Евгений Лотош

4-02. Ripresa allegro mosso

01.02.1232. Окрестности игровой площадки Љ1150098-LXB-11206 (Палла)

Тройное кольцо генераторов метрики, окружившее систему, синхронно следовало за звездой в ее бесконечном полете сквозь мертвую космическую пустыню. В ожидании команды, которая все не поступала, фантомные механизмы Демиургов бесстрастно следили за бесформенным комком красного сияния, прилепившимся почти к самому северному полюсу солнца Паллы. Сенсорные массивы бесстрастно регистрировали малейшие колебания интенсивности и спектра излучений Красной Звезды, и длинная цепочка зондов тянулась за планетарной системой, обозначая бесконечную, медленно рассасывающуюся червоточину измененного пространства. Фантомы ждали, готовые выполнить заранее запрограммированную последовательность команд.

"Здесь Камилл. Харлам, ты не заснул, случайно?"

"Здесь Харлам. Не мельтеши, юноша. Я перепроверяю расчеты".

"Здесь Камилл. В сотый раз? Или в сто двадцатый?"

"Здесь Тверек. Камилл, не лезь под руку. Ты не участник, а зритель, твое присутствие не требуется. Если засыпаешь от скуки, займись чем-нибудь другим. На Палле поиграй, например. Записи ты можешь и потом просмотреть на ускоренной несущей".

"Здесь Камилл. Вот старичье занудное…"

"Здесь Тверек. Пожалуй, я воздержусь от ответной реплики в адрес некоего юнца, не сумевшего даже Текиру корректно сбросить в пену. Камилл, ты что, не понимаешь, чем мы рискуем?"

"Здесь Камилл. Я лично ничем…"

"Здесь Квентор. Желающим попикироваться на отвлеченные темы рекомендую открыть приватный канал общения. Концентрацию сбиваете. Харлам, я закончил проверку. Прогноз подтверждаю. Можно начинать".

"Здесь Харлам. Один момент… все, я тоже закончил. Прогноз подтверждается. Координатор, пуск программы".

"Здесь координатор. Фокусировка завершена. Доверительная вероятность поражения заданных областей – пять девяток. Программа зондирования активирована. Накачка генераторов запущена. Психоматрицы Демиургов и нэоки в окрестностях Паллы подготовлены к экстренной эвакуации. Обратный отсчет до включения: три… два… один…"

Невооруженный человеческий глаз – сумей человек выжить в окрестностях Красной Звезды – не заметил бы и сотой доли происходящего. Три области с внезапно изменившейся пространственной метрикой ничем не отличались от окружающего космоса. Однако неспешно дрейфовавший в них гигантские, в несколько световых секунд диаметром, комки псевдовещества внезапно словно вскипели изнутри. Энергоплазма, напоминающая бесформенные клочья фантастического тумана, в одно мгновение превратилась в бурлящие фонтаны, хаотично выбрасывающие протуберанцы. Вакуум вокруг мерцал бесчисленными искрами неизвестно откуда берущихся протонных распадов. Но настоящий хаос творился отнюдь не в оптическом диапазоне. Пучки излучений бессистемно хлестали во всех направлениях, и неспешно кипящий вакуум, где с начала вечности возникали и тут же аннигилировали пары частиц и античастиц, превратился в бешено бурлящий ведьмин котел. Могучие флуктуации гравитационных градиентов разрывали пары до того, как те успевали схлопнуться, и шквалы элементарных частиц, на ходу распадаясь и превращаясь друг в друга, взорвали и расплескали сгустки псевдовещества по окружающему пространству.

Несколько планетарных секунд спустя от двух кластеров осталось лишь воспоминание: медленно расплывающиеся и быстро истаивающие облачка бесцветного пара. Третий, однако, оказался гораздо более упрямым. Словно после быстрого замешательства энергоплазменные сгустки вдруг резко уплотнились и закрутились воронками чудовищных водоворотов. И без того сходящая с ума пространственная метрика в окрестностях свихнулась окончательно. Бешеная свистопляска физических законов и констант, изменяющихся миллионы раз в секунду, вдруг резко схлынула, и вакуум вернулся в исходное нормальное – если аномалию можно назвать нормой – состояние, несмотря на работающие на пределе генераторы метрики Демиургов. А еще чуть погодя окрестности звездной системы сотрясли неслышные, но могучие удары схлопывающихся областей пространства.

"Здесь координатор. Программа отработана. Наборы генераторов один и три деактивированы и погашены штатно. Девяносто процентов генераторов сферы два уничтожены в результате применения пространственного деструктора или аналогичного процесса. Продолжаю вести запись остаточных явлений, но, по большей части, возмущения сошли на нет. Состояние прозондированных относительных областей вернулось к исходному".

"Здесь Квентор. Ну что, коллеги, поздравляю с удачным экспериментом. Можно считать доказанным, что Арасиномэ все-таки способен вычислять финишные точки гиперканалов, а также менять метрику окружающего пространства по своему усмотрению".

"Здесь Харлам. Во-первых, не Арасиномэ, а кольчоны, если можно так выразиться. Их связь все еще нуждается в доказательствах. Во-вторых, ничего удачного не вижу. Мы так и не смогли получить главного – аргументы за гипотезу разумности Красной Звезды. Так что достичь удалось лишь второстепенных целей. Есть предложения о дальнейших мероприятиях?"

"Здесь Камилл. Ага. Почему бы вам сам Арасиномэ так же не прозондировать? Технология отработана, целиться визуально вы научились, так вперед!"

"Здесь Тверек. Юноша, перестань подзуживать. Мы по-прежнему не знаем, какие виды у Арасиномэ на Паллу. Ты ведь, кажется, всерьез ей увлекся?"

"Здесь Камилл. Да какие виды у травоядного на кусок камня? Ребята, вы все еще всерьез верите, что он разумен? Сколько раз вы его иголками тыкали – и ни разу не получили реакцию за пределами амебной. Не надоело?"

"Здесь Харлам. Камилл, все аргументы за и против уже обсосаны по сто раз. Я лично не намерен прекращать исследования до получения однозначного результата. А тебя за уши в компанию никто не тянет. Однажды ты уже заявил, что наш Институт дурью мается, так почему бы не придерживаться той же позиции и дальше? Все, я ушел анализировать собранные материалы. Если у кого-то появятся дополнительные комментарии, вызывайте. Отбой".

"Здесь Тверек. Конец связи".

"Здесь Квентор. Камилл, почему тебе так хочется, чтобы Арасиномэ оказался простым животным?"

"Разве хочется?"

"Ты так настойчиво выступаешь за эту версию, что вывод прямо напрашивается".

"Никогда не поздно узнать о себе что-то новенькое. Ну, раз цирк закончился, переключаюсь на Паллу. Отбой".

"Конец связи".

Солнце Паллы с прилепившейся к нему раковой опухолью Арасиномэ по-прежнему продолжало бесконечный бег в мертвой космической пустыне, увлекая за собой крохотные песчинки и водородные облачка планет. Его не интересовали ни возня странных существ поблизости, ни даже собственная перспектива вот-вот закончить существование вопреки всем предписаниям природы. Гигантская масса составляющего звезду вещества равнодушно сопротивлялась измененным законам физики в окружающем пространстве, медленно, но неуклонно проигрывая.

И солнечная фотосфера, пока еще неуловимо для невооруженного человеческого глаза, начинала наливаться зловещей голубизной.

03.02.1232. Кайтар, Барна

– Опять выглядишь уличной замарашкой!

От знакомых сварливых ноток в голосе матери Фуоко вздрогнула. На мгновение ей даже показалось, что она стоит в полутемном холле фамильного особняка, и вокруг суетятся горничные, и сэрат дэйя Марта Деллавита царственно спускается по широкой лестнице с неодобрительной миной на лице… Девушка моргнула, и наваждение пропало.

– Ну сколько раз тебе говорить, Фучи! – голос матери смягчился. Она обхватила дочь за плечи и подвела к ростовому зеркалу на стене прихожей. – Ты же молодая красивая девушка, тебе от толпы кавалеров полагается метлой отбиваться! А ты, наоборот, всегда одна. Ну хорошо, из дома ушла, но общество-то чем провинилось?… Посмотри же на себя, в конце концов! Разве так должна выглядеть юная дэйя из хорошей семьи, знающая себе цену?

Хотя Фуоко только что закончила прихорашиваться, она не упустила возможности еще раз критически оглядеть себя. Из массивной деревянной рамы глядела симпатичная черноволосая девица – с четко очерченной спортивной фигурой, высокой грудью, тонкой талией и хотя и узковатыми, но все равно женственными бедрами. Их не могли скрыть – пусть и нехорошо спесиво задирать нос – даже мужская рубашка с короткими рукавами и свободные брюки из плотной "синей кожи", купленные в дешевом магазине готовой одежды. Длинные волосы забраны в конский хвост, перетянутый несколькими разноцветными резинками. Минимум косметики на лице – чуть подведенные ресницы, едва тронутые розовой помадой губы: пусть старухи на себя штукатурку слоями накладывают, а ей хватает и цветения собственных четырнадцати лет. Киру понравится. Наверняка понравится, хотя он, бука, наверняка насупится и хмыкнет в своей обычной манере.

– Да, мама! – твердо сказала она. – Именно так и должна выглядеть… как ты сказала? В общем, я так хочу! Стада кавалеров, гоняющихся за шикарной юбкой, а не за мной самой, мне даром не нужны.

– А какие нужны? – осуждающе спросила мать. – Вроде твоего ненаглядного Кириса? Фучи, ну неужели ты еще не поняла, что вы не пара? Ну хорошо, оба молодые, кровь кипит, на условности общества наплевать, но ведь молодость рано или поздно проходит. А жизнь – остается. Однажды все равно придется завести семью, родить детей, воспитывать их… Кирис, возможно, храбрый и… довольно привлекательный мальчик, но в качестве мужа тебе не годится ни по воспитанию, ни по взглядам…

– Мама, не начинай снова! – устало попросила Фуоко. – Или я снова возражу, и мы поругаемся перед отъездом. Наши с Киром дела – они наши, не твои, понимаешь? Мы сами разберемся.

– Ну конечно! – всплеснула руками Марта. – Мама – старая дура, и что она понимает в жизни? Ох, Фучи, молодежь всегда думает, что мир начался с нее, и что у старших никогда не возникало тех же проблем. Стадия "нужно было слушать родителей" начинается после двадцати пяти…

– Мама!…

– Ну ладно, ладно, – мать повернула ее лицом к себе оглядела с головы до ног и поцеловала в лоб. Потом размашисто осенила косым знамением. – Фучи, доченька, я стану молиться Ваххарону и всем его ангелам, чтобы они оберегали тебя чужбине. И помни, что ты должна блюсти честь семьи если не Деллавита, то хотя бы Винтаре.

– Я помню, – с трудом сдерживаемым раздражением ответила девушка. – Все, мама, я пошла. Я позвоню из Ценганя, если смогу. И из Хёнкона напишу.

В углу прихожей шевельнулась мужская фигура в строгом деловом костюме, до того больше напоминавшая манекен.

– Процесс подключения Хёнкона к национальным телефонным сетям Паллы почти завершен, – вежливо проинформировал паладар. – Дэйя Фуоко, когда вы прибудете в Университет, сможете позвонить на любой телефон в Кайтаре. Дэйя Марта Винтаре, если случится что-то нештатное, мы вас немедленно уведомим, так что не волнуйтесь понапрасну.

– Да, дэй… координатор, – мать слегка запнулась, бросив на гостя опасливый взгляд. – Постараюсь не беспокоиться, спасибо.

Фуоко прекрасно ее понимала: даже ей, много раз общавшейся с Рисой, все еще странно осознавать, что выглядящие как люди пришельцы на самом деле странные инопланетные роботы с изменяющейся формой. И что одним и тем же роботом могут управлять разные паладары. Еще пять минут назад с ними разговаривала Риса, вернее, Карина Серенова в своей "официальной маске", как она выразилась: тетка лет двадцати, довольно симпатичная и молодо выглядящая (и не скажешь по виду, что настоящий ректор университета "Дайгака"!) А вот теперь тем же самым "дроном" управляет координатор. А он даже и не человек…

– Если требуется дополнительное время на прощание, могу дать еще несколько минут, – координатор склонил голову. – Однако напоминаю, что нам нужно заехать за Кирисом Сэйторием, а потом успеть в аэропорт к регулярному рейсу. Самолет нас ждать не станет.

– Да-да! – заторопилась мать. – Фучи, ты помнишь, что тебе нельзя есть слишком острое и слишком маринованное? Не забывай носить шляпку, на Могерате, говорят, такое солнце, что сгораешь за два дня. Не разговаривай с незнакомыми людьми, не выходи гулять в темноте и вообще веди себя осмотри…

– Мы закончили! – решительно перебила Фуоко. – Я все помню. Пока, мам. Приезжай в гости в Университет.

Она быстро поцеловала мать в щеку, влезла в любимый вязаный кардиган, сунула ноги в кроссовки, ухватилась за ручку большого чемодана на колесиках и выволокла его на площадку. Через порог мать еще раз осенила ее косым знамением, и Фуоко, махнув в ответ и досадливо фыркнув (ну сколько можно сантиментов!), вошла в кабину распахнувшего двери лифта.

На улице прохладный воздух наполнил легкие, забрался под вязаную ткань и затеребил челку. Фуоко слегка поежилась. Зима. Наверное, сейчас не выше плюс пяти, и стоило бы одеться поплотнее. Но если лететь в Хёнкон, где температура ниже плюс пятнадцати не опускается вообще никогда, какой смысл тащить с собой теплые вещи? Тем более что она пока не перестала расти, и через два года, когда закончит подготовительный колледж паладаров, все станет мало. Придется выбрасывать и покупать новое. Да и потом, она твердо намерена закончить не только колледж, а еще и университет. Значит, есть шанс, что в следующий раз она увидит родную Барну через семь или восемь лет.

Восемь лет! А ей не так давно исполнилось четырнадцать. Больше половины того, что она уже прожила на свете, предстоит провести где-то в незнакомых краях. Конечно, можно возвращаться сюда на каникулы, но… куда возвращаться-то? После ссоры с отцом дорога назад, в фамильный особняк, закрыта навсегда. А что еще здесь для нее родное? Да ничего, пожалуй. Разве что мать, но и та скоро съедет с нынешней наемной квартиры и отправится в Дриммад, к своей семье. Интересно, они с отцом навсегда разошлись? Все-таки нехорошо, когда родители так ссорятся из-за детей.

На мгновение в сердце кольнула боль. Отец… всегда холодный и рассудительный, имеющий наготове ответ на любой вопрос, но за семейными ужинами обычно утыкающийся в газету, игнорируя домашних. Всегда далекий – и, тем не менее, привычный и уютный, неотъемлемая часть жизни… прежней жизни, которая кончилась так неожиданно. Неужели они поссорились навсегда? Да, наверное. Наследства он ее лишит – ну и пусть, не очень-то и хотелось, и женихи в покое оставят. Но все-таки он отец…

Фуоко сердито вздернула нос, оглядываясь по сторонам. Настоящие отцы не обращаются с дочерью как с вещью, так что он сам виноват! Где же обещанная машина?

– Вон там наш автомобиль, – показал координатор через дорогу. На противоположной стороне улицы действительно примостилась невзрачная серая "станца" трехсотой серии. – Прошу прощения, ближе не нашлось места для парковки. Придется идти до перехода. Позвольте мне взять ваш чемодан, дэйя.

– Еще чего! – фыркнула девушка. – Сама не маленькая. Идемте, дэй координатор.

– Погодите секунду, дэйя. Кажется, с вами хочет поговорить еще один человек. Посмотрите влево, пожалуйста.

Фуоко резко повернулась. Джион Айдари в элегантном черном пальто, черных перчатках и серой шляпе выступил из-за толстого ствола старого платана и неторопливо приблизился.

– Добрый день, сэрат дэйя, – негромко проговорил он, снимая шляпу. – Я вижу, вы все-таки уезжаете.

– Здравствуй, Джион, – настороженно откликнулась Фуоко, оглядываясь на координатора. Тот невозмутимо стоял, скрестив руки на груди и полуотвернувшись. – Что ты здесь делаешь?

– Охраняю вас, сэрат дэйя. Вернее, охранял. Теперь, полагаю, мне подберут другую работу.

– Зачем? Охранял зачем, я имею в виду?

– Сэрат дэй Хавьер Деллавита не отменял распоряжений о защите вас и вашей матери. Служба безопасности семьи Деллавита продолжает их исполнять, хотя и… негласно.

– Вот как? – Фуоко нахмурилась. – Я, между прочим, из семьи ушла, не забыл?

– Невозможно уйти из семьи, сэрат дэйя. Можно уйти из дома, но разорвать родственные связи, тем более между отцом и дочерью, нельзя. Однако сейчас вы уезжаете далеко, в другую страну, и мы там бессильны. Думаю, – телохранитель покосился на по-прежнему бесстрастного спутника Фуоко, – паладары не позволят нам заниматься вашей охраной и впредь.

– Нет необходимости, дэй Джион, – вежливо откликнулся координатор. – Уверяю, уровень личной безопасности в Хёнконе гораздо выше, чем в особняке Деллавита. Студентам Университета ничего не грозит. Мы не возражали против вашего наблюдения за Фуоко в Кайтаре, но за его пределами лучше не надо.

– Понятно, – кивнул Джион. – Ну что же, сэрат дэйя, пора прощаться. Возможно, мы с вами больше никогда не увидимся. Но хочу уверить, что для меня было большой честью охранять вас.

– Джион… – внезапно Фуоко почувствовала, что у нее щиплет в носу. Она отставила чемодан, порывисто шагнула вперед и зарылась лицом в грудь телохранителя. – Джион, ты не думай, я все помню. И как ты меня охранял, и как жизнь спас, от волют на яхте отстреливаясь. Спасибо за все. Но я… я уже выросла. Я сама могу о себе позаботиться.

– Вы храбрая и сильная девушка, сэрат дэйя, – шепнул Джион на ухо. – Вы можете о себе позаботиться, но все-таки лучше доверить это другим. Профессионалам. Скажите, вы ничего не хотите передать отцу?

Фуоко закаменела. Потом осторожно отстранилась.

– А он ничего не захотел передать мне? – холодно спросила она. – Вот и я не стану.

– Я уже говорил, сэрат дэйя, что отец любит вас, пусть и по-своему. Просто родителям сложно осознавать, что дети выросли и отказываются от заботы вовсе не из упрямства. Я знаю, сам отец. Не обрубайте концы окончательно, чтобы потом не пожалеть.

– Хорошо, Джион, – вздохнула Фуоко. – Я запомню твои слова. Но только не я концы рубить начала, помнишь? Слушай, у меня к тебе одна просьба.

– Да, сэрат дэйя?

– Ты больше не мой телохранитель. Можешь ко мне хотя бы сейчас обращаться по-человечески? Не как слуга к хозяйке, а нормально?

– Да, дэйя.

– Нет, не так. По имени.

– Э-э… – Джион поколебался. – Фуоко?

– Ага! – девушка широко улыбнулась. – Прощай, Джион. И спасибо за все.

Она отступила назад, ухватилась за выдвижную ручку чемодана и быстро зашагала к переходу, чувствуя спиной взгляд телохранителя. Уже у самого перехода ее словно что-то толкнуло изнутри, и она, бросив чемодан и повернувшись, протянула к нему руки. Мгновенное напряжение, знакомое тепло – и неяркое белое сияние зажглось у нее между ладонями, затрепетав пойманной бабочкой. Прощай, Джион. Прощай, старая жизнь. Она быстро оглянулась – не видел ли кто посторонний? Пронесло. Народу почти нет, и все смотрят в другую сторону. Она ухватилась за чемодан и быстро поволокла его через дорогу.

Уже в автомобиле координатор, севший за руль, сказал по-прежнему бесстрастным тоном, в котором, однако, угадывалось неодобрение:

– Дэйя, не стоит вот так демонстрировать свои способности всему свету.

– Почему? – тут же ощетинилась Фуоко. – Джион – мой друг!

– Я имею в виду не его и даже не случайных свидетелей, – координатор завел мотор и двинул машину с места. – Следует помнить, что относительно эйлахо ходит много самых странных слухов, которые многими принимаются всерьез. У вас может возникнуть напряженность при общении с товарищами в Хёнконе. Не забывайте, что подавляющее их большинство окажется самыми обычными людьми. С точки зрения оптимального взаимодействия с окружающими лучше не раскрывать секреты раньше времени.

– Спасибо за подсказку! – с трудом сдерживая раздражение, ответила девушка. Вот и еще один советчик навязался на ее голову. Хоть и паладар, но все равно зануда. Можно подумать, она сама не понимает!

– Прошу не обижаться за назойливость, – координатор замолчал. Автомобиль начал плавно наращивать скорость. Через сотню метров он вывернул на Диагональный проспект и в потоке других машин помчался к югу.

Фуоко смотрела в окно на проносящиеся мимо здания, сверкающие сквозь ветви облетевших деревьев стеклом и металлом, и мысленно прощалась с городом. До свидания, Барна. Прощай, детство. Жди меня, Университет. И наконец-то она сможет всласть поругаться с дурачиной и хулиганом Кирисом. Как же она все-таки по нему соскучилась!

И тут ей в уши вбуровился стонущий мертвящий звук, неприятно отдающийся в челюстях, словно предчувствие скорой зубной боли.

Над городом завыли сирены.

Кайтар, окрестности Барны, военная база "Дельфин"

Из динамиков на столбах лилась меланхоличная мелодия "Кисама мучо".

Сержант второго класса Джорджио Каллавиро даже не пытался претендовать, что явился к ангару по делу. Возле необычного самолета, внезапно приземлившегося на базе "Дельфин", уже собралась небольшая толпа, в которой мелькали и синие комбинезоны вольнонаемной обслуги, и зимний солдатский камуфляж. Изящный реактивный аппарат, словно сошедший с картинок старых фантастических романов, стоял рядом с тихо гудящим бензозаправщиком, слегка приподняв нос. Резко скошенные назад крылья с двигателями, расположенными почти вровень с хвостовым килем с цифрами "1207" и вздыбленным львом, создавали иллюзию неуклонного стремления вперед. Фюзеляж покрывала роспись: синее небо, черные облака и золотые звезды: восемь с каждой стороны. На заостренном носу виднелась картинка: юная задорно ухмыляющаяся девчонка на метле, в широкополой шляпе, узком топике и микро-юбочке, из-под которой виднелись белые трусики. Девчонка откинулась назад, вытянув вниз и вперед босые ноги с растопыренными пальцами, одной рукой ухватившись за древко, а другую, с зажатой в кулаке искрящей волшебной палочкой, выбросив вверх. На мгновение Джорджио показалось, что девчонка чем-то смахивает на Марию, но он сморгнул, и наваждение пропало.

А вон, кстати, и Кирис. Благодаря своему росту парень выделялся в любой толпе, даром что и пятнадцати не исполнилось. Продолжит расти и дальше, вымахает в настоящего великана. Сержант с тревогой вгляделся в его лицо. Нет, все в порядке. После полученной травмы шеи прошло четыре декады, и если бы она оказалась действительно серьезной, наверняка последствия уже проявились бы. Чтоб гхаши приснились врачам, не способным или не желающим прямо отвечать на вопросы! Врачебная тайна, ага, рассказывайте.

Паренек ему, скорее, нравился. Изначально хмурый и замкнутый, словно укрывшийся за прочной броней, он постепенно оттаивал. В последнее время он уже не так часто зыркал исподлобья по сторонам, словно опасаясь внезапного нападения. Джорджио знал такой взгляд, типичный для трущобных крыс, сбивавшихся в стаи ради поживы и безопасности. Не похоже, чтобы Кирис успел поучаствовать в банде – скорее, он принадлежал к породе закоренелых одиночек, но детство у мальчика все равно выдалось не лучше, чем у самого Джорджио.

На спаррингах по ринье Кирис часто терял самоконтроль, взрываясь, словно полкатти дастилина. Хотя на тренировках он неизменно как следует получал, открывшись, от более опытных партнеров, в уличных драках бешеный напор, вес, длинные руки и бесстрашие наверняка давали ему серьезные преимущества. Учиться он явно не любил, но благодаря беспощадной Марии за книжками все-таки сидел, и вообще, кажется, по-своему привязался к сестричке. Натаскать бы его как следует, приучить к дисциплине – и вышел бы из парня прекрасный солдат. Однако не судьба: он приглянулся паладарам, паладары приглянулись ему, и ждет его Университет, о котором столько разговоров в последнее время. Ну, может, и к лучшему. Особенно с учетом мнения Грато о явной склонности Кириса к технике – а старший механик слов на ветер не бросал никогда.

Кстати, куда делась Мария? В казармах сказали, что лейтенанта Каллавиро срочно вызвали в штаб, но прошло уже два часа…

Джорджио еще раз обошел вокруг самолета с юной ведьмочкой, заработав недовольные взгляды техников, ковырявшихся в распахнутых кожухах реактивных двигателей. Неужели все же не врут слухи, что инженеры добились устойчивости горения в камерах? Тогда можно переоснастить армады реактивных самолетов времен до Удара, перестав губить пилотов на тихоходных винтовых корытах и резко повысив эффективность летунов в целом. Побыстрей бы! Что-то в двигателях казалось странным, и вдруг сержант понял, что. До Удара, он прекрасно помнил, под соплами не устанавливали никаких дополнительных штуковин с щелевидными прорезями и трубками, идущими к зализанным бакам, висящим под крыльями ближе к фюзеляжу. А еще на самолете, очевидно боевом, почти отсутствовало вооружение – лишь на носу перед двухместной кабиной торчали спаренные пулеметные дула. Как же они сражаются? Или перед боем к ним привешивают что-то еще? Ага, точно: вон кронштейны, похоже, рассчитанные на дополнительное вооружение. Но ведь все равно мало! Кольчону пули, что киту песочек, да и с тысячной стаей волют пулеметами не справишься.

– Эй! – вдруг крикнул кто-то, скрытый фюзеляжем. – Смотрите! На море! Что там такое?

– Кольчон! – тут же заорал другой голос. – Кольчон у Барны! Тревога! Что встали, кретины, по местам по боевому расписанию!

Кольчон?!

В два прыжка Джорждио преодолел три метра, отделяющие его от носа самолета, и вперился в океанскую гладь. По спине побежали крупные противные тараканы. Совсем рядом с берегом, не далее двух цул от берега, возвышалась чудовищных размеров туманная колонна, макушкой упирающаяся в темно-синий небесный свод. Кольчон! Такой же, как в прошлый раз! Откуда он взялся? И почему молчат сирены – его что, не заметили сразу?

Словно отвечая его мыслям, над базой завыл сигнал тревоги. Хотя разум Джорджио все еще пребывал в потрясении, тело уже начало действовать в соответствии с вбитыми рефлексами. Ноги сами понесли в сторону административного здания, где в только что оставленном кабинете лежали ранец и штурмовая винтовка. Что за хрень? – билось в голове в такт шагам. Что за хрень? Каким образом кольчон сумел подобраться к Барне незамеченным?

А ведь если этот кусок склизкого дерьма сейчас двинется на Барну, городу конец, пробилась новая мысль. Даже если немедленно объявить тревогу, выбраться из города никто не успеет: кольчон накроет его через пять минут, а то и быстрее. И рядом нет замаскированных паладаров, чтобы спасти всех на сей раз.

Или есть?

Кирис! Сегодня, сейчас за ним должен приехать сопровождающий, чтобы забрать в Хёнкон. Возможно, он – паладар, и тогда пришельцы снова ударят по туманной мрази своим сверхоружием… ага, и тогда Барне тоже конец: в прошлый раз сила взрыва ослабла из-за расстояния, но сейчас кольчон слишком близко. Ходер! Куда ни глянь, везде болото!

Ротный сержант влетел в административное здание, схватил снаряжение в своем кабинете и бросился вверх по лестнице, в штабной зал. Окна там уже успели зашторить, пыльную темноту пронзал луч проектора, демонстрирующий на большом экране вид сверху на большую карту местности, на которой чьи-то руки торопливо расставляли макеты кораблей и самолетов.

– …Восьмая авиабаза начинает поднимать ударные эскадрильи, – монотонно вещал голос в динамиках. – Однако они сообщают, что звенья бомберов все еще не укомплектованы полностью после предыдущего разгрома, и самолеты не могут подняться над кольчоном такого размера. Эскадрильи будут барражировать в окрестностях Барны, но не лягут на боевой курс, пока кольчон не сдуется… э-э, не уменьшится. Подводные лодки "Эсторадо" и "Малютка" смогут выйти в море через пятнадцать минут, объявлен экстренный сбор экипажей. Брандеры в окрестностях порта начинают сброс горючей смеси в море. Контроль сообщает, что линкор "Сотто" меняет курс, ожидаемое время прибытия – полтора часа…

Голос диспетчера вдруг замолк, и когда возобновился, в нем пробивались явные растерянные нотки.

– Экстренное сообщение от Контроля. Кольчон второго типа внезапно появился возле Дамарры. Размеры – схожие с нашим. На базе "Скат" объявлена боевая тревога… Экстренное сообщение: кольчон второго типа возле Челестины! Боевая тревога на базе "Морской еж"! Кольчон второго типа возле Контагилии! Боевая тревога на базах "Ласточка" и "Детонатор"! Кольчон второго типа возле Лабурно! Боевая тревога на базе "Гнездо ястреба"!…

Джорджио сидел, вцепившись в подлокотники своего сиденья, и чувствовал, как по спине ползут струйки холодного пота. Да что же такое творится? По сообщениям можно изучать географию портовых городов Кайтара! Девять… десять… одиннадцать… Никогда, никогда, никогда еще кольчоны не появлялись сразу в таком количестве! Даже приходы двух одновременно случались на его памяти только два или три раза!

Мерда!

Откуда они взялись так внезапно? Почему столько? И почему штаб не дает сигнал на отправку побережного спецназа?

– Кольчон второго типа возле…

Голос диспетчера, в котором уже явно слышалась паника, вдруг пресекся, а когда заговорил снова, то показался осипшим почти до немоты.

– Кольчон возле Челестины быстро удаляется в сторону океана. Кольчон возле Лабурно рассеивается, повторяю, рассеивается! Кольчон возле Челестины уменьшается в размерах… рассеивается… Кольчон возле Барны… удаляется в сторону океана! Восьмая авиабаза отправляет разведчиков для слежения… Кольчон возле Пасато рассеивается…

– Оператор, вид с третьей камеры! – перебил его голос комбазы. – Живо!

Луч проектора мигнул, и на экране засветилась высокая облачная колонна над морем. Она и в самом деле удалялась от суши, хотя и медленно.

– Двенадцатая камера!

Проектор послушно показал общую панораму Барны с башен старого форта на холме Монцук. Зимние муссоны выдули в море городской смог, и в прозрачном воздухе город прекрасно просматривался вплоть до дальних северных холмов. Чисто. Никаких волют, ни даже облачков на небе.

Да что же такое творится?

– Что за бред? – хрипло пробормотал рядом сержант третьей роты. – Кольчон появился у суши и ушел в море? И так сразу полтора десятка?

– Кольчон у Барны рассеивается! – камера уже без приказа комбазы снова переключилась на океан, где медленно удаляющаяся колонна стремительно утрачивала очертания, ее форма расплывалась. – Кольчон рассеивается!

Динамики донесли экспрессивное выражение, проглоченное на первых же слогах. Командир базы славился своей выдержкой и изменять привычкам не собирался даже сейчас.

– Сэрат дэй, – нейтральным тоном произнес он, – я не больше вашего понимаю ситуацию, но развлечься стрельбой по движущимся мишеням вам сегодня вряд ли доведется. Понизить уровень тревоги до желтого кода, приостановить выход "Эсторадо" и "Малютки". Диспетчер, обеспечить канал в Генштаб из моего кабинета через три минуты. Все остальные пока свободны. Да, командирам рот отменить увольнительные на сегодня. Диспетчер, передать в город сигнал о срочном возвращении всех, кто уже успел туда уехать, пусть полиция займется розыском.

Громко щелкнуло, и динамики замолчали. Тяжелые шторы на окнах медленно поползли вверх, пропуская в помещение солнечный свет. Люди в зале задвигались и загомонили, поднимаясь. Только сейчас Джорджио осознал, что сидел, судорожно вцепившись в цевье винтовки. Он осторожно расслабил пальцы, поморщившись от боли в костяшках, и тоже встал, направляясь к выходу. Вокруг толкались и возбужденно переговаривались, но он ни на кого не обращал внимания. Ну и дела! Кольчон возник вплотную у Барны… нет, почти у полутора десятков городов одновременно! Если бы он двинулся на город… а почему он не двинулся на город, кстати? Сержант спустился в свой кабинет, бросил у стены ранец, прислонил в углу винтовку и без сил рухнул на стул. Вид беспорядочной груды бумаг не вызвал у него даже привычного отвращения. Лихорадочное возбуждение как-то сразу сменилось тупым безразличием. Хотелось лечь и уснуть часиков на двадцать. Нельзя. Он нехотя взял в руки лист бумаги и попытался вчитаться в строчки. Что-то насчет запроса на сухой паек для намечающихся на следующей декаде учений на местности. Несколько минут спустя он понял, что мысли разбегаются в разные стороны, и он не осилил даже первую строчку. Джорджио припечатал лист ладонью к столу, подошел к окну и бездумно уставился на далекий океан.

Что-то билось у него в голове, какая-то мысль. Что-то он забыл в случившейся суматохе. Нечто очень важное… паладары! Точно. Кирис Сэйторий – за пареньком должны вот-вот приехать, если машина не застряла в пробках, образовавшихся в городе из-за сигнала тревоги. Или если из-за кольчона переезд вообще не откладывается. Ну да, он ведь как раз пошел искать Кириса, чтобы проверить его готовность, но отвлекся на самолеты. Ну, наверняка тот вместе с остальными гражданскими сейчас сидит в убежище, так что найти его не проблема. Однако следует поторопиться: убежище уже наверняка открыто, и народ постепенно расползается по своим делам. К счастью, вход в него – в двух шагах, у торца административного корпуса.

Сержант нехотя поднялся – и тут же на столе грянул телефон внутренней связи.

– Сержант Каллавиро, – сумрачно сказал он в трубку, с трудом подавив позыв выскочить в коридор и сделать вид, что его не застали на месте.

– Говорит дежурный по базе, – хрипло отозвалось клятое устройство. – Немедленно явиться к командиру базы, сержант. Бросай любые дела, и галопом к нему в кабинет.

Мембрана пискнула и умолкла. Джорджио выругался вслух. Что еще случилось? А! Наверняка паладар наконец-то добрался до базы "Дельфин", и Джорджио, как типа-самому-разбирающемуся, придется с ним нянчиться. По крайней мере, пока не передаст Кириса с рук на руки. Кстати, паренек может куда-нибудь смыться, зови его потом по громкой связи… Ну, приказы не обсуждаются.

Заперев дверь в кабинет и прыгая по лестнице через две ступеньки, Джорджио поднялся на третий этаж, прошел по длинному коридору и вошел в диспетчерский пункт.

– Докладывает сержант Джор… – начал было он, но дежурный по базе, которым оказался капитан Делоне, нетерпеливо махнул ему в сторону массивной черной двери.

– Проходи, Каллавиро, – сухо сказал он, прежде чем снова углубиться в какие-то бумажки. – Тебя ждут.

– Есть, – кивнул Джорджио.

В окна кабинета комбазы било утреннее солнце, слепя глаза, и Джорджио не сразу разглядел, что помимо капитана Пасии в комнате находится кто-то еще.

– Дэр капитан, – отдав честь, громко и четко проговорил он, щелкнув каблуками. – Докладывает сержант второго класса Джорджио Каллавиро. Явился по вашему вызову.

– Вольно, Джорджи, – командир базы поднялся из-за стола. – Скажи, у тебя какие планы на остаток дня?

– Никаких, дэр, – осторожно ответил сержант. – Если не считать обычной рутины.

– Замечательно. Познакомься с капитаном первого класса Трудой Баркхорн, военным пилотом.

– И командиром звена "Штурмовые ведьмы"! – добавил звонкий женский голос.

Лишь сейчас Джорджио удалось отступить в тень так, чтобы слепящее солнце скрылось за перекладиной оконной рамы. Он наконец-то проморгался – и остолбенел от удивления.

В нескольких шагах от него стояла невероятная девица. Высокая, выше его самого, с забранными на затылке в узел черными волосами, в военном кителе с капитанскими нашивками – и в коротеньких облегающих шортах, не скрывающих бедра даже на четверть. Ее темно-карие глаза смотрели с насмешливым вызовом.

– Челюсть подбери, сержант, – посоветовала девица. – А то еще вывихнешь. И слюни не пускай, пригодятся обед переваривать. Его, что ли, везти?

– Да, – подтвердил капитан Пасия. – Именно его. И немедленно. Джорджи, тебя приказано немедленно доставить в Генштаб как эксперта по паладарам. Распоряжение начальника Генштаба. Летишь вместе с дэр Баркхорн на ее самолете вместо штурмана.

– А когда доберусь до "Щита", я еще припомню кое-кому срыв моего боевого задания! – сквозь зубы процедила девица.

– Кольчонам припомните, дэр капитан, – сухо ответил Пасия. – Или адмиралу Деччи, приказ лично его…

– …отданный через голову моего начальства. Мы еще разберемся, имел ли он право так поступать. Сержант, когда готов вылететь? – девица-пилот обернулась к Джорджио. – Ничего объемного не брать, у меня не туристический автобус, багажник не предусмотрен. Десяти минут на сборы хватит?

Джорджио в сомнении взглянул на комбазы. Тот едва заметно пожал плечами. Эксперт по паладарам? Никогда не поздно узнать о себе что-то новенькое. Те полтора десятка рапортов, что он написал после событий на Косом пляже, ценные сведения о Чужих если и содержали, то не больше, чем пляжный песок – золотых самородков. Но если в штабе начнут его пытать так же, как выматывала военная разведка сразу после чудесного спасения Барны, пребывание там может затянуться не на один день.

– Сколько я могу взять с собой вещей, дэр капитан? – наконец осведомился он.

– Сколько на коленях уместишь, но не больше десяти катти! – отрезала девица. – Дистанция на пределе. Если горючки не хватит, катапультирую тебя, и дальше хоть пешком добирайся. Лететь два часа, ноги вытянуть негде, и если выползешь из кабины на карачках, твои проблемы.

– Дэр капитан, мне нужно предупредить командира роты о своем незапланированном отсутствии и…

– За лейтенантом Менетой найдется кому присмотреть, – перебил комбазы. – Я ему лично сообщу. Твое дело – собраться и улететь как можно быстрее.

– Тогда мне нужно пятнадцать минут.

– Годится! – нетерпеливо мотнула своим конским хвостом девица. – Давай в темпе, сержант, жду у самолета.

Она небрежно отдала честь капитану Пасии и, даже не удосужившись спросить разрешения, вышла из кабинета.

– Ну и стерва! – пробормотал Джорджио себе под нос. – Еще бы в одних трусах ходила…

– Ей можно, личность вполне известная. Больше тридцати боевых вылетов по кольчонам, Джорджи, – комбазы достал из портсигара сигарету и выпустил клуб дыма, но Джорджио закурить не предложил: знал, что сержант бросил полгода назад. Однако как же вдруг захотелось затянуться! Сержант Каллавиро мысленно дал себе по морде, и старый трюк аутотренинга сработал, как полагается, желание ушло. – Из них восемь – на экспериментальной жестянке, что стоит у ангара. Трижды горела в воздухе: дважды катапультировалась и один раз умудрилась посадить машину на брюхо в открытом поле. Сейчас дозаправлялась у нас, чтобы перелететь на авианосец "Щит победы", так что ее злость… Ну, в общем, характер у нее не сахар, но девка отчаянная, легендарная личность в определенных кругах, командир особой эскадрильи, которую сама же и организовала. Твоей Марии, пожалуй, ни в чем не уступит, в том числе и остреньким язычком. Постарайтесь не подраться по дороге.

– Есть постараться! – сумрачно откликнулся Джорджио. – Разрешите идти?

– Иди, сержант. И, – капитан усмехнулся, – не засиживайся в штабе. Если не весь батальон, то уж четвертая рота без тебя точно развалится. Удачи, Джорджи.

– Спасибо, дэр капитан! – Джорджио козырнул и вышел.

У каждой палки два конца. С одной стороны, лететь в тропическую Масаку, да еще и на жестянке, способной взорваться в любой момент просто от собственного каприза, хорошего мало. С другой – горы бумаг в его кабинете придется разбирать кому-то другому. Возможно, даже самому лейтенанту Менете, мелькнула злорадная мысль. Пусть-ка малыш хлебнет бюрократии по полной программе без чужой поддержки!

У выхода из административного здания он заметил переминающегося с ноги на ногу Кириса, у ног которого стояла небольшая спортивная сумка. А, вот и кстати.

– Кир! – сержант махнул рукой. – Давай сюда.

– Ну? – парень хотя и подхватил сумку, но набычился по своему обыкновению.

– Я отбываю по делам. Немедленно. Я не смогу встретиться с паладарами, так что жди их без меня где-нибудь здесь. Если только в городе из-за тревоги не застряли, должны вот-вот появиться. Шея как?

– Нормально, – буркнул парень, отворачиваясь.

– Отлично. Ну, Кир, вряд ли мы еще увидимся, – сержант хлопнул его по плечу. – Покажи им, что даже уличный волчонок умеет мозгами работать. И помни, что я тебе говорил: герои-одиночки не выживают. Бывай.

– Ага… – парень набычился еще сильнее и вдруг выпалил: – Дэр сержант… ну… это… спасибо, что учили драться.

– Не за что, – хмыкнул Джорджио. Он шутливо ткнул парня кулаком в скулу и быстро зашагал к казарме своей роты.

На сборы ушло ровно четыре минуты. Небольшая сумка через плечо – запасные трусы, носки, бумажник с документами, пара чистых рубашек и, на всякий случай, пакет с сухим пайком: мало ли когда его на довольствие поставят на новом месте и поставят ли вообще. Свободно могут забыть, с канцелярских крыс станется. По дороге ему не попался никто из своих: желтый код подразумевал повышенную боеготовность, и двухместные комнаты бойцов пустовали. Х-хаш! Даже попрощаться не с кем. Что им там в Генштабе, перцу под хвост насыпали? Захлопнув дверь своей комнаты и выскочив наружу, сержант бегом добрался до ангара.

Самолет с восемью звездами на борту уже стоял с работающими двигателями, а спереди к нему неторопливо пристраивался тягач, окруженный несколькими техниками. Капитан Баркхорн, высунувшись из открытой кабины, о чем-то перекрикивалась с еще одной девицей – с короткими, соломенного цвета волосами, в кителе с малыми ромбами лейтенанта третьего класса, но тоже в коротких облегающих шортах, оставлявших обнаженными длинные спортивные ноги. Лицом, волосами и сметанно-белой кожей она определенно смахивала на ставрийку.

– …не позже завтрашнего вечера! – разобрал Джорджио конец фразы капитана.

– Понятно! – крикнула светловолосая, перекрывая визжащие двигатели. – Только не лезь без меня на рожон, ладно? Туда и сразу обратно, никаких драк!

– Не учи кролика трахаться! – отмахнулась капитан. – Эй, сержант! Готов?

– Так точно! – в голос сказал Джорджио, перекрывая шум. – Что делать?

Светловолосая девица отвлеклась от разговора и подошла к нему, оценивающе оглядывая с ног до головы.

– Тяжеловат ты, – она задумчиво почесала кончик носа. – Десятка на два катти тяжелее меня. Надеюсь, топлива хватит, а то дозаправку в воздухе мы еще не отрабатывали. Я Саня Литвиняк, штурман экипажа и эскадрильи. Сержант, ты тоже за Трудой присматривай, чтобы глупостей не совершала, а то с нее станется в одиночку и без боекомплекта на кольчона полезть. Ох, нельзя ей без меня летать…

Саня поморщилась

– Короче, забирайся в кабину на заднее сиденье, вон лестница. Как сядешь в кресло, пристегнись. Ремни под меня подогнаны, так что сначала разберись с регулировками. Кислородная маска прицеплена к сиденью справа, шлем слева. Гарнитура внутренней связи встроена в шлем и активна всегда, маска говорить не мешает. Самое главное, больше ничего не трогай – здесь тебе не учебная спарка, блокировка управления не предусмотрена, все в рабочем состоянии. Не знаю, какой ты эксперт по паладарам, но машину можешь угробить одним щелчком тумблера. Вопросы есть?

– А-а-э… – Джорджио заколебался. В задницу внезапно вцепилось зубами голодное любопытство, и он понял, что просто обязан спросить, даже если потом получит по морде за нахальство. – Дэр лейтенант, ваше имя… и внешность – вы ведь ставрийка?

– Отец – эмигрант из Ставрии. Не беспокойся, контрразведка меня проверяла, не шпионка я.

– Я и не имел в виду…

– Лезь в кабину, сержант, – оборвала его девица. – Двигатели горючку жгут, пока мы тут треплемся.

– Есть! – поспешно согласился Джорджио. Он подошел к приставленной к борту лестнице и осторожно вскарабкался по ней. Неуклюже перевалившись через кромку кабины возле заднего сиденья, он завозился, устраиваясь, и в тот же момент впереди возникла голова капитана, застегивающей под подбородком ремешок.

– Шлем надень! – громко сказала она, тыкая пальцем. – Вон он. Осторожно, провод не оборви.

Голова исчезла, и колпак кабины с легким жужжанием пошел вниз. Когда он негромким стуком встал на место, шум двигателей заметно утих. Машина дрогнула, за стеклами кабины пополз назад ангар. Джорджио, зажав сумку между коленями, принялся лихорадочно возиться со шлемом, который упорно не хотел сниматься со своего крючка. Когда он, наконец, напялил его на голову, в ушах прорезался нетерпеливый голос пилота:

– …да ты пропал, сержант? Ау, слышишь меня? Ххаш, сержант, где ты?

– Я слушаю, дэр капитан, – поспешно в голос сказал Джорджио.

– Да не ори так! – послышалось в ответ. – Микрофон чувствительный. Устроился, сержант? Пристегнулся? Маску надел?

– Э-э… одну минуту, дэр капитан… – Джорджио принялся спешно шарить вокруг сиденья. Да где же клятые ремни? А, вот они…

– В общем, сержант, у тебя две минуты, пока нас до точки старта не довезут, и еще столько же, пока я предполетной проверкой занимаюсь. Учти, взлет у самолета короткий, ускорение почти четыре со, так что положи руки на колени, откинься на спинку и ни за что не хватайся. Если у тебя руки отломятся, мне плевать, но испортишь что-нибудь в кабине – прибью после посадки.

– Понял, дэр капитан.

– А теперь не отвлекай меня, я занимаюсь предстартовой проверкой систем.

В наушниках щелкнуло, и голос пилота пропал. Джорджио лихорадочно пытался разобраться в куче сбруи, и когда с грехом пополам закончил распускать слишком тугие ремни, застегивать кучу замков и напяливать маску, самолет уже стоял в начале ВПП.

– Готов, сержант? – снова прорезался в наушниках голос капитана Баркхорн.

– Да, дэр, – Джорджио судорожно прижал к брюху страшно мешающуюся сумку, стараясь держать ее как можно дальше от торчащей между колен рукояти штурвала. – Готов.

– Тогда стартуем. Контроль, "Ведьма-один" запрашивает разрешение на взлет.

Ответа диспетчера Джорджио не услышал, но несколько секунд спустя пилот продолжила:

– Поняла. Стартую. Счастливо оставаться, земля.

Тут же приглушенный шум двигателей резко усилился, и самолет двинулся по полосе, быстро набирая скорость. Джорджио почувствовал, как ускорение властно вдавливает его в спинку кресла. На грудь навалился слон, стало трудно дышать, сердце забухало в ушах. Руки налились тяжестью. Мелькнули и пропали стоящие вдоль полосы вертолеты "Мачисте" с собравшимися возле них бойцами побережного спецназа в полной боевой экипировке, и самолет резко прыгнул вверх. Уши заложило. Джорджио принялся усиленно их продувать, но, видимо, они поднимались слишком быстро, и тяжесть в перепонках быстро перешла в боль. Тут же самолет резко накренился, и Джорджио замутило. Он считал себя человеком, привычным к перелетам, но одно дело – вертолеты и транспортные самолеты, и совсем другое – верткий маленький истребитель.

– Контроль, заняла эшелон два пятьсот, – проговорил голос пилота. – Ложусь на курс один-семь-ноль, запрашиваю разрешение занять четыре пятьсот… Поняла, прыгаю на четыре-пять-ноль-ноль.

Самолет снова закрутило и дернуло вверх, и Джорджио опять пришлось удерживать тошноту. Впрочем, и на сей раз пытка окончилась быстро.

– Контроль, "Метла" заняла эшелон четыре пятьсот. Переключаюсь на гражданского диспетчера. Пока-пока, ребята. Контроль аэропорта "Морская звезда", здесь "Метла", повторяю, здесь "Метла". Следую от базы "Дельфин" в эшелоне четыре-пять-ноль-ноль, курс один-семь-ноль… Ты что, обалдел, дядя? Какой еще номер рейса? Экстренный перелет в Масаку… Ххаш, ладно, пусть официально: военный борт двенадцать ноль семь, позывной "Метла", выполняю срочное задание верховного командования, иду с базы "Дельфин" на базу "Клавел" в Масаке курсом один-семь-ноль, крейсерская скорость триста семьдесят… не мои проблемы, я не отвечаю за рассылку уведомлений… да можешь жаловаться кому угодно, а у меня приказ… короче, на радаре вижу перед собой несколько гражданских бортов, и если не хочешь, чтобы я кого-то протаранила… поняла, жду.

– У нас все в порядке? – осторожно спросил Джорджио.

– Гражданские остолопы в своем репертуаре. Нет у них в расписании нашего рейса, и предупреждений они, видите ли, не получали. Сейчас срочно мозгами ворочают, у старшего смены консультируются… Да, контроль, слышу. Поняла, ложусь на один-семь-четыре. Запрашиваю разрешение занять шесть пятьсот… Да, вижу встречный борт на радаре, сейчас разойдемся… все, впереди чисто. Поняла, занимаю шесть-пять-ноль-ноль… Спасибо, лапочка, ты просто душка. Если сяду у вас когда-нибудь, обязательно расцелую.

Самолет снова дернулся вверх, но на сей раз Джорджио справился с тошнотой легко – похоже, организм начал приспосабливаться потихоньку.

– Контроль, "Метла" заняла эшелон шесть пятьсот… да уже, уже, я ж не пропеллерное корыто, у меня реактивный гроб. Возвращаюсь на курс один-семь-ноль…

Через несколько минут трепа невидимая капитан Баркхорн облегченно вздохнула в наушниках.

– Все, сержант, избавились от гражданских на ближайшие полтора часа, – сообщила она. – Высота шесть семьсот, выше забираться не станем, там движки все еще неуверенно работают. Ты там как, кабину не заблевал?

– Никак нет, дэр капитан.

– Хорошо. А то я тут как-то раз гражданского катала. Вернее, вольнонаемного корреспондента "Боевой газеты". Тоже командование удружило – надо, мол, для поднятия духа ВВС, чтобы он статью забацал на собственном опыте. Так мы с Саней потом на пару кабину два часа оттирали – в пять раз дольше, чем полет длился. А я всего-то пару раз "бочку" крутанула. Напомни, как тебя зовут?

– Сержант второго класса Джорджио Каллавиро.

– Значит, Джорджи? Я Труда. Ну, как тебе моя птичка?

– Я впечатлен, дэр капитан. Я думал, что после Удара реактивная авиация еще на приколе стоит. Неужели победили проблемы с реактивными двигателями?

– М-м… Нет, не победили. Джорджи, между нами, девочками: что у тебя за дела с Чужими такие? "Эксперт по паладарам" – внушительно звучит, а что на самом деле?

Ошарашенный неожиданным вопросом, Джорджио замолчал. Правду говорят: некоторые девицы любопытством кошке не уступят. Можно ли ей рассказывать о происходившем?

– Алло, Джорджи? Ты там не заснул? – поинтересовалась пилот. – Или все настолько секретно, что даже намекнуть нельзя?

– Э-э… дэр капитан, я не уверен…

– Тогда давай меняться. Ты мне про паладаров, а я тебе про реактивные двигатели. Тоже, в общем-то, тайна, хотя официально ее не секретили. Годится?

Джорджио потянулся было к затылку, почесать, но рука наткнулась на твердую поверхность шлема, и от намерения пришлось отказаться. С одной стороны, в свое время генерал Сентетто строго-настрого предупреждал держать язык за зубами, и его приказ никто не отменял. С другой – паладары с тех пор успели из тайны превратиться в широко обсуждаемое явление… Додумать он не успел, потому что мир вокруг закувыркался. Джорджио начало бросать из стороны в сторону и назойливо выдирать из плохо пригнанных ремней, а желудок настойчиво попросился выйти на свежий воздух.

– Эй, сержант, жив? – прозвенел в ушах задорный голос капитана. – Извини, отвлеклась и пару педалей не в ту сторону нажала. Со мной такое случается от неудовлетворенного любопытства. Ты бы не тянул с ответом, а то я могу случайно парочку маневров уклонения отработать. Или тройку. Или побольше…

– Между прочим, дэр капитан, такое называется "шантаж". Или "пытки военнопленных", – пробурчал Джорджио, которому тоже стало весело. Ну девка, ну зараза! Наверняка с нее станется прямо сейчас заняться высшим пилотажем. – Противоречит международным конвенциям…

– Ну, мы же у себя дома, – рассудительно произнесла капитан. – Так что международные конвенции к нам не применимы. Рассказывай про паладаров, Джорджи, не тяни.

Самолет слегка качнулся из стороны в сторону, как бы предупреждая, и Джорджио сдался.

– Да, в общем, глупость одна, – пояснил он. – В конце осени мы прикрывали высадку первого паладара в Кайтаре. Потом в моей роте пару декад находился еще один паладар, генерал Саматта: изображал из себя новобранца, чтобы нашу военную систему изучить изнутри. Затем случился кольчон у Барны, которого паладары взорвали, и мне по ходу пришлось прикрывать детишек на Косом пляже…

– Там, где Карина Мураций школьников защищала?

– Вы помните, дэр капитан? Да, именно. После того еще немного по мелочам с ними общался, да и все. Не знаю, какой дурак меня "экспертом" назвал – я в них не больше, чем другие, разбираюсь.

– А зачем тогда в Генштаб летишь?

– Приказали – вот и лечу… дэр капитан. Приказы не обсуждаются.

– И только-то! – в голосе пилота явственно прозвучало разочарование. – Невелика тайна. Не стоит обмена, ну да раз уж обещала… В общем, Джорджи, я эйлахо.

Эйлахо? Ого. И так спокойно рассказывает постороннему? Кирис вот как-то не расположен, а она, значит, открыта нараспашку?

– То есть у вас внутри, дэр капитан, такая непонятная штука, отражающая электромагнитные волны? – уточнил он.

Ответом стало молчание. Такое долгое, что Джорджио даже неуверенно пощелкал по шлему на тот случай, если связь отключилась.

– Так-так… – наконец откликнулась капитан Баркхорн, и ее тон казался странно задумчивым. – Я-то думала, ты от неожиданности подпрыгнешь и башкой фонарь расколотишь. Но, значит, наш служака-сержант не новичок в этих делах, а? Джорджи, откуда ты знаешь про штуку в груди? Такие вещи вроде бы не афишируются.

– Мне… приходилось опекать одного человека. Эйлахо. Судя по тому, что рассказала ему Карина Мураций, у него в груди сидит непонятная хрень… прошу прощения, дэр капитан, странная штука, очень смахивающая на волюту, если зондировать электромагнитными волнами.

Капитан присвистнула.

– Вот схожесть с волютой для меня новость, – сообщила она. – Значит, не зря я тебя тащу через полконтинента, вот и новенькое что-то узнала. А кто он, твой "человек"?

– Прошу прощения, дэр капитан, – твердо ответил Джорджио. – Он не расположен афишировать свое состояние. Кроме того, в ближайшие лет пять-семь у вас вряд ли появится возможность встретиться, он уезжает за пределы Кайтара.

– Хорошо, – неожиданно мирно откликнулась пилот. – Не напрягайся, Джорджи, ты правильно ответил. Если он не хочет, я не настаиваю – меня в свое время чуть из армии не вышибли, когда блямбу в груди обнаружили. Когда во второй раз катапультировалась, в стаю волют влетела, а потом, когда откачали на земле, вот такая история обнаружилась… Так что других я прекрасно понимаю. Просто передай, что если захочет познакомиться, я с большим удовольствием.

– Есть, дэр капитан.

– А он, значит, с самой главной паладаршей знаком… Хм. Завидую. Вот бы с ней встретиться, авось да рассказала бы про меня что-то интересное. Наши экспериментаторы только руками разводят: современная наука не в состоянии сказать ничего определенного. Гении, ххаш! Ну ладно, я же про самолет не рассказала. Джорджи, он без меня если и взлетит, то взорвется в воздухе через пять минут. У меня странная способность есть – пламя контролировать. Тоже никто не понимает, как и почему, но я огонь дистанционно регулировать умею. Ну, как регулировать – энергию из него вытягиваю, он и тухнет.

– Ого…

– Вот именно. Отец шутит, что если бы я в пожарные пошла, цены бы мне не было. Знаешь, почему реактивная авиация сейчас почти не летает?

– Ну… что-то связанное с взрывами топлива?

– Почти. Если интенсивность горения превышает некий порог, вместо нормального пламени в камере может начаться реакция распада, которую тоже толком никто не понимает, и движок идет вразнос. Взрывается, проще говоря. Так что максимальная безопасная тяга ограничена, причем настолько, что поршневые машины и те иногда быстрее летают. А горючки ВРД жрет не в пример больше, так что просто невыгодно его применять. В Ставрии, говорят, реактивные "Секунды" по старым чертежам до сих пор клепают, но зачем, я так и не понимаю. Толку от них… В общем, я огонь не только приглушить могу дистанционно, но и чувствую его – не спрашивай, как. Чувствую, и все тут. Когда движок начинает колотить, я его быстро душу, пока нормальное горение не восстановится. Так что гордись, Джорджи: ты летишь с уникальным пилотом на единственном в мире скоростном реактивном истребителе, способном преодолеть звуковой барьер.

В голосе пилота отчетливо скользнули хвастливые нотки, с которыми дети хвалятся игрушками. Ну надо же! На вид примерно его возраста, а ведет себя как девчонка. Нет, нельзя бабам в армию… ну, если не считать редких исключений типа Марии. Да и той просто не повезло родиться с титьками вместо яиц.

– Очень интересно, дэр капитан, – задумчиво сказал Джорджио. – Никогда не слышал ни о чем подобном. Да, в качестве курьера вы просто незаменимы.

– Курьера? – удивилась пилот. – Да ты ошалел, сержант. Я летчик-истребитель, у меня полсотни боевых вылетов, из них восемь на моем помеле!

– Помеле? Ох, прошу прощения, дэр капитан, забылся. Я не хотел вас задеть.

– Переживу. Только если еще раз курьером назовешь, по зубам получишь после посадки.

– Виноват, дэр капитан. И если позволите мне высказаться еще раз – не следует раскрывать свои способности посторонним. Мне известно об одном летчике, капитане Пахисе с восьмой авиабазы. У него в груди тоже появилась штука вроде вашей – и его похитили какие-то ребята, неизвестные, но очень серьезные. И над ним ставили весьма неприятные опыты. Он чудом сбежал.

– Капитан Пахис… – пробормотала Баркхорн. – Капитан Пахис… Нет, не слышала. Спасибо за предупреждение, сержант, приняла к сведению. Но у нас на базе обо мне все подряд знают, а за ее пределами я и не появляюсь практически. А что ты насчет помела спрашивал?

– Вы упомянули про "мое помело". И ваш позывной – "Метла". И картинка у вас на фюзеляже…

– Помело – потому что в боевом режиме самолет так выглядит. Видел дополнительные сопла под крыльями? Через них позади долгоиграющая горючая смесь распыляется, модификация напалма, а реактивная струя от двигателей ее поджигает. Мне снимки с земли показывали – точь-в-точь как метла выглядит, самолет как рукоять, за ней огненный шлейф тянется, а позади черный дым. Потому и эскадрилья "Штурмовыми ведьмами" называется. Мы с Саней обычно в клине первыми идем, остальным безопасный коридор выметаем.

– Но ведь вам приходится через скопления волют лететь, чтобы их спалить? Они самолет не повреждают?

– Во-первых, не обязательно через скопления, можно и над ними. Смесь тяжелая, вниз оседает облаком. Во-вторых, движкам под моим контролем волюты не опасны. Так и эдак приходится взрывы давить.

– А я не вас не отвлекаю разговорами? Все-таки постоянно держать под контролем двигатели…

– Расслабься. Взрывная реакция развивается не мгновенно, ей секунд пять-семь нужно. Успею среагировать. Да пока мы с тобой болтали, я ее уже дважды гасила. Джорджи, ты упомянул генерала Саматту, что у тебя в роте болтался. Он и в самом деле паладарский генерал?

– Ну… – Джорджио задумался. За стеклами кабины над головой висело пустое темно-синее небо, слабо переливающееся разводами, как в ранних сумерках, а далеко внизу тянулся плотный облачный слой. Поскольку делать все равно нечего, почему бы и не поболтать? Все равно известные тайны он уже выдал, хуже не станет. Он поудобнее устроил сумку на коленях и, насколько позволяли педали, вытянул ноги. – Сложно сказать. Он у меня в роте рядового первого класса изображал, причем растяпу, каких поискать…

И все-таки, мелькнуло у него в голове, чего от меня хотят в Генеральном штабе? Ну, недолго осталось. Скоро узнаем.

Невиданный реактивный самолет быстро пробежал по ВПП и круто взмыл в небо, словно не подвластный тяготению. Кирис с завистью проводил взглядом быстро удаляющуюся в небе точку. Хорошо сержанту Каллавиро. Вот бы сейчас оказаться на его месте!

Закинув на плечо сумку, он понуро побрел к административному корпусу. Комнату вместе с ключом он уже сдал коменданту гражданского общежития, не нужные больше учебники еще на прошлой декаде почтовый грузовичок увез отцу для возврата в школу, и заняться было просто нечем. Оставалось уныло сидеть в холле корпуса и ждать, пока появится сопровождающий паладар. Паладар – интересно, а вот ждать – скука смертная. Можно, конечно, сходить в ангары и повозиться с народом над каким-нибудь разобранным движком. Но он уже со всеми попрощался, в особенности с Грато, с которым расставаться особенно жаль. Да и извозит лучшие штаны и рубашку в смазке – как отстирывать станет?

В холл корпуса заходить он не стал. По всей видимости, командование базы считало, что просиживать штаны нефиг, и если пришел, так бегай по делам. Во всем помещении размером метров десять на десять не наблюдалось ни единого стула или скамейки, за исключением прочно прижатого задницей часового. Какая разница, где стоять – внутри или снаружи? Можно, конечно, сразу отправиться к КПП, но там скука еще большая. Кирис прислонился к стенке и принялся лениво наблюдать за прилегающей местностью – казармами третьей и четвертой роты, а также видимой между ними взлетно-посадочной полосой. Возле вертолетных площадок у ВПП кучковались бойцы побережного спецназа. Впрочем, уже через пару минут над базой завыла сирена – понижающимся тоном. Вроде бы он означал отбой тревоги. И действительно, толпы спецназовцев тут же задвигались и начали рассасываться в сторону казарм.

И тут его слух уловил далекое жужжание мотора электрокара.

– Лейтенанту Каллавиро срочно подойти к административному корпусу, – рявкнули над головой динамики, эхом отдаваясь по всем уголкам базы. – Лейтенанту Каллавиро срочно подойти к административному корпусу!

Интересно, зачем вызывают Марию?

Электрокар вывернул из-за угла и стремительно подкатил к Кирису. Не успел он затормозить, как с него спрыгнула тонкая гибкая фигурка, и прежде чем парень среагировал, взвизгнув, прыгнула на него. Кирис невольно отшатнулся, ударившись затылком о стену, а фигурка уже повисла у него на шее и звучно чмокнула в щеку.

– Привет, Кир! – жарко сказали в ухо. – Не узнал?

Фуоко?!

Девушка отцепилась от него и отступила на шаг. Действительно, Фучи. В штанах Кирис ее еще не видел, однако, следовало признать, ей шло. Плотные облегающие брюки подчеркивали бедра и талию, а рубашка и расстегнутая молния вязаной кофты не скрывали высокую грудь.

– Привет, – буркнул он, насупившись и осторожно щупая затылок. – Чего кидаешься? Так же испугать можно.

– Бедный ребеночек! – насмешливо откликнулась Фуоко. – Хорошо, в другой раз постараюсь тебя не нервировать, а то еще придется штаны отстирывать.

– Ага, или кровищу отмывать, если машинально по физиономии врежу, – парировал Кирис. – А ты-то как здесь? Я думал, мы в аэропорту встретимся.

– Маршрут, минимизирующий затраты времени и горючего н доставку вас двоих, пролегает из города в аэропорт через базу, – с кара, заработав опасливо-заинтересованный взгляд солдата-водителя, слез среднего роста невзрачный мужчина в деловом костюме. – Я решил оптимизировать процесс. Добрый день, дэй Сэйторий. Я паладар, ваш сопровождающий в Хёнкон.

Паладар? Какой-то плюгавый дядька, которого, кажется, одной рукой по земле размазать можно? Впрочем, Риса выглядела еще большей хилячкой. Хорошо, наверное, когда можно внешность менять как вздумается! Кстати, как его по имени?

– Добрый день, сэрат дэй. А почему вас на территорию пустили? – поинтересовался Кирис, провожая взглядом отъезжающий в сторонку кар. – Говорили, я с вами на КПП встречусь. Все ждал, когда позовут…

– Командир базы капитан третьего класса дэр Руфино Пасия передал через дежурного настоятельную просьбу о встрече, и нас пропустили на территорию, – пояснил безымянный визитер. – Возьмите, ваш паспорт.

Он сунул в руки Кирису запаянную в пластик карточку с фотографией.

– Как мы и обсуждали ранее, ваш банковский депозит, созданный дэем Деллавита в благодарность за спасение дочери, потрачен на приобретение кайтарского гражданства. А теперь, боюсь, я должен вас оставить на несколько минут, у меня дело к командиру базы. Пожалуйста, никуда не уходите. Из-за задержек, вызванных тревогой в городе, у нас мало времени: рейсы в аэропорту почти не задерживались.

И он прошел в здание.

Кирис мельком оглядел паспорт, сунул его в карман и нерешительно посмотрел на Фуоко. Ее глаза сияли, уголки губ приподнялись, готовые вспыхнуть радостной улыбкой. И что с ней делать? Сказать что-нибудь галантное? Или обхлопать по разным интересным местам? За прошедшие четыре декады он не раз размышлял, как произойдет их следующая встреча, воображая себя то галантным обходительным идальго, то снисходительным грубоватым мачо. Но вот сейчас все сценарии внезапно пошли коту под хвост, и он решительно не понимал, как вести себя с принцессой.

– Между прочим, можешь меня обнять! – не допускающим возражений тоном приказала Фуоко. – Кир, да ты чего жмешься? Совсем меня забыть успел?

– Забудешь тебя, как же, – Кирис пожал плечами. – Э-э… Фучи?

– Да?

– Ты… э-э… ну… красивая. Хорошо выглядишь.

– Ага! – с готовностью согласилась та, медленно поворачиваясь вокруг себя чтобы дать рассмотреть получше. – Так обними скорее!

Быстро зыркнув по сторонам, не пялится ли кто, Кирис шагнул к ней и неловко облапил. Фуоко с готовностью приникла к нему полной грудью, обняв за талию и пристроив голову на плече. Ну вот, со стороны, наверное, они выглядят как любовники… но ведь они и есть любовники, пусть даже только пару раз удалось. А если вспомнить предупреждение принцессиного телохранителя, следует поостеречься в будущем, хотя бы на людях. Кто знает, откуда и как ее папаша информацию получает? Кирис подавил позыв спустить ладони девушке на талию (а то и ниже) и попытался отстраниться. Та, однако, тихонько хихикнула и отлепляться не пожелала.

– Я, значит, его по всей базе ищу, а он посторонних красоток тискает! – раздался рядом насмешливый голос. – И это после всего, что между нами произошло! Ну и бабник же ты, сэрат дэй Кирис Сэйторий!

Кирис дернулся, чувствуя, как пальцы Фуоко неожиданно впились ему в бока на манер когтей. Лейтенант Мария Каллавиро стояла в трех шагах, в серо-зеленом зимнем камуфляже и в полной боевой выкладке: в каске и бронежилете, с ранцем за спиной, кобурой на правом бедре и штурмовой винтовкой, висящей поперек груди. На левом бедре болталась связка конденсаторных волютных манков из тех, что в последнее время механики базы клепали все свободное время. Видимо, после отбоя тревоги она еще не успела разоблачиться. Благодаря экипировке ее и без того плотная фигура сейчас смахивала на маленький танк, упорный и неостановимый.

– Не познакомишь со своей подружкой? – все так же насмешливо поинтересовалась лейтенант. – Должна же я знать соперниц в любви!

Фуоко резко оттолкнулась от Кириса и отступила на шаг.

– Кир! – свистящим шепотом проговорила она. – Кто? Она? Такая?!

– Любимый! – сладко пропела Мария, изгибая бедро, насколько позволял бронежилет. – Неужели ты бросишь зрелую красивую женщину ради какой-то невзрачной девчонки? Вспомни наши страстные объятия, как мы кувыркались в пароксизмах страсти!

– Кир! – все тем же тоном повторила Фуоко.

– Да вы что, ошалели обе? – растерянно спросил Кирис. – Дэйя… тьфу, дэр Каллавиро…

Мария заржала во весь голос, сгибаясь и хлопая себя по коленям. Винтовка маятником раскачивалась у нее на шее.

– Ну, Кир! – сквозь приступы хохота выдавила она. – Знаешь… о чем я больше всего… жалею? После Удара? Что компактные цифровые… ох, камеры!… больше не существуют! Твою бы физиономию щелкнуть… ох, умора!

Она всхлипнула напоследок, утерла выступившие слезы и выпрямилась.

– И все-таки, Кир, – уже серьезно сказала она, – не познакомишь со своей подружкой? Должна же я знать, кому тебя под опеку передаю. А то Джорджи меня прибьет, если я халатность проявлю. Дэйя, вы случайно не замаскированная Карина Мураций?

Кирису страшно захотелось огреть остроумного лейтенанта чем-нибудь тяжелым. Однако пришлось сдержаться: во-первых, под рукой ничего не оказалось, а во-вторых, попытка закончилась бы до боли выкрученными суставами и кувырком мордой в асфальт. В дружеских схватках по ринье успешно противостоял ей только брат, и то не всегда. А уж на что тетка способна в настоящей драке, даже и думать не хотелось.

– Фучи, познакомься с лейтенантом второго класса Марией Каллавиро, командиром первой роты побережного спецназа, – сумрачно сказал он. – Дэр Каллавиро, познакомьтесь с моей одноклассницей Фуоко Деллавита.

– Деллавита? – Мария вдруг прищурилась. – Случайно не из тех Деллавита…

– Винтаре! – отрезала Фуоко, в свой черед окидывая ее взглядом с ног до головы. – Фуоко Винтаре. Кир, я ушла из семьи, и фамилию Деллавита больше не ношу.

– Ушла из семьи? – поразился Кирис. – Когда? Как?

– Да вскоре после того, как тебя сюда… э-э, спрятали. Папа заявил, что ни в какой Хёнкон я не поеду, и что он меня под замок посадит, если потребуется.

– Нифига себе! – присвистнул Кирис. – И как ты отвязалась?

– Ну… Риса забеспокоилась, что я на приглашение не отвечаю, и явилась лично проверить. В общем, она меня отбила. А заодно мама с папой поругались, и мама тоже из дома ушла.

– Ну ты даешь… А почему мне не рассказала, когда звонила?

– А зачем? – подбоченилась Фуоко. – Я и сама не маленькая, и тебя нервировать не хотела.

– Интересные дочурки растут в семьях богачей, – задумчиво пробормотала Мария. – И кто же та Риса, способная силой отбить у папаши Деллавита любимую дочурку? Значит, дэйя Винтаре, тоже едешь в Хёнкон к паладарам?

– Еду! – с вызовом ответила Фуоко. – Что-то не так?

– Все так… И ты эйлахо.

– Кир! – прошипела Фуоко, и Кирису показалось, что сейчас она вцепится ему в морду когтями, словно разъяренная кошка. – Ты что, трепался обо мне направо и налево? Тебя кто просил!

– Да не трепался я! – буркнул Кирис. – Я вообще о тебе не говорил никому.

– А откуда она знает?

– Оттуда, юная дэйя, что провокация – прекрасный способ получения информации, – снова широко усмехнулась Мария. – Даром меня, что ли, в академии методам допроса учили? Когда мы с Джорджи твоего Кира в оборот взяли, он проговорился не только про себя, но и про подружку-эйлахо, хотя и без имени. Ну, а остальное ты сама рассказала. Ох, молодежь!

Кирис с Фуоко растерянно переглянулись.

– Значит, парочка юных эйлахо… – Мария задумчиво покивала. – Не боитесь, что паладары вас на кусочки разрежут для опытов?

Кирис и Фуоко синхронно усмехнулись.

– Риса, в смысле дэйя Карина Мураций, к чужим парням не пристает и провокациями не занимается! – ядовито проговорила Фуоко. – А она там главная. Нет, сэрат дэйя, не боюсь. Я еще не настолько стара, чтобы своей тени пугаться.

– И язва вдобавок, – прокомментировала Мария. – Ну, Кир, теперь я спокойна. Если что, твоя Фуоко в ком угодно дырок наковыряет острым язычком. Паладар где? Некогда мне рассусоливать, дел масса. Нужно ему пару слов от Джорджи передать, и я дальше пошла.

– Его к командиру базы позвали, – пояснил Кирис. – Но он сказал, что быстро.

– Я уже вернулся, – дядька в костюме неслышно подошел сбоку. – Мне пришлось разочаровать дэра Пасию информацией, что паладары не имеют ни малейшего представления о причинах внезапного появления кольчонов и столь же внезапного их исчезновения. Он выглядел довольно расстроенным, но я ничем не могу помочь. Добрый день, дэр лейтенант Мария Каллавиро.

– Добрый день, дэй. Вы знаете меня?

– Вы встречались с генералом Саматтой, ваше изображение у меня есть. Мне сообщили, что сержант Джорджио Каллавиро срочно отправлен за пределы базы. Вы присматриваете за дэем Сэйторием по просьбе брата?

– Я не присматриваю, дэй. Джорджи просил передать паладарам… несколько слов. Могу я убедиться, что вы действительно паладар?

– Разумеется, дэр лейтенант. – Дядька поднял вертикально правую ладонь, и Кирис изумленно увидел, как по ней побежали радужные разводы, сменившиеся рисунком раскрытой книги с растущим из нее цветком. – Однако я не могу представиться. Я небиологический интеллект, играющий вспомогательные роли, у меня отсутствует доступное людям имя. Можете называть меня координатором, термин примерно соответствует моему положению в проекте "Дайгака".

Дядька опустил ладонь и выжидающе уставился на Марию.

– Ну, – поколебавшись, произнесла та, – в первые дни на базе с Киром произошел… инцидент. На него упали Металлические трубы обрушились со стеллажа и сильно зацепили его по голове и шее. Врачи в госпитале казались сильно обеспокоенными, хотя видимых последствий нет. Джорджио полагает, что мальчика нужно еще раз посмотреть вашим врачам.

– Прошу прощения, дэр Каллавиро, я прямо сейчас передам информацию Карине Мураций… – координатор неподвижно замер, но почти тут же ожил. – Она считает, что подобного рода травмы действительно могут оказаться крайне опасными, беспокойство обосновано. Дэр Каллавиро, можно ли поговорить с врачами, обследовавшими дэя Сэйтория?

– Ну, вообще-то госпиталь вон там, – Мария махнула рукой в сторону приземистого одноэтажного здания, краешком выглядывавшего из-за казарм. – Только у вас есть разрешение на свободное перемещение?

– У нас есть провожатый, – паладар указал на водителя припарковавшегося в стороне электрокара. – Не думаю, что он станет возражать.

– Ну, тогда разберетесь. Не думаю, что силой сумею остановить паладара, решившего куда-то пройти, и вообще охрана базы не моя проблема. Мне пора по делам. Кир!

Она положила руку Кирису на затылок, принудив того склониться, и проговорила, глядя в глаза:

– Ты неплохой мальчик, Кир. Надеюсь, у тебя в жизни все получится. Но постарайся запомнить мои слова: нельзя самому бороться со всем миром. Одиночки не выживают. И, – она бросила лукавый косой взгляд на Фуоко, – я никогда не забуду твои нетерпеливые объятия, когда ты набрасывался на меня и страстно валял по полу. Жаль, что наши встречи так быстро кончились!

И прежде чем Кирис успел среагировать, она дернула его голову еще ниже и быстро поцеловала в губы. Пока он стоял и бессмысленно хлопал глазами, лейтенант Каллавиро подмигнула, развернулась и пошла к казармам размашистым деловым шагом.

– Э-э, Фучи, я… – начал было Кирис, но Фуоко его перебила:

– Знать ничего не желаю! Я тебя не покупала, ты мне не муж и даже не жених! И вообще, твое личное дело, с кем и как ты трахаешься!

Она демонстративно отвернулась, сложив руки на груди и вздернув нос.

– Основываясь на семантике высказываний лейтенанта Каллавиро и общем контексте, могу предположить, что речь в последних фразах шла о боевых единоборствах, – скучным голосом сообщил паладар. – В ринье есть немало бросков и захватов, влекущих тесный телесный контакт. Я не думаю, дэйя, что у лейтенанта имелась физическая возможность заняться сексом с дэем Сэйторием, не говоря уже про желание. Она явно провоцировала вас с целью развлечься реакцией. У нас очень мало времени, так что давайте пройдем в госпиталь.

– Ага, конечно! – фыркнула Фуоко, но в ее взгляде, через плечо брошенном на Кириса, мелькнула неуверенность. – Целоваться – это в ринье такой боевой прием?

– У нас нет времени на пикировки, – все тем же скучным голосом повторил паладар. – Дэйя Винтаре, если вы потратите еще несколько минут на разговоры, у нас не останется времени выяснить, какие травмы получил дэй Сэйторий, что впоследствии может иметь фатальные последствия для его здоровья. Вы уверены, что хотите именно такого исхода?

– Ладно! – Фуоко резко повернулась. – Кир, я тебе потом по башке настучу за то, что целуешься с кем ни попадя, да еще и у меня на глазах. Идем в вашу больницу! Быстрее, Кир, а то вдруг врач уйдет куда-нибудь.

Она ухватила Кириса за рукав и потянула в сторону, указанную Марией. Вот и пойми женщин! То лизаться лезут, то кусаться начинают…

– Не так, дэйя, – терпеливым тоном остановил ее координатор. – Мы должны передвигаться по базе на электрокаре с провожатым. Сюда, пожалуйста.

Несмотря на высоко стоящее солнце, в кабинетах и палатах госпиталя из-за прикрытых штор царил полумрак. Как оказалось, сегодня дежурила Абеллина. Вызванная медсестрой, она вышла в приемный покой.

– Привет, Кир, – махнула она рукой. – Как самочувствие? Ты, надеюсь, не жаловаться пришел в такой прекрасный денек?

– Добрый день, дэйя, – вежливо поклонился координатор. – Сегодня дэй Сэйторий покидает вашу базу – надолго, возможно, навсегда. Я паладар. Точнее, перед вами дистанционно управляемый дрон, которому для удобства общения придана человекообразная форма.

– Паладар? – Абеллина в замешательстве взглянула на Кириса, и тот кивнул, подтверждая. – А-а… очень приятно. Я Абеллина Тапас, врач-невролог. Вы по поводу Кириса, дэй?

– Да, дэйя. Нам передали, что он получил тяжелую травму шеи. Вы в курсе подробностей?

– Разумеется. Я же его и обследовала. Может, пройдем в мой кабинет?

– Да, дэйя, но у нас мало времени до самолета.

– Понятно. Идите за мной.

Врач провела их в свой кабинет. Она включила матовый экран, покопалась в шкафу, вытащила конверт с рентгеновскими снимками и принялась лепить их на стекло. Фуоко подкралась сбоку и принялась с любопытством изучать черно-белые изображения. Кирис, пожав плечами, уселся на знакомую кушетку, где его сто раз тыкали тупыми иголками и били током.

– Вы умеете читать рентгенограммы, дэй? – осведомилась Абеллина, с сомнением взглянув на паладара.

– Дэйя Тапас, я бы предпочел не заниматься такими вещами. У меня совсем иная специализация, не медицинская. Вас не слишком шокирует, если я передам куклу под контроль другого человека? Ректор Университета Карина Мураций – профессиональный врач, и она лично проявляла заинтересованность в деле.

– Под контроль… Дэй, я не понимаю, о чем вы говорите, но я не против.

– Хорошо. Приготовьтесь к изменению моего внешнего вида.

Мужчина встал прямо, и его черты лица потекли, меняясь. Несколько секунд спустя молодая женщина с короткой стрижкой повернулась к Кирису. Нет, не Риса, заметно старше. В таком виде ее фотографии много раз печатали в газетах и показывали по телевизору. Хоть и немолодая тетка, ей лет двадцать, а то и больше, но красивая. Не такая, чтобы на конкурсе красоты победить, но все равно симпатичная. Даже мужской костюм ее почти не портит. Кирис покосился на Фуоко – вдруг та опять ревновать станет? Девушка, однако, смотрела на трансформацию с восхищением.

– Кир, Фучи, рада вас видеть, – произнесла Карина, улыбнувшись. – С удовольствием бы поболтала, но у вас совсем нет времени, да и у меня тоже. Дэйя Абеллина, я Карина Мураций, ректор международного университета "Дайгака". Рада знакомству. Вы не могли бы кратко изложить случившееся, и попроще? Я хотя и изучала несколько лет неврологию и нейрохирургию, но моя основная специализация – абдоминальная и торакальная хирургия.

– Здравствуйте, дэйя Мураций, – ответила врач, низко кланяясь. – Польщена знакомством. Суть в том, что примерно четыре декады назад на Кириса упали металлические трубы с высокого стеллажа. Некоторые задели его по шее и голове. По описанию очевидцев, он потерял сознание и перестал дышать, но снова задышал самостоятельно, когда его несли сюда. Когда я его увидела, он находился в тяжелом состоянии, не то в оглушении, не то почти в сопоре: зрачки почти не реагируют на свет, ответ на боль есть, но на другие раздражители не реагирует, и так далее. Кроме того, при обследовании он демонстрировал ярко выраженные симптомы спинального шока, а на рентгенограмме отчетливо проявлялись две мелкие трещины в шестом и седьмом шейных позвонках. Вот первый снимок…

Она провела пальцем по одной из пластин.

– Вот здесь, как мне казалось, заметны нарушения в спинном мозге. Я предположила аксональные разрывы и решила, что мальчик… – Абеллина бросила быстрый взгляд на Кириса. -…больше не очнется. Однако несколько минут спустя он полностью пришел в себя. Дальнейшее обследование выявило странную картину: в отдельных участках тела проявлялись разнообразные симптомы в диапазоне от полного онемения и паралича до ярко выраженной гиперестезии и мышечных судорог. Однако они почти мгновенно проходили и на данном участке больше не проявлялись. Кир, у тебя чувствительность восстановилась везде?

– Вот здесь и здесь нет ощущений, – Кирис ткнул пальцами в точки на бедре и левом запястье. – А здесь, – он провел большим пальцем по ребрам, – постоянно болит, только несильно. И пальцы на левой ноге все еще плохо работают.

– Ну вот, лишь остаточные нейропатические боли и онемения, и те, думаю, пройдут со временем, – Абеллина развела руками. – Рефлексы полностью в норме, двигательные тесты аномалий не выявляют. Что самое удивительное, повреждения спинного мозга, как видно по последним снимкам, полностью пропали, и даже трещины больше не видны.

– Понятно… – Карина задумчиво прицокнула языком. – Историю болезни вели?

– Разумеется. Вот, – врач извлекла из папки несколько мелко исписанных листов. – К сожалению, по правилам я не могу ее отдать…

– И не надо. Можно, я просто взгляну? – Карина приняла листы и быстро просмотрела их. – Все, я сняла копию, и со снимков тоже. Кир…

Она явно заколебалась.

– Координатор напоминает, что еще несколько минут – и вы точно опоздаете на самолет. Но я боюсь отправлять тебя в дальнюю дорогу просто так. М-м… сними рубашку, пожалуйста, и ляг на живот.

Ну вот. Врачам только дай до тебя дорваться, и Риса туда же. Кирис посмотрел на Фуоко (ничего, она уже видела его голым), стащил рубаху через голову и улегся на кушетку на брюхо. Карина подошла к нему.

– Кир, – она коснулась его шеи твердыми горячими пальцами. – Я хочу проверить твой спинной мозг. Сейчас я введу в него электроды. Она настолько тонкие, что ты ничего не почувствуешь. Но мне придется действовать вслепую, так что не шевелись. Хорошо?

– Ладно, – пробурчал Кирис, внутренне напрягаясь. Опять иголки? Вот блин!

– Положи голову на руки… вот так. Замри.

Твердые пальцы опять коснулись позвонков на шее и между лопатками. Ой-ё, сейчас как кольнет… Боли, однако не чувствовалось, лишь легко щекотало. Минуту спустя Карина легонько щелкнула его по затылку.

– Вставай, герой, и расслабься. Одевайся.

– Ну и что? – почему-то полушепотом спросила Фуоко. – Сильно плохо?

– Загадочная картина, – Карина покачала головой. – Я прозондировала около полусотни нейронов, на большее времени не хватает. Некоторые демонстрируют нормальную проводимость, кое-где сниженную процентов на пять-десять, что не критично. Но вот сверх того… как бы сформулировать получше? Некоторые аксоны демонстрируют явно заметную задержку прохождения импульса, время его путешествия процентов на сорок-пятьдесят выше, чем у других. Причем наблюдается задержка лишь в месте травмы. Выше и ниже все в порядке. Такое впечатление, что аксон резко удлинился, словно в месте ушиба дополнительный кусок вшит. Дэйя Абеллина, вы понимаете, что происходит?

– Нет, – врач развела руками. – Ни малейшего представления. Только вот…

Она достала из конверта еще пару пленок.

– Я до сих пор не уверена, что их стоит кому-то показывать, но… Возможно, вы знаете, о чем речь? Район верхнего средостения, сердечной сумки и верхушки легких – я сначала решила, что там опухоли. А потом я еще раз внимательно взглянула на снимки шеи… в общем, смотрите сами.

Она протянула пленки Карине, и та взглянула на них против света.

– Так… – задумчиво проговорила Чужая. – Кир, скажи, рискнул бы ты рассказать дэйе Абеллине о себе все?

Все? И о том, что он эйлахо? Кирис внимательно посмотрел на врача. Ну, Белла хорошая тетка. Сколько времени с ним возилась, и ни разу даже не раздражалась. Пусть. Тем более что он вот-вот уедет.

– Ну, да, в общем, – неохотно ответил он, преодолевая внутреннее сопротивление.

– Хорошо. Дэйя, дело в том, что Кир – эйлахо.

Глаза врача изумленно расширились.

– Затемнения в грудной клетке и шее – не опухоли. Мы условно называем их "псевдоэффектором" – примерно то же самое, что знакомые вам волюты. Как мы полагаем, они напрямую с волютами связаны, но точных данных нет. Энергоплазма… я имею в виду, похожее на слизь псевдовещество, ее составляющее, непрозрачно для электромагнитного зондирования. А темные участки в спинном мозге… Я просто затрудняюсь ответить. Раньше я их не замечала…

Карина замолчала.

– Дэйя Абеллина, прошу нас простить. Время вышло полностью. Мы должны немедленно уйти. Простите, что вышло скомканно, но мы позаботимся о Кире. Если окажется возможным, мы проинформируем вас о результатах. Спасибо за заботу. Я возвращаю куклу координатору.

Ее черты лично снова потекли, трансформируясь.

– Нам пора, дэйя, – прежний невзрачный мужчина наклонился и подобрал с пола сумку Кириса. – Выражаю признательность за ценную информацию. Дэйя Винтаре, дэй Сэйторий, мы уходим.

– Всего хорошего, дэй, – кивнула Абеллина. – Кир, ты уж там поаккуратнее. Помнишь, что я говорила? Поостерегись резких движений, и уж точно не ныряй вперед головой в ближайшие полгода как минимум. И… спасибо за доверие. Я никому про тебя не расскажу.

– Да, дэйя Тапас, – Кирис низко поклонился. – Прощайте.

В последний раз взглянув на женщину, он повернулся и вышел вслед за паладаром.

Уже в машине, стремительно удаляющейся от базы по лесному серпантину, он вгляделся в мелькающие меж стволами деревьев очертания базы "Дельфин", стараясь навсегда запомнить длинные приземистые здания и ангары, взлетно-посадочную полосу, вращающуюся антенну радара, пирсы с лежащими рядом тушами подводных лодок и стремительными корпусами эсминцев… Вот и все. Только-только он начал привыкать к новому месту, и вот теперь снова срываться и в дорогу. Однако впереди – Хёнкон. Академия, паладары – и Фучи, что сейчас подводит ресницы, сосредоточенно смотрясь в зеркальце. На очередном повороте, в который машина вписалась с трудом, взвизгнув тормозами, девушку прижало вплотную, но она не отстранилась. Наоборот, поудобнее устроившись у него на плече, она убрала зеркальце и тушь и чувствительно ткнула локтем в бок.

– Ну, а теперь, – грозным тоном потребовала она, – рассказывай, что за тетка, с которой ты целовался!

04.02.1232. Ценгань, Шансима

– Следующий!

Один из людей на террасе махнул рукой, когда сидящий перед ним молодой мужчина поднялся и попятился к выходу, мелко кланяясь. Мань, перешагнув черту ожидания, торопливо пошел, почти побежал к вербовщику, чувствуя спиной внимательный взгляд охранника. Он чувствовал, как от пота и высокой влажности рубашка и штаны липнут к телу: за три года, проведенных в Шансиме, он так и не привык к местному климату. Уроженец материкового южного Ценганя, он предпочитал более прохладную и сухую погоду, но выбирать не приходилось. Строительному рабочему, даже опытному, нынче нелегко найти работу, а Шансима, быстро растущая в последние годы благодаря гибели Хёнкона, принимала всех. Пусть и за гроши, но работу здесь найти можно всегда. А теперь, если ему повезло, удастся заработать гораздо, гораздо больше. Мань не знает, кто такие паладары и на самом ли деле они хотят захватить всю Паллу, как шепчутся вечерами в грязных портовых лапшичных, но ему наплевать. Главное, чтобы взяли на работу. Ведь его возьмут, о великий Вегешот? Гадальные кости утром совершенно определенно подтвердили: впереди большая удача. Гадалка не может солгать! Если его возьмут, он наконец-то сможет отправить старшего сына учиться в колледж управлению, чтобы тот когда-нибудь стал хозяином большой фирмы. А еще он выдаст замуж двух старших дочерей. Ох, как все-таки обременительно иметь большую семью!

– Ты Мань Хо Сима-тара? – спросил его вербовщик еще до того, как Мань успел раскрыть рот. – Добрый вечер. Садись, пожалуйста, – он указал на стул.

– Да-да, атара! – поспешно поклонился мужчина. – Мань Хо Сима, строительный рабочий. Четыре дня назад я…

– Мань-тара, я знаю, кто ты такой и когда подал заявку, – перебил вербовщик. Тоны его катару звучали сухо, четко и безупречно, словно у правительственного диктора по радио. – Прошу прощения за невежливость, но мы не можем задерживать очередь. Видишь, сколько людей ожидает?

Мань невольно оглянулся. К террасе, бывшему портовому кафе, тянулась длиннющая, несмотря на вечерний час, очередь, теряющаяся между складами. В ней находилось, наверное, человек пятьсот. Или тысяча. Неужели он отстоял ее всю? Ага, пришел утром, когда солнце только-только встало, а сейчас уже закат. Как бы напоминая о времени, желудок свело голодной судорогой. Ну да, он ведь не ел весь день.

– Мань-тара, прошу прощения, что сразу перехожу к делу, – продолжил вербовщик. – Ты прошел проверку в полиции Ценганя, и ваши навыки подтвердил ваш последний работодатель. Мы предлагаем тебе работу на стройках Хёнкона. Испытательный период три декады с последующим заключением трудового контракта на срок от тридцати до пятидесяти декад или иного в зависимости от ситуации. Ты меня понимаешь, Мань-тара?

