Фрэнк Йерби

Золотой ястреб

ГЛАВА 1

Под обычно ясным небом Карибов собирались тяжелые, черно-серые тучи. Они были похожи на гигантские здания с куполами и бельведерами, стоявшими, казалось, на самых волнах Карибского моря. Волны же, с пенистыми белыми барашками, с грохотом разбивались о скалистый берег Коровьего острова.

Кит Джерадо совершенно неподвижно сидел на свернутой кольцами просмоленной пеньковой веревке. Его тощее тело незаметно совершало постоянные движения, приноравливаясь к бешеной килевой качке «Морского цветка». Он так ловко ухитрялся сохранять равновесие, как будто бы бригантина не отплясывала дьявольский танец со штормом и ветром, а находилась в глубоком дрейфе.

Он был так неподвижен, что Бернардо Диас, который продвигался, с трудом борясь с порывами встречного ветра, смешанного с водяными брызгами, остановился, чтобы разглядеть его. Обладатель такой великолепной гривы волос цвета красного золота не мог долго оставаться незамеченным. Кит мог быть прекрасной моделью для холстов Веласкеса. Его стройное тело, гибкое даже в неподвижности, было облачено в черный короткий камзол и испанские панталоны. Он казался юным испанским идальго при габсбургском дворе, несмотря на то, что подошедший ближе Бернардо мог видеть его пупок под распахнутым камзолом и широкую грудь, покрытую бронзовым загаром от постоянного нахождения под тропическим солнцем.

Кит носил шарф из ткани, расшитой золотом, ярко оттеняющий некоторую мрачность его остального костюма. Бернардо заметил, что он завязывал свой шарф узлом, потом развязал его и оперся на колени обеими руками.

Бернардо, который много раз видел этот жест, знал, что он означает. С того места, где он стоял, он не мог видеть черную цаплю на золотом фоне, вышитую на знамени Кристобаля Джерадо, которое тот носил теперь вместо шарфа. Но он знал, что она была там, потому что был вместе с Китом, когда они в первый раз увидели ее. Нет, он не видел знак черной цапли, но мог видеть лицо Кита, его губы, сжатые в твёрдую линию, его голубые глаза, подобные льду, и его кулаки, сжатые с такой силой, что они побелели.

В этот ранний час Бернардо печально вспомнил, что знамя черной цапли было единственной вещью, перед которой он чувствовал ответственность на борту этого дьявольского корабля. Он вспомнил всадника с пикой, в шлеме и доспехах, под веселыми лучами полуденного солнца, который горделиво сидел на своем пританцовывающем андалузском скакуне, возглавляя процессию всадников, двигающихся по узким улочкам Кадиса.

Кадис — ах, Кадис! — стремящиеся ввысь белые стены; похожий на мечту, город — жемчужина в море цвета индиго; кучки низких, с плоскими крышами домов и лабиринты улиц.

Покачав головой, Бернардо снова двинулся вперед, борясь с порывами ветра, к тому месту, где сидел юный офицер. Бернардо Диас, обращенный еврей, имел странный вид. Его плечи были такими широкими, как у двух людей среднего роста, вместе взятых, а на руках резко выделялись мускулы. Его грудная клетка была огромной, а ноги были маленькие, тощие и скрюченные. Двенадцать лет на галерах Его Христианнейшего Величества, короля Испании Филиппа Четвертого, в том числе четыре из них у халифа Берберии, сильно отразились на его облике. Теперь, в тридцать девять лет, Бернардо выглядел на пятьдесят.

«Между арабским и христианским кнутом нет никакой разницы», — сухо говорил он.

Он посмотрел на голые мачты «Морского цветка», на которых остался только кливер, и двинулся к своему офицеру.

— У меня есть новости, Кит, — сказал он. — Плохие новости. Среди людей растет недовольство.

Кит пожал плечами.

— Я знаю. Они собираются поднять мятеж?

— Сегодня меньше, чем когда-либо. Мы попали в бурю, и они знают это. Море сейчас достаточно опасно, но в двух милях отсюда лежит лучшая гавань на протяжении двух сотен лиг — хорошо, что они не знают этого.

— Они знают, — в голосе Кита послышались стальные нотки. — Должно быть, они хотят встретить флот из двух дюжин хорошо вооруженных кораблей?

— Разве у французов так много судов? — недоверчиво спросил Бернардо.

— Да. И для них «Морской цветок» — английский корабль. Я уверен, что на борту нет и десяти англичан, но до тех пор, пока им командует Лазарус, это английский корабль. Но даже если мы спустим флаг, ты думаешь, они нам позволят ввести в свою гавань корабль с прокаженным?

— Лазарус! — воскликнул Бернардо, и в его голосе слышалось отвращение. — Он все нам портит! Правда, в Европе существует много лазаретов, где он мог спрятать свою отвратительную физиономию, но здесь, в колониях…

Кит слушал, скрестив руки и пристально вглядываясь в семитское лицо Бернардо. Бернардо, который никогда не любил, когда критиковали его самого, в отношении других не испытывал излишних сантиментов.

— Слушай, Кит, — сказал он упрямо. — Я искренне сочувствую ему из-за того, что на него обрушилось такое страшное несчастье. Но что будет, если он и тебе передаст эту заразу? Тебе, мне или каждому человеку на этом чумном корабле? Кто мы такие, чтобы разделить вместе с ним его месть миру, который отвернулся от него? Он уже старый человек. А если ты станешь капитаном «Морского цветка»…

Кит отвернулся и устремил пристальный взгляд в темноту гавани.

— Если я буду капитаном, — медленно сказал он, как будто бы его слова замерзли и с трудом отогревались, — я на всех парусах уйду из этого дьявольского моря и пойду в гавань Картахены, над цитаделью которой развевается цапля, и ворвусь в дом дона Луиса. До тех пор, пока Лазарус капитан, они живы. Когда я буду капитаном, они умрут, как собаки!

Бернардо взглянул на черную цаплю.

— Ты не забыл его, — пробормотал он, — не так ли?

— Забыть его! — Кит задохнулся от возмущения. — Забыть Луиса дель Торо? Я не забуду его до тех пор, пока мои руки не вырвут сердце из его груди! — он подался вперед, его глаза стали жесткими и, казалось, в них засверкали искры.

«Я, вероятно, тоже не смогу позабыть его», — горько подумал Бернардо. Дон Луис — это безнравственный монстр, настоящий сын дьявола, который оставил далеко позади даже своего отца, Сатану. Он поднял палец, и я лишился земель и имущества, только потому, что я родился евреем. Он взмахнул рукой, и женщины умирали в мучениях, в то время как он трусливо спасал собственную жизнь, а мы, Кит и я, оказались заброшенными через полмира на этот прокаженный корабль, с которого люди разбегаются от ужаса… Он пожал плечами. Дель Торо сейчас был не самым важным делом. На первом месте был прокаженный капитан.

— Послушайся доводов рассудка, Кит, — сказал Бернардо. — Ты знаешь, что с нами будет. Что нас ждет, когда мы доберемся до берега? Каждая женщина старше шестнадцати лет будет верещать во всю силу своих легких при нашем приближении. Мы потеряем наши сокровища. Не найдется человек, который захочет с нами торговаться. Мы даже не сможем свободно зайти ни в один кабак. Мы не прокаженные, но все будут обращаться с нами именно так. Боже мой, Кит! Люди, в конце концов, поднимут мятеж, и мы с тобой умрем вместе с отвратительным Лазарусом. Если бы ты был капитаном…

Кит холодно глядел на своего друга.

— Если бы ты был капитаном, — продолжал Бернардо, — мы могли бы отплыть в Бассе-Терре или даже в Порт-Ройал, и нас там с радостью примут. На Санто-Доминго теперь новый губернатор. Он отлично договорился с пиратами и причем не без выгоды для себя. Лоуренс де Графф и даже Давиот, худший среди пиратов после Д'Олоне, плавают в тех водах и безнаказанно заходят в гавань Порт-Ройала.

— Ну и что? — поинтересовался Кит.

— Почему же Кристофер Джирадеус, француз, не может последовать их примеру?

Кит улыбнулся.

— Ты отлично знаешь, что я только наполовину француз. Кто такой Кристобаль Джерадо? Бастард испанского гранда? Или Кит Джерадо, английская морская собака, которой на Карибах никто не поверит?

Бернардо ухмыльнулся.

— Я думаю, что Кит — Золотая грива подходит всем нациям. Выбор за ним.

На лбу Кита пролегла глубокая складка. Он вспомнил тот день, когда Лазарус впервые при нем снял маску, которой он отгораживал свое лицо от всего человечества. Его пальцы ужасающе распухли и были смертельно бледными. Кроме того, они все были покрыты язвами, похожими на следы от гвоздей. Кит с любопытством ждал, когда Лазарус снимет маску. Когда маска упала с его лица, Кит увидел огромный нос, покрытый язвами, лоб, изборожденный морщинами, вялые, обвисшие щеки с мертвенно-бледными пятнами, огромные уши.

— Я буду слушаться, парень, — засмеялся тогда Лазарус, — не таращись так.

Это было начало. Сейчас Кит представил одинокого Лазаруса, и его охватил ужас. Он знал, что несмотря на свое ужасное несчастье, Лазарус мог быть добрым и весьма сердечным человеком. Кит посмотрел на Бернардо.

— Нет, — осторожно сказал он. — Я не могу согласиться на убийство старого и больного человека, который всегда был добр ко мне.

— Кто говорит об убийстве? — спросил Бернардо. — В этом море есть тысячи островов, где человек может жить до конца дней, греясь на солнце, охотясь, ловя рыбу и собирая фрукты. Почему бы и нет? Мы даже можем купить ему негритянку или индианку, молодую, с горячей кровью, которая согреет его старые кости. Это будет для него наилучшим выходом.

Кит нахмурился.

— Нет, Бернардо, не будем больше об этом.

Ветер, пришедший с востока, дул так, что все пальмы почти до земли сгибались под его порывами. Огромные волны, набегая, с грохотом разбивались о берег, как будто бы море задумало поглотить землю. Волны с силой ударяли в корму «Морского цветка», обдавая его белой пеной. Бригантина плясала на волнах, и если бы она все время не была развернута кормой к волнам, навряд ли ей удалось бы удержаться на плаву. Она то скользила в глубокую бездну, из которой виднелись верхушки ее мачт, то, подчиняясь капризу ветра и волн, возносилась к самому небу на гребне высокой волны.

В это время кучка мужчин пробиралась с полубака к каюте Лазаруса. Кит инстинктивно, как будто бы его кто-то подтолкнул, поднял глаза, заметил их, одним движением вскочил на ноги и бросился к каюте прокаженного капитана, подозревая, что так долго подготавливаемый мятеж наконец назрел. Когда он заскочил в каюту, капитан печально посмотрел на него.

— Что за необходимость, Кит? — спросил он.

— Люди… — начал Кит прерывающимся голосом.

— Мятеж? — проворчал Лазарус. — Я предполагал это. Хорошо, Кит, что мы будем делать дальше?

Кит с изумлением посмотрел на капитана.

— Что мы будем делать? — переспросил он. — А разве вопрос в этом?

— Да, Кит, — медленно сказал Лазарус. — Вопрос в этом. Если я умру, ты будешь капитаном. Должен ли я лишить тебя этого ради сомнительного удовольствия протянуть еще несколько лет этого… этого существования? Что хорошего есть в моей жизни, Кит, из-за чего я должен цепляться за нее?

Кит взглянул на прокаженного капитана своими ясными голубыми глазами.

— Я не приму такого подарка, сэр, — отчетливо сказал он.

— Ты хороший парень, Кит. Хотел бы я иметь сына, похожего на тебя. Но ближе к делу. Ты скрасил последние годы моей жизни, — Лазарус замолчал.

— Позволь мне встретить их! — воскликнул Кит. — Я преподам им урок, и они забудут, как приближаться сюда!

— Ты же можешь стать их капитаном, Кит, — сказал Лазарус, одевая маску своими деформированными пальцами.

— Ты думаешь, что это поможет? В любую минуту меня может постигнуть твоя участь. Даже если я и стану капитаном этих собак, что мы можем сделать против двенадцати галеонов? Кроме того, они все еще негодуют на мое слишком быстрое продвижение. Сейчас они хотят преподать мне урок.

— Они сами получат его, — слабо сказал Лазарус. — Ты вооружен?

— Да, — сказал Кит, вытаскивая из-за пояса большие пистолеты.

— Мы должны действовать осторожно, чтобы не убить кого-нибудь из них, — сказал Лазарус. — Их лучше всего просто припугнуть. Это, я думаю, поможет.

Он достал для себя пистолет довольно необычного вида. Кит никогда раньше не видел такого. В каюте было четыре бочонка пороха, так что они были обеспечены зарядами и могли держать палубу корабля под огнем. Единственная опасность состояла в том, что у них были кремниевые пистолеты, и четыре бочонка пороха могли взорваться от малейшей искры от их окурков. Кит наблюдал, как Лазарус заряжает пистолеты, набивая необычно большие стволы порохом из каждой бочки, а потом заполняет каждый ствол полудюжиной маленьких пуль. Один выстрел из этой своеобразной ручной пушки, и вся палуба может быть очищена.

— Это сделал Георг из Англии, — сказал Лазарус, — для того, чтобы можно было быстро справиться с наступающими толпами. Если ты воспользуешься этим, то будешь так же хорошо вооружен, как и я. Не бойся дотрагиваться до нее, Кит. Я уже давно пользуюсь этим.

Кит с опаской посмотрел на маленькую пушку, которая была с виду похожа на пистолет, но обладала такой разрушительной силой.

— Чтобы зарядить ее, — продолжал Лазарус, — необходим тройной заряд пороха. Ее удар будет похож на удар испанского мула, но нам надо быть осторожными с огнем, иначе это оружие обратится против нас.

Кит зарядил оружие, все время поглядывая на дверь.

Лазарус покачал головой.

— Они не набросятся на нас здесь. Для этого они должны будут по одному пройти через эту дверь и мы спокойно сможем перестрелять их. Не бойся, они не доставят нам такого удовольствия.

Кит стоял, держа безобразное оружие на согнутой руке.

— И еще одно, Кит, — сказал Лазарус. — Когда мы разберемся с этим делом, мы поплывем в Порт-Ройал.

Кит удивленно поднял брови.

— На Ямайку? Зачем?

— Мне нужна английская гавань. Я все еще обладаю кое-каким авторитетом. Вот что, парень, послушай меня! Хотя Англия и Испания соединились в этом проклятом мезальянсе против Франции, самое худшее, на что я могу надеяться, это ссылка на какой-нибудь необитаемый остров. Перемирие с донами не может продлиться долго. Я потопил больше испанских галеонов, чем любой англичанин со времен Дрейка. Мои соотечественники с одобрением относятся к моим действиям, несмотря на всякие там соглашения. Но тем не менее, они с радостью найдут палача, который занялся бы моей шеей.

Кит нахмурился.

— Чего ты хочешь?

— Ты все узнаешь, Кит. Я устал носиться по волнам и бороться. И в твоих силах помочь мне.

Они начали свой путь, выбравшись на палубу качающегося корабля. Их люди с хмурыми лицами собрались в полукруглой каюте. Только Бернардо стоял отдельно от них, с большим пистолетом на перевязи. Как только Кит и Лазарус спустились на палубу, Бернардо быстро присоединился к ним. Кит насмешливо улыбнулся.

— Я вижу, ты еще не дезертировал? — хрипло спросил Бернардо.

— Никогда, — ответил Кит. — Я всегда знал, что ты будешь на нашей стороне.

— Ты подходящая компания для смерти, еврей, — сказал Лазарус, а потом обратился к команде. — Эй, парни, пускай кто-нибудь выйдет и сообщит ваши требования.

Один из мужчин вышел вперед. Это был Тим Вотерс, сморщенный маленький англичанин, через все лицо которого, от брови к губам, тянулся безобразный шрам. Один его глаз был выбит, а верхняя губа навечно приподнята в дьявольской гримасе, обнажая желтые клыки.

— Хорошо, кэп, — начал он, — мы подумали, и я, и наши парни…

— Дьявольщина, несомненно, — прорычал Лазарус, — продолжай скорее.

— Послушай, кэп, нас гонит прямо в ад. В то время как не далее чем в четырех милях по правому борту есть отличная гавань, самая лучшая во всех Подветренных островах.

— Правильно. А в ней — двенадцать прекрасно снаряженных французских боевых кораблей. Вот о чем ты должен был подумать, Тимоти!

Палубу захлестнула очередная волна.

— Эти французы, — лукаво сказал Тим, — очень легко могут договориться с пиратами. На нечего бояться этих лягушачьих родственников. Кроме того, «Морской цветок» гораздо быстроходнее их и имеет…

— И имеет на борту капитана Лазаруса, который потопил не менее тридцати французов. Что ты ответишь на это, Тимоти?

— Парни поручили мне сказать, — ответил он, — что мы предлагаем вам сойти на берег. Нашим капитаном будет Дюпре, — он кивнул в сторону коренастого гасконца, — и лягушатники примут нас как братьев. Мы можем спрятать вас в трюме, пока не доберемся до гавани. А там вы можете убираться хоть к дьяволу. Вы можете жить как король, взяв себе хоть двенадцать черных девушек для развлечения.

— Отлично, — сказал Лазарус, — а если французы появятся на борту и захотят обыскать корабль, вы выдадите меня — в железе — не правда ли?

Волны, догоняя друг друга, перекатывались через корабль. Вотерс отправился к остальной команде. Люди начали перешептываться между собой. Наконец он вернулся, злобно усмехаясь

— Хорошо, капитан, если вы не согласны с нашим предложением, — сказал Тим, — мы решим этот вопрос по-другому!

Кит заметил, что люди готовы напасть. Он вышел вперед, держа оружие наготове.

— Я думаю, — медленно и ясно сказал он, — что я с удовольствием разделю с тобой половину ада.

— Тогда меня устроит вторая половина, — прорычал Лазарус и поднял свой причудливой формы четырехзарядный пистолет.

— Если вы позволите, — сказал Бернардо, улыбаясь, — я продырявлю ему кишки!

Люди останавливались, как будто бы они внезапно натолкнулись на стену. Кит видел их глаза, широко распахнутые от страха при виде ужасного пистолета капитана и более изящного оружия, которое держал в руках Бернардо.

— Послушай, кэп, — дрожащим голосом забормотал Тим.

— Вы безмозглые, желтобрюхие собаки, — медленно сказал Лазарус, — вы думаете, что сможете состязаться с Лазарусом?

— Нет, кэп, — заскулил Вотерс, — мы не хотели навредить тебе. Мы просто хотели связать тебя, но не собирались причинить никакого вреда.

Бледно-голубые глаза Лазаруса уставились в лицо Вотерса. В них был ледяной холод. Но внезапно в них вспыхнул бешеный огонь.

— Да, Тим, вы очень внимательны. Я должен признать это. Внимательны как братья — кровные братья, — он протянул свою изуродованную руку к Киту. — Твой кинжал, парень, — прошептал он.

Кит подал кинжал.

— На Карибах есть такой обычай, — медленно сказал Лазарус, — по которому те, кто смешали свою кровь, становятся друг другу ближе кровных родственников, доверяют друг другу больше, чем своим родным… Держи их на прицеле, Кит.

Лазарус взял кинжал и провел лезвием вокруг своего запястья. Почти сразу же из пореза выступила кровь.

— Ну же, Тим, — мягко сказал он. — Дай свою руку. Я сочту за честь иметь такого храброго и верного товарища.

Лицо Вотерса посерело, он силился что-то сказать, но из его горла раздавались какие-то нечленораздельные звуки, его единственный глаз, казалось, выскочит из орбит. Он упал на колени.

— Кэп, — воскликнул он. — Кэп, во имя Бога!

Но Лазарус медленно двинулся на него. Когда он подошел вплотную, Вотерс был похож на дрожащее, загнанное животное. Прокаженный капитан склонился и взял его левую руку. Вотерс попытался вырваться, но изуродованные пальцы сжали его руку подобно железу. Капитан резал худое запястье Вотерса до тех пор, пока не хлынула кровь, а потом медленно, бесстрастно, он протянул свою собственную руку так, что их кровь смешалась. Потом он отступил назад, миролюбиво улыбаясь.

— Бросайте оружие, парни, — сказал он. — Мятежа не будет.

Пистолеты и сабли полетели на палубу. Кит пристально смотрел на людей, хотя его самого немного подташнивало.

— Отправляйтесь по своим местам! — прорычал Лазарус.

Люди моментально убрались с палубы.

А через мгновение Вотерс поднялся с палубы и, пошатываясь, побрел вслед за ними. Но они окружили его, у каждого в руке блестел кинжал.

— Убирайся прочь! — кричали они. — Прокаженный!

Вотерс единственным глазом жалобно заглядывал им в лица.

— Парни, — причитал он. — Парни, во имя Бога, я же сражался вместе с вами… Я делил с вами хлеб…

Бородач прорычал:

— Все это так, но ты больше никогда не будешь этого делать! Отправляйся к своему брату, отправляйся к капитану Лазарусу!

— Да, Тим, — мягко сказал Лазарус, — иди ко мне. Иди сюда, и ты увидишь, что чувствует заживо гниющий человек. Ты увидишь, как твои руки укорачиваются, сустав за суставом, и постепенно превращаются в лапы животного. Это не так уж плохо. Ты уже не чувствуешь боли. Ты можешь положить руку в пламя свечи, чувствовать запах гари и улыбаться. Но это еще не самое страшное, Тим. Хуже всего то, что весь мир ополчится против тебя, требуя твоей смерти. Как тебе понравится, когда даже самые грязные девицы, полуслепые от французской болезни, будут разбегаться при твоем приближении? Да, Тим, иди сюда. Иди, брат прокаженный!

Вотерс несколько раз беззвучно открыл рот, а потом издал дикий, звериный крик. Он поднял руки с пальцами, похожими на когти, и начал поносить своих товарищей:

— Сыновья проститутки! — вопил он. — Вы грязные бастарды! Бас…

Он не успел договорить. Кит увидел, как бородатый мужчина с мозолистыми руками внезапно обернулся, выхватив припрятанный пистолет. Вотерс так близко подбежал к бородачу, что его даже отбросило выстрелом в сторону, и он растянулся на палубе, смешной даже в смерти.

Лазарус печально покачал своей большой головой.

— А теперь, — тихо сказал он, — кто уберет его отсюда?

Люди с ужасом глядели на труп. Кит знал, что ни один из них не осмелится даже пальцем дотронуться до мертвого тела.

— Позволь ему полежать здесь, — наконец пробормотал чернобородый.

— Да, — сказал Лазарус, — позволим ему. Позволим ему лежать здесь до тех пор, пока он не сгниет и ветер не донесет его зловоние до ваших ноздрей. Думаю, парни, что я не долго буду в одиночестве, — он отвернулся, и пошел в свою каюту. Кит последовал за ним.

— Бери командование в свои руки, Кит, — сказал Лазарус, — и держи курс на Порт-Ройал. Они усвоили этот урок.

— Но Тим… — запротестовал Кит.

— Мы слишком долго слушали его сегодня вечером. Но теперь они получили такой урок, что никогда его не забудут.

Кит отправился на корму, занял свое место у руля и развернул «Морской цветок» носом на запад. Люди на носовой палубе стояли как будто замороженные и смотрели на тело Тима Вотерса. Весь день они шли по ветру, подстраиваясь под огромные волны, которые делали корабль похожим на играющего дельфина. Но ближе к ночи им удалось взять рифы и корабль стал немного слушаться руля. Так что, когда забрезжил рассвет, они увидели перед собой прекрасный берег Ямайки.

Команда, увидев, что за ночь тело Тима исчезло с палубы, работала с готовностью. «Морской цветок» стремительно несся к гавани Порт-Ройала. Но когда они зашли в залив, Бернардо, который сидел на фок-мачте, с грохотом бросился вниз:

— Назад, назад во имя Бога!

Не дожидаясь повторного призыва, Кит резко крутанул руль. «Морской цветок» немедленно отозвался на это движение и начал описывать дугу. То, что судно так легко слушалось руля, спасло их жизни. Судно уже наполовину повернуло, когда их настигла гигантская волна. Она накрыла три четверти кормы и швырнула корабль, как щепку. Весь мир был отделен от Кита стеной воды, закрывшей небо. Стоя на маленькой платформе между палубами, он почти ничего не видел и не смог увернуться от удара волны, своей твердостью похожей на сталь. Если бы удар не смягчился высокой кормой, ему перебило бы все кости. А так он отделался тем, что потерял сознание.

Прошло несколько минут, прежде чем он снова открыл глаза. У руля никого не было, как будто бы «Морской цветок» лежал в дрейфе. Кит поднялся на ноги, тряся головой. Он вспомнил волну, но сейчас… он осмотрел корму. Половина команды собралась на корме, вглядываясь в Порт-Ройал. Кит позвал одного из матросов, передал ему руль, а сам пошел на корму.

Позади «Морского цветка» вода была спокойной, волнуемая только небольшими волнами, а ветра почти не было. Но на берегу, над городом Порт-Ройалем, поднимался султан дыма, огромный султан, похожий на гигантскую колонну, которая целиком закрыла город. Этот дым был окрашен в розовый цвет. С того места, где он стоял, Кит мог видеть отблески множества огней. Недалеко от берега появилась другая волна, но уже не такая высокая и сильная, как первая. Когда она приблизилась к ним, Кит увидел остатки разрушенных домов на берегу, а за ним разрушающиеся и падающие постройки. Большая часть города стояла на холме. Теперь они увидели, что холм раскололся на две части и часть его с грохотом обрушилась вниз, увлекая за собой город. Кит видел маленькие фигурки жителей Порт-Ройала, в ужасе мечущиеся среди пламени и разрушающихся домов и попадающие в ужасающие расщелины, снова и снова возникающие и поглощающие их. С крепкой палубы «Морского цветка» все это выглядело удивительно далеким и нереальным — но лежащий перед их глазами город был мертв.

Подошел Бернардо и остановился рядом с Китом. Вместе они наблюдали, как мечущиеся в панике люди пытались хоть на чем-нибудь выйти в море, но это им не удавалось, так как потоки красной лавы с шипением спускались в воду. Ни одной из маленьких лодок не удалось пробиться через эту преграду.

Кит увидел, что капитан Лазарус вышел из своей каюты.

— Что это, Кит? — спросил он.

— Я думаю, сэр, — медленно сказал Кит, — вы сами все поймете. Смотрите!

Лазарус посмотрел в ту сторону, куда указывал Кит.

— Милосердный боже! — воскликнул он. — Что это?

— Землетрясение, сэр, — ответил Бернардо. — Я видел похожее в Италии. Но я никогда не видел ничего подобного этому!

Кит внезапно напрягся. Из одного из укрытий недалеко от города вышел в море испанский галеон. Это испанское судно стояло в гавани со времен железного семнадцатого столетья. С тех пор испанцы и соотечественники Дрейка и Генри Моргана из наследственных врагов превратились в союзников. Растущая мощь Луи Четырнадцатого заставила всю Европу объединиться в альянс против Франции. Выпрямившись, Кит повернулся к своему третьему офицеру, испанцу.

— Свертывай паруса, — тихо сказал он.

Патрик Веласко передал приказ команде. «Морской цветок» начал медленно терять скорость.

— Пушкари, по местам, — приказал Кит.

Грязные, полуодетые пираты заняли места у пушек, держа в руках фитили.

Кит наблюдал, как испанский корабль пробирался через прибой. Он так вцепился в перила, что его руки побелели. Рядом с ним стояли Патрик и Бернардо, едва осмеливаясь дышать. Испанец все ближе и ближе подходил под пушки «Морского цветка». Он приближался раздражающе медленно, как будто морской монарх приближается к карлику. Кит удивлялся, почему они не открывают огонь. Было что-то презрительное в том, как они игнорировали «Морской цветок». Кит крепко сжал губы под бледно-золотыми усами. Внезапно он почувствовал, что Бернардо схватил его за руку своей огромной лапищей. Вздрогнув, Кит полуобернулся. Но Бернардо вглядывался куда-то мимо него, не в силах вымолвить ни слова, указывая на флаг, развевающийся над испанским кораблем. На нем была простая эмблема: черная цапля на золотом поле! Кит, не веря своим глазам, подался вперед, кровь забурлила в его жилах — он увидел знамя дона Луиса дель Торо.

— Его корабль! — воскликнул Кит, и в его голосе послышались хриплые нотки. — Его корабль! Во имя всех святых, Бернардо, я смогу добраться до этой грязной собаки еще до наступления сумерек!

Темные глаза Бернардо сузились, когда он разглядывал стоящее почти бок о бок с ними судно.

— Лучше оставь их в покое, Кит, — наконец сказал он. — Этот корабль не похож на галеон, несмотря на его очертания. Я думаю, что борта этого корабля скрывают по крайней мере сотню пушек.

— К дьяволу их пушки! — взорвался Кит. — К дьяволу их и их пушки! Я достану их! Круто назад! — приказал он рулевому.

«Морской цветок» повернулся под углом по отношению к большому кораблю. Теперь их путь направлен в одну точку.

«Морской цветок» продолжал выполнять маневр и вскоре лег на курс, параллельный курсу большого испанского корабля.

— Готовимся к бортовому залпу! — скомандовал Кит.

Пушкари заняли свои места, но их лица были пепельно-серыми от страха.

Бернардо ничего не сказал. Он знал, что достаточно одного бортового залпа испанского корабля, чтобы отправить их на дно. Но он также знал, что теперь ничто не может остановить Кита.

Кит уже поднял руку, чтобы дать сигнал открыть огонь. Но внезапно он застыл, пристально вглядываясь в верхнюю палубу испанца. Она находилась на расстоянии пистолетного выстрела от «Морского цветка», так что люди, стоявшие на ней, были довольно четко видны. Рука Кита медленно, дюйм за дюймом, опускалась вниз, так и не подав команду открыть огонь.

На качающейся палубе испанца он заметил тонкую фигурку женщины. Кит перегнулся через перила и впился глазами в эту фигуру, одетую в лохмотья, которые только отдаленно напоминали испанский наряд, в ее ослепительно-белое тело, просвечивающее через прорехи. Он видел, что окружающие ее люди снова и снова хватали женщину грязными ручищами, запуская смуглые пальцы в ее прекрасные, отливающие золотом волосы, заставляя ее голову склоняться назад, до тех пор, пока ее бледное лицо не прижалось к крючковатому носу и черным усам испанского матроса.

— Собаки и собачьи дети! — воскликнул Кит. — Дайте мне мушкет!

Стоявший рядом матрос мгновенно скрылся и почти сразу же вернулся с тяжелым, неуклюжим оружием. Кит облокотил мушкет о перила и тщательно прицелился. Но прежде чем он успел выстрелить, женщине удалось вырваться из рук испанца. Она в мольбе протянула руки, отступая перед блестящим кинжалом испанского моряка. Через мгновение кинжал вонзился в ее обнаженную грудь. Кит видел, как она медленно опустилась на палубу, и гнев перехватил ему горло, как будто настойка полыни. Он снял палец с крючка, мушкет давил ему на плечи, а он продолжал с отвращением вглядываться в стоящего к нему боком испанца.

Немедленно испанцы бросились к своим пушкам. Кит поднял руку, и по его команде открылись все пушечные порты «Морского цветка», грянул залп и вода вокруг корабля закипела, с грохотом ударяясь о борта бригантины, клубы дыма затянули горизонт. Но когда дым немного рассеялся, они увидели трупы на палубе, а громадный испанец был едва задет. С высокой палубы на них обрушился шквал огня из всевозможного оружия.

Небольшая часть зарядов прошла через оснастку «Морского цветка», не нанеся почти никакого ущерба. Но Кит знал, что против них направлены большие пушки, снабженные шестидесятичетырехфунтовыми ядрами. Кит прекрасно знал, что двух-трех попаданий таких пушек достаточно, чтобы отправить «Морской цветок» на дно. Он побежал к рулевому, на ходу выкрикивая команды. Команда пыталась как можно быстрее убрать перепутавшиеся снасти, чтобы вывести бригантину из-под обстрела. Бригантина чисто выполнила маневр, взяв курс в сторону порта.

В этот момент Лазарус поднялся на палубу.

— Ты отлично управился, Кит, — сказал он, — но ты не смог бы ни потопить его, ни взять на абордаж, и тебе все равно придется отступить.

— Никогда! — фыркнул Кит.

Лазарус улыбнулся.

— Будь благоразумным, Кит, — сказал он. — Какие шансы у нашей бригантины против этого корабля?

— Этот корабль, — воскликнул Кит, — плавает под флагом человека, которого я поклялся убить!

— Ты должен подождать, — спокойно сказал Лазарус. — Сейчас это совершенно невозможно.

Кит открыл было рот, собираясь протестовать, но чей-то крик с бака остановил его. Он побежал вслед за Бернардо и Лазарусом. Моряки сгрудились у бушприта, указывая на высокую корму испанца. Кит посмотрел наверх и у него отвисла челюсть.

— Матерь божья! — воскликнул он. — У них что, на борту все женщины Порт-Ройала?

На высокой палубе чужого корабля они увидели другую тонкую фигуру, вырывающуюся из рук широкоплечего идальго. С того близкого расстояния, на котором находились оба корабля, Кит мог видеть, что она очень похожа на первую, за исключением того, что ее волосы были не золотыми, а бронзовыми, как заходящее солнце. Внезапно Киту, который наблюдал за этой сценой уже несколько секунд, фигура идальго показалась очень знакомой. Вглядевшись пристальней, он узнал в испанце, удерживающем вырывавшуюся девушку, дона Луиса дель Торо. На его губах появилось какое-то подобие улыбки.

Медленно, внимательно, он поднял мушкет. Но в этот момент рядом с обнаженной головой дона Луиса с грохотом обрушилась мачта. Гранд вздрогнул, отпрянул и выпустил девушку. Пока Кит готовил другой мушкет, в свете кормовых фонарей он заметил, что девушка потеряла равновесие и слишком близко подошла к испанцу. Теперь невозможно было выстрелить в него так, чтобы случайно не задеть девушку. Кит поднял второй мушкет, но дон Луис уже выпрямился и позвал своих мушкетеров. Светлая головка девушки ярким пятном выделялась на фоне голубой поверхности воды. Внезапно на корме появились пять испанских мушкетеров, их оружие было нацелено вниз. Но не успели они прицелиться, как их опередили пушки «Морского цветка». Когда утих грохот, похожий на львиный рык, стало видно, что десять ярдов кормы испанца снесено подчистую, причем вместе с мушкетерами. Бросив туда беглый взгляд, Кит увидел, что дон Луис жив и карабкается в безопасное место, а девушка, барахтаясь в воде, протягивает руки с мольбой о помощи. Времени хватило бы только на то, чтобы заняться лишь одним из них. Кит положил мушкет на палубу и бросил девушке веревку.

Дюжина рук схватилась за другой конец веревки, чтобы помочь вытащить ее. Кит бросил веревку, подхватил девушку под мышки и вытащил ее на палубу. Он поставил ее на ноги и отступил назад, разглядывая ее. Длинные, цвета красного золота волосы струились по плечам, обрамляя изящное лицо с высокими скулами и странными, чуть раскосыми монголоидными глазами. Сейчас она смотрела Киту в лицо широко раскрытыми глазами, из-за чего ее и так маленькое личико казалось еще меньше. Ее глаза были темно-зеленого цвета, казалось, в них горел внутренний огонь. Они очень подходили к изумруду, который Кит носил в левом ухе.

Голубые глаза Кита вглядывались в изгиб ее ярко-красных губ, плотно сжатых от ужаса и страха, в ее шею, похожую на колонну из белого мрамора, и изящную фигурку, прикрытую только порванным мокрым платьем, подчеркивающим каждую линию ее юного тела. Вдруг позади него раздалось недовольное ворчание команды, отпускавшей грязные шуточки. Кит повернулся к ним — они так долго не видели женщин, что сейчас были по-настоящему опасны. Как долго он или кто-то еще сможет удерживать их? Их — или себя?

Но в этот момент вперед вышел Лазарус и взял девушку за руку.

— Пойдем, — мягко сказал он.

Девушка молча повернулась и последовала за ним в каюту. Дверь за ними закрылась.

Кит вместе с остальной командой стоял, уставясь на закрытую дверь, чувствуя, как необъяснимый, неудержимый гнев перехватывает ему горло. Что он может делать с ней? — горько думал Кит. Ведь он старый и сгнивший от болезни человек? Он пытался успокоить себя, но это плохо удавалось. Это прекрасное тело, белое, как снега испанских гор, освещенные солнцем, будет терпеть прикосновения изуродованных болезнью пальцев?

Невозможно было даже подумать об этом. Обернувшись, Кит отдал команды экипажу. Они стали карабкаться на ванты, стараясь разобрать перепутавшийся такелаж, под тяжестью которого сгибались две мачты «Морского цветка». Рулевой изменил курс, и бригантина постепенно стала удаляться от большого испанского корабля, с которым они так неопределенно сразились. Кит взял курс на Испаньолу и встал на полубаке, одолеваемый черными, непрошенными мыслями.

В сумерках он повернулся и медленно, шаг за шагом, двинулся к каюте Лазаруса. Несколько членов экипажа все еще отирались там, разглядывая запертую дверь.

— Прочь! — рявкнул Кит. — Отправляйтесь по своим местам, или я вышвырну вас, как паршивых котят! Убирайтесь прочь!

Пираты убрались прочь подобно стае побитых собак, бросая угрюмые взгляды на дверь. Кит немного постоял перед дверью, как вдруг она с треском распахнулась и на пороге, пошатываясь, появился Лазарус, зовя Кита по имени.

— Что случилось, сэр? — спросил Кит.

— Войди, — прошептал Лазарус. — Войди и забери девушку. Может быть, я и дурак, но я так долго был одинок… а ее кожа так прекрасна… Прежде чем я умру, а теперь это обязательно случится, я надеялся, что судьба хоть немного возместит мне все мои страдания. Но нет. Заходи, Кит, и забери ее к себе.

— Что случилось? — проворчал Кит.

— Она попросила меня… снять… мою маску.

— О! — промычал Кит.

— Она не упала в обморок. Но Кит, она посмотрела в мое лицо и ее чуть не вырвало от отвращения. Входи и забери ее, Кит.

Кит вошел в темную, отвратительно пахнущую каюту Лазаруса. На стуле, в полуобморочном состоянии сидела девушка, ее плечи вздрагивали. Кит протянул руку и мягко дотронулся до нее. Она вздрогнула, в ее зеленых глазах отразился ужас, но вскоре страх немного утих.

— Я пришел забрать тебя отсюда, — холодно сказал Кит на английском, которому он научился у Лазаруса. — Не бойся. Я не обижу тебя.

Девушка молча встала и пошла за ним. Кит повел ее вниз по лестнице, а потом через палубу держа одну руку на пистолетах. Позади себя он слышал бормотание Лазаруса:

— Она посмотрела в мое лицо — мое старое лицо умирающего — и она.

Кит открыл дверь в свою каюту и указал на свой гамак.

— Ложись и отдыхай, — сказал он. — Возможно, ты голодна? Я могу принести тебе поесть.

— Поесть? — повторила девушка, с трудом выговаривая слова. — Я никогда не смогу снова есть.

Кит озадаченно посмотрел на нее.

— Где вы будете спать? — спросила она.

— Снаружи, — сказал Кит. — Снаружи, так что никто не сможет войти.

— А вы — вы не войдете?

Кит покачал головой.

— Нет, — прямо сказал он. — Я не побеспокою тебя.

Девушка сердито повернулась к нему, ее изумрудные глаза сверкали.

— Вы думаете, что я поверю в это? Вы мужчина, а все мужчины одинаково отвратительны!

Кит мрачно посмотрел на нее.

— Мне очень жаль, что ты веришь этому, — начал он.

— Верю? Я знаю. Разве дон Луис не обещал спасти нас от землетрясения и увезти из Порт-Ройала? И вы видели, как он помог нам! Бетси, моя любимая сестра, собственными руками убила себя, после того как эти свиньи натешились с ней. В то время как я была удостоена более высокой чести. Дон Луис оставил меня для себя. А на этом корабле — этом английском корабле — этот ужасный, безобразный человек…

Кит засунул руку за пояс и достал большой пистолет.

— Возьми это, — сказал он. — И если любой мужчина войдет сюда, даже если это буду я, воспользуйся им!

Девушка смотрела на него расширенными глазами.

Что-то в выражении ее глаз заставило его вздрогнуть.

— Но не против себя, — добавил он.

— Почему бы и нет? Для чего мне жить? Разве порядочный мужчина — если таковой найдется — захочет иметь со мной дело? Разве я могу вернуться на Ямайку в Реджинальду и сказать ему: «Я вернулась, оскверненная, бери меня?» Мне больше никогда не очистить свое тело и не вернуть свою незапятнанность. Мне незачем заботиться о своей душе.

— Верни мне пистолет, — сказал Кит.

— Нет, — несколько спокойнее сказала девушка. — Я не причиню себе вреда. Если бы я осмелилась, я могла сделать это гораздо раньше. Но нет, я буду жить — и много мужчин пожалеют об этом дне!

Кит посмотрел на нее своими ясными голубыми глазами. Он вышел из каюты и тихо закрыл за собой дверь. Но когда он снимал руку, с дверной ручки, ему послышался звук пистолетного выстрела. Он побежал туда, откуда послышался выстрел, но прежде чем он успел сделать несколько шагов по палубе, перед ним появился Бернардо.

— Кит, — запыхавшись, сказал он, — Кит…

— Лазарус? — прорычал Кит.

— Да. Через рот.

Кит оттолкнул его и побежал к каюте. Он увидел большое тело капитана Лазаруса, лежащее на полу с пистолетом в руке. Кит прикрыл его огромную изуродованную голову одеялом и опустился рядом на колени, бормоча испанские молитвы. Потом он поднялся, снял гамак и завернул в него тело капитана.

Он позвал четырех членов экипажа. Они обвязали гамак веревками. Кит поднял голову и сказал по-английски:

— Прости его, бог еретиков, так как у него было много грехов, но он уже больше никогда не будет грешить. Аминь.

И тело капитана Лазаруса с тихим плеском исчезло в морской пучине.

Кит увидел, что люди стали быстро мыться, стремясь избавиться от возможно приставшей заразы. Он последовал их примеру, но менее суетливо. Когда он вымылся и поел, он вернулся к двери собственной каюты. Утомленный, он осел вниз. Пока он сидел здесь, до его ушей доносился скрип гамака. Этот тихий, сводящий с ума звук раздавался всю ночь. Перед глазами Кита все время стоял образ девушки с длинными, распущенными бронзовыми волосами.

Наконец, когда из-за горизонта появился первый отблеск утренней зари, Кит поднялся. Он открыл дверь и вошел в каюту. Внутри все еще было темно, но он слышал ровное дыхание девушки.

Он зажег фонарь и осмотрелся. Девушка лежала в гамаке, забывшись тяжелым, беспокойным сном. Кит долго стоял рядом и смотрел на нее. Потом, опустившись на колени рядом с гамаком, он поцеловал ее в губы. Она проснулась, и в ее зеленых глазах появился ужас.

— Вы! — воскликнула она дрожащим, прерывающимся голосом. — Вы тоже!

И прежде чем Кит успел шевельнуться, она вытащила длинный пистолет и выстрелила с близкого расстояния. Кит увидел перед глазами стену огня, почувствовал внезапную острую боль, а потом все вокруг затянуло тьмой. Когда он немного пришел в себя, то почувствовал, что лежит на полу, и ему показалось, что рядом с ним лежит ее легкое тело, а его рука сжимает прядь ее светлых волос. Вокруг была ночь, через которую не пробивался ни один луч света, ни один звук.

ГЛАВА 2

Ранним утром Киту почудилось, что черная цапля, которая так долго сопровождала его на золотом знамени, заполнила все пространство его маленькой каюты. Эта зловещая фигура, казалось, стояла в ногах его кровати. Кит долго вглядывался в странные глаза птицы, золотые, совершено лишенные век. Внезапно, с низким криком, цапля двинулась вперед и подошла вплотную к нему. Кит попробовал пошевелиться, но не смог сделать ни одного движения.

Казалось, что-то случилось с его руками. Он сделал усилие, пытаясь отвести волосы, прилипшие ко лбу, но его руки остались неподвижно лежать вдоль тела. Цапля села в ногах его кровати, и ее вес был так огромен, что его легкие, казалось, разорвутся от недостатка воздуха. Внезапно, необъяснимо, во времени и пространстве что-то изменилось и цапля исчезла. Вес все еще оставался, но рядом с ним оказалось что-то, совершенно непохожее на цаплю. Что-то давило ему грудь, лежало на всем его теле, теплое, душистое, мягкое, движущееся. Это что-то плакало, и теплые слезы падали на его лицо. Он знал, даже не глядя, что это ощущение похоже на опавшие лепестки цветов, похоже на пламя.

Он попытался шевельнуть пальцами, чтобы дотронуться до этого, и на этот раз они послушались, двигаясь без малейшего напряжения. И бледное лицо над ним моментально обрело отчетливость и резкость, с дрожащими губами. Губы сжались, а тело вплотную прижалось к нему. В этот момент его захлестнула грохочущая гигантская волна пламени, а в следующий миг все потонуло в темноте.

Он вновь вернулся назад, его охватила яркая реальность, в которой черная цапля снова превратилась в символ на золотом знамени, развевающемся над улицами Кадиса…

Кит увидел себя, мальчика Кита, стоящего на крыше отцовского дома вместе с матерью, милым, прелестным созданием, одетым в розовое, белое и золотое, все еще говорящее с нормандским акцентом, и Бернардо Диаса.

Кит мог видеть группу всадников, но их лица были довольно неопределенны и расплывчаты, отчетливо выделялись только их фигуры, одетые в черный бархат. В затуманенном сознании возникло только одно лицо.

Кит вспоминал это лицо — чувственное в гневе, похожее на вздрагивающее разгневанное животное, слабое и грубое. Он приподнялся на своей койке, но кто-то, кто находился рядом с ним, прижал его обратно. В этот момент Кит ясно увидел перед собой обеспокоенное лицо Бернардо. Он открыл рот, чтобы утешить своего друга, сказав…

Но эти слова никогда не были сказаны, потому что прежде, чем он успел сделать это, он снова вернулся на крышу дома в Кадисе. Под ним в солнечных лучах снова развевалось знамя с черной цаплей, а гранды ехали через толпу, которая в ужасе разбегалась прочь при их приближении. Кит наблюдал этот спектакль до тех пор, пока не услышал низкий, звучный голос своей матери. Он слышал, что она как будто задыхалась. Потом, к его изумлению, она повернулась и побежала вниз по лестнице, легко, как девочка. Бернардо бежал в двух шагах позади нее, и Кит тоже последовал за ними. Но никто из них не мог догнать ее. Она выбежала на улицу, и Кит, стоящий в дверях, увидел, что она схватила повод одного из всадников.

— Луис! — пронзительно закричала она. — Луис!

Кит видел, что мужчина хлестнул лошадь, вставшую на дыбы. Плеть просвистела еще раз, оставив на лице его матери полосу, похожую на след ползущей змеи.

Кит видел свою мать сидящей на дороге; она закрыла лицо руками, а между ее пальцев струилась кровь. Его охватила жгучая ярость и первым желанием было схватить гранда за шею и задушить его. Он ярко представил лицо этого человека, смуглое, как у мавра, с выступающим носом и маленькой черной бородкой. Один из солдат, сопровождавших гранда, склонил свою пику так, что ее древко прошло через светлую шевелюру мальчика. Мальчик упал на мостовую, вокруг него все кружилось, но он все равно слышал вокруг себя издевательский смех идальго…

Этот звук снова преследовал его и, казалось, наполнял всю каюту. Он слушал его до тех пор, пока не понял, что то, что казалось ему смехом на самом деле было звуком плещущихся волн.

Когда он в очередной раз проснулся, снова было утро, и ему потребовалось не меньше часа, чтобы понять, где он находится. Он различал дубовые балки потолка, свою одежду, развешанную на колышках, и утомленного Бернардо, спящего в кресле.

— Бедный Бернардо, — размышлял он, — сколько хлопот я ему доставляю!

Он приподнялся на койке, но внезапно почувствовал головокружение и вокруг него снова сгустилась тьма. Это была странная темнота, временами походившая на дремоту, а временами разрываемая потоками яркого света, не зависящими ни от времени, ни от пространства…

Он видел себя ребенком в доме Пьера Лабата, изготавливающего парики для испанских грандов, который, как и множество других французов его времени, приехал в Испанию, по причинам, которые он держал в тайне. Кит снова и снова слышал шепот:

— Дон Луис… Луис дель Торо… Дель Торо…

Шепот стих, как только он вошел в комнату…

…Он снова не чувствовал перемещения времени и пространства и видел себя стоящим с большим пистолетом напротив Дель Торо. Потом он увидел себя и Бернардо, бегущих по улицам Кадиса.

Кит видел себя остановившимся и стреляющим, видел, что Бернардо тоже стрелял, а когда они достигли убежища среди старинных могил кладбища Кадиса, Кит увидел, что держит в руках знамя с изображением цапли…

В этот момент он стоял на своей койке и его голос дрожал:

— Остановитесь, грязные свиньи! Вонючие убийцы, палачи, трусливые собаки!

Бернардо мгновенно спрыгнул со своего кресла и попытался уложить его обратно, но в своем горячечном бреду Кит был сильнее десяти человек. Его глаза горели диким огнем. Его лицо под бинтами выражало такую боль, какой Бернардо никогда раньше не видел. Он боялся, что Кит навсегда потеряет зрение, но теперь начал опасаться, что Кит потеряет рассудок. Он стоял на коленях на своей койке и вглядывался голубыми глазами в картины, проносящиеся перед его внутренним взором.

…Он видел, как будто сам находился там, подземную комнату, расположенную под каменным замком, и мускулистую фигуру палача, блестящую от пота, покрасневшую от стоящей рядом жаровни, в которой разогревалось железо. Он видел человека, лицо которого было спрятано под капюшоном так, что была видна только линия губ, и глаза, сверкающие из-под маски, а перед ним — мать Кита. Ее руки и ноги привязаны к колесу, которое скрипело, когда мужчина тянул за веревку. С помощью этого орудия можно было вывихнуть плечи, локти, запястья, колени, лодыжки до тех пор пока не подадутся кости. Все эти орудия были направлены против несчастной женщины, тело которой было уже похоже на скелет. А над всем этим возвышалась грозная фигура инквизитора, мягко спрашивающего несчастную женщину.

— Где ваш сын Кристобаль? Где он? Где? Где? Где?

Кит видел, что из уст измученной, изуродованной, когда-то прекрасной женщины, вырвался стон:

— Я не знаю! Правда, я не знаю! Может быть, в Виргинии! Может, в Сан-Антонио! Я не знаю!

Он видел ее обморок. Они ослабили дыбу и стали приводить ее в себя. Потом они повторяли все сначала: спрашивали, пытали, прикладывали раскаленное железо к ее белой коже и разным частям тела в течение долгих часов. Хлестали кнутом. Били сапогами. Зажимали пальцы клещами. Наконец, были перепробованы, все средства, которые были в ходу у испанской инквизиции.

Кит стоял на своей койке, еле удерживаемый Бернардо, не замечая окружающей его обстановки, снова и снова повторяя:

— Как долго это продолжалось, Бернардо? Сколько времени было нужно, чтобы убить маленькую и слабую женщину?

Наконец, его светлая голова опустилась и он забился в конвульсивных рыданиях. Бернардо мягко уложил его на койку, и на этот раз Кит не сопротивлялся.

Весь этот день и на следующий Бернардо следил за картинами, которые возникали в затуманенном лихорадкой сознании Кита. Он вспоминал, как они покидали гавань Кадиса, собираясь отправиться в Нидерланды. Он вспоминал, как лицо Кита засветилось жестокой радостью, когда они узнали, что их корабль идет в Вест-Индию, так как еще раньше узнали, что дон Луис дель Торо покинул Испанию. Он вспомнил сражение, в котором их корабль был атакован и потоплен пиратской бригантиной, «Морским цветком».

И наконец, Бернардо заметил, что молодой человек, которого он любил как собственного сына, перестал метаться в лихорадке и заснул спокойным сном.

На пятый день после полученной раны Кит взглянул из своего гамака в лицо Бернардо Диаса. Это было твердое, заметное лицо, и оно больше не терялось в темноте.

— Слава богу! — воскликнул Бернардо, и в его голосе отразились все обуревавшие его страсти.

Некое подобие улыбки появилось в уголках бледных губ Кита.

— Я еще сумею согрешить, прежде чем снова попаду к воротам ада, — прошептал он.

— Я думаю, — сказал Бернардо, — что теперь ты исправишься и не позволишь, чтобы тебе еще раз разнесли голову пулей.

Кит поднял руку и дотронулся до бинтов, которыми была перевязана его голова.

— Пулей? — переспросил он. — Да! Она стреляла в меня. Где она, Бернардо? С ней ничего не случилось? Ты не разрешил команде…

— Юноша, — сказал Бернардо, покачав головой. — Если бы мне снова было двадцать один!.. Девушка выкинула с ним такую штуку, а он заботится об ее здоровье!

Кит резко сел.

— Ответь мне, Бернардо! Она не пострадала?

— Этого я не знаю. Леди… давно нет с нами.

— Что!

— Она бросилась за борт, когда мы проходили мимо Коровьего острова. Я видел, что она благополучно добралась до берега. Медноволосая прекрасно плавает.

Кит сжал голову руками.

— Но Коровий остров, Бернардо! Туда заходят все французские пираты, когда попадают в затруднительное положение!

— Да, — ухмыльнулся Бернардо. — Вряд ли ее ожидает теплый прием. Но не трать на нее свои симпатии, Кит. Кроме того, это не ее вина, что ты все еще жив.

Кит сидел очень неподвижно, разглядывая потолок.

— Не ее вина в том, что она воспользовалась этим пистолетом, — прошептал он. — Она так молода, Бернардо, — так молода и так напугана. И к тому же ее грязно оскорбили.

— Это я знаю. Но в этом море водится и другая рыба, Кит. А эта красотка оставила тебе шрам на память.

— Я никогда не смогу выбросить ее из головы, — сказал Кит.

— Никогда — это слишком долго. В двадцать лет у тебя впереди еще вся жизнь и ты увидишь еще много дюжин красоток, про которых будешь говорить то же самое… Но у нас есть более важные дела, чем эта потеря.

— Что? — проворчал Кит.

— Команда. Это мина замедленного действия. Они никак не могут пережить твоего капитанства.

— Мое капитанство! — сказал Кит. — Матерь божья! Я совершенно забыл об этом!

— У тебя еще будет время вспомнить, — сухо сказал Бернардо. — Я думаю, тебе лучше появиться на палубе. Ты можешь встать?

Он протянул ему руку, и Кит оперся на нее. Но когда его ноги достигли пола, каюта завертелась перед его глазами и Бернардо с трудом удержал его, не дав упасть.

— Отложим это на завтра, — сказал он. — Я принесу тебе горячего супа и заодно проверю, что делают эти собаки.

На следующий день Кит оставил себе только маленькую повязку на голове. Когда Бернардо зашел к нему, то застал его за попыткой встать на ноги. Он принес ему еще еды, помог одеться и они вместе вышли на квартердек.

Бернардо поднял руку и обратился к команде.

— Внимание! Идите сюда и послушайте капитана Джерадо!

Люди неохотно подошли, их лица были враждебны.

— Послушайте, парни, — ровно начал Кит. — Жизнь на борту «Морского цветка» не была особенно приятной. Я хорошо это знаю. — Пираты согласно закивали. — У нас накопилось немало сокровищ, но никто не хочет иметь с нами дела, боясь заразиться проказой. Необходимо изменить это.

— Да, — сказал чернобородый головорез, — но как?

— Мы должны дотянуть до побережья Кубы, — сказал им Кит, — и очистить корабль. Мы должны выбросить за борт все вещи Лазаруса и окурить серой его каюту. Потом нужно вымыть весь корабль. После этого вы должны вычистить свои шкуры, подровнять волосы и бороды и одеться, как подобает честным морякам. Когда мы все это сделаем, то можем отправляться в Бассе-Терре.

— Черт побери! — прорычал Дюпре. — Какой прок будет от этой перемены? Мы все еще находимся на борту «Морского цветка» — самого чумного корабля на Антилах!

— Я смогу изменить это, — спокойно сказал Кит. — Но если я обману ваши ожидания, то сойду на берег, а вы можете выбирать другого капитана. Но, — продолжал он и в его голосе зазвучали низкие, угрожающие нотки. — Но я не потерплю никаких возражений до тех пор, пока мы не сделаем эту попытку. Если мне не удастся дать вам возможность тратить свое золото и пользоваться всеми удовольствиями на берету, я без возражений уберусь отсюда. А теперь живо по местам! Поскорее беритесь за дело.

Люди без особых возражений разошлись и со всей энергией принялись за работу. Весь день «Морской цветок» шел всеми парусами, пока не достиг тихой гавани. Минуту спустя он бросил якорь и на всем корабле закипела работа, которая не была закончена и на следующий вечер. Его дубовую палубу терли до тех пор, пока она не начала тускло блестеть. Борта, там, где нужно, были заново просмолены. Кит заставил так натереть медные части пушечных портов, что они заблестели, как новые. Порванные паруса заменили на новые. Все пушки вычищены, и все остальное оружие на корабле было приведено в порядок. Через три дня «Морской цветок» стал самым чистым кораблем на всем Карибском море.

Он вышел в море, держа курс через пролив между Кубой и Испаньолой. Когда на горизонте показалась Тортуга, команда вышла на палубу, чтобы Кит мог осмотреть их. Все они были одеты в неопределенные наряды, собранные с кораблей, которые они потопили. Большинство их одежд не сочетались по цвету, и команда выглядела, как стая тропических птиц. Но в основном моряки «Морского цветка» имели довольно бравый вид. Кит прошелся мимо выстроившейся команды, до тех пор пока не дошел до чернобородого головореза, Смитерса, сбежавшего от виселицы, которая ожидала его в Северной Америке. Он был настоящим принцем всех негодяев. Этот, еще молодой человек, был на целый дюйм выше Кита, чей рост и так составлял шесть футов, но его лицо совершенно утонуло в огромной черной бороде.

Кит посмотрел на него, и в его голубых глазах появилась насмешка.

— Ножницы! — прорычал Кит.

Вскоре один из корабельных юнг прибежал с ножницами. Кит взял их и двинулся к Смитерсу. В глазах пирата появился ужас, когда он услышал слова Кита:

— Сейчас мы разделаемся с этим гнездом паразитов. Держите его, парни!

Несколько человек схватило за руки бородача, Кит поднес ножницы и через минуту прекрасная черная борода упала на палубу. Кит не ограничился этим, а продолжал подстригать ему длинные волосы.

Потом он отошел назад, чтобы посмотреть на дело своих рук. Потерявший бороду, Смитерс был красив какой-то экстраординарной дьявольской красотой. Кит взял его за рукав и подвел к маленькому серебряному зеркалу.

— Посмотри на себя, — сказал он, ухмыляясь.

Смитерс замер от изумления. Его губы беззвучно шевелились. Он недоверчиво разглядывал свое изображение.

— Матерь божья, — прошептал он. — Какой я хорошенький!

Команда чуть не задохнулась от смеха.

Дальнейшее плавание проходило без каких-либо осложнений. Смитерс, который был заводилой и вдохновителем большинства корабельных мятежей, теперь половину свободного времени проводил, разглядывая в зеркале свое отражение.

— Тщеславие его погубит, — сказал Кит Бернардо, когда в очередной раз застал бывшего бородача за этим занятием.

Когда они вошли в гавань Бассе-Терре, Кит не стал, как это обычно делал Лазарус, бросать якорь вдалеке от остальных кораблей. Вместо этого он провел свою бригантину мимо других пиратских кораблей в самую середину гавани и на виду у всех бросил якорь.

Бернардо смотрел на Кита, который собирался отправиться в город, разодетый по последней моде, принятой в Версале.

— Если сегодня нашим парням удастся потратить в этом городе свои денежки и как следует повеселиться с девушками, то завтра на этой палубе появятся совсем другие люди.

Кит глубоко задумался, глядя невидящим взглядом на плещущие за бортом волны.

— Я не слишком забочусь о своей чести, — наконец сказал он, — ибо какая честь может быть в том, чтобы командовать такими головорезами. Но есть два дела, которые требуют моего вмешательства.

— Два? — удивился Бернардо. — Дель Торо и…?

— И девушка, которая всегда готова нажать на курок, — просто ответил Кит.

— Держу пари, что твои методы подавления этого мятежа могут не достигнуть цели, — сказал Бернардо.

— Я не отрицаю этого, — сказал Кит. — Но пойдем, нам пора сойти на берег. Мне кажется, что жители Бассе-Терре уже обрели свое обычное радушие.

Кит отдал приказ, и после этого он и Бернардо, в сопровождении большинства экипажа, отправились на пристань. Когда они там появились, Кит заметил одного из торговцев, двигавшихся по пляжу.

Кит медленно пошел ему навстречу, в его глазах плясали озорные искорки. Но когда он подошел поближе, женщины, бродящие по берегу, узнали в подошедшем корабле «Морской цветок» и подняли невообразимый крик. Большинство из них сразу же бросилось бежать, оглядываясь через плечо на парней из команды этого корабля. Кит степенно сделал еще несколько шагов к человеку, который при виде его неподвижно застыл, как будто пораженный громом. Кит шел, небрежно опираясь на украшенную драгоценными камнями испанскую шпагу, а его усы и бородка отливали золотом под яркими лучами солнца.

Он приблизился к этому человеку во внезапно наступившей мертвой тишине, которая нарушалась только шумом прибоя. Он выдержал паузу, разглядывая человека, стоявшего перед ним. Внезапно Кит ударил его по лицу, так что тот от неожиданности потерял равновесие и проделал подбородком глубокую борозду в песке.

Тишину нарушил всеобщий смех, причем громче всех звучали женские сопрано. Человек поднялся, ревя от боли.

— Я не воюю с лакеями, — сказал Кит. — Но ты можешь передать своим хозяевам, что я не люблю, когда мне становятся поперек дороги!

Слуга отправился прочь, все еще громко жалуясь. Кит оглянулся вокруг и подошел к высокому краснолицему лавочнику, который меньше других выказывал страх.

— С этого дня, — как можно вежливее сказал он, — вы будете торговать с «Морским цветком» так же, как и с любым другим кораблем, заходящим в Бассе-Терре. Не бойтесь привозить свои товары.

Из толпы послышались возмущенные выкрики. Кит уловил слова «Лазарус» и «проказа». Он резко повернул голову к толпе, так что его прекрасные золотистые волосы рассыпались по плечам.

— Лазарус умер, — категорически сказал он, — и похоронен в море. Все его вещи были сброшены за борт, а корабль был окурен серой. Среди нас больше нет прокаженных.

Торговцы сбились в небольшую кучку. Кит мог слышать их спор на повышенных тонах.

— Один момент, джентльмены, — сказал он. — Я боюсь, что вы ошибаетесь. Мы пришли не как просители и не собираемся становиться перед вами на колени. Мы только хотим, чтобы к нам относились так же, как и ко всем другим морякам. Если вы не будете становиться нам поперек дороги и победите страх — город свободен.

Один из торговцев вышел вперед, его, щеки пылали.

— А если мы откажемся? — спросил он.

Кит пожал плечами и повернулся к своей команде.

— Джентльмены говорят об отказе, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка.

В два прыжка Смитерс и Дюпре подскочили с двух сторон к торговцу, вытащив свои длинные ножи.

— Позвольте, мы вспорем его толстое брюхо, сэр, — воскликнул Смитерс. — Или просто перерезать ему горло?

— Спокойнее, парни, я думаю, что для начала хватит одного уха, — сказал Кит, качая белокурой головой.

Внезапно нож Смитерса вплотную приблизился к уху торговца. Тот завизжал, как свинья под ножом мясника.

— Капитан! — заорал он. — Дорогой капитан, имейте милосердие!

— Милосердие? — протянул Кит. — Какое странное слово, не правда ли?

Нож медленно двинулся вниз и на лицо торговца капнула красная капля.

— Я согласен! — заверещал торговец. — Мы согласны. Джентльмены, скажите ему! Поговорите с ним, ради Бога!

Остальные повернули к ним свои смертельно бледные лица.

— Так-то лучше, — пробормотал Кит. — Отпусти его ухо, Смитерс. Он больше не будет.

Торговцы робко подошли вперед, чтобы оценить добычу, принесенную с «Морского цветка». Потом дрожащими голосами они назвали даже более высокую цену, чем надеялись услышать матросы с «Морского цветка». Команда нетерпеливо рвалась вперед, стремясь как можно скорее вынести шелка, кожи, благовония, кружева и россыпи серебра и золота. Но Кит остановил их коротким жестом.

— Нет, — сказал он. — Это слишком мало. Предложите другую цену.

Торговцы отступили назад, громко крича, что они опасаются за свои уши.

— Похоже, что это действенный метод, — прошептал Бернардо. — Но я думаю, что нам все же придется пощупать кошельки у этих скряг.

Кит еще три раза повышал цену, прежде чем согласился на продажу. Потом он взял свою долю кронами и луидорами. Бернардо сделал то же самое. Но команда, не задумываясь о будущем, соблазненная ромом и другими береговыми развлечениями, удовольствовалась ассигнациями и отправилась в город, тратить их вместе с женщинами.

К ночи все Бассе-Терре пировало. После нескольких лет вынужденного заключения на «Морском цветке» команда, казалось, наслаждалась вновь обретенной свободой. Но Кит в одиночестве гулял по залитому луной пляжу, наблюдая, как волны цвета индиго разбиваются о скалистый берег. Рядом с ним был только Бернардо.