– Да-да, – закивал Мань. – Хорошо понимаю. Вы меня берете, атара?

– Да, Сима-тара, мы тебя берем. Но тебе нельзя привезти семью, ее следует оставить здесь. Ты сможешь переводить родным жалование полностью или частично. Ты согласен с условиями?

– Да, атара, согласен. Что я должен делать?

– Следующий паром в Хёнкон уходит завтра в восемь утра от шестого пассажирского пирса. Следует явиться без опоздания, имея при себе вещи, документы и питание на сутки. Проезд, питание и проживание в Хёнконе бесплатны, деньги тебе не потребуются вообще. По приезду в Хёнкон тебе объяснят, что делать дальше. У тебя есть вопросы?

– Нет, атара, мне все понятно. Значит, я принят?

– Да, Сима-тара, ты принят. Паром завтра, с шестого пирса, в восемь утра. С собой вещи, документы, еда. На подходе большой тайфун, рейсы в Хёнкон приостанавливаются. Если опоздаешь, следующий паром отправится не скоро. Платы за пропущенное время ты, разумеется, не получишь. Можешь идти. Следующий! – вербовщик махнул рукой охраннику.

Подавив страшное искушение переспросить еще раз, Мань поспешно поднялся и, несколько раз быстро поклонившись, побрел к выходу, обозначенному чертой на противоположной стороне террасы.

– Но почему вы не хотите меня взять? – уловил он растерянный голос у соседнего столика. – Ведь я же строитель!

– Я уже объяснил, что мы не берем людей, причастных хоть к каким-то преступлениям. Сожалею, но воровство в магазине тоже под запретом, – голос второго вербовщика в точности, вплоть до интонаций, походил на голос первого. – Пожалуйста, освободи место, у меня нет времени.

– Но я же…

Мань спустился по скрипучим деревянным ступенькам, провожаемый десятками внимательных взглядов из очереди. Наверное, точно так же, как и он несколькими минутами раньше, гадают – получил вожделенное разрешение или нет? Или же только попросился и получил указание ждать?

Ссутулившись и засунув руки в карманы лучших брюк, которые носил лишь по торжественным или официальным случаям вроде сегодняшнего, Мань побрел по грязному заплеванному асфальту. И все-таки – взяли его или нет? Вербовщик сказал, что да, но все-таки… За свою длинную сорокалетнюю жизнь рабочий накрепко привык, что любое учреждение означает казенного вида кабинеты, кучу бумажек, всевозможные справки и разрешения, а также грубых чиновников, ищущих любого повода придраться, чтобы получить мзду даже за решение самого простого вопроса. А здесь, если не считать очереди, получилось как-то неприлично быстро, если не сказать суетливо: две минуты сегодня да еще пять в прошлый раз, отвечая на непривычные вопросы вербовщика. У него даже не потребовали ничего помимо удостоверения личности. Даже ни одной анкеты не заполнили, а паладар с пустыми руками сидит за голым столом! Может, над ним подшутили? Да нет, вряд ли: он лично знает троих, кто уже уехал в Хёнкон к инопланетянам.

А может… По спине пробежал холодок, когда Мань снова вспомнил нехорошие шепотки по углам. Говорят, паладары на самом деле страшные чудища и под людей лишь маскируются. Утверждают, что завербованных больше никто никогда не увидит, потому что их сжирают заживо сразу, как только сходят с парома. Нет, глупости. Если сжирают сразу, откуда известно? Наверняка какая-нибудь женщина придумала. Они такие – возьмут в голову невесть что и давай языками чесать! Сказки, сказки. В животе забурчало, и Мань заоглядывался в поисках места, где кормят, или хотя бы лотошника. Дома ждал ужин в кругу семьи, но в честь удачи можно и потратиться немного.

Тщетно. Если не считать тянущейся вдоль мрачных пакгаузов очереди, местность казалась безлюдной. Огромные ворота зданий стояли запертыми. Мань прикинул, как отсюда выбираться. Если той же дорогой, что и сюда, придется сделать изрядный крюк и оказаться в конечном итоге в самом центре порта. А если попробовать срезать? Он заглянул в щель между складами. Сумерки стремительно сгущались, но он все-таки сумел разглядеть за ними просвет. В ту сторону – окраина порта, откуда можно быстро добраться до дома. Независимо вздернув нос (могут же у него иметься дела в порту, кроме паладаров?), он нырнул в тесный проход и начал пробираться в потемках, запинаясь за мусор и камни.

Что ему не повезло, он понял еще до того, как уперся в высокую сетчатую изгородь позади пакгауза, поверх которой тянулась колючая проволока. На всякий случай он подошел вплотную и подергал сетку. Нет, прочная. Возвращаться? И позорно вылезать из щели на виду у всех? Изгородь шла между двумя рядами складов, но не вплотную к ним, а на расстоянии примерно метра, и Мань побрел вдоль нее, втайне надеясь, что найдет какую-нибудь дыру. Ну, на худой конец вернется обратно на дорогу вдоль другого склада…

Пол-тана спустя он понял, что выбился из сил. Камни и мусор под ногами не позволяли нормально идти, и он несколько раз ободрал лодыжки о торчащие прутья и проволоку, даже штаны не защитили. Но в тот момент, когда он окончательно решил возвращаться на дорогу, удача наконец-то ему улыбнулась. Широкая прореха в сетке, явно аккуратно вырезанная ножницами, гостеприимно поманила его к себе. Он пролез в нее и зашагал по тропинке, явно утоптанной многочисленными ногами. Вот и славно. Похоже, срезать путь все же удастся… и тут он оказался в тупике.

Проход между складами перегораживала высокая стена из гладкого железа высотой по крайней мере метра три. Она немного не доставала до крыш соседних зданий, и перебраться через нее казалось решительно невозможным. Мань потыкал ее пальцем и вздохнул. Уже почти полностью стемнело, и только отсвет далеких прожекторов над портом позволял кое-как видеть окружающее. Нет, надо возвращаться. Краем глаза он заметил странный блик слева от себя. Нет, не блик – луч, проникающий сквозь тонкую щелку. Он ощупал стену руками. Точно: к шершавому камню стены здания оказался прислонен лист прочного пластика.

– Да нет, говорю же тебе! – различил он громкий мужской голос. – Сначала полностью подготовимся, и лишь потом начнем действовать!

Мань припал ухом к щели.

– Чего орешь? – расслышал он ответ. – И так слышу. Я и не говорю, что надо сломя голову бросаться взрывать все подряд. Но мы должны заявить о себе после первых акций, иначе потом кто-нибудь другой примажется, а мы не при делах.

– Тогда их служба безопасности заранее насторожится. Мы и так по грани ходим – а ты хочешь ищейкам лишнего перца под хвост всыпать?

Слушать дальше Мань не стал. Бандиты. Наверняка воры, грабители или пираты. Кто именно, он не знает и знать не хочет. Не его дело. Вот дурак! Зачем он полез непонятно куда? Уходить, уходить, пока не заметили!

Он осторожно, чтобы не шуметь, начал красться в обратную сторону, молясь Вегешоту, чтобы тот оборонил от опасности, и хруст встречных шагов ударил по ушам похоронным колоколом.

– Кто здесь? – резко спросил мужской голос, и в глаза Маню ударил яркий луч света от карманного фонаря. – Ты кто?

– Чужак! – рявкнул другой. – Взять живым для допроса!

И черные сумерки взорвались ярким снопом звезд, чтобы смениться уже полной тьмой.

05.02.1232. Ставрия, Асталана

Зал блистал великолепием.

Длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, ломились от яств. Длинные блюда с целыми осетрами, украшенными зеленью; тарталетки с самой разнообразной начинкой – салатной, сырной, мясной, икорной, сладкой; исходящие паром стальные судки с сосисками, сардельками и говяжьими языками; корзины разнообразных фруктов – от крупных наливных яблок до очищенных и нарезанных дольками ананасов; пронзенные миниатюрными пластиковыми шпажками бутербродики с горками ветчин и копченых колбас; ряды подносов с пирожными; батареи винных бутылок и кувшинов с разноцветными соками… Роскошь. И толпа пузатых мужчин в деловых костюмах, а вместе с ними – раскормленные пожилые бабы, выставляющие напоказ жирную дряблую плоть в вырезах блистающих вечерних платьев. Все преисполнены сознания собственной важности – ведь их пригласили на открытие посольства! – и все жрут, жрут, жрут не останавливаясь, жадно запивая из бокалов марочным вином.

Юно стиснул зубы, стараясь не выдать свои чувства. Его тошнило от вида окружающих рож. К счастью, лица выходцев с Могерата кажутся ставрийцам невыразительными, и его эмоции оставались скрытыми от всех. Разумеется, кроме Нихокары-атары.

Атара прогуливалась вдоль ближайшего стола с толстым мужчиной, не перестававшим поглощать закуски с тарелки в руках. Она что-то тихо рассказывала ему, в ответ тот кивал и изредка фальшиво улыбался. Потом он что-то заговорил сам, и уже тут атара начала кивать и улыбаться. На нее упал блик от потолочной люстры, и Юно с внезапной тревогой вгляделся в ее лицо. Ему только кажется, или она опять выглядит больной и усталой? Но почему? Ведь паладары дали ей новое тело, способное принимать любой облик. Пусть ей на самом деле восемьсот лет – ей вовсе не обязательно выглядеть пожилой. Впрочем, она никогда ничего не делает просто так. Нужно спросить, и если можно, она ответит.

Закончив разговор, атара раскланялась с мужчиной и подошла к Юно.

– Скучаешь? – рассеянно спросила он. – Ох, как они меня достали! Уже тридцатый, наверное, кто просит пристроить родственницу к паладарам в Хёнкон. И почему они решили, что я – бюро по найму персонала для Университета?… Ох, не обращай внимания на болтовню старухи. Просто надо же кому-то пожаловаться. Ты поел?

– Да, Нихокара-атара, – кивнул Юно. – Немного.

– И зря! – сурово сказала атара. – Я имею в виду – немного. Их, что ли, – она мотнула головой в сторону зала, – объесть побоялся? Ладно, еще не конец. Юно, нам нужно серьезно поговорить. Пойдем-ка, здесь есть несколько приватных кабинетов. Заодно познакомлю тебя с послом.

Вслед за атарой Юно прошел по узкому коридору, устланному роскошными коврами, и оказался в небольшой комнате с несколькими мягкими глубокими креслами. Навстречу поднялся сухощавый высокий мужчина с седыми висками и длинными залысинами на темени. Его глаза смотрели остро и пронизывающе.

– А, Суоко! – нетерпеливо сказал он. – Куда вы запропастились?

– Политика, Меомар, политика, – вздохнула атара. – Даже здесь расслабиться толком не дадут. Познакомься – Юно Юнару, мой секретарь и настоящий друг.

– Приятно познакомиться, – кивнул мужчина. – Я Меомар Орхидея, новый посол Университета в Ставрии. Я нэоки… Суоко тебе рассказывала про нэоки?

– Да, господин Орхидея. Нэоки – человек с Текиры, умерший и прошедший через рекреационный сон. Большая честь для меня познакомиться с вами.

– Можно не так официально, – поморщился посол. – Просто Меомар. Ну, Суоко, я вас оставлю – поработаю с документами, пока вы разговариваете. Сегодня с министром природных ресурсов общаться, а у меня еще руки не дошли обзор аналитического отдела прочитать. Но минут через пятнадцать я должен выйти к гостям, иначе подозрительно выйдет.

– Хорошо, Меомар, мы уложимся. Толкну, когда закончим.

– Ага.

Посол уселся на диван, откинулся на спинку, закрыл глаза – и вдруг превратился в манекен. Юно вздрогнул. В последние годы он привык, что атара все время отключается, экономя энергию, но она одно дело, а посторонние – совсем другое. И потом, зачем посол оставил куклу, если не принимает участия в разговоре?

Атара изящным движением опустилась в кресло и указала Юно на другое рядом с собой:

– Садись.

Юно опустился на краешек мягкого сиденья и замер, напряженно выпрямившись. Вряд ли разговор предвещал хорошее.

– Юно, – атара посмотрела на него с печалью, – у меня к тебе серьезное дело. Настолько серьезное и ответственное, что я не рискнула обсуждать его за пределами посольства паладаров. Только здесь я уверена в отсутствии прослушки. Речь пойдет о моих ближайших перспективах – и твоих тоже. Понимаешь, малыш, мне пора умирать.

Юно вскинулся, но атара остановила его жестом.

– Не буквально умирать, разумеется. Не мне самой, а моей… роли, что ли. Мой формальный возраст – пятьдесят девять лет. Пора задумываться над сменой маски. Процесс небыстрый, займет он лет пять-семь, потому что нужно создать новую маску и ввести ее в игру, чтобы она могла перехватить на себя авторитет старой сразу после ее "смерти". Но пять лет и даже семь – срок не слишком большой, и мне заранее хотелось бы побеспокоиться о твоей судьбе.

– Не надо беспокоиться обо мне, атара, – решительно сказал Юно. – Вы спасли мне жизнь восемь лет назад. Вы единственная, кто позаботился о мальчишке – беженце из Хёнкона. Единственная, кто принял меня близко к сердцу и выходил. Я и без того в неоплатном долгу перед вами. Я не пропаду при любом раскладе.

– Юно, малыш, – Нихокара-атара склонилась и положила руку ему на колено. – Я уже много раз пыталась объяснить, что ты мой друг, а между друзьями нет и не может быть счетов. Ты не хочешь понимать из-за вынесенных с Могерата убеждений. Но ты давным-давно расплатился, ухаживая за мной, когда я медленно умирала в старом теле. Ты ничего мне не должен, и я всего лишь хочу позаботиться о твоей судьбе. Даже не как о друге позаботиться, а как о сыне. Мне небезразлично, что с тобой станет – а сейчас настало время перемен. И, возможно, пора изменить и твою жизнь. Скажи, ты очень скучаешь по дому?

Юно заледенел. Она что, хочет его отослать?

– Нет, Нихокара-атара, – с трудом заставляя себя разжимать зубы, ответил он. – Я привык к Ставрии.

– Привыкнуть – одно. Принять как новый дом – совсем другое. Юно, мне почти восемьсот лет по субъективной шкале, пусть даже не все из них паллийские. Я очень стара по человеческим меркам, но все равно помню, как лишилась дома сама. Я ведь рассказывала, как в один прекрасный момент Демиург Джао решил, что тайная организация, которую я возглавляла, больше опасна для общества, чем полезна. Он попросту выдернул нас с родной планеты, с Малии, и в одночасье я лишилась всего – совсем как ты после Удара. С тех пор я долго спала в рекреационном сне, потом много скиталась по Игровым мирам Демиургов – но так и не смогла забыть дом. Я до сих пор тоскую по нему. Насколько я тебя знаю – а я знаю тебя хорошо – ты тоже вряд ли забыл Хёнкон. Ведь так, Юно?

Юно помолчал. Затем он отвел взгляд и глухо спросил:

– Вы хотите, чтобы я уехал, атара?

– Нет.

Воцарилась долгая пауза. Когда Юно понял, что продолжения не намечается, он взглянул на собеседницу. Та сидела в кресле, задумчиво накручивая на палец локон коротко остриженных волос и глядя на него с материнской улыбкой.

– Не понимаю, атара, – признался Юно.

– Как я сказала, настало время перемен. Появились новые варианты, не предвиденные еще несколько декад назад. Юно, ты умный мальчик. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Ты можешь вернуться в Хёнкон и можешь остаться в Ставрии. Я просто даю выбор.

– Тогда остаюсь. Я не брошу вас, Нихокара-атара. Никогда.

– Речь не о бросании, Юно, – женщина покачала головой. – Ты просто не осознал, что меня больше нет рядом. Мое тело, – она постучала себя пальцем по груди, – всего лишь дистанционно управляемая кукла, человекообразный дрон Демиургов. Мое сознание перенесено на носитель в двадцати стандартных световых минутах от Паллы. К кукле в Хёнконе я могу подключиться точно так же, как и в Асталане. Уедешь ты на Могерат или останешься здесь, так или иначе никуда ты от меня не денешься, как и я от тебя. Ты одинаково пригодишься мне и здесь, и там.

В дверь постучали.

– Простите, пожалуйста, вы не видели… Ой, прошу прощения! – в комнату заглянула симпатичная девица-шатенка лет двадцати. – Я ошиблась. Здравствуйте, Самира Павловна, извините за беспокойство.

Дверь захлопнулась и девица пропала. На секунду отвлекшийся Юно перевел взгляд на Нихокару-атару.

– Но что мне делать в Хёнконе? – сосредоточенно спросил он. – Чем я могу помочь там?

– Многим. Во-первых, как носитель языка ты идеально владеешь катару. Ты сможешь обучать ему людей со всего мира. Во-вторых, ты хладнокровен, у тебя превосходная выдержка – я помню еще со времен, когда учила тебя фехтовать. Службе кураторов потребуются подобные люди, способные разбирать конфликты между подростками и выносить справедливые решения. А в-третьих… Я объясню, если согласишься.

– Но ведь вам требуется секретарь! Откуда взять человека, которого можно полностью посвятить во все тайны?

– Не проблема. Ее решение ты только что видел. Девушка, заглянувшая в дверь – как, понравилась?

– Что? – не понял Юно.

– Девушка, заглянувшая в дверь, – терпеливо повторила атара. – Вадзима Наталья Константиновна, новая помощница секретаря городского мэра. Симпатичная?

– Ну… – промямлил Юно, захваченный врасплох. – Наверное, да…

– Юно, тебе следует обращать больше внимания на окружающих девиц, – назидательно произнесла наставница. – Ты здоровый молодой мужчина, для тебя неестественно жить монахом. Наташа – моя новая маска.

– Маска? Ваша маска?

– Да. Еще одна кукла паладаров, пока что управляемая координатором по заданным шаблонам. В течение ближайших нескольких лет мы исподволь введем ее в мое окружение, и когда я "умру", она легко и непринужденно займет мое место в паутине тайных связей и отношений. Если уедешь в Хёнкон, я просто "возьму" ее на твое место. Полвека назад с единственным телом такая процедура смены маски заняла бы лет десять, в течение которых я оставалась бы не у дел. Сегодня документы подделывать сложнее, но и тел у меня гораздо больше. Так что секретарь – не проблема. В любом случае тебе пора бросить работу старушечьей няньки и заняться полезным делом. Твоя жизнь так или иначе изменится, и весь вопрос в том, в Ставрии она продолжится или в Хёнконе. Выбор за тобой, но я хочу напомнить, что ты потерял.

Атара щелкнула пальцами в воздухе, и большой серый прямоугольник на стене, до того казавшийся куском обоев, вдруг ожил и засветился. С замиранием сердца Юно увидел с детства знакомые очертания побережья Колуна и пролива между материком и Поддой. Камера скользила вдоль береговой кромки, где кипела жизнь: суетились человеческие фигурки, двигались стрелы автокранов, на пирсы талями спускали какие-то мешки… Судя по точке зрения, наблюдение велось с вершины пика Подды.

– Хёнкон никогда не станет прежним, Юно. Сейчас паладары занимаются перестройкой порта, рушат ветхие здания и перепланируют материковую часть. Твой дом изменился, но все равно остался домом. Вернувшись, ты сможешь повлиять на конечный итог преобразований.

Юно жадно вглядывался в полузабытые картинки, и поверх реального изображения перед глазами стремительно всплывали воспоминания. Дом. Хёнкон. Лесистая вершина Подды, гранитные и бетонные набережные Колуна, холмы и обрывистые бухты Ланты, мелкие острова, между которыми десятками снуют юркие паромы, туманы, иногда декадами стоящие над страной, дожди зимой и парная баня летом… Одна мысль о них отдается в сердце застарелой щемящей болью. Вернуться? И заново пережить кошмар Удара? Паникующие толпы, штурмующие последние отходящие суда, брошенные полицейские и солдаты, не понимающие, в кого им стрелять, а кого защищать, вой тысяч голосов, словно на гигантских поминках – поминках по целой стране… Сможет ли он беззаботно наслаждаться теплом солнечных пляжей, вспоминая десятки валявшихся на них трупов?

Но атара права в одном: Ставрия так и не стала новым домом. Он знает, кому обязан жизнью, но атара и немногочисленные друзья – вот единственное, что удерживает его на Торвале. И если, уехав, он на самом деле не расстанется с атарой, привязок к Ставрии не остается вообще никаких.

– Атара, вы сказали "в-третьих"… – медленно произнес он, пытаясь разобраться в неожиданно нахлынувших чувствах.

– Да. Но сначала хочу услышать твое решение. Можешь подумать немного, если нужно.

– Я… не возражаю против возвращения.

– Понятно. Юно, прошу, пойми: я не пытаюсь на тебя давить. Я приму любой выбор. Но в-третьих… Юно, я хочу, чтобы ты присмотрел за Демиургами.

Юно показалось, что он ослышался.

– Простите, атара? – недоуменно переспросил он.

– Я не верю Старшим Демиургам. Младшие и нэоки вполне адекватны. Они все еще прекрасно помнят, что такое быть человеком – со всеми его проблемами, тревогами и метаниями. Карина Мураций, с которой в последнее время я много общаюсь, очень славная девочка, да и Сторас, Саматта, Масарик, Цукка и другие тоже хорошие люди. Но, видишь ли, Карина довольно наивна и идеалистична несмотря даже на свою тяжелую биографию. Она не умеет и не хочет видеть в окружающих плохое. Она не понимает, что Старшие Демиурги, включая ее приемного отца, воспринимают новое поколение исключительно как младенцев в песочнице. Старшие благожелательны и внимательны к Младшим, но относятся не как равные к равным, а как взрослые к детям. Умным, развитым, многообещающим – но детям. Сторас и Саматта гораздо более циничны, чем Карина, и лучше разбираются в жизни, но и они находятся под влиянием Джао и Камилла. Если оставить все как есть, Университет станет таким, каким хочется Старшим, а не Младшим.

– Но, атара, что я могу сделать с Демиургами? – осторожно осведомился Юно.

– Разумеется, силой – ничего. Однако я рассказывала тебе, что Демиурги редко применяют грубую силу, и уж точно никогда – друг против друга и своих друзей. За миллионы лет существования они привыкли к решению проблем дипломатией и переговорами, а сила слишком часто разрушает сам предмет соперничества. В Игре дела обстоят иначе, но и там они добровольно связывают себя жесткими ограничениями. А ты неплохой дипломат, пусть даже тебе не хватает опыта. В критической ситуации твой голос может оказаться решающим. Вот почему я хочу отправить тебя в Хёнкон…

Атара осеклась и прижала руки ко рту.

– Ну, проговорилась! – сказала она с досадой. – Как ни старалась, все равно ляпнула. Юно, еще раз повторяю: все зависит исключительно от твоего желания. Я не хочу на тебя давить, и если откажешься, найду тебе множество занятий и в Ставрии. Важных и нужных занятий, обрати внимание. Сейчас меня интересуют лишь твои подлинные чувства. Очень прошу, мальчик мой, подумай как следует и дай ответ, который больше нравится тебе, а не кому-то другому, пусть даже мне.

Юно открыл рот, но атара оборвала его движением руки.

– Нет. Не сразу. Ну-ка…

Она стремительно поднялась, склонилась к нему и ладонями толкнула в плечи так, что Юно потерял равновесие и откинулся на спинку кресла.

– Теперь просто поразмышляй несколько минут. Раньше я тебя даже слушать не стану.

Юно вздохнул и полуприкрыл глаза. Что тут размышлять, если известно желание атары? Она – человек из другого мира. Старая, опытная и мудрая, веками исподволь направлявшая развитие страны. Матриарх. Старейшая. Женщина, заменившая мать. Даже если забыть, чем он ей обязан, атара гораздо умнее и прозорливее. Кто он такой, чтобы подвергать сомнению ее слова? А если учесть, что они вовсе не расстаются, то думать и вовсе не о чем.

Однако же… Из-под опущенных век он следил за по-прежнему плывущими на экране пейзажами. Камера уже описала полный круг, пройдясь по внешним пляжам Подды, брошенным жилым районам и остаткам затонувших когда-то плавучих ресторанов, и теперь снова скользила по проливу между островом и материком. Невольно он напрягся, пытаясь разглядеть свой старый дом. Где-то там в западной части города… Нет, бесполезно. В тех местах то и дело взлетали фонтаны пыли, отмечая разрушаемые здания. Наверное, их старое жилище пошло под слом одним из первых: оно и в день Удара не отличалось новизной, а за восемь с лишним лет без присмотра если и не развалилось, то сгнило почти полностью. И все равно сердце защемило старой полузабытой болью. Много лет назад он смирился, что родина мертва окончательно и бесповоротно. Что никогда больше он не вернется туда, умерев на чужбине. И вот старые чувства начали оживать. Внезапно ему страшно захотелось увидеть укромный уголок в парке на южном склоне Подды, где лет десять назад он вырезал на одинокой скамейке свои инициалы, переплетающиеся с инициалами подружки. Как же ее звали? Тин Лю Бао? Дзэн Цзяо Ма? Или те были ее подругами? Имя выветрилось из памяти, но зато сохранились таинственный полумрак, шепчущиеся кусты и деревья, обнаженное девичье плечо, прижавшееся к его собственному, и острое возбуждение, такое сладкое и стыдное…

Он раскрыл глаза, перевел взгляд на атару и выпрямился, оттолкнувшись лопатками от спинки кресла.

– Я поеду в Хёнкон, Нихокара-атара, – спокойно сказал он, чувствуя разливающееся внутри спокойствие твердого решения. – Я хочу вернуться домой. Что я должен делать?

Атара медленно покивала.

– Да, теперь ты действительно хочешь, – согласилась она. – Все годы, что ты находился рядом, я видела твое подавленное смятение. Ты так и не смог принять Ставрию как новую родину, несмотря на все мои усилия. Видимо, ты из людей, накрепко врастающих корнями в родную почву, не умея от нее оторваться. Я рада, что могу помочь тебе. Но прямо сейчас делать ничего не нужно. Заканчивается формирование состава посольства, и для тебя зарезервировано место секретаря. Роль тебе хорошо знакома, подготовка требуется минимальная. Ну, а потом, когда начнется учебный процесс, тебя переведут в педагогический корпус. Но до отбытия приготовься еще раз съездить в Эйград. Я хочу, чтобы ты помог своим товарищам. Таня Каварова и Павел Штиль – надеюсь, еще не забыл совместный ужин в ресторане? По моим сведениям, их намерены пропустить через стандартную обработку, и им потребуется поддержка. Я объясню, что нужно сделать, но попозже. Сейчас пора возвращаться к гостям, чтобы у кого-нибудь не возникло вопросов, о чем же я столько времени болтаю с господином послом. Сейчас, пну Меомара…

Неподвижный посол зашевелился и приоткрыл один глаз.

– Уже? – недовольно осведомился он. – Ух, минуты не хватило раздел дочитать. Шустрая ты, Суоко, даром что песок сыплется.

– Дочитывай, – разрешила атара. – Не каждому же юноше живую прыть демонстрировать. Мы подождем.

Посол неопределенно хмыкнул и снов закрыл глаз. Атара откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок, задумчиво теребя локон. Юно снова перевел взгляд на экран.

Хёнкон. Родной дом. Не думал он, что когда-нибудь вернется…

Но неужели атара полагает, что человек сможет всерьез тягаться с Демиургами?

Тот же день. Ценгань, Шансима

– …совершил посадку самолет, следующий рейсом восемьсот двадцать четыре из Оохая. Встречающих просьба пройти в зал прибытия.

Голос дикторши резонировал под высоким куполом авиатерминала, однако оставался четким и разборчивым. Кирис купался в звуках родного языка, казалось бы, полузабытого. В Кайтаре он даже дома в основном говорил на кваре: отец полагал, что человек, не умеющий идеально говорить на местном наречии, ничего не добьется в жизни.

– Не могут по-человечески объявлять! – пробурчала стоящая рядом Фуоко. – Можно подумать, знаю я ихний катару! Вот что она сейчас сказала?

– Что наш рейс прибыл, – пояснил Кирис, подбирая с конвейера свою сумку и забрасывая ее за плечо. – А чем тебе катару не нравится?

– Тем, что я его не учила! – фыркнула девушка. – Вот еще головная боль: теперь и катару зубрить…

– В Хёнконе вы сможете обойтись без знания катару, – вклинился расположившийся позади координатор. – Однако вам придется учить эсперанто, поскольку именно на нем планируют вести преподавание, пусть и не с первого года.

– Эсперанто само собой, – Фуоко упрямо тряхнула волосами. – Только я терпеть не могу, когда рядом о чем-то говорят, а я не понимаю. Вы же сами рассказывали, дэй координатор, что в Хёнконе много рабочих и солдат из Ценганя и Кайнаня. Они-то ведь на вашем эсперанто говорить не умеют.

– Контакты учеников со строительными рабочими не обязательны, а с определенной точки зрения даже нежелательны. У нас нет возможности тщательно проверять каждого, среди них могут оказаться и преступники. Что же до солдат, то они должны изучать эсперанто в обязательном порядке, и в составе патрулей всегда присутствуют боэй, способные выступить в качестве универсальных переводчиков.

– Кто? Боэй? – удивилась Фуоко, выуживая с ленты свой чемодан, стиснутый между двумя потрепанными баулами.

– Да, боэй. Полуавтономные дроны под моим опосредованным контролем, выполняющие охранные функции. С одним из них вы встретитесь очень скоро. А сейчас я вас оставлю: мы воспользовались случаем, чтобы протестировать работу нашего консульства в Шансиме, так что вас встречают. В присутствии моего дрона больше необходимости нет, так что я задействую его для других нужд. Однако не беспокойтесь, ваша охрана остается все такой же надежной. Следуйте к входу.

Охрана? Да на кой она сдалась? Если что, он и сам кому угодно накостыляет, особенно после уроков риньи на базе "Дельфин". Вообще после Кайтара им опека не нужна. В Ценгане он за местного сойдет и уж точно не заблудится. Кирис потянулся к ручке чемодана Фуоко, но та лишь фыркнула по своему обыкновению, отстранилась и сама покатила его по полу, вымощенному полированным гранитом. Ну, блин, девчонка! Гордая по самое не могу. Красивая, умная, гордая – и стерва, если разозлить, а злится она едва ли не по каждому поводу. Ну вот как с такой обращаться? Не по морде же бить! Кстати, здесь, в Шансиме, нужно присматривать за ней получше: местное отношение к женщинам может оказаться для нее неприятным сюрпризом, еще и сама драться полезет. Нет, определенно не стоило ей надевать короткие облегающие шорты. Жара жарой, и ноги у нее классные, но как бы не нарваться на какого-нибудь идиота…

Вслед за подругой он прошел через зал выдачи багажа, а затем через стеклянные двери – в зал прибытия. Первое, что бросилось ему в глаза – одномоторный винтовой моноплан, висящий высоко под потолком: небольшой, метров пять в длину, с лаптями обтекателей на торчащих неубирающихся шасси. Явно настоящий, не модель!

– Фучи, смотри! – он ткнул пальцем. Девушка задрала голову и присвистнула.

– Класс! – сообщила она, останавливаясь прямо посреди прохода и доставая из кармашка чемодана портативную фотокамеру. – Ну-ка…

– Эй, что встала, гайся! – грубо сказал на катару идущий сзади мужчина. – Уйди с дороги!

– Что он сказал? – Фуоко непонимающе взглянула на Кириса.

– Просит освободить дорогу, – пояснил тот на кваре, благоразумно оставив в стороне значение слова "гайся".

– А, да, извините, – Фуоко быстро поклонилась мужчине и откатила чемодан в сторону, вплотную к стеклянной стене между залами. Грубиян прошествовал мимо, надменно вздернув подбородок. Кирис прикинул, не отвесить ли ему поджопник, пока в зоне досягаемости, но решил не связываться. Если тот заскулит и побежит в полицию, неприятностей не оберешься. Не стоит влезать в неприятности в первый же день на Могерате.

А кстати, где координатор? Неужто решил вот так сразу задействовать своего "дрона" для других нужд?

Пока он оглядывался, рассматривая выходящую из дверей вереницу людей, Фуоко закончила фотографировать самолет, а заодно и зал ожидания, и сунула камеру обратно в кармашек чемодана.

– Ну и куда нам дальше? – нетерпеливо спросила она. – А… дэй координатор?

– Координатор смылся, – проинформировал Кирис. – Но если не соврал, нас должны ждать.

Он провел взглядом по длинной шеренге встречающих, расположившейся за канатами на некотором отдалении от выхода. Ага! Метрах в десяти от них стоял мужчина с прижатым к груди большим плакатом: "Кирис Сэйторий. Фуоко Винтаре". Кирис ткнул в него пальцем:

– Вон, видишь?

– Ага, – кивнула девушка. – Ну, идем?

Протолкавшись сквозь поток пассажиров, они подошли к встречающему.

– Я Фуоко, он Кирис. Добрый день, дэй, – сказала Фуоко. – Вы нас встречаете, дэй паладар?

– Добрый день, дэйя Винтаре, дэй Сэйторий, – на катару, но с мягким местным акцентом произнес мужчина. – Я Мэй Чжо Фукама, консул Университета. Я не паладар, обычный человек. Добро пожаловать в Шансиму. Идемте, нас ожидает автомобиль.

Вслед за консулом Кирис с Фуоко пошли через зал, заполненный хаотичной людской мешаниной. Под потолком висели многочисленные указатели на катару, продублированные мелким шрифтом на кваре, цимле и камиссе. Судя по всему, их вели к лифтам на подземную стоянку. По сторонам тянулись бесконечные ряды киосков: обмен валюты (с довольно неплохим курсом местного кана к леере – тридцать один с половиной к одному), информационные стойки, автобусные кассы, прокат автомобилей, газеты и книги в дорогу, еда (от струящихся ресторанных запахов у Кириса немедленно забурчало в животе), игрушки… Кое-где играла негромкая музыка с местным колоритом, стояли яркие разукрашенные фигуры богов Миндаллы, в основном, разумеется, толстого жизнерадостного Мамоно с тремя переплетенными кольцами в правой руке. Попадались, однако, и изображения восьмигрудой Переллы (возле магазинов женской косметики), птицеголового Вегешота (где ни попадя), а также трехглазого черепа Хомма (возле аптек, разумеется). Едва ли не у каждого второго магазина располагалась высокая, в половину человеческого роста, пятнистая черно-белая кошка с приветственно поднятой правой лапой.

Обнаружилась даже церковь Рассвета: маленькая, почти пустая – больше ниша, чем полноценная часовня, хотя и с огромным скульптурным изображением Ваххарона в окружении ангелов, с большим облезло-золоченым Стабилоном, а также с обязательным ящиком для пожертвований. Глаза Ваххарона горели мерцающим белым огнем, плохо видным в ярком свете дня. Какой-то мужчина, по одежде явно местный, стоял на коленях и молился, беззвучно шевеля губами и сложив руки перед грудью. На глазах Кириса он поднялся, осенил себя косым знамением, деловито отряхнул колени и отправился восвояси, бросив монету в ящик. Кирис ожидал, что Фуоко как минимум обмахнется знамением (в конце концов, зря, что ли, в особняке Деллавита своя часовня?), но та словно бы и не заметила Стабилон. Интересно, она из принципа или просто увлеклась?

Шагая, Кирис с интересом разглядывал окружающее: в Оохае они так и не выбрались за пределы транзитной зоны, куда менее впечатляющей, чем здесь. Вообще международный аэропорт Шансимы производил впечатление яркого и энергичного места, не то что тусклые кайтарские аэропорты. Фуоко также пялилась по сторонам с откровенным восторгом, постоянно щелкая камерой, удерживаемой одной рукой. Из-за нее девушка лишь чудом не врезалась в людей. Интересно, что она себе думает по поводу обработки пленки? Полный набор химикатов для проявки прихватила в комплекте со спиральным бачком? Или надеется, что в Хёнконе есть фотолаборатории? Впрочем, может и есть – все-таки там паладары.

Возле лифта на стоянку скопилась небольшая толпа. На глазах у Кириса двери едва закрылись из-за набившихся внутрь людей, и кто-то не поместившийся возмущенно забарабанил снаружи по стеклянным дверям. Кирис и Фуоко остановились у кромки толпы, и позади них немедленно начала накапливаться очередь.

– Придется немного подождать, – консул виновато пожал плечами. – Видимо, сразу несколько рейсов прибыли, обычно здесь довольно спокойно. Можно и по лестнице, но с вашим чемоданом, дэйя, сложновато.

– Ну и ладно, подождем, – откликнулась Фуоко, подтаскивая означенный предмет поближе к себе. – А куда мы дальше… Ой!

Она тихо взвизгнула и попыталась отпрянуть в сторону. Стоящий позади нее большой толстый мужик с густыми усами довольно ухмыльнулся.

– А задница у тебя ничего, упругая, – сказал он на катару. – Сколько берешь за час?

Фуоко глянула на Кириса.

– Что он сказал? – яростно спросила она. – Чего он руки распускает? По морде давно не получал?

– Сейчас разберемся.

Кирис поставил на пол сумку, оценивающе оглядывая мужика. Так себе противник. Большой, почти на голову выше, тяжелый и жирный, то есть к ударам в корпус малочувствителен. Зато медлителен и отпора не ожидает, нахрапом и наглостью брать привык, и длинный широкий халат поверх рубахи и штанов до колен помешает замахиваться и уворачиваться. А от прямого в челюсть жир не спасет. Ну, дядя, сейчас я тебе вломлю…

– Ты чё, охренел, гвоздь беременный? – осведомился он на низких тонах, намеренно используя грубые формы и демонстративно разминая костяшки кулаков. – У тебя запор, что ли, непрекращающийся, что руками в чужие жопы лезешь? Так я тебе сейчас просраться помогу не хуже доктора.

Стоящий рядом мужчина в деловом костюме испуганно глянул на него и попытался отстраниться. Не мандражи, дядя, тебя не трону.

– Смотри-ка ты, еще один щенок гавкает! – деланно удивился жирный, поворачиваясь к товарищу, ростом пониже, но такому же пухлому. – Его сука, что ли? Поучить бы вежливости, а?

– Прекратить! – резко сказал консул. – Они оба находятся под защитой паладаров.

– А что, паладары уже оманко крышуют? – удивился тот, что поменьше. – Во, не знал. Новая крутая банда в городе, типа. Слышь, Фон, грабли придержи, а то мне с тобой за компанию…

– Кир, я может, на катару и не говорю, но знаю, что такое "оманко"! – сквозь зубы процедила Фуоко. – Как думаешь, если ему по яйцам врезать, меня на много оштрафуют? Я могу полста леер потратить как налог на развлечение.

– Дэйя, держите себя в руках, – посоветовал консул. – В некоторой степени вина лежит и на вас тоже – я потом объясню, почему. Однако…

– Смотри-ка ты, его оманко еще и не по-нашему разговаривает, – осклабился здоровяк. – Да, засадить бы ей по самые помидоры!

Ну все, напросился. Кир развернул корпус, напружинился, отведя руку для удара – и замер, потому что его предплечье внезапно оказалось в горячем железном захвате.

– На твоем месте, атара, я бы вела себя вежливо, – проговорил над ухом на катару мелодичный женский голос. – Если спровоцируешь драку, я позабочусь, чтобы полиция отнеслась к делу максимально серьезно.

Кирис оглянулся. Рядом стояла невысокая, хрупкая на вид женщина в традиционном красном ципао – облегающем, до колен, с высоким воротником и широкими рукавами до локтей. Он дернулся, но с тем же успехом можно соперничать в силе со статуей. Женщина от его усилия даже не пошевелилась.

– А ты кто такая? – насмешливо осведомился жирдяй, не обращая внимания на осторожно подергивающего за рукав товарища. – Еще одна оманко из Кайтара?

– Нет, атара. Возможно, и оманко, но из гораздо более дальних краев. Я паладар, – женщина подняла свободную руку, и ее указательный палец медленно потек, меняя форму и превращаясь в блестящее зеленоватое лезвие. – Служба безопасности консульства Хёнкона. Ваше правительство официально наделило нас полномочиями применять силу для самозащиты. Я не причиню тебе вреда, но в полицию сдам, и ты как минимум заплатишь серьезный штраф. Ты все еще настроен на конфликт?

Вокруг нее сразу образовалось пустое пространство. Ожидающие лифта люди отпрянули в стороны, и Кирис, Фуоко, консул, незнакомка и жирдяй остались словно бы посреди небольшой арены. Женщина выпустила руку Кириса, и тот машинально потер запястье. Ну и хватка у нее!

– Ну, я… – мужик опасливо отступил назад и затравленно оглянулся. – Я… ну… не…

– Вот и замечательно, атара, – женщина обаятельно улыбнулась. – Значит, проблема исчерпана, верно?

– Я… – внезапно жирдяй повернулся и бросился наутек. Он проскочил расступившихся перед ним людей и исчез за спинами. Его дружок заторопился вслед.

Промурлыкал мелодичный музыкальный сигнал, и двери в прибывшей кабине лифта распахнулись. Никто из окружающих, однако, внутрь не зашел. Все стояли, настороженно оглядывая женщину и перешептываясь.

– Нам нужно спускаться вниз, Мэй, – проговорила незнакомка на кваре. – Мы и так засветились сверх меры.

– Да, Сируко, – кивнул консул. – Ребята, идем.

Кирис подхватил с пола сумку и почти силой, ухватив за талию, увлек растерянно озирающуюся Фуоко в лифт. Консул с женщиной шагнули следом, а за ними вошел еще один мужчина в хорошем западном костюме. Остальные, однако, не пошевелились, и женщина, чуть помедлив, нажала кнопку спуска. Двери закрылись, и кабина пошла вниз.

– Как я и предполагала, Мэй, нужно продумать способ транспортировать прибывающих в обход людных мест, – по-прежнему на кваре деловито сказала незнакомка. – Дэйя Винтаре – не единственная девушка-иностранка, которая явится сюда в вызывающей одежде, и лучше бы в дальнейшем избежать подобных конфликтов. Плохо влияют на репутацию, даже если виноваты не мы.

Она повернулась к Фуоко с Кирисом.

– Я координатор, – сообщила она. – Точнее, вы имеете дело с одной из моих оформленных субличностей, для удобства носящей имя Сируко. Дэй Сэйторий, в очередной раз повторяю: не могу одобрить вашу манеру нарываться на драку по каждому поводу. В соответствии с местными законами ударивший первым – или его опекун, консульство в данном случае – заплатил бы большой штраф. Тот мужчина специально вас провоцировал, чтобы безнаказанно избить, да еще и оставить виноватым.

Ага, еще кто кого бы избил… Кирис неопределенно мотнул головой, разглядывая женщину. Красное ципао с серебряной вышивкой плотно облегало тело. Застежка, как и положено для защиты от злых духов, пересекала грудь слева направо, а живот – справа налево. Подол едва закрывал колени, и на левом бедре вверх тянулся длинный разрез. Широкие рукава спускались до локтей, оставляя предплечья открытыми, и высокий стоячий воротник сзади доставал до тугого пука черных волос, свернутого на затылке. В волосах виднелись длинные серебряные заколки. Сексуальная красотка, однако, и модница. Неужели действительно кукла координатора? А, ну да, то-то у нее рука горячая!

– Но что случилось? – недоуменно осведомилась Фуоко. – Почему он привязался?

– Видите ли, дэйя, – пояснил консул, – вы плохо знакомы с обычаями Могерата в целом и Ценганя в частности. Вам следует усвоить, что женщины здесь…

Лифт мягко дернулся и остановился. Его створки раскрылись. Консул жестом пригласил выходить

– Что женщины на Могерате традиционно находятся ниже мужчин, – внезапно продолжил посторонний мужчина в костюме. На кваре он говорил практически без акцента. – До относительно недавнего времени, молодая дэйя, еще полвека назад, они вообще не имели никаких прав, ни политических, ни имущественных. Они даже в суде свидетельствовать не могли. Сейчас ситуация изменилась к лучшему, но…

Он оглядел девушку с ног до головы.

– Но, если можно так выразиться, по местным меркам ваша одежда крайне нескромна. Так даже проститутки одеваться не всегда рискуют.

Кирис тоже глянул на Фуоко. Ну да, короткие шортики и облегающую спортивную майку, сквозь которую отчетливо проступают соски на высокой груди, верхом консерватизма не назвать, и он сам подозревал, что для Ценганя они излишне легкомысленны. Но слишком смело даже для проститутки? Конечно, из прошлой жизни на Могерате он мало что помнит – в конце концов, что может остаться в памяти у шестилетнего шкета! Но такое…

– Учту, сэрат дэй, – буркнула Фуоко, густо краснея. – Только в халат до пяток, как тот марикон, закутываться все равно не стану. Жарко же!

– Нет необходимости, – на ходу поклонилась Сируко. – Приношу свои извинения, что допустила конфликт, но я намеренно отстала, чтобы проследить за реакцией окружающих на вашу одежду. Поскольку оттенок кожи и детали поведения очевидно выдают в вас иностранку, да еще и с сопровождающими, откровенно негативных эмоций я не заметила. Тот мужчина, скорее, поддался мгновенному импульсу, чем как следует продумал действия. Вы больше не покинете нашу компанию, новых конфликтов в Шансиме не прогнозируется. А в Хёнконе нет никаких ограничений на одежду и даже полную наготу.

– Наготу? – с интересом переспросила Фуоко. – То есть голой ходить можно?

– Да, дэйя Винтаре. Хотя учтите, что полное обнажение может показаться оскорбительным более консервативным людям.

– А ты голой ходить хочешь? – спросил Кирис, ухмыляясь.

– Если и захочу, тебя не спрошу! – отрезала Фуоко. – И вообще, что плохого в наготе? Сам же рассказывал, как в больнице Риса догола раздевалась…

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – опять вклинился посторонний, – но я хотел бы извиниться за инцидент, хотя к нему и не причастен. Прискорбно осознавать, что такая красивая девушка в первый же день в наших краях составила себе неверное представление о стране из-за какого-то хама. Уверяю, подобное поведение нехарактерно для наших людей.

– Могу я поинтересоваться, кто вы такой, сэрат дэй? – поинтересовалась Сируко, смотря сквозь него.

– Прошу прощения, я тоже невежлив. Меня зовут Мэй Лю Сянь, – мужчина достал из кармана пиджака визитную карточку и протянул консулу, но Сируко небрежным движением перехватила ее. – Приятно познакомиться. Могу я узнать ваши имена?

– Вы плохо расслышали в лифте? – с сарказмом спросила Сируко. Она подняла ладонь с лежащей визиткой, и картон вдруг вспыхнул прозрачным бездымным пламенем. Миг, и женщина стряхнула на пол облачко пепла. – Мне известно, кто вы такой. Официально, от имени правительства Хёнкона, довожу до вашего сведения, что паладары не намерены иметь с вами дел ни по каким вопросам.

– Разумеется, дэйя, – с заметной насмешкой в голосе откликнулся мужчина. – Сегодня на иное я и не рассчитывал. Но, возможно, ваше мнение изменится, и очень скоро. Настоятельно рекомендую вести себя повежливее при следующей встрече.

Он окинул Кириса и Фуоко ледяным взглядом черных глаз и быстро зашагал между рядами автомобилей.

– Идемте, – сказала Сируко, глядя ему вслед. – Иначе сейчас спустится лифт с новой партией, и мы окажемся посреди толпы. За мной, пожалуйста.

И она двинулась в противоположную сторону.

– Кто он такой? – встревоженно осведомился консул. – Он опасен?

– Мэй Лю Сянь, он же Дзаро Куйса, он же Ли Он Цзин… и еще два десятка имен, если верить полицейским досье. Один из самых влиятельных главарей местной Анъями, умный, хитрый и абсолютно безжалостный. Не удивлюсь, если грубияна подослал именно он для проверки нашей реакции.

– А что такое "Анъями"? – с интересом переспросила Фуоко, лавируя меж машин.

– "Тьма" в переводе с катару. Общее название некоторых местных банд, занимающихся разнообразными преступлениями – от контрабанды и оптовых операций на черном рынке до похищений ради выкупа и прямой работорговли. Несколько десятилетий назад "тьма" на местном жаргоне и означала "черный рынок", но потом термин перешел сначала на контрабандистов, а потом на крупные преступные группировки.

– Откуда он узнал о нас? – поинтересовался консул. – Не верю в случайность подобных столкновений.

– Я предупреждала полицию о сегодняшней встрече транзитников. Видимо, оттуда информация попала в руки агентов Анъями. И я оказалась недопустимо беспечной, позволив употреблять наши имена в разговоре при неизвестных…

– Вопросы безопасности обсудим наедине, – перебил Сируко консул. – Не думаю, что они интересны студентам колледжа. Вот наша машина. Сумку и чемодан, пожалуйста, в багажник. Сируко за рулем. Кто поедет на переднем сиденье? Я не претендую.

– Чур, я впереди! – вскинулась Фуоко, прежде чем Кирис успел открыть рот. – Кир, женщинам положено уступать, понял?

– Не очень-то и хотелось, – буркнул тот. Вот ведь зараза! Он и так собирался пустить подругу вперед, но теперь кажется, что проиграл состязание.

– Не сердись, Кир, – Фуоко шлепнула его ладошкой по груди, после чего с усилием закинула чемоданище в багажник. – Камерой впереди снимать удобнее.

– В других обстоятельствах, дэйя, мы бы устроили вам экскурсию на одну из обзорных площадок на небоскребах, – извиняющеся сказал консул, – однако сейчас мы вынуждены торопиться. Тайфун быстро приближается к городу с юго-запада. Еще немного, и вы застрянете здесь на четыре-пять дней, а то и дольше.

– Прогноз на основании спутниковых данных – не менее четыре с половиной дней, – педантично добавила Сируко. – С высокой вероятностью – пять-шесть, поскольку полеты и паромные рейсы прекратятся. Поскольку консульство находится в стадии создания, вас попросту негде пристроить на безопасной территории.

– А в гостиницу? – поинтересовалась Фуоко, забираясь в машину.

– Мы бы не хотели рисковать. Сегодня утром на паром в Хёнкон попытался пробраться мужчина, выдававший себя за одного из завербованных строительных рабочих. Он показал фальшивое удостоверение личности с фотографией, однако я распознала и подделку, и несовпадение лица с ранее зафиксированным образцом. К сожалению, он сбежал, но есть основания полагать, что речь идет не об одном человеке. Возможно, против нас работает целая организация. В любом случае, провести пять дней в гостиничном номере, наблюдая ливень за окном, не слишком интересно.

Убедившись, что все погрузились в машину, Сируко завела мотор и выехала со стоянки.

– Если бы самолет прибыл на пять часов раньше, мы успели бы доставить вас на паром, и сейчас вы бы уже приближались к Хёнкону, – продолжала рассказывать она, лавируя между рядов автомобилей. – Но поскольку не сложилось, отправим вас на аэротакси. Самолет не слишком шустрый, но за час с небольшим долетит. Серьезные атмосферные явления, усложняющие полет, возникнут у южного побережья Могерата примерно через восемь часов, но мы оставляем четырехчасовой запас на случай неожиданностей. Так что времени на обзорные экскурсии не остается. Поскольку вы не в последний раз едете транзитом через Шансиму, еще успеете осмотреть город. Мэй?

Машина выехала под открытое небо, но пока что по сторонам тянулись лишь высокие скучные стены с редкими дверями технических выходов. Консул, сидящий позади Фуоко, постучал девушку пальцем по плечу.

– Дэйя Винтаре, в бардачке лежат два комплекта документов. Достаньте их, пожалуйста… ага, спасибо. Один комплект оставьте себе, а второй передайте дэю Сэйторию. Здесь приведены базовые правила поведения учащихся на территории Хёнкона. Вообще-то Устав Университета – довольно толстая книжка, полностью доступная через коммуникационные терминалы, здесь лишь основное. Не беспокойтесь, на первых порах за нарушения, связанные с незнанием правил, вас не станут наказывать.

– Наказывать? – Кирис насторожился, недоверчиво глядя на тонкую стопку скрепленных бумажных листов.

– Да, вака. Что вас так удивляет? Хёнкон – весьма либеральное место в части законов, но понятие преступления есть и там. Воровство, грабежи, распространение физиологических аддикторов за исключением легких традиционных, физическое насилие… Особенно не забывайте про насилие, дэй Сэйторий – в зависимости от тяжести оно карается либо штрафными баллами, либо немедленным исключением и депортацией на родину. В Кайтар в вашем случае. Система довольно сложна, но основное правило простое: ведите себя, как положено нормальным людям, и все будет в порядке.

– Не забывайте обещание, данное дэйе Карине, дэй Сэйторий, – Сируко бросила взгляд через плечо. – С учетом… прошлых ошибок ваш характер может доставить вам самому и окружающим немало неприятностей. Постарайтесь как следует себя контролировать, и помните, что кулак – далеко не универсальное решение любой проблемы. Ректор лично заинтересована в вас обоих, но никаких привилегий не ждите. За проступки ожидайте наказание на общих основаниях.

– А что за обещание? – немедленно заинтересовалась Фуоко. – А, Кир?

Кирис насупился, неопределенно дернул плечом и принялся смотреть в окно. Машина как раз вырвалась из тесного коридора и мчалась по эстакаде во все густеющем потоке автомобилей. Далеко внизу виднелись переплетения дорог, слева нависало высокое стеклянное здание пассажирского терминала, а справа полуденное солнце сверкало с безоблачного неба, отражаясь бесчисленными бликами от волн бескрайнего Южного океана. Высоко над водой парили чайки. Казалось невероятным, что уже к вечеру тропическая безмятежность сменится здесь ливнями и ветрами, принесенными ураганом.

– Ваш гидросамолет вылетает из морского аэропорта, – консул показал рукой вперед и вниз, и Фуоко немедленно припала к окуляру фотоаппарата, щелкая затвором. – Вообще-то он предназначен исключительно для местного сообщения с ценганьским побережьем, статуса международного никогда не имел. Но мы договорились, что аэротакси позволено летать в Хёнкон. Как раз сегодня один из местных чиновников намеревался отправиться в Университет для проверки соблюдения правила безопасности на строительных работах – якобы забота о завербованных местных рабочих. Мы задержали вылет, чтобы переправить и вас.

– Якобы? А на самом деле? – быстро переспросила Фуоко.

– А на самом деле банальный шпионаж, – хмыкнул консул. – "Чиновник" – единственный пассажир самолета, кроме вас, так что постарайтесь не упоминать при нем, что вы эйлахо.

– Кажется, уже весь мир знает… – поежилась Фуоко.

– Не весь, – управляемая координатором кукла отрицательно качнула головой. – Мэй-атара наш ключевой и доверенный сотрудник. Ему следует знать причину особых мер предосторожности, принимающихся в вашем отношении. Не беспокойтесь, больше в Ценгане о вас никто не осведомлен.

Кирис почувствовал знакомый холодок вдоль хребта. Вроде бы столько времени прошло с тех пор, когда Риса-Карина обнаружила у него внутри странную штуковину, а все еще непривычно. Казалось бы, сидит и сидит, никак не мешает и не проявляется, так и фиг бы с ней. Но нет, каждый раз, когда он вспоминает, становится не по себе. Ххаш! Гхашева волюта, ну не могла она немного промахнуться там, на Косом пляже!

Эстакада кончилась, и дорога, густо запруженная машинами, снова потянулась меж высокими глухими стенами. Высоко вверху проплывали верхушки блестящих стеклянных зданий, но толком разобрать ничего не удавалось. Изредка автомобиль нырял в тоннели, перестраиваясь из ряда в ряд, и тогда вереницы ярких ламп на стенах слепили глаза, чем разнообразие и ограничивалось. И все больше и больше в потоке становилось тяжелых фур и тягачей с яркими рекламами на боках.

– Прошу прощения за невыразительность окружения, – словно прочитала мысли Сируко. – Я использую максимально короткий маршрут между аэропортом и морским портом. Дорога через город гораздо интереснее, но задержит нас минимум на час из-за светофоров и пробок. Пейзажи – в следующий раз.

Фуоко уныло вздохнула. Похоже, она предпочла бы будущим экскурсиям хотя бы мимолетный взгляд на город, но ее мнения никто не спрашивал. Кирис мысленно согласился с подругой. Да, плохо быть подростком. Взрослые почему-то всегда думают, что лучше знают, как надо жить. Ха! Ну ничего, меньше трех лет осталось, пока он не получит полные права. Жениться, правда, все равно не разрешат до двадцати, но семью заводить он пока и не намерен. Зато, если найдет деньги, напутешествуется всласть!

Все-таки несколько минут дорога шла по открытой местности, позволяя смотреть на уже далекие сияющие небоскребы с одной стороны и на порт впереди – с другой. В порту ничего интересного по сравнению Барной не замечалось. Те же длинные ряды складов с полукруглыми крышами, те же портовые краны и пирсы… Впрочем, нашлись и отличия. С восточной стороны у пирсов покачивались ряды белых, красных и синих гидросамолетов, крохотных по сравнению с огромными тушами сухогрузов и неторопливо идущим к одному из причалов белоснежному пассажирскому лайнеру. На глазах у Кириса один из самолетиков отвалил от пирса, вырулил метров на тридцать в сторону океана, коротко, не больше сотни метров, разбежался по воде и взмыл в воздух. Тут же он заложил вираж и, неторопливо набирая высоту, пошел вдоль берега на запад. Наклонившись вперед, Кирис ткнул Фуоко пальцем в плечо и показал в окно, но та уже сама увлеченно щелкала камерой.

– Аэротакси весьма популярны среди местных бизнесменов, – прокомментировал консул. – Они достаточно дешевы, максимальная дальность перелета достигает трехсот цул, скорость от пятидесяти до восьмидесяти цул в час в зависимости от модели – и еще они очень надежны благодаря механическому автопилоту. Даже с отключившимся двигателем и потерявшим сознание пилотом они способны спланировать и самостоятельно сесть на воду. За последние тридцать лет, если верить статистике, ни одно воздушное такси не попало в серьезную аварию. Единственное, что может им повредить – сильный ветер, способный перевернуть самолет. Поэтому во время штормов они стоят на приколе.

– Если приглядитесь, – добавила Сируко, – то заметите, как машины привязывают покрепче, чтобы не сорвало и не разбило тайфуном. Но у вас есть солидный запас времени. Полет до Хёнкона займет немногим больше часа, а до подхода тайфуна, по уточненным данным, семь с половиной часов.

Формальности в порту заняли на удивление мало времени. Консул показал удостоверение хмурому дядьке в небольшом полутемном зале аэровокзала и о чем-то быстро с ним переговорил. Дежурный, перелистнув журнал регистрации, черкнул ручкой и махнул рукой в сторону противоположного выхода. Кириса с Фуоко он окинул небрежным равнодушным взглядом и вернулся к созерцанию экрана маленького телевизора на столе, показывающего спортивный матч: не то бейсбол, не то футбол.

Снаружи соленый ветер с океана ударил в лицо, дергая за рубашку и брюки. Явно свежело. Кирис попытался вспомнить географию: южное побережье Могерата, выгнутое полумесяцем с рогами на юг, в центральной части располагается, кажется, на десятом таби южной широты или около того. Немногим ближе к экватору, чем Барна с ее двадцатым таби северной широты, но все равно сейчас здесь лето в разгаре и солнце в зените. А температура воздуха градусов двадцать пять, не выше. Неужели из-за приближающегося тайфуна? Он вгляделся в горизонт. Точно: из голубоватой дымки проступают громоздящиеся дождевые облака, замеченные еще в иллюминаторе самолета, а над головой уже не чистое голубое небо, а тянутся первые перья облаков. Действительно, шторм близок. Фуоко ничего не замечала: она с упоением щелкала камерой, пока та не зажужжала протестующе.

– Ну вот, кассета кончилась! – с огорчением сказала девушка.

– Топай давай, фотографиня! – Кирис пресек ее попытку остановиться для замены пленки, слегка толкнув между лопаток, и в ответ получил острым локтем в брюхо.

– Покомандуй мне тут! – воинственно откликнулась Фуоко в ответ на не удержанный ох. – Щас самого так толкну, что искупаешься незапланированно! Дэй Фукама, а на чем мы полетим?

– Самолет в конце пирса, – указал споро шагающий впереди консул. – Белый с красными полосами. Номер 218 на хвосте.

Вчетвером они прошагали по скрипучим деревянным доскам, опасно проседавшим под ногами приотставшей Сируко, и остановились возле аэротакси – одномоторного биплана. Рядом с ним индифферентно курил сигарету плотный невысокий мужик в черном комбинезоне и белой майке с короткими рукавами, а второй мужчина в строгом костюме, с длинными залысинами и стальными очками типичной канцелярской крысы, нервно прохаживался рядом, посматривая на часы.

– Ну наконец-то! – раздраженно выплюнул он на катару, когда консул оказался в пределах досягаемости. – Фукама-тара, ты обещал мне…

– Что ваш вылет задержится не более чем на два часа, – перебил консул. – И мы вполне уложились. А за доставленные неудобства ты получил наличными половину стоимости билета, так что мы свои договоренности выполнили. Сень-тара, вот твои новые пассажиры. Можете отправляться.

– Ага, – мужик в комбинезоне оглядел Кириса и Фуоко, отправил в воду окурок и сплюнул вслед. – Да вот тайфун-то уже близко, опасно лететь. И застряну я у вас на декаду… Добавить бы пару тысяч.

– До подхода тайфуна более семи часов, – холодно ответила Сируко, используя просторечные обороты. Она резко изменилась: из скромной тихой секретарши вдруг превратилась в надменную аристократку, презрительно цедящую приказания простолюдину. – Что же до задержек, то у тебя, шо, есть выбор: застрять в Хёнконе, получив плату за рейс в оба конца, или же сидеть в Шансиме совершенно бесплатно. Если хочешь отказаться от контракта, говори сейчас. Я попрошу диспетчера найти другое такси.

– Да я ж так, к слову… – мужчина развел руками. – Эй, вы двое, вещи в отсек за задними сиденьями. Сидите тоже сзади.

Сбросив на пирс удерживающий самолет канат, через пассажирское место он полез в кресло пилота. Канцелярская крыса нырнула вслед и захлопнула за собой дверь. Сируко посмотрела на консула, приподняв бровь.

– Все нормально, – тихо сказал тот на кваре. – Модель поведения верная. Только "шо" ты зря употребила, излишне грубо получилось.

– Принято к сведению, – кивнула Сируко. – Дэйя Винтаре, позвольте ваш чемодан. Я погружу его сама: самолет неустойчив на волне, вы рискуете упасть в воду или запнуться и повредить ногу.

– А что такое "шо"? – с интересом спросила Фуоко, выпуская ручку чемодана. – Ругательство в катару?

– Обращение старшего к младшему, – пояснил Кирис. – Не просто к младшему, а к нижестоящему подчиненному или к маленькому ребенку. В обычном разговоре – почти хамство, а если к старшему так обращаешься, можно и по морде получить.

– А как надо? Чтобы вежливо?

– "Тара" – обычный вежливый суффикс или обращение. "Атара" – если прогнуться хочется, очень уважительно получится. "Пун" или "пуна" – к друзьям, парням и девчонкам соответственно. Но лучше "тара" – если и не прогнешься, то и не обидишь и себя раком не поставишь… ну, я имею в виду… Э-э…

– Уличный хулиган в обычном репертуаре. Не мучайся, я поняла, – фыркнула девушка. – То есть "тара" – как "дэй" или "дэйя", а "атара" – "сэрат дэй"?

– Ну, примерно. Учти, совсем без суффикса только к близким друзьям обращаются. Лезь давай в кабину, – Кирис проследил, как Сируко небрежно, словно подушку, забрасывает чемодан Фуоко за сиденья и выбирается из самолета. Потом швырнул туда же свою сумку. – Или хочешь слева сидеть?

– Да все равно. Солнце в зените, с обеих сторон не помешает. Ну, давай справа сяду. Дэй Фукама, дэйя Сируко, можно?

– Да, дэйя Винтаре, – согласился консул. – Удачного вам полета.

– До встречи в Хёнконе, – поклонилась Сируко, блеснув на солнце серебряными заколками. – Не забудьте пристегнуться и заблокировать дверные замки.

Вслед за Фуоко Кирис забрался в самолет и захлопнул за собой дверь. Сиденье оказалось средней паршивости, а ноги пришлось поджимать: местные по большей части вообще казались мелкими, на полголовы, а то и на голову меньше самого Кириса. Впрочем, долго возиться пилот возможности не дал: почти сразу задудел двигатель, корпус затрясся, и самолет отвалил от пирса. Быстро разогнавшись, он круто взлетел, так что пассажиров вжало в спинки, и принялся забирать влево, на восток. В окно Кирис видел быстро удаляющиеся пирсы, склады, разгружающиеся у причалов суда, а по левому борту разворачивалась панорама Шансимы: высокие шпили небоскребов соседствовали с простыми краснокирпичными многоэтажками, небольшими домами, широкими автомобильными дорогами… Кирис дернул Фуоко за рукав, и та, навалившись на него всем весом, принялась с восторгом рассматривать виды. Точно так же она прилипла к иллюминатору в большом самолете, закрыв ему обзор. Девушка что-то сказала, но из-за тарахтения самолета слов Кирис не разобрал. Подумав, он обнял ее правой рукой за талию, потом спустил ладонь ниже, на обтянутую шортами ягодицу и обнаженное бедро. Девушка бросила на него шаловливый косой взгляд, но тем и ограничилась, снова уставившись в окно.

Кирис до сих пор не понимал, как себя вести. Накануне ночью в транзитной гостинице в аэропорту Оохая, где они пересаживались с международного рейса из Кайтара, Фуоко потребовала от координатора заказать один двухместный номер – каковую просьбу тот совершенно невозмутимо и выполнил, несмотря на неодобрительные взгляды консьержа. Сам координатор на ночь куда-то исчез, пояснив, что ни его кукла, ни он сам в отдыхе не нуждаются, а Фуоко наедине устроила Кирису самое настоящее испытание на выносливость в широкой мягкой постели, в какой он до того спал лишь в особняке Деллавита. Девушка оказалась неистощимой и изобретательной, причем в качестве руководства к действию послужил неведомо где раздобытый порнокомикс (неужели в Барне она в одиночку шастала по магазинчикам в грязных окраинных районах?) Деталей происходящего Кирис не запомнил: в памяти осталось лишь общее впечатление райского блаженства. Два часа спустя он, выжатый как лимон, мгновенно отрубился темным сном без сновидений, и когда в половину четвертого утра координатор постучался в дверь, с трудом заставил себя выползти из кровати. В самолете ему удалось немного вздремнуть, но и сейчас он все еще испытывал некоторую слабость. Тем не менее, держаться за Фуоко казалось очень приятно, и он даже снова почувствовал возбуждение, пока еще слабое.

Неужели они теперь настоящие любовники? И она – его постоянная подруга? Или же ей просто не терпится наконец-то ощутить себя взрослой и свободной? Дома, в Барне, он знал молодых девчонок, едва вошедших в возраст, тайком от родителей прыгавших из постели в постель, когда за деньги и мелкие подарки, а когда и просто так, для души. Парней они меняли одного за другим, что служило неиссякаемым источником уличных сплетен, а также скандалов и вспышек страшной, до бешеных драк и поножовщины, ревности. Фуоко… красавица и богачка, пусть и бывшая (да фигня, не могла она навсегда с отцом рассориться!) – и его девушка? Всего они перепихнулись три раза: дважды в особняке Деллавита, украдкой, быстро, чтобы не прочухала охрана, и сегодня ночью. Считает ли девушка, что между ними установилась настоящая связь? Или он для нее просто временный хахаль, пока кого-то получше и поумнее не найдет? Конечно, он спас ей жизнь… ну, наверное, спас, но он плату требовать не станет, а она может и забыть. Женщины…

И потом, он-то сам вовсе не уверен, что хочет становиться постоянным парнем Фуоко. Она, конечно, девчонка классная, сексуальная и бойкая, но все-таки им всего по четырнадцать лет! Может, обсудить с ней?

А если она обидится? Кто их поймет, женщин…

Боишься? – ехидно спросил он себя. – Струсил перед девчонкой?

Ага, согласился он. Струсил. Одному против пятерых махаться не так стрёмно, как на сердечные темы болтать. Ну нафиг. К гхашам треп о любви и всем таком. Устроимся в Хёнконе, тогда и станем разруливать отношения.

Слева тянулся изрезанный мелкими бухтами и покрытый лесистыми холмами берег. Небоскребы Шансимы постепенно тонули позади в сгущающейся желтоватой дымке – не дальней, из-за рассеивающегося света, а обычного городского смога. Проведя рукой по бедру Фуоко и заработав шутливый хлопок ладошкой по груди, Кирис глянул вправо, на юг. Тучи на горизонте продолжали громоздиться одна на другую, приобретая черный грозовой оттенок. Самолет перестал набирать высоту и сейчас летел в четверти цулы над поверхностью океана, покрытого сеткой белых барашков на гребнях волн. Постепенно сгущающиеся полосы перистых облаков оставались высоко вверху. Да нет, тайфун еще далеко, если верить признакам, подходящим для Барны. Фиг его знает, конечно, как выглядят ураганы здесь, на десять градусов ближе к экватору. Но вряд ли координатор мог ошибиться. Он ведь все-таки крутой компьютер, вернее, "небиологический интеллект", как их называют паладары, пусть и походит внешне на человека.

Фуоко завозилась, устраиваясь поудобнее. Похоже, девушка вовсе не собиралась слезать с его груди, даже когда смотреть стало особенно не на что. Дядька-шпион на переднем сиденье неодобрительно оглянулся, поморщился, но промолчал. Интересно, если он шпион, почему паладары позволяют ему лететь в Хёнкон? Наверное, хотят подсунуть ему дезу или перевербовать, как в политических детективах. Ну, их проблемы. Кирис чуть сместился, чтобы лучше видеть, и сбоку пилота посмотрел на приборную панель. Простенько, однако, до неприличия. Штурвал, несколько циферблатов (высота, скорость горизонтальная и вертикальная, крен, компас, топливо и, кажется, тахометр), колесико (наверное, триммер рулей высоты), сектор газа, несколько индикаторов и тумблеров – и все. Никакого сравнения с панелью в кабине четырехмоторного тяжелого "Корморана", где переключателями и рукоятками усеян даже потолок. Смотри-ка, а ведь пригодились же уроки старины Грато. Главный механик никогда не летал сам, но в самолетах разбирался почище иного пилота, и вот его наставления начали всплывать в голове. Интересно, а сложно управлять таким аэротакси? Оно же маленькое… Если пилот и в самом деле застрянет в Хёнконе и не рискнет улететь назад, в надвигающуюся бурю, может, даже поучит управлению? Все равно ему делать нечего будет. Впрочем, заглянув сбоку в равнодушную физиономию пилота, Кирис решил, что тот не захочет. Бесплатно, во всяком случае, а где взять деньги? Расчет на базе выдали, но, во-первых, в леерах, которые здесь вряд ли в ходу, а во-вторых, их следует приберечь на крайний случай. Из объяснений координатора следует, что деньги в Хёнконе какие-то странные, и не деньги даже, и мало ли что…

Кстати. Он потыкал Фуоко пальцем в бок, и когда та вопросительно взглянула на него, слегка толкнул в плечо, показывая, чтобы слезла. Та с недовольной миной отстранилась, и Кирис, встав на сиденье коленками, дотянулся до сумки и вытащил из бокового кармана бумаги, выданные консулом. Лететь час, так почему бы и не почитать? В особенности места, где про наказания написано. Совсем неохота на новом месте начинать с разборок с местной полицией. Фуоко заглянула в бумаги, просветлела лицом и неслышно за шумом двигателя произнесла одно слово ("умница", прочитал он по отчетливо артикулирующим губам). Она тоже сунулась за сиденья, покопалась и вынырнула с собственным экземпляром.

Так, ну и что здесь у нас? Кирис перевернул бумажную обложку с надписью "Краткие выдержки из Устава университета "Дайгака" и посмотрел на убористый текст первой страницы.

"Внимание! Данный документ содержит описание наиболее важных положений Устава Университета, однако не является исчерпывающим. Пожалуйста, по прибытии в Хёнкон внимательно ознакомьтесь с полной редакцией".

Хм. Кирис быстро провел пальцем по боковой поверхности стопки. Листов десять, не меньше. Каков же полный Устав? Кирпич в кулак толщиной? Ну ладно…

"Университет является некоммерческим учебным заведением, имеющим международный статус независимого государства. Территория Университета полностью совпадает с территорией бывшего государства Хёнкон (участки материка и прилегающие острова в районе 12 таби ю.ш., 83 таби з.д.) В его состав входят, в частности, район Колун (участок, изолированный от остального материка горной грядой Сюань на севере), большие острова Подда и Ланта, а также еще пятьдесят три малых острова. Университет организован и управляется межзвездной торговой организацией паладаров…"

Так, пропустим чепуху.

"…полноправными гражданами Университета являются участвующие в проекте паладары, члены королевской фамилии Хёнкона, а также люди Паллы, которым данная привилегия предоставлена индивидуально. Прочие преподаватели и сотрудники Университета, а также студенты и ученики подготовительного колледжа имеют статус временных граждан. Университет управляется триумвиратом в составе: ректор Университета Карина Мураций, первый проректор по административной части Сторас Медведь, проректор по учебной работе Цукка Касарий. На территории Университета триумвират имеет абсолютную власть, включая судебную и законодательную, решающий голос в любых ситуациях остается за ректором. Триумвират делегирует часть полномочий нижестоящим сотрудникам Университета. Подробно структура власти, а также права и обязанности граждан описаны в главе 5 раздела 1".

Решающий голос всегда за ректором. Карина Мураций, она же мелкая и невзрачная пигалица Риса Серенова, выходит, глава целого государства. Ну надо же, а он с ней по улицам гулял! Кирис поежился. В виде Рисы она казалась вполне дружелюбной, хотя и занудной девчонкой, но на самом-то деле она покруче даже кайтарского премьера. И даже ставрийского Народного Председателя. И как себя вести при встрече?

"…наиболее серьезными правонарушениями являются преступления против личности, в первую очередь физическое и психологическое насилие. Университет сформирован с единственной целью – подготовка ученых и инженеров для ускорения научно-технического прогресса на Палле. Любые действия, препятствующие данному процессу, пресекаются максимально жестко. Насилие над окружающими рассматривается как доказательство непригодности к обучению и влечет за собой административные меры вплоть до отчисления или увольнения и немедленной депортации.

За проступки предусмотрена система начисления штрафных баллов. Размер штрафа варьируется в зависимости от тяжести проступка. Набор двухсот штрафных баллов влечет отчисление или увольнение с последующей депортацией. Штрафные баллы компенсируются призовыми, начисляемыми в качестве награды за действия, полезные для Университета, либо за личные достижения. Правом начисления штрафных и призовых баллов обладают все руководители начиная со студенческих кураторов. Штраф можно обжаловать у одного из членов триумвирата, но в случае признания апелляции необоснованной начисляется дополнительный штраф в размере двадцати баллов. Подробно балльная система описана в главе 4 раздела 2".

Глупо же! Получается, набил ты кому-нибудь морду, и штрафанули тебя на полтинник. А потом подлизался к какому-нибудь куратору, и он тебе приз дал. И весь штраф сгорает. То есть если умеешь задницу лизать правильным людям (или паладарам), твори что захочешь? М-м, нет, что-то не то. Вряд ли Риса такие простые вещи сама не просекает. Придется читать полный Устав. Вот блин, опять глупые бумажки!

Кирис отвлекся и посмотрел в окно, где тянулось унылое холмистое побережье без признаков жилья. Под самолетом по-прежнему бежали серые барашки волн, бившиеся о камни и обрывистые побережные склоны. Ни одного судна не замечалось со стороны океана. А тучи, кажется, еще приблизились. Сколько они уже летят? Минут пятнадцать? Кирис пожалел, что у него нет часов. У Фучи есть, но ведь он не засек, когда вылетели. И не переспросишь из-за гула двигателя. Но до чего же тоскливый пейзаж… Пустыня. Ну хоть бы одна лодочка внизу!

Впереди со стороны побережья бултыхалась небольшая грязно-белая щепка. Ага, вот и какое-то судно. Кирис вгляделся: не слишком маленькое, если судить по крохотным точкам людей на палубе, метров десять в длину, с закрытой рубкой. Наверное, прогулочный катер местных богатеев. Бухают, небось, и приближающийся тайфун не пугает. Вон, даже фейерверк, бледный в дневном свете, разлетается тонкими брызгами…

Фейерверк??

Полигон, куда как-то раз его взяла с собой на стрельбы четвертая рота. Пулеметчики, лупящие по мишеням трассирующими очередями фосфорных пуль. Длинные тонкие черточки, стремительно несущиеся вдаль от пулеметных стволов…

И сейчас точно такие же черточки мелькают внизу – и летят в сторону их самолета.

Выронив бумаги на пол, он резко дернулся вперед (кажется, сильно зацепив Фуоко, но сейчас не до нее), ухватил пилота за плечо и резко дернул. Тот обернулся с возмущенной физиономией, и Кирис, тыкая пальцем вниз и влево (ххаш! катер с противоположной стороны!), заорал во всю глотку, чтобы перекрыть шум мотора:

– Стреляют! В нас! Стреляют! Из пулемета!

– Что? – ответную вопросительную реплику он скорее угадал, чем расслышал.

– Стреляют! В нас! – снова рявкнул Кирис. Пальцами правой руки он изобразил пистолет, а левой снова ткнул влево и вниз. Теперь на него оглянулся и дядька-шпион. – Пулемет! Стреляют!

Пилот по-прежнему смотрел непонимающе и рассерженно, но до шпиона, кажется, дошло. Он быстро глянул в окно со своей стороны, потом ухватил пилота за рукав и что-то неразборчиво закричал, тыкая пальцем в том же направлении. Владелец такси, наконец-то осознав странность происходящего, слегка приподнялся на сиденье, насколько позволял ремень – и тут самолет вздрогнул, еще и еще. И почти сразу же салон заполнил густой едкий дым, мотор застучал гораздо тише, но как-то рвано и неуверенно, а еще через несколько секунд заглох совсем.

Внезапная тишина ударила по ушам едва ли не сильнее, чем предыдущий рокот. Словно сквозь толстый слой ваты Кирис слышал, как что-то неразборчиво кричит пилот, а рядом, вцепившись в руку, надсадно кашляет Фуоко.

– Кир! – в перерывах между приступами кашля выдавила она. – Что случилось? Что происходит?

– Нас подбили! – с трудом заставляя себя не кашлять, сквозь зубы процедил Кирис. – Мы падаем! Фучи, пристегнись!

– Что?

– Пристегнись!

Кирис принялся отчаянно шарить по сиденью, ощущая, как самолет проваливается вниз, тело становится легким, а желудок подкатывает к горлу. Ходер! Не видно ничего! Ну почему они не пристегнулись сразу? Ага! Он нащупал ремень с пряжкой со своей стороны и потянулся к сиденью за Фуоко, но та перехватила его руку и сунула в нее свою половину ремня. Кирис защелкнул механизм и потянул хвостик, чтобы выбрать слабину, как учили в большом самолете. Потом он обхватил Фуоко и с силой прижал к себе.

И тут же их тряхнуло так, что он больно прикусил язык. Ремень впился в живот, едва не перерезав пополам, и Кириса ударило головой о спинку переднего кресла, к счастью, мягкую, обтянутую тканью. Тело Фуоко рвануло, стараясь вырвать у него из рук, но он изловчился извернуться, и в сиденье ударилась не она, а обхватывающая рука Кириса. Плечо пронзило острой болью, и он громко зашипел. Самолет мотало из стороны в сторону, сиденье под задницей накренилось под углом минимум в тридцать таби. Неужели они сейчас перевернутся через нос? Однако пронесло. Самолет дернуло снова, на сей раз назад, пассажиров бросило на опять вертикальные спинки сидений, и наступила неподвижная тишина, разрываемая только дружным кашлем четырех человек. Чувствуя, что сейчас выхаркает себе легкие, Кирис дернул, расцепляя, пряжку ремня, ногой выбил не желающую открываться переклиненную дверцу и полез на нижнюю плоскость, потянув за собой Фуоко.

Чистый морской воздух показался почти сладким. Мокрое скользкое крыло опасно качалось под коленками, но он продолжал ползти, чтобы дать Фуоко как можно больше места. В конце концов они оба оказались за пределами облака черного дыма, валящего из кабины, и распластались на холодном то ли металле, то ли пластике, вцепившись в края крыла и распорки между верхней и нижней плоскостями. Дядька на переднем сиденье распахнул дверь и выбрался на поплавок, наклонившись почти к самой воде, чтобы уйти от поднимающегося вверх дыма. Пилота не наблюдалось: вероятно, он вылез с противоположной стороны.

– Кир! – хрипло спросила Фуоко. – Что случилось? Мы… упали?

– Нас сбили, – пояснил Кирис, прокашливаясь. – Я катер внизу видел, мы над ним пролетали. Оттуда трассерами из пулемета лупили.

– Трассерами?

– Трассирующими пулями. Фосфорными. Против волют такие…

– Я в курсе, что такое трассеры! Кто они такие? Почему в нас стреляли?

– А я знаю? – огрызнулся Кирис. – Они мне записок не слали!

– Ох… – Фуоко замолчала, переваривая новость. – Кир, ты чумазый весь.

– Ты тоже не новогодний снег. Ничего себе не сломала?

– Ну… нет, кажется. Ногу ушибла, но не сильно. А ты?

– Руку потянул…

Кирис пошевелил кистью. Нет, нормально. Чуть побаливает, но ничего страшного. В другом проблема. Дым от двигателя поднимается вверх, и вряд ли самолет улетели слишком далеко. Если ребята с катера захотят докончить начатое, без труда найдут беспомощно дрейфующее такси. Даже если дядька-пилот заныкал где-то пушку, от пулемета им не защититься.

– Ну вот, застряли! – недовольно протянула Фуоко, озираясь. – Даже берега не видно. Сиди теперь и жди, когда найдут.

– Кто найдет-то?

– Кир, ты всегда такой тупой? Или просто башкой сильно ударился? Мы полчаса летели, половина расстояния до Хёнкона пройдена. Мы в граничных водах, здесь наверняка должна патрулировать береговая охрана. Надо вызвать их по радио, и они помогут.

Кирис хмыкнул. Может, и так. Дым начал потихоньку рассеиваться. Наверное, то, что горело в работающем движке, потихоньку заканчивалось. Он вгляделся в кабину? Кажется, там что-то двигалось – хозяин самолета, что ли возится?

– Эй, летчик-тара! – крикнул дядька-шпион на катару. – Ты жив?

– Жив! – глухо послышалось из-за фюзеляжа. – Сопляки там как?

– В норме, – ответил шпион. – Помощь вызываешь?

В ответ раздалось несколько отборных ругательств, и шпион недовольно нахмурился.

– А конкретнее? – зло спросил он.

– Радио накрылось! – рявкнул невидимый пилот и тут же резко закашлялся. – Дыра в обшивке – кулак просунуть можно, аккумуляторы разбиты вдребезги, электролит вылился!

"Внимание Паллийской рабочей группе. Координатор в канале. Важно. Срочно. В соответствии с мониторингом эфира пять планетарных минут назад аэротакси, следовавшее из Шансимы в Хёнкон, внезапно пропало с радаров диспетчерской службы. Попытки связаться с ним по радио к успеху не приводят. На борту самолета находятся Кирис Сэйторий и Фуоко Винтаре-Деллавита. Район предположительной пропажи закрыт сгущающейся облачностью, спутниковый обзор сильно ограничен. Высылаю навстречу по маршруту группу боэй для расследования ситуации. Включаю постоянный выделенный канал ТА-97 с трансляцией статуса операции. Предупреждение: при необходимости боэй тайно или явно нарушат границу территориальных вод Ценганя. Если сценарий неприемлем, запрашиваю указания о допустимых вариантах действий".

– Ххаш! – прошипел шпион. – Ну и что дальше? Лодка у тебя есть?

– Лодка-заглотка! – опять рявкнул хозяин такси. – Я похож на плавучий порт? Спасательные жилеты под сиденьями, сами доставайте.

– Кир, о чем они говорят? – спросила Фуоко, внимательно прислушивающаяся к звукам незнакомой речи. – Что-то не так?

– Кроме дырок в самолете? – Кирис на мгновение задумался. Нет, врать не стоит. Все равно узнает правду рано или поздно, а на плаксу и истеричку она не походит. – Радио каюкнулось. Пулями аккумулятор разбило. Фучи, я через тебя перелезу, не свались в воду.

– Зачем?

– Где-то под сиденьями спасжилеты, – он кивнул на шпиона, уже нырнувшего с головой в дымный туман салона. – Достать надо.

– Я и сама могу, – упрямо тряхнула головой девушка. Она осторожно поднялась на четвереньки и тоже полезла в кабину. Вот дура! И охота ей сажу глотать? Кирис сунулся следом – и чуть не получил по физиономии ярко-желтым прямоугольным пакетом. Отшатнувшись и машинально ухватив его, он тут же схлопотал пяткой в брюхо (и хорошо, что не несколькими сунами ниже).

– Отлезь назад! – сердито прошипела Фуоко, выбираясь из кабины задницей вперед. – Мешаешь!

Проглотив ответную реплику, Кирис отодвинулся и девушка снова устроилась рядом. На сей раз она уселась на покачивающемся крыле, свесив ноги, и принялась разглядывать свой пакет со всех сторон.

– Ага! – наконец сообразила она. – Кир, вот за эту веревочку тянешь…

Она дернула за какой-то шнурок.

– …и он распускается. Шею в дырку, нижние завязки за спиной пропускаешь и опять вперед, и на липучку застегиваешь.

– Все-то ты знаешь! – пробурчал Кирис, следуя указанию.

– В отличие от некоторых я в самолетах лекции по безопасности слушала, а не дрыхла.

– Тогда, может, и как надувать, знаешь?

– Сам надуется, если в воду упадешь. Там известь негашеная в фиговине сбоку, вода попадает – газ выделяется. Если хочешь сам поддуть, трубка в воротнике слева. Кир, у тебя ракеты случайно не завалялось?

– Чего?

– Ну, ты же у нас хулиган. Может, спер на своей базе сигнальную ракету на прощанье? Мы бы сигнал бедствия подали.

Кирис поморщился и отвернулся. Ругаться решительно не хотелось. Требовалось понять, как выбираться. Берег виднелся далеко на горизонте тоненькой желто-зеленой черточкой – сколько до него, полцулы, цула? В принципе, можно и доплыть, особенно в жилете. Только дальше-то что? Там скалы и прибой. Даже если преодолеешь, окажешься на пустынном побережье, голодный и без вещей. Ну, предположим, до Шансимы цул двадцать или двадцать пять по прямой. За пару дней добраться можно даже по холмам и дав крюка, небось от голода не помрут. Но что пить? Во время полета он не заметил ни речки, ни пруда, а морскую воду не очень-то похлебаешь. Если Фучи ослабеет от жажды, как ее тащить? Лучше остаться здесь и дождаться спасателей – но времени на ожидание попросту нет. Кстати, нет, жажда им не грозит – ливень надвигается. Тогда нужно к берегу.

Где там летчик? С другой стороны самолета доносились приглушенные голоса – похоже, пилот и дядька-шпион о чем-то энергично, но неразборчиво ругались. Что они-то думают о ситуации? Взрослые все-таки. Дым становился все слабее и прозрачнее, скоро можно перебраться обратно в кабину. Да, а вещи бросить придется. Жаль, у него и нет ничего больше. Деньги с собой надо захватить, но мало их, чтобы заново экипироваться как следует.

– Кир, хреново дело, – озабоченно сказала Фуоко. – Нас в океан снести может.

– В смысле?

– В смысле – географию в школе учить нужно было. Название "Кайрю" тебе ничего не говорит? Я ж говорю, дубина ты, Кир. Голова работает, а пользоваться ей не желаешь. Большое течение вдоль южного побережья Могерата, с востока на запад. Десять цул в час в самой быстрой центральной зоне, но и возле самого берега не меньше цулы. Наверняка в Шансиме заметили, как мы с радара пропали, но если нас унесет в сторону, то и не найдет никто. И буря скоро начнется. Если не выберемся на берег, как котят утопит.

– Плыть не на чем… – Кирис пошевелился, устраиваясь поудобнее, и едва не соскользнул в воду. Он озадаченно осмотрелся. Самолет явно кренился вперед и вправо, и крылья биплана, еще пару минут назад почти параллельные морской поверхности, уже отчетливо перекосились. – Ххаш! Фучи…

– Ну?

– Мне нужно в кабину пробраться. Не свались ненароком.

Он прополз на четвереньках позади девушки, перебрался через сиденья в салоне и выглянул с другой стороны. При звуке открывшейся двери взрослые, стоящие на поплавке и ковыряющиеся в моторе за открытым кожухом, замолчали и оглянулись на него.

– Почему самолет накренился? – спросил Кирис на катару, чтобы не поняла Фуоко. – Мы тонем?

– Похоже, правый поплавок пробит, тара, – проворчал пилот. – Попался бы мне ванбадань, что нас расстрелял, я бы ему тинтин оторвал и в жопу засунул. Твоя девка плавать умеет?

– Наверное, атара. Считаешь, придется вплавь до берега?

– А что, варианты есть? Сидим здесь, пока можем, авось береговая охрана подоспеет. Мне как раз полагалось с диспетчером в Хёнконе связываться, под них переходить. Заметят неладное, наверное. Ну, а не успеет сторожевик, придется вплавь.

– Какое вплавь? Утонем мы! – прошипел дядька-шпион, на котором желтый жилет поверх делового костюма смотрелся смешно и неуклюже. – Тут до берега не меньше двух цул!

Кирис вгляделся в южное небо. Огромные черные кучи облаков громоздились все ближе, а над головой постепенно сгущалась плотная облачная рябь, скрывающая солнце.

– Тайфун идет, атара, – сумрачно сказал он. – Через три-четыре часа ветер начнется, волна поднимется, – он кивнул на воду, где под легким ветерком плясали пока что еще невысокие, сунов пять-шесть, водяные гребни. – А потом дождь начнется. К тому времени нужно на берег попасть и укрытие найти. А я быстро плавать не умею.

– Ну почему у тебя плота нет! – безнадежно протянул шпион. – Положено же иметь!

– Умный больно! – пилот сплюнул. – Нет и нет. Что теперь, утопиться с горя?

– Можешь подождать немного, тогда и тайфун тебя утопит. Думай давай. Даже если мотор запустишь, не взлетишь уже с таким креном.

– Ну, значит, сдохнем все, – пилот философски пожал плечами. – Эх, и года не прошло, как кредит за мою птичку выплатил, – он ласково погладил самолет по обшивке. – И страховка не больше половины стоимости покроет. А что делать? Эй, парень! Своей девке скажи, что поплывем к берегу. Документы и деньги не забудьте, если есть, пригодятся еще.

– Я не поплыву! – отрезал шпион. – Пока самолет на плаву, я остаюсь.

– Кир! – сзади по спине побарабанила Фуоко. – О чем вы говорите? Что происходит? Почему самолет кренится?

– Мы тонем, – нехотя пояснил Кирис. – Поплавок пробило, сейчас он водой заполняется. Фучи, плыть придется. Деньги есть? Вместе с паспортом в карман сунь. И переодевайся.

– В купальник?

– Какой купальник? Ты сдурела? Нам в воде несколько часов провести придется. Она только кажется теплой, а на самом деле через час замерзнешь нафиг. И на берегу голой тоже не очень-то побегаешь под ливнем. Штаны плотные, если есть, и свитер.

– Кир, как плыть в одежде? Она же под воду утянет!

– Жилет на что? Фучи, давай в темпе, нет времени на разговоры.

Девушка долгим взглядом посмотрела на него, потом вздохнула.

– Ну, наверное, так. Все, пропали мои фотографии. С собой не возьмешь, нет у меня водонепроницаемого пакета.

Она встала коленями на сиденье и полезла за спинки. Кирис помог ей вытащить чемодан и расположить поудобнее.

– Отвернись! – потребовала Фуоко. – Переоденусь.

Кирис пожал плечами. Вчера они друг друга разглядели во всех подробностях, а сейчас "отвернись"? Женщины… Он повернулся к северному окну, вернее, уже южному: волнение медленно разворачивало самолет вокруг оси, и нос уже повернулся почти к берегу. В далеких пока что тучах заметно полыхало, а облака над головами сгущались все сильнее. Крен на нос усиливался. В открытую дверь салона начали залетать порывы усиливающегося ветра. Сзади возилась Фуоко. Вот блин, ну и невезуха. Какая сволочь вообще стреляет по мирным пассажирским такси?

– Все, я готова, – наконец сказала девушка. – Ты-то сам паспорт не забыл?

– На месте, – Кирис похлопал по карману брюк и оглядел ее. Штаны, кроссовки и пусть и не свитер, но все равно плотная рубашка из "синьки". Сойдет. – Ну что, стартуем?