— Кит, — сказал он, — очень плохо, что ты прячешься здесь. Команда все время спрашивает про тебя.

— Что? — спросил Кит.

— Присоединяйся к их пирушке, Кит. Они думают, что это самое лучшее занятие для тебя. Иначе у тебя никогда не будет согласия с твоим экипажем.

— Да, — вздохнул он, — я сделаю это. Очень хорошо, Бернардо, — он взглянул на парусиновый мешок, который нес Бернардо. — Что у тебя там?

— Лекарства, — ответил Бернардо, ухмыляясь. — Здесь есть средство, которое, как говорят, помогает от французской болезни. Кроме того, есть китайский корень, который очищает кровь после великого похмелья. Когда наши парни закончат свое поклонение Венере, мы будем нуждаться в обоих средствах.

— Разве все женщины больны? — удивился Кит.

— Нет, не все. Но кто скажет это мужчине?

— Мне не нужно заботиться об этом, — угрюмо сказал Кит, — потому что ни у одной из них нет волос, подобных огню, и глаз, подобных изумрудному морю.

— Так! — улыбнулся Бернардо. — Ветер все еще дует с этой стороны, да? Пойдем со мной, и мы посмотрим, как долго это лунное наваждение устоит перед горячими ласками.

— Всегда! — проворчал Кит.

— Всегда — это слишком долго, — сказал Бернардо. — Пойдем!

Они пошли по улицам Бассе-Терре, пока не добрались до самой большой таверны. Из-за двери слышались громкие песни, заразительный женский смех и радостные восклицания. Бернардо посторонился, пропуская Кита вперед. Когда они вошли в комнату, их встретило громовое приветствие.

Кит все еще колебался. Но не слишком долго. Пока он в нерешительности стоял у входа, к нему подскочила группа молоденьких девушек, от шестнадцати до двадцати лет. Они ласкали его золотистые волосы, а потом подхватили под руки и повели в таверну. Ухмыляясь, Бернардо вошел вслед за ними и закрыл дверь.

Ранним утром, когда солнце только начало золотить верхушки пальм на восточном берегу Бассе-Терре, Кит отправился разыскивать Бернардо. Это оказалось более трудным делом, чем он воображал сначала. Кит заглянул уже более чем в дюжину домов и осмотрел все комнаты в тавернах, но не добился никакого результата.

Когда, наконец, сморщенная беззубая гарпия прокудахтала:

— Да, вероятною он здесь, мсье капитан!

Она показала на шаткий, покрытый пальмовыми листьями дом, Кит немного поколебался, прежде чем подняться по ступенькам.

Он осторожно открыл дверь и заглянул вовнутрь. Там он, наконец, увидел Бернардо. Его друг крепко спал и из его полуоткрытого рта раздавался могучий храп. Кит стоял очень тихо, пораженный открывшейся перед ним картиной: Бернардо лежал, обнимая своими громадными ручищами двух юных и прелестных девушек.

Кит усмехнулся в золотистые усы. Он прошел через комнату и оказался рядом со спящим трио. Он так хлопнул ладонью по обнаженному заду одной из девиц, что этот звук был похож на пистолетный выстрел. Девушки с криком вскочили на ноги и, увидев Кита, отскочили в сторону.

Бернардо с трудом открыл один глаз, но увидев Кита, снова закрыл его.

— Вставай, бесстыдник! — воскликнул Кит в притворном гневе.

Бернардо снова открыл глаз. На его лице медленно появилась усмешка. Потом он протянул руку, пошарил рядом с собой, стараясь обнаружить прекрасную кожу девушек.

— Это отвратительно, что ты будишь меня!

— Вставай, Бернардо, — усмехнулся Кит. — Время вышло. В противном случае, твой крючковатый клюв запечатлеется у половины следующего поколения жителей Тортуги.

Бернардо принял это замечание всерьез.

— Они могут получить кое-что похуже. Как насчет твоего габсбургского подбородка? Я полагаю, ты посвятил ночь молитвенной сосредоточенности?

Лицо Кита покраснело, несмотря на загар. Бернардо поднялся, потирая голову руками.

— Эй, девицы, убирайтесь, — прорычал он. — Нам с капитаном необходимо поговорить о делах.

Две девушки кубарем скатились по лестнице. Бернардо осторожно повернул голову.

— Совершенно не поворачивается, — пробормотал он. — Я клянусь…

— Хватит этих пустяков, — прорычал Кит. — Одевайся, пойдем. Ты мне нужен.

Огромная рука Бернардо нащупала панталоны. Он надел их и поднялся. Все это время он с удивлением разглядывал Кита.

— Когда я видел тебя последний раз, — начал он, — вокруг тебя вертелось по меньшей мере десяток брюнеток и блондинок, вырывая тебя другу друга. Скажи мне, какая из них победила?

— Достаточно! — вскричал Кит. — Нам пора заняться делом. Мы должны собрать команду. Завтра я отправляюсь на Коровий остров. Чем дольше мы задержимся…

— Проклятая рыжеволосая ведьма! — воскликнул Бернардо. — У нее нет и сотой доли того огня, который есть у здешних девушек. Я говорю тебе, Кит…

— Вставай! — вспыхнул Кит.

— Послушай, парень, — спокойно сказал Бернардо. — Команда не захочет так скоро уйти с Тортуги. Слишком долго им не удавалось удовлетворить свою похоть. Тебе довольно просто удалось удержать их в повиновении, но можешь не рассчитывать, что они беспрекословно будут тебя слушаться.

Кит сдвинул брови.

— Ты совершенно прав насчет этого, — размышлял он. — Тогда нас выручат суда, которые ежедневно курсируют между портами Санто-Доминго. Пойдем, Бернардо.

— Матерь божья! — завопил Бернардо. — Какое нетерпение! Я не двинусь с места до тех пор, пока кофе не выгонит последние винные пары из моей бедной головы. Даже если рыжеволосая добралась до Коровьего острова, нам нет необходимости так спешить. Кроме того, может быть, ее там нет.

— Ты же говорил, что она добралась до берега, — начал Кит.

— Я? — Я говорил, что она, возможно, добралась. К тому же, она могла умереть от другого оскорбления или утонуть, что мы тогда будем делать?

Кит вцепился в Бернардо.

— Если ты не поторопишься, то в этой жизни у тебя больше никогда не будет других дел!

Бернардо легко освободился от Кита, сел и начал натягивать свои ботфорты, сыпля проклятиями на французском, испанском и английском. Потом он поднялся на ноги.

— Я готов, — сказал он. — Пойдем.

Они за несколько минут добрались до пристани и разбудили толстого француза, который дремал под единственной мачтой своей пузатой посудины. Приятная музыка позвякивающего золота мгновенно вызвала бешеную активность на маленькой посудине. Хозяин растолкал спящего негра-раба, и пять минут спустя суденышко вышло из гавани Бассе-Терре, держа курс на южную оконечность Гаити.

Кит стоял на носу, вглядываясь в береговую линию Кораллового острова. Прежде чем лодка успела достигнуть берега, он прыгнул за борт, пробираясь через полосу прибоя. Бернардо не сразу последовал за ним, поэтому успел заметить группу французских пиратов, которые лежали в тени пальм.

Они с некоторым изумлением посмотрели на Кита. Но после первых же его слов выражение их лиц изменилось.

— Эта маленькая рыжая? — сказал один из них. — Ну конечно! Она выбралась на Коровий остров. Мы слышали, что она заколола пять мужчин, прежде чем с ней удалось справиться.

— Справиться? Как бы не так! — подхватил другой. — С этим рыжеволосым морем никто не справится! Она прыгнула в прибой совершенно голая, как новорожденный, держа нож в зубах, и…

— Будь прокляты ваши глаза! — воскликнул третий. — Они ничего не знают о том, что произошло, монсеньер капитан! Она выбралась на берег, а эти скоты на Коровьем острове…

Кит переводил взгляд с одного на другого.

— Может мне кто-нибудь рассказать, что произошло на самом деле, — взорвался он. — Вы были там?

— Нет, — неохотно признались пираты, — но мы получили самые точные сведения, что…

— К дьяволу ваши сведения, — взорвался Бернардо. Он стоял рядом, неодобрительно прислушиваясь к гальскому гомону. — Легче самим отправиться на Коровий остров и там узнать правду.

— Да, — согласился Кит.

Они вернулись к своему суденышку и прервали протесты капитана очередным луидором. Достигнув острова, они бросили якорь между французскими кораблями.

Кит снова начал свои расспросы.

— Это правда, — сказал старый гасконец. — Мы были здесь. Этот ребенок с рыжими волосами выплыл со стороны моря. Ее кожа была похожа на молоко, глаза, подобные жемчужинам…

— Я это знаю, — нетерпеливо перебил Кит. — Продолжай.

— Она была еле жива, бедная малютка. Но эти глупцы даже не дали ей отдохнуть. Они как будто сошли с ума и начали драться из-за нее. В этой драке было убито семеро мужчин. Я совершенно уверен, что Маленькой Розе это доставило удовольствие. Пока они дрались, она достала где-то два пистолета и направила их на мужчин. Она заставила маленького парижанина снять куртку и штаны и переоделась, затем приказала принести себе еды и питья.

— Они не бросились на нее? — удивился Бернардо. — Все вместе они могли бы…

— Они были так потрясены ее красотой — и ее смелостью. Эти негодяи были искренне восхищены ею и предложили выбрать среди них мужа.

— И что она? — спросил Кит.

— Она только посмеялась над ними. Следующей ночью команда корвета выбирала себе нового капитана взамен убитого в схватке из-за девушки. Девушка выступила перед ними и заявила, что поскольку она мудрее и храбрее двенадцати мужчин вместе взятых, то должна быть их капитаном.

— Матерь божья! — воскликнул Кит.

— Все моряки знают, — заявил Бернардо, — что присутствие женщины на корабле приносит несчастье.

— Это правда, — кивнул старый гасконец, — но глядя на нее, моряки совершенно забыли об этом и решили, что стоит попытаться.

— Где она сейчас? — спросил Кит.

Старый гасконец протянул руку по направлению к великому океану.

— Там, — сказал он. — И я готов поставить на свою жизнь, что где бы она ни была, она все еще командует этим кораблем.

— Почему ты в этом уверен?

— Потому что в ее груди горит ненависть, такая же яркая, как и пламя ее волос. Она объявила войну всем представителям мужского рода. Это война, которую она не сможет выиграть. Но множество бравых молодцов захлебнутся в собственной крови, прежде, чем кому-либо удастся захомутать ее.

— Этого, — медленно сказал Кит, — им никогда не удастся. По крайней мере, до тех пор, пока я жив. Пойдем, Бернардо.

— И что теперь? — спросил Бернардо, когда они повернули к своей лодке.

— Назад в Бассе-Терре. Назад на «Морской цветок». Потом, Бернардо, мы прочешем все Карибское море. До тех пор, пока я снова не увижу ее, эту Маленькую Розу, мне не будет покоя и ничто не будет радовать мое сердце.

— Дьявол! — пробормотал Бернардо про себя. — Ну почему они не перерезали ей горло!

Кит взглянул на него через плечо.

— Что ты сказал, Бернардо? — тихо спросил он.

— Ничего, — пробормотал Бернардо. — Я говорил о своем слабом дыхании.

Но Кит уже не слушал его, стремительно идя к тому месту, где на волнах плясала их лодка.

ГЛАВА 3

Когда Лазарус командовал «Морским цветком», у них всегда был недостаток в моряках. Но теперь Кит имел возможность выбирать себе матросов. Большинство из них были французами из Бретани, Нормандии и Гаскони, но среди них попадались ирландцы, шотландцы и англичане, которые бежали на Французские Антилы, спасаясь от возмездия за преступления, совершенные на родине. Кит сделал Бернардо своим первым помощником, а Смитерса и Дюпре поставил приглядывать за английской и французской частями команды.

— Каждый человек должен придти со своим порохом и зарядами, — бушевал Смитерс, а Дюпре повторял его слова по-французски. — Не будет добычи, не будет и платы!

Окружающие их люди согласно кивали. Они были абсолютно согласны с подобным аргументом.

— Наш дорогой капитан, Кит Джерадо, получает тысячу долей добычи. Наш старший помощник — семь сотен. Наш второй помощник, — это я, парни, — пять сотен. Плотник и кораблестроитель — три сотни. Хирург — две с половиной сотни и лекарства. Все остальные — по одной сотне, исключая юнг, которые получат пятьдесят. Компенсация за раны следующая: шесть сотен долей добычи или шесть невольников за потерю одной из конечностей, три сотни или три невольника за потерю пальцев на правой руке или глаза.

— Так дело не пойдет, — запротестовал один из ирландцев. — Я ведь левша!

— Мы учтем это, — сказал Смитерс и продолжал. — Одну сотню за потерю любого пальца. Каждый человек выберет себе напарника, с которым будет сражаться бок о бок, ухаживать за ним в случае болезни или ранения, и унаследует все его золото в случае смерти.

Смитерс сделал паузу, чтобы набрать воздух.

— Все, что останется после выплаты жалования и компенсаций за ранения, — продолжал он, — будет поделено следующим образом: шесть частей — капитану, две — старшему помощнику, одна и три четверти — второму помощнику, полторы — плотнику, одна с четвертью — хирургу. Всем остальным — по одной части, за исключением юнг, которые получат половину. Достаточно справедливо?

— Достаточно справедливо, — подтвердили стоящие вокруг.

— Тогда вперед! — воскликнул Смитерс. — Глядите веселей и не печальтесь!

Кит проследил, как они поднялись на борт и повернулся к Смитерсу.

— Вы можете поднимать якорь, мистер Смитерс, — спокойно сказал он.

Вежливость была обдуманной. Лазарус всегда внушал Киту, что на корабле необходимо поддерживать такой же порядок, как и при дворе Его Святейшего Королевского Величества. Старый прокаженный капитан всегда придерживался подобного обращения. Что касается Кита, он принял такой порядок без возражений.

Заскрипела лебедка, и тяжелый якорь, наполовину окованный железом, показался из воды. Стоящий рядом с Китом Бернардо Диас прочистил горло.

— Что такое, Бернардо? — спросил Кит.

— Это касается поисков твоей Маленькой Розы, — сказал Бернардо как можно тише, чтобы не услышал стоящий не более чем в двух ярдах Смитерс. — Ты не собираешься рассказывать об этом людям?

Кит улыбнулся.

— Нет, я не сделаю этого, — сказал он. — Это все, что тебя беспокоит, Бернардо?

— Я прожил на свете уже сорок лет, — мрачно сказал Бернардо. — Но я вижу, что ты задумал. Ты несешь ответственность за людей, Кит. Ты не можешь жертвовать ими ради мести Дель Торо или ради поисков твоей Розы. Как только они узнают об истинных целях этого путешествия…

— Они поднимут мятеж, — закончил за него Кит. — Это я знаю слишком хорошо. Но подумай, Бернардо: почему бы нам во время поисков Розы не топить испанские корабли? Разве мы не сможем убить двух птиц одним выстрелом?

— Это возможно, но сколько времени ты собираешься потратить на эти поиски? А вдруг тебе придется ради них отказаться от добычи.

Кит отвернулся, подставив лицо ветру. Когда он снова повернулся к Бернардо, его глаза смеялись.

— Когда я умру, — сказал он, — это произойдет на большой кровати, покрытой льняными простынями, в моем собственном поместье. Я не желаю быть повешенным, Бернардо. Кроме того, ее прелестное тело должно быть одето в шелка. Если какой-то корабль встанет на нашем пути, мы возьмем его.

— Отлично! — воскликнул Бернардо и поднял глаза. — Мы развили хорошую скорость, — заметил он. — Ветер дует прямо нам в корму.

«Морской цветок» быстро удалялся от Бассе-Терре, держа курс на запад. Бернардо посмотрел вниз, на нос судна, подобный ножу.

— Ветер усиливается, — заметил он.

Это был сезон пассатов. Они пересекли Карибское море при попутном ветре. В то время как испанским кораблям, идущим из Мексики и Перу, приходилось идти против ветра. Преимущество в скорости должно быть им на руку.

Уходя в свою вычищенную и выскобленную каюту, Кит чувствовал, что им сопутствует удача. Правда, большинство испанских судов стояли на якоре в гаванях Мехико и Перу, ожидая, пока переменится ветер. Но некоторые из них все же вышли в обратный путь к берегам Испании. Их ненасытные хозяева не хотели ждать. Испания была на краю гибели и не могла долго ждать сокровищ, вырываемых у своих колоний.

«Морскому цветку» продолжала сопутствовать удача и за четыре следующих месяца они ограбили и потопили семь испанских кораблей. Трофеи были даже чрезмерными, потому что корабли были переполнены сокровищами, в которых так нуждалась Испания. Команда чуть не носила Кита на руках, потому что все они несказанно обогатились, а потери на борту «Морского цветка» были ничтожны. Но за все это время он ничего не слышал ни о своей Розе, ни о корабле, плавающем под флагом с изображением черной цапли.

Однажды они выслеживали изящную каравеллу, сопровождаемую флотом из четырех испанских кораблей. «Морской цветок», с его огромным превосходством в скорости, под покровом сгущающихся сумерек отрезал каравеллу от сопровождающих ее неповоротливых кораблей. Когда ранним утром Кит и его люди взяли ее на абордаж, у нее уже был опасный крен. Команда «Морского цветка» едва успела перенести трофеи на свой корабль и доставить туда пленных, как каравелла скрылась в черных волнах Карибов.

Среди пленных были две женщины, которых Бернардо полуведя, полутаща доставил к Киту, который стоял, облокотясь о перила.

Кит повернулся к женщинам. Старшей, опытной и грозной матроне было около пятидесяти, и она обеими руками закрывалась от нечестивых взоров. Кит отвел ее руки, а потом отодвинул дуэнью в сторону. Вторую пленницу он разглядывал гораздо дольше, ведь это была молоденькая девушка восемнадцати или двадцати лет.

Бернардо Диас пристально глядел в его лицо. Сейчас, в тайне ликовал еврей, рыжеволосая будет забыта. Если в его жилах течет горячая кровь, он забудет одну ради другой!

Голубые глаза Кита, холодные и серьезные, рассматривали стоящую перед ним девушку. Она была стройная и гибкая, как ива. Ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, были черными, как вороново крыло. Ее глаза были еще темнее волос, а в их глубине вспыхивали искорки. Кит разглядывал ее соблазнительно-припухлые кроваво-красные губы. Ее губы шевелились, в попытке что-то сказать, но прошло довольно много времени, прежде чем ей это удалось.

— Я не говорю по-английски, сеньор капитан, — прошептала она. — Но если вы не знаете испанского, я могу попробовать говорить по-французски, хотя и очень плохо.

Кит усмехнулся в бледно-золотые усы.

— Ваш испанский вполне подходит, сеньорита, — сказал он на великолепном кастильском. — Пойдемте.

Девушка гордо вскинула голову.

— Я не понимаю, что происходит! — воскликнула она. — Как человек с вашими манерами может воевать с женщинами? Почему вы потопили наш корабль?

Кит шел впереди нее, заглядывая в ее маленькое лицо с высоты своего роста.

— Здесь вопросы задаю я, — спокойно сказал он. — Как вас зовут?

— А если я не захочу ответить?

— Сеньорита не будет так глупа. Я могу быть очень грубым.

В глазах девушки вспыхнуло пламя.

— Вы не осмелитесь! — воскликнула она.

— Почему бы и нет? — насмешливо спросил он. Потом, повернувшись к Бернардо, сказал:

— Принеси мне кнут!

Бернардо заколебался, заглядывая Киту в лицо. Но голубые глаза были бесстрастны. Пожав плечами, Бернардо ушел и вскоре вернулся с тяжелой плеткой. Кит надел ее на руку и щелкнул девятифутовой плеткой о палубу. Увидев это, девушка смертельно побледнела.

— Ваше имя, сеньорита? — спокойно спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой. Кит схватил ее за руку и притянул к себе, но тут вмешалась дуэнья.

— Ее зовут Вальдиа! — закричала она. — Отпустите ее, грязный убийца! Вы заплатите за это! Дом Вальдиа очень могуществен.

— Это весьма заметно по вашему красноречию, — насмешливо заметил Кит и отбросил плеть в сторону, так что она запуталась в многочисленных нижних юбках дуэньи. Дуэнья завизжала во весь голос.

— Свяжите ее, — приказал Кит. — И воткните ей кляп. Мне надоел ее голос.

Он снова повернулся к девушке. Протянув руку, он взял ее за подбородок и пристально поглядел в маленькое овальное личико.

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я не буду хлестать вас плеткой. Ваша нежная кожа превратиться в лохмотья. — Девушка сердито дернула головой. — Как вас зовут? — снова спросил Кит. — Я полагаю, это не так трудно произнести.

Девушка пристально взглянула в его бронзовое от загара лицо, ван-дейковские золотистые усы и волосы, гигантской гривой рассыпавшиеся по плечам.

— Бианка, — прошептала она.

— Бианка, — пробормотал он. — Очень красиво и вполне подходит.

Бианка дель Вальдиа изучающе вглядывалась в его лицо.

— Сеньор капитан, — сказала она наконец. — Я невинна. Если вы задумали обесчестить меня, лучше возьмите мою жизнь.

Кит посмотрел на нее и медленно улыбнулся.

— Обесчестить вас? — прохихикал он. — Сеньорита, вы себе льстите.

Девушка вздрогнула, ее губы сжались в тонкую линию.

— Тогда доставьте меня на берег, — огрызнулась она. — Я помолвлена с добрым и великодушным человеком, который вознаградит вас за доброту. Судя по вашей речи, вы испанец, хотя ваши волосы и глаза опровергают это. Вы, конечно, слышали имя дона Луиса дель Торо.

Кит уставился на нее. Потом он отвернулся и из его горла вырвался хриплый смех. Это был жестокий, горький звук, в нем совершенно не чувствовалось радости. Услышав его, девушка вздрогнула от ужаса. Ее глаза расширились.

— Вы… вы знаете его? — запинаясь, спросила она.

— Знаю его? — повторил он. — Я много раз в прошлом испытал доброту этого гранда. Бог спас вас от этого замужества!

Бианка всплеснула руками и заткнула уши. Кит долго стоял, изучая ее лицо, а потом отвернулся.

— Очень хорошо, сеньорита, — сказал он. — Вы предпочитаете идти своим путем, — потом повернулся к Бернардо. — Отведи ее в мою каюту до тех пор, пока я не решу, что с ней делать.

Дуэнья извивалась в своих веревках, а ее тощее лицо покраснело от попыток вытащить кляп. Девушка умоляюще посмотрела на Кита, ее маленькое лицо побледнело от страха.

— Она может забрать эту женщину с собой, — прибавил он.

Он повернулся на каблуках и пошел прочь.

Бианка дель Вальдиа смотрела ему вслед, в недоумении нахмурив свои черные брови. Бернардо слышал, как она прошептала:

— Почему он так ненавидит дона Луиса?

Бернардо проводил женщин в каюту и оставил их там. Потом он отправился разыскивать Кита. Он нашел его стоящим на корме, его лицо было спокойно и безмятежно. Когда Бернардо подошел к нему, его собственное лицо исказилось от какого-то предчувствия.

— Послушай, Кит, — начал он. — Ты можешь получить за этих пленников любую цену. Иначе они будут нам сильной помехой. Или в твои намерения входит отомстить дону Луису, замучив ее?

Кит с улыбкой повернулся к своему другу.

— Действительно, моя собственная дуэнья намного превосходит ее. Ты не можешь придержать свой длинный язык и немного послушать? Как ты не можешь понять, что это очень удачный ход? Эта маленькая изящная девушка стоит половины богатств Картахены.

— Как так? — удивился Бернардо. — Ты придумываешь, Кит. Объясни мне.

— Девушка дорога дону Луису. Дорога настолько, что я думаю, он не откажется заплатить выкуп в сотню тысяч крон. Ты заметил изумруд на ее пальце — этими зелеными камнями справедливо славятся окрестности Картахены. Мы можем при удобном случае отправить ему послание, в котором сообщим о своих требованиях, а так же добавим, что если он будет мешкать с выкупом, то вслед за письмом может получить один из ее маленьких пальчиков.

— Ты никогда не сделаешь этого! — воскликнул Бернардо.

— Конечно же нет, ты слишком хорошо меня знаешь, — вздохнул Кит. — Я не причиню ей никакого вреда; это странно, но она чем-то напоминает мне ту, другую, хотя между ними нет никакого сходства.

— Исключая того, что они обе прекрасны, — сказал Бернардо.

Кит задумался, в его голубых глазах застыл вопрос.

— Где она? — наконец спросил он. — Я по-прежнему не знаю этого.

— Ты же мужчина! — воскликнул Бернардо. — Эта девушка прекрасна, как ангел, как утренняя звезда! Где твои глаза? Или эта рыжеволосая ведьма заколдовала их?

— Да, — сказал Кит. — Она сделала это. И пока она жива, я не могу смотреть на других женщин.

Бернардо резко отвернулся, что-то ворча под нос. Немного успокоившись, он спросил:

— Твой план насчет выкупа действительно хорош. Но как ты намерен выполнить его?

— Я хочу оставить ее под охраной в Бассе-Терре, — начал Кит.

— Это, конечно, хорошо, — перебил Бернардо. — Но если испанец достаточно храбр, он может появиться там под любым более или менее благовидным предлогом. Но никто не может запретить ему предложить нам доставить девушку в Картахену, чтобы там получить выкуп. А при наличии таких первоклассных крепостей, как Сан-Луис и Сан-Жозе, мы легко можем попасть в западню.

— Однако, — сказал Кит, — мы можем выбрать любое другое место, куда дон Луис сможет придти. Что ты думаешь о «Тупике»?

— Отлично! Он может высадиться на Кубе, потом пересечь Наветренный пролив на маленьком судне. Кал-де-Сак никому не нужен. Французы не держат там гарнизона.

— Все это дон Луис хорошо знает. Меня не должно это беспокоить, потому что я потребую охранный лист, когда буду передавать девушку, чтобы расстроить его дьявольские планы.

— Он может отказаться от всех обещаний, как только получит свое. А под чьей охраной ты оставишь девушку?

— Конечно же, под твоей, Бернардо.

— Нет, Кит, я хорошо себя знаю. Девушка так прекрасна — я слишком слаб на этот счет. Смогу ли я сдержаться даже ради нее?

— Ты отказываешь мне, Бернардо?

— Я должен это сделать.

— Но мне некого больше попросить. Эти сатиры все время бросали на девушку вожделенные взгляды, и даже на ее дуэнью.

— Тогда тебе придется сделать это самому.

— Мне?

— Да. Я могу провести «Морской цветок» через Карибы. Тем временем ты можешь кое-чему научиться у женщин — этот урок, возможно, вылечит твою болезнь.

Кит, нахмурившись, посмотрел на Бернардо.

— А как насчет Розы? — прорычал он.

Бернардо ухмыльнулся.

— Я подозреваю, что к тому времени, как мы вернем Розу, тебя уже больше ничего не будет интересовать. А тем временем нам может улыбнуться фортуна и ты сможешь отомстить.

— Да, — улыбнулся Кит. — это приятная мысль.

В этот момент Бианка высунула голову из двери каюты. На ее лицо падал луч солнечного света, освещая глаза. На фоне солнечного света ее волосы отливали синевой. Бернардо склонился к уху Кита.

— Я думаю, тебе будет не так тяжело остаться, не так ли, Кит? — прошептал он.

— Нет, — сказал Кит. — Забудь об этом.

Внезапное изменение ветра заставило рулевого взять курс обратно на Испаньолу. Бригантина шла теперь гораздо медленнее, чем раньше, но все еще сохраняла хорошую скорость. Пока на море было неспокойно, девушка и ее дуэнья не выходили из своей каюты, которую для них выделил Кит.

Но когда погода наладилась, женщины появились на палубе, сопровождаемые взглядами всего экипажа. Только Кит игнорировал их с поражающим равнодушием. Черные глаза Бианки пристально следили за его высокой фигурой.

Она невольно любовалась его прекрасными золотистыми волосами, рассыпавшимися по плечам на фоне ярко-синего неба. Заметив, что он совершенно не обращает на нее внимания, девушка стала в открытую разглядывать Кита.

Донья Елена, дуэнья, одернула ее.

— Будь осторожней, моя девочка! — сказала она. — Ты выставляешь себя на посмешище!

— О, не беспокойтесь! — сказала Бианка. — Меня совершенно не волнует, что подумают эти головорезы.

— Или что подумает он? — сказала донья Елена, кивая в сторону Кита.

— Конечно же, нет! — огрызнулась она. — Почему я должна думать об этом?

— Я не могу сказать, почему. Но странно то, что ты заставила меня сегодня потратить два часа, укладывая твои волосы. Дон Луис великий вельможа, к тому же обходительный человек, в то время как эта завивка…

— Придержи свой язык, — приказала Бианка. — Я одеваюсь, как мне нравится, и только для собственного удовольствия!

— Очень может быть, — протянула донья Елена. — Все, что я знаю, так это то, что я должна была привезти в Испанию чистую и непорочную девушку, и я желаю знать, что вручу дону Луису.

Бианка сверкнула черными глазами.

— Ты злобная старуха! — закричала она.

Она могла бы сказать гораздо больше, но в этот момент к ним подошел Кит.

Он снял шляпу и отвесил им ироничный поклон.

— Я надеюсь, что леди получают удовольствие от этого путешествия, — насмешливо сказал он.

Бианка широко раскрыла свои черные глаза.

— Удовольствие? — переспросила она. — Как мы можем получать удовольствие, плывя бог знает куда, не зная, какая нас ожидает судьба?

Кит перестал улыбаться.

— Вы второй раз говорите о своей несчастной судьбе, — начал он. — На этот счет я не могу вас особенно успокоить, не зная, какую судьбу вы считаете действительно ужасной. Но если вы мне позволите, сеньорита, какая бы вас не ожидала судьба, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, если не побрезгуете.

После этих слов он отвернулся и пошел прочь, оставив девушку с побледневшим лицом, едва сдерживающую слезы.

«Морской цветок» медленно вошел в гавань Кал-де-Сак. Волны медленно накатывались на белый песчаный пляж. Корабль плыл, подгоняемый бризом, а полуденное солнце стояло прямо над его мачтами.

Бианка стояла, опершись о перила, разглядывая полуразвалившиеся хижины, сложенные из пальмовых стволов. Она слышала скрип лебедки и плеск бросаемого в воду якоря. Она повернулась к Киту.

— Мы… мы сойдем на берег… здесь? — запинаясь, проговорила она.

— Да, сеньорита, — спокойно ответил Кит. — Здесь.

Кит помог Бианке и донье Елене спуститься в шлюпку. На веслах они увидели старого левшу-ирландца, который прислуживал им во время плавания. Кит выбрал его потому, что его старость гарантировала, что он не причинит женщинам никакого вреда. Бианка села на носу маленькой лодки, а старый негодяй всю дорогу буравил ее единственным здоровым глазом.

Постоянное население Кал-де-Сак высыпало на берег, чтобы приветствовать их. Большей частью это были чернокожие, но среди них были мулаты и даже несколько белых. Белые были в основном старые мужчины, пираты, которые не могли больше выходить в море, или преступники, совершившие преступления в крупных городах Испаньолы, отправленные сюда, в эту дыру, умирать.

Кит обратился к ним по-французски, обещая награду за помощь. И несколько минут спустя все трудоспособные мужчины участвовали в строительстве двух новых хижин на пляже, на некотором расстоянии от города. Когда они были закончены, Бианка заметила, что эти хижины были гораздо чище и просторнее, чем большинство построек Кал-де-Сак. Она также заметила, что Кит и ирландец собираются разместиться вместе. Таким образом, ей и донье Елене было гарантировано уединение. Она уже собиралась вздохнуть с облегчением, но внезапно в недоумении нахмурила свои маленькие брови. Она была в безопасности. Очевидно, этот странный пиратский капитан, чьи волосы отливали золотом, а цвет глаз соперничал с морской водой, просто придерживает ее ради получения богатого выкупа. Ее персона и честь находились в безопасности, но это, как ни странно, не принесло ей облегчения. Более того, ее скорее оскорбляло его равнодушие. Ей даже захотелось, чтобы он влюбился в нее.

«Потом я с презрением отвергну его», — думала она, — но сначала необходимо его проучить… Бианка задумалась, глядя в ночную темноту. Вдруг она заметила, что по пляжу к ней навстречу идет Кит, и стремительно забежала в хижину, неуверенная, что готова сейчас с ним встретиться.

ГЛАВА 4

Бианка стояла на пляже рядом с Китом и смотрела на «Морской цветок», выходящий в море. Она думала про себя, что бог сохранил ее во время этого путешествия и скоро она сможет вернуться в дом того хорошего человека, который вскоре станет ее мужем… Но она не стала заканчивать эту мысль и вернулась в маленькую хижину, которую делила с доньей Еленой.

Пытаясь заснуть, она вскоре обнаружила, что это абсолютно невозможно. Не только потому, что жара ночью ничуть не уменьшилась, но и потому, что воздух был наполнен жужжанием москитов. Ее веки вскоре распухли, а следом за ними губы, ноздри и каждая открытая клеточка ее тела покрылась укусами. В темноте она слышала, как вздыхала донья Елена, но задубевшая от возраста кожа старой женщины служила лучше, чем ее собственная.

Она села в своем гамаке, и по ее красным и распухшим щекам потекли крупные слезы. Ее ноги были в кровь расчесаны в тех местах, где в них впилось не менее полусотни москитов. Она была так занята своими страданиями, что не сразу заметила мужчину, вошедшего в хижину.

Она стояла в платье с длинным шлейфом, которое Кит подарил ей, — чтобы пополнить ее гардероб. Внезапно она услышала позади себя какой-то звук, повернула голову и вскрикнула.

Когда неизвестный мужчина схватил ее на руки и вынес на пляж, она услышала позади себя глухой звук шагов. Потом раздался пистолетный выстрел и жалобный визг. Мужчина бесцеремонно бросил ее на песок и быстро скрылся в темноте. Кит подошел к ней и протянул руку.

Она поднялась на ноги.

— Вы — вы убили его! — воскликнула она, но ее голос дрожал от ужаса.

— Конечно, — спокойно сказал Кит. — А что бы вы предложили мне с ним сделать — поцеловать его?

— Я понимаю, но может быть, надо было поступить с ним как-то по-другому, не как с собакой…

— Когда человек ведет себя как собака, он должен знать, что его ожидает собачья судьба, — сказал Кит. — Но тысяча извинений, сеньорита. Когда другой такой ухажер посетит вас, я не буду мешать вашим… Адиос.

Он отвернулся и пошел по пляжу к своей хижине. Бианка глядела ему вслед. Гнев и страх боролись в ней. Наконец страх победил.

— Кит! — закричала она. — Кит!

Он остановился. Она побежала к нему, ее лицо побледнело от страха, а черные волосы блестели под луной.

— Я… я боюсь, — пробормотала она. — Он… он вернется… О, Кит, это было ужасно, вдруг это повторится.

Кит взял ее за руку.

— Я не мог уснуть, — начал он, — но боже мой, что случилось с вашим лицом?

— Москиты, — сказала Бианка. — Они совершенно заели меня.

— Я могу помочь вам, подождите немного.

Он приоткрыл дверь своей хижины и вскоре вернулся с глиняным кувшином и с кучей толстых листьев в руках.

Он подошел к ее хижине и вошел, не обращая внимания на истерические вопли доньи Елены, которая думала, что негодяй, напавший на них, вернулся вновь. Встав на колени на полу, он уложил листья в кувшин и зажег с помощью кремня. Когда все было готово, по хижине разнесся ароматный дым.

— Листья табака, — объяснил Кит. — Надо снова и снова наполнять кувшин, когда эти сгорят. Этого достаточно, чтобы разогнать эту нечисть.

Он поклонился и вышел. Бианка вдохнула приятный запах дыма, кроме того, это был действительно удачный способ для борьбы с москитами. Так что теперь, после пережитого ужаса и дискомфорта, она крепко, без сновидений уснула.

Когда она проснулась, солнце уже заглядывало в окна. Она встала и наспех оделась. Потом, в сопровождении доньи Елены, отправилась разыскивать Кита. Она застала его окруженным отцами города. Она слышала его голос:

— Любой другой человек, который осмелится дотронуться до нее, не отделается так легко.

Бианка увидела, что мужчины в согласии закивали головами. Она подошла и взяла Кита за руку, ее лицо покраснело от смущения. Этот жест мог быть оправдан прошлой ночью, под покровом темноты, но сегодня, при солнечном свете, на глазах полусотни человек… Правда, они не знали, что она обручена с другим человеком. Но дон Луис был так далеко, ей трудно было даже вспомнить его лицо.

Кит посмотрел ей в лицо.

— Я надеюсь, что вы хорошо спали, — справился он.

— Хорошо — благодаря вам, — в ее тоне было столько теплоты, что она сама испугалась и торопливо исправилась. — Конечно, если бы не вы, я никогда не испытала бы этих неудобств и опасностей.

— Увы, — улыбнулся Кит. — Все это правда. Но это скоро кончится. Вы голодны? Сейчас Джим приготовит наш завтрак.

Разведя перед хижиной огонь, Джим готовил в глиняном горшке пальмовую капусту. Джим увидел их и ухмыльнулся.

— Подходите и ешьте, — пригласил он. — Не слишком много, но зато хорошо приготовлено!

Бианка села перед огнем, а потом и донья Елена последовала ее примеру. Старая женщина плохо переносила жару, но Бианка заметила, что это никак не повлияло на ее аппетит. Бианка первой отведала странное варево и была приятно удивлена его вкусом. После того, как они все съели, Джим угостил их напитком из тыквенной бутылки, по вкусу напоминающий пиво. В глазах Бианки застыл вопрос. Кит объяснил, что местные жители изготавливают его из кокосовых орехов и он сильно ударяет в голову.

Что это могло произойти, Бианка предполагала, но не могла предположить, что это произойдет так скоро. И теперь она не могла с держать улыбку, глядя на Кита. Это было очень печально. Она пыталась опустить уголки губ вниз, но они против ее воли упрямо поднимались вверх. Кит нахмурился. Увидев это, Бианка в отчаянии стала упрекать себя, что не может перестать улыбаться.

В этот момент она почувствовала, что ее руки как будто колют раскаленными добела иголками. Она коротко вскрикнула, и Кит озабоченно склонился к ней. Большим и указательным пальцами он снял маленькое красное насекомое, сидевшее на ее коже.

— Что… что это? — с дрожью в голосе спросила Бианка.

— Это «румяные мушки», — сказал Кит. — Это очень серьезно. Они откладывают свои яйца под кожей и от этого образуются язвы. Джим, принеси мне немного жира.

Джим побежал в хижину и вернулся с тыквой, наполненной густым, дурно пахнущим свиным жиром.

— Смажьте ваше лицо и руки, — приказал Кит. — Это должно защитить от этих тварей днем и от москитов ночью.

Бианка бессмысленно глядела на отвратительно пахнущее варево.

— Делайте, как я сказал, — зарычал Кит. — Я не хочу заразить этим руки.

Бианка робко протянула руку и взяла немного сала. Донья Елена, морщась, последовала ее примеру, а потом то же самое сделали Джим и Кит.

Так начались длинные дни ожидания. Бианка начинала думать, что этот самый большой из Антильских островов совершенно не отвечает тем романтическим рассказам, которые она слышала об этом месте Карибского моря. Здесь было не менее пяти тысяч видов насекомых, беспощадно жалящих и кусающих; по улицам постоянно бегали дикие свиньи, которые постоянно пачкали ей юбки; кругом были дикие собаки, воющие по ночам; здесь было множество голубей, что делало невозможным сидение под деревьями, и чье мясо было таким жестким и горьким, что его невозможно было есть. У горожан были лошади и коровы, которые паслись вокруг хижин и заглядывали в окна, кроме того, под ногами всегда путались маленькие цыплята.

В болотах водились лягушки и аллигаторы. Большие голубые цапли кричали в ночи. Кроме того, ее белая кожа, которую она всегда тщательно оберегала от солнца ее родной Испании, теперь была совершенно беззащитна от более яростного местного солнца. Она вся покрылась бронзовым загаром, а ее кожа снова и снова покрывалась волдырями и шелушилась. Донья Елена большую часть времени проводила в гамаке, а в ее отсутствие Бианка все больше и больше искала общества Кита. Его холодная вежливость, его сводящее с ума равнодушие приводило ее в бешенство, но она не могла сопротивляться.

Если бы она могла купаться в море, это могло бы принести облегчение, но даже этот способ охлаждения тела и нервов был для нее заказан, потому что рядом с берегом постоянно сновали большие спинные плавники акул. Так что ей оставалось только сидеть в редкой тени винной пальмы, откуда она могла постоянно видеть пристальный взгляд голубых глаз, и дыхание замирало в ее груди. «Хотела бы я знать, о чем он думает, — размышляла она. — Я бы отдала половину жизни, чтобы узнать это…»

Мысли Кита в этот момент были мрачными от беспокойства. Он думал, что «Морской цветок» должен был уже вернуться. Он должен уже быть здесь! Она была так прекрасна, так тиха и нежна! И она принадлежала ему — ему! Но какое ему до нее дело? Его все еще интересует Маленькая Роза. Никогда он ее не забудет, никогда. Ее изумрудные глаза, ее чудесные волосы, ее кожу, похожую на овечье молоко. Никогда он не забудет ее, как она лежала, прижавшись к нему, и плакала от огорчения, когда думала, что ее выстрел убил его. Никогда он не сможет забыть ее ради Бианки, которая принадлежала его врагу и никогда не сможет принадлежать ему — со всей своей иссиня-черной копной волос и губами, мягкими, нежными, таинственно улыбающимися… Он порывисто поднялся и посмотрел на пляж.

Бианка встала и сделала к нему несколько шагов, потом ее маленькие плечи поникли, и она повернула обратно. Позади нее лежали джунгли, перепутанные, прохладные и привлекательные. Она пошла туда, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Действительно, там было холодно и темно, а в нескольких ярдах от нее тек маленький ручей. «Я пойду за ним, — решила она. — Я всегда смогу найти обратный путь…»

Думая так, она пошла вдоль ручья, пока не достигла того места, где он расширяется и превращается в глубокий омут в чаще бамбука. Вода была такой чистой, почти что неподвижной и притягательной, а жара давила на голову девушки подобно шерстяному одеялу. Не задумываясь, она скинула башмаки, чулки, которые постоянно падали и в которые все время забивался песок и камешки на пляже, приподняла повыше подол платья и вошла в воду.

Бианка не умела плавать. Такое достижение совершенно невообразимо для испанской аристократки. Так что она, совершенно довольная собой, ходила взад и вперед по холодной, зеленой воде, двигаясь так легко, что даже не побеспокоила гигантского аллигатора, который лежал, похожий на сучковатое бревно, на черном дне. Она могла бы ходить так неопределенно долго, но внезапно остановилась, потому что случайно попала ногой в какую-то нору. Она провалилась вниз, вода закрыла ее до талии, промочив одежду насквозь.

— Святая дева! — закричала она.

Затем, когда холод воды достиг ее кожи, она улыбнулась. «Я, пожалуй, останусь здесь», — сказала она и действительно начала купаться. Она старалась держаться ближе к берегу, потому что промокшая одежда тянула ее назад.

Но ее всплески и смех растревожили старого каймана. Он медленно двинулся наверх, и его мерзкое рыло вскоре показалось над поверхностью. Бианка не видела и не слышала его; она уже была на краю омута и поставила свою изящную белую ногу на берег, когда он с ревом появился сзади. Девушка обернулась и на мгновение застыла, увидев открытые огромные челюсти и уродливые зубы. Потом она стала карабкаться на берег, а когда у нее это не получилось, завизжала.

В тот момент, когда Кит услышал ее крик, он стоял на пляже, глядя в море с огромным облегчением, потому что на горизонте заметил белую капельку «Морского цветка». Услышав крик, он обернулся и ринулся в заросли. Он увидел, что Бианка с трудом продирается к нему через заросли, а тяжелая намокшая одежда тянет ее назад. Она бросилась к нему и через все ее одежды он почувствовал бешеный стук ее сердца, потом услышал треск в чаще и освободился из ее объятий. Когда появилось огромное, уродливое чудовище, он достал один из своих пистолетов и выстрелил в разинутую пасть.

Взбешенный аллигатор от ярости и боли заколотил хвостом по зарослям, сметая все вокруг, наконец затих навсегда, отвратительный даже в смерти… Кит повернулся к Бианке и увидел, что ее всю трясет, и даже ее губы побелели. Протянув руки, он прижал ее к себе.

Она прижалась к его груди, ее плечи вздрагивали от рыданий. Прошло много времени, прежде чем она успокоилась и подняла свое маленькое овальное личико. Внезапно, непредумышленно и почти бессознательно он приподнял ее голову и поцеловал. Это был короткий поцелуй, светлый и нежный, совершенно лишенный желания. Она стояла, закрыв глаза. Потом девушка медленно отодвинулась от него и изучающе поглядела в его лицо.

— Почему ты сделал это? — прошептала она.

— Почему? Правда, Бианка, я не знаю.

— Разве ты не видишь этого, Кит? — пробормотала она. — Разве ты не знаешь, что я хочу услышать?

Он медленно покачал головой.

— Прости меня, — сказал он наконец. — Это произошло помимо моей воли… Пойдем, на горизонте показался «Морской цветок».

Кит протянул руку, она оперлась на нее, отвернувшись, а по ее щекам текли слезы.

— Не плачь, — сказал Кит. — Скоро все это закончится.

Внезапно Бианка заглянула в его лицо, повернувшись спиной к горизонту, где уже ясно можно было различить белые контуры «Морского цветка». Она положила руки на его широкие плечи.

— Я помолвлена, — медленно начала девушка, — с хорошим и достойным человеком. Ты не должен был этого делать, Кит. Ты не должен был целовать меня, потому что ты заставил меня сказать то, что давно уже говорит мое сердце: я люблю тебя и больше никого другого — сейчас и навеки, до самого смертного часа!

Кит посмотрел на нее и в его глазах появилась боль.

— Ты не должна говорить этого, — сказал он. — Ты не должна даже думать об этом.

— Почему? — ее глаза искали его взгляд. — Есть другая, — догадалась она.

В ее голосе не было вопроса. Ее слова были утверждением, а голос ужасающе спокоен.

— Есть дон Луис, — проворчал Кит.

Бианка медленно покачала маленькой головой.

— Нет, не дон Луис, — сказала она. — Кит, на кого она похожа, эта женщина?

Кит посмотрел мимо нее в сторону «Морского цветка».

— Она похожа на ангела, — сказал он. — Похожа на ведьму — я не могу решить. Ее глаза — изумрудные, как море, а волосы похожи на греческий огонь. Она поцеловала меня лишь однажды, когда я лежал при смерти, и этим вернула мне жизнь. Ее красота запала мне в сердце, и оно будет кровоточить до тех пор, пока я снова не найду ее.

Бианка пристально глядела на него, ее глаза были похожи на алмазы.

— Бог поможет тебе в твоих поисках, — прошептала она. — Я не желаю тебе несчастья!

Потом, привстав на цыпочки, она поцеловала его. Ее губы до тех пор не отпускали его, пока его руки крепко не обвились вокруг ее талии. Ее лицо исказилось от боли, но она не сопротивлялась. Наконец, она медленно высвободилась из его рук, так что он снова увидел ее слезы. Он отпустил ее почти сразу, а потом стоял и смотрел ей вслед, на ее склоненную голову и сотрясающиеся плечи. Потом Кит снова повернулся к «Морскому цветку», чувствуя странное ощущение, что никогда в жизни у него не будет счастья, уверенности или мира.

ГЛАВА 5

Кит стоял на пляже Кал-де-Сак вместе с Бианкой и Бернардо Диасом и смотрел на появляющийся из-за горизонта корабль дона Луиса.

— Он прибыл по расписанию, — проворчал Бернардо.

Кит ничего не сказал. Он повернулся и окинул взглядом эту освещенную солнцем землю. Все выглядело как обычно, ничего не изменилось. И все же что-то волшебным образом изменилось. Длинные голубые пальцы гор сбегали в море с обеих сторон пляжа. Крошечная деревушка затерялась среди болот и джунглей, которые отступили на несколько ярдов, до тех пор, пока не были остановлены вездесущими Гаити, они были более заросшими, чем он думал раньше.

Корабль дона Луиса пересекал Наветренный пролив с величественной неторопливостью. Кит взглянул на Бианку и увидел ее бледное лицо, плотно сжатые губы и недрогнувшие глаза. Бианка посмотрела на него и протянула свою маленькую руку.

— Прощайте, сеньор Кристобаль, — оживленно сказала она. — И большое спасибо за то, что вы спасли меня от скуки во время этого утомительного путешествия. До вас я ничего не знала о пиратах, москитах, аллигаторах и других не менее интересных вещах.

Кит взял ее руки и немного задержал. На его губах появилась улыбка.

— И все это вы увидели благодаря мне? — спросил он.

— Да, сама бы я не отважилась на это. Кроме того, когда вы найдете свою Розу, я хочу, чтобы вы выбросили из головы даже мимолетную мысль обо мне.

— А дон Луис? Как насчет него?

— Я исполню свой долг, — просто сказала Бианка.

— Я вижу, — ответил Кит.

Бианка посмотрела на него, в ее черных глазах была нежность.

— Я думаю, что мир еще узнает о вас что-то великое, — прошептала она. — Я думаю, что вы станете принцем. А я совершу свое последнее путешествие из Картахены — и из вашей жизни, мой Кит. И стану доброй и послушной женой великого гранда. И я буду проводить свои дни, вспоминая вас. А потом настанет день, когда мне удастся справиться с этим. Вы знаете, когда это случится, Кит?

— Нет, — сказал Кит. — А когда это будет, Бианка?

— Это будет день моей смерти, — прошептала она.

Кит протянул мускулистую руку и прижал ее к себе.

— Не терзайте себя понапрасну, — сказал он. — Я совсем не тот человек, за кого вы меня принимаете. Помните, что я морской бродяга, жестокий, плохо образованный, а моя душа попадет прямиком в ад за пролитую кровь и совершенные убийства, и что я не стою и кончика вашего пальца. Помните только об этом и забудьте тот несчастный случай, который причинил вам столько боли.

Бианка выпрямилась.

— Нет, никогда! — воскликнула она.

Бернардо тронул Кита за руку.

— Он сейчас подойдет, — сказал он. — Я думаю, что лучше всего отвести девушку и ее женщину за холмы, до тех пор, пока это дело не завершится.

— Да, — сказал Кит. — Джим отведет их. Я встречусь с этим кровавым идальго лицом к лицу.

Бианка повернулась, подошла к донье Елене и они вместе пошли через пляж к подножию гор под присмотром ирландца. Кит недолго смотрел ей вслед, а потом повернулся к лодке, пробирающейся через прибой.

Он и его компания, состоящая из Бернардо, Патрисио, Смитерса и Дюпре, подошли к кромке воды. Без колебаний дон Луис дель Торо спрыгнул в воду, не обращая внимания, что вода попадала в его черные лайковые сапоги или плескалась на прекрасные шелковые чулки. Он был одет во все черное, согласно моде, принятой среди испанской знати.

Дон Луис дель Торо, хотя и не был так высок, как Кит, все же был выше среднего роста. Он был крепко сбитым мужчиной, чье тело, даже в спокойном состоянии, дышало громадной силой. Скрытые под широкими рукавами черного бархатного камзола, его руки были такими же большими, как у Бернардо, а плечи такими же широкими, как у самого Кита. Его нос гордо выступал на словно высеченном из гранита лице, подбородок был украшен небольшой бородкой, по моде, заведенной Габсбургами. Его карие глаза, спрятанные под широкими бровями, впились в лицо Кита.

— Где она? — требовательно спросил он по-английски.

— Сперва позвольте мне увидеть цвет вашего золота, — сказал Кит на чистейшем кастильском.

Дон Луис подошел поближе, пытливо вглядываясь в лицо Кита.

— Я уже видел вас раньше, — проворчал он. — Но где?

— Много лет назад, в Кадисе, — ответил ему Кит, — когда вы отхлестали мою мать плеткой. В гавани Кадиса, после того как ваши люди убили ее. Вы видели меня в Порт-Ройале, когда претендовали на роль спасителя. И вы видите меня снова. Но довольно об этом. Где деньги?

Дон Луис кивнул одному из одетых в шлем и панцирь солдат, сопровождавших его. Человек вышел вперед, неся увесистый дубовый сундучок. Когда его открыли, присутствующие увидели слабый отблеск тусклых, грубо обработанных монет. Кит взял несколько тяжелых монет, отчеканенных в Лиме, в Перу, похожих на простые бруски золота. Почти все они были одного веса, или даже немного тяжелее.

— Приведи девушку, — сказал он Бернардо.

Все это время пристальный взгляд дона Луиса не отрывался от его лица. И все это время в лице гранда гнева было меньше, чем раскаяния.

— Ты именно такой, каким я ожидал тебя увидеть, — сказал он, — зная твое происхождение. Но Кристобаль, я не отдавал приказа мучить твою мать. Напротив, я просил судей о милосердии. Но городские власти были слишком усердны. За это я прошу у тебя прощенья и еще раз говорю, что я неповинен в этом.

— Ты лжешь! — воскликнул Кит.

Дон Луис пожал плечами, как бы подчиняясь неизбежному.

— Этот щенок зубаст и ядовит, я должен знать это, — сказал он тихо, обращаясь скорее к самому себе.

Но в этот момент его темные глаза заблестели, потому что на пляже появилась Бианка, ее лицо было бледным и лишенным ярких красок, а губы не улыбались.

Кит видел, как дон Луис раскрыл ей навстречу свои огромные ручищи. «Мне это абсолютно безразлично», — думал он, но постепенно его стало охватывать чувство, похожее на зубную боль Он почувствовал некоторое удовлетворение, когда Бианка отвернула голову, так что гранду не удалось поцеловать ее в губы.

— Он не причинил вам вреда? — прорычал дон Луис.

— А если я сделал это? — фыркнул Кит.

— Ты умрешь, — просто сказал дон Луис.

В его тоне не слышалось никаких сильных эмоций — казалось, он говорит о погоде, но тем не менее сердце Бианки забилось сильнее.

— Нет, Луис, — быстро сказала она, — он не причинил мне никакого вреда. Незачем отрицать, что он был очень учтив.

Дон Луис взглянул в лицо Кита так, как будто хотел запечатлеть его в памяти.

— Ты получил свое золото. Теперь мы можем уехать?

— Да, — ответил Кит. — Уезжайте и будьте прокляты!

На лице дона Луиса промелькнула улыбка.

— Мы еще увидим, на чью голову падет это проклятие, — спокойно сказал он. — Пойдем, Бианка.

Он повернулся, все еще продолжая обнимать Бианку. Но в последний момент она высвободилась одним движением и побежала к тому месту, где стоял Кит.

Она встала перед ним, а из ее черных глаз катились слезы.

— Прощай, Кит, — прошептала она. — Бог поможет в твоих поисках, направит тебя и подарит счастье.

Потом она повернулась и побежала обратно к ожидающему ее дону Луису, чье лицо было черным, как грозовая туча.

Кит не сказал ни слова. Вместо этого он повернулся к своим товарищам и коротко приказал:

— На «Морской цветок». Это дело сделано.

Испанский корабль все еще был виден на горизонте, когда лебедки «Морского цветка» освободили якорь из плена голубых волн. Его паруса наполнились бризом, и бригантина начала медленно выходить из гавани Кал-де-Сак, оставляя за собой белый пенистый след.

— Ты все хорошо сделал, — сказал Бернардо. — За одно это дело ты обогатил нас больше, чем за все наши последние плавания.

Кит ничего не ответил, он вглядывался в испанский корабль, дрейфующий по течению по неподвижному, залитому солнцем морю. Потом он нахмурил брови.

— Да, — коротко ответил он, — но мы еще не добрались до дома с нашими сокровищами. Смотри, Бернардо.

Бернардо устремил пристальный взгляд туда, куда указывал ему Кит.

— Дьяволовы дети! — воскликнул он. — Я же знал, что этим испанским собакам нельзя доверять.

Кит показывал на выход из гавани, где двойной линией стояли военные корабли, перекрывая бухту между длинными голубыми пальцами гор. В одной линии стояло четыре корабля, а в другой — три. Потом он спокойно отдал приказание Смитерсу, который стоял рядом.

— Поднять все паруса, — приказал он. — Пушкарям занять свои места. Готовьтесь отразить абордаж.

— Если нам удастся прорваться в открытое море, — пробормотал Бернардо, — у нас может появиться шанс. Но если нас поймают здесь, мы погибли! В этой душегубке нам не поможет наше превосходство в скорости.

— Если бы нам удалось прорвать эту линию, — начал Кит.

— Они не дураки, — взорвался Бернардо. — Ловушка была хорошо обдумана, и приманка сработала.

Смитерс поднялся на полубак и обратился к Киту.

— Прошу прощения у капитана, — начал он, — но у меня есть идея.

— Тогда говори!

— У этих кораблей осадка в два или три раза больше, чем у нас. Если мы повернем обратно в гавань, они пойдут за нами. А когда они там сядут на мель, мы ускользнем от них.

Кит покачал головой.

— Это линейные корабли, Смитерс, — сказал он. — Они могут очень долго стоять на месте, ожидая удобного момента.

— Но с этого расстояния они не смогут напасть на нас, — возразил Смитерс.

— Даже если нам удастся выбраться отсюда, — мрачно заметил Бернардо, — они пошлют нам вслед бортовой залп из всех своих шестидесяти четырех пушек, Кит. Четыре таких залпа потопят нас. В темноте, возможно…

— Это наш единственный шанс, — воскликнул Кит. — Но надо молить бога, чтобы не было луны!

Смитерс отдал приказание рулевому, и «Морской цветок» развернулся параллельно испанским кораблям. Сделав еще пол оборота, корабль направился обратно в гавань. Когда они достигли мелководья, каждый человек на борту затаил дыхание. Рулевой снова сделал поворот, и корабль встал поперек гавани, снова параллельно испанцам, но в этом месте было так мелко, что они не могли последовать за ним.

Кит знал, что сейчас настало время для сражения. Если бы испанцы были настоящими моряками, они могли расправиться с «Морским цветком» за несколько часов. Весь вопрос был в том, захотят ли они подвергать себя опасности. У них были длинные пушки, стреляющие маленькими зарядами, но обладающие большой пробивной способностью. На «Морском цветке» была только одна такая пушка, установленная на носу и используемая во время преследования, в то время как семеро испанцев могли противопоставить ей более пятидесяти таких пушек. Если испанцы начнут до наступления ночи, бригантина будет обречена.

Кит испытал огромное облегчение, когда они не разорвали свою линию, а продолжали патрулировать вход в гавань с прежней невозмутимостью, курсируя между гаитянскими холмами.

Смитерс приказал раздать команде порции рома, но ни Кит, ни Бернардо не притронулись к нему. День тянулся невыносимо медленно. Красное, как кровь, солнце медленно садилось за горизонт. Незаметно на испанские корабли опустилась тень, похожая на черную паутину. Темнота сгущалась все больше и больше.

Кит повернулся к Смитерсу, чтобы отдать приказание, но в этот момент услышал вздох Бернардо. Кит еще раз обернулся вокруг.

«Возможно, этой ночью мы встретим смерть», — подумал он. Обернувшись к Смитерсу, он приказал:

— Вы можете поднять все паруса, мистер Смитерс.

Бернардо подошел к Киту и тронул его за руку.

— Ты настоящий боец, — с гордостью сказал он. — Я видел многих, которые склонялись перед превосходящим противником и умирали потом в пытках или под кнутом. Это смерть, позорная для настоящего моряка, который лучше предпочтет погибнуть в бою. Я горжусь, что ты выбрал этот путь и последую за тобой.

Не говоря ни слова, Кит пожал протянутую руку. Потом он пошел в свою каюту и вскоре возвратился, неся знамя «Морского цветка» — большой золотой ястреб на голубом поле. Он протянул его Бернардо.

— Бернардо, — сказал он. — Подними наши цвета на мачте, чтобы их хорошо было видно!

«Морской цветок» стоял в гавани так, что ветер дул ему в корму. А в серебряном свете луны темным пятном выделялись ожидающие испанские корабли.

— Не стреляйте до тех пор, — скомандовал Кит, — пока мы не подойдем как можно ближе. Мы должны использовать свой шанс этой ночью!

Очень осторожно рулевой провел бригантину в тени гор, в опасной близости от берега, так что прежде чем испанцы заметили их, она уже была среди них. Бригантина так близко подошла к одному из испанских кораблей, что, казалось, до него можно было дотронуться рукой. Кит махнул рукой и разом заговорили все пушки «Морского цветка», причем каждый выстрел попадал в цель.

Кит видел, как переломились мачты испанского корабля, увлекая вниз паруса и такелаж, и что-то похожее на надежду, появилось в его сердце. Отдача от выстрела была такой сильной, что пушки отпрыгнули назад почти на критическое расстояние.

— Заряжай! — прокричал Кит, и пушкари заработали молотками, забивая заряды в пушки. Вскоре корабль был готов к стрельбе. Остальные испанские корабли не могли вмешаться в этот поединок, потому что бригантина так близко подошла к испанскому кораблю, что они не могли пустить в ход пушки, не рискуя задеть свой корабль.

Снова Кит отдал приказ открыть огонь и вскоре смог услышать треск разрываемого дерева и крики погибающей команды. Вдруг, к его изумлению, на испанском корабле вспыхнуло пламя и через три минуты весь корабль был охвачен огнем. «Морской цветок» находился в самой середине испанского флота, отчетливо выделяясь на фоне пляшущего пламени.

Наконец испанцы пустили в дело свои большие пушки, расколов ночную тьму. Кит видел желтые языки пламени, разорвавшие ночную тьму. Теперь уже все испанские корабли, отбросив колебания, открыли огонь. Все больше и больше снарядов попадало в их корабль. Кит видел, как упали, истекая кровью, сразу четыре его пушкаря.

Один из испанских кораблей стал параллельно «Морскому цветку» и поливал его палубу картечью. После этого залпа бригантина потеряла половину команды.

— Боже мой! — пробормотал Кит. — Почему они не потопят нас?

Но испанцы продолжали стрелять из маленьких пушек, один за одним уничтожая команду бригантины, до тех пор, пока на ее палубе не осталось менее двух дюжин человек. Кит и Бернардо совершенно не пострадали, только в пяти или шести местах были обожжены падающими горящими осколками. Рулевой был убит, так что корабль, лишенный управления, беспомощно качался на волнах.

Кит услышал последние крики моряков, придавленных падающей мачтой. Он огляделся вокруг, ища Бернардо, и увидел его, совершенно черного от пороховой гари, на залитом кровью лице выделялись только белки глаз. Кит протянул ему руку, и Бернардо пожал ее. Он стоял рядом со своим юным капитаном, за которым всегда следовал без колебаний и с которым исколесил полмира. Теперь он готов был встретить вместе с ним смерть, которая, как оба знали, была неизбежна. И заглянув Бернардо в глаза, Кит не увидел в них страха.

В этот момент с испанских кораблей раздался приветственный крик, прославляющий подходящий огромный корабль дона Луиса. Вскоре Кит увидел дона Луиса, высаживающегося на палубу «Морского цветка» в окружении своих солдат.

Кит и Бернардо приготовились достойно встретить гранда. Лунный свет отражался от стальных доспехов и белых плюмажей на шлемах испанцев.

Белые зубы дона Луиса блестели на его темном лице.

— Ты отлично дрался, Кристобаль, — сказал дон Луис. — Я знаю немногих капитанов, которые могли противостоять нам так долго.

— Слова! — прорычал Кит. — Делай с нами что хочешь, и покончим с этим!

— К чему такая спешка, — спокойно сказал дон Луис. — Я требую только вернуть деньги. Где они?

Голубые глаза Кита сверкнули на его прокопченном лице. Он кивнул Бернардо. Тот ушел и через несколько минут вернулся с сундучком.

— Открой его, — приказал дон Луис.

Кит устал, онемевшие пальцы с трудом слушались его. Когда ему наконец удалось открыть сундучок, золотые монеты тускло заблестели в лунном свете.

— Возьми его, — приказал дон Луис одному из своих солдат. Тот подчинился и с трудом поднял увесистый сундучок. Дон Луис поднял шпагу к забралу своего шлема и отсалютовал Киту.

— Адиос, — мягко сказал он. — И когда будешь вспоминать свою мать, вспомни, что я пощадил ее сына.

Потом он повернулся на каблуках и покинул палубу «Морского цветка», оставив Кита и Бернардо в столбняке.

— Матерь божья! — прошептал Кит. — Во имя каких дьявольских замыслов он пощадил нас?

— Настанет день, когда мы это узнаем, — пробормотал Бернардо. — А теперь пойдем, мы должны перевязать раненых и похоронить погибших.

Тем не менее Кит продолжал стоять без движения, задумчиво глядя на море. Наконец он посмотрел на разбитую, скользкую палубу и двинулся почти автоматически, а его глаза были пустыми и невидящими.

ГЛАВА 6

Кит сидел на пляже, опершись локтями о колени. Он сидел совершенно неподвижно, а его голубые глаза бессмысленно смотрели на море, хотя перед ним жители деревни рылись в огромной яме, в которой лежал погибший «Морской цветок». Бернардо Диас издали наблюдал за ним, беспокоясь за своего друга. Наконец он подошел к тому месту, где сидел Кит, и положил руку на его плечо. Кит быстро посмотрел в мрачное лицо Бернардо.

— Бернардо, — сказал он. — Я был глупцом!

— Это начало мудрости, — заметил Бернардо. — К тому же, кто не делал глупостей?

— Но ни один человек не был таким законченным, таким колоссальным глупцом, как я. Я достоин короны принца ослов.

— А я, — ухмыльнулся Бернардо, — буду твоим премьер-министром!

После замечания Бернардо лицо Кита стало менее угрюмым.

— Он снова взял верх, — медленно сказал он. — Когда бы мы не встретились, он всегда одерживает победу. Почему так происходит, Бернардо?

— Потому что он старше и мудрее. Ты должен бороться с ним его собственным оружием, Кит. Когда твой язык станет таким же раздвоенным, как у него, когда ты научишься так же обманывать, тогда…

Кит взглянул на Бернардо, и его голубые глаза сузились.

— В моих руках, — сказал он, — был инструмент, с помощью которого я мог уничтожить его. Я мог сделать его рогоносцем раньше, чем он произнесет свои обеты. Я мог бы отомстить ему, лишив невинности и обесчестив эту девчонку. Когда бы он не посмотрел на нее, когда бы он не дотронулся до ее тела, он бы все время думал, что получил мои объедки. Но Бернардо, она была так красива — так нежна и так прекрасна!

— Все к лучшему, — заметил Бернардо.

Кит посмотрел на него.

— Тебя он тоже обидел, так же тяжело, как и меня.

— Он давно забыл об этом, — мрачно заметил Бернардо. — Он просто забыл, что документы о моем обращении и бумаги о моем крещении хранились в церкви. Он забыл об этом, чтобы присвоить себе мои дома, земли и корабли. И под каким предлогом? Что я еврей, и поэтому должен немного помочь такому знатному испанскому гранду, как он. Но довольно об этом. Что теперь, Кристобаль?

Кит внезапно поднялся.

— Во-первых, мы обязательно должны добраться до Тортуги. А потом начнем все сначала, — он посмотрел на Бернардо, нахмурив брови. — Я снова выйду в море, — уверенно сказал он, — и буду плавать вдоль побережья до тех пор, пока не придумаю способа, как мне выманить дель Торо из-за надежных стен Картахены. А тем временем я должен заполучить корабли, много кораблей, и кучи золота. Чтобы к тому времени, как я встречу Розу, у меня было поместье, достойное ее красоты.

— Так ты все еще надеешься отыскать Розу? Я думал, что, возможно, другие обстоятельства…

— Заставили меня отказаться от своих намерений? — закончил Кит. — Нет, Бернардо, мои намерения неизменны. Но пойдем, для раздумий было достаточно времени.

Привести в порядок «Морской цветок» оказалось не легкой задачей, Кит заставил поменять всю его оснастку. Его экипаж был в дурном настроении. Но к счастью для Кита, у них не было ни сил, ни отваги для открытого мятежа, так что «Морской цветок» относительно благополучно добрался до гавани Бассе-Терре.

Почти круглые сутки Кит и Бернардо следили за горизонтом, опасаясь шторма или подхода английских или испанских кораблей. Низкие, горбатые очертания Тортуги нависали над кромкой океана и действовали Киту на нервы.

Но когда уже можно было увидеть вход в гавань Бассе-Терре, Бернардо разыскал Кита.

— Кит, — сказал он, — ты знаешь, что произойдет, когда эти негодяи доберутся до берега?

— Да, — кивнул Кит. — Они будут распространяться на берегу о нашей неудаче, и нам не удастся набрать нормальную команду.

— Надо как-то предотвратить это, — сказал Бернардо.

Кит пристально взглянул Бернардо в лицо.

— А как ты собираешься это сделать, мой добрый Бернардо? Прикажешь заковать их в железо, чтобы они не могли сойти на берег. Или мы выбросим их всех за борт?

— Это, — ухмыльнулся Бернардо, — отличная мысль. Но я не сторонник подобных методов. Подумай немного, Кит. Почему эти козлы выходят в море?

— Чтобы заполучить золото, — ответил Кит.

— Да — но они любят золото ради него самого или ради того, что можно на него купить?

Голубые глаза Кита блеснули.

— Кажется, я тебя понял, — сказал он. — Если они выйдут на берег понеся ущерб, побежденные, без денег, не смогут заплатить за вино или за женские ласки, это одно, но…

— Хорошо я придумал? — улыбнулся Бернардо.

— Да! Заплатим им. Ты всегда хорошо соображал, Бернардо!

Через несколько минут выжившие члены экипажа угрюмо стояли перед Китом. Все без исключения были перевязаны окровавленными бинтами. Они стояли неровной линией, а в их глазах читалась холодная вражда.

— Парни, — начал Кит, и тень легкой улыбки появилась на его губах. — Наше счастье отвернулось от нас. Но вы хорошо знаете правду.

Команда продолжала стоять молча, и их вражда не исчезала.

— Однако, в наших неудачах не было вашей вины. Вы храбро сражались. Нас было слишком мало, противник обладал большим численным превосходством. Это не позор. Поскольку все это произошло не по вашей вине, поскольку вы честно выполнили свои обязанности и даже сделали гораздо больше, я не могу отпустить вас на берег с пустыми руками. Вы получите свою плату из моей собственной казны. Кроме того, сегодня ночью в отеле пиратов мы будем праздновать нашу последнюю победу — за мой счет. Конечно, если кто-то из вас не захочет принять участие…

Матросы глядели друг на друга, открыв рты от удивления. Потом Смитерс вышел вперед.

— Ура нашему капитану! — завопил он. — Лучшему из всех корсаров! Остальные подхватили его крик в полудюжину глоток. Кит удовлетворенно улыбнулся.

— Когда вы сойдете на берег, — заметил он, — не обязательно рассказывать подробности. Вы получите свою плату в течение часа. А теперь возвращайтесь на свои места!

Команда разошлась, а «Морской цветок» потащился в гавань.

— Я внесу свою долю в этих расходах, — заявил Бернардо, — потому что это была моя идея.

Кит покачал головой.

— Нет, Бернардо, — начал он. — Я должен нести всю ответственность, потому что я — капитан.

Бернардо улыбнулся.

— Нам нужны новые мачты, новые паруса, новые снасти. Для этого кораблестроителям и плотникам понадобиться не менее десяти дней. У тебя не хватит денег одновременно на эти расходы и на набор нового экипажа. Нравится тебе это или нет, ты должен принять мою половину.

Кит посмотрел вперед, на набережные Бассе-Терре, стараясь скрыть волнение.

— Ты хороший товарищ, Бернардо, — тихо сказал он.

Остаток дня пролетел очень быстро. Кит отправился в маленький монастырь, где добрые отцы держали его золото. За эту услугу они брали себе определенный процент, а потом пускали эти деньги на нужды больных, бедных и стариков Бассе-Терре.

Прежде чем на город опустилась ночная тьма, на борту «Морского цветка» появились плотники. На следующий день они должны были начать устанавливать новые мачты.

Что касается команды, они уже были наполовину пьяны и шатались по улицам и переулкам, на все лады прославляя щедрость Кита. Так что к тому моменту, когда бригантина будет готова выйти в море, у нее не будет недостатка в экипаже.

Этой ночью в отеле пиратов крики пирующих совершенно оглушили Кита. Он сидел немного в стороне, в его глазах появлялись холодные искры. Перед ним лежало стройное темноволосое создание, проведшее детские годы на улицах Марселя, ее голова уютно устроилась на его коленях. Справа от него спокойно сидел светловолосый бретонец, полуобняв его за плечи. В руке он держал высокий кубок, наполненный тростниковым ромом, который он осушал, не дожидаясь тостов.

Что касается Бернардо Диаса, то он с ликованием присоединился ко всеобщему веселью. Он тратил с беззаботной легкостью то золото, которое заработал с риском для жизни. Он смеялся так же громко, как все остальные, пил до дна и получал поцелуи. Он уже выбрал себе женщину, чтобы не проводить ночь в думах или в пустых сожалениях.

Пир затянулся допоздна. Когда он наконец закончился, Кит вышел на залитый лунным светом пляж под стройные пальмы — один. Сейчас, как и часто, он держал в руках разорванное, залитое кровью знамя, чей символ так много значил в его жизни. Лунный свет падал на крылья черной цапли, так что казалось, птица была готова взлететь.

Он представил дона Луиса, сидящим в своем доме в Картахене, этом бастионе Вест-Индии, городе, чьи крепостные стены были самыми мощными на земле, будь это Старый или Новый Свет. Он бы с радостью взобрался на эти неприступные стены и пожертвовал своей жизнью, лишь бы отправить ненавистного гранда в ад. Он по-прежнему всей душой ненавидел дель Торо, но после такого сокрушительного поражения был вынужден сдерживать свои чувства. Кроме того, он никак не мог забыть о Розе.

— Роза.

Одно это имя заставляло быстрее бежать его кровь. В его сознании, подобно белому огню, возник ее образ на качающейся палубе «Морского цветка»: ее губы, опьяняющие, как вино, похожие на маковые лепестки, розовые мочки ее маленьких ушей, изумрудные монголоидные глаза и волосы, похожие на огонь.

Прежде чем он встретил Розу, его душа питалась одной ненавистью и мечтами о мести. Теперь, благодаря ей, его мысли приняли несколько иное направление. Теперь он мечтал топить испанские корабли, чтобы швырнуть к ее ногам их сокровища. Он обязательно сделает это — после того, как Луис дель Торо умрет от его руки, его дом превратится в пепел, а Бианка станет вдовой.

Кит внезапно остановился и нахмурился. В его сознании возникла Бианка, такая, как он видел ее в последний раз, стоящая перед ним на пляже и плачущая. Он видел ее чистое, невинное, юное лицо в обрамлении черных, как ночь, волос.

Бианка была похожа на ангела, сошедшего с небес, так что дотронуться до нее казалось кощунством. Роза была подобна богине, вышедшей из моря, смущающая сознание мужчин и доводящая их до лихорадки. И он, Кит, предпочел существо из плоти и крови.

Он не должен так много думать об этом. Это может свести его сума.

— Роза, — прошептал он, — вернись ко мне, потому что мне не нужна никакая другая супруга, даже святая. Но если мы соединимся с тобой, даже ангелы на небесах возрадуются этому со своих сияющих тронов.

Его настроение внезапно изменилось, и он застонал. Это было сумасшествием. Маленькая Роза была вне пределов его досягаемости, а возможно, даже мертва. Кит прислушался к оглушающему гулу моря. Это был далекий, печальный звук, похожий на погребальную музыку. Пальмы над его головой разговаривали о чем-то на своем языке.

Кит медленно побрел по пляжу. Струйки песка, выбивающиеся из-под его каблуков, отливали серебром. Склонив голову, он возвращался в город, лежащий перед ним в тишине и спокойствии.

ГЛАВА 7

«Морской цветок» плыл мимо южной оконечности Антильских островов, по большой дуге приближаясь к Южной Америке. Для Кита даже их названия были подобны драгоценным камням: Испаньола, Пуэрто-Рико, Гваделупа, Мартиника, Гренада, Санта-Лючия, Тринидад — Они плыли между зеленым выступом Флориды и длинным, неровным Перешейком, голубым полумесяцем Мексиканского залива и высокими вершинами и величественными реками материка.

Везде, куда они заходили, во всех водах «Морской цветок» оставлял позади себя кровавые следы, разбитые корабли и отблески пожаров. Как на севере, в устье Миссисипи, так и на юге, где Рио-де-ла-Плата неслась к океану через пампасы Аргентины, бригантина с черным корпусом собирала свою добычу.

Правда, они старались отдавать предпочтение испанским галеонам. Эта дискриминация объяснялась тем, что Кит надеялся однажды осесть во Франции или в одной из французских колоний и не хотел создавать там себе дурную славу. Он щадил англичан отчасти потому, что они были соотечественниками Лазаруса и Розы, но больше потому, что они всегда приветствовали деятельность таких каперов, как он сам. Датчане с их грузами сала, рома и рабов не слишком его интересовали, но испанцы перевозили множество тонн золота и серебра, а он ненавидел их от всей души.

К середине марта 1694 года его имя стало широко известно на Карибах и внушало страх всем испано-говорящим поселениям. Он плавал под изображением золотого ястреба, похожим на его золотистую львиную гриву. Люди рассказывали о его яростных атаках и холодной жестокости.

Кит стоял на палубе и перебирал пальцами концы золотистого шарфа, завязанного вокруг талии. Из-за крыльев черной цапли виднелись стволы пистолетов. Его голубые глаза, казалось, ничего не видели, потому что мысли в этот момент были далеко.

Он снова думал о своей матери. После обычной уже боли, вызванной мыслью о ее ужасной смерти, он снова тщетно пытался ответить на старые вопросы. Почему эта милая, изящная женщина появилась в Кадисе? Эта блондинка, похожая на своих скандинавских предков, когда-то высадившихся на севере Франции? Почему, во имя Бога и Богородицы, она вышла замуж за этого разбогатевшего крестьянина, Пьера Лабата? Пьер не заслужил особого уважения Кита из-за своей суетливости и некоторой трусоватости, но он всегда к нему хорошо относился. Он обожал изящную аристократическую женщину, которая стала его женой, и всегда хорошо обеспечивал Дженни и Кита, зарабатывая деньги на изготовлении париков грандам юга Испании. В своем маленьком деле он был истинным артистом, но так и не пришел в себя, обнаружив себя однажды мужем знатной дамы из Нормандии. Если бы он остался в своей родной Франции, такое могло ему лишь присниться в фантастических снах.

Кит подозревал, что он сам был одной из причин этой таинственности, и это было тем более вероятно, что Пьер Лабат никогда не наказывал его. Кроме того, Кит, с его высоким ростом и стройной фигурой был абсолютно непохож на жирного, маленького Лабата. Ни одной из своих черт он не был похож на своего так называемого отца. К тому же, надменность и чванство Кристобаля Джерадо в детстве и юности определенно говорили в пользу гордой испанской крови.

Кит был уверен; что Бернардо частично или полностью знал ответы на все эти загадки, потому что он был верным другом Дженни Джирадеус с того самого дня, когда она впервые ступила на берег Испании. То, что Дженни с самого начала поддерживала дружеские отношения с великодушным Бернардо, с этим «новым христианином», как называли обращенных евреев, говорило о многом. В Испании 1689 года все было совершенно по-другому. Там, где раньше были синагоги, теперь проводились мессы, а тысячи хороших и честных людей лежали друг на друге в общих могилах наполовину опустевших городов Кастилии и Арагона. Пьер Лабат испытывал неприкрытый ужас, едва Бернардо приближался к его двери, но Кит и Дженни всегда встречали его как лучшего друга.

Сколько Кит себя помнил, между ним и Бернардо были отношения как между отцом и сыном. В своем старшем товарище Кит находил смелость и боевой дух, которого ему инстинктивно недоставало в женоподобном Лабате. Кроме того, он мог доверить Бернардо любой секрет, не опасаясь, что тот разболтает.

— Есть вещи, — говорил он, когда его спрашивали о чем-то подобном, — которых лучше не знать.

И никакие угрозы или предложения не могли сдвинуть его с этой позиции.

Постепенно мысли Кита независимо от его воли переключились на Бианку. Почему мысль о том, что Бианка станет женой дель Торо, была так отвратительна для него? Какие чувства он на самом деле испытывал к этому мягкому и нежному существу? Было ли это любовью? Как могло так случиться, чтобы человек полюбил одновременно двух таких абсолютно разных женщин? Бианка была путеводной звездой во тьме, способной подарить душе человека вечное блаженство, а Роза своей яркой красотой была способна растопить даже груды льда. А он, помоги ему Бог, любил их обеих!

В этот момент ему вдруг все стало ясно. Почему он уже не так уверен, что сможет хорошо отомстить дель Торо, когда прошло так много времени? Он подумал, что пробовать достать дона Луиса в Картахене было невероятной глупостью, потому что этот мрачный серый город был окружен громадной каменной стеной, но подсознательно он беспокоился о Бианке, и о той преданности, которую она проявляла к нему. Если он убьет своего врага, не должен ли он будет ответить за это перед Бианкой? Но что ему делать с Розой? Роза была в его крови. Одно упоминание ее имени заставляло бешено биться сердце. Если бы он родился мусульманином, он мог бы иметь их обеих!

Впервые за долгое время он начал анализировать свои чувства и обнаружил, что кроме раздирающей душу любви к двум женщинам и всепоглощающей ненависти к дону Луису, им владело еще одно чувство: мощное, всеохватывающее честолюбие. Его отрочество было окутано покровом тайны, покорности обстоятельствам, но ему всегда недоставало величия. Богатство? Он имел его. Но он желал большего, чем богатства. Он хотел, чтобы его имя было известно от горизонта до горизонта и чтобы его унаследовали сыновья.

Эти сыновья — будут ли их кудри ярко-рыжими или черными, как ночь? Опять он думает об этом! Рассердившись, Кит попытался выбросить из головы эти мысли и переключиться на детальную планировку своего будущего поместья. Он стал представлять комнату за комнатой, обставляя их в своем воображении со всей пышностью, которую когда-либо видел или о которой слышал. В комнатах должны стоять резные, позолоченные стулья, на спинках которых будет его герб. Эта мысль внезапно сбросила его с небес на землю, и на его губах появилась горькая усмешка. Герб! Какой геральдический девиз поместит он на нем? Зловещая полоса на пустом поле? Он был человеком без имени, без отца, бастардом, который мог изобразить на своем щите только золотого ястреба — символ птицы-грабителя.

Он тряхнул головой, чтобы отделаться от этих мыслей, но в этот момент безошибочно различил пушечный гул. Он повернулся к Бернардо, но разговоры оказались излишни. Бернардо стоял, наклонившись вперед, его ноздри трепетали, а могучее тело напряглось.

— Поднять все паруса, — приказал Кит.

Еще не стемнело, когда они прибыли к месту действия. Низкий черный корвет стоял в окружении трех огромных, окованных железом кораблей, которые, казалось, были порождением дьявола. Киту не нужно было даже отдавать приказания — его люди уже были на своих местах. Даже один бронированный корабль был неожиданной удачей для человека, мечтавшего об этом долгие годы, а тут целых три! В этих огромных кораблях испанцы перевозили тонны золота и серебра, заменив ими флот из нескольких галеонов. В этом был свой смысл, потому что одинокий корабль было почти невозможно заметить на гигантских просторах океана.

Без посторонней помощи маленькому кораблю было не справиться. Правда, огромные корабли были не слишком приспособлены для боя — корвет ускользал из-под их огня с издевательской ловкостью, — но легкие пушки корвета не могли пробить их тяжелого борта. «Морской цветок» мчался к месту сражения подобно белокрылой птице. Когда они подошли на расстояние пушечного выстрела, Кит приказал открыть огонь по оснастке бронированных кораблей. «Морской цветок» после четырех бортовых залпов перебил мачты двух огромных испанцев. Увидев это, третий спустил флаг.

Команда «Морского цветка» перебралась на испанца и начала перегружать золото и серебро к себе на корабль. Пока они были заняты этой приятной работой, к другому борту испанца подошел корвет, и его команда заявила свои права на груз. Уже чуть было не пошли в ход пистолеты, когда Кит, увидев это, перебрался на качающуюся палубу испанца.

— Остановитесь! — закричал он. — Здесь хватит нам всем. Мы поделимся с вами.

— Кто здесь говорит о дележе? — ответил ему чей-то голос. — Это наша добыча!

Что-то в тоне этого голоса приковало внимание Кита. Голос был чистым сопрано, похожим на голос мальчика из церковного хора. Кит стремительно обернулся на этот голос и застыл на месте, увидев чувственные, красные, как кровь, губы, изумрудные глаза и длинные медно-красные волосы.

— Вы, — его губы шептали это слово, но ни один звук не вырвался наружу.

Он видел, как она шла к нему навстречу с испанской плеткой в руках, и по мере того, как она подходила к нему, в ее глазах отражались охватившие ее чувства. Она узнала его.

— Кит, — прошептала она. — Кит с золотой гривой. А я думала, что убила вас!

— Нет, — радовался Кит, — ваша рука сплоховала. Я все эти годы бороздил моря в надежде разыскать вас!

Он протянул руки и привлек ее к себе. Он взял ее руки, поднес к губам и поцеловал.

— Вы забыли? — фыркнула она. — Ни один мужчина не обнимал меня прежде — я не могла стерпеть это и от вас!

— Целых пять дней я лежал между жизнью и смертью после твоего выстрела. Так что я требую расплаты — и немедленно!

Но Роза отступила назад, высвободившись из его объятий.

— Не продолжай, Кит, — предупредила она.

Кит посмотрел на нее, казавшуюся такой юной, трогательной и даже беззащитной в этом странном костюме, посмотрел на ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, ее глаза, горящие зеленым огнем, ее алые губы, еще более прекрасные, от того, что она пришла в бешенство. Громко засмеявшись, он сделал шаг к ней навстречу.

Ее команда ухмылялась, перегнувшись через перила. Тут действительно было на что посмотреть. Кит сделал другой шаг. Плеть, которую девушка держала в руках, свистнула в воздухе и обвилась вокруг его обнаженной руки. На руке показалась кровь, но Кит даже не опустил глаз. Он сделал еще шаг, а потом еще, до тех пор, пока Роза не была вынуждена отступить, все время щелкая плетью и полосуя его руки и плечи до тех пор, пока они крест-накрест не покрылись кровавыми рубцами, но он все еще продвигался к ней навстречу. Наконец, отчаявшись, она ударила плетью так, что попала по его лицу, оставив кровавую полосу на щеке и губах. Кит поднял руку к лицу и ощутил кровь под пальцами. Его глаза холодно сверкнули, он прыгнул вперед и прижал ее к себе.

Он взял ее за подбородок, приподнимая ее лицо до тех пор, пока не встретил губы. Сначала она отчаянно боролась, стараясь вырваться из его объятий, потом ее сопротивление начало стихать, ее руки безвольно опустились вдоль тела, испанская плеть соскользнула с изящной руки и дьявольское оружие упало на палубу. Кит целовал ее медленно, движениями своих губ заставляя ее губы раскрыться навстречу его губам. Когда он наконец освободил ее из кольца своих объятий, ее глаза затуманились от слез.

— Ты не должен был делать этого! — закричала она. — Ты не должен был так срамить меня!

Потом, повернувшись, она перелезла через перила и спрыгнула на палубу своего корабля. Кит смотрел, как она уходила, а на его бронзовом, залитом кровью лице появилась кривая усмешка. Бернардо подошел к нему и тронул за руку.

— Эти рубцы, — проворчал он, — нуждаются во внимании. Пойдем, Кит.

Кит спокойно последовал за ним. Но прежде чем оставить испанский корабль, он подозвал одного из матросов Розы.

— Скажи своему капитану, — сказал он, — что я хочу договориться с ней о разделе добычи — позднее.

Потом он повернулся и пошел к ожидающему его Бернардо, на темном лице которого читалось явное неодобрение.

— Я полагаю, — пробормотал Бернардо, — что это конец нашего путешествия.

— Нет, Бернардо, — улыбнулся в ответ Кит. — Возможно только, что мы дальше пойдем не одни.

Бернардо ненадолго замолчал, обрабатывая раны своего капитана, а потом серьезно посмотрел на него.

— Я хорошо знаю, — начал он, — что ты не будешь слушать никаких аргументов против нее. Но Кит, она не для тебя. Когда мужчина собирается жениться, он должен выбрать себе в жены молодую девушку, невинную душой и телом, чистую в помыслах и поступках, которую он может наставлять в ее обязанностях жены и матери.

— А Роза, конечно, — сухо сказал Кит, — не подходит под это описание.

— Суди сам. Обрати внимание на то, что она появилась полуобнаженной, и, наверное, не осталось ни одного члена ее экипажа, с которым она не сожительствовала или…

— Довольно! — зарычал Кит. — Я не собираюсь выслушивать это даже от тебя!

— С ее дьявольским характером она постепенно превратится в сварливую женщину.

— Я сказал, довольно! — взорвался Кит. — Разве ты не слышал меня?

Бернардо пожал широкими плечами и замолчал, а его пальцы продолжали мягкими движениями обрабатывать разорванную кожу Кита.

Наступившую напряженную тишину нарушали только потрескивание снастей и такелажа и плеск волн. Кит слышал высокий, чистый голос Розы, но из-за большого расстояния не мог разобрать слов. Но расстояние не помешало, однако, услышать похожие на пистолетные выстрелы звуки ее плетки. Кит вскочил на ноги и бросился на палубу, а за ним по пятам последовал Бернардо.

Вдвоем они спрыгнули на верхнюю палубу капитулировавшего испанца и перебежав ее, очутились на той стороне, где стоял корвет. Роза стояла на баке, пытаясь продвинуться к испанцу, а ее команда двигалась вслед за ней, окружив ее полукругом подобно стае шакалов.

— Собаки и собачьи дети! — пронзительно кричала она. — Негодяи, рожденные в грязи и нечистотах! Разве я не говорила вам, что не дам до себя дотронуться? Может быть, нужно отхлестать вас, чтобы вы вспомнили, кто здесь хозяин?

Кит повернулся к Бернардо, и на его лице промелькнула мимолетная улыбка.

— Ты говорил о ее нравственности, — спокойно сказал он.

— В этом я, возможно, ошибся, — уступил Бернардо. — Но это не меняет дела. Я бы скорее сочетался с самим дьяволом!

— Это дело тебя совершенно не касается, — с усмешкой сказал Кит. — Пойдем, там может понадобиться наша помощь.

Тяжело вздохнув, Бернардо передал Киту тяжелый пистолет, и они спрыгнули на низкую палубу корвета.

— Возможно, — насмешливо сказал Кит, — возможно, мы можем чем-нибудь помочь?

Роза обернулась, ее глаза бешено сверкнули.

— Убирайся! — крикнула она. — Разве тебе недостаточно того вреда, который ты мне причинил?

— Я? — удивился Кит. — Я навредил тебе? Но чем?

— Я учила этих собак на поучительных примерах, что ни один мужчина не может тронуть меня даже пальцем. Теперь ты пришел и все испортил своими объятиями и поцелуями. Теперь они хотят последовать твоему примеру, и мне ничего не остается, как отхлестать их всех и каждого в отдельности!

— Я вижу, — серьезно сказал Кит, но в его глазах появились смешливые искорки. — Возможно, я должен попросить тебя снова выстрелить в меня, чтобы доказать им, что ты не лжешь?

Роза свирепо посмотрела на него, ее маленькое лицо потемнело от гнева.

— Не искушай меня! — воскликнула она.

— Я и не собираюсь, — ответил Кит. — Мне не нравится, когда в меня стреляют или бьют кнутом. Но довольно об этом. Я пришел просто пригласить моего товарища-капитана отобедать со мной на моем корабле сегодня вечером.

Роза все еще гневалась.

— Нет, — коротко ответила она.

— Почему нет? Ты не должна ничего бояться. Я не причиню тебе вреда.

— Ты не можешь причинить мне вред, — презрительно ответила Роза. — Но я думаю, что у меня нет причин обедать с тобой — или с любым другим мужчиной.

— Раздел добычи, — спокойно ответил Кит, — послужит достаточным объяснением для твоей команды. А что касается тебя, то я думаю, что ты не нуждаешься ни в каких объяснениях. Мы можем встретиться в восемь?

— В восемь, — повторила Роза. — Да, в восемь, а после этого ты уберешься ко всем чертям! Убирайтесь, сеньор Кристобаль!

Кит отвесил ей иронический поклон, но, уже взявшись за линь, он снова повернулся к девушке.

— Прежде чем придти, — весело сказал он, — сделайте мне одолжение и примите ванну. Мне не нравится, когда от женщины пахнет пороховой гарью, табачным дымом или испариной — это лишает ее шарма. Адью, Роза.

Он увидел, что ее рука схватилась за рукоятку кинжала и испачканный нож пролетел почти рядом с его роскошной шевелюрой. Кит нагнулся и поднял отрезанный локон. Потом он подошел к дубовой балке, в которой все еще дрожал кинжал. Под ее удивленным взглядом он намотал золотистую прядку на рукоятку кинжала, потом вытащил его и с того места, где стоял, бросил так, что он воткнулся в мачту рядом с ее головой.

— Возьми это, — сказал он, — и можешь прижимать его к груди, вспоминая меня по ночам! —

Потом он отвернулся от нее и, перебирая руками по линю, перебрался на свой корабль.

— Она не придет, — сказал Бернардо.

— Нет? Держу пари на сто долей добычи.

— Идет! — согласился Бернардо.

Кит пошел в свою каюту, чтобы умыться и переодеться. Когда он закончил, то стал похож на прекрасного принца, украшенного драгоценностями, ярдами изысканных кружев и прекрасной вышивкой. Бернардо держал перед ним зеркало из полированного серебра и приговаривал при этом:

— Есть три вещи, которые никогда не исчезнут: карканье ворон, рев ослов и тщеславие влюбленных мужчин.

К концу семнадцатого столетия мужское франтовство достигло своего пика, какого больше никогда не достигало во всей западной истории. Пять лет спустя эта мода пошла на спад, но в апреле 1694 года Кит провел два с половиной часа, тщательно одеваясь перед зеркалом. Тем не менее, когда он вышел на палубу «Морского цветка», оставалось еще полчаса до назначенного часа.

Но в действительности его ожидание было короче. Пятнадцать минут спустя он почувствовал, как Бернардо тронул его за руку и передал увесистый кожаный мешочек с монетами.

— Твоя добыча, — проворчал Бернардо.

Ухмыляясь, Кит положил мешочек в карман и подошел к перилам, через которые команда Розы перекинула доску. Он видел, как они помогли ей перебраться, соблюдая все возможные церемонии. Роза была одета в платье из изысканных кордовских кружев, похожих на полуночную дымку, с глубоким декольте, выбранным не без умысла, которое было прикрыто черным кружевом, украшенным изящными неземными цветами, закрывавшими ее шею и плечи.

Гигантская масса ее огненных волос была поднята так высоко, что соблазнительно открывала шею, так что Кит почувствовал импульсы в кончиках пальцев.

Он протянул руку и помог ей спуститься, потом на мгновенье задержался, вглядываясь в ее лицо. Он шагнул ей навстречу, быстро и целеустремленно, но остановился на полуслове, не успев ничего сказать. Его остановили ее глаза. Они были ясными, как морская вода, но горели дьявольским огнем. Что бы ты не собирался делать, предупреждали они, я наготове и слежу за каждым твоим движением.

— Я изменила свой наряд не ради вас, — резко сказала Роза, — потому что у нас нет времени для шуток. Я все еще могу одеваться, как женщина, но на самом деле как женщина, я умерла много лет назад.

Кит взял ее за руку и повел в свою каюту.

— Я сомневаюсь в этом, — сказал он, — потому что вы еще не умерли.

— Я живу только ради одного, — сказала Роза. — Я должна встретить Луиса дель Торо, гранда Испании, убить его и омочить в его крови мои ноги.

Кит налил два бокала вина, захваченного этим утром.

— Я разделяю это чувство, — мрачно сказал он, — и, возможно, желаю этого сильнее, чем вы.

Он вынул нож и отрезал грудку прокопченной птицы.

— Вероятно, это какое-то ничтожное дело, — спокойно сказала Роза. — Обычные счеты между мужчинами. Лишь немного спорта… Какое это имеет значение по сравнению с жизнью моей сестры? Или с тем, что я должна была через месяц выйти замуж? Я — которая теперь никогда не выйдет замуж.

— Я не согласен, — возразил Кит. — Разве ваш жених такой плохой человек, что мог отвергнуть вас, если все это произошло помимо вашей воли?

— Нет, но у меня тоже есть гордость. Я не могу вернуться к нему обесчещенной, — она посмотрела на Кита, и в ее глазах была жестокая ясность. — К нему или к любому другому мужчине, — добавила она.

— Я вижу, — спокойно ответил Кит.

Роза подняла бокал с рубиновым вином. Последний солнечный луч проник в каюту и окрасил ее длинные изящные пальцы в кроваво-красный цвет.

— Вы сказали, — задумчиво сказала она, — что разделяете мои чувства к дель Торо. Почему, Кит?

— Моя мать, — сказал он, и его голос стал хриплым, — умерла под пытками — по его приказу.

У Розы перехватило дыхание, ее глаза расширились и, казалось, заняли все лицо.

Потом она заговорила и ее голос перешел на шепот.

— Я рада, что не убила вас, — сказала она.

— И я тоже, — сказал он, улыбнувшись. — Мертвый, я бы ничего не смог сделать для вас. Живой, возможно, я смогу вернуть вам счастье.

— Я никогда больше не буду счастлива, — обреченно сказала она.

— Так можно думать только в море, когда вы постоянно окружены грубыми мужчинами, которые знают только, как управлять кораблем и драться — и ничего больше. Но в собственном доме, с человеком, который любит вас, с вашим мужем…

— С вами? — огрызнулась она.

— Да, со мной.

Роза пристально посмотрела на него, пытливо изучая его лицо.

— Я полагаю, вы любите меня? — насмешливо спросила она. — А разве вы можете любить? Вы — мужчина, а мужчины ничего не знают о любви. Похоть — да, удовлетворение своих грубых желаний — да, но любовь… — она откинула назад голову и улыбнулась горькой улыбкой. — Выйти за вас замуж? А когда я постарею и растолстею, вы отправитесь в соседнюю деревню развлекаться с молоденькими девушками? — она наклонилась к нему. — Скажите мне, Кит, будете ли вы также стремиться сделать меня своей женой, если я буду настаивать на отдельных комнатах и противиться близости между нами? Женитесь ли вы тогда ради удовольствия побыть в моем обществе или ради моего музыкального голоса? Вы сделаете это?

Кит опустил глаза, и на его лице отразилось неподдельное горе.

Веселый смех Розы разнесся по крошечной каюте. Она обошла вокруг стола, и ее пальцы дотронулись до шрама от плети на лице Кита.

— Я много раз делала вам больно, — сказала она, — и прошу прощенья, потому что иногда вы бываете непохожим на остальных.

Он поднялся, долго смотрел на нее, а потом очень нежно притянул ее к себе. Он почувствовал, как напряглось ее тело, а потом она резко повернула голову, уклоняясь от его поцелуя. Он освободил ее, взял ее лицо обеими руками и поглядел ей в глаза.

— Ты не сможешь вечно прятаться от жизни, — сказал он, — или причислять меня к тем, кто думает только о собственных удовольствиях. Ты создана для меня, не на один день, а как часть моей души. Я должен разрушить ту стену, которую ты воздвигала вокруг своего сердца, чтобы ты могла снова жить — как должна жить женщина.

Он нагнулся и нашел ее губы. Они были горячими и мягкими, но абсолютно бесчувственными — никакого отклика. Ее холодность сводила его с ума. Его руки скользнули вниз и обняли ее за талию. Он так крепко обнял ее, как будто хотел раздавить, и пылко прильнул к ее губам, и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал ответное трепетание. Ее губы все больше и больше открывались ему навстречу, ее руки медленно поднимались вверх по его рукаву, до тех пор, пока пальцы не добрались до тяжелой массы его волос.

Он почувствовал, как ее губы обмякли. Не выпуская ее из своих объятий, он подхватил ее на руки и положил на кушетку.

— Нет, — прошептала она; ее голос был низким и напряженным. — Не делай этого!

Но он опустился рядом с ней и остановил ее протесты очередным поцелуем. Он целовал ее до тех пор, пока она не затрепетала в его объятиях. Потом Кит отстранился, а она смотрела на него своими зелеными, как изумруды, и глубокими, как тропическое море, глазами.

Когда она заговорила, ее голос был таким тихим, что ему пришлось наклониться, чтобы расслышать ее слова.

— Отпусти меня, — прошептала она и отвернулась…

Потом она лежала рядом с ним в темноте, а лунный свет, проникавший через иллюминатор, отражался на ее лице. Он смотрел на нее, и ее слезы, катящиеся из-под черных ресниц, казались драгоценнее любых алмазов. Внезапно Кит почувствовал, что совершил что-то постыдное и нечистое и что теперь он ничем не отличается от жестокого дель Торо.

— Прости меня, — прошептал он. — Я никогда бы не сделал этого, если бы знал, что тебе это неприятно. Я не хотел причинить тебе вреда. То, что произошло между нами, нельзя назвать грехом в обычном смысле, — ответом на его слова была только тишина. — Скажи, что ты простила меня, — умолял он. — Скажи, что ты поплывешь со мной в Санто-Доминго и там мы поженимся.

Роза медленно села. Слезы еще сильнее потекли по ее лицу, и она начала одеваться, все еще не говоря ни слова.

Кит тоже поднялся и начал одеваться. Когда он немного привел в порядок свои ленты и кружева, то снова повернулся к Розе и привлек ее к себе. Она не сделала попытки вырваться, но была как неживая. Он склонился и начал снова целовать ее, мягко, почтительно и умоляюще. Она полулежала в кольце его объятий.

— Мне нужно время, — прошептала она. — Много времени — чтобы подумать.

Кит нахмурился. Он не понимал страха, читавшегося в ее глазах и слышавшегося в ее голосе, и, как все мужчины на земле, старался побыстрее пробить ее оборону. С его точки зрения, все ее идеи нуждались в пересмотре. Сейчас в ней говорил гнев, после того, что испанцы сделали с ней и ее умершей сестрой. Но сама она казалась такой горячей и пылкой, что любое животное в образе человека…

Да, она должна подумать. Ей действительно нужно много времени для этого.

— Через год, считая с этого дня, — серьезно сказал Кит, — я буду в гавани Санто-Доминго. Если ты изменишь свое мнение, присоединяйся ко мне. Этого времени довольно?

— Да, — прошептала она. — Вполне.

— Ты придешь? — тоже шепотом спросил он.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Кто знает? — сказала она. — Жди — и увидишь.

ГЛАВА 8

Сеньора Бианка дель Торо сидела в одиночестве в своей комнате. Она все еще была похожа на статую из мрамора, такая же бледная. Случайный наблюдатель мог бы принять ее за прекрасную статую мадонны, выполненную для большого собора. Только случайное движение ее белоснежной руки и трепетание ноздрей доказывало, что она жива.

Но за ее внешней неподвижностью скрывалась бурная работа юного ума.

Она думала, что почти все ее несчастья проистекают от того, что она почти все время проводит в одиночестве. Если бы Луис удовлетворил свою страсть по захвату новых земель и добыче сокровищ, она могла бы со временем привыкнуть к нему. Она могла бы однажды научиться относиться к нему с нежностью, ведь он был великим человеком и иногда даже добрым. Зачем ему еще большая власть, чем он уже имеет? Он командует флотом Его Христианнейшего Величества на западе Карибов. Он владеет тремя гасиендами — на европейском континенте ни у одного принца нет таких владений. Король удостоил его титулом графа. Он владеет плантациями индиго, бананов и сахарного тростника, тремя сотнями негров-рабов, чья жизнь зависит исключительно от его каприза. Кроме того, ему прислуживают не меньше тысячи индейцев. Что еще он может получить в этом мире?..

Ее лицо потемнело, когда ответ на ее вопрос непрошено возник в ее сознании. Существует одна вещь, которую только она одна во всем мире могла дать ему — сын и наследник.

Но Бианка напомнила себе, что у него уже были сыновья… «Мулаты и метисы», — насмешливо напомнило ее сознание. Любая негритянка могла подарить ему сына, но только Бианка могла дать ему наследника знатного испанского дворянина, наследника, которому он мог бы оставить свою империю. Только она одна могла добавить новую веточку к его генеалогическому дереву и сделать так, чтобы род дель Торо не исчез…

Она хорошо помнила тот день, когда впервые появилась в Картахене вместе с доном Луисом. Когда они вышли на вымощенные камнем улицы города, чтобы отправиться в особняк дель Торо, их остановила накрашенная женщина, одетая в платье с таким вызывающе низким вырезом, что ее груди рисковали в любой момент вывалиться наружу. Бианка с удивлением разглядывала ее. Никогда прежде она не видела женщины, так бесстыдно одетой на публике. Женщина подошла к ним, обращаясь с доном Луисом с очевидной фамильярностью.

— Луис, душечка, что ты собираешься делать? Дьявол, она же красавица! Но она слишком бледна и скоро надоест тебе. И тогда ты вернешься ко мне. Я буду ждать.

Бианка повернула застывшее лицо к своему жениху. Дон Луис повернулся к сопровождавшему его идальго, который ехал рядом с ними. Гиот пришпорил лошадь и поднял плеть.

— Луис! — закричала женщина. — Останови его! Останови его ради Бога!

Бианка видела, как плеть поднималась снова и снова, со свистом опускаясь на полуобнаженное женское тело. Вскоре ее одежда превратилась в лохмотья, как будто разрезанная ножом. Женщина кричала на всю улицу, и в ее голосе слышались нестерпимая боль и ужас. А дон Луис снова кивнул. Плеть снова опустилась, оставляя на теле жертвы кровавые полосы. Наконец дон Луис отвернулся и приказал кучеру.

— Поехали.

Сейчас, вспоминая этот инцидент, Бианка снова вздрогнула. «Как я могла так безоговорочно отдать себя ему?» — прошептала она сама себе. От его прикосновений моя кровь как будто замерзает, а его ласки вызывают только страх и отвращение. Я думаю, что если женщина не допускает мужчину в свое сердце и сознание, то и ее тело отвергает его семя. Нет, пусть он поищет сына где-то в другом месте…

А ты? Ты тоже будешь искать где-то в другом месте осуществления своих желаний? Где-то на Карибах, где скитается человек с золотистой гривой и блестящими глазами? А разве ты сама не рада, когда мужа нет дома?

— Да! — ответила Бианка своему внутреннему голосу. — Да, я рада и не буду больше думать об этом!

Она внезапно встала и оглядела комнату, как будто видела ее впервые. Она посмотрела на балки из железного дерева, такого тяжелого и прочного, что оно могло сохраняться веками. На большие вазы индейской работы, стоявшие по углам, на отделанные шелковой тканью стены, на серебряные зеркала, в которых отражался лунный свет. Немного дальше Бианка видела богато инкрустированный стол из красного дерева.

Пока Бианка размышляла, в комнату вошла девушка Квита, тихо, как тень, и начала заваривать чай на серебряной жаровне.

Бианка ненадолго отвлеклась, но потом снова вернулась к своим невеселым мыслям. «Все это потому, — снова подумала она, — что я почти всегда одна… А что бы было, если бы сегодня ночью через открытое окно появился Кит? Неужели бы ты не помогла ему войти и не бросилась в его объятия?»

От подобных мыслей она пришла в невероятное смущение и кровь забурлила в ее жилах. Дон Луис никогда не мог пробудить в ней подобных чувств. С ним она была мягкой, покорной женой, которая знала свой долг и исполняла его, скрывая свое отвращение. Возможно, именно это отвращение было причиной тому, что у нее до сих пор не было детей. Она была бы даже рада подарить ему сына, которого он так страстно хотел: может быть, это улучшило бы отношения между ними.

Бианка очнулась от своих мыслей и повернулась к Квите, которая тихо переливала ароматный чай в серебряную чашку.

— Нет, не здесь, Квита, — сказала Бианка. — Выйдем в патио.

Она прошла через столовую, украшенную многочисленными вазами с экзотическими цветами, сейчас уже закрывавшимися на ночь, и вышла в сад. Затем взяла чашку из рук Квиты и стала пить медленными, маленькими глотками, а ее глаза были темными и задумчивыми.

— Сеньора, — прошептала Квита.

— Да? — спросила Бианка, не поворачивая головы.

— Почему вы несчастны? — медленно спросила Квита, тщательно выговаривая испанские слова. — Вы так прекрасны, и своей красотой затмеваете луну и звезды. Почему вы тоскуете? Почему я часто слышу, что вы плачете в своей комнате?

Бианка посмотрела на девушку.

— Это огорчает тебя, Квита?

— Очень сильно.

— Почему, Квита? Почему ты заботишься обо мне?

— Потому что вы всегда добры ко мне, никогда не ругаете и не бьете. Разве у меня каменное сердце? Но почему так происходит, сеньора? Вы, у которой так много…

— Я, которая имеет так много всего, — прошептала Бианка почти про себя, — не имеет лишь одного, без чего все остальное не имеет значения.

В черных глазах Квиты появилась симпатия.

— Может быть, это мужчина? — пробормотала она. — Более замечательный, чем капитан дон Луис?

Бианка вздрогнула от неожиданности и залилась горячим румянцем.

— Ты слишком дерзка! — воскликнула она, но гнев утих так же быстро, как и появился.

Добродушное лицо служанки отразило жалость. Ее расспросы повернули мысли Бианки в другом направлении.

«Чем я отличаюсь от этой девочки-рабыни? — думала она. — Я богата, но не могу купить себе счастья. Она рабыня, а разве я свободна? Когда она полюбит кого-нибудь, она может пойти к нему и заниматься любовью со всей страстью своего юного тела. В этом не будет ничего безобразного, но это будет гораздо лучше той рабской зависимости, на которую меня обрекли судьба и обычаи…»

Медленно она протянула руку и погладила Квиту по плечу.

— Я поторопилась, — сказала она. — У меня нет любовника, Квита. Но я действительно люблю человека, который для меня дороже всех на свете. И я оказалась здесь только потому, что он не захотел меня.

— Он дурак! — пылко воскликнула Квита.

— Или человек чести, — горько сказала Бианка, — у которого есть только одно слово.

— Он еще вернется к вам, — уверенно сказала Квита. — Хотела бы я увидеть это!

Бианка ласково посмотрела на служанку, и в уголках ее губ промелькнула легкая улыбка.

— А как ты собираешься совершить это чудо?

Квита пошарила в складках своей одежды и мгновение спустя извлекла ожерелье из золота.

— Вот, — прошептала она. — Возьмите это!

Бианка с удивлением разглядывала ожерелье, сделанное из золотых нитей, каждая из которых была тоньше человеческого волоса, скрепленных между собой так искусно, что ожерелье было похоже на лучшее европейское кружево. На вершине ожерелья качалась фигурка женщины, выполненная из одного куска золота. Фигура была обнаженной и обладала всеми атрибутами женского тела. Несмотря на некоторый примитивизм форм, она была прекрасна. На лице Бианки застыл вопрос.

— Это тунья, — объяснила Квита. — Я не знаю, как ее зовут, потому что я слишком невежественна и не владею знаниями своего народа. Но одно я знаю точно: она поможет вам найти вашу любовь

Бианка посмотрела на крошечное изображение богини Астарты, известного сексуального символа, а потом перевела взгляд на статую Богородицы, невозмутимо стоящую в своей нише. Бианка уже хотела отдать пляшущую фигурку, но внезапно поняла, что если в чем-то и заключалось зло, так не в этой маленькой вещице, а в ее европейском сознании, с его привычкой боготворить аскетизм, который на деле превращался в жестокость. Маленькая индейская фигурка будет отныне напоминать ей о чистой и взаимной любви, свободной от стыда и темных сомнений.

— Спасибо, Квита, — сказала она. — Я теперь все время буду носить это сокровище. Но она, наверное, дорого стоит? Это золото, не так ли?

Квита улыбнулась.

— Я не испанка, — сказала она. — Золото для меня ничего не значит. Мы получили его от богов, которые извлекли его из земли и подарили нам вместе с одеялами, горшками и солью. И никто не знает, какой из подарков лучше.

Бианка посмотрела на девушку, и ее взгляд прояснился.

— Ты мудра, Квита, — сказала она. — Очень мудра.

Квита открыла рот и уже хотела что-то ответить, как вдруг со стороны улицы они услышали звук шагов. Квита напряглась, взяла серебряную чашку и быстро скрылась в доме.

Бианка прислушалась к тяжелым шагам своего мужа в холле. Она быстро спрятала фигурку в вырез платья и взяла гусиное перо, воткнутое в чернильницу, стоящую рядом с ней на столе. Потом она протянула руку и положила перед собой лист бумаги. Так что когда дон Луис вошел в патио, он застал ее что-то пишущей. Он в изумлении остановился и нахмурился.

— Вы умеете писать? — спросил он. — Мне это не нравится. А может быть, вы умеете и читать?

— Да, — твердо ответила Бианка. — Я думаю, в этом нет ничего плохого, когда мужа так подолгу не бывает дома.

Дон Луис подошел к ней и нежно обнял.

— Прости меня, Бианка, — сказал он. — Я очень удивился, увидев тебя пишущей. Женщине слишком трудно заниматься такими вещами, кроме того, есть много вещей, которые не для ее глаз.

— Я читаю только свой катехизис и молитвенник, — резко ответила Бианка. — Кроме того, я больше не девочка, а замужняя женщина, и незачем объяснять мне мои обязанности.

Дон Луис тряхнул головой и улыбнулся.

— К тому же, весьма острая на язык, — заметил он. — Отлично, я обладаю самой образованной женой во всей Картахене. Я думаю, что во всем этом краю нет другой женщины, которая могла бы прочитать хотя бы букву или подписать свое имя. Но, зная вашу добродетель, я абсолютно не беспокоюсь по этому поводу. Кроме того, у меня для тебя новость. Сегодня из Испании пришел патент, подтверждающий мой титул графа.

Бианка высвободилась из его объятий и сделала ему реверанс.

— Милорд, — пробормотала она.

— Ты не кажешься обрадованной, — мрачно заметил он.

— Нет, я очень рада, — сказала она. — За вас. А что касается меня, то что мне может прибавить этот титул?

— Ничего, — угрюмо сказал он, — потому что ты пребываешь в унынии с самого дня нашей свадьбы. Я же вижу это. Я мало забочусь о внешних почестях. Я собираю все эти деньги и ценности только с одной целью — превратить их в большой майорат. Это мое сокровенное желание.

— И эти земли и ценности предназначены… — начала Бианка.

— Ты прекрасно это знаешь: они предназначены нераздельно переходить от старшего сына к старшему сыну — навсегда.

— От старшего сына… — прошептала Бианка.

— Да, — сокрушенно ответил дон Луис. — И именно этого ты не можешь мне дать. Завтра мы отплываем в Лиму. Там есть доктор, который сможет, может быть, излечить твое бесплодие.

— Вы привезли меня в Кали, — начала Бианка, — потому что здесь хороший воздух. И это действительно так. Я всем сердцем полюбила эти места. Здесь свет и цвета как в раю, а воздух бодрит, как вино. Неужели эти места можно сравнить с долиной Рио Атрато, где мы останавливались на несколько недель?

— Я не собирался везти тебя в Атрато. Ты сама настояла на этом.

— Да, — вздохнула Бианка. — И я до сих пор жалею об этом. Эти бедные индейцы, которые по пояс в воде, под палящими лучами солнца добывают для вас золото… Сколько их умерло за то время, пока мы были там, Луис?

— Довольно! — воскликнул дон Луис.

— Они были все избиты, — продолжала она, погрузившись в воспоминания и не слыша его приказа. — Твои люди нещадно били их, а потом отливали водой, чтобы не останавливать добычу золота. К чему все это, Луис? Неужели этот презренный металл стоит человеческих жизней?

— Какие странные вопросы! Довольно об этом. У тебя еще много дел. Завтра мы отплываем в Порто-Белло.

Бианка склонила голову в знак покорности.

— Как вам будет угодно, милорд, — пробормотала она, но по пути к двери обернулась и посмотрела мужу в лицо. — Как милорд объяснил сопровождающим его кабальеро причины поездки? Будет лучше, если я буду знать об этом, чтобы ответить так же, как и вы, если меня об этом спросят.

Дон Луис пронзительно посмотрел на нее, на его губах появилась сардоническая усмешка.

— А что бы вы сказали, если бы я не проинструктировал вас? — спросил он.

— Что я бесплодна и что милорд везет меня лечиться, — ответила Бианка.

Дон Луис нахмурился.

— Говоря точнее, мой крестник Рикардо Голдамес, племянник архиепископа Картахены, закончил свое обучение на доктора в Университете Сан-Маркос в Лиме. Конечно же, я должен присутствовать на церемонии, как и подобает заботливому крестному отцу. И это; моя хорошенькая маленькая жена, истинная правда… Но довольно об этом, у нас еще много дел.

Бианка снова сделала своему мужу глубокий реверанс и отправилась в спальню.

На следующий день, дождавшись прилива, большой корабль дона Луиса, который теперь назывался «Цапля», медленно вышел из гавани Картахены по направлению к океану. Бианка сидела на верхней палубе под шелковым тентом, который защищал ее лицо от палящих лучей солнца. Корабль шел мимо длинного полуострова, на котором был построен форт Санта-Круз.

День уже склонялся к вечеру, когда они вышли из залива Картахены. В открытом море «Цапле» пришлось бороться со встречным ветром, так что три дня спустя корабль бросил якорь в гавани Номбре-де-Диас. В Порто-Белло они попали только на следующий день.

Бианка с нетерпением ждала, когда можно высадиться на берег, потому что единственного, чего почти не было на Карибах, так это штиля. Когда большой корабль входил в гавань, которой дал имя сам Колумб, дон Луис, задумавшись, стоял на полубаке. Бианка с тревогой следила за своим мужем.

— Что вас беспокоит, Луис? — поинтересовалась она.

— Время года, — ответил он. — Мы не могли выбрать худшего сезона для нашего путешествия.

— Почему?

— Смотри, — сказал дон Луис и протянул руку.

Даже с этого расстояния Бианка могла различить толпы людей на пристани. Улицы перед большим зданием таможни были черны от народа.

— Неужели во время моего отсутствия в Картахену прибыл флот? — спросил дон Луис. — Дьявол! Сегодня в Порто-Белло собрались, наверное, все торговцы от Лимы до Мехико-сити. Как только они узнали о прибытии конвоя, они слетелись сюда, подобно стае стервятников.

— Почему они не пошли в Картахену? — спросила Бианка.

— Это гораздо дальше, — ответил дон Луис. — Кроме того, здесь самое узкое место перешейка, так что торговцы из Лимы и других городов на побережье Тихого океана могут без особых хлопот добраться до Порто-Белло. Если мы сможем сегодня ночью отыскать место для ночлега, то нам нужно будет благодарить Богоматерь за ее доброту.

Несколько минут спустя дон Луис помог Бианке спуститься в корабельную шлюпку, которой командовал один из его офицеров. Потом он сам опустился рядом с ней. Когда они отошли от своего корабля, рулевому пришлось постоянно лавировать, потому что вода буквально кишела от многочисленных лодок и пирог.

Гавань была полна народа. Бианка с трудом пробиралась вслед за мужем через толпу торговцев. Кругом были натянуты тенты и стояли открытые палатки, наполненные всевозможной одеждой, обувью, кружевами, скобяными изделиями, вином, маслом, инструментами, галантереей, благовониями. И здесь же были рабы. Никогда не видев такого раньше, Бианка остановилась, с удивлением разглядывая черных девушек-рабынь, чьи обнаженные тела были похожи на эбеновое дерево. И в этом она была не одинока: целая толпа мужчин собралась вокруг соблазнительного товара, возбужденно обсуждая их достоинства. В этот момент муж тронул ее за руку.

— Не задерживайтесь здесь, — сказал он. — Пойдем дальше.

Они потратили около получаса, прежде чем выбрались из толпы, но теперь мимо них постоянно сновали носильщики, переносившие тюки с хлопком, табаком, индиго, какао, ванилью, сундуки с жемчугом, золотом, серебром, кораллами и изумрудами. Наконец они добрались до небольшой закопченной гостиницы, где за одну ночь дону Луису пришлось заплатить тысячу песо.

После ужина дон Луис оставил Бианку на попечении Квиты, под охраной двух вооруженных матросов.

Бианка легла и начала читать короткую молитву, чтобы ее муж вернулся цел и невредим. Она знала, что он пошел нанимать мулов, на которых они пересекут перешеек и на берегу Тихого океана сядут на другой корабль, который доставит их в Лиму. Но в середине молитвы перед ней внезапно возникло лицо Кита и ее мысли приняли совершенно другое направление… «Если, молила она, Луис не вернется, — Святая Дева, прости меня! — я смогу вернуться в Картахену и сообщить ему… Нет, это сумасшествие. Это дьявол нашептывает мне подобные мысли. Я не должна, я не должна».

И в этот момент вернулся дон Луис. Захваченная своими мыслями, Бианка вскочила и бросилась в его объятия. Мгновенье спустя она обнаружила свою ошибку. Но он уже так крепко обнял ее, что у Бианки перехватило дыхание.

— Оставь нас, — приказал он через плечо Квите, и Бианка с холодным ужасом услышала, как за девушкой захлопнулась дверь. Потом он мягко опустил ее на большую кровать.

Некоторое время спустя, когда он крепко спал рядом с ней, Бианка встала и невидящими глазами уставилась в ночную тьму. Все ее тело как будто горело в огне. В маленькой запертой комнате было очень жарко, и все ее обнаженное тело покрылось испариной, но в сердце был ледяной холод.

— Прощай, мой Кит, — прошептала она. — Отныне и навсегда, прощай, — а потом добавила: Святая Матерь божья, благословенная среди женщин, помоги мне, чтобы это был сын.

ГЛАВА 9

Кит сидел на большом белом жеребце. Когда-то в раннем детстве в Кадисе он часто ездил на чистокровном андалузском скакуне, но годы, проведенные на море, не способствовали превращению его в первоклассного наездника. Так что теперь Кит чувствовал себя не слишком уверенно.

К тому же он знал, что Бернардо Диас насмешливо наблюдает за ним. Тот факт, что Бернардо с легкостью справлялся со своим животным, сильно досаждал Киту. Кит крепко сжимал бока белого жеребца и пытался справиться с ним при помощи больших шпор. Они были серебряными, так же как и большие стремена, которые закрывали носки сапог. Но жеребцу было все равно, серебряные они или из какого другого металла. Он вставал на дыбы, пытаясь сбросить Кита.

Бернардо насмешливо улыбался.

— Ты не должен оставлять палубу, Кит, — сказ ал он, — потому что в лошадях ты смыслишь гораздо меньше.

— Довольно, — прорычал Кит. — Что принесло тебя сюда? Я вижу по самодовольному выражению твоего лица, что у тебя есть новости.

— Увы, — притворно вздохнул Бернардо. — Мне никогда не удается ничего скрыть. Это мое самое большое несчастье, Кит. В этом мире мужчине жизненно необходимо быть лицемером и обманщиком.

— В сторону философию, — взорвался Кит. — Выкладывай новости. Должно быть, случилось что-то важное, если ты кокетничаешь, как девица.

— Вот-вот, девушка, а может быть и две, способны охладить твое лихорадочное нетерпение, — парировал Бернардо. — Ты же не создан для монастыря. Кит.

— Новости! — рявкнул Кит.

— Я получил приглашение для тебя от его сиятельства губернатора отобедать вместе с ним в будущий понедельник в его доме.

— Сеньор Дукассе пригласил меня отобедать вместе с ним? Как это могло случится, Бернардо?

— Я часто езжу через его тростниковые плантации. Наверно, не меньше трех раз в неделю. Там недалеко живет одна маленькая голубка, которая не слишком сопротивляется, когда ей немного помнут перышки, а самый короткий путь к ее дому лежит через земли сеньора Дукассе.

— А ты уверен, что не пустил в ход один из своих хитроумных замыслов?

— Я огорчен твоими несправедливыми подозрениями, — ухмыльнулся Бернардо. — Какой же план я мог применить?

— Кто знает, старина? — улыбнулся ему Кит. — Ты, конечно, искал встречи с Дукассе?

— Да. И губернатора, несмотря на его предков-гугенотов, мало беспокоило мое происхождение или обращение. Мы говорили о кораблях и плаваньях. Это был очень содержательный разговор, Кит, потому что этот человек отлично знает море.

— В самом деле? А как насчет приглашения на обед?

— Я упомянул, между прочим, что я плаваю на «Морском Цветке». Добрый сеньор много слышал о нас и спросил, не знаком ли я с тобой. Твое имя хорошо известно на берегу, Кит. Я думаю, что губернатор хочет попросить тебя о какой-то услуге.

— Мне это не нравится, — пробормотал Кит. — Я доволен своей теперешней жизнью.

— Терпение, Кит. Я думаю, что прогулка к берегам Африки и обратно не является такой уж сложной задачей. Кроме того, его сиятельство намекнул, что твоя мечта о плантации может в скором времени осуществиться. Здесь, в Новом Свете богатство добыть гораздо легче, чем в Старом. Если бы я был на твоем месте, я бы внимательно выслушал, что тебе предложит Дукассе.

— Все это очень заманчиво, — согласился Кит, — однако…

— Какой вред может быть в том, чтобы съесть с человеком обед и выпить его вино, даже если он и называется сиятельством?

— У меня складывается убеждение, — сказал Кит, — что ты, конечно, тоже будешь присутствовать?

— Конечно. Как же ты поедешь без меня, когда именно я рассказал о тебе его превосходительству. Нет ничего более приятного для человека, чем слушать, как хвалят его прошлые деяния — особенно, когда они замечательные. А Жан-Батист Дукассе действительно великий человек, я уверяю тебя. Он начал свою карьеру, торгуя рабами, привозимыми из Сенегала, потом участвовал в высадке голландцев на остров Гории. Вскоре он побывал на всех островах Зеленого Мыса, совершил свое первое путешествие в Санто-Доминго в 1680 году… Ты слушаешь, Кит?

— Очень внимательно, — ответил Кит. — Продолжай.

— Здесь он также проявил свою сообразительность и продолжал и на Антилах заниматься тем же делом, которое хорошо знал. Но было бы не только глупостью, но и настоящим безумием продолжать экспедиции к свирепым племенам, которые не боялись ни белых, ни бога, ни дьявола и ждали только первой темной ночи, чтобы перебить своих хозяев и скрыться. Поэтому он предпочел вывозить жителей Конго и Анголы — спокойных и прилежных рабов. На обратном пути он тщательно оберегал свой груз и не потерял ни одного негра. Так что за один этот рейс Дукассе сколотил себе состояние — никогда раньше или позже ни один груженный неграми корабль не продавался за подобную цену.

— Ты хорошо разбираешься в этих делах, Бернардо, — задумчиво сказал Кит. — Неужели ты изучал этот вопрос?

— Да, — ответил с улыбкой Бернардо. — Когда ты станешь плантатором, тебе понадобится управляющий.

— Лучше продолжай рассказ о Жан-Батисте Дукассе, — заметил Кит. — Выбор управляющего для моей плантации может подождать.

— Именно это я и собираюсь сделать. С помощью денег, которые он выручил, Дукассе превратился в капера. Вскоре он стал так широко известен, что Людовик Четырнадцатый присвоил ему чин лейтенанта Королевского флота. Но в это время губернатором Санто-Доминго был назначен Поль Тарин де Касси. Мы были в этих водах вместе с Лазарусом, когда узнали об этом, помнишь?

Кит согласно кивнул головой.

— В этом время Дукассе был чрезвычайно занят. Он атаковал голландцев в Гвиане и охотился за англичанами в Санта-Китт, потом уплыл во Францию. А когда вернулся, то узнал, что назначен новым губернатором, потому что де Касси был убит в 1691 году при разграблении Кап-Франс. Дукассе в это время преследовал англичан в Гваделупе. А когда вернулся, то превратил Санто-Доминго в образцовую колонию — даже пираты повиновались ему. Он продолжает заниматься этим и по сей день, и Лоуренс де Графф напал на Ямайку именно по приказу его превосходительства. По моему мнению — он наиболее выдающийся лидер.

— Да, — задумчиво сказал Кит, — кажется, он настоящий мужчина. У тебя есть идеи, что ему нужно от меня?

— Что-то, касающееся Ямайки. Я думаю, что это будет интересное предложение. Здесь, в Новом Свете, нет места старым ссорам, старым интригам и старой зависти. Если бы на Антилах человеку нечем было бы заработать себе на пропитание, кроме пиратства, я бы уехал отсюда. Но горы сахарного тростника и множество бочек рома могут превратить в ничто сокровища Эльдорадо. Я думаю, что не стоит отказываться от покровительства сеньора Дукассе.

Кит ничего не ответил. Он склонил свое загорелое лицо, разглядывая белые прядки на мощной шее жеребца.

Дальше они поехали в молчании. Внезапно, как всегда на Карибах, опустилась ночная тьма, почти без всякого перехода вытеснив палящие солнечные лучи. Пальмы и горы спрятались в темноте, а на небе появились звезды, похожие на драгоценные камни.

Резиденция Жан-Батиста Дукассе была приятным большим особняком, сложенным из огромных кипарисовых бревен, да и сам губернатор был высоким, крепким мужчиной в огромном коричневом парике, закрывающем его плечи, похожим на добродушного льва.

Он весьма учтиво встретил Кита и Бернардо и проводил их в большую столовую. Оглядевшись, Кит заметил, что стол был накрыт только на троих. Это было странно. Для чего губернатору понадобилась такая таинственность?

Его превосходительство беззастенчиво разглядывал Кита, и в его маленьких голубых глазках сверкали искорки юмора.

— Капитан с «Морского цветка», — захихикал он, — вы слишком молоды для такой должности, монсеньер Джерадо.

— Разве дело в возрасте? — ответил Кит. — Главное — это иметь цель и крепкую руку.

Дукассе взял бокал с вином, поднес его к губам и без всякого тоста выпил ароматного вина, продолжая краем глаза следить за Китом.

— В мои обязанности входит регистрировать все суда, которые утонули в этих водах из-за вражеских действий. Я вспомнил по меньшей мере три корабля, потопленные бригантиной под названием «Морской цветок». Может быть, было и больше, но эти вспоминаются в первую очередь.

Кит отодвинул бокал, и его взгляд стал холодным и серьезным.

— С тех пор, как я командую ей, других кораблей не было.

— Неужели? — усмехнулся Дукассе. — Это довольно странно для человека, родившегося в Кадисе, во владениях Его Бессильного Заколдованного Величества, этого королевского идиота Карла II Испанского!

Кит посмотрел на Дукассе, улыбаясь.