Фуоко обхватила себя руками, словно предчувствуя леденящий холод, и уставилась в пол.

– Нет, Кир, – тихо сказала она. – Не готова. Мы ведь не доплывем, да? Сколько у нас шансов?

Кирис придвинулся к ней и неловко обнял в тесноте кабины.

– Ты же рассказывала, как в бассейне тренируешься? По двести метров ежедневно. Как не доплывешь?

Он почувствовал, как дрожат ее плечи.

– Двести метров в бассейне и цула в открытом море – две разные вещи, – Фуоко уткнулась носом ему в плечо. – Даже с жилетом. Ты сильный, Кир, ты доплывешь. Если я не сумею… не забывай меня, ладно? Помни как хочешь, как богатенькую принцессу-одноклассницу, как шлюху бесстыдную, как угодно, но не забывай.

Кирис сжал ее изо всех сил. В нем начала подниматься бешеная ярость – та, что в уличных драках застилала ему глаза, превращая в берсеркера. Вот только направить ее не на кого…

– Фучи, я не позволю тебе утонуть, поняла? Я тебя вытащу, и даже не пробуй думать иначе! – хрипло сказал он. – Берег рядом. Мы справимся.

– А у берега – скалы крутые, – горько откликнулась Фуоко. – Я видела сверху. Даже если доплывем, не залезем.

– Фигня. Подумаешь, скалы…

И тут его словно ударило разрядом электрического тока… нет, почему "словно"? Он невольно отпрянул, выпустив Фуоко – и обомлел. Тело девушки окружало бледное сияние, хорошо заметное даже при дневном свете.

– Фучи, что с тобой?

– Я в порядке, Кир, – Фуоко решительно вскинула голову. – Просто что-то накатило на минуту. Мы точно доплывем…

– Да нет! Ты светишься! Вся!

Девушка быстро глянула на руки, потом перевела взгляд на живот и ноги. Ее глаза округлились.

– Кир, что со мной? – прошептала она. – Я же не хотела… я не пыталась…

Кирис схватил ее за плечи – и тут же отдернул руки, зашипев от боли. Он словно ухватился за раскаленное железо: тысячи мелких иголочек впились в ладони. Фуоко испуганно смотрела на него, приоткрыв рот. Внутри Кириса зародилось жжение, сначала огненной точкой под сердцем, но почти мгновенно заполнившее грудную клетку. В ушах зашумело, сердце бешено заколотилось, и вдруг он почувствовал странное блаженство – почти как накануне в гостиничном номере, когда они с Фуоко занимались любовью. Острое возбуждение пронзило его пах, и в унисон Фуоко издала низкий грудной стон.

– Кир, мне страшно! – жалобно проговорила она. – Кир, что со мной?… Кир! Ты тоже светишься!

Стиснув зубы и напрягая мышцы тела, чтобы унять начинающую колотить дрожь, Кирис поднял к лицу ладони – и обомлел. Их окружало точно такое же сияние, как и Фуоко. В глазах начало туманиться, воздуха не хватало. Словно во сне, он снова протянул руку и коснулся девушку за плечо – и его кисть окутала яркая корона миниатюрных электрических разрядов. На сей раз жжения не чувствовалась, но в воздухе запахло, как во время грозы.

Словно сквозь глухую подушку он услышал чужие голоса. Кажется, они что-то кричали. Громко трещало и шипело, потом его скрутила судорога, выгнувшая тело дугой. От пяток до макушки его пронзила страшная боль, идущая, кажется, от каждого нерва, и волной обрушилась темнота.

"Координатор в канале. Обновление статуса. Боэй в тридцати километрах от предполагаемого места крушения, ожидаемое время прибытия – сорок стандартных планетарных минут. Самолет в воздухе по-прежнему не обнаружен. Обновление статуса – через…"

"Всем, всем, всем. Координатор в канале. Важно. В реальном времени. Желтый код. Фиксирую появление кольчона первого типа на расстоянии в восемьдесят километров от точки Хёнкон-ноль, направление двести восемь. Кольчон находится в стратосфере в двенадцати километрах от точки пропажи самолета по горизонтали, в пятнадцати километрах по вертикали, быстро снижается к поверхности океана. Фиксирую появление не менее восьми тысяч волют в ближайших окрестностях кольчона… поправка: около двенадцати тысяч, и количество увеличивается. Передаю предупреждение службам береговой охраны Ценганя. Активирую системы оповещения в Хёнконе, передаю сигнал службе охраны о немедленной эвакуации людей в укрытия. Наведение аннигилятора на кольчона выполнено, сопровождение фокусом с доверительной вероятностью поражения четыре девятки. Уничтожение кольчона отложено из-за потенциальной опасности для пропавшего самолета. Координация защитных мер и взаимодействие с адмиралом Мариси – по каналу РА-18".

Сознание возвращалось медленно, словно после тяжелого долгого сна, когда непонятно – то ли стоит еще немного понежиться в постели, то ли пора бы и вставать. Кирис лежал на спине, тело лениво колыхалось вверх-вниз, руки безвольно болтались по бокам. Он повозился, потом нехотя поднял ладонь, чтобы стереть с лица какую-то помеху. Он что, заснул… где?

И тут по физиономии хлестнуло тяжелым и мокрым. В рот и нос хлынула соленая морская вода, и парень забарахтался, отплевываясь и пытаясь разлепить глаза. Вокруг расстилалась бескрайняя водная гладь, и волны гуляли, бросая его из стороны в сторону. Тело била крупная дрожь. Надутый спасательный жилет уверенно держал его на поверхности, и Кирис с трудом перевернулся на грудь. Голова чуть поднялась над водой, но лучше не стало. Самолета поблизости не наблюдалось, и в какой стороне берег, совершенно непонятно. Фуоко? Где Фуоко?!

– Фучи! – во все горло заорал он, но его тут же заглушил налетевший шквал, сорвавший с пену с гребешков волн. Ххаш! По небу быстро ползли тяжелые черные облака, готовые вот-вот разразиться ливнем, а волны вздымались уже едва ли не на полметра. Тайфун? Тайфун пришел? Сколько же времени он провел без сознания – два часа, три, пять? Вдалеке сверкнуло и загрохотало. Руки и ноги отказывались слушаться.

– Фу… – новый крик оборвала волна, забросившая в раскрытый рот не меньше четверти масу горько-соленой воды. Внутри начала нарастать паника. Жилет не позволит утонуть, но захлебнуться или замерзнуть в воде можно и на поверхности. Что вообще случилось? Как он оказался один в открытом океане… руки? Кирис поднял руки над водой – и приступ ужаса едва не бросил его в новое беспамятство. Кисти окутывало бледное сияние, и такой же призрачно-белый свет пробивался сквозь темную мокрую ткань рукавов. Что с ним происходит?

Он сильно прикусил губу, и боль вернула способность соображать. Ты эйлахо, придурок, зло сказал он себе, такой же, как и Фучи. Привыкни уже. Теперь, по крайней мере, ночью в сортир без фонарика ходить сможешь. Пусть руки светятся, лишь бы не отваливались. Фучи ты в океане найти не сможешь, даже и не пытайся. Самолет тоже неизвестно где, если не потонул уже. Остается одно: грести к берегу. Нужно лишь понять, в какой он стороне. Кирис закрутил головой, пытаясь рассмотреть на горизонте хоть какие-то признаки суши, но тщетно.

И тут сердце снова сдавило горячим. Странные ощущения нахлынули на него: словно бы он висит в гулкой прозрачной темноте, а откуда-то издалека приходит странное эхо. Парень схватился руками за голову, и чувство ослабло, а потом пропало полностью, однако он почему-то преисполнился странной уверенностью, что в любой момент может указать пальцем в ту сторону, как бы его швыряли волны.

– Ну нифига себе глюки… – пробормотал Кирис. Движение в небе привлекло его внимание. Он поднял взгляд – и обомлел. Невысоко над его головой куда-то целеустремленно плыла огромная стая спиралевидных клочьев тумана, светящихся таким же призрачным белым светом, как и его руки. Волюты не обращали на одинокого пловца никакого внимания. Возможно, у них имелись важные дела где-то в другом месте. Летите, ребята, летите, мысленно напутствовал их Кирис, только меня не замечайте. Я невкусный! И тут же, словно в насмешку, половина стаи вдруг рассыпалась и закружилась над головой, словно ночные мошки возле фонаря. Огромный хоровод сложился сначала в странный изломанный бублик, потом в измятый купол – а затем несколько десятков спиралей начали медленно спускаться к волнам. Их сердцевины затлели багровым огнем.

Ну, вот и все. Сейчас его зажуют. Или расстреляют, как рассказывали спецназовцы на базе. Один удачный плевок, и мозги разлетаются по округе. Кирис бессильно погрозил волютам кулаком. Правду сказала Риса тогда, на Косом пляже: никакой силач не справится с ними одной физической силой. А больше у него и нет ничего под рукой, да и руки уже движутся плохо. Наверное, он начал замерзать.

Стрелять волюты, однако, не торопились. Стая продолжала кружиться над водой, и несколько штук зависли почти неподвижно в паре метров. Потом между ними вспыхнули мерцающие дугообразные линии, как между электродами динамо-машины на уроках физики, и тело Кириса скрутило судорогой. Сознания он не потерял, но отражать реальность на некоторое время перестал. Когда он очухался, рядом, почти рукой достать можно, висела большая, с полметра в диаметре, туманная спираль. Она словно разглядывала его как музейный экспонат, и ее сердцевина разгоралась все ярче. Кирис со злости плеснул в нее водой, на что чудище совершенно не отреагировало, а потом резко оттолкнулся от воды, устремляясь вперед. Говорят, если волюту ударить, она умрет. Правда, если бить кулаком, он отсохнет, но сейчас уже все равно.

Он занес кулак – почти достал! – и тут волюта плюнула огнем. Комок алого сияния ударил Кириса прямо в глаза, и он дернулся в ожидании боли. Однако он не ощутил ничего – вообще ничего – а с его сжатых пальцев вдруг сорвался пучок молний, ударивший в спираль. Багровое свечение внутри нее вспыхнуло и погасло, и волюта начала быстро терять очертания. Налетел шквал, и особо высокая волна накрыла Кириса с головой, а когда он вынырнул на поверхность, волюта уже исчезла. Остальные продолжали кружиться как ни в чем не бывало.

Кирис ощутил прилив злой радости. Ага! Значит, вы меня достать не можете, а я в вас могу молниями лупить? Он вытянул руку и ткнул пальцем в волют, но ничего не произошло. Взмах кулаком тоже не помог. Наверное, работает только вблизи. Ну, тогда давайте, гады, нападайте!

Еще одна группа волют отделилась от стаи и спустилась поближе. Прямо на глазах у Кириса две штуки вдруг пропали в никуда, зато пять новых вдруг появились из ниоткуда чуть поодаль. Обе группы окутались ниточками электрических дуг. Странно: некоторые разряды выглядели пунктирными, словно частично стертые резинкой с бумаги. Ну, давайте, сволочи, я готов! Кирис сжал кулаки – и мир вдруг завертелся и перевернулся вверх тормашками.

Что-то мягкое, но непреклонное сдавило его со всех сторон, и окружающее пропало в сплошной тьме. Он задергался в приступе паники, но освободиться не удалось. Его влекло куда-то в сторону и вниз.

– Кир! – ударил в уши звонкий девичий голос. – Кирис! Кирис Сэйторий! Все в порядке, все в порядке. Здесь я, Карина. Риса. Все нормально, ты в безопасности. Расслабься, не сопротивляйся!

– Риса? – неуверенно пробормотал парень, замирая в неподвижности. – Ты где? Ничего не вижу…

– Кир, ты находишься внутри боэй, нашего охранного устройства. Он работает в режиме спасательной капсулы. Расслабься, Кир, ты в полной безопасности. Боэй спустился глубоко под воду, волюты тебя не достанут. Кир, ты меня понимаешь? Как ты себя чувствуешь?

– Понимаю… – Кирис обмяк. – Я в порядке.

– Кир, сенсоры боэй показывают странные вещи. Энергоплазма внутри твоей грудной клетки необычно активна. Она распространилась по всему организму, твое тело светится. Если плохо себя чувствуешь, скажи, как именно. Я попытаюсь помочь.

– Все нормально. Только давит сильно…

– Погоди секунду…

Тяжелая мягкая тьма зашевелилась. Кириса перевернуло и словно усадило в откинутое назад кресло. Руки легли на подлокотники, а в полуметре перед лицом засветился небольшой прямоугольник, в котором маячило встревоженное лицо Карины Мураций в ее взрослом варианте.

– Кир… – облегченно выдохнула она. – Я так перепугалась! Что с вами случилось? Как ты попал в океан? Где Фучи и ваши спутники?

Кирис поднес к лицу руки. Те по-прежнему излучали свет, но сияние постепенно угасало. Он вдруг вспомнил светящуюся Фуоко.

– Нас сбили… – хрипло сказал он. – Какой-то катер расстрелял из пулемета.

Он быстро пересказал случившееся.

– Очень плохо… – пробормотала Карина. – Кир, мы не можем найти Фучи. В окрестностях висит кольчон, волюты ходят тысячами. Ваши с ней псевдоэффекторы дают характерное отражение на радаре, но от волют – точно такие же. Пилот и пассажир тоже… погоди-ка.

Он ненадолго замолчала.

– Боэй обнаружил ваших спутников на побережье. Они сумели самостоятельно добраться вплавь еще четыре часа назад. Пилот рассказал, что кабина самолета взорвалась изнутри вместе с вами, их сбросило в воду, и они не рискнули вернуться. Кир, мы эвакуируем тебя в Хёнкон. Под водой, да еще в виде жесткой капсулы, боэй движется не очень быстро, так что путешествие займет часа два.

– А Фучи? – вскинулся Кирис.

– У нас еще шесть боэй в окрестностях. Они ведут активный поиск, но дело может затянуться. Тебе незачем ожидать результата на месте. Просто расслабься. Постарайся заснуть, если можешь. Если почувствуешь себя плохо, зови: координатор слушает постоянно. Кстати, можешь попросить его транслировать канал связи спасательной операции. Если Фуоко найдется, ты сразу же узнаешь.

– Погоди! – Кирис стиснул зубы и зажмурился. К нему вдруг вернулось ощущение странного эха… и оно звучало иначе! Не эхо, нет, слабая прерывающаяся нота или даже слитный хор нескольких нот – и в звучании странным образом угадывалась Фуоко.

– Я ее чувствую… – пробормотал он.

– Кир?

– Я чувствую Фучи! Она где-то неподалеку.

– Кир, каким образом чувствуешь?

– Не знаю, ххаш! – рявкнул Кирис, и тут же смутился, вспомнив, на кого повысил голос. – Извини. Я не знаю, я просто чувствую. Она рядом! Где-то там!

Он ткнул пальцем в сторону, откуда, как казалось, тянулся звук.

– Хорошо. Координатор отправляет боэй в указанном направлении. А ты пока отдыхай…

– Да нет же! Я хочу ее найти! Риса… Карина… пожалуйста!

Экран перед ним слегка увеличился в размерах и разделился на две части. В одну переехало уменьшившееся изображение ректора, а в другом проявилось лицо координатора – как в перелете из Кайтара.

– Дэйя Карина, – задумчиво проговорил координатор, – полагаю, мы можем позволить дэю Сэйторию принять участие в поисках. Основные параметры организма в норме, немедленная медицинская помощь не требуется, странные излучения энергоплазмы быстро затухают. Небольшая задержка ему не повредит. Ваше мнение?

– Хорошо. Но обращаю внимание, что его личная безопасность – на первом плане. Держи меня в курсе.

– Да, дэйя Карина. По аварийному каналу все изменения статуса передаются немедленно.

– Хорошо. Кир, я отключаюсь. Если что, зови, я краем уха слушаю операцию.

Ее изображение затуманилось, расплылось роем ярких точек и погасло. Физиономия координатора просто исчезла без лишних эффектов. Вместо лиц проявилась голубая бездна, на фоне которой двигались группы белых точек. Одна из них, в центре, замигала ядовито-зеленым.

– Мигающая точка – ваше положение в пространстве, дэй Сэйторий, – проговорил невидимый координатор. – Стрелка перед ней указывает условное направление "вперед" для вашей капсулы, плоскость поперек картинки символизирует уровень моря. Точки с линиями вниз находятся над водой или на ее уровне. Линия вверх от капсулы указывает, что она под водой. Чем длиннее линия, тем больше расстояние от объекта до поверхности воды. Каждая точка соответствует радарным отражениям, по профилю приблизительно соответствующим эффектору дэйи Винтаре. Как видите, в непосредственной окрестности находится очень много волют, из-за чего количество объектов слишком велико.

– И как мы найдем Фучи в такой каше? – поинтересовался Кирис.

– Вы утверждаете, что чувствуете ее положение, что мы и проверим. Просто направьте взгляд в соответствующем направлении, и капсула развернется и двинется в ту же сторону. К слову, капсула уже продвинулась на расстояние в полкилометра в направлении, указанном изначально, и пока что сонар не обнаруживает никаких следов дэйи Винтаре. Можете определить ее положение снова?

Хотя тон координатора оставался безукоризненно вежливым и бесстрастным, Кирису почувствовалась скрытая издевка. Куда, типа, лезешь, вака, поперек старших со своими глюками! Он потихоньку начал злиться, но тут же спохватился. И так идиотом выглядит со своей недотелепатией!

Он стиснул зубы, закрыл глаза и напрягся. В пробивающемся сквозь веки голубоватом свечении прежнее ощущение звука не возвращалось.

– Дэй координатор, – попросил он, – выключите свет, пожалуйста.

– Выполняю.

Тут же Кириса окутали кромешная тьма и глухая давящая тишина. Он сосредоточился снова. Ничего. Секунды капали в пустоту одна за другой, и он уже начал отчаиваться, но внезапно отдаленный хор снова зазвучал в ушах. Ощущение присутствия Фуоко оказалось настолько сильным, словно она сидела в кресле рядом. Он повертел головой. Ничего не понятно! Кажется…

– Туда! – он вслепую ткнул пальцем влево.

– Курс изменен. Дэй Сэйторий, корректируйте его периодически по своему усмотрению. Скорость боэй в подводном положении – примерно семь цул в час. Если потребуется, могу поднять его на поверхность, там скорость возрастет в три раза. Но интенсивно излучающей капсулой могут заинтересоваться волюты.

– Ну, пусть пока под водой…

Довольно скоро Кирис заметил связь: чем сильнее он нервничает, тем хуже чувствует Фуоко. Он заставил себя расслабиться и не дергаться. Он справится. Он обязательно справится! Где ты, Фучи? Почему я никак не могу тебя найти?

Странное шестое чувство вело себя загадочно. Направление постоянно менялось – то понемногу, то вдруг резко, иногда почти в противоположном направлении. Хорал в глубине головы понемногу нарастал и становился более отчетливым, но иногда вдруг затихал и почти пропадал, чтобы через какое-то время вернуться с новой силой.

– Дэй Сэйторий, в каком направлении вы чувствуете дэйю Винтаре сейчас? – вдруг спросил координатор.

– Вон там, – Кирис ткнул пальцем перед собой.

– А теперь? – капсулу слегка тряхнуло.

– Э-э… Там, – Кирис показал вправо.

– А теперь?

– Прямо передо мной.

– Дэй Сэйторий, боэй нашел дэйю Винтаре и сформировал спасательную капсулу. Анализирую состояние… Она без сознания, температура тела понижена из-за переохлаждения, но пульс, кардиограмма и энцефалограмма ровные и в пределах нормы. Ее жизни пока что ничего не угрожает. Приступаю к транспортировке вас обоих в Хёнкон.

Капсула ощутимо дернулась вверх, и на несколько секунд Кириса вжало в сиденье ускорением. Кресло под ним принялось слегка подрагивать.

– Мы идем по поверхности на скорости в двадцать две цулы. Ожидаемое время прибытия в Хёнкон – через час с небольшим. Я отправил одного боэй на поиски затонувшего, вероятно, самолета, и если его удастся обнаружить, мы доставим также и вещи.

– Дэй координатор, значит, я фигню чувствовал? – с облегчением и в то же время со странным сожалением спросил Кирис. – И все зря с поисками?

– Наоборот. Дэй Сэйторий, я включу экран, приготовьтесь к свету.

Во тьме затлел неяркий огонек, постепенно разросшийся и превратившийся давешнюю голубую панель. На нем появилась ломаная линия. Она металась дикими зигзагами, кое-где почти пересекая саму себя.

– Вот курс капсулы в соответствии с вашими указаниями. На первый взгляд, он весьма хаотичен. Однако, дэй Сэйторий, если бы вы были на два года старше и закончили десятый класс, то знали бы о понятии метрики. Грубо говоря, метрика – способ вычислить расстояние между двумя точками в пространстве, равное длине прямого отрезка, их соединяющего. Такая линия носит название геодезической. Вы знаете, как выглядит прямая в привычном трехмерном мире, однако в более сложных случаях геодезическая линия не обязательно выглядит именно так. Например, на поверхности сферы "прямой" является дуга от одной точки к другой, а куба – ломаная линия через грани. Я понятно объясняю?

Кирис поразмыслил.

– Ну, типа, да, вроде понял, – наконец неуверенно сказал он. – А я при чем?

– Окружающий мир гораздо сложнее, чем видит человеческий взгляд. Органы чувств человека способны воспринимать лишь три из одиннадцати измерений пространства, носящих названия основных, или мажорных. Остальные восемь – минорные, доступные для исследования лишь специальным приборам. Однако они минорные по названию, но не по значению. Например, наша техника субсвязи, а также перемещение между вселенными основаны именно на использовании минорных изменений. Например, если вспомнить шар, можно перемещаться не по поверхности, а просверлить дырку насквозь, и выйдет куда короче. Это и есть проход через дополнительное измерение. Такие же метрики и проколы есть и в одиннадцатимерном пространстве. Ты все еще меня понимаешь?

На сей раз Кирис задумался надолго. Он попытался представить себе одиннадцать измерений разом, но ничего не вышло. Он не смог вообразить даже четыре. Ну, вот если взять круг на плоскости, то в трехмерном пространстве выйдет шар. А в четырехмерном?

– Фиг знает, – наконец честно сказал он. – Не для слабых умов такая математика. А вы можете представить одиннадцатимерный шар? Вы же компьютер вроде…

– Небиологический интеллект, если точнее. Дэй Сэйторий, я воспринимаю мир совершенно иначе. У меня нет ни воображения, ни глазомера, ни интуиции, исключительно математические модели и алгоритмы их обработки. А в моделях количество измерений особой роли не играет. Но вернемся к теме. Вы устали и взволнованы, и чтобы не напрягать сверх меры, просто перейду к заключению. Путь, которым вы вели капсулу к дэйе Винтаре, выглядит хаотичным и запутанным в стандартной метрике трехмерного пространства. Но в одной из метрик полного пространства, имеющей номер три и применяющейся, в частности, для гиперсвязи, он выглядит примерно так…

Белая ломаная линия перед Кирисом зашевелилась и начала изменяться, словно змея, собирающая кольца. Несколько секунд – и вместо нее появилась скручивающаяся от края к центру спираль, неровная и кривая. Последний внутренний виток окрасился желтым.

– Дэй Сэйторий, вы вели капсулу примерно так же, как на слух разыскивали бы источник звука.

– Но я и шел на слух! Точнее, на звук! – Кирис в возбуждении даже подпрыгнул на своем сиденье.

– А точнее?

– Мне казалось, что я… слышу что-то. Словно в ушах звенит. Только очень тихо, даже дыханием заглушается.

– Любопытно. Если предположить, что ваша способность ощущать дэйю Винтаре связана с кольчонами – точнее, с вашими псевдоэффекторами – то траектория становится если и не понятной, то объяснимой. Я заметил закономерность и просто продлил траекторию в той же самой метрике – и в конце пути действительно нашлась дэйя Винтаре. Последние мои просьбы указать на нее закономерность подтвердили: вы почти точно определяли направление, продиктованное третьей метрикой.

– Ух ты… – Кирис принялся переваривать новость. Сказанное координатором плохо укладывалось в голове. Метрики какие-то – ну ладно, пусть. Но он-то к ним каким боком? Неужели действительно от волют заразился? – Дэй координатор, а волюта в меня огнем плюнула.

– Вы не ранены?

– Да она, похоже, промахнулась. Или плюнула не всерьез. Вроде как в морду попала, а я ничего не почувствовал.

– Сенсоры боэй не замечают на вашем лице никаких повреждений. Дэй Сэйторий, вы долго находились в компании волют?

– Я… э-а-а-а! – неожиданно для себя Кирис широко зевнул. – Не помню. Ну, минут десять. Или меньше. Часов же нет…

– Понятно. Дэй Сэйторий, мы с большим интересом выслушаем все, что вы сможете рассказать про поведение чужих артефактов. Однако вы утомлены. Вам нужно как следует отдохнуть.

– Да ничего я не устал!… – запротестовал Кирис, и тут же зевнул снова.

– Тем не менее, вам следует поспать. Я отключу все раздражители и задействую ультразвуковой массаж кожи. Просто расслабьтесь, и уснете. Приятного отдыха.

– Да не хочу я!…

Голубой экран отключился, и вокруг снова сгустились тишина и темнота, нарушаемые лишь слабым подрагиванием капсулы. Невидимое сиденье поплыло, превращаясь в упругую лежанку. Кирис досадливо цыкнул. Взрослые! Всегда лучше знают, что ты хочешь. Вот не стану спать, просто из принципа! Сколько там до Хёнкона осталось? Полчаса? Интересно, а что с тайфуном? И не гонятся ли за ними волюты?…

Но прежде, чем успел додумать мысль, он провалился в глубокий тяжелый сон без сновидений.

05.02.1232. Ставрия, Эйград

– Каварова, зайдите.

Таня вздрогнула и вскочила со стула. В течение получаса ожидания в пустынном коридоре она пыталась читать книгу. Однако приключения отважных космонавтов, свергающих кровавую диктатуру на далекой планете, категорически отказывались лезть в голову. Тело мелко дрожало, как от холода – хотя в громадном здании областной канцелярии было тепло, куда теплее, чем в ее тесной однокомнатной квартирке. Наверное, все-таки от нервов. От поспешности она уронила на грязный затоптанный пол сначала книгу, потом сумку, а затем, когда наклонилась подбирать, и пальто.

Соберись! – мысленно прикрикнула она на себя. – Чего мандражишь, дура? Тебя что, расстреливать собираются? Ну-ка, успокоилась и осторожно подобрала манатки.

Самовнушение помогло. Под нетерпеливым взглядом полного мужчины в поношенном костюме, стоящего в дверях, она сунула книгу в сумку, сложила пальто вдвое и, взяв вещи в охапку, прошла в кабинет. Массивная деревянная дверь с глухим стуком захлопнулась за ней. Ну, кабинет и кабинет. Метра три на три, большой портрет Народного Председателя на стене, и рядом с ним другой, поменьше – наместника. Несколько шкафов, заставленных толстыми скоросшивателями, заваленный бумагами стол с царящим каменным письменным прибором, хозяйское кресло на вертящейся ножке, несколько стульев вдоль стены и еще два – возле стола. Обычная канцелярская обстановка странным образом подействовала успокаивающе. Таня остановилась посреди кабинета и выжидающе посмотрела на чиновника, безуспешно пытаясь вспомнить хотя бы имя-отчество. Старший инспектор облоно, но вот как зовут… Кстати, а куда делся мужчина, прошедший в кабинет десять минут назад?

– Садитесь, Каварова! – сурово сказал хозяин, усаживаясь в кресло. – Вещи положите вон туда, на стулья.

Дождавшись, пока Таня усядется, он поставил на стол локти, сложил пальцы в замок и уставился долгим немигающим взглядом.

– Вы, безусловно, знаете, зачем вызваны, – наконец проговорил он так недовольно, словно Таня ворвалась в его владения силой.

– Ну, я догадываюсь… – несмело проговорила девушка.

– Вызов от паладаров, – прежним тоном, словно и не услышав реплику, продолжил чиновник, – требует вашего незамедлительного отбытия в Хёнкон. Скажите, Каварова, в чем причина подобной спешки? Каким образом вы вообще знакомы с инопланетянами?

– Ну… э-э… так случилось, что я работала… что в нашей школе находился паладар… Вакай, ой, ну то есть его звали Сергей Миртаевич, Дратаев фамилия, -заторопилась Таня, зажав руки между коленей. – Я случайно узнала. И потом я еще с его другом познакомилась, когда он… Сергей Миртаевич, в смысле, провожал меня домой, они от хулиганов меня защищали…

– Что-то вы темните, Каварова! – брови чиновника сурово сдвинулись на переносице. – Почему паладар перед вами раскрылся, если даже я не знал о нем до недавнего времени? Да что я, даже сам директор облоно! Отвечайте!

– Да не знаю я! – жалобно пискнула Таня, съеживаясь. Вот попала так попала. – Честное слово!

– Не запирайтесь! – чиновник грохнул ладонью по столу. – Мы все равно узнаем! Вас вербовали, Каварова? Пытались узнать секретную информацию? Что именно? Говорите, не раздумывайте!

Таня с ужасом смотрела на него, машинально обхватив себя руками. Он что, с ума сошел? Какие еще секреты в школе – статистика успеваемости в старших классах?

– Я вижу, Каварова, что сотрудничать не хотите, – зловеще проговорил старший инспектор. – Ну что же…

– Погодите, Ваин Михайлович, – остановил его чужой голос.

Таня дернулась, оборачиваясь. Давешний мужик в длинном черном пальто, оказывается, сидел в углу кабинета, почти скрытый шкафом. Точнее, сейчас он уже оказался без пальто, в штанах и водолазке. Он выбрался из своего укрытия и подошел к столу.

– По-моему, куда-то не туда разговор пошел, – незнакомец развел руками. – Простите, Таня Владимировна, разумеется, вас никто в шпионаже не обвиняет.

Заметив быстрый взгляд, который гостья бросила на хозяина кабинета, он расстроенно пожал плечами.

– Ну вот, Ваин Михайлович, перепугали вы человека до смерти. Ну как теперь разговаривать? – он на секунду задумался. – А знаете что? Время сейчас обеденное, так что, может, сходите пока в столовую? А мы с госпожой Каваровой пообщаемся наедине. Как вам идея?

– В столовую? – инспектор нехотя поднялся. – Ну что же, можно. Вы уверены, что помощь не потребуется?

– Абсолютно, – кивнул незнакомец. – Да нам всего-то минут двадцать-тридцать потребуется, много полчаса, не беспокойтесь.

– Хорошо, вам виднее.

Инспектор подошел к двери, взялся за ручку, но прежде чем выйти, обернулся и пробуравил Таню взглядом исподлобья. Когда он удалился, незнакомец с облегчением выдохнул и опустился на гостевой стул перед Таней.

– Ф-фу… – сказал он, оттягивая ворот свитера пальцем. – Ну и кадр. Видно человека старой закалки, теперь таких уже не делают, да-да. Как иностранец, так обязательно шпион и диверсант. Простите, Таня Владимировна, что так неудобно вышло. Я Верест Георгий Владович, Служба безопасности Ставрии, капитан первого класса. Вообще-то я работаю в Асталане, но вижу, что не зря прилетел в Эйград. По крайней мере, познакомился с такой красивой девушкой!

Он улыбнулся, слегка застенчиво, но располагающе. Таня невольно почувствовала к нему симпатию. Сбас. Опять сбас – но что она хотела? Разумеется, СБС интересуется не только паладарами, но и теми, кто с ними общался.

– Но я честно ничего не… – начала она, но капитан перебил ее, замахав руками.

– Успокойтесь, Таня Владимировна, очень вас прошу. Разумеется, вы ничего секретного не рассказали господину… как его?… ну, пусть Дратаеву. Не такие уж у нас идиоты работают, чтобы верить в школьных учителей, знающих страшные государственные тайны. Совсем в другом дело. Вот…

Он дотянулся до бумажки, лежащей на краю стола, и протянул Тане. Девушка быстро пробежала глазами по первым строчкам.

"85/01-07, Ставрия, город Эйград, улица Стрелочников, дом 32, квартира 15. Госпоже Каваровой Тане Владимировне. Канцелярия международного университета "Дайгака" уведомляет, что в соответствии с итогами предварительного собеседования вы избраны кандидатом на должность педагога-куратора в подготовительном колледже при Университете. Вам предлагается в течение двух декад после получения данного приглашения прибыть на территорию государства Хёнкон для проведения окончательного собеседования и, в случае его успешности, приступить к исполнению должностных обязанностей. Срок предлагаемого контракта: бессрочный.

Условия контракта следующие: зарплата – триста лемов (эквивалент трехсот кайтарских леер или пятидесяти ставрийских бирсов) в декаду; проживание…"

– Таня Владимировна! – напомнил о себе сбас. – Прочитаете еще, успеете, никуда вызов не денется. Хорошие условия, я бы точно не отказался. Но давайте сначала кое-что обсудим.

– А вы читали? – переспросила Таня. – А, ну да…

– Работа у нас такая, сами понимаете, – капитан индифферентно возвел глаза к потолку. – Честно говоря, у нас в ведомстве из-за паладаров полный бардак творится. Никто не понимает, чего от них ждать и чего они вообще добиваются. Вроде бы и не враги, но кто их знает, Чужих… Профессиональная паранойя, никуда от нее не денешься. Начальство нас дрючит, требуя непонятно каких результатов, а у него свое начальство, которое тоже дрючит, и так вплоть до самого… – он многозначительно повел глазами в сторону портрета Народного Председателя. – Все на ушах, а что делать, никто не понимает. Вот и изображаем активность. Конечно, каждое письмо из Хёнкона едва ли не на молекулы разбираем, благо немного их пока.

– Да нет, я не в претензии, – быстро сказала Таня.

– Да и на претензии я бы не обиделся. Все-таки тайна личной переписки нарушена. Могу только извинения принести от лица всей Службы.

– А-а… да-да…

– Ну, Таня Владимировна, я, видно, совсем вас смутил, – капитан поерзал, устраиваясь на стуле поудобнее. – Наверняка вы задаетесь вопросом: что именно мне нужно? Разумеется, вы правы: не полетел бы капитан СБС в Эйград из Асталаны, если бы не острый интерес к вашей персоне, возникший… в определенных кругах. Даже не столько интерес, сколько… хм, ревность.

– Ревность? – искренне удивилась Таня, на мгновение забыв о смущении. – Ко мне?

– Ну, может, я употребляю не вполне верное слово, но… Вот вы сами представьте: три декады назад по Академии педнаук и областным отделам народного образования разослали оповещение о подборе персонала для Хёнкона – на должности воспитателей в колледж и студенческих кураторов. Список требований к кандидатам – на страницу мелким шрифтом, там и стаж, и достижения, и публикации, и даже психологические профили. Тем не менее, на каждое место в Хёнконе уже сейчас подано шесть заявлений. Такие зубры педагогики в свалку бросились – закачаешься, вплоть до маститых академиков. У некоторых наградами вся грудь увешана, статьями и дипломами стены оклеены вместо обоев. А паладары придираются, с каждым в отдельности общаются, и почти всех отсеивают. Пока что лишь восьмерым, если вас с другом не считать, предварительное согласие дали. И что, вы думаете?

– И что? – машинально переспросила Таня.

– Ну вот представьте: заслуженный педагог Ставрии с педстажем в тридцать лет, руководитель кружков, секций или даже целого Центра школьника, получает от паладаров по носу, а какая-то девчонка… уж простите меня, Таня Владимировна, но ваши двадцать два года возраста и год педагогической практики иначе не охарактеризуешь… а какая-то девчонка вот так легко и просто…

Он щелкнул в воздухе пальцами.

– … вот так просто берет и получает работу, за которую полстраны друг другу зубами глотку рвет. Таня Владимировна, вы, судя по отзывам, девушка умная, выводы и сами сделать сможете. Теперь понимаете?

– Да уж… – Таня помолчала, переваривая сказанное. – Но ведь я ни в чем не виновата! И потом, что я могу сделать, даже если меня смертельно ненавидят? Пусть.

– Не пусть, – вздохнул сбас. – Видите ли, многие из отвергнутых обладают очень серьезным авторитетом и большим влиянием в министерстве народного просвещения. А назначение в Хёнкон подлежит утверждению лично министром. Вам могут устроить серьезные неприятности – вплоть до отказа в выездной визе. И тогда вызов, не вызов – значения уже не имеет.

– Ну и ладно, – Таня постаралась придать лицу безразличное выражение, хотя желудок скрутило ледяным спазмом. Неужели из-за глупых обид совершенно незнакомых людей она так и не увидит Хёнкон? – А ваш-то интерес в чем, господин капитан? Почему СБС мной заинтересовалась? Сами же сказали, что я не шпионка паладарская.

– Затем, Таня Владимировна, – сбас многозначительно поднял палец, – что на нашей Службе лежит большая ответственность. Наша задача – не просто защищать страну от внешних и внутренних угроз, но и поддерживать ее развитие во всех отношениях. Сейчас лично Народным Председателем поставлена задача: университет "Дайгака" должен послужить на благо ставрийского трудового народа. Несмотря на Удар и до сих пор продолжающийся кризис, соревнование двух экономических систем, народной и западной, никуда не делось. Мы должны по-прежнему высоко нести флаг истинного самоуправления, доказывая миру правильность своего выбора. И в нашей борьбе жизненно необходимо любое, пусть даже самое микроскопическое преимущество.

Таня открыла рот, но сбас не дал ей вставить и слова.

– Мы должны удостовериться, что любые крупицы знаний, обороненные паладарами в Университете, не пропадут зря. И не только паладарами. Вот, например, вчерашний кольчон – слышали?

– А-а… нет.

– Да вы что! По радио несколько раз передавали. В пограничных водах между Ценганем и Хёнконом внезапно откуда-то явился кольчон. Какое-то время побродил в окрестностях, потом начался шторм, и он исчез. Почему кольчон пришел именно туда, в пустоту, а не к городу, как всегда? Что его привлекло? Раньше в Хёнконе кольчонов вообще никогда не видели. Значит, его как-то спровоцировали действия паладаров. Какие именно? Вот вопрос, жизненно важный для Ставрии: если мы ненароком сделаем то же самое, кольчон пожалует и к нам, и не факт, что мы сумеем от него отбиться в свете… последних изменений. Кольчон второго типа, м-да… А цена поражения – десятки, а то и сотни тысяч жизней. Значит, нужно избегать неверных действий любой ценой. Паладары утверждают, что совершенно ни при чем, но они новички на Палле, могут просто не понимать каких-то вещей, не замечать взаимосвязей. Наша задача – выяснить все детали и не допустить повторения. И вот здесь даже наблюдения простых, невинных, я бы сказал, людей имеют ценность огромную, не меньшую, чем профессиональных разведчиков. Понимаете?

Таня нерешительно кивнула.

– Таня Владимировна, я даже не стану спрашивать, считаете ли вы себя патриоткой, – сбас слегка придвинулся. – Разумеется, считаете. Пришло время, когда Родина ждет… нет, отчаянно молит о помощи, а идиоты, грызущиеся из-за теплого местечка, способны ей лишь навредить. По всем отзывам, вы прекрасная кандидатура – девушка умная, сообразительная и умеющая вовремя ухватить шанс за хвост. Я бы лично обрадовался, займи вы предложенную должность. К сожалению, наша Служба довольно меркантильна…

Капитан покачал повернутыми вверх ладонями, изображая чаши весов.

– Да, меркантильна, к сожалению, наши ресурсы тоже ограничены. Мы можем помочь, только если у нас появится заинтересованность в деле.

– То есть вы хотите, чтобы я шпионила за паладарами? – в упор спросила Таня.

– Что? – удивился сбас. – Ох, Таня Владимировна, мне следует извиниться, если вы поняли разговор таким образом. Нет, разумеется. Департамент внешней разведки не принял бы вас агентом, даже если бы вы попросились сами. Шпионаж – дело тонкое, заниматься им должны профессионалы. Вы же полностью непригодны ни по подготовке, ни по психологическому профилю, и как разведчик провалитесь в первый же день. Нет, ни в коем случае. Мы просто хотели попросить вас об одном: держите уши и глаза открытыми. В таких местах, как Университет, одно-два слова, случайно обороненных зарубежными друзьями, способны привести нашу науку к блистательным открытия, если вовремя донести их до правильных людей. Не беспокойтесь, никаких донесений, никаких невидимых чернил в письмах, тайников в заборе и подобных романтических атрибутов. Раз в декаду или две каждому ставрийцу все равно придется являться в посольство в Хёнконе – на политинформацию и беседу с консультантом-воспитателем. Для вас не составит никакого труда на пять минут забежать к атташе по научному сотрудничеству и быстро пересказать ему, что узнали. Разумеется, разумеется лишь при условии, что есть тема для рассказа! Пять минут в декаду, по пути – вот и все. Никаких сложностей, правда ведь?

Несмотря на доверчивую улыбку собеседника, его глаза показались Тане пистолетными дулами, заполненными бездонной смертельной тьмой. Условия выставлены: либо соглашаешься шпионить, либо никуда не едешь. Сердце заполнила бездонная серая тоска. Четыре декады, прошедшие после достопамятного ужина в ресторане "Традиция", она жила лишь острым ожиданием Хёнкона. Закончился учебный, а потом и календарный год, начались каникулы, а она ходила словно во сне, ожидая яркого и необычного пробуждения. И вот теперь придется выбирать: отказаться от "предложения" сбаса и навсегда оставаться в Ставрии – или согласиться, предав веселого безбашенного Палека и Вакая с его доброй и слегка беспомощной улыбкой неприспособленного к жизни интеллигента. И прочих паладаров, разумеется. И своих будущих учеников.

Но ведь, с другой стороны, наверняка же заставят докладывать не ее одну? Ведь и другим точно то же условие поставят. Ей-то, можно сказать, случайно повезло, благодаря сообразительному Пашке, а остальные и в самом деле глотку друг другу рвут. Что им связь с СБС? Согласятся и не заметят! Чем и кому она поможет, если гордо откажется? И потом, она же не шпион! Она вожатой едет, наукой заниматься не намерена за полным отсутствием способностей, в научных компаниях вращаться не станет. А если не расслышит разговор в кафе за соседним столиком, то кто узнает, тем более поставит в вину? Раз в декаду сообщить какому-то атташе, что ничего не узнала, или каких-нибудь глупостей наговорить – а там, глядишь, в ней окончательно разочаруются и отстанут.

– Таня Владимировна? – напомнил о себе сбас. – Так мы договорились?

– Я что-то должна подписать? – через силу спросила Таня.

– Ну что вы, что вы! – замахал руками капитан. – Зачем? Мы ведь не на службу вас нанимаем! Просто хочется удостовериться, что вы как сознательная гражданка осознаете ответственность перед народным государством, вырастившим вас, воспитавшим, давшим образование и уверенность в завтрашнем дне. Разумеется, осознаете, у меня нет сомнений, и никакая закорючка на глупой бумажке данный факт не изменит. В конце концов, если за границей опозорите гордое звание ставрийского гражданина, вас всегда можно отозвать на родину. Но вы, разумеется, не опозорите – такая славная девушка! Да ни за что, кому угодно скажу. Ведь не опозорите же, верно?

Капитан выжидающе наклонился вперед, все так же по-доброму и слегка застенчиво улыбаясь. Намек вполне прозрачен: не станешь сотрудничать – пробкой вылетишь из Хёнкона обратно домой. Ну, по крайней мере, она хотя бы одним глазком сумеет посмотреть на блистательную заграницу, Университет, паладаров, иностранных ученых и студентов… Все равно увидит в тысячу раз больше, чем подавляющее большинство ставрийцев. Будет о чем вспомнить на пенсии. Пусть.

– Э-э… Георгий… э-э…

– Владович, но можно просто Георгий.

– Георгий Владович, я не знаю, чем смогу помочь, но… Конечно, я очень постараюсь! – Таня прижала кулаки к груди, изо всех сил старая выглядеть искренне. Не переигрывай, Лучница! Вспомни, как на полевках призы за артистизм брала! – Я очень-очень постараюсь, честное слово!

– Вот и замечательно! – расцвел сбас. – Конечно же, постараетесь. Знаете, вы на мою племянницу так походите! А она уж если за дело возьмется, то в лучшем виде выполнит. Вы бы обязательно подружились. Ну, в таком случае…

Дверь открылась, пропуская хозяина кабинета. Губы чиновника лоснились от жира, и в целом он выглядел подобревшим.

– А, Ваин Михайлович! – обрадовался сбас. – Мы как раз закончили дела обсуждать. Как я и говорил, Таня Владимировна – наша девушка, требования текущей политической обстановки понимает прекрасно.

– Рад слышать, – откликнулся старший инспектор, усаживаясь в кресло. – В таком случае нужно завершить формальности. Госпожа Каварова, – он протянул стопку бумажных листов, – подпишите формы. Заявление на загранпаспорт, на выдачу командировочных в валюте и так далее…

Когда девушка с явным облегчением попрощалась и вышла из кабинета, с лица капитана СБС мгновенно сползла улыбка.

– Слишком резко и прямолинейно изображаете, господин Топп, – сухо сказал он. – В следующий раз потрудитесь изобразить из себя кого-то более адекватного, чем выживший из ума старикашка. Девочка молодая, с ней сработало, но с кем-то постарше и поопытнее может и не получиться.

– Да-да! – мелко и униженно закивал инспектор. – Прошу прощения, господин капитан, впервые таким занимаюсь…

– Хорошо. Я воспользуюсь телефоном.

Не дожидаясь ответа, капитан дотянулся до аппарата, поставил его перед собой и энергично закрутил наборный диск.

– Верест говорит, – сказал он, услышав, как на другом конце линии сняли трубку. – Я закончил с Молнией, господин капитан третьего класса. Да, вербовка прошла успешно, надо только дожать в Хёнконе. Что? Нет, видно, что мнит о каких-то своих принципах, но готова о них забыть, если выгодно. Подпись?… Секунду.

Он дотянулся до сложенных аккуратной стопкой документов и вытащил один из середины.

– Да, подписано. Я не стал подсовывать явно, положил в общую пачку. Разумеется, она не читала. Да, все в порядке… второй? Не в курсе пока, с ним Светин работает. Так точно, доложу сразу же, как узнаю о результатах.

…Таня торопливо шагала по длинным унылым коридорам канцелярии. Несмотря на зажатую в руке пачку документов (копия заявления на паспорт, выписка для домоуправления и для участкового милиционера, приказ в школьный отдел кадров, еще что-то – она толком не вникала), радости молодая учительница не чувствовала. Наоборот, на душе было пакостно и гадко, словно только что выбралась из выгребной ямы. Девушка торопливо проходила мимо редких людей, съеживаясь и избегая их взглядов. Все-таки она согласилась. Все-таки согласилась. Теперь, вдали от разговорчивого сбаса, идея подыграть ему казалась мерзкой и подлой. Наверняка они не в первый раз имеют дело с такими самоуверенными дурами! Но что делать? Вернуться и заявить господину капитану, если он еще там, что отказывается от сотрудничества? Но тогда ее не то что в Хёнкон не выпустят, но и из школы выпнут как неблагонадежную. И останется подрабатывать дворничихой, потому что больше ни в одно приличное место ее не примут. Хренов Пашка! Ну почему, почему он втянул ее в авантюру с паладарами? Если бы не он…

Она шмыгнула носом и вытерла выступившие в уголках глаз слезы, едва не выронив скомканное пальто. Сама виновата, идиотка. Пашка тебя спрашивал только, как с господином Вакаем связаться, а уж дальше ты сама увязалась. Ну вот что теперь делать? Помереть? С крыши спрыгнуть, и все дела… Едва ли не бегом она спустилась по лестнице в вестибюль, бросила сумочку на банкетку и принялась надевать пальто, застревая в рукавах. Провожаемая равнодушным взглядом вахтера, она толкнула стеклянную дверь и выскочила на улицу.

Холодный зимний ветер ударил в лицо, как заслуженная пощечина. Таня глотнула ледяного воздуха – температура явно упала ниже нуля, и в воздухе кружились редкие снежинки – и поспешно зашагала по тротуару, с трудом уворачиваясь от прохожих. Когда-то красные кирпичные здания нависали над ней давящими скалами, но все равно стало легче. Нужно успокоиться. Нужно просто успокоиться. В конце концов, всегда можно заявить, что боится паладаров, или не хочет бросать дом и родителей, или еще что-то изобразить. Хёнкона тогда точно не видать, но, по крайней мере, выпутается из истории без потерь. Вряд ли глупой девчонке станут мстить за истеричность.

Но как же все-таки жаль Хёнкона, за последние декады неожиданно превратившегося в цель жизни!

– Эй, Лучница! – окликнул знакомый голос. Она вскинулась и резко остановилась, озираясь.

Пашка торопливо шагал рядом с парнем, в котором Таня с изумлением узнала Юно Юнару, секретаря столичной тетки, присутствовавшей на ужине с паладарами. А он-то что здесь делает?

– Ну ты рванула! – тяжело дыша, сказал Пашка, подходя ближе. – Словно от волков бежала. Я тебя зову-зову, а ты не слышишь.

– Слушай, Касуми! – сердито ответила Таня. – Я тебя тысячу раз просила меня Лучницей на людях не звать. Для ролевок оставь. Э-э… Юно, добрый день.

– Добрый день, Таня, – слегка поклонился секретарь, чья смуглая кожа в сочетании с шарфом и шапкой-пирожком выглядела довольно забавно. – Хорошо, что мы тебя догнали. У меня есть разговор к вам обоим.

– Еще один разговор? – почти враждебно осведомилась девушка.

– "Еще один"? Мы не общались четыре декады, если я правильно помню.

– Извини. Я сейчас… ну, наговорилась с… разными людьми.

– Наверняка с сотрудником СБС? Понимаю. Знаете, я жрать хочу. Есть поблизости кафе или столовая? Я бы ввел вас в курс дела, а заодно и пообедал.

Таня с сомнением посмотрела на Пашку.

– Есть забегаловка неподалеку, – сказал тот. – Пельменная. Средней паршивости, но все лучше, чем из ларьков тухлые бутерброды или беляши жрать за бешеные бабки.

– Замечательно, – кивнул Юно. – Я не возражаю. Веди. Таня, пожалуйста, пойдем с нами. Дело напрямую касается вас обоих – я имею в виду Хёнкон.

Таня вздрогнула. Ну что еще приготовила дурацкая судьба? Живот пробурчал, напоминая, что с утра получил всего лишь кусок наполовину хлопчатобумажной колбасы на шмате черного хлеба. Ладно, в конце концов, все равно поесть нужно, а дома в холодильнике пусто. Лишь бы не травануться ненароком в той пельменной…

Заведение и в самом деле оказалось недалеко, в полутора кварталах, рядом с небольшим сквером, где расположилась кучка тихих алкашей, разливавших вино по раскладным пластиковым стаканчикам. Милиционер прогуливался неподалеку, но гнать их пока не гнал – то ли связываться ленился, то ли ждал чего-то. Компания прошла в полутемный зальчик с парой десятков стоячих столиков. Пельмени в ассортименте имелись, но Таня, памятуя последний опыт с выковыриванием из зубов мелких костных обломков, взяла несколько давно остывших блинов, политых с краешку жидкой сгущенкой. Юно, однако, взять порцию пельменей не побоялся, а Пашка ограничился стаканом чая и засохшим коржиком.

Юно отвел их в дальний угол, сходил за вилками для себя и Тани и принялся быстро поглощать пельмени.

– Значит, о Хёнконе, – сказал он, словно продолжая давно начатый разговор. – Я так понимаю, вас обоих сбасы уже обработали? Не смотрите на меня большими виноватыми глазами, это стандартная процедура. Атара предполагала, что вас начнут вербовать…

– Кто предполагал? – перебил Пашка.

– Нихокара Самира Павловна. Вы с ней встречались, в санатории и в компании с паладарами. Та, что вас одобрила.

– А-а… Ну и что?

– Ничего особенного. Надеюсь, вы никаких глупостей не совершили? Ну, вроде битья себя пяткой в грудь, что не считаете возможным сотрудничать с грязными подлыми сбасами?

Юно обвел их взглядом, и Таня почувствовала, что краснеет.

– Вот и здорово. В Университет вас так или иначе бы вытащили, не за СБС здесь последнее слово, но дело серьезно осложнилось бы.

– Все равно я ни на кого стучать не собираюсь! – зло сказал Пашка.

– Ты болван, Касуми, – спокойно парировал Юно, пережевывая пельмень. – Паладары прекрасно осведомлены о нравах и обычаях Ставрии. Они ожидают, что всех без исключения ставрийцев и СБС, и военная разведка Генштаба станут трясти на предмет сведений о Хёнконе. У вас не будет ни единого шанса узнать что-то, для них не предназначенное. Так что в Хёнконе можете хоть доклады писать на сто страниц, все равно в них не окажется ничего, что разведчики в посольстве и сами не выяснят. Для вас главное – в конфликт с СБС не вступать, если только не намерены политического убежища за бугром просить.

– Убежища? – Пашка нехорошо прищурился. – Юно, ты не провокатор, случайно?

Лицо секретаря осталось непроницаемым.

– Когда я тебя, дурака, фехтовать учил, сто раз объяснял: не лезь дуром, если клинок в брюхо схлопотать не хочешь, – он сунул в рот последний пельмень и с сожалением посмотрел на пустую чашку. – Взять еще, что ли… нет, ладно, в них и мяса-то почти нет, сплошное тесто. Касуми, задумайся хоть на секунду: кому ты нужен, чтобы тебя провоцировать? В общем, ладно, закончили про СБС. Просто еще раз повторяю: не парьтесь. Покорно кивайте, подписывайте, что подсунут, рассказывайте, что потребуют. Паладарам вы вреда не нанесете, даже если сильно постараетесь. Теперь по графику перемещений. У меня здесь кое-какие дела, так что в Асталану вылетаем послезавтра. Сегодня-завтра подавайте заявления на увольнение, разносите бумажки по конторам, прощайтесь с друзьями-родителями, а послезавтра…

– Погоди, Юно! – перебила его Таня. – Как – послезавтра? Я же полчаса назад заявление на загранпаспорт подписала! Его, говорят, две недели минимум…

– Завтра обоим сделают! – отрезал Юно. – Я получу и вам отдам. Значит, восьмого мы в Асталане, девятого вылетаем в Кайнань, десятого вечером – в Хёнконе. К тому времени тайфун как раз пройдет, самолеты из Каоляня летать начнут…

– "Мы"? – вклинился Касуми. – И ты тоже?

– Я отправляюсь с вами. Меня переводят в Университет, для начала помощником посла по административно-хозяйственным вопросам. Я должен приготовить все к прибытию посольства, которое состоится не позднее чем через две декады. И для вас дело найдется: в Хёнкон начинают прибывать подростки, за которыми следует присматривать. Двое кайтарцев уже там. На вас с ними отработают систему приема и размещения, чтобы избежать накладок, когда начнется массовый заезд.

– Но я не готова! – жалобно пискнула Таня. – Мне вещи собрать нужно… я с народом еще не попрощалась толком…

– Народ переживет, – хладнокровно пожал плечами Юно. – А вы без меня в Ценгане заблудитесь, если разговорный катару выучить не успели. Вот, держите, – он достал из нагрудного кармана куртки две узкие бумажки и сунул их Тане с Пашкой. – Завтра не позднее трех часов дня позвоните по этому номеру и сообщите о готовности. Там сработает автоответчик, не удивляйтесь. Телефон – мой персональный, по технологии паладаров, но он весит двадцать катти, с ним не натаскаешься. Просто наговорите сообщение – и постарайтесь, чтобы в нем не содержалось ничего сверх "все готово, могу ехать". Если все штатно, седьмого числа в шесть утра явитесь по адресу, написанному ниже. Если возникнут дополнительные вопросы, звоните сегодня или завтра после девяти. Сейчас что-то непонятно?

Таня посмотрела на Пашку и вздохнула.

– Пока нет. Столько на голову свалилось, что разобраться бы сначала.

– Да я в любой момент ехать готов, – криво ухмыльнулся Пашка. – На работе давно уже предупредил, заявление мне хоть с завтрашнего дня подпишут, а больше здесь делать и нечего.

– Замечательно. Тогда я пошел. Не забудьте – отчет завтра до трех дня.

Юно взял чашку и отнес на стол для грязной посуды. Потом коротко махнул и вышел из пельменной.

– Значит, тебя тоже обрабатывали? – тихо спросил Пашка.

Таня посмотрела на него и быстро отвела глаза.

– Да, – почти шепотом откликнулась она. – Капитан первого класса. СБС.

– И ты, конечно, подписала все, что сказали?

Таня неопределенно повела плечом. Она намотала на вилку холодный блин, сунула его в рот и принялась ожесточенно жевать, избегая взгляда товарища.

– Вот так живешь себе, думаешь, что сам по себе, что никакие сбасы и политика тебя не касаются, а потом – бац, и бумажку подсовывают. И ты сексот, – в голосе друга слышались горечь и злость. – И твои тайные гордость и независимость, оказывается, просто бессмысленное дрочение самолюбия. Все просто: играешь по их правилам или идешь в жопу со своими амбициями, учителем рисования куда-нибудь в глушь, в северную деревню. Ненавижу! И их, и себя ненавижу… Понимаешь, – вдруг горячечным шепотом сказал он, – мне лишь бы вырваться отсюда! Лишь бы ТАМ оказаться! А дальше хрен я вернусь! Лучше под забором милостыню просить, чем здесь унижаться.

Таня подняла глаза. Пашка стоял, стиснув в руке стакан с чаем и уперев взгляд в стол, на скулах играли желваки.

– Касуми, зачем ты оправдываешься? – печально спросила она. – Я ведь тоже бумажку подписала. Ее в общую кучу засунули, думали, не замечу, а я заметила. И подпись поставила. И потом, а вдруг я на тебя настучу? Еще до того, как уедем? И не видать тебе никакого Университета, никаких паладаров…

– Ну, Лучница, если еще и ты настучишь, то тогда и жить незачем, – Пашка со стуком отставил стакан. – Кому нужен мир, в котором даже друзья предают? Только пойти и повеситься.

– Да. Пойти и повеситься… – эхом откликнулась Таня.

– Ну ничего, Лучница, – в голосе Пашки скрежетнули каменные нотки. – Не переживай. Пусть нас поимели сегодня, но еще немного, и больше нас не достанут.

Он протянул руку и крепко сжал ее плечо.

– Не бойся. Выкарабкаемся.

В полутемном зале пельменной отблески тусклого дневного света придавали его глазам демоническое выражение. Выражение мрачной решимости на его лице пугало. Штиль, вдруг вспомнила Таня, его фамилия Штиль. Да уж, сейчас он больше смахивает на бурю, затаившуюся в ожидании удобного момента. Как бы не взорвался раньше времени…

Кивнув на прощание, Пашка стиснул в кулаке свернутые в трубку бумажки и стремительно вышел из заведения. Девушка тоскливо посмотрела вслед. Во рту устойчиво держался кислый привкус желудочного сока. Нет, нельзя так нервничать, когда ешь, еще язву желудка заработаешь.

Она сунула в рот еще один блин – непропеченное вязкое тесто с еле слышным сладковатым привкусом сгущенки – и принялась ожесточенно работать челюстями. Пусть она теперь сексот, но стучать на паладаров все равно не станет, что бы там сбас ни болтал о Родине и патриотизме. И она знает, что делать. В Хёнконе она обязательно найдет Палека и расскажет ему о случившемся. А дальше пусть он подскажет, как поступать. В конце концов, не вышвырнут же ее паладары обратно из-за одного разговора со сбасом? Тем более если знают о "стандартной процедуре"…

Она тряхнула головой и затолкала в рот оставшиеся два блина, с трудом работая челюстями. Переживания переживаниями, а времени в обрез. Половина второго, и до финального срока осталось чуть больше суток. И если она хочет уложиться вовремя, придется бегать по городу со всех ног.

Главное – увидеть Хёнкон. А там можно и помереть.

04.13.878. Планета Текира, Катония, Крестоцин

Тяжелая тишина ночного университета давила на уши, словно сотня саженей морской воды. Время близилось к девяти вечера, и даже самые упорные студенты давно разбежались по домам. Где-то в лабораториях физического и химического факультетов все еще трудились особо фанатичные исследователи, но здесь, в корпусе медицинского факультета, стоялая глухая тишь.

Шаги доктора Кулау гулко отражались от стен коридора. Он не спешил. В конце концов, когда жизнь заканчивается, приближать конец не очень-то и хочется. Не то чтобы у него оставались осмысленные цели, но все-таки… прожив семьдесят пять лет, довольно сильно привыкаешь к самому процессу.

Перед лабораторией он ненадолго остановился. Простая деревянная дверь, непритязательная, оклеенная каким-то пластиком под дерево – за ней крылась судьба, и рука с пелефоном, протянутая к дверному замку, задрожала сильнее обычного. Собственно, ничего нового не ожидается, всего лишь подтверждение результата недельной давности. Но все-таки пока он не провел эксперимент, остается надежда. Пусть призрачная, пусть иллюзия, глупость которой он прекрасно понимает умом, но все равно утешение. А через несколько минут не останется и того.

Замок щелкнул, распознав код доступа, и старик толкнул дверь, перешагивая через порог. Автоматически вспыхнул свет, затмив остатки заката, еще смутно светящегося над уходящим за горизонт океаном. Доктор Кулау подошел к стенду и повел рукой, включая установку. Несколько движений пальцами в терминале, и на операционном столе проявилась голограмма: нагое мужское тело с тянущимися к нему паучьими ногами робоманипуляторов. С легким жужжанием с потолка спустилась штанга, удерживающаяся шлем виртуальности. С минуту доктор подстраивал параметры операции, затем натянул перчатки, пристроил шлем на голову и немного повозился, регулируя наглазные дисплеи. Знакомые действия успокаивали, позволяя не думать об ожидаемом результате.

Ну, незачем тянуть.

Он пошевелил пальцами, и в сформированной на экранах картинке ожили виртуальные манипуляторы. Снаружи, за шлемом, он знал, голограмма в точности воспроизвела их движения. Присутствуй здесь студенты, сейчас они с открытыми ртами толкались бы вокруг стола, стараясь не упустить ни одной детали происходящего. Но сейчас рисоваться не перед кем. Итак, простенькая задачка: радикальное удаление кистаденомы печени. Даже не на время, а как получится.

Он опустил несуществующий скальпель к призрачной коже и сделал первый разрез.

Полчаса спустя он отключил имитатор и медленно стянул с головы шлем. Еще медленнее снял перчатки. Потом оперся о стол и замер неподвижно. В голове стояла такая же гулкая пустота, как и в университетских коридорах. Замечательно. Просто великолепно. После троекратно случайно перерезанных ветвей воротной вены доводить симуляцию до конца смысла уже не имеет. Стиснув зубы, он дотянулся до монитора и, поковырявшись в нем, вывел анализ движений скальпелей. Да, все верно. Мышечная дрожь в пальцах больше не компенсируется никакими алгоритмами медицинского искина. Если он встанет у настоящего стола, пациент рискует не пережить операцию.

Вот так и заканчивается карьера. Доктор Кулау стер запись, вернул на место шлем и перчатки, отключил установку и тяжело уселся на стул. На стене помигивали цифры: половина десятого. Вот-вот наступит полночь, и ночные сторожа двинутся обходить корпуса. Не стоит задерживаться, чтобы не объясняться с ними лишний раз. Вставать и куда-то идти, однако, не хотелось. Впереди ждала пустая квартира: пока что лишь временное прибежище, когда нет ночных дежурств, но в самом скором времени – постоянная запущенная берлога одинокого старика.

Профессор кафедры. Доктор полноценный и почетный. Главврач. Заведующий отделением. Оперирующий хирург. Вроде бы выпадает лишь последнее звено цепочки: дрожь в руках не мешает ни преподаванию, ни консультациям, ни административной работе, а ум по-прежнему ясен и холоден. Однако, он всегда твердо считал, хирург, не занимающийся практикой, не имеет права учить. Особенно сейчас, когда началась очередная мини-революция, связанная с новым поколением медицинских искинов, и уже через год-другой все радикально изменится. Ну, какое-то время он сможет продержаться администратором, но зачем? Несколько десятилетий он совмещал должности главврача и заведующего отделением лишь потому, что найти толкового администратора на такую зарплату руководство больницы не сумело. Или не пыталось – зачем, если доктор Кулау и так вкалывает едва ли не из любви к искусству? Нет, заведующим он не останется. Хирургическому отделению Первой городской больницы придется обойтись без него. В конце концов, надо же дать дорогу молодежи!

Вот так жизнь и заканчивается. Казалось бы, что такое семьдесят четыре года? Будь он инженером или математиком, даже и не задумывался бы о маленькой трагедии, в которую превращается каждый день рождения. Им достаточно ясной головы. Но хирургу, не способному оперировать, прямая дорога на свалку. Кулау Цмирк поднял глаза на стену. Карина Мураций улыбалась ему неяркой, но теплой улыбкой, какой приветствовала входящих в аудиторию ее имени. Точно так же она улыбалась людям при жизни. Почему ты мертва, а я жив? – мысленно спросил он у ученицы. – Ни по таланту, ни по способностям я никогда не годился тебе в подметки. В двадцать пять, сопливым интерном, ты оперировала лучше, чем я на пике мастерства. Что бы ты сказала, узнав о моих проблемах? Какие бы слова нашла, чтобы успокоить? Ты бы нашла, я знаю. А может, даже и вылечить сумела бы… хотя нет, справиться с изношенными нервами и стареющим организмом не под силу даже молодой волшебнице.

– Между прочим, Калу, тебе давно пора домой.

От слишком громкого в тишине голоса доктор вздрогнул всем телом. Томара стояла у дверей, скрестив руки, и на ее лице держалось непонятное выражение: то ли сочувственное, то ли насмешливое, то ли еще какое.

– Подкрадываешься, как мадамукира, – проворчал Кулау, скрещивая руки на груди. – Вот устроишь мне инфаркт, будешь знать. Откуда ты взялась, Тома?

– Из воздуха сконденсировалась, – усмехнулась та. – Решила посмотреть, как ты самоистязанием занимаешься.

– Ну и как, насладилась? – почти враждебно буркнул хирург.

– Не слишком, – Томара посерьезнела. – Что, очень плохо с руками?

– Я больше не рискну встать к столу, – стараясь выдерживать ровный тон, ответил Кулау. – Вернее, уже давно не рискую, если сама не заметила. Ну, старость ловкости не прибавляет. Думаю, вообще пора на покой. Тома, скажи, ты не задумывалась о том, чтобы занять мое место? Вот кому бы я пост главврача передал с легким сердцем!

Томара подошла поближе и уселась на соседний стул.

– Нет, Калу, не задумывалась. Ты же знаешь, я предпочитаю делом заниматься, а не бумажки в дисплее листать. Да и потом, я ведь тоже не девочка. Мне шестьдесят пять, не забывай.

Шестьдесят пять… Кулау окинул коллегу критическим взглядом. Статная фигура, прекрасная и для тридцатилетней, черные как смоль волосы, легкие морщинки в углах глаз… На вид он дал бы ей сорок пять, много пятьдесят. Она не просто великолепно сохранилась для своего возраста – дряхлость, кажется, просто обходит ее стороной. Да и муж, Дентор Пасур, изредка наведывающийся из Сураграша, тоже не выглядит на свои шестьдесят с лишним. Впрочем, у гиганта-полицейского наверняка тролли в родне затесались, как известно, до ста пятидесяти без напряжения доживающие. Везет же некоторым!

– Твои шестьдесят пять, Тома, куда моложе пятидесяти у многих и многих, – усмехнулся доктор. – Тебе-то точно еще лет двадцать проблемы не грозят. Ну, не хочешь, как хочешь. Если передумаешь, дай знать, тут же представление директору напишу. Пара-тройку недель на согласование кандидатуры наверняка уйдет, так что время есть.

– А ты, Калу? Ты-то что делать собираешься?

– Не знаю, – Кулау пожал плечами. – Находят же другие старикашки себе занятия. Ближайший год-два преподавать еще сумею. Опять же, хобби какое-нибудь заведу, марки там собирать старинные или еще что. Или вот цветоводством давно заняться хотел.

Пока он лгал, стараясь казаться безмятежным, в груди собирался тяжелый свинцовый комок. Не суждено ему заняться филателией и цветочными клумбами. Без своей работы он долго не протянет. Зачахнет и умрет с тоски, а то и просто найдет способ уйти пораньше. Томе, разумеется, о таких вещах знать и даже просто догадываться незачем. Вообще зря он ввязался в разговор. Следовало сослаться на завтрашние дела и уйти побыстрее.

Томара протянула руку и нежно погладила его по щеке подушечками пальцев. Доктор удивленно взглянул на старую подругу и соратника. Такая ласка вовсе не в ее стиле.

– Врать, Калу, ты умеешь не многим лучше Кары, – печально улыбнулась хирург. – Уж точно не меня тебе обманывать. Я давно вижу, тебе на стенку от тоски лезть хочется. Какие еще цветы? Даже в твоем кабинете зелень чоки-секретарша поливает, ты ни разу к лейке и пальцем не прикоснулся. Скажи, ты уже совсем сдался?

Внутри начало подниматься глухое раздражение. Зачем она лезет в душу? Что он ответить должен – "да, сейчас пойду домой и повешусь по-быстрому"? Кулау сдержал едкую реплику: Тома не заслужила. Наверняка она просто пытается помочь на свой лад. Правда, толку от такой помощи нет – хотя наука и сумела продлить среднюю продолжительность человеческой жизни почти до девяноста лет, до бессмертия людям все так же далеко, как и в средневековье. Да и невелико удовольствие бесконечно существовать инвалидом-маразматиком.

– Поздно уже, Тома, – сухо ответил он. – Права ты, домой пора.

Внезапно отяжелевшее тело отказывалось повиноваться, но он заставил себя подняться на ноги. Взгляд снова упал на улыбающийся портрет Карины Мураций.

– Да, вот кому я бы с удовольствием оставил отделение, – вздохнул он. – Сколько бы ей сейчас исполнилось? Пятьдесят?

– Сорок девять, – поправила Томара, поднимаясь следом. – Она с двадцать девятого.

– Да, сорок девять. Самый расцвет мастерства для хирурга. Впрочем, она всегда была талантливее остальных. Занесло же ее в дурацкий Сураграш! Все-таки, Тома, несправедливо, когда молодежь умирает раньше старших.

– Ну, она всегда считала, что смерть вообще несправедлива, – Томара снова странно усмехнулась. – А после авиакатастрофы в своем мнении лишь укрепилась. Правда, от вопроса, чем люди станут заниматься в течение вечности, по-прежнему скромно уклоняется.

– Ты о ком? – непонимающе посмотрел на нее Кулау.

– О Каре, конечно, – тем же небрежным тоном откликнулась Томара.

Кулау еще раз посмотрел на нее, на сей раз уже острым профессиональным взглядом.

– Тома, с тобой все в порядке? – озабоченно спросил он. Нет, вроде бы повышенной температуры, когда она дотрагивалась, не чувствовалось. Неужели с ней что-то серьезное?

– Ну да. А почему ты спрашиваешь?

– Карина Мураций умерла одиннадцать лет назад, – старательно подбирая слова, ответил профессор. – В той самой катастрофе под Нумати. Она не может ничего считать. Тома, ты точно о ней говоришь?

– Она не погибла в авиакатастрофе, Калу. Ее смерть инсценирована. Она жива до сих пор.

Сердце бешено заколотилось.

– Жива?! – неверяще переспросил Кулау. – Кара? Жива?

– Ага, – словно рассуждая о погоде, кивнула Томара. – И ей крайне не терпится с тобой пообщаться. Ты как, не возражаешь полчасика от сна оторвать прямо сейчас?

Кулау вцепился ей в плечи.

– Где она? – выдохнул он. – Здесь, в Крестоцине?

– Да, в Крестоцине, – кивнула Томара. – Более того, прямо тут, в университете. Калу, мне больно!

– Так что же ты молчала! – с досадой сказал профессор, отпуская ее. – Извини, конечно, Тома, но уж меня-то могла бы и не готовить с такими предисловиями. Где она?

– Я здесь, учитель.

Кулау резко повернулся. Карина Мураций стояла возле учебного операционного стола: невысокая молодая девушка с короткой стрижкой, в коротких шортах и легкой блузе похожая на мальчишку. Кулау задохнулся, и на него волной нахлынули воспоминания: промозглое осеннее утро, моросящий за окном холодный дождик – и юная практикантка, интерн-первогодок, только что из аэропорта, с голыми ногами, покрытыми синими зябкими пупырышками… Двадцать девять лет. Сегодня исполнилось ровно двадцать девять лет с момента, как они впервые встретились.

Но почему она так молодо выглядит? Ведь ей под пятьдесят!

– Доктор Кулау Цмирк, – Карина шагнула вперед и поклонилась по всем правилам старомодной женской вежливости: руки сложены перед собой на бедрах, глаза опущены в пол. – Приношу нижайшие извинения за непростительную задержку с визитом. Вина всецело моя.

– Кара… – выдохнул Кулау, импульсивно прижимая ее к себе и чувствуя, как та приникает к груди, отвечая на объятья. – Каричка… Как же я рад, что ты жива, даже представить не можешь! Ох, Кара, что ж ты раньше-то мне не сказала? Я думал, ты погибла…

– Да, Кулау. Все так думали, – ответила Карина у него из-под мышки. – Мы очень тщательно инсценировали катастрофу, чтобы никто до правды докопаться не сумел. Прости, учитель, но я не могла рисковать. Во всем мире правду знали несколько… персон, и почти никто из них не является человеком.

– Ну, ты у нас Ведущая по Пути, – слабо усмехнулся Кулау, выпуская ее. – Тролли тебе куда ближе. Или с орками подружилась?

– Нет, Кулау, – серьезно ответила Карина, не поддерживая шутку. Она выпрямилась и посмотрела доктору прямо в глаза. – Когда я говорю "не является человеком", я имею в виду отнюдь не разумные биоформы Текиры. Из биоформ знали только мастер Караби, одна женщина в Крестоцине, мой хороший друг, и еще пара человек.

– А остальные, значит, Чужие? – Кулау снова рассмеялся, но внутри нехорошо дрогнуло. – Прилетели с другой планеты, и…

– Не с планеты, – качнула головой Карина. – Учитель, здесь неподходящее место для беседы. Не возражаешь против перемещения?

– Да, конечно, – Кулау торопливо кивнул. – Я знаю хороший ресторан, он открыт всю ночь. Тебе не опасно появляться на публике?

– Не совсем, – туманно ответила Карина. – Но я имею в виду не ресторан.

– А что?

– Тома, – Карина глянула на Томару. – Закроешь аудиторию, ладно?

– Угу, ты развлекаешься, а я, значит, убирай? – пробурчала та. – Ладно уж, закрою и присоединюсь.

– Спасибо. Учитель! – Карина потянулась и положила ладошки на плечи Кулау. – Закрой глаза, пожалуйста. И приготовься – на первый раз ощущения весьма… необычны.

– Ощущения? – тревожная струнка внутри звучала все сильнее. Что-то определенно не так. Не опасно, нет, Кара не способна причинить кому-либо зло… та, прежняя Карина была не способна, но и нынешняя не похожа на злодейку. Но что-то явно выходит за рамки обыденного.

– Все закончится хорошо, – Карина опять улыбнулась своей теплой неяркой улыбкой. – Все всегда заканчивается хорошо, учитель. Ты ведь и сам знаешь.

Ага. Рано или поздно все подыхают, на чем история и заканчивается. Ну ладно. Он покорно закрыл глаза – и умер на самом деле.

Ужасное ощущение полного небытия, казалось, тянулось целую вечность. Когда оно наконец закончилось, хирург не удержался на ногах и повалился коленями на что-то упругое. Ладони уперлись в густую мягкую траву, в глазах потемнело.

– Ты в порядке? – услышал он встревоженный голос Карины сквозь гул крови в ушах. – Кулау, ты очень плохо себя чувствуешь?

– Кажется… сердце прихватило… – выдохнул он, садясь на задницу и тяжело дыша. – Погоди, скорую не надо пока…

– У тебя все в порядке с сердцем, – облегченно вздохнула Карина. – Просто гиперсдвиг по-первости очень плохо переносится некоторыми, да и прочим радости мало. Все чувства отключаются на мгновение, и мозг начинает паниковать. Некоторые просто сознание теряют. Кулау, не надо сидеть на земле, она влажная. Рядом веранда, давай перейдем туда.

Туман в глазах понемногу рассеивался, но светлее не становилось. Чуть отдышавшись, доктор осознал, что и в самом деле сидит на дерне в густой сочной траве, лицо ласкает теплый влажный воздух, напоенный растительными запахами, а над головой в прорехах между кронами ослепительно сияют россыпи огней Звездного Пруда. Галактический диск выглядел, словно увеличенный в кривом зеркале и тщательно протертый влажной тряпочкой. Кулау тряхнул головой, но наваждение не исчезло. Так. Вдобавок к пальцам еще и галлюцинации.

– С тобой все в порядке. Ты в здравом уме и твердой памяти, и тебе ничего не чудится. Мы действительно больше не в Крестоцине, – спутница мягко, но решительно ухватив его под локоть, помогла подняться на ноги. – Мы переместились на Жемчужные острова в Бескрайнем океане. Здесь время на шесть часов впереди Крестоцина, скоро рассвет.

– Ничего не понимаю! – Кулау ошарашенно огляделся. Он дотянулся до ближайшего куста, сорвал листик и растер между пальцами, потом осторожно лизнул. Горько. Нет, такие подробные галлюцинации у здоровых людей невозможны. Значит, либо он полностью свихнулся, либо… – Кара, что происходит?

– Нам туда, – Карина указала в сторону, и доктор разглядел тропинку, петляющую между деревьями. Несмотря на полное отсутствие искусственного освещения, она прекрасно различалась в темноте, светясь странным призрачным светом. – Пойдем. Уверяю, всему есть вполне рациональное объяснение, но сначала нужно немного прийти в себя. Прости, что подвергла твою психику испытанию, но шока так или иначе не избежать. Пока идем, успеешь свыкнуться с переменой обстановки.

Ученица взяла его под руку и увлекла за собой.

Кулау шагал словно во сне. Он вдыхал вкусный воздух, слушал журчание невидимых ночных насекомых – то ли цикад, то ли еще кого, и оглядывался по сторонам. Пальцы дрожали сильнее обычного, и доктор стиснул кулаки, чтобы не давать им воли. Он постепенно приходил в себя. Далеко между деревьями мелькали огоньки в домах, освещенных редкими фонарями. Значит, здесь живут. Но как? Жемчужные острова… полторы тысячи верст к юго-востоку от побережья Катонии. Здесь – один из наиболее нестабильных участков планетарной коры, постоянные подводные землетрясения и извержения вулканов. Следовательно, острова должно непрестанно трясти подземными толчками и хлестать цунами. Но местность не похожа на опасную для жизни. Наоборот, сказка какая-то. Наверное, все-таки не галлюцинация и не сумасшествие, а сон.

Сотню саженей спустя призрачная тропинка вывела к небольшому темному строению. Тут же сами собой разгорелись фонари, освещая небольшую уютную веранду с легкими плетеными креслами и парой столиков с исходящими паром чайниками и корзинками с фруктами и печеньем. Кулау сбросил ботинки перед ступеньками и поднялся по гладким дощатым ступеням. Карина усадила его в одно из кресел, придвинула столик и налила чай в фарфоровые чашки.

– Фруктовый, как ты любишь, – пояснила она. – Киви со смородиной. Если хочешь другой вкус, заказывай. Если хочешь поужинать, просто скажи. Любые блюда, без ограничений.

Ну, точно сон. Впрочем, почему бы не воспользоваться случаем? Кулау осторожно прихлебнул обжигающую жидкость. Ум-м! Ароматная вкуснотища.

– Так хорошо дрыхну, что жаль просыпаться, – пробормотал он. – Утром опять вылезать из кровати и тащиться на работу, и ты…

Он осекся. Крайне невежливо говорить человеку, даже плоду собственного воображения, что тот снова окажется мертвым. Пусть все идет, как идет.

– Я никуда не денусь, учитель, – покачала головой Карина. – Понимаешь, я и в самом деле жива. Я не умерла ни в пятьдесят восьмом, когда сумасшедший бандит в джунглях проткнул меня тоскалой, ни даже в шестьдесят седьмом, когда мой самолет сбили в Сураграше. Жива я, правда, не в биологическом смысле, обычного тела у меня давно нет, но детали не принципиальны.

– Интересное начало, – кивнул Кулау, потягивая чай. – Значит, тебя проткнули насквозь, ты заживо сгорела в костре из авиационного бензина, но детали не важны?

– Точно! – тихо засмеялась Карина. – Главное в другом. Понимаешь, с пятьдесят восьмого года я больше не являюсь человеком. Я Демиург.

Кулау молча приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Учитель, Текира создана искусственно. Ее биосфера – тоже. Люди, тролли и орки – расы, просчитанные на компьютере и выведенные в пробирке. Изначально планета являлась игровой площадкой для Демиургов. Основной Игрок-Стратег известен тебе под именем Вечного Императора Майно. Пробуждение Звезд – событие, отметившее конец Игры и переход Текиры к самостоятельному развитию, и мой эффектор – результат неудачного эксперимента Демиурга Майи. Вот так примерно, если в двух словах.

– И ты являешься представителем… э-э, Дамиургов?

– Демиургов.

– Пусть так. Ты представитель их расы?

– Нечто вроде приемной дочери одного из них, исправлявшего ситуацию после пандемии вирусного эффектора в тридцать девятом. Я послужила одним из инструментов. Ты знаешь Корректора Джао, он появлялся в Крестоцине под именем Дзинтона Мурация. В пятьдесят восьмом он решил, что с меня хватит смертельных опасностей, и переделал меня. Без спроса, что характерно. Я нежно люблю папочку, но до сих пор руки чешутся его прибить за бесцеремонность, – неожиданно сердито закончила она.

Кулау пожал плечами и снова отхлебнул чай, и не думавший остывать. Более того, чашка почему-то оставалась полной. Какой забавный сон, однако. И кажется почти реальным.

Кстати, а результаты испытания ему тоже приснились? Или, проснувшись, придется еще раз ставить эксперимент и терпеть позор унижения, пусть даже невидимого для остальных?

– Он не верит, Кара, – нагая Томара быстро поднялась на веранду, стуча по полу твердыми пятками. Кулау окинул ее взглядом – да, телу не дашь даже тех пятидесяти, что лицу. Скорее, хорошо сохранившиеся тридцать. Интересно, что бы сказал психоаналитик, если поделиться с ним сновидением? – Я даже без нейросканера вижу. Калу, старикашка хренов, ты так и намерен сидеть здесь в блаженной кататонии?

– Для такого замечательно сна я даже готов простить кататонию, – благодушно откликнулся Кулау. – А вот за старикашку ответишь, когда проснусь. Вот объявлю в отделении…

От страшной внезапной боли, пронзившей руку, он дернулся и заорал в голос. От брошенного взгляда захотелось заорать еще раз или же сразу потерять сознание. Сквозь клочья, оставшиеся от рукава рубашки, он ясно видел клочья кожи и мускулов, свисающих с белеющей сквозь кровавое месиво локтевой кости. Остатки рукава быстро набухали темным. Доктор невольно дернул рукой, висящей как плеть, и боль снова пронзила тело.

– Сон больше не замечательный? – ехидно осведомилась Томара. В пальцах, превратившихся в длинные стилетообразные когти, она держала кусок вырванного мяса. – Больше на кошмарик смахивает? Извини, Калу, но я тебя знаю. Без острого шока твою дубовую башку не пробить. А теперь фокус-покус…

Боль в руке внезапно исчезла, а сама рука на мгновение окуталась темной дымкой. Когда та пропала, конечность вдруг снова оказалась целой и невредимой, и лишь окровавленные клочья рукава продолжали ронять на пол террасы тяжелые капли, разбрызгивающиеся по светлому дереву. Кулау ошарашенно посмотрел на них, потом осторожно провел правой ладонью по плечу, подвигал левой рукой. Все в порядке. И кровь – она натуральная. Уж хирург с полувековым стажем способен отличить ее на вид и запах от любой другой субстанции.

– Тома! – досадливо сказала Карина. – Зачем?

– Ну а как ему еще докажешь? – Томара махнула рукой, и кровь на одежде и полу пропала так же внезапно, как и рана. Кусок мяса в ее ставшей нормальной руке тоже исчез, и о произошедшем теперь напоминал лишь порванный в клочья рукав. Женщина придвинула плетеное кресло к столу и уселась в него, забросив ногу на ногу. – Калу, так что там с замечательностью сна?

– Что случилось? – сознание доктора все еще отказывалось принимать происходящее, но чувства уже начали намекать на странность происходящего. Окружающий мир слишком реальный, слишком… живой. Невозможно во сне перенести такую боль и не всплыть к грани реальности. Он еще раз провел пальцами по левому плечу. – Тома, что… ты сделала?

– Учитель, я не успела тебе сказать, – виновато пояснила Карина. – Мы заменили тебе тело. Теперь оно такое же, как и у нас, фантомное, вечное и неуничтожимое. Протяни вперед руку, пожалуйста, и распрями пальцы.

Кулау недоверчиво повиновался. Над верандой повисла тишина, нарушаемая звоном ночных насекомых. Хирург смотрел на кончики пальцев, снова чувствуя какую-то неправильность…и вдруг осознал, что они больше не дрожат. Рука висела в воздухе совершенно неподвижно. Он шевельнул пальцами, и те послушно повиновались в точности так, как хотелось.

– Все-таки сон, – пробормотал он. – В реальности чудеса не происходят.

– Еще раз тебя покромсать? – жизнерадостно предложила Томара. – Я могу. Я не Кара, комплекс вины перед тобой не испытываю, только свистни.

Она растопырила пальцы, и ее ногти медленно приняли форму острых кошачьих когтей.

– Не надо, – Кулау опасливо отодвинулся, и Томара звонко рассмеялась, откинув голову. – Тома… Кара…

– Кулау, не говори ничего, – попросила Карина. – Просто подумай и попытайся осознать, что происходит. Ты не спишь, честное слово!

Доктор медленно выдохнул через надутые щеки и потер пальцами глаза. Откинувшись на спинку, он попытался вспомнить все по порядку с момента, как вошел в учебную аудиторию. Нет, все стройно и логично. Никаких провалов в последовательности и логике событий. Никаких прыжков с предмета на предмет. Самые мелкие детали восстанавливаются вполне отчетливо. И, самое главное, он не просыпается, хотя, как известно, невозможно удержаться во сне, если задумываешься, не сон ли тебя окружает.

Неужели все происходит в реальности? Ой-ёй… Он еще раз подергал клочья рубахи. Сколько лет ее носит, и все как новая… была. Теперь придется другую покупать.

Тьфу. О чем он вообще думает? Какая рубашка? Впрочем, понятно: защитная реакция. Сначала его психика воспринимала происходящее как сон, теперь начала цепляться за мелочи, лишь бы отвлечься от главного – полной абсурдности происходящего. А мы не позволим всяким подсознания переключаться на посторонние материи, вот так. Мы сосредоточимся на главном.

Пункт первый. Он не спит, поскольку для сна происходящее слишком логично и стройно. Пункт второй. Если он сошел с ума, то настолько радикально, что самостоятельно из созданной больным мозгом псевдореальности не выкарабкаться. Остается надеяться на психиатров с сильнодействующими уколами. Что там нынче в ходу? Дзэнтарин? Но сидеть посреди галлюцинаций, созерцая пупок и ожидая появления спасателей, не его стиль. Следовательно, остается подыгрывать происходящему. Если все реально, он поступит правильно. Если нереально, хуже не станет.

– Так, а теперь, девочки, с самого начала, – задумчиво сказал он. – Что вы рассказывали про Демиургов и замененные тела? Не повторите специально для впадающих в маразм старикашек?

Карина и Томара переглянулись.

– Я же говорила, что его упрямую башку просто так не пробьешь, – ухмыльнулась Томара. – Сейчас вцепится как клещ и пару часов станет вытряхивать из нас все, что знаем.

– Пары часов у меня нет, – помрачнела Карина. – На Палле ждут, очередная нудная встреча с ценганьскими чиновниками. И с Камиллом насчет одежды консультироваться… Учитель, давай, я изложу краткую версию, а потом Тома дополнит детали?

– Валяй, – согласился Кулау. Ему вдруг стало весело. Видимо, еще одна защитная реакция психики – не станем ее подавлять. – Только сильно не бейте, если с первого раза не пойму. И лучше с самого начала.

– Ну, с самого начала выйдет совсем уж длинно и сложно, – улыбнулась его ученица. – Потому что началось все то ли три миллиарда, то ли пять тысяч текирских лет тому назад, смотря как смотреть, когда Демиург-Конструктор по имени Веорон по запросу другого Демиурга по имени Камилл создал новую игровую площадку – планету с названием Текира…

Полчаса спустя Кулау в очередной раз отхлебнул из неубывающей чашки с чаем и потер лоб.

– Значит, если кратко подвести итоги, то хотя Игра на Текире и закончилась два с половиной века назад, Демиурги все еще болтаются в окрестностях?

– Да, – согласилась Карина. – В основном Молодые. Практически все живут той же жизнью, что и до преобразования в Демиурга. Яни, Лика и Дор окончательно перебрались в Сураграш, а еще несколько, кого ты не знаешь, в Катонии и в Княжествах, как и Тома, сохранили прежний образ жизни. После того, как Майя и Камилл нашли себе новую игрушку и перебрались на Паллу, а Джао окончательно ушел на Джамтерру, из Старших здесь остается одна Миованна. Она все еще перестраивает планетарную кору, чтобы сократить число землетрясений, а заодно с ногами влезла в политику в Княжествах. Кстати, эти острова тоже она стабилизировала.

– Хм… И умереть сейчас, значит, невозможно?

– Не совсем. Каждый живущий на Текире умрет. Однако его разум не теряется, а переносится на иной носитель.

– И потом… как ты его назвала? Рекреационный сон?

– Да. С последующим пробуждением и полной свободой действий за малыми ограничениями.

– Смахивает на доктрину Церкви Колесованной Звезды, – Кулау снова отхлебнул чая. Интересно – он уже выпил, наверное, не один литр, но никакого переполнения желудка или мочевого пузыря не чувствуется. – Посмертные райские кущи, все такое. Ну ладно, не суть. Хорошо, считаем, что в первом приближении картину мира я осознал. Не уверен, что сердцем, но умом – точно. Остается главный вопрос – а я-то вам зачем сдался?

– Например, чтобы пощипать тебя как следует, – подмигнула Томара. – Или наконец-то изнасиловать. Я к тебе тридцать лет подкатиться не могла, и только попробуй сейчас заявить, что с коллегами и подчиненными подобные отношения недопустимы!

– А я Дентору пожалуюсь, что ты грязно пристаешь, – пробурчал Кулау. – Вот ужо прилетит тебе от ревнивого муженька!

– Скорее, он тебе по глупой башке настучит, чтобы мне нервы попусту не мотал. Калу, серьезно, я теперь не отстану. Дожить до семидесяти пяти и жениться только на работе – просто уму непостижимо!

– Тогда Кара меня защитит из уважения к сединам. И все-таки, девочки, если серьезно?

– Учитель, – Карина посмотрела на него глубокими черными глазищами, – ты мне очень нужен на Палле.

– А?

– У нас критическая ситуация. Наш Университет нуждается в хорошей медицинской службе. Мы надеялись на тамошних врачей, но… Так сложилось, что появились пациенты, которых мы не рискуем доверить никому из местных.

– Что-то нетривиальное? – чувствуя, как пробуждается профессиональный интерес, осведомился Кулау.

– Весьма нетривиальное – и с тяжелыми социальными последствиями.

– А?

– Калу, помнишь тридцать девятый год? – вмешалась Томара. – Сороковой? Сорок первый – до того, как прикончили Институт Человека?

– Ты имеешь в виду, девианты?

– Точно. Кара, дай-ка я расскажу, у тебя слишком много воспоминаний из тяжелого детства. Да, Калу, истерика вокруг девиантов. Спецопека, принудительное изъятие детей с особыми способностями у родителей, статьи в газетах, призывающие уничтожать маленьких чудовищ на месте, не брать живыми… Еще сохранилась в памяти атмосфера?

– Смутно, все-таки сорок лет прошло. Но кое-что вспоминается. А что, на вашей Палле то же самое?

– Мы не знаем всю картину, Калу. Свистопляска с законами физики в окрестностях планеты не позволяет Старшим провести полное сканирование аборигенов. Но мы знаем точно, что по крайней мере у троих людей – одного взрослого и двух подростков – внутри образовалось нечто, по картине зондирования очень смахивающее на тамошних волют.

– Которые туманные летучие спирали?

– Да. И сидят образования в точности в том месте, где во время Игры находился настоящий эффектор, реализовавший у паллийцев особые способности – в верхнем средостении. И, похоже, цепляются к нервной системе носителей по той же самой схеме. Условно их назвали "псевдоэффекторами". Мы не понимаем, откуда и как они берутся, но их обязательно нужно исследовать.

– И вы приглашаете меня на должность… э-э…

– Директора медицинской части Университета. Фактически – министра здравоохранения Хёнкона, хотя Паллийская группа предпочитает не использовать громкие термины по политическим соображениям.

– Учитель, – добавила Карина, – тебе не придется заниматься рутинными мелочами, они лежат на искинах, на Дзии и координаторе. Нам нужен человек, способный построить медицинскую службу в целом и тактично подойти к вопросу эйлахо в частности. Понимаешь, сейчас в Хёнконе находятся два известных носителя – те самые подростки, мальчик и девочка четырнадцати лет. В пересчете на текирские годы им чуть меньше шестнадцати. Очень беспокойный и эмоциональный возраст, требующий аккуратной работы – а нам до зарезу необходимо, чтобы они увлеченно сотрудничали с нами, а не демонстрировали довольно тяжелые характеры. Я знаю, ты не педиатр, но твое умение обходиться с людьми очень пригодилось бы. Я намеревалась взять медицинскую часть на себя, но, как оказывается, мне попросту не хватает времени. Политические переговоры, перепланировка и перестройка Хёнкона, установка связей с учебными заведениями по всей Палле, отбор воспитателей и преподавателей, да еще и изучение местной нейрофизиологии – я перегружена, а потому вынуждена делегировать полномочия другим. Ты согласишься хотя бы подумать о предложении?

Кулау поднес к губам кружку с чаем, но вдруг почувствовал отвращение и отставил ее подальше. Хватит надуваться жидкостями. Вопрос задан явно и недвусмысленно, и отвечать на него придется.

– Почему я? – задумчиво осведомился он, глядя на начинающее светлеть на востоке небо. – На Текире живет почти миллиард человек, не считая троллей и орков. Многие с радостью согласятся.

– Мы не знаем их так же, как знаем тебя. Чтобы приглядеться к ним и понять пригодность, потребуются годы. А их у нас нет.

– Ну хорошо. Но у вас же куча… э-э, нэмусинов? Или нэоки? Из них никого подобрать нельзя? Ведь они же под постоянным наблюдением.

– Нэмусины – пока что спящие, нэоки – проснувшиеся, – пояснила Карина. – Да, Кулау, именно так, целая куча. Беда в том, что и их не можем привлечь. Личностей с нужным опытом, одновременно административным и медицинским, и подходящим характером, очень мало. Среди нэмусинов нет ни одного близкого к пробуждению, а из нэоки нам известны семь кандидатур, и все играют очень важные роли в сообществах пробудившихся, дают им смысл существования. Понимаешь, нэоки пока что слишком мало, чтобы сформировать полноценное общество бессмертных, и каждый островок его кристаллизации – на вес золота. Мы не можем выдергивать подходящих людей ради посторонних целей. Выход один: найти кого-то среди живых. Ты – единственная подходящая кандидатура из всех мне известных. Я понимаю, может показаться неудобным подчиняться бывшей ученице…

– Да ладно, ладно! – поморщился Кулау, отмахиваясь. – В отличие от тебя я в Сураграше никогда не диктаторствовал, свое место знаю. И вообще, плох учитель, не гордящийся переросшим его учеником. Но, Кара, я как-то не намеревался… так радикально менять место работы.

– Да брось, Калу! – ухмыльнулась Томара. – Ты последние полгода едва ноги таскаешь с этакой тухлой тоской во взгляде, словно прощаешься с окружающими. Признайся, думал ведь уже о самоубийстве, нэ? Не дергайся. Мысли читать не могут даже Демиурги, но я знаю людей твоей породы. Пока могут, работают, а потом выходят на пенсию, смысл жизни пропадает – и под поезд вперед башкой, не успев завещание составить. Я сегодня следила, как ты с тренажером работаешь – у тебя только что слезы из глаз не лились. Ампулы тикки-соо, что в кардиологии стянул – специально ведь припасал для финальной разборки с жизнью?

Значит, Демиурги не гнушаются подглядыванием? Сильнодействующий препарат Кулау действительно утащил из кардиологического отделения, куда два дня назад заходил для консультаций. Он действовал импульсивно – оставшись на минуту в одиночестве в процедурном кабинете, просто открыл дверцу холодильника и, особо не задумываясь, что делает, сунул в карман начатую упаковку. Тикки-соо, он знал, используется для быстрого подавления пароксизмальной тахикардии, но в больших дозах приводит к остановке сердца. Наверняка процедурным сестрам серьезно влетит за потерю такого препарата, за что он уже много раз мысленно извинился. Намеревался ли он использовать украденное после сегодняшнего провального теста? Да кто его знает…

Да, намеревался. В глубине души доктор знал, что если не завтра, то через неделю, когда закончит с текущими делами, возьмет в больнице инъектор, вернется домой и всадит себе все пять ампул. Если успеет, конечно – возможно, сердце не выдержит уже на третьей или четвертой.

– Ну что ты смотришь на меня укоризненно, как карп на наживку? – осведомилась Томара. – Я же говорю, в мои планы вовсе не входит присутствие на твоей преждевременной кремации.

– Вот ведь привязались! – буркнул Кулау, насупившись. – А вот возьму и откажусь. Из принципа.

– Учитель, ты можешь отказаться, – кивнула Карина. – Никто не намеревается заставлять тебя силой. Новое тело лишено прежних недостатков, можешь спокойно вернуться в отделение и снова оперировать. Тебе семьдесят пять, и ты проживешь на Текире еще лет тридцать-тридцать пять в полном физическом и умственном здравии.

– А потом?

– А потом сработает датчик случайных чисел, и ты отправишься в Ракуэн на длительный отдых, – поморщилась Томара. – Стандартная процедура для биоформ, которым меняют тело на фантомное. Проспишься в рекреационном сне, затем начнешь искать себе новое занятие. Но на Палле вакансии к тому времени уже займут.

– Кстати, милая моя, – язвительно спросил ее Кулау, – а сама-то ты что? Почему не отправляешься на Паллу? Ты бы точно директором медслужбы работать смогла, да и министром тоже.

– Во-первых, у меня здесь Дор, а он совершенно не намерен бросать Сураграш, как выражается, на милость стада крыс. Cчитает, что без его пригляда в ближайшие лет двадцать местные немедленно маяку начнут выращивать и прочую гадость. Говорит, что пока два или три поколения честных полицейских не вырастит, не уйдет. Во-вторых, ты прекрасно знаешь, как я отношусь к административной работе. А в-третьих, речь не обо мне. Ты глазки-то не отводи, милый, а на вопрос отвечай. Кара сюда специально из другой вселенной добиралась, так хотя бы немного ее время пожалей!

Кулау вздохнул. Еще час назад он считал, что жизнь кончилась, и впереди ожидает лишь нудная скука последних дней да посмертное небытие. И вот теперь внезапно столько вариантов!

– Могу я подумать немного? – спросил он. – Или вопрос настолько горящий, что отвечать нужно прямо сейчас?

– Могу дать два дня, учитель. Или три. – Карина поднялась из кресла. – Со мной сложно связаться, каналы между смежными континуумами… непросто работают. Если что-то непонятно, спрашивай Тому, она все время здесь. Но я должна предупредить: чем дольше проводишь вдали от Текиры, тем сложнее возвращаться. Просто слишком подозрительно выглядит, когда внезапно объявляется человек, бесследно пропавший много лет назад. Обычно такой уход оформляется в виде инсценированной смерти, тем более что в твоем возрасте она выглядит довольно естественно. Но если тебя слишком многое привязывает к Текире, не надо принуждать себя. Я не хочу, чтобы ты тосковал о прошлом. Его нельзя забывать ни в коем случае, но жить следует будущим. В любом случае мы еще успеем поработать вместе: в конце концов, у нас впереди вечность.

Она низко поклонилась – и исчезла, беззвучно растворившись в постепенно светлеющем воздухе. Кулау вздохнул. Может, он все-таки спит? Но как же тогда не хочется просыпаться!

– В Крестоцине два часа ночи, – проинформировала Томара. – Сразу проясняю одно важное обстоятельство: во сне ты теперь нуждаешься куда меньше, чем раньше. Если захочешь, дрыхни хоть круглые сутки, но физиологическая потребность не превышает одного-двух часов в неделю, а то и меньше. На что потратить оставшееся время, решай сам. Я лично специальную литературу читаю, как раз на все профильные журналы времени хватает.

– И давно ты… э-э, Демиург? – поинтересовался Кулау.

– Одновременно с Карой переделали. Джао, между прочим, моим мнением даже не поинтересовался, просто взял и трансформировал за компанию с Дором. Узнала я лишь полгода спустя, когда закончилась история с похищением Карины. Калу, ты не поверишь, но я своими возможностями практически не пользовалась. Тайно задействую объемный сканер и наноманипулятор, как Кара, но все время трясусь, как бы кто не заметил.

– Вот как? А мне их можно подключить?

– У твоего эффектора какая официальная категория? Четвертая, насколько я помню?

– Вроде того, хотя почти на грани пятой.

– Можно плавно нарастить до третьей и прикрутить какие-то дополнительные способности. Уложимся в рамки естественных флуктуаций. Только, Калу, что насчет предложения думаешь? Если отказываешься, продумываем схему твоей дальнейшей жизни и развиваем тебя соответственно. Но если соглашаешься… в роли паладара сможешь задействовать любые технологии, доступные Демиургам в окрестностях Паллы.

– Если соглашаюсь… – Кулау задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Значит, говоришь, их звезда вот-вот взорвется?

– "Вот-вот" – по космическим меркам. По уточненным прогнозам Харлама и компании, с вероятностью в две девятки звезда станет сверхновой первого типа в промежутке от двухсот девяноста до трехсот тридцати тамошних лет. Однако возрастающий уровень излучения убьет все живое на планете не позднее чем через два века. У них совсем нет времени, Калу. Либо через двести лет они изобретут способ избавиться от Арасиномэ, либо придется устраивать массовую эвакуацию. Запасную площадку Квентор с Тереком уже делают неподалеку, процесс транспортировки биоформ через аномальное пространство отрабатывается, но в результате их социум полностью рухнет. Сначала защищенные промежуточные станции за пределами аномального континуума, потом снятие психоматриц на фантомные носители, массовый гиперсдвиг на резервную площадку, устройство общества фактически с нуля с одновременной борьбой с разнообразными религиозными культами и экстремистскими политическими движениями… Очень плохой вариант. И никто не может гарантировать, что Арасиномэ в конце концов не явится и туда. Вот почему Кара круглые сутки на четырех ногах бегает, пытаясь как можно быстрее запустить Университет.

– Тяжелая ситуация, – Кулау медленно покачал головой. – А почему просто всех мгновенно переместить нельзя? Сделать планету, полностью имитирующую Паллу, усыпить население, телепортировать, вот как меня сюда, и разбудить – вроде ничего и не случилось, только вашего Арасиномэ нет, сбежал вроде как. Или слишком сложно даже для Демиургов?

– Калу, ты такие вопросы задаешь! – Томара смущенно похлопала себя по макушке. – Я же объясняю, я Демиург лишь по названию. О ситуации на Палле понаслышке знаю, в физике и социологии вообще не разбираюсь, не говоря уже про физиологию психоматриц. Ну, наверное, переместить нельзя, потому что гиперсдвиг без подготовки биоформы просто не переживают. Каким-то образом сознание разрушается. Нужно очень долго мониторить живой мозг, чтобы предохранить его при смещении. На Текире все, может, и сработало бы: в наших эффекторах сразу встроен нужный модуль, благодаря нему сознание после смерти в Ракуэн и переносится. Но на Палле фантомная машинерия не работает, а загнать все население в стационарные капсулы на полгода-год довольно затруднительно. Незаметно уж точно не получится. Только на промежуточных станциях удастся, если до них дело дойдет.

– А если…

– Калу! – Томара вскинула руки, защищаясь. – С одной стороны, я рада, что ты так живо заинтересовался. С другой – лучше бы вопросы по адресу задавал. Если возникнут гениальные идеи, в аналитической службе Стораса тебя с распростертыми объятиями примут. Сторас Медведь – бывший глава Службы внешней разведки Четырех Княжеств, ты его не знаешь, он всегда оставался засекреченным. Но сейчас он регент Хёнкона и работает с Карой.

– Медведь? Постой, помнится, в катастрофе с Кариной погиб некий Масарик Медведь?

– Марик – постоянный спутник Кары и сын Стораса. Он сейчас тоже на Палле, познакомитесь там. Хороший парнишка, хотя слишком любит рефлексировать о жизни. Ну, хватит о Демиургах и прочей всячине, ты и так информацией перегружен. Ты как, осознаешь, что не спишь и не свихнулся?

– Я работаю над данным вопросом, – дипломатично откликнулся Кулау. – Ты меня назад возвращать собираешься? С мыслями собраться нужно, и лучше всего – в знакомой обстановке.

– Ну, как я уже сказала, в Крестоцине пока что два часа ночи. До рассвета далеко, – Томара потянулась, и Кулау вдруг осознал, насколько гибко и упруго ее нагое тело. И лицо – оно определенно выглядит куда моложе, чем раньше. – А тебе пока что совершенно незачем спать. С утра, ладно уж, начнешь новую жизнь, а пока я намерена страшно отомстить за давнюю обиду.

– Обиду?

– Калу, ты не представляешь, насколько для женщины оскорбительно раз за разом получать от ворот поворот. Я тридцать лет тебя соблазнить не могла, а ты, похоже, попыток даже не замечал. Думаешь, теперь тебя так просто отпущу?

Она плотоядно ухмыльнулась, выбралась из кресла и склонилась над Кулау, проведя пальцем по его груди.

– Поскольку в ближайшее время, пока не освоишься, придется плотно тебя опекать, – прошептала она на ухо, – и у меня есть полный контроль за твоим телом… Хоп!

Кулау дернулся и вдруг понял, что сидит совершенно обнаженным. Куда делась одежда?! От близости привлекательного женского тела его охватил жар, и когда он попытался прикрыть свое возбуждение, не смог даже пошевелиться. Плетеное кресло потекло под ним, превращаясь в удобное широкое ложе.

– Расслабься, Калу, – мурлыкнула Томара. – В конце концов, могут же два старичка хоть иногда поразвлечься? Будь хорошим мальчиком, и я даже позволю тебе двигаться. Попозже. А пока просто лежи спокойно, и быстро убедишься, что новое тело улучшено не только в части пальцев.

Ее рука скользнула по груди, животу и ниже. И Кулау Цмирк, профессор медицинского факультета Крестоцинского университета и заслуженный главврач и заведующий хирургического отделения Первой городской больницы, закрыл глаза и покорился неизбежному, которому не очень-то и хотелось сопротивляться.

Интересно, что через несколько дней напишут о нем в некрологах…

07.02.1232. Хёнкон

Кирис застегнул "липучки" на ботинках и постучал каблуками по полу. Обувь казалась тесной, но выбирать не приходилось. Когда остальная одежда гниет на дне океана, а оставшееся на себе исчезло куда-то в стирку, выбирать не приходится. Из пыльного зеркала на стене холла глянул угрюмый широкоплечий парень со встрепанными волосами, в синем рабочем комбинезоне и синей же рубашке с закатанными по локоть рукавами. А и нормально. Пусть он выглядит, как местные работяги, ему не привыкать. По крайней мере, местная полиция цепляться не станет. Так, еще раз проверить себя по схеме… Он глянул на экран терминала, растянутый вширь и демонстрирующий топографическую карту с разнообразными значками.

– Можешь попросить Дзии или координатора сделать схему на пластике, – с непонятным произношением (явно не кайнаньским и не ценганьским) сказал высокий седоволосый дядька с тремя большими кругами в петлицах формы непривычного покроя. Кирис вздрогнул. На базе "Дельфин" он насмотрелся на всяких офицеров, но даже командира базы, капитана третьего класса, видел лишь издалека. А здесь целый адмирал третьего класса! У него что, дел других нет, кроме как новичков инструктировать? – Потребуется минут двадцать, чтобы дрон доставил ее сюда, невелика задержка.

– Спасибо, Мариси-атара, не надо, – неприветливо ответил Кирис. – Я запомнил дорогу.

– Как знаешь. Поскольку первое знакомство, можно считать, состоялось, я пойду по делам. Памятуя твою репутацию, хочу еще раз предупредить: не лезь на рожон попусту. У нас не было возможности детально проверить каждого строительного рабочего, и среди них, возможно, затесались криминальные элементы. Даже большой и сильный парень, как ты, не справится с тремя-четырьмя опытными драчунами. Да и среди моих людей далеко не все отличаются терпением. Не забывай, что по первому требованию любого охранника или боэй следует предъявить удостоверение личности.

Адмирал указал на левое запястье Кириса, где свободно болтался тонкий, почти проволочный серый браслет.

– Помню, – буркнул Кирис. – Я пошел, Мариси-атара.

– Если заблудишься, спроси любого полицейского, как вернуться в госпиталь. Тебе покажут дорогу или вызовут транспортного дрона. Удачи. Только, Кирис-тара…

– Ну?

– Я бы на твоем месте не очень-то рассчитывал на теплую встречу.

– Учту.

Кирис повернулся и быстро вышел на улицу, чтобы навязчивый адмирал не принялся давать новые советы.

После сухого кондиционированного воздуха больницы уличный ветер ударил в физиономию пригоршней водяной пыли. Хёнкон идущий на запад тайфун зацепил лишь краем. Хотя всю ночь и утро на улице хлестал ливень, а по небу стремительно неслись низкие тяжелые тучи, сейчас дождь почти перестал. Далеко на восточном горизонте иногда даже проблескивали лоскутки голубого неба. Паладарские штуки, обозванные Дзии "терминалами", обещали на сегодня мощные осадки. Возможно, следовало остаться в уютной теплой палате, однако зуд нетерпения не позволил. И так уже почти двое суток провалялся в постели, половину времени – в полубессознательном состоянии, накачанный лекарствами. Он не видел Варуйко много лет, со времен Удара, и в памяти остался лишь полустертый образ: высокая, с толстой черной косой, собранной на затылке, строгий голос, отчитывающий за какой-то проступок… Да, он помнил и лицо на сохранившейся фотографии, но представить, как сестра выглядит сейчас, решительно не мог. Обязательно нужно с ней встретиться побыстрее!

Кирис быстро глянул вверх, где, по его расчетам, располагалась палата Фуоко. На третьем этаже – наверное, вон та, с зашторенными окнами. Хотя Риса и заверила, что состояние стабильно, нехорошо, когда человек третьи сутки не приходит в себя, причем без усыпляющих лекарств. И почему его-то не пускают? Ну ладно, поговорит с Варой – обязательно прорвется. В конце концов, Фучи же теперь его женщина, и он как мужчина обязан о ней заботиться!

Вот только зашедший сегодня утром отец почему-то не захотел говорить о сестре. И странное предупреждение адмирала… Да ладно, разберемся на месте.

Кирис на несколько секунд сосредоточился на теле. Нет, сегодня все в норме. От блуждающих фантомных болей во всем теле, мучавших его первые сутки в Хёнконе, почти не осталось следа. Лишь связки под левым коленом чуть напоминали о себе, словно после легкого растяжения. Фигня, пройдет. Он резко выдохнул и двинулся с места.

Так, для начала – в старый парк напротив больницы, густо заросший огромными, выше человеческого роста, кустами гибискуса, усеянными бледно-розовыми цветами. Возвышающиеся деревья густо увивали лозы пуэрарии, с ветвей от малейшего дуновения ветра лился душ из теплых капель. Воздух пропитывали густые запахи мокрой листвы, цветов и листвяной прели. Шлепая тяжелыми ботинками по лужам на дорожке, Кирис быстро прошел через рощу в сторону, примерно соответствующую нужному направлению, и вскоре вышел на параллельную улицу. Он неплохо запоминал карты, и сейчас мысленно пытался искать приметные ориентиры, а заодно – и вспоминать город. Ни того, ни другого толком не получалось. Маячащие на северном горизонте белоснежные пики гряды Сюань выглядели однообразными и в качестве маяков не годились. Относительно новые каменные здания быстро кончились, проспект Тай Хи ушел в сторону, и вдоль улицы потянулись старые двух- и трехэтажные деревянные дома, огороженные высокими пластиковыми щитами, а то и просто пестрыми лентами, привязанными к решетчатым козлам. "Не входить! Ветхие сооружения! Опасно для жизни!" – гласили прилепленные тут и там таблички на катару. Ниже тянулись странные слова: "Ekstere limoj! Danĝero!" Символы Кирис уже научился если не читать, то распознавать: язык "эсперанто", теперь являющийся, если верить роботетке, официальным на территории Хёнкона. "E", как почему-то врезалось в память, соответствует человеческой "этта", а "D" – "диез". Вообще некоторые инопланетные символы выглядели похожими на комично искаженные буквы обычного алфавита. Наверное, зазубрить их окажется несложным. Но к языкам у него никогда особых способностей не наблюдалось…

Вскоре огороженные халупы кончились. Немногие башни новых высотных зданий и блоки жилых домов немного постарше сиротливо возвышались над огромными пустырями, заваленными грудами строительного мусора. Видимо, когда-то здесь стояли постройки, но теперь медленно ползали бесформенные туши вроде гигантских слизняков: наверное, опять какие-то паладарские штучки. Туши вгрызались в горы битого кирпича, деревянных и бетонных обломков, ломаной мебели и прочего мусора, поглощая их и оставляя позади ровные полосы коричнево-красноватой массы. В одном месте такая полоса проходила вплотную к асфальтированному тротуару, и Кирис, не удержавшись, присел на корточки и дотронулся до нее пальцами. Масса оказалась состоящей из мелких, в треть ногтя, катышков, твердых и почти гладких, с шероховатой пористой поверхностью. Взвесив один на ладони (легкий – куда легче, чем камешек такого же размера!) и сунув в карман, чтобы потом показать Фуоко, Кирис двинулся дальше. Кстати, а если… Он зажмурился и напрягся. Чувство далекого звона в ушах, возникшее давеча в море, не возвращалось, но все-таки парню показалось, что он ощущает направление на Фуоко. И, разумеется, указывало чувство совсем в другую сторону – на север вместо юго-востока, где оставалась больница. Несколько шагов спустя направление сменилось на юго-западное, а потом Кирис запнулся и чуть не полетел кубарем, с трудом удержавшись на ногах. Ну, нафиг такие эксперименты. Он открыл глаза и уже нормально пошел дальше.

Холмы, на которых располагался Колун, не способствовали хорошему обзору местности, и, несмотря даже на почти полное отсутствие высоких зданий в окрестностях, много рассмотреть не удавалось. Если не считать разросшихся деревьев, явных остатков парков и бульваров, местность оживляли лишь несколько строек. В одном месте тянулся к небу пока еще остов высокого здания, окруженный пристегнутыми решетчатыми кранами, еще в нескольких возводили что-то невысоко-приплюснутое, зато широкое (в одном рабочие уже вставляли стекла – спортзал, что ли?), еще в паре мест торчали к небу скелеты башенных подъемных кранов. Невдалеке завыла сирена, и через несколько секунд прямо на глазах у Кириса одно из старых зданий – остатки храма Миндаллы с когда-то гнутыми, а сейчас провалившимися пирамидальными крышами – окуталось клубами пыли и начало медленно оседать. Оно рушилось внутрь себя, но, казалось, до последнего момента сохраняло останки былого величия. Кирис напряг мозги, но вспомнить, какому богу там молились, не удалось. Вообще смутные картины Хёнкона, сохранившиеся в памяти, упорно отказывались привязываться к местности. Ну, с одной стороны, восемь с половиной лет назад он был совсем мелким шкетом, что взять с шестилетки? С другой – похоже, паладары взялись переделывать Колун настолько основательно, что скоро от старого города почти ничего не останется, так что и вспоминать нечего.

Людей вокруг не наблюдалось. Лишь однажды его обогнал большой рычащий грузовик, в кузове которого горой валялись пыльные бумажные мешки с цементом, небрежно прикрытые толем. Водитель равнодушно окинул Кириса взглядом и сплюнул в открытое окно, чем проявленное внимание и ограничилось. На дальних стройках, тех, что с кранами, замечалось какое-то мельтешение, но поблизости не замечалось ничего движущегося, если не считать жрущих мусор штуковин. Кирис шагал, попеременно поглядывая на низкие тучи, из которых опять начинал накрапывать дождь, и по сторонам, пытаясь определить, верно ли идет. Временные полицейские казармы, если верить карте, располагались совсем рядом с большой стройкой, на которую он надеялся как на ориентир. И верно: когда он поднялся на вершину очередного холма, широкая дорога пошла под гору в точности в сторону территории, огороженной яркими красными щитами. На территории торчали стрелы двух автокранов, а здание (опять трехэтажное) почему-то живо напомнило Кирису школу "Бабочка" в Барне. Может, и в самом деле школа – в конце концов, здесь же Университет! В пятистах или шестистах метрах за стройкой на широкой асфальтированной площадке стояло два скучных металлических барака с покатыми крышами, выкрашенными в серый цвет. Их окружала сетчатая изгородь, а дальше к северу тянулись купы высоких деревьев: еще один мрачный запущенный парк.

Кирис снова взглянул на небо (с юга быстро приближалась особо мрачная облачная громадина, в недрах которой посверкивали молнии) и прибавил шаг. Вот смеху-то выйдет, если он попадет под очередной шквал ливня! Тучи двигались слишком быстро, и он не успел еще добраться до стройки, как по дороге застучали первые крупные капли. В спину ударили резкие порывы ветра. Он ускорил шаг, затем побежал вдоль пластикового забора. Через минуту, когда ливень хлынул уже вовсю, он добежал до въезда на стройку и, стряхивая капли воды с волос и комбинезона, нырнул под длинный навес, где уже стоял давешний грузовик. Шофер меланхолично курил в сторонке, а две загадочных конструкции – летающие по-над землей черные диски с длинными клешнями – снимали с машины мешки цемента и аккуратно укладывали в общий штабель.

Рабочих вокруг не было. Вероятно, по случаю тайфуна строительство приостановили. Только под дальним концом навеса седой дядька в таком же рабочем комбинезоне, что и у Кириса, возился с приличных размеров агрегатом, в котором парень с удивлением опознал дизель-генератор. На базе "Дельфин" он не раз видел похожие, и старина Грато даже как-то раз объяснял процедуру запуска, к пульту, правда, не подпустив. От генератора куда-то в траншеи тянулись толстые кабели, один провод змеился вверх по опоре навеса. Вода с неба рушилась уже сплошной стеной, скрывавшей все в нескольких шагах, и неслась по земле бурными мутными потоками, однако на приподнятую площадку под навесом не затекала. Поняв, что застрял здесь надолго, Кирис неспешно продефилировал вдоль штабеля и приблизился к генератору.

Установка стояла с открытым кожухом, и седой дядька что-то бормотал себе под нос, копаясь в потрохах двигателя. Кирис прислушался. Судя по интонации и звукам, вроде бы тот говорил на катару, но разобрать удавалось лишь отдельные слова и междометия. "…оманко да тинтин…" – выплюнул дед особенно экспрессивно. Он что, ругается так? Ого! Обязательно нужно запомнить.

Кирис осторожно подошел поближе.

– Чего надо? – вдруг рявкнул седой, поворачиваясь. – Люай но тиксё, пялиться больше не на что? Ты кто такой вообще?

– Кирис, – буркнул парень, набычившись. С одной стороны, дед явно пожилой, с ним нужно уважительно. С другой – какого гхаша он разорался? – На генератор хочу посмотреть. Жалко, что ли?

– На генератор? – седой подозрительно глянул на него, но тон вдруг сбавил. – Откуда знаешь про генераторы?

– Видел раньше, – Кирис пожал плечами и сделал шаг назад. Ну его нафиг, еще привяжется.

– Видел, значит? А ну-ка, иди сюда. Живо! – снова рявкнул седой.

Кирис неохотно приблизился.

– Может, ты еще и знаешь, почему этот вандабань не запускается? – дед ткнул пальцем в установку. – Тинтин тебе в глотку, да что я, впервые в жизни генератор вижу, что ли? Не стартует, скотина, хоть тресни. Лампочками мигает, а что ему надо, поди разберись!

Рабочий раздраженно ткнул в большую кнопку, и генератор низко загудел, но тут же затих. На пульте замигал красный огонек.

– Дерьмо кайтарское… – проворчал седой. Похоже, Кирис требовался ему в качестве слушателя, поскольку в одиночку ругаться не интересно. – Ну вот почему не купили в Ценгане? Нет нужного количества на складах! – передразнил он кого-то. – Паладары клятые! Морды надутые, словно запором три месяца страдают, строить им нужно еще вчера, а найти нормальную технику не могут!

– Если что-то не получается, прочти наконец-то инструкцию… – пробурчал себе под нос Кирис любимую фразочку Грато. Голос он приглушил, но седой расслышал.

– Умник, да? – прищурился он. – Ну, вот тебе инструкция, – он хлопнул ладонью по довольно толстой бумажной книжице, оставив на ней следы машинного масла. – На, читай. Что, скис, голова куполом?

Кирис глянул на инструкцию, взял ее в руки и полистал страницы. Та оказалась увесистой, на плотной мелованной бумаге, с убористым шрифтом и кучей рисунков. На одной из фотографий явно изображался пульт управления. Кирис поискал на нем давешнюю лампочку, а затем, водя пальцем, нашел под картинкой соответствующую строчку. "Индикатор механической блокировки", значилось там. "Смотри возможные причины в табл. 7, стр. 12".

Таблица начиналась на соседнем листе. Так. "Чужеродный предмет в шестернях"… хм, нет, явно вроде бы ничего не замечается. "Предохранитель 7 пусковой кнопки установлен в положение "Выкл."… Где у нас номер семь на картинке? А, вот… Небольшой тумблер возле кнопки пуска вроде бы зафиксирован в положении "Вкл.". Что еще? "Задействованы транспортировочные блокираторы (см. схему 4 на стр. 6). Удалите блокираторы".

– Эй, парень, ты понимаешь, что ли? – удивленно спросил его седой. – Ты на кайтарском языке читаешь… как он там называется?

– Кваре он называется, – пробормотал Кирис, перелистывая страницы. Где у нас предохранители нарисованы? Ага, вот… Теперь еще бы их в самом агрегате разглядеть. – Ну, читаю… И говорю.

– Ого! – седой почесал в затылке. – Силен. Ну, и что там написано?

Кирис вгляделся в пространство под кожухом. Из-за сумеречной мглы он ничего не мог разобрать в темных недрах машины. Ну, можно и на ощупь. Он еще раз сверился со схемой и решительно сунул руку внутрь. Почти сразу он нащупал тонкое металлическое кольцо. На схеме рядом с деталью стояла стрелка наружу. Мысленно пожав плечами, Кирис ухватился за колечко и потянул. После короткого сопротивления то поддалось, и из глубины шестеренок туго потянулся длинный тонкий стержень.

– Эй, ты что там ломаешь? – встревоженно осведомился седой.

– Транспортные блокираторы снимаю… – процедил Кирис, бросая стержень и прилаживаясь с другой стороны. Правая рука оказалась неудобной, и он потянулся левой. Через несколько секунд о пол звякнул второй стержень. – Включай, атара.

– Блокираторы, говоришь? – седой задумчиво искривил губы. – Ну, может, и так. Попробуем…

Он вдавил кнопку пуска, и на сей раз мотор генератора ровно и сильно затарахтел. Высоко под крышей вспыхнула и разгорелась лампа накаливания под простым жестяным козырьком.

– Гляди-ка, работает! – довольно прищурился седой. – Молодец, парень, справился. Только я что-то тебя не припомню. Ты откуда взялся такой умный?

– Позавчера приехал, – туманно пояснил Кирис.

– На последнем пароме, что ли? А, тогда понятно. Вашу партию где устроили, в третьем блоке?

– Да фиг знает, как он называется… – Вдаваться в детали не хотелось, но и уйти пока что не получалось. Ливень вроде бы стихает, однако соваться под него еще нельзя. Промочит насквозь за несколько секунд.

– Дурень, – покровительственно сказал седой. – Все забыть можно, но вот где живешь – нет, если на улице ночевать не хочешь. Ну ничего, тайфун пройдет, вас к работам припашут, станут на транспорте взад-вперед возить. Сюда-то как попал? Бродишь, что ли, от нечего делать?

– Ну, типа того…

– Интересуешься, значит. Меня, кстати, Чинъань зовут. Чинъань Айдама. Я главный механик на здешней стройке. А ты, значит, Кирис? Специализация какая?

– А?

– Занимаешь чем? Профессия? Каменщик, сантехник, разнорабочий? Откуда кваре так хорошо знаешь? Или иностранец – почему тогда на катару как местный болтаешь?

Кирис пожал плечами. Рассказывать о себе не хотелось, но и отказывать в ответе пожилому человеку, да еще и старшему механику, невежливо.

– Я местный, Чинъань-атара, из Хёнкона, да в Кайтаре восемь лет прожил, – неохотно пояснил он. – После Удара мы с отцом туда уехали.

– В Кайтаре? – Чинъань вылупился на него, словно на неведомое чудище. – В самом Кайтаре? Ну ты даешь, парень. Уехал в Кайтар – а теперь вернулся? Ну, лады. Фамилия как?

– Сэйторий…

– Ага. Значит, так. Сегодня же, или когда он соблаговолит появиться, иду к главному инженеру и требую тебя в помощники. Набрали остолопов, никто в машинах ни бельмеса, а я, вишь ты, самоучка, иностранных языков не изучал никогда. А нам технику со всего мира везут, из Кайтара, из Ставрии. Как хочешь, так и разбирайся. Ты, тара, читать на кваре умеешь, к технике неровно дышишь – не отпирайся, у меня глаз наметан – в общем, с завтрашнего дня работаешь моим помощником. Морду не криви, надбавку получишь процентов тридцать для начала, а потом, если приживешься, и все пятьдесят. Я Чинъань Айдама, запомнил? Можно просто Чин. А ты, значит, Кирис Сэйторий…

Механик замолчал и уставился на Кириса.

– Погоди-ка, ты, случайно, не родственник Эйдана Сэйтория, крановщика?

– Сын, – Кирис насторожился. Разве отец так знаменит?

– Помню я его. С башенным краном управляется, как с собственными руками. Ты, значит, в него пошел? Ну что, молодец. Только…

Чинъань поскреб в затылке, потом ткнул пальцем в кнопку на пульте, и генератор послушно затих. Лампочка под потолком медленно угасла.

– Помнится, старик Сэйторий хвалился, что сынок его учиться здесь станет. Погоди-ка, так ты, парень, не рабочий, что ли?

Кирис неохотно кивнул.

– Меня в подготовительный колледж приняли, – пояснил он. – Угу, учиться приехал.

– Значит, не рабочий. Ну вот же ты янориман! – огорченно сказал механик, хлопая себя по бедрам. – Не успел я обрадоваться! Ну, понятно, почему ты такой умник. Но если в Хёнконе родился, почему имя не наше?

Кирис безразлично двинул бровями:

– Отец говорит, на самом деле меня Кирииси назвали. Только в Кайтаре на тамошний лад переделали, а я давно привык.

– А, вон что… Слышь, парень, я тебе, конечно, не указ, но если за своими книжками соскучишься, заскакивай. Паладары свои штучки с нашими железками сращивают, такие чудеса выходят – никакого кина не нужно. Тебе понравится. Я во втором жилом блоке ночую, все остальное время на стройке болтаюсь, так что ищи где-нибудь здесь. Или полицаев спрашивай, они все про всех знают.

Под навесом посветлело, шум дождя быстро затихал. Сквозь его пелену начали проступать краны и строящееся здание. Следовало торопиться, чтобы успеть добраться до Вары до нового шквала. Однако дядька вроде бы неплох, а что рявкнул поначалу, так каждый на его месте разозлился бы, с незнакомым агрегатом без инструкции трахаясь.

– Ладно, забегу, Чин-атара, – кивнул он. – Скажи, а к казармам как пройти, не знаешь?

– Да вон туда тебе, – механик махнул рукой вдоль дороги в сторону, куда Кирис направлялся изначально. – Стройку по периметру обойди, не срезай напрямую, иначе ноги переломаешь. Дальше дорога прямая, на плацу два железных барака, не пропустишь. И за колючку не вздумай лезть справа от дороги, там у паладаров склады золота. Два дебила с декаду назад по пьяни вздумали счастья попытать, так их боэй током долбанули, до сих пор руки трясутся. Выпрут их, наверное, как только паромы ходить начнут.

– Склады золота? – недоверчиво переспросил Кирис. – А почему здесь?

– Ну, может, поближе к полицейским казармам безопаснее. А вообще у паладаров спрашивай, я-то откуда знаю! Кстати, не хочешь с настоящим паладаром познакомиться? Могу устроить. Инженер классный, в строительстве здорово понимает, даром что пацан. Жаль, появляется редко. Зато собирался вот сегодня по стройке полазить, можешь застать. Не торопишься?

– Тороплюсь, атара. С сестрой встретиться надо, – отказался Кирис. Нет уж, хватит с него новых знакомств с инопланетянами. И так всем, кому можно, глаза намозолил. Пора в тень уходить, пока бедой не кончилось. С Чужими пусть Фучи цацкается, она к светской жизни привычная. А уличным крысам лучше не светиться лишний раз. – Кстати, а что здесь строят?

– Да административное здание какое-то. Кажется, охрану сюда переселять станут из казарм, если не всю, то начальство.

– Ага. Ну, я пошел.

Дождь уже почти совсем стих, и Кирис выскочил из-под навеса на мокрый, залитый потоками воды асфальт, бросив последний взгляд на странные конструкции, разгружавшие грузовик. Те вытаскивали последние мешки, и шофер, бросив окурок на землю, уже лез в кабину. Стирая с лица редкие капли дождя и разбрызгивая лужи, Кирис затрусил в сторону бараков.

За стройкой сбоку дороги действительно протянулась колючая проволока, отгораживавшая три невзрачных сарая из оцинкованного некрашеного железа. У двух столбиков без малейших признаков ворот неподвижно лежала бесформенная серая груда. Накануне Кирис уже видел такую: боэй в режиме охраны. На столбике криво висела табличка "Trezoro. Ekstere limoj". Тьфу. Опять эсперанто! Ниже – еще одна, на сей раз по человечески: катару, продублированное на кваре и, наверное, на камиссе: "Казначейство. Не входить". Ну и казначейство, тоже мне! У некоторых курятники приличнее выглядят. Не беспокойтесь, не полезу, даже если попросите. Что с золотом делать, даже если спереть?

Проведя через небольшую, отмытую дождем рощицу каких-то незнакомых деревьев, дорога уперлась в жестяные ворота посреди проволочной изгороди. Под навесом небольшой будки скучал здоровый дядька с накачанными мышцами, бугрящимися под тонкой майкой с короткими рукавами. На его плечах поблескивали серебром не то наклейки, не то нашивки – по два небольших квадратика с тонким рисунком. Приглядевшись, Кирис разглядел стилизованный рисунок: раскрытая книга со щитом. Такая же эмблема, только гораздо больше и с надписью "Custodial servo" понизу, виднелась на большой вывеске над воротами. Опять ихнее эсперанто! На нормальных языках надпись на сей раз не дублировалась. Наверное, что-то типа "Охрана стреляет без предупреждения".

Дядька с интересом посмотрел на приближающегося Кириса и даже шагнул навстречу.

– Вход воспрещен, – произнес он на катару с явным кайнаньским акцентом. – Закрытая территория. Поворачивай оглобли, тара, погуляй в другом месте.

– Я к сестре, – угрюмо ответил Кирис. – Она ждет.

– И как же зовут твою сестру, тара? – ехидно поинтересовался дядька.

– Вара… Варуйко Сэйторий, то есть.

– Варуйко? – поразился часовой. – Твоя сестра? Ну, тара, и родственнички же у тебя! Ну-ка, иди сюда. Руку к сканеру… да нет, другую, с браслетом.

Кирис осторожно поднес запястье к круглой блямбе на небольшой тумбе. На той дважды мигнул зеленый огонек, и вдруг в верхней части вспыхнул экран, почти такой же, как на справочном терминале в больнице. В появившейся картинке Кирис не без удивления опознал себя. Ниже побежали строчки:

"Имя: Кирис Сэйторий

Статус: студент подготовительного колледжа (9 класс)

Дополнительно: свободный проход на базу разрешен. Встречающая персона: Варуйко Сэйторий"

– Смотри-ка ты, не соврал, – хмыкнул часовой. – Ну, проходи.

– А… можно? – на всякий случай переспросил Кирис. – На самом деле?

– Нет, я, типа, прикалываюсь, – ухмыльнулся часовой. – Топай давай, братишка.

Что-то казалось не так. Совершенно не так. На базе "Дельфин" Кирис привык к суровым постовым в касках, тяжелых бронежилетах и с не менее тяжелыми взглядами, со штурмовыми винтовками наперевес… Дядька перед ним походил на часового примерно так же, как стол на балерину.

– А ты действительно часовой, тара? – спросил Кирис нахально.

– Хо, спрашиваешь! А что, не похож?

– Ну, у тебя даже пистолета нет…

– У меня шокер есть, – дядька постучал пальцем по кобуре на поясе. – И в ринье у меня пятый нивел. Не беспокойся, я с тремя такими, как ты, справлюсь. Да я с тобой связываться и не стану: боэй, – он постучал пальцем по тумбе, – тебя спеленает, током вырубит, чтобы не рыпался, и в участок с комфортом утащит. В Хёнконе, тара, люди в охране не для того, чтобы челюсти сворачивать. Временные казармы три дня назад монтировать закончили, плакаты с предупреждениями установить не успели, так что я советчик бесплатный, типа. Через день-другой монтаж полностью завершат, так здесь одни боэй в охране и останутся.

– Кто?

– Боэй. Охранные хреновины паладарские. Ну, вот такие, – дядька весьма невежливо пнул тумбу ботинком, на что та не отреагировала. – Летают низенько, превратиться могут во что угодно, хоть в кувалду, хоть в скамейку, а главное – любой танк на куски порвут и не заметят. Тебя что, не инструктировали? Всем новичкам, я слышал, часа два на лекции мозги парят. Или только с работягами так, а со студентами иначе? Да ты сам-то одет как работяга!

– Наш самолет позавчера сбили, – пояснил Кирис. Словоохотливый часовой ему начал нравиться. От скуки, видимо, тоскует, вот и пристает с разговорами, и не изображает из себя крутого. – Меня… нас в море подобрали и в спасательных капсулах привезли.

– Сбили? – дядька внезапно подобрался, и все его добродушие сразу куда-то делось. Из расслабленного бездельника он мгновенно превратился в готовую к броску гориллу, на голову выше и на сорок катти тяжелее Кириса. – Постой, тара… ну точно, Кирис Сэйторий. И еще девчонка с тобой, Фуоко Винтаре?

– Угу… – Кирис тоже напрягся. Его что, в Хёнконе уже каждая собака знает?

– Я оповещение видел. Тара, ты успел увидеть, кто в вас стрелял?

– Так я ж вчера все рассказал…

– Ясно. И все-таки – катер как выглядел, еще раз напрягись?

– Ну… такой, с надстройкой. Я с высоты его видел, толком не рассмотрел.

– Две горизонтальных трубы по бокам заметил?

Кирис почесал нос, пытаясь вспомнить детали.

– Ну, вроде да… – наконец неуверенно ответил он. – Трубы – не трубы, какие-то фигни.

– Наверняка катер серии "Летучая рыба", – зло сплюнул часовой. – Любимая игрушка пиратов и контрабандистов. Шустрый, сволочь – за пустым мало кто угонится, да и с грузом, в общем, тоже не подарок. Плюс два торпедных аппарата и две турели под крупнокалиберные пулеметы, со сторожевиком вполне потягаться могут. Я в береговой охране Кайнаня шесть лет работал – знал бы ты, как эти суки нам кровь портят! Ладно бы контрабандой промышляли, а то ведь на торговые корабли нападают, на пассажирские лайнеры, людей похищают. Кого в рабство на Фисту продают, кого за выкуп возвращают – а кто и совсем пропадает, с концами. Ну ничего, сейчас Хёнкон, гнездо змеиное, вычистили, и пиратские архипелаги тоже прижмем. И тех, кто вас сбил, найдем. Боэй уже прочесывают пустынное побережье мелким гребнем, если где базы остались, выжгут без разговоров.

Он снова сплюнул и расслабился, опять превратившись в добродушного дядьку.

– Ладно, тара, топай к сестричке. Она либо в своей комнате в первом бараке, спросишь у дежурного, либо на спортплощадке между бараками. Кстати… – Он прищурился. – Ты с ней в каких отношениях?

– В смысле?

– Ну, ладите вы с ней, или как?

– Да я ее восемь лет не видел, почти девять. После Удара она потерялась, а теперь вот нашли…

– У-у! – часовой присвистнул. – Ну, тогда удачи. Желаю домой вернуться со всеми зубами.

– А? – Кирис подозрительно уставился на него.

– Давай-давай, проходи. Не положено тут стоять, – дядька ухватил его за загривок и несильно подтолкнул ко входу. Потом вернулся в будку, оперся плечом о стенку, широко зевнул и замер, меланхолично рассматривая небо. Кирис недоуменно пожал плечами и, сунув руки в карманы комбинезона, прошел через распахнутые ворота.

Оба барака, замеченные еще с холма, стояли к нему боком. Местность казалась вымершей. Ветер гнал мелкую рябь по воде, тут и там собравшейся в неровностях асфальтированного плаца, с юга стремительно надвигалась новая черная туча, и Кирис побежал, прыгая через лужи. Начать он решил с спортплощадки на случай, если опять начнется дождь. Конечно, только чокнутый захочет качаться на улице в такую погоду, но на всякий случай проверить следует. Он обогнул ближайшую казарму – и остановился на углу.

Перед ним тянулась обычная спортплощадка: решетчатые стенки, брусья, турники, яма для прыжков в длину с песком, сейчас насквозь пропитанным водой, и так далее. На ближайшем турнике спиной к нему болталась одинокая фигурка: насквозь мокрая майка, облегающая мускулистый торс, шорты, босые ноги, короткая стрижка почти наголо – и кожаный чехол длинного ножа, болтающийся на середине правого бедра. Вот человек подтянулся, резко дернувшись, и оказался на вытянутых руках над перекладиной. Медленно наклонившись вперед, он вытянул ноги назад и на несколько секунд завис почти параллельно земле. Кувыркнувшись вперед, фигура снова повисла под перекладиной, затем вновь подтянулась, и все началось сначала. Кирис с уважением присвистнул. Такой выход силой он сам мог сделать раз десять, не больше, а висящий уже на его глазах проделал трюк пять раз… шесть… восемь… После некоторой паузы упражняющийся перешел к подъемам с переворотом: медленно подтянуться, поднять ноги под углом, закинуть их наверх и перевернуться над перекладиной, замерев на вытянутых руках…

Силен мужик! Мужик?… Во время очередного переворота Кирис наконец разглядел обтянутую майкой женскую грудь. Ну точно, баба! Неужто Вара?

– Эй! – окликнул он, останавливаясь в нескольких шагах. – Ау!

Женщина замерла в висе под перекладиной, затем отцепилась и мягко спрыгнула на асфальт, неторопливо повернувшись.

– Ты кто? – резко спросила она. – Кто сюда работяг пустил?

Кирис во все глаза разглядывал ее. Высокая для женщины, лишь чуть ниже его, плотно сбита, влажная кожа обнаженных рук и ног бугрится мышцами. Широкие скулы, узкие раскосые глаза утопают под нависающими бровями, нос явно когда-то был сломан и плохо выправлен. Одну из впалых щек пересекает грубый шрам, а на месте правого клыка под приподнятой верхней губой темнеет провал. Он словно бы смотрелся в пусть кривое, но зеркало.

– Вара? – спросил он нерешительно. – Вара… я Кир. Кирис.

– А, младшенький братец приперся, – процедила Варуйко, сплевывая. – Когда позавчера про тебя начали верещать по чрезвычайному каналу, я понадеялась, что ты сдохнешь. Но ведь выжил же, вот незадача…

Кирис опешил. Он, конечно, ожидал всякого, но не такого уж точно!

– Вара, я из Кайтара вернулся… – все еще отчаянно цепляясь за приготовленные заранее фразы, сказал он. – Мы с отцом вернулись. Я теперь здесь учусь…

– Ну и учись, мне-то что? – Варуйко безразлично пожала плечами. – От меня только подальше держись. Папаше я уже разъяснила, да он, видно, постеснялся передать. Вали отсюда, понял? Чтоб я тебя больше не видела.

Кирис затравленно оглянулся. Его вдруг охватило острое чувство опасности, словно ночью оказался один, в чужом районе, на территории незнакомой банды, и из черной тени цепко следят чьи-то недобрые глаза…

– Вара, – тихо спросил он, – ты что, охренела? Я же твой брат. Я же сюда через половину планеты летел, чтобы тебя увидеть! Отец так ждал…

– Ждал?! Где вы были с папашей, когда бросили меня здесь одну подыхать после Удара? Меня, пятнадцатилетнюю девчонку, которая даже в школе боялась лишний раз с мальчиками заговорить? Вы там, в Кайтаре, вкусно жрали и сладко пили, когда меня здесь бандиты насиловали! Ты, щенок, тебя когда-нибудь насиловали втроем во все дыры сразу?

Сестра ухватила его за рубаху на груди, и Кирис сразу почувствовал, что хватка каменная, просто так не стряхнешь.

– Я в одиночку выживала здесь больше восьми лет! – прошипела Варуйко ему в лицо. – Меня перепродавали от банды к банде, трахали, били, пока я не украла нож и не прирезала ночью двоих самых больших мудаков! Лишь тогда меня признали своей – но мне пришлось прогрызать дорогу в жизни, рвать окружающих когтями и зубами, чтобы выжить. И я выжила! Только, братец, без тебя и твоего драгоценного папочки. И в будущем без вас обойдусь. А теперь пошел вон, придурок малахольный, пока я тебе кишки не выпустила!

От совершенно безумного выражения ее глаз сердце Кириса екнуло. Она спятила. Точно спятила.

– Вара! – все еще стараясь оставаться спокойным, произнес он. – Отец говорит, что пытался тебя найти, но паника…

– Да мне плевать! – крикнула Варуйко, отталкивая его. – Тебя-то он не потерял! Тебя он увез, сопляка драного! Вы там жили на всем готовом, а я… я!…

– Заткнись, дура! – рявкнул Кирис, чувствуя, как внутри начинает нарастать бешенство. – Какое, нахрен, "все готовое"? Отец год жил на мизерном пособии, мы по помойкам шарились, жрали дерьмо, от которого свинья сблюет! Потом, когда он работу нашел, по две смены в порту на кранах пахал, высох весь! Да там многие нищие лучше нас жили!…

От тяжелой оплеухи его голова мотнулась, в ушах зазвенело. Он пошатнулся, потерял равновесие и тут же получил сильный удар в грудь. Запнувшись за подставленную ногу, он рухнул на спину, в последний момент успев сгруппироваться – дали себя знать жесткие тренировки брата и сестры Каллавиро. Однако прежде чем он успел осознать происходящее, в грудь уперлось острое колено, а к горлу прижался клинок выдернутого из чехла ножа.

– Я в последний раз повторяю, щенок: держись от меня подальше! – процедила Варуйко, склоняясь к нему. – Мне плевать, где и как вы жили. Знаю только, что сама тысячу раз мечтала сдохнуть. И если думаешь, что прощу вам свою жизнь, лучше сразу засунь свои надежды в жопу. Я не хочу больше видеть ни тебя, ни папашу, а если увижу – морду разобью. Понял? Я спрашиваю, понял?!

Темное бешенство волной захлестнуло Кириса. Он забыл, что перед ним сестра, встречу с которой предвкушал с таким нетерпением. Враг. Враг опасный, если не смертельный, с которым следует разобраться раз и навсегда. Резким ударом правой он отбил в сторону руку с ножом, и тут же, извернувшись, от души отвесил кулаком слева. Из-за неудачной позиции он всего лишь вскользь задел Вару кулаком по уху, но та непроизвольно отшатнулась, и Кирис, вывернувшись из-под нее, откатился и вскочил на ноги.

– А, значит, малыш хочет поиграть… – процедила сестра, медленно выпрямляясь и поигрывая ножом. – Ну, смотри. Сам напросился.

Не обращая внимания на ее слова, Кирис ринулся вперед. Он ударил слева, целясь в скулу, чтобы оглушить, бросить на землю и потом добить ногами. Варуйко, однако, с легкостью уклонилась и встретила его прямым в солнечное сплетение. Задохнувшись, он согнулся, но тут же сообразил кувыркнуться вперед, а потому удар рукоятью ножа вместо затылка пришелся между лопаток. Его швырнуло брюхом на мокрый асфальт, но даже так он сумел спружинить руками, извернуться и ногой зацепить лодыжку Варуйко, другой ударив снизу в живот. От пинка та отклонилась назад и, в свою очередь, упала на землю, уйдя в перекат. Мгновение спустя они оба снова стояли друг против друга, согнувшись и оценивая противника взглядом.

– Надо же, а малыш у нас борзый, – сестра не торопясь убрала нож в чехол, застегнула его и с хрустом размяла костяшки кулаков. – Ну, тогда займемся всерьез…

Кирис даже не успел понять, как она оказалась рядом, просто в голове взорвалась граната. Такой силы удары он получал редко, и всегда от более массивных соперников. Ему удалось устоять на ногах, но серия ударов в живот и грудь отбросила его назад. В последний момент он успел заметить летящую в пах ступню и вывернул бедро так, что удар пришелся на колено. Очевидно босой ноге Вары от столкновения пришлось несладко, потому что она зашипела от боли, но тут же снова рванулась вперед, и сильный удар в ухо отшвырнул его в сторону.

Бешенство слепило Кириса, словно заливающая глаза кровь, но даже сейчас он сохранил остатки хладнокровия, не раз спасавшего его в грязных уличных драках. Целящийся в лицо кулак он отбил предплечьем. Прежде чем Варуйко успела ударить с другой стороны, парень резко двинул вперед тяжелый ботинок, попав ей по обнаженным пальцам левой ноги, и тут же, пока она не успела прийти в себя от боли, рванулся в контратаку. Благодаря перехваченной инициативе и более длинным рукам он успел несколько раз достать Вару в корпус и один раз в губы слева, хотя и на пределе дистанции, но затем в очередной раз промахнулся и снова получил оглушающий удар – на сей раз в челюсть. Мир потемнел, и он отчаянно попытался устоять на ногах, как-то отстраненно предчувствуя, что сейчас его добьют, изметелят ногами до полусмерти, изуродуют… и что-то стальным обручем сжало ему горло, не давая вздохнуть.

– На сей радужной ноте товарищеский матч можно считать закрытым! – услышал он веселый мальчишеский голос. – Победила, как всегда, дружба. Участникам выносится общественное порицание за то, что заранее не предупредили благодарную аудиторию и не дали возможность сделать ставки.

Кирис забарахтался, пытаясь оторвать от горла что-то твердое и горячее, но безуспешно. Давление слегка ослабло, и он с трудом втянул в себя сырой, но такой сладкий воздух. Когда в глазах прояснилось, он понял, что его держит за горло совершенно незнакомый белобрысый парень на пару-тройку лет старше. Другой рукой тот вцепился в горло Варуйко, и девушка отчаянно лупила по его телу руками и ногами, не достигая, впрочем, никакого эффекта.

– Я же сказал – матч закрыт, насильственные вы мои! – назидательно сказал парень, с силой отпихивая от себя Кириса и Варуйко. Отлетев на несколько шагов, те замерли, тяжело дыша. Из угла рта сестры тянулась ниточка крови, а у себя под носом Кирис почувствовал сначала кожей, а потом пальцами что-то мокрое и липкое. Во рту держался соленый привкус. – Все, ребята-зверята, брэк. Разошлись по своим углам ринга и отдались в ласковые руки секундантов… или как у вас зовут помощников? Не помню, не люблю бокс. Ну что, успокоились, или вас узелками завязать?

Кирис непонимающе смотрел на него. Парень оказался совершенно голым. На его правой щеке виднелись три крупных родимых пятна в форме правильного треугольника вершиной вниз. Светлые вихры торчали лишь на голове, в остальном тело было абсолютно безволосым, словно у лягушки. Он что, дурной – в таком виде на людях разгуливать?

– Ты еще кто такой? – зло спросила Варуйко, стирая кровь тыльной стороной ладони. – Я тебя не помню.

– Ну, меня мало кто помнит, – парень сокрушенно развел руками. – Такой уж я незаметный и забыточный. Но вообще-то я Палек. Можно Лика, если подружимся… но если попытаешься кинуться со своей железкой, – он ткнул пальцем в чехол ножа, расстегнутый Варуйко резким движением, – мы не подружимся совершенно точно. Я люблю сексуальные эксперименты, но в качестве фаллоимитаторов предпочитаю предметы помягче.

– Ты шерсть на тинтине отрасти сначала, сопляк, а потом уже про эксперименты рассуждай! – ощерилась Варуйко. – Или ты его бреешь, потому что марикон? Тебя мамочка не учила, малыш, что на людях яйцами сверкать неприлично?

– Во-первых, ты варежки из моей шерсти вязать собралась, что за нее переживаешь? – парировал парень. – Во-вторых, мамочка-алкоголичка сбагрила меня в детдом двух месяцев от роду. А там воспитатели учили, что в человеческом теле ничего постыдного нет. Я же не виноват, что на вашей смешной планетке такие странные сексуальные табу!

"На вашей планетке"? Кирис вздрогнул. Он что…

– И вообще голым ходить удобнее, – парень заложил руки за голову и потянулся. – Во-первых, на стройке все равно извозишься, так на кой кого-то напрягать стирать? Во-вторых, ваши ткани почему-то не любят, когда морфируешь.

Внезапно очертания его тела поплыли, словно у брошенной в жаркий костер пластиковой куклы, и оно растеклось на асфальте бесформенной лужей, тут же собравшейся в гигантскую камбалу на десятках ножек, затем неторопливо вытянувшуюся вверх и снова превратившуюся в человеческое тело.

– Видишь? Бац, и все по швам поехало, – констатировал парень. – Или увозюкано сверху донизу. Или обуглилось, если быстро трансформироваться. Ну его нафиг. И потом, подруга, ты же в охране работаешь, нэ? Устав Университета, раздел два, глава восемь: "Допускается исповедование любой морали или религии, не наносящей прямого вреда и не нарушающей приватность окружающих, а также не противоречащей целям существования Университета", и далее по тексту. В комментариях специально разъяснено, что нудизм сюда укладывается. Ты как собираешься порядок охранять, если законов не знаешь? Ну что ты так на меня уставилась? Паладар я, паладар. Про временный опознавательный знак, – он постучал себя по щеке с родимыми пятнами, – тоже забыла, что ли? Ну, у тебя и память дырявая!

– Приношу свои извинения, атара, – деревянным голосом проговорила Варуйко, вытягиваясь и глядя перед собой пустыми глазами. – Я вела себя непростительно.

– Да мне все равно, – парень пожал плечами. – Я тебе не начальник. Сейчас Мати к свободному дрону подключится и явится, с ним объясняйся. А ты, значит, тот самый знаменитый Кирис – любитель попадать в приключения? Ау, родной, челюсть подбери, – Палек шагнул к Кирису и помахал рукой перед его лицом. – Ты вообще в сознании? Или по башке слишком сильно попало от любящей сестрички? Я Палек Мураций. Рад знакомству, и все такое.

Кирис потряс головой. Еще один паладар, вот так так. Мураций? Палек Мураций? Как Карина Мураций? Они что, родственники? Тогда… тогда он наверняка тоже не мальчишка.

– Приятно познакомиться, – сказал он голосом таким же деревянным, как и Варуйко. – Я… э-э, мы тут…

– Товарищеский спарринг по боксу, я разглядел! – жизнерадостно согласился Палек. – Я на стройке появиться не успел, как в меня Чин вцепился. Хочу, кричит, того парня, и все тут. Не в том смысле хочет, а в помощники, но все равно как-то очень уж восторженно. Вот я и решил посмотреть на тебя вживую. Но вы, кажется, с сестричкой трогательно встречаетесь после долгой разлуки? Я вам не очень помешал?

– Данный вопрос, Лика, Варуйко-тара обсудит со своим начальством, – резко, со скрежещущими нотками произнес еще один голос, на сей раз знакомый. Кирис обернулся. К ним стремительным шагом подходил огромный мужик, с которым он уже встречался несколько декад назад. Мужик тоже оказался совершенно голым, и Кирис поспешно отвел взгляд. Все-таки бесстыжие они, паладары. – Рядовая Варуйко Сэйторий!

– Слушаю, Саматта-кайтё, – в голосе Варуйко скользнули обреченные нотки.

– Я просмотрел запись с камеры безопасности. Ты обвиняешься в неспровоцированном нападении на некомбатанта, да еще и временного гражданина Хёнкона, и в злоупотреблении служебными полномочиями. Напрямую ты мне не подчиняешься, однако отправляю тебя под домашний арест до момента, когда у адмирала Мариси появится время разобраться с инцидентом. Сейчас он на Ланте, вернется часа через четыре. До тех пор ожидай в своей комнате, дальше сортира не выходить. Свободна.

– Есть, генерал-атара, – Варуйко бросила на Кириса ненавидящий взгляд, повернулась и пошлепала по лужам. Когда она скрылась за углом казармы, белобрысый мальчишка усмехнулся:

– Грозный ты, Мати, как обака, аж зубы стучат от страха. Любишь детишек пугать?

– Такие "детишки" вполне способны кишки человеку выпустить из-за лишнего слова, – поморщился Саматта. – Лика, спасибо, что вмешался, но сейчас не до тебя. Нам с дэем Сэйторием нужно поговорить наедине.

В небесах сверкнуло, загрохотало, и по асфальту вновь начали шлепать крупные капли дождя. Заметно потемнело.

– Ну вот, как всегда, на самом интересном месте! – уныло протянул Палек. – Ладно, Кир, мы еще потреплемся за жизнь. Мати, что там с рабочими? Почему стройка стоит? Из-за дождя, что ли? Так крыша же наведена. Какая разница, в какое время в помещении работать?

– Проблемы с оформлением и инструктажем последней партии, – туманно ответил Саматта. – Завтра с утра все войдет в норму.

– Если не войдет, я кому-то в ухо плюну, – в пространство пообещал белобрысый. – И так между Паллой и Текирой болтаюсь чуть ли не каждый день, скоро из-за переходов все мозги вывихну, а вы мне тут про проблемы с оформлением… Могли бы и дронов наштамповать, между прочим, если с людьми настолько кисло. Все, пока.

Его тело снова обмякло и поплыло, и секунду спустя туманное дискообразное пятно скользнуло над асфальтом и скрылось за углом казарм.

– Обормот… – проворчал Саматта на кваре. – Кир, он тебя не слишком сильно помял?

Кирис машинально потер шею.

– Все в порядке, дэй Саматта, – откликнулся он на том же языке.

– Ну, насчет в порядке… – паладар вытянул руку, и его ладонь превратилась в небольшое круглое зеркало с зеленоватым отливом. Кирис невольно отшатнулся, но тут же взял себя в руки. Да уж, видок. Кровь по морде размазана, правый глаз стремительно заплывает, нос саднит все сильнее, ухо горит и распухло… Ох и сестричка! Но как она его отделала, а! – Так, ну-ка, пойдем под крышу, пока тебя отжимать не пришлось.

Вслед за голым генералом Кирис дотопал до входа во второй барак (ливень уже разошелся вовсю, и волосы и плечи основательно промокли). За дверями обнаружилась небольшая комната с тремя выходящими коридорами. Сидящий за столом мужчина в безрукавке с нашивками сержанта первого класса окинул их коротким взглядом, чуть задержавшись на Кирисе, кивнул Саматте, не поведя и ухом от его вида, и углубился в содержимое экрана, растущего перед ним прямо из столешницы. Саматта вошел в небольшую комнату с пустым столом и двумя стульями, осторожно устроился на одном и кивнул Кирису на второй:

– Садись.

Поколебавшись, Кирис уселся на краешек и, напряженно расправив плечи, настороженно посмотрел на Саматту.

– Ну, что сам-то думаешь по поводу случившегося? – почти безразличным тоном спросил тот.

– А что я думаю?

– Тебя же предупреждали насчет драк на территории Университета. Адмирал Мариси, кажется, лично приходил инструктировать. Думаешь, командующие полицейскими силами целого государства часто снисходят до простой шпаны?

Кирис насупился и уставился в пол, но ничего не ответил. А что отвечать? Простите, виноват?

– И ничего сказать не хочешь типа "она первая начала"? – с интересом спросил генерал. – Ну-ну, не напрягайся так. Сказал же, я просмотрел запись. Да и потом, Яни – Яна Мураций, наш психолог-консультант – сразу спрогнозировала, чем ваша встреча кончится. Что брат, что сестра – упрямые, злые и на всю голову долбанутые. Но не о тебе сейчас речь, Кир. Формально ты чист. Ты подвергся неспровоцированному нападению и имел право защищаться любыми средствами. Вот что с твоей сестрой делать, а?

Кирис молча пожал плечами.

– Кир, поставь себя на место… ну, скажем, меня. Варуйко грубейшим образом нарушила правила. Сотрудники полиции никогда не могут считаться полностью частными лицами, они представляют закон и порядок даже вне службы. Строго говоря, твоя сестра неспровоцированно напала на гражданское лицо, к тому же несовершеннолетнее, угрожала ему холодным оружием и причинила легкие, к счастью, телесные повреждения. Кем вы друг другу приходитесь и какая у вас история отношений, значения не имеет никакого. Любого другого сотрудника охраны с позором вышвырнули бы из Хёнкона еще до сегодняшнего вечера, но проблема в том, что она – твоя родственница. И ее дальнейшая судьба серьезно повлияет на твое отношение к Университету в целом и к паладарам, к Карине Мураций, в частности. А ты – личный протеже Кары и весьма ей небезразличен и как человек, и как носитель загадочных тайн. Она тяжело воспримет твой уход из Университета, на что ты вполне способен, а у нее и без того масса проблем. Я не хочу грузить ее новыми заморочками.

– И что вы с ней сделаете? С Варой? – напряженно осведомился Кирис.

– Ну, – паладар развел руками, – если захочешь дать делу официальный ход, уволим и депортируем из Хёнкона навсегда, без права возвращения и апелляции. Хочешь?

Кирис промолчал.

– Не хочешь, разумеется. Я знаю твою породу, Кир. Мне известно от Кары, как ты в Барне за кошельками охотился. Ты полицию не любишь ни в каком виде, стучать на других считаешь западло… или какой у вас сейчас термин в ходу?… и уж на Варуйко точно не заявишь, даже не будь она твоей сестрой. Вообще-то заявления не требуется, мы можем принять решение и на основании документальных свидетельств, но, как я сказал, твои эмоции сейчас важнее формальностей. Твоя сестра получит от адмирала Мариси втык по самые гланды, несколько дней, вероятно, просидит под арестом, после чего вернется к исполнению обязанностей. Мы проследим, чтобы вы больше не встретились, по крайней мере, случайно. Разумеется, если она позволит себе что-то похожее в отношении других, вылетит пробкой незамедлительно. Устраивает решение?

Кирис кивнул, чувствуя, как постепенно оттаивает сердце. Сестрица, конечно, сука отменная, но как бы паршиво он себя чувствовал, если бы ее вышвырнули из-за глупой драки!

– Ну, вот и ладно, – генерал поднялся. – Но на будущее учти: если по собственной инициативе решишь пообщаться с сестричкой и снова получишь по морде, мы сделаем вид, что ничего не заметили. А теперь топай домой. Зонтик у дежурного попроси, который у входа сидит, или даже попроси транспортный дрон вызвать. Ты ведь на нем не катался никогда? Ощущения не слишком острые, но все равно забавные. Кстати, дрон может тебя прямо к Лике… к Палеку доставить. Он, похоже, тобой заинтересовался по своим мотивам. Шалопай еще тот, даром что почти ровесник Карины, но инженер выдающийся. А мне пора.

– Погодите! – отчаянно вскинулся Кирис. – Дэй Саматта…

– Да?

– Почему? Почему Вара меня так ненавидит? И меня, и отца! Ведь мы же ей ничего не сделали! Мы правда ее потеряли тогда, после Удара, из-за паники! И правда искали!

– Сложный вопрос, Кир, – Саматта покачал головой. – Почему ты, например, постоянно цапался с Фуоко в Барне? Она же ничего плохого не сделала. Но ты был по жизни обижен на то, что она символизировала, и вел себя соответственно. Точно так же Варуйко обижена на тебя. Вообще самое страшное человеческое чувство – обида. Она служит оправданием любых поступков и отвечает на любой вопрос "почему?" И еще, Кир…

Генерал склонился к нему и стиснул плечо каменной лапищей.

– Запомни: доброй и ласковой девочки, которую вы когда-то потеряли, давным-давно не существует. Она умерла. Нынешняя Варуйко Сэйторий – психопатка, привыкшая убивать: иногда чтобы выжить, а когда-то и просто для удовольствия. Ее можно держать на коротком поводке, но лучше не провоцируй лишний раз. Она вполне может перерезать тебе глотку и со спокойной душой отправиться спать. Все, мне пора.

Саматта выпустил Кириса, коротко кивнул и вышел из комнаты. Кирис понуро обмяк на стуле. Вот тебе и повстречал любимую сестру. И что теперь делать? В самом деле держаться подальше и переходить на другую сторону улицы при встрече? Но ведь нельзя же так с близкими родственниками! Его взгляд упал на штанины, и только сейчас он сообразил, что во время драки извозился как собака. Когда мокрые пятна, покрывающие комбинезон сверху донизу, просохнут, наверняка превратятся в неряшливую грязь. Придется отстирывать. А он так и не выяснил, где здесь прачечная. Не в ванной же стирать, в самом деле!

Ну, ладно. В любом случае пора возвращаться. Дзии и так отпустила его с условием, что он не станет задерживаться – что-то беспокоило медицинские системы паладаров, и Кирис решил пока не возбухать не по делу. Он нехотя поднялся – дождь за окном лил с удвоенной силой – и вышел в вестибюль. Давешний дядька даже не оторвался от своего экрана, и Кирис вышел на улицу. По лицу и волосам тут же хлестнули струи воды. Пусть. Простыть не простынет, а комбез и так нужно стирать.

Сунув руки в карманы и сгорбившись, парень затопал по бурным потокам воды, покрывшим плац и спортивную площадку. Если поторопится, минут за двадцать до госпиталя дошлепает. Интересно, как там Фучи?

09.02.1232. Хёнкон

Ты не должна лететь в Хёнкон, сердился отец. Не должна, не должна, не должна! Всегда уложенные с пробором волосы Хавьера Деллавита неряшливо растрепались, а короткий халат, едва прикрывавший такие же короткие, до колен, штаны, выглядел мятым и грязным. Ты не должна! – громко кричал он, в такт словам стуча кулаком по трехглазому черепу, нарисованному на борту крошечного гидросамолета. Тебя разрежут, препарируют, выпотрошат! Вернись домой немедленно, скверная девчонка! Я хочу учиться, попыталась возразить она, но отец схватился за хвост самолета и с силой дернул его, отрывая. Загрохотало разрываемое железо, и вспышка от собственных рук ударила по глазам.

Фуоко резко села в постели, дико оглядываясь по сторонам, и несколько секунд не могла сфокусировать зрение. Небольшая комната, оклеенная уютными желто-зелеными полосатыми обоями, плавала в полумраке. На улице снова загрохотало, слегка задребезжали стекла. Слышались быстрая барабанная дробь и негромкий шелест: видимо, снаружи по окну и подоконнику стучал ливень. Из-за закрывающих окно штор снова сверкнуло, и несколько секунд спустя донесся очередной удар грома. Где она? В памяти всплыла пылающая кабина самолета, сияние, исходящее от тела, дуги электрических разрядов, тянущиеся между ней и Кирисом… Она судорожно вскинула руки к глазам, вглядываясь в них, словно в последнюю надежду на спасение. Нет, ничего, никакого свечения. Тело охватывала страшная слабость, и девушка откинулась обратно на подушки, медленно осознавая окружающее.

Она нагая лежала под тонкой простыней, сбившейся на сторону. Между ног чувствовалось какое-то неудобство, и, опустив туда руку, Фуоко с изумлением нащупала резиновую трубку катетера. Слегка зудело пониже правой ключицы: под кожу, приклеенная пластырем, уходила еще одна трубка с пластмассовым наконечником, присоединенным к капельнице. Капельница, в свою очередь, тянулась в большой пластиковый пакет с прозрачной жидкостью, висящий на высокой треноге. Вот ничего себе! Она что, в больнице? Значит, их все-таки нашли и спасли? А где же Кирис? Он жив?

Дверь бесшумно отворилась, и под потолком загорелся неяркий белый свет. Вошла незнакомая женщина в темно-зеленой пижаме. На груди пижамной куртки слева виднелся трехглазый череп: символ Холла из пантеона Миндаллы, бога врачевания, как вспомнилось ей. Ценганьская больница?

Женщина подошла к кровати и слегка поклонилась.

– Добрый день, дэйя Фуоко, – произнесла она на идеальном кваре. – Я вижу, вы наконец-то проснулись. Вы находитесь в больнице Хёнкона. Я сестра-сиделка, часть системы ухода за больными. Я не человек, а дрон паладаров, управляемый специализированным небиологическим интеллектом с медицинской специализацией. Называйте меня Дзии, и прошу не стесняться ни в чем. Как вы себя чувствуете?

Фуоко с интересом окинула сиделку взглядом. Конечно, она уже и с дроном координатора в компании массу времени провела, и Сируко в Шансиме видела, но все-таки к паладарам пока не привыкла. Надо же, выглядит в точности как человек. Так, о чем бы спросить в первую очередь?

– Я в порядке, спасибо, – ответила она. – Значит, нас все-таки нашли?

– Да. Вас и дэя Кириса Сэйтория подобрали в океане. Спасательные жилеты не позволили вам утонуть, но о деталях случившегося узнаете чуть позже. Информирую, что сегодня новот второй декады. Вы четыре дня оставались без сознания.

– Четыре дня?! – охнула Фуоко. – Ххаш!… Ой, простите, дэйя, я имела в виду – ничего себе!

– Вас обнаружили в состоянии, очень напоминающем кому. Медицинский консилиум решил не приводить вас принудительно в сознание. Мы приняли меры к поддержанию стабильности вашего организма и дожидались, когда вы очнетесь самостоятельно. Я уже уведомила дэйю Карину и остальных, в самом скором времени вас навестят.

– А Кир? Что с ним?

– С дэем Сэйторием все полном порядке. Он пострадал куда меньше вашего и не заработал даже насморка. Он изо всех сил рвался вас навестить, но сначала вас следует осмотреть и решить, можно ли допускать посетителей.

– Но я в порядке!

– Я должна удостовериться, дэйя. Прошу вас, лежите спокойно.

Тетка бесцеремонно откинула простыню, вежливо, но непреклонно уложила вдоль тела руки Фуоко, машинально попытавшейся прикрыться, и принялась касаться ее кожи в разных точках твердыми горячими пальцами. Иногда кожа под ними начинала зудеть, а мышцы – подрагивать и сокращаться.

– Ваш организм чрезвычайно ослаблен, дэйя, – наконец констатировала сиделка. – Придется провести в постели еще некоторое время. Однако, полагаю, ненадолго вставать вам можно, и я сниму мочевыводящий катетер, чтобы не раздражать канал. Потерпите, ощущения немного неприятны…

Одним слитным длинным движением она выдернула катетер, бросив его на пол, и Фуоко ойкнула. "Немного", как же! Почему врачи так любят обманывать?

– А тут? – она дотронулась пальцем до трубки под ключицей.

– Катетер в подключичной вене пока что оставим. Вам еще потребуются вливания укрепляющих средств. Не беспокойтесь, прокол маленький, после извлечения катетера зарастет бесследно. Есть какие-то неприятные ощущения?

– Чешется немножко…

– Реакция на раздражение кожи. Сейчас уберем.

За занавесками снова сверкнула молния, почти сразу же шарахнул громовой раскат, и дождь забарабанил с удвоенной силой. Сиделка осторожно отклеила пластырь – Фуоко слегка поморщилась – и дотронулась до чешущегося места увлажнившимся пальцем. Почти сразу же зуд прошел, и сиделка снова заклеила катетер.

– Радуйтесь, что вы не мужчина, дэйя, – слегка улыбнулась она. – У них волосы на груди отрастают быстро, даже сбритые, и отрывание фиксирующего материала уже на третий-четвертый день весьма неприятно.

Она прикрыла Фуоко простыней, и та с облегчением вздохнула. Пусть дрон – не человек, но все-таки неудобно лежать у посторонних на виду совсем голой.

– А когда вставать можно? – поинтересовалась она.

– Если захочется размяться – в любой момент. Штатив с капельницей пока что следует носить с собой, заодно используйте его в качестве опоры. Туалет вон там, – сиделка указала на отгороженный занавесками угол. – Халат на вешалке, тапки возле кровати. Можете гулять по комнате и коридору, но на улицу не выходите. Тайфун почти прошел, но сегодня и следующую ночь все еще прогнозируются дожди. Однако, дэйя, ваш организм чрезвычайно ослаблен случившимся, и вы обнаружите, что вам тяжело ходить. Не принуждайте себя сверх меры. Через полчаса принесу обед. Прошу прощения, но чтобы кишечник снова заработал нормально, какое-то время придется питаться жидкой пищей, а сверх того – принимать слабительное. А теперь, дэйя, я хочу показать, как пользоваться информационной системой.

Сиделка протянула руку к стоящей возле кровати тумбочке и положила ладонь на ее поверхность. Повинуясь ее движению, верхняя крышка послушно сдвинулась в горизонтальной плоскости и на длинной штанге выехала над кроватью. Еще одно движение – и крышка повернулась вертикально, а ее поверхность слабо засветилась. В центре появилось схематичное изображение пятерни.

– Приложите руку к центру, пожалуйста.

Фуоко осторожно дотронулась до странного экрана. Тот вспыхнул ярче, и вдруг в разных его частях проявились разноцветные квадраты. На них возникли слова "Работа", "Новости", "Живая трансляция" и другие. Фуоко восхищенно вздохнула. В памяти вдруг всплыла картинка из далекого-далекого детства: она сидит огромным столом, и такой же огромный экран показывает что-то давно забывшееся, но явно потрясающее. Неужели перед ней настоящий компьютер? Девушка быстро ткнула пальцев в "Живую трансляцию", а потом, наугад, в одну из десятков мелких картинок, всплывших на передний план. Экран тут же превратился в телевизор, показывающий вид с горы на бушующий океан под низко несущимися дождевым облаками. За окном и в изображении одновременно блеснула молния.

– Вы смотрите через одну из камер на пике Подда. Вернуться обратно – нажатие на полукруглую стрелку в левом нижнем углу, – прокомментировала сиделка. – Если что-то непонятно, прижмите экран пальцем на две секунды: появится дополнительных список действий, в том числе встроенная справка. Потяните здесь, появятся наушники. От касания чуть ниже включится экранная клавиатура…

Она дотронулась до ребра экрана, и тот расширился по вертикали. Нижняя его часть загнулась вверх и покрылась буквами, а по бокам выросли плоские подставки для рук. Еще одно касание – и все втянулось обратно.

– Осваивайте, дэйя. Такие терминалы – основное средством для работы, учебы и развлечений в Университете. Активировав его, вы автоматически попадаете в персональное рабочее пространство, содержимое которого одинаково на любом терминале. Вам больше не понадобятся бумажные учебники и тетради. Обед черед полчаса, дэйя, но сначала к вам придут гости.

– Гости? – Фуоко оторвалась от восхитительной панели. – Кто?

– Кирис Сэйторий, разумеется. И дэйя Карина попросила провести первую встречу в ее присутствии. Кроме того, – на манекенно-вежливом лице сиделки впервые мелькнуло что-то, похожее на человеческие эмоции, – вас очень хочет увидеть брат дэйи Карины, дэй Палек. Он довольно экстравагантен даже для паладара, однако прошу не бояться его. Он вполне безобиден.

– Безобиден, вот как? – с сомнением пробормотала Фуоко. Перед мысленным взором почему-то проявился дядька в клоунском пестром костюме, с малиновыми волосами и широкополой шляпе. Тьфу. Наверняка ведь все не так.

– Абсолютно безобиден. Они уже приближаются, так что приготовьтесь. А я вас оставлю. Если вдруг почувствуете себя плохо, вслух позовите на помощь. Я услышу и появлюсь.

И сиделка быстро бесшумно вышла.

Фуоко шумно выдохнула и поплотнее закуталась в простыню. Руки и в самом деле казались какими-то слабыми, двигались неуверенно и слегка дрожали. Она потянула экран, и тот покорно поддался. Под постепенно отдаляющееся громыхание на улице девушка осмотрела Хёнкон через десяток разных камер, исследовала раздел "Библиотека" (с чувством замирания в сердце обнаружив огромное количество учебников по математике, астрономии, физике, химии, истории и прочему) и влезла было в "Работу", но тут в коридоре раздались шаги многих ног. Ага. Наверное к ней гости. Она сдвинула в сторону экран, и тут дверь палаты резко распахнулась.

Кирис ворвался в комнату словно ураган, запнувшись о порог и чуть не сунувшись носом в пол. Выправившись, он шагнул к Фуоко – и вдруг замер с округлившимися глазами и полуоткрытым ртом. Впрочем, он тут же встряхнулся и широко улыбнулся.

– Ну ты и сильна дрыхнуть! – неестественно радостным голосом заявил он. – Четыре дня в отключке – вот бы мне так ухо давнуть.

– Ты, кажется, не столько уши давишь, сколько морду, – ехидно улыбнулась в ответ Фуоко, разглядывая его физиономию с огромным синяком вокруг наполовину заплывшего глаза. – Или, типа, шел по лестнице, запнулся, упал, и так пять раз подряд?

– Кто бы говорил! – с явным облегчением фыркнул Кирис уже нормальным тоном. – На себя-то давно в зеркало смотрела в последний раз?

Внутри Фуоко что-то екнуло.

– А что не так? – осведомилась она, чувствуя, как улыбка сползает с лица.

Кирис облизнул губы и растерянно оглянулся.

– Все так. Привет, Фучи, – щуплая фигурка Рисы появилась из-за его спины. – Действительно, засоня ты. Мы уже начали волноваться, не проспишь ли начало занятий.

На юной ипостаси ректора Университета оказалась напялена такая же зеленая пижама, как и на сиделке. Рассчитанная на взрослого человека, на мелкой Рисе она смотрелась весьма комично: подвернутые рукава – еще туда-сюда, но балахонистая куртка и штаны, собравшиеся гармошкой на щиколотках, делали ее похожей на третьеклассницу, играющую во взрослую. Против воли Фуоко хихикнула.

– Здравствуй, Риса, – она подняла вдруг отяжелевшую руку, но тут же уронила ее на простыню. – Ты тоже здорово выглядишь.

– Э? – Риса озадаченно оглядела себя. – А, понятно. Я местного дрона задействовала. Здесь в больнице подходящей одежды не нашлось, ткани дрон имитирует плохо, а у вас, – она покосилась на Кириса, – напряженное отношение к наготе. Чтобы не нервировать вас лишний раз, пришлось напялить, что под руку подвернулось. Не обращай внимания. Фучи, Дзии передал мне результаты твоего последнего обследования. Все не так плохо, как казалось поначалу, так что разрешаю поцеловать Кира.

– Не очень-то то и хотелось, – чувствуя, как теплеют щеки, Фуоко демонстративно отвернулась к задернутому окну. – Тоже мне, счастье, с уличной шпаной лизаться! Вдруг у него фингал заразный?

– У самой язык заразный, – пробурчал Кирис. – И потом, еще шарахнешь молнией, отскребай потом себя от стенки.

– Вы еще подеритесь на радостях, – улыбнулась Риса. – Фучи, между прочим, именно благодаря Киру тебя в море отыскали.

– В море… – Фуоко поежилась: в памяти вдруг мелькнул давешний кошмар. – Как – в море?

– Встроенным в башку радаром непонятного действия! – в палату вихрем ворвался новый персонаж: высокий белобрысый парень лет семнадцати-восемнадцати. Он оказался совершенно голым, только бедра обматывала набедренная повязка, явно сделанная из вафельного полотенца. – Привет честн ой компании! Я привел воспитателей, они тоже жаждут присоединиться, но пусть пока посидят в приемной и истекут слюной от нетерпения. Привет, кстати, меня Палек зовут. Рад знакомству, и все такое.

Он легонько стукнул Фуоко горячим пальцем по лбу.

– Лика! – грозно сказала Риса. – Я же сказала одеться!

– Я и оделся, – отмахнулся от нее белобрысый, дернув себя за повязку. – По-моему, вполне сгодится даже для официального приема. Так, я не понял – почему сцена какая-то скучная? Не вижу трогательного воссоединения двух влюбленных, буквально восставших из могилы силой любви друг к другу. Кто вообще артистов подбирал, сценарий писал? Уволю за профнепригодность! Кир, ну-ка, подь сюда!

Он дернул парня вперед и тут же как-то ловко ткнул сзади в ноги, что тот взмахнул руками и упал на колени. Прежде чем ошарашенный Кирис успел хотя бы пикнуть, белобрысый ухватил руки Фуоко, свел ее кисти и сунул в руки парню.

– Так, повторяй за мной, – деловито сказал Палек, становясь в позу декламирующего актера: правая рука воздета к потолку, правая нога выдвинута вперед, хилая ребристая грудь выпячена колесом. – О любимая, как рад я снова узреть твой светозарный лик… Кир, ты чего молчишь, как мешком по голове стукнутый? Я же суфлирую! С начала, что ли повторить?

От глупого вида на физиономии Кириса Фуоко сначала прыснула, а потом громко расхохоталась. Парень начал медленно багроветь. Насупившись, он оглянулся через плечо, но тут Карина, приподнявшись на цыпочки, хлопнула белобрысого по затылку.

– Лика! – грозно сказала она. – Либо заткнись в тряпочку и встань в дальний угол, либо выметайся отсюда. Здесь, между прочим, больничная палата, а не комедийный театр. Ты куда дел Павла и Таню?

– Вот такая у меня старшая сестрица! – уныло констатировал Палек, тайком подмигивая Фуоко. – Всю жизнь тиранит и избивает начиная буквально с младенчества при попустительстве папаши. Ей хорошо, она девиант первой категории, а я простой нормал…

– …с языком длиннее, чем хвост у некоторых змей! – оборвала Карина. – Лика, я серьезно. Где воспитатели?

– Я же сказал – сидят в креслах в приемном покое и пытаются клевать носом не слишком открыто. Ты всерьез думаешь, что живые люди могут акклиматизироваться в новом климате и удаленном часовом поясе всего за сутки? Дай им передохнуть, и так медкомиссией загрузила по самое не могу! Слушай, болящая, а давай тебе еще пару прядок выбелим? Или даже не выбелим, а в малиновый цвет покрасим или в голубой. Круто выйдет, точно тебе говорю как дизайнер!

Фуоко растерянно смотрела на шумного паладара, пытаясь понять, о чем тот толкует. Вдруг спохватившись, она выдернула свои руки у Кириса и спрятала их под простыню, натянув ту на плечи, чтобы не слишком обрисовывала грудь. С одной стороны, Кира можно и не стесняться. С другой – Палек все-таки посторонний мужчина…

– Еще пару прядок? – наконец поймала она вопрос, крутящийся на кончике языка. – Что значит "еще"?

– Лика!… – предостерегающе начала Риса, но Палек уже дотянулся до Фуоко своими длинными руками.

– Ну, в комплект к имеющейся, – он ухватил Фуоко за волосы и сунул ей на глаза серую прядь. – Ага, верно: слева у тебя белые вставки пойдут, справа синие, а сверху пустим кислотно-красную…

Фуоко почти вырвала у него волоски и неверяще уставилась на них. Потом лихорадочно оглянулась. Зеркало! Где здесь зеркало?

На лоб легла горячая ласковая ладонь, и Риса осторожно погладила ее по голове.

– Фучи, – успокаивающе сказала она, отстраняя Палека, – ты изменилась. Не очень сильно изменилась, и я надеюсь, что лишь снаружи, не внутри. Пожалуйста, не волнуйся. Все хорошо.

Фуоко с надеждой заглянула в черные бездонные глаза ректора, и та мягко улыбнулась. Затем Риса подтянула поближе монитор и дотронулась где-то сбоку.

Фуоко задохнулась. Женщина, смотревшая на нее из зеркальной поверхности, выглядела совершенной старухой. Скулы торчали, глаза провалились, а щеки впали, словно у сто лет голодавшей. С левой стороны в волосах тянулись три отчетливо видимые седые пряди. Она вцепилась в монитор, и только теперь обратила внимание, какими исхудавшими и тонкими выглядят запястья и пальцы. Что с ней произошло? Почему она превратилась в старую уродину?

Как теперь жить дальше?

Девушка тихо застонала. Ее пальцы соскользнули с монитора, руки безвольно упали на постель, из глаз против воли покатились слезы. По-прежнему стоящий на коленях Кирис ухватил ее за обнажившиеся плечи и легонько встряхнул.

– Фучи! – встревоженно позвал он. – Фучи!

Он глянул на Рису, по-прежнему осторожно гладящую Фуоко по голове.

– Ей плохо! Сделай же что-нибудь! – отчаянно сказал он. – Ты же паладар, ты все можешь!

– Душевные раны лекарствами не лечатся, Кир, – покачала та головой. – Фучи сейчас…

– Я средство знаю! – решительно перебил белобрысый. – Когда девушка плачет от горя, существует ровно два способа ее утешить: купить чего-нибудь дорогостоящее или поцеловать. Магазины с шубками к местному климату не подходят, а ювелирные изделия еще не завезли. Значит, остается второе. Ну-ка, пустите меня поближе, я специалист по лобзаниям томным!

Он сунулся вперед, но Риса ткнула его в живот локтем, и неугомонный паладар, охнув, отпрянул.

– Кир… – позвала Риса. – Палек у нас балабол, но сейчас он прав, – она вытянула губы трубочкой и глазами показала на Фуоко. – Мы отойдем на пару минут. Объясни ей пока, что она маленькая дурочка и что ничего страшного не случилось.

И ректор вышла, утянув за собой упирающегося Палека и плотно прикрыв дверь.

Фуоко беспомощно посмотрела на Кириса. От смущения парень залился краской, что в сочетании с его от природы смугловатой кожей выглядело довольно забавно. И ведь он ее видит такую… такую… Она натянула простыню на голову и повернулась на бок, спиной к другу. Вот и все. Теперь Кир ее разлюбит навсегда, и правильно сделает. Кому нужна старуха?

Сильные руки ухватили ее за плечи и вернули обратно на спину. Как девушка ни сопротивлялась, Кирис сдернул с нее простыню. Поспешно скрестив руки на груди, Фуоко втянула голову в плечи.

– Кир, не смотри на меня! – жалобно попросила она, шмыгнув носом. – Пожалуйста! Я так выгляжу…

Кирис склонился, и она зажмурилась, чувствуя, как соприкасаются их губы. Она попыталась оттолкнуть парня, но слабость во всем теле не позволила. Постепенно она расслабилась и, высвободив руки, обхватила Кириса за талию, уткнулась ему головой в плечо и разревелась по настоящему.

"Запомни, Фучи, мужчины очень не любят плакс!" – вдруг словно наяву услышала она резкий поучающий голос матери. – "Никогда, слышишь, никогда не смей скулить перед мужчинами, если не хочешь, чтобы тебя бросили!"

И в самом деле, что с ней? Почему она хнычет как маленькая девчонка, у которой отобрали куклу? Она шмыгнула носом в последний раз и принялась размеренно дышать сквозь стиснутые зубы. Помогло. Уже через несколько секунд она отцепилась от парня и упала обратно на подушки, вытирая зареванное лицо уголком простыни.

– Фучи, все в порядке, – твердо сказал Кирис. – Просто расслабься. Когда меня не пускали, я гхаш знает что думал – что тебе руку или ногу оторвало или, – он ухмыльнулся, – что рога на макушке выросли. Подумаешь, волосы побелели! Тебе даже идет.

– Правда? – глупо спросила Фуоко, но тут же спохватилась. – Кир, посмотри на меня!

Она полностью отбросила простыню и нагой вытянулась на кровати. Словно чужим взором, она окидывала торчащие ребра и тазовые кости, опавшие груди, истончавшие бедра и голени… Старый шрам от волюты на левой груди побелел и выделяется на коже грубым белым пятном. Ужас. Просто ужас.

– Ты и в самом деле думаешь, что все в порядке? Даже когда я… такая?