— Вы смеетесь надо мной, ваше превосходительство? — спросил он. — Если так, то вы неправильно информированы. Моя мать, к счастью, родилась в Нормандии, и мое подлинное имя — Джирадеус.

Дукассе вскочил на ноги.

— Отлично! — вскричал он. — Я знал, что вы не испанская собака. Я должен был догадаться об этом раньше — ваш французский гораздо лучше моего.

— Если ваше превосходительство позволит, — вмешался Бернардо, — «Морской цветок» потопил двадцать два испанских корабля за последние три года.

— Я знаю об этом, — улыбнулся Дукассе. — И это всегда поражало меня. Но довольно об этом. Ближе к делу. Вы знаете, что город Порт-Ройал два года назад пережил землетрясение?

— Да, — кивнул Кит, — мы были в гавани, когда это произошло.

— Неужели? Тогда вам сильно повезло, если удалось выбраться оттуда.

— Это действительно так, — сказал Бернардо, — но, пожалуйста, продолжайте.

— После этого проявления божьего гнева, я послужил, по мере своих слабых сил, орудием в руках Всемогущего. Я отправил Давиота и де Граффа помешать англичанам вести восстановительные работы. Но все, что там было восстановлено, слишком крепко и хорошо построено. Не то чтобы я боюсь их фортов и батарей, потому что могут пройти годы, прежде чем они обрушаться на нас, — он взглянул на Кита и Бернардо. — Однажды случится так, что в водах Санто-Доминго появятся торговцы со всего света, скупая наш сахар и наш ром. В этом и заключается наше богатство! Вскоре все испанское золото перекочует в наши карманы. Поэтому я не боюсь английских пушек, но боюсь сахарных мельниц и работорговцев. Они не должны составлять нам здесь конкуренцию: Санто-Доминго должен главенствовать в этом регионе!

— Из этого следует, — начал Кит, — что вы хотите, чтобы «Морской цветок» снова совершил набег?

— Нет! Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне в экспедиции против Ямайки. У меня больше двадцати кораблей, и от подобного удара англичанам никогда не оправиться. Я хочу использовать вашу юность, отвагу и ловкость. Что вы скажете, капитан Джирадеус?

— Я не знаю, — медленно ответил Кит. — Я никогда не ссорился с англичанами. Единственный англичанин, которого я знал, был хорошим и добрым человеком. Правда, теперь это бездействие начало надоедать мне.

Дукассе подошел к Киту и взял его за руку.

— Пойдем, — сказал он, помогая Киту подняться.

Они подошли к окну, и Кит, следуя за пальцем губернатора, вгляделся в необъятные поля сахарного тростника, тянущиеся до самых подножий гор.

— Вот это, — сказал губернатор, — богатейшая земля в мире. Как губернатор этой колонии я должен сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить благоденствие этих земель.

— И если я откажусь, — сказал Кит, — вы можете напомнить при дворе прежние грехи «Морского цветка», не дав мне возможности представить доказательства, что я к ним непричастен.

Дукассе посмотрел на стоящего перед ним юного, красивого и очень смелого парня.

— Нет, Кристофер, — сказал он. — Ваш выбор абсолютно свободен. Согласиться или отказать — зависит только от вашего выбора.

Кит нахмурился, потом тряхнул своей золотистой гривой.

— Когда вы отплываете?

— В следующем месяце.

Следующий месяц был июнь 1694 года. До назначенной Китом встречи с Розой оставалось еще девять месяцев ожидания. У него почти не было надежды, что она появится раньше времени. Так что он ничего не теряет.

— «Морской цветок» займет свое место в линии, — сказал он.

ГЛАВА 10

Утром 22 июня 1694 года Кит и Бернардо лежали в небольшой роще на Ямайке, разглядывая большое поле сахарного тростника. Позади них собралась команда «Морского цветка».

— Слушай, Кит, — Бернардо воодушевился, — у тебя нет родины. Ты родился в Испании, но убил уже так много донов, что невозможно сосчитать. Ты также не француз, потому что человек определяет свое происхождение по отцу, а ни один человек, даже я, не знает со всей определенностью, кто твой отец. Но сейчас ты можешь обрести родину! Дукассе любит тебя как сына. К тому же он никогда не забудет, что именно ты повернул исход битвы в его пользу. А став плантатором Санто-Доминго, кто знает, каких высот ты можешь достигнуть?

— В самом деле, кто знает? — сухо сказал Кит. — Кроме того, у меня не лежит душа к этой атаке. За всю свою жизнь я знал только двух англичан. Один из них был величайшим морским капитаном, а другая — женщина, которую я хочу назвать своей женой.

— Она может ничего не узнать об этом, и вообще, чем меньше она будет знать, тем лучше. Ей будет абсолютно наплевать на это дело, когда ты сделаешь ее первой леди Санто-Доминго.

— Да, — проворчал Кит. — В твоих рассуждениях как всегда много логики и очень мало правды. Но правда и логика всегда в ссоре, не так ли, мой старый друг?

— Всегда, — подтвердил Бернардо.

Их разговор прервал черный дым, появившийся над сахарной мельницей. Кит сосредоточил все свое внимание на мельнице. Он наблюдал за молодым англичанином, который распоряжался неграми, складывающими сахарный тростник в большие каменные дробилки. Упряжки мулов вращали каменные жернова. Кит заметил, что глаза мулов были закрыты от солнечного света шорами.

«Гуманные люди, эти англичане», — подумал он и снова перенес свое внимание на юношу. Кит заметил, что он был замечательно красив. Юноша что-то закричал, и до Кита донесся его чистый тенор. Кит сообразил, что понимает, о чем тот говорит. Если бы не постоянные разговоры со Смитерсом, он, возможно, позабыл бы язык, на котором с ним разговаривал Лазарус.

— Вы, черные животные! — орал юноша. — Идите сюда и толкайте крышку, иначе я располосую ваши шкуры!

— Да, масса Реджинальд, — сказал черный, загружавший мельницу. — Подождите немного.

Кит увидел, как юноша замахнулся плетью и опустил ее на спину негра. Черный содрогнулся и забился в конвульсиях. Потом Кит услышал его ужасный крик: руки невольника попали в каменные жернова.

— Матерь божья! — прошептал Кит. — Почему он не остановит мельницу?

Но юный англичанин, которого негр назвал Реджинальдом, стоял абсолютно неподвижно. Огромные каменные жернова зажали черные запястья, так что невольник вынужден был круг за кругом бежать вслед за вращающейся мельницей и его алая кровь смешивалась со сладким соком.

— Идиот! — заорал англичанин, внезапно выйдя из столбняка. — Ты погубишь всю партию! Брут! Неси топор!

Кит и Бернардо с ужасом смотрели, как другой негр убежал и вскоре вернулся с топором с широким лезвием.

— Освободи его! — приказал юноша.

Брут, чье лицо стало серым, как пепел, размахнулся топором. Кит увидел, как блеснуло лезвие.

Мгновение спустя чернокожий лежал на земле, его руки были отрублены по плечи и жизнь выходила из него вместе с потоком крови. Ни один из окружающих даже не попытался помочь ему и остановить кровотечение.

Кит мрачно повернулся к пиратам.

— Ладно, парни, — сказал он. — Поджигайте поле!

Мгновенно застучали кремни и пираты подожгли смоляные факелы. К несчастью англичан, земли на южном побережье Ямайки были чрезвычайно засушливыми. Они были сплошь засажены сахарным тростником, не требующим особого полива. На севере же, у подножий гор, почти постоянно шли проливные дожди. Поэтому на юге, на равнинных землях, англичане и расположили свои плантации.

Тростник на краю поля был особенно сухим. Система ирригации была плохо развитой и ненадежной. Так что когда англичанин отвернулся от кроваво-красного сладкого сока и умирающего раба, то увидел перед собой стену огня.

Он стоял, открыв рот от удивления, увидев появившегося Бернардо. Бернардо размахнулся и ударил своей огромной ручищей англичанина по лицу. Раздался звук, похожий на пистолетный выстрел, и англичанин покатился в пыль.

Свирепые пираты пинками подняли его на ноги и связали руки. Он огляделся вокруг; его взгляд остановился на Ките, оценивая ленты, кружева на запястьях, на шее и изящный испанский клинок на боку.

— Твое имя, — потребовал Кит.

— Реджинальд Парис, — ответил юный англичанин. — И если бы не веревки…

Голубые глаза Кита были холодны, как лед.

— Освободите его, — приказал он. Пираты заколебались. — Я сказал, отпустите его! — зарычал Кит.

Пираты неохотно послушались.

— У меня нет шпаги, — сказал Парис.

— Дай ему свою шпагу, Бернардо, — сказал Кит. — Я не хочу лишить даже такую собаку шанса умереть с честью.

— Ты глупец, Кит, — ответил Бернардо. — Зачем тебе связываться с этим хлыщом?

— Я дам ему шанс, — повторил Кит, улыбаясь. — Защищайтесь!

Реджинальд Парис согнул свою шпагу, пробуя ее на крепость. Потом он внезапно бросился в атаку, так что Киту пришлось даже слегка отступить, парируя выпады англичанина с небрежной, обманчивой легкостью.

— Реджинальд… — пробормотал он, продолжая сражаться. — Это имя мне чем-то знакомо, — он внезапно сделал выпад вперед, так что его правое колено почти коснулось земли и неуловимым движением выбыл шпагу из рук англичанина. Кит выпрямился и отвел свое оружие в сторону.

— Поднимите шпагу, — холодно сказал он.

— Ты дважды болван, — сердито воскликнул Бернардо.

Реджинальд Парис поднял шпагу и отсалютовал ею Киту. Потом он снова ринулся вперед, возобновляя атаку. Кит не сдвинулся ни на дюйм. Он парировал в терции, а потом его лезвие скользнуло вдоль шпаги противника и оцарапало его щеку.

— Может быть, довольно? — спросил Кит, опуская оружие.

Вместо ответа Парис бросился вперед и сделал выпад, так что Кит едва успел отскочить в сторону, еле успев отразить удар.

— Вы лишены чести, Реджинальд! — воскликнул Кит. — Пора кончать с этим делом.

Он сделал выпад так стремительно, что Реджинальду пришлось отклониться. Но он сделал это недостаточно быстро и шпага Кита оцарапала ему грудь. Кит засмеялся и направил острие своей шпаги прямо в сердце Реджинальда. Внезапно он остановился.

— Реджинальд! — воскликнул он. — Теперь я вспомнил! Так зовут человека, за которого Роза собиралась выйти замуж!

— Роза? — задыхаясь, спросил Парис. — Я не знаю никого, кто бы носил это имя.

— Это девушка с волосами цвета пламени и с изумрудными глазами.

— Джейн! — воскликнул Парис. — Леди Джейн Голфин!

Кит вложил шпагу в ножны.

— Я дарю вам жизнь. Я не в состоянии причинить вред человеку, который был ей дорог.

— Тогда получите! — воскликнул Парис и бросился на Кита, направив острие своей рапиры ему в сердце.

Но его опередил пистолетный выстрел Бернардо. Реджинальд вздрогнул, остановленный пулей.

Кит смотрел, как он медленно оседает на землю, а потом поглядел в глаза Бернардо.

— Благодарю, старина, — просто сказал Кит.

Реджинальд Парис лежал на залитой кровью земле.

— Розалинда, — прохрипел он. — Вы не причините ей вреда?.. Поклянитесь.

— Розалинда? — переспросил Кит. — Кто она?

— Моя жена.

Реджинальд попытался еще что-то сказать, но из его горла потоком хлынула кровь.

— Я клянусь, — ответил Кит.

Что-то, похожее на успокоение, промелькнуло в глазах Париса. Он попытался заговорить, но ему снова это не удалось и через мгновение он умер.

— Безобразное дело, — сказал Кит.

Он посмотрел на своих людей, которые переворачивали мельничные баки и сбрасывали мельничные жернова.

— Он не заслужил Розу, — заметил Бернардо, а потом добавил: — Хотел бы я знать, где их поместье.

Как бы в ответ на его вопрос из-за деревьев раздался высокий крик женщины. Мгновенье спустя они увидели и саму женщину. Она была почти обнаженной, на ее плечах болтались какие-то лоскутья ее прежней одежды, а позади нее бежали два пирата. Внезапно в глазах женщины появилась надежда. Она бросилась к Киту, позабыв про свою Наготу. Она бросилась в его объятия, прижавшись к его крепкому телу, всхлипывая и вздрагивая, как обиженный ребенок. Кит мягко освободился и, сняв свой плащ, закутал ее.

Пираты столпились вокруг Кита и женщины, недовольно переговариваясь между собой. Кит повернулся к ним, одной рукой поддерживая женщину, а в другой сжимая пистолет, который Бернардо успел передать ему.

— Я предупреждал вас прошлой ночью, — категорически сказал Кит, — что я не потерплю насилия! Тот, кто ослушается приказа — умрет! Понятно?

Джентльмены удачи отошли с хмурыми лицами. Кит услышал учащенное дыхание женщины.

— Реджинальд! — прошептала она, увидев мертвого англичанина.

— Я весьма сожалею, миледи, — сказал Кит по-английски. — Я хотел сохранить ему жизнь, но он выбрал другой путь.

Леди Розалинда Парис повернула взволнованное лицо к Киту, разглядывая его с какой-то жадностью.

Кит в свою очередь разглядывал ее маленькое, миловидное личико. В ее голубых глазах не было слез, ему даже показалось. что она слегка улыбается.

— Я очень рада! Теперь я свободна! — воскликнула она. — Как я ненавидела его!

Кит испытал легкое замешательство, но не показал вида.

— Отведите меня в ваше поместье — если эти собаки еще не сожгли его.

— Нет, — прошептала леди Розалинда, — им было не до этого. Они были очень заняты — мной.

Кит повернулся к Бернардо и приказал:

— Похороните его.

Потом он мягко взял леди Розалинду под руку и они пошли через лес, мимо догорающего поля сахарного тростника.

На плаще Кита было только три пуговицы, так что он мог постоянно видеть ее белые округлые коленки, обнажающиеся при каждом шаге. Когда они вошли в дом, она пригласила Кита сесть и подождать, пока она сходит за вином. Вернулась она с бутылкой и двумя большими бокалами.

— За мою свободу! — воскликнула она и поднесла бокал к губам.

Кит даже не притронулся к своему бокалу, с изумлением глядя на нее. Своими движениями она напоминала грациозную олениху, и ее Совершенно не смущала нагота. Она выпила другой бокал, потом третий, ее голубые глаза блестели, а взгляд не отрывался от лица Кита.

— Может, вам лучше пойти одеться? — спокойно спросил Кит.

Розалинда Парис откинула голову назад и засмеялась.

— Нет, дорогой капитан, — сказала она, продолжая смеяться. — Мне не стыдно! Ваши морские собаки избавили меня от этого. Кроме того, так гораздо приятнее и прохладнее.

— Ваш муж, — начал Кит. — Почему вы ненавидели его?

Внезапно она бросила свой бокал на пол.

— Потому что он не любил меня! Потому что он всегда был помешан на другой женщине, Джейн Голфин, которая пропала во время землетрясения! Потому что он был слабым созданием, а мне необходим настоящий мужчина! — она двинулась вперед, приоткрыв свои чувственные губы. — Такой мужчина как вы — возможно…

Она медленно подошла к Киту и положила голову к нему на грудь.

— Вам нет нужды торопиться, — прошептала она. — Вы можете продолжить свой рейд завтра…

Кит поднял руки и оттолкнул ее от себя.

— Сегодня был убит ваш муж!

Она насмешливо посмотрела на него.

— Да, я такая, — сказала она, продолжая улыбаться. — И я рада этому! Я слишком долго сдерживалась, — она заглянула Киту в лицо. — Не уходи!

— За мою жизнь, — прорычал Кит, — я совершил много зла. Но я еще не пал так низко, чтобы, убив мужа, тут же развлекаться с его женой. Прощайте, мадам! — он поклонился и пошел к двери.

Проходя через лес, он еще долго слышал ее визгливый, истерический смех.

Четыре дня спустя Кит на головном корабле возвращался из похода. Его люди прогоняли перед ним негров, отобранных Бернардо. Рейд закончился чрезвычайно успешно. Двести пятьдесят мельниц и плантаций было разрушено и захвачено более трехсот негров. Но попытка превратить Ямайку во французскую колонию потерпела неудачу. Англичанам была нанесена рана, но они не были сломлены.

Кит видел, что из-за верхушек пальм продолжали вырываться клубы черного дыма.

— Пятнадцать, — медленно считал он, — шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… — и каждая цифра означала сожженный дом, мельницу или поле сахарного тростника. Сколько хозяев лежит бездыханными на пороге дымящихся поместий? Сколько их женщин в ужасе разбежалось по лесам и болотам, только бы скрыться от этих непрошеных гостей?

Его пальцы перебирали золотистый кушак с изображением цапли. В то время как он убивал невиновных, дон Луис дель Торо преспокойно поживал в своем доме в Картахене. И рядом с ним, безусловно, была Бианка, прекрасная Бианка, которую Кит все еще не мог выбросить из памяти.

«Если бы, — думал Кит, — не оставался хотя бы ничтожный шанс, что Роза встретится со мной, я бы сейчас же приставил лестницу к этим стенам и сбросил бы его вниз! Нет, это было бы слишком легкой местью. Может быть, прежде нужно будет привязывать его к столбу и вставить вместо кляпа его знамя, и развлекаться с Бианкой перед его глазами? Его все равно ожидает смерть, но если он увидит ее в моих руках…»

Они поднялись на холм и оглядели лежащую перед ними страну. Кит нахмурился, заметив еще одну плантацию, которая каким-то образом избежала поджога. Бернардо вопросительно посмотрел на Кита. Кит сдвинул брови и задумался. Потом он обернулся к своим людям.

— Ну так что, парни? — сказал он.

— Не стоит расстраиваться, — проворчал Смитерс. — Сейчас мы исправим эту оплошность, а заодно отлично повеселимся!

Другие согласно закивали головами. Кит кивнул. Он с самого начала знал, что они ответят.

— Не трогайте поместья, — приказал он. — Я хочу выпить там вина. И никакого насилия — у вас будет довольно шлюх, когда мы вернемся в Санто-Доминго.

— Если мы доберемся до их бюстов, — ответил Смитерс, ухмыляясь. Остальные заулыбались. Им было не чуждо своеобразное чувство юмора.

По сигналу Кита они спустились на сахарную плантацию. Кит и Бернардо направились к дому. Мгновенье спустя они увидели отблески огня на поле и услышали треск ломаемой мельницы. Они пошли вдоль дороги, обсаженной двумя рядами белоствольных пальм, к большому белому особняку, в сопровождении пяти или шести пиратов.

Когда они подошли на сто ярдов к особняку, им навстречу выбежала дюжина вооруженных негров. Бернардо внимательно вгляделся, на всякий случай прицелившись в их головы.

— Не стреляйте, — наконец сказал он. — Эти черные не будут сопротивляться.

— Цельтесь поверх голов, — приказал Кит.

Пираты вскинули к плечам свои длинные мушкеты. Раздался дружный залп. Когда дым рассеялся, Кит увидел, что черные поспешили скрыться в безопасное место.

Бернардо уже хотел пуститься в рассуждения по этому поводу, но Кит не слушал его. Из дома выскочила женщина и начала колотить черных по спинам своей шпагой. Она так ловко управлялась с оружием, что, казалось, всю жизнь только и делала, что проливала кровь. Кит застыл на мгновенье, вглядываясь. Внезапно он побежал ей навстречу. Бернардо с изумлением посмотрел на него, потом перевел взгляд на женщину и тоже побежал сломя голову вслед за Китом. Даже с такого расстояния он увидел, что ее волосы похожи на пламя.

Кит подбежал прямо к трясущимся от страха неграм. Их мушкеты были направлены ему в грудь. Раздался резкий женский голос.

— Держите его! — приказала она.

Кит подошел к ней, его голубые глаза пожирали ее лицо.

— Роза, — прошептал он. — Моя Роза.

— Леди Джейн Голфин, грязная собака! — воскликнула она, сверкнув изумрудными глазами. — Убирайся прочь или…

Кит приостановился, в уголках его губ появилась усмешка.

— Или что, Роза? — усмехнулся он. — Что тогда сделает моя рыжеволосая чародейка?

— Вы ошибаетесь, — холодно сказала она, и с ее губ слетели слова, такие же холодные и белые, как лепестки водяной лилии. — Я не знаю никакой Розы.

— Тогда я научу вас, леди Джейн. Вы слишком долго держали шпагу и ваши губы стосковались по поцелуям.

Он двинулся ей навстречу, но кончик ее рапиры уперся ему в грудь.

— Ни с места, — воскликнула она, — или я убью вас!

Кит пошевелился, и рапира оцарапала его бронзовую кожу. Медленно, обдуманно, он двинулся вперед. Из маленькой ранки потекла струйка крови. Когда он собирался сделать следующий шаг, она не выдержала и отбросила шпагу. В следующее мгновенье Кит заключил ее в свои объятия. Из ее прекрасных глаз брызнули слезы.

— Я слабая, — рыдала она, — слабая! Ты должен умереть!

— Почему, моя дорогая? — прошептал он.

Она подняла свое бледное лицо, и ее глаза сверкнули зеленым огнем.

— Чтобы я еще раз поверила в добрые намерения мужчины? Я почти что допустила тебя в свое сердце, а ты оказался обыкновенным убийцей! — она смотрела на него, а ее слезы были похожи на драгоценные камни. — Ты пришел на эту землю, которая не причинила тебе никакого вреда. Ты жег, насиловал и разрушал. А когда ты встретил Реджинальда Париса, то убил его, потому что я любила его. Ты глупец, ведь он был женат, и я давно уже была просто его другом и соседкой!

Кит попытался возразить, но не смог остановить лихорадочного потока ее слов.

— Ты убил бедного, бесхарактерного Реджинальда, — продолжала Роза, и ее голос задрожал. — А потом ты переспал с его женой! Она сказала, что ты взял ее силой, хотя я сомневаюсь в этом, потому что Розалинда не нуждается в принуждении!

Кит пристально посмотрел на нее.

— Она лжет, — серьезно сказал он. — Она лжет от начала и до конца. Я не убивал Париса. И я не тронул Розалинду даже пальцем.

— Я не хочу слушать тебя! — закричала Роза. — Все мужчины — грязные собаки! Убирайся, Кристофер — убирайся с моих глаз, пока у меня не лопнуло терпение.

Кит не двинулся с места. Он протянул руки, привлек ее к себе и его губы прижались к ее губам. Через одежду он чувствовал ее жаркое тело и бешеный стук сердца. Он чувствовал, как ее губы постепенно откликались на движения его губ. Он подхватил ее на руки, заслоняя от любопытствующих глаз пиратов. Ударом ноги он распахнул дверь и вошел в прохладу большого дома.

— Куда идти? — спросил он хриплым голосом. Не говоря ни слова, она мотнула головой. Он открыл плечом вторую дверь и на мгновение застыл перед большой кроватью, занавешенной сеткой от москитов. Потом, очень бережно, он опустил ее вниз.

— Нет, — прошептала она, — не сейчас, Кит. Поговори со мной — скажи, что ты любишь меня, что тебя совершенно не интересует Розалинда.

— Нет, она не нужна мне! — пробормотал Кит. — Ты моя любовь, мое сердце, моя невеста.

Ее белые руки обвились вокруг его бронзовой шеи.

— Я хотела бороться против тебя, — прошептала она, — но приехала на Ямайку, чтобы научиться снова быть женщиной. Я чувствую, что могу это сделать только рядом с тобой. Научи меня, Кит, — верни мне здоровье. Поцелуй меня — обними меня — не отпускай меня от себя!

Кит склонился и поцеловал ее в губы. Ее белые пальчики ерошили его золотистые волосы.

— Сейчас, — прошептала она, — я готова. Делай что хочешь. Возможно, после этого я снова обрету радость жизни.

Кит послушался, и его железные пальцы начали расстегивать многочисленные застежки на ее платье. Внезапно она схватила его за руки и села, вглядываясь в окно.

— Мои поля! — воскликнула она. — Ты сделал это! — ее голос был похож на свист. Они горят по твоему приказу!

Кит поднялся, глядя на огромную стену огня за окном. Он видел, что дом обречен на гибель. Он обернулся к ней, но было уже поздно. Краем глаза он увидел, что она схватила серебряный подсвечник и размахнулась им изо всех сил. Он отскочил в сторону, но сделал это недостаточно быстро. Тяжелый подсвечник оставил глубокую вмятину в стене почти совсем рядом с его головой, заставив его потерять равновесие.

Он услышал шелест ее платья, когда она выбегала из комнаты, и бросился за ней. Англичанка со всех ног бежала по длинному коридору к черному ходу. Кит, спотыкаясь, выбежал во двор в то время, когда она садилась на лошадь. Он все еще стоял там, держась рукой за колонну, когда прибежали остальные. Бернардо с беспокойством посмотрел на него, но Смитерс и остальные смотрели на него с нескрываемой радостью.

— Никакого насилия, не так ли, капитан! Отличное правило, сэр! Вы должны практиковать его время от времени. Кит смотрел на них с кривой усмешкой на губах.

— Я еще одержу верх, — наконец сказал он. — Но когда это случится, эта рыжеволосая морская ведьма заплатит за все.

Он оперся на предложенную Бернардо руку. Час спустя они вышли в море.

ГЛАВА 11

Кит угрюмо стоял на палубе и мрачно смотрел, как «Морской цветок» осторожно пробирается среди огромных волн, увенчанных белыми барашками. Уже три дня они были вынуждены идти на запад, все больше и больше отклоняясь от своего истинного курса. Но теперь сильный ветер, который гнал их почти три сотни миль, стих и они смогут лечь на прежний курс, к Санто-Доминго.

Кит дотронулся до повязки, обмотанной вокруг головы. «На этот раз ты победила, моя Роза. Я не могу командовать пламенем и ветрами. И вместо выгоды, которую я должен был получить от этого похода, я только снова потерял тебя…

Потерял ее? Потерял Розу? Никогда это не случится, пока она жива!» Дважды она, трепещущая и покорная, лежала в его объятиях, готовая капитулировать. Вторая встреча была великолепнее первой, но между ними витала эта дьявольская неудача с подожженным полем. Он вспомнил их первую встречу на борту корабля, когда она пришла, совершенно нерасположенная сдаваться, похожая одновременно на лед и пламень. Одно воспоминание об этом дне заставляло кровь закипать в его жилах.

Но все это может повториться — у него есть надежда, пока они оба живы. Он сжег ее дом. Отлично, он построит ей другой, да такой, что будет достоин ее красоты. Он сжег ее поля. Но он бросит к ее ногам все сокровища, которые добыл в многочисленных походах. Он может засыпать ее золотом с ног до головы, и его стоимость многократно превосходит доход с ее полей на Ямайке.

Внезапно он остановился. Он может сделать все это, но как? Как он найдет маленький корвет в необъятном океане? Ведь между тем, когда он впервые увидел Розу и когда она появилась снова на палубе «Морского цветка», прошло два года. Он не мог надеяться, что ее снова атакуют большие корабли. Сколько долгих лет пройдет, прежде чем он снова отыщет ее? Кит знал, что она не вернется на Ямайку. Она, наверное, с удвоенной яростью возненавидела мужчин, а он, помоги ему Бог, не может даже поговорить с ней, вынужденный снова искать крошечный корабль, заброшенный куда-то на тысячи миль.

Он прервал свои мечтания, привлеченный криком впередсмотрящего.

— Корабль за кормой!

Кит и его офицеры столпились на корме, вглядываясь во внезапно появившийся силуэт. Несмотря на то, что волнение на море было еще сильным, корабль неуклонно приближался к ним. Вскоре Кит увидел, что это был корвет, такой же стройный и быстроходный, как и «Морской цветок». Корвет приблизился к ним, и его пушечные порты окутались дымом. Инстинктивно Кит пригнулся, и картечь пролетела над ним, впившись в дерево мачты.

— Пушкари по местам! — крикнул Кит и на «Морском цветке» все пришло в движение. Ядра и порох были вынесены на палубу, и через несколько минут, несмотря на шторм, пушкари были готовы. Но в это время неизвестный корабль дал залп с другого борта, и они потеряли трех человек.

Бернардо потянул Кита за рукав, привлекая его внимание. Кит взглянул на палубу и увидел какой-то пылающий предмет, шипящий на мокрых досках.

— Матерь божья! Они пользуются раскаленными зарядами! — он повернулся к канонирам. — Не стреляйте! Рулевой, держи курс так, чтобы мы не промахнулись!

Корвет снова сделал свой убийственный залп, но сейчас люди были лучше укрыты. «Морской цветок» отклонился от атакующего корабля, так что Кит смог прочесть на носу его название.

«Морская ведьма» — с трудом разобрал он и нахмурился. Кит поднял шпагу, чтобы дать команду канонирам. «Морской цветок» шел параллельным курсом с атаковавшим его корветом, готовясь выстрелить с более близкого расстояния. Внезапно Кит медленно опустил шпагу. На высокой палубе корвета он увидел женщину, и ее огненные длинные волосы развевались на ветру подобно залитому кровью знамени.

— Не стреляйте! — воскликнул он, но его никто не услышал, и прежде чем он успел еще что-то сказать, пушки «Морского цветка» рявкнули с титанической силой. Перед его глазами возникло огромное облако дыма, и он услышал только свой голос, похожий на крик сумасшедшего:

— Не стреляйте! Во имя любви к Богу, не стреляйте!

Когда дым рассеялся, Бернардо увидел, что лицо Кита было серым, как у покойника.

— Мы попали прямо в то место, где они разогревают заряды. Добавь еще, Кит! Покончи с ним! Проучи его, чтобы он знал, как нападать на «Морской цветок».

— Прекратить огонь. Приготовьте абордажные крючья. Идем на абордаж! — приказал Кит.

Бернардо повернулся и с недоверием посмотрел в лицо своего капитана.

— Ты что, сошел с ума, Кит? Ты не сможешь даже подойти к ним при таком волнении!

Кит повернул пепельно-серое лицо к Бернардо.

— Это ее корабль, — прошептал он. — И мы должны взять его на абордаж, даже если нам придется пойти ко дну.

Но команда «Морского цветка» расширившимися от страха глазами смотрела на волны, похожие на горы. С того места, где они стояли, Кит и Бернардо видели, что Роза спустилась на палубу со своей неизменной испанской плетью в руках. Ее свист был слышен даже сквозь шторм. Ей удалось подогнать пятерых канониров к пушкам. С такого расстояния промаха быть не могло. Кит, не отрываясь, смотрел на погибающий корвет, но в это время «Морской цветок» изменил курс и дистанция между обоими кораблями увеличилась.

Кит с проклятием обернулся к рулевому и застыл от удивления. Там, где был штурвал «Морского цветка», сейчас дымилась только куча обломков, и бригантина совершенно потеряла управление. Он с отчаянием смотрел на все расширяющуюся полосу воды, разделяющую два корабля. Корвет все больше и больше погружался в воду, и все дальше и дальше отходил от них. Наконец он превратился в темное, едва различимое облако на горизонте. Кита охватила огромная, непобедимая слабость, и он опустился на палубу, вглядываясь в исчезающие очертания «Морской ведьмы».

Он долго сидел без движения, пока Бернардо не подошел к нему и не увел прочь. Бернардо знал, что для команды «Морского цветка» было не слишком полезно видеть своего капитана плачущим.

На следующее утро выглянуло солнце и все море подернулось розоватой дымкой. Всем казалось, что наводящие такой ужас волны теперь с нежностью ласкают бригантину. На палубе корабля плотник и часть команды восстанавливали разбитый штурвал.

Кит с потухшими глазами ходил взад и вперед по палубе, его губы были крепко сжаты, а пальцы сжимались и разжимались в кулак. Он остановился рядом с работающими.

— Сколько еще? — бросил он.

Корабельный плотник посмотрел на него и вытер пот со лба.

— Это знает лишь бог, капитан, — сказал он. — Нам понадобится еще четыре-пять часов.

— Матерь божия! — прошептал Кит. Бернардо, который уже давно наблюдал за ним, тронул его за руку, призывая к сдержанности.

— Это бесполезно, Кит, — добродушно сказал он. — Этот корвет пошел ко дну вместе се всей командой. Это большое несчастье, но ты не должен обвинять себя.

— Не должен обвинять себя? — переспросил Кит. — А кто же повинен в этом, если не я? Разве я не видел раньше этого корабля? Разве я не стоял на его палубе? А имя — как часто между собой мы именно так называли Розу? Маленькая морская ведьма — маленькая рыжеволосая морская ведьма! Если бы я не был таким ослом, она бы сейчас стояла рядом со мной, здесь! Святая богородица! В чем я провинился, что заслужил такое?

— Спокойнее, Кит, спокойнее. Наша жизнь такова, что человеку не дано ее понять Ты еще молод и у тебя впереди еще вся жизнь. Время лечит все раны и…

— Довольно твоих устаревших поговорок! В этой жизни мне ничего больше не осталось. Роза мертва, и ее кровь на моих руках!

— Она слишком часто пыталась убить тебя, — заметил Бернардо.

— Лучше бы она достигла цели! Это было бы гораздо лучше чем то, что произошло сейчас!

Бернардо пожал плечами и пошел прочь. Но, не сделав еще и трех шагов, он остановился, вглядываясь в горизонт.

— Кит, — прошептал он.

— Успокойся!

— Нет, Кит, ты должен посмотреть!

Повернув голову, Кит вгляделся и увидел, что так поразило Бернардо. На горизонте показалось четыре светлых паруса.

— Может быть, это эскадра Дукассе? — отважился предположить Бернардо.

Кит покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я боюсь, что это англичане. Отправь больше людей в помощь плотнику.

В течение двух часов палуба была похожа на улей: люди трудились не покладая рук, в то время как паруса четырех кораблей увеличивались все больше и больше. Наконец, они увидели четыре ощетинившихся пушками быстроходных английских фрегата. Они приготовились открыть огонь.

— Канониры по местам, — приказал Кит. Его люди заняли свои места, но сделали это не слишком охотно.

Но Бернардо повернул к нему потемневшее от бешенства лицо.

— Ты не прав, отдавая подобный приказ, — холодно сказал он. — Мы совершенно не можем маневрировать. К тому же, их в четыре раза больше. Они могут просто разорвать нас на клочки!

Кит безразлично пожал плечами.

— Если тебе надоела жизнь, — взорвался Бернардо, — то подумай хотя бы о своих людях!

Кит изучающе взглянул в лицо своего друга, его глаза были холодны и серьезны.

— Я думаю, что они предпочтут умереть как подобает моряку, чем провести остаток жизни на цепи, подобно скотине.

— Остановись, Кит, — продолжал убеждать Бернардо. — Англичанам не откажешь в честности. Разве мы не читали писем короля? Если команда корабля занимается каперством, то все ее члены переходят в разряд военнопленных до окончания этого конфликта.

— Но выполнят ли они эти условия? — с сомнением возразил Кит. — «Морской цветок» слишком хорошо известен в этих водах.

— Мы никогда не брали в плен англичан, — напомнил ему Бернардо. — Мы, в основном, воевали против испанцев, и иногда против голландцев. Я думаю, что они отнесутся к нам хорошо.

Кит пристально вгляделся и увидел, что одна из английских пушек выстрелила, и услышал свист ядра, пролетевшего над их головами.

— Хорошо, Бернардо, — наконец сказал он. — Ты можешь отдать приказ Смитерсу спустить наш флаг.

Затем, повернувшись на каблуках, он пошел прочь.

Один из английских кораблей подошел к ним и зацепил их крюками. Их абордажная партия высадилась на палубу «Морского цветка». Кит вернулся на палубу.

— Так, — сказал, улыбаясь, молодой английский капитан, — это знаменитый «Морской цветок»! Я надеялся на более горячий прием, капитан Джерадо.

Кит небрежно поклонился.

— Мы были лишены возможности сделать это, — резко сказал он, — после вчерашней неожиданной встречи с одним из ваших кораблей. Я хочу уберечь свою команду от излишнего кровопролития.

— Отлично, — раздался холодный, насмешливый голос из-за спины английского капитана. — Вы доставите их прямиком на виселицу!

Кит обернулся и увидел испанского офицера в шлеме и нагруднике.

— Кто здесь говорит о виселице, дон Энрике? — возмутился английский капитан.

— Разве мы не отправим на тот свет этих пиратов? — удивился испанец.

— Этот вопрос должен решить суд Порт-Ройала, — холодно ответил англичанин.

Кит улыбнулся.

— Я надеюсь, что дорогой капитан…

— Нельсон.

— Что капитан Нельсон будет так добр и напомнит суду о том, что «Морской цветок» никогда не нападал на английские суда.

— А как насчет испанских кораблей? — взорвался дон Энрике. — Они союзники Англии и ее верные друзья.

— Я имел счастье, — насмешливо сказал Кит, — отправить в ад не менее сотни кораблей, принадлежащих этому монарху, который от рождения лишен ума и чести. Я думаю, что король Англии однажды отблагодарит меня за подобную услугу, когда осознает всю трагедию подобного мезальянса.

Дон Энрике подскочил к Киту и ударил его по губам.

Кит улыбнулся.

— С разрешения капитана Нельсона я бы избавил Англию от одного из таких фальшивых друзей.

— Нет, — нахмурился Нельсон. — Довольно этого фарса. Капитан Джерадо, вы будете сопровождать меня на мой корабль «Великолепный». Вы можете взять с собой тех офицеров, каких пожелаете.

Кит кивнул Бернардо и Смитерсу. Час спустя они сидели в каюте капитана Нельсона и пили его отличное вино.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Нельсон. — Этот союз мне так же мало нравится, как и вам.

Четыре дня спустя команда «Морского цветка» стояла перед королевским судьей в Порт-Ройале, слушая обвинения королевского прокурора.

— Эти люди проливали английскую кровь! — вещал он. — Они поджигали плантации и насиловали английских женщин! Если его светлость позволит, я могу предоставить свидетельство леди Парис, которую обесчестил этот человек и его команда.

Адвокат, назначенный для их защиты, сделал небрежно протестующий жест. Но протест был отклонен. Раздалось шуршание юбок, и в зале суда появилась Розалинда Парис. Она подняла руку и приняла присягу дрожащим голосом. В зале суда наступила тишина.

— А сейчас, моя прекрасная леди, — начал королевский прокурор низким голосом, — суд желает услышать все то, что вы сможете рассказать. Если вы будете просто отвечать на мои вопросы, я думаю, мы можем провести все дело так, чтобы не оскорбить вас — ваши деликатные чувства.

— Возражаю! — проскрипел защитник.

— Отклоняю, — прогудел судья.

— Моя дорогая леди, — начал прокурор. — Вы узнаете этого человека?

Голубые глаза Розалинды встретили пристальный холодный взгляд Кита.

— Я… да, — прошептала она.

— И это именно тот человек, который стрелял в вашего мужа!

Снова быстрый кивок головой. Кит мрачно улыбнулся.

— А после этого… гм… он ворвался в вашу спальню и… он силой заставил вас… гм… подчиниться под угрозой пистолета?

Кит посмотрел на Розалинду, откинул голову и засмеялся. По залу суда пробежало удивленное жужжание. Судья застучал молотком. Лицо Розалинды покраснело, а ее глаза гневно сверкнули.

— Он сделал это! — воскликнула она высоким чистым голосом. — А после этого он отдал меня своей команде!

После этих слов в зале суда начался настоящий бедлам. Судья в пустую стучал своим молотком. Прошло немало времени, прежде чем снова был восстановлен порядок.

— Капитан Джерадо, — начал судья. — Что вы можете ответить на эти обвинения?

— Я не такой негалантный, — улыбнулся он, — чтобы противоречить… леди. — Пауза была намеренно оскорбительной. — Но я и моя команда прибыли сюда по приказу короля Франции. У меня есть письма, подтверждающие это. Но я вижу, что этот суд заранее обвинил нас в пиратских действиях против Короны. А что касается того, что мы обесчестили мадам Парис, я отважусь предположить, что половина молодых парней Порт-Ройала очень близко знала эту даму — так что нельзя разрушить того, чего не существовало.

Снова раздался грохот. Молоток поднимался и опускался несчетное число раз. Когда в комнате наконец установилась тишина, Кит заметил дона Энрике, склонившегося в полупоклоне перед судьей. Наконец судья узнал его.

— Дон Энрике!

— Я хочу сообщить, что Испания посчитает недружественным актом, если эти люди получат наказание, более легкое, чем смертная казнь, — вкрадчиво сказал испанец.

Судья махнул рукой, как будто устраняя подобную возможность. Кит заметил, что Розалинда посмотрела на судью. Ее лицо было белым, как мел, а глаза умоляюще смотрели на него. Он холодно посмотрел на нее, игнорируя мучительный призыв.

— Пленники должны встать, — приказал бейлиф.

Команда «Морского цветка» столпилась неровным полукругом.

— В виду тяжести ваших преступлений и проступков против нашего правительства, а также против нашего венценосного союзника, короля Испании Карла II, я приговариваю вас к тюремному заключению до завтра, когда вы пройдете по улицам в назидание населению, а потом будете повешены. И можете просить у бога милосердия для ваших душ!

В комнате наступила мертвая тишина. Казалось, ее можно было ощутить. У каждого мужчины в этой комнате перехватило дыхание, никто из них не отваживался первым нарушить молчание. Так что Розалинде показалось, что она стоит под дулами мушкетов. Все взгляды в зале суда были направлены в ее сторону. Она внезапно покачнулась и упала на пол в глубоком обмороке.

ГЛАВА 12

В последствии Бианка предпочитала не думать об этой поездке на мулах через Перешеек. Ничего подобного она раньше никогда не видела — дымящиеся от испарений джунгли, через которые было необходимо пробиваться с помощью топоров и мачете; тучи всевозможных мошек и москитов, которые терзали ее нежную кожу, несмотря на всевозможные покрывала; многочисленные обезьяны и попугаи, кричащие в ночи противными голосами.

Дела стали обстоять еще хуже, когда одним несчастным утром она обнаружила приступы тошноты, которые неопровержимо доказали ей, что она ждет ребенка, а тряска на муле не прибавляла ей комфорта. Она ничего не сказала о своем состоянии дону Луису. Однако, вскоре ее состояние настолько ухудшилось, что дону Луису пришлось приказать соорудить для нее носилки. Их прикрепили между двух мулов, и после этого ей стало гораздо легче.

Они прибыли на берег Тихого океана, достигнув развалин старого города Панамы, который стоял как упрек Генри Моргану. Они не стали там задерживаться, и их мулы благополучно преодолели последние мили до новой Панамы. Когда Бианка приподнялась со своих носилок и увидела большой корабль, покачивающийся на волнах залива, она расплакалась от радости.

Оказавшись на борту корабля, она почувствовала себя гораздо лучше. Утренняя тошнота совершенно покинула ее, и она чувствовала себя так хорошо, что даже немного стыдилась своего приподнятого настроения.

Галеон плыл на юг по залитому солнцем морю, похожему на великолепный изумруд. Здесь, на северном побережье огромного Вице-королевства Неру, лежащего на суровом побережье Тихого океана, море было изумительного цвета, но оно обрушивало на землю огромные волны.

На берегу склоны прибрежных гор заросли непроходимыми зарослями различных пальм и бамбука. Птицы, своим оперением похожие на драгоценные камни, малиновые, маисово-желтые и топазовые, вылетали из-за деревьев, как разноцветная радуга. Они пели, пронзительно кричали и описывали немыслимые траектории, вырываясь на солнце из-за тени деревьев, и наблюдавшая за ними Бианка внезапно заплакала.

Дон Луис нежно положил руку ей на плечо и прижал к себе. Он заглянул в маленькое, лишенное всех красок жизни лицо, бледное, как снега на верхушках Анд, на котором единственным ярким пятном были ее розовые, трепещущие губы. Он погладил ее по голове, по роскошным черным волосам, рассыпавшимся по плечам подобно ночной тени.

— Вы думали о другой птице с прекрасным оперением, Бианка? — спросил он.

Она подняла на него черные глаза и холодно и серьезно посмотрела ему в лицо.

— Все это — в прошлом, — сказала она и в ее голосе абсолютно отсутствовали какие-то чувства.

Дон Луис нахмурился. С того самого дня, когда он вернулся из Кал-де-Сак, в его душе всегда гнездилось слабое, едва оформившееся подозрение.

— Так ли это? — проворчал он. — Вы уверены в этом, Бианка?

Черные глаза, казалось, потемнели еще больше, вобрав в себя всю ночную тьму. Бианка смотрела в лицо своего мужа, и в уголках ее губ появилась слабая, еле заметная улыбка. Но она ничего не ответила. Она смотрела на него холодно, серьезно и спокойно, до тех пор, пока кровь не закипела в ее жилах.

— Ответь мне! — прогремел он. — Забыла ли ты его, Бианка, забыла ли ты этого бастарда, рожденного ничтожной француженкой?

— В любом случае, — спокойно сказала Бианка, — вам не о чем волноваться милорд.

Дон Луис сердито посмотрел на нее, его лицо потемнело от гнева.

— Я не уверен, — медленно сказал он, растягивая слова и пытаясь держать себя в руках даже в гневе, как это и положено воспитанному человеку, — что между вами ничего не произошло, — когда вас… задерживали на Испаньоле.

— Вы не уверены? — резко переспросила Бианка и отвернулась от него, разглядывая побережье.

Дон Луис смотрел на нее, милую и одновременно вызывающую, и дикая ревность давила ему горло. Он крепко сжал ее, не давая пошевелиться.

— Говори! — прорычал он. — Что там произошло?

— Вы слишком громко говорите, — спокойно сказала Бианка. — Вы хотите разделить наш тет-а-тет с командой?

— Довольно отговорок! — сказал дон Луис, но понизил голос. — Я думаю, что ответ мне заранее известен.

— Почему? — невинно спросила Бианка.

— Потому что… — начал дон Луис и остановился, поняв, в какую ловушку он попал со своей ревностью. — Довольно того, что я жду ответа и приказываю вам отвечать.

— А если я откажусь?

— Отказ, — тяжело вымолвил дон Луис, — может означать, что я, возможно, женился на бесчестной женщине.

Бианка побледнела, ее черные глаза, казалось, заполнили все ее лицо.

— Вам не кажется, что подобное предположение не более чем гнусное подозрение? — прошептала она.

— Этого я не знаю, — бушевал дон Луис. — Я знаю только, что он молод и хорош собой, а вы молоды и впечатлительны. — Он замолчал, вглядываясь в ее побледневшее лицо, и постепенно гнев умер в нем, оставив только сожаление и боль. — Скажите, что между вами ничего не произошло, — прошептал он, — и я поверю вам.

Бианка изучала этого большого, сильного человека, который был ее мужем, который должен стать отцом ее детей, но даже эти обстоятельства не делали его ближе. Она горячо желала, чтобы он сохранил свою доброту в ее глазах. Она знала, что могла спокойно ответить ему. Она честно и правдиво могла сказать, что между нею и Китом ничего не было — ничего, кроме одного поцелуя. У нее даже промелькнула такая мысль. Но Бианку уже полностью захватило странное жестокосердие, которого так много в каждой женщине.

— Думайте что хотите, милорд, — сказала она наконец. — Я не могу запретить вам утешаться собственными мыслями.

Затем, неторопливо повернувшись, она пошла прочь. Дон Луис уже собрался было пойти за ней, но тут заметил маленькую группу матросов, насмешливо наблюдавших за ним и Бианкой. Он остановился и повернул разгневанное лицо к медленно проплывающей мимо земле.

Корабль продолжал свой путь на юг к экватору, и внезапно стало еще теплее. Бианка стояла на палубе, прикрывая плечи легкой шалью, и разглядывала тропические джунгли, мимо которых проплывал корабль. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд мужа, но не оборачивалась. Немного спустя джунгли сменились почти полной пустыней.

Она разглядывала низкие, серые облака, влаги из которых было бы достаточно, чтобы напоить Сахару. Потом она повернулась к своему мужу.

— Так много облаков, — задумчиво сказала она, — но здесь нет ничего, кроме песка и скал. Почему так, Луис?

Дон Луис ответил почти сразу, радуясь, что Бианка первая нарушила молчание, установившееся между ними.

— В Перу часто не бывает дождей по семь лет, — сказал он. — Но в это время года здесь всегда очень много облаков. И только боги богородица знают, почему из них не идет дождь.

— Тогда, — удивилась Бианка, — как же здесь живут люди?

Дон Луис протянул руку.

— Ты видишь эти горы, спускающиеся к самому побережью? Во время сезона облаков эти склоны гор окутаны густыми туманами. В этой стране это называется «гаруа». Почва становится влажной, и после этого зацветают травы и цветы. Местные жители называют эти травы «лома». Это превосходный корм для рогатого скота, овец и лам.

— Лам? — переспросила Бианка.

— Эти животные немного похожи на верблюда, но только без горбов. В Перу есть немало других чудес.

На следующее же утро Бианка убедилась в справедливости слов своего мужа. Ее разбудили пронзительный крик морских птиц и странный звук хлопающих крыльев. Она быстро оделась и вышла на палубу.

Оглядевшись, она почти не увидела неба, скрытого крыльями бесчисленных птиц. Они заняли все небесное пространство, от горизонта до горизонта. Она видела множество пеликанов, их безобразные мешки под клювом и маленькие головки на длинной шее. Бианка наблюдала за ними со все увеличивающимся изумлением. Потом она попыталась пересчитать их, но сбилась, дойдя до пяти сотен. Она стояла и наблюдала за этим великолепным спектаклем до тех пор, пока у нее не начали подгибаться колени от усталости. Наконец ей это наскучило и она села на свернутый канат. Она все еще сидела там, когда услышала резкий звук колокола, и, как будто повинуясь этому сигналу, все пеликаны в течение почти двух часов пролетали над кораблем, пока последняя птица не скрылась из глаз.

Бианка перевела удивленный взгляд в другую сторону и увидела, что вода впереди них как будто кипела. Она увидела бурную белую пену, поднимаемую играющей морской рыбой. Но и это было еще не все. Внезапно вода будто почернела. Бианка услышала позади себя чьи-то шаги и, обернувшись, увидела дона Луиса, протягивающего ей подзорную трубу.

— Бакланы, — сказал он. — Смотри!

Через подзорную трубу темная масса как по волшебству превратилась в отдельных птиц, так мельтешащих перед линзами, что у Бианки начала кружиться голова. Там были всевозможные альбатросы, фрегаты, бакланы и чайки. Со всех сторон она видела только хлопанье крыльев. Бианка обернулась к дону Луису.

— Почему их так много здесь? — спросила она.

— Об этом знает только бог, — ответил дон Луис. — Пойдем вниз. Мы должны достичь Кальяо до наступления сумерек.

Но галеон шел даже быстрее, чем он предполагал. Так что было еще не так поздно, когда они достигли большого острова Сан-Лоренцо, с его низкими холмами, едва поднимающимися над водой. Бианка с удивлением разглядывала длинный мыс, который впивался в сердце Сан-Лоренцо подобно кинжалу. Галеон с трудом преодолевал сильнейший южный ветер, мешающий ему войти в гавань.

На пристани была невообразимая суета. Индейцы поймали канаты, брошенные с галеона, и начали медленно подтягивать его к пристани.

Стоя рядом с мужем, Бианка разглядывала эту неприглядную толпу. Внезапно ее взгляд остановился. На набережной она увидела молодого человека в большой шляпе с плюмажем, почтительно кланяющегося ей. Это было странно, но она видела, что он был неправдоподобно красив, с волосами цвета меда и такими же, как у Кита, голубыми глазами. Она повернулась к мужу и увидела, что он улыбается и приветливо машет молодому человеку.

— Мой крестник, — сказал он.

Бианка оперлась на предложенную доном Луисом руку и спустилась по сходням. Внизу их ждал Рикардо Голдамес, его голубые глаза следили за каждым ее шагом.

— Мой уважаемый крестный, — прошептал он. — Я совершенно подавлен!

— Несомненно, от радости из-за моего приезда, — усмехнувшись, ответил дон Луис, и в его голосе явственно слышалась ирония.

— Конечно! — улыбнулся Рикардо. — Но еще больше я рад увидеть свою новую крестную. Я буду счастливейшим из смертных, если мне будет позволено поцеловать ей руку.

Он именно так и поступил, и сделал это с большим пылом.

— Сеньора, — воскликнул он. — Я совершенно опустошен!

Бианка посмотрела на его юное, прекрасное лицо, на котором не было и следа печали.

— Почему же, сеньор? — мягко спросила она.

— Потому что мой крестный украл у меня прекраснейший на земле цветок, и теперь мне ничего не остается, как оплакивать мою печальную участь.

Это неистовое заявление было сделано так спокойно и с таким чувством, что Бианка даже оглянулась назад, опасаясь встретить разгневанный взгляд дона Луиса. Но ее муж добродушно качал головой и улыбался.

— Ты совершенно не изменился, Рикардо! — прокудахтал он. — Ты все еще порядочный подлец. Я гарантирую, что вы смертельно надоели преподавателям Сан-Маркоса и они закрывают глаза на недостаток у вас знаний. Но пойдем, ведь ты перевезешь нас в Лиму?

— Мне удалось убедить вице-короля, чтобы он одолжил мне свою карету, — ответил Рикардо. — И его превосходительство надеется, что вы почтите своим присутствием его дом во время празднеств.

Бианка посмотрела на мужа. Это была большая честь, потому что вице-король Перу обладал властью, гораздо большей, чем у некоторых монархов в Европе. Но дон Луис принял приглашение спокойно, почти что как должное.

— Конечно же, мы принимаем это приглашение, — сказал он. — Веди нас.

Карета вице-короля была настоящим произведением искусства, выполненная та красного дерева и отделанная позолоченным орнаментом и различными украшениями из чистого серебра. В нее были запряжены четыре прекрасные лошади. Кучер и лакей были неграми, наряженными в весьма живописные ливреи.

Кучер щелкнул кнутом, и карета покатилась по направлению к Лиме. Несмотря на пыль, выбивающуюся из-под колес трясущегося экипажа, Бианка с интересом разглядывала порт Кальяо, служивший как бы предместьем могущественной столицы Лимы. Рикардо говорил без умолку, но Бианка почти не прислушивалась к его словам. Она была слишком захвачена картинами, открывающимися за окном, и тем новым миром, в который она лопала. Окружавшие их индейцы говорили на непонятном для нее языке и медленно передвигались, ведя за собой своих диковинных лам.

Она заметила, что одно из этих странных, похожих на верблюда, животных лежало на земле, не обращая внимания на удары своего вожатого и отказываясь подняться.

— Это, — сказал, усмехаясь, Рикардо, — заслуживает внимания.

Высунув голову из окна, он приказал кучеру остановиться. Когда карета остановилась, сердитый индеец сделал большую ошибку. Он подошел к голове лежащего животного и начал изо всей силы дергать за уздечку. Наконец лама подняла свою изящную голову и выпустила струю зеленой слюны прямо в лицо индейца. Он отскочил назад, протирая глаза, а потом схватился за нож и приставил его к горлу животного.

— Остановитесь! — закричал Рикардо. — Ты можешь сделать кое-что получше! Освободи его и он встанет!

Индеец повернул угрюмое лицо к юному испанцу. Весьма неохотно он спрятал нож и подошел к животному с боку. Он открыл большой ящик и начал горстями пересыпать оттуда маисовую муку в мешок. Он пересыпал не более десяти маленьких горстей, когда лама медленно поднялась на ноги.

— Вот видишь, — с торжеством сказал Рикардо, — лама более рассудительна, чем индеец. Она точно знает, сколько может перевезти. Было время, — уныло сказал он, — когда я сам был не слишком мудрым. — Он снова высунул голову в окно и приказал кучеру трогать.

Они следовали вдоль извивающейся Римас-ривер, вдоль крытых соломой хижин индейцев. Им в нос ударяли различные запахи приготовляемой пищи. Бианка зажала нос рукой и вопросительно посмотрела на Рикардо.

— «Такуа», — сказал он. — Сухой навоз лам. В этой стране не хватает леса. Если бы не животные, у них совершенно не было бы топлива. Здесь они целиком зависят от природы. Вы видите этих птиц? Мы посылаем корабли на места их гнездовья, чтобы собирать их отходы. Мы называем их «гуано» и удобряем ими землю.

— Я думаю, — проворчал дон Луис, — что это не слишком подходящая тема для разговора с твоей крестной, Рикардо.

— Тысяча извинений, сеньора, — ответил Рикардо. — Здесь, на нашей варварской земле мы все несколько позабыли о хороших манерах.

— Не обвиняй в этом всех и каждого, — заметил дон Луис. — Это не Лима там, впереди?

Бианка высунула голову из окна и впервые увидела столицу великого вице-королевства. Она обратила внимание, что Лима — большой город, большой испанский город. В туманном воздухе вырисовывались шпили соборов и многочисленных церквей.

Когда они въехали в город, то первое впечатление, что Лима — чисто испанский город, начисто рассеялось. По улицам сновали сотни индейцев, потомков племени Инков, теперь покоренного и рассеянного. Они передвигались, склонив головы, а серапе на их плечах отливали всеми цветами радуги. Они гнали перед собой стада мулов, овец, коров, лам и альпак.

Вокруг теснились грязные хижины, во дворах которых бродили козы, свиньи, цыплята. На глаза Бианке постоянно попадались голые ребятишки с широко раскрытыми удивленными глазами. Земляные улицы индейского квартала ничем не напоминали широкие авеню испанских городов.

Бианка вздрагивала, разглядывая все это. Однако Лима жила с чисто испанской пышностью: кабальеро, гарцующие на прекрасных конях, одетые в роскошные бархатные камзолы, сидящие в отделанных золотом седлах; черноглазые сеньориты, выглядывающие из-за шелковых занавесок своих карет, изящные сеньоры, поклонами приветствующие дам. Многочисленные лавки золотых и серебряных дел мастеров. Португальские евреи, чьи дела и богатство расцвели здесь, вдалеке от длинных рук инквизиции, сновали по улицам со своими бумагами.

И везде сновало множество нищих, которые в поисках подаяния заглядывали даже в окна кареты, так что дону Луису пришлось даже прибегнуть к трости, чтобы отогнать их. Здесь были и негры, которым закон предписывал носить ливреи их хозяев, так что их легко можно было отличить от метисов или мулатов, хотя чертами лица и цветом кожи они могли быть абсолютно похожи. Здесь же были городские женщины, яркие, распущенные, шумные, различных рас и оттенков кожи.

Драгоценные камни сверкали на тульях шляп, простые торговцы украшали свои одежды великолепными жемчужинами. Даже женщины легкого поведения были одеты в шелка и бархат, их платья были украшены золотом, жемчугом и рубинами — несомненно, подарками благородных идальго. Стены общественных зданий были исписаны каракулями, запрещающими нарушение общественного порядка, но половина из них была исписана неприличными словами. Бианка покраснела и отвернулась до тех пор, пока они не проехали мимо.

Немного погодя она увидела толпу негров, которые шумно ссорились между собой. Большая половина была одета в зеленые с золотом ливреи и вооружена короткими шпагами, пиками и кинжалами, в то время как у остальных, носящих золотые с пурпуром цвета, были только палки. Дон Луис вопросительно посмотрел на своего крестника.

— Чернокожие в зеленом, — начал Рикардо, и в его голосе слышалась добродушная радость при виде кровавых беспорядков, — это охранники ректора университета. Изо всех невольников Лимы им единственным разрешено носить оружие. Остальные — слуги вице-короля, которые лишены подобной чести. Они дерутся между собой при каждом удобном случае. Но и те и другие ненавидят негров ректора хуже отравы. Они всегда атакуют их, но негры ректора всегда побеждают. А, вот появился офицер охраны!

Офицер охраны, хорошо вооруженный и в кольчуге сбил с ног несколько ссорящихся негров. На мгновенье они приостановили свалку. С помощью своей длинной пики он погнал с полдюжины негров по улице, где их встретили солдаты охраны, вооруженные мушкетами. Путь для кареты был свободен.

Этим вечером Бианка сидела за столом и прислушивалась к беседе. Во главе стола сидел сам вице-король. Он был в некотором смущении. Недавнее присвоение дону Луису титула графа нарушало весь протокол. Граф Монкловиа знал, как разговаривать со своими подчиненными. Если бы дон Луис был просто знатной особой, он бы разговаривал с ним в непринужденно снисходительной манере, но с графом дель Торо, который был равным с ним по положению, он испытывал затруднения. Дон Луис сухими, полуироничными замечаниями ничем не помогал разрешению создавшейся ситуации. Молчание между двумя мужчинами затянулось.

Для Бианки это тоже был трудный вечер, но по другим причинам. Напротив нее сидел Рикардо Голдамес, и его взгляд снова и снова останавливался на ее лице. В его взгляде ясно читалось обожание. Бианка хотела предостеречь его, попросить, чтобы он отвел взгляд, но ей помешали перешептывания женщин. Бианка была уверена, что все сеньоры в большом салоне заметили эту вопиющую нескромность. Вечер тянулся невыносимо медленно, и каждая его минута пыткой отзывалась на ее измученных нервах. Когда он наконец закончился, Бианка обнаружила, что осталась одна, лишь в сопровождении Квиты, потому что дон Луис был увлечен дискуссией о государственных делах.

Сидя в ночной рубашке и ожидая, пока Квита уберет на ночь ее прекрасные черные волосы, Бианка даже не удивилась, когда в ее окно стукнул маленький камушек. Квита улыбнулась и направилась к дверям.

— Нет! — воскликнула Бианка, и в ее голосе послышалось напряжение, смешанное со страхом. — Останься — ты мне нужна.

Она медленно подошла к окну, выглянула наружу и увидела Рикардо Голдамеса.

ГЛАВА 13

Ночью 1 июля 1694 года время для Кристобаля Джерадо остановилось. Он мог ориентироваться только по звездам. Много ночей назад, когда «Морской цветок» качался на якоре в одной тихой бухте, он увидал над верхушками мачт большие белые круги. Они кружились, поднимаясь и опускаясь, изменяя ритм. В их танце было какое-то волшебство. И если бы человек обладал подобными возможностями, он мог настроиться и услышать музыку земли.

Теперь, однако, эта музыка смолкла. Но Кит знал, что это произошло только потому, что он сидел, закованный в крепкие оковы в тюрьме Порт-Ройала. «Странно, — думал он, — что в юности я никогда не замечал звезд…» Звезды были друзьями моряков, помогали им ориентироваться в безграничных просторах, но сейчас они молчали, потому что время остановилось… и его жизнь тоже вскоре остановится вместе с ним.

Вздохнув, он вгляделся в сгорбленные силуэты своих матросов, скорчившихся в темноте. Тюрьма вряд ли была слишком старой, но в ней уже стояло жуткое зловоние, доводящее до умопомрачения.

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Самым необычным ему показался тот факт, что не хотелось умирать. К чему это странное, инстинктивное желание продлить свою жизнь? Роза умерла и причем от его собственной руки. Бианке была уготована судьба, худшая, чем смерть — жить в рабстве у его злейшего врага. В любом случае, он был не в силах изменить ситуацию. Но завтра все изменится. Пеньковая веревка навсегда избавит его от всех горестей.

Внезапно он услышал в темноте чей-то быстрый шепот и по голосу узнал Патрисио Веласко, который читал молитвы: «Святая Мария, матерь Божья, полная благодати. Благословенна будь среди женщин. Благословенно лоно твое, давшее миру Иисуса. Святая Дева, Матерь Божья, молись за нас ежечасно до самой нашей смерти… Аминь».

Кит почувствовал, как его губы повторили эти слова по-испански: «Санта Мария…» Закончив молитву, он огляделся вокруг и заметил по движению широких плечей Бернардо, что он занимается тем же самым. В этот час все различия между религиями были устранены: Бернардо мог читать молитвы двух религий, не испытывая чувства вины. Еретик Смитерс стоял на коленях рядом с католиком Веласко.

Вскоре Кит услышал, как Бернардо поднялся с колен и пошел к нему. Большие руки выплыли из темноты и легли ему на плечи.

— Кит, сын мой, — прошептал Бернардо, — прости меня. Это из-за меня ты попал сюда.

— Мы все равно не смогли сражаться, — напомнил ему Кит. — Они бы с легкостью потопили нас.

— Да, но лучше та смерть, чем эта. Куда лучше чистая смерть на море, чем это унизительное действо.

— Не будем больше говорить об этом, старина, — мягко сказал Кит. — В этом есть одна хорошая сторона — что мы заканчиваем это путешествие, как и начинали, — вместе.

— Кит, — начал Бернардо, но его прервал звук шагов за дверью. Все мужчины, находящиеся в камере, как по команде вскочили на ноги.

— Стойте, негодяи! — закричал голос за дверью. — Назад! Я привел посетителя к Кристобалю Джерадо и предупреждаю, что вы должны встретить ее чрезвычайно вежливо, иначе это прибавит вам завтра мучений!

Ключ повернулся в массивном замке, и дверь со скрипом приоткрылась. В маленькой щелке появилась фигура Розалинды Парис. В руках она держала лампу, и в ее неверном свете Кит увидел, что ее глаза были полны слез. Мгновенье она смотрела на него, а потом, передав лампу Бернардо, упала перед Китом на колени. Ее тело содрогалось от рыданий. Кит протянул к ней руки.

— Вставай, — проворчал он. — Так не годится.

Не слушая, она схватила его руки и покрыла их поцелуями. Кит склонился и осторожно поднял Розалинду на ноги. Потом он оглянулся на остальных.

— Оставьте их! — сказал Бернардо. — Эта женщина еще может спасти нас!

Остальные неохотно отошли.

Белые руки Розалинды обвили шею Кита.

— Прости меня, — плача, сказала она. — Бог и его ангелы знают, как я люблю тебя!