Кирис меланхолично пожал плечами.

– Что я, давно оголодавших не видел? Ну, сбросила десяток-другой катти. Многие бабы специально не жрут, чтобы похудеть, на супердиетах за сто тысяч леер сидят, а у тебя само собой получилось, и совершенно бесплатно. Если потребуется, откормят тебя, не переживай. В рабочих общежитиях столовые работают, жрачка там простая, но сытная, и лопать позволяют от пуза, сколько влезет. Фучи, ты забыла, что Риса – крутой врач? Да и других врачей хватает. Одна… как ее… Дзии, сиделка-типа-робот, чего стоит.

– А волосы?

– А волосы покрасишь, если так стремно. Палек правду говорит. Он вообще-то инженер, но я видел, как он рисует – упасть и не подняться! Художник классный. Если сказал, что можно покраситься, значит, так и есть. И вообще, Фучи, ты не видела никогда, как девчонки волосы клиньями выбеливают, чтобы круто выглядеть? А тебе и выбеливать теперь не нужно. Не парься, точно говорю. Лучше скажи, чего так отощала?

– Откуда я знаю, Кир! – сердито ответила Фуоко. – Я полчаса назад в себя пришла. А вот у тебя фингал откуда? Только не говори, что сам появился. С кем подрался – не с паладаром, надеюсь?

– Ну… – Кирис почесал скулу. – С сестрой неудачно пообщались.

– С сестрой? Которую потерял давным-давно? А что так? Ой, нет, потом расскажешь, с подробностями.

Странно. Вроде ничего особенного и не сказали, но тяжелый камень, так внезапно придавивший сердце, куда-то исчез. Фуоко подтянула к себе зеркальный терминал и еще раз вгляделась в отражение. Да, ужас. Но теперь она отчетливо узнавала себя в женщине, выглядевшей лет на десять старше. Да, лицо исхудало, но если не сидеть на строгой диете, и в самом деде отъестся. А седые пряди… Она высвободила один из побелевших клиньев и намотала его на палец. Нет, не такие уж и большие, как поначалу показалось. Можно срезать или красить. Или, в самом деле, так и оставить. В конце концов, ей все равно наплевать, о чем шушукаются за спиной. Лишь бы Кир не бросил.

Еще пять или шесть декад назад она считала хулигана-одноклассника самым худшим врагом и ненавидела черной ненавистью. А вот теперь жить без него не может. Как она умудрилась так влюбиться?

– А тут у тебя что? – Кирис дотронулся пальцем до торчащей из груди трубки. – Капельница какая-то…

– Сиделка сказала, катетер в подключичную вену. Наверное, меня через нее подкармливали, а то я бы совсем в скелет превратилась. Кир… – она ухватила парня за ладонь и переместила себе на правую грудь. – Я тебе все еще нравлюсь?

– Сейчас не время, даже и не проси! – решительно заявил парень, хотя пальцы слегка сжал. – Потом. Риса сказала, секс женщинам для здоровья полезен, но тебе пока напрягаться нельзя слишком сильно. Она просила потерпеть пару дней.

– Только пару?

– Угу. А потом можно. Фучи, прикинь, они действительно голыми ходят, и им плевать, что нельзя. Вернее, даже в Уставе написано, что здесь, в Хёнконе, можно. И насчет перепихнуться, Палек-атара говорит, у них все просто, как зарядку вместе сделать. Никто следить не станет, и морали читать – тоже. Но пока отдыхай. И лопай больше.

Он ласково провел ладонью по ее боку и бедру, и Фуоко почувствовала жаркое возбуждение. Она потянулась к нему, но тут дверь с треском распахнулась, и девушка, тихо взвизгнув, принялась судорожно натягивать на себя скомкавшуюся простыню.

– Ну вот, я же говорил – уже веселая и энергичная, – прокомментировал несносный Палек, шумно врываясь в палату. Его набедренная повязка куда-то делась, зато тело от бедер до плеч стало гладким и синим, словно паладар влез в обтягивающий спортивный костюм. – А если бы меня допустили, вообще расцвела бы, дядя-доктор плохо не сделает. Кир, кончай ее домогаться, пора с воспитателями знакомиться. Они из Ставрии, а там табу такие же смешные, как в Кайтаре, так что не смущай людей попусту.

– Лика, ты как трактор тарахтишь без передыху, – осуждающе заметила Риса, входя в палату. – Ты вообще когда-нибудь об окружающих задумываешься?

– Конечно! – возмутился Палек. – Вот о Танечке, например, все время думаю. Ее выразительные влажные глаза, алые губки, полные перси, как две местные луны, к ласкам зовущие…

– Ша! – оборвала его Риса. – Фучи, познакомься: Таня Каварова и Павел Штиль. Ребята, входите, не стесняйтесь.

Пока Фуоко барахталась, сражаясь с непокорной простыней, чтобы спрятать вызывающе голую ногу, в палате появились двое незнакомцев. Парень, высокий, не ниже сумасшедшего Палека, в шортах и майке без плеч, с длинными волосами, забранными в конский хвост, и молодая женщина на полторы головы его ниже, худощавая, с коротко остриженными темно-русыми волосами, в плотной серой блузе с длинными рукавами и такой же серой плиссированной юбке ниже колен. Их одежда выглядела хотя и чистой, но серо-застиранной и унылой. Оба щеголяли сметанно-белой кожей северян, и на их физиономиях держалось одинаковое подавленно-испуганное выражение. Новички столкнулись в дверном проеме, одновременно протиснулись в него, переглянулись, и замерли.

– Лика! – зловеще спросила Риса. – Ты что людям наговорил, что на них лица нет?

– Я? – удивился Палек. – Я виноват, что люди впервые в жизни за границей и в каждом булыжнике бриллиант видят? Я, наоборот, для них единственный знакомый объект во всем мире, да и тот паладар нечесаный. Могла бы и настоящего гида им выделить, а не меня, злоехидного. Между прочим, они на кваре говорят, как я танцую, так что ты бы на камиссу переключилась, что ли.

– Мы хорошо понимает кваре, – с жестким ставрийским акцентом произнес парень. – Мы обучались его в школе и институт. Я уже плохо говорить, дэйя Таня еще хуже, она стесняется и молчать. Но мы научимся.

Молодая женщина кивнула, подтверждая, хотя выражение ее лица менее напряженным не стало.

– Но вам все равно неудобно, – на камиссе ответила Риса. Фуоко с удовлетворением отметила, что школьная зубрежка и домашний лингафонный кабинет даром не прошли: она распознавала сказанное почти полностью. – Лика прав. Разговор пойдет о важных вещах, и нужно, чтобы вы ничего не упустили. Сделаем так. Подойдите поближе.

Парочка несмело приблизилась к кровати, и Кирис с явным неудовольствием поднялся и слегка отодвинулся. Тут же в палату вошла давешняя сиделка. В руках она несла несколько легких стульев, составленных стопкой друг на друга. Вместе с Палеком, двигаясь так слаженно, словно заранее репетировали, они расставили стулья рядом с кроватью, и сиделка удалилась.

– Садитесь, пожалуйста, – по-прежнему на камиссе сказала Риса, указав на стулья. – И наденьте гарнитуры, чтобы слышать синхронный перевод.

Она положила пальцы на тумбу, из которой рос экран терминала, и за ними послушно потянулись два толстых провода. Их концы тут же загнулись и утолщились, набухли плоскими блямбами и превратились в наушники.

Пока пятеро гостей, из них двое в наушниках, один в синем костюме в обтяжку, и еще одна – в мешковатой, не по росту, одежде, рассаживались вдоль кровати, Фуоко на всякий случай по шею закуталась в простыню. Как-то неловко осознавать, что валяешься перед незнакомцами совершенно голая, пусть и слегка прикрытая. Ну ладно, Кир – друг на друга они уже насмотрелись. Ну ладно, Риса, в конце концов она врач. Пусть даже странный Палек – может, паладарам действительно наплевать на наготу. Но ставрийцы? Зачем они вообще здесь?

– Поскольку первое знакомство прошло сумбурно, представлю всех еще раз. Я – Карина Мураций, ректор Университете, а он – мой брат Палек Мураций, но на него внимания можно не обращать, он здесь временно…

– Расскажи о моей гениальности в науке и искусстве! – громким шепотом подсказал Палек. – Типа, я всемирно почитаемый художник…

– Лика!

– Ну ладно, не совсем всемирно…

– Ли-ка!

– Ну хорошо, широко известный в узких кругах… молчу-молчу!

– Таня Каварова и Павел Штиль – граждане Ставрии, приглашенные в Хёнкон для работы кураторами подготовительного колледжа. Фуоко Винтаре и Кирис Сэйторий – ученики подготовительного колледжа. Оба – эйлахо, как вас уже предупредили.

Фуоко подавила острое желание с головой укрыться простыней. Зачем Риса им рассказывает?

– Вы четверо – те, ради кого создается Университет. Если оставить в стороне сопутствующие обстоятельства, вас специально пригласили раньше остальных, чтобы проверить, как Университет готов к приему гостей. На перепланировку и перестройку города уйдет не один год, но учебный процесс начнется строго по расписанию, в унот одиннадцатой декады, и ни днем позже. Ваша первая задача – опробовать на себе уже созданную инфраструктуру, а также попытаться как следует узнать друг друга. Ученикам предстоит годами жить вдали от дома и родителей, и воспитатели, предполагается, должны заменить старших братьев и сестер. Госпожа Каварова назначается куратором дэйи Винтаре, а господин Штиль – дэя Сэйтория.

Фуоко украдкой глянула на иностранку. Та сидела, уставившись в пол, и на ее щеках играл легкий румянец. Похоже, тетка чувствовала себя не менее неловко, чем ее новая подопечная. Говорят, ставрийцы создают из своих детей военные отряды и муштруют их в лагерях, а оттуда сразу отправляют несколько лет служить в армии. Интересно, их с Кирисом тоже станут воспитывать на военный манер? Киру-то еще ладно, он об армии мечтает, но она решительно не согласна заниматься маршировкой и стрельбой. И поинтереснее занятия найдутся.

Впрочем, на военную иностранка явно не походила. Скорее, наоборот: как бы в обморок не грохнулась при виде пистолета.

– Павел, Таня, – Риса остро глянула на ставрийцев. – На вас ложится большая ответственность. Вы не только первые граждане Ставрии, получающие временное гражданство Хёнкона, но и первые кураторы, которым предстоит опекать эйлахо. ЧОСов, как принято говорить у вас дома. Я говорю о способностях Фуоко и Кириса открыто, потому что между вами не должно быть тайн. Мне известно, что вы оба прошли вербовку Службой безопасности Ставрии и подписали договоры о сотрудничестве, пусть и против своей воли…

Фуоко заметила, как Таня дернулась, словно от оплеухи. Значит, не просто военная, но и шпионка?

– …но пусть это не волнует никого из вас. Можете писать какие угодно отчеты. Мы сами позаботимся, чтобы лишняя информация не дошла до неправильных людей. Вообще забудьте, что вас ожидает дома. Здесь и сейчас вы находитесь в Хёнконе, и мы примем любые меры для вашей защиты, включая предоставление постоянного гражданства, если потребуется. И еще: мы намеренно свели вместе людей из совершенно разных культур, чтобы вы смогли взглянуть на мир шире, чем доступно большинству. Я уверена, у вас не возникнет серьезных проблем в отношениях, хотя притереться друг к другу, возможно, окажется непросто.

– Вопрос, дэйя Карина! – Таня подняла руку, словно школьница на уроке. – Можно?

– Разумеется.

– Мочь ли я рассказать другие ученики о… – она замялась.

– Говори на камиссе, госпожа Таня. У тебя еще появится возможность вдоволь напрактиковаться в кваре с лингвистическими модулями.

– Спасибо, госпожа Мураций, – ставрийка переключилась на родной язык. – Можно ли рассказывать о способностях дэйи Винтаре другим людям?

– Нет. На территории Хёнкона действует закон об охране тайны личности. Запрещено выяснять и распространять о человеке любые сведения, которые он сам не захотел сделать общедоступными. Службе безопасности и медикам известны необходимые детали, остальным – незачем.

Ставрийка кивнула. Фуоко почувствовала, что слегка расслабляется. Ну ладно, если из посторонних знают только двое, жить еще можно. Лишь бы трепаться не стали налево и направо.

– Зато можно с восторгом описывать, какой я обаятельный и привлекательный! – встрял белобрысый Палек. – И что девушки могут ходить ко мне в гости в любое время.

– И что он женат – тоже рассказывайте, – Риса бросила на брата ироничный взгляд. – И что клеится к каждой девице в пределах досягаемости. Прямо мабороси какой-то! В нашей древней мифологии – уродливый горный дух, преследующий женщин, чтобы насильно оплодотворить их, – пояснила ректор остальным. – В моем мире женщины в отличие от паллиек не имеют замыкающего маточного сфинктера и не способны сознательно контролировать процесс зачатия. Изнасилования часто приводят к нежелательным беременностям и психологическим травмам, а потому считаются одним из наиболее тяжких преступлений против личности. Поэтому и мабороси считается весьма отвратительным созданием.

– Эй! – обиделся Палек. – Я, между прочим, еще ни разу никого не изнасиловал! Вот меня насиловали, да – помнишь бойкую девицу в Губре? Ты еще помереть не успела, кажется…

– Лика!

– Так что никакой я не мабороси и не потаскун-носильник! – закончил Палек, гордо скрещивая руки на груди и задирая нос. – Просто я обаятельный и для девушек привлекательный, а остальное – наветы клеветников. И Каси так же считает, а жене, между прочим, лучше знать! И Танечку я от орды уличных хулиганов спас, а она меня даже не поцеловала в благодарность…

– Как бы то ни было, если начнет домогаться – просто бейте между глаз, – Риса и ухом не повела. – Фучи, как себя чувствуешь?

– Да ничего вроде, – поразмыслив откликнулась Фуоко. О том, что в желудке от голода начинает сосать все сильнее, она предпочла промолчать. Успеет еще, налопается.

– Хорошо. Фучи, Кир, я намерена попросить вас рассказать о случившемся во время перелета. Кир, я в курсе, что тебя уже выспрашивали во всех подробностях, но остальные историю не знают. Первая – Фучи, ее история короче. Фучи, начни с момента, когда подбитый самолет приводнился. Постарайся вспомнить даже мельчайшие подробности, они очень важны.

– Ну… – Фуоко еще раз бросила взгляд на ставрийцев. А дядька, между прочим, вполне симпатичный. И хвост на затылке ему идет в отличие от некоторых. И взгляд серьезный. Другие на его месте откровенно бы пялились – тонкая простыня почти не скрывает ее тело, но он даже и не думает. Или он марикон? – В общем, когда мы плюхнулись…

Она пересказала все сохранившееся в памяти, пытаясь вспоминать детали: что сказал Кир и что ответила она сама, где находились пилот и третий пассажир… Вспоминалось легко, словно крутилась в голове кинолента с хроникой. Однако когда дело дошло до последних минут, она замолчала, чувствуя, как спазм стискивает горло.

– Фучи, ты в порядке? – встревоженно осведомилась Риса.

– Д-да… – кивнула девушка. – Просто… ну, даже не знаю, как говорить. У меня руки… светиться начали…

Прежнее чувство ужаса охватило ее. С трудом перебарывая себя, она вспоминала, как тело колотило мелкой дрожью и кололо, словно электрическими разрядами, как скрутило судорогой и отбросило ухватившего ее Кириса, как из тела в стены кабины начали хлестать яркие молнии, выбивая стекла кабины и воспламеняя обшивку.

– Потом все вокруг запылало, Кир вышиб дверь ногой, схватил меня и вывалился наружу, и я все, ничего не помню, – наконец закончила она, не поднимая взгляда.

– Что-то не врубаюсь – когда я тебя из самолета выпихивал? – Кирис озадаченно почесал в затылке. – И пожара… Как мелкие молнии из тебя сыпаться начали, помню, а потом словно отрезало.

– Потеря кратковременной памяти, – понимающе кивнула Риса. – Эффект хорошо известен хирургам и анестезиологам – как правило, пациент забывает последние минуты перед дачей наркоза. Кир, твоя очередь.

Рассказ Кириса Фуоко слушала с напряженным интересом. Как выяснилось, последняя сцена в кабине в его памяти не сохранилась. Зато последующий эпизод поиска, когда он наводился словно локатором, пусть и неточно, поразил ее воображение. Может, правду говорят, что возлюбленные чувствуют друг друга и вообще вырабатывают какую-то телепатию? Да и волюта, безвредно выстрелившая в него, тоже что-то неслыханное. Она не раз видела репортажи по телевизору о солдатах, вернувшихся из боя. Обычно плевок волюты, попади он в голову, просто разносил ее вместе с каской, а конечности отрывал напрочь. Да он даже танковую броню выщербляет и плавит! Конечно, Кир временами выглядит дурак дураком, и череп у него наверняка толстый, как у слона, но не настолько же, чтобы выстрел выдержать!

– …а потом я отрубился, – закончил наконец Кирис. – Проснулся уже здесь, в больнице. Все, типа.

– Фучи, можешь нарисовать, как выглядели молнии, из тебя бившие? – поинтересовалась Риса. – Можно прямо пальцем на терминале…

И тут у Фуоко громко забурчало в животе. Словно дождавшись сигнала, в дверях возникла сиделка.

– Прошу прощения, – вежливо сказала она. – Дэйе Винтаре пора обедать. Кроме того, мониторы диагностируют ее повышенное утомление, так что прошу закончить беседу на сегодня.

Дзии подошла к окну и одним движением раздернула шторы. Верхнее освещение тут же потухло, и в комнату ударило яркое полуденное солнце, весело заглядывающее в огромную прореху в облаках. Стукнула сдвигающаяся рама, и в окно ворвался свежий, хотя и влажный воздух с отчетливым морским запахом.

– Тайфун уходит, – сказала сиделка. – Следующий ливень ожидается не ранее чем через полчаса. Рекомендую молодым людям воспользоваться возможностью и прогуляться.

– Хорошо, Дзии, – кивнула Риса, поднимаясь. – Продолжим в следующий раз. Первое знакомство состоялось, кураторы осознали сложность положения…

– …и поняли, что пора покупать резиновые плащики, чтобы подопечные их током не лупили, – широко ухмыльнулся Палек, потягиваясь. – Ладно, мелочь пузатая, недосуг мне с вами. Нужно стройки проинспектировать и домой на Текиру валить. А то Каси начнет допрашивать, с кем я пил столько времени и почему лифчик в карман сунул, а не владелице вернул. Пока, крокодилы.

Подмигнув сначала Фуоко, а потом Тане, он подошел к окну и (Фуоко аж подпрыгнула на постели) рыбкой нырнул в него, только пятки мелькнули в воздухе. Ставрийцы проводили его с одинаково ошарашенным выражением лица, синхронно вздрогнув от глухого шмяка, донесшегося снаружи секунду спустя.

– Не обращайте внимания, – махнула рукой Риса. – Он у нас эксцентричен, как и положено настоящему художнику. Как-нибудь расскажу о выходках на вернисажах, которые ему изредка устраивают, уж и не знаю, зачем.

– Он не разбился? – встревоженно спросила Таня.

– Нет, разумеется. Наши тела – те же морфирующие дроны, что и прочая машинерия. Летать не умеют, но падать могут с любой высоты без вреда для себя. У них же нет определенной формы, зато есть гравитационные компенсаторы. Пойдемте, ребята, нам пора. Фучи пора обедать, а потом Дзии возьмет ее в оборот, куча восстановительных процедур запланирована.

Она ухватила Кириса за шиворот рубахи и едва ли не силой сдернула со стула.

– Кир, – грозно добавила она, – имей в виду: два дня без фокусов! Запрет на встречи с Фучи отменен, но прояви дисциплинированность, будь любезен.

Когда вся компания удалилась – благодарение Ваххарону, через дверь, а не окно – Фуоко бессильно распласталась на кровати. Вроде бы ничего особенного не делала, валялась да болтала, а словно тяжести полдня таскала. Сердце стучало явно быстрее обычного. Вошла Дзии с подносом, уставленным чашками и стаканами, и изголовье кровати само собой приподнялось, так что Фуоко оказалась в полусидячем положении. В качестве содержимого посуды предлагались разнообразные вкуснейшие фруктовые желе и пюре, а также крепкий мясной бульон. Столиком выступал все тот же универсальный монитор, торчащий из тумбочки, и в конце концов Фуоко отвалилась от подноса, чувствуя себя комаром, от пуза насосавшимся крови.

Чуть позже, попискивая и покряхтывая от боли под крепкими пальцами Дзии, массирующей бедра и икры (что больше смахивало на пытку, а не на лечение), девушка все-таки нашла силы задуматься над разговором. Откуда у Кира такие способности – чувствовать ее на расстоянии? И есть ли похожие у нее самой? Фуоко попыталась ощутить, где находится друг, но ничего не получилось. Возможно, нужны полная тишина и покой, а не – ой, мама, больно же! – безжалостное издевательство роботетки.

Нужно попробовать. Обязательно нужно попробовать. Решено – сегодня же ночью поставим эксперимент. А до того как следует изучим терминал и поймем, что интересного, помимо картинки с телекамер, можно из него выцарапать.

А с завтрашнего дня всерьез займемся своим состоянием. Еда и физические нагрузки – и утраченная мышечная масса быстро восстановится. А что делать с седыми прядями, она еще подумает. Может, и в самом деле оставить как есть в соответствии с советами чокнутого Палека?…

"Палек, контакт. Карина в канале".

"Палек в канале. Хм?"

"Лика, спасибо за помощь. Ты великолепно разрядил ситуацию. Я так боялась, что Фуоко свалится в истерику, увидев отражение в зеркале… Отлично сыграно, я бы так не смогла".

"Кара, странно, что ты, мастер Пути, мне такие вещи рассказываешь. Я просто поступил в твоем стиле: использовал силу противника против него же. Не стал скрывать ее состояние, а, наоборот, выпятил его и подчеркнул, что так даже круче, чем раньше. Впрочем, ты всегда в людях плохо разбиралась".

"Да, к сожалению. Но что делать? Яни пока что категорически отказывается возглавлять психологическую службу – говорит, ей и Академии-Си со школьным образованием в Сураграше выше крыши хватает. А кого вместо нее, я даже и не знаю".

"Фильтруй нэоки. Нет среди них подходящих кандидатур – буди нэмусинов. Или выдергивай живых с Текиры, как своего ненаглядного Кулау. В крайнем случае, небов привлекай, у них в копилке почти пяти миллионов лет опыта сожительства с людьми. А я, знаешь ли, хотя и безбашенный по жизни, но мне все же под пятьдесят. Чем дальше, тем сложнее с подростками общий язык находить даже в Академии-Си. И с Текиры уходить у меня желания не больше, чем у Яни с Каси. Кара, я всегда тебе помогу по возможности, но у меня свои заморочки, и я не испытываю ни малейшего удовольствия от непрестанных прыжков между вселенными".

"Я знаю, Лика. Просто плачусь в жилетку по своему обыкновению. Спасибо, что помог".

"Не за что. Кстати, твой парнишка, Кирис Сэйторий, очень любопытный экземпляр. Пообщался я с ним по наводке одного из техников и понял, почему ты им заинтересовалась. Балбес балбесом, но все, что касается железок, на лету схватывает. Интуиция прямо-таки невообразимая, и его способность подружку на расстоянии чуять…"

"У него отличные задатки, Лика. Как и у девочки. Но мне страшно за них. Боюсь, что-то обязательно случится, какая-то катастрофа. Просто предчувствие…"

"Из-за псевдоэффекторов?"

"Образования внутри них на текирские эффекторы больше не похожи даже условно. Они сильно разрослись. У девочки полностью поглощена нервная система, от головного мозга до последних нейронов в ступнях. У мальчика пока что в процесс втянуты только головной и спинной мозг, а также корешки нервов. Нейроны конечностей почти не затронуты, но энергоплазма постепенно продвигается дальше – семь миллиметров за последние два дня. Более того, держи в уме, что с мальчиком несколько декад назад произошел несчастный случай – на него обрушились железные трубы. По мнению Дзии, изучившего сделанные тогда рентгеновские снимки, ему следовало умереть на месте из-за разрывов спинного мозга в шейных позвонках – просто остановилось бы дыхание. Никто не понимает, почему он до сих жив".

"А у нас сканирование делали?"

"Место травмы закутано энергоплазмой, поглощающей или отражающей зондирующие поля. Мы больше не рискуем грубо на нее воздействовать. Если верна наша гипотеза, псевдоэффектор каким-то образом заместил поврежденные волокна и транслирует нервные импульсы через себя. Малейшая ошибка – и мальчик умрет у нас на руках. Нет, мы не рискуем".

"Скверно. Они знают о своем состоянии?"

"Нет. Я не намереваюсь их информировать. На детей и так слишком много свалилось, не следует их перегружать. Позже".

"М-да. Ну, поскольку они живы и чувствуют себя неплохо, не стоит паниковать раньше времени".

"Лика, за четыре бессознательных дня девочка потеряла восемь килограммов веса – из сорока пяти! – несмотря на усиленное внутривенное кормление. Мы не понимаем, что с ней происходит. Организм просто сжигает калории с чудовищной силой, а мы даже просканировать ее толком не можем. Последние полсуток истощение вроде бы приостановилось, но нет никаких гарантий, что не возобновится снова. А после сегодняшнего разговора я боюсь еще больше".

"В смысле?"

"Лика, необычные способности явно обусловлены энергоплазмой. Но как минимум у Кириса они замкнуты на органы чувств. Ты обратил внимание, как он описывал свое чувство направления – как тянущиеся ноты? Получается, псевдовещество воздействует на участки мозга, отвечающие за слух. Не за вкус и не тактильные ощущения, с помощью которых он вряд ли бы что-то нашел, а именно за слух, всегда служивший человеку для поиска. Возможно, случайное совпадение, но его вероятность настолько мала, что даже во внимание принимать не хочу".

"Что ты хочешь сказать?"

"Сидящая внутри него штука как минимум имеет некоторые представления о человеческой нейрофизиологии и, возможно, целенаправленно на нее воздействует. То есть мы имеем дело не с безмозглыми хищниками, как предполагали ранее, а с разумными существами, ставящими эксперименты над людьми".

"Так радоваться же надо. Если разумные, нужно всего лишь с ними договориться…"

"Мы даже с джамтанами толком договориться не можем, хотя папа и Робин с ними уже несколько минитерций возятся. Мы не имеем ни малейшего представления, чего хотят новые пришельцы. Если Арасиномэ – манифестация чужого разума, совершенно не факт, что тот способен воспринять людей Паллы как равных себе. Слишком велика разница в порядках доступных энергий. Вполне возможно, что Чужие относятся к паллийцам как к забавным насекомым или даже к бактериям. А много ли мы заботимся о жизни и самочувствии лабораторных образцов?"

"Ух. Кара, ты себя накручиваешь. Притуши буйную фантазию и перестань паниковать. Пока что есть простой факт: твои подопечные живы и даже почти здоровы исключительно благодаря своим способностям: без радара в башке Кириса девицу в море вы бы не нашли. Или нашли бы в виде хладной тушки. Вполне возможно, что проживут они до ста лет и нарожают кучу детишек, несмотря на энергоплазму. Кара, ты же у нас Ведущая по Пути, пусть и ругаешься грязно при упоминании данного факта. Вот и вспомни его философию. Как там – не называй свершившимся еще не случившееся?"

"…"

"И не вздыхай так тяжело, а то у меня слезы на глаза наворачиваются и стенания вслух прорываются, аж люди оглядываются. Кстати, Яни просила напомнить о своем письме. Не смотрела еще?"

"Насчет ко-нэмусинов из Академии-Си? Пробежала по диагонали, но руки не дошли подумать как следует".

"Постарайся, чтобы дошли. Очередное призовое путешествие через несколько дней, а следующее в лучшем случае через полгода. Ну все, недосуг мне. Я пару часов еще здесь поболтаюсь, пробегусь по стройкам, а там, уж извини, домой, на Текиру. Зови, если что".

"Да, Лика. Спасибо. Отбой".

"Конец связи".

01.03.1232. Кайтар, военная база "Клавел"

Несмотря на теплый для зимы солнечный день, Джорджио не испытывал ничего, кроме острого раздражения.

Восемь дней! Уже восемь долбаных дней он сидит в казармах в Масаке, вдали от родной базы, ни хрена не делая! Его трижды по нескольку часов кряду терзали контрразведчики, видимо, подозревавшие в укрывательстве деталей происшествия на Косом пляже, но на том все и закончилось. Остальное время сержант ел, отсыпался, качался на тренажерах, да еще и участвовал в спаррингах по ринье. К его удивлению, части, охранявшие Генеральный штаб, комплектовали сосунками. Из полусотни бойцов, с которыми он столкнулся на тренировках, лишь трое имели в ринье шестой нивел, и еще с десяток – пятый, и седьмой нивел гостя заставлял местных зыркать на него со странной смесью уважения и неприязни. Еще бы – вроде как элита, а какому-то заезжему провинциалу сливают…

Но сутками напролет качаться и драться невозможно, и сержант Каллавиро потихоньку зверел от безделья. Он даже сходил в библиотеку и взял там несколько толстых детективов и боевиков. Читать их, однако, не смог: герои, от крутизны которых млели авторы, выглядели полными идиотами. Они красиво разбрасывали бандитов и вражеских солдат на фоне дебильных любовных приключений, картинно стреляли по волютам очередями (из расчета одна пуля – десять волют), но даже младенцу понятно, что в реальном бою не прожили и минуты. Ни в одной книге Джорджио не продвинулся дальше сороковой страницы. Сейчас томики валялись неряшливой стопкой на тумбочке в его крохотной комнате и медленно покрывались вездесущей здесь пылью. Смотреть посреди голой степи тоже не на что, а ближайший большой город – в шести цулах. И недалеко вроде бы, пара часов неспешной трусцы, но ведь не выпускали с базы без увольнительной, а увольнительную ему выдавать отказывались. Оставалось медленно шизеть от скуки.

Сейчас ротный сержант просто лежал на койке прямо в ботинках поверх покрывала (за что сам спустил бы шкуру с любого бойца) и тупо смотрел в потолок. Хоть бы на допрос вызвали, что ли! Контрразведчики, конечно, идиоты, но все не так скучно. Стрелки дешевого механического будильника неотвратимо сходились на десяти часах дня. Еще только-только полдень, и до вечернего отбоя целая вечность. Пойти, что ли, в столовку пожрать… Ну вот на кой, спрашивается, его тащили сюда срочно, на уникальном реактивном самолете, чтобы потом попусту мариновать без дела? Армия, разумеется, всегда отличалась известной степенью маразма, но чтобы так!

В коридоре раздался топот тяжелых ботинок, и Джорджио насторожился. За ним? Или нет? Он загадал: если за ним, что-нибудь обязательно изменится в лучшую сторону. Если нет… а, к гхашам плохие приметы!

Шаги остановились возле двери, и та с треском распахнулась: явившийся не удосужился даже постучать.

– Сержант Каллавиро? – со скукой в голосе осведомился солдат с нашивками рядового второго класса. – Генерал Сентетто вызывает. В главный корпус бегом, живо!

И, не дожидаясь ответа, вестовой утопал по коридору. Джорджио несколько секунд ошарашенно хлопал глазами, потом, спохватившись, вскочил на ноги и бросился из комнаты. В дверях, однако, он тормознул, развернулся, схватил с тумбочки нагрудный пропуск, который здесь полагалось носить всем и всегда, и выскочил вслед. Ну надо же! Чтобы генерал снизошел до сержанта-второклассника? Командующий мотопехотными войсками Кайтара – до ротного сержанта? Или здесь так шутить принято? Вот смеху-то выйдет, когда он явится к генералу, а тот о нем даже и не слышал!

Ну, могло же генералу захотеться самолично послушать истории про Чужих?

Джорджио бегом пересек асфальтированный плац, на котором комендантская рота отрабатывала приемы шагистики с примкнутыми к винтовкам штыками, и влетел в административное здание.

– Сержант Джорджио Каллавиро, явился по вызову генерала Сентетто! – во весь голос гаркнул он, суя пропуск под нос дежурному лейтенанту-второкласснику.

– Чего орешь, сержант? – поморщился тот. – Я вроде не глухой. Проходи. Третий этаж, прямо напротив лестницы.

Прыгая через две ступеньки, Джорджио преодолел четыре пролета и, на несколько секунд замерев, чтобы восстановить дыхание, потянул на себя ручку массивной деревянной двери с табличкой золотыми буквами "Сайл Сентетто, генерал третьего класса". За ней оказалась небольшая приемная с десятком стульев, массивным письменным столом и восседавшей за ним самой настоящей грудастой секретаршей. Девица щеголяла отутюженным приталенным кителем – без знаков различия в петлицах, зато с несколькими золотыми и серебряными финтифлюшками непонятного значения.

– Сержант Каллавиро явился по вызову генерала Сентетто! – памятуя оплошность внизу, едва ли не шепотом доложил Джорджио.

– А? – девица подозрительно уставилась на него. – Не поняла, дэр сержант.

– Сержант Каллавиро явился по вызову генерала Сентетто! – громче повторил Джорджио, проклиная себя за нервозность. Что он мандражит, как девочка перед первым свиданием?

– Проходите, дэр сержант, – девица мотнула головой в сторону внутренней двери. – Вас ожидают.

Вот так – ожидают. А вовсе не заставят час или два скучать в приемной, разглядывая серый унылый потолок и пустые стены. Исподтишка оглядев секретаршу и пожалев, что нижняя половина скрыта столом, Джорджио постучался и вошел.

– Дэр генерал! – отрапортовал он уже обычным тоном, вытягиваясь по стойке смирно. – Сержант второго класса Каллавиро по вашему вызову явился!

Он не знал заранее, чего ожидать, но личный кабинет командующего представлял совсем иначе. Что-нибудь в духе темных деревянных панелей, ворсистых ковров, тяжелых гардин на окне, портретов великих полководцев, настенной коллекции оружия, холодного или огнестрельного… Вместо того – комната размерами с небольшой зал, такая же казенно-скучная, как и остальная база. Покрытые зеленой масляной краской стены, несколько шкафов для бумаг и два железных сейфа, длинный стол посредине, и короткий – приставленный к нему поперек. Вот и все. За столом-перекладиной сидел человек с длинным лошадиным лицом и седеющим ежиком коротко стриженых волос. В петлицах парадной формы отливали золотом большие круги, китель туго перетягивала блестящая кожаная портупея, а на физиономии держалась стойкая мина брезгливого отвращения. Джорджио не сразу узнал его: хотя генерал и командовал лично достопамятной операцией по встрече Майи, сейчас он выглядел совсем иначе, чем на базе "Дельфин". Возможно, и из-за формы. Или из-за освещения.

Сбоку длинного стола пристроился еще один мужчина, которого Джорджио никогда раньше не видел вживую: в прекрасно сшитом деловом костюме, синем с искрой, отлично маскировавшем жирное пузо, с аккуратным пробором в черных лоснящихся волосах, с породистой холеной мордой аристократа, однако с левой щекой, слегка побитой рябинами. Политик, точно. Даже принюхиваться не нужно, чтобы уловить исходящий от него тяжелый аромат лжи и двуличия. Рябой казался знакомым, и Джорджио, сосредоточившись, вспомнил, откуда. С мутных газетных фотографий, конечно же.

– Вольно, сержант. Садись, – брюзгливо откликнулся на рапорт генерал, кивая на стул. – Министра обороны дэя Хоана Дебрего ты наверняка знаешь.

– Да, дэр генерал. Сэрат дэй Дебрего, большая честь для меня…

– Верю, сержант, верю, – отмахнулся министр. – Значит, так. Чтобы попусту не мять солому, предисловия опустим. Я внимательно ознакомился с твоим досье. С эпизодами общения с паладарами, в частности. И доклады насчет генерала Саматты, и приключения на Косом пляже в компании Карины Мураций – все прочитал. Что, дэр Каллавиро, понравились тебе Чужие?

Тон, которым министр задал вопрос, Джорджио очень не понравился: вкрадчиво-елейный, каким садист-папаша спрашивает сынка "что, спер конфеты из буфета?" перед тем, как выпороть до полусмерти. Какое вообще его собачье дело?

– Я не имел возможности глубоко познакомиться с дэйей Мураций, но с генералом Саматтой у меня трений не возникало, дэй министр, – нейтральным тоном ответил он. – Я сотрудничал с ним в соответствии с мандатом, подписа…

– Да знаю, знаю! – снова перебил министр. – Расслабься, сержант, тебя никто ни в чем не винит. Ты все правильно делал. Я спрашиваю – не желаешь случайно еще поработать с паладарами?

– Я должен кого-то сопровождать, дэй министр?

Генерал Сентетто врезал ладонью по столу так, что Дебрего вздрогнул и недовольно посмотрел на него.

– Тебя где учили отвечать вопросом на вопрос, сержант? – рявкнул командующий. – Р-распустились совсем на своих базах, партизаны!

– Виноват, дэр генерал! Я выполню любой законный приказ командования, дэй министр. Если потребуется, я готов сопровождать и паладаров тоже.

– Тебе, сержант, в министерстве иностранных дел работать нужно, дипломатом, – усмехнулся министр. – Так ловко от ответов уходишь, что аж завидно. А я ведь тебе не работу в эскорте предлагал. Впрочем, меня ты устраиваешь. Сейл?

Генерал ожесточенно, словно пистолет из кобуры, выдернул из лежащей перед ним папки плотный лист бумаги с гербовыми печатями и толкнул его по столу в сторону Джорджио.

– Ознакомься, Каллавиро, – прежним брюзгливым тоном выплюнул он.

Джорджио осторожно взял листок и побежал по нему глазами. Еще не дочитав, он гулко сглотнул и против воли медленно поднялся.

– Здесь какая-то ошибка, дэр генерал, – растерянно произнес он. – Я ведь всего лишь сержант второго класса, даже не третьего. Я не заканчивал академию и не подавал заявления на чин лейтенанта…

– Сержант… тьфу, лейтенант первого класса Каллавиро! Ты меня что, за идиота считаешь? – снова рявкнул генерал. – Или, думаешь, в твоем досье старое звание не указано? Сядь!

Джорджио повиновался, по-прежнему ошеломленно вглядываясь в прыгающие перед глазами строки. Невероятно. Не может быть. Его – в лейтенанты? Они что, издеваются? Как он теперь на должности ротного сержанта сможет остаться?!

– Лейтенант Каллавиро, – вкрадчиво вклинился министр. – Наверное, ты гадаешь, с какой стати тебя вдруг продвинули в офицеры, да еще и против твоей воли – да-да, в досье стоит пометка, что ты дважды отказывался писать заявление в академию. Однако, парень, уж извини: иногда Родина нуждается в тебе и заставляет делать неприятные вещи…

Так, понятно. Когда вонючие политики готовятся устроить очередную подлянку, они начинают называют себя Родиной.

– …а потому мне придется огорчить тебя еще раз: ты немедленно отправляешься в Хёнкон.

– З-зачем?… Виноват, дэй министр. Могу я узнать цель и продолжительность командировки?

– Вплоть до особого распоряжения ты назначаешься на должность командира охраны дипломатической миссии Кайтара при университете "Дайгака".

Джорджио словно врезали пыльным мешком по морде. Несколько секунд он хватал ртом душный воздух кабинета и бессмысленно моргал. В Хёнкон? Его? Командиром охраны? Они что, совсем охренели? На какой попойке и кому пришла в голову такая гениальная идея?

– Но ведь я никогда не командовал… – наконец с трудом выдавил он.

– И замечательно, лейтенант. Значит, сможешь взглянуть на ситуацию не шаблонно, а творчески. Твоя должность чисто декоративная, в подчинение даются девять рядовых – паладары запретили охрану больше десяти человек. Защищать миссию там не от кого: Чужие дают гарантии экстерриториальности и безопасности, а если захотят их нарушить, то и вся кайтарская армия не спасет. Мы бы вообще никого посылать не стали, но МИД считает, что без охраны несолидно.

– Да, но… Дэр генерал! В соответствии с уставом…

– Сержант!… Тьфу, то есть лейтенант! – устало взглянул на него генерал Сентетто. – В твоем личном деле содержатся отличные характеристики. Не заставляй меня думать, что офицеры, их подписавшие, некомпетентны и в людях не разбираются. В уставе есть пункт о внеочередном продвижении сержантского состава в офицеры в обход стандартной процедуры. Он относится к чрезвычайным обстоятельствами, обычно к войне, когда всех офицеров повыбивало, но я приказываю нынешнюю ситуацию тоже считать чрезвычайной. В Хёнконе подготовишься и сдашь все экзамены. Твоя главная задача там – следить, чтобы бойцы со скуки не озверели и пьянствовать не начали. Справишься, надеюсь? Еще вопросы есть?

– Дэр генерал, но я же ротный сержант, у меня лейтенант-первоклассник несколько декад как из академии…

– То есть база "Дельфин" без тебя развалится на части? – язвительно ухмыльнулся Сентетто. – Много мнишь о себе, лейтенант. Приказ понял? Или еще раз повторить?

Джорджио мысленно свернул ему шею, после чего достал пистолет и несколько раз прострелил колени и брюхо. Сволочи! На кой посылать в Хёнкон именно его, когда с задачей, если верить генералу, справится любой лейтенант-первоклассник? Да наверняка папенькины сынки, которыми кишат военные академии, глотки друг другу перегрызут за такую непыльную должность, да еще при паладарах! Риска никакого, обязанностей никаких – синекура! А делом-то кто станет заниматься?

Однако что-то во взгляде командующего подсказало Джорджио: выеживаться и дальше не стоит. Выматериться как следует можно и попозже.

– Так точно, дэр генерал. Приказ понял, – обреченно выдохнул он. – Дальнейшие распоряжения?

– Ну, наш человек! – расцвел фальшивой улыбкой министр. – Значит, так. Посольство отправляется в Хёнкон из Барны послезавтра на авианесущем крейсере "Щит победы" – слышал про такой? Первый из восстановленных после Удара, но, надеюсь, не последний. Он как раз закончил ходовые испытания и приступает к финальной проверке систем в ходе дальнего автономного похода. Немедленно отправляешься в Барну – если на самолете, то еще до полуночи окажешься там. Завтра с утра рапортуешь главе миссии или одному из его заместителей. Вот название гостиницы, имена и номера телефонов. Тебе укажут, что делать дальше. Также свяжешься с департаментом охраны и получишь координаты своего непосредственного начальника по линии Министерства обороны, телефон здесь также указан. Дальше действуешь по обстоятельствам. Все понял?

Джорджио обратил тоскливый взгляд на генерала.

– Он все понял, – многозначительно проговорил тот. – Значит, так, лейтенант. Сейчас галопом несешься в казарму и хватаешь манатки в охапку. Затем так же быстро – в канцелярию, проездные документы уже готовы, да и приказы подпишешь заодно. Отдел кадров твоей базы уведомят без тебя. А теперь – свободен.

– Так точно, дэр генерал…

Джорджио поднялся и медленно, словно во сне, побрел к двери, сжимая бумажки.

– Бегом марш! – хлестнул его голос генерала, и новоиспеченный лейтенант невольно ускорил шаг, выскочив из кабинета, словно ошпаренный. Торопливо шагая вниз по лестнице, он безуспешно пытался укротить сумбур, царящий в мыслях.

Что-то скажет капитан Пасия, когда узнает новость? Хорошо бы командир базы не стал злиться попусту. В конце концов, он тоже понимает, что такое приказ…

Когда за Каллавиро закрылась дверь, фальшивая улыбка немедленно сползла с лица министра.

– Значит, таков твой протеже? – сухо спросил он у командующего.

– Остроумный ты, Хоан, спасу нет. Он не больше мой протеже, чем твой.

– Вот как? И чего же ты его навязывал?

– Ну, во-первых, парень действительно толковый, можно и продвинуть. По всем характеристикам первый кандидат в офицеры, да я и сам видел, как он командовал вместо своего сопляка-ротного во время операции по встрече Майи. Самостоятельно из сержантов он не уйдет, как психологи подтвердили, так что все равно пинок требовался. Во-вторых, слишком крепко он с паладарами завязался. Те же психологи его маневры во время допросов на раз расщелкали. Он упорно не говорил ничего, что против них сработало бы, а иногда просто врал, причем неосознанно. Мне такие агенты влияния в боевых частях не нужны, а на канцелярскую работу его перетаскивать – материал попусту переводить. А так, глядишь, что-то из него да получится, и паладаров лишний раз умаслим старым вроде как знакомым. Достаточно?

– Нет, – скривил физиономию министр. – Я ж тебя сколько лет знаю, десять, одиннадцать? За одно гнилое брюхо ты бы его просто вышиб из армии. Что у тебя за тайные причины?

– Разведка его одобрила.

– Такого лопуха?

– Именно лопуха. Он искренен. И с генералом Саматтой на короткой ноге. Глядишь, тот и проговорится о чем в его присутствии. Профессионала к паладарам подпускать нельзя, Чужие каким-то образом их на раз просчитывают и губы себе намертво заклеивают. Двоих из Хёнкона мне уже вернули с позором – вернее, вежливо и с извинениями, да еще и с фотографиями, которые те сделать пытались. С куда более качественными, чем наши, лишь чуточку не в том ракурсе – совсем чуточку, но без деталей, что нам требовались. Нет, сейчас лучший шпион – тот, кто не догадывается, что шпион. А уж как вытрясти из него сведения, забота разведки: в свите консула четверо опытных людей.

– И все равно слабый мотив, – министр с сомнением покачал головой. – Лопух – он и есть лопух, если что и нароет, то чисто случайно. Слушай, еще не поздно все переиграть. У меня есть на примете…

Генерал с такой злостью врезал кулаком по столу, что министр даже изменился в лице и отпрянул.

– Хоан! – зловеще проговорил Сентетто. – Я ведь не посмотрю, что ты министр. Еще раз мне про кого-нибудь из многообещающих юнцов втирать начнешь – выставлю с базы! Ты знаешь, как мне мозги выели за последние две декады? В столице чуть не половина офицеров – шалопаи из богатеньких семей разной степени влиятельности либо их знакомые, знакомые знакомых и все в том же духе. Ко мне толпами ходят и прелести кандидатов расписывают, словно замуж за меня выдать хотят! Кеоварита, Смеарх, Навахо, Капурри, Симмерса, Массини готовы кого угодно пристрелить, лишь бы своих людей в миссию пропихнуть ради промышленного шпионажа, но с ними пусть в МИДе разбираются. А вот Деллавита совсем с ума сошел. Требует, чтобы я посольскую охрану сформировал из его головорезов! Чуть ли не напрямую угрожать пробовал.

– Деллавита? – поразился министр. – Охрану? А ему-то зачем?

– Не слышал, что ли? Весь Дриммад только и болтает, как его дочурку ненаглядную паладары в Хёнкон то ли силой увезли, то ли сманили чем. Сманили, наверное, раз под фамилией матери выехала. Жена под этим соусом от него ушла, правда, на развод пока не подала. Деллавита, видимо, надеется, что его СБ за дочерью и там хвостиком таскаться позволят. В общем, задрали меня с должностями. Главное, одного поставишь – десятеро смертельно оскорбятся, что их конкурента предпочли. Пусть уж никому должность не достанется: любить меня сильнее не станут, но и ненавидеть – тоже. Им главное, что никто из заклятых врагов привилегию не получит.

– Вот как? – министр задумчиво почесал нос. – Ну что же, есть свой резон. Кстати, я вижу, ты при параде сегодня? Все-таки решил к Массини на прием ехать?

– Разумеется, – генерал вальяжно повел плечами. – Он мне упорно своего поставщика мясных консервов сватает.

– Сколько дает? – почти безразлично поинтересовался министр.

– Пять процентов. Хрен с ним, пусть Массини. С Оммерсой я решил расплеваться – они мне уже трижды плату замылили.

– Ну вот, а я к тебе специально тащился, уговаривать собирался… Однако, дружище, не пять, а шесть, он мне уже пообещал. И, надеюсь, не забыл, что половина – моя?

– Да с тобой, кажется, забудешь! – поморщился генерал. – Ты на своем самолете? Вот и полетели прямо сейчас. Как раз к пяти в Дриммад доберемся…

03.03.1232. Ценгань, Тасиэ

"…огромные, покрытые черным лаком с изящными алыми узорами, сёдзи Большого церемониального зала раздвигаются абсолютно бесшумно. Сопровождающая обильная свита почтительно отстает, шурша шелковыми одеждами, и я в одиночестве ступаю по искусно плетеным соломенным татами…"

Я на мгновение отвлекаюсь от проигрывания записи: мягко звучит оповещение о входящем сообщении. Нет, ничего срочного: регулярный отчет координатора о ходе работ в Хёнконе. Можно просмотреть потом. Сейчас хочется еще раз освежить в памяти детали, необходимые для предстоящего через несколько минут разговора. Кабинет растворяется в пустоте, и я снова оказываюсь в королевском дворце в Тасиэ, окруженный помпезными ценганьскими чиновниками.

"…огромный зал полон народа: люди сидят на низеньких стульчиках, скрестив ноги, между украшенными малахитом колоннами, густой толпой стоят за спинами сидящих, теснятся на приступках у стен. Душный воздух пропитан тяжелым запахом испарений человеческих тел: система кондиционирования, тщательно замаскированная посреди ажурных решеток, экранов и карнизов, явно не справляется. Обычная для здешних мест жара положение не улучшает. Ничего, дамы и господа, радуйтесь, что Палла изначально спроектирована с мягким климатом, и что на экваторе вовсе не так жарко, как на некоторых моих прежних площадках. Кое-где вы бы уже сварились заживо. Однако даже духота играет мне на руку: я, в отличие от вас, нечувствителен к высокой температуре и нехватке кислорода. Да и вообще, вы всерьез решили, что способны играть со мной, Демиургом Камиллом, на равных?

Опустив взгляд, я неторопливо ступаю по татами, покрытым плетеными рисунками журавлей и черепах. Золотые подвязки темно-синих шаровар-сасинуки неслышно скользят по сухому тростнику – можете даже не надеяться, что я наступлю на концы и запнусь. Десятки взглядов растерянно скользят по моему носи: его красный цвет опасно близок к императорскому алому, сияющему на троне в конце прохода, а широченные рукава не менее близки размерами к границам, установленным этикетом для министров. Сложный абстрактный узор на верхнем одеянии в определенных обстоятельствах можно было бы посчитать открытым вызовом традициям. Султан угольно-черного колпака эбоси, почти не скрывающего собранные на затылке косы, колышется высоко над головами стоящих, и вплетенные в них серебряные нити, невиданный для здешних краев элемент, отбрасывают сверкающие блики на лица придворных.

Вы ожидали увидеть варвара со звезд? Посмеяться над ним в обшлага своих непомерно широких рукавов, как втайне смеетесь над ставрийскими и кайтарскими дипломатами? Вы даже не представляете, какое удовольствие доставляет мне ошеломление на окружающих лицах: вместо обезьяны в убогом заморском костюме к вам явилась высокопоставленная особа, явно не ниже рангом Левого Министра. Моя тщательно продуманная одежда режет вам глаза, ослепляет хамством цветов, положенных лишь высшим сановникам, а покрой и узоры лицевой стороны и подкладок заставляют чувствовать себя нищими даже самых богатых. Явись в такой одежде один из вас, и его, выскочку, тут же разорвали бы в клочья. Но от меня приходится терпеть.

К вам явился паладар. Безвестный и безродный авантюрист из далекого космоса, алкающий денег, денег, денег, готовый на все ради прибылей и богатства, не способный понять изящество и красоту древних традиций Могерата… Именно так вы считали до сегодняшнего дня – и я с огромным удовольствием продемонстрирую всю глубину вашей глупости. Да-да, дамы и господа, к вам явился Демиург. И не простой – Игрок-Стратег с тринадцатым местом в Рейтинге. Тринадцатым – из семисот тридцати восьми. И сверх того я не просто обожаю азиатские культурные контексты – я на них специализируюсь почти три с половиной миллиона лет объективного времени. Вы никогда не узнаете, кто я на самом деле, и еще не догадываетесь, что через одно-два поколения короли и знать Могерата станут питаться из моих рук…"

Я останавливаю запись и тщательно, одно за другим, просматриваю физиономии присутствующих. Все верно. Отсутствие привычной фантомной машинерии не позволяет построить детальную модель каждого персонажа, но достаточно даже плоских образов, зарегистрированных сенсорами моего дрона. Ошеломление – и непонимание. Обезьяна внезапно обернулась принцем, как в одной из ваших самостоятельно возникших легенд. Кушайте, дамы и господа, только не подавитесь ненароком.

"…скорость и длина моих шагов тщательно просчитаны заранее исходя из сохранившихся исторических документов. К счастью, зал после Удара не перестраивали, а потому действие развивается в точности по сценарию. К моменту, когда я замираю в предписанных этикетом двух метрах перед королевским троном, толпа придворных наконец-то приходит в себя, и между людей начинают летать первые шепотки. Изящное, выверенное движение кисти – и в моей руке раскрывается извлеченный из рукава широкий веер со схематичным рисунком: на обрыве одинокая сосна-маца с плоской кроной тянется кривым стволом к восходящему солнцу. Все-таки нельзя не признать: малыш Палек просто гениален. Я не понимаю, почему он заваливает камнями талант художника, вкалывая простым инженером в полудиком Сураграше, но когда удается раскрутить его на работу, результат оказывается выше всяких похвал. Никаких лишних линий: несколько движений карандаша – и очертания сосны проступают из глубины бумаги, предоставляя сознанию зрителя достраивать детали самостоятельно. Учтено даже искажение пропорций из-за складок веера.

Еще одно плавное движение – и веер прикрывает почти все лицо, оставляя лишь глаза, как и положено по этикету. Я склоняюсь и замираю в глубоком поклоне – но через промежуток времени, выверенный с точностью до миллисекунды, упертый в пол взгляд поднимается вверх, заставляя растерянно улыбающегося короля вздрогнуть и слегка отшатнуться. Я знаю правила игры, говорят мои бездонно-черные зрачки, но не надейтесь, что стану им подчиняться. Пришло мое время, король, что в скором времени осознаешь и ты.

Я медленно распрямляюсь. Передо мной три груды шелка алого цвета, одна яркая и две тусклых: король, а по сторонам – Левый и Правый министры. Рука Левого, скрытая широким рукавом, нервно стискивает ткань носи рядом с висящей на груди Большой Печатью. Правый министр более сдержан: его Малая Печать почти скрыта материей, руки спокойно сложены на коленях, а глаза внимательно рассматривают меня из-под полуприкрытых век. Похоже, глава королевской администрации уже успел прийти в себя и быстро просчитывает варианты. Опасный противник. Не стоит с ним ссориться, по крайней мере, на первых порах. Впрочем, глава правительства оправляется от неожиданности лишь на пару секунд позже соперника. Все-таки оба – опытные политики, сумевшие столько лет продержаться на высших постах, и удар держать умеют.

По левую сторону от них еще две кучи тряпок темно-красного цвета: чюси, председатель дайкана, и цонцхай, глава тэйкана. У обоих отвисшие челюсти и почти круглые глаза. Им, видно, не оправиться еще долго. Парламенты на Могерате по большей части декоративны, и главы палат на большие церемонии допускаются редко, а потому и соображают хуже.

С правой стороны – еще четыре вороха цветастых одежд. Верхнее красное уваги с длинными, до пола, рукавами с прорезями, из-под которого выглядывают слои трех или четырех утики и широкие красные штанины хакама – классический двенадцатислойный костюм, правда, в немного урезанном варианте: накидка-карагину отсутствует. Видимо, опытные дамочки не рискнули одеться по полной программе, сознавая, что тепловой удар – не слишком удачное дополнение к церемонии. Молодая королева в шляпе-итимэгасе с широкими опущенными полями и три официальных королевских наложницы спрятали лица за плотными веерами, однако их полускрытые глаза блестят от любопытства. Они здесь для мебели, так что могут позволить себе откровенно пялиться.

Веер в моей руке шуршит, складываясь, правый локоть занимает предписанное этикетом положение с точностью до градуса. Тот же этикет требует, чтобы посол заговорил первым. Держитесь, ребята, сейчас вас ожидает еще один шок. Что на катару я говорить умею, вы в курсе. А вот как именно, вам еще предстоит осознать.

– Ветер ночью шумел,

Навевая тоску и унынье.

Я ущелье осилил,

И награда достойна дороги:

Солнца луч я узрел на рассвете.

Я использую высокий архаичный слог, который вряд ли понимает хотя бы половина присутствующих. Шепотки усиливаются. На лице короля – ошеломление. Впрочем, не его очередь отвечать: начинают с младших. Одно из двух: либо они вспомнят или сочинят на ходу подходящий ответ, либо прилюдно потеряют лицо, и тогда я наживу в Ценгане пару-тройку могущественных врагов. В общем-то, такой вариант меня тоже не слишком расстроит: сцена пока формируется, и как бы фигуры ни расположились в конечном итоге, я приму граничные условия с одинаковым интересом. О да, я помню – сейчас не Игра. Пока еще нет. Но плясать вы все равно станете под мою дудку. Или под мое кото, учитывая восточно-азиатский колорит.

Правый министр чуть наклоняется вперед. На архаичный стиль его не хватает, но современный катару безупречен:

– Я, случалось и сам

По горам, заблудившись, скитался,

И, вернувшись домой,

Возносил я хвалу очагу.

Для гостей дверь открыта.

– Стылая непогода, – подхватывает Левый министр, -

Дождик стучит по навесу весь день,

Звонкий ручей плачет,

Но боги повеяли радостью:

Друга шаги на высоком крыльце.

– Смотрю на старый сад, – король завершает эстрадное выступление приятным баритоном. -

Разнотравье склонило макушки:

Скончался садовник.

Но весной в ожидании гостя

Там пробьются ростки хризантемы.

Глава правящего дома, в отличие от своих подчиненных, архаичным слогом владеет превосходно. Публика в восторге. Слаженный общий выдох, тихие аплодисменты и стуки сложенных вееров. Высокие стороны с честью отыграли первую часть спектакля, однако я веду по очкам: хозяева цитировали классиков, в то время как я выдал стих собственного сочинения.

Я снова склоняю голову: точное, выверенное до градуса движение. Поза в сочетании с цветами одежды открыто, если не сказать – нагло, демонстрирует социальное положение: если и не император в своей стране, то уж точно не ниже наследного принца. Министры, чуть замешкавшись, кланяются под тем же углом, король благосклонно щурится. От шока все трое уже отошли…"

Я снова торможу запись и внимательно оглядываю лица присутствующих. Некоторые явно удивлены, кто-то в восторге, но многие задумчивы – видимо, прикидывают варианты новых политических раскладов. Я откладываю их изображения в личный архив: нужно как можно быстрее навести справки и установить контакты. Десятка полтора архив распознает сразу – данные на них имелись в базе Станции до Удара. Но еще столько же не опознаны, и широченные рукава их носи покрыты узорами разной степени сложности. Не рядовые чиновники, отнюдь не рядовые, и у троих явно военная выправка. По всей видимости, за восемь с половиной местных планетарных лет обстановка при ценганьском дворе изменилась довольно серьезно, и полагаться на устаревшие данные нельзя. Займусь обновлением прямо сегодня же.

"…одним плавным слитным движением я извлекаю из широкого рукава свиток верительной грамоты и протягиваю ее Правому министру, опускаясь на одно колено. Тот, развернув, бегло просматривает документ и передает Левому министру над королевскими коленями. Левый окидывает его таким же быстрым взглядом и передает королю. Монарх, однако, не торопится. Отложив веер на подлокотник трона, он тщательно читает текст.

– Паладар Камилл, посланник Хёнкона! – провозглашает он наконец. – Мы принимаем тебя при нашем дворе и жалуем долей риса и вина. Отныне ты говоришь голосом своей страны, а мы отвечаем голосом своей.

Он передает грамоту обратно Левому министру, и тот, дохнув на Большую Печать, ставит на свитке оттиск. То же самое проделывает с Малой Печатью и Правый министр. Таким же слитным движением я принимаю у него грамоту, сворачиваю, убираю в рукав и поднимаюсь с колена.

Дружный одобрительный стук вееров. Если строго действовать процедуре, то цирк закончен. Однако у меня в запасе остался последний штрих, ритуалом не предусмотренный. Вместо того, чтобы развернуться и отправиться восвояси, я снова раскрываю веер с сосной и делаю шаг вперед.

– Прошу вас принять в знак добрых намерений, ваше величество, – я склоняюсь, протягивая веер обеими руками. – Великий художник из иного мира украсил его своим мастерством, и мое сердце радуется, что я могу усладить ваш взор.

Поколебавшись, король принимает подарок, игнорируя недовольные взгляды министров, и пристально на смотрит на рисунок. Государственный муж из него никудышный, как и положено в Ценгане, но его двор – настоящее сосредоточие художников, артистов, музыкантов и поэтов. В искусстве правитель толк понимает, и его глаза расширяются, оценив красоту изображения. Теперь главное, чтобы Палек не явился в Тасиэ самолично и не заржал в голос при виде своей мазни в королевской сокровищнице, с нашего безалаберного шута станется. Впрочем, даже и такое событие я сумею обратить к своей пользе. Я уже отступаю назад, когда король внезапным движением протягивает свой веер.

– Негоже оставлять гостя без свежести в жаркую погоду, – светским тоном произносит он. – Надеюсь, сия безделушка сумеет охладить разгоряченное лицо, пусть и не настолько красива, как твое подношение.

Ого! Если он понимает, что делает – а он наверняка понимает, несмотря на относительную молодость – он только что ввел меня в круг приближенных. То ли парень устал от традиционного соперничества между министрами и хочет натравить их на общую цель, то есть на меня, то ли я просто заинтересовал его сверх меры. Превосходно. Отличный задел в первый же день. Я с глубоким поклоном, куда ниже, чем положено, принимаю ответный подарок и отступаю на три шага. Резким движением распрямив подаренный веер, король скрывает лицо. Я поворачиваюсь и неторопливо шествую к выходу, скромно устремив взгляд в пол…"

Еще раз осмотреть лица собравшихся. Четыре опознанных дайнагона Левого министра – главы управлений иностранных дел, науки и образования, промышленности и финансов – явно в восторге. Все возлагают на общение с Хёнконом и со мной лично большие надежды, в первую очередь на личное обогащение, и все кровно заинтересованы в моем успехе. Тюнагоны Правого министра в замешательства: еще не поняли, как новая фигура повлияет на политический расклад при дворе, а также как относится к ситуации сам Правый министр. Надежды откусить кусок послаще от инопланетного пирога у них почти нет, так что личные амбиции выступают на первый план. Или, возможно, они уже прикидывают, нельзя ли как-то свалить Правого министра при моей помощи, чтобы Левый занял его пост. Тогда они почти автоматически сами станут дайнагонами и смогут пристроиться к корыту с вкусными отрубями.

Тихо мерцает напоминание: две минуты до встречи. Разумеется, можно ускорить несущую на пару порядков и досмотреть запись до конца, но там уже не осталось ничего важного: люди во вторых-третьих рядах зала, выстроившиеся вдоль стен в галереях дамы, скрывающие лица рукавами и веерами, мельтешащие доверенные чиновники и служительницы рангом пониже… Успеется. Тем более что мне еще предстоит тщательно обработать аналогичную запись из Кайнаня. Некуда торопиться. Неторопливое течение времени при дворе не располагает к спешке здешних обитателей, и в ближайшие несколько декад они будут лишь приглядываться к поразительному чужаку, разбирающемуся в тонкостях этикета едва ли не лучше, чем Правый министр.

Я оставляю кабинет и подключаюсь к кукле в Тасиэ. Она сидит на пятках в выделенной мне комнате в позе, явно свидетельствующей о глубокой медитации, и изредка заглядывающие в покой слуги не рискуют "меня" отвлекать. Из-за бумажных перегородок-сёдзи доносятся шаркающие шаги, мужские и женские голоса, чей-то смех… Плохо, что встреча проводится в таких условиях. Я заранее спланировал, чем она кончится, но публичный скандал мне ни к чему. Разумеется, дрон содержит средства обеспечения конфиденциальности, но его система шумоподавления оставляет желать лучшего. Что же, выбора все равно нет.

"Я" раскрываю глаза и кручу шеей, "разминая" ее. За приоткрытой сёдзи мелькает лицо слуги, и несколькими мгновениями спустя чей-то палец тихо скребет бумагу.

– Войди, атара, – холодно откликаюсь я. – Доброго дня.

Толстый невысокий мужчина, переваливаясь, торопливо семенит мимо отодвинутой перегородки, сразу же задвигающейся за ним: Сируко бдит на посту наружи. В очередной раз делаю зарубку на память – выяснить, почему координатор упорно называет "Сируко" всех своих дронов в женской форме. Впрочем, все равно руки не дойдут. Да и какая разница? Если у искинов есть психика, почему бы не иметься и собственным тараканам? Видимо, что-то отражается на лице, потому что человечек встревоженно заглядывает мне в глаза.

– Присаживайся, атара, – я указываю беглому королю Хёнкона на простую соломенную циновку. Я использую подчеркнуто-нейтральный стиль, далекий от почтительности, проявленной к королю Ценганя. Нужно сразу поставить Тадаосия Фумиоку на надлежащее место. – Приношу извинения за убогую обстановку, но дворцовые службы еще не успели обставить комнату.

Человечек усаживается на корточки и мнется. Видно, что он не понимает, как начать разговор. Он не может подобрать даже первую фразу. Формально я как посол Хёнкона являюсь его подданным или, по крайней мере, подчиненным. Однако же ему ясно дали понять, что отныне он марионетка, и слово его значит не больше лая уличной собаки. Он получил золото в обмен на право первородства, отданное совершенно добровольно и даже с радостью. Действительно, какой прок от титула короля огромной пустоши, занятой лишь кучкой нищих рыбаков и отчаянных пиратов? По крайней мере, раньше он думал именно так. Однако сейчас, когда из его бывшего королевства начали приходить обнадеживающие новости, он задумался – а не продешевил ли? А нельзя ли урвать что-то еще?

Вандабань.

Мне нравятся местные ругательства. "Черепашье яйцо" – почему-то черепаха здесь символ не только долголетия, но и сексуальной распущенности, плодящая массу детишек от неизвестных папаш (я специально поинтересовался – в исходных спецификациях площадки ничего похожего не заложено). Хотя сидящий передо мной человек может похвастаться длиннейшей родословной, тесно переплетенной с родословными королевских семей Ценганя и Кайнаня, мне он почему-то кажется типичным воплощением вонючего безродного вандабаня. В глаза я его, разумеется, так не назову, но от ярлыка он не отмоется никогда. В Игре я могу пощадить врага – полководца или императора, доставившего мне массу головной боли, отправить его в почетную отставку и ссылку, даже зная, что он станет мстить и интриговать. Однако таких вот ублюдков, бросающих свой народ на произвол судьбы при первых признаках опасности, я казню без долгих разговоров. Улыбаюсь, кланяюсь, с благодарностью принимаю ключи от города или государства – и сразу же отправляю на виселицу. Большинство из них трусливые предатели, которые побоятся даже ударить в спину, но все равно от одного вида их угодливых рож тянет блевать.

Однако же Тадаосия убивать нельзя. Его смерть создаст массу мелких неинтересных осложнений, от решения которых я никакого удовольствия не получу. Пусть живет себе в изгнании и жрет в три горла, отращивая пузо, лишь бы под ногами не путался. А почему у меня не стоит путаться под ногами, сейчас и продемонстрируем.

– Сторас Медведь просил передать тебе нижайшие поклоны, – говорю я, так и не дождавшись реплики. Король вздрагивает, хотя я не вкладывал во фразу особого значения. Сторас так и не показал запись общения с королем, но, судя по всему, Тадаосий до сих пор просыпается в холодном поту от привидевшейся рожи своего якобы регента. Вот, кстати, тоже многообещающий юноша. Палека я уже отчаялся затащить в игру более серьезную, чем шахматы, про его серьезных до зевоты сестричек и вовсе молчу, а упрямый Семен вряд ли когда-то простит мне противостояние на средневековой Текире. Но Сторас – совсем иной коленкор. Бывший директор Службы внешней разведки Четырех Княжеств, он привык командовать и интриговать. С большим удовольствием я бы посмотрел, каков из него Игрок. Вот развяжемся с Паллой, и я сделаю предложение, от которого он отказаться просто не сможет: он Стратег, я Тактик. Правда, статуса Демиурга у него пока нет, ну да не беда. За старшего Медведя я проголосую с большим удовольствием.

Тем временем король Тадаосий справляется с шоком и мелко кивает.

– Спасибо, Камилл-атара, – отвечает он в том же нейтрально-вежливом стиле. – Надеюсь, здоровье Стораса-атары…

– Кто пытался меня подставить? – бесцеремонно-резким тоном перебиваю я.

– Не понимаю… – дрожащим голосом начинает король, но я обрываю его снова.

– Я сразу предупредил всех, что играю роли посла одновременно в Ценгане и Кайнане. Позавчера днем я согласовал с Правым министром кайнаньского двора дату и время вручения верительных грамот: сегодняшнее число, полдень. Вчера ранним утром я получил от Правого министра Ценганя уведомление о той же церемонии: тот же день, точно то же время. Я не верю в такого рода совпадения, Тадаосий-атара. Меня пытались подставить. Кто?

Я хлещу его голосом, одновременно резко наклоняясь вперед. Король отшатывается, теряет равновесие и неуклюже падает на спину. Я делаю быстрый подшаг вперед: левая нога опирается на колено, правая уже встала на пятку, правая рука на поясе слева. В драке я бы сейчас выхватил меч и полоснул его от подмышки к шее, рассекая артерии и трахею. Меча у меня нет, но Тадаосий, очевидно, распознает движение, потому что вскидывает руки и в панике закрывает голову, тихо скуля. И это – король, пусть даже бывший? Слизняком назвать и то много чести.

– Я говорил, говорил ему, что так нельзя! – причитает гость из-под ладоней. – Ши Бейта, он все задумал! Он сам время назначил, я не хотел…

Значит, все-таки самолично Правый министр. Не новость, в общем-то – координатор под маской Сируко собрал достаточно информации, чтобы аналитики Стораса сделали тот же вывод. Теперь нужно понять, что именно управитель королевской администрации имеет против паладаров. Скорее всего, обычная для Могерата вражда между Правым и Левым министрами: поскольку в контакт я вошел с Левым, Правый просто обязан подсидеть его или меня. По логике вещей, обычному человеку пришлось бы отказаться от сегодняшней церемонии в Ценгане – и дать Правому министру повод порассуждать на ухо королю о предпочтении, оказанном Кайнаню. Или же я отказался бы от кайнаньского приема, уязвив гордость конкурентов. Любой вариант для Правого выигрышный. Он забыл лишь маленькую деталь: паладары – не люди, и у нас полные карманы козырей, о которых паллийцы даже не подозревают.

Мне очень нравится новое окружение. Две страны, когда-то произошедшие от единого корня, ныне почти идентичные, говорящие на одном языке, управляемые родственными кланами аристократов – никто не способен ненавидеть друг друга настолько же сильно, как ближайшие родственники. Вполне ожидаемо, можно даже не читать спецификации площадки. Какое поле для маневра! Сколько возможностей для открытых союзов, тайных альянсов и внезапных предательств!…

А еще выяснилось, что врать мой король не рискует. Слова лишнего по своей инициативе не скажет, но и не обманет, если вынудишь говорить. И за то спасибо.

Я неторопливо возвращаюсь к прежней позе на пятках.

– На место! – холодно говорю я, переходя на грубый приказной стиль. – И слушай. Ши Бейта идиот. Он пытается играть с огнем, который понимает не больше тебя. Я не человек, а паладар. Для меня не проблема управлять одновременно двумя куклами. И тремя. И даже пятью…

На самом деле я могу одновременно поддерживать шестнадцать параллельных проекций, о чем нашему корольку знать не обязательно. Пусть он, а через него и другие, недооценивает меня. Мало ли, вдруг чужая глупость еще пригодится.

– …а потому я провел одновременно церемонии и здесь, в Ценгане, и в Кайнане. Наверняка Правый министр уже кусает рукава, читая отчеты шпионов. Я случившимся расстроен, но отнюдь не в ярости. За провокацию на сей раз я никого не накажу. Но лишь на сей. Вернись на место, я сказал!

Король суетливо копошится на циновках, словно жирный жук, переворачивается на живот, на четвереньках подползает ко мне и преданно смотрит снизу вверх, словно собака.

– Тадаосий-атара, ты ведь зачем-то хотел меня видеть? – осведомляюсь я прежним нейтральным тоном. – Какие-то государственные дела, требующие внимания паладаров?

– Да-да-да! – король мелко трясет головой. – Дела, дела! Дошло до меня, о Камилл-атара…

– Короче!

– Ассоциация граждан Хёнкона в Тасиэ провела первое собрание. Они составили протокол о намерениях – восемьсот подписей! – и подтвердили соглашение с адвокатами. Я как могу противодействую им, но мои возможности… у меня мало денег…

Тадаосий опасливо смотрит на меня, как уличная шавка, готовый в любой момент то ли отскочить, то ли повинно бухнуться головой в пол. В переводе на человеческий он ставит мне ультиматум: или паладары снова платят ему, или аристократия Хёнкона, бежавшая восемь лет назад в Ценгань, инициирует против Университета череду исков с требованием компенсации за национализированную и уничтоженную собственность. Смотри-ка ты, наш червяк все еще пытается играть в свои игры. Поддайся ему сейчас, и он начет наглеть все больше и больше, требуя новых и новых денег под выдуманными предлогами. А что – пусть даже Большая и Малая Печати у тебя предусмотрительно конфискованы, всегда можно пригрозить, что лишишь Стораса регентства и выставишь паладаров восвояси. Так, малахольный ты наш?

Похоже, пришло время припечатать титулованную особу по-настоящему. Да, очень вовремя направленные Палеком боэй докопались до правды. Докопались в буквальном смысле слова.

– Тридцать килограммов… Прости, пятьдесят катти золота, – тихо произношу я, безразлично рассматривая веер, полученный от ценганьского короля. Весьма так себе вещичка, кстати. Корявая дешевка. – Не далее чем шесть декад назад, Тадаосий-атара, ты получил от паладаров пятьдесят катти чистейшего золота в обмен на клятвенное обещание навсегда забыть про права на Хёнкон. Ты уже умудрился их истратить?

– Нет, но… я же не знал, что граждане…

– БЫВШИЕ граждане, – я нажимом подчеркиваю первое слово, по-прежнему не поднимая взгляд. – Никто, обладавший гражданством Хёнкона до прибытия паладаров, больше его не имеет. Указ подписан правящим регентом Хёнкона и скреплен Большой и Малой Печатями. Забыл?

– Нет, но… они влиятельные гра… представители влиятельных родов…

– Меня они не волнуют.

Я говорю правду: меня действительно не интересуют ошметки аристократических семейств Хёнкона. В лучшем случае они приживалы при королевских дворах Могерата. В худшем – просто напыщенные нищие, с тоской вспоминающие о былом якобы величии. Они уже забыли, что Хёнкон столетиями существовал как независимое государство лишь потому, что Ценгань и Кайнань вцепились бы друг другу в глотки, вздумай присвоить порт кто-то из них. Сейчас бывшие аристократы и в самом деле верят, что крохотный клочок материковой суши и сотня ближайших островов и в самом деле сияли богатством и респектабельностью на весь мир. Нет, меня не интересуют обломки давно разбитых кораблей… хотя, как известно, на чужой алчности можно великолепно сыграть в свою пользу.

– Но как же… как же так можно…

– Можно.

Я наконец поднимаю взгляд, и физиономия короля перекашивается плаксивой гримасой ужаса. В глубине моих зрачков пылают, разгораясь, красные искры. Образ глаз ночных хищников сидит глубоко в генетической памяти человека, и простенький трюк на удивление эффективен в отношении любой расы, основанной на генотипе древнего Homo Sapience. Светящиеся зрачки действуют напрямую на подсознание, и игнорировать их могут лишь действительно сильные личности, к каковым наш королек даже близко не относится.

– В твоих туфлях, Тадаосий-атара, – меланхолично цежу я сквозь зубы, – я бы больше думал о себе, а не о других. А то ведь, может статься, твои "представители влиятельных родов" узнают о бомбах.

– Ка… ких бомбах? – хрипит король внезапно пересохшим горлом.

– Атомных, – я снова опускаю взгляд и отключаю свечение в зрачках. – Два небольших таких заряда под хребтом Сюань, примерно по двести пятьдесят тысяч метатонов дастилинового эквивалента каждый. Те самые, что сдетонировали во время Удара, обрушив Хрустальный перевал. Интересно, Тадаосий-тара, где же ты их раздобыл? В Кайтаре? Или в Ставрии? И много ли с тебя содрали?

Кажется, короля сейчас хватит удар. Его глаза лезут на лоб, он хрипит и хватается за сердце. Он явно перепуган… но вот чем? Кажется, эмоции сильнее, чем следовало бы. Неужто и в самом деле не в курсе? Ах, как не хватает сейчас полноценного нейросканера!

– Не смотри на меня глазами больного кролика! – досадливо морщусь я. – Ты всерьез думал, что наши боэй не найдут оставшиеся после взрывов камеры, а также остатки шахт, ведущих к ним с территории Хёнкона? Любезнейшее твое величество, мы сюда не в поддавки играть прилетели через половину Вселенной.

– Я ничего не знал… – с трудом выдавливает король. – Всеми богами Пантеона клянусь – не знал!

– Да брось ты! – отмахиваюсь я. – Кто кроме главы государства мог тайно согласовать покупку с одной из заморских держав, скрытно привезти устройства, рассчитать оптимальные места, пробурить скважины… Ты ведь шантажировал своих сиятельных кузенов, угрожая завалить перевалы в случае военной интервенции, не так ли?

– Я не…

– Мне плевать, пусть даже и в самом деле ты не. Но кто поверит? "Представители влиятельных родов" порвут тебя в клочья, стоит им узнать реальную причину гибели Хёнкона. Хорошенько подумай об этом, Тадаосий-тара. Больше тебе ничего не нужно?

Король отрицательно трясет головой, на его лице написан неприкрытый ужас. Он не хуже меня понимает, что подумают люди, узнай они правду. Кажется, до него дошло, насколько крепко его держат за яйца. Полудохлая мышка вздумала переиграть опытного кота со стальными когтями, но только теперь сообразила, во что вляпалась. Все, родной, поздно. Обратной дороги нет. Даже если Карина сойдет с ума и согласится отдать свой драгоценный Университет, ты его не получишь. Меня в качестве базы операций Хёнкон тоже устроит.

– Тогда можешь идти, – на сей раз я использую откровенно хамский стиль, которым спесивые аристократы обращаются к низкородным слугам и просителям. Король на оскорбление не реагирует. Похоже, все его ощущения сейчас заместил один лишь парализующий ледяной страх. Он тяжело, словно дряхлый старик, поднимается на ноги и медленно шагает к двери.

– Погоди, Тадаосий-атара, – останавливаю я великого властителя, на сей раз снова нейтрально-уважительным тоном. – Значит, ты хотел попросить у нас еще денег?

– Нет-нет, ни в коем случае… – еле слышно бормочет тот.

– Я знаю, что хотел.

Кнут ему продемонстрировали. Время для сладкой морковки.

– Видишь ли, Тадаосий-атара, паладары не идиоты. Тебе объясняли, что у нас чисто коммерческий проект, и что мы намерены получить прибыль от нашего присутствия. Мы никому не позволим сидеть у нас на шее и сосать кровь до бесконечности, понижая общую рентабельность. Однако по политическим соображениям, конвертирующимся во вполне реальные деньги, мы заинтересованы в твоем личном счастье и безмятежности. Пойдем на компромисс. Я не спрашиваю, как ты всего за восемь лет умудрился растранжирить прихваченную с собой казну Хёнкона. Я не спрашиваю, куда ты дел нашу арендную плату. Но в дальнейшем за полученные средства станешь отчитываться передо мной – если, разумеется, хочешь получить хоть что-то. Составишь отчет по тратам и пришлешь мне. Если сочту допустимым, что-то мы доплатим. Можешь идти, Тадаосий-атара. А своим "представителям родов" передай, что никаких компенсаций они не получат. От своего имущества они отказались добровольно, бросив его во время бегства, так что претензии пусть предъявляют самим себе.

Король бросает через плечо взгляд, в котором страх борется с алчностью и внезапно вспыхнувшей надеждой. Однако в моих зрачках снова даже не мерцают, а ослепительно сияют красные искры, и у него подгибаются коленки. Зажмурившись, он несколько раз кланяется едва ли не до пола и спиной вперед выбирается в приоткрытую Сируко дверь. Бумажная сёдзи с шелестом задвигается за ним. М-да. Все-таки не слишком хорошо получилось. В условия нормальной физики я бы доверху нафаршировал его убогую черепную коробку ментоблоками третьего, а то и четвертого уровня. Но на Палле – на Палле приходится тратить силы и время на психологические трюки, не дающие гарантии в долгосрочной перспективе. Богатый опыт подсказывает, что такие вот скудоумные вандабани под чужим влиянием меняют свою позицию как флюгеры. Ну ничего. Так даже забавнее. В случае кризиса с большим интересом понаблюдаю, как подействует на мировую общественность известие об бомбах под Сюанем. Ох как вцепятся друг другу в глотки Кайтар со Ставрией, обвиняя в нарушении давнишних пактов о нераспространении атомного оружия!

Кстати, откуда же взялись заряды на самом деле? Я бы поставил на Ставрию, не находись та под прочным влиянием Суоко. Вряд ли такая сделка проскользнула бы незамеченной сквозь ее паутину. Кайтар? Тамошние политики продадут родную мать за пригоршню мелочи, но международных скандалов все-таки боятся. Те рикошетом возвращаются на родину, а пролететь на очередных выборах не хочется никому: на каждое выборное место целая очередь зубастых голодных претендентов, которые сожрут тебя, дай только шанс. Ну, потом подумаем.

И еще подумаем над тем, что самолично держать в страхе всякий мусор скучно и не слишком удобно. Нужен кто-то, способный взять на себя грязную работу. Кто-то из местных. Кто-то, имеющий очень хорошие личные мотивы. И я даже знаю, кто. Воспитанный Суоко паренек, хёнконский беженец – о, мне прекрасно знаком отблеск непреклонного фанатизма, нет-нет да мелькающий в его глазах. Ненависть кипит в нем, спрятанная глубоко под слоем показного безразличия. Ненависть страшная и нерассуждающая, знающая единственную цель: кровь. Много крови. Великолепный материал, нужно лишь правильно выковать из него оружие. Да, настало время потихоньку продвигать пешек в офицеры. Главное, с Суоко не поссориться слишком сильно.

Я передаю куклу координатору, чтобы переправить в здание посольства в городе, и возвращаюсь в свою виртуальность. Ближайшие декады станут весьма напряженными: придется встречаться с десятками, а то и сотнями людей по всему Могерату, улещивать, подкупать, угрожать… Ошибок совершать нельзя: на старте они чреваты резким замедлением нулевого цикла внедрения. Поэтому сейчас нужно немного передохнуть и расслабиться, возможно, даже вздремнуть пару часиков – я не спал уже половину паллийского года, и риск информационной перегрузки становится все более высоким. Однако прежде чем с головой погрузиться в рекреационное окружение, я задерживаюсь и вызываю портреты основных "паладаров".

Карина Мураций. Сторас Медведь. Саматта Касарий. Палек Мураций. Цукка Касарий. Масарик Медведь. Чуть поодаль – Майя в своей любимой маске девочки-подростка с длинными золотыми волосами, а рядом – бесформенные колышущиеся облачка, символизирующие координатора и Дзии, любимой формы не имеющих (ну, что взять с искинов!) С Майей все ясно. Разумеется, мы оба пообещали, что не станем устраивать на Палле очередную Игру, тем более что конфигурация "Стратег против Стратега" категорически запрещена на реальных площадках во избежание тяжелого ущерба вовлеченным аборигенам. Нет, не станем – но кто нам мешает просто немного развлечься? Тем более что в процессе активно участвует новое лицо: Суоко, воспитанница Джао, может оказаться весьма многообещающим партнером и соперником. Три полуигрока, три континента – и четвертый в качестве резерва.

Дзии? Типичный узкий специалист, счастливый от одной возможности заниматься своим делом. Координатор? Иногда он пугает своей загадочностью. Древний неб, помнящий зарю зарождения разумных искинов, хранящий в себе часть психоматрицы легендарного Картама, спутника не менее легендарного профессора Главачека, главного идеолога Слияния. Постоянный спутник Харлама еще со времен Катастрофы – но почему-то не слившийся с ним, как шесть своих товарищей. Охотно сотрудничает со всеми Конструкторами при построении игровых площадок, но никогда не проявляет собственной инициативы. Постоянно общается с малышом Робином, на пару с ним пытаясь установить прочный контакт с джамтанами – и непрерывные неудачи на протяжении нескольких минитерций его совершенно не волнуют (я вообще ни разу не замечал, чтобы он проявлял хоть какие-то эмоции). Принимал активное участие в воспитании моих искинов на Текире, но категорически отказался разделить с ними базу знаний… Могущественная и мудрая сущность, больше, чем любая другая, заслуживающая звания Демиурга, но никогда не называющая себя так. Я не понимаю его мотивов – ни в чем. Зачем он принимает участие в паллийском проекте? Просто ради любопытства? Играя роль няньки при молодежи и прислуги за все, он не задействует и крохотной толики своих возможностей – а чем занимается остальное время? И каких неожиданностей от него ждать?

Но сейчас координатор меня не интересует. Он – существо давно знакомое и, по большей части, предсказуемое. Внезапных сюрпризов от него ждать не приходится. Нет, больше всего меня интересует молодежь.

Карина Мураций. Увеличиваю картинку: ее основная маска до "смерти" в авиакатастрофе. Невысокая хрупкая девица, на вид явно недокормленная в детстве – следствие нарушений в развитии из-за варварского содержания в Институте человека. Выражение тихого упрямства на лице: брови над глубокими черными глазами напряженно нахмурены, словно решает в уме какую-то сложную задачу. В миллионный раз я рассматриваю эту девочку, и, как обычно, за ней возникает совсем другой образ, всегда живущий в нулевом кольце моей памяти. Та женщина ничем не похожа на Карину: она выше, плотнее, полногрудая и русоволосая, на полных губах играет веселая усмешка – она всегда улыбалась, даже когда судьба с размаху била ее тяжелой дубиной. Сходны они лишь одним: тихим упрямством и готовностью идти до конца, пусть даже придется заплатить жизнью за убеждения. Элайла, маг-целитель в моей партии – в моей первой тактической Игре на реальной площадке. Поначалу я, привыкший к пустым бездумным куклам виртуальности, отнесся так же и к ней – как к живой шахматной фигуре и сексуальной игрушке. Но потом… к концу Игры я влюбился в нее, бессмертный полубог в обычную женщину, влюбился безумно и безнадежно. Я приостановил Игру лишь для того, чтобы остаться с ней хотя бы ненадолго: победитель или проигравший обязан уйти с площадки. Слегка ошалевший Стратег – без специальных усилий даже и не вспомнить, кто именно – позволил мне провести с ней три года, пусть и под тщательным присмотром своих людей.

А потом она умерла во время эпидемии, которую пыталась остановить. Сработала одна из точек принуждения, которой я не смог избежать несмотря на все предосторожности. Развеивая пепел Элайлы по ветру, я поклялся: больше – никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не позволю себе привязываться к смертным. Хватит с меня подобных душевных агоний, одного раза более чем достаточно. И я выполнил намерение. В отличие от моего вечного антагониста и занудного моралиста Джао, я больше не имел дел с теми, к кому мог прикипеть душой. Исключительно строгие деловые отношения взрослых людей: они работают на меня, я плачу, как оговорено. Дополнительная награда за честность и преданность, суровая кара за предательство и некомпетентность, и никаких сантиментов.

…Смерть. Вечное проклятие любой разновидности биоформ. Выдающаяся или ничтожная личность, все равно рано или поздно ее накрывает черный полог небытия. Уже не первую минитерцию остро завидую Джао и Майе, что не я придумал Ракуэн. Что не я догадался сохранять психоматрицы после смерти биологического носителя, предоставляя им новую жизнь, в реальности ли, в виртуальности ли. Ведь идея так очевидна! После Катастрофы сохранилось очень мало фантастических романов, но даже среди них обнаружилось целых три штуки, ее содержащие. Я терпеть не могу Джао и иногда готов прибить его за ехидные инвективы в мой адрес, но приходится признать: из-за своих подходов к жизни у меня немало слепых пятен. Скольких верных, преданных людей я мог бы вытащить с игровых площадок – пусть хотя бы ради того, чтобы раз в несколько секунд поболтать, вспоминая прошлое! Но такие ошибки не исправишь.

Прошлое не вернуть. Зато у нас всегда остается будущее.

Текира. Следствие еще одной моей идиотской ошибки. Всего одна неверная команда Станции – и она самоуничтожилась совсем не тем методом, на который я рассчитывал. Вместо того, чтобы вместе со мной соскользнуть в вероятностную пену вселенных, звездная система выпала в Большой мир. Все, что я мог тогда – истово, до потери сознания ненавидеть Джао, размазавшего меня не просто как Арбитр и Корректор, но и как Игрок-Тактик. Мне – да и не только мне – казалось, что произошла катастрофа с непредвиденными последствиями, от которой я не отмоюсь уже никогда. Но прошло меньше трех планетарных веков, и выяснилось, что все вышло к лучшему. Не ошибись я в одной команде – и не появилось бы у нас новое поколение Демиургов: занудный и правильный, в учителя, Семен, не менее занудная и правильная в того же папашу Карина, ее чуть более раскованная, но все равно занудная сестричка Яна… Сразу видно, кто лепил их по образу своему и подобию. Удивительно, что хотя бы Палек в таком окружении умудрился сохранить бесшабашность и чувство юмора.

Я затеняю все изображения, кроме одного. Карина смотрит на меня своими серьезными черными глазами, чуть склонив голову на птичий манер. Не ошибись я триста лет назад – не возникла бы никакая Текирская рабочая группа, Майя не начала бы разрабатывать вирусный эффектор, Джао не выпустил бы его на свободу, а ты не обрела бы особые способности, смертельные и спасительные одновременно. Интересно, каково себя чувствует тихий забитый ребенок, несущий на душе груз чужих смертей? Не знаю, и узнавать не собираюсь. Но больше трех минитерций я незаметно наблюдаю за тобой: сначала с иронией, потом с удивлением, а потом – не собираюсь врать самому себе – и с восхищением. Смертная, ты жила как богиня, отдавая себя другим и не задумываясь о собственной судьбе, совсем как Элайла. Как и Элайла, ты исцеляла людей, не интересуясь, получишь ли хоть какую-то благодарность. Став же Демиургом, настоящей богиней, ты осталась б ольшим человеком, чем многие биоформы.

Я – Камилл. Один из самых младших (из Старших, ха!), но и самых одаренных Демиургов. Среди сородичей мое имя служит едва ли не синонимом блестящего, ироничного и безжалостного Игрока, искусно сочетающего политическое предательство и кинжалы в ночи с сокрушительными таранными ударами армий. Я известен своей замкнутостью и нежеланием сходиться с другими, с сотоварищами или же с биоформами. С незапамятных времен я отгородился невидимой стеной от всех: от Демиургов – старичье давно мне осточертело, и от смертных – ведь они умирают. Но сейчас я чувствую, как стена, некогда прочнее пленочной черной дыры, начинает давать трещины. У меня наконец-то появился объект, к которому можно позволить себе привязаться, не опасаясь потерять. Наверное, родительский инстинкт нашел себе лазейку и взламывает эмоциональную броню изнутри, словно травинка – асфальт. Пусть. И не смотри с таким настороженным подозрением, малышка, я не меньше приложил руку к твоему появлению, чем Джао. Я начинаю любить тебя, а заодно и всех детей нового поколения – таких непосредственных, живых и эмоциональных, как и положено молодежи, по уши наполненных юношеским идеализмом и одновременно считающих себя прожженными циниками… Наконец-то в давно застывшем и скучном мире повеяли свежие ветры.

Заодно я испытываю легкое чувство вины. Я пришел сюда за компанию и подыгрываю до поры до времени – но повзрослеть вам придется так или иначе. Тепличные условия родной Текиры остались позади, и новый мир отнюдь не жаждет покоряться. Из древних времен пришла поговорка: кто жалеет розгу, тот портит ребенка. Я же хочу вырастить из вас достойных соперников по Игре, отнюдь не прекраснодушных идеалистов. Вот вам первое испытание: попробуйте-ка самостоятельно отбиться от волны исков бывших граждан Хёнкона на предмет компенсации за имущество. Задачка не такая уж и сложная, но требующая аккуратности, внимательности и определенной жестокости. Заодно я использую ситуацию для зондирования судебных систем и политических течений Кайнаня и Ценганя. А когда вы справитесь со вводным испытанием, придумаю что-то еще.