— Так сильно, — мрачно заметил Кит, — что из-за своей лжи ты отправляешь меня на виселицу.

— Я… я знаю, — наконец сказала она, и ее голос прервался. — Я встречалась с судьей и рассказала ему правду. Он отказался поверить этому. Ох, Кит, сможешь ли ты простить меня? Скажи, что сможешь… Пожалуйста, во имя Бога!

— Моя жизнь не нужна мне, — серьезно сказал Кит. — И поэтому я могу с легкостью простить тебя. Но почему ты сделала это, когда одно твое слово могло освободить нас?

— Потому что ты не захотел меня, — ответила она. — Кроме того, Кит, я никогда раньше не любила по-настоящему. Когда я выходила замуж за Реджинальда, я думала, что научусь любить его, но не смогла этого сделать. У меня были любовники — от горечи, от ненависти, но в душе я — порядочная женщина, ты должен этому верить… Скажи, что ты веришь мне, Кит!

Кит улыбнулся поверх ее головы. Он может ее успокоить, доставить ей это маленькое удовольствие перед тем, как умрет.

— Я верю тебе, — спокойно сказал он. — Продолжай.

Розалинда подняла голову и посмотрела в его лицо. Оно было серьезно и спокойно. С радостным криком она привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Когда ты появился и освободил меня, мне показалось, что для меня открылась новая жизнь.

— А потом?

— А потом ты презрительно оттолкнул меня. Я знаю, что в этом была моя вина. Мне не хватило такта. Я не собиралась накидываться на тебя, как изголодавшаяся тигрица, но я почувствовала прикосновения твоих рук и в моих жилах вспыхнул огонь. Поцелуй меня, Кит, поцелуй меня!

Вздрагивая всем телом, она крепко прижалась к нему. Наконец она опомнилась и медленно опустила руки. Пошарив за лифом платья, она вытащила какой-то предмет. Это была бритва.

— Вот, — прошептала она. — Возьми это и сбрей бороду! Твои волосы по цвету в точности похожи на мои. Я отдам тебе свою одежду и, прежде чем наступит утро, ты уже выберешься отсюда.

Кит покачал головой и улыбнулся.

— Ты прочитала слишком много романов, Розалинда! — сказал он. — Посмотри на меня — мой рост больше шести футов. Твое платье едва достанет мне до колен. Кроме того, оно вряд ли налезет на мои плечи. Нет, Розалинда, боюсь, что я должен буду покориться моей судьбе.

— Попробуй! — взмолилась она; — Если ты накинешь мой плащ и наклонишь голову… Кроме того, мою юбку можно отпустить. Я могу заняться этим прямо сейчас…

— Нет! — мягко сказал Кит. — Даже если бы мне это и удалось, я не смогу покинуть своих людей. Я надеюсь, что ты с легким сердцем придешь на завтрашний спектакль.

Снова и снова она принялась уговаривать его, прилагая при этом титанические усилия. В этот момент приоткрылась дверь и в нее заглянул стражник, вытягивая голову, чтобы лучше видеть, и открыв рот, собираясь что-то сказать, но ему это не удалось — он не смог издать ни звука. Огромные руки Бернардо обвились вокруг его шеи. Кит видел, что глаза парня почти вылезли из орбит. Бернардо сжимал его шею до тех пор, пока тот не испустил дух. Затем, обшарив карманы охранника, Бернардо нашел связку ключей.

— Спи спокойно, бесстыдник, до тех пор, пока сатана не призовет тебя в ад! — насмешливо сказал Бернардо.

— Улицы, наверное, полны солдат, — задумчиво сказал Кит. — Это может помешать нам.

— Нет, — сказала Розалинда. — Там не будет солдат. Капитан Нельсон уверил меня в этом. Они будут сидеть в тавернах, угощаясь за счет капитана.

— А охрана у дверей?.. — вмешался Смитерс.

— Они сейчас выпивают за здоровье доброго капитана и вскоре будут похожи на бесчувственные поленья.

— Совершенно не ожидал от него такого, — задумчиво сказал Кит. — Почему он так добр ко мне, Розалинда?

— Потому что я попросила его об этом. Потому что решение суда возмутило его. Он сказал, что предпочел бы встретиться с тобой в открытом море, но не испытывает удовольствия, отправляя на виселицу храброго и благородного врага.

— Он настоящий мужчина! — воскликнул Бернардо.

Кит мгновение смотрел на Розалинду, а потом обернулся к своей команде.

— Пойдем, парни! — коротко приказал он. — И ни звука. Мы должны захватить «Морской цветок».

Они выбрались из камеры с легкостью, рожденной долгими упражнениями, и бесшумно двинулись по коридору. Двери открывались одна за другой ключами на железном кольце, которые Бернардо позаимствовал у охранника. Вслед за дверьми и охранники стали их легкой добычей.

— Рассыпаться! — скомандовал Кит. — Встретимся в гавани.

Когда некоторое время спустя они собрались у того места, где покачивался «Морской цветок», около пяти человек были вооружены мушкетами, пистолетами и кинжалами, которые они отняли в ночной темноте у солдат, повстречавшихся им на улицах.

В конце пристани они бросились в воду и поплыли к «Морскому цветку». Выбравшись на палубу, они подобно рою набросились на спящих английских солдат, охранявших его. Они пользовались всеми попавшими под руку предметами, мушкетными стволами, пистолетными рукоятками и вскоре погрузили свои жертвы в бессознательном состоянии в длинную лодку и отправили по течению, потому что Кит приказал из уважения к капитану Нельсону на этот раз обойтись без кровопролития и убийств.

Бернардо и еще несколько человек с лихорадочной поспешностью взялись за снасти. Через двадцать минут напряженной работы им удалось поднять паруса и они постепенно наполнились свежим ночным бризом. «Морской цветок» медленно двинулся из гавани, все быстрее и быстрее набирая скорость.

Меньше чем через два дня они добрались до Санто-Доминго, держа курс на юг к полуострову, проходя мимо покинутой Дукассе Тортуги.

Достигнув намеченной цели, они с радостью вглядывались в белый город, открывающийся их взорам. Правда, англичане лишили их негров, на которых они собирались подзаработать. Однако, они не слишком переживали о потере добычи, захваченной в поместьях, справедливо полагая, что вернув себе «Морской цветок» и избежав виселицы, смогут возместить все убытки. Они знали, что для этого было довольно одного смелого похода.

Глядя Киту в лицо, Бернардо был уверен, что он не разделяет настроений своей команды. Бернардо знал, что гораздо легче угодить на виселицу, чем снова избежать ее.

Когда «Морской цветок» наконец бросил якорь в гавани, Кит расплатился со своими людьми, пустив на это свою долю. Затем, предупредил их, чтобы они были наготове, если ему понадобятся их услуги, и вместе с Бернардо спустился в последнюю лодку.

Этой ночью по меньшей мере половина города собралась в таверне, в которой команда «Морского цветка» праздновала свое возвращение. Тут собралось множество юных девушек и матрон этого города, которых привела сюда их профессия. Кита, однако, здесь не было. Бернардо видел, как он разглядывал пухленькую маленькую девицу, которая внимательно прислушивалась к его комплиментам. До завтра было достаточно времени, чтобы утешить капитана.

Но он ошибся. Час спустя он увидел перед собой улыбающееся лицо богато разодетого придворного. Человек совершенно точно был джентльменом. Даже в глазах Бернардо он выглядел достаточно авторитетно. Бернардо с трудом поднялся на ноги.

— Тысяча извинений, монсеньер Диас, — пробормотал человек. — Мне очень жаль, что пришлось побеспокоить вас, но я пришел сюда по поручению его превосходительства. — Бернардо замер от предчувствия. — Он настоятельно желает видеть капитана Джирадеуса. Сеньор Дукассе просил меня поздравить всю компанию с чудесным избавлением и подарить каждому из вас кошелек, как свидетельство его восхищения и уважения. Я могу доверить вам раздел денег?

Бернардо ухмыльнулся.

— Я сделаю это! Но что касается капитана Джирадеуса, то я не знаю, где его искать.

— Жаль. Однако, это не смертельно. Его превосходительство может многое сделать для молодого капитана. Он хочет должным образом наградить его, поделившись большей частью добычи, которую он получил во время последней экспедиции.

— Я постараюсь найти его, — торжественно пообещал Бернардо, — но я думаю, что самое раннее это будет послезавтра.

— Мои благодарности, монсеньер Диас. А сейчас, если вы будете так добры… — он протянул ему увесистый мешочек, доверху наполненный золотыми монетами. Оставшись один, Бернардо пересчитал деньги и выяснил, что там было по меньшей мере по сотне луидоров на брата. Он вскочил на стол и крикнул во всю мощь легких:

— Смотрите, парни! Золото! От его превосходительства сеньора Дукассе! Давайте поприветствуем его посланца!

Комната огласилась громкими приветственными криками. Смущенный джентльмен почувствовал, как он оказался на плечах двух здоровенных, дьявольски улыбающихся мужчин, которые понесли его вокруг комнаты. Он с благосклонностью принял подобный знак внимания и ответил им речью на превосходном французском, который бородатые пираты и их цветные подружки поняли весьма смутно. Но если он надеялся после этого вырваться из их объятий, то вскоре понял свою ошибку. Он обнаружил, что сидит за столом с гибкой квартеронкой на коленях и держит в руках кружку с ромом. После трех полных кружек он начал расслабляться, после пяти он к своему удивлению почувствовал, что действительно получает от этого удовольствие. К тому же, квартеронка была действительно прелестна. Когда наступили сумерки, богатое платье парижанина было в беспорядке, и он пел морские песни с такой же страстью, как и любой морской волк в таверне.

Когда Бернардо вспомнил о возложенном на него поручении, было уже довольно далеко за полдень. Он припомнил, что не долго находился в таверне, а сейчас, скорее всего, он очутился в комнате, принадлежавшей пухленькой девице. Ему пришлось приложить громадные усилия, чтобы оторвать голову от подушки. Девушка продолжала спать, прижавшись к нему. Бернардо тяжело вздохнул. Каким же удовольствиям нужно было предаваться ночью, чтобы наутро ничего не помнить?

Но он постарался отбросить подобные мысли прочь. У него есть дело. Снова тяжело вздохнув, он поднялся и с трудом начал одеваться. Закончив и подойдя к двери, он оглянулся. На лбу пухленькой девушки выступили капельки пота, но она даже не пошевелилась. Бернардо отвернулся и вышел за дверь, ослепленный солнечным светом.

Он знал, где искать Кита. Полчаса спустя он подошел к маленькой гостинице, которая не пользовалась большой популярностью в городе, потому что угловатый вдовец-гугенот, ее хозяин, не мог придать ей достаточной респектабельности. Бернардо вошел во двор и увидел, что Кит седлает своего белого жеребца. На лице Бернардо появилось вопросительное выражение.

— Это вас не касается, — сказал Кит, — но ты имеешь право знать, что я направляюсь в Нотр-Дам Леогане, чтобы уплатить долг отцу Думане.

Бернардо осмотрел тяжело груженного мула, стоящего с жеребцом.

— Ты собираешься взять с собой всю добычу?

— Всю, — коротко ответил Кит.

— Почему? — поинтересовался Бернардо, мгновенно забыв о деле, по которому пришел.

— Этого не слишком много, чтобы обеспечить постоянные службы за упокой ее души. И совершенно недостаточно, чтобы снять это бремя с моей собственной.

— И на сколько ты там задержишься?

В голубых глазах Кита отразилась боль.

— Только до завтра. А что?

— Отлично! — сказал Бернардо и в его голосе почувствовалось облегчение. — Его превосходительство отрядил специального посланца, чтобы пригласить тебя на разговор. Я думаю, что он хочет вознаградить тебя?

Кит пожал плечами.

— Зачем мне теперь его награды? — тихо сказал он. — Зачем мне теперь земли, которые обещал мне сеньор Дукассе, когда она умерла, — он огляделся на голубые волны и белый песок пляжа. — Здесь я хотел построить для нее большой дом из серого камня… — он посмотрел на своего друга и в его глазах читалась непроходящая боль.

Бернардо положил руку Киту на плечо.

— Легче, Кит, — сказал он. — Есть предел для всего, даже для горя. Это была случайность — Бог в его милосердии знает, что ты никогда не желал ей вреда. Кроме того, — Бернардо на мгновение замолчал, и в его черных глазах промелькнула хитринка, — я хотел бы увидеть, как ты построишь этот дом.

Кит взглянул на него.

— Почему, Бернардо?

— Жизнь была ко мне не слишком добра, — ответил Бернардо со вздохом. — Кроме того, с тех пор, как мы с тобой встретились, я люблю тебя как сына и ты просто обязан подарить мне внуков, потому что никто не будет их любить больше меня. То, что ты сейчас горюешь, совершенно естественно, но когда твоя скорбь пройдет, ты должен построить этот дом и выделить там комнату для меня.

Кит печально улыбнулся.

— Так я должен снабжать тебя внуками, старый негодяй? Почему бы тебе не оставить меня в покое и не обзавестись собственным сыном?

Бернардо ухмыльнулся.

— Мой сын не будет таким красивым, как ты, Кит, — сказал он. — Слушай меня. На свете существует другая девушка, не менее прекрасная, чем она.

— И как же ее зовут? — огрызнулся Кит.

Бернардо потер свой чисто выбритый подбородок. Потом он произнес имя и в его тоне прозвучало что-то, похожее на вызов.

— Сеньора Бианка дель Торо.

Кит напрягся, но ничего не сказал.

— Я думаю, что настанет день, когда она станет вдовой, — продолжал Бернардо, — потому что у дона Луиса слишком много врагов.

Рука Кита непроизвольно дотронулась до золотого шарфа, который всегда был с ним, и его голубые глаза стали холодными.

— Да. Она станет вдовой — и скоро! — он повернулся к Бернардо, его глаза сверкали от бешенства. — Бианка, — пробормотал он. — Это было так давно, что моя память может подвести меня. Может быть, она совсем не такая, какой сохранилась в моей душе.

— А что ты помнишь, Кит? — спросил Бернардо.

— Маленькая девушка, — тихо сказал Кит, — едва достающая мне до плеча, с лицом ангела и с некоторым озорством во взгляде. Такой я помню ее. Скажи мне, Бернардо, это иллюзия?

— Нет, — ответил Бернардо. — Она действительно такая. Я надеялся, когда оставлял вас вдвоем в Кал-де-Сак, что она поможет тебе забыть Розу, но ты всегда был слишком упрям, Кит. Но теперь… — он красноречиво пожал плечами.

— Но теперь я должен закончить данное мне поручение, — спокойно закончил Кит.

— Его превосходительство ждет тебя в среду, — быстро сказал Бернардо, боясь, что Кит передумает.

— Очень хорошо, — ответил Кит. — Я буду там.

Ранним утром в среду они ехали верхом вместе с губернатором Дукассе. Они ехали очень медленно, и каждый из них был озабочен собственными мыслями. Дукассе думал о том, что угроза коммерческой конкуренции Ямайки все еще не исчезла, и о том, что на все его письма ко французскому двору с просьбой помочь захватить южную часть Испаньолы он не получил никакого ответа. Если бы он мог контролировать весь остров, у него было бы гораздо больше возможностей. Покачав головой, он пришпорил лошадь.

Бернардо, в свою очередь, был охвачен мыслями о том, что он наконец нашел землю, на которой человека не будут преследовать из-за его религии и где никто не будет обращать внимание на его еврейское происхождение. Здесь можно даже жениться, ведь ему было едва за сорок, хотя он и выглядел старше. Кит всегда смеялся над его желанием обзавестись детьми. Но разве человек не может мечтать о жене и детях, если он всю жизнь скитался, подобно загнанному животному, из страны в страну?.. Сейчас все может наконец измениться! Ради этой мирной перспективы он был даже готов забыть дель Торо, который натравил на него инквизицию.

Кит думал совершенно о другом. Он думал, что в поворотах его судьбы была какая-то дьявольская ирония. У него был шанс получить все, что он хотел, но все это уплыло у него из рук. Он хотел подарить дом Розе, чтобы после его постройки можно было ходить из комнаты в комнату, не чувствуя неловкости или его новизны. В Испании он был бастардом, вынужденным постоянно скрываться, а здесь мог бы быть владельцем множества людей и акров земли… Может ли еще это произойти? Может быть, так и будет — жизнь продолжается, и он должен жить, покорившись своей судьбе, хотя бог знает, как мало он получает от этого удовольствия. Без нее его жизнь просто лишена смысла. В этом мире для него ничего не осталось, кроме надежды на скорую встречу с Луисом дель Торо…

С правой стороны они увидели остролистные агавы, протянувшиеся стройными рядами. Между растениями двигались негры, собирающие эти листья, которые ценятся из-за их волокон. На краю поля протянулась вереница столбов с натянутыми между ними веревками, на которых сушились золотистые листья.

За полем виднелась деревня. В окружающих ее холмах находили аметисты, с которыми соперничали своим разноцветьем растущие на этих холмах тропические растения. Окружающий мир был похож на море колышущихся цветов. Кит не знал большинства названий, но красота их несколько рассеивала мрак в его душе.

Наконец они достигли плато, плоского, как стол. Отсюда были видны заботливо возделанные поля, купающиеся в сползающих с гор радужных туманах.

— Это, — мягко сказал Дукассе, — все твое, Кристофер, если, конечно, ты все еще хочешь этого.

— Хочу ли? — переспросил Кит.

Он спрыгнул со своего белого жеребца и пошел по нетронутой траве, которая достигала ему до пояса, к ручью, бежавшему к подножию холма. Сначала он хотел отказаться от такого щедрого подарка, но как человек может отказаться от рая на земле? Он вернулся к губернатору.

— Я благодарю вас, ваше превосходительство, — сказал он, — это превосходит мои самые большие желания.

— Тогда ты должен заплатить за это, — грубовато сказал Дукассе.

— Заплатить? — переспросил Кит.

— Дверь твоего дома должна быть всегда открыта для усталого старого человека, который захочет убежать от своих официальных обязанностей и забот. Это не слишком много?

— Нет, — улыбнулся Кит. — Я всегда буду вам рад, но боюсь, что пройдет еще немало времени, прежде чем будет выстроен мой дом. В моей казне сейчас нет денег для строительства.

— У испанцев, — заметил Дукассе, — все еще слишком много сокровищ.

Кит подумал, что это правда. Он может снова выйти в море и собрать дань со своих врагов. Менее чем за два года он может возместить все свои потери и все то, что он потерял в этой длинной серии неудач.

— Здесь именно то место, где мы должны возвести дом, — сказал Бернардо, весело оглядываясь вокруг.

— Ты как обычно сошел с ума, — проворчал Кит, — он должен быть там.

Пока они добродушно спорили о местоположении поместья, на земле протянулись бледно-голубые тени и они повернули назад.

Кит сел на лошадь и оглянулся на прекрасные поля. «Когда дель Торо умрет, — подумал он, — я привезу сюда Бианку. Однажды настанет день, когда на этих холмах будут играть мои сыновья.» Внезапно его голубые глаза потемнели от боли.

— Все равно, — прошептал он, — она будет только арендатором в доме, который я построю для тебя, моя Роза.

Отвернувшись, он стал спускаться вслед за другими.

ГЛАВА 14

Бианка задумчиво глядела на темный профиль своего мужа, отбрасываемый на стенку кареты. Это был день, когда Рикардо Голдамесу должны были присвоить степень доктора. Между ее бровями появилась крошечная складка. «Почему, я думаю, что не люблю его, хотя время остановилось для меня в тот день в Кал-де-Сак, когда что-то в его лице глубоко поразило меня?». Она отвернулась, и ее взгляд встретил бледное лицо Рикардо, который сидел в карете напротив нее.

Его голубые глаза были похожи на глаза раненой собаки, несчастные и умоляющие. С той самой ночи, вот уже почти неделю назад, когда он подставил лестницу к стене под ее окном, Бианка не разговаривала с ним. Она холодно обошлась с ним той ночью, обнаружив в его глазах неприкрытое, животное желание, которое не могли скрыть все его возвышенные слова. Что касается Бианки, то ее все это очень шокировало. Воспитанная в монастыре, она инстинктивно верила, что муж необходим женщине только для того, чтобы рожать детей. А любовник, напротив. должен быть добрым, внимательным рыцарем, слагающим поэмы и распевающим романсы — и ничего не требующим взамен.

Рикардо же было кое-что нужно. Неужели все мужчины таковы? Она покачала головой, пытаясь избавиться от этих смущающих ее мыслей. Но ничто в ее жизни не способствовало изменению этого предвзятого мнения. Например, она не любила дона Луиса. Кроме того, его любовные ласки были ей отвратительны. По правде, Бианка допускала, что она не всегда чувствовала отвращение к пылким объятьям своего мужа — она могла вспомнить не один случай, когда с удовольствием отвечала ему. Была ли она испорченной? Она терялась в догадках. Она подсознательно понимала, что то, что ею двигало, было отлично от того, что двигало им.

Но что же это было? На этот вопрос у нее не было ответа. Мысли Бианки как всегда переключились на Кита. Она клялась, что никогда не забудет его, но кое-что из его облика стерлось из ее памяти. Она все еще любила его. Но что это за любовь, когда после двух лет разлуки она не могла вспомнить цвета его глаз? Голубые? Глаза Рикардо были голубыми. Половина жителей этой провинции, потомки Тетоника Висигоса прибывшего сюда с севера Испании столетие назад, унаследовала голубые глаза, а некоторые из них были блондинами. Но сказать «голубые» — значило не сказать ничего. Какого оттенка они были у Кита? Это не так важно, говорила она себе, но подобная забывчивость мучила ее. Это было важно, потому что если бы Кит стоял под ее окном, она послала бы Квиту открыть ему дверь.

Бианка откинулась на подушки кареты и закрыла глаза. Она услышала звуки литавр, которые сливались с ее участившимся пульсом. Не открывая глаз, она знала, что это был богато разодетый отряд, возглавлявший процессию факультета Университета Сан-Маркос, разукрашенный в честь Рикардо.

Она открыла глаза и посмотрела на дона Луиса. Потом ее глаза расширились и в их глубине мелькнуло выражение страха. Теперь, после всех сомнений, она знала — она знала! Она сидела, вглядываясь в лицо своего мужа, и удивлялась, как долго правда была скрыта от нее. Это такое простое объяснение. Она не могла добраться до него из-за различий в цвете. Тени в карете скрашивали цвета, выделяя только четкий силуэт. Поверхностные различия исчезли для Бианки: Кит был блондином, а дон Луис смугл, как мавр, но эти два лица были чрезвычайно похожи друг на друга — одно и то же лицо. Правда, профиль дона Луиса был старше и тяжеловеснее, но теперь, когда цвет волос больше не смущал ее, она ясно видела истину.

Наконец ее сознание прояснилось, обратив внимание и на другие приметы. В день ее похищения Кит признался, что раньше знал дона Луиса. Он знал герб дона Луиса. Она заметила, что он смертельно ненавидел дона Луиса.

А что говорил об этом ее муж? «Этот бастард — сын беспутной француженки». Как ты узнал об этом, Луис? Как еще ты мог узнать, если сам не являешься отцом этого прекрасного бастарда? От кого Кит мог унаследовать эти манеры, эту грацию, эту обходительность? И почему ты пощадил его, почему проявил милосердие? Ты бы не сделал этого, если бы не знал, что он твой сын.

Она склонила голову, и из ее глаз покатились слезы. Все это именно так и объясняет многие вещи. А теперь я жду ребенка, и в моем сердце поселилась горечь, потому что мой ребенок будет похож на Кита, а его отцом будешь ты, дон Луис… Она чувствовала острую боль, но ей пришлось вернуться к действительности, потому что Рикардо склонился и дотронулся до нее рукой.

— Мы приехали, — сказал он.

Лакей открыл дверь, дон Луис вышел и протянул руку, помогая ей сойти. Он почувствовал, как затрепетала ее рука, и маленькая морщинка появилась между его бровей. Но Бианка отвернулась.

Все трое проследовали за процессией в собор. Когда церемония закончилась, Рикардо, теперь доктор богословия, был окружен льстивой толпой, которая приносила ему поздравления в надежде на подарки. Наконец дон Луис объявил, что после банкета, на который приглашаются все присутствующие, их ожидает бой быков. Толпа разразилась аплодисментами.

На бое быков Бианка сидела рядом с Рикардо, потому что дон Луис решил сам сразиться с быком, чтобы еще раз доказать свою храбрость.

Рикардо, который был весьма рациональным молодым человеком, объяснял свое нежелание сражаться усталостью после прошедшей церемонии. Ему совершенно не улыбалась идея попасться на рога разъяренному быку. Половина молодых идальго Лимы были на ринге, вооруженные пиками. Бианка видела, что у быка не было шансов.

— Боитесь, сеньор доктор? — спросила она Рикардо.

— Я не хочу бессмысленно рисковать, — медленно сказал Рикардо, — даже боясь потерять ваше уважение. Но верьте мне, сеньора, что если вы прикажете, я могу броситься на быка с одним кинжалом.

Бианка насмешливо посмотрела на него.

— Пообещайте мне, что вы больше никогда не скажете такого, — сказала она, — и тогда я прощу вас.

— Увы, как я могу это обещать? Лучше попросите меня не дышать. Скажите мне: «Умри, Рикардо!» — и я убью себя у ваших ног. Но только не говорите мне, что не любите меня, потому что это выше моих сил.

Бианка даже не улыбнулась в ответ на его экстравагантную речь.

— Вы плохой человек, Рикардо, — сказала она. — Любите меня, если хотите, но не требуйте от меня любви в ответ. Этого я не могу вам дать.

— Только не говорите мне, что делаете это ради моего достопочтенного крестного и патрона — вы все еще не забыли этого пиратского дьявола!

Лицо Бианки смертельно побледнело, а губы беззвучно зашевелились, не в силах вымолвить ни слова.

— Кто… кто сказал вам об этом? — прошептала она.

Рикардо посмотрел на нее. Он увидел ее побледневшее лицо и посеревшие губы, ее потемневшие глаза, в которых потонули все его надежды.

— Кто вам сказал, Рикардо? — ее голос был похож на стальное лезвие.

— У меня есть осведомитель, который служит на корабле вашего мужа, — наконец признался он. — Но скажите, что это неправда, — прошептал он, и его голос стал хриплым. — Скажите, что он солгал мне — что вы никогда не любили этого пирата.

— Нет, Рикардо, — тихо сказала она, чувствуя его горе и отчаяние, — ваш информатор не солгал.

Рикардо откинулся на сиденье, захваченный тучей обуревавших им чувств. В это время дон Луис стоял перед обезумевшим быком. Бианка посмотрела вниз, и черные, мятежные мысли промелькнули в ее сознании. Если бы его лошадь споткнулась или это великолепное животное мотнуло своей огромной головой…

— Святая Богородица! — прошептала она, — простите меня! Не допусти его смерти!

Внезапно раздался насмешливый голос Рикардо.

— Неужели вы так горячо молите за быка?

Бианка опустила голову, и по ее бледным щекам потекли слезы, похожие на драгоценные камни.

— Простите меня, — сказал Рикардо. — Я отвратительно вел себя. Вся моя жизнь не стоит одной вашей слезы.

— Нет, — ответила она, мягко тронув его за руку. — Я плачу от собственной безнравственности.

— Расскажите мне о нем, — попросил Рикардо. — Расскажите мне об этой английской морской собаке, которая украла ваше сердце.

— Вы действительно хотите это услышать, Рикардо? — печально спросила она.

— Да. Возможно, тогда я смогу понять.

— Хорошо, — начала Бианка. — На самом деле он не англичанин, хотя и командует кораблем, плавающим под английским флагом. Его мать была француженкой. Своего отца он не знает. Он родился в Кадисе и прекрасно говорит по-кастильски. Он также красив, как и вы, но больше обожжен солнцем. Его глаза похожи на морскую воду, а его прекрасные волосы отливают золотом.

— Но он же морской пират — негодяй! Человек с грубыми манерами и грубой речью!

Бианка покачала головой.

— Нет, вы несправедливы к нему. Он очень хорошо воспитан. У него манеры и грация принца.

— Тогда почему он занимается таким гнусным делом?

— Потому что его отец, очень знатный дворянин, бросил его. Если бы этот гранд признал его, он сейчас носил бы очень знатное имя… — она запнулась, сообразив, что и так сказала слишком много.

— В Испании, — закончил за нее Рикардо. — Сейчас вы сказали, что его отец — знатный гранд. Но перед этим вы говорили, что он не знает своего отца.

— Он и не знает, — прошептала она.

— Но вы знаете?

Бианка кивнула.

— Кто он, Бианка? Это меня странным образом интересует. Скажите мне!

— Я не могу сделать этого, — печально сказала Бианка. — Это моя тайна и она умрет вместе со мной.

— Но … — начал Рикардо.

Его прервали приветственные крики толпы. Дон Луис убил быка. Теперь он стоял посередине арены, держа лошадь в поводу и раскланивался направо и налево. Потом он подошел к краю арены и низко поклонился Бианке. Рукоплескания стали еще громче, когда она вытащила цветок, воткнутый в волосы, и бросила вниз.

В это время к Рикардо подошел незнакомец, с виду похожий на моряка. Извинившись перед Бианкой, Рикардо отвел его в сторону. Они задержались там на мгновенье, о чем-то перешептываясь. Толпа снова разразилась восторженными криками. Тогда Рикардо помог Бианке спуститься по лестнице к тому месту, где ее встречал дон Луис.

— Это храбрая битва, милорд, — сказала ему Бианка. — Вы были великолепны.

Дон Луис явно расцвел от ее похвалы. Он уже открыл было рот, чтобы поблагодарить ее, но был поражен ее странным видом. Бианка заметила человека, который разговаривал с Рикардо.

— Что случилось? — нахмурился дон Луис.

— Это очень важно, милорд, — быстро сказал незнакомец. — И я должен сообщить это только вам. Не будет ли милорд так добр, отойти со мной в сторону…

Что-то в этом человеке заставило дона Луиса подчиниться. К удивлению Бианки, он отошел в сторону. Моряк начал что-то быстро и горячо говорить. Лицо дона Луиса стало задумчивым. Казалось, что он еле сдерживается. Его черные глаза внезапно загорелись. Бианка видела, что он достал из кармана кошелек и отдал его моряку. Потом он присоединился к ним, но только для того, чтобы отдать распоряжения Рикардо.

— Ты отвезешь Бианку домой, — скомандовал он. — Этот человек привез новости, которые требуют моего присутствия — и немедленно!

Бианка взглянула на него, в ее глазах был явный вопрос.

— Я еду в Кальяо, любовь моя, — мягко сказал дон Луис.

— А когда вы вернетесь?

— Я не знаю, но сообщу позднее.

Он отвернулся и пошел прочь, прежде чем она опомнилась, чтобы спросить, какие новости получил дон Луис. Он вскочил на лошадь и уехал, даже не поцеловав ее на прощанье.

— Это будет мрачное время, — сказала она наполовину самой себе. — Женщина без мужа живет почти так же, как в тюрьме.

В глазах Рикардо промелькнули хитрые искорки. Он посмотрел на Бианку, и его глаза загорелись. Но когда она обернулась к нему, он быстро опустил взгляд.

— Для женщины, — философски заметил он, — не бывает мрачных времен.

Голос Бианки был резким.

— Нет, если у нее нет стыда и она может оскорбить доверие мужа!

— Вы неправильно поняли, — ответил Рикардо. — Женщина должна получать от жизни хоть немного удовольствия. Ведь не все удовольствия — грех. Что плохого в том, если вы наденете вуаль и позволите мне показать вам город?

— Нет — потому что вслед за этой последуют другие просьбы. И эти игры будут продолжаться до тех пор, пока вы, Рикардо…

— До тех пор, пока не найду путь к вашему сердцу, Бианка. Вы должны верить, что прекрасной графине дель Торо нечего бояться — кроме себя.

— И кроме этого мне совершенно нечего бояться?

Рикардо глумливо улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Совершенно нечего.

— Однако необходимо избегать даже упоминания дьявола, — упорствовала Бианка. — Я не хочу давать ни малейшего повода для пересудов. Вы знаете, как легко можно очернить даже самые невинные поступки.

— Но кто узнает об этом, если вы сами никому не расскажете?

— А вы, конечно, можете устроить так, чтобы никто ничего не узнал?

Рикардо вгляделся в ее бледное, прекрасное лицо. «Необходимо сменить тактику», — подумал он. Пока что он не добился успеха.

— Я могу устроить это, — спокойно сказал он. — Но посмотрите на это дело с другой стороны, Бианка. Скоро вы уедете отсюда — и из моей жизни. А когда вы покинете меня, останутся только воспоминания, возможно, самые дорогие в моей жизни. Ведь я прошу так немного — улыбку, доброе слово, радость быть подле вас, не больше.

Увидев слабую улыбку, появившуюся на ее губах, Рикардо, даже прежде чем она что-то сказала, знал, что он выиграл — по крайней мере первое свидание. А что касается будущего, то если он будет достаточно осторожен, то шаг за шагом может достигнуть своей цели.

— Я поеду, — сказала она наконец, — чтобы отблагодарить вас за заботу. Но я не хочу, чтобы мое имя было замешано в каком-нибудь скандале.

— Не беспокойтесь об этом, — серьезно заверил ее Рикардо.

— И помните, — добавила она, — что вы не должны забывать того, что я вам сказала, иначе мне придется положить конец нашей дружбе, как бы мне не было трудно это сделать.

— Я ваш душой и телом, — ответил Рикардо.

Этой ночью с помощью Квиты Бианка выскользнула на темную улицу. Она была под плотной вуалью и закутана в теплый плащ, потому что по ночам в Лиме было довольно холодно. Рикардо сидел на лошади, держа другую в поводу. Увидев Бианку, он торжествующе вскрикнул и помог ей сесть в седло.

Он был вне себя от радости. Его воображение рисовало перед ним заманчивые картины. Если ее лицо такое белое, — думал он, — то каково же ее тело? Думая об этом, он даже покачнулся в седле.

— Вы больны, Рикардо? — прошептала она.

— Нет. Я просто вне себя от радости от вашего присутствия.

— Куда мы едем?

— В одно местечко, где подают отличное вино и хорошо кормят. К тому же, там играют цыгане из Кадиса.

Он чувствовал себя очень уверенно.

Если бы в этот момент Рикардо мог слышать, о чем дон Луис разговаривает с другим моряком в Кальяо, он чувствовал бы себя менее уверенно. Он открыл бы, что дон Луис гораздо более опасный противник, чем кажется на первый взгляд, и было большой ошибкой недооценивать его.

— Я слышал, — сказал дон Луис, обращаясь к другому моряку, на которого указал ему посланец, вызвавший его из Лимы, — что ты видел в этих водах пиратский корабль два дня назад.

— Да, милорд, — самоуверенно ответил моряк.

— Этот корабль назывался «Морской цветок»?

— Да, это был именно он. И они обстреляли нас. Мы были в Чимботе, когда они появились и…

— «Морской цветок»… — протянул дон Луис. — Я думаю, что знаю этот корабль. Это большой линейный корабль, и на нем не менее шестидесяти пушек?

— Вы абсолютно правы, милорд, у них шестьдесят четыре пушки. Именно поэтому…

Но дон Луис внезапно протянул руку и схватил моряка за горло.

— Ты, жалкий лгун! — зарычал он. — Кто заплатил тебе, чтобы ты рассказывал эту чудовищную ложь?

— Милорд, — прохрипел человек. — Я говорю правду — это большой корабль…

— Ублюдок! — крикнул дон Луис, продолжая так сжимать горло человека, что глаза его чуть не вылезли из орбит. — Разве ты не знаешь, что «Морской цветок» — это маленькая бригантина, на которой никогда не было больше тридцати двух пушек, и что ты и твой хозяин — настоящие идиоты, если надеялись, что меня можно обмануть? Кто заплатил тебе? Скажи мне, или ты умрешь!

— Я… я не знаю его, милорд, — прохрипел моряк. — Это юный идальго из Лимы. Я не знаю его имени.

Все еще продолжая удерживать моряка, дон Луис обернулся вокруг в поисках человека, который привез его сюда, но второй заговорщик уже исчез в надвигающихся сумерках.

— Юный идальго, — повторил дон Луис. — Гм-мм-мм… если твой язык способен произнести хоть слово правды, то скажи, какого цвета у него глаза.

— Голубые, милорд, — с трудом прошептал моряк. — Я заметил это, потому что они были очень необычными.

— А волосы?

— Они такие же, как у голландцев и англичан.

Дон Луис отпустил его горло и молниеносно ударил его в грудь. Когда человек с трудом разогнулся, он получил еще один жестокий удар в лицо.

Добравшись до берега, дон Луис сел на лошадь и мрачно усмехнулся.

— Ты дурак, Рикардо, — такой молодой, а уже устал от жизни?

В наступившей темноте он поскакал обратно в Лиму.

Бианка стояла рядом с Рикардо перед темным входом в притон, все еще не веря, что это происходит на самом деле. Они поужинали в тихой гостинице, но Рикардо решил показать ей другую сторону Лимы. Это место было темным и неопрятным. Здесь смешались запахи табачного дыма, немытых тел, винных паров и чичи — маисового пива. Кроме того, из этого притона раздавались отнюдь не успокаивающие звуки. Бианке показалось, что некоторые из них были музыкой. Она уже собиралась уйти, сбежать из этого страшного места, но музыка как будто притягивала ее. Бианка застыла на месте, все еще готовая убежать при малейшей опасности, и слушала.

Музыка трепетала, жаловалась и парила в прокуренном воздухе. Она чувствовала, как эта мелодия заставляет трепетать каждый нерв, каждую клеточку ее тела. Ощущения были магическими, завораживающими. Она чувствовала какие-то импульсы, исходящие от играющего на каком-то странном инструменте индейца, и ей показалось, что она сейчас пустится в какой-то странный, сумасшедший танец.

— Вы хотите уйти? — прошептал Рикардо.

— Нет! — воскликнула она. — Нет — это такая магия, Рикардо!

Индеец внезапно бросил играть, повернулся к ним — вся его фигура излучала гордость и достоинство.

— Стол, Титикака, — приказал Рикардо. — И вина — самого лучшего.

— Еда? — поинтересовался индеец.

Рикардо посмотрел на Бианку.

— Да, да! — весело сказала она. — Я снова проголодалась.

— Есть суп с перцем, — уточнил инка, — и пироги с маисом.

— Это индейские блюда? — спросила Бианка.

— Да, они восхитительны.

— Тогда несите все, — воскликнула Бианка.

Теперь, когда музыка больше не завораживала ее, Бианка смогла спокойно осмотреться. Когда ее глаза немного привыкли к темноте, она заметила, что здесь были и другие женщины. Большинство из них были проститутками. Но недалеко от их стола сидела женщина, такая же белая, как и Бианка. Глаза женщины лихорадочно блестели даже сквозь густой дым. Снова и снова она окунала свои аристократические пальцы в чашу и доставала оттуда что-то, что показалось Бианке похожим на красную глину. Бианка повернулась и взволнованно и вопросительно посмотрела на Рикардо.

— Кока, — объяснил он. — Этот продукт чрезвычайно освежает и бодрит, когда его смешивают с глиной и жуют. Индейцы пользуются им, чтобы не чувствовать тошноту в горах. К несчастью, это быстро становится вредной привычкой, и эта величественная сеньора обречена — она скоро умрет в страшных мученьях.

— Это ужасно! — прошептала Бианка.

Но в это мгновенье снова заиграла чарующая музыка и Бианка с удивлением заметила, что величественная сеньора поднялась и начала танцевать, словно подчиняясь не музыке, а какому-то своему внутреннему ритму. Так же внезапно она остановилась и пошла к двери. Бианка тоже было сделала несколько шагов к двери, как будто ее что-то тянуло туда, но Рикардо дотронулся до ее руки. Мгновенно все колдовство исчезло.

— Подожди, — попросил Рикардо. — Сейчас придет Кавадес!

— Кавадес? — переспросила Бианка.

— Жан-Валле Кавадес, — повторил Рикардо. — Смотри, он уже вошел.

Бианка увидела маленького мужчину, который внезапно появился в дверях. Его лицо было ужасающе бугристым, фигура — тонкой и скрюченной, так что казалось, что в его теле были живыми только глаза. Но Бианка заметила, что это были прекрасные глаза. В это мгновение музыка смолкла и все взгляды обратились к вновь прибывшему.

— Кавадес! — это имя сорвалось с губ присутствующих и было похоже на приглашение. Одна из индианок одним прыжком, похожим на балетное па, пересекла комнату и повисла у него на шее. Кавадес презрительно посмотрел на нее и бесцеремонно отшвырнул на пол.

— Кто он? — удивленно спросила Бианка, но Рикардо приложил палец к губам.

— Это великий поэт Лимы, — прошептал он, — хотя эти ослы и не понимают этого.

— Стихи! — закричали женщины. — Иди сюда, Жан, подари нам стихи!

Кавадес окинул их ледяным взглядом.

— Может быть, прежде вина? — сказал он, растягивая слова.

В то же мгновение вокруг него столпилась дюжина молодых идальго, протягивая ему бутылки и стаканы. Кавадес сел за один из столиков и начал пить. Он пил стакан за стаканом, едва успевая наполнять их.

— Он медленно умирает, — пробормотал Рикардо.

— Ох! — прошептала Бианка.

— Я думаю, что он хочет умереть. Он никак не может забыть своей умершей жены.

— Сейчас, детки, — ухмыльнулся наконец Кавадес. — Сейчас будут стихи.

Он огляделся вокруг и тут увидел прекрасное, бледное лицо Бианки. Он подошел к ней, не отрывая от нее восхищенного взгляда. Бианка покраснела от смущения и прижала руки к пылающим щекам. Но в этот момент Кавадес начал говорить.

Его голос совершенно преобразился: это был низкий, трепещущий, благоговейный голос. Он начал описывать Бианку, сравнивая ее лицо с лицами ангелов в раю, а ее волосы — с беззвездной ночью. Он говорил, что ее глаза подобны двум омутам, одного взгляда в которые было достаточно, чтобы любой мужчина потерял голову. В его поэме не было ничего непочтительного. Казалось, это говорил совершенно другой человек. Возможно, это был Кавадес, который тщательно скрывал обычно свои сокровенные чувства от постороннего взгляда. Когда он закончил, по бледному лицу Бианки текли слезы.

Внезапно она осознала наступившую глубокую тишину. Каждый человек в комнате испытывал небывалые чувства. Губы Бианки шевельнулись, и она слабо улыбнулась, не вытирая слез.

— Благодарю вас, сеньор Кавадес, — прошептала она. — Я благодарю вас от всего сердца.

Кавадес низко и почтительно поклонился Бианке. Все глаза в комнате были устремлены на нее, и никто не заметил высокого гранда, появившегося на пороге.

Внезапно Бианка почувствовала, что с Рикардо что-то не так. Он вскочил на ноги и вытаращил глаза. Она протянула руку, чтобы усадить его обратно рядом с собой, но он сильно, до боли сжал ее руку. Она обернулась, повинуясь его жесту, и встретилась с холодными безжалостными глазами своего мужа.

Мужчины стояли друг перед другом, причем, дон Луис дель Торо, казалось, был доволен произведенным впечатлением.

Рука Рикардо потянулась к шпаге.

— К чему это, крестник? — добродушно сказал дон Луис. — Я не собираюсь драться с тобой. Какая честь в том, чтобы победить слюнявого трясущегося щенка?

— Сэр, — начал Рикардо, и его голос задрожал.

— Рикардо, — продолжал дон Луис гораздо серьезнее, — мужчина должен сражаться за честь своей дамы, но у меня нет ни малейшего желания напрягаться по этому поводу. Я не собираюсь защищать честь той, которая не помнит о своем положении.

Взглянув на побелевшее лицо Бианки, Рикардо понял, что в этой ситуации у него был только один выход. Подняв руку, он ударил дона Луиса по лицу. Граф улыбнулся.

— Я очень сожалею, что ты сделал это, Рикардо, — прошептал он, — потому что я должен убить тебя. Пойдем, моя Бианка, — или я должен сказать наша Бианка, парень? Твоя и моя, и еще Бог знает скольких других — приятная мысль, не правда ли?

Он взял Бианку за руку и сжал ее словно тисками.

— Пойдем, Бианка, в это время ты должна быть в постели. Я надеюсь, что все происшедшее не слишком огорчит тебя и ты сможешь уснуть.

Несчастный вид Бианки воспламенил сердце Рикардо.

— Нет, Луис, — воскликнул он. — Ты несправедлив к Бианке! Она чиста, как…

— Как Кавадес, — закончил за него дон Луис. — Не будь таким нетерпеливым, Рикардо. Я встречусь с тобой через час.

Для Бианки, заключенной в своей комнате, время тянулось невыносимо медленно. Она прождала полтора часа, прежде чем появился дон Луис. Он вошел в комнату жены слегка прихрамывая, а на его пальцах были капельки крови. В сердце Бианки еще теплилась надежда, но дон Луис быстро развеял ее.

— Щенок хорошо дрался, — прорычал он. — Так хорошо, что я даже хотел пощадить его.

— Но он… — прошептала Бианка.

— Да, он мертв, — спокойно сказал дон Луис. — Я приказал отслужить мессу за упокой его души. Я любил его.

— И все же, — прошептала Бианка, — вы убили его!

— Позвольте напомнить, что это мы убили его. Где Квита? Прикажите ей укладываться. Завтра мы покидаем Лиму.

— Это… убийство не понравится вице-королю? — спросила Бианка. — Отлично! Вас повесят за это!

Дон Луис сурово смотрел на свою жену.

— Даже не упоминайте о виселице, — спокойно сказал дон Луис. — А не то я могу разукрасить кнутом вашу хорошенькую спину. Если это вас так интересует, то вице-король уже простил меня за это. Мы уезжаем, потому что я не хочу, чтобы всему городу был известен ваш позор.

Бианка посмотрела на него, и на ее пепельно-серых губах промелькнула слабая улыбка.

— Но вам придется с этим смириться, Луис, — усмехнулась она, — потому что боюсь, что я не могу путешествовать.

Дон Луис застыл от изумления, но его лицо оставалось бесстрастным.

— Почему? — поинтересовался он.

— Потому что, — начала Бианка и выпалила, — потому что я жду ребенка!

Увидев радость и восторг в его черных глазах, Бианка подумала, что в другое время и при других обстоятельствах она могла бы простить его, но сейчас уголки ее губ опустились, а глаза были холодны, как лед.

— Я разочаровалась в вас, милорд, — сказала она.

— И почему вы разочаровались во мне именно сейчас? — утомленно спросил он.

— Потому что вы даже не спросили, — сказала Бианка как можно спокойнее, — кто отец ребенка, которого я ношу под сердцем.

Дон Луис невольно отступил назад, в его глазах появилась сильная боль.

— А если я спрошу вас? — прошептал он. — Какой ответ вы дадите?

Бианка посмотрела на него, ее глаза были холодны и серьезны, губы порозовели, а на щеках ярко выделялись два красных пятна.

— Ответьте мне! — взревел дон Луис. — Кто отец этого бастарда?

— Конечно же, вы, милорд, — с притворной скромностью ответила Бианка, — кто еще может делать это так хорошо. Хотя я сомневаюсь, чтобы он получился таким же прекрасным, как и ваш старший, потому что я совершенно непохожа на золотоволосую француженку.

Она величественно повернулась и вышла из комнаты.

ГЛАВА 15

Фрегат «Санта-Елена» под командованием дона Франсиско Альвареса плыл на юг вдоль побережья Панамы. Несколько дней назад они вышли из Порт-Ройала на Ямайке, потом ненадолго зашли в Порто-Белло, держа курс на юг. Но сегодня ветер и течение были неблагоприятными, так что фрегат двигался очень медленно.

Ночные сумерки застали дона Франсиско и его команду в нескольких лигах от Номбре-де-Диос. При обычных обстоятельствах любой испанский командир, оказавшийся вблизи этих берегов, без колебаний вошел бы в гавань и бросил якорь, чтобы в безопасности переждать до утра. Однако обстоятельства этой ночи июля 1694 года не были обычными. Дон Франсиско вышел из испанских вод, выполняя официальную миссию, и ни он, и ни кто из членов его экипажа не был раньше в водах Карибов.

Будучи человеком практическим, дон Франсиско сделал единственное, что мог сделать в подобных обстоятельствах: он направил свой корабль в сторону едва различимого берега и приказал промерять глубину через каждые несколько ярдов. Ближе к берегу он приказал бросить якорь.

Ночь была глубокой и тихой. С берега дул легкий освежающий бриз, а крики чаек были похожи на стоны призраков погибших моряков. Звезды были большими и яркими, похожими на аметисты, рассыпанные на черном бархате. Уставший дон Франсиско спал глубоким сном. То же самое делала и его команда, не исключая и часовых, которых он распорядился выставить.

Капитан проснулся от криков агонизирующего человека. Он мгновенно вскочил на ноги, схватился за шпагу и выбежал на палубу. Там он увидел, как его полуодетая и плохо вооруженная команда с трудом отбивается от целого легиона бородатых дьяволов. Он бросился в драку с этими призраками.

Капитан поднял свой испанский клинок и в темноте встретился с такой же прекрасной толедской сталью, как и его собственная. Посыпались искры, и дон Франсиско почувствовал, что встретил достойного противника. Ему пришлось шаг за шагом отступать обратно к открытой двери каюты, из которой лился свет. Он снова отступил назад. Со стороны могло показаться, что он исполняет какой-то странный танец. И в этот момент он получил удар в голову.

Но прежде чем потерять сознание, дон Франсиско наконец рассмотрел своего противника. Хитроумный и смелый противник, который так легко разделался с ним, оказался женщиной — женщиной, одетой в мужской костюм.

Сражение на палубе фрегата было закончено. Даже при дневном свете его команде было бы трудно противостоять пиратам, а ночью, застигнутые во сне, они были похожи на стадо овец. Женщина-капитан стояла на баке, ее длинные огненные волосы рассыпались по плечам.

— Я надеюсь, что теперь вы перестанете ворчать, — обратилась она к своим пиратам. — Я не только помогла вам перебраться через море, но и нашла другой корабль. А теперь, когда вы живы, вы должны постоянно вспоминать, что только моя настойчивость тому причиной. Ну же, отправляйтесь по местам!

Мужчины мрачно разошлись, продолжая что-то бурчать, и вскоре растворились в темноте. Перегнувшись через борт, Джейн Голфин, а это была она, снова прочитала название корабля.

— «Санта-Елена», — задумчиво повторила она. — Я не допущу здесь ничего святого. Я окрещу этот корабль «Чайкой» в честь свободной морской птицы, в знак того, что никто не сможет остановить меня.

Она вызвала корабельного плотника, приказав ему к утру сменить название. Затем вспомнила страдания этих четырех дней в корабельных шлюпках, после того, как она лично убедилась, что весь экипаж благополучно покинул «Морскую ведьму», и последней покинула ее палубу. Потом были голод, змеи и москиты на побережье Панамы, в самом центре испанской территории. Может быть, позднее, она будет гораздо спокойнее вспоминать об этом. А сейчас у нее еще слишком много дел.

— Тащи испанца ко мне, — приказала она стоявшему невдалеке моряку и вернулась в каюту.

Моряк отсалютовал и пошел вперед. Через несколько минут он вернулся с доном Франсиско. Испанца бесцеремонно впихнули в каюту Джейн, и он обнаружил, что она сидит, постукивая длинными пальцами по столу. Это окончательно привело его в замешательство. Он затравленно оглянулся. Джейн насмешливо посмотрела на него и улыбнулась.

— Садитесь, сеньор. Я хочу задать вам несколько вопросов.

Идальго холодно поклонился и продолжал стоять. Она же кивнула охранникам и испанца насильно усадили.

— Хотите выпить? — поинтересовалась Джейн.

Дон Франсиско гневно покачал головой. И снова один из охранников стоял наготове с тяжелой оловянной кружкой. Джейн с большим интересом наблюдала, как они силой заставляли испанца выпить.

— Теперь, я надеюсь, вы станете немного вежливее, — сказала она, — и мы можем заняться делом. Куда вы следовали, сеньор?

Дон Франсиско мрачно сжал челюсти. Джейн снова кивнула охранникам. Они медленно вытащили ножи. Мгновение спустя один из них подошел и схватил испанца за бороду. Быстрое движение ножа, и волосы упали на пол, разделившись на две ровные половины. На лбу испанца выступили капли пота.

— Я задала вам вопрос, сеньор, — спокойно сказала Джейн.

Испанец посмотрел на сверкающее лезвие ножа и понял, что потерпел поражение.

— Из Порт-Ройала, — пробурчал он. — Ваши деревенщины более вежливы, чем вы, сеньорита.

Джейн нахмурилась. Ей не слишком нравились эти отношения англичан с испанцами. И она знала, что большинство англичан были с ней согласны. И хотя в 1688 году, после длинной войны, было заключено перемирие, обе нации продолжали ненавидеть друг друга. При каждом удобном случае англичане называли испанцев «папистскими собаками», а испанцы англичан — «проклятыми еретиками».

— Потому что я более англичанка, чем они, — ответила Джейн, — и я бы встретила вас хорошеньким залпом, как только вы вошли бы в гавань.

— За такое дело, — наставительно сказал дон Франсиско, — власти повесили бы вас, так же как они повесили этого белокурого дьявола, которого захватил капитан Нельсон.

Джейн вскочила. Она пристально посмотрела в лицо испанцу, и в ее изумрудных глазах загорелись искры.

— Вы сказали «белокурый дьявол»? — переспросила она. — Это высокий парень с волосами до плеч и лицом, как у бога, спустившегося на землю?

— Сеньорита преувеличивает, — ответил идальго, — но в целом картина верна.

— Вы слышали его имя? Это Кристофер? Или Кристобаль, или Кит?

Испанец посмотрел на нее, подмечая отразившиеся в ее глазах чувства. Потом он кивнул с видимым удовольствием.

— Да, — сказал он, — мне называли именно эти имена.

Джейн почувствовала, как у нее внезапно задрожали колени. Она была вынуждена присесть, чтобы не упасть.

— Вы… вы видели, как его повесили? — прошептала она.

— Нет, — с сожалением ответил испанец. — Он предстал перед судом в тот день, когда мы отплывали. Против него давала показания англичанка, обвиняя его в изнасиловании. Едва ли ему удалось оправдаться.

Джейн снова вскочила на ноги, и ее лицо покраснело от гнева.

— Розалинда! — воскликнула она. — Лживая распущенная девица! Розалинда Парис!

— Вы снова правы, — сказал дон Франсиско. — Свидетельницу звали сеньорита Парис. Вы хорошо знаете дворянство Порт-Ройала, сеньорита.

Джейн махнула рукой охранникам.

— Уберите его прочь! — приказала она.

После того как испанца вывели из каюты, Джейн без сил опустилась за стол и уставилась неподвижным взглядом в пространство. Она чувствовала, как по ее щекам потекли слезы, но не могла их остановить. Она гневно тряхнула головой, но слезы не прекратились, а хлынули сплошным потоком.

Она вспомнила, что при их последней встрече она открыла огонь, чтобы убить его. Почему же сейчас она плачет из-за него?.. Она должна это обдумать, чтобы все для себя прояснить. Но ей никак не удавалось собраться с мыслями. Кроме того, перед ее глазами постоянно стоял Кит, его золотая шевелюра, каждая линия его стройного тела, каждая черточка его лица. Она уронила голову на дубовый стол, и из ее груди вырвались громкие рыдания. Потом ее посетили другие мысли, более ужасные, чем прежде.

— Я покалечила «Морской цветок»! — прошептала она. — Этот круглоголовый дурак Нельсон никогда бы не смог победить Кита! Но я… о боже, я!..

Она уставилась невидящими глазами в стену каюты, и перед ее внутренним взором снова и снова во всех подробностях развернулась эта картина: ее собственный корвет «Морская ведьма» на всех парусах догоняет «Морской цветок», а ее канониры ведут по нему убийственный огонь. Она своими руками затянула веревку на шее Кита Джерадо. Если бы «Морской цветок» не был покалечен ее пушками, Кит мог бы устоять против эскадры Нельсона, ему, возможно, удалось бы уйти от них. Но она сделала это. Она, Джейн Голфин, убила человека, которого любила.

Убила его! И из-за чего? Из-за дома, который он поджег, не подозревая, что тот принадлежит ей. Что было такого в этом доме, если из-за него должен был умереть Кит? Что значит какое-то поле сахарного тростника, даже сотни тысяч полей, если она больше не сможет поцеловать его губы?

— Из-за этих ничтожных вещей, — прошептала она, — из-за этих никому не нужных вещей я преследовала его и обрекла на смерть, не достойную даже собаки! Ох, Кит, мой Кит!.. — ее голос сорвался.

Она плакала так долго, что у нее совсем не осталось слез. Когда же наконец собралась подняться, то с удивлением почувствовала, что ее тело не повинуется ей, — ей, которая всегда презирала женскую слабость. Она снова стала настоящей женщиной. И под влиянием этого открытия внезапно поняла то, в чем никак не хотела себе признаться, — она любила Кита Джерадо от всего сердца.

Она все еще сидела в темноте, уставившись в стену своей каюты, но ее мысли приняли другое направление.

— Я вернусь в Порт-Ройал, — сказала она сама себе. — Я отыщу Розалинду Парис и убью ее собственными руками!

Наконец Джейн собралась с силами и вышла на палубу.

— Поворачивай, — приказала она рулевому.

Рулевой уставился на нее, открыв рот от изумления.

— Поворачивать? — переспросил он.

— Да, — спокойно ответила она, — поворачивай — назад в Порт-Ройал.

Он продолжал смотреть на нее, а потом пожал плечами. Приложив руки ко рту, он крикнул:

— Готовиться к повороту!

Команда заняла свои места, и корабль начал медленно поворачиваться. Три дня спустя они бросили якорь в уединенной бухте недалеко от Порт-Ройала. Джейн приказала ждать ее возвращения четыре дня, а если она не вернется к этому сроку, то выходить в море без нее.

После обеда леди Джейн Голфин поскакала в Порт-Ройал. Она сразу же поехала к Гилберту Вильямсону, которого знала лучше всех.

— Вы знаете, где найти Розалинду Парис? — спросила она напрямик.

Вильямсон улыбнулся.

— Мне кажется, что вы не слишком-то любите друг друга, — сказал он. — Но если вы хотите ее видеть, то найдете в доме капитана Нельсона, за которого она несколько поспешно собирается выйти замуж.

Джейн улыбнулась:

— Она не теряет времени.

Она кивнула ему и взялась за повод. Гилберт Вильямсон протестующе поднял руку.

— Останьтесь ненадолго, — попросил он, но леди уже мчалась по узкой улице.

В доме капитана Нельсона Розалинда сама открыла дверь, потому что ее служанка была занята каким-то другим поручением. Джейн опустила руку в мешок, и ее пальцы нащупали небольшой, отделанный серебром пистолет.

— Могу я войти? — спокойно спросила она.

Розалинда отошла в сторону и дала ей дорогу. Джейн подошла к креслам и села.

— Ты знаешь, почему я пришла? — спросила она.

Розалинда покачала головой.

— Нет.

— Я здесь, чтобы обвинить тебя, — Джейн говорила медленно, тщательно выговаривая слова, — в том, что из-за тебя был повешен человек. — Она замолчала, вглядываясь в лицо Розалинды.

Но в нем не было ничего, кроме удивления и вопроса. — Я… я любила этого человека. Это высокий мужчина с лицом, похожим на морского ястреба, и с золотистыми волосами.

— Кит! — прервала ее Розалинда.

— Да, Кит, — подтвердила Джейн и внезапно вытащила пистолет. — Но прежде чем ты умрешь, расскажи, почему своей ложью ты послала его на смерть.

Розалинда едва дышала.

— Ты неправа! — наконец вымолвила она. — Его не повесили! Он сбежал. И я помогла ему в этом!

Черный глаз пистолета на мгновение дрогнул, а потом снова занял первоначальное положение.

— Ты лжешь! — категорически заявила Джейн.

— Нет, нет! — заплакала Розалинда. — Видит бог, я не лгу! Это правда, что я предала его, но только потому, что он пренебрег мною. Но потом меня замучили стыд и угрызения совести. Я пробралась ночью в тюрьму и помогла ему выбраться на свободу — ему и его команде. Верь мне, Джейн, он не умер!

Снова пистолет дрогнул.

— Если твой змеиный язык не сказал мне правды…

Розалинда порывисто подошла к двери. Она открыла дверь на улицу и позвала старого уличного разносчика, который громко рекламировал свои товары.

— Зайди на минутку. Мне надо тебя кое о чем спросить.

Старик почесал затылок и зашел.

— Вот! — сказала Розалинда. — Спроси его!

Джейн посмотрела на старика и задала ему свой вопрос.

— Нет, мадам, — ответил старик дрожащим голосом, — они все убежали и снова захватили свой корабль, так что охрана ничего не смогла с ними сделать. Они не смогли остановить их!

Розалинда выдвинула ящик, достала золотой соверен и положила его в морщинистую ладонь торговца. Потом она обернулась к Джейн и увидела, что из ее зеленых глаз текут слезы.

— Я никогда не любила тебя, — сказала она Розалинде. — Но с этого момента мы — друзья. Бог благословит тебя, Розалинда, потому что ты спасла две жизни — его и твою собственную.

Розалинда умоляюще протянула руки к Джейн.

— Поезжай к нему, — прошептала она. — Подари ему всю любовь и нежность, которых он заслуживает, и… и роди ему много высоких сыновей! — с этими словами она выбежала из комнаты.

Джейн на мгновение застыла от изумления, потом вышла на улицу и вскочила на лошадь. Через минуту она уже мчалась по направлению к уединенной бухте, где ее ждала «Чайка». Она должна выйти на поиски Кита, а когда найдет его, то больше никогда с ним не расстанется.

— Помоги мне, Боже, — пробормотала она, — найти его как можно скорее.

Джейн пригнулась к шее лошади и помчалась как стрела.

ГЛАВА 16

После поразивших его слов Бианки, ослабевший от раны, нанесенной ему Рикардо Голдамесом, дон Луис много часов пролежал между жизнью и смертью. Застав его в таком состоянии, Бианка звонком вызвала слуг, чтобы они перенесли его в постель и раздели.

Пока они хлопотали над хозяином, Бианка опустилась на колени перед алтарем, устроенным в маленькой нише в ее спальне. Но она молилась не за дона Луиса, а за себя. Стоя на коленях перед образом Мадонны, казалось, ожившим в мерцающем пламени свечей, она молча плакала. Это была тяжелая борьба между святостью принесенных обетов и искушением, перед которым не устоял бы даже Святой Антонио.

Она молила Пресвятую Деву наставить ее. Она хотела только расстаться с доном Луисом, но совершенно не желала его смерти. Но ни один из индейских слуг не будет выхаживать графа, а доктора в Лиме слишком невежественны. Да, ей остается только ждать, пока ее муж не отправится на тот свет. Тогда она сможет уехать на Ямайку и подождать там некоторое время, пока не появится на свет его отпрыск, а потом сесть на небольшое береговое судно и добраться до голубых гаваней Санто-Доминго. И тогда… ее мысли мешались, когда она думала об этом.

Однако, к своему несчастью — или благословению — Бианка обладала необычайной ясностью мысли. Женщина, которая не пошевелила пальцем, в то время как могла спасти жизнь собственного мужа, сама будет повинна в убийстве. Если она позволит ему умереть, разве это не будет означать, что она убила его? И если она бросится в объятья Кита, разве она не будет проклята за это и не будет вечно гореть в адском огне? Было мгновение, когда мятежная кровь призывала ее пренебречь всем этим. Но воспитание, полученное у добрых сестер в монастыре, и годы исправных посещений мессы нельзя было так просто отбросить.

Когда она поднялась на ноги и подошла к неподвижной фигуре мужа, лежащей на кровати, ее внезапно охватили совершенно иные чувства. Она чувствовала действительно жалость к этому большому человеку, наблюдая, как жизнь уходит из его крепкого тела. Опустившись перед ним на колени и глядя на бинты, горячую воду для припарок, которые слуги принесли для нее, она вспомнила, что лежащий перед ней человек был ее мужем и господином, отцом ее не родившегося ребенка. Она вспомнила также, что несмотря на свой характер, он никогда намеренно не обижал ее, и что дон Луис на самом деле был ничуть не лучше, но и не хуже, чем другой гранд его времени. Наконец она вспомнила, что ее муж подарил Киту жизнь, когда она полностью была в его руках. Могла ли она чем-нибудь помочь ему?

Три дня и три ночи она не отходила от него ни на минуту. Она подносила ему воду и поила бульоном. Когда наконец на четвертое утро она задремала от непомерной усталости, ей приснилось, что рядом с ней стоит Кит и с одобрением смотрит на нее. Но когда она проснулась, то увидела, что на нее смотрят черные глаза дона Луиса, незамутненные больше лихорадкой.

— Я был несправедлив к тебе, — прошептал он. — Если бы ты была такой, как я о тебе думал, ты позволила бы мне умереть. Я благословляю тебя, моя маленькая голубка, и хочу, чтобы ты простила меня.

Бианка взяла его за руку.

— Я очень рада, Луис, — просто сказала она. — Я бы не хотела, чтобы наш сын появился на свет в доме, раздираемом ссорами. С этого дня между нами не должно быть разногласий. Ты должен верить, что я никогда не предам тебя.

Дон Луис быстро поправлялся, но из-за беременности Бианки они не могли оставить Лиму и отправиться в Картахену. Но теперь их роли переменились: Бианка очень тяжело переносила беременность, и граф заботился о ней. В декабре 1694 года она уже была на седьмом месяце.