Возможно, я привязался к вам, однако ради вашего же собственного блага спокойно почивать на лаврах не позволю.

Возможно, я вас люблю – но мало вам все равно не покажется.

04.03.1232. Хёнкон

Дни летели незаметно.

Первые пару суток Фуоко потратила на изучение изумительного терминала. Выяснилось, что многие разделы скрывают в себе подразделы, а в них – еще подразделы, и так до бесконечности. Глубоко она пока не лезла, но успела понять, что найденные ранее учебники являются лишь часть огромной библиотеки с пособиями, монографиями, журналами и художественными книжками, правда, только паллийскими. Ничего инопланетного она не нашла, как ни старалась.

Еще там обнаружились разнообразные фильмы, художественные и документальные, все известные ей телеканалы Кайтара (с внезапным чувством ностальгии она посмотрела выпуск новостей местного телеканала Барны), еще куча иностранных телеканалов на катару, камиссе и цимле, а на закуску – изображения с телекамер, расставленных, кажется, по всему Хёнкону. Обнаружился здесь и Устав университета "Дайгака" на всех планетарных языках и инопланетном эсперанто: огромный текст из двух десятков разделов и почти тысячи глав. Она с увлечением исследовала обнаруженное, почти не обращая внимания даже на заглянувшего Кириса, поселенного, как оказалось, в гостевой палате этажом ниже, и тот, обидевшись, куда-то исчез. Вечером, впрочем, явился снова, пахнущий почему-то бензином и машинным маслом, и сразу же полез целоваться и лапать. Утомившаяся от монитора Фуоко, в общем-то, не возражала, но тут явилась Дзии и вежливо напомнила о двухдневном ограничении на, как выразилась роботетка, сексуальную активность любого вида. Покраснев, Фуоко выгнала явно разочарованного Кириса, швырнув ему вслед подушкой (перехваченной Дзии в воздухе и возвращенной на кровать) и снова углубилась в содержимое системы. С одной стороны, плохо, что первые дни в Хёнконе она проводит в таком жалком состоянии. С другой – именно за знаниями она сюда и ехала!

На третий день после ее пробуждения в палату явился новый паладар. В отличие от прочих известных Фуоко Чужих он выглядел весьма пожилым: побитые сединой прилизанные жидкие волосы с просвечивающими залысинами, морщинистый лоб, ниточки морщин от уголков глаз… Он назвался доктором Кулау, заставил Фуоко вылезти из-под простыни и вместе с Дзии долго тыкал ее пальцами в разные места. Поначалу ей было немного стыдно перед незнакомым мужчиной, и от рук Чужих иногда исходила сильная щекотка, как от электрического тока, заставлявшая ее дергаться и нервно хихикать. Однако под конец она утомилась ворочаться на кровати, перестала реагировать и даже слегка задремала, вытянувшись на животе и уткнувшись носом в подушку, пока доктор щупал ей позвоночник горячими, как и у всех паладаров, пальцами. Пробудилась она чувствительного и звонкого шлепка по заднице.

– Ну-ну, юная дэйя, просыпайся, – строго сказал доктор. – Я тебя, между прочим, осматриваю, а не спинку чешу ради удовольствия, мне реакцию видеть нужно. Ладно, считаем, что от купания ты оправилась. Постарайся больше не торчать в воде больше необходимого и не заплывать за буйки.

Фуоко с подозрением посмотрела на него – он что, издевается? – и доктор еле заметно подмигнул ей. Пока она закутывалась в простыню, путаясь в проклятой капельнице, по-прежнему воткнутой в грудь, противный старикашка быстро манипулировал невидимым ей экраном терминала.

– Дзии, – сказал доктор Кулау сиделке. – Сегодня подключичный катетер снять. В остальном лечение симптоматическое, отчеты мне каждый день вечерами.

– Поняла, – кивнула роботетка.

– Значит, так, юная дэйя, – доктор присел на краешек кровати. – Несмотря на сильное истощение, твой организм в полном порядке. Ты ведь уже ходила несколько раз?

– Ага.

– Голова не кружилась, ноги не подкашивались? Ну вот и славно. Считай, что на суровой диете пересидела. Калорийное питание, физические нагрузки, ходьба и плаванье в первую очередь – и через ц"ки… через две-три декады восстановишь вес и силы. Тело у тебя в хорошей форме – ты ведь регулярно занималась раньше упражнениями? – так что сложностей не ожидается. Но не переусердствуй на первых порах, чтобы сердце не перегрузить. Кстати, твоему кавалеру позволены посещения без ограничений.

Он снова подмигнул, потрепал Фуоко по волосам и вышел. Дзии, вежливо поклонившись, отправилась вслед. Между прочим, в Кайтаре за шлепки на него в суд подали бы за сексуальное домогательство к несовершеннолетней! Вообще странные они какие-то, паладары – один Палек чего стоит. Впрочем, в остальном дед выглядел довольно добрым, так что ладно уж, ей не жалко. В дряхлом возрасте на женщин его наверняка не хватает, пусть хоть так развлечется.

Стоп! Если он паладар, может же любую форму принять! Вон Риса – хочет, мелкой девчонкой выглядит, а хочет – взрослой теткой. Почему же доктор Кулау похож на старого хрыча? Может, он на самом деле молодой, просто в доверие так втирается? Поломав голову над загадкой, Фуоко со вздохом призналась себе, что ничего не понимает, и оставила ее. Тем более что вернулась Дзии с подносом, заставленным вкусно пахнущими судками, и внезапное чувство острого голода заставила Фуоко забыть обо всем остальном.

Вечером, после заката, снова явился Кирис, и на сей раз Дзии, как раз извлекавшая катетер (на сей раз действительно почти не больно), лишь вежливо пожелала спокойной ночи и удалилась. Чуть позже запыхавшийся Кирис долго и путанно рассказывал ей, как отец работает крановщиком на стройке (хотя кран на деле оказался помесью обычного крана и паладарских дронов), а заодно про какого-то Чина, который припахал его, Кириса, к ремонту старого кайтарского мотоцикла по не менее старому руководству (ага, теперь понятно, почему он так воняет механикой). Фуоко полусонно слушала его, пристроившись на груди и ухом чувствуя, как резонирует в грудной клетке басистый хриплый голос. В смысл слов она особенно не вникала. У нее есть свой мужчина, он любит ее, она любит его, и это хорошо. Все остальное неважно. Вскоре Кирис задремал, и Фуоко уснула рядом с ним глубоким счастливым сном.

На следующий день девушка проснулась рано, чувствуя себя полной энергии. Она выгнала из палаты полусонного парня (и пусть топает в свой туалет, а здесь ее личный!) и решительно заставила себя выбраться из постели (хорошо-то как, когда штатив капельницы за собой таскать не нужно!) Распахнув окно, в которое ворвался соленый теплый ветер с моря, она принялась делать свою обычную зарядку. Получалось плохо. В предыдущие дни Фуоко обратила внимание, что даже при медленном шаге уже метров через двадцать сердце начинает колотиться, словно от быстрого бега, и сейчас данный факт полностью подтвердился. Она уже притерпелась к ощущению неприятной легкости, точнее, легковесности в теле, но все равно приступы головокружения и одышка, возникающие от самых простых упражнений, казались весьма неприятными. Стиснув зубы и напоминая себе, что нельзя переусердствовать, о чем в Барне не раз повторял семейный врач, она все-таки проделала каждое упражнение, пусть и вчетверо меньше обычного. После душа она плюхнулась в кровать, чувствуя себя усталой, но довольной, и с головой влезла в терминал, пока Дзии не принесла завтрак.

Дни тянулись и летели одновременно. Несколько раз заходила кураторша из Ставрии. Таня Каварова оказалась довольно неплохой теткой. По обоюдному согласию, для тренировки, встроенным в терминал переводчиком она пользоваться не стала, а объяснялась на жуткой смеси кваре, который немного знала Таня, и камиссы, владением которой Фуоко гордилась еще в школе (между прочим, Таня могла бы и не хихикать так громко, она все же педагог!) Выяснилось, что детей в Ставрии в военные отряды все же не записывают, а воспитывают дома, что Таня в свое время работала вожатой в летнем молодежном лагере (вроде кайтарских скаутов, но сидят на одном месте), а еще, несмотря на свой весьма почтенный возраст (целых двадцать два года!), увлекается ролевыми играми и фехтованием. Фуоко тут же загорелась научиться фехтовать хотя бы немного, но Таня небольно щелкнула ее по носу и категорически отказалась, заявив, что профанацией заниматься не собирается, а всерьез в тесной палате ничему не научишь. Вот после больницы да в подходящих условиях – пожалуйста, но при условии хорошей учебы! Почему взрослые такие зануды? В остальном Таня тщательно, насколько позволил языковой барьер, выяснила, какие предметы и по каким программам изучали в школе "Бабочка", очень удивилась, что у школы нет никакого номера (а зачем?), на чем общение временно и завершилось.

На шестой день с утра в гости заявился целый консилиум из Рисы, доктора Кулау и Дзии, и после того, как Фуоко ощупали, обтыкали пальцами, обкололи спичкой и общекотали кисточкой с разных сторон, Риса объявила, что хватит занимать койку в больнице, когда за воротами стоит очередь страждущих. Вес Фуоко уже частично восстановила, набрав больше трех килограммов, в остальном ее здоровье опасений не вызывает, так что счастливого пути в давно подготовленные для них с Киром комнаты в общежитие. Когда Фуоко, невинно хлопая ресницам, поинтересовалась, почему она одна на этаже, если за порогом очередь, не принявшая шутку Риса серьезно объяснила, что этаж закрыт ради нее одной. Данная новость вызвала у Фуоко неприятную тяжесть в животе: если с ней все хорошо, как уверяли врачи, к чему строгая изоляция? Или ей чего-то не рассказали? С другой стороны, раз выписывают, значит, теперь все в порядке. Ну, может, они боялись, что из нее опять молнии хлестать начнут… И зря: за все время в Хёнконе ей ни разу не удалось вызвать даже свечение между ладонями.

Попрощавшись с больницей (в холле первого этажа действительно сидели несколько рабочих, то ли больных, то ли травмировавшихся), Кирис с Фуоко отправились селиться. Студенческим общежитием оказалось четырехэтажное здание, не новое, еще времен до Удара, но, как объяснили сопровождающие их с Кирисом Таня и Касуми (так на местный манер потребовал называть себя ставриец Павел), вполне надежное и к сносу не предназначенное. Оконные проемы поблескивали новенькими стеклопакетами. На верхнем этаже с отделкой все еще возились рабочие, лифт отсутствовал, но в остальном разочаровываться не пришлось: в одноместных номерах из горячих кранов ванных тек кипяток, сантехника действовала идеально, а из письменных столов росли такие же терминалы, как в больнице. Одежный шкаф, два мягких стула и холодильник, из дверцы которого пахнуло холодом – не такая уж и богатая обстановка, если не сказать – нищая, но жить можно. На тяжелых звукоизолирующих дверях обнаружились автоматические замки, позволяющие повернуть ручку только правильным ладоням. Кураторы, разумеется, ладони имели правильные, и Таня предупредила, что станет являться с визитами, правда, заранее предупредив. Здание пока что пустовало, хотя новые студенты, предполагалось, прибудут очень скоро, через пару декад.

Фуоко с Кирисом выделили соседние комнаты на третьем этаже, в торце коридора. Показав их, воспитатели откланялись и отправились по своим делам, наказав "осваиваться на месте". С удовлетворением почувствовав, что уже не так задыхается от ходьбы, как раньше, Фуоко потащила Кириса обследовать местность. У нее, как и у Кира, имелись лишь вещи, в которых дроны выловили их из океана: нижнее белье, облегающие штаны, рубашка из плотной "синьки" и спортивные кроссовки. Неведомая прачка тщательно отстирала их от морской соли, однако для жаркого тропического климата и пекущего из зенита солнца Хёнкона одежда казалась совершенно не подходящей. Хотя Фуоко лишь час назад вымылась под душем в больнице, тело уже взмокло и чесалось. Кирис, казалось, переносил жару проще, но и его старые брюки и ветхая рубашка из сиротской серой ткани выглядели грязными, да еще и перепачканными смазкой. Следовало немедленно прояснить две вещи: где здесь еда (в том числе на вынос) и где купить одежду.

Денег у нее не имелось – все ушли на океанское дно в кабине так и не найденного боэй самолета. Однако Таня объяснила, что в Хёнконе они хождения все равно не имеют. Вместо того выданный Фуоко браслет служит также и кошельком. Если точнее, все покупки записывались на персональный счет где-то в потрохах паладарского компьютера, и она могла набрать чего угодно в пределах выделенного пятидекадного лимита в восемьсот местных лемов, на данный момент равных леерам. Таня предупредила, что в лимите учитывается еда, кроме некоторых базовых вещей наподобие риса, какой-то местной рыбы, соевых батончиков, яблок с апельсинами и еще нескольких продуктов, включая некий соус под названием "сёю". То есть с голоду помереть не удастся, даже если лимит выберешь, но на мороженое и конфеты можно даже и не рассчитывать.

– Ты что, никогда не пробовала? – удивился Кирис в ответ на недоумение насчет соуса. – Классная же штука. Да в Барне в любом ресторане с могератской кухней на столах бесплатно стоит! Такой кисло-соленый, вместо соли использовать можно. Совсем жизни не знаешь, принцесса!

За "принцессу" Фуоко пырнула его локтем в бок, подпихнув левый кулак правой ладонью. Кирис, хрюкнув от неожиданности, попытался дернуть ее за волосы, но промахнулся. Увернувшись, Фуоко показала ему язык, потом ухватила за руку и потащила дальше, высматривая магазины. Университет, взявший на себя ответственность за утраченный багаж и деньги, дополнительно начислил на их счета по пятьсот лемов. Как пояснял Касуми, конвертировать валюту других государств в лемы и обратно можно, но для учащихся допускается только конвертация официальной стипендии от их государства, не более двухсот лемов в те же пять декад.

– Паладары говорят, учеников сюда не за шмотками везут, а за знаниями, – пояснил Касуми. – Всем необходимым для учебного процесса вас обеспечат, питанием и необходимой одеждой тоже, ну, а больше здесь тратить и не на что. Эквивалент денег паладары придумали, чтобы дать людям свободу выбора – в каком кафе питаться, какие мелкие сувениры прикупить у лавочников, не более того. Лемы даже не станут выпускать в бумажном или металлическом виде, исключительно безналичный расчет и исключительно на территории Хёнкона.

Вероятно, когда-то общежитие стояло далеко от набережной, называвшейся, как Фуоко успела выяснить по карте, "Звездной", но сейчас между ней и морским проливом расстилалось одно большое пустое пространство, заваленное горами строительного мусора между временными складами и ангарами. Там неспешно ползали большие, похожие на слизней-переростков, существа, заглатывающие всякую дрянь и выбрасывающие позади поток мелких коричневатых гранул, на ощупь смахивающих на спекшийся от жара песок. Такую Кирис уже приносил. Еще одно чудище, размером с небольшой дом, ползало по покрытой гранулами площадке, и позади него оставалась полоса черной вспаханной земли, точь в точь как на поле после плуга. На глазах Фуоко и Кириса по дороге, величественно их обогнув, приплыла еще одна штуковина – широкая платформа, густо усеянная древесными саженцами. Когда Кирис потянулся к ней, чтобы пощупать, платформа протестующе запищала и замерла. С ближнего края образовался нарост, тут же превратившийся в плоский экран, и на нем проявилось лицо координатора – в точности такое же, как во время путешествия из Кайтара в Хёнкон.

– Дэй Сэйторий, – с осуждающими нотками на кваре произнес искин, – пожалуйста, не мешайте работать моим механизмам. Они массивны, используют мощные гравитационные поля и довольно опасны для биоформ. Прошу, отойдите в сторону.

– Дэй координатор, – поспешно спросила Фуоко, пока тот не отключился, – а что вы тут делаете?

– Мы не считаем целесообразным сохранять и восстанавливать устаревшие разрушающиеся дома. Значительная часть Хёнкона намечена к превращению в парки, – вместо лица на экране появилась схематичная карта, тут же принявшая покрываться зелеными пятнами. – Проект разрабатывали лучшие ландшафтные дизайнеры Кайнаня и Ценганя при участии паладара Палека, которого вы, без сомнения, помните…

Ага – сумасшедший, пристающий к девушкам и выпрыгивающий в окно вместо того, чтобы выйти в дверь. Страшно подумать, каков проект получился при его участии!

– …и конечный результат вам наверняка понравится. Но хотя мы используем быстрорастущие деревья наподобие павлоний, саженцы которых размещены на сеялке, окончательный внешний вид парки примут лишь через несколько лет. Дробилки выравнивают поверхность, превращают мусор в субстрат, который затем перемешивается с почвой и семенами трав, а сверху имплантируются саженцы деревьев и кустарников. Чуть позже здесь пройдут дорожные машины и проложат удобные для ходьбы тропинки. Однако, дэйя Винтаре, данная информация свободно доступна в терминале. Я отправил вам сообщение с указанием, как ее найти, а пока что механизмам следует продолжать работать по графику. Дэй Сэйторий, не следует колупать устройство пальцем. Там все та же кобальт-водородная основа, что и у остальных дронов, ничего нового для вас.

Кирис отдернул руку от платформы, словно от горячей сковороды, так что Фуоко слегка хихикнула. На их глазах платформа въехала на вспаханную землю, зависла над ней, и сразу несколько саженцев вдруг провалились куда-то вниз. Платформа слегка приподнялась и сместилась, и стало видно, что маленькие деревца уже прочно вкопаны в будущий газон, а вокруг них в почву быстро впитывается влага.

– Фучи, ты что зависла? – нетерпеливо спросил Кирис. – Пошли уже!

Фуоко с сожалением проводила платформу взглядом и решила, что еще успеет насмотреться. Вещи, вещи, вещи… Где магазины? Вокруг тянулись груды мусора, заваленные гранулами пустоши, да кое-где высились заборы из разноцветных щитов. Почему она не догадалась посмотреть на карте в своей комнате? Но не возвращаться же теперь!

Впрочем, заблудиться не удалось. Кирис, как оказалось, уже бродил здесь раньше, так что быстро довел ее к небольшой улочке, застроенной двухэтажными кирпичными зданиями, первые этажи которых сплошь занимали магазины и рестораны. Большая часть витрин пряталась за опущенными жалюзи и табличками "Fermita". Некоторые символы паладарского шрифта Фуоко уже научилась распознавать, однако запомнила далеко не все. Ниже тянулась надпись: хотя и на катару, но обычными буквами.

– Кир, переведи! – дернула она спутника за рубашку.

– "Закрыто", – откликнулся тот. – Читается "фермита", мне Чин объяснил. Здесь торговая улица намечается, да торговцев пока мало приехало. Штук пять или шесть лавки открыли, но и те еще обустраиваются, ассортимент никакой.

Опять какой-то Чин! Из местных, судя по имени, хотя и паладары пользуются любыми именами по желанию. Ладно, потом со знакомыми. Некоторые витрины все-таки гостеприимно поблескивали на солнце отмытыми стеклами, и до Фуоко вдруг донесся божественный запах чего-то незнакомого, но страшно вкусного. Несмотря на недавний сытный завтрак, в животе забурчало. С удовольствием втянув в себя воздух, она устремилась вперед и уже через несколько шагов обнаружила небольшой прилавок с жаровней. За ним стоял продавец, толстый усатый дядька, загорелый едва ли не дочерна, лопаточками сноровисто ворошивший на раскаленной плите горку светлой лапши. Рядом терпеливо дожидались несколько рабочих в синих комбинезонах, и Фуоко поспешно отвернула голосу, чтобы посторонние не видели седину в волосах. Она еще не решила, что делать со светлыми прядями, так что лучше не демонстрировать их публике.

– Жареная гречневая лапша, – пояснил Кирис. – Неплохая штука, дешевая и сытная. А вон те шарики – рубленые кальмары и осьминоги в тесте. Тоже сгодится. Ты за фигурой как, следишь? Если да, то еще метров триста – и там общественная столовая, овощная фигня всякая есть, морковка, огурцы, дайкон…

– Лопаем здесь! – решила Фуоко. – Туристы мы, в конце концов, или кто? Экзотика так экзотика. И мне вес восстанавливать нужно, не ходить же скелетиной!

– Ну, кто турист, а я местный, – пожал плечами Кирис. – Я и в Барне лапшу жрал постоянно.

Фуоко настроилась на стояние в очереди, но рабочие дружно замяукали что-то на катару и едва ли не силой вытолкали ее к прилавку. Усатый дядька в ответ на ее неуверенные жесты и несколько слов со стороны Кириса, подмигнув, шлепнул на бумажную тарелку жареную лапшу, плеснул сверху немного темного жидкого соуса, плюхнул сверху пять или шесть обжаренных шариков из теста с воткнутыми спичками и протянул вместе с парой деревянных палочек.

– Спасибо! – осторожно сказала Фуоко, принимая еду и принюхиваясь. – А сколько стоит?

– Дешево, дэйя! – неожиданно на кваре, хотя и с сильным акцентом, откликнулся продавец. – Браслет к касса – все увидишь! Не обману, да!

Он постучал себя пальцем по запястью, потом ткнул в высокий, но узкий экран сбоку. Фуоко опустила к нему левую руку, на которую нацепила выданный Таней идентификационный браслет. Экран мигнул, выдал негромкую трель, и на нем высветились мелкие строчки на эсперанто, катару и – счастье-то какое! – кваре. Порция лапши, как выяснилось, стоила пол-лема, а шарики – три десятых за штуку.

Кирис, пробурчав что-то насчет дороговизны, взял себе то же самое. Друзья, отойдя чуть в сторону, устроились на лавочке. Лапша оказалась необыкновенно вкусной, шарики тоже, хотя и обжигающе-горячими внутри, и Фуоко проглотила все за пару минут. Правда, палочками есть оказалось неудобно, но если подцепить ими лапшу снизу и, наклонившись, всосать ртом… С шариками же прекрасно можно управиться с помощью воткнутых спичек. Посмотрев на ее неловкие выкрутасы, Кирис только хмыкнул и продемонстрировал виртуозную технику обращения с палочками. Подумав, Фуоко сунула свои в карман штанов, чтобы потренироваться на досуге. Не уступать же уличной шпане в таких мелочах!

Магазин одежды обнаружился чуть дальше по улице. Толку от него вышло немного: продавалась там в основном мужская одежда, рассчитанная на местных рабочих. Фуоко обзавелась большой панамой, шортами, майкой и сандалиями, на чем подходящий ассортимент и исчерпался. Через Кириса, который переводил с катару на кваре и обратно, она выяснила у продавца, смуглого дядьки с седеющими усами и хитрыми глазами, что много-много очень-очень хорошей одежды уже заказано, и ее скоро-скоро привезут, но для такой девушки та плохо-плохо подходит, и если атара захочет, то он, продавец, закажет все необходимое прямо сегодня и возьмет в задаток всего лишь три четверти цены. Стараясь скрывать от него седые пряди, Фуоко выдала список необходимого (и что он так смотрит? всего-то три страницы исписал в своем блокноте!), однако на нижнем белье запнулась. Как объяснить, что ей нужно, постороннему мужчине, она не знала. В конце концов продавец привел откуда-то из подсобных помещений такую же хитроглазую улыбчивую жену. Та, послушав скороговорку мужа, решительно выгнала его куда-то, принесла груду собственных лифчиков и трусиков хотя и симпатичных, но размера на четыре больше, чем требовалось, и через посредство того же Кириса принялась выяснять потребности клиентки.

Фуоко сбросила рубашку и свой лифчик и принялась прикладывать предложенное к груди, пытаясь по ходу дела выяснить у Кира, что тот думает, но он лишь пожимал плечами, пялясь не столько на белье, сколько на сиськи. Открывшая сначала рот от удивления тетка вдруг басовито захохотала, похлопала Кириса по затылку и что-то ему сказала, от чего тот густо покраснел и отвернулся. Впрочем, ему тут же пришлось повернуться обратно, чтобы работать переводчиком.

Еще тетка как-то ловко подсунула каталог с разнообразной одеждой. Фуоко никогда не считала себя любительницей шастать по магазинам в поисках тряпок: дома ее запросы удовлетворялись шитьем на заказ, и в магазинах она покупала только одежду для школы, чтобы не выделяться. Однако лениво перелистнув несколько страниц, она неожиданно застряла на разделе с образцами экзотической местной одежды. Ее взгляд прочно приковало обтягивающее глухое платье без рукавов, с высоким воротником, с застежкой, идущей косо на груди и животе, и с высоким разрезом слева от колена почти до самой талии. Она уже видела такое – в Шансиме, на Сируко, паладарской кукле, управляемой координатором. Называлось оно, помнится, "ципао" и на кукле смотрелось офигительно. Тогда возбужденная перелетами Фуоко лишь мельком позавидовала, но сейчас ее вдруг охватило острое желание обзавестись таким же. Поколебавшись – наверняка стоит одежда недешево, и не следует сейчас сорить деньгами – она все же ткнула в ципао пальцем. Торговка тут же расплылась в понимающей улыбке и вписала в заказ еще строчку.

Когда Фуоко и тетка согласовали заказ, вернулся продавец, пробежал взглядом окончательный список, быстро почеркал карандашом и молча написал снизу цену. Фуоко охнула: она ожидала, что дешево не получится, но пять с лишним сотен лемов – точно перебор. Что-то придется выбрасывать, но что? Все, от спортивных кроссовок до дождевой накидки, казалось абсолютно необходимым, а расстаться с ципао оказалось выше ее сил. Кирис, однако, лишь затараторил на катару с бешеной скоростью, прерываемый лишь такими же пулеметными репликами продавца. Они оба трясли в воздухе руками, топали ногами, несколько раз Кир брал Фуоко за руку и тащил за собой из магазина, после чего продавец хватался за другую руку и тянул к себе… После пяти минут экспрессивной ругани, предсмертных стенаний, выпученных глаз и хватаний за голову продавец наконец написал внизу бумажки другое число – триста тридцать. Кирис кисло улыбнулся, дернул плечом и едва заметно кивнул Фуоко.

– Согласна! – заявила та. – Когда заказ прибудет?

– Послезавтра, – перевел Кирис продавца, вытиравшего пот со лба. – Сегодня звонит, завтра собирают, послезавтра грузовой корабль из Шансимы придет. Послезавтра вечером прийти говорит, а задаток сто восемьдесят… чё? Да он охренел!

– Пусть обломится! – отрезала незаметно для себя вошедшая во вкус торговли Фуоко. – Кир, переведи: задаток пятьдесят, больше не дам!

Выслушав ответ, дядька махнул лукой и что-то укоризненного промяукал.

– Говорит, такая молодая, а уже жадная! – ухмыльнулся Кирис. – Он согласен на пятьдесят. И двенадцать за уже купленное, всего шестьдесят два. Браслет к терминалу поднеси.

Чек продавец не выдал, объяснив, что не положено и что все операции с кошельком можно посмотреть через свой терминал. Фуоко тут же, в кабинке, перелезла в шорты с майкой и сунула штаны с рубашкой в пакет, который тут же отобрал Кирис.

– На будущее запомни – по первой цене только лохи-туристы покупают. На базарах Могерата цену называют раза в два больше, чем надеются получить, – назидательно сказал парень, когда они вышли из прохладного магазина на жаркую улицу. – Торгуйся до удушья, здесь так принято. Ххаш, найдись здесь конкуренты поблизости, я бы еще полтинник сбросил! И задаток большой дала – десяти процентов от заказа вполне хватило бы. Зря я тебя послушал.

– Интересно, а не обманет?

– Не должен. Ему какой интерес? Ты ведь пожалуешься, и тогда он отсюда пулей вылетит. Мне Касуми объяснял, здесь переводы денег навсегда запоминаются. Если он бабки принял, значит, контракт заключил с документальным подтверждением. Обязан выполнить или деньги вернуть, если не может.

Прогулявшись по сонной, залитой жарким полуденным солнцем улице, они вновь оказались между заборов, ползающих садовых платформ и груд мусора. В таком виде Хёнкон казался не очень-то презентабельным, но Фуоко надеялась, что в самом ближайшем времени город изменится. В конце концов, паладары работают здесь меньше пяти декад и страшно торопятся закончить к началу учебного года. Девушка чувствовала, что устала – гораздо сильнее, чем могла бы ожидать от такой короткой прогулки. Они и полцулы не прошли! Еще столько же нужно выдержать, несмотря на истощение. Пусть ее гхаши сожрут, если она позволит себе скиснуть после нескольких шагов!

Как-то неожиданно они вышли к пассажирским пирсам на Звездной набережной. Здесь тоже стояла глухая тишина, нарушаемая лишь плеском волн о сваи и берег. Далеко к востоку ворочались башни причальных кранов, вероятно, разгружающих невидимые корабли. Но рядом не наблюдалось ни одной живой души. Кирис бросил пакеты с одеждой на выстланную каменной плиткой набережную, сел на тумбу, свесив ноги к воде, и нахохлился.

– О чем задумался? – Фуоко обхватила его сзади, прижимаясь грудью.

– Вспоминаю, – буркнул тот. – Вон, видишь на той стороне?

Фуоко глянула через залив в сторону пика Подды, где, казалось, у самого подножия воды возвышались башни небоскребов, тускло отсвечивающих солнечными бликами. Там и сям виднелись провалы выбитых окон, а некогда золотые и серебряные шпили выглядели грязными и неряшливыми. Интересно, почему паладары их не восстанавливают? Или не сносят?

– Вижу, – откликнулась она. – А что там?

– Меня же совсем пацаном отсюда увезли. Я думал, все забыл нафиг. А вот теперь хожу и смотрю, и вспоминаю по мелочам. Отец меня вечерами, после работы, водит и показывает, да показывать-то нечего. Половину города уже снесли, нашего дома нет, и нашу улицу паладарские бульдозеры догрызают. Ну, что-то, конечно, сохранилось. Вон с тех двух башен, видишь, рядышком торчат? – вечерами, в темноте, лазерными лучами светили. А с других зданий – прожекторами. И внешняя подсветка мыргала. "Представление огней" называлось. Туристам жутко нравилось, если туман не опускался. А я вот думаю – действительно ли так круто выглядело, или просто детские воспоминания?

– Ну, может, паладары все восстановят…

Кирис вывернул шею и глянул на нее через плечо.

– Фучи, – необычно неуверенно спросил он, – а вот представь: поучилась ты здесь несколько лет, привыкла к новому месту, вернулась в Барну – а она наполовину в руинах, а на вторую половину – совсем не такая, какой помнишь. И поместья твоего больше нет, и даже местность совсем другая. Вот как бы ты себя чувствовала?

– Не знаю, Кир, – вздохнула Фуоко. – Я сейчас до смерти рада, что вырвалась из дома. Скажи мне, что на него метеорит упал и полностью разбабахал – я, наверное, только плечами пожму. Но кто знает, как на самом деле вышло бы. Кир, кончай киснуть. Все меняется – что-то появляется, что-то исчезает… Ой, смотри! А что там?

Усмотренная ей неподалеку штука оказалась очередным паладарским терминалом, на котором медленно крутилась сходящаяся к центру спираль. Когда Фуоко осторожно ткнула в нее пальцем, появилась новая картинка: рука с браслетом на запястье, помахивающая рядом с какой-то коробкой. Подумав, девушка поднесла к терминалу браслет на другой руке, и на экране немедленно проявились строки на кваре, дублируемые символами эсперанто:

"Транспортный терминал: пункт Љ78 "Звездная набережная – пассажирские причалы"

Пользователь опознан. Статус: студент

Допустимые пункты назначения: тридцать четыре пункта

Выберите пункт назначения и укажите количество пассажиров"

Ниже мелким шрифтом тянулись строчки. Большая часть состояла из номеров, но некоторые имели и названия. Большинство оказались незнакомыми, но штук пять или шесть содержали слово "пляж".

– Кир! – Фуоко замахала рукой. Кирис, угрюмо пялившийся на прибой под пятками, нехотя оглянулся. – Кир, топай сюда! Что такое "Пиратский пляж"?

Парень спрыгнул с тумбы и, сунув руки в карманы, нехотя приблизился.

– Пиратский пляж? – он задумчиво пощелкал ногтем по переднему зубу, прочитав строчку. – А! Точно, помню – мы с пацанами любили туда гонять. На подземке под проливом до конечной станции, а оттуда на трамвайчике десяток остановок вокруг горы. Или на автобусах. Там, говорили, сто лет назад настоящие пираты базу держали, а перед Ударом типа форт построили, с пушками. Не настоящий, конечно, для туристов. И Морской парк там недалеко, минут десять копытами перебирать. В нем дельфинов держали, панд, зверушек всяких, через склон Подды канатная дорога шла, а под склоном – собственная подземка. "Морской экспресс" называлась.

– Хочу! – решительно заявила Фуоко. – И на пляж хочу, и в парк. Едем.

– Как?

– Щас разберемся.

Фуоко решительно ткнула пальцем в экран, и изображение, мигнув, изменилось:

"Пункт назначения: Љ18 "Пиратский пляж"

Количество пассажиров: 2 (определено автоматически). Коснитесь пальцем стрелок для изменения количества

Стоимость (за пассажира): 0,3 лема

Ориентировочное время ожидания транспорта: 0 минут (дрон рядом с терминалом)

Альтернативный пеший путь: отсутствует (внимание! тоннели под проливом закрыты на неопределенный срок из-за опасности затопления)

Проведите браслетом рядом с монитором для оплаты и активации транспорта".

– Ну вот, за деньги! – Кирис сплюнул в бьющиеся о набережную волны. – Тоже мне, паладары!

– Ну и что? Они, между прочим, сразу сказали, что проект коммерческий! И потом, мелочь же.

– Чашку лапши купить можно…

– Ты что, проголодался? Кир, едем, я плачу!

– Принцесса… – Кирис метнул на нее презрительный взгляд. – Привыкла дома у папочки деньгами сорить, вот и не понимаешь, что такое экономия.

– Мне, между прочим, – вспыхнула Фуоко, – в декаду полсотни леер на карманные расходы давали, и все! А раньше вообще двадцать или тридцать! И отец никогда ни на лееру больше не давал, если я все сразу спускала. Так что не волнуйся, я деньги считать умею не хуже уличных шалопаев! Едем, я сказала!

И она решительно взмахнула левым запястьем рядом с монитором раз, потом, на всякий случай, второй. Терминал громко запищал.

"Оплата принята", – сообщил он. – "Транспорт активируется. Пожалуйста, поднимитесь на борт".

С набережной к воде спускалась короткая каменная лестница, заканчивающаяся узкой площадкой чуть выше плещущих волн. Фуоко растерянно посмотрела по сторонам, но не обнаружила ничего, хотя бы отдаленно напоминающего катер или лодку.

– Ну и где твой… – ехидно начал Кирис, но тут же осекся.

Вода возле площадки вдруг вспучилась невысоким горбом, и на поверхности появилась обтекаемая серая туша примерно два метра в длину. Прямо на глазах она словно вскипела и начала меняться, обрастая острыми углами и прямыми скошенными поверхностями. Через несколько секунд на волнах перед ними покачивался самый настоящий катер: с задранным острым носом, косо уходящей в воду кормой и двумя расположенными друг за другом креслами. В борту со стороны площадки протаяли дыры, открывая проходы к сиденьям. Перед передним засветился экран. Фуоко переглянулась с Кирисом и, опасливо ступая, спустилась к транспорту.

"Пассажиры: Фуоко Винтаре (2 билета). Пункт назначения: Љ18 Пиратский пляж. Ожидаемое время в пути: двенадцать минут. Пожалуйста, займите места", – значилось на экране.

– Какой-то он хлипкий на вид, – Фуоко осторожно дотронулась пальцем до борта. – Интересно, он действительно сам плывет? Кир?…

Она оглянулась и вдруг увидела восторженные огоньки в глазах парня.

– Фучи, это же дрон! – благоговейно прошептал он. – Настоящий паладарский дрон! Нас с тобой в таких по морю везли.

Он протиснулся мимо, так что Фуоко чуть не слетела в воду с узкой площадки, и ласково погладил борт катера.

– Когда-нибудь, – заявил он тоном, какого Фуоко еще ни разу не слышала, – я разберусь, как они работают. И сам сделаю такие же… или нет, лучше. Фучи, помнишь чокнутого Палека? Я с ним виделся. Чин сказал, что у меня к железу жилка есть, и теперь Палек меня на инженера-машиностроителя учить хочет. Чушь. Фучи, мне на железо плевать. Конечно, хороший механик денег всегда заработает, и если меня научат в движках ковыряться, спасибо скажу. Но я не собираюсь всю жизнь гайки крутить. Я только сейчас понял, зачем живу: я хочу восстановить Хёнкон. Таким, каким помню. Каким отец его помнит. И другие жители. Я хочу, чтобы он снова стал нормальным, понимаешь?

– Поздно. Здесь теперь Университет…

– Фигня. Сколько здесь народу учиться станет? Пять тысяч? Десять? Ну, еще преподавателей сколько-то. Ну, еще вспомогательного персонала столько же, и то если дронами не заменят. Всяко меньше двадцати тысяч получается. А до Удара на одном Колуне три миллиона человек жило! Если жилые дома нормальные строить, высотные, с кондиционерами, как в Кайтаре, а не халупы двухэтажные из дранки и фанеры, то и десять поместится без проблем. А если острова как следует освоить, то и все пятнадцать. Да Университет и тысячной доли места не займет! Сама видишь: они же парки разбивают там, где дома стояли! А нафига двадцати тысячам человек тысяча парков? Палек сказал, что даже Подду и Ланту в ближайшее время трогать никто не станет, просто уберут развалюхи, чтобы на голову никому случайно не рухнули. Небоскребы, вон, даже сносить не станут, поскольку на века поставлены.

– Да ладно тебе, Кир! – слегка удивленно сказала Фуоко. Таким возбужденным товарища она еще не видела. – Ну, построишь, если захочешь. Возьмешь у паладаров машины и построишь.

– Не дадут. Палек так и сказал: они и без того слишком много сюда вкладываются. Закончат работы – и перепрофилируют свои агрегаты на что-то другое. Сказал, что если хочу такие вот хреновины, – Кирис ткнул пальцем в катер, – то пусть сам и изобретаю. И изобрету, вот увидишь!

– Дубина… – вздохнула Фуоко. – Забыл, что паладары рассказывали? Их дроны не из железа и не из пластика сделаны, а из кобальт-водородных комплексов, взвешенных в вихревых энергетических полях. Ты хоть знаешь, что такое кобальт? А вихревое поле? Думаешь, такую штуку можно лобзиком выпилить и гаечным ключом собрать? Нужно физику учить, химию, математику всякую. Да ты в школе по ним ни в жизнь выше пятнадцати баллов не получал!

– Значит, здесь выучусь, – упрямо тряхнул головой Кирис. – Сдохну, а выучусь. Пусть через тридцать или через пятьдесят лет, но выучусь и изобрету. Ладно, лезь давай в лодку. Отдала бабки, а он сейчас возьмет да без нас уедет.

Действительно, на мониторе катера мигала надпись: "Пассажиры задерживаются. Отмена заказа через 15… 14… 13…" Фуоко ойкнула, схватилась за борт и поспешно опустилась в переднее кресло (а если Кир туда целился, то пусть обломится! кто, в конце концов, платил?) Кирис плюхнулся позади – что интересно, от его массивной туши легкое суденышко даже не покачнулось. На смешной картинке, похожей на катер сбоку, две схематичных фигурки тоже устроились на сиденьях. Тут же отверстие в борту заросло, и на дисплее замигала фраза: "Перемещение в пункт Љ18 "Пиратский пляж". Примерное время в пути: двенадцать минут. Осталось: 0:12:00… 0:11:49… 0:11:48… Коснитесь экрана пальцем для вызова меню навигации".

Начала движения Фуоко не почувствовала. Просто набережная вдруг плавно отодвинулась и начала уходить вбок. Тут же легкое ускорение вдавило ее в левую часть спинки: катер разворачивался по крутой дуге. Он двигался абсолютно бесшумно, словно не плыл, а парил по-над волнами. В ушах засвистел заметно посвежевший ветер, в глаза брызнуло и откатилось в сторону солнце. Звездная набережная стремительно отодвигалась вдаль, зато с противоположной стороны пролива приближались застроенные старыми небоскребами северные склоны Подды. Фуоко вытянула к небу руки, наслаждаясь морской прохладой, и заулюлюкала. Замечательно! Как здесь замечательно! Наверное, скоро она привыкнет к голубому океану, куда более приветливому, чем дома, и к яркому солнцу, и к туманам вроде того, что сгустился за окном накануне вечером… Но сейчас все кажется таким новым и необычным, что она счастлива!

– Фучи! – крикнул сзади Кирис. – Мы дебилы!

Его слова сносил бьющий в лицо ветер. Фуоко попыталась обернуться, но не смогла приподняться над сиденьем: оказалось, что ее талию мягко, но непреклонно удерживают невидимые захваты. Однако кресло тут же развернулось, и она оказалась с Кирисом лицом к лицу. Впрочем, чему удивляться? В конце концов, они же едут на настоящей инопланетной машине!

– Что ты сказал? – переспросила она, склоняясь к спутнику.

– Что мы идиоты! – повторил тот. – Фучи, сумки!

Фуоко рефлекторно сжала пустые руки. Ох! Действительно, пакеты с одеждой остались валяться на набережной неподалеку от терминала. Она глянула влево, но причалы, от которых они отправились, уже почти скрылись из виду за изгибом берега. Ну вот! Посеяла последнюю взятую из дома одежку.

– Ладно, может, и не пропадут! – пожала она плечами. – Некому же брать. Да и кому наше барахло нужно? Рабочие такое не носят, и не по размеру им, а паладарам вообще без надобности.

– Ну, мусорщик какой-нибудь пройдет и в песок перемелет…

Кирис ткнул пальцем в экран (сбоку от него оказался еще один), и вместо отсчета времени там всплыли новые строки:

"Меню навигации: автоматический режим управления. Доступные варианты:

* смена пункта назначения

* возврат в исходную точку

* голосовой вызов диспетчера

* ручной режим управления (недоступно – нет авторизации)"

– А давай с диспетчером свяжемся? – предложил Кирис. – Может, он что-нибудь посоветует.

И, не дожидаясь ответа Фуоко, он ткнул пальцем в третью позицию. Тут же на экране возникло симпатичное женское лицо, а борта вдруг поднялись вверх, сомкнувшись над головой. Окружающий пейзаж пропал, а вместо него мягко засветились стены глухой капсулы, в которую превратился катер.

– Я Райника. Дэйя Винтаре, дэй Сэйторий, чем могу помочь? – в наступившей тишине мелодичным голосом осведомилась тетка.

– Э-э… – Кирис растерянно посмотрел на Фуоко.

– Простите, дэйя Райника, мы случайно нажали! – быстро ответила та, исподтишка, сбоку экрана, показывая ему кулак. – Мы не хотели вас тревожить.

– Вы не можете меня "потревожить", дэйя Винтаре, я не обладаю чувствами. Приношу свои извинения, но людей-диспетчеров у нас пока что нет. Я – одна из персонализированных подсистем координатора, в числе прочего выполняющая диспетчерские функции общественного транспорта Хёнкона. Кроме того, я могу выступать в роли гида и в состоянии поддерживать одновременно до двух миллионов разговоров в произвольном стиле общения. Не стесняйтесь обращаться в случае необходимости и даже без нее.

Фуоко переглянулась с Кирисом. Два миллиона разговоров! Впрочем, следовало ожидать: они же в Хёнконе!

– Вы точно ничего не хотели, дэй Сэйторий? – переспросила тетка.

– Ну… – Кирис замялся. – Мы сумки с одеждой забыли на набережной…

– Вещи обнаружены сенсорами коммуникационного терминала. Я прослежу, чтобы их никто не забрал до вашего возвращения. К сожалению, в данном районе нет свободных мобильных дронов, однако с высокой долей вероятности я смогу доставить вещи к входу общежития не позже чем через четыре-пять часов.

– Нет-нет, не беспокойтесь! – поспешно ответила Фуоко. – Мы их возьмем сами, когда вернемся.

– Дэйя Винтаре, Дзии просила напомнить, что вам противопоказаны избыточные физические нагрузки. На обратном пути я доставлю вас напрямую к общежитию. Транспортный дрон способен передвигаться и по суше, так что пересаживаться не придется. Пункт, где забыта одежда, не вписывается в оптимальную схему пути.

– Вот еще! – Фуоко насупилась. – Я вам что, инвалид?

– Вы – лицо, страдающее серьезным истощением организма и находящееся под особым врачебным контролем. Временный инвалид, если хотите короткую формулировку. Дэйя Винтаре, я не вырабатываю медицинские рекомендации, я лишь следую им. Никто вас не принуждает поступать именно так, но Дзии – небиологический интеллект, специализирующийся на человеческой медицине и физиологии в течение примерно четырех миллионов паллийских лет. На вашем месте я бы прислушалась к его рекомендациям.

– Спасибо, приму к сведению, – буркнула Фуоко, отворачиваясь. Вот привязалась!

– А можно окно сделать? – поинтересовался Кирис. – А то не видно ничего.

– К сожалению, доступная нам технология не позволяет делать материал дрона прозрачным, а открытые окна создадут помехи для разговора из-за шума ветра. Вместо того я могу вывести на стены изображения окружающей местности. Однако поскольку во мне, вероятно, больше нет необходимости, я прекращаю нарушать вашу приватность и возвращаю транспорт в исходное состояние. Если потребуются услуги гида, вызовите меня снова, и я сгенерирую наушники. Приятного путешествия.

Личико Райники на экране снова сменилось отсчитывающим секунды таймером (по его мнению, оставалось восемь с половиной минут), и глухие борта растаяли. Вокруг снова засвистел ветер. Фуоко глянула по сторонам: берег, от которого они отправились, уже скрылся в легкой дымке, по левую руку по-прежнему высился пик Подды (хотя небоскребы там уже почти кончились), а по правую тянулась водная гладь, где-то на горизонте упирающаяся в темно-зеленую массу – восточный берег острова Ланта.

– Балда! – громко, перекрывая свист ветра, сказала Фуоко Кирису, жмурящемуся от бьющего в глаза солнца. – Чего людей зря беспокоишь?

– Не трынди, инвалид, глотку застудишь, – отмахнулся тот. – И не людей вовсе, а искина. Слышала же – она затем и сидит, чтобы на вопросы отвечать.

– Еще раз инвалидом назовешь – по башке дам! – пригрозила Фуоко. – Ой, смотри! Корабль!

Катер продолжал огибать пик Подды с запада, и со стороны открытого океана к внутреннему рейду величественно ползла невероятно огромная туша. Длиннющая, метров двести, с высоченной десятиэтажной надстройкой в кормовой части, раза в три превосходящей высотой борта, с палубой, в несколько ярусов заставленной разноцветными контейнерами, она казалась не то небоскребом, не то небольшим холмом, по недоразумению пустившимся по волнам в поисках приключений. На носу чудовища красовалась надпись "Кота Лангсар".

Фуоко не раз видела контейнеровозы в порту Барны, но никогда – настолько огромного. Кирис, однако, лишь хмыкнул в своей обычной манере и пожал плечами:

– Ну, корабль. До Удара сюда каждый день таких по десятку приходило, а то и по два. В Морском парке даже смотровая площадка на склоне Подды есть, оттуда их хорошо видно… было.

– Интересно, а что он везет? Так много!

– Так паладарам же целый город построить нужно. Видишь же – сносят все старье нафиг и с нуля дома ваяют. Или саженцы для парков – наверняка ведь тоже завозные. И еда. И мебель… В общем, до фига всего нужно, а один большой корабль нанять дешевле, чем двадцать малых.

– Да уж… – Фуоко с уважением оглядела махину. Говорят, после Удара на всех кораблях пришлось переделывать системы управления, заменяя неработающую электронику на обычные электрические реле и конденсаторы. В крупных судах, наверное, тысячи микросхем и десятки цул электрических кабелей – пойди-ка перебери все! На верфях Барны до сих пор перестраиваются два больших сухогруза, принадлежащих семье Деллавита, и еще один семьи Капурри. А здесь, на Могерате, значит, их уже вовсю используют? Девушка приподнялась, насколько позволяла страховочная система, и помахала рукой ползущему мимо мастодонту. Неожиданно тот ответил низким басовитым гудением, таким громким и внушительным, что Фуоко даже отпрянула.

Катер продолжал лететь по волнам плавно, словно дорогой автомобиль по хорошей дороге. Фуоко развернула кресло, чтобы смотреть вперед, и наслаждалась бьющим в лицо соленым морским воздухом и солнцем. По левому борту по-прежнему тянулось заросшее лесом побережье Подды, там и сям проглядывали серые и грязно-белые кубики и столбики старых зданий.

– Вон там плавучие рестораны швартовались, – крикнул сзади Кирис. – Такие здоровые корабли со столиками на открытых палубах. Некоторые постоянно на приколе стояли, некоторые взад-вперед вдоль берега болтались. Туристы кайф ловили: и пожрал, и вроде как местность посмотрел. Вон, смотри, из воды торчит!

Фуоко пригляделась – и сразу пожалела, что последовала совету. Из воды и в самом деле торчали остовы двух затонувших кораблей. Одно судно лежало на боку у самого берега, у другого почти вертикально торчала из воды передняя половина корпуса. От явственного напоминания о давней трагедии настроение сразу упало.

– Что-то их мало, – сказал Кирис. – Наверное, на остальных народ драпал, а этим не повезло. Вон, на склоне – видишь тросы с кабинками? Канатная дорога из дальней части Морского парка. Думал, давно развалилась, а она стоит. А вон там – пляж, мы почти на месте.

Пляж оказался просто великолепным: безлюдный длинный полумесяц с мелким желтым песком, протянувшийся вдоль берега, наверное, на цулу. Сразу за ним начинался все тот же лес, песок замусоривали разнообразные веточки и сухие листья, но в целом он выглядел довольно чистым. Там и сям стояли длинные бетонные, покрытые блестящей плиткой строения, вероятно раздевалки и душевые. Катер сходу вылетел на берег и плавно затормозил у терминала, точь в точь похожего на оставшийся на Звездной набережной. Монитор мигнул, и на нем появилась надпись:

"Трансфер завершен. Пункт Љ18 "Пиратский пляж". Время в пути: 0:12:08".

Борт катера протаял, и Фуоко нетерпеливо выпрыгнула в проем. Она тут же сбросила сандалии и, погружаясь босыми ступнями в песок, добежала до кромки прибоя.

– Здорово! – воскликнула она, когда волны начали облизывать лодыжки. – Кир, вода совсем теплая! Я купаться хочу!

– А то мало ты недавно искупалась, что в больничке несколько дней провалялась! – усмехнулся парень, выбираясь вслед за ней. – Ну да, теплая, ты чего хотела? Двенадцатый таби южной широты, тропики же! Лезь, купайся, кто мешает? Дно хорошее – чистое, без ежей и медуз, и пологое.

– Но купальника же нет…

– Ну и что? – удивился Кирис. – Кто тебя видит? Меня, что ли, застеснялась?

А ведь и верно. Фуоко отошла от воды и быстро разоблачилась. Затем она осторожно вошла в воду и побрела от берега. Дно действительно опускалось очень медленно. Вот волны достигли колен, потом паха, пупка, груди… Здесь она резко поджала ноги и окунулась с головой, почувствовав на губах горько-соленый привкус морской воды. Оглянувшись, она увидела, что берег остался по крайней мере в полусотне шагов. Наверное, дальше отходить пока не стоит – с учетом отсутствия спасателей и общего состояния организма, можно поплескаться и здесь. Еще раз окунувшись с головой, она откинулась на спину и медленно поплыла по волнам, позволяя им ласкать обнаженное тело. Она еще ни разу не купалась голой, и ощущение ей нравилось. Покрикивали чайки, плескалась парная, как молоко, вода, ярко светило солнце, и девушку окутало ощущение счастья и блаженства. Спохватившись, она ощупала маленький кусочек пластыря, закрывавший прокол от катетера под ключицей. Нет, тот держался прочно и даже не думал отклеиваться. Вообще-то Дзии сказала, что сегодня его можно снять, но вчера кожа слегка чесалась, и лучше поберечься.

Чуть погодя она нащупала ногами дно и встала вертикально. Интересно, а куда подевался Кирис? Пляж казался пустынным из конца в конец. Конечно, он мог отправиться в туалет или, скорее, в кустики, но… Она прищурилась, закрывая глаза от солнца ладонью. Что там за светлые пятна на песке? Одежда? То есть Кир тоже…

Что-то схватило ее за лодыжки и резко дернуло, так что она не удержалась и, громко вскрикнув, рухнула в воду, беспорядочно замолотив руками и подняв массу брызг. Нечто неведомое и скользкое обхватило ее за талию, увлекая под воду, и она забарахталась с новой силой, отплевываясь и визжа. Чуть погодя ей удалось-таки отбиться, и она вскочила на ноги, отплевываясь и протирая глаза. Разглядев рядом донельзя довольную физиономию Кириса, она с трудом удержалась от оплеухи.

– Испугалась? – ехидно поинтересовался парень.

– Болван! Комик недоделанный! Клоун долбанутый! Ты сдурел, что ли? Я чуть не захлебнулась!

– Ну ведь не захлебнулась же. Не, а ты подумала, кто на тебя напал? Акула, что ли?

– Дебил. Не акула, а осьминог какой-нибудь гигантский…

– Фучи, ты сама сдурела, – Кирис постучал себя пальцем по лбу. – Какие гигантские осьминоги у самого берега? Ты и обычного-то, мелкого, здесь не найдешь. А что у тебя за завязки с осьминогами? Фетиш, типа?

– Нет у меня никаких завязок, – сердито ответила Фуоко, отворачиваясь.

– Угу, как же. А может, ты секс с тентаклями любишь? – Кирис обхватил ее сзади. – Когда тебя вот так со всех сторон щупают…

Его руки поползли по ее телу, поглаживая и пощипывая.

– Сам ты тентакль недоразвитый! – Фуоко почувствовала, как раздражение проходит, уступая место совсем другим чувствам. Ягодицами она чувствовала эрекцию парня. Кстати, и любовью в море она тоже ни разу не занималась, а если верить всяким романам… – Щас вот утоплю нафиг, чтобы знал! Ай! Куда лезешь!

– Все туда же, – Кирис сжал пальцы сильнее. – Нравится?

– Я тебе… Ой!

– Молодые люди, с вами все в порядке? – раздался сзади мужской голос. Фуоко резко обернулась, прикрывая грудь руками. – Поступил сигнал, что у вас неприятности.

В паре метров на волнах покачивался еще один катер, на сей раз явно человеческий, не паладарский: длинный, с закрытой стеклянной кабиной, с турелью, на которой смотрел в небо большой пулемет. На борту катера красовалась эмблема: щит над раскрытой книгой. На корме, опираясь на турель, во весь рост выпрямился высокий массивный мужчина в плавках, спасательном жилете и широкополой мягкой панаме. Его глаза скрывались за непроницаемо-черными очками. Второй мужчина, абсолютно голый и безволосый, стоял, расставив ноги, на носу, игнорируя качку. Мускулатура его бледного тела казалась вырезанной из мрамора, а на щеке виднелась большая цветная татуировка, точно такая же, как и картинка на катере.

– Вы кто? – испуганно спросила Фуоко, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. – Вам что нужно?

– Полицейский патруль Хёнкона. Прошу прощения, что побеспокоили, – отозвался голый. – Я боэй, для удобства общения принявший человекообразную форму. Мой напарник, – он кивнул в сторону мужика в очках, – человек, но он не говорит на кваре. Я вижу, у вас все в порядке. Прошу прощения за ложную тревогу.

– Вы откуда вообще взялись? – прорезался наконец-то отошедший от недоумения Кирис. В его голосе мелькнули враждебные нотки. – Следили, что ли?

– Ваш транспортный дрон, – боэй указал в сторону берега, – равно как и каждый прибрежный терминал, снабжены системой отслеживания чрезвычайных ситуаций. Ваша недавняя активность в воде оказалась неверно распознанной как бедствие. Транспорт двинулся вам на помощь, одновременно оповестив ближайший патруль, то есть нас, но потом Райника разобралась и отменила сигнал тревоги. Поскольку мы находились совсем рядом, на всякий случай решили переспросить. Еще раз приношу извинения. Патрули проходят каждые пятнадцать минут, так что зовите на помощь, если потребуется.

Контуры его тела внезапно потекли, и тело оплыло большой каплей, словно воск на огне. Несколько секунд – и на носу катера застыла невзрачная серо-зеленоватая полусфера, а сам катер развернулся почти на месте и почти бесшумно заскользил по волнам вдоль берега. Позади тянулась вода бурлящей воды: видимо, на нем стоял водометный двигатель, потому и подобрался так тихо.

– Ну вот, блин! – Фуоко досадливо шлепнула ладонью по воде. – Все настроение испортили. Пошли на берег, Кир, позагораем.

– Ты чего? – удивился тот. – Не хочешь в воде попробовать?

– Не хочу! – сердито отрезала Фуоко. – Особенно когда неизвестно кто пялится. Транспорт за нами следит, оказывается! Предупредить не могли? Хорошо хоть не изругали!

– За что?

– За то, что голые на пляже, и вообще…

– Ну, когда я… – Кирис дотронулся пальцем до уже заметно побледневшего фингала вокруг глаза. – Когда я с Варой поругался, Палек что-то болтал насчет голым ходить. Типа, не запрещено, и кто как хочет, тот так и шляется. Сама же видела, боэй даже без трусов. И потом, Фучи, здесь, под наблюдением, не хочешь, а в больнице – так ничего?

– А что в больнице?

– Как – что? – удивился Кирис. – Дзии же рассказывала про наши кровати, что они на самом деле не кровати, а какие-то навороченные системы медицинского мониторинга. Мне точно рассказывала, не знаю, как тебе. А мы на такой трахались. Зуб даю, что нас во всех подробностях записали. И Дзии за тобой ухаживала всю дорогу. Да тебе не пофиг ли? Они же роботы, им все равно.

– А тот очкастый у пулемета точно не робот! – сердито отозвалась Фуоко. – Ну их к гхашам, одно расстройство.

И она побрела к берегу, разгребая воду, чтобы легче шагалось. Кирис хмыкнул, но дальше комментировать не стал и забултыхался вслед. На берегу девушка прикрылась руками и недовольно посмотрела в сторону транспорта. Картина казалась довольно сюрреалистичной: плоскодонный двухместный катер неподвижно парил в воздухе в паре сунов над песком. На его ближнем борту и носу не замечалось ничего, хотя бы отдаленно напоминающего телекамеру. Подумав, Фуоко гордо вздернула нос и скрестила руки, вызывающе подперев снизу груди. А и пусть смотрят! Если они извращенцы какие-нибудь, все равно уже сняли ее во всех ракурсах, а если роботы, как та девица из монитора, то вообще параллельно, прав Кирис. Она плюхнулась на песок неподалеку от линии прибоя и распласталась в позе морской звезды, млея от горячих лучей стоящего в зените солнца. Как бы не сгореть, мелькнула мысль. Облезу со всех сторон как ошпаренная – вот смеху-то выйдет!

Парень упал рядом и блаженно вздохнул. Зажмурившаяся Фуоко слышала его мерное дыхание. Она лениво подумала, не заняться ли все-таки чем-нибудь интересным (и пусть паладары любуются, если захотят!), но неожиданно для себя провалилась в глубокий сон.

Пробуждение оказалось весьма экспрессивным. От острой боли в левой руке девушка дернулась и резко села, пытаясь выпутаться из каких-то тряпок. Выдираясь из них и из остатков сна, она принялась протирать глаза, царапая щеку браслетом на левом запястье и дико оглядываясь по сторонам. Солнце все еще стояло высоко, хотя, судя по его положению, прошло не менее полутора часов. Тряпки оказались рубашкой Кира, прикрывавшей тело и бедра, и ее собственной майкой, закутывающей лицо. Видимо, Кир укрыл ее, прежде чем… что? Где он?

Фуоко лихорадочно оглянулась по сторонам. Не хватало чего-то еще. Песок, строения, торчащая на одной ноге пластина терминала… где катер? Неужто Кир бросил ее одну и уехал? И как теперь выбираться? Стоп, спокойно. Не паникуй, одернула она себя. Терминал на месте, другой транспорт она вызовет. Ее одежда вся здесь, и рубашка Кира – тоже. Конечно, он мог уехать в одних штанах, но сначала нужно проверить другие варианты. Например, наш болван опять решил пошутить… Потирая ноющую руку, она быстро стряхнула с кожи приставший песок, оделась и принялась озираться, на сей раз внимательно высматривая фигуру спутника где-нибудь в кустах на лесной опушке.

Долго мучиться неизвестностью ей не пришлось. Через пару минут она заметила серую тень, быстро скользящую по пляжу. Приблизившись, она оказалась смахивающей на лодку платформой, на которой сидел Кирис, ошарашенно потряхивающий головой. Правой рукой он придерживал левую, сверху донизу перепачканную чем-то темным. Фуоко бросилась к нему навстречу, и платформа замерла.

– Кир, ты чего? – спросила Фуоко, ухватив друга за плечо. – Кир! Ты в порядке?

– Фучи! – неестественно громко откликнулся тот. – Я слышу плохо. Петарда рядом рванула, контузило меня. Дай отдышаться!

Очертания платформы поплыли, и она превратилась в давешний двухместный катер. Кирис оказался на заднем сиденье, а возле переднего протаял проход. На носу сам по себе возник и повернулся к Фуоко небольшой монитор, где проявилось лицо Райники.

– Дэйя Винтаре, – вежливо проговорила диспетчер, – прошу подняться на борт. Пиратский пляж объявлен опасной для жизни зоной. Поступило указание немедленно эвакуировать всех гражданских лиц, то есть вас и дэя Сэйтория. Через несколько минут сюда прибудут боэй для прочесывания местности.

– Что случилось? – потрясенно спросила Фуоко. Она дисциплинированно потянулась к катеру, но спохватилась и бросилась за рубашкой Кира, валяющейся на песке. Катер поплыл за ней по воздуху, оставляя на песке позади сглаженную, едва ли не утрамбованную полосу. – Какие еще петарды?

– Дэй Сэйторий оказался рядом со взорвавшейся противопехотной гранатой. Мне не известны детали. Дэйя Винтаре, пожалуйста, немедленно поднимитесь на борт транспорта, или мне придется прибегнуть к принудительному захвату.

– Да сажусь я! – раздраженно огрызнулась девушка, плюхаясь в кресло.

– Спасибо за сотрудничество. Внимание! Транспортная капсула перемещается в экспресс-режиме. Во избежание неприятных ощущений пассажиры полностью изолируются от окружающего мира.

Борта катера тут же сомкнулись над головой, внутренности ставшего герметичным салона осветились мягким белым светом. Сиденья откинулись назад, и что-то невидимое, но властное прижало тело Фуоко к креслу.

– Капсула в пути, – проинформировала Райника. – Пункт назначения – городская больница. Ожидаемое время прибытия: через три минуты восемнадцать секунд. Уточнение: через три минуты сорок одну секунду. Дэйя Винтаре, фиксирующее поле капсулы рассчитано на компенсацию перегрузок до двухсот фит. Человеку бороться с ним бесполезно.

Фуоко, пытающаяся вывернуть шею так, чтобы оглянуться на Кириса, недовольно нахмурилась.

– Зачем нам в больницу? – настороженно спросила она. – Нас сегодня выписали!

– Необходимо обследовать дэя Сэйтория на предмет повреждений. Дзии провела его экспресс-обследование, пользуясь сенсорами капсулы, и не нашла серьезных ран и травм, но раненую руку следует обработать.

Фуоко зашипела сквозь зубы, бессильно глядя на потолок, где по схематичной карте Подды прямо через горный склон медленно ползла пунктирная светящаяся линия курса.

– Кир! – громко крикнула она. – Ты как?

В ответ парень пробормотал нечто неразборчивое.

– Три минуты до прибытия в больницу, – уведомила диспетчер. – Дэйя Винтаре, как заверила Дзии, жизни вашего товарища ничто не угрожает. У него всего лишь несколько поверхностных царапин и общий шок. Пожалуйста, расслабьтесь и перестаньте нервировать себя и дэя Сэйтория.

Следующие минуты показались Фуоко вечностью. Конечно, если Дзии утверждает, что с Кирисом все почти в порядке, не верить оснований нет. Но все-таки… Хоть бы с ним не случилось ничего серьезного! Она даже начала от волнения грызть ноготь, чего не позволяла себе с детства, но тут же спохватилась и оставила несчастный палец в покое.

Кирис действительно почти полностью очухался к моменту, когда транспортная капсула раскрылась возле знакомого больничного крыльца. Парень самостоятельно вылез на землю и встал прямо, изредка потряхивая головой, словно избавляясь от застрявшей в ухе воды. Фуоко подхватила его под плечо, но он высвободился резко и как-то даже испуганно.

– Фучи, отстань, – хрипло сказал он. – Я в норме. Слышу все, как сквозь подушку, но остальное без проблем.

Он дотронулся до левого плеча, дернулся и зашипел от боли, недоуменно глядя на полузапекшуюся кровь на подушечках пальцев.

– Еще и руку разбабахал… – пробормотал он. – Фучи, да сказал же я – все в порядке! Не смотри, будто помру сейчас, что ты как дура!

Ну, грубиян и нахал, у нее иллюзий давно нет. По крайней мере, действительно не помирает пока. Фыркнув, Фуоко задрала нос и перекинула его рубашку через плечо. А дальше-то что?

Из дверей вышла облаченная в обычную зеленую пижаму Дзии.

– Дэй Сэйторий, я донесу вас до смотровой, – произнесла она, и как-то очень ловко подхватила Кириса на руки, словно маленького ребенка. Выглядели они вдвоем жутко смешно, и Фуоко даже хихикнула в ладошку. Парень, однако, тут же отчаянно забарахтался, словно его пытались резать на части.

– Поставь меня! – крикнул он, выворачиваясь. – Поставь, говорю!

Дзии опустила его на землю и отступила на шаг.

– Дэй Сэйторий, я сделала вам больно? – с озадаченными нотками в голосе осведомилась она.

– Сам могу идти, не помираю, небось! – рявкнул тот в голос, но тут же сбавил тон: – Простите, дэйя Дзии. Не надо меня носить, сам дойду.

– Хорошо. Тогда следуйте за мной. Дэйя Винтаре, что у вас с рукой?

Фуоко спохватилась, что машинально поглаживает пальцами косточку в левом локте, до сих пор нывшую, как от сильного удара.

– Нет, ничего, – быстро ответила она. – Ударилась слегка, наверное. Ничего не нужно.

– Пройдите, пожалуйста, с нами, – странным тоном попросила сиделка. – Возможно, вы сумеете рассказать, что произошло. Дэй Сэйторий, по коридору первого этажа влево, третья дверь. Идемте.

Когда они двигались через больничный холл, по коридору к выходу прошла большая, человек в десять, группа рабочих. Один из них что-то крикнул на катару (Фуоко разобрала имя Кириса), но парень только вяло отмахнулся.

В смотровом кабинете Дзии приказала парню полностью раздеться и лечь на нечто, напоминающее массивную кушетку. Не успел Кирис вытянуться на ней, как поверхность под ним поплыла, словно густое желе, и он быстро погрузился в нее почти полностью. Над поверхностью осталось одно лицо.

– Не волнуйтесь, – успокоила Дзии. – Я всего лишь посмотрю, нет ли серьезных повреждений, а заодно обработаю рану. Весь процесс займет не больше минуты. Дэйя Винтаре, можно пока взглянуть на ваш локоть?

Фуоко нехотя вытянула левую руку. Однако еще до того, как Дзии успела ее коснуться, Кирис слегка зашипел, и боль в косточке вдруг запульсировала с новой силой. Девушка охнула, сгибаясь и прижимая руку к животу. Впрочем, ощущение тут же резко ослабла, а еще через несколько секунд пропало совсем. Фуоко недоверчиво пощупала локоть, но тот казался совершенно нормальным. И не саднило ни капельки.

– Что случилось? – встревоженно спросила Дзии.

– Не знаю… вдруг больно стало, а потом прошло, – Фуоко еще раз внимательно осмотрела несчастную руку, но не сумела заметить даже мелких ссадин. Дзии задумчиво глянула на Кириса, потом прошлась пальцами от плеча до запястья и совсем по-человечески пожала плечами:

– Не вижу ничего особенного, ни снаружи, ни внутри. Вы не ударялись ни о что?

– Ну… – Фуоко пожала плечами. – Я вообще дрыхла – на пляже вдруг сморило. Проснулась от боли. Потом та… э-э, диспетчер…

– Райника. Субличность координатора.

– Да, Райника привезла Кириса, усадила меня в капсулу и притащила сюда. Наверное, во сне повернулась неловко и о камешек стукнулась.

– Понятно. Дэй Сэйторий, – Дзии повернулась к Кирису, как раз вытаявшему из кушетки, словно скала из куска льда. – Вы в состоянии объяснить, каким образом оказались у заминированного склада оружия? Вы помните события?

– Чего там помнить… – проворчал Кирис, натягивая одежду. – Фучи отрубилась, я купался, потом пошел берег исследовать. Мы там с пацанами раньше много лазили, я хотел посмотреть, многое ли изменилось. В одном месте заметил следы, словно тяжелое тащили, а потом листьями присыпали, ну, и пошел по ним. А там проволока над землей оказалась. Я ее в последний момент заметить успел, только все равно зацепился, и тут шарахнуло. О дерево приложило, потом на землю бросило, и вот сюда приволокли. Что у меня?

– В пределах чувствительности сканера все в норме, внутренних повреждений не обнаружено. Контузионный шок пройдет в ближайшие несколько часов, но я бы порекомендовала сегодня полежать в постели. Ссадины и порезы я заклеила, постарайтесь не тревожить их несколько дней. Пластырь водоустойчивый, с ним можно мыться.

По руке парня и в самом деле тянулись несколько полосок материи, цветом почти не отличающиеся от кожи – совсем как клочок на груди Фуоко.

– Ладно, переживу, – проворчал Кирис. – Идти можно?

– Можно. Не хотите остаться на ночь в больнице – просто на всякий случай?

– Нафиг! В смысле – нефиг. Нас утром выписали – и что, опять назад?

– Ну, с вашим талантом влипать в неприятности, молодые люди, – улыбнулась Дзии, – вы рискуете поселиться у меня навсегда. Или, если хотите, открою в общежитии филиал больницы. Дэй Сэйторий, не забывайте про недавнюю травму шеи. Просто чудо, что когда вас… э-э, "приложило о дерево", вы не повредили себе позвонки еще сильнее.

Кирис пожал плечами и вопросительно посмотрел на Фуоко.

– Дэйя Дзии, мы пойдем, – быстро проговорила та, пока роботетка не передумала и не заперла их в палате насильно. – Спасибо за помощь.

– Всегда пожалуйста, – кивнула та. – До свидания.

Как бы Кирис ни храбрился, по дороге его заметно пошатывало, и он продолжал потряхивать головой. На полдороге до общежития он тяжело оперся на плечо Фуоко и так плелся до самого здания. От собственной слабости и усталости та едва не рухнула на землю, но каким-то чудом удержалась и заставила себя дошагать до дома. На крыльце нашлись пакеты с одеждой, забытые на пристани: видимо, диспетчер сдержала слово и не забыла послать дрона несмотря даже на произошедшее. Впрочем, она компьютер, а компьютеры забывать не умеют. Кирис с трудом поднялся по лестнице, все так же опираясь на Фуоко, но у своей двери забрал пакет и хрипло выдохнул:

– Иди к себе, Фучи. Спасибо, что помогла, но дальше я сам.

– Дурак! – рассердилась девушка. – Ты на себя в зеркало посмотри! Зеленый, как утопленник, помрешь сейчас – и что?

– Фучи, меня не в первый раз по башке приложили со всей дури. Выживу как-нибудь, только отлежусь маленько. Уж Дзии через терминал как-нибудь смогу вызвать, если совсем хреново станет. Да ты сама-то еле на ногах стоишь! Топай давай, блин, жертва голодовки!

И пока Фуоко возмущенно подыскивала подходящий ответ, дверь захлопнулась за Кирисом прямо перед носом. Вот ведь дубина! Тоже мне, гордец нашелся! Сначала лезет куда не просят, а потом изображает из себя героически умирающего лебедя… Она резко выдохнула и подняла руку, чтобы постучать в дверь, но передумала. В конце концов, она не мамочка, чтобы за ним ходить – особенно если сам отбрыкивается. Фуоко вошла в свою комнату – прохладная рукоятка послушно провернулась под рукой после мгновенной задержки – и бросила одежду на пол. Надо отмыться под душем от соли, ну а потом – потом неплохо бы и ей полежать: после подпирания Кириса сердце опять колотилось, словно загнанное.

Славная из вас парочка, ехидно прорезалось тайное "я". Дистрофичка на пару с контуженным – можно прямо в цирке показывать, перед тем, как закопать окончательно.

Ну уж нет! Унывать мы не намереваемся. Отогнав внутреннюю ехидину, Фуоко отправилась мыться. В животе тихо забурчало. Ох, блин! А ведь им еще ужинать надо! Интересно, сумеет ли Кирис к вечеру очухаться хотя бы настолько, чтобы объяснить, куда сходить за продуктами…

"…здесь Карина. Сторас, ты ведь, кажется, говорил, что боэй полностью прочесали местность?"

"Здесь Сторас. Говорил. И не одни боэй – люди адмирала Мариси тоже участвовали, а они в таких делах весьма опытны".

"Здесь координатор. Подтверждаю. Объединенные поисковые команды полностью проверили и Колун, и Подду, и Ланту, и прочие острова, и даже прибрежное мелководье. Выявлено почти полторы сотни брошенных укрытий пиратов и контрабандистов. Я еще раз пересмотрел протоколы боэй: окрестности Пиратского пляжа прочесывались двадцать семь дней назад. Они не зафиксировали ничего необычного".

"Здесь Сторас. Значит, склад создали позже. Вопрос – кто и зачем. Координатор, как полагаешь, может Мариси вести игру за нашими спинами?"

"Здесь координатор. Вряд ли. В состав патрулей всегда входит минимум один боэй, а вне службы полицейские не проявляют склонности к посещению заброшенных районов Хёнкона. Кроме того, исходя из общих предположений, вряд ли находка принадлежит Мариси и его людям. Ему проще прятать оружие в арсенале или где-нибудь на Колуне. По крайней мере, всегда под рукой".

"Здесь Карина. Логично. И потом, я верю адмиралу. Его представления о чести слегка странные, но в них определенно не входит возможность предательства".

"Здесь Сторас. Я, в общем, его не подозреваю. Помимо прочего, найденное в схроне оружие – и пистолет-пулеметы, и пистолеты, и наступательные гранаты – серьезно уступает по характеристикам и качеству закупленному для службы охраны. Нет, тут действует кто-то еще, но вот кто и, самое главное, чего он добивается?"

"Здесь координатор. Гипотеза: Армия освобождения Хёнкона".

"Здесь Карина. Ты думаешь?…"

"Здесь координатор. Они взяли на себя ответственность за обстрел самолета. Если предположить, что они и в самом деле существуют, а не плод воображения сумасшедшего или искателя популярности, то тайный склад вполне мог принадлежать им".

"Здесь Сторас. Карина, мы еще не сообщали тебе, но позавчера в Шансиме полиция обнаружила всплывший у пристани труп. Он сильно разложился, но в нем все же опознали чернорабочего по имени Мань Хо Сима".

"Здесь Карина. Боюсь, я о нем никогда не слышала".

"Здесь Сторас. Неудивительно. Он завербовался к нам примерно декаду назад, однако на следующее утро на паром в Хёнкон под его именем явился совершенно другой мужчина. Боэй опознал подделку, но фальшивый рабочий успел сбежать. Вполне возможно, речь идет о попытке проникновения в Хёнкон кого-то, не слишком нас любящего. Вряд ли спецслужбы Ценганя – после пятого возвращенного агента они как-то скисли и новых пока не засылают. Вообще с государственными спецслужбами все просто: мы покупаем информацию у высокопоставленных инсайдеров, так что об операциях против нас узнаем даже раньше, чем исполнители. Но частную инициативу таким образом контролировать невозможно, по крайней мере, до создания Камиллом разветвленной агентурной сети. Так что гипотетическая Армия освобождения вполне может оказаться причастной к событию".

"Здесь Карина. Плохо. Только организованных фанатиков-террористов нам не хватало!"

"Здесь Сторас. Я с самого начала ожидал нечто подобного. Я удивлен не тому, что они нарисовались, а долгой задержке с их появлением. Карина, террористы – не твоя забота. У меня целая аналитическая служба есть плюс адмирал Мариси, вот они пусть и ломают голову. А у тебя сегодня вечером приватная встреча с королем Кайнаня, не забыла? Вот к ней и готовься. Завалишь их танцы в мешках – Камилл тебя со свету сживет насмешками".

"Здесь Карина. Ох… да уж, с него станется. Тогда… погодите, у меня вызов от Дзии насчет ребят".

"Здесь Сторас. Подключай его в общий канал, мне тоже интересно".

"Здесь Карина. Хорошо, пускаю…"

"Здесь Дзии. Я завершил обследование пострадавших на Пиратском пляже".

"Здесь Карина. Что с Кирисом?"

"Здесь Дзии. Как говорят на Могерате, боги обдувают его своими опахалами. Я не обнаружил ничего криминального, если не считать исцарапанной руки и отбитого локтя. Плюс легкая контузия".

"Здесь Сторас. Не понимаю. То есть его вообще осколками не задело? Ты не ошибаешься?"

"Здесь Дзии. Я не настаиваю на своей непогрешимости, но уж такие раны точно не могу пропустить".

"Здесь Сторас. Все равно не верю. Такого не может случиться, потому что не может случиться никогда".

"Здесь Карина. Сторас, а можно поподробнее? Версию для дилетантов вроде меня?"

"Здесь Сторас. Рядом с ним взорвалась оборонительная противопехотная граната, начиненная примерно ста граммами дастилина. Это популярная местная взрывчатка с мощностью примерно наполовину меньшей, чем у тротила, но зато весьма устойчивая в отличие от аналогичных материалов, ставших нестабильными после Удара. Такая граната при взрыве дает массу мелких осколков, гарантированно поражающих живые цели в радиусе пяти-шести метров. Кириса контузило ударной волной, значит, он находился в полусажени от гранаты, максимум в сажени – и не поймал ни одного осколка?"

"Здесь Карина. Ну, может его деревьями прикрыло…"

"Здесь Сторас. Не прикрывали его никакие деревья. Да и ставили ловушку профессионалы: растяжек нашлось еще несколько, и все – из гранат со спиленными взрывателями, чтобы детонация происходила сразу, без обычной паузы. Дилетанты бы так не сумели, а профессионалы не могли серьезно напортачить с установкой…"

"Здесь координатор. Я закончил анализ картины взрыва. Боэй обнаружили примерно семь восьмых всех осколков. По результатам анализа складывается впечатление, что Кириса действительно прикрыло от взрыва нечто, нам не известное – по крайней мере, фрагменты, засевшие в коре деревьев, явно меняли траекторию во время полета. На них отсутствуют иные следы столкновений, кроме как с землей и деревьями, то есть речь идет о чем-то вроде гравитационного поля".

"Здесь Карина. Энергоплазма…"

"Здесь координатор. Возможно. В отчетах бойцов побережного спецназа встречаются упоминания о сложности попадания в волют из ручного оружия. Предполагается, что они обладают ограниченной способностью отклонять объекты c малой кинетической энергией. Именно поэтому побережный спецназ оснащен ручными пулеметами, длинноствольными штурмовыми винтовками и тяжелыми пистолетами, а не стандартным для кайтарской армии более легким вооружением".

"Здесь Карина. Значит… значит, внутри Кириса действительно образуется нечто, по свойствам похожее на волюту. Дзии, что со сканированием?"

"Здесь Дзии. Сканирование показало, что заражение его нервной системы энергоплазмой продолжается. От спинного мозга оно уже распространилось до середины плеч и бедер. По сравнению с утренним дневное сканирование показало продвижение на почти пять миллиметров. Прогноз: захват нервной системы завершится целиком примерно через двое суток. Но поскольку здесь я бессилен, я заклеил повреждения и отпустил детей домой".

"Здесь Карина. В первом отчете координатор упоминал о контузии Кириса. Каково состояние в целом?"

"Легкий шок, не более того. Юноше следует полежать в постели, но я не стал настаивать на пребывании в больнице – он явно тяготится ей. Во время обследования я ввел ему снотворное, так что по возвращении к себе он должен уснуть и не проснуться по крайней мере до завтрашнего утра. Поскольку мониторы в их комнатах не отключаются, дети постоянно под поим надзором даже в общежитии. Мгновенную смерть я не прогнозирую, а в случае прочих проблем я сумею принять меры в течение трех минут. Здесь опасности нет. Однако есть кое-что еще".

"Здесь Карина. А именно?"

"Здесь Дзии. Напоминаю о событиях, произошедших после крушения самолета с Кирисом и Фуоко. Кирис сумел обнаружить потерявшуюся спутницу, пользуясь неким чувством, указывающим направление в топологии третьей метрики. В результате опроса в смотровой удалось выяснить, что в момент, когда юноша попал в ловушку, спящая в километре от него Фуоко проснулась от острой боли в области медиального надмыщелка плечевой кости левой руки. Когда мальчика отбросило ударной волной от гранаты, он ударился о дерево именно левым плечом и локтем, там сильно ободрана кожа. Поскольку выступающий надмыщелок весьма чувствителен к ударам, Кирис, вероятно, испытал сильную боль. У Фуоко же рука в совершенно нормальном состоянии, никаких механических повреждений кожи и проблем с локтевым суставом не отмечено. Я не могу считать такое событие лишь совпадением".

"Здесь Карина. Кссс-со! Неужели их нервные системы действительно как-то замкнуты через псевдоэффекторы?"

"Здесь координатор. Данная гипотеза соответствует известным фактам и не противоречит известным шаблонам взаимодействия волют. Однако требуется подтверждение феномена в контролируемых условиях".

"Здесь Карина. Например?"

"Здесь координатор. Во время поиска Кирис мог чувствовать Фуоко лишь после полного отключения внешних раздражителей. Фуоко восприняла только самую сильную боль Кириса, шок от контузии ей не передался. Судя по всему, при передаче происходит серьезное ослабление сигнала, возможно, полная фильтрация допороговых ощущений. Необходимо вызвать у объектов эксперимента чувства достаточно сильные, чтобы перекрыть порог, но в то же время не вызывающие страданий".

"Здесь Карина. А конкретнее?"

"Здесь координатор. Карина, напоминаю о вечернем мероприятии…"

"Здесь Карина. За нос укушу! Успею я подготовиться. Частоту несущей увеличу в несколько раз, в первый раз, что ли?"

"Здесь координатор. Хорошо. Я предлагаю задействовать особу, весьма искушенную как в нейрофизиологии, так в сильных ощущениях. Майя, контакт. Координатор в канале. Мы проводим совещание по текущим проблемам. Прошу подключиться к разговору. Есть тема, которая весьма тебя заинтересует…"

05.03.1232. Хёнкон

Словно грохнувшись с высоты, Кирис судорожно дернулся на кровати. Сердце часто колотилось, грудь вздымалась в тяжелом дыхании. Кошмар? Определенно, ему что-то снилось. Нет, не кошмар. Что-то… странное. Необычное. Нечеловеческое… да, вот подходящее слово. Нечеловеческое. Будто что-то огромное и равнодушное уставилось на него, пронзая насквозь холодным немигающим взглядом. Равнодушное – но в то же время и любопытствующее.

Тьфу ты. Нервы словно гхаши погрызли. Скоро он начнет плакать ночами в подушку и звать маму, как сопливый пацаненок. Нельзя так. Успокойся, дебил!

В комнате стояла кромешная беззвучная тьма. Кирис спустил босые ноги на теплый деревянный пол и дошлепал до окна. Приотдернув легкую, но совершенно не прозрачную для света штору, он выглянул наружу. Все та же темень, почти не разгоняемая радужными небесными переливами, куда боле сочными и живыми здесь, в Хёнконе, чем в Барне. Вот странно: хаотично меняющиеся разводы вроде бы и глазами хорошо видны, а ни звезды не скрывают, ни света не дают. Сколько бы раз он ни смотрел на небо после Удара, все равно не мог его понять. Нужно паладаров спросить. Или учителей, когда те появятся.

Судя по освещенности, уже далеко за полночь, но до рассвета не близко. Спать не хотелось. И то верно: он вырубился сразу, как рухнул на кровать. Сил хватило, только чтобы раздеться: накрепко вбитая отцом заповедь не спать на кровати в уличной одежде выветриваться не собиралась. Когда они вернулись с Фучи – в два часа дня, в три? Он не запомнил. После того, как его приподняло и швырнуло в дерево взрывом, память заволакивала густая пелена тумана. Последнее, что отчетливо помнилось: странное ощущение в ноге, словно что-то звенит перед ней, опустившийся взгляд успевает выхватить отблеск тонкой металлической нити в густой траве, сухой громкий щелчок… и все. Он успел отпрыгнуть? Тут память отказывала. Более-менее она что-то сохранила начиная с возвращения в больницу. Вот ведь бред какой: выписаться и в тот же день угодить обратно! Или ему все приснилось?

Кирис пощупал левое плечо, ощутив под пальцами гладкие полоски пластыря. Нет, все наяву. Значит, не помстилось, и как он рявкнул вчера на Фучи. Зря. Она же о нем заботилась. Конечно, девчонки никогда меру не знают (ага, много ты знаешь о девчонках…), но все-таки хотела как лучше. Нужно утром извиниться.

В животе забурчало, и кишки тут же свело острым приступом голода. Жрать. Нужно что-то съесть. Кирис, разумеется, мог спать на голодный желудок – дома (вернее, в Кайтаре) такое случалось довольно часто. Но на сей раз внутренности словно взбесились, голодные рези скручивали их одна за другой. Как включить свет? Ххаш, он не запомнил, где выключатель, а шариться впотьмах сложно. Восстановив в памяти картину комнаты, он почти на ощупь добрался до места, где стоял холодильник. Вдруг там есть что-то? Типа минибара в гостинице, где они останавливались по дороге из Кайтара. Хоть какую-нибудь сухую булку, пусть даже втридорога…

Дверца холодильника щелкнула, приоткрываясь, и в глаза ударил яркий свет. Щурясь, Кирис вгляделся. Действительно, на верхней полке лежали какие-то коричневые сардельки в пластиковой коробке. На крышке на катару значилось "Концентрат пищевой белковый, готовый к употреблению. Ореховый вкус". Парень открыл коробку и принюхался. Не пахло ничем. Ну, вряд ли в холодильник положили отраву. Он вытащил одну сардельку и осторожно надкусил. Вкус и в самом деле оказался приятно-ореховым, не сладким, а каким-то слегка терпким и даже кисловатым. Кирис быстро сжевал батончик целиком, потом прикончил еще один. Спазмы в кишках заметно ослабли, а потом прекратились вовсе. Забавная штука, и вкусная. Интересно, сколько за нее возьмут денег? Он убрал упаковку обратно и только теперь заметил лежащий рядом листок бумаги.

"Дэй Сэйторий", – значилось там ровным идеальным почерком на кваре, – "на случай, если начнутся необъяснимые приступы голода, я поместил в холодильник временный запас пищевого концентрата. Ешь сколько потребуется, я восстановлю запас. Есть гипотеза, что приступы могут оказаться связанными с вашим с дэйей Винтаре особым состоянием. У нее в холодильнике тоже имеется запас с инструкцией, можете делиться друг с другом при необходимости. Если не хватит, свяжитесь со мной через терминал. Дзии.

Дополнение: концентрат проходит по разряду жизненно необходимых продуктов, а потому бесплатен. Однако не злоупотребляй без необходимости. Желудочно-кишечный тракт нуждается в пище обычной консистенции, без нее начнутся расстройства".

Кирис хмыкнул. Ну, спасибо и за то. В свете холодильничной лампочки он обнаружил у двери выключатель и зажег свет. Подняв и повесив на стул скомканную одежду (за такое свинство отец точно отвесил бы подзатыльник!), он уселся на кровать и принялся думать.

Спать не хотелось ни в одном глазу. Заняться, что ли, чем-нибудь? Парень с сомнением посмотрел на висящий у изголовья терминал. Можно, конечно, освоить наконец-то систему… Кирис коснулся пальцем экрана, и тот послушно зажегся, продемонстрировав текущее время (всего-то половина второго), а также стандартный набор квадратов с картинками – информационных блоков, как их в больнице называла Дзии. Кстати, "называла" или "называл"? Он вообще-то неб, то есть паладарский компьютер. Управляемая им роботетка говорила о себе в женском роде, а записка написана в мужском. Хотя не пофиг ли? Кирис дотронулся сначала до блока "Окружающая среда", а когда тот развернулся на весь экран – до "Погоды". Так, вроде пока сухо, хотя к следующему вечеру обещают дождь с туманом. И прохладно – всего пятнадцать градусов. Сходить, что ли, погулять на свежем воздухе? Фучи тоже нужно выгуливать, в одиночку еще заблудится или в обморок упадет, но с ее скоростью тащиться жутко тоскливо. А ноги размять хочется. Хм… Он вызвал на экран карту и принялся вертеть ее взад и вперед. Смотаться на Ланту, что ли? Посмотреть, что там и как. К монастырю и Большому Теллеону тащиться неохота, тем более что освещение там вряд ли есть, а во тьме какой интерес? Но со скал в южной части острова можно увидеть красивый рассвет. Главное, ноги в сумерках не переломать – и еще чтобы транспортные терминалы работали и по ночам… Или нет, лучше не рисковать: вдруг здесь комендантский час, и Райника заупрямится, а то и вовсе полиции его сдаст. Да, и вот смеху-то будет, если на еще одну растяжку напороться! Нет, хватит уж невезения в один день.

Подумав, Кирис натянул рабочий комбинезон – наверняка на воде куда холоднее из-за ветра, чем на суше – и вышел из комнаты. В коридоре стояла такая же тьма, но не успел он сделать и шага, как под потолком сама собой вспыхнула лампа. Недоверчиво покосившись вверх, Кирис пошел по коридору, а потом и по лестнице, приветствуемый все новыми и новыми лампами (старые сами по себе тухли позади – а ведь классно придумано, чтобы электричество экономить!) На улице, однако, фонари не горели, лишь от светильника над входом распространялся световой ореол, и парень побрел по дороге, аккуратно нащупывая подошвой асфальт, прежде чем поставить ступню. А вдруг сейчас появится патруль, и его спросят… Ххаш! Да пусть спрашивают. Он не на охоту вышел, а просто гуляет. Одно дело тырить кошельки у жирных гусаков, которым пара сотен леер – тьфу, карманные расходы, и совсем другое – крысятничать у простых работяг, которые за втрое меньшие деньги декаду пашут. И вообще он Рисе обещал исправиться, а раз слово дал, придется держать.

Постепенно глаза приноровились к темноте. Он бездумно шагал по дороге, глядя на переливающееся разводами небо и на редкие огни, горящие тут и там на Колуне. Налетающий с океана бриз оставлял на губах привкус соли. Кирис наслаждался упругостью шага и странным радостным ощущением, переполнявшим тело словно после глотка дешевого, но забористого пойла. Хотелось идти вот так и идти вечно, всегда…

Когда он сообразил, что забрался в совершенно незнакомую местность, прошло много времени – Кирис даже не сумел сообразить, сколько. Загадочная легкость и энергичность тела вдруг кончились так внезапно, словно кто-то повернул выключатель. Запнувшись о выбоину и чуть не полетев кубарем, парень с изумлением огляделся. Чернеющий к югу на фоне неба пик Подды с ярким фонарем на вершине, да и начинающее светлеть на востоке небо позволяли сориентироваться по сторонам света, но тем привязка к местности и ограничивалась. Вдоль улицы стояли мертвые заброшенные строения – деревянные двух- и трехэтажные дома. Старые гнилые постройки, трущобы, наверняка предназначенные под снос. По столбам и крышам тянулась мешанина электрических и телефонных кабелей. Кирис довольно отчетливо различал их, хотя света вокруг вроде бы не прибавилось. Ну и куда он забрел? Так, шел вроде бы строго на восток, параллельно побережью, следовательно, нужно просто развернуться на сто пятьдесят таби и пойти обратно. Авось не заблудится, даже если в задумчивости пару раз сбился с прямой. В крайнем случае можно просто выйти к проливу и берегом вернуться к Звездной набережной, а то и найти транспортный терминал и попросить Райнику довести его до дома (ладно уж, пусть за денежку).