Однажды утром на рождественской неделе она проснулась с ощущением, что одеяло всю ночь душило ее. В Лиме, холодной Лиме, температура достигала, казалось, шестидесяти градусов, а стоявшая тропическая жара была более характерна для Панамы или Перу. За окном она слышала топот множества ног и людские голоса.

Повинуясь ее приказу, Квита отворила ставни, и голоса зазвучали более отчетливо.

— Эль ниньо! — выкрикивали они. — Эль ниньо!

— Эль ниньо? — удивленно переспросила Бианка.

Эти слова означали «маленький мальчик» или, в это время года, «святой младенец». Но почему они произносят имя святого младенца с таким страхом? Она посмотрела на Квиту, но та была так же заинтригована, как и ее госпожа. Бианка откинула покрывала и опустила ноги с кровати. Квита встала на колени, чтобы помочь ей надеть комнатные туфли, и в этот момент в комнату вошел дон Луис.

— Что там, Луис? — спросила Бианка. — Почему они кричат?

— Они боятся бедствия, — нахмурившись, ответил дон Луис. — И если честно, то я тоже боюсь. Ты чувствуешь жару?

— Да, очень сильную. Что это значит?

Дон Луис опустился на стул. Было заметно, что он очень озабочен чем-то.

— Каждый год в это время, — начал он, — с севера, из горячих районов у экватора начинают дуть ветры. Они несут с собой массы горячей воды, которая сталкивается с холодными прибрежными водами. Раз в тридцать лет северный ветер дует гораздо сильнее, чем обычно и поток теплой воды увеличивается в тысячу раз. Местные жители называют этот поток «Эль ниньо», потому что обычно это происходит во время Рождества.

— Но почему они боятся его? — недоумевала Бианка.

— Потому что обычно он все сметает на своем пути. Подожди, и ты сама увидишь. Ты знаешь, что здесь никогда не бывает дождей? Хорошо, а теперь слушай.

Бианка прислушалась. Как будто вдалеке она услышала первые раскаты грома, а потом появились первые капли дождя. Но вскоре эти капли превратились в сплошные потоки. Через пять минут гром стал таким сильным, что невозможно было даже выйти на улицу. Дождь шел и шел час за часом, не прерываясь ни на минуту.

Бианка сидела, сжавшись в кресле с доном Луисом, и с ужасом смотрела на потоки воды за окном. На побережье в районе Перу со склонов Анд к океану спускается по меньшей мере пятьдесят рек и ручьев, и большинство из них летом пересыхают. В ноябре они превращаются в ручейки, а к декабрю принимают свой обычный вид. Но в декабре 1694 года они превратились в кипящие потоки, затопившие территорию на много миль вокруг.

С того места, где она сидела, Бианка могла слышать треск разрушающихся под воздействием дождя строений. Здания в Лиме не были приспособлены для таких дождей. Даже некоторые каменные здания не могли устоять перед ужасными потоками. А в индейской части города ни одна крытая соломой хижина не сохранилась. Индейские женщины и дети в ужасе бегали по улицам, не зная, где спастись от разъяренных потоков воды. Из окна своего крепкого каменного дома Бианка видела тела свиней и цыплят, несущихся по течению, а среди них снова и снова маленькие трупики индейских ребятишек. К ночи ее нервы были настолько напряжены от всего пережитого, что она громко разрыдалась на руках у Квиты.

Всю ночь продолжался дождь, но к утру он закончился так же неожиданно, как и начался. Но жара все еще не спала. Холодный перуанский поток исчез в прибрежных водах Кальяо, сменившись медленно текущим горячим южным потоком. Он принес с собой множество морских микроорганизмов, которыми питались птицы, а также множество рыбы и морских ракушек. Все они погибли в холодных водах и были выброшены в протоки между островами.

В соборе архиепископ призывал людей молиться и объяснял катастрофу тем, что Господь наказал Лиму за многочисленные грехи.

Через неделю после катастрофы в городе началась эпидемия оспы. Индейцы вымирали целыми семьями, а потом болезнь принялась косить и испанцев. Этот факт, больше чем любые доводы Бианки, склонил дона Луиса к решению покинуть Лиму любой ценой. Но когда вслед за оспой пришла чума и люди падали прямо на улицах, дон Луис больше не колебался.

Конечно, он знал, что в деликатном положении Бианки было бы величайшим риском перевозить ее куда-либо. Но если бы они задержались в Лиме, у него был бы гораздо больший риск потерять ее. Так что однажды ранним утром он предложил ей одеться и проводил к ожидавшей их карете. Они с трудом проехали восемь долгих миль до Кальяо, так как, несмотря на то, что они ехали как можно медленнее и осторожнее, Бианку постоянно тошнило.

Но в гавани ей стало гораздо лучше. Чем ближе они продвигались к морю и попадали под влияние холодного течения, тем лучше себя чувствовала Бианка. Но когда они достигли экватора, у нее, казалось, начались схватки. Дон Луис хотел задержаться в новом городе Панаме до тех пор, пока не родится ребенок, но Бианка ничего не желала слышать об этом. Она бушевала и умоляла до тех пор, пока наконец дон Луис не сдался и не приказал соорудить носилки, чтобы переправить ее через перешеек в Порто-Белло, где они могли сесть на корабль, который доставит их в прохладный климат Картахены.

Бианка лежала, видя только закрытое листвой небо или огромные лианы, похожие на серпантин. Снова и снова она осматривала свое распухшее тело, и из ее глаз текли мятежные слезы. Если бы, — размышляла она, — это был бы ребенок Кита, которого ей так и не удалось изгнать из своего сердца, она бы переносила свое положение с радостью. А теперь ей даже не приносил удовлетворения тот факт, что в жилах ее ребенка будет течь в некотором роде и его кровь…

Путешествие продолжалось. Утром четырнадцатого дня у Бианки началась лихорадка. Наклонившись к ней, дон Луис увидел, что ее прекрасная голова стала похожа на обтянутый пергаментом череп. Открыв флягу, он попытался влить между ее стиснутых зубов немного воды. Тонкие струйки скатывались к уголкам губ, но она даже не пошевелилась. Дон Луис повернулся к носильщикам и зарычал:

— Пошевеливайтесь! Мы должны к завтрашнему утру добраться до Порто-Белло!

Люди подняли плетьми усталых животных. К тому времени, как достигли Порто-Белло, они потеряли половину мулов. Но даже это не остановило дона Луиса. Он нес Бианку на руках, когда пали последние два мула, несущие ее носилки. Он принес ее в дом лучшего врача Порто-Белло, еврея из Португалии.

— Я думаю, что у нее еще есть шанс, — сказал доктор после осмотра Бианки. — Будем надеяться на ее молодость.

— А ребенок? — нетерпеливо спросил дон Луис.

Еврей пожал плечами.

— Это в руках божьих, — заявил он.

Весь январь и февраль 1695 года она пролежала в полубессознательном состоянии в доме доктора. Врач про себя удивлялся, что она до сих пор не умерла. В начале марта она в первый раз открыла свои черные глаза, а дон Луис стоял на коленях рядом с ее кроватью, не скрывая слез. Очень медленно она подняла бледную руку и погладила его по голове. После этого она стала быстро поправляться.

Однако, только к началу апреля она настолько поправилась, что смогла продолжить путешествие. Бианка никогда не предполагала, что один только вид улиц Картахены доставит ей такую радость. Кит был далеко, возможно, он давно забыл ее. Может быть, теперь и ей удастся забыть. Она посмотрела на своего мужа мягко, почти с нежностью. Я не могу обмануть его, — подумала она, — и протянула ему руку.

— Дон, Луис, — прошептала она. — Как хорошо вернуться домой.

Дон Луис взял исхудавшую руку и заглянул в бледное, но все равно прекрасное лицо жены. Она похожа на ангела, восставшего из могилы, — подумал он, — поднося руку к губам и удивляясь, что Бианка ничего не спрашивает о ребенке — об их сыне, которого он так долго ждал, о ребенке, таком же бледном и нежном, как мать, которая выносила его, о ребенке, который появился на этот свет на второй день февраля 1695 года и мгновенно покинул мир, не успев даже сделать первого вздоха в своей жизни…

— Да, — сказал он наконец. — Это очень хорошо, моя Бианка — просто прекрасно. Пойдем, экипаж ждет нас.

ГЛАВА 17

В то самое утро, когда Бианка и дон Луис дель Торо вернулись в Картахену, Бернардо Диас стоял на палубе «Морского цветка». БЫЛО все еще темно, и он спешил определить местоположение корабля. Он снова и снова переводил взгляд со звезд на астролябию, которую держал в руках, и не мог справиться со своим удивлением. Даже этот не слишком точный прибор не мог его так обмануть. Он поторопился в каюту Кита.

— Ты знаешь, где мы находимся? — проворчал он. Кит кивнул и улыбнулся. — Когда я рассказал вчера о цинге среди команды, ты сказал, что когда мы достигнем земли, то пополним наши запасы. Но почему из всех земель ты выбрал именно Картахену?

— Я думал, ты знаешь, — медленно сказал Кит. — Когда мы отправлялись в это плавание, у нас было намерение раздобыть золота для благоустройства земель, подаренных мне сеньором Дукассе. Сейчас у меня достаточно золота и я могу вернуться в Санто-Доминго, но сначала я должен сделать остановку в Картахене.

— И ты собираешься лишить дона Луиса дель Торо его жены?

Кит изучающе посмотрел на Бернардо.

— Я собираюсь навсегда лишить его возможности радоваться и печалиться. Бианка здесь на втором месте.

— Но ты не оставишь ее, не так ли?

— Нет, Бернардо, — четко сказал Кит, — но дон Луис занимает в моих планах первое место. И только потом я могу думать о его жене.

— Я думаю, — с усмешкой сказал Бернардо, — что она пойдет за тобой с большой охотой.

— Я в этом не уверен. Кровь и убийство может пробудить в ней такой ужас, что она не захочет даже дотронуться до моей руки.

— Тогда зачем убивать его? — спросил Бернардо. — Какой сильной будет твоя месть, если он останется жить и будет знать, что она каждую ночь лежит в твоих объятиях! Разве для человека его характера такая судьба не хуже смерти? Увези ее и сохрани ему жизнь, чтобы он мог печалиться и страдать!

Кит покачал головой.

— Даже если бы я и хотел сделать это, она не согласится. Каждый вечер и каждое утро в Кал-де-Сак я видел ее на коленях молящейся. Бог для нее очень близок и очень реален. Она никогда не нарушит принесенного обета. — Он остановился и на его лице появилась гримаса боли. — К тому же, я не должен сейчас думать о ней. Еще в Кадисе я дал клятву, что не успокоюсь до тех пор, пока не отомщу.

— Так что теперь? — спросил Бернардо.

— Так что теперь, — закончил Кит, — мы бросим якорь здесь до наступления сумерек. Потом ты спустишь лодку и высадишь меня на берег. Если я не вернусь до рассвета, тогда скорее всего, не вернусь вовсе. В этом случае ты примешь командование над «Морским цветком», приведешь его обратно в Санто-Доминго и закажешь у святых отцов мессу на помин моей души.

— Смитерс доведет корабль в Санто-Доминго, — внес свои исправления Бернардо, — а святые отцы могут упомянуть и меня в своих молитвах.

Кит был до глубины души тронут великодушием Бернардо и обнял своего друга за плечи.

— Твоя верность однажды будет тебе дорого стоить, — сказал он. — Но ты прав — я нуждаюсь в тебе.

— Но теперь меня беспокоит совершенно другое, — сказал Бернардо, оглядывая горизонт. — Ты же знаешь, Кит, сколько кораблей держат курс на Картахену каждый день. Что будет, если «Морской цветок» заметят?

Кит нахмурился.

— После того, как мы высадимся, «Морской цветок» нужно отвести в море, не слишком далеко, но и не слишком близко, так, чтобы его нельзя было заметить со стен. Большинство кораблей держат курс прямо на стены, потому что иначе они не смогут войти в канал Бока-Чина. Тогда, я думаю, мы сможем избежать опасности.

— Да, — проворчал Бернардо, — но только наша изголодавшаяся во время плавания команда может не удержаться и напасть на какой-нибудь корабль, когда мы дольше не будем их сдерживать.

— Этот риск мы должны учесть, — сказал Кит. — Позови Смитерса на корму.

«Морской цветок» продолжал идти своим курсом, под острым углом к суровому берегу. Внезапно над поверхностью воды появился первый солнечный луч, а за ним огненно-красный шар, бросавший кровавые блики на их лица.

Позднее небо очистилось от облаков и стало ярко-голубым и чистым. Бригантина, подгоняемая свежим бризом, на всех парусах подходила к берегу. Вскоре они увидели перед собой могучий холм, как бы выросший из моря. У подножия каменных скал пенилась белая полоса прибоя, а на холме возвышались могучие стены, остановившие Дрейка и Моргана. Стены, которые заставляли всех остальных пиратов на Карибах дважды подумать, прежде чем решиться добыть несметное сокровища, хранящиеся там. Это был маленький хорошо вооруженный форт, называемый Теназа. За ним они ясно видели купол Собора Святого Доминика. Как только он показался на горизонте, Кит приказал бросить якорь.

Был полдень, и им больше ничего не оставалось, как ждать. Смитерс положил «Морской цветок» на другой галс, так что они могли видеть побережье так же хорошо, как и вход в канал.

Наконец опустились сумерки. Кит посмотрел на Бернардо и увидел, что тот сжимает и разжимает свои могучие руки. Через его широкую грудь крест на крест была повешена перевязь, на которой разместились не менее двенадцати пистолетов. Кит выбрал себе два длинных пистолета и заткнул их за пояс. Кроме того, оба были вооружены кинжалами.

На землю опустилась тропическая ночь, и лунный свет совершил магические превращения с серыми стенами. Кит огляделся вокруг и вздохнул. Он подумал, что было бы жаль в такую прекрасную ночь расстаться с жизнью, но сейчас у него не было времени для сожалений.

Лодку без всплеска спустили в море цвета индиго, а сидевшие в ней гребцы казались лишь серыми тенями. Соблюдая все возможные предосторожности, лодка двинулась к берегу. Кит поднял глаза к звездам. Они ярко блестели на фоне черного неба. Кто знает, когда он снова увидит эти звезды, да и увидит ли вообще. Он повернул голову туда, где лунный свет проложил дорожку на черном покрывале волн. Пока не было луны, лодка казалась всего лишь голубой тенью, но теперь не стоило большого труда обнаружить их.

— Удвойте усилия! — приказал Кит. — В этом лунном свете нас может спасти только скорость.

Люди налегли на весла, напрягая все силы, так что казалось, можно было увидеть, как играют их мускулы. Наконец они пересекли предательскую дорожку и укрылись в спасительной тени высоких стен.

— Вам придется вернуться и встретить меня здесь на рассвете, — приказал Кит рулевому.

Вместе с Бернардо он выбрался на берег, с трудом пробираясь через прибой, неся оружие над головой и повесив сумки на шею. Потом они услышали шлепки весел уходящей лодки и почувствовали, что им некуда отступать. Перед их глазами выросли грубые камни стены. Ощупав их, Кит понял, что неровности помогут им. Не иначе, как сам бог помогал им: подвижный человек мог с легкостью взобраться на эти стены. Кит полез первым, а за ним последовал и Бернардо.

Двадцать минут спустя они лежали на животах на верхушке стены, стремясь унять расходившееся дыхание. Лежа здесь, они услышали звук тяжелых шагов по камням. Бернардо вытащил из ножен кинжал. Но Кит движением руки остановил его.

— Нет, — прошептал он. — Похоже, что часовой один. Его смерть только вызовет панику. Иди за мной.

Кит подполз к краю стены и перегнулся вниз, вися на руках. Бернардо последовал за ним, затаившись и прислушиваясь к шагам часового. Часовой остановился как раз под ними, и если бы он поднял голову, то без труда заметил их. У них уже почти не было сил терпеть, но тут часовой повернулся и его шаги затихли по направлению к Теназе.

Очень осторожно они перебрались через стену и спрыгнули с другой стороны в спасительную тень. Пробравшись по улице, они вышли на площадь перед Собором Святого Доминика. И тут Бернардо увидел здание, украшенное гербом инквизиции. Он вздрогнул, когда увидел две фигуры, вышедшие из этого здания и отправившиеся к собору Святого Педро Клавера, построенного в честь святого человека, который отдал свою жизнь, помогая черным рабам. В этот час вокруг главного собора Картахены не было ни души, потому что час тушения огней уже прошел.

Кит остановился, нахмурившись. Как он отыщет дом Луиса дель Торо? Если им не встретится человек, который укажет, куда идти, они могут проплутать по улицам до утра. Пока он размышлял, на улице раздались шаги городских гвардейцев. И тут перед ними возникла дилемма. Если они спросят дорогу у гвардии, их могут арестовать за шатание по улицам после сигнала. А если они атакуют, то гвардейцы могут поднять крик и позвать на помощь.

Пока Кит напряженно размышлял, пытаясь принять верное решение, Бернардо начал петь. Кит попытался помешать ему, но Бернардо оттолкнул его подальше в тень. Потом он появился перед ошарашенными гвардейцами, изображая подвыпившего человека. Один из гвардейцев остановился, разгневанно глядя в его темное лицо.

— Капитан, — засопел Бернардо, — дорогой капитан и покровитель…

— В чем дело? — прорычал гвардеец. — И что ты делаешь на улице в этот час?

— Я выпил, — бормотал Бернардо, продолжая изображать пьяного. — А потом был в доме у Розиты. Ты знаешь Розиту, капитан?

Лицо гвардейца расслабилось. Естественно, он знал Розиту. Кит был поражен проницательностью Бернардо и его смекалкой. Естественно, что в таком большом городе, как Картахена, должна быть хоть одна Розита.

— Она сделала это, капитан, — продолжал Бернардо. — Она вышвырнула меня из дома, под предлогом того, что я не смогу заплатить за выпивку! Как тебе это нравится, капитан?

Гвардеец усмехнулся. Этот пьяный дурак, разумеется, ничем не мог заинтересовать Розиту.

— Ты старый козел! Неужели ты думаешь, что Розите нужен такой, как ты? А теперь убирайся, прежде чем я вспомню свой долг и арестую тебя за то, что ты шатаешься по улицам в такой час!

— Каптьан, — продолжал ныть Бернардо, — я чужой в этом городе — я приехал только вчера. Но у меня есть здесь друг — извозчик дона Луиса — дона Луиса дель Торо. Он поможет мне — пустит переночевать в конюшню. Ты не покажешь мне, куда идти?

— Отлично, — ответил гвардеец. — Это не слишком далеко, только через три улицы от площади. Сейчас же отправляйся туда.

Бернардо очень внимательно выслушал его указания. Даже Кит слышал большинство слов. Он едва дождался, пока Бернардо кончит рассыпаться в благодарностях и шаги гвардейца стихнут вдали. Потом он присоединился к Бернардо и они со всех ног побежали по улице. Добравшись до дома, они никак не могли решить, какое окно принадлежит Бианке. Наконец в отчаянии Кит поднял маленький камешек и бросил в одно из верхних окон.

Почти сразу же за ним появился отблеск свечи, окно отворилось и на улицу выглянула женщина. Кит к своему ужасу увидел по ее одежде, что это была прислуга-индианка. Он задержал дыхание, каждую минуту опасаясь, что женщина позовет на помощь. Но женщина стояла очень спокойно, не выказывая никакого удивления. Кит представил себе, что на освещенной луной улице их было так же хорошо видно, как и днем.

— Чего вы хотите? — наконец спросила женщина.

— Переговорить с вашей госпожой, — прошептал Кит.

Женщина все еще не двигалась. Она была похожа на бронзовую статую и продолжала смотреть вниз. Внезапно индианка всплеснула руками — не то от удивления, не то узнав их. Она перегнулась через подоконник.

— Если бы касик снял шляпу, — прошептала она.

Удивленный, Кит обнажил голову. Когда лунный свет упал на его рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы, женщина вскрикнула, и в ее голосе послышалась радость.

— Вы — великий касик Кит, не так ли? Я часто слышала, как моя госпожа говорила о вас!

— Да, — ответил Кит. — Это я. И если ты проведешь меня к твоей госпоже, я вознагражу тебя.

— Радость моей госпожи при виде вас будет мне достаточной наградой, — сказала индианка. — Идите на конюшню, и я провожу вас в дом.

Она отошла от окна, и они увидели, как удаляется пламя свечи.

— Ты — счастливчик, Кит, — сказал Бернардо, ухмыляясь. — Кажется, сделать дона Луиса рогоносцем очень легко.

— Я не собираюсь делать его рогоносцем. Я пришел, чтобы убить его!

Обойдя дом, они перелезли через низкую стену двора. На той стороне их уже ожидала индианка.

— Пойдем, — прошептала она.

Бернардо, который шел впереди, успел разглядеть, что она молода и красива.

— Скажи нам, как тебя зовут? — поинтересовался он.

— Квита, — ответила девушка. — А сейчас милорды должны пойти со мной.

— Подожди, — остановил ее Бернардо, — а где дон Луис?

— Сегодня в полдень он уехал на свою гасиенду, — улыбнулась девушка. — Он вернется завтра.

— Тогда, — сказал Кит, и в его тоне появились ледяные нотки, — я подожду его!

— Кит, — умоляюще воскликнул Бернардо, — не будь дураком! Бери девушку и пойдем! Этой мести будет достаточно!

— Я подумаю об этом, — спокойно сказал Кит и обернулся к Квите. — Веди нас.

Квита привела их в открытое патио и остановилась.

— Ждите здесь, — прошептала она.

Когда она ушла, Бернардо повернулся к Киту.

— Теперь я уйду, — сказал он. — Ты нуждаешься в уединении и охране, и все это я могу тебе предоставить, но пожалуйста, Кит, не дожидайся дона Луиса!

— Довольно! — прорычал Кит.

Бернардо пожал плечами и вышел из патио.

Кит стоял, прислушиваясь к ударам своего сердца. Время, казалось, остановилось. Патио было наполнено тропическими растениями, но Кит не замечал их. Он прохаживался взад и вперед, каждую минуту ожидая услышать звук шагов. Наконец он остановился, немного успокоился и стал ждать. Мгновение спустя появилась Квита, ведя свою госпожу.

Бианка остановилась на некотором расстоянии от него. Квита счастливо улыбнулась им обоим и растворилась в темноте. Они все еще не двигались. Лицо Бианки было бледным, почти пепельно-серым, краски жизни исчезли даже с ее губ. Она медленно подняла руку и поднесла ее к горлу.

Кит видел, как зашевелились ее губы, силясь что-то сказать, но она смогла прошептать только одно слово: «Вы». Он сделал шаг ей навстречу, мгновенно забыв про дона Луиса, про месть и даже про Розу. За три шага от нее он остановился, глядя в ее бледное лицо, более худое, чем он помнил, на ее изысканную голову в обрамлении черных, как ночь, кудрей.

Она молча и совершенно неподвижно разглядывала его, потом дотронулась изящным пальчиком до его щеки, как бы желая убедиться, что перед ней не призрак. Потом из ее горла вырвался какой-то странный звук, похожий на плач скрипки, и она упала прямо Киту на руки. По ее неподвижному лицу текли слезы. Кит наклонился и поцеловал ее в губы.

— Нет! — прошептала она. — Ты не должен этого делать! Я не могу этого позволить. Дорогой Кит, ты не должен пользоваться моей слабостью.

Нахмурившись, Кит немного отодвинулся от нее. Но она тут же поднялась на цыпочки и ее губы прикоснулись к его лицу, осыпая поцелуями его глаза, щеки, губы.

— Ох, Кит, Кит, — простонала она. — Почему ты пришел? Я почти смирилась, мне почти удалось успокоиться, но сейчас, сейчас…

Бианка откинула назад голову и пристально посмотрела на него, пока из ее глаз снова не полились слезы. Она положила руки ему на грудь и нежно прижалась к нему.

— Ты не должен целовать меня, Кит, — тихо сказала она. — Когда мы встретились с тобой в Кал-де-Сак, я была маленькой глупой девочкой, но сейчас я женщина и жена.

Кит улыбнулся.

— Я вижу только, что ты прелестна — и дорога мне.

— Пожалуйста, Кит, будь великодушен! Я нуждаюсь в твоем милосердии. Ты знаешь, что со мной происходит, когда ты целуешь меня? Твои поцелуи останавливают мне сердце и заставляют кровь закипать в венах. Ты отвращаешь от меня бога и навлекаешь на мою душу проклятие из-за любви к тебе!

— Я мало что знаю о боге.

— Может быть, это и к лучшему, — прошептала Бианка. — Но только он в его бесконечном милосердии может освободить меня. Я люблю тебя, но вынуждена скрывать свои чувства. Но сейчас я хочу того же, что и ты — и это великий грех. Я дала свои обеты добровольно и всегда следовала им. Не делай этого, Кит, мой дорогой Кит, не заставляй меня грешить!

— Я пришел сюда, — ответил Кит, и в его голосе слышалась боль, — чтобы освободить тебя из этой тюрьмы. Я пришел забрать тебя с собой. Не отнимай у меня последнюю надежду!

Бианка посмотрела на него: в ее глазах явственно читалось обожание.

— Твои слова придают мне сил, — прошептала она, — даже если ты произнес их из сострадания. Но я принесла свои обеты в церкви перед лицом бога и, пока дон Луис жив, не могу оставить его.

Рука Кита мгновенно легла на рукоятку кинжала.

— Тогда он умрет! — воскликнул он. — Ничто не должно стоять между нами!

Бианка обняла его.

— Нет, Кристобаль! Обещай мне, что не убьешь его. Поклянись тем, что больше всего дорого тебе, что ты не поднимешь на него руку!

— Ты… ты любишь его! — вспыхнул он. — Матерь божья!

— Нет, Кит, — мягко ответила Бианка. — Я люблю тебя и только тебя. Но потому что я люблю тебя, я не хочу чтобы ты причинил ему вред, особенно ему, потому что это будет самым величайшим грехом в твоей жизни!

— Почему, Бианка?

Девушка покачала головой, и ее прекрасные волосы рассыпались по плечам.

— Ты не должен спрашивать меня об этом. Однажды наступит день, и ты узнаешь причину. А сейчас ты должен знать, что это не относится ко мне, а касается только вас двоих. Не настаивай. Лучше останься со мной, пока сможешь.

Кит медленно опустился на каменные ступеньки патио, а Бианка села рядом и опустила голову ему на колени.

— Расскажи мне о себе, — попросила она. — Расскажи мне обо всем, что с тобой произошло с тех пор, как я последний раз видела тебя. Это будет утешением для меня, Кит, — мне будет о чем вспоминать, когда ты уйдешь.

Глядя в ее ангельское лицо, Кит попытался заговорить, но слова почти не шли с языка. Немного погодя Бианка удивленно подняла брови.

— А что с Розой? — спросила она. — Ты ничего не сказал о ней.

— Она умерла, — безжизненно ответил Кит.

Бианка застыла, пораженная.

— Ох… Но почему она умерла? Ты же говорил, что она очень молода.

— Я убил ее, — прошептал Кит. — Матерь божья, почему мы должны говорить об этом?

Бианка посмотрела на него, и ее черные глаза расширились.

— Да, — ровно сказала она. — Мы должны. Почему ты убил ее, Кит? Она предала тебя?

На мгновение глаза Кита наполнились слезами.

— Никогда! — ответил он. — Она была милой и целомудренной и… Прости меня, Бианка. Прости меня. Эта рана еще не скоро заживет. Я обстрелял корабль, не зная, что она плывет на нем. Когда я видел ее в последний раз, ее корабль был охвачен огнем, а мой так покалечен, что я не в силах был помочь ей.

— Я понимаю, — тихо ответила Бианка.

— Ты не можешь понять! — воскликнул Кит. — Как ты можешь сделать это?

— Возможно, я не могу в точности понять твои чувства, но вижу как тебе тяжело. Я ясно вижу, что хотя ты и пришел ко мне, но все равно продолжаешь любить только ее.

— Я думал о тебе, — не слишком уверенно сказал Кит, — много и часто.

— Не лги! — прошептала Бианка. — Я ненавижу ее! Я думала, что обрадуюсь, если она умрет…

— А сейчас ты не рада?

— Нет. Даже если бы я пошла с тобой, мне все равно не удалось бы заставить тебя позабыть ее, у меня совершенно нет шансов. Я не могу сражаться с призраками. Я не могу противостоять ее светлой памяти.

Кит внимательно посмотрел на нее.

— Этого не сможет никто, — медленно сказал он. — Но ты и не должна беспокоиться об этом. Ты не можешь заменить ее — но я и не хочу этого. Ты нужна мне не как замена Розы, но ради тебя самой. Ты так же не похожа на нее, как день не похож на ночь, но человек нуждается и в том, и в другом. Ты нужна мне, чтобы начать новую жизнь, жизнь, совершенно отличную от той, какую бы я вел с ней. И тебе не придется ревновать к моим воспоминаниям. Я стану гораздо лучше, чем есть теперь, — более добрым, нежным и, я думаю, более любящим.

Бианка внезапно закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от рыданий.

— Теперь, — плакала она, — теперь, когда ты свободен, а я не могу быть с тобой, может наступить день, когда я потеряю тебя. О Кит, Кит, обещай мне…

— Успокойся, Бианка, — прошептал Кит. — Не плачь. Что ты хочешь, чтобы я пообещал?

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне то, что я не имею права просить, — ответила Бианка сквозь слезы, — чтобы ты не женился и не увеличивал барьеры, стоящие между нами. Я знаю, что не имею на это права. Как я могу обрекать тебя на одиночество? Если встретишь другую — женись, радуйся — и будь счастлив.

Кит прижал ее к себе, ее слезы текли по его щекам.

— Не плачь, — нежно сказал он. — Я клянусь памятью своей матери, что никогда не женюсь на другой, пока ты жива.

Бианка по-прежнему прижималась к нему, и ее голова лежала у него на коленях. Прошло довольно много времени, и он увидел, как изменилось ее лицо. Ее губы смягчились и порозовели, дыхание стало ровным, а слезы прекратились.

— Иди! — прошептала она. Ее голос был низким и страстным. — Иди!

Кит осторожно поднял ее на ноги, потом коснулся ее губ, и его поцелуй был легким, как весенний ветерок. Он отпустил ее и отступил на шаг. Но не успел Кит уйти, как снова услышал ее плач.

— Кит! — вскрикнула она, и в ее голосе послышалась невыносимая боль. — Кит… ох, Кит!

Он вернулся, и Бианка обняла его за шею, как будто загораясь, сжимала его крепче и крепче. Она поцеловала его, и ее тело затрепетало, так что он чувствовал биение ее сердца. Ее порыв не оставил его равнодушным.

Он почувствовал, как огонь пробежал по его жилам, и обнял ее так крепко, что побелели пальцы.

Но в этот миг со стороны моря раздался неожиданный пушечный залп. Он был подобен холодному душу. Бианка опустила руки, и на ее лице появилось выражение страха.

— Что… что это, Кит? — прошептала она.

— Я могу только предполагать, — нахмурился он. — Но я думаю, что они обнаружили «Морской цветок». Я должен идти.

Он отпустил ее, даже не поцеловав на прощанье, и мгновенно скрылся в темном коридоре. Бианка осталась стоять там, где он ее оставил, ничего не слыша, кроме биения собственного сердца.

ГЛАВА 18

К тому Времени, когда Кит и Бернардо добрались до стен Теназы, там уже собралась половина Картахены. Они с трудом пробрались через толпу, но никто не обратил на них ни малейшего внимания. Взгляды всех собравшихся были обращены в сторону моря. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы Кит и Бернардо поняли, что произошло. В сером утреннем свете хорошо вырисовывался большой корабль, чьи смертоносные пушки обстреливали «Морской цветок».

Его команда не смогла устоять перед искушением. Месяцы в море под неусыпным контролем Кита. Недели томительного ожидания богатого приза, и, наконец, такая удача. Даже уравновешенный Смитерс не смог остановить их.

Кит понял, что они идут навстречу собственной гибели, потому что проявили беспечность и позволили ветру подогнать их слишком близко к берегу. Когда большое судно подошло поближе, оказалось, что это корабль дона Луиса. При хорошем ветре «Морской цветок», несомненно, ушел бы от неповоротливого огромного корабля. Но теперь преимущество в скорости ничего им не давало.

Смитерс сделал все возможное в такой ситуации и попытался повернуть бригантину, но было уже слишком поздно. «Морской цветок» тонул. Он попал между большими пушками форта и бортовыми залпами испанца. Кит услышал, как рявкнули его шестьдесят четыре пушки, и море заволокло стеной дыма. Когда дым рассеялся, Кит увидел гейзеры и фонтаны воды вокруг «Морского цветка», хотя его рулевой предпринимал отчаянные попытки, вращая руль взад и вперед, стараясь избежать гибели. Но испанец больше не стрелял. Теперь открыли огонь пушки форта. Ядра сыпались одно за другим. Когда дым немного рассеялся, можно было различить, что «Морской цветок» получил серьезную пробоину и почти совершенно лишился мачты, беспомощно покачиваясь на волнах.

Теперь и испанец приготовился принять участие в убийстве. Кит напряженно следил за его маневрами, почти не слушая, что ему шептал Бернардо. Но когда большой корабль подошел поближе, Смитерс наконец набрался храбрости и встретил противника бортовым залпом. Они увидели, что испанец пошатнулся от огня «Морского цветка», но продолжал идти вперед, пренебрегая тридцатью пушками бригантины.

Подойдя как можно ближе, испанец развернулся параллельно «Морскому цветку» и сделал еще один залп. Казалось, этот залп отозвался в самом сердце Кита. Палуба бригантины разлетелась на множество осколков. Наконец произошло неизбежное: Кит увидел красно-желтые языки пламени над взорвавшимся пороховым погребом, и «Морской цветок» исчез, оставив на поверхности моря только белый след.

Кит подался вперед. Что-то в действиях испанца показалось ему странным. Они стали брать рифы, как будто бы собирались лечь в дрейф. Кит удивленно повернулся к Бернардо и встретил на его лице такое же изумление. Но вскоре у них не было сомнений относительно намерений противника, который начал спускать шлюпки. Несмотря на огромный взрыв, некоторые из команды «Морского цветка» остались живы.

— Они не позволят им утонуть, — пробормотал Кит. — Это была бы слишком легкая смерть. Нет, Бернардо, моих бравых парней ждет виселица, и это все из-за меня.

— Ерунда, — заявил Бернардо. — Они знали, на что шли. К тому же, они ослушались твоего приказа. Если бы они так близко не подошли к стенам, им бы ничего не грозило.

— Это правда, но если бы я не рискнул появиться в этих водах, с ними ничего бы не случилось. Нет, Бернардо, это я виноват во всем.

— Глупости! — воскликнул Бернардо. — Джентльмены удачи никогда не умирают в постели. У них две дороги — либо море, либо веревка. Почему это должно тебя волновать? Если бы ты доставил их в сохранности обратно, они снова бы вышли в море и однажды угодили бы на виселицу. Кроме того, эти размышления бесполезны. Я думаю, что нас самих ожидает подобная участь. Я думаю, что нам нужно спешить выбираться из этого города.

Кит пристально смотрел на море, на сновавшие взад и вперед шлюпки, которые что-то выуживали из моря. Пять, сосчитал он, пятеро — но кто? Он медленно покачал головой.

— Если хочешь, то можешь выбираться, — проворчал он. — Я остаюсь.

— Ну уж нет. Если ты остаешься, — я тоже. Твоя и моя судьбы так давно соединились, что теперь нам невозможно разлучаться. Пойдем, Кит, нам нужно схорониться до завтра. А тогда мы увидим, что можно будет сделать.

Они начали пробираться через толпу, но не успели сделать и четырех шагов, как Бернардо, который был на голову выше своего спутника, внезапно отпрянул к стене дома и потянул за собой Кита. Едва они успели перевести дыхание, как мимо них по направлению к стене пронеслась по улице группа всадников. Во главе отряда скакал дон Луис дель Торо, граф Реалм.

Кит посмотрел на дородного чернобородого человека, каждое появление которого в жизни Кита приносило только боль и страдания, и его рука сама потянулась к пистолету. Но пальцы Бернардо мертвой хваткой сжали его запястье.

— Не сейчас, — прошептал он.

Кит медленно отпустил рукоятку пистолета, и его мускулы расслабились.

— Ты прав, — пробормотал он, — но однажды этот день наступит.

— Возможно, — мягко ответил Бернардо. — Но пойдем, мы должны найти мост, ведущий в Сан-Лазар. Мы можем спрятаться в Чиенаге, в западном пригороде.

Когда они добрались до моста, была уже ночь. Они уверенно пересекли его, хорошо зная, что любое подозрительное движение или попытка скрыться мгновенно выдали бы их. Но с другой стороны, они настороженно оглядывались по сторонам, до тех пор, пока не добрались до одного из тысячи низких островков на болоте, заросшего травой. Они залегли в высокой, в человеческий рост траве, и несмотря на тучи москитов, заснули — так велика была их усталость.

Этой же ночью дон Луис был очень занят. Он медленно расхаживал взад и вперед перед пятью пиратами, выловленными из воды. Он был членом суда и в его обязанности входило задавать им вопросы, но, казалось, что все происходящее не слишком занимало его. Он продолжал расхаживать, сверкая черными глазами. Внезапно он остановился перед высокой фигурой Смитерса, протянул руку и распахнул ворот рубашки пирата. Грудь Смитерса была украшена татуировкой.

— Нет креста, — медленно протянул дон Луис. — Ни образа Святого Кристофора, ни Святого Антонио, ни Святой Сесилии! Ничего! Я думаю, что это очень заинтересует святых отцов из инквизиции. — Он насмешливо посмотрел на Смитерса и внезапно выругался по-английски. — Ты, ублюдок, что ты теперь думаешь о капитане Джерадо, который предал тебя?

— Ты лжешь! — прорычал Смитерс, прежде чем понял свою ошибку, потому что дон Луис повернулся к остальным судьям с легким поклоном и указал на него рукой.

— Это англичанин, господа, — сказал он, улыбаясь, — и, следовательно, еретик. Я думаю, что святым отцам это, несомненно, будет приятно, — он сделал знак капитану охраны и Смитерса повели в тюрьму инквизиции.

Но этот метод не принес положительных результатов с остальными пиратами, потому что на шее у каждого висел золотой крест. Но один из них был негром, и дон Луис предположил, что видит перед собой беглого раба.

— Этот, — небрежно протянул граф, — несомненно, беглый. Мы можем поступить с ним так, как поступаем обычно с собственными рабами. На дыбу его! — потом он взглянул на остальных ледяным взором. — Мы можем преспокойно повесить и оставшихся, если джентльмены не настаивают на суде, который будет только пустой тратой времени.

Остальные судьи, которые были членами Тайного совета вице-короля, только пожали плечами. Может быть, это и не лучший выход из положения, потому что народ, очевидно, ожидает спектакля, а небольшая задержка не может повредить делу.

Когда пиратов уводили в тюрьму, мысли дона Луиса приняли другое направление. Что с Кристобалем? Что произошло с этим юным щенком, с этим великолепным бастардом, которого он породил? Пошел ли он на дно вместе с кораблем? При этой мысли граф почувствовал что-то, похожее на боль. Он даже пожалел, что не признал его много лет назад. Теперь бы у него был наследник… Но в середине этих размышлений у него внезапно появились сомнения. Его собственный капитан заявил, что «Морским цветком» командовал этот чернобородый англичанин, Смитерс. Он был совершенно в этом уверен, потому что наблюдал за маневрами бригантины в подзорную трубу. Что же тогда случилось с Китом? Может быть, он уже умер, убитый в одной из многочисленных стычек? Или он жив и находится совсем рядом, в Картахене?

«Морской цветок» медленно крейсировал вдоль берега. Почему? Может быть, он ожидал кого-то? Кого-то, кто был плоть от плоти его, кровь от крови?

Щенок — так дон Луис всегда называл про себя своего незаконного сына — уже захватил в море рыжеволосую англичанку. И, кроме того, с того самого времени в Кал-де-Сак, Бианка очень изменилась. Разве она не смотрела благосклонно на Рикардо, который своей северной красотой был похож на Кристобаля Джерадо, или, правильнее, дель Торо? Может быть, даже теперь, в этот момент…

Дон Луис повернул потемневшее лицо к уходящим пленникам. Сын или нет, но если Кит хотя бы пальцем дотронулся до его единственного сокровища — он умрет! Он указал пальцем на самого тщедушного из пиратов, похожего на водяную крысу парижанина, которого было, видимо, легко заставить говорить.

— Оставьте этого в Теназе, — прорычал он. — Я должен поговорить с ним.

Дон Луис провел в подземной тюрьме почти три часа, потому что парижанин оказался крепким орешком. Они превратили его в кровоточащий, бесформенный кусок мяса, прежде чем он заговорил, да и то от него удалось добиться только едва различимого бормотания.

Дон Луис вернулся домой в мрачном настроении, размышляя всю дорогу о том, как он задаст свой вопрос Бианке. Если его предположения — правда, она, конечно, будет все отрицать. Как же ему добиться от нее правды? Он знал, что угрозы мало действуют на его жену. Кроме того, он убедился, что она совершенно не боится смерти…

Когда дон Луис зашел в ее спальню, то застал Бианку на коленях перед алтарем, ее юное лицо было бледным и расстроенным.

— Он был здесь? — прорычал он, даже не думая назвать имя.

Бианка медленно повернулась к нему, и ее черные глаза серьезно взглянули мужу в лицо.

— Да, — очень спокойно ответила она, не выказывая никакого страха. — Он был здесь.

Дон Луис стоял перед ней, сжимая и разжимая руки, и его темное лицо выражало гораздо большую муку, чем когда он наблюдал за агонией измученного им парижанина. Что же теперь? Если он откроет шлюзы и позволит потоку ревности и подозрительности вырваться наружу, какой ответ она тогда даст? Зная Бианку, он представил, как она поворачивает голову и спокойно говорит:

«Да, милорд, я предала вас. Делайте со мной теперь что хотите!»

И если она скажет это, то что тогда? Наказать ее? Как? Какое бы наказание он не придумал, она встретит его с радостью — даже смерть. Глядя в его лицо, Бианка читала его мысли.

— Нет, милорд, — тихо ответила она. — Я не обесчестила вас, но только потому, что ваш сын оказался более человечным, чем вы, и не воспользовался моей слабостью. Если бы он пожелал, я предала бы вас, но он оказался честным человеком. Он, а не я.

Дон Луис вглядывался в маленькую фигурку своей жены и удивлялся, как он мог позволить заговорить на эту тему.

— Тогда он дурак, — наконец сказал он, — потому что упустил свой шанс. Он никогда не получит тебя.

— Его… его поймали? — прошептала она.

— Нет, — признался дон Луис, — но он будет пойман. И тогда его непременно повесят.

Бианка поглядела на своего мужа, и ее черные глаза блеснули.

— А когда его поймают, — прошептала она, — я знаю, что вы не причините ему вреда. Вы сделаете так, как я скажу.

Дон Луис пристально посмотрел на нее и повернулся, собираясь уходить.

— Только из-за этого, — бросил он через плечо, — из-за этих слов его гибель предрешена!

С этими словами он вышел из комнаты.

На следующее утро, после бесконечно длинной ночи ожидания, Кит и Бернардо выбрались на улицу и услышали грохот больших барабанов, призывавших жителей Картахены на городскую площадь. Сейчас это начнется. Сейчас эти люди, которые так долго следовали за ним и делили с ним все опасности, должны умереть — позорной, бесславной, ужасной смертью. И все из-за того, что он томился от любви, как зеленый юнец!

Когда Кит и Бернардо добрались до площади, она была уже заполнена народом, а все приготовления были закончены. Экзекуция должна была начаться с минуты на минуту. Стоявшие у подножия виселицы литавры замолкли, и сейчас же первый из осужденных ступил на эшафот. Шаг за шагом он продвигался вперед, сопровождаемый двумя вооруженными стражниками, и каждый шаг звучал барабанным боем.

Кит попытался отвести взгляд, но не смог. Тут толпа разразилась ужасным ревом. Вслед за первым появился второй пират и тоже взошел на эшафот. Киту казалось, что даже сквозь крики толпы он слышит скрип веревок, затягиваемых на их шеях.

Маленький парижанин умирал ужасно. Он долго хватал воздух разбитым, окровавленным ртом. Наконец, Кит не удержался и отвел глаза. Когда он снова взглянул на виселицу, с пиратом было уже покончено. Теперь солдаты принялись за негра. Его обнаженное, мускулистое тело было похоже на статую из эбенового дерева. Кит увидел, как четыре испанских солдата начали привязывать его веревками за запястья и лодыжки. Потом палач поднял тяжелую плеть, в которую были вделаны кусочки железа, и начал хлестать негра, с каждым ударом прорывая кожу. Кит слышал протяжные стоны несчастного, которые быстро перешли в предсмертные хрипы. Когда солдаты, наконец, отвязали его, кожа жертвы превратилась в лохмотья.

Горячие слезы полились из глаз Кита, его лицо смертельно побледнело. Так было, когда умирала его мать. Бернардо обнял его за плечи.

— Крепись, Кит, — прошептал он.

Снова зазвучали литавры. Теперь их звук был другим — медленным и торжественным. Подняв голову, Кит увидел появившуюся процессию из отцов-инквизиторов, а между ними избитого, обожженного, измученного пытками до того, что его лицо стало совершенно неузнаваемым, — Смитерса. Его не ожидала виселица — вместо этого святые отцы подвели его к другому сооружению, которое Кит прежде не замечал. Это был железный столб, опутанный цепями, а у его подножия была сложена куча хвороста. Кит схватил Бернардо за плечо, чтобы не упасть. Это было верхом жестокости.

Смитерса привязали к столбу, палач зажег факел и поднес его к хворосту. Появилось пламя, и со стороны казалось, что оно ласкает обнаженные ноги Смитерса. Казалось, что он совершенно ничего не чувствует, но когда пламя взметнулось вверх и коснулось его коленей, Смитерс вздрогнул всем телом. Его рот открылся и даже сквозь треск пламени Кит услышал, как из его легких вырвался хрип. Он дернул головой и напрягся, пытаясь вырваться из железных объятий, хотел закричать, но не смог, потому что вместо языка ему оставили лишь жалкий обрубок. В этот момент всю площадь потряс пистолетный выстрел Кита. Смитерс повис на цепях, навсегда избавившись от мучений, пораженный в самое сердце.

— Отлично сработано, Кит, — сказал Бернардо.

У него не было времени для большего. Такое грубое нарушение предвкушаемого спектакля не могло остаться безнаказанным. Обнажив шпаги, Кит и Бернардо попытались прорваться через толпу, но врагов было слишком много. Если бы не вмешательство дона Луиса, подоспевшего со своим отрядом, их бы разорвали на куски. Окровавленные и избитые, они снова увидели друг друга в темной камере подземной тюрьмы Теназы, которая освещалась только крошечным окошком высоко под потолком. Каждый из них был уверен, что это последний свет, который они видели в жизни.

ГЛАВА 19

Дон Луис вернулся домой только к обеду. В его походке не чувствовалось триумфа. Он пришел медленно, почти уныло, задумчиво опустив голову. Экзекуция, казалось, опустошила его, а жестокость толпы поразила даже больше, чем он мог себе признаться. Луис дель Торо был далеко не молод, и завтрашнее дело было глубоко ему отвратительно.

От Кита, вероятнее всего, зависело спокойствие в его собственном доме, но, кроме того, дон Луис задумался еще и по другой причине. Эта причина казалась ему совершенно смехотворной, но он ничего не мог поделать В глубине души он не мог не чувствовать любви к своему незаконному сыну.

Он действительно боролся с Китом, но даже в пылу битвы с гордостью замечал, что смелость и ловкость сына почти равны его собственной. Он никогда не переносил свою ненависть лично на Кита: даже гордился, что его сын стал известным капитаном и отличался храбростью в сражениях. Его великолепная, как будто позолоченная шевелюра так живо напоминала ему Дженни Джирадеус, что дон Луис, глядя на Кита, снова и снова с сожалением вспоминал свою юность. Он был несправедлив к его матери, неужели сейчас ему придется убить сына?

Нет, ему не так-то легко повесить Кита, но что остается делать? Мальчишка, бесспорно, был пиратом, и за ним числилось множество потопленных кораблей и грабежей. Может быть, ему станет немного полегче, если Кит достойно встретит смерть.

Войдя в комнату жены, он немного удивился, увидев, что она полностью одета и довольно спокойно встретила его. Он ожидал застать ее в прострации или на грани истерики. Но когда Бианка подошла к нему, ее лицо было спокойным, а в облике проглядывало что-то царственное.

— Это правда, что его схватили? — спокойно спросила она.

— Да, — буркнул дон Луис, — и правда также то, что его завтра повесят.

Бианка изучающе взглянула в его лицо.

— Его уже судили?

— Нет, суд должен состояться сегодня вечером, но результат известен заранее — его повесят.

Снова этот удивительно холодный взгляд.

— И вы, как президент Тайного Совета, конечно же будете присутствовать?

— Да, — ответил дон Луис. — А что?

— Вы должны сделать все возможное, чтобы его не повесили.

— А если я откажусь?

— Вы хотите иметь сына, милорд. Если Кит умрет, вы никогда больше не дотронетесь до меня!

Дон Луис посмотрел на нее и нахмурился.

— Я думаю, — медленно ответил он, — что могу справиться с этой проблемой.

— Вы ошибаетесь, Луис. Вы напрасно думаете, что сможете заставить меня силой. В то мгновение, когда Кита вздернут на виселице, я лишу себя жизни!

— Ты не отважишься на это! — прогремел дон Луис.

— Я не отважусь? — прошептала Бианка. — Если вы совершенно определенно решили лишить его жизни, я даже опережу его — и сейчас же!

Дон Луис одним прыжком покрыл разделявшее их расстояние и железной рукой схватил ее за запястье; он так спешил, что столкнул со стола вазу с розами и не глядя наступил на цветы.

— Так же умру и я, — прошептала Бианка, — и вы не сможете помешать мне. В этом доме очень много маленьких бутылочек содержание которых вы даже не знаете. Так что, милорд, если я что-то значу для вас, вы спасете его. Если же вы скажете роковое слово, то приговорите не одного, а двоих.

Дон Луис внешне невозмутимо изучал лицо жены, но в это время его мысль напряженно работала. Он уже знал, что побежден, и теперь ему оставалось только с достоинством выбраться из этой ситуации.

— А что я получу, если пощажу его? — сухо спросил он.

Бианка быстро подняла глаза.

— Вы найдете во мне хорошую и преданную жену, — прошептала она. — Во всех отношениях.

Дон Луис насмешливо улыбнулся.

— Покорно благодарю за ваше великодушие, графиня, — ответил он и склонил голову. — А теперь вы должны извинить меня, потому что я должен вернуться в Каса-Реал.

Бианка наблюдала за его уходом, не в силах справиться с биением своего сердца. Судьба Кита находится в руках этого непомерно гордого человека, и только бог знает, что может теперь произойти. Бианка медленно подошла к алтарю и встала на колени.

Дон Луис неспешно ехал по улицам Картахены. Снова и снова его мысли возвращались к этому делу. Не дал ли он слишком поспешного обещания? Есть ли у него вообще шанс спасти сына? Рассматривая этот вопрос со всех сторон, дон Луис пришел к выводу, что у него все же есть маленький шанс. Скорее всего, что в этом городе никто, кроме него не пострадал от нападений Кита. «Морской цветок» никогда прежде не появлялся в этих водах. Кроме того, можно было доказать, что Кита не было на борту бригантины, когда она атаковала испанский корабль, и что само нападение было совершенно вопреки приказу Кита. Маленький парижанин даже под пытками твердил, что Кит пробрался в Картахену, чтобы встретиться со своей бывшей возлюбленной. Это могут подтвердить палач и стражник.

При этой мысли лицо дона Луиса перекосилось. К счастью, парижанин не знал или забыл имя этой женщины. Так что тайна может быть сохранена. А даже упрямые судьи, будучи испанцами, будут склонны проявить милосердие к юной любви. Тогда у его сына будет шанс.

Тут ему впервые пришло в голову, что придется освободить и еврея. Дон Луис с удовольствием отправил бы Бернардо на виселицу, но не мог сделать этого, не обвинив одновременно и Кита. Кроме того, здесь, в Новом Свете, вопросы иудаизма вообще почти не поднимались. Евреев было здесь так много, что никто не мог притеснять их без достаточных оснований. Кроме того, живущие здесь гранды слишком давно уехали из Испании, а молодые идальго, родившиеся в Новом Свете, уже не разделяли антиеврейских предрассудков. Дон Луис хорошо знал, что в Мадриде или Севилье можно было повесить Бернардо, признав его обращение в истинную веру недействительным и фальшивым, но судьи Перу никогда не пойдут на это. Нет, как ни жаль, но Бернардо тоже придется подарить жизнь.

Когда Кит и Бернардо в сопровождении вооруженных солдат были доставлены в Каса-Реал, они представляли собой весьма печальное зрелище. Оборванные, избитые, с лицами, перепачканными кровью, они представляли разительный контраст с членами Совета и их председателем.

Подняв голову, Кит холодно, почти нагло, взглянул в лицо дона Луиса и так долго не отводил взгляд, что тот был вынужден опустить глаза. Дон Луис сидел на помосте, возвышаясь над остальными судьями. Из-за этого он даже поспорил с вице-королем и победил. Но теперь, со своего возвышения, он смотрел в холодные голубые глаза своего сына и знал, что даже его высокое положение не может ему помочь. Ему казалось, что он сам стал подсудимым и проклятый еврей уже осудил его.

Кивком головы дон Луис приказал клерку начинать заседание. Тот медленно начал читать обвинения. Дон Луис знал, что их было несколько. Кристобаль Джерадо и его помощник, Бернардо Диас, обвинялись в том, что они незаконно и преднамеренно вошли в воды Картахены с целью грабежа; что они хотели захватить испанское золото и убили англичанина, который должен был быть сожжен у позорного столба.

Дон Луис кивал головой, ничего не добавляя. В самом деле, в этой части Нового Света Кит был мало известен. Он взглянул на Кита и снова в глубине души почувствовал гордость за него. Он стоял очень прямо и на его лице читался вызов. Дон Луис подумал про себя, что стареет, раз позволяет эмоциям взять верх, но чувство гордости не проходило.

Дон Луис размышлял, что в Ките чувствовалась хорошая кровь — лучшая во Франции и Испании. Это не пеон и не раб. В своем высокомерии он больше похож на лорда. Внезапно дон Луис прервал себя. Он заметил, что суд ожидает его слов.

— Вы слышали обвинения, — обратился он к Киту и Бернардо. — Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Не виновен! — ответил Кит, и Бернардо повторил его слова.

— Вы должны рассказать суду, — инструктировал их дон Луис, — зачем вы появились в испанских водах.

Кит взглянул в смуглое лицо дона Луиса. На его губах появилась насмешливая улыбка. Он подумал, что с удовольствием бы рассказал об этой причине самому дону Луису, но остальных это не касалось. Нет, он никогда не назовет ее имя, даже если это будет стоить ему жизни…

— Мои причины, — наконец холодно ответил он, — это только мое дело.

Тут вскочил королевский обвинитель и его лицо перекосилось от бешенства.

— Как ты смеешь лгать суду? — закричал он. — Ты пришел сюда, чтобы убивать и грабить.

— Я не собирался этого делать, — спокойно ответил Кит.

— Ты лжешь! — загремел обвинитель. — И доказательством служит твой корабль, потопленный в этой гавани.

Дон Луис взглянул на молодого адвоката, который должен был защищать Кита. Как и обычно в таких случаях, молодой человек отличался только собственной глупостью. Дон Луис снова огляделся и стукнул своим молотком.

— Если позволите, уважаемый обвинитель Годой, я прерву вас, — мягко сказал он. — Я должен подтвердить, что капитан Джерадо говорит правду.

Наступившая за этими словами тишина была похожа на смерть. Бернардо повернулся к Киту, удивленно вытаращив глаза.

Не обращая внимания на всеобщее изумление, до Луис продолжал:

— Его королевское величество часто говорил, что эти суды должны вершить правосудие, не забывая о милосердии. Я повесил немало негодяев и уверен, что именно в этом деле необходимо проявить милосердие, потому что нельзя осуждать человека за любовные глупости.

— Если его превосходительство позволит… — начал обвинитель Годой.

Дон Луис нетерпеливо кивнул головой.

— Послушайте меня, сеньоры, — сказал он. — Как многие из вас знают, у меня есть собственные частные источники информации. И в этом случае они подтверждают заявления капитана.

— Не будет ли Его превосходительство так добр и не объяснит ли более подробно? — усмехнулся обвинитель.

— С удовольствием, — ответил дон Луис. — Охрана, приведите тюремщика и палача из Теназы.

Суд приготовился ждать, но ожидание было коротким. Дон Луис позаботился об этом заранее, и его свидетели ждали в передней. При его искусных подсказках они рассказали все довольно коротко, но верно. Это привело обвинителя в ярость.

— Вы хотите заставить нас поверить, — громыхал он, — что этих негодяев не было на борту корабля, что у них не было враждебных намерений и команда взбунтовалась во время их отсутствия?

Дон Луис кивнул.

— Так все и было на самом деле, — просто сказал он.

Годой с усилием взял себя в руки.

— Могу я спросить, — и в его голосе ясно слышался сарказм, — почему милорд так заинтересован в этом деле?

— Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, — спокойно ответил дон Луис.

— Справедливость! — снова взорвался Годой. — Он притаскивает этих лживых наемников и называет это справедливостью! Почему вы защищаете этих людей, граф?

Дон Луис поднялся и прошелся по помосту.

— Я думаю, — начал он, и его тон был холодным, а слова похожи на удары клинка, — что многоуважаемый обвинитель несколько увлекся в своем усердии. Мне показалось, что он хочет выяснить вопрос моей благонадежности?

Колени Годоя внезапно задрожали. Ему показалось, что он взглянул в лицо смерти.

— Нет, нет, — запротестовал он, — мне только странно…

Дон Луис не обратил внимания на его слова.

— Чтобы подать пример справедливости, — медленно сказал он, — я забуду вашу наглость. Здесь присутствует новый капитан моего корабля. Насколько я помню, именно вы, сеньор Годой, порекомендовали его, когда мой прежний капитан две недели назад заболел лихорадкой. Вы верите, что он правдивый человек?

— Да, — решительно ответил Годой. — Это человек чести.

— Многие судьи уже слышали его доклад, — насмешливо ответил дон Луис, — но я попрошу повторить его специально для вас. Капитан Эрнандо, принесите присягу.

После этой церемонии храбрый идальго предстал перед судом.

— Кто командовал этой бригантиной во время боя? — спросил у него дон Луис.

— Чернобородый англичанин, — спокойно ответил Эрнандо. — Я заметил это, наблюдая через подзорную трубу. Но этих двоих я не видел.

— Может быть, они в этот момент были внизу? — поинтересовался Годой.

— Во время сражения? — хмыкнул Эрнандо. — Ни один капитан не оставит свою команду без присмотра. По моему мнению, их не было на борту.

— Меня не интересует ваше мнение, — снова взорвался Годой. — Меня интересуют только факты.

Как бы в ответ на это замечание внезапно раздался стук в дверь. Оба стражника вышли. Минуту спустя один из них вернулся. Поклонившись дону Луису, он попросил у суда прощенья за нарушение порядка.

— Милорд, там пришла женщина, которой что-то известно об этом деле.

Лицо дона Луиса потемнело. На мгновение у него мелькнула безумная мысль, что эта женщина — Бианка. Он переживал в этот момент не из-за себя, а из-за жены, которая, чтобы спасти жизнь Кита, могла публично признаться в супружеской измене.

— Я думаю, что нам нет необходимости ее видеть, — начал он, но Годой уже заметил боль в его глазах.

— Введите ее! — торжествующе приказал обвинитель.

Стражники распахнули дверь. Когда они отошли, дон Луис, который даже привстал от нетерпения, облегченно опустился на свой стул с высокой спинкой. Женщина, которую ввели стражники, была старой каргой, которую он никогда в жизни не видел.

— Не будешь ли ты так добра и не принесешь ли присягу? — облегченно спросил он.

— Это я могу, милорд! — проскрипела старуха. — Но я только хочу сказать…

— Клянись! — прервал ее Годой.

Старуха подняла правую руку и повторила слова клятвы.

— А теперь, — мягко спросил дон Луис, — что ты хотела?

— Сказать, что этот бедный ниньо невиновен! Его не было на том корабле! Он стоял рядом со мной во время боя и, когда маленький корабль потонул, он вскрикнул.

— Ты уверена, бабушка? — потребовал Годой.

— Найдите мне такого другого! Найдите мне такого другого мучачо с такой же золотистой головой. Я думаю, что это невозможно. Я не думаю, что у кого-то еще есть такие волосы. Поэтому вчера, когда я увидела, как он стрелял в того англичанина, я сразу узнала его.

Дон Луис покачал головой. Как эта женщина перемешала добро со злом! Правда, она спасла Киту жизнь, но напомнила судьям об единственном обвинении, за которое его можно было повесить. На мгновение ему показалось, что ему не удастся спасти Кита.

Что касается Кита, то его обуревали совершенно иные мысли. Он терялся в догадках, по каким причинам дон Луис так рьяно взялся за его защиту. Уже второй раз гордый и надменный гранд спасает его жизнь. Почему? Во имя Бога и Богородицы, почему?

Суд продолжался еще час. Годой доказывал, что Кит хладнокровно убил человека, приговоренного к смерти. Дон Луис возражал, что этот человек был членом команды Кита и он убил его, чтобы избавить от мучений. Кроме того, вероятнее всего, это дело находится в компетенции английского суда.

Но обвинитель настаивал, что Кит воспрепятствовал инквизиции привести приговор в исполнение, это было богохульством.

Дон Луис с насмешкой согласился, что богохульство — это великий грех, и добавил, что если бы за убийство еретика наказывали, его самого нужно было бы повесить не менее сотни раз.

Это был последний выстрел. Судьи засмеялись. Посрамленный обвинитель вынужден был проглотить свою гордость и молча выслушать приговор, который дон Луис вынес Киту. шесть лет тяжелых работ на строительстве все еще не законченного форта Сан-Лазаро. Бернардо приговаривался к четырем годам за подстрекательство и помощь Киту.

Когда суд закончился и охрана собралась уводить пленников, на улице внезапно послышался звук подков. Когда лошадь завернула за угол, дон Луис вышел, чтобы разглядеть всадника. Он почувствовал шок даже больший, чем когда в зале суда появилась старая дама, желающая сказать правду. На горячем скакуне сидела Бианка.

Рискуя сломать шею, дон Луис выбежал на середину улицы навстречу несущемуся во весь опор животному и схватил поводья. Лошадь встала на дыбы, едва не сбросив Бианку, но он твердой рукой удерживал животное до тех пор, пока оно полностью не успокоилось.

— Подождите! — закричала Бианка. — Его не должны повесить! Он невиновен! Я могу засвидетельствовать…

Дон Луис схватил ее за руку и моментально снял с лошади, одновременно закрывая ее маленький ротик своей огромной ручищей. Но уголком глаз он заметил, что Годой все понял. Его мысли ясно читались на лице: «Так вы рогоносец! Конечно же, вы уверены в его невиновности. И появление вашей жены подтвердило это…»

Дон Луис тяжело взглянул на него. Наемные убийцы теперь стоят дорого, но он не остановится ни перед чем, чтобы помешать обвинителю разносить сплетни. Он был уверен, что только Годой понял, в чем дело. Остальные стояли с открытыми ртами, ничего не понимая в происходящем.

— Ты опоздала, моя Бианка, — прошептал он. — Парень уже спасен. Для этого не потребовалось твоего свидетельства, — с этими словами он отпустил ее.

Бианка стояла, закрыв бледное лицо руками.

— Моя жена была очень больна, джентльмены, — громко сказал дон Луис. — Я надеюсь, что никто из вас не истолкует превратно эту вспышку. Я уверяю вас, что все объясняется только расстроенными нервами. Пойдем, Бианка… Пойдем, моя дорогая.

Он говорил внешне спокойно, но в его тоне нетрудно было различить угрозу. В свете фонаря он увидел, как побледнело лицо Годоя. На темном лице дона Луиса промелькнула улыбка. «Отлично! — подумал он, — возможно даже не будет необходимости нанимать убийц».

Он помог Бианке сесть на лошадь, а потом вскочил на свою. Когда они поехали прочь, он не мог толком разглядеть ее лицо. Он знал, что она обернулась и смотрит на Кита, но считал ниже своего достоинства оглянуться. Заметив внезапно выражение ее лица, он не сдержался и проследил за ее нежным, страстным взглядом. Но тут же пожалел об этом. Он увидел Кита, в своих цепях похожего на юного бога. Несмотря на синяки на лице, разорванную одежду и грязные, перепутавшиеся волосы, он все еще был прекрасен, как Меркурий, а статью и силой был похож на юного Геркулеса. Дон Луис понял, что этот человек никогда не склонится и никогда не будет побежден.

Дон Луис с горечью подумал, что должен был все-таки повесить его.

Дав шпоры лошади, он поскакал прочь, в темноту. Мгновение спустя Бианка последовала за ним.

ГЛАВА 20

Леди Джейн Голфин сидела в своем саду в тени пальмы. Лучи послеобеденного солнца пробивались сквозь листья и создавали вокруг ее головы светящийся нимб. Она сидела очень прямо, сложив изящные руки на коленях и бессознательно перебирая богатую отделку своего платья.

Ее лицо было задумчивым и печальным, а взгляд перебегал по выжженному участку земли, заросшему сорной травой. Там раньше стоял ее особняк. Новый стоял позади сада, в котором она сидела, и был гораздо больше и прелестнее прежнего. Но все равно она не могла без слез смотреть на пожарище, особенно когда находилась в подобном подавленном настроении. Это пожарище напоминало ей памятник ее прошлой жизни.