Кирис решительно двинулся по дороге, но тут же снова запнулся и чуть не рухнул на землю. Асфальт скрывался в кромешной темени, и, ощупав его руками, он обнаружил рядом несколько больших трещин и провалов. Ой-ёй. Как бы ноги не переломать на таких ухабах. Но как он сюда-то добрался? Парень еще раз обвел взглядом местность и убедился, что почему-то прекрасно видит провода, железные крючья от бельевых веревок, вбитые в стены домов, ржавые жестяные пластины – бывшие номера домов, а кое-где и сохранившиеся оцинкованные подоконники. А вот все остальное почему-то терялось во мраке. Он зажмурился, потряс головой – и замер в остолбенении.

Не открывая глаз, Кирис повернул голову влево и вправо. Ходер! Он действительно прекрасно видел провода и крючья – а заодно и валяющуюся между домами старую лопату, и железное колесо тачки, и мятую медную миску, полузасыпанную грязью… Он видел – а глаза оставались закрытыми! Сердце заколотилось в приступе неожиданной паники, и он до боли прикусил губу, чтобы прийти в себя. Так, тихо. Не дергайся. Думай логически. Ты, конечно, дебил и хулиган уличный, но все-таки в Хёнкон попал, значит, не совсем идиот. Что общего у всех видимых предметов? Материал, конечно же. Они металлические. Значит, металл он различает, а дерево – нет. Почему? Вот если бы ему в башку встроили небольшой радар, все было бы понятно, а так… А почему бы и нет? Непонятная штука, которую паладары называют "псевдоэффектором", внутри него сидит. Если она родственница волютам, то тоже должна прекрасно видеть радиоволны. Во всяком случае, точно известно, что волюты первым делом набрасываются на радиостанции, радиолокаторы и прочую электрическую фигню. Вот и все, ничего страшного. Не страшнее, во всяком случае, чем ощущение Фуоко. Кирис прислушался к себе и, уловив знакомый нотный хорал, ткнул пальцем в соответствующем направлении. Вышло куда-то на юго-восток, совсем в иную сторону от общежития. Сместившись на пару шагов, он попробовал снова. Выпал север. Вот ведь дурная "третья метрика"!…

Ладно. О новой способности паладарам он пока что не расскажет. Риса – классная девчонка, но не надо забывать, что она еще и Карина Мураций, глава Университета. Незачем ей переживать лишний раз, у нее и своих забот хватает, а ведь еще и исследовать захочет!… Что, ехидно спросил он себя, все-таки не веришь паладарам? Думаешь, тебя здесь как подопытного хомячка держат?… Да нет, конечно, верит. Просто предыдущая жизнь научила простой истине: держи язык за зубами, если не хочешь неприятностей. Расскажет он. Потом. Когда к слову придется. А сейчас нужно выбираться назад. Конечно, можно дождаться рассвета, но до него еще час, не меньше. Ладно уж, как-нибудь доберется и так, пусть даже и по ухабам.

Осторожно ступая по покрытому буграми и трещинами асфальту, Кирис двинулся в обратном направлении. Однако не прошел он и десятка шагов, как в стороне вдруг мелькнул огонек. Кирис присмотрелся: свет он тоже видел с закрытыми глазами, хотя и неясно, на грани видимости. Ориентируясь по проводам и немногим металлическим деталям, он углубился в проход между домами. Постепенно огонек разгорался все ярче и шагов через двадцать превратился в почти ослепительную желтую точку. Оступаясь, Кирис уперся ладонями в стену дома и на ощупь нашел оконную раму, закрытую ставнями. Обнаружив пальцами щель, он приник к ней – и отпрянул, зашипев от неожиданности: глаз резануло ослепительной вспышкой. Какое-то время парень приходил в себя, после чего сообразил, что световое пятно пропало. По крайней мере, с закрытыми глазами увидеть его уже не получалось. Приоткрыв веки, он разглядел тусклый лучик света, сочащегося меж ставен, такой слабенький, что уже в метре почти неразличимый. Решив попробовать еще раз, он осторожно, готовый в любой момент зажмуриться и отпрянуть, снова припал к щели – и разглядел обычный конус света, упирающийся в потолок от поставленного на попа карманного электрического фонаря. И никаких вспышек.

Оглядевшись по сторонам, Кирис понял, что и металлические детали видеть перестал. Больше не различались ни жестяная табличка на стене, ни валявшийся на земле рулон металлической сетки, ни провода, тянувшиеся вдоль улицы. Странная способность пропала так же неожиданно, как и проявилась. Каццо в рот из-под колена! Только он обрадовался! Ну, что делать. Нужно выбираться обратно на дорогу…

Стоп. А откуда взялся включенный фонарь? Район полностью заброшен, в скором времени здесь пройдут бульдозеры и молотилки паладаров. Глухая ночь, никаких признаков работ поблизости – и фонарь? Кто и что здесь забыл? Кирис замер. Уличные инстинкты, выпестованные в трущобах Барны, внезапно в голос завопили об опасности. Кроме них с Фуоко, в Хёнконе присутствуют лишь полицаи и строительные рабочие. Немногие исключения типа ставрийских кураторов-воспитателей не в счет. Охранникам здесь и сейчас делать нечего, рабочим тоже, и фонарь явно не могли забыть с прошлой ночи: села бы батарейка.

Кто-то ведь поставил на Подде растяжку с гранатой – вполне возможно, те же люди, что прямо сейчас находятся рядом. Нужно срочно сматываться, пока его не услышали. Кирис принялся медленно красться к дороге, стараясь ступать как можно тише – и тут с треском сломалась сухая ветка куста, неудачно зацепившаяся за рукав. От неожиданного громкого звука Кирис в панике рванулся уже напролом. Выскочить на дорогу – а там асфальт, пусть догоняют, уж бегает-то он получше многих… Раздавшийся позади тихий двойной свист лишь подстегнул его. Запинаясь и с трудом удерживаясь на ногах, он вспугнутым зайцем понесся по улице. Сзади что-то негромко хлопнуло, еще и еще, и над ухом неприятно просвистело. Пуля. В него стреляют?! Ххаш!…

Что-то большое и мягкое бесшумно врезалось в него на полном ходу, бросив на землю и окутав тяжелой мягкой пеленой. Кирис отчаянно забарахтался, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Его перевернуло, приподняло и словно бы вдавило в кресло с проминающейся спинкой и длинной подставкой под ноги. Окружающая темнота осветилась бледно-серым светом, и еще через пару секунд паники он осознал, что находится внутри такой же капсулы, что везла его с места крушения самолета. Перед глазами зажегся экран.

– Кир, – укоризненно сказал с него генерал Саматта Касарий, – ну вот объясни, как ты умудряешься с такой частотой вляпываться в неприятности? До сих пор мне казалось, что абсолютный чемпион по этой части – Кара… Карина Мураций, но ты ее рекорд перекрыл меньше, чем за декаду.

Кирис часто задышал и расслабился. Боэй. Его опять всосал боэй. Ничего страшного, такое мы уже проходили. Куда лучше, чем пуля между лопатками.

– Я просто гулял… – выдавил он через пересохшее горло.

– Ага, а парень, что палил в тебя из снайперской винтовки с глушителем и ночным прицелом, просто случайно нашел ее на дороге и просто случайно направил в твою сторону. А если всерьез?

– Но я честно просто гулял!…

Саматта поморщился.

– Ладно, Кир. Если не хочешь говорить, допрашивать не стану. Я большой грубый полицейский, ты таких не любишь на уровне подсознания, все равно правды не скажешь. Ты под личным патронажем ректора, вот с ней и объясняйся. Скажи только – Фуоко где-нибудь поблизости не ошивается? Ее спасать не нужно?

– Понятия не имею. Дрыхнет, наверное, в общаге, – угрюмо ответил Кирис. Наверное, Саматта не заслужил таких ответов, он все-таки дядька неплохой, но сейчас он представитель закона. А с полицаями нужно базар фильтровать как следует. Расскажет он все, когда сообразит, как про ночное полузрение промолчать половчее.

– Хорошо. Ну, раз ты просто гулял, то не обидишься, если я эвакуирую тебя к… э-э, общаге? Окажи мне личную любезность, посиди дома до рассвета, ладно?

И прежде чем Кирис успел отреагировать, генерал пропал. Вместо него зажглась схематичная карта Хёнкона с точкой, мигающей в районе восточного Колуна, а ниже начало убывать время. Если верить ему, до точки назначения оставалось чуть меньше двух минут. Вот ведь блин! Вышел развеяться, что называется! В животе опять остро засосало от голода. Странно, недавно ведь нажрался…

"Карина, контакт. Саматта в канале. Не слишком занята?"

"Карина в канале. Да, Мати?"

"Разобралась со свои королем?"

"Еще до полуночи. Но он не мой, а общественный. Главная ценность Кайнаня, светоч человечества, средоточие всяческих достоинств, все такое. Я лично его даже стажером-помощником секретаря не взяла бы. Ну ладно, в науке в целом он разбирается так же хорошо, как я в физике субатомных частиц. Но вот объясни, почему здесь считается, что королю не обязательно понимать даже базовые основы экономики собственной страны? Он ведь даже об основных отраслях кайнаньской промышленности представления не имеет!"

"Стихи складывать умеет? В танцах разбирается? Ритуалы знает? Наложниц и королев в достатке содержит? Детишек завел штук шесть-семь, чтобы династия не заглохла? Все, программа выполнена, больше ничего не требуется. Ты же наверняка изучала политические системы Могерата, и сама должна понимать, что король не более чем ширма. Левый министр, Правый министр, регент иногда – вот кто главные".

"Да помню я. И все равно не понимаю: он все-таки глава государства, пусть и номинальный! А ведь пень пнем – о чем ни спроси, пустой взгляд…"

"Не все у нас любознательные умнички, как ты. Или как твои шустрые подопечные".

"Мати, что опять случилось? Они же под присмотром в общежитии!"

"Если бы. Малыш каким-то хреном прошел мимо боэй, присматривающего за зданием, и только что обнаружился в заброшенном районе в трех верстах".

"Он жив?!"

"Расслабься. Цел и невредим, но умудрился опять попасть в историю. Мы с Мариси и ребятами Стораса запустили боэй на прочесывание Подды и Колуна мелким ситом. И почти тут же наткнулись на людей, тайно, в ночи, пробирающихся по развалинам к явно одной точке. Пока за ними следили, словно из воздуха возник твой подопечный и сразу сунулся к месту сбора. Я до сих пор в затылке чешу – посмотри, как с точки зрения одного из боэй выглядело его появление…"

У крыльца общежития боэй довольно неласково высадил, точнее, вывалил его на холодное каменное крыльцо и без дальнейших церемоний растворился в кромешной мгле за кругом, очерченным фонарем у входа. Тихо ругнувшись вслед, Кирис потер ушибленную задницу, потом повозился и устроился сидеть на краю ступеньки. Спать по-прежнему не хотелось, и хотя желудок опять начало сводить приступами голода, возвращаться в комнату не тянуло. Хотя, наверное, и стоило: пальнет сейчас из темноты снайпер по неподвижной мишени, вот и материал для траурной кремации… Но странный зуд внутри, временно ослабший во время унизительной транспортировки, не проходил. Немного посидев, парень поднялся и начал прохаживаться взад и вперед. Выйдя за пределы освещенного пространства и немного подождав, чтобы глаза снова привыкли к темноте, он опустил веки и принялся водить головой из стороны в сторону. Нет, ничего не просматривалось. Но не могло же ему причудиться!

Кирис вернулся ко входу и снова сел на ступеньку.

– Дубина! – вслух сказал он себе. – Торчок контуженный, глюков нахватавшийся. И альфонс к тому же, за богатенькой невестой гоняющийся.

– И дебил! – добавил из-за спины сердитый девичий голос. Кирис вскочил, как ужаленный, и нос с носом столкнулся с Фуоко. Та, в шортах и майке, стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него, вздернув нос. Три седые пряди справа в свете фонаря словно светились белым. Выражением лица она напомнила ту, старую Фуоко, школьную принцессу и задаваку. – Я тебе деньги в карманы сую, чтобы в койку затащить? Щас как дам по башке! Я из семьи ушла, забыл? Я больше не Деллавита, а Винтаре.

– Э-э… – как всегда, в критические моменты язык Кириса превратился в чугунное бревно. – Ты чего? Я же просто так…

– А я просто переэдак! – отрезала девушка, отворачиваясь. – Если думаешь, что навязываешься, а я сама дура непонимающая, можешь валить, куда хочешь. Тоже мне, нашлась шпана комплексующая! Мне для полного счастья слёзки мужикам утирать не хватало!

Она резко села, словно рухнула, на ступеньку, уперлась локтями в колени, поставила подбородок на кулаки и замерла, нахохлившись. С минуту Кирис нерешительно переминался позади с ноги на ногу. Потом, решив, что остротой языка с ней состязаться все равно бессмысленно, наклонился и указательными пальцами ткнул в бока под ребрами. Девушка дернулась и тихо взвизгнула.

– Ты офигел? – угрожающе поинтересовалась она.

– Защекочу, если ругаться продолжишь, – пообещал Кирис. – Ты чего не спишь?

– А ты чего не спишь?

– Жрать захотелось, вот и проснулся.

– И пошел ночной магазин поискать? Ха, рассказывай!

– Да меня в самом деле на жрачку пробило! Ваххароном поклясться?

– Не врешь? – Фуоко искоса глянула на него. – Ну, на.

Только сейчас Кирис заметил, что в ее кулаке зажат обгрызенный батончик, точь в точь такой же, как в холодильнике. Точно, Дзии же писал, что у нее такие же есть. Девушка протянула брикет, и Кирис, подстегнутый очередным спазмом в животе, откусил приличный кусок, щелкнув зубами совсем рядом с ее пальцами.

– Как псина бездомная на еду кидаешься, – констатировала подруга, засовывая в рот остаток. – Ну, может, и не врешь. Мне тоже посреди ночи лопать жутко захотелось. И спать совсем не хочется. Что-то я забыла время на терминале посмотреть…

– Полчетвертого где-то. Или четыре. Светать скоро начнет, – прожевав, Кирис сглотнул и уселся рядом.

– Угу. Кир, ты как? Днем совсем плохо выглядел, словно помрешь вот-вот.

– Да все в норме. Сейчас вот прогулялся немного, даже не шатает нисколько. И рука не болит, – он осторожно погладил пальцами пластырь на левом локте.

– Ну-ка, дай потрогаю, – Фуоко потянулась через него к больной конечности – и вдруг громко охнула.

Кирис тоже дернулся и задохнулся: солнечное сплетение словно ожгло огнем. От ладони Фуоко к его животу протянулась небольшая, но ярко сияющая дуга неправильной формы, словно между электродами на уроках физики. Запахло паленой тканью. Девушка резко отдернула руку, и дуга пропала. Друзья ошеломленно переглянулись.

– Ты чего? – почему-то шепотом спросил Кирис.

– Это ты чего! – таким же шепотом откликнулась Фуоко. – Я вообще ничего не делала!

– Ага, только током меня долбанула…

Кирис дотронулся до живота, но никакой боли не ощутил. В комбинезоне под пальцами обнаружилась крохотная дырка.

– Ну-ка, еще раз, – велел он. – Аккуратно!

Фуоко осторожно, словно к раскаленному металлу, протянула указательный палец и дотронулась до его обнаженного левого предплечья. Ничего. Никаких молний. Осмелев, она двинула палец дальше, и с него в сторону груди Кириса тут же протянулась тонкая пляшущая ниточка разряда. Она совсем не походила на дугу, извиваясь в воздухе петлями и кольцами, словно сумасшедшая.

– Больно? – снова шепотом осведомилась девушка.

Кирис прислушался к себе, потом слегка наклонил корпус. Ниточка заметалась еще сильнее, превратилась в толстую дугу – и вдруг пропала.

– Сейчас ни капли не больно, – сообщил он. – А что ты сделала?

– Да ничего! Оно само все…

Фуоко положила ладонь ему на грудь, провела по животу. Новых разрядов и искр не появилось.

– Странно, – пробормотала она. – Кир, в самолете вот точно так же случилось. Ни с того ни с сего молнии во все стороны…

– Ну ты и бырбыр-девочка! – усмехнулся Кирис.

– А?

– Бырбыр-девочка, – повторил он. – У нас в детстве пацаны так электрогенераторы на бензине называли – "бырбыр". Ты теперь ходячая динамо-машина.

– А почему сразу я? – возмутилась Фуоко. – Может, от тебя током бьется, а не от меня! Ток, между прочим, идет между разностью потенциалов! Может, во мне электричества больше, а может, и в тебе!

– Щас проверим. Фучи, помнишь, ты свечение между ладонями вызывать умела? Ну-ка попробуй.

– Свечение? – Фуоко с сомнением посмотрела на руки и сложила ладони лодочкой. – Давно как-то не получалось. Сейчас…

Она нахмурилась, и в ее руках вспыхнул огонь, белый и такой яркий, что Кирис отшатнулся. Прищурившись, он разглядел, как меж ладоней пляшет большой светлячок, окруженный короной мелких молний, тающих в окружающем воздухе. Несколько секунд девушка пораженно смотрела на него, потом вскрикнула и отпихнула от себя.

От новой вспышки, на сей раз красной, Кирис почти ослеп и ненадолго потерял возможность видеть происходящее, так что причину шарахнувшего по ушам раската грома не увидел. Когда зрение постепенно вернулось, он разглядел, что Фуоко сидит, съежившись и мелко дрожа, а по освещенному асфальту перед ней в темноту змеится хорошо заметная оплавленная полоса.

– К-к-кир… – запинаясь, пробормотала девушка. – Что… что это? Откуда?…

Кирис наклонился и осторожно пощупал землю. Асфальт казался горячим и ощутимо проминался под пальцами.

– Нет, – задумчиво сказал он, – ты вовсе не бырбыр-девочка. На просто "бырбыр" такое уже не тянет. Фучи, и давно ты научилась файерболлами швыряться? Может, ты еще и ледяной дождь насылать можешь? А что, читал я как-то в книжке – магия, типа, воздуха и воды, всякое такое. Девочка-волшебница, ага!

Фуоко шмыгнула носом и зажмурилась. Ее лицо стало совершенно несчастным. М-да. Похоже, шутка не удалась. Кирис подвинулся к подруге и, поначалу осторожно, чтобы снова током не шарахнуло, взял за плечи.

– Ну-ну, Фучи, успокойся, – сказал он, стараясь подражать когда-то виденному по телевизору герою. – Все хорошо.

В ответ та лишь слегка задрожала и всхлипнула. Ну вот. И как ее теперь успокаивать? Вот, блин, девчонки-плаксы…

По асфальту прозвучали быстрые легкие шаги, и Кирис вскинул голову. Кого несет посреди ночи?

– Ну, деятели, признавайтесь, какая вожжа под хвост опять попала? – сурово спросила щуплая черноволосая девчонка в коротких шортах и майке, вступая под свет фонаря. – Один срывает полномасштабную полицейскую операцию, другая свежепостроенную дорогу корежит извращенными методами. А?

Она грозно уперла кулачки в бока: жест, донельзя комичный с ее ростом и телосложением. Словно третьеклассница во взрослую играет!

– Риса… – пробормотала Фуоко, торопливо утирая запястьем нос. – Мы ничего плохого… честно! Оно само!

Кирис набычился. Ну конечно! Саматта не мог не стукнуть. Вот, сейчас объясняться придется…

Риса подошла поближе и присела на корточки.

– Ребята, – грустно сказала она, – я все понимаю, но еще немного, и я не смогу противиться искушению носить вас с собой в кармане. Просто чтобы под приглядом постоянно находились. Ну как вы умудряетесь ввязываться в загадочные истории на пустом месте? Многие за всю жизнь столько приключений не переживают, сколько вы за последний сезон.

Фуоко поникла, да и Кирис слегка поежился от чувства вины. В конце концов, можно подумать, у ректора Университета и без них забот мало. Но ведь он совершенно честно не хотел ни во что влипать ни вчера днем, ни сегодня ночью!

– Так, подъем, – решительно приказала Риса. – Нечего на виду у всех сидеть. Мало ли кто смотрит, а последнюю вспышку наверняка даже на горах Сюань заметили. Ну-ка, потопали к вам. Риса, все мальчишки – свинюшки немытые, бардак обожающие, я по брату знаю, так что устроим собрание у тебя.

В комнате Фуоко (которая, на взгляд Кириса, ни капли не отличалась от его собственной, в том числе и порядком), ректор-недоросток посадила их рядышком на кровать, а сама опустилась на пятки на пол.

– Начнем с простого вопроса, – ректор грозно глянула на Кириса. – Кир, ты почему не спишь?

– Ну… не спалось что-то. Вот, пошел прогуляться…

– Просто не спалось? И никаких других чувств?

– Еще есть хотелось, сильно, – в унисон словам желудок снова забурчал.

– Понятно. Кстати, в холодильниках лежат питательные брикеты, так что ешьте, не стесняйтесь. Они довольно вкусные.

– Да ели уже, – Кирис пожал плечами. – Но они какие-то слабенькие. Пару штук сожрал, а уже снова хочется.

– Пару штук – и снова хочется? – поразилась Карина. – Кир, двух брикетов человеку с твоей массой на сутки хватить должно.

Одним гибким движением она поднялась и подошла к холодильнику. Достав пластиковую коробку, ректор вскрыла ее и протянула сидящим.

– Дзии считает, что в целях перестраховки положил слишком много, но, видимо, ошибся совсем в другую сторону. Он уже пообещал пополнить запас в течение нескольких часов. Кир, Фучи, честно признаюсь: мы не понимаем, что происходит с вашим метаболизмом. Если хотите есть – ни в коем случае не стесняйтесь. Кир, бери. Фучи, ты ведь тоже голодна?

Кирис вытянул из упаковки два батончика, почти насильно всунул один Фуоко в ладонь, а второй принялся жевать сам. Риса отложила коробку на стол и снова опустилась на пятки.

– Кир, теперь объясни мне, как ты умудрился влезть в центр операции, да еще никем не замеченный, – попросила она. – Только, очень прошу, не скрывай детали. Тебя никто ни в чем не обвиняет. Наоборот, ты в очередной раз пострадавший, так что Университет снова должен тебе компенсацию.

Нехотя и через силу Кирис в нескольких фразах описал, каким образом оказался в заброшенной части города. Под конец, чувствуя на себе внимательный взгляд Рисы и изумленный – Фуоко, он все-таки решил описать странное состояние ночного полузрения.

– Значит, провода и прочие металлические части… – задумчиво проговорила Фуоко. – Кир, и все? Точно больше ничего?

– Я же сказал!… – вспыхнул Кирис, но Риса остановила его жестом ладони.

– Кир, чтобы ты понимал причину расспросов, хочу кое-что показать. Фучи, я воспользуюсь твоим терминалом.

Дисплей, торчащий на ножке из стола, вдруг сам по себе повернулся и растянулся, превратившись в квадрат со стороной метра в полтора. На черном фоне проявились белые линии.

– Вот схема района, где происходило действие, – прокомментировала Риса. – Красным обведен контур дома, на который ты, Кир, наткнулся. Красные точки внутри него – уже собравшиеся люди, их трое, но никто не смотрит наружу. Снаружи расположены два снайпера с приборами ночного видения – вон те зеленые треугольники. Зеленым же помечены секторы их обзора – видите, слепых зон практически нет? Желтые кружки – боэй, прочесывающие местность, двое их них уже на постоянных позициях и следят за домом. Они видят всё на триста таби в окружности и в совокупности полностью контролируют местность, так что их секторы обзора отдельно не показаны. Кир, а теперь внимание: синяя линия – траектория твоего движения. Пунктир – предполагаемая, до того, как тебя заметили, а сплошная – с места, где ты проявился перед одним из боэй. Видишь, как интересно? Ты бы обязательно попал в поле зрения снайпера, но тот среагировал, лишь когда ты зашумел и побежал. Несколько секунд, чтобы сориентироваться и открыть огонь – именно столько нужно тренированному солдату в подобной ситуации. То есть он совершенно точно не видел тебя, Кир.

– Ну и что? – буркнул Кирис. – Может, заснул.

– Нет. Он бодрствовал. И уж точно не мог заснуть боэй. Кир, мы тоже тебя не видели, пока ты не приблизился к дому вплотную. Точнее, не видели в расширенном оптическом диапазоне, другие сенсоры боэй не задействовал. Ты упомянул, что по глазам резануло, когда заглянул в щель?

– Ну, типа того. Как прожектором…

– Ты дернулся, отпрянул – и в тот же момент боэй тебя разглядел. С его точки зрения, ты словно возник из пустоты. Затем он расширил диапазон восприятия, включил активные сенсоры и обнаружил тебя самыми разными способами, но до того ты попросту не существовал. Кир, с тобой ведь уже случалось похожее – болезненные или просто неприятные ощущения, тут же безвозвратно проходившие?

– Ага, – Кирис кивнул. На память внезапно пришла база "Дельфин" – как его в первый раз обследовали неврологи после падения труб на башку. Тогда тоже то и дело лупило болью, никогда не повторявшейся дважды.

– Видимо, здесь похожий эффект: нечто, давшее тебе высокую чувствительность к электромагнитным волнам, обнаружило, что она для тебя опасна или как минимум некомфортна, и тут же отключило способность. А заодно пропал и оптический экран, какой бы природы он ни был. Теперь понимаешь, почему я задаю дурацкие вопросы?

– Ну… – Кирис почесал в затылке. – Теперь да. Но я честно ничего не знаю. Просто вдруг жутко захотелось пройтись, я и пошел. А снайпера того вы взяли? Он-то что говорит?

– Снайпер больше ничего не сможет сказать, Кир. Он успел заметить приближающихся боэй, и когда понял, что не сможет скрыться, покончил жизнь самоубийством. Пуля со смещенным центром тяжести из тяжелого пистолета, мозг необратимо разрушен – здесь бессилен даже Дзии.

Фуоко тихо охнула, а Кирис почувствовал, как внутренности сжимаются тяжелым комком.

– Но я серьезно ничего не делал специально, никаких экранов! – воскликнул он. – Просто копытами по земле перебирал…

– Да уж, копытами, ослик ты наш! – улыбнулась Риса, и от ее неяркой, но удивительной улыбки Кирису стало гораздо легче. – Фучи, я видела, что происходило на крыльце – и разряды, и твой последний… хм, выстрел. Хотите посмотреть, как со стороны выглядело?

Она снова взглянула на экран, и тот потемнел, а потом показал нечто вроде кино: угрюмый парень в мятой рубахе и с перекошенной физиономией сидит рядом с Фучи (стоп! он что, действительно так выглядит со стороны? жуть…), та складывает ладони, и в них вспыхивает огонь с молниями. Здесь картинка начала слегка мотаться из стороны в стороны.

– Прошу прощения, я слишком быстро бежала, стабилизатор изображения не смог компенсировать тряску, – пояснила Риса. – Но главное хорошо видно.

Вот Фуоко отталкивает огонь от себя, и тот, налившись ослепительной алой краснотой (все вокруг погрузилось во тьму), рывками катится по асфальту, словно отскакивая от невидимых препятствий, а за ним остается отчетливый красный след: уродливые ломаные зигзаги. Потом почти погасший огненный клубок с тянущимся позади кривым хвостом вдруг расцвел уродливым красным цветком и замер.

– На деле выглядело немного иначе, вы видите синтетическую реконструкцию. Траектория непонятна, она не соответствует ни одной из известных пространственных метрик: видимо, как-то влияли внутренние процессы сгустка. Но выглядит здорово, аж завидно. У девиантов на нашей Текире никогда не обнаруживалось таких впечатляющих способностей, – Риса слегка подмигнула.

– Значит, эту штуку я сделала? – понуро спросила Фуоко. – Молнию?

– Ну, определенно не Кир ее автор. В какой-то степени сгусток походит на шаровую молнию, но скорость его перемещения слишком высока. Скорее, комок энергоплазмы – мы решили принять такой термин для псевдовещества, составляющего кольчонов и волют. Спектр свечения примерно соответствует возникающему при выстрелах волют, как их удалось зафиксировать на вашу кинопленку и нашими сенсорами.

– Точно! – вскинулся Кирис. – Я вспомнил: когда в море волюта в меня плюнула, цвет походил!

– То есть я теперь… волюта? – с глубоко несчастным видом спросила девушка.

– Что? – удивилась Риса. – Не знаю, как Киру, а мне ты пока летучей спиралькой не кажешься. Так, нужно подумать. Следует подобрать вам помещение для тренировок – лучше подземный бетонированный бункер. И защитную систему собрать, чтобы себя случайно не покалечили, напрямую или рикошетом каким-нибудь. Я с Харламом…

– Но я не хочу тренировок! – казалось, Фуоко сейчас заплачет. – Я хочу, чтобы… чтобы…

– Чтобы твоя способность кидать молнии пропала навсегда. Я понимаю, – кивнула Риса. – В свое время я отчаянно мечтала о том же самом. Однако нынешняя штука очевидным образом является развитием старых способностей. Они не пропали за последние несколько лет и вряд ли исчезнут в обозримом будущем. Фучи, я знаю, как ты себя чувствуешь: страшно, неуютно, боишься саму себя. Но отрицать собственные способности – занятие не умнее, чем рубить пальцы из-за ногтевого грибка. Даже если сделаешь вид, что ничего не произошло, молнии могут начать появляться сами по себе. Если не научишься их контролировать, наверняка покалечишь кого-нибудь постороннего. Уже через две-три декады сюда соберется не менее трех сотен студентов и полусотни преподавателей и кураторов, а через пять декад Университет начинает учебный год в полном объеме. Не сумеешь обуздать свои молнии – возникнут проблемы с посещением занятий. Конечно, слушать лекции можно и через терминал в своей комнате, но, мне кажется, тебе одиночество не слишком понравится.

Фуоко затравленно глянула на ректора.

– Риса, ты… меня не выгонишь? – недоуменно спросила она. – Из Хёнкона?

– С какой стати?

– Ну… я же для окружающих опасна. Я же не хотела никаких молний, а она вон как взорвалась! А если я в самом деле кого-то покалечу… или убью?

– Я верю, что ты справишься! – отрезала Риса. – Ты такая же студентка, как и остальные, а Уставом исключение предусмотрено исключительно за плохую учебу и асоциальное поведение. Выбрось из головы дурные мысли и предоставь рассуждать о безопасности тем, кто в ней разбирается. В общем, лабораторию или тренировочный зал, как хотите, мы обеспечим. Кир, тоже поучаствуй: возможно, твое присутствие является катализатором.

Кир нехотя кивнул. Ну, вот они и стали подопытными мышами. Ладно хоть у дружественных паладаров, а не в какой-нибудь подпольной дыре у костоломов одной из кайтарских семей. Впрочем, а чего ты ожидал? Что вам двоим, способным кидаться молниями, позволят просто так по улицам ходить? Все справедливо, сам виноват.

– И еще одно. Я подумала и решила, что домашние животные положительно влияют на психику угрюмых одиночек вроде вас. Так что…

Риса поднялась на ноги и распахнула входную дверь. По деревянному полу негромко простучали коготки, и в комнату неторопливо вошли два ошеломительно странных зверя.

Размером с небольших собак, с короткой блестящей шерстью, переливающейся волнами (у одного черно-белой, у другого – рыже-бело-зеленой), с длинными пушистыми хвостами, с лисьими мордочками, в прищуренных глазах мерцают желтым по два вертикальных зрачка – но главное, оба переступали тремя парами лап! Выйдя на середину комнаты, звери переглянулись и уселись на задние лапы, упершись в под вытянутыми средними и скрестив передние на груди, словно маленькие руки. Они приоткрыли пасти, показав острые клыки и вывалив небольшие красные языки. Кирис мог бы поклясться, что шестиногие чудики ехидно ухмыляются.

– Позвольте представить, – гордо сказала Риса. – Парсы!

– Ва-а-ай!… – восторженно протянула Фуоко, разом забывшая про все печали. – Ух, здорово! Они с вашей планеты, да?

– Не совсем, – рассмеялась Риса. – У нас шестилапых биоформ тоже не водится. Это мобильные микродроны, экспериментальные образцы. Они – точная копия игрушечного спутника, с которым я все детство проходила, да и не только детство – еще и после университета на работу много лет таскала, пока меня не похитили… э-э, ну, неважно. Однако, чувствую, вы подружитесь. Выбирайте, кому какой нравится. Правда, сейчас они ничем не отличаются, а шерсть можно раскрасить как угодно.

По шкурке черно-белого парса быстро пробежала и исчезла радужная волна. Кирис завороженно смотрел на него. Он всю жизнь хотел собаку или крупного кота, с завистью разглядывая издалека их счастливых владельцев. Но в их маленькой квартирке в Барне места хватило бы разве что на карманного мопса, да и кормить зверя чем, когда самим на еду еле хватает? На улицу выгонять в помойках рыться? И вот теперь мечта, кажется, осуществляется совершенно неожиданным образом. Он осторожно протянул к парсу руку, и тот вежливо обнюхал ее. Потом в воздухе словно мелькнули две молнии, черная и пестрая, и зверьки принялись облизывать лица восторженно хохочущих и отбивающихся новых хозяев, аккуратно опрокинутых на спины.

– А ну-ка хорош! – строго сказала Риса чуть погодя. Парсы послушно слезли с Кириса и Фуоко и улеглись рядом. – Потом наиграетесь. Имена придумать не забудьте. И имейте в виду, что животинки на самом деле весьма умны. Они управляются автономными психоматрицами первого класса, то есть потенциально способны развить логику до уровня трех-четырехлетнего ребенка. Личности у них пока что практически не развиты, запрограммированы лишь базовые эмоциональные реакции, так что какими воспитаете, такими и станут. И в воду не бросайте – испортиться не испортятся, но плавать, в отличие от полноразмерных дронов, микродроны не могут, сразу утонут.

– Ага! – с энтузиастом кивнула Фуоко. – А почему зрачки двойные?

– Глаз с двойной апертурой обеспечивает стереоскопическое зрение даже в одиночку. С такими зрачками у них область полноценного обзора – двести тридцать таби. Конечно, они могут смотреть и активными сенсорами – радаром и градаром, но из-за технических проблем радиус их уверенного действия всего пара десятков метров. Считайте, если хотите, что такие глаза экзотичнее. В конце концов, парсы тоже инопланетяне.

Кирис погладил теплую черно-белую шкурку зверька, прижавшегося к левому бедру, и тот одобрительно глянул снизу вверх. Да уж, не пес. И даже не лис, мордочка коротковата. Что-то среднее между котом и лисом. Здоровские животинки.

– И еще. С данного момента они сопровождают вас повсюду, куда бы вы ни отправились. Они запрограммированы служить в качестве персональных защитников. Возможности у них невелики, но прикрыть вас от двух-трех тренированных бойцов вполне смогут, пока не подойдет подмога. И к людям, если что, вытащат даже в бессознательном состоянии.

Ну вот. И здесь подвох. Кирис нахмурился, и Карина погрозила ему пальцем:

– Я знала, как ты отреагируешь. Не вздумай сбегать и прятаться от своего парса. Если пропадешь из поля зрения больше, чем на пять минуту, он всю полицию в окрестностях на уши поставит.

– Да зачем? – вспыхнул Кирис. – Я что, ребенок маленький?

– Куда хуже. Ты подросток в опасном переходе возрасте, ни во что не ставящий взрослых, не верящий в чужую поддержку и обладающий потрясающим талантом оказываться не в том месте и не в то время. Напомнить? Косой пляж, стеллаж с обрушившимися трубами, сбитый самолет, теперь вот растяжка с гранатой и ночной снайпер на крыше. Не многовато для считанных декад? И еще, Кир. Мы не сумели задержать неизвестных, они успели скрыться в старой ливневой канализации – там вонючая жидкая грязь, невозможно преследовать ни по запаху, ни по следам. Но у нас есть основания полагать, что речь идет об организации очень опасных фанатиков. Если вдруг станет известно, что ты оказался случайным свидетелем, они могут решить отомстить. Или просто на всякий случай тебя ликвидировать.

– Я никому не расскажу…

– Правильное решение. Но есть и другие причины. Кир, почему ты проснулся?

– Я же сказал – жрать захотелось!

– Во время осмотра после контузии Дзии ввел тебе снотворного достаточно, чтобы ты проспал сутки. Он, собственно, на то и рассчитывал. Ты попросту не мог очнуться самостоятельно. Однако же не просто очнулся, но еще и вышел на улицу и влез точно в эпицентр событий. Как думаешь, какова вероятность случайного совпадения?

– Нулевая, – вместо Кириса ответила Фуоко, сосредоточенно что-то обдумывающая. – Риса, его контролирует?

– Мы не знаем. – Ректор явно заколебалась, но потом махнула рукой. – Ребята, я не уверена, что вам стоит знать всю подноготную, но и неведение опасно прежде всего для вас самих. По нашим, да и по паллийским меркам вы все еще дети, у вас нет ни жизненного опыта, ни умения самоконтроля. Вы не в состоянии осмысливать происходящее как взрослые люди и в эмоциональном порыве способны натворить массу глупостей. Особенно ты, Фучи. Однако в сомнении, когда рациональных аргументов не хватает, следует следовать подсказкам сердца. А я верю, что вы справитесь. Вы ведь справитесь, ребята?

Риса обвела их взглядом, в котором читалась почти отчаянная мольба, и Кирис склонил голову. В конце концов, он же не совсем дурак, понимает, когда его по-человечески просят. Особенно когда просит Риса, от которой он ничего, кроме хорошего, пока что не видел.

– Смотрите, – Риса обратила взгляд к монитору. Там немедленно проявились схематичное очертание мужского тела, пронизанного сеткой нервов. – Вы видите стандартную нервную систему человека Паллы, которую изучали на уроках биологии в течение последнего года. Однако у вас двоих все иначе. Мы не можем толком просканировать ваши тела из-за заполняющей их энергоплазмы и вынуждены довольствоваться данными ультразвукового обследования. Но даже в соответствии с ними ваша нервная система выглядит примерно так…

Картина резко увеличилась, и правая рука схемы заполнила экран. На глазах Кириса пучки нервов зашевелились, изменяясь. Они утолщались и двоились, пронизывая мышцы параллельными путями в рир толщиной. Камера поплыла вдоль тела, демонстрируя одну и ту же жутковатую картину: канатики вместо нитей и густые сети вместо одиночных каналов. Везде: в грудной клетке, в животе, бедрах, икрах, ступнях…

– Ребята, ваши нервные системы серьезно перестроены. Сильнее данный процесс затронул Фучи, но и ты, Кир, движешься по тому же пути, быстро догоняя. Даже если вы еще не обратили внимание на некоторое утолщение конечностей, скоро заметите его невооруженным взглядом. Ваши приступы голода, видимо, связаны с разрастанием нервной и мышечной ткани. Мы не имеем никакого представления, что происходит. Скорость роста нервных клеток у вас гораздо выше, чем в злокачественных опухолях наподобие нейробластомы, однако вы не демонстрируете характерных для рака симптомов – ни болезненных ощущений, ни повышения уровня типичных онкомаркёров. Ничего похожего на повышенную мобильность клеток и метастазы тоже не обнаружено. Процесс больше походит на целенаправленную перестройку тела, а не на болезнь.

– И молнией я выстрелила, потому что нервы… растолстели? – сосредоточенно переспросила Фуоко. Ее голос казался спокойным, но Кирис заметил, как дрогнула рука, почесывающая загривок пестрого парса.

– Возможно. Есть предположение, что нечто, захватившее ваши тела изнутри, пытается изменить вас в соответствии со своими целями. Оно явно не пытается причинить вам вред. Наоборот: похоже, Кир, оно спасло тебя от осколков вчера днем и от пули – сегодня ночью. Возможно также, оно спасло тебе жизнь на базе "Дельфин", не позволив умереть из-за поврежденного спинного мозга. И оно старательно контролирует ваши ощущения, чтобы случайно не причинить боль. Чем бы ни являлась загадочная сущность, она бережет вас, хотя цели нам не ясны. Еще одно предположение, Кир – именно она заставила тебя выйти из дома и пойти в сторону повышенной концентрации боэй.

– Я, получается, чей-то тайный агент? – потрясенно спросил Кирис.

– Скорее, инструмент для исследования мира. Очень ценный инструмент – вряд ли таких, как вы, слишком много. В купленных… полученных от правительств медицинских данных по эйлахо не упоминается ничего похожего на перестройку тела. Если гипотеза верна, неведомая сущность станет заботиться о вас всеми силами.

– А если нет? Если вы ошибаетесь? – в упор спросила Фуоко.

– Тогда вы оба умрете из-за нарастающих дисфункций нервной системы или по другим причинам, – взгляд Рисы стал тяжелым и угрюмым, словно у взрослой. – Ребята, из восьми с половиной сотен эйлахо, зарегистрированных Минздравом Кайтара, за последние три года умерло больше двухсот. И всегда официальный диагноз – внезапная остановка сердца. Мне очень неприятно говорить подобные вещи, но вы оба умницы и догадаетесь сами, даже если я промолчу. Однако я намерена сделать все, что в наших силах, лишь бы не допустить подобного исхода. Вот почему помощь всегда должна находиться на расстоянии вытянутой руки. В любой момент – а не через несколько минут или даже часов, когда смогут прибыть ближайшие дроны. Ваши парсы – не полноценные боэй, для уменьшения их массы и габаритов пришлось многим пожертвовать – скоростью, живучестью, способностью к морфированию и другими параметрами, но все равно они превосходные защитники. И они не тюремщики, не надзиратели. Они полностью автономны и связываются с координатором только в экстренной ситуации. Если захотите, они станут верными и любящими друзьями. Если нет… просто не обращайте на них внимания, они могут быть очень незаметными. И еще не забывайте, для чего вы здесь. Вы должны учиться. Чем бы ни закончилась история, судьба обычных незаметных людей вам больше не грозит. А невежда – всегда беспомощная игрушка в чужих руках.

– Зачем учиться, если мы все равно умрем? – горько спросила Фуоко.

– Все когда-то умрут, и эйлахо, и нормалы. Ну, а учиться следует хотя бы для того, чтобы не скучать, – лицо Рисы неожиданно озарилось озорной улыбкой. – Кстати, насчет скуки – с вами хочет лично познакомиться особа, хорошо известная вам заочно. Кир, нескромный вопрос – ты ведь уже имел дело с женщинами до того, как встретил Фучи?

Кир втянул голову в плечи и кинул вправо опасливый взгляд. Из книг и фильмов он знал, что при женщинах не стоит говорить о предыдущих любовницах, чтобы не заполучить десяток тонких параллельных шрамов на физиономии. Фуоко, к его удивлению, лишь фыркнула.

– Спал, конечно, – сообщила она безразличным тоном. – Сам признался, чтобы меня успокоить, когда мы с ним в первый раз… ну, того…

– Ага, тогда признался, а сейчас трусит, – улыбка Рисы стала шире. – Типичный мужчина: на словах храбрец, а как до дела доходит, сразу шмыг в сторону! Кир, ну-ка посмотри на меня. Я ничего плохого не спрошу. Просто ответь: с Фучи ты чувствовал себя лучше, чем с другими? Фучи, не слушай, а то он честно ответить постесняется.

Фуоко показала Кирису кулак, потом послушно сунула указательные пальцы в уши и отвернулась. Риса смотрела на Кириса, приподняв бровь.

– Только честно, – предупредила она. – Очень важно знать правду.

Кирис вздохнул и еще раз покосился на Фуоко.

– Не знаю, – на всякий случай он понизил голос почти до шепота. – У меня никогда всерьез ни с кем не получалось. Так, перепихнуться по-быстрому и разбежаться. Знакомым девчонкам-профессионалкам я нравился, но у них никакого времени на что-то серьезное, да и на работе их задалбывают до полусмерти во всех смыслах. Но, кажется, с Фучи… лучше, что ли. Улет, в общем, полный.

– Понятно. Ну что же… – Риса дотянулась до Фуоко и постучала ее по коленке. – Фучи, можешь перестать изображать, что не слушаешь, а то уши все равно как фонарики светятся. Ребята, у нас есть еще одна гипотеза: ваши нервные системы каким-то образом связаны так, что между ними передаются сильные ощущения. Мы хотим проверить предположение на практике. Вас, возможно, смутит, что произойдет в самом ближайшем будущем, но могу вас заверить: речь всего лишь о медицинском эксперименте. А еще у нее масса опыта в таких вещах, так что просто расслабьтесь и получайте удовольствие. В общем, передаю куклу под контроль Майи. Слушайтесь ее как следует, а я побежала, у меня дел масса. Пока-пока.

Она поднялась и потянулась всем телом.

– Риса… – недоуменно начала Фуоко, но стоящая перед ними девочка уже быстро трансформировалась. Ее волосы поменяли цвет, превратившись в светло-золотой, и удлинились, упав на лопатки мягкой светящейся волной. Глаза посветлели, линия скул смягчилась, грудь и губы набухли, бедра заметно раздались, а рост увеличился. Несколько секунд – и перед ними стоит совершенно незнакомая девчонка лет шестнадцати или семнадцати, ослепительно красивая и… и жутко сексуальная. Кирис невольно сглотнул, не способный оторвать взгляд от обтягивающих бедра шортиков, внезапно ставших слишком маленькими и узкими.

– Привет! – звонко сказала девчонка. – Я Майя. Вас я знаю, можете не представляться. Вы двое, брысь отсюда. Караулить снаружи.

Оба шестиногих парса невозмутимо спрыгнули с кровати и затрусили к двери. Пестрый, приподнявшись на задние лапы, дотронулся носом до дверной ручки, и дверь сама собой отворилась – и тут же захлопнулась за выскользнувшими в щель зверьками. Кирис и Фуоко недоуменно переглянулись.

– Вы точно такие, как я представляла, – сообщила девчонка. – Забавные и застенчивые, аж на умиление пробивает.

– Погоди! – вдруг вскинулась Фуоко. – Майя… ты посол паладаров в Кайтаре?

– Ага, – кивнула девица. – В том числе и посол. Единственная и неповторимая добрая бабушка Майя. Ну что, птенчики, приступим к экспериментам и опытам?

– К каким экспериментам? – напряженно осведомился Кирис.

– К вивисекции с расчленением, конечно же, – Майя пожала плечами и одним движением стянула майку. Ее высокая грудь с маленькими розовыми сосками упруго подпрыгнула, притягивая взгляд Кириса словно магнитом. – Зачем глупости спрашивать? Нужно проверить, что между вашими телами передаются сильные ощущения, а какие чувства одновременно сильные и приятные? Я вам по ходу дела вопросы задавать стану, и постарайтесь отвечать, даже если дар речи потеряете. А вы чего ждете, птенчики? Ну-ка, быстренько в койку.

Медленно покачивая бедрами, она спустила и сбросила на пол шорты, оставшись полностью нагой. Затем шагнула вперед и встала на колени между Кирисом и шокированно глядящей Фуоко. Надавив на плечи, она заставила обоих упасть на спины.

– А теперь злобная и жестокая инопланетянка займется с беспомощными котятами извращенными сексуальными экспериментами, – промурлыкала она. – Начнем с базовых уроков.

И прикосновение острых коготков пронзило Кириса словно ударом электротока.

"Карина, контакт. Майя в канале".

"Карина в канале. Ты уже закончила? Так быстро?"

"Два местных планетарных часа вообще-то".

"Разве?… Ох, я действительно отвлеклась. Как результаты?"

"Запись не покажу, и не упрашивай. Если хочешь знать мои методы, всегда с удовольствием продемонстрирую на практике. А так – секрет".

"Меня не запись интересует, а итоги эксперимента. Майя, пожалуйста, можно серьезно? Я, в отличие от тебя, параллельные проекции держать не умею, у меня ни сил, ни времени на пикировку".

"Бедная ты наша. Ну ладно, убедила".

Строгий черный шейный шнурок в вырезе белоснежного халата. Блеск скальпеля и тубуса микроскопа под настольной лампой. Письменный стол, заваленный беспорядочным ворохом исписанных бумаг. Испачканное гусиное перо, положенное поперек наполовину пустой чернильницы. Пучки трав и лягушачьих лапок, висящих на веревочках под потолком.

"Гипотеза подтвердилась полностью. Ощущения, возникающие у одного из них во время сексуальных игр, передаются партнеру при превышении определенного порога. Я сумела зафиксировать идентичные сигналы на уровне крестцового отдела позвоночника в отделах, соответствующих половым и седалищным нервам как минимум".

"Каким образом? Мы же не можем сканировать их нервную систему дистанционно…"

"Кара, я уже говорила: твой крупный недостаток – неумение абстрагироваться и смотреть на проблему со стороны. Ты привыкла к варварским методам текирской медицины и к волшебным возможностям фантомных устройств Демиургов – и не видишь ничего между ними. Между тем, в истории Земли, да и Станций после Катастрофы, человечество придумало массу других методов исследования нервов…"

"Да-да, я дура, уже осознала. А конкретно?"

"Не дура, а зашоренная. Впрочем, в твоем возрасте сложно ожидать широкого кругозора…"

Тусклый отблеск луны на вороненом лезвии. Покачивающаяся петля, свисающая с перекладины. Повизгивание бензопилы, кровожадно нависшей над беззащитной плотью.

"Вижу, в использовании вспомогательных каналов ты уже достигла определенных высот… Ладно-ладно, осознала. Все очень просто, Кара: игольчатые электроды. Дрон в состоянии сформировать жесткую иглу диаметром в тридцать микрон. Ее введение не ощущается человеческим организмом, несмотря даже на граничные процессы в условиях агрессивного внешнего континуума".

"Я знаю про технологию, сама использовала. Но ведь их спинной мозг полностью поглощен энергоплазмой!"

"С помощью Харлама я сумела разработать метод стабилизации вещественно-вихревых комплексов. Они обеспечивают срок жизни электрода, достаточный для снятия сигнала. Куда сложнее вслепую попадать точно в необходимы нейроны, но я все же решила попробовать…"

Вздернутая собачья губа, обнажающая острые белые клыки. Глухой рокот предупреждающего рычания.

"Тьфу на тебя. И данные тебе нужны, и риска никакого не приемлешь. Успокойся, я на нейрофизиологии почти миллион стандартных планетарных лет специализируюсь, знаю, что делаю. И потом, мне же требовалось их возбудить, чтобы не скисли через десять минут упражнений – без прямой стимуляции нервной системы или химических раздражителей такое затруднительно. В любом случае, осложнений не возникло, а победителей не судят. Дополнительно я тщательно проверила все, что доступно без глубокого проникновения в организм: чувствительность кожи, реакции слизистых оболочек и сфинктеров и так далее. Протоколы я тебе переслала, изучай. Кстати, боюсь, у ребят возникла проблема: они вряд ли когда-то найдут себе других партнеров".

"Почему?"

"Занимаясь сексом в паре, они передают друг другу ощущения, усиливая их и увеличивая их спектр. Явление взаимного резонанса, невозможное с другими людьми".

"Поправка: с другими людьми, чьи нервные системы не синхронизированы с ними".

"А тебе известны иные?"

"Нет. Но если связаны две нервные системы, почему бы не найтись и другим? Впрочем, ты права: в их возрасте сложно поддерживать стабильные отношения с одним партнером, а вероятность найти другого эйлахо, подходящего эмоционально и физически, да еще и синхронизированного… Да, действительно, проблема. Если они расстанутся, могут испытать эмоциональные сложности вплоть до полного отвращения к сексу. Спасибо за предупреждение, подумаю, что делать. В каком состоянии они сейчас?"

"В коматозном. Шучу. Я вымотала обоих до предела, так что сейчас дрыхнут с пузырями из носа под присмотром твоих шестиногов. Проснутся вялые, ароматные и страшно голодные – если подашь в постель чай с пирожными, спасибо скажут. Все иллюзии и комплексы в сексуальной сфере я у них сняла, так что пусть немного поварятся в собственном соку, самостоятельно заучат пройденный материал, а потом мы с ними…"

"Мечтай и дальше, все равно не позволю. Они мои друзья, а не твои, не забыла?"

Томный взмах ресниц. Прядка волос, небрежно накрученная на палец. Шаловливо высунутый язычок.

"Каричка, в этическом кодексе Демиургов отсутствует ограничение на добровольные контакты. Силой я к ним лезть не стану, конечно же. Но если они захотят – а они обязательно захотят, поверь моему опыту – у меня не возникнет никаких преград для общения в любом месте и в любой позе по обоюдному согласию. Ну, поскольку свой вклад в науку внесла, я отключаюсь. Зови, если что. Отбой".

"И почему я настолько ненавижу Старших? Конец связи".

06.03.1232. Кайтар, Дриммад

– Нет, Хавьер. Как ни жаль, но поделиться разведывательной информацией не могу. Она попросту отсутствует, ты уже и сам выяснил через контакты в военной разведке. У нас пока нет легальных наблюдателей в Университете, а нелегалов оттуда выдворяют с позором.

– Тогда другой вариант… – Хавьер Деллавита наклонился вперед, надеясь, что нервный тик в уголке губ не слишком заметен собеседнику.

– Мы уже обсуждали, – досадливо поморщился Чьяко Ментеллано. – Нет. Паладары выдали однозначные инструкции, кого и сколько можно. Твои головорезы никак в рамки не вписываются. Кроме того, "Щит победы" придет в Хёнкон уже завтра днем. Твоих людей не успеют доставить никакими средствами, а менять персонал сразу после открытия посольства я не намерен.

Глядя в ледяные глаза премьер-министра, Хавьер понял, что настаивать дальше не просто бессмысленно, но еще и опасно. Не следует попусту растрачивать влияние. Придется искать альтернативные средства, но не официальные и не здесь.

– По крайней мере, спасибо, что уделил время, – сухо сказал он, поднимаясь.

– Не за что. Послушай, Хавьеро, – премьер устало откинулся на спинку кресла и потер переносицу. – О твоей одержимости уже тысячи сплетен ходят, над тобой смеются за спиной. Я догадываюсь, что ты чувствуешь. Сам отец, в доме две вертихвостки того же возраста, охотники за приданым вокруг стаями. Сочувствую, что так вышло с дочерью, но… Птенцы рано или поздно оперяются и выпархивают из гнезда. Особенно девочки. Сыновья наследуют поместье и дело, а девицам прямая дорога в чужой дом. Как друг советую: оставь ты дочь в покое. Силой только…

– Спасибо за совет, – грубо перебил его Хавьер, – но мне пора. Всего хорошего.

Он резко поднялся и вышел из кабинета, зло вдавливая в пол ворс ни в чем не повинного ковра. В огромной, как бальный зал в ином особняке, приемной к нему присоединился Марко. Верный телохранитель держался чуть позади, тихо ступая по коврам тяжелыми армейскими ботинками, и, несмотря на свои внушительные габариты, оставался на удивление неслышным и незаметным. Его присутствие успокаивало – хотя чего, казалось бы, бояться в здании правительства Кайтара? Голова пульсировала сильнее обычного: видимо, опять резко подпрыгнуло давление.

Чуть задержавшись на выходе, чтобы Марко смог забрать сданный пистолет, они вышли на площадь перед зданием. Здесь, в Дриммаде, вовсю хозяйничала зима: в холодном воздухе порхали редкие снежинки, медленно тая на брусчатке и покрывая сухую газонную траву тонким слоем недолговечной белизны, дул резкий порывистый ветер, а температура явно опустилась ниже нуля. Стоянки располагались на противоположном конце пешеходной Народной площади, и Хавьер Деллавита зябко передернул плечами, поднимая воротник теплого пальто. Сунув руки в карманы и ссутулившись, он двинулся вперед, не обращая внимания на двух других телохранителей, пристроившихся по бокам. Заехать к Марте или нет? Она вернулась в Дриммад три дня назад и наверняка уже пришла в себя после путешествия. Но… что, если она не пустит его и на порог?

О небеса, объясните мне, как я умудрился потерять одновременно любимую дочь и жену, с которой всегда жил душа в душу! Как проклятая Карина Мураций умудрилась добиться такого? И зачем? Неужто всё из-за проклятой лаборатории и пары десятков полудохлых эйлахо?

– Сэрат дэй Деллавита! – послышался сбоку негромкий голос. – Можно привлечь ваше внимание?

Телохранители резво развернулись, оказавшись между патроном и говорящим. Хавьер остановился и вгляделся. В лице мужчины чувствовалось что-то знакомое… определенно, они уже виделись раньше…

– Капурри? Хосе Капурри? – наконец дошло до него.

Епископ коротко поклонился. Разумеется, они не раз встречались на светских приемах, даваемых в Дамарре семьей Капурри. Однако в сером гражданском пальто с меховым воротником и теплой папахе священнослужитель церкви Рассвета выглядел совершенно иначе, чем в формальном черном сюртуке или парадной епископской мантии.

– Разумеется, тесса, я слушаю, – Хавьер нехотя поклонился. – Чем могу служить?

– Не обязательно так формально, дэй Деллавита. Мое дело касается… хм, в том числе вашей дочери. Не возражаете пообщаться в более подходящем месте?

Ловушка? Семейства Капурри и Деллавита никогда не состояли в особо сердечных отношениях, жестко конкурируя в числе прочего в области морских грузоперевозок и промыслов у Восточного побережья. До открытой стрельбы и саботажа не дошло ни разу, визиты вежливости главы семей наносили друг другу регулярно, но тайная война за кулисами стоила обоим не один десяток миллионов леер, потраченных на подкуп и перекуп чиновников, проталкивание в мэры и губернаторы нужных людей и тому подобные мелочи политической жизни. С другой стороны, обострения отношений не случалось уже несколько лет, так что вряд ли Капурри готовит какую-то пакость прямо сейчас.

– Я выступаю не как посланник своей семьи, дэй Деллавита, – правильно истолковал колебания епископ. – Сейчас я представляю интересы… скажем, группы священников церкви Рассвета, предполагающей, что мы можем оказаться взаимно полезными друг другу. Что скажете насчет короткого визита в замок Меандро?

Меандро? Хавьер напряг память. Да, древняя цитадель неподалеку от Дриммада, принадлежащая церкви. Отнюдь не главная, но и не самая маленькая резиденция церковной бюрократии, расположенная неподалеку от шоссе к Южному аэропорту, куда так или иначе придется возвращаться. Почему бы и не заехать по дороге? Он всегда равнодушно относился к церкви, жертвуя приходу пару раз в год небольшие, в десяток-другой тысяч, суммы, чтобы не выглядеть совсем уж атеистом, но взаимной любви между ними никогда не возникало. Слишком многого хотели святые отцы за свою поддержку. Но если они сами пришли к нему…

Если его попытаются шантажировать дочерью, он раздавит мерзавцев всмятку.

– В моем автомобиле нет места для еще одного пассажира, – ответил Хавьер. – Вы на машине?

– Не беспокойтесь, дэй Деллавита. У меня свой автомобиль, и я поеду первым. Просто следуйте за мной.

Оказалось, что машину епископ водит сам, и водит весьма неплохо. Автомобиль Деллавита пристроился в хвост, но тяжеловесная бронированная махина плохо поспевала за неприметной юркой "станцей" трехсотой серии, то и дело застревая в уличных пробках. Оторвавшись слишком сильно, Капурри сбрасывал скорость и медленно тащился в крайнем ряду, не обращая внимания на нетерпеливые гудки сзади. Но вскоре столичные районы осталась позади, и маленький кортеж рванул по шоссе.

Когда лимузин вслед за "станцей" свернул на неприметную дорогу со знаком "Частная собственность, въезд запрещен", глава семьи Деллавита склонился к лобовому стеклу, рассматривая возвышающиеся над верхушками деревьев башни с золотыми песочными часами на крышах. Несмотря на терзающие в последние декады чувства, он все еще сохранял живое любопытство к окружающему миру. Несколько небольших домов красного кирпича, мелькнувшие по сторонам, ограда из того же материала с колючей проволокой поверху, начавшийся за ней ухоженный парк с ровными рядами облетевших по зимнему времени яблонь и вишен… И сам замок: когда-то угрюмая махина из плохо обтесанных гранитных булыжников, впоследствии надстроенная еще тремя этажами, покрытыми рустовкой в стиле нижней части здания, но с широкими окнами с арочными наличниками, с ротондой в центре и с двумя высокими остроконечными башнями, увенчанными Стабилонами. Неброская респектабельность солидного хозяйства – и хозяева, хорошо знающие себе цену и не стремящиеся выставлять богатство напоказ. И ни одного охранника, вообще ни одной живой души – по крайней мере, на виду.

Вопреки ожиданиям машина епископа не подъехала к центральному порталу замка, а нырнула под землю по неприметному пандусу, ведущему, как оказалось, в обширный подземный гараж. Зеркальный лифт вознес Капурри и гостей на пятый этаж, в большую приемную, обставленную мягкой мебелью, перемежающейся со старинными мраморными скульптурами – или же искусно выполненными репликами. Секретарь в мантии младшего служителя поднялся из-за своего стола и низко поклонился.

– Вас ожидают, тесса, – тихо сказал он Капурри.

– Благодарю, – епископ поклонился в ответ, сбрасывая пальто и папаху. Под верхней одеждой обнаружился-таки формальный черный сюртук, правда, сочетающийся с обычными серыми брюками и не менее обычной голубовато-серой рубашкой. – Прошу вас, дэй Деллавита, раздевайтесь. Ваши… спутники могут подождать здесь, о них позаботятся.

– Он пойдет со мной, – снимая пальто, Хавьер мотнул головой в сторону Марко, даже и не подумавшего расстегнуть плотную кожаную куртку.

– Но, дэй Деллавита…

– Не обсуждается, – резко перебил Хавьер. – Марко – мое доверенное лицо, он знает больше секретов, чем церковь и семья Капурри, вместе взятые. Или он со мной, или меня ждет самолет.

Вот сейчас и проверим заодно, насколько я им нужен.

– Хорошо, – поколебавшись, кивнул Хосе Капурри. – Прошу, пройдемте.

Хавьер швырнул пальто секретарю и зашагал за епископом, спиной чувствуя надежное присутствие телохранителя. Двое других и не подумали соблазняться мягкими креслами. Вместо того они отошли к стене и встали по бокам двери во внутренний зал, замерев, словно еще одна пара статуй. В случае чего они появятся на месте событий за считанные секунды.

В овальном зале, располагавшемся, судя по всему, в центральной ротонде, за установленным в центре столом расположились трое. Благодаря черным сюртукам в сером дневном свете, дополнительно приглушенном легкими серыми занавесками, они казались членами похоронной конторы, оценивающими, сколько можно содрать с очередных скорбящих родственников.

– Добро пожаловать, дэй Хавьер Деллавита, – подняла руку центральная фигура. – Да осияет тебя божественный свет Ваххарона!

Так-так. Бальтазар Меццо собственной персоной. Епископ Челестины и, по слухам, одна из наиболее влиятельных фигур в современной Церкви. Серьезная фигура. Остальных Хавьер в лицо не знал, а представляться те не спешили.

– К стопам Господним припадаю, святые отцы, – сухо ответил он, делая знак Марко. Телохранитель встал сбоку от входа в зал и замер. – Тесса Меццо, великая честь встретиться с тобой вживую.

С этими словами он отодвинул от стола тяжелый дубовый стул и демонстративно сел, не ожидая приглашения. В голове снова тяжело толкнулось, перед глазами пошли темные круги. Определенно, следовало выпить таблетку от давления еще в машине. Сейчас уже поздно – обязательно воспримут как слабость. Сложив перед собой руки на столешнице, Хавьер наклонился вперед.

– Что вам от меня нужно? – напрямик спросил он.

– Мы ожидали подобного начала, дэй Деллавита, – проговорил епископ Капурри, усаживаясь так, чтобы оказаться точно посередине между гостем и хозяевами. Изображает из себя посредника или третейского судью? Интересно, что за отношения между ним и Меццо? – Нам известна ваша манера с самого начала брать дела за горло. Мы готовы сразу положить на стол карты. У вас есть потребность – у нас есть средства ее удовлетворить.

– Для начала определим термины. "Мы" – о ком речь? Явно не синклит. Как мне помнится, для него требуется участие не менее двадцати трех епископов. Какая-то группа внутри Церкви? Ваш цели?

– Мы не стремимся ни к каким целям, кроме указанных Ваххароном в Откровении и прочих частях Писания, сын мой, – хорошо поставленным баритоном, привычным к вещанию с амвона, отозвался епископ Меццо. – Наша жизнь посвящена исключительно проповеди Слова Господня.

– Да-да, – усмехнулся Хавьер, обводя взглядом помещение. – А поскольку одетые и накормленные проповедуют куда успешнее, чем голые и голодные, вы к делу подходите весьма основательно. Я задал вопрос и не услышал ответа, тесса. Спрашиваю еще раз: кто такие "мы"?

– Позвольте ответить, тесса? – вмешался Капурри, вклинившись в тот самый момент, когда Меццо возмущенно открыл рот. – Дэй Деллавита, вы чрезвычайно успешный коммерсант и прекрасно видите, когда партнер пытается скрывать свои истинные мотивы. Поверьте, мы не намерены держать вас в неведении. Просто мои братья не слишком привыкли к деловым переговорам, у них совсем иная… аудитория. Прошу, не принимайте привычку взвешивать каждое слово за попытки что-то утаить.

Хавьер посмотрел на него, насмешливо приподняв бровь.

– Тесса Меццо и его братья представляют группу верующих, обеспокоенных нынешним духовным состоянием общества…

– Очень сильно обеспокоенных! – перебил Меццо. – Дэй Деллавита, нам известно, что вы никогда не относились к Церкви с особой теплотой. Ваше отсутствие интереса к высоким материям вполне объяснимо: у коммерсантов много важных дел, не позволяющих отвлекаться даже на такие важнейшие вопросы, как посмертная судьба души. Однако же вы и не полный безбожник. Вы не чуждаетесь богоугодных дел – жертвуете церкви, на благотворительность, ваша жена известна в Барне как благочестивая прихожанка, принимающая активное участие в жизни общины. Вы весьма достойный человек, дэй Деллавита, а потому вряд ли положительно относитесь к тенденциям…

– Хотите еще одного пожертвования? – оборвал церковника Хавьер. – И ради того, чтобы озвучить просьбу, притащили меня сюда? Право же, тесса, вы могли просто написать письмо.

– Не пожертвования, сын мой, – покачал головой епископ. – Речь об ином. Для вас наверняка не секрет, что Церковь уже давно пришла в упадок. По крайней мере последние полтора столетия ее роль в жизни общества умаляется шаг за шагом. Ее последовательно лишали привилегий, изгоняли из политической жизни, насмехались в прессе… Уже перед Ударом мы находились в тяжелом положении. После Удара пришлось терпеть еще и обвинения во лжи и лицемерии. Простым людям сложно понять, что всемогущество Ваххарона – вовсе не бездонный источник, равно пригодный для наполнения океанов и полива огорода. Господь посылает нам испытания…

– Спасибо, я неплохо знаком с официальной доктриной, – Хавьер поморщился. В голове опять тяжело толкнулось, горло словно стиснула невидимая рука. – И что церковь Рассвета давно в загоне, тоже в курсе. Чего конкретно вы хотите добиться?

– Проблема Церкви в том, – невозмутимо продолжил епископ, – что у нее отсутствует сильный лидер. Вряд ли я открою секрет, если сообщу, что последний синклит, призванный сформировать официальное отношение к паладарам, закончился ничем. Консерваторы назвали их порождениями сонма гхашей, посланных для искушения человечества. Реформаторы, наоборот, потребовали пересмотра базовых основ доктрины, чтобы учесть наличие разумной жизни за пределами Паллы. Половина епископов просто не имела никакого мнения на сей счет – а в результате пять дней пустых разговоров и никаких результатов. Да и сложно ожидать иного, когда больше сорока людей в возрасте от тридцати семи до восьмидесяти трех лет, убежденных зачастую в противоположных вещах, пытаются что-то придумать на общем собрании. Нет одного авторитетного голоса, к которому они могли бы прислушаться.

– Вполне согласен, тесса, – Хавьер пожал плечами. – И я даже догадываюсь, к чему вы клоните. Хотите возродить папский трон?

Епископ Меццо поперхнулся и закашлялся. Сосунок, с презрением подумал Хавьер. Совершенно не умеет держать удар и вообще не готов к неожиданностям. Он и в самом деле не понимал, как просто просчитать его поведение? Да, авторитет в вопросах теологии вовсе не означает наличия политической сноровки. С другой стороны, пробился же он как-то в епископы! А ведь в церковных коридорах грызня еще та.

– Я предупреждал, тесса Меццо, что дэй Деллавита весьма проницателен, – невозмутимо заявил Капурри. – Наша семья неоднократно имела возможность в том убедиться, и не раз за счет заметных финансовых потерь. Однако я – не мой старший брат, – добавил он, поклонившись в сторону Хавьера, – и не склонен держать на вас затаенную обиду. Я и в самом деле гораздо больше принадлежу Церкви, чем родственникам.

– Отрадно слышать. Тем не менее, не вижу, чем могу помочь. Я далек от церковных дел и интриг. Поймите меня правильно, тесса, – Хавьер устремил на Меццо немигающий тяжелый взгляд, вгонявший большинство людей в нервическое состояние. – Мне не жалко денег. Однако я не намерен выбирать ни одну из сторон в ваших играх. Если угадаю, не получу никаких ощутимых выгод. Если не угадаю – заработаю личную неприязнь победителя, способную доставить немало неприятностей. Если откажусь, а новым папой все-таки станете вы – в предположении, что им вообще кто-то станет – тоже заработаю вашу неприязнь, но в меньших размерах. Стратегия минимизации возможных убытков диктует однозначный выбор: вежливо поблагодарить за доверие и откланяться – если, разумеется, вы не сможете предложить что-то еще, стоящее риска. Итак, тесса?

– Вы известны как разумный человек, имеющий хорошо взвешенное мнение по многим вопросам, – задумчиво произнес Меццо, уже явно пришедший в себя от неожиданности. – Брат Капурри предупреждал, что вами сложно, если вообще возможно манипулировать, что разговор всегда строится по вашему сценарию. Признаться, я не отнесся к его словам с должной степенью внимания. Поделом мне за самоуверенность. Дэй Деллавита, я хотел бы начать заново. Слишком много важного осталось недосказанным. Вы не возражаете?

Неплохо. Держать удар не умеет, но хотя бы быстро оправляется от шока и находит новую тактику. Посмотрим, что еще у них кроется в рукаве.

– Я слушаю, тесса, – нейтральным тоном откликнулся Хавьер, отводя взгляд.

– Как я уже сказал, дэй Деллавита, Церковь находится в глубочайшем кризисе – вплоть до того, что ей угрожает полная гибель. Я не стану рассказывать о своей боли за погибающие души прихожан, утративших в жизни понимание цели. Ныне мало кто помнит о посмертном суде Ваххарона, после которого грешная душа может навсегда отправиться в небытие за гордыню или же заслужить великолепную награду за покаяние. Здравые умы Церкви страдают, не в силах выполнять миссию, возложенную на них Богом. Но это не ваша проблема, дэй Деллавита. У вас хватает собственной головной боли, так же мало понятной мне, как вам непонятны доктринальные разногласия внутри Церкви. Мы живем в разных мирах, и смешивать их без необходимости не следует. Но у нас есть общая проблема, и вы прекрасно ее знаете: паладары.

Могучий толчок изнутри головы заставил мир вокруг Хавьера на мгновение погаснуть и закружиться. Он оперся о лежащие на столешнице руки и стиснул зубы, борясь с настойчивым позывом ослабить узел галстука.

– Вам нехорошо, дэй Деллавита? – встревоженно осведомился Капурри.

– Все в порядке, – сквозь зубы процедил Хавьер. – И каким же образом, тесса Меццо, паладары… являются моей проблемой? Или вашей?

– С нами все просто, дэй Деллавита. Паладары очевидным образом не веруют в Ваххарона и не исповедуют доктрину Рассвета. Более того, девица, известная под именем Майи, вращаясь в высших кругах Дриммада, постоянно позволяет себе весьма насмешливые высказывания в наш адрес, и дурной пример оказывается заразительным для молодежи. Являйся пришельцы поклонниками языческого пантеона Миндаллы или даже примитивного анимизма Ооквала, все вышло бы проще: со старыми разногласиями между религиями теологи более-менее научились справляться. Но паладары – попросту атеисты, и с помощью технического могущества и флера романтичности, их окружающего, наносят Церкви непоправимый ущерб. Такой удар может стать для нас последним.

– Предположим. Ну, а что насчет меня?

– А у вас есть дочь, дэйя Фуоко Деллавита, отправившаяся в паладарский вертеп порока и разврата вопреки отцовской воле. И мы прекрасно понимаем, что интересует их не только и не столько ум девочки, сколько способности эйлахо…

Договорить Меццо не успел. Хавьер резко вскочил на ноги – дубовый стул, больно ударив сиденьем под колени, отлетел и перевернулся – одним движением вскочил на разделяющий их стол и прыгнул к епископу, словно разъяренный тигр. Церковник лишь приглушенно хрюкнул, когда Хавьер, ухватив его за горло, спрыгнул на пол, опрокидывая его на ковер вместе со стулом. Два молчаливых соседа епископа перепуганно отшатнулись, а Марко уже навис над епископом Капурри угрожающей глыбой, направив на него пистолет.

– Откуда. Церкви. Рассвета. Известно. Про мою. Дочь? – раздельно выговаривая слова, процедил Хавьер. – Имей в виду, церковная крыса, от ответа зависит твоя жизнь. Если он мне не понравится, я кончу тебя и твоих малахольных дружков прямо сейчас. Ну?

Епископ Меццо слабо захрипел, цепляясь за Хавьера немощными старческими руками. Его глаза отчетливо лезли на лоб, и Хавьер сообразил, что почти задушил хозяина дома. Он ослабил хватку, и церковник с жадностью втянул в себя воздух, тяжело задышав.

– Давно, дэй… Деллавита… – просипел он. – С самого… начала… Один из охранников вашего дома… на исповеди… Мы никогда не намеревались использовать… знание… для шантажа… клянусь своей бессмертной… душой! Мы… не настолько глупы… хотели использовать ее способности… божественный свет в ладонях… но она явно не расположена… к церковной карьере…

Вот так. Строй себе систему безопасности, отбирай и проверяй лучших людей, ограничивай доступ к информации – и все равно тайна утекает на сторону. К видеозаписям, на которых зафиксированы способности Фучи, за все годы имели доступ считанные единицы, по пальцам одной руки пересчитать можно. Выяснить, у кого именно слишком длинный язык, несложно. Но даже если утопить болтуна в заливе с бетонным блоком на ногах, уничтожить опасное знание уже не удастся. Конечно, весьма соблазнительно прикончить старого хрена и всех свидетелей прямо сейчас – но неизвестно, кто еще имеет доступ к тайне. Да и замять скандал такого масштаба не получится хотя бы из-за Капурри, неважно, живого или мертвого.

Остается надеяться, что церковники действительно не настолько глупы, чтобы пытаться шантажировать семью Деллавита. Но малейший намек на угрозу – и даже опасность вендетты с Капурри не удержит его руку. Хавьер выпустил дряблую глотку епископа и не спеша поднялся. В глазах опять потемнело, в ушах тяжело запульсировала кровь.

– Марко, помоги встать тессе Меццо, – произнес он по возможности спокойным тоном. – Продолжим переговоры.

Однако вместо того, чтобы вернуться на прежнее место, он взял еще один стул и оседлал его верхом прямо перед вынужденными развернуться церковниками.

– Я вас внимательно слушаю, тесса, – произнес он, глядя в глаза с трудом усаживающегося на свой стул епископу.

Тот слегка помассировал шею, приходя в себя. В его взгляде Хавьер с удовольствием заметил страх. Осознал, старый козел, с кем связался? Я тебе не изнеженные дриммадские дельцы, забывшие, а то никогда и не знавшие, с какой стороны держатся за пистолет. За двадцать пять лет я превратил семью Деллавита из нищего провинциального клана в одну из самых могучих финансовых групп Кайтара – и вовсе не потому, что следовал общепринятым правилам. Даже Удар я сумел обернуть к своей пользе, удвоив состояние благодаря ужасной катастрофе – и не тебе играть со мной на равных, даже если сумеешь стать новым папой. Знай свое место, поп. Краем глаза Хавьер заметил, что епископ Капурри все так же спокойно и невозмутимо сидит на месте, словно не замечая направленного пистолета. Кажется, в его глазах даже посверкивают веселые искры. Интересно, чему он радуется – унижению Меццо или моему нервному срыву? Все-таки нужно держать себя в руках, а то в последнее время на нервах словно гхаши музыку играют.

Хавьер едва заметно мотнул головой, и Марко, неторопливо убрав пистолет в кобуру под пиджаком, вразвалочку отошел к посту у двери.

– Мы не намеревались шантажировать вас, дэй Деллавита, – прохрипел епископ Меццо, провожая его опасливым взглядом и продолжая массировать горло, на котором уже начали отчетливо проступать синяки от пальцев. – У нас всего лишь общие цели. Вы хотите вернуть свою дочь, что уже не первую декаду не является новостью для всего Дриммада, если не для половины Кайтара. Вы хотите поставить на место паладаров, использующих ее как материал для опытов. Мы тоже хотим поставить паладаров на место – не изгнать из нашего мира, нет, ни в коем случае. Нам всего лишь требуется, чтобы они признали нашу веру в истинного Бога и не мешали нести свет Ваххарона душам людей.

– Мы запрашивали ведьму по имени Карина Мураций насчет открытия в Хёнконе миссии Церкви, – угрюмо пробасил один из молчаливых соратников Меццо, и внезапно Хавьер вспомнил его: епископ Ризьеро Матас, дестра Чебокко. Несколько раз засветился в новостях, когда комментировал массовые забастовки рабочих на угольных карьерах. – Знаете, что она ответила, дэй Деллавита? Паладары, мол, не запрещают людям верить в Ваххарона, Вегешота или летающих розовых крокодилов, но любые организованные формы религии на территории университета "Дайгака" находятся под строжайшим запретом. Вдумайтесь, дэй Деллавита, они сравнили учение Ваххарона с галлюцинациями наркомана!

Положим, с учетом некоторых забавных абзацев в Писании паладары не так уж и не правы, саркастически подумал Хавьер. Чужие отнюдь не первыми заинтересовались сортом травы, под влиянием которой Астура описывал Апокалипсис. Очевидно, что-то отразилось на лице, поскольку епископ Матас осекся и насупился.

– Интересные у вас намерения, – светским тоном заметил Хавьер. – И как же вы намерены их реализовать? У вас имеются рычаги воздействия на паладаров?

– У церкви Рассвета – нет. Но на Могерате хватает людей, которые очень плохо относятся к Чужим! – словно о великом открытии сообщил Меццо. – Вплоть до открытых нападений на них. Вам, вне сомнения, уже известно об ужасной катастрофе, случившейся неподалеку от Хёнкона? Неизвестные бандиты расстреляли из пулемета пассажирский самолет, на котором летела ваша дочь… Нет-нет, с ней все в полном порядке! – епископ испуганно отпрянул, потому что на сей раз даже сам Хавьер успел ощутить поднимающиеся уголки губ, по-собачьи обнажающие клыки, и усилием воли стереть гримасу. В голове снова мучительно толкнулась кровь: видимо, действие выпитых утром таблеток прошло окончательно. В последнее время они становились все менее и менее эффективными – наверное, пора менять лекарство. Глотать их снова? Или подождать до автомобиля? – Соизволением Ваххарона устройства паладаров успели вовремя, чтобы спасти девочку от безжалостного океана, кольчона и надвигающейся бури. Нашим агентам известно, что она провела некоторое время в больнице, но ничего страшного с ней не случилось. Злоумышленникам удалось ускользнуть, но теперь вы понимаете, какой опасности подвергается Университет в целом и ваша дочь в частности?

– И что вы намерены делать? – сквозь зубы процедил Хавьер. – Стакнуться с террористами?

– На Могерате хватает и здравомыслящих сил, не радующихся присутствию паладаров в Хёнконе, но и не прибегающих к кровавому насилию для достижения целей. И с ними есть контакты, очень неплохие связи. Беда в том, что им отчаянно не хватает финансирования. Юридические процедуры весьма затяжные и дорогостоящие…

– То есть сначала вы нанимаете бандитов, чтобы те как следует потрепали нервы паладарам стрельбой, затем натравливаете на Университет "здравомыслящие силы", чтобы вымотать их тяжбами, а потом являетесь этакими миротворцами и помогаете достичь компромисса? – оскалился Хавьер, чувствуя, что ухмылка выходит какой-то кривой. – Взамен паладары рассыпаются в благодарностях… и что? Неужели все лишь ради открытия зачуханной миссии на враждебной территории?

– Разумеется, синклит Церкви прислушается к голосу человека, добившегося такого, с гораздо большим вниманием, – задумчиво и вроде бы как в пространство проговорил епископ Капурри. – И его претензии на папский трон стали бы весьма весомыми и обоснованными. Особенно если подкупить часть епископов, простите мой цинизм…

– Как сюда вписывается моя дочь?

– Разумеется, мы объясним паладарам, что негоже идти против влиятельных лиц в Кайтаре… – вальяжно протянул Меццо, уже оправившийся от потрясения.

– И заставите их думать, что именно те самые "влиятельные лица" натравили на них бандитов? Ну, тесса, спасибо вам за подарочек! И потом, я хочу спасти свою дочь, а не подставить под пули наемников. Я откажусь, пожалуй.

– Армия освобождения Хёнкона – вовсе не наши наемники, – тихо заметил Капурри. – С сожалением вынужден констатировать, что они существуют вне нашего контроля – и они вполне реальны и агрессивны. И у них есть свои источники финансовой подпитки, нам пока неизвестные. Если их не придушить, и быстро, они утопят Хёнкон в крови наших детей. Даже если паладары не допустят их на свою территорию, Университет не может существовать в вакууме. Транспортные и пассажирские потоки идут через города Ценганя и Кайнаня, где полицейские силы коррумпированы и некомпетентны, и АОХ может устраивать теракты и там. Вашей дочери, дэй Деллавита, грозит вполне реальная опасность независимо от того, станете вы с нами сотрудничать или нет. Один раз она уже попала под удар – и вполне может попасть пострадать снова. Особенно с учетом ее способностей: по сообщениям наших агентов, лидеры террористов почему-то недолюбливают эйлахо и специально охотятся за ними. Нам известно по крайней мере о трех убийствах на этой почве.

Хавьер посмотрел на него долгим внимательным взглядом. Да, Капурри куда умнее Меццо, а вероятно, и остальных присутствующих. Если синклит Восточной церкви согласится вновь ввести пост папы, еще неизвестно, кто его займет на самом деле. Семья Капурри всегда отличалась амбициозностью, и выгрести каштаны из огня чужими руками – вполне в их духе. Скажем, Меццо добивается введения поста, а во время голосования папой неожиданно становится кто-то другой… Вопрос лишь в том, что станет с соперничеством Деллавита и Капурри, если последние вдруг поддержат полную поддержку новоиспеченного папы? Хотя если вступить с Капурри в союз… у них нет привычки предавать и нарушать соглашения. И договориться с ними, как показывает история отношений, при нужде вполне можно.

Почему семья Капурри сама не поддержала затею с папой? Уж с финансами у них явно не хуже, чем у Деллавита. Или поддержали, просто не афишируют? Или опять речь о таскании каштанов чужими руками?

– Тесса Меццо, – произнес Хавьер Деллавита, по-прежнему смотря в глаза Хосе Капурри, – в таком свете ваши аргументы вполне убедительны. Я не против поддержать борцов за святую веру. Однако у меня есть встречные условия. Во-первых, вы не только добьетесь возвращения моей дочери, но и заставите паладаров возобновить сотрудничество с семьей Деллавита. Во-вторых, новый папа, если он появится, не станет вмешиваться в отношения между семьями Капурри и Деллавита. И, в-третьих, свои действия в отношении Хёнкона вы станете согласовывать с моими людьми, которых посвятите во все детали операций на Могерате. Вас устраивает?

Хосе Капурри, епископ Дамарры, утвердительно полуприкрыл глаза и ответил едва заметным кивком.

– Ваши условия… хм, приемлемы, – с нотками сомнения в голосе подтвердил Меццо. – Хотя я не готов раскрыть вам имена и положение каждого агента, помощь грамотных людей из вашей службы безопасности может оказаться неоценимой…

Так. Вопрос уперся в деньги. Где их взять? Похоже, планы поглощения "Двигателей Гуччолано" придется отложить на время, поскольку других свободных средств пока нет. Хавьер резко поднялся, преодолев очередной приступ потемнения в глазах (нужно дотерпеть до возвращения в Барну, а там все-таки вызвать врача…), выхватил из внутреннего кармана пиджака чековую книжку, припечатал ее к столу и принялся быстро писать ручкой с золотым пером. Поставив подпись, он с треском выдернул лист и бросил его перед Меццо.

– Пять миллионов леер. Отправите своего представителя в дриммадский филиал банка "Морская волна", его проконсультируют, как переводить и тратить деньги через подставные фирмы, не афишируя себя. Мои люди свяжутся с вами не позднее завтрашнего вечера, чтобы приступить к выработке совместных планов.

– Да хранит вас всемогущий Ваххарон, сын мой… – Меццо, в глазах которого вспыхнул алчный огонек, ухватил чек и осенил Хавьера косым знамением, но тот уже быстро шагал к двери.

– Я провожу гостя, тесса Меццо, – сказал Капурри, поднимаясь. Марко покосился на него, но больше ничем свое недовольство не выдал.

Хавьер шагал по мягкому ковру сначала залы, потом приемной и чувствовал, что кровь в ушах пульсирует все сильнее, а в глазах начинают мелькать огненные пятна. Стиснув зубы, он заставил себя сосредоточиться на мыслях. Срочно следует связаться с Аницето, пусть временно приостановит все операции в Ценгане, чтобы не светить людей попусту. И пусть сегодня же начнет разработку планов по совместной работе с Церковью – нужно с самого начала взять попов под плотную опеку и, кстати, контролировать, куда на самом деле пойдут деньги. Если все-таки террористам, епископ Меццо очень быстро отправится на встречу со своим богом. Плевать на террористов…

От нового приступа гула в ушах Хавьер пошатнулся и оперся о стенку лифта.

…плевать на террористов, пусть даже они угробят студентов университета "Дайгака" в полном составе. Но угрожать жизни своей дочери он не позволит ни при каких обстоятельствах. Рано или поздно Фучи осознает, что Чужие не заменят родного отца, и тогда она вернется. Обязательно вернется.

– …вам нехорошо, дэй Деллавита? – дошел до него встревоженный голос Капурри. – Вызвать врача? У нас очень хорошие доктора…

– Спасибо, не нужно, – стиснув зубы, процедил Хавьер. – Я в полном…

Двери лифта распахнулись, открывая подземную стоянку, в глаза ударил яркий, почти слепящий свет фонарей. И в унисон с ним левая половина головы вдруг взорвалась страшной, ошеломляющей болью, словно от удара свинцовой трубой, заполняющей мир и вытесняющей его. Левая нога отказалась повиноваться, и он почувствовал, что падает, не способный ни удержаться, ни даже смягчить удар о пол. Сильные руки подхватили его, и Хавьер Деллавита, чудовищным усилием воли собрав последние ошметки сознания и борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, сумел прохрипеть в нависшее лицо Марко:

– Свяжись с Перито… расскажи… все… боль слева… темя…

И новый приступ чудовищной боли бросил его в небытие.

07.03.1232. Хёнкон

Медленно, словно нехотя, из взлетной палубы поднялся газоотбойный щит. Шум двигателей истребителя усилился, затем снова притих. Рули высоты хвостового оперения с цифрами "1207" заходили вверх-вниз, заворочался руль направления, вышли, а потом вернулись в исходное состояние элероны. Механики и регулировщики в разноцветных комбинезонах, собравшиеся вокруг машины и в ближних окрестностях, принялись с удвоенной силой подавать непонятные знаки руками и флажками и принимать загадочные позы. Джорджио устроился поудобнее, облокотившись на перила смотровой галереи "острова" авианосца, и наклонился вперед, чтобы лучше видеть. За пять дней, проведенных на борту "Щита победы", он наблюдал запуск в четвертый раз, но действие все еще оставалось для него захватывающим и волнующим.

Не таким волнующим, конечно, как постоянное воспоминание об атомном реакторе, кроющемся глубоко в недрах трехсотметровой стальной туши, но все равно бодрящим и заставляющим забыть о собственных проблемах.

Вот один из механиков подпрыгнул и повис на кромке правого крыла, деловито подтянулся пару раз, спрыгнул. Джорджио уже не раз видел ритуал, хотя смысла его не понимал, а спросить как-то случая не выдавалось. Еще двое возились с носовым крюком, цепляя его за канат паровой катапульты и не обращая ни малейшего внимания на располагающиеся в метре воздухозаборники воющих реактивных двигателей. То ли привыкли к опасности, то ли киношные кадры, в которых людей затягивает в турбины, и в самом деле являлись плодом воспаленного сознания режиссеров – из серии того же дебилизма, что и герои, с рук палящие длинными очередями из двух пистолет-пулеметов одновременно. Потом пространство вокруг самолета как-то сразу стало пустым, двигатели взревели с новой силой, и машина с веселой ведьмочкой на носу без предупреждения рванула с места, оставляя позади на палубе длинный выхлоп пара от катапульты. Несколько секунд – и истребитель, ведомый бойким капитаном Трудой Баркхорн и ее серьезным голубоглазым штурманом, лейтенантом Саней Литвиняк, растаял в небесной голубизне. А на взлетную полосу уже медленно выруливали еще два реактивных самолета из звена "Штурмовых ведьм" – куда менее изящных, чем "Метла", с двигателями, вынесенными далеко под крылья, и с блоками неуправляемых ракет под крыльями.

Джорджио вздохнул и перевел взгляд на уже недалекое зеленеющее побережье: большой остров, видимо, Ланта, и высящаяся далеко за ним вершина пика Подды. Непонятно, почему вдруг капитан авианосца, так пекущийся о тайне, вдруг выпустил в тренировочный полет секретный истребитель на виду у наблюдательных устройств паладаров, которыми побережье наверняка кишит. Впрочем, оно и понятно: по той же причине, по какой кайтарское посольство отправили не на комфортабельном пассажирском лайнере, а на авианосце, распихав по тесным четырехместным каютам с жесткими койками. Разумеется, политики мускулами играют. Можно подумать, существ, пересекающих галактики и щелчком пальцев превращающих кольчонов в огненные столбы, можно впечатлить плавучим железным корытом с радиоактивной начинкой! Все, и паладары в том числе, прекрасно понимают, что "Щит победы" не превратился в пар во время Удара, как остальные корабли с атомными реакторами, лишь потому, что его не успели загрузить урановыми стержнями. Да, единственный в мире атомный авианосец – и что? Все равно других нет и в ближайшее десятилетие не предвидится – ни у Кайтара, ни у Ставрии, ни у кого еще. Честное слово, словно детишки бумажные кораблики в луже пускают!

Джорджио вздохнул еще раз, оттолкнулся от перил и зашагал по галерее в сторону входа на мостик. Интересно, посол уже закончил трепаться с капитаном? Максимум через час предстоит высадка, а никто даже не чешется. Интересно, сэрат дэй Фаччиоре хоть чемоданы свои упаковал? Или на помощника, как всегда, переложил? Впрочем, командира охраны такие вещи не касаются. Взвод приписан к посольству исключительно для престижа, значения ему придают немногим более блестящих цацок на мундирах дипломатов. Похоже, его бойцам предстоит многолетняя скучная служба, медленное заплывание жиром и тоскливое продвижение в чинах по выслуге лет.

По дороге лейтенант заглянул в распахнутую дверь мостика. Посол по-прежнему вальяжно курил сигару рядом с капитанским креслом, выпуская длинные струи дыма и разглядывая огромные пульты и свисающие с потолка приборные панели. На гигантском, в пару метров в диаметре, экране сонара мерцали белесые разводы, а вокруг яркой белой точки в центре роились еще с десяток точек побледнее. В центре авианосец, а вокруг тогда кто? Наверное, паладарские устройства – подводные лодки или еще что. Поймав недружелюбный взгляд ближайшего вахтенного офицера, Джорджио двинулся дальше и через десяток метров застучал подошвами по ступеням гулкой железной лестницы (трапа, как обожали говорить флотские), ведущей на взлетную палубу.

При виде командира бойцы, сидящие у стенки, повскакивали и вытянулись.

– Дэр лейтенант! – отрапортовал рядовой Квент Андрелла. – Взвод ожидает ваших указаний!

– Вольно!