Немного спустя она оглянулась на свой новый белый дом. В нем были сосредоточены весь комфорт и все удобства, которые можно было купить за деньги, и все же она ненавидела его. Кроме того, в Порт-Ройале возникало немало вопросов о происхождении этих денег, которые позволили ей так быстро и с такой пышностью оправиться от нападения французов, в то время как большинство остальных плантаторов до сих пор не могли придти в себя. Но больше всего вопросов порождала сама леди Джейн. То, что эта леди при ее красоте, образованности и богатстве до сих пор была не замужем, служило постоянной темой для дискуссий. Но самым странным было то, что она отвергла все ухаживания. То, что она до сих пор не была замужем, объясняли ее излишней разборчивостью. Но наибольшему обсуждению подвергались ее постоянные исчезновения. По этому поводу ходили самые фантастические и невероятные слухи. Самой популярной была версия, что эта молодая леди — ведьма, и что во время своих отлучек она общается со своим хозяином, Дьяволом.

Более здравомыслящие плантаторы, конечно же, отвергали это. Но даже они не могли привести более правдоподобного объяснения. Но за последний год эти разговоры несколько затихли, а тема немного приелась, потому что с весны 1695 года леди Джейн безвыездно находилась дома, занимаясь восстановлением своей плантации.

Но сейчас, в июле, все работы были закончены. Снова возродились богатые поля сахарного тростника. Ее невольники были упитанными и глянцево-черными, и с ними хорошо обращались. Она часто слышала, как они пели во время работы. Несмотря на окружавшие ее слухи, соседи быстро заметили, что она удвоила свои богатства. Это обстоятельство заставило ее ухажеров возобновить свою активность. Но сама леди Джейн потеряла всякую надежду. Ей казалось, что она никогда не сможет найти Кита. Она нахмурилась, повернувшись в сторону моря. Где-то у самого горизонта плыл корабль, о котором она ничего не знала — направлялся ли он в поход или возвращался пополнить запасы.

Пополнить запасы! Она внезапно вскочила и поднесла руку к горлу. Какой же она была дурой! Почему она не подумала об этом раньше? Кит приплыл вместе с Дукассе из Санто-Доминго! Его же едва не повесили за службу королю Франции. Где же еще должна быть его база, если не в Санто-Доминго? Мартиника? Гваделупа? Сан-Кристофор? Все это возможно, но Кит плавал вместе с Дукассе, а тот был губернатором Санто-Доминго.

Она молниеносно вбежала в дом. Скоро она получит ответы на свои вопросы. Санто-Доминго отделял от нее только пролив шириной не более сотни лиг. Вместо того, чтобы сидеть и размышлять в саду, она давно должна была выйти в море. Французы галантно относятся к женщинам — даже к женщинам своих врагов — так что она спокойно может подождать там до тех пор, пока не вернется Кит. Приняв такое решение, она почувствовала себя гораздо лучше.

Войдя в спальню, она начала так поспешно сдергивать платье, что оно треснуло в нескольких местах, потом совершенно обнаженная и вздрагивающая от предвкушения, подошла к сундуку. Она достала ключ, и через несколько секунд сундук открылся. Повинуясь женской логике, она в первую очередь вытащила пару варварских сережек — больших тяжелых кружков золота. Джейн встала перед зеркалом, чтобы примерить сережки и прикрепить к мочкам ушей жемчужные розетки. Она была похожа на морскую нимфу, вышедшую из пены.

Потом она закутала волосы кроваво-красной косынкой и только тогда скользнула в рваную рубашку, которая, казалось, стала ее второй кожей, и в короткие брюки.

Она все еще была босиком, когда в дверь постучал ее доверенный раб, который обычно выполнял обязанности горничной. Ему было позволено войти. Три минуты спустя он сломя голову бежал вниз по лестнице на конюшню, спеша оседлать двух быстроногих скакунов. К тому моменту, когда леди Джейн достала свои ботфорты, невольник уже скакал в Порт-Ройал. Добравшись до города, он спустился в один из малозаметных погребков в гавани и шепнул что-то бородатому моряку. Тот вскочил и достаточно бесцеремонно спихнул девицу, сидевшую у него на коленях. Он пробормотал что-то, и компания, сидевшая рядом с ним, безропотно поднялась, оставив кости и выпивку. Потом моряк сделал жест рукой, и половина столов в этом заведении опустела. Вся команда, состоящая из отпетых негодяев, способных из-за кошелька любому перерезать горло, без возражений вышла. Это бы очень позабавило леди Джейн, если бы она увидела такую картину.

— Ах, Кит, мой Кит, — вздохнула она. — Если бы ты был у Дукассе. Как бы я хотела, чтобы ты сейчас был рядом со мной!

Она спустилась в конюшню, где ее уже ждала оседланная лошадь, вскочила в седло и поскакала в укромную бухту, где на якоре покачивалась «Чайка».

Пять дней спустя его превосходительство Жан-Батист Дукассе был чрезвычайно удивлен докладом своего капитана охраны.

— Ты говоришь, женщина? — прорычал он. — Кто она? Англичанка? Она, наверное, шпионка. Ее нужно немедленно повесить!

Капитан охраны спокойно улыбнулся.

— Я боюсь, — учтиво улыбнулся он, — что если я повешу такую прелестную женщину, его превосходительство может потом наказать меня за мою стремительность.

Дукассе посмотрел на него, и его маленькие голубые глазки сверкнули.

— Прелестная, говоришь? — протянул он. — Англичане не дураки. Неужели ты думаешь, что они пришлют старую каргу? Нет, мой капитан, шпионка может воспользоваться своей красотой, зная нашу широко известную хорошую репутацию в такого рода делах.

Капитан поклонился.

— Но тогда, ваше превосходительство, я уверяю вас, что они прислали настоящую райскую птицу!

Дукассе ухмыльнулся.

— В этом случае, мой капитан, как бы вам не пришлось объявить преступником меня.

— Ваше превосходительство знает свой долг, — ответил капитан, улыбнувшись, — но я осмелюсь заметить, что это удобный случай соединить долг с удовольствием.

— Ты произнес прекрасную речь, — ухмыльнулся Дукассе. — Где она?

— Она в приемной, ожидает милости вашего превосходительства.

— Тогда веди ее! Покажи ее скорее!

Он поудобнее устроился в кресле и надел громадный парик. Джейн Голфин была одета в зеленое бархатное платье и шляпку из такого же материала, отделанную павлиньими перьями. Ее поклон был почтительным и изящным, достойным даже Сент-Джеймского двора. Дукассе был придворным и достаточно светским человеком, но даже он застыл от изумления. Наконец он пришел в себя.

— Мы польщены, мадам, — сказал он по-английски, — что ваши хозяева уважают наш вкус и посылают такую красавицу.

Джейн улыбнулась.

— Меня никто не посылал, милорд, — спокойно ответила она. — Я приехала сюда по доброй воле исключительно по личному делу.

Дукассе серьезно покачал головой.

— Я, мадам, как вы могли заметить, восхищаюсь вашей красотой, но это не помешает мне разглядеть столь явную фальсификацию.

Джейн посуровела. Она гордо вскинула голову и пристально посмотрела в лицо губернатору.

— Если бы вы выслушали меня… — четко сказала она.

Дукассе склонил свою массивную голову и вежливо произнес:

— Слушать ваш голос — большое удовольствие, — сказал он. — Это так же приятно, как и смотреть на вас. Пожалуйста, продолжайте.

— Есть ли среди ваших подчиненных молодой капитан по имени Кристобаль Джерадо?

— Кристобаль! — воскликнул Дукассе. — Невероятно! Откуда вы знаете его? Расскажите мне, — он внезапно остановился, увидев, как глаза Джейн засияли от радости.

— Где он? — прошептала она. — Скажите мне, милорд! Проводите меня к нему, и я буду обязана вам всю свою жизнь!

— Его здесь нет, — ответил Дукассе, — но здесь его родная гавань и он часто возвращается сюда.

— Тогда я подожду, — воскликнула она. — Даже если придется ждать сотню лет, я все равно дождусь его возвращения!

Дукассе изучил прекрасное лицо с большим вниманием.

— И вы думаете, — проворчал он, — что я позволю вам, предполагаемому врагу, остаться на моей территории?

Джейн всплеснула руками.

— Пожалуйста, милорд, — воскликнула она, и из ее глаз брызнули слезы, — не отсылайте меня прочь. Если вы думаете, что я хочу навредить вам, — посадите меня в тюрьму и я с радостью подчинюсь вам. Но не отсылайте меня отсюда… Я так его люблю. Без него я умру или сойду с ума… Разве вы никогда не любили?

Дукассе медленно улыбнулся.

— Нет, дитя, я не отправлю вас, потому что вы уже увидели так много того, что, несомненно, заинтересует ваших хозяев. Но я не буду сажать вас в тюрьму. Я поселю вас в городе, и вы можете жить там до возвращения Кристобаля. Он хороший парень, и я очень его люблю. Если все то, что вы мне рассказали, — правда, вы можете принести ему счастье.

— Вы… вы думаете, что я солгала вам?

Дукассе покачал головой.

— Одно из двух, — сердито сказал он. — Или вы прекрасная актриса, или говорите чистую правду. Я еще не решил. К несчастью, наши страны все еще воюют. Поэтому я приставлю к вашим дверям охрану и буду держать под стражей ваш экипаж.

Джейн покорно склонила голову.

— Эти охранники, — захихикал Дукассе, — будут никак не моложе семидесяти лет, потому что более молодых я вам не доверю. Я хочу попросить вас уважать их седины и не убегать от них. Вы даете обещание?

— Вы получите больше, милорд, — ответила Джейн, улыбаясь. — Вы получите мою сердечную благодарность! — внезапно она подскочила к нему и нежно поцеловала.

Всегда невозмутимый губернатор покраснел, как свекла.

— Капитан! — прорычал он.

Вошел капитан охраны и поклонился.

— Уведите эту женщину, — зашипел Дукассе, — и поселите ее в свободном домике в Пятнадцатом квартале — и побыстрее, пока она окончательно не околдовала меня!

Он долго смотрел вслед уходящей Джейн и постепенно его лицо приняло нормальный оттенок. На губах появилась улыбка.

— Жан-Батист, — сказал он себе. — Ты сентиментальный старый дурак, падкий на похвалу!

ГЛАВА 21

Порт Сан-Лазаро был самым мощным военным сооружением во всем вице-королевстве Перу. Однако в июле 1695 года, когда Кит и Бернардо попали туда, он был готов только наполовину. За одну неделю вся благодарность, которую они чувствовали к дону Луису за то, что он спас им жизнь, исчезла. Теперь они думали, что граф просто заменил им одну казнь на другую.

С самого раннего утра, пока еще не погасли звезды, и до позднего вечера, когда уже появилась луна, Кит и Бернардо работали на стенах форта. Целый день солнце нещадно палило их. Им казалось, что и море, и земля плавают в бело-золотом мареве, а все происходящее — совершенно нереально.

Пот заливал им глаза, мешая ясно видеть окружающие предметы. К тому же, как только они пытались осмотреться и немного отдохнуть, на их спины тут же опускались тяжелые плети испанских стражников. Вскоре их плечи были покрыты многочисленными перекрещивающимися незаживающими ранами. Их страдания усиливались из-за многочисленных насекомых, тучами вьющихся над их окровавленными спинами. Было бы тяжело сказать, какая часть дня была наихудшей. По утрам, когда еще не рассеялась тропическая тьма, они работали в каменоломне, вырубая и вытаскивая на поверхность каменные плиты почти что голыми руками. Днем, когда становилось еще жарче, их перебрасывали на другую работу.

Они складывали квадратные каменные плиты на телеги, запряженные быками. Плиты были такими тяжелыми, что их с трудом поднимали несколько человек. Было уже немало случаев, когда огромные плиты вырывались из рук измученных людей и насмерть давили несчастных.

Когда они возвращались в форт, еле волоча израненные босые ноги по каменной мостовой, даже щелкающие в воздухе и опускающиеся на их окровавленные плечи плетки охранников не могли заставить их двигаться быстрее. К этому времени безжалостные лучи солнца сменялись обжигающе-холодной тьмой. В форте они разводили известковый раствор и устанавливали плиты на место. С помощью молотков и резцов они обтесывали их, придавая плитам подобие правильных прямоугольников. Почти все работы они выполняли без всяких приспособлений. Вооруженные солдаты, потевшие под своими тяжелыми шлемами, не были расположены к снисходительности. Они гораздо больше заботились о мулах и быках и совершенно не обращали внимания на страдания несчастных пленников, оставляя их умирать без всякой помощи. Не проходило недели, чтобы кто-то из рабов-индейцев не умер от непосильной работы, палящего солнца и плетей охранников.

Наконец капитан, ответственный за инженерные работы, сдался. В конце концов, его основной задачей было строительство форта, а не массовое убийство индейцев. Но им двигало отнюдь не милосердие. Он потребовал у губернатора предоставить ему негров для более успешного продолжения строительства. Его требование было тут же удовлетворено, потому что страх нападения превратился в Картахене в навязчивую идею. После этого работы пошли гораздо скорее.

Черным была совершенно нипочем даже восьмидесятиградусная жара. Они так хорошо работали, что капитан предоставил им некоторые поблажки, хотя они по-прежнему оставались для него домашней скотиной, только более полезной, чем военнопленные или индейцы. Он приказал своим охранникам пореже пускать в ход плетки и увеличить неграм рацион. Это обстоятельство спасло жизни Кита и Бернардо еще в самом начале их заключения.

Бернардо, будучи исключительно добрым человеком, совершенно не сторонился негров, как это делали остальные военнопленные. Он пользовался любым случаем, чтобы поговорить с ними на их невообразимом испанском жаргоне, смеялся их шуткам, ухаживал за их больными и вскоре совершенно развеял их подозрительность. Это было невероятно, но за короткое время он завоевал не только их уважение, но даже больше — их любовь. Не зная, чем еще выразить свои чувства, они стали делиться с ним своим пайком. Бернардо, в свою очередь, делил их подношения с Китом. В результате они выжили, когда остальные военнопленные умерли. Вот почему к апрелю 1696 года Кит и Бернардо остались единственными белыми пленниками в форте. Даже стражники привыкли смотреть на них как на постоянных обитателей и били их так же редко, как и негров.

Черные уважали и Кита, но они так и не научились любить его. Кит был очень молчалив и не давал воли эмоциям. По ночам он вместе с Бернардо сидел в окружении чернокожих в лагере пленных, расположенном вблизи недостроенной стены, но большей частью молчал, потому что его мысли были далеко. Ни он, ни Бернардо не были здоровы. Даже с подношениями негров они постоянно находились на грани голода. Но несмотря на то, что его тело во многих местах было покрыто шрамами, его мускулатура стала почти такой же, как у Бернардо. Хотя при этом он не стал безобразным, а походил, скорее, на юного Геркулеса.

Почти каждую минуту Кит думал о побеге. Он вспоминал рассказы пиратов, в его памяти всплывали многочисленные истории побегов. Кит и сам пытался убежать. С помощью украденного резца он и Бернардо почти четыре месяца пробивались через шестифутовую стену. Когда от свободы их отделяло только два фута, замысел был раскрыт и их избили почти до смерти. Почти три недели после этого они даже не могли подняться. В другой раз они пытались бежать из каменоломни, но один из стражников прострелил Бернардо бедро.

Кит понял, что Бернардо изувечен и останется хромым на всю жизнь. Теперь, чтобы спастись, он должен был бы бросить старого друга, а это было невыносимо. В результате он впал в уныние и совершенно потерял надежду. Хуже всего было то, что тюрьма форта была, наконец, закончена. Кита и Бернардо как представляющих опасность поместили в одну из камер и приковали к стене длинными цепями. Правда, негры все еще ухитрялись подкармливать их, но это уже не могло спасти от истощения. Обросшие волосами, грязные, замученные паразитами, они почти потеряли человеческий облик, и взгляд Кита стал похож на взгляд сумасшедшего.

Так обстояли дела, когда в один из дней 1696 года капитан охраны объявил о прибытии посетителя. Кит даже не отреагировал на его слова. Он был похож на большую обезьяну: его лицо до половины заросло бородой, а прекрасные волосы стали похожи на спутанную львиную гриву, полностью закрывавшую обнаженные плечи. Но пять минут спустя за тяжелой решеткой показалась какая-то фигура. В коридоре стояла закутанная в плащ Бианка. Она не могла справиться с рыданиями.

Она принесла с собой корзину с едой — прекрасный хлеб, вино, сыр, фрукты, но не могла вымолвить ни слова. Это существо, едва похожее на человека, не могло быть ее возлюбленным. Его грация и изящество совершенно исчезли, а прежде плавный кастильский превратился в какие-то нечленораздельные звуки.

— Бианка! — прохрипел он.

— Кит, — плакала она. — Кит! О мой Бог, что они сделали с тобой?

Он слабо улыбнулся.

— Им не удалось убить меня, — медленно ответил он. — И я счастлив видеть тебя. Все остальное неважно.

Бианка протянула свою белую ручку между толстыми прутьями решетки. Уцепившись за Кита, она приподнялась на цыпочки, почти вплотную прижалась к решетке и поцеловала его заросшее бородой лицо. Наконец Кит оттолкнул ее.

— Не увеличивай мои мучения, Бианка, — хрипло воскликнул он.

Бианка отступила назад, и ее сердце сжалось от боли, столько в его словах было страдания.

— Ты должен бежать, — прошептала она, — Ты должен быть свободен!

Кит безнадежно покачал головой.

— Мы уже сделали почти полдюжины попыток, и все они закончились ничем, — ответил он. — Это место слишком новое и слишком хорошо охраняется. Если бы мы были в Бока-Чина, мы смогли бы скрыться в джунглях, а потом даже выйти в море. Старый дон Санчо Джимено и его гарнизон из стариков-инвалидов не остановил бы нас. — Он тяжело вздохнул. — Но мы здесь. И здесь, я боюсь, мы и встретим свою смерть.

Бледное лицо Бианки внезапно оживилось.

— Вас переведут отсюда! — воскликнула она. — Я думаю, что такой малости я могу легко добиться.

Лицо Кита потемнело. Бианка увидела, что его глаза засверкали от ревности.

— Нет, Кит, — мягко сказала она. — Не терзай себя такими мыслями. Это не потребует от меня новых жертв.

Кит пристально взглянул на нее и нахмурился.

— Бернардо должны перевести со мной, — предупредил он, — или я никуда не поеду.

— Очень хорошо, — ответила Бианка и улыбнулась. — Вы отправитесь туда вместе со своим драгоценным другом, к которому я начинаю даже немного ревновать.

Бернардо повернулся к ней и ухмыльнулся.

— Я боюсь, — захохотал он, — что я не такой хорошенький, как вы.

— Бог вознаградит вас, сеньор Бернардо, — нежно сказала она, — за то, что вы столько раз спасали Киту жизнь.

— А вы, миледи, — подхватил Бернардо, — просто само милосердие.

Бианка снова протянула руку к Киту.

— Сейчас я должна идти, Кит, — прошептала она, — но еще до конца этого месяца у тебя появится шанс спастись. Бог и Святая Богородица не позволят тебе погибнуть. Если ты умрешь, мне ни к чему больше жить!

— Бианка! — прохрипел Кит, не в силах больше вымолвить ни слова.

Бианка улыбнулась ему, и на глазах появились слезы.

— Ты должен бежать, — прошептала она. — А сейчас поцелуй меня, Кит. Я должна идти.

Кит и Бернардо слушали, как ее шаги стихают в коридоре. Бернардо обнял Кита за плечи.

— Ты счастливый человек, Кит, — сказал он, — потому что тебя любит такая женщина.

Добравшись до дома, Бианка поняла, что ей будет не так легко сдержать свое обещание.

— Ты хочешь, чтобы его перевели в Бока-Чина, — протянул ее муж и нахмурился. — А вместе с ним и этого еврея. Почему, Бианка?

— Потому что он умирает! — бушевала она. — Ты обещал пощадить его. Зачем было спасать его от виселицы, если его до смерти замучают в Сан-Лазаро?

— Ему будет удобнее в Бока-Чина, потому что оттуда легче убежать?

— Ему нужно лучшее обращение. Строительство форта уже закончено, и его незачем дольше держать там, умирающего от голода и похожего на животное.

— Хорошо, но причем тут еврей?

— Потому что Кит никогда не оставит его. Вспомните, Луис, что Кит — ваш сын.

Дон Луис горько улыбнулся.

— Мой сын — и ваш любовник. Интересная ситуация, не так ли, Бианка?

— Я люблю его, и не отрицаю этого, но он никогда не был моим любовником, так что мои чувства к делу не относятся.

— Ты думаешь, что это так? — усмехнулся дон Луис.

— Если вы подозреваете меня в измене, то только потому, что сами способны на нее, и поэтому всех остальных обвиняете в безнравственности, — холодно ответила Бианка.

Дон Луис нахмурился.

— А если он убежит?

— Это будет самым лучшим выходом. Он просто останется в живых, и это не должно вас беспокоить.

Дон Луис сообразил, что это и впрямь очень удачное решение, но только в том случае, если его прекрасная жена не последует вслед за Китом. Его смуглое лицо внезапно расслабилось.

— Очень хорошо, — ответил он. — Я все устрою, но только при одном условии.

Бианка взглянула на него, едва дыша.

— И это условие…?

— Вот оно, — ответил он, улыбаясь. — В тот день, когда Кита переведут в Бока-Чина, вы уедете со мной в Санта-Марта, чтобы проконсультироваться с Мендозой, который хотя и родился презренным евреем, но все же является самым искусным врачом во всем Перу. И если кто-то может излечить ваше бесплодие, так это только он. Я приказал ему приехать сюда, но он прислал свои извинения. А этот либеральный дурак губернатор поддержал его в этой наглости. Но к делу. Что вы скажете на это, моя Бианка?

Бианка долго смотрела на него и наконец кивнула головой.

— Я согласна, — прошептала она, медленно повернулась и пошла прочь.

Дон Луис сел писать приказ о переводе Кита и Бернардо. Он знал, что это распоряжение вызовет тайное возмущение, и даже хуже того — сплетни. Дон Луис совершенно не обращал внимания на возмущение, но вот сплетни — совсем другое дело. Он предвидел не один вопрос о причинах такого поступка. Что касается Годоя, королевского обвинителя, его он не особенно опасался, зная способ удержать его язык, но он не мог унять всех кумушек в городе, для которых было достаточно малейшего намека, чтобы из маленькой истории раздуть грандиозный скандал. Луис дель Торо не имел ничего против, когда его называли негодяем, безжалостным тираном, угнетателем невинных, но рогоносец — никогда!

Он хмурился, когда писал это письмо. Обычно он пользовался услугами секретаря, но это было слишком личным делом, чтобы его можно было доверить другому. Он закончил рукопись, посыпал ее песком, растопил воск и запечатал печатью. Но это дело все еще беспокоило его.

Потом он вышел на улицу, чтобы доставить приказ, и тут же наткнулся на дородную фигуру дона Фелипе Галвеса. Дон Фелипе был большим любителем выпить и поболтать. В молодости в этот список входили и женщины, но со временем полнота и возраст не позволили ему с прежним пылом предаваться этим сладостным утехам.

Как только дон Луис увидел его, у него сейчас же возникла идея. Перед ним был величайший сплетник во всей Картахене. Он взял дона Фелипе под руку и направился с ним к ближайшей гостинице. Дон Фелипе чрезвычайно обрадовался, надеясь выудить у дона Луиса какую-нибудь новость. Тем более, что граф заинтриговал его, сказав, что он обдумывает одно важное дело и нуждается во внимательном слушателе.

В гостинице дон Луис заказал множество еды, чтобы, по его словам, разговор был более приятным. Дон Луис делал вид, что все еще не решается заговорить, но позволял при этом вытягивать из себя информацию дюйм за дюймом. Да, это правда, что он очень обеспокоен. Если он исполнит свой долг, то это разобьет его сердце. Тут он замолчал, чтобы выпить вина, и осторожно взглянул на своего собеседника, чтобы посмотреть на его реакцию.

Женщина? Нет. Теперь он остепенился и его интересует только собственная жена. Это старая и очень печальная история, которую он не может доверить никому. Кроме такого старого и верного друга. (Который еле сдерживает любопытство от желания распространить эту тайну по всему городу). Ну хорошо, он все расскажет, потому что дон Фелипе известен как чрезвычайно осмотрительный и способный хранить тайну человек.

Это дело, вздохнул дон Луис, относится к пленнику, который сейчас сидит в Сан-Лазаро, к тому парню, которого захватили во время инцидента с «Морским цветком». Дон Фелипе от нетерпения даже подался вперед, и его маленькие свиные глазки заблестели.

Этот парень, продолжал дон Луис, и его голос снизился до шепота, родной ему по крови. Он его… племянник, хотя и незаконный. Пауза перед словом «племянник» была намеренно затянута. Граф знал, что дон Фелипе был непроходимым дураком, и ему нужно было время, чтобы самому догадаться, что скрывается за этим «племянником». Наконец дон Фелипе откинулся на спинку стула и захохотал.

— Продолжайте, Луис, — продолжал он хохотать. — Ваш племянник! Вы действительно верите в это?

Лицо дона Луиса приняло надменное выражение.

— Я знаю, — медленно сказал он, — трудно поверить, что он принадлежит к дому дель Торо, но вы не видели его мать. — Он снова тяжело вздохнул.

— И вы верите в это? — ухмыльнулся дон Фелипе. — Племянник… пф!

— Такой скептицизм недостоин вас, — ответил дон Луис, улыбаясь и как будто бы подтверждая предположение дона Фелипе. — Дело в том, что я не могу позволить парню умереть в Сан-Лазаро, но я и не могу отдать приказ об его освобождении. Так что я вспомнил о нашем общем друге, доне Санчо Джимено. Там Кристобаль может выжить, потому что в Бока-Чина менее суровые условия. А потом, кто знает?

— А когда дело будет сделано, вы можете устроить его освобождение, а, Луис? И даже признать его — как вашего племянника, разумеется.

— Да. Что вы думаете об этом, Фелипе?

— Это делает вам честь. Я уверен, что если эта история дойдет до кого-нибудь (не через меня, конечно), то она будет правильно понята. — Он встал и приятно улыбнулся. — Да, я уверен, что все это будет правильно понято.

Дон Луис был доволен произведенным впечатлением. Пускай теперь королевский обвинитель болтает. После рассказа дона Фелипе его словам никто не поверит.

Два дня спустя охранники разбудили Кита и Бернардо намного раньше обычного.

— Пойдем, — проворчал стражник. Он ничего не объяснял, а у них не было сил спрашивать.

Когда они добрались до тюремного двора, движение немного восстановило их кровообращение. Тут их окружил взвод солдат и зазвучали литавры. Они медленно вышли за ворота и начали спускаться с холма. Вскоре они добрались до берега залива. Узкий мост отделял их от Картахены, но они не стали по нему спускаться. Вместо этого их погрузили в покачивающиеся на воде пироги.

К обеду они добрались до форта, расположенного на самой оконечности полуострова, чьи стены остановили Дрейка и Моргана, сведя на нет все их попытки захватить богатый город.

Пирога пристала к берегу, где их уже ожидал часовой. Охрана выбралась на сушу, волоча за собой Кита и Бернардо. Под ногами они увидели вырезанный на камнях королевский герб. Тут заскрипели цепи и перед ними опустился тяжелый подъемный мост. По нему они добрались до внутреннего двора форта. Дон Санчо уже ожидал их.

Кит был удивлен, что дон Санчо лично вышел встретить их, но он не знал, что гранд последнюю неделю провел в Картахене, где на всех углах обсуждали историю дона Луиса. Граф не мог найти никого лучшего для осуществления своего плана, потому что дон Фелипе органически не мог хранить никаких секретов.

Дон Санчо, конечно же, тоже был в курсе. Несмотря на свои семьдесят лет, он сохранил живое любопытство ко всему, что происходит на свете. Поэтому он лично вышел встретить своих новых заключенных. Солдаты подвели к нему Кита и Бернардо. Старик, все еще свирепый и сильный, как морской орел, с интересом разглядывал Кита.

— Бастард дель Торо, а? — хмыкнул он. — Очень может быть. Ты похож на него фигурой. Отлично, Кристобаль, дель Торо ты или нет, не надейся на мою снисходительность!

Кит отступил назад и стены форта зашатались перед его глазами. Бастард дель Торо! Наконец-то раскрылась тайна, окружавшая его рождение. Этот человек, погубивший жизнь его матери, пытавшийся изнасиловать Джейн, человек, повинный в гибели его команды, был его отцом! Этого не может быть — такое может присниться только в кошмарном сне. Но скорее всего, это правда. Иначе почему его мать бежала за лошадью этого гранда тогда, в Кадисе? Почему же еще дон Луис дважды спасал его жизнь? Почему же еще Бианка прошептала тогда: «Я не хочу, чтобы вы причинили ему вред — особенно ему»? Он повернул помертвевшее лицо к Бернардо, но в этот момент дон Санчо снова заговорил, но уже менее строго.

— Ты что, болен, парень? — и повернувшись к солдатам, он приказал: — Отведите его в камеру и проследите, чтобы его хорошо кормили. Я не собираюсь облегчать совесть дель Торо.

Попав в холодную темноту подземной камеры, Кит взглянул на Бернардо.

— Это правда, Бернардо? — спросил он. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— У меня не было доказательств, — ответил Бернардо. — Я просто всегда подозревал это. Что же теперь, Кристобаль?

Кит взглянул на солнце, едва пробивающееся через толстые железные прутья.

— Когда мы выберемся отсюда, я нанесу ему визит, — четко ответил он. — Даже если он мой отец, я не пощажу его!

— Ешь, — вместо ответа предложил Бернардо. — Ты должен восстановить силы.

ГЛАВА 22

К своему удивлению Кит обнаружил, что у него не возникает желания немедленно бежать из Бока-Чина. Почти год полуголодного, скотского существования отразился на нем сильнее, чем он предполагал. Истощилось не только его тело, но и сознание, дух и воля.

Кроме того, Бернардо чувствовал себя все хуже и хуже. Он был похож на человека, стоящего на пороге смерти. Он и сам знал, что существует предел, который человек не может переступить. Было настоящим чудом, что после всего того, что он испытал за свою жизнь, Бернардо был все еще жив. И он чрезвычайно гордился этим, но все же был рад, что Кит не заговаривает о немедленном побеге. Каждый день отдыха увеличивал их шансы на успех.

Дон Санчо следил за тем, чтобы их хорошо кормили, а поскольку Бока-Чина имел маленький гарнизон, работы тут было не слишком много. Кит и Бернардо таскали воду на стены, присматривали за огнем, убирали казармы. После этого у них еще оставалось много свободного времени, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

По правилам форта их запирали в камеру только на ночь. Днем же они могли беспрепятственно бродить по всей территории форта. Так было частично и потому, что дон Санчо знал о происхождении Кита. Кит относился к этому с раздражением, но Бернардо воспринял это как большое преимущество. Ему удалось стащить карту залива Картахены, нарисованную на клочке пергамента. Изучая карту, они обнаружили, что Картахена раскинулась на полукруглом берегу залива, выход из которого охранял форт Бока-Чина. За фортом на всем полуострове тянулись джунгли, почти вплотную подходя к городу.

План, который придумал Кит, был чрезвычайно дерзким. Снова и снова Бернардо твердил ему, что шансов на успех почти нет. Но Кита нельзя было отговорить.

— Это безумие, — ворчал Бернардо, — только сумасшедший может отважиться на это.

Наконец Бернардо сдался. Кит предложил перебраться через стену и через джунгли пройти в город. Когда они доберутся туда, в темноте сверкнет лезвие ножа и дон Луис предстанет перед троном Господа. Потом, с помощью золота из сундуков гранда Квита купит им новую одежду и индейскую краску; с помощью которой они выкрасят волосы и бороду Кита в черный цвет. Он не предвидел трудностей относительно Бианки. Она поедет с ним в путешествие в порт Санта-Марта. Там они могут заплатить за переезд в Санто-Доминго. А поскольку этот город лежит на другой стороне большого острова Испаньолы, чья западная часть занята французской колонией Санто-Доминго, из него будет уже совсем просто перебраться на французскую территорию. Великолепный план — особенно если учесть, что у них был один шанс из миллиона добраться до дома дона Луиса в Картахене, не встретившись с городской стражей.

Самым уязвимым местом в их плане было то, как они выберутся из Бока-Чина. Они могли бы нырнуть со стены в море. Но где гарантия, что их не подстрелит какой-нибудь часовой или их не обнаружат быстрые пироги негров. Если бы они могли как-то не вернуться в свою камеру на ночь! В темноте они могли бы спокойно спуститься со стены, а в темной воде никто не заметит, как они выберутся на берег.

Вскоре им представился удобный случай. Когда они относили воду в одну из маленьких башенок, прилепившихся на стенах форта, один из солдат, несших там караул, отозвал Кита в сторону.

Он сказал Киту, что два дня назад его послали с поручением в Картахену. Когда он был там, к нему подошла прекрасная индианка. Она так ловко расспрашивала, что он сам не заметил, как рассказал о себе все. Узнав, что он служит в гарнизоне Бока-Чина, она попросила передать письмо Кристобалю Джерадо. А что она дала ему за это, Кит и сам может догадаться.

Кит с нетерпением слушал этот пространный рассказ. Когда, наконец, солдат отдал письмо, Кит тут же вскрыл его и прочитал:

«Мой родной!

Когда ты получишь это, я уже буду на пути в город Санта-Марта вместе со своим мужем, чтобы проконсультироваться там у великого доктора Мендозы. Я не знаю, когда вернусь — если вернусь вообще.

Мое кровоточащее сердце принадлежит тебе навсегда, мой Кристобаль. Обеты, которые я принесла Луису перед алтарем, чрезвычайно тяжелы для меня, потому что я не в силах скрывать любовь к тебе.

Бог милостив и позаботится о твоем освобождении. А я могу только ждать и надеяться.

Всегда твоя Бианка.»

Бернардо заметил, какое волнение охватило Кита при чтении этого письма и обнаружил сумасшедший блеск, появившийся в его голубых глазах. Но даже Бернардо не ожидал того, что последует вслед за этим. В два прыжка Кит добрался до стены и бросился в голубые волны залива. Бернардо ничего не оставалось, как последовать за ним.

То, что они не были убиты в первые же две минуты, объяснялось приказом дона Санчо не причинять Киту никакого вреда. Но прежде чем они добрались до середины канала, им навстречу вышли пироги. Взглянув в нацеленное на него дуло мушкета, Бернардо без особых возражений позволил втащить себя в лодку, но справиться с Китом оказалось гораздо труднее.

Когда их вернули в форт, их встретил капитан охраны, потому что дон Санчо развлекался с новой любовницей в Картахене.

— Так, — прорычал капитан. — Ты любишь воду, а, Кристобаль? Отлично, сейчас вы получите много воды. Эй, парни, предоставьте им индейское лечение!

Солдаты охраны грубо захохотали. Кита и Бернардо повели через вымощенный камнем двор к подъемному мосту, перекинутому через ров, окружающий форт. Посередине моста их внезапно остановили. Они ждали на солнцепеке, пока капитан осмотрит место действия. Видимо, удовлетворенный, он приказал двигаться дальше. Небольшая процессия пересекла ров, приблизилась к воротам в наружной стене и вышла на песчаный берег канала.

Они побрели по влажному песку к тому месту, где на самом берегу моря росло несколько пальм. Охрана потащила их через низкие заросли бамбука и тростника, даже не убавляя шага. Кит заметил, что Бернардо быстро нагнулся на ходу и сорвал несколько длинных тростинок, и тут же получил несколько ударов даже за столь короткое промедление. Наконец они выбрались из джунглей на большой полукруг, с которого форт Бока-Чина был виден как на ладони.

Как только они выбрались туда, их внимание привлекло другое обстоятельство. С этой стороны у форта не было стены, потому что его защищала естественная пропасть с совершенно отвесным каменными стенами, к дальнему концу которой примыкал крепостной ров. Один из стражников закрепил длинную веревку так, что ее конец опускался в ров.

Чернобородый капитан насмешливо подтолкнул их к краю.

— Если сеньор Кристобаль будет так добр и спустится… — сказал он, приятно улыбаясь.

У Кита не было выбора. Очень осторожно он опустился на край утеса и начал спускаться, перебирая руками. Когда его ноги коснулись зеленого ила, покрывавшего поверхность воды, то он сообразил, что испанцы не собирались немедленно утопить его, потому что в каменной стене пропасти он обнаружил низкий темный туннель. Кит раскачался, запрыгнул в тоннель и отпустил веревку. Внутри было холодно и темно, под ногами — не менее шести дюймов грязи.

В первый момент он не обратил на нее никакого внимания, потому что взгляд его был прикован к спускающемуся Бернардо. Вскоре Кит понял, что у него нет повода для беспокойства. Курьезные особенности тела его друга и непропорционально длинные руки намного облегчили ему спуск. Наконец он добрался до туннеля.

— Едва ли они хотят утопить нас во рву, — проворчал он. — К тому же человек может долго оставаться под водой, если дышит через тростник. Но я думаю, что у донов на уме другая идея.

Прежде чем Кит успел ответить, веревка снова спустилась. Теперь к ней было привязано деревянное ведро.

— Возьмите это! — прокричал капитан. — Оно вам пригодится!

Бернардо протянул руку и подхватил сосуд. Он с некоторым удивлением изучал его и тут внезапно заметил черную грязь, в которой они стояли.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Вода во рву поднимается вместе с приливом!

Он начал внимательно осматривать низкий потолок и стены туннеля. Бернардо обнаружил, что они должны будут простоять в изогнутом положении всю ночь, держа ноздри над самой поверхностью воды. Если же они воспользуются ведром, то смогут немного приподняться над водой. В этом и заключался индейский способ лечения.

Не говоря ни слова, Кит двинулся в глубь туннеля. Через десять ярдов пол начал немного понижаться, здесь прилив даже образовал лужу. Здесь было очень темно, но все же Киту удалось определить, что прилив поднимается на три или четыре дюйма. Он перепрыгнул через лужу на другую сторону и продолжил исследование. Но через двадцать ярдов его путешествие неожиданно закончилось — туннель завершился каменной стеной.

Он неожиданности открытия Кит сел прямо в грязь и из его глаз брызнули слезы отчаяния. Но тут он вспомнил о записке Бианки и пришел в себя. Он поднялся и перебрался обратно через лужу.

— Там нет прохода, — спокойно сказал он, — так что мы должны подумать о другом способе.

С тяжелым сердцем они вернулись ко входу в туннель. Сознание Кита напряженно работало. Наконец его голубые глаза прояснились.

— Если, — сказал Бернардо, — вода в канале поднимается вместе с приливом, то он должен соединяться с морем!

Бернардо внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Должно быть, это так, — ответил он, — но чтобы проверить это, мы должны дождаться ночи.

С приближением ночи вода в канале начала подниматься и вскоре дошла им до пояса. Кит и Бернардо терпеливо ждали на краю туннеля, пока окончательно не стемнеет.

Наконец Кит медленно погрузился в покрытую водорослями воду канала и молча, осторожно поплыл.

Бернардо последовал за ним, плывя в другом направлении. Каждые несколько минут они ныряли и ощупывали стену. С получасовыми перерывами на отдых они продолжали поиски всю ночь. С первыми проблесками рассвета им пришлось прекратить поиски и признать поражение. Даже если проход в стене и существовал, им не удалось отыскать его.

Совершенно измученные, они вернулись в туннель. Прилив пошел на убыль, так что они снова смогли сесть. После их возвращения прошло чуть больше часа, когда они услышали крики солдат:

— С вас довольно купанья, кабальеро?

Бернардо подался вперед, но Кит удержал его.

— Не отвечай!

— Скажите что-нибудь, грязные свиньи! — прорычал капитан. — Не заставляйте нас спускаться.

Несколько заинтригованный, Бернардо наблюдал, как Кит шарит рукой в воде. Мгновение спустя Кит издал низкий торжествующий возглас, так как его пальцы наткнулись на тростник.

— Пойдем, — прошептал он и отправился в сторону, противоположную выходу. Они добрались до края подземной лужи и стали ждать, держа тростник наготове. Услышав плеск воды, они осторожно вошли в лужу и опустились на дно. Лежа на полу, они пристроили тростник таким образом, чтобы он на один-два дюйма торчал над поверхностью.

Было не слишком удобно лежать как мертвым с восемью футами болотной воды над головой и ждать, как испанцы подходят все ближе и ближе. Внезапно наверху раздался страшный шум: один из солдат свалился в лужу. К счастью, на нем не было тяжелого вооружения, иначе он был бы осужден на гибель. А пока он выскочил на поверхность, как пробка, и выбрался на берег, держась за пики своих товарищей.

Лежа на дне, Кит и Бернардо не слышали его слов, но если бы им это удалось, они были бы удовлетворены, потому что, выбравшись на берег, он заорал:

— Если они и были там, то давно утонули. Во имя Господа, там нет дна!

Кит и Бернардо пролежали на дне два часа, осторожно дыша через тростник. Наконец Кит медленно всплыл и высунул голову из воды, готовый в любой момент снова нырнуть. Вокруг не раздавалось ни звука. Тогда он снова нырнул на дно к Бернардо и сделал торжествующий жест. Мгновение спустя черная голова Бернардо появилась над поверхностью.

— Так, — прорычал он. — Мы останемся здесь еще на ночь, но все равно мы еще не на свободе.

— В этой камере долго не выжить, — медленно ответил Кит, — но здесь есть шанс спастись.

Они уселись поудобнее и стали ждать ночи. К концу дня они начали испытывать муки голода и жажды. Их языки уже не могли смачивать распухшие, потрескавшиеся губы, так что им больно было даже говорить. Наконец наступила ночь, и с ее приходом положение изменилось. Предыдущая ночь была холодной, и поэтому теперь небо было ясным и звездным. Опасность быть замеченным по меньшей мере утроилась, но у них не было выбора.

Попросив Бернардо подождать, Кит нырнул в темную воду. Он старался, как можно, дольше плыть под водой, выбираясь на поверхность только для того, чтобы набрать воздуха. Добравшись до конца канала, Кит был удивлен тем, что там увидел. В этом месте стена шла под уклон. В одном месте она была такой низкой, что человек мог свободно перебраться через нее. Кит поспешил вернуться в туннель, чтобы рассказать о своем открытии Бернардо.

Вдвоем с Бернардо они отправились в обратный путь, стараясь держаться в тени стены и продвигаться вперед, как можно, осторожнее.

Наконец они добрались до места, находившегося напротив подъемного моста. Тут они остановились, затаившись, потому что в лунном свете заметили тень часового, стоявшего на стене. Набрав побольше воздуха, они нырнули под воду и остались там, насколько хватило сил. Выбравшись на поверхность, они затаили дыхание. Но часовой не двигался.

Им пришлось девять раз погружаться под воду, прежде чем исчезла тень. Часовой принялся обходить свой участок.

Кит неистово махнул Бернардо, который цеплялся за камни стены. Им обоим удалось взобраться на выступ в скале у подножия стены. Кит опустился на колени и жестом приказал Бернардо забраться ему на плечи. Когда Кит выпрямился, Бернардо удалось рукой зацепиться за верхушку стены. Остальное было минутным делом. Бернардо легко взобрался на стену, потом втащил туда Кита и мгновение спустя они уже целые и невредимые спускались на мокрый песок пляжа.

Держась под прикрытием стены, они со всех ног побежали под спасительную защиту пальм. И только добравшись до спасительного мрака, остановились, чтобы перевести дыхание.

— И что теперь? — поинтересовался Бернардо.

— Мы отправляемся в Санта-Марта, — пробурчал Кит.

— Нет, Кит, — ответил Бернардо. — Мы должны подойти к делу более осмотрительно. Нам нужны оружие, одежда, обувь, может быть, даже золото, прежде чем мы отправимся в Санта-Марта.

Кит внезапно ухмыльнулся, и его глаза озорно сверкнули.

— Внимательный дон Луис ради Бианки вытащил нас из тюрьмы, в которой мы неминуемо бы умерли. Я думаю, что он поможет нам еще раз.

Бернардо вопросительно посмотрел на Кита.

— Как, Кит? Каким образом он сможет нам помочь?

— Все очень просто. Мы будем действовать по своему первоначальному плану. Картахена — последнее место на земле, где стражники вздумают искать нас. А поскольку дона Луиса нет дома, нам никто не сможет помешать запастись всем необходимым!

На темном лице Бернардо появилась довольная ухмылка.

— Великолепно! — воскликнул он. — Это действительно счастливая мысль — заставить дона Луиса оплатить наши расходы на путешествие!

— Тогда пошли! — воскликнул Кит.

Они с большим трудом начали пробираться через заросли. Вскоре они поняли, что солнце взойдет гораздо раньше, чем они доберутся до городской стены, так что решили затаиться в зарослях бамбука и дожидаться ночи. Голод был совершенно нестерпимым, но зато им удалось утолить жажду свежей водой. Напившись вволю, они искупались в маленьком ручейке, смывая грязь. Выйдя из воды и удобно устроившись на земле, они стали ожидать сумерек. Беглецы выбрали это время потому, что на ночь городские ворота закрывались, так что в темноте, среди людей, торопящихся попасть в город, на них не обратят никакого внимания.

Бернардо смело присоединился к толпе, а мгновение спустя за ним последовал Кит. Так им удалось вернуться в город, и друзья отправились к дому Луиса. Со времени затопления «Морского цветка» у стен города не появлялось других врагов. Горожане вновь обрели прежнее благодушие. Даже распоряжение о тушении огней выполнялось довольно небрежно. Так что Кит и Бернардо спокойно добрались до дома дона Луиса, ни разу не встретив патруль городской стражи.

Пока Кит ждал, скрывая в спасительной тени белокурые волосы и бороду, Бернардо отправился на конюшню. Там ему пришлось остановиться, встретив старого заспанного сторожа. Но Бернардо был готов к встрече. В мгновение ока он протянул свои мощные руки и сторож не успел произнести ни звука. Бернардо уложил его на мостовую и вытащил большую связку ключей.

Он позвал Кита, и они вдвоем осмотрели сторожа. Решив не рисковать, они затащили его в конюшню, связали и для верности обмотали цепью. Войдя в дом, они обнаружили холодное мясо и вино, явно предназначавшееся для сторожа, потому что были далеко не лучшего качества. Тем не менее это не помешало Киту и Бернардо уплести все до последней крошки. Насытившись, они зажгли свечу и отправились осматривать дом.

После окончания осмотра оба были должным образом одеты для продолжения путешествия. Они даже привели в порядок волосы и бороды. Оружия теперь тоже было в избытке: по два пистолета на брата, ножи, кинжалы и длинноствольный мушкет. Они взяли с собой черный хлеб, фляги с вином, сыр и сушеные фрукты. Они знали, что эти запасы ничтожно малы, но с помощью мушкета была надежда подстрелить по дороге дичь.

С первыми солнечными лучами они вышли из города, смешавшись с праздной толпой. Кит спрятал свою золотистую гриву под большим платком, а его борода и усы приобрели черный цвет благодаря саже. Спустившись на набережную, они наняли негра-лодочника, который с помощью своего такого же черного помощника повез их на залив. Ближе к вечеру они пересекли канал Бока-Чина и с радостью обнаружили, что в форте, который они так недавно покинули, не было заметно никакого движения. Скорее всего, среди их бывших стражников укрепилось мнение, что их пленники умерли.

Выбравшись в море, черные продолжали грести на юг, по направлению к каналу, соединяющему окрестности Картахены с рекой Магдалены, основной артерией Новой Гранады.

Как только они добрались до канала, негры отказались идти дальше и потребовали свою плату. Кит взглянул на Бернардо и мгновение спустя чернью увидели перед собой дула двух больших пистолетов. По команде Кита пирога вышла на мелководье и Кит без особых хлопот высадил их на берег. Бернардо взялся за весла.

Оглянувшись на дрожащих негров, Кит внезапно испытал жалость. Вытащив кошелек, позаимствованный в доме дона Луиса, он бросил им золотую монету. Старый негр, владелец лодки, взглянул на нее и его лицо просветлело: он получил по крайней мере в двадцать раз больше того, что стоила его изготовленная кустарным способом лодка.

ГЛАВА 23

Стоя на площади Санта-Марты перед кафедральным собором, Бианка почувствовала, что ее охватила легкая дрожь. Ее состояние не объяснялось холодной погодой, потому что Санта-Марта лежал в чудесной подковообразной долине, расположенной среди отрогов Сьерра-Невада де Санта-Марта, в которой стояла вечная весна. Бианка хорошо знала, что ее состояние было результатом смятения мыслей.

В сопровождении Квиты она очень медленно пошла к прекрасному старому собору с двумя колокольнями. Так же медленно они поднялись по ступенькам. Но прежде чем войти, Бианка задержалась в дверях. Свет внутри собора казался тусклым, а воздух холоднее, чем на площади. Обмакнув руку в чашу со святой водой, она перекрестилась и пошла к алтарю. Немного успокоившись, она опустилась на колени перед маленькой нишей и прочла молитву.

Но смятенное сознание не позволяло ей сосредоточиться на словах молитвы. Она не знала, удалось ли Киту убежать из серой громады форта Бока-Чина. Может быть, сейчас он лежит при смерти и ему некому помочь? Или он уже освободился и теперь разыскивает ее? Именно эта последняя мысль и вызвала такое смятение в ее мыслях. Если Кит свободен и едет к ней — что же тогда произойдет?

Дон Луис никогда не освободит ее от обета. В этом Бианка совершенно уверена. Кроме того, она сама дала клятву слушаться мужа и выносить его ребенка. Дон Луис сдержал свои обещания, и она должна сделать то же самое. Хотя она любила Кита так, что могла отдать за него жизнь, хотя она впадает в экстаз, когда его руки обнимают ее, она должна выполнить свою клятву. Пока дон Луис жив, она будет принадлежать ему. Только провидение — или Кит — могут изменить это положение.

Кроме того, была, как ни удивительно, другая сторона. Она уже давно обнаружила в доне Луисе дель Торо много такого, чем можно было восхищаться. Он был действительно великим человеком. Но с другой стороны, только собственные взгляды на расы, религии и социальное положение казались ему единственно правильными и естественными. Этим объяснялась его доброта и заботливое отношение к Бианке, к своим друзьям и даже к породистому жеребцу, но распространять такое отношение на еретиков, евреев и рабов по его мнению было бы настоящим безумием. Он мог, после некоторых размышлений, лучше обращаться со своими мулами, потому что это были очень полезные животные, но сентиментальные чувства к еретикам нанесли бы урон его кастильской гордости, следовательно, этих подонков нельзя было даже относить к человеческим существам. Такие убеждения его даже устраивали.

Бианка разбиралась в его чувствах даже лучше, чем он сам, и хорошо знала, что было бы бесполезно пытаться изменить его взгляды. Но она так же знала, что по отношению к ней он был сама доброта, предупредительность и нежность. Даже если он и оскорблял ее жестокими словами, то это только из-за неумеренной подозрительности. Бианка была совершенно уверена, что дон Луис любил своего сына и мог, как бы это не казалось невероятным, признать его. Было совершенно очевидно, что в первый раз он по доброй воле подарил Киту жизнь, да и во второй раз вряд ли на него повлияли только ее мольбы.

Тяжело вздохнув, Бианка опустила голову. Если дон Луис умрет из-за какой-то случайности или падет от руки Кита, сможет ли она без всяких сомнений соединиться со своим любимым? После того, как она была замужем за отцом, которого даже немного любила, могла ли она соединиться с сыном, не испытывая тайного чувства вины. А если случится худшее и Кит убьет Луиса, не будет ли она виновата в том, что из-за нее он стал отцеубийцей?

Ее бедная голова невыносимо разболелась. Ее мысли смешались, а сознание затуманилось. Ей стало казаться, что ангелы ожили в своих нишах и приветственно машут ей руками, призывно улыбаясь при этом. Она устала, смертельно устала. Если Кит приедет, разве она сможет устоять перед его стремительностью? Она устала бороться и ей хочется откликнуться на призывы ангелов и уйти с ними туда, где она сможет навсегда избавиться от проблем. Отдых! Вот что ей нужно, отдых! Даже больше, чем в любви, она нуждается в отдыхе — больше, чем в радости, больше, чем в любовной страсти, она нуждается в покое. Сейчас она вызывает смертельную вражду между двумя мужчинами. Она должна пойти с ангелами, а когда станет Христовой невестой, причина раздора исчезнет навсегда…

Как только к ней пришла эта мысль, ее охватила огромная радость, а лицо засияло неземным светом. Заметив это, Квита испугалась.

— Сеньора! — изумленно позвала она.

Бианка остановила ее движением руки.

— Шшш! — прошептала она. — Они зовут меня, Квита, ангелы зовут меня. Разве ты не слышишь?

— Я ничего не слышу, — задрожала Квита. — Ох, донья Бианка, пойдемте! — взяв свою госпожу за руку, она повела ее к выходу из собора.

В этот же день после обеда дон Луис наконец добился аудиенции у доктора Мендозы. К тому времени, когда он встретился с врачом, дон Луис уже кипел от гнева, потому что ему пришлось ожидать в приемной, пока тот осматривал каких-то негров и индейцев. Несмотря на то, что дон Луис чрезвычайно нуждался в помощи великого еврейского доктора, он не мог сдержаться и высказал свое неудовольствие.

— Все они божьи дети, не так ли, милорд? — мягко ответил Мендоза. — Я испытываю большую симпатию к бедным. Мой отец, как вы, может быть, знаете, был свинопасом.

Дон Луис стиснул зубы, стараясь удержать гневные слова. Все преимущества были на стороне доктора. Дон Луис нуждался в Франсиско Мендозе, в то время как Франсиско Мендоза не нуждался ни в ком. На лице дона Луиса ясно отразилась эта внутренняя борьба, и оно говорило: «Я бы послал тебя к черту, вместе с твоими бедняками, если бы не настоятельная необходимость…»

Мендоза был очень спокоен и наблюдал за графом даже с некоторым состраданием. Он понимал, какую борьбу тот ведет со своей гордостью, но для него самого гордость почти ничего не значила, так что он спокойно ожидал, пока граф заговорит.

— Я прошу вас придти в дом дона Авила, где я гощу, — пробурчал наконец дон Луис, — чтобы определить, почему бесплодна ноя жена.

Мендоза вежливо склонил голову.

— Я к вашим услугам, — ответил он, потом заколебался, а его глаза едва заметно лукаво ухмыльнулись.

— Что еще? — рявкнул дон Луис.

— Если вы позволите, я хотел бы напомнить, что в бесплодии некоторых союзов не всегда виновата женщина. Иногда бывает так, что полученные в юности повреждения впоследствии ведут к серьезным затруднениям.

Дон Луис фыркнул.

— Вы можете не беспокоиться на этот счет, — ответил он. — Моя жена уже была беременной, но ребенок родился мертвым. С тех пор прошло довольно много времени, но больше ничего не было.

— Хорошо, — серьезно ответил Мендоза. — Я осмотрю ее вечером. С вашего позволения я приведу с собой юного коллегу, доктора Жозе Переса, который очень компетентен в этих вопросах.

— Вы можете взять с собой хоть весь Санта-Марта, если это поможет делу, — ответил дон Луис и отправился домой.

Такие скромные женщины, как Бианка, всегда испытывают мучительную застенчивость при необходимости показаться врачу. Но серьезные и мягкие манеры Мендозы почти что успокоили ее. Однако, к доктору Пересу она не испытывала такого доверия. Он выглядел лукавым обманщиком, его взгляд перебегал с предмета на предмет, как бы не в силах ни на чем задержаться. Бианка даже предположила, что он был шарлатаном, но в этом она ошибалась. Жозе Перес был самым лучшим доктором из тех, кто жил в Санта-Марта — из тех, которые самым чудовищным и преступным образом игнорировали некоторые факты, от которых зависели жизнь и здоровье человека. Однако, эти качества были присущи почти всем докторам Новой Испании, даже великому доктору Мендозе. Но в Мендозе этот недостаток несколько компенсировался искренней симпатией и пониманием человеческой натуры.

Мендоза осматривал Бианку под большой простыней, чтобы не смущать ее. Перес был недоволен таким подходом, потому что его не могла оставить равнодушным красота Бианки. Но он не осмелился протестовать, так как заметил, что тактика Мендозы вызвала одобрение дона Луиса.

Осмотр длился очень долго и был чрезвычайно дотошным. Наконец мужчины вышли из комнаты и оставили Бианку совершенно разбитой от того унижения, которому подверглось ее тело при ощупывании и зондировании. Кроме того, она ничего не могла услышать из разговора в соседней комнате. Внезапно ее посетила блестящая идея. Быстрым жестом она указала на дверь, прося Квиту послушать.

Квита улыбнулась и осторожно вышла. Как и большинство слуг, Квита очень любила это занятие, так что теперь повиновалась с большим удовольствием. А тем временем в салоне дон Луис готовился выслушать приговор.

— Как я и предполагал, — медленно начал Мендоза, — дело не в сеньоре. Она молода и способна к деторождению, несмотря на свое изящное телосложение.

— Тогда почему у меня нет сына? — прогремел дон Луис.

— Если откровенно, — ответил Мендоза, — то я не знаю. У меня есть одно объяснение, но я бы не хотел давать его, чтобы не оскорбить вас, милорд.

— Говорите, — приказал дон Луис. — Сейчас не время для деликатности.

— Ваша жена не хочет ребенка. По крайней мере, не хочет от вас. Простите меня, милорд, но вы хотели услышать.

Дон Луис, который было вскочил, опустился обратно в кресло.

— Есть много ступеней плодородия женщин. Я полагаю, что ваша жена в любом случае за всю жизнь родит не более двух детей. Сейчас же ее боязнь деторождения — чем же еще можно объяснить ее эмоции? — является мощным барьером. Если вы соизволите прислушаться к моему совету, вы должны снова начать ухаживать за ней, как самый нежный любовник. Если же и тогда не будет положительного результата, вам придется усыновить кого-нибудь, потому что донья Бианка никогда больше не сможет родить…

— Черт побери! — вскричал дон Луис. — Это просто старушечья болтовня!

— Возможно, — спокойно ответил Мендоза, собирая инструменты, — но таков мой диагноз.

Дон Луис взглянул на Жозе Переса.

— А каково ваше мнение?

— Оно отличается от мнения моего коллеги, — без колебаний ответил Перес. — Но я хочу говорить с милордом наедине.

Мендоза с некоторым удивлением взглянул на юного доктора. Это было для него жестоким ударом. Но будучи мудрым человеком, он больше ничем не выдал своих чувств и иронически поклонился. Не вставая со стула, дон Луис вытащил кошелек с золотом и швырнул его, как будто подачку собаке. Мендоза ловко поймал его.

Затем очень спокойно и с достоинством он сказал:

— Поскольку я ничем не помог вам, я не возьму гонорара. Если хотите, можете направить эти деньги на благотворительность.

Он пересек комнату, положил кошелек с золотом на низкий столик и ушел, оставив дона Луиса в довольно глупом положении, к тому же одновременно взбешенного и стыдящегося этого.

В свою очередь, Квита подождала, пока за Мендозой закроется дверь, и снова заняла свой пост.

— Теперь, когда мы одни, — сказал дон Луис, глядя на доктора Переса, — вы можете говорить.

— Не в моих принципах, милорд, говорить неправду или полуправду, — сказал Перес. — Донья Бианка, несомненно, бесплодна. Совершенно и неоспоримо бесплодна. У меня есть для милорда два предложения.

— Говорите, — приказал дон Луис.

— Милорд может отправить прошение архиепископу с просьбой об аннулировании брака. В таких случаях, когда нет выхода, святой отец обычно не сопротивляется.

— Мне это не нравится, — ответил дон Луис с некоторой вялостью, — а каково другое предложение?

Ободренный, Перес бросился с места в карьер.

— В моей работе среди индейцев, — начал он, — я столкнулся с редким и интересным ядом (если милорд не испытывает отвращения к этому безобразному слову), который приносит быструю и безболезненную смерть, которую, к тому же, нельзя отличить от естественной. Освободившись таким образом, милорд может через короткий период траура найти себе юную и здоровую леди, которая подарит ему множество сыновей.

— Интересно, — сказал дон Луис, когда доктор закончил. — Очень, очень интересно.

Перес, заметив в его глазах холодную жестокость, только забулькал, когда железная рука графа схватила его за горло. Но Квита, стоя за дверью, не могла этого видеть. Она не стала слушать, чем закончится разговор. Охваченная страхом за судьбу своей госпожи, она со всех ног побежала к Бианке рассказать об услышанном.

— Если мой муж хочет убить меня, что же я могу сделать? — печально ответила Бианка.

— Нет! — воскликнула Квита. — Нет, миледи! Я буду пробовать вашу пищу и ваше вино. Вы не должны ничего есть, прежде чем я не попробую! Я остановлю его! Ох, почему вы не убежали с юным касиком с золотыми волосами?

— Шшшш! — мягко ответила Бианка. — Шшшш, Квита, Святая Богородица защитит меня, потому что я не совершила никакого греха!

Если бы Квита задержалась у дверей чуть подольше, она услышала бы треск опрокидываемой мебели, когда Жозе Перес попытался спастись бегством. Дон Луис продолжал одной рукой держать его за горло и при этом уложил его на пол. Когда он наконец отпустил Переса, молодой доктор был в полуобморочном состоянии и никак не мог откашляться. Дон Луис презрительно пнул его ногой.

— Вставай! — прорычал он. — И благодари всех святых, что ты все еще сохранил презренную жизнь!

Перес с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, убрался прочь.

Последующие три недели были для Бианки периодом медленного угасания от голода. Квита старалась уговорить ее хоть немного поесть, добывая для нее еду, но все это не шло впрок. Бианка находила тысячи причин, чтобы не садиться за стол вместе с мужем. Наконец дон Луис с удивлением заметил, что его жена бледнеет и слабеет, и буквально тает на глазах.

Наконец он объявил, что они возвращаются в Картахену, потому что жаркий климат Санта-Марта вреден для ее здоровья. Бианка, которая, наконец, преодолела страх и села за стол, с ужасом посмотрела на него. Неужели он может быть таким бездушным. Она поднялась из-за стола и внезапно лишилась чувств, упав к его ногам.

Дон Луис бросился рядом с ней на колени. Плеснув в бокал немного вина, он попытался влить его между ее побелевших губ. Мгновенно рядом с ним оказалась Квита. Она выхватила у него бокал и разбила его на тысячу кусочков, так что вино потекло по полу кровавой рекой.

— Убийца! — закричала она. — Я не позволю ее убить!

Дон Луис изумленно уставился на юную индианку.

— Что за сумасшествие, Квита? — прорычал он. — Кто говорит об убийстве доньи Бианки?

— Вы, — прошептала Квита, и в ее голосе слышался ужас. — Я все слышала — в тот день, когда вы договаривались с этим доктором! Он сказал, что принесет яд и что вы сможете…

Дон Луис откинул голову и засмеялся.

— Благослови тебя Бог, Квита! — сказал он. — Я должен был бы наказать тебя за твою наглость, но я прощаю тебя. Ты многое прояснила.

Он посмотрел на Бианку, которая уже открыла глаза и с удивлением смотрела на мужа.

— А вы, моя голубка, тоже думали, что я способен отравить вас?

Бианка попыталась вырваться из его объятий.

— Тише, любовь моя, — прошептал он. Потом, повернувшись к Квите, он приказал: — Налей другой бокал.

Квита заколебалась.

— Делай, как я сказал!

Индианка трясущимися руками налила вина. Взяв бокал, дон Луис поднес его к губам и отпил половину.

— Теперь вы, — прошептал он Бианке, поднося край бокала к ее бледным губам.

Бианка медленно выпила. Напиток был холодным и сладким, и в нем не было и следа горечи.

— Мое сердце разрывается от горя, — прошептал дон Луис, и в его голосе не было и следа обычной властности, — потому что вы могли такое подумать обо мне. Разве вы не знали, что Перес чуть было не расстался за это с жизнью? Так что все эти великолепные яства, которые вы отвергали, были совершенно безопасными.

Он поднялся и подхватил ее на руки, потом через плечо взглянул на Квиту.

— А ты, безмозглая дикарка, приготовь что-нибудь поесть своей госпоже, — он отнес Бианку в спальню и уложил на большую кровать.

Бианка посмотрела на него, и ее прекрасные черные глаза затуманились от слез.

— Прости меня, Луис, — прошептала она, — но ведь только я знаю, как сильно ты хочешь сына.

— Не терзай себя больше, Бианка, — ответил дон Луис. — Когда мы вернемся в Картахену, я подам прошение святым отцам, чтобы они позволили нам усыновить какого-нибудь сироту, и мы будем заботиться о нем. А сейчас ешь и отдыхай, так, чтобы набраться сил для путешествия.

Он нежно поцеловал ее и вышел, встретив на пороге Квиту, которая вернулась с подносом, заставленным блюдами. Квита опустилась на колени рядом со своей госпожой. Но она успела дать Бианке только немного горячего бульона. Бианка отвернулась и задышала ровнее. Квита осторожно поднялась на ноги и на цыпочках вышла из комнаты, оставив Бианку спящей на большой кровати.

ГЛАВА 24

Добравшись до Магдалены, Кит и Бернардо выбрались на берег, чтобы немного отдохнуть. Потом Бернардо предложил Киту тоже взяться за весла, так что они продолжали свой путь с хорошей скоростью.

Достигнув побережья Карибского моря, они сохранили достаточно золота, позаимствованного из сундуков дона Луиса. Золото было необходимо для того, чтобы приобрести мулов и другое снаряжение. Для их целей его было более чем достаточно, но к своей радости они обнаружили, что их пирога пропускает так мало воды, что они могут добраться на ней до Санта-Марты.

Так и случилось, что на второй день февраля 1897 года, после двух лет плена и страданий, они снова оказались на свободе и перед ними снова есть выбор — побег, месть, любовь.

«Любовь?» — задумался Кит. Нет, любовь утонула в море вместе с «Морской ведьмой» в дыму и пламени. Множество людей никогда не знали любви, а довольствовались только дружбой и уважением, так что это подойдет и для него. Этим объясняется и то, что он так легко дал Бианке торжественное обещание не жениться на другой, пока она жива…

Они очень быстро нашли дом Франсиско Мендозы, потому что в Санта-Марте любой мог показать этот дом, так велика была любовь народа к этому доктору. Слуга доктора осмотрел Кита и Бернардо и пустил их без всяких вопросов. Годы практики развили у Мендозы необычайную проницательность по отношению к тем людям, которые пользовались его услугами. Эти двое принадлежали к людям такого сорта, который особенно ему нравился: доктор всегда любил послушать рассказы бывалых моряков.

Когда их ввели в его кабинет, доктор окинул своих гостей быстрым изучающим взглядом. Взглянув на Бернардо, он сразу же прочел на его лице добродушие и верность. Но увидев Кита, он почувствовал профессиональный интерес: у этого человека, несомненно, были проблемы.

— Принеси вина, — обратился доктор к своему слуге, но Кит жестом остановил его.

— Боюсь, что у нас нет времени для церемоний. Я прошу прощенья, уважаемый сэр, но информация, которую я хочу от вас получить, чрезвычайно важна. Что вы знаете о местонахождении графа дель Торо и его супруги?

Мендоза слегка нахмурился, но потом это выражение внезапно исчезло.

— Вам никто не говорил, — поинтересовался он, — что вы удивительно похожи на графа?

— Я задал вам вопрос, сэр!

Доктор пожал плечами.

— Они вне вашей досягаемости, — серьезно ответил он. А потом, как бы себе, добавил: — Донья Бианка, возможно, вне досягаемости любого человека.

Кит шагнул вперед.

— Что вы имеете в виду? — потребовал он. — Она не умерла?

— Нет, не умерла и даже не при смерти. Но я не имею права говорить с вами об этом. Для врача тайна пациента превыше всего. Но почему вы спрашиваете о ней? Вы любите ее?

— К чему расспрашивать меня, — прорычал Кит, — когда вы не ответили на мой вопрос?

Мендоза улыбнулся.

— Полегче, мой мальчик, — ответил он. — Вы обезумели. Я не отвечаю вам только потому, что в глазах дель Торо или любого другого гранда, доверившего мне свои секреты, не стоит и пиастра, если я разглашу их. Я мало дорожу собственной жизнью, но от этого могут пострадать жизни других. Садитесь и выпейте вина, а я расскажу вам то, что смогу.

Бернардо взглянул на Кита и выразительно кивнул головой.

— Кажется, — ответил Кит, — у меня нет выбора.

Мендоза подождал, пока слуга нальет красного вина гостям и уйдет.

— Ваш приход, — обратился он к Киту, — очень кстати, потому что позволит более полно поставить диагноз. Но прошу прощенья, я понимаю ваше нетерпение.

— Тогда, во имя любви к нему, скажите мне, где они!

— Они вернулись в Картахену. Я боюсь, что сильно разочаровал графа дель Торо, потому что ничего не смог сделать для его жены.

— Неужели она так больна? — спросил Бернардо.

— Она вовсе не больна, — ответил Мендоза. — По крайней мере, не в обычном смысле этого слова. Вот почему я сказал вам, что не могу нарушить их доверие. Она нуждается не во враче, а возможно, в священнике. Я не знаю.

Кит, который уже было собрался в Картахену, остановился, чтобы дослушать.

— Эта причина таится в ней самой, — продолжал Мендоза. — В ее сознании. Но это еще не все. Все дело в настроении. Она не может делать того, что хочет. Не потому, что этому мешает муж, а потому, что это идет вразрез со всем тем, чему ее учили всю жизнь. Сейчас она уже знает, чего хочет, — больше всего на свете она хочет убежать, убежать туда, где больше не будет хлопот. Когда я осматривал ее, она рассказала мне, что разговаривала с ангелами. Я опасаюсь, что это может превратиться в навязчивую идею.

Кит подался вперед, опершись руками о стол.

— Вы хотите сказать, что Бианка — сумасшедшая?

Мендоза покачал головой.

— Нет. Но она может сойти с ума, если не решатся ее проблемы. Нет ничего более страшного, чем муки, раздирающие рассудок. Но я думаю, что пока я сижу здесь, вы, молодой сэр, можете решить все ее проблемы! Я прав?

Кит медленно кивнул.

— Вы правы, — подтвердил он, — и может быть, совершенно уверены, что я решу их. Мои благодарности, дорогой доктор.

Мендоза пожал протянутую руку.

— И еще одно, — добавил он серьезно. — Когда будете решать эти проблемы, не поддавайтесь стремительности и безрассудству, потому что можете все испортить.

Кит и Бернардо поклонились и вышли. Но последние слова Мендозы еще долго звучали в сознании Кита. Он был так озабочен, что позволил Бернардо уговорить себя отложить отъезд на следующий день. Бернардо надеялся, что за ночь сможет заставить Кита взглянуть на вещи с другой стороны и вернуться в Санто-Доминго. То, что Кит решил вернуться в Картахену, он знал даже без вопросов.

Кит сел за стол в гостинице, не обращая внимания на поданные еду и вино. Бернардо жестом пригласил его присоединиться к трапезе, но Кит даже не взглянул на него. Наконец, в отчаянии, Бернардо дернул Кита за рукав. Но тут до их ушей донесся страшный шум.

Обернувшись, Кит увидел худого, маленького человечка, который как будто бы был двойником, похожего на крысу, парижанина, повешенного дель Торо в Картахене.

— Ну конечно же, у меня нет денег, — шумел маленький человечек. — Завтра у меня их будет сколько угодно. Имя за имя! Когда я расскажу капитану, что появился француз — он вознаградит меня! Только подождите!

Бернардо подался вперед, и в его черных глазах появилась заинтересованность.

— Этот акцент! — прошептал он. — Ты слышишь его?

Кит кивнул и поднялся. Только француз мог говорить по-испански с такими носовыми интонациями. Это нужно было выяснить.

— Француз! — воскликнул хозяин. — Пф! Мерзкий щеголь! Пускай приходит! А если ты не можешь заплатить за доброе вино…

Внезапно он прервал свои причитания, заметив, что его зовет Кит.

— Если позволите, — начал Кит, — этот джентльмен — мой друг. Сколько он должен?

— Двадцать реалов, — пробурчал хозяин.

Улыбнувшись, Кит достал деньги, прибавив при этом по крайней мере восемь монет для доброго хозяина. Хозяин, сраженный такой щедростью, удалился, оставив свою жертву в покое. Кит взял маленького человечка под руку.

— Пойдем, мой друг, — мягко сказал он, — я хочу с вами поговорить.

Конвоируемый Китом и Бернардо, маленький человечек оказался на темной улице.

— Ты сказал, — начал Кит без проволочек, — о каком-то французе. Это нас очень заинтересовало. Пожалуйста, продолжай.

В черных глазах человечка блеснул алчный огонек.

— А что я получу от вас? — прошептал он.

— Другие двадцать реалов, — заявил Кит.

— Может быть двадцать пять, сеньор? — протянул он. — Мне стоило больших хлопот разузнать это.

— Хорошо, — прорычал Кит, — но ни одним сентаво больше. Говори!

Маленький человечек все еще колебался. Потом, как бы решившись, он протянул руку. Кит вытащил золото.

— Хорошо, сеньор, — начал человечек. — Я работал у губернатора Дукассе садовником. И в прошлом месяце я узнал кое о чем. Из Франции пришел большой корабль, и его капитан сообщил губернатору что-то, что совершенно взбесило его. Они задумали экспедицию, — голос человечка снизился до таинственного шепота, — против Картахены, никак не меньше! В эту минуту я сказал себе, что настал мой шанс! Они плохо обращались со мной в Санто-Доминго, сеньор, вот я и решил отомстить!

— Ближе к делу! — вскричал Кит. — Чем ты можешь доказать свои слова?

— Фрегат, пришедший из Франции, называется «Мари». Его капитана зовут сеньор де Сент-Вандрилл. А здесь, сеньор, копия приказа, разосланного Дукассе по колонии с призывом вооружаться всем здоровым мужчинам.

Кит взял бумагу и прочитал, а потом без слов отдал ее Бернардо. Капитан заплатит мне за это не меньше тысячи, сеньор!

Бернардо, нахмурившись, взглянул на Кита. Тот сделал молниеносное движение, и разорвал бумагу.

— Сеньор! — завопил Пьер.

Кит не обратил на него внимания. Он тщательно разорвал записку на мелкие клочки и спустил их в водосточный желоб.

— Ты вонючий маленький предатель, — спокойно сказал он, произнеся это по-французски, на языке, который изучил, сидя на коленях матери. Пьер затрясся от ужаса.

— Француз! — прошептал он. — Вы — француз! О, святая Богородица!

— Очень жаль, — проворчал Бернардо, — но нам придется убить его. Он не может уйти, обладая такими сведениями.

Кит мрачно кивнул, вытащил кинжал и приставил сверкнувшее в свете фонаря стальное лезвие к горлу предателя. Но в этот момент тот извернулся, отскочил назад и побежал в темноту улицы. Не сговариваясь, Кит и Бернардо бросились за ним. Но страх придавал ему силы. Кит и Бернардо были гораздо тяжелее Пьера, так что ему удалось далеко оторваться. Но, завернув за угол, он наткнулся на двух солдат городской стражи. Он метнулся в сторону и побежал дальше.

— Остановите его! — закричал Кит. — Остановите этого вора!

Тут солдаты присоединились к погоне. Через три минуты они сообразили, что им не удастся догнать маленького проворного человечка. Один из них остановился и поднял мушкет. Но пули пролетали мимо, попадая в стены домов. Маленький Пьер умер только после четвертого выстрела. Тут только городские стражники вопросительно посмотрели на Кита.

— Если вы осмотрите его карманы, — вкрадчиво сказал Кит, — то найдете двадцать пять реалов, которые он вытащил у меня в таверне.

Солдат встал на колени и обыскал тело. Мгновенье спустя он выпрямился. В руках он держал деньги и какие-то бумаги. Он осмотрел бумаги, поднеся их к свету уличного фонаря, и его лицо выразило недоумение.

— Это не по-испански, — пробурчал он.

Кит заглянул ему через плечо и быстро прочитал содержимое.

— Это француз, — медленно произнес он. — Это вид на жительство в колонии Санто-Доминго. Вы хорошо сделали, капитан, потому что похоже, что наш маленький друг — шпион.

Глаза стражников загорелись. Это дело могло обернуться продвижением по службе. Заметив это, Кит решил воспользоваться ситуацией.

— А что касается этих двадцати пяти реалов, — сказал он, — то я думаю, что вы и ваш бравый товарищ должны разделить их между собой в награду за храбрость.

На лицах солдат появились довольные улыбки. Они передали деньги Киту, который добавил еще десять реалов и разделил их между солдатами.

— Адиос, кабальеро! — улыбнулся он и отсалютовал стражникам.

— И что теперь, Кит? — спросил Бернардо, когда они отошли на достаточное расстояние.

Кит усмехнулся.

— В Картахену! — ответил он.

— В Картахену! — подхватил Бернардо.

— Да, — улыбнулся Кит, — это совсем небольшой крюк на пути в Санто-Доминго!

Они вернулись в свою гостиницу, в которой останавливалось много моряков, и начали прислушиваться к разговорам. Но им пришлось пробыть в Санта-Марте еще неделю. Наконец они узнали, что из Картахены вышел большой корабль, который должен зайти в Санта-Марту перед тем, как проследовать в Санто-Доминго, а потом дальше — в Испанию.

Испанский Санто-Доминго лежал напротив Острова Санто-Доминго. Таким образом, у них не было выбора.

Вскоре они встретились с капитаном «Санта-Изабеллы». Так назывался корабль, пришедший из Картахены. Капитан сказал им, что не имеет права перевозить пассажиров. Но они ему понравились, так что он может взять их матросами — но на целое путешествие, а не только до Санто-Доминго.

— Не волнуйтесь, — добавил он. — Если вам нужно попасть в Санто-Доминго, я могу вас взять с собой, когда поплыву обратно из Испании — маленький крюк, только и всего!

Этот «крюк», прикинул Кит, может растянуться на год или больше. Но разве у них есть выбор? Время было дорого. К тому же, если они с Бернардо не смогут улизнуть от этого пустоголового дона, тогда у них самих нет головы. Он взялся за перо.

— Мы согласны, — сказал он со вздохом. — Вы умеете хорошо торговаться, сеньор!

Но когда «Санта-Изабелла» достигла Санто-Доминго, капитан был занят своими делами. Кит и Бернардо со своих мест наблюдали, с какой ловкостью такой большой корабль вошел в гавань, ориентируясь только по звездам. В отличие от других матросов, они совершенно не расстроились, когда капитан запретил сходить на берег, боясь, что он отправится через Атлантику с малочисленной командой.

Позднее, когда на корабле все успокоились, они связали свои вещи и пистолеты в узлы и, прикрепив их над головой, поплыли к берегу. Потом они целый день прятались в лесу, пока капитан искал их в городе.

Золото дона Луиса еще раз сослужило свою службу. Они обзавелись новыми плащами, шляпами и сапогами и наняли небольшое суденышко, которое доставит их во французскую колонию. Вскоре они были уже в Санто-Доминго.

— Ах, Картахена! — прошептал при этом Кит. — Я засыпаю с надеждой снова появиться на твоих улицах. Сейчас я не могу дотянуться до твоей головы, дон Луис дель Торо, но вскоре я похороню тебя под дымящимися развалинами!

Но Бернардо, вспомнив неприступные стены Картахены, ничего не сказал. Он пережил уже слишком много сражений. Он хорошо знал, что результат этой рискованной затеи, как и многих других, порой зависит от случайности.

ГЛАВА 25

Его превосходительство Жан-Батист Дукассе, губернатор, колонии Санто-Доминго, всегда славился черным юмором. Обычно он никогда не давал воли эмоциям, но 17 марта 1697 года он совершенно потерял над собой контроль.

— Тысяча чертей! — вопил он, поминутно вскакивая и садясь. — Сколько еще мне придется иметь дело с этим сумасшедшим?

Этим сумасшедшим был его светлость Жан Бернард Луис Джесджейн, барон де Понтис, чья грозная эскадра стояла почти под окнами Дукассе. Он встретился с ним первый раз тринадцать дней назад, когда барон прибыл в Санто-Доминго, и каждый последующий день только усиливал его отвращение к этому человеку.

Во-первых, де Понтис был чрезвычайно скрытен. Во-вторых, он не обращал никакого внимания на советы или обстоятельства. В-третьих, он считал себя величайшим авторитетом во всех вопросах и не обращал внимания на Дукассе. В-четвертых, он имел самые фантастические понятия о дисциплине. Пираты любили Дукассе как отца. Он веселился с ними, играл с ними и прощал большинство их прошлых преступлений, так что в результате они несколько раз, в том числе и в 1694 году на Ямайке, доблестно проливали кровь под его командованием.

Но этот французский дворянин, этот барон, этот надутый холодный аристократ, что он сделал по прибытии? В первый же день его офицеры, такие же надутые аристократы, как и он сам, арестовали одного из храбрых буканьеров Дукассе за то, что он напился и развлекался с женщинами. Когда это буканьеры не напивались? И с какой стати заботиться о женщинах, честь которых весьма сомнительна? Кроме того, эта история получила продолжение, потому что толпа бородатых морских разбойников принялась штурмовать форт, чтобы освободить своих приятелей. А эти пустоголовые французы открыли огонь по перепившейся толпе и убили троих. Дело дошло до того, что де Понтис вынужден был пустить в ход пушки собственного флота, чтобы спасти свою шкуру. Но благодаря дипломатии Дукассе, экспедиция должна положить этому конец.

Экспедиция! Дукассе сжал свою раскалывающуюся голову руками. Пускай его заберут черти, если это не самое величайшее безрассудство! Если они нуждаются в золоте, то обладая таким флотом, который стоит под его окнами, они могли бы потопить все испанские корабли с золотом на Карибах. Но настаивать атаковать Картахену! Матерь божья, они все сошли с ума!

Если они обладали здравым рассудком, то должны были навсегда отказаться от этой бредовой идеи захватить горы сокровищ. Совершенно очевидно, что необходимо в первую очередь захватить испанскую часть Санто-Доминго. Богатство, действительное богатство, достигалось торговлей и промышленностью, а не золотой лихорадкой в крови.

Губернатор был так охвачен безрадостными думами, что не сразу заметил секретаря, который старался привлечь его внимание.

— Ну хорошо, — воскликнул он, — хорошо, Пауль, что еще случилось?

На истощенном лице Пауля появилась довольная улыбка.

— Мадам Голфин ждет ваше превосходительство, — ответил он.

Дукассе медленно расслабился.

— Такая же прекрасная, как всегда, а, Пауль?

— Более прекрасная, ваше превосходительство, — прошептал секретарь, — если такое вообще возможно.

Дукассе снова нахмурился, но это было скорее показное недовольство.

— Я охотно верю, — заметил он, — что каждый мужчина в этой колонии влюблен в нее. Правда, она ведет себя с большой осмотрительностью. Хотя я предотвратил четыре дуэли, чуть было не возникшие из-за нее, но я хорошо знаю, что она сама остановила по меньшей мере десять… Ну хорошо, пригласи ее, Пауль.

Мгновение спустя он уже склонялся над маленькой ручкой Розы.

— Вы оказали мне такую честь, мадам, — пробормотал он.

— Глупости, — улыбнулась леди Голфин. — Если бы вы не были так заняты, я ходила бы к вам каждый день. Каждый знает, что вы самый галантный мужчина в колонии.

Дукассе ухмыльнулся.

— За такую преувеличенную лесть я готов заплатить высокую цену. Что вы хотите, мадам?

Джейн улыбнулась.

— Только вашего доверия, — весело ответила она. — Позвольте мне повести своих морских ястребов на Картахену!

Дукассе сделал шаг назад.

— Конечно же, вы смеетесь, — наконец сказал он.

— Нет. Я именно это имела в виду. Вы никогда не верили, что именно я командовала «Чайкой». У меня есть шанс убедить вас. Кроме того, — и ее голос стал таким ледяным, что Дукассе вздрогнул от неожиданности, — в Картахене живет один гранд, из-за которого я не люблю испанцев в любом месте и в любое время.

— Я могу использовать «Чайку», — протянул Дукассе. — Особенно, особенно учитывая то, что вы сказали. Но если я разрешу это, вы будете повинны в предательстве против собственной страны, которая находится в союзе с Испанией.

— Если Кит вернется, — тихо сказала Джейн, — я выйду замуж и стану гражданкой Санто-Доминго, ваше превосходительство.

— А если он вернется в колонию во время вашего отсутствия?

— Я иду на риск. Кроме того, я легко могу оставить ему сообщение, чтобы он подождал меня здесь. Ну, что вы скажете, ваше превосходительство?

Дукассе медленно покачал головой.

— Ответа все еще нет, — проворчал он. — Вы храбрая девушка, Джейн. Но я мужчина, и несмотря на свой возраст, я все еще восхищаюсь вашей красотой. И я предвижу, что из этой экспедиции мало кто вернется целым и невредимым. Мысль, что вас могут ранить или покалечить случайным выстрелом, приводит меня в ужас. Нет, нет, я не могу. И даже не просите меня об этом.

Джейн насмешливо улыбнулась.

— И все же я снова прошу вас, ваше превосходительство. Я буду умолять до тех пор, пока вы не согласитесь. А теперь до свиданья. Но, — она с улыбкой сделала реверанс, — завтра вы снова увидите меня.

Дукассе предложил ей руку и проводил к ожидавшей лошади. Он долго стоял, глядя ей вслед, а потом весьма неохотно вернулся к делам.

— Проклятье на мою голову, — пробормотал он, — разве у меня недостаточно хлопот?

Со стоном он уселся в кресло и взялся за первое письмо, лежавшее на груде других, как тут его внимание снова отвлек Пауль.

— Что там теперь! — прорычал Дукассе.

— Два джентльмена просят аудиенции у вашего превосходительства. Они сказали, что прежде жили здесь. Но я засомневался.

Мысли Дукассе были далеко, и его внимание привлекла только последняя фраза.

— Засомневался? Но почему, Пауль?

Пауль подался вперед и зашептал.

— Один из них говорит по-французски с испанским акцентом! — сказал он. — Я думаю, что это шпионы!

— Тогда прогони их и все дела! — рявкнул Дукассе. — Шпионы, а?

В этот момент Паулю пришлось отодвинуться, пропуская вперед двух человек.

— Монсеньер Джирадеус! — загудел Дукассе. — И монсеньер Диас! Где же вы пропадали?

Кит улыбнулся.

— В самом сердце укреплений ваших врагов, ваше превосходительство, — ответил он. — В Картахене.

Дукассе всплеснул руками.

— Вы тоже смеетесь надо мной, Кристофер? — прорычал он. — Довольно того, что я со всех сторон слышу это название. Хотел бы я и близко не подходить к ее стенам. Туда невозможно проникнуть, даже если соединить все флотилии в мире. А вы попали туда? Пф!

— С вашего позволения, — пробормотал Кит, — я предоставлю доказательства.

Дукассе удивленно следил, как ловкие пальцы Кита расстегивали пуговицы камзола и стаскивали рубашку. Мгновение спустя Кит предстал перед губернатором обнаженным по пояс. Под его бронзовой кожей играли великолепные мускулы, но когда он повернулся спиной, у Дукассе перехватило дыхание.

— Послание от коменданта форта Сан-Лазаро в Картахене, — сухо сказал Кит, — с припиской солдат Бока-Чино.

— Мой бог, — прошептал Дукассе, — сколько вы должны были испытать!

— Достаточно, — ответил Бернардо, — но мы поспешили к вашему превосходительству, как только узнали о предстоящей экспедиции.

Маленькие голубые глазки Дукассе хитро блеснули. Внезапно он повернулся к Паулю.

— Пожалуйста, закрой все двери, — приказал он, — и проследи, чтобы нас никто не подслушал!

Он усадил их за маленький столик у окна и позвонил слуге, приказав принести еды и вина.

— Вы заработали эти шрамы в Картахене? — переспросил Дукассе.

— Ваше превосходительство бывал в Картахене? — поинтересовался Бернардо.

— К несчастью, нет, — проворчал Дукассе. — Я видел эти стены только со стороны моря. А вы двое можете помочь мне, рассказав правду. Опишите мне побережье залива.

— Это легко, — ответил Кит. — С фортом Теназа и холмом Попа, которые видно с моря, вы, вероятно, знакомы. — Дукассе кивнул. — Но с другой стороны стоит форт Бока-Чина, а если точнее — Сан-Луис де Бока-Чина. Немного дальше к северу расположен форт Санта-Круз. А немного южнее лежит хорошо укрепленный Бока-Гранде.

— Достаточно! — воскликнул Дукассе. — Вы были там! Вы можете сделать мне карту этих вод?

— Вы хотите сказать, что у вас нет карты? — удивился Кит.

Дукассе нахмурился.

— Здесь многое переменилось, с тех пор, как вы уехали, — ответил он. — Сегодня здесь мало прислушиваются к моему мнению. У барона де Понтиса есть карта, — в правильности которой я сомневаюсь, — но мне не разрешили взглянуть на нее даже краешком глаза. Я, Жан-Батист Дукассе, который знает на Карибах каждую пальму, получил звание капитана французского флота! Простого капитана! В то время как этот надутый индюк присвоил себе звание генерала армии Франции на море и на суше! Это просто нестерпимо!

— Вы стерпели такое оскорбление? — нахмурился Кит.

— Нет. Но старый осел хорошо знает, что никто кроме меня не сможет командовать моими буканьерами. Поэтому, хотя и очень неохотно, он предоставил мне командование колониальными силами.

— А-а, — выдохнул Бернардо. — Это намного лучше.

Дукассе взглянул на него.

— Вы сможете сделать мне карту?

— Да, — ответил Бернардо. — И я уверяю, что она будет гораздо лучше любой ныне существующей.

— Отлично. Вы оба переночуете здесь, а я приготовлю инструменты, чернила и пергамент. Вы сделаете только один экземпляр для меня. — Дукассе взглянул на Кита и его глаза блеснули. — Сейчас в моих силах вознаградить вас — и так, как вы даже не могли мечтать. Но я слишком много говорю. Если бы я сейчас рассказал об этом, даже дьявол не смог бы удержать вас здесь этой ночью. Поэтому, — чертите карту — и тогда сможете требовать вознаграждение.

Кит нахмурился.

— Сейчас я не думаю о вознаграждении, — ответил он. — Я только прошу дать мне какое-нибудь задание. А если моя карта принесет реальную пользу и вы будете довольны моими действиями во время экспедиции в Картахену, вот тогда я потребую вознаграждения. Я хотел бы поселиться здесь. Мне нужна земля, на которой можно построить дом.

— Дьявол! — фыркнул Дукассе. — Ты получишь задание, а если все пройдет хорошо, то твое положение в Санто-Доминго будет чрезвычайно прочным. У меня есть бригантина, которой нужен капитан с твоими способностями, — «Провидение». Это превосходный корабль, а ты всегда ладил с бригантинами.

— Согласен, — ответил Кит, — но при условии, что Бернардо будет моим первым помощником.

— Конечно, — ответил Дукассе. — А где бы мы нашли лучшего?

Кит и Бернардо встали, чтобы откланяться, но губернатор остановил их движением руки.

— Строго между нами, парни, — прошептал он, — вы думаете, что Картахену можно взять?

— Да, — ответил Кит. — Если вы не будете штурмовать стены. Сан-Луис де Бока-Чина охраняется только инвалидами, а старого дона Санчо Джимено легко застать врасплох. А там уже есть много способов, чтобы взять город.

— Отлично, — пробурчал Дукассе. — А теперь за дело!

На следующее утро Кит и Бернардо вновь встретились с губернатором, чтобы передать ему готовую карту. Один взгляд на нее доказал губернатору, что все великолепно, и он начал рассыпаться в благодарностях. Но Кит прервал его.

— Сейчас я хотел бы осмотреть свое новое судно, — сказал он. — Где оно стоит?

Дукассе в ответ только замахал руками.

— Милосердный боже! — воскликнул он. — Я же совершенно забыл! Послушайте, Кристофер, есть более важное дело, требующее вашего внимания. Я хочу, чтобы вы сейчас же поехали на старую плантацию Де Вилле. Там есть кое-что, что вы должны увидеть!

— Это может подождать? — поинтересовался Кит. — Я предпочитаю увидеть «Провидение».

— К дьяволу ваши желания! — прогремел Дукассе. — Вы отправитесь в Де Вилле, капитан Джирадеус! Это приказ!

Кит холодно поклонился.

— Как прикажете, ваше превосходительство, — спокойно ответил он и повернулся к Бернардо. — Ты поедешь со мной?

— Да, — ответил Бернардо. — Все это чрезвычайно заинтриговало меня.

Кит помнил, что плантация Де Вилле довольно долго стояла необитаемой. Поэтому, добравшись до ворот, он огляделся вокруг с некоторым изумлением. Заросли диких растений были расчищены, дорога подметена и в хорошем состоянии, а два ряда пальм вели прямо к дверям особняка. Даже от ворот было заметно, что дом заново выкрашен в белый цвет и подновлен. В окнах сияли новые стекла, а зеленый газон был аккуратно подстрижен. Даже в годы своего расцвета Де Вилле не выглядел лучше.

Удивленные, они проехали ворота и направились к дому. Но стук лошадиных подков обогнал их, дверь в доме отворилась и на веранде появилась женщина.

Бернардо услышал, как вскрикнул Кит, и увидел смертельно бледное лицо своего юного друга. Тогда он тоже посмотрел на веранду. Женщина, стоявшая там, была одета во все белое. Она была похожа на белую орхидею в пору цветения. Узнав своих гостей, она со всех ног побежала к ним навстречу, и тут Бернардо заметил, что ее волосы похожи на пламя. Кит на ходу спрыгнул с лошади и бросился к ней.

— Кит! — воскликнула Джейн, и ее голос сорвался. А в следующее мгновение она уже лежала в его объятиях. Он держал ее, любуясь огненно-рыжей короной вокруг ее изящной головки, а в его сознании набатом звучала клятва, так опрометчиво данная Бианке: «Клянусь матерью, что никогда не женюсь на другой, пока ты жива».

Он отпустил Джейн и отошел назад, не в силах вымолвить ни слова, обнаружив, что она стала еще прекраснее.

— Я была дурой, — прошептала Джейн. — Я всегда любила и люблю только тебя, хотя и боялась себе в этом признаться. Но сейчас я нашла тебя и никогда больше не отпущу — никогда, до самой смерти!

Кит смотрел на нее и ненавидел себя за те слова, которые должен был сказать.

— Я… я нашел тебя слишком поздно, Джейн, — прошептал он. — Я думал, что ты умерла, и дал обещание другой.

Внезапно все краски сошли с лица девушки и ее охватила безудержная ярость.

— Где она? — закричала Джейн.

— В Картахене, — печально ответил Кит, — и я дал торжественную клятву вернуться к ней.

— Хорошо, — прошептала она, и ее изумрудные глаза заблестели от слез. — Но в твоей клятве нет ничего такого, что бы запрещало тебе поцеловать меня сейчас?

Кит наклонился и нашел ее губы. Они были теплыми и солеными от слез. Потом Джейн отстранилась и пристально посмотрела на Кита. Бернардо подумал, что так человек может смотреть на еду и питье, которые спасут ему жизнь. Но тут она снова заговорила.

— Пойдем в дом. Расскажи мне обо всем. Я хочу понять, что случилось, но не могу. Но все же я должна! Я должна!

Она взяла его под руку и повела в дом. Кит ничего не скрывал. Он начал свой рассказ с похищения Бианки в Кал-де-Сак и о том, как она поколебала его преданность Маленькой Розе. Во время рассказа Бернардо наблюдал за девушкой и заметил, как к ней постепенно возвращается самообладание. Наконец она встала и взглянула на Кита.

— Вы оба должны остаться на обед. Я сейчас пойду распоряжусь, а потом мы сможем более спокойно разобраться в этом дьявольском беспорядке.

Она вышла, но ни Кит, ни Бернардо не сказали ни слова. Бернардо раскурил две длинные трубки и передал одну Киту. Они молча сидели и курили в темноте.

Впоследствии ни один из них не вспомнил, кто первый услышал шаги в темноте — оба мгновенно оглянулись. Джейн стояла в платье, похожем на туман и лунный свет. Оно казалось облаком, окутавшим ее фигуру, прихваченным у талии великолепным поясом.

Кит застыл, сжимая трубку. Мгновение спустя он уже целовал девушку, чувствуя, как его охватывает лихорадка страсти. Он совершенно позабыл о Бернардо, а когда остановился, чтобы перевести дух, они уже были одни. Джейн взглянула на него своими блестящими изумрудными глазами.

— Ты оставишь меня ради другой женщины? — прошептала она. — Но сможешь ли ты сделать это?

Кит взглянул на нее, и его глаза потемнели от боли.

— Нет, — хрипло признался он. — Я не смогу, даже если придется нарушить святую для меня клятву и отправиться в ад!

— Ты дал ее неохотно, не зная, что я жива. Позволь мне поехать к ней, Кит. Позволь мне рассказать ей про нас. Если она достойная женщина, то отпустит тебя.

Кит серьезно взглянул на нее.

— А если нет?

— Тогда я освобожу тебя от нее, — угрожающе воскликнула Джейн. — Она не причинит тебе больше хлопот — ни тебе, ни другому! «Чайка» стоит на якоре в этой гавани, и у меня есть для нее команда! Я последую за тобой в Картахену. В конце концов, я все еще капитан корабля, хотя и стала более женственной, — внезапно, опомнившись, она протянула к нему руки. — Прости меня, Кит. Я все еще больше морской ястреб, чем женщина. Обними меня и научи быть нежной.

Но пальцы Кита уже нащупали в кармане камзола то, что осталось от знамени с черной цаплей. Бианка, бедная маленькая Бианка может быть именно сейчас борется с видениями. К тому же, нужно закончить дело с Луисом дель Торо. Только тогда он будет свободен.

— Нет, — нахмурился он, — для этого у нас будет много времени. Дела не могут ждать.

Джейн медленно пошла к нему. Лунный свет играл на ее обнаженных плечах. Воздух был напоен ароматами тропических цветов, варварских запахов. Она сделала еще шаг, и ее чувственные губы пробудили в нем тысячи разнообразных ощущений, еще прежде, чем прикоснулись к его собственным. Когда она заговорила, ее голос был хриплым, а слова вылетали с трудом, как будто ей не хватало дыхания.

— А до завтра? — прошептала она. — Разве дело не может подождать до завтра?

ГЛАВА 26

Утром 20 марта 1697 года, когда большой французский флот отправился на запад, в Картахену Джейн Голфин металась по своей спальне. Она все больше и больше распалялась, начиная ненавидеть свою женскую сущность. Никогда в жизни она не была так возмущена. Она, которая привыкла все держать в своих руках, сейчас должна сидеть, подобно Пенелопе, в пустом доме, и ждать любимого, который может к ней никогда не вернуться.

Это не для нее! Она не может сидеть здесь и молиться, чтобы Кита не убили. Не может мерить шагами этот пол и ждать, пока Бианка освободит его от клятвы. Но отпустит ли она его? Разве на земле существует женщина, способная отпустить Кита Джерадо?

Джейн мучил только один вопрос. Она уже сняла ночную рубашку и приготовила свой морской наряд. Но прежде чем надеть его, она зажгла две свечи и поставила их перед зеркалом. Она стояла перед зеркалом, такая стройная, изящная и неподвижная, что казалась статуэткой великолепной работы. Ее мучила мысль, что Бианка, возможно, более прелестна, чем она, более чувственна и изящна. А что, если Кит уже понял это?

Отвернувшись от зеркала, она надела панталоны, сюртук и все остальные принадлежности своего наряда. Без сомнения, это дело между ней и ее неизвестной соперницей должно быть выяснено немедленно. Она сбежала по ступенькам, созывая своих пиратов. Здесь, в Санто-Доминго, она выдавала их за слуг и конюхов. А поскольку они могли свободно развлекаться в городе с женщинами, то были послушными.

Два часа спустя, пользуясь отливом, «Чайка» вышла в море.

Кит стоял на корме «Провидения», когда флотилия двинулась через Карибы. Бернардо в это время был на своем месте на квартердеке. Хорошо зная, что на Бернардо можно положиться, Кит почти все время позволял ему самостоятельно командовать кораблем. Со своего места Киту хорошо были видны великолепные корабли эскадры, подгоняемые свежим бризом: «Скипетр», «Святой Луис», «Аполлон», «Неистовый», «Святой Михаил» — большие военные корабли, каждый из которых имел по меньшей мере шестьдесят пушек и триста пятьдесят человек команды.

За ними шли фрегаты «Мятежный», «Мститель», «Мари» и «Крест». «Крест» захватили у испанцев, которые назвали этот сорокачетырехпушечный фрегат совершенно не думая о соответствии названия. Изо всех остальных фрегатов только «Мятежный» превосходил его численностью пушек и экипажа.

Кроме того, во флотилии были малые подвижные корабли, один из которых выглядел так, как будто потерял в шторм свою основную мачту, потому что его мачты были до половины скрыты корпусом судна. Кит знал, что для этого были свои причины: на его укрепленной палубе были установлены тяжелые мортиры. Это судно служило своеобразной катапультой для бомбардировки крепостных стен и башен осажденных городов. Так что «бомбометатель» был чрезвычайно безобразным и неуклюжим кораблем. Киту же досталась маленькая бригантина «Провидение», которая была наполовину меньше его прежнего «Морского цветка».

Замыкали флотилию два маленьких баркаса, четыре траверсиры (эти маленькие лодки использовались для связи между большими кораблями флотилии) и корабль, везущий запасы провизии и снаряжения.

Тот факт, что он участвовал в одной из величайших морских экспедиций, не слишком волновал Кита. Его сознание было занято другим: он возвращался в Картахену. Возвращался с огнем и мечом, собираясь сровнять с землей ее стены и разграбить дома. Раньше он часто переживал о том, что приносит мирным жителям горе и смерть.

Но сейчас в его памяти живо вставала Картахена: смеющиеся люди, с интересом собирающиеся поглазеть, как ведут на виселицу его измученных пытками друзей, веселые крики толпы при виде проливающейся крови, а больше всего — их дьявольски жестокое удовольствие при виде мучений сжигаемого заживо Смитерса.

Кроме того, Бернардо все еще хромал. И за это он тоже должен благодарить Картахену, да и на его собственной спине не осталось живого места, не исполосованного плетью. Да, Картахена! В Картахене он потерял несколько лет жизни. В Картахене живет нежный отец, который зачал Кита в угаре пьяной похоти и бросил потом девушку, которая уступила ему только потому, что любила больше всего на свете. Этот отец, оттолкнувший дитя любви, отхлестал ее плеткой и бросил на растерзание палачам! В Картахене живет человек, обесчестивший единственную женщину, которую любил Кит. Человек, проявивший свою доброту тем, что бросил его умирать в каменоломнях, под плетьми охранников Сан-Лазаро. В Картахене! Да, в Картахене!

Бернардо, видевший переживания Кита, положил ему руку на плечо.

— Полегче, Кит, — сказал он. — Если постоянно думать об этом, можно сойти с ума. Когда настанет срок, все образуется. Кто знает? Возможно, дона Луиса убьют в сражении и тогда…

Он внезапно замолчал, взглянув на Кита. Его пышная золотистая грива откинулась назад, а лицо обращено к небу. Когда он заговорил, то его голос был низким и дрожащим от ярости, так что Бернардо невольно вздрогнул, как от порыва ледяного ветра.

— Вот этими руками, Бернардо, — воскликнул Кит и протянул крепко сжатые кулаки. — Вот этими руками!

— Нет, Кит! — скорбно ответил Бернардо. — Не таи в сердце жажду убийства. Это разобьет его. Я не хочу, чтобы твои руки были обагрены кровью отца. Я слишком люблю тебя, чтобы позволить твоей душе отправиться в ад.

— Он сломал твою жизнь! — воскликнул Кит. — Разве ты простил его?

Бернардо отвернулся и огляделся вокруг.

— Я простил его, — ответил он. — Сейчас, на пороге старости, я отрекся от алчности, зависти и мести.

Флот величественно плыл через голубое Карибское море. Вокруг не было ни одного вражеского корабля. Любой голландский, английский или испанский корабль завидев их, спешил поставить все паруса и как можно скорее убраться с дороги. 13 апреля они увидели материк в четырех милях восточнее Картахены. Эскадра собиралась у Самбии.

Кит знал, что было глупо атаковать стены со стороны Теназы, но предполагал, что такой человек, как де Понтис, мог пренебречь очевидным и пойти на такое сумасшествие. Но даже для него было сюрпризом, когда восемьдесят четыре пушки «Скипетра» сделали предупреждающий залп в сторону берега и от борта корабля отошли лодки.

Под стенами кипел прибой, так что первые лодки перевернулись. Остальным удалось подобрать полузатонувших солдат, когда сигнал со «Скипетра» приказал им вернуться. Было просто чудом, что шести лодкам удалось вернуться под защиту борта большого корабля. «Скипетр» поднял их на борт и отошел на юг, к каналу Бока-Чина. Он отошел дальше в море, продолжая на ходу вести огонь, но выстрелы не достигали цели. Тогда «Святой Луис» и «Форт» сделали поворот и открыли огонь из всех своих пушек. Кит видел, как стены окутали клубы дыма, но когда они развеялись, стало заметно, что стены совершенно не пострадали. «Форт» почти сразу же сел на мель, а «Святой Луис» заскреб килем о дно.

Но «Провидение» со своей мелкой осадкой мог, кажется, двигаться и по росе, так что Кит двинулся вперед и обрушил огонь своих мортир на стены и на город. Это была последняя атака, потому что пушки Теназы открыли, наконец, ответный огонь, и Киту, повинуясь сигналу со «Скипетра», пришлось отойти назад.

На ночь они бросили якорь в Самбии, и весь день 14 апреля был потрачен на бессистемную бомбардировку стен, но в полдень пятнадцатого все корабли бросили якорь полукругом в двух милях от крепости и перекрыли вход в канал Бока-Чина. Фрегат «Мари» протиснулся в сам канал и бросил якорь в самой узкой точке, так что любой испанский корабль, который попытался бы прорваться, попадал под огонь всех пушек французской армады.

Ближе к вечеру, подкрепившись стаканом рома, Кит отправился на «Неистовый», где собрались офицеры флота. Кит заметил среди офицеров внушительную фигуру Дукассе, а рядом с ним Палли, который командовал неграми. Среди других офицеров был Беамонт, командовавший бригадой Санто-Доминго. Де Понтис собирался отправить самых храбрых мужчин Санто-Доминго в первый же пролом, чтобы сохранить своих придворных фатов для Версаля.

Оглядевшись еще раз, Кит заметил юного шевалье де Понтиса, племянника командующего. Кит уже заметил, что по крайней мере этот юный аристократ был настоящим мужчиной. Кит отозвал Бернардо в сторону.

— Ты примешь командование, — сказал он. — А я присоединюсь к атакующим.

— Кит, — начал Бернардо, но Кит остановил его движением руки.

— Это приказ, Бернардо, — спокойно сказал он, — а не тема для дискуссий.

Бернардо отсалютовал своему молодому капитану, но в его глазах появилось несчастное выражение. Отпустить Кита на берег одного было совершенно немыслимо! Сколько лет он сражался бок о бок с этим золотым морским ястребом? Он печально покачал головой. Нельзя позволять себе задумываться об этом.

Садясь в лодку, Кит с внезапной, ясностью вспомнил о Розе. Атака будет опасной, может быть даже самоубийственной. Впервые в жизни Кит испытывал отвратительное смущение, потому что не хотел умирать. По крайней мере не теперь, когда он должен вернуться к Розе… Бианка отпустит его. Она должна отпустить его. Он наконец отомстит за смерть матери, Дукассе вознаградит его за услугу, и все будет хорошо.

В ночь перед штурмом в самом узком месте перешейка высадилось около восьмидесяти негров. Дукассе приказал расставить часовых через каждые несколько ярдов от берега океана до берега залива, чтобы помешать любой попытке помощи Сан-Луис де Бока-Чина. Кит высадился вместе с молодым де Понтисом и прошел до лагеря негров, расположенного почти у самого флота.

По дороге Кит позаимствовал мушкет у одного из солдат. Солдат пришел в замешательство при виде богато одетого джентльмена и, не сопротивляясь, отдал оружие. Очень спокойно Кит вышел из лагеря. Во всем своем великолепии он лег на живот и пополз как можно ближе к стене. Услышав позади себя какой-то шорох, он уже было вытащил кинжал, но тут рядом с ним появился шевалье де Понтис, так же богато одетый и ухмыляющийся…

Кит улыбнулся в ответ, и они переключили внимание на стены. Почти сразу же они заметили часового, но Кит ждал появления массивной фигуры капитана охраны, человека, который прописал ему индейское лечение. Наконец он поднял мушкет и выстрелил. Капитан охраны пошатнулся и в судорогах свалился на руки своих солдат.

Со стены ответили огнем, но он был совершенно беспорядочным, потому что солдаты не имели ни малейшего представления о том, откуда раздался выстрел. Затем, как бы в ответ, с моря раздался гром пушечных выстрелов. «Святой Лукас» открыл огонь, и его поддержал «Форт». Полминуты спустя все окрестности содрогнулись от грохота. Они оба знали, что «Скипетр» произвел бортовой залп.

Они лежали в грязи и громко смеялись, а их голоса заглушались громом пушек.

Сейчас все начнется. Сейчас все действительно начнется.

ГЛАВА 27

28 апреля каждый в Картахене понимал, что город обречен. Форт Сан-Луис де Бока-Чина был захвачен французами с удивительной легкостью одновременной атакой с моря и суши. Их немного утешило только то, что старый Санчо Джимено сражался, как дьявол, так что де Понтис вернул ему шпагу и отпустил со всеми подобающими почестями и церемониями.

У них была слабая надежда на разногласия между французами и пиратами, но и она не оправдалась. Правда, де Понтису пришлось со шпагой в руке гнать пиратов в атаку на форт, когда они бежали с поля битвы. Правда, ему пришлось привязать одного флибустьера к столбу и на глазах остальных отхлестать плетью. Но однако они каким-то образом вновь обрели свою смелость и взяли холм Попа подобно легиону дьяволов.

Сан-Лазаро был атакован объединенными силами пиратов и солдат, и раненные в этой битве испанцы рассказывали, что видели в передовых рядах атакующих юного золотоволосого дьявола, который прежде был пленником Сан-Лазаро. Каждый знал, что этот человек, странным образом похожий на графа дель Торо, потом был переведен в Бока-Чина и погиб там.

Но откуда он взялся? По мере того, как он все чаще и чаще появлялся на передовой линии, даже самые закоренелые скептики не могли не признать, что это именно он. А теперь, когда пушки Ла Мотт Мишеля, командира королевской артиллерии, уже обстреливали городское предместье через узкий канал, тысячи горожан своими глазами могли видеть его золотистые волосы среди смуглых голов его товарищей. Конечно же, среди французов были блондины, но это, несомненно, был именно он.

Под городом были установлены две французские батареи из двенадцати и восемнадцати пушек, а между ними — девять больших мортир. На заливе стоял «бомбомет», а с моря огонь вели все корабли эскадры, круша городские стены.

В городе уже было множество пожаров, так что в темноте хорошо было видно, как к звездам поднимались гигантские языки пламени. Пушки защитников тоже грохотали в ответ, так что в воздухе витала смерть. Город не превратился в пепел только потому, что в ночь на 29 апреля разразился сильный шторм с дождем. В эту ночь горожане впервые с начала осады увидели свой город в темноте. Пока французы спасались от дождя под импровизированными укрытиями, сотни испанцев крадучись вышли в темную, дождливую ночь. Покинув город, они выбрались на холмы, но там многие беженцы погибли в стремительных потоках горных водопадов.

Утром 30 апреля бригантину «Провидение» слишком близко поднесло к городским стенам, и она затонула, пораженная выстрелами крепостных пушек. Большинство из ее экипажа не умело плавать, так что они пошли на дно вместе с кораблем. Бернардо нырнул и долго плыл под водой, выбравшись на берег рядом с госпиталем Сан-Лазаро.

Когда его выбросило на берег, мокрого и дрожащего, он заметил, как Кит на бегу бросил ручную бомбу в пирогу, которую испанцы начинили взрывчаткой и направили к мосту, соединяющему Сан-Лазаро с одним из городских предместий. Взрыв был похож на конец света, а Бернардо пролетел несколько ярдов в воздухе и шлепнулся прямо к ногам Кита. Кит бесцеремонно прижал его к земле, спасая от щелкавших вокруг пуль, и свалился вместе с ним под защиту траншеи.

Кит улыбнулся Бернардо и устроил его рядом с молодыми шевалье, готовящимися к атаке. Среди этих юных французских аристократов Кит был известен своей безрассудной храбростью, граничащей с глупостью. Но они признавали его за своего. Они смеясь говорили ему, что после окончания осады он должен поехать в Версаль, и, если король все еще прислушивается к их словам, Кит получит в награду деньги, титул и самую прекрасную женщину Франции в жены. Кит, который не доверял им, насмешливо улыбнулся и занял свое место в строю.

Во главе с Леви, своим храбрым командиром, они перебежали через мост к воротам, туда, где их не могли достать пушки осажденных. Но у ворот испанцы встретили их мушкетным огнем. Кит увидел, как Маролл и Дю Роллон упали, сраженные выстрелами.

Он знал, что без подкрепления им и в месяц не пробить отверстие в этих воротах, но в этот момент Леви собрал остатки своих сил, чтобы вывести их из боя. Испанцы продолжали вести жестокий огонь им вслед. Леви и его адъютант, Франкин, вооруженные мушкетами, начали отстреливаться, чтобы прикрыть остальных, до тех пор, пока не потеряли сознание от ран.

Так обстояли дела, когда Кит увидел Бернардо, спешащего к ним на помощь в компании пиратов, ведомых ни кем иным, как самим Дукассе. Дукассе был ранен при взятии Бока-Чина, но с обычной энергией хромал вместе с остальными, вооруженный одним из своих пистолетов.

Испанцы все еще сопротивлялись, поливая кровью каждый дюйм. Кит и юный де Понтис сражались бок о бок, сроднившись во время осады, как братья. Вдруг среди звуков битвы они услышали страшный крик, похожий на стоны пытаемых в аду грешников, и, обернувшись, Кит и де Понтис увидели Палли, перебегающего через мост во главе своих негров.

Они шли прямо на мушкетный огонь, падали, сраженные выстрелами, но продолжали идти вперед, так что испанцы даже не успевали перезаряжать мушкеты. Наконец, после героических усилий, сопротивление у ворот было сломлено и чернокожие хлынули на узкие улицы. Тотчас пираты во главе с Дукассе воспользовались их успехом, к ним присоединились Кит и де Понтис, но всем им пришлось остановиться перед воротами внутреннего города, которые защищал сам губернатор Новой Гранады со своими солдатами.

У испанцев не оставалось другого выбора, как атаковать и умереть или остаться и быть жестоко зарубленными. Испанцы, будучи гордыми людьми, предпочли атаковать. Спустя восемь ужасных минут их отбросили назад в двадцать раз превосходящие силы противника. Все они были смяты и уничтожены.

Глядя на белый флаг, показавшийся над городской стеной, Кит не мог сдержать жгучих слез, струящихся по лицу: на его руках лежало тело юного шевалье де Понтиса, убитого выстрелом в сердце в последнее мгновение перед капитуляцией.

ГЛАВА 28

Однако, большие ворота оставались закрытыми. Увидев двух эмиссаров, идущих под белым флагом вести переговоры с бароном де Понтисом, который лежал, раненый, на носилках, Кит решил долго не ждать. Старый генерал не знал о смерти своего племянника, и Кит чувствовал к нему сострадание. Он мог быть деспотом, твердолобым сторонником дисциплины, но после первого же дня атаки никто не сомневался в его храбрости.

Так, падая от усталости, весь прокопченный пороховым дымом, со следами слез на грязном лице, Кит отправился в Картахену. Бернардо, как обычно, сопровождал его. На землю опускались сумерки, и на ясном небе алел багрово-красный закат. Двое мужчин медленно пробирались вдоль стены, оглядываясь по сторонам. Им не составило большого труда пробраться вовнутрь, потому что в этом месте огромные мортиры выломали каменные плиты, превратив их в груды щебенки. В один из таких проломов и забрались Кит и Бернардо. Внутри усталые, залитые кровью солдаты, с удивлением смотрели на них, но никто не сделал попытки помешать им. Некоторые солдаты, встречавшиеся им в разгромленном городе, даже салютовали им

Они легко нашли дом дель Торо, потому что начало улицы, на которой он стоял, было уже охвачено огнем. Кит заметил, что два соседних дома еще не загорелись, но это было только делом времени.

Они подкрались к дому, и их шаги заглушались треском пламени и шумом разрушающихся домов. Почти все окна в доме были разбиты и зияли темными провалами.

Заглянув в одно из уцелевших окон, они увидели Луиса дель Торо, сидящего в большом кресле. На его лице так ясно было написано отчаяние, что на мгновение в глубине души Кит почувствовал жалость к этому первому человеку. «Хотя я пришел убить его, — подумал он, — если бы существовала любая возможность — любая честная возможность — спасти ему жизнь, я бы сделал это…» Он подался вперед, вглядываясь в этого внезапно постаревшего человека, сидевшего среди руин своего былого великолепия.

Внезапно дон Луис встал и с пистолетом в руке пошел к окну, но остановился, когда навстречу ему появился Кит, тоже вооруженный пистолетом.

— Вот мы снова встретились, мой уважаемый отец, — спокойно сказал он, — и я надеюсь, что в последний раз.

Дон Луис стоял, опустив пистолет, а его лицо выражало лишь глубокую усталость.

— Так ты знаешь, — сказал он наконец.

— Да, — прошептал Кит, — я знаю. Вы ждали от меня демонстрации преданности? Поднимайте пистолет, дорогой отец!

Дон Луис пожал плечами, в уголках его губ появилась ироническая улыбка.

— Разве на этой земле не достаточно места для нас обоих, мой сын? — сказал он. — Иди своим путем, потому что я не хочу убивать тебя.

— Подними свое оружие, производитель бастардов! Хотя я с тяжелым сердцем хочу убить тебя, но я должен сделать это.

— Ты настоящий рыцарь, — холодно ответил дон Луис. — Но с тех пор, как ты сражаешься против меня, я мог несколько раз отнять жизнь, которую дал. Но пистолет — это не оружие для джентльмена. Кроме того, я не слишком хорошо им владею. Ты должен получить удовольствие от нашей неожиданной встречи, не так ли?

Бернардо, который тоже забрался в окно, встал рядом с Китом и тронул его за руку.

— Заканчивай с этим, — проворчал он.

— Момент, — ответил Кит, улыбнувшись. Он вытащил два своих больших пистолета и бросил их на стол. Бернардо обеспокоенно посмотрел на него.

— Выбор за вами, — улыбнулся Кит. — Что вы предпочитаете, милорд? Сабли? Рапиры? Или что-то еще?

— Рапиры, — ответил дон Луис, и на его лице появилась торжествующая улыбка.

— Нет! — воскликнул Бернардо. — Я не допущу этого! Ты хороший фехтовальщик, Кит, но он — настоящий мастер.

Дон Луис насмешливо поклонился.

— Я приму любой совет, — спокойно ответил он.

Кит нахмурился. Внезапно его голубые глаза сверкнули.

— Милорд жил в Севилье и Кадисе, не так ли?

— Да, — ответил дон Луис, — но какое это имеет отношение к предстоящему делу?

— Тогда милорд видел там цыганскую борьбу. Именно это я вам и предлагаю, Луис дель Торо!

Бернардо заметил, как дон Луис побледнел, несмотря на свой загар. Бернардо вытащил свой кинжал и воткнул его в полированную крышку стола так, что тот задрожал. Кит сделал то же самое со своим. Они были абсолютно одинаковыми. Бернардо купил их на базаре в Алжире.

— Выбор за вами, — спокойно сказал Кит.

Даже не глядя на оружие, дон Луис протянул руку и вытащил один из кинжалов. Его четырнадцатидюймовое стальное лезвие зловеще блеснуло в свете свечи. Кит подошел к столу и вытащил другой.

— Остались кое-какие формальности, — сказал он. — Или вы забыли?

— Нет, — проворчал дон Луис. — Я не забыл.

Кит забрался на стол и сдернул со стены два гобелена. Один из них он обмотал вокруг своей левой руки, соорудив своеобразный щит, а другой протянул отцу. Дон Луис медленно последовал примеру сына.

Кит оглядел комнату, пока наконец не наткнулся на шнурок, которым вызывали слуг. Один взмах кинжала, и он упал на пол. Кит крепко привязал один конец к своему левому запястью, а другой протянул дону Луису.

— Это сумасшествие! — воскликнул дель Торо.

— Вы боитесь, отец? — спросил Кит.

Взбешенный, дон Луис схватился за другой конец шнура и привязал к левой руке. Мгновение они стояли и смотрели друг на друга.

— А сейчас, — почти мирно сказал Кит, — сейчас мы начнем!

Кинжалы сверкнули в воздухе и тут же проделали большие дыры в тяжелых гобеленах, которые мужчины использовали для своей защиты. Но шнур был не длиннее ярда, так что долго избежать кровопролития не удалось бы. Они медленно двигались, внимательно наблюдая друг за другом, как будто исполняя странный танец смерти, а их уродливые гигантские тени метались по стенам.

Эта дуэль на длинных ножах была прекрасной демонстрацией грации и ловкости, ударов и контрударов, внезапных уколов, отражаемых гобеленом, и бросков тела назад, на сколько позволяла длина веревки. Их лица были залиты потом и кровью.

Попавшийся на дороге стул был с грохотом отброшен в сторону. В этот момент нож дона Луиса вонзился Киту в плечо. Киту удалось освободиться, и его шелковая рубаха заалела от крови. Но щека дона Луиса была располосована ото рта до уха, и он тоже был залит кровью.

Они не сказали ни слова, не издали ни стона, ни крика. Они на мгновение остановились, с трудом переводя дыхание, причем оба были поцарапаны по меньшей мере в дюжине мест. Бернардо не мог сказать, чем все это кончится, потому что если Кит был более ловок, то дон Луис отличался гигантской силой. Но в душе Бернардо поклялся, что в случае необходимости, его пистолет решит исход поединка.

Он уже вытащил его и взвел курок, но в этот момент воздух вдруг потряс женский крик.

— Остановитесь! Остановитесь, вы, оба, во имя любви к Богу!

Двое мужчин остановились, продолжая судорожно сжимать рукоятки кинжалов. Они медленно истекали кровью, так что когда Бианка увидела их, то побледнела как смерть.

— Я не допущу этого! — бушевала она. — Вы думаете, что мне нравится быть костью, из-за которой вы передрались как бешеные собаки? Так знайте, Луис, и ты, Кит, что я больше не собираюсь служить оправданием для убийства! Этой же ночью я отправляюсь в монастырь и постригусь в монахини во славу божью, и не буду больше причиной кровопролития! Вся ее маленькая фигурка дышала величием, голос был чистым, а тон — повелительным.

— Положите ножи!

Очень медленно оба залитых кровью кинжала упали на пол. Бианка медленно, шаг за шагом спускалась по лестнице. Но вдруг она остановилась, пристально глядя в окно, и ее черные глаза расширились. Бернардо проследил за ее взглядом и открыл рот от удивления, увидев Джейн Голфин на подоконнике и держащую в руках два больших пистолета.

— Твое оружие, дорогой Бернардо, — четко приказала она. — Положи его на пол.

Несмотря на ее спокойствие, невозможно было сомневаться в сути ее приказания. Бернардо выпустил пистолеты из внезапно задрожавших пальцев. Джейн посмотрела на Бианку, оглядела ее с ног до головы, не пропуская ни ее стройного, изящного тела, ни каскада великолепных черных волос.

— Благодарю тебя за это решение, — сказала она наконец. — Оно спасло твою жизнь. Ты прекрасна, более прекрасна, чем я воображала… Но довольно об этом, потому что дом скоро загорится и у нас мало времени.

Как будто в подтверждение ее слов над их головами раздался треск, а в окно влетели искры, так что загорелся один из тяжелых гобеленов. Трое мужчин бросились к выходу, но чистый голос Джейн остановил их.

— Не так быстро! — воскликнула она. — У нас еще осталось маленькое дельце! Я вижу, дон Луис, что вы вспомнили мое лицо! Отлично! Тогда я не буду тратить время на пустые разговоры.

Она нацелила пистолеты прямо в сердце Луиса дель Торо.

Но в этот момент Бернардо прыгнул на нее, схватив за запястья, так что ее руки поневоле поднялись вверх, а пистолеты разрядились в потолок, отбив два тяжелых куска штукатурки. Позднее он не мог объяснить, почему так поступил, так как действовал скорее подсознательно, отвечая на немую мольбу Бианки. В сердце Бернардо не осталось больше ненависти ни к дель Торо, ни к любому другому человеку на земле.

Комната постепенно наполнялась дымом, так что они уже еле различали друг друга. Но Джейн, как тигрица, вырвалась из объятий Бернардо, и ее лицо пылало от гнева. Забыв о веревке, соединяющей его с отцом, Кит бросился вперед, чтобы помочь успокоить ее. Но шнур остановил его, и он вынужден был повернуться. Дон Луис стоял на коленях, а его рука снова нащупала кинжал. Он медленно поднялся, а по его лицу, наполовину скрытому дымом, невозможно было догадаться о его намерениях. Он перерезал связывающую их веревку и стоял, глядя на Кита.

— Всю жизнь наши дороги пересекались, сын мой, — мягко сказал дон Луис. — Моя ошибка держит меня крепче, чем эта веревка. Неужели ты не можешь простить стоящего на пороге старости человека, который своей гордостью разрушил собственную жизнь?

Кит заколебался, а в его сердце происходила жестокая борьба. Он вспомнил лицо своей матери, изуродованное плетью этого человека; вспомнил корчащегося в пламени Смитерса и умирающего в муках маленького парижанина; он вспомнил стены Сан-Лазаро и свистящие плети охранников — и все же он еще колебался, когда их внезапно прервала Бианка.

— Прощайте, милорды, — тихо сказала она. — Я должна идти, потому что они зовут меня.

Она повернулась и пошла по загорающимся ступенькам.

— Они? — изумился дон Луис. — Кто эти люди?

— Нет, это не люди, милорд, — безмятежно ответила Бианка и бросилась вверх по лестнице. Дон Луис пошел было за ней, а вслед за ним Кит, но в этот момент в холле поднялось такое облако дыма и пламени, что они не заметили, в какую комнату она вошла.

Двое мужчин разделились и скрылись в пламени и дыме.

Джейн же попыталась вырваться из железной хватки Бернардо.

— Позволь мне уйти, Бернардо, — плача, просила она. — Позволь мне уйти во имя любви к Богу!

— Так ты бросишь его? — прорычал Бернардо.

— Никогда!

— Если он умрет, — прошептала Джейн, — если он умрет, спасая ее жизнь, я не переживу этого!

Как бы в ответ на ее слова они увидели Кита, спускающегося по лестнице с неподвижной фигурой Бианки на руках.

— Умерла? — спросил Бернардо.

— Нет, — прохрипел Кит. — Возьми ее, Джейн, и осмотри раны. Дон Луис не возвращался?

Когда Бернардо отрицательно покачал головой, Кит повернулся и снова начал подниматься по лестнице.

— Кит! — вскричала Джейн, — не делай этого! Неужели ты будешь рисковать жизнью ради него!

Кит обернулся, его глаза были холодны, как лед.

— Я люблю тебя, — спокойно сказал он, — но не заставляй меня раскаиваться в этом!

С этими словами он исчез в море огня.

Бернардо бросился за ним, а за Бернардо пошла и Джейн. Им было нетрудно найти дона Луиса, потому что до них донесся его хриплый, полный боли крик. Закрыв лицо руками, Кит нырнул в комнату и услышал, как к нему обращается дон Луис:

— Уходи, уходи, сынок, потому что со мной все кончено.

Он лежал на спине, придавленный огромной балкой тяжелого дерева, весом по меньшей мере не одну сотню фунтов. У него были переломаны все кости, но он все еще был жив. Кит попытался вытащить его, зная, что это совершенно бесполезно.

— Сынок, — прошептал дон Луис, — сынок, иди с богом!

Кит все еще пытался освободить его, когда с потолка отвалился еще один горящий кусок и ударил его по голове. В этот момент его нашли Бернардо и Джейн и вытащили из комнаты. Очнувшись в холле, он гневно обернулся к ним, но слова возмущения никогда не были произнесены, потому что в комнате, которую они только что покинули, раздался неимоверный грохот, и крики, раздававшиеся оттуда, навсегда стихли.

Кит и Бернардо подхватили Бианку, и все они выбрались из охваченного пламенем дома. Очутившись на улице, они сбили огонь со своей одежды и увидели, как погибает величие дома дель Торо. Прямо на их глазах начали рушиться построенные на века стены и вскоре на месте дома остались лишь догорающие руины.

Не выдержав напряжения, Джейн дико закричала и истерически разрыдалась. Кит прижал ее к груди, и ее слезы смешались с его кровью и потом.

Бернардо, глядя на погребальный костер дона Луиса, отбросил свой обычный скептицизм, поднял глаза к небу и прошептал:

— Прости его — и прости нас за зло и ненависть, поселившиеся в наших сердцах. Мы так же виновны в убийстве, как и он.

Потом Кит и Бернардо подняли Бианку и понесли по освещенным пламенем улицам. Джейн шла рядом, прикрывая лицо Бианки полой своего плаща. Вдруг Бианка слабо шевельнулась, открыла глаза и посмотрела на них.

— Луис умер? — прошептала она и это было скорее утверждением, чем вопросом.

Кит медленно кивнул.

— Мне очень жаль, — пробормотала она. — В душе он был хорошим человеком.

Потом, взглянув Киту в лицо, она попросила:

— Отнеси меня к добрым сестрам, потому что именно там мое место.

Кит и Бернардо повернули в сторону монастыря, а когда добрались до него, Бианка протянула руку к Джейн.

— Будь добра к нему, — прошептала она, — потому что он очень нуждается в этом.

Внезапно, повинуясь невольному порыву, Джейн наклонилась и поцеловала ее. Она осталась ждать на улице, пока Кит и Бернардо понесли Бианку за ворота монастыря, и внезапно пустынная и заброшенная улица нагнала на нее настоящий ужас.

Увидев возвращающихся мужчин, она бросилась к ним навстречу, но внезапно остановилась, заметив боль в глазах Кита. Они пошли по темной улице, и до самой крепостной стены никто из них не заговорил. Там Джейн робко повернулась к Киту.

— Можешь ли ты, — прошептала она, — все еще любить меня, вспоминая это?

Кит повернулся к ней — его ясные голубые глаза обрели, наконец, спокойствие. Медленно, без слов, он обнял ее и крепко прижал к себе.

Content

Фрэнк Йерби
Золотой ястреб

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28