Джорджио обвел ребят взглядом, внутренне поежившись. Пять дней – слишком мало, чтобы привыкнуть к внезапному прыжку по служебной лестнице и новому званию. Да, каптер нашил ему на новенький китель петлицы с малыми лейтенантскими ромбами взамен больших сержантских квадратов, но новоиспеченный лейтенант по-прежнему чувствовал себя самозванцем. Даже за едой в офицерской кают-компании постоянно казалось, что окружающие неодобрительно смотрят на выскочку, законное место которому – в матросской столовой. Навязчивые мысли Джорджио от себя гнал, но китель обычно оставлял в каюте, предпочитая обычную майку без опознавательных знаков. Да и перед кем выпендриваться на корабле? Посол позвал его к себе только однажды, минут пять повыспрашивал о мелких жизненных деталях, спесиво оттопырив губу, после чего отправил восвояси. Его первый помощник оказался еще менее многословным, попросту приказав "не путаться под ногами со своими мордоворотами". Остальные посольские и вовсе не обращали на охранный взвод никакого внимания.

К счастью, свободного времени для раздумий и самоедства Джорджио себе почти не оставлял. Все девять новых подчиненных оказались из разных частей, причем ни одного – из побережного спецназа. Хуже того, все происходили из благородных семейств разной степени богатства и известности, так что служили раньше на тепленьких местечках по всему Кайтару, обычно в крупных городах. Все сопляки щеголяли петлицами рядовых третьего класса, и ни одного из них Джорджио не принял бы в родную роту даже под угрозой расстрела. Все изрядно оплыли и потеряли (если даже имели когда-то) физическую форму, с трудом отжимались два десятка раз, подтянуться не могли и десятка, а на пистолетных стрельбах в тире на десяти метрах не выбивали и шестидесяти из ста. Что же касается риньи, то Джорджио приходилось видеть двенадцатилетних мальчишек, дравшихся лучше. Второй нивел, и то с натяжкой. Когда два дня назад он валял их на матах в спортзале, морские пехотинцы громко потешались над их неуклюжестью. Чтобы заткнуть их, пришлось подряд, одного за другим, уложить троих местных чемпионов, включая командора второго класса, здорового угрюмого мужика со шрамом через всю щеку. Офицер оказался командиром полка морской пехоты, приписанного к авианосцу, признанным авторитетом среди своих подчиненных, да еще и бывшим спецназовцем и просто хорошим мужиком, так что глумливый гогот прекратился раз и навсегда. Более того, Джорджио заметил, что хотя и не стал для флотских своим, но определенный авторитет заработал. Даже когда по привычке назвал командора капитаном, он получил не жесткую выволочку, а хотя и ехидное, но, в общем дружелюбное напоминание, что на корабле капитан один даже для сухопутных ящериц.

Из всех приданных посольству бойцов Андрелла, назначенный Джорджио своим заместителем, казался самым смышленым и усердным, но даже он иногда выглядел сущим младенцем. Ну что же, ребятишки, впереди у нас до-олгая совместная жизнь, и я еще сделаю из вас если не полноценных спецназовцев, то хотя бы что-то, похожее на людей. Взводного сержанта у меня нет – и не надо. Уж с десятком-то подчиненных я управлюсь и самостоятельно.

– Бойцы! – громко сказал Джорджио. – Мы почти прибыли. Посол занят важным разговором с капитаном корабля, но нам пора готовиться к десанту… тьфу, сходить на берег. Всем разойтись по каютам, упаковать вещи, если еще не упаковали, переодеться в парадную форму и вернуться сюда, на палубу. Оружие не забудьте, балбесы, или утоплю как котят. Выполнять!

– Есть, дэр лейтенант! – с готовностью кивнул рядовой Андрелла. – Взвод, разойдись!

Оставшись в одиночестве, Джорджио покосился на баул с собственным барахлом и штурмовую винтовку, вынесенные из каюты заблаговременно, и принялся наблюдать за взлетной полосой. За обоими истребителями уже поднялись газоотбойные щиты… ага, а вот и они рванули с места и тоже взмыли, растворившись в небе, хотя и заметно медленнее, чем самолет Труды. Теперь они полчаса станут отрабатывать разные маневры на троих, а потом вернутся на корабль. Вероятно, Джорджио еще успеет перекинуться с командиром "Ведьм" несколькими словами перед тем, как расстаться навсегда. Все-таки она славная девчонка, пусть и со сволочным норовом. Нелегко, наверное, когда на тебя все время пялятся – произнесенное шепотом слово "эйлахо" и опасливые взгляды Джорджио ловил от техников и морпехов не раз и не два, и уж они-то точно плодом его воображения не являлись. Он бы точно не выдержал уже через день, а вот ей, похоже, плевать. Девка до смерти влюблена в небо, и пока ей разрешают летать, окружающие идиоты для нее не существуют. Пару раз вечером Джорджио выпил с ней и Саней в баре по бутылке пива, и… нет, конечно, не влюбился и даже не запал серьезно. Но будь у них больше времени, возможно, могло бы дойти и до чего-то серьезного: бойкая девица оценила, что он-то от эйлахо не шарахается, и явно проявляла благосклонность. Не судьба, однако. Жаль.

Корабль дрогнул. Быстрым шагом Джорджио пересек палубу и глянул за борт. Тянущийся от носа бурунный след явно слабел, а далекий остров поворачивался… нет, "Щит победы" ложился на новый курс, а то и в дрейф. Далекое движение в море: по волнам стремительно летела белая точка, быстро увеличиваясь в размерах. Вскоре стала хорошо различима большая белоснежная яхта с двумя рядами иллюминаторов, с высокой стеклянной надстройкой мостика и надписью "Рыба-меч" на корпусе. За время службы на базе "Дельфин" в порту Барны Джорджио навидался разнообразных яхт, принадлежащих богатеям, а потому сразу распознал: идущая навстречу авианосцу красавица не по карману многим и многим известным семействам и корпорациям Кайтара. И еще – еще она не просто шла: ее скорость даже на глаз составляла не менее тридцати цул в час. Джорджио знал о новых катерах серии "Райо", недавно начавших поступать на вооружение кайтарской береговой охраны – те, возможно, и смогли бы догнать яхту в открытом океане, но помимо них соперничать с ней в скорости могли только самолеты. Вероятно, паладары доработали ее двигатели или попросту заменили их на что-то свое. Эффектно. Весьма эффектно.

А еще яхта кажется невооруженной, хотя на Палле после Удара вряд ли можно найти что-то крупнее рыбацкой лодки без установленного зенитного пулемета: моряки почему-то истово верят, что при случае смогут отбиться от волют. Либо паладары чрезвычайно уверены в себе, либо их оружие тщательно замаскировано, и разглядеть его просто так не выйдет. После знакомства с генералом Саматтой Джорджио с уверенностью поставил бы на второе предположение свое годовое жалованье.

Судно паладаров, между тем, по широкой плавной дуге обошло авианосец с кормы, и Джорджио торопливо бросился к другому борту, огибая закрывающий обзор "остров". Так и есть: яхта с изящной грацией стрекозы приблизилась почти вплотную, и на авианосце заработали лебедки, опуская парадный трап. Верхние палубы здесь далеко выдавались за нависающий над водой борт авианосца, но яхта и думала прижиматься к нему. Вместо того она уравняла скорости, а потом на ее корме поднялись странные захваты, прочно зафиксировавшие нижнюю часть трапа. На палубе "Щита победы" уже быстро строились матросы в парадной форме и белых шапочках. Прибежали и встали по бокам ступенек полдюжины морпехов в мундирах, увешанных малиновыми шнурами и золотыми аксельбантами, с карабинами с примкнутыми штыками. Весь борт от трапа и далее уже усеяли матросы и механики, свободные от вахты, и Джорджио даже не стал толкаться в толпе. Все равно он на паладаров еще досыта насмотрится.

Быстрым шагом подошла группа офицеров во главе с капитаном и командиром морпехов. Рядом, семеня, торопился посол в сопровождении помощника. Не доходя до трапа с десяток шагов, они остановились в ожидании.

Человека, стремительно взбежавшего по ступенькам, Джорджио знал в лицо, поскольку несколько раз видел по телевизору: правящий регент Хёнкона. Обычный неприметный дядька лет сорока пяти, в простом сером костюме, с зачесанными назад волосами и прищуренным сверлящим взглядом. Если бы не глаза, в Кайтаре он сошел бы за простого чиновника средней руки. А вот сопровождавшего его здоровяка в пехотной форме с нашитыми на плечи звездными прямоугольниками он знал отлично. Бывший "рядовой Леонте Тратторе" поймал взгляд Джорджио и едва заметно кивнул. Растерявшись, тот дернулся было отдать честь, но спохватился: не его сейчас время.

– Дэр капитан корабля, я регент Хёнкона Сторас Медведь, – четко, но сухо произнес гость. – Меня сопровождает главнокомандующий вооруженными силами страны оой-генерал Саматта Касарий. Приветствую вас в наших водах. Прошу разрешения подняться на борт.

– Сэрат дэй регент, разрешаю вам и дэру Касарию подняться на борт, – так же сухо откликнулся командир авианосца. – Простите за вопрос…

Его слова прервал рев реактивных двигателей. Тройка истребителей прошла совсем невысоко над палубой, причем "Метла" умудрилась крутнуть полную "бочку" в считанных метрах от "острова". Джорджио аж похолодел, вообразив, что произошло бы, воткнись она в надстройку или хотя бы зацепив одну из далеко торчащих антенн, но потом усмехнулся. Отчаянная девка капитан Баркхорн, не отнимешь. Ну, а молодая глупость со временем выветривается.

– Простите за вопрос, – как ни в чем не бывало продолжил капитан, – но вы уверены, что ваша яхта не столкнется со мной? Я впервые стыкуюсь с другим судном на ходу.

– Как вам уже сообщили, дэр капитан, у нас нет ни одного причала, способного принять корабль с осадкой больше десяти метров, а у вашего авианосца она доходит до четырнадцати. Да и фарватер довольно сложен. Если ненароком сядете на мель, создадите серьезные проблемы для грузопассажирского трафика, а снять вас удастся разве что по частям. У нас нет другого выхода, кроме как выполнять пересадку в открытом море, а движущееся судно более устойчиво к ветрам и течениям, чем свободно дрейфующее. Не беспокойтесь, мы в состоянии обеспечить нужную синхронизацию, хотя я тоже, – Медведь слегка усмехнулся, – предпочел бы иметь дело не с авианосцем, а с чем-нибудь попроще. Мы предлагали перевести посольств на наш корабль в военном порту Шансимы – там есть два причала, способных принимать тяжелые корабли. Однако ваше правительство отказалось, ссылаясь на небезопасность морских путей, так что нам придется выкручиваться здесь и сейчас.

– Правительство Кайтара всерьез восприняло недавнее происшествие со сбитым аэротакси, – развел руками посол. – Приношу извинения за доставленные неудобства, дэй регент, но если бы нечто похожее произошло с нами, вышел бы международный скандал, в котором мы совсем не заинтересованы.

Сбитое аэротакси? Джорджио напряг память, но в голову ничего не приходило. Так-так. Похоже, служба может оказаться вовсе не такой синекурой, как мстилось поначалу.

– Яхта "Рыба-меч" серьезно переделана после приобретения. Сейчас она имеет крейсерскую скорость в сорок пять цул в час и недостижима для любых судов, имеющихся в распоряжении пиратов, – меланхолично проговорил генерал Касарий. – Кроме того, она способна за секунды утопить даже кайтарский линкор…

Он бросил быстрый взгляд на регента и тут же поправился:

– Я имею в виду, она прекрасно вооружена, дэр капитан, пусть по внешнему виду и не скажешь.

– Обязательно примем к сведению в дальнейшем, – кивнул посол, словно и не заметивший многозначительной оговорки генерала. Джорджио же мысленно порадовался выигранному годовому жалованью – жаль, у самого себя. – Дэй регент, я смущен, что вы лично прибыли для сопровождения…

– Я не прибыл, прошу прощения, – перебил его Медведь. – Не забывайте, я паладар и физически здесь не присутствую. Я лишь временно взял под контроль дрон, используемый административными службами Хёнкона. Пока посольство перегружается на яхту, следует обсудить некоторые детали ближайшего будущего, после чего я передам дрона обратно под контроль тех же служб. Мати?

– Дэй посол, не возражаете, если я переговорю с начальником вашей охраны? – осведомился паладарский генерал.

– Э-э… да-да, конечно, – слегка растерянно кивнул посол. – Сейчас я прикажу его позвать…

– Не стоит беспокоиться, он уже здесь. Мы присоединимся к вам через несколько минут.

И, не обращая больше внимания ни на регента, ни на посла, ни на глазеющую толпу, Саматта размашистым шагом пересек пространство, отделяющее его от Джорджио.

– Здравствуй, – коротко сказал он. – Рад видеть. Знаешь какое-нибудь укромное место, чтобы поболтать?

– Здравствуйте, дэр оой-генерал! – Джорджио вытянулся и отдал честь. – Я не очень хорошо ориентируюсь на корабле, но мы можем отойти куда-нибудь… на корму, наверное.

– Я провожу в малый конференц-зал, дэр генерал, – к ним быстро подошел один из офицеров капитанской свиты. – Следуйте за мной.

Ага, чтобы паладар ненароком не увидел чего-нибудь сверхсекретного. Напряженный, словно курсант-стажер перед командиром полка, Джорджио протопал вслед за офицером и Саматтой через тяжелую дверь в стене "острова", по нескольким гулким железным трапам и короткому, покрытому ковром коридору в небольшое помещение с круглым столом и несколькими стульями.

– Напитки? – осведомился моряк. – Или, если хотите, могу распорядиться, чтобы с офицерской кухни…

– Спасибо, незачем, – отказался Саматта. – Нам буквально минут десять нужно. Я в еде не нуждаюсь, а дэр Каллавиро сейчас не в настроении. Не стоит беспокоиться, дэр командор. Просто пришлите матроса, чтобы он приглядел за нашим поведением, а потом отконвоировал обратно к трапу.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул моряк. – Тогда я вас оставлю.

Он вышел, прикрыв за собой дверь.

– Значит, уже лейтенант, пусть и первоклассник? – Саматта оглядел Джорджио с ног до головы. – Растешь, сержант. Глядишь, я тебя еще и генералом увижу.

– Я не претендовал на повышение, дэр генерал, – угрюмо откликнулся Джорджио. – Меня никто и не спрашивал: выдернули из роты, сунули в зубы новые петлицы и приказали валить на корабль, посла охранять.

– Соболезную, – пожал плечами Саматта. – Однако, Джорджи, неизменна лишь смерть. А жизнь обязательно означает перемены, когда редкие, а когда и более частые, чем хотелось бы. Кстати, забудь про "генерала" наедине. И про "вы" тоже. В моем родном языке к людям принято обращаться на "ты", так что кайтарская вежливость для меня несколько неуютна. На людях ради протокола говори как знаешь, но без посторонних я просто Саматта. Угу?

– Хорошо, – кивнул Джорджио.

– Чтобы не тянуть, я вот зачем наедине хотел поговорить, пока вы на берег не сошли. Наверняка сам прекрасно понимаешь, но я должен указать явно: ты и твои ребята здесь для декорации. Сначала мы думали вообще запретить посольствам иметь охрану, но потом решили, что кто-то может и обидеться. Так что раз приехал, рад тебя видеть, но оружие запри в посольском арсенале, а ключ выбрось. Пистолеты и ножи вам дозволены, но не более того. И вбей своим бойцам в голову, что полиция без острой нужды в дела посольства лезть не станет, но если уж вмешается, не вздумайте чинить препятствия. У боэй… у наших охранных устройств жесткие инструкции без разговоров нейтрализовать каждого, кто оказывает сопротивление. На дипломатический иммунитет им плевать, а огнестрельное оружие не подействует.

– Понял. Значит, опасности никакой нет?

– Есть, но размытая. Есть основания полагать, что среди строительных рабочих затесались боевики неопознанной пока организации, не желающей нам ничего хорошего. Пока ведем расследование, дипмиссии берутся под усиленную охрану. Если посол начнет возмущаться, постарайся потактичнее объяснить, что все делается исключительно для вашей же безопасности. Особо не напрягайся, к вам они вряд ли сунутся, да и боэй постоянно настороже. Но и спать на рабочем месте не стоит.

– Боевики неопознанной организации… – Джорджио побарабанил пальцами по столу. – Уже что-то случилось? Нападения, взрывы?…

– Против гражданских пока что ничего не предпринималось, в остальном без комментариев. Извини, Джорджи, сам понимаешь, не могу говорить откровенно.

– Понимаю. Все нормально. На твоем месте я бы и столько не рассказал. Если на сторону утечет, журналюги могут такую сенсацию раздуть…

– Ты умный парень, – Саматта хлопнул его по плечу. – Когда-нибудь обязательно до генерала дорастешь, я серьезно. Ну, а пока несколько простых правил, которые следует выполнять на территории Университета…

Паладар осекся и замолчал. Потом медленно поднялся.

– К-ссо… – сквозь зубы прошипел он. – Как не вовремя!

И, словно вторя его словам, в настенном динамике глухо завыла сирена боевой тревоги.

Радостное возбуждение, охватившее Дзару с утра, не проходило. Наоборот, чем дольше за бортом парома пенилась морская вода, тем сложнее казалось усидеть на месте. Мама постоянно бросала недовольные взгляды и шикала, а дед даже отвесил легкий подзатыльник, но девочка не обиделась. В конце концов, они же вот-вот приедут в Хёнкон! Дзара никогда в жизни его не видела, но там родились и мама, и дед, и вообще все предки семьи Мэйдо!

Она с самого лета видела, как настроение деда день от дня становилось все мрачнее. В свои десять лет она не знала, что такое "закладная" и "банкротство" – слова, то и дело проскакивающие в разговорах с мамой. Однако девочка понимала: ничего хорошего в них нет. А когда дед несколько раз, забывшись, назвал маму "Сатокана" вместо обычного "Сато", предчувствие беды легло на сердце тяжелым камнем: так он начинал говорить, только если очень сильно сердился. Но сейчас мама была ни в чем не виновата, а значит, злился он на кого-то другого. Злился – и ничего не мог поделать. Потом Дзара увидела и дядьку, рассердившего деда: в хорошем костюме, в галстуке, с портфелем, всегда приезжавшего на машине. Мама сказала, что он служащий банка "Морская волна" и хороший человек, но банк никому не прощает долги. Интересно, как хороший человек может работать в плохом банке? Из-за тоскливых предчувствий Дзара начала плохо спать ночами, а вечерами еще усерднее помогала в лапшичной, из-за чего школьные оценки, и без того невысокие, заметно опустились, редко превышая тридцать баллов. Мама с дедом не обращали внимания – они стали какими-то вялыми и скучными, а мама почти перестала смеяться. Вернее, клиентам в лапшичной она улыбалась по-прежнему, но вот дома, наедине…

А потом вдруг все изменилось. В один обычный до того, ничем не выделяющийся день незадолго до конца года Дзара вернулась из школы домой – и оказалась в центре огромной толпы, собравшейся вокруг лапшичной и оживленно обсуждающей новости. Раньше Дзара уже слышала про паладаров, странных людей со звезд, прилетевших торговать, совсем как в фантастических книжках. И вот оказывается, что паладары – или же таскающаяся за ними дочка богача Деллавита, тут мнения расходились – отвалили маме с дедом целую кучу денег, чтобы те могли поехать в Хёнкон. Новость быстро разлетелась по району, и народ валом ломился в лапшичную, чтобы то ли поужинать напоследок, то ли своими глазами посмотреть на людей, которым за просто так обломился жирный куш. Мама уже сбилась с ног, и помощь Дзары, бросившей портфель за прилавок и быстро повязавшей фартук, оказалась весьма кстати. А вечером, после закрытия, когда дед подсчитывал выручку, а мама без сил лежала на диване, ей объявили ужасную, страшную, захватывающую новость: они действительно уезжают из Кайтара в Хёнкон! А ее, Дзару, там станут учить в хорошей школе совершенно бесплатно! На свет тут же появился дневник, казалось бы, давно и прочно забытый, и остаток вечера оказался совсем не радостным. Каждую десятку и даже двадцатку ей припомнили вдумчиво и с далеко идущими выводами. Впрочем, по заднице не попало: мама, казалось, витала где-то далеко, а дед хотя и ворчал больше обычного, но выглядел почти радостным.

Потом им долго оформляли заграничные паспорта (свой Дзаре не дали, вредные, а вписали ее имя в мамин паспорт), какие-то непонятные люди покупали лапшичную, придирчиво суя свой нос в каждую щелку и копаясь у деда в бумагах, затем семья собирала вещи и в ожидании корабля жила в кладовке у знакомых. А потом они долго-долго, почти декаду, плыли через океан на большом грязно-белом корабле, где собралась, наверное, целая тысяча человек, и приплыли к другому материку, известный Дзаре со школьных уроков: Могерат. Там они принялись пересаживаться между другими кораблями, плывшими вдоль берега сначала на юг и даже почти обратно на запад, потом на север и восток… Мама ворчала, что на самолете они бы добрались за два дня, но дед ответил, что они нельзя разбрасываться деньгами в нынешнем положении, и мама, вздохнув, в конце концов согласилась. А чего она ворчала? Интересно же плыть вдоль незнакомого берега, смотреть на новые города и все время слышать вокруг речь, которая в Барне звучала лишь изредка. На Могерате на самом деле говорили на катару, причем так быстро и со странным акцентом, что Дзара поначалу даже мало кого понимала, но быстро привыкла.

Последнюю пересадку сделали в городе под названием Шансима. Дзару поразили размеры порта, хорошо просматривавшегося с корабля: наверное, раза в три больше, чем в Барне. Пришлось провести ночь в грязной портовой гостинице, где в окнах почти нигде не было стекол, а по стенам ползали и трещали крыльями огромные летучие тараканы. Впрочем, их Дзара не боялась. Она, в отличие от прочих знакомых девчонок, равнодушно относилась и к мелким кайтарским таракашкам, а уж местных маленьких чудовищ вообще не воспринимала как насекомых. Скорее, они походили на мелких драконов. А еще больше на драконов смахивали переливающиеся разноцветные ящерки, шустро бегавшие по стенам и ловившие тараканов длинным раздвоенным языком. Жертвы казались размером почти с ящерку, но охотники как-то ловко управлялись с добычей, проглатывая ее целиком за несколько секунд. Дзара весь вечер завороженно наблюдала за их охотой и даже чуть не забыла про ужин.

И вот сегодня с утра они погрузились на паром в Хёнкон: небольшое судно, в трюмы которого причальный кран сгрузил массу тюков, бочек и ящиков, а на верхней палубе стояли жесткие неудобные сиденья для людей. После отплытия из Шансимы берег стал пустынным и скучным, на море тоже ничего интересного не наблюдалось, а зуд внутри не позволял девочке сидеть спокойно на одном месте и караулить чемоданы. Босая, одетая в шортики и топик, она облазила весь корабль (пару раз ее шуганули матросы, но не слишком сердито) и теперь сидела на самом-самом носу, где заканчивалась открытая пассажирская палуба, болтая за бортом пятками и положив подбородок на нижний прут ограждения. Она воображала себя впередсмотрящей на пиратском судне, идущем за сокровищами, и изо всех сил всматривалась вдаль, чтобы увидеть таинственный Хёнкон сразу, как тот проступит на горизонте. Мама рассказывала, до Удара на море было видно далеко-далеко, даже как садящееся солнце словно тонет в воде, а не нерезким красным кругом медленно растворяется в радужном тумане. Наверное, по таким морям плавать куда интереснее. Но пока впереди все застилала голубая дымка, а слева тянулся унылый берег, постепенно начинающий зарастать лесом. Горы, подступающие к самой воде, уже остались далеко позади, и смотреть казалось решительно не на что.

Сколько еще плыть? И сколько уже прошло времени? Хорошо бы однажды мама все-таки выполнила обещание и купила наручные часики. В конце лета, когда Дзаре исполнилось десять, мама подарила всего лишь небольшой роговой гребешок, украшенный стеклянными бусинами, и, обняв, твердо пообещала, что уж в следующий раз часы – точно. А потом Дзара подсмотрела, как мама тихо плакала вечером за своей занавеской. Нет, можно обойтись и без часиков, если из-за них маме приходится плакать.

По палубе прозвучали шаги, уносимые встречным ветром, и рядом с девочкой остановились двое: дядька и очкастая тетка.

– Эй, тяма! – строго, но с сильным акцентом сказала на катару тетка, явно из Кайтара. – Ты опасно сидеть здесь. Встать сразу и держаться крепко, иначе упадешь. У детей совершенно отсутствует чувство опасности! – с досадой бросила она спутнику на кваре.

Ну какие же взрослые глупые!

– Я не упаду, дэйя! – обстоятельно объяснила Дзара. – Видите, я и так обеими руками держусь за ограждение. И прут рядом торчит. Я очень крепко держусь и никуда не упаду.

– Ого! – изумилась тетка, окончательно переходя на кваре и наклоняясь над Дзарой. – И откуда же ты взялась такая, умная и разговорчивая. А если маму с папой позвать, что они скажут?

Похоже, просто так не отстанет.

– Папа у меня умер, – со вздохом сказала Дзара. – А мама с дедом сидят вон там, на палубе, и можете жаловаться, дэйя. А я крепко держусь, вот.

– Филла, отстань от ребенка, – сказал дядька. – Ничего с ней не случится.

– Слушай, Уи, здесь я самая старшая, между прочим, – фыркнула тетка. – Старшая и главная. Ты бы в одиночку сюда ни за что не добрался, пропал бы где-нибудь в Ценгане. Так что не встревай в воспитательный процесс, юноша. Вот свалится она в воду – что делать станешь?

– Боэй подберут, – дядька ткнул пальцем в волны, где на мгновение мелькнула и тут же снова ушла под воду гладкая серая туша. – Меня Карина предупредила, что теперь они все суда конвоируют между Хёнконом и окрестностями.

– …"с небрежным шиком, словно между прочим, ввернул он"! – фыркнула очкастая. – Чувствуется школа твоей любимой Чезарии – этак ненавязчиво продемонстрировать собственную круть и знакомство с великими. Между прочим, Карина мне эксклюзивное интервью дала и лично разрешила приехать, в отличие от других журналистов, а ты зеленый рекрут-редактор, так что я все равно круче.

– Да я ж ничего такого… – заметно смутился дядька. – А от ребенка все равно отстань. Вака, – он присел на корточки рядом с девочкой, – ты так хорошо говоришь на кваре, словно родилась в Кайтаре. Где ты так научилась?

– А я и родилась в Кайтаре, – пояснила Дзара, радуясь перемене темы. – Я в Барне жила всю жизнь. А теперь дэйя Карина Мураций, которая инопланетянка, нам денег дала, чтобы мы в Хёнкон приехали и лапшичную открыли. Мы теперь пер-со-нал Университета, вот.

Дядька с теткой переглянулись.

– Ну, Уи, вот и тема для первого репортажа, – засмеялась очкастая. – Юная эмигрантка с родителями возвращается на историческую родину, чтобы обрести новый дом. Первый кирпичик в фундамент создающегося с нуля общества. Ну, или почти первый. Как тебя зовут, девочка?

Дзара на мгновение заколебалась, вспомнив, как мама всегда запрещала разговаривать с незнакомцами. Но потом решила, что уже все равно разговаривает, а что ей могут сделать на корабле?

– Я Дзара. Дзара Мэйдо, дэйя, – важно, словно взрослая, произнесла она. – Приятно познакомиться. А мою маму зовут Сатокана Мэйдо, а дедушку – Дзидзи Мэйдо, и мы держали лучшую лапшичную во всей Барне, но мы ее продали, потому что закладная от банка велела.

– Меня зовут тетя Филла. Филла Талон. Я корреспондент журнала "Популярное естествознание". Ты знаешь, что такое "естествознание", Дзара?

– Не-а, в школе пока не проходили, – девочка помотала головой. – Говорят, там всяких зверюшек изучают. И камни. А у вас в журнале про ящериц пишут? Я их в Шансиме видела!

– Пишут, – улыбнулась тетка. – И не только про ящериц. Вот подрастешь немного, обязательно почитай. А дядю зовут Уита Брегг. Он самый главный журналист во всем Хёнконе. Хочешь, про тебя в газете напишет?

– Не надо, – отказалась Дзара. – Мама говорит, что журналисты всякую глупость в земли подбирают и в рот тянут, а у других живот болит. Про Карину Мураций, которая инопланетянка, тоже в газетах глупости писали, что она нас всех в рабство захватить хочет, а она с мамой разговаривала и никого не захватывала. Дядя Уита и про меня напишет, что я плохие слова говорила или лазила куда не надо, а я никуда не лазила. Вот.

Дядька с теткой дружно захохотали.

– Вот так нам коллеги репутацию создают, – отсмеявшись, сказала очкастая Филла. – Между прочим, Уи, совершенно не смешно. Одна стерва вроде твоей Чезарии способна всем чохом подгадить. Я в последнее время с таким трудом интервью из ученых вышибаю, словно военные тайны выведать пытаюсь. Боятся, что гхаши знают как я их слова перевру – они про ядерный синтез в голубых гигантах, а я в журнале – про летающие тарелки с гигантскими сороконожками. Приходится репринты статей таскать, чтобы объяснять, кто я такая. Делай выводы, студент, и зарабатывай положительную репутацию с самого начала. Иначе потом не отмоешься.

– Я, между прочим, уже не студент, – обиженно откликнулся дядька. – Диплом могу показать. И вообще, сам все знаю.

– Ты такой забавный, Уи, когда краснеешь, – прыснула очкастая. – Да не надувайся так, я же пошутила…

– Дзара! – раздался позади встревоженный окрик. – Эй, Дзара! Ты где! Ох, негодная девчонка, куда ты пропала!

– Мам, я здесь! – крикнула Дзара, помахав рукой. – Я не пропала, я тут сижу!

Встревоженная мама подбежала и, словно морковку, выдернула ее с борта, так что девочка больно ударилась пяткой о какую-то железку.

– Ну и перепугала ты меня! – укоризненно сказала мама. – Я на минутку задремала, а ты уже пропала куда-то. И дед хорош, сидит и молится непонятно кому и непонятно зачем. Атара, она мешала?

– Простите, дэйя, вы ведь говорите на кваре? – переспросила Филла. – Если вы из Барны…

– Да, конечно, дэйя, – кивнула мама, переходя на тот же язык. – Ох, извините великодушно, я не обратила внимания, что вы из Кайтара. Девочка вам не мешала?

– Что вы, дэйя, – улыбнулась тетка. – Ни в коем случае. Наоборот, у нас очень интересный разговор. Я Филла Талон, специальный корреспондент журнала "Популярное естествознание". А вот он, – очкастая весьма невежливо ткнула пальцем в дядьку, – новый директор информационной службы университета "Дайгака". И он очень хочет взять интервью у переселенцев в Хёнкон.

– Ох… – растерялась мама. – Интервью? Я даже как-то не знаю, дэйя…

– Я знаю! – отрезала Филла. – Вы ведь первые или почти первые представители обслуживающего персонала с правами постоянных резидентов. Однако, насколько я в курсе, торговцев и прочих рестораторов набирали на Могерате, а вот про приглашенных из Кайтара слышу впервые. Уита, бери их под мышку и начинай пытать, пока не расскажут всю подноготную. А я, ладно уж, помогу юному и неопытному коллеге.

Она решительно ухватила маму под локоть, а Дзару – за плечо, и двинулась в сторону крутой палубы.

– Так, сэрат дэйя Сатокана Мэйдо, – спросила она на ходу, – показывайте, где устроились?…

Пока журналисты расспрашивали перепуганных маму и дедушку о разных скучных и неинтересных вещах, Дзара снова потихоньку ускользнула и убежала на нос парома. И вовремя: слева на вершине высокого холма как раз показалась большая статуя непонятного чудища вроде человека, из плеч которого торчала голова выдры. Дзара завороженно уставилась на него, приоткрыв рот. Откуда он взялся, такой огромный, и почему со странной головой? Из-под навеса пассажирской палубы к левому борту вышли несколько взрослых дядек и тёток в смешных местных халатах и принялись делать странные движения, словно зачерпывали ладошками воду и, кланяясь, обтирали ей лицо. Их губы шевелились, словно говорили шепотом.

– Дзара! – вполголоса окликнули сзади, и девочка быстро обернулась. К ней шла мама в сопровождении очкастой тети Филлы. – Опять ноги за борт свесила?

– Да пусть ее, дэйя Мэйдо, – улыбнулась очкастая, потрепав Дзару по макушке. – Действительно, боэй, если что, утонуть не дадут.

– Мам, а тот дядя уже забрал интервью? – поинтересовалась Дзара, на всякий случай поднимаясь. – А у нас еще осталось? А его можно попробовать?

– Дэй Уита Брегг остался с дедушкой. Тот вроде бы не возражает поговорить. А я вот не любительница, – мама похлопала Дзару по шортам, отряхивая от пыли. – Смотри, вся извозилась! Ух, свинюшка!

– Мам, что а что там такое? – немедленно поинтересовалась Дзара, тыкая пальцем в статую на берегу. – И что они делают?

– Тс-с! – мама прижала палец к ее губам. – Тише, говори шепотом и не мешай людям. На холме стоит статуя бога воды Теллеона из пантеона Миндаллы, а люди ей молятся. Ты ведь помнишь, что я рассказывала про Миндаллу?

– Ага, – кивнула Дзара. – Миндалла – сказка про старых богов, в которых раньше верили люди. А зачем им молиться, если их нет?

Один из дядек у борта обернулся и бросил на нее недовольный взгляд.

– Тара, твоя девочка богохульствует! – резко сказал он на катару. – За такое пороть нужно нещадно. Убери ее отсюда, если не хочешь, чтобы я сделал это вместо негодной родительницы!

– О, атара понимает кваре? – поинтересовалась тетя Филла на катару, невинно хлопая ресницами. – Он считает, боги обижаться на маленькая глупая девочка и радоваться сильный умный мужчина ее бьет?

– Иностранцам незачем совать нос в нашу веру! – резко ответил мужчина. – Наши пути вам не понять. Ребенок или взрослый, все одинаково отвечают перед богами за проступки.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, Юйлиань-атара, но вы грубо нарушаете Устав Университета, – еще один дядька, совершенно лысый и в пятнистой военной форме, появился возле группы словно из воздуха. На его левой щеке красовалась большая татуировка: щит перед раскрытой книгой. – Вас специально предупреждали, что любые проявления религиозной нетерпимости, в том числе к атеистам и агностикам, быстро приведут к увольнению и депортации из Хёнкона. Прошу немедленно прекратить агрессивные выпады, тем более – в адрес ребенка.

– Простите его, атара, – одна из молившихся теток повернулась и взяла мужчину за руку. – Мой муж очень взволнован возвращением домой и плохо следит за собой. Больше такого не повторится.

Мужчина бросил жену сердитый взгляд, но ничего не сказал, и тетка, кланяясь, увела его под навес. Дядька в форме подошел поближе.

– Сатокана-атара, дэйя Талон, прошу прощения за инцидент, – проговорил он на кваре. – Служба безопасности Хёнкона заверяет, что вам не угрожает опасность. Оскорбивший вас человек получит штраф, по пятьдесят процентов которого будут переведены на ваши персональные счета.

– Да зачем же так, атара! – мама всплеснула руками. – Он же ничего…

– Прошу прощения, но на борту уже действует внутреннее законодательство университета "Дайгака". Угроза насилия за публичное высказывание своих взглядов сурово наказывается вплоть до немедленной депортации. Аналогичное наказание действует за угрозы в адрес лиц, заведомо не способных защитить себя от агрессии, таких как ваша дочь. На первый раз штраф невелик, но послужит хорошим предупреждением. Мы не можем позволить, чтобы покой Университета нарушался религиозными распрями.

– А если бы я сказала что-нибудь плохое про его любимого Теллеона? – поинтересовалась Филла. – Или затеяла религиозный спор?

– За "плохое" оштрафовали бы уже вас. Паладары являются атеистами, но считают, что каждый вправе верить в любых богов или иных недоказуемых сущностей, и любая вера защищается одинаково с прочими убеждениями. Однако споры на религиозные темы, разумеется, разрешены – без угроз, заведомых оскорблений и прочих негативных переходов на личности. Еще раз прошу прощения.

Лысый коротко поклонился и отошел.

– Какие вежливые у них боэй, – задумчиво проговорила тетя Филла, глядя ему вслед. – И ведь не отличишь от человека…

– Боэй? – недоуменно переспросила мама.

– Защитные устройства паладаров. Они, насколько мне известно, умеют принимать любую форму, в том числе человекообразную. Однако почему-то всегда безволосые, хотя у самих паладаров волосы наблюдаются как минимум на голове. А вообще-то знак у него на щеке показывает, что он боэй – у людей-охранников таких нет, они формой обходятся.

– Вы много знаете о паладарах, дэйя Талон, – уважительно сказала мама.

– Не так уж и много, – улыбнулась та. – Так, слухи, детали телерепортажей, все такое – просто профессиональная наблюдательность. Скажите, дэйя Мэйдо, а вы в богов не верите? В Ваххарона или в пантеон Миндаллы? Я не для репортажа спрашиваю, просто интересно.

– Я обычная повариха, – глухо сказала мама, отворачиваясь к волнам, бегущим навстречу парому. – Я не разбираюсь в науках и священных текстах, и не мне судить, есть ли боги на самом деле. Я знаю одно: хотя мы работали от зари до зари, ни Теллеон, ни прочие боги не защитили нашу семью от разорения и сборщиков долгов пятнадцать лет назад, когда мы еще жили в Хёнконе. Они не защитили нас от разорения и в Кайтаре. И они не сумели спасти мир от Удара. Мой муж… он умер в тот день, как тысячи, десятки тысяч других. Он стоял рядом со мной, разговаривал с клиентом, шутил… и вдруг замолчал на полуслове и упал, мертвый. Дзаре тогда не исполнилось и двух лет, обезумевшая толпа разгромила лапшичную в поисках продуктов два дня спустя… не столько унесли, сколько растоптали по полу… и если бы не небольшой запас консервов, которые они не нашли, моя дочь не пережила бы наступивший хаос. Если боги и существуют, дэйя Талон, они давно потеряли право на поклонение смертных.

Дзара заметила, как на глаза мамы навернулись слезы, и прижалась к ее бедру. Та обняла дочь и подняла на руки, прижав к груди.

– Печальная история, дэйя Мэйдо, – вздохнула Филла. – Я тогда тоже… а, наплевать. Мы сюда приехали не прошлое вспоминать. У вас с Дзарой впереди новая жизнь, а Карина Мураций – очень хороший… хм, человек. Я знаю, лично с ней разговаривала.

– Я тоже, – улыбнулась мама, спуская Дзару на пол. – Она появилась в виде молоденькой девчушки, на вид чуть старше Дзары, и тут же принялась помогать мне готовить… нет-нет, дэйя, я вижу, как у вас глаза заблестели, так что даже не спрашивайте. Я интервью не даю, к отцу все вопросы.

– Молчу, молчу, – засмеялась тетя Филла, снимая очки и протирая их тряпочкой. – Тем более что я все равно специализируюсь на совершенно иных историях. Кстати, меня она точно так же обдурила: подсела в наш самолет в виде обычной девушки. Я с ней в автобусе рядом оказалась, а потом в зале на пресс-конференции. Да, она хороший человек, хотя… хотя и глава государства. А у политиков свои заскоки, даже у самых добропорядочных. Дзара-тяма, а ведь мы почти на месте. Смотри, впереди гора проступает, видишь? Она называется "Подда" и торчит прямо из моря. А большой остров, мимо которого мы плывем – Ланта. Рядом со статуей, которую мы только что миновали, расположен большой монастырь Миндаллы. Сейчас он наверняка заброшен.

– Ага! – с энтузиазмом кивнула девочка. – Мама мне рассказывала, что на Подды классные пляжи и даже зоопарк был. Да, мам?

– Верно, доченька, – мама погладила ее по голове. – Прекрасные песчаные пляжи у моря, плавучие рестораны, огромный парк аттракционов – с пандами, дрессированными дельфинами и тюленями, самые высокие небоскребы в Хёнконе, самые дорогие районы города, не то что трущобы по другую сторону пролива… Страшно даже думать, какое запустение и разруху мы увидим.

– Паладары усиленно работают над восстановлением местности, Сатокана-тара… я правильно употребляю суффикс с именем? Или нужно "атара"? Я не очень разбираюсь в обычаях Могерата.

– Ну что вы, дэйя! – звонко засмеялась мама. – "Атарой" зовут стариков, мудрецов, учителей, врачей, просто уважаемых людей. Куда мне! А так все правильно. Поскольку мы уже познакомились, даже вместе с грубияном поругаться успели, можете обращаться по имени с суффиксом "тара". Следующая ступень сближения – "пун" к мужчине и "фуна" к женщине. Если не хотите ошибиться и показаться излишне фамильярной или же заискивающей, "тара" – самый подходящий нейтральный вариант.

– Понятно. Тогда уж и вы меня зовите Филла-тара. Нужно привыкать к местной манере, я здесь, видимо, задержусь на три-четыре декады, а то и дольше. Знаете, Сатокана-тара, у вас очень правильная речь. Нечасто встретишь такую у простой поварихи, за которую вы так усердно себя выдаете.

– А… – мама махнула рукой. – В свое время я хорошо училась в школе, не то, что наша маленькая негодница, – она шутливо хлопнула Дзару по затылку. – Меня даже в колледж хотели отдать, да вот денег родители так наскрести и не смогли. Знаете, тара, почему я согласилась поехать в Хёнкон? Ну, если не считать нашего разорения, долгов перед банком и общей безысходности? Карина-атара пообещала, что Дзару, как и других детей, станут учить бесплатно. Я не хочу, чтобы моя дочь всю жизнь стояла у плиты.

– Очень похвальный мотив, Сатокана-тара, – серьезно сказала тетя Филла. – Искренне надеюсь, что и вы хорошо устроитесь, и дочка ваша вырастет умницей. Дзара-тяма, ты ведь не подведешь маму? Станешь хорошо учиться?

– Конечно! – кивнула Дзара, чувствуя, однако, что радостное нетерпение внутри слегка пригасло. Вдруг в новой школе окажутся строгие учителя, которые станут ругаться из-за плохих оценок? И вообще, ей больше нравится помогать маме в лапшичной и смотреть на таких разных, но часто интересных посетителей, слушать чужие разговоры и громкий смех…

Паром шел к пристани еще, наверное, полчаса. Берег острова вдруг стал обрывистым и каменистым, с сильным прибоем, а потом резко ушел влево. Позади оставались стоящие на якоре огромные контейнеровозы, сухогрузы поменьше, небольшие лесовозы, с палубы которых плавучие краны перегружали бревна на совсем уж мелкие баржи. Показались причалы, где стояли пришвартованные корабли с нависшими жирафьими шеями портовых кранов. На приближающейся Подде явственно виднелись тускло-блестящие и грязно-белые столбики небоскребов, а на Колуне мама указала на королевский дворец. Тот находился далеко от моря, но три его высоких башни хорошо различались даже с моря.

Потом причал как-то сразу оказался рядом, и мама, спохватившись, погнала Дзару к деду и вещам, собираться. Девочке пришлось тащить по трапу большую сумку, мужественно напоминая себе, что она уже взрослая, и стараясь не наступать босыми ступнями на острые поперечные ребра сходен. На корабле ехало не так много людей, человек двадцать или тридцать, и все поместились в большой комнате с железными стульями, обитыми чем-то мягким и синим. Тетя Филла и дядька, главный журналист Хёнкона, пристроились рядом с мамой и дедом.

– Прошу внимания! – на катару громко, но вежливо произнес чей-то мужской голос. – Администрация университета "Дайгака" приветствует новых переселенцев и гостей Хёнкона. Сейчас вы пройдете медицинский и таможенный контроль, после чего получите инструктаж о дальнейших действиях. После прохождения контроля просьба пройти в зал собраний – дорога к нему обозначена табличками. По завершения собрания вас вместе с багажом доставят до временного общежития. На контроль каждого вызовут лично, ожидание не должно продлиться больше получаса.

Потом голос произнес то же самое на кваре, и тут же снова переключился на катару:

– На контроль вызываются: Дзидзи Мэйдо, Сатокана Мэйдо, Дзара Мэйдо, Сю Мин Цзэнь, Ойша Синдзару, Мэй Оодзава.

Дзара обиженно заныла. На удивительно большом экране телевизора, висящем высоко на стене, как раз появились чудные обезьяны, неспешно лазающие по лианам, и ей хотелось посмотреть. Однако мама согнала ее с сиденья и шлепком придала ускорение в сторону двери.

– До свидания, Филла-тара, дэй Брегг, – поклонилась она. – Заходите к нам в лапшичную, когда откроемся. Папа, идем же, не задерживай людей!

За дверью им приказали положить сумки и баулы на самостоятельно движущуюся ленту, тут же унесшую вещи сквозь маленькую арку. Дзару же незнакомая тетка в зеленой пижаме взяла за руку и, успокаивающе улыбнувшись встревожившейся маме, увела в белую-белую комнату.

– Здравствуй, Дзара-тяма, – сказала она. – Меня зовут Дзии. Я местный врач. Давай мы посмотрим, не забрался ли внутрь тебя какой-нибудь злобный микробишка?

– А ты иголками колоть станешь, атара, да? – опасливо поинтересовалась девочка.

– Нет, что ты, малышка. Мы иголками не пользуемся, – засмеялась тетка. – Не беспокойся, я не сделаю тебе больно. Совсем-совсем не сделаю. Если обману, можешь меня стукнуть. А еще за терпеливость я тебе дам большую и вкусную конфету.

– Мне мама конфеты не разрешает, – вздохнула Дзара. – Она говорит, от сладкого зубы портятся.

– Мама правильно говорит, но иногда можно. А теперь разденься, пожалуйста, полностью и ложись на кушетку.

Кушетка оказалась вовсе не кушеткой, а странной ванной, в которой Дзара немедленно утонула по шею. Плотная серая грязь сомкнулась вокруг нее, не позволяя пошевелиться, и девочка уже совсем было испугалась, но Дзии ласково погладила ее по голове, сказала несколько успокаивающих слов, и страх прошел. Серая грязь поднялась еще выше, оставив открытым только лицо, но больно действительно не стало. Наоборот, Дзаре показалось, что все ее тело сверху донизу что-то осторожно массирует. Стало тепло и хорошо, и даже захотелось спать. Потом грязь вдруг выдавила ее наверх, и тетка попросила перевернуться на живот, упереться в кушетку лицом и как следует выдохнуть воздух, а потом еще и сплюнуть.

– Ну, вот и все, тяма, – весело сказала Дзии. – Одевайся и держи конфету, заслужила. Хочешь посмотреть, как ты выглядишь?

Дзара влезла в свою нехитрую одежку и, взяв в руку конфету в бумажной обертке, с интересом посмотрела на большой вертикальный телевизор, в котором появилась голенькая девочка.

– Вот такая ты снаружи. А вот такая – изнутри.

У девочки вдруг исчезла кожа, и остались одни мускулы, потом вместо них появились кости, череп и много-много всякого, чего Дзара не понимала. Ух. Значит, у нее тоже есть скелет? И если она вдруг умрет, его можно собрать проволочками и повесить в витрине, как в одном магазине всякой всячины в Барне?

– Поздравляю, Дзара, ты вполне здоровая и развитая девочка. Никаких злых микробов я не нашла, и опасных болезней – тоже. Ну, а если простынешь или живот вдруг заболит, приходи снова, и я тебя быстренько вылечу. Теперь веришь, что у нас нет иголок и уколов? Не боишься больше?

– Не боюсь, – Дзара развернула обертку и осторожно попробовала конфету. Вкуснотища! – Спасибо.

– Пожалуйста. А теперь беги. Выйдешь в коридор – и налево, а там зал. Жди маму с дедушкой.

Вежливо попрощавшись и на всякий случай засунув в рот сразу всю конфету (а то вдруг мама запретит есть до обеда, чтобы аппетит не портить!), Дзара отправилась в указанном направлении. Но там никого не оказалось: до дальнего застекленного окна (или даже целой стеклянной стены!) стояли рядами скамейки, а вверху висел такой же большой телевизор, как в первом зале. На нем двигалось изображение: обезьяны прыгали по деревьям, ползла толстющая раскрашенная ромбами змея, бежал по своим делам странный зверь, вроде бы черепаха, но на высоких ногах и покрытый перьями… Несколько минут Дзара завороженно следила за животными, но когда в зале появились первые пассажиры, спохватилась. Где же мама и дед? Ведь уже много времени прошло! Девочка подошла к двери, из которой вышла, но та оказалась гладкой и без ручек, и даже ногтями не цеплялась. Ну и ладно. Наверное, их просто тщательно лечат. Интересно, а врачи здесь дорогие? Мама говорила, что хорошие врачи всегда дорогие, а врачи, умеющие лечить без уколов, наверняка хорошие.

Вздохнув, Дзара отошла поближе к телевизору, но тут ее внимание привлекла местность за окном. Снаружи сразу начиналась большая автобусная станция с навесами и скамейками, а дальше – парк со старыми толстыми деревьями, посреди которого возвышалась четырехэтажная башня с циферблатами часов и, сверху, еще одной маленькой башенкой с куполом и колоннами. Затем виднелось удивительное здание, почти совсем-совсем круглое, а еще сквозь деревья отчетливо проглядывал блеск колеблющейся воды. Какое-то время девочка разглядывала местность, потом осторожно подошла к двери на улицу, приоткрыла ее и выглянула. В лицо ударил влажный воздух, гораздо более теплый, чем на пароме. Она несмело ступила за порог – и вздрогнула от чужого голоса.

– Тебя ведь зовут Дзара? – осведомился на кваре, наклоняясь к ней, высокий лысый дядька в шортах, пятнистой рубашке и черных очках. На его щеке красовалась такая же картинка, что и у дядьки на корабле. – Скучаешь?

– Да… – тихо прошептала девочка, испуганно глядя на незнакомца. Вот сейчас ее изругают за то, что лезет, куда не просят.

– Плохо, когда поиграть не с кем? Понимаю. Извини, но Дзии сообщает, что немного задержит твоих родственников. Она решила сразу полечить маме женские органы, а дедушке – коленные суставы. Можешь пойти пока погулять по окрестностям, только далеко не уходи, чтобы мама не искала потом по всему Колуну. Договорились?

– Хорошо… – еще тише прошептала девочка. Он не ругается? И просто так позволяет уйти? Может, он просто шутит, а потом как крикнет в спину… Или нет, зачем ему? Он же взрослый дядя.

– Ну вот и здорово, – улыбнулся лысый. – Вон в ту сторону, за парком и часами – Звездная набережная. Там до сих пор сохранились статуи разных киноактеров. Можешь на них посмотреть.

Он выпрямился и замер неподвижно, словно еще одна статуя.

– Сэрат дэй, – немного осмелев, спросила Дзара, – а вы боэй, да? У вас картинка на щеке…

– Я боэй, – кивнул дядька, оживая. – Ты знаешь, что это такое?

– Не-а. Я на корабле слышала.

– Боэй – как бы робот-полицейский. В Кайтаре даже такой фильм есть, видела? Я слежу за порядком и помогаю людям, когда нужно.

– Ух ты! Сэрат дэй, вы настоящий робот?

– Конечно, – и дядька слегка ей подмигнул, приспустив на носу темные очки. – Самый что ни на есть настоящий. А еще у нас в службе безопасности работает много обычных людей. Если привяжутся хулиганы или разбойники, сразу зови на помощь, и мы тебя спасем.

Нет, он все-таки не робот, просто прикидывается. Разве роботы умеют так говорить? Они большие, железные, с угловатыми башками и руками, а еще они умеют трансформироваться в грузовики и самолеты, как в мультфильмах показывают. Кстати, тетя Филла на корабле говорила, что боэй тоже умеют превращаться. Может, попросить дядьку, чтобы превратился в грузовик, если он и в самом деле робот? Или нет, нельзя. Мама запрещает приставать ко взрослым с глупыми просьбами. Вот бы к самой Дзаре кто-нибудь привязался, требуя, чтобы она превратилась в грузовик или хотя бы в простенькую легковушку!

Поколебавшись и на всякий случай поклонившись дядьке, девочка медленно пошла по парковой дорожке, ощущая босыми ступнями тепло шероховатых каменных плит. Деревьев, как здесь, она никогда раньше не видела, и они стояли зелеными, а не облетевшими, как в зимней Барне. Обогнув башенку с часами и обнаружив длинные сухие сейчас фонтаны, а также странную черно-чугунную конструкцию навроде корявого человека в длинном рваном плаще, девочка наконец добралась до набережной.

Отсюда было хорошо видно, что двухэтажный пассажирский пирс, к которому пришвартовался паром, выступает далеко в море. Наверное, к нему могут причаливать даже большие суда. К востоку длинным полумесяцем уходила гранитная набережная, вдоль которой действительно стояли каменные и металлические статуи. Дзара подошла к одной из них. Обнесенный невысокой железной оградкой, на постаменте кривлялся дядька, привставший на цыпочки одной ноги, а другую подняв в воздух да еще и размахивая при том руками. Наверное, клоун. Интересно, за что клоуну могут поставить памятник? На постаменте виднелась надпись "Чэн Лун". Дзара прочитала ее на два раза, но так и не сообразила, кто он такой. Рядом еще один железный дядька припал к земле, подняв одну руку со сжатыми пальцами, словно журавлиную шею. "Ли Ляньцзе" – тоже непонятно кто. Дальше стояла высокая чугунная тетенька, почти голая, вытянувшая вверх руку, в которой, наверное, когда-то что-то держала. Еще метрах в двадцати обнаружился дядька со старинной кинокамерой, которого Дзара поначалу даже приняла за живого, а перед ним сидел на табуретке еще один дядька с тростью, короткими усами и в смешной круглой шляпе. Еще дальше стоял дядька с поднятой палкой, к вершине которой примотали непонятную овальную штуку… С противоположной от воды стороны набережной тянулись потрясающие здания: уже замеченное из зала прибытия странное круглое, еще одно кубическое, потом прямоугольное с нависающими стенами, а дальше стояли еще несколько обычных, завешенные длинными полосами грязной ткани. Смутно двигались тени: наверное, рабочие.

Приоткрыв рот от удивления и восторга – она еще никогда не видела столько интересных забавностей! – Дзара неторопливо шла вперед, пожирая взглядом окружающее. В глубине души она все время помнила, что нельзя отходить далеко, чтобы не потеряться, но остановиться казалось решительно невозможным. Вот еще несколько шажков, еще десяток – ну ведь можно же?

Странную девочку немного старше себя Дзара обнаружила, когда уже незаметно дотопала до места, где возле скучных свежевыкрашенных складов торчали не менее скучные пальмы, и совсем уже решила повернуть назад. Сначала она приняла незнакомку за еще одну статую, но потом разглядела, что налетающий с пролива ветерок треплет одежду: темно-синий жакет странного покроя (кажется, такой называется "китель") и длинную, до колен, такую же синюю юбку с желтыми вертикальными полосками по бокам. Девочка сидела на тумбе возле спускающейся к воде лестнице и высокой каменной пирамиды, свесив босые ноги. Черные туфли с засунутыми белыми гольфами стояли неподалеку. Дзара неслышно подошла сзади и остановилась, разглядывая. Можно ли с ней заговорить? Девчонка года на два или три старше, а такие всегда страшные воображалы и с мелюзгой, как сами выражаются, не водятся. По крайней мере, в старой школе все было именно так. Но ведь незнакомка первая, кого Дзара встретила в Хёнконе! Если не считать дядьки, конечно, совравшего, что боэй.

Пока Дзара размышляла, девчонка повернула голову и внимательно посмотрела на нее.

– Привет, – сказала она. – Ты чего подкрадываешься?

– Я не подкрадываюсь! – насупилась Дзара. – Я гуляю. Нельзя, что ли?

– Можно, – разрешила девчонка, тряхнув коротко остриженными волосами, и спрыгнула с тумбы. В разрезе жакета, под воротником белой блузки, блеснуло украшение: ошейник из толстой серебряной проволоки с вделанным большим фиолетовым камнем. Пока девчонка натягивала гольфы и туфли, Дзара с завистью его рассматривала. Наверное, она из семьи местных богачей. Или нет, иностранных: местные же давным-давно сбежали. Интересно, она из Ценганя или Кайнаня?

Пока она разглядывала кольцо, девчонка закончила обуваться и выпрямилась.

– Ты так смотришь, словно кубирина никогда не видела, – с видом превосходства усмехнулась она. – Или в самом деле не видела?

– Не-а, – Дзара качнула головой. – А что такое "кубирин"?

– Ну, вот… – девчонка коснулась пальцем своего ошейника. – Точно не видела и не слышала, да? Ага, значит, мы действительно не в Сайлавате. Тебя как зовут?

– Дзара. Дзара Мэйдо.

– А я Рикона. Рикона Кэммэй. Я второй сержант и Щит второй категории.

– Какой ты сержант, если ты еще девочка? – рассудительно сказала Дзара. – Сержантами только взрослые дядьки становятся. И потом, нужно говорить не "второй сержант", а "сержант второго класса".

– Я, между прочим, вовсе не маленькая! – обиделась Рикона. – Мне уже четырнадцать! И я вовсе не во втором классе, а на втором курсе Академии Высокого Стиля. Еще немного – и стану настоящей Защитницей, отправлюсь в пограничье, с монстрами воевать.

– Врешь. И вовсе тебе не четырнадцать.

– Сама дурочка! Ну… Грампа говорила, что у вас год какой-то не такой. По вашему… – она посчитала на пальцах. – По вашему счету, наверное, тринадцать. Или чуть меньше.

– А мне уже десять. Через полгода одиннадцать исполнится! А что такое "по вашему счету"?

– Ну, я же из Сайлавата. Из графств.

– Никогда не слышала, – Дзара пожала плечами. – А где твой Сайлават? На Фисте?

– Где? Да нет, говорю же – я из графств. Мы к вам на премиальную экскурсию через портал попали. Все поехали на катере вокруг горы кататься, а меня на воде мутит, как проклятую. Вот я и осталась по набережной прогуляться. А у вас тут пустота, даже посмотреть не на что. Говорят, у вас корабли огромные и без парусов плавают, а на самом деле ни одного не видно. Хотя катер и в самом деле без парусов.

– Мы сюда на корабле пришли, он называется "паром", и у него нет никаких парусов, и вообще он скучный и неинтересный. Вон там стоит, только отсюда не видно. А у вас все корабли с парусами, да? А что такое "портал"?

– Портал… – Рикона задумалась. – Ну, такой столб большой, туманный. Крутится и еще иногда изнутри светится.

– Как волюта? Или кольчон? А он большой?

– Волюта? – удивилась девчонка. – Не знаю, в первый раз слышу. И кольчона тоже не знаю. Столб и столб, саженей когда пять в высоту, а когда и десять. И толстый. Они сами по себе появляются иногда на площадях всяких, через них вещи с той стороны… ну, с вашей, проходят иногда. А три года назад они людей пропускать начали, но ненадолго, потом обратно выбрасывает. У нас призовая экскурсия за то, что мы лучшие на курсах по баллам. А ты здесь живешь?

– Не-а, – Дзара отрицательно мотнула головой. – Еще нет. Мы только что приехали. Маму с дедом пока лечат, а меня гулять отпустили… ой, времени уже много, наверное! Мне обратно пора. Пойдем вместе, а? А то если одна вернусь, мне опять влетит.

– Не могу, – со вздохом отказалась девчонка. – Наши скоро вернутся, а я тут обещала ждать. Извини. Мы к вам до завтрашнего вечера приехали, а ночевать станем, сказали, вон там – видишь трехэтажный длинный дом? Приходи, если хочешь.

Дзара посмотрела в указанном направлении. Действительно, из-за каких-то заборов выглядывало серое здание с надписью "Гостиница" на катару и кваре вдоль крыши. Вернее, надписи виднелось четыре, но одну, написанную нормально, Дзара не поняла, а вторую вообще разобрать не сумела: буквы оказались странными и невиданными.

– Ладно, приду, если отпустят, – согласилась девочка. – А что такое щит?

– Щит?

– Ну, ты сказала, что щит крутой категории. Это как?

– Балда! – сердито сказала Рикона. – Не "крутой", а "второй". Я Щит вызываю, чтобы чудищ останавливать и по земле размазывать. Правда, показать не могу, кубирин без авторизации не действует. А так, если руки расставить в стороны и напрячься, получается… Ой!

Девчонка в синей форме растерянно смотрела на разведенные ладони, меж которыми заиграла неяркая выпуклая радуга – а сбоку раздалось придушенное изумленное восклицание.

На Рикону и обернувшуюся Дзару удивленно смотрела еще одна девчонка: в широких мужских шортах, мужской же майке и босиком. Она казалась исхудавшей, словно после ста лет голодовки, и с левой стороны в черных как смоль волосах отчетливо светились три серо-белые пряди. На левом запястье тускло поблескивал серый браслет, а возле ноги невозмутимо восседал, скрестив на груди переднюю пару лап, удивительный рыже-бело-зеленый шестиногий зверек с лопоухими ушами и странными глазами.

– Ты… тоже эйлахо? – изумленно спросила незнакомка на кваре.

Казалось, сегодня солнце палило особенно жарко.

Почти двое суток после события, названное паладаром Майей "медицинским экспериментом", Фуоко пребывала в состоянии легкого отупения. Она изо всех сил старалась не думать о произошедшем позавчера утром, но рано или поздно перед мысленным взором всплывала то одна, то другая сцена, после чего девушку бросало в жар и в холод одновременно. Она не думала, что способна на такое, в медицинских целях или еще каких… она вообще не понимала, что секс может оказаться настолько приятным и ошеломляюще-постыдным одновременно. Три тела, сплетавшихся в немыслимых позах, волны невероятного наслаждения, накатывающие со всех сторон… и она занималась любовью с женщиной! С женщиной, пусть и ненастоящей. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает, останется лишь пойти и повеситься. Она упорно старалась отвлечься, но весь позавчерашний день прошел в каком-то тумане, и Фуоко даже не помнила, ела ли что-нибудь. Ночью она металась в жару и почти в бреду, и возвращал ее к реальности лишь пушистый теплый комок: шестиногий трехцветный парс решительно основал ночное лежбище в ногах кровати и недовольно отпинывался, ненароком придавленный к стенке.

Вчерашнее утро принесло облегчение. Перед рассветом Фуоко наконец-то задремала и проснулась на удивление свежей, хотя и страшно голодной. Ощущения от "эксперимента" слегка пригасли, и, утолив зверский голод парой батончиков из холодильника (коробка почти опустела!), она даже сумела заставить себя сделать зарядку и принять душ. Тело все еще охватывала приятная истома, но девушка, плюхнувшись обратно в постель, сумела сосредоточиться на терминале. Еще раз изучив разделы библиотеки, она выбрала пособия по математике, физике, химии, экономической географии, камиссе (для продолжающих обучение), катару и эсперанто (для начинающих, единственный паладарский учебник), после чего немного посмотрела телеканал "Четыре звезды", непостижимым образом в числе прочих транслируемый прямо из Барны. Правда, на восточном побережье Типпы все еще стояла глубокая ночь, так что канал в дежурном режиме показывал старые, еще черно-белые фильмы, да еще прокрутил запись вчерашнего выпуска новостей. Потом в сопровождении черно-белого парса явился Кирис, необычно смущенный и тихий, присел на кровать, помолчал пару минут, потом внезапно встал и ушел, буркнув, что идет проведать отца. Ну и пусть себе топает! Хоть бы извинился, что вчера у нее на глазах увлеченно трахался с паладаршей!

Ох, кто бы говорил…

Чуть позже явилась Таня Каварова. Куратор озабоченно посмотрела на Фуоко, пощупала лоб и вознамерилась куда-то звонить и кого-то звать на помощь, чтобы не допустить немедленной гибели пока что единственной подопечной. Фуоко на ломаной камиссе с трудом убедила ставрийку, что все в порядке. Слегка успокоенная, та пощекотала за ухом благосклонно мурлыкнувшего парса и просмотрела список отобранных пособий. Большую часть она одобрила, добавила пару книг по истории Ставрии и мировой истории, один учебник по математике решительно отвергла как плохо написанный и бесполезный для Фуоко, заодно заменила пособие по камиссе на другое, после чего отправилась восвояси. Перед уходом воспитатель оставила в холодильнике большую коробку с едой: вареный рис, сосиски, сырно-макаронная запеканка, несколько уже знакомых Фуоко осьминожьих шариков, а также хитрым образом зажаренного на палочке ужасно вкусного кальмара.

– Поправляйся, дэйя Винтаре, – строго сказала Таня на кваре, почти таком же корявом, как камисса Фуоко. – Я не знать, что с тобой плохо, но Дзии скажет, ты себя чувствуй хорошо уже завтра. Кушать надо. Жалеться не надо. Начинай работать, скоро семестр начать. Твои результаты очень хороший, можно два года закончить в один. Стараться!

Действительно, сколько времени Фуоко уже потратила впустую с больницей и дурацкими "экспериментами"? Декаду или около того. Вот размазня! Нужно начинать работать, и тогда действительно появится шанс закончить два подготовительных курса экстерном. А значит, уже через год, к следующей весне, она станет полноправной студенткой Университета. Правда, Кир за ней наверняка не угонится, но кто сказал, что им обязательно учиться с одной скоростью? И если Кир в самом деле хочет отстроить Хёнкон, может оставаться здесь навсегда. А вот она совсем не уверена, что захочет провести остаток жизни на крохотном клочке суши, окруженном горами.

В тот день, впрочем, насиловать себя Фуоко не стала: достаточно, что накануне до потери сознания ее насиловали другие. Семейный врач всегда напоминал, что лишний фанатизм может ухудшить ситуацию, и она решила дать себе поблажку еще на день. До самого вечера девушка валялась в постели и изучала терминал, читала книжки и смотрела фильмы, а ближе к полуночи вдруг внезапно отрубилась на середине абзаца и крепко, без сновидений, проспала почти до десяти утра. Проснувшись, она обругала себя за лень, влезла под холодный душ, съела последний осьминожий шарик и половину питательного батончика, а затем постучалась в дверь к Киру. Тот не ответил: наверное, опять куда-нибудь смылся. Вечером нужно его отловить и попробовать… В общем, в ходе "эксперимента" в память запали несколько интересных позиций. Следует проверить, как получится наедине, без пусть и приятного, но все равно чужого вмешательства. Кстати, сегодня должна приехать заказанная одежда, в том числе красное ципао – побыстрее бы примерить его перед зеркалом, а потом показаться Киру. И пусть попробует брякнуть, что фигня полная!

Ну, а теперь – размяться. Этак она быстренько растолстеет. Хватит сутками валяться на кровати, пора начинать восстанавливать форму. Пробежка! Однако, выскочив из постели, Фуоко сообразила, что пробежка – вещь замечательная, но требует спортивной формы. Возможно, паладарам безразлична нагота, но она лично еще не готова мотаться по улицам нагишом. Ну, что поделаешь! Спортивные трусы и майки придется добывать, а пока попользуемся тем, что есть. Можно даже без лифчика…

Вот только туфли пусть и удобные для ходьбы, для бега совершенно не годятся. Поразмыслив, Фуоко решила рискнуть без них. В конце концов, уличный асфальт выглядит чистым и незамусоренным, стекло и проволока не валяются, а мелкие песчинки можно пережить. Попробуем босиком – в конце концов, всегда можно вернуться, если не получится.

Перед выходом из комнаты она критически оглядела себя в зеркале. М-да. На парне такие шорты с майкой смотрелись бы нормально, но ее превращают в чучело. Парс уселся рядом с ней и посмотрел сначала в зеркало, а потом снизу вверх на хозяйку.

– Вот ведь еще проблема – как же тебя назвать? – вслух пробормотала Фуоко.

Рыже-бело-зеленый зверек недовольно чихнул. Тоже мне проблема! – казалось, говорит его мордочка. Возьми да придумай!

– Кстати, ты у нас кто – мальчик или девочка? – поинтересовалась Фуоко, склоняясь к шестилапу. – Хотя ты ведь не настоящий. Значит, станешь, кем захочу. Один мальчик у меня уже есть, и того слишком много, значит, ты девочка. А назову тебя…

Девушка задумалась.

– Зорра! – наконец решила она. – Раз на лису походишь, значит, Зорра. Понимаешь? Тебя зовут Зорра!

– Зорра! – неожиданно тявкнул зверек. – Имя Зорра назначено! Зорра хорошая девочка!

Фуоко даже отшатнулась от неожиданности.

– Так ты даже говорить умеешь? – пораженно спросила она. – Ты такая умная?

Что Риса-Карина говорила про разум ребенка? Тьфу. Из-за Майи с ее бесстыдством совершенно из головы выветрилось. Парс… нет, уже парса, склонив голову набок, выжидательно смотрела на хозяйку и отвечать, как видно, не собиралась. Может, она умеет произносить лишь некоторые слова? Кажется, в детстве, еще до Удара, некоторые куклы умели говорить, но не слишком много.

– Ладно. Вперед, на прогулку. Ур-ра!

И, щелкнув по опознавательному браслету, Фуоко решительно направилась к выходу. Зорра, опередив, стремительно порскнула к двери, дотянулась передними лапами до ручки и ужом вывернулась в коридор через такую микроскопическую щель, что Фуоко даже глазам не поверила.

На улице стояла жара. Уже наступил полдень, и солнце стояло высоко в безоблачном выцветшем небе. Ну конечно, они ведь в южном полушарии, и если дома в Барне зима, то здесь – разгар лета. Фуоко осторожно ступила босыми ногами с крыльца на тротуар. Ничего, нормально, и подошвы не колет. Теплое вещество, очень похожее на асфальт, но, по пристальному взгляду, от асфальта слегка отличающееся (более гладкое и менее пористое), едва заметно пружинило под пятками. В обуви такое не ощущалось. От правой части крыльца, где позавчера ночью так неудачно выстрелила шаровая молния, метров на пять тянулась полоса чуть-чуть темнее, чем окружающая поверхность. Фуоко присела и потрогала ее границу пальцем. Нет, никакого шва не чувствуется.

От воспоминания о молнии настроение резко испортилось. Здорово в тишине спальни, забравшись под теплое одеяло с книжкой в руках, мечтать о подвигах и победах. Принцесса, блестящим двуручным мечом поражающая дракона или руками мечущая в монстров огненные стрелы – так приятно изображать ее в мечтах и настолько неуютно в реальной жизни… А если ненароком в кого-нибудь попасть? Если разряд вспахал несколько метров асфальта, или что там используют паладары, то уж человека точно в клочья разорвет. Ты – чудище, милая. Извращение природы. Эйлахо. Место тебе в лаборатории с обшитыми железом стенами, но если уж позволяют гулять на свободе, держи себя в руках и храни тайну. И – нет, больше никаких экспериментов со свечением в ладонях, понятно? А то в следующий раз может получиться даже не файерболл, а что-нибудь похуже, и придется соскребать не только покореженный асфальт, но и остатки тебя самой. Если останется что-то, конечно. В руках возник знакомый зуд, и девушке вдруг страшно захотелось снова вызвать светлячка и посмотреть, что выйдет. Ну уж нет, хватит! Наигралась.

Зорра ткнулась ей носом в бок, отбежала в сторону, обернулась и вопросительно тявкнула.

– Да иду, иду, – сказала ей Фуоко. – Вот, блин, нетерпеливая…

Она поднялась с корточек, повела плечами и осторожно, приноравливаясь к новым ощущениям в ступнях, потрусила по дороге. Карту окружающей местности она изучила еще вчера, на терминале, и сейчас направлялась к Звездной набережной. По ней можно добраться к пассажирским пирсам и месту, охарактеризованное картой как "Киноаллея". Там же, как Фуоко заметила еще с катера, располагались необычные и хорошо сохранившиеся здания, обозначенные как "Музей науки", "Музей изобразительных искусств" и "Театр трех измерений". На сегодня расстояния в полцулы в одну сторону хватит, а потом, попозже, можно сбегать и до старого королевского дворца, чтобы своими глазами вблизи посмотреть на высокие башни. Но туда по прямой больше двух цул в одну сторону, а с учетом дороги – и все три. Шесть цул для нее и в хорошей-то форме довольно много, а сейчас… Нет, через пару-тройку декад, не раньше. Лишь бы паладары с их страстью рушить все, хоть чуть-чуть ветхое, не сравняли его с землей к тому времени!

Уже метров через пятьдесят Фуоко осознала, что жестоко ошиблась со временем пробежки. Неосознанно держа в уме зимнюю прохладу Барны, где температура держалась на уровне плюс пяти-семи, а иной раз опускалась почти до нуля, девушка не учла, что южное побережье Хёнкона на целых десять таби ближе к экватору. Стоящее в зените солнце немилосердно палило макушку, не прикрытую даже тонкой панамкой (ххаш, вот и еще одна забытая в заказе мелочь!), а от температуры, приближавшейся, наверное, к тридцати градусам, девушка начала задыхаться. Впрочем, возможно, в одышке оказалась виновата и ее дурная слабость. В конце концов, чтобы хоть как-то отдышаться, пришлось перейти с трусцы сначала на быстрый, а потом и неторопливый шаг. М-да, подруга, запустила ты организм со своими приключениями. Скоро с палочкой ходить придется, а то и в инвалидном кресле ездить. Вот когда надо, ни за что вес не сбросишь, а как не требуется, так сразу на несколько килограммов худеешь. Ну что за жизнь!

Совсем остановиться она себе не позволила, тем более что дорога миновала зародыши будущих парков с торчащими рядами саженцев и потянулась между не то складов, не то ангаров, щеголяющих слоем новехонькой зеленой краски. В тени стало немного легче, и Фуоко даже малодушно позволила себе остановиться на несколько минут, чтобы восстановить дыхание, опираясь рукой о стену. Зорра, привстав на задние ноги и упершись средними в хозяйское колено, потеребила передними за майку.

– Плохо? – озабоченно тявкнула она. – Фуоко плохо? Помощь? Дзии?

Фуоко погладила парсу по голове.

– Все в порядке, – сказала она. – Я отдыхала. Не надо Дзии.

И пошла вперед, пока мелкая охранница и в самом деле не вызвала "скорую" в виде очередного паладарского дрона. Опять ведь законопатят в больничную палату из самых лучших побуждений!

Склады быстро кончились, и пролив заиграл перед глазами мириадами мелких солнечных брызг. Как и намеревалась, она наконец-то оказалась на Звездной набережной. Интересно, сколько времени ушло на полцулы – двадцать минут, двадцать пять? Зачем тогда, в самолете, во время переодевания она сняла часы? Почему решила, что в нагрудном кармане они окажутся в безопасности? Лежат сейчас где-то на морском дне, а ей мучиться. Кстати, на набережной есть транспортные терминалы, можно засечь время там.

Набережная тянулась и влево, к дальним кранам грузового порта, и вправо, к западным пассажирским пирсам. Однако влево она выглядела пустой и унылой, через правильные промежутки из серого камня торчали запущенные разросшиеся пальмы, а вдоль нее стояли скучные монотонные склады. Вправо же там и сям наблюдались разбросанные в беспорядке статуи из черного и серого металла, остовы лавочек для отдыха, которые паладары, видно, еще не успели починить, высокие граненые столбы из такого же серого камня, что и плиты под ногами, а также здания музеев. Ну, надо потихоньку дотащиться, побродить вокруг и вернуться домой. Тогда программу физподготовки на сегодня можно считать исчерпанной. Ступив на каменную плиту, казавшуюся куда холоднее паладарского асфальта, девушка двинулась в сторону статуй. Эх, и фотоаппарат ушел на дно вместе со всеми отснятыми пленками! Придется запоминать глазами. Надо выяснить, не сможет ли мама прислать новый аппарат, и еще запас пленки к нему. И химикаты для проявки, чтобы слайды делать. И часы заодно. Кстати, маме нужно позвонить сегодня же, а то в предыдущий раз они связывались еще до выписки из больницы. Та, наверное, волнуется…

Ноги буквально подкашивались от накатившей слабости, а потому двух девочек она заметила, только когда вплотную подковыляла к очередной каменной стеле. Одна из незнакомок, чуть младше Фуоко, щеголяла сине-желтым костюмом полувоенного, а может, и совсем военного покроя, с какими-то странными значками в петлицах, а ее короткая стрижка выглядела почти мальчишеской. По внешнему виду китель и юбка казались суконными – и как она умудряется так ходить по палящей жаре? Вторая девчонка, лет девяти или десяти на вид, носила нормальную, хотя и довольно потрепанную детскую одежду – короткие шортики и легкий топик. Мелкая что-то с интересом выспрашивала у старшей на катару. Фуоко с вялым интересом глянула на них. С одной стороны, они, наверное, новые ученицы… хотя нет, младшая слишком молодая. Ну, неважно. В любом случае они первые ее почти сверстники, не считая Кира, встретившиеся в Хёнконе. С другой стороны, по такой жаре и слабости ни с кем общаться решительно не хотелось, да и не факт, что они знают кваре. Если не знают, конфуз выйдет, так что фиг с ними. Не растают же они в воздухе, наговорятся когда-нибудь.

Фуоко уже почти миновала незнакомок, когда девчонка в синей форме развела руки и между ними вдруг заиграли струящиеся радужные цвета. Поперхнувшись от неожиданности, Фуоко резко остановилась. Она хорошо помнила такую же радугу между рук Рисы Сереновой на Косом пляже, когда паладар отчаянно пыталась прикрыть школьников силовым полем. Может, девочка – еще одна форма ректора Университета?

Радуга пропала так же внезапно, как и появилась. Обе девочки повернулись к ней и тут же изумленно уставились на Зорру, усевшуюся на средние и задние лапы, а передние скрестившие на груди. И тут Фуоко разглядела длинную запекшуюся царапину, тянущуюся у девчонки в форме от бедра через колено и лодыжку до самой косточки у ступни. Нет, не паладар, не кукла. Человек.

– Ты… тоже эйлахо? – почему-то полушепотом спросила она, и тут же обругала себя последними словами. Во-первых, ее не поймут. Во-вторых, если поймут, при мелкой вовсе незачем использовать такие слова, еще начнет болтать языком где попало…

– Она не эйлахо, она через портал прилетела, – вдруг на прекрасном кваре, да еще и с характерным барнским произношением, ответила мелкая. – Из графств. И еще она сержант и с монстрами воюет. А ты кто такая? Ты здесь живешь, да? А почему на кваре говоришь? А откуда такая классная собака?

Фуоко ошеломленно задохнулась. Однако прежде, чем она успела прийти в себя и ответить, девчонка в форме шагнула вперед и присела на корточки, протянув руку к Зорре. Она произнесла какие-то слова, среди которых отчетливо услышалось "парс", и вдруг тоже заговорила на кваре:

– …или тоже через порталы приходят?

– Что? – глупо переспросила Фуоко, глядя, как Зорра благосклонно обнюхивает руку нахалки вместо того, чтобы как следует тяпнуть за палец.

– Парсы у вас сами водятся или тоже через порталы приходят? – терпеливо повторила девчонка в форме, глядя снизу вверх. – У нас мало кому их вызвать удается, на всю Академию пять штук… ой.

Она замолчала и склонила голову, словно прислушиваясь к себе.

– А на каком языке я говорю? – озадаченно спросила она. – Только что вроде какой-то другой был. Или нет?

– Ты на кваре говоришь. А раньше – на катару, – проинформировала ее мелкая. – А у вас в графствах их тоже учат?

– Не знаю таких, – девчонка распрямилась. – В графствах один язык, а в мирах за порталами – много. Нам объясняли, когда через портал проходишь, на них сама собой говорить начинаешь. Свойство у них такое, у порталов. Я даже и не знала про другие языки, пока нас к экскурсии готовить не начали. Вака Дзара, тебя мама потеряет.

– У-у… – непонятно протянула мелкая. – Рикона, а покажи еще раз свой Щит, а?

– Щит… – девчонка заколебалась и глянула на Фуоко.

– Я все равно уже видела, – пожала плечами та. – Но если боишься, не надо. Хотя я и сама…

Произнося эти слова, Фуоко уже поняла, что болтает лишнее, но остановиться не успела.

– …так же умею. Ну, почти так же.

Все, ляпнула. Правильно Риса говорила, нужно следить за языком. Но Рикона упомянула про портал – а на Палле точно нет ничего подобного. Неужели вроде-сержант тоже Чужая?

– Так же? – недоверчиво переспросила Рикона. – И авторизации не требуется? Ты Щит и в Академии учишься?

– В академии? Ну… э-э, я в подготовительный колледж при Университете поступила. Считается за академию?

– Колледж не знаю. Ты Щит или нет? Или Меч? У тебя даже кубирина нет.

– Тьфу! – рассердилась Фуоко. – Так и станем за непонятные словечки цепляться? Если из другого мира явилась, так и скажи. Ясно же, что у нас все по-разному. Я не щит и не меч, и понятия не имею, о чем речь. Кстати, меня Фуоко зовут. Фуоко Винтаре.

– Я Рикона Кэммэй, второй сержант.

– А я Дзара Мэйдо, – без спросу влезла мелкая.

Мэйдо? Фамилия вызвала в душе отклик, но какой, Фуоко не поняла. Видимо, слышала раньше, но вот где?

– Очень приятно, – сухо ответила она. – Рикона, ладно, забудь. Не хочешь, не показывай. Слушай, мелкая, ты бы шлепала к мамочке, а то тебя и в самом деле потеряют.

Дзара надулась, но уходить и не подумала. Вот приставала!

– Да не то чтобы не хочу… – девчонка с военным званием замялась. – Просто… ну, у нас нельзя Атрибут вызывать без авторизации преподавателя или куратора, как у взрослых Защитников. Даже не запрещено, а просто нельзя, в принципе. Один Май Куданно умеет, королевский фертрат, но он сам через портал пришел и наполовину демон. Если вдруг Грампа, она командир экскурсии, узнает, что я Щит без авторизации вызываю, голову оторвет. Хотя… мы же за порталом, и наши правила здесь не действуют. Ну ладно, раз вы обе видели… Только никому, ладно?

– Честно-честно никому не скажу! – с жаром поклялась мелкая Дзара. Фуоко кивнула, подтверждая.

– Уф… – Рикона опасливо оглянулась на пролив и развела руки. Мгновение – и между ними опять заструилась радуга. Присмотревшись, Фуоко поняла, что на самом деле настоящей радуги нет: просто просвечивающие каменные плиты и вода у набережной искажаются, как сквозь сильную призму (в голове тут же всплыло непрошенное воспоминание о задачке, решенной на пару с Киром). Невидимая линза колебалась, словно шла волнами, и все сквозь нее играло разноцветными бликами.

Что может искажать проходящий свет? Фуоко твердо помнила, что сил в мире ровно четыре: гравитация, электромагнитное поле, а также сильное и слабое взаимодействия. Но последние два проявляются на уровне атомов, а электромагнитное поле, кажется, свет не искажает. Неужто гравитация? Тогда становится понятным, как на Косом пляже действовал щит Рисы: она просто отталкивала налетавшую воздушную волну, направив вектор гравитации в противоположную сторону.

Внезапно Зорра, громко тявкнув, прямо с места прыгнула в радужные переливы и тут же повисла в них, небрежно кувыркаясь, словно купаясь в воздухе. Рикона негромко охнула, но поле не пропало. Наоборот, оно стало еще более радужным и словно бы… плотным, да, вот подходящее слово. Теперь предметы сквозь него почти не различались, словно растворяясь в многоцветной мути. Парса, почему-то оставшаяся ясной и четкой, звонко залаяла – звук, похожий на "кун-кун-кун" – и, словно ей в ответ, вдали раздался едва слышный треск.

Резко выдохнув, Рикона упала на колено, и поле между руками пропало. Парса, извернувшись не хуже многоопытной кошки, приземлилась на все четыре… вернее, на все шесть лап и недовольно фыркнула, толкнув Рикону носом в бедро. Очевидно, паладарской зверюшке понравилось купаться в гравитационных волнах, и она интересовалась, не следует ли ждать продолжения.

– Отвяжись, балда, – тяжело дыша, проговорила иномирянка. – Ты же тяжелый… или тяжелая? Куда лезешь вообще немытыми ногами! Слушай, м-м… Фуоко, сколько твое животное весит? Тонну?

А действительно…

– Не знаю, – подумав, ответила Фуоко. – Мы всего третий день знакомы. Мне ее…

…приставили следить, чтобы не померла ненароком…

– …недавно подарили. Ну-ка, проверим.

Она ухватила парсу за брюхо в районе средней пары лап и потянула. Зорра недовольно запищала, но вырываться не стала. Однако Фуоко не смогла оторвать ее от земли даже наполовину. От ужасной тяжести и жары перед глазами поплыли темные круги, земля под ногами покачнулась… и девушка обнаружила, что стоит на четвереньках, а Зорра встревоженно крутится рядом и тыкается в щеку теплым сухим носом.

– Эй, ты в порядке? – встревоженно спросила Рикона. – Ты вся бледная. Врача вызвать не нужно?

– Давайте позовем! – с энтузиазмом согласилась Дзара. – Тетя Дзии – хороший врач, она даже уколы не ставит, все и так лечит. Хотите, сбегаю? Я быстро!

– Не надо Дзии… – прошептала Фуоко, усаживаясь бедром на плиты и потирая лоб. – Все уже, все нормально. Я из больницы недавно вышла… ну, долгая история. Много веса потеряла, до сих пор пошатывает. Все нормально, просто перенапрягаться нельзя.

– Ну, сама смотри, – с сомнением проговорила Рикона. – Только выглядишь паршиво. Я бы тебя вообще из постели не выпустила. Давай до лавочки доведу? А лучше в тень куда-нибудь…

И тут постепенно усиливающийся дальний треск вдруг нахлынул оглушительной волной. Из прохода между складами вырвался странный грохочущий агрегат. Рикона вскинула руки, словно защищаясь, и между ними снова появилась радуга.

– Что там? – с ужасом спросила она. – Чудовище?

Заложив вираж, агрегат, оказавшийся невообразимо старым мотоциклом с коляской, остановился рядом. На водительском сиденье гордо восседал Кирис в извоженном рабочем комбинезоне и старом мятом шлеме без козырька, щеголяющий улыбкой, ослепительной на чумазом лице. Из коляски, лишенной ветрового стекла, торчала такая же довольная мордочка парса.

– Привет, Фучи! – весело заявил Кирис. – Смотри, какой аппарат крутой! А я тебя обыскался. В общаге нет, куда ушла – непонятно. Хорошо, Гатто всегда знает, где напарник находится, вот дорогу и показал.

– Кто знает? – переспросила Фуоко.

– Ну, Гатто. Парс, – Кирис погладил по голове черно-белого друга. – Ух ты, уже знакомых завела?

– Дубина ты, Кир, – сердито сказала Фуоко. – Прикатил на каком-то тарантасе, аж оглушил, человека вон напугал, – она кивнула на Рикону, уже убравшую поле. – Ты откуда вообще свое чудо техники выкопал?

– Не я выкопал, Чин. Ну, Чинъань Айдама, главный механик, я же про него рассказывал. Где-то в старых трущобах нашел, брошенный и раздолбанный, и себе забрал, пока паладарские дробилки в пыль не перемололи. Несколько декад с ним вечерами возился, восстанавливал, а я вчера-сегодня помогал. Вот он и разрешил опробовать, пока сам на работе занят. Извини, что громко, с глушителем пока проблемы, но его тоже починим.

– Значит, у вас такие… повозки? – спросила Рикона, опасливо дотрагиваясь пальцем до коляски. – Без лошадей, самоездящие? Ну, теперь я и в корабли без парусов верю.

– Лошадей? – переспросил Кирис. – Ты откуда свалилась? У нас даже после Удара на лошадях не ездили…

– Потом объясню, – нетерпеливо перебила Фуоко. Не хватало еще, чтобы Риконе пришлось в третий раз повторять одно и тоже. Еще взбесится. – Слушай, Кир, вот эту мелкую зовут Дзара. Ты бы взял ее и отвез к мамаше, ага?

– Привет, Дза-тяма, – как ни в чем не бывало махнул рукой Кирис. – Вы уже приехали, что ли?

– Привет, Кир! – мелкая засияла в щербатой улыбке. – Ага, мы сегодня приплыли на пароме из Шансимы! А ты куда пропал? На улице говорили, ты с богачкой Деллавита познакомился, на ней женился и у них живешь. А ты здесь, да?

– Погодите, вы что, знаете друг друга? – удивилась Фуоко, почему-то неприятно задетая "богачкой Деллавита".

– Конечно, – хмыкнул Кирис. – Помнишь, мы в Барне с Рисой в последний раз встретились? Перед тем, как меня на базе спрятали? Мы в их лапшичной сидели. Дзара тогда, наверное, в школе была.

– Ага, – мелкая закивала. – А когда вернулась, самое интересное уже кончилось.

Точно. В голове словно что-то щелкнуло. Мэйдо. Кажется, тетку в кафе звали Как-то-там-Мэйдо. Они разорились, и Риса выдала им подъемные – чек на несколько тысяч леер. Все сходится…ходер! Ведь Дзара как жительница Барны прекрасно знает ее если не в лицо, то по имени. И наверняка разболтает по всему Университету! А ведь фамилию Фуоко отчасти меняла и для того, чтобы кайтарцы не тыкали пальцем и не глазели, как на музейный экспонат. А еще Дзара слышала оговорку Фуоко, может разболтать и про способности эйлахо. Нужно обязательно поговорить с Киром, чтобы тот заткнул рот мелкой подружке – если удастся, конечно. Не сейчас, конечно, не при посторонних.

– Так куда подбросить? – осведомился Кирис у Дзары.

– Никуда, – быстро ответила та. – Сама дойду…

– Кир, они только что приехали, и ее нужно вернуть к пассажирским пирсам, – перебила ее Фуоко. – Вон туда, кажется. А то родители потеряют.

– Тогда садись, – Кирис ткнул пальцем в коляску. – Заодно с Сато-тарой поздороваюсь и со стариком Дзидзи. Гатто, а ну-ка, пусти ее.

Черно-белый парс глянул на него и изящно выпрыгнул из коляски. Мотоцикл даже не покачнулся. То ли он весит куда меньше Зорры, что вряд ли, то ли что-то не так. Дзара скорчила унылую физиономию, с сожалением посмотрела на иномирянку, потом на обоих парсов и со вздохом полезла на указанное место.

– Йо-хо! – во весь голос крикнул Кирис и крутнул ручку газа. Мотоцикл взревел с новой силой, рванул с места – и тут же намертво заглох. Гатто насмешливо глянул на него и принялся что-то выкусывать под средней подмышкой. Кирис озадаченно посмотрел вниз, на мотор, слез на землю и принялся резко жать на педаль стартера, изредка склоняясь и что-то подкручивая. Мотоцикл взрыкивал, но заводиться не желал категорически.

– Скотина! – наконец с чувством сказал Кирис. – Дза-тяма, вылазь. Не судьба прокатиться сегодня. Придется пёхом толкать обратно.

– Потом прокатишь, – утешила мелкая, выбираясь из коляски. – А твой парс кусается? Вот у Фуоко он добрый, а у тебя…

Она замолчала и принялась внимательно разглядывать Фуоко, склонив голову. Та похолодела. Все, точно догадалась.

– Любопытных мальков типа тебя парсы сжирают на месте, – фыркнул Кирис. – Слушайте, а что вы тут зависли? Вроде не клуб и не дискотека, даже лавочек нет. Ты кто? – он вопросительно взглянул на Рикону. – Новенькая в колледже? Откуда, тоже из Кайтара?

– Я Щит, второй сержант Рикона Кэммэй, – устало пояснила иномирянка. Похоже, ей действительно надоело повторяться. – Я здесь на экскурсии через портал. Вот…

Между ее рук вновь заиграли радужные блики. В тот же миг Зорра и Гатто, словно сговорившись, прыгнули в сияние. Однако Рикона как-то ловко извернулась всем телом, сделав руками странные пассы, и зверьки, закрутившись в воздухе, разлетелись в разные стороны, ловко приземлившись на лапы.

– Куууннн! – весьма недовольным тоном сообщила Зорра.

– Мррр-ня! – басовито согласился Гатто.

– И нефиг бросаться, ясно? – назидательно сказала им иномирянка. – Щит -не игрушка, а оружие против чудовищ. И жрать надо меньше, чтобы не весить столько.

– Зашибись! – с восторгом сказал Кирис. – Еще одна эйлахо!

– Не эйлахо, а из другого мира, – нравоучительно поправила Дзара. – А Фуоко твоя подружка? Я знаю, она – богачка Деллавита, с которой ты сбежал. Или нет, она с тобой сбежала, точно, сейчас вспомнила. Вся Барна о ней говорит. А вы уже ребеночка завели или пока собираетесь? Фуоко, не бойся, я никому не скажу. А покажи какой-нибудь фокус, а? Я никогда-никогда эйлахо не видела!

Фуоко взялась за голову. Все, финиш. Приехали. И опять – из-за ее собственной дурацкой оговорки.

– Да ладно тебе, Фучи, покажи ей, – пожал плечами Кирис. – Дза-тяма девчонка правильная, с кем попало не треплется. Только стреляй куда-нибудь в воду.

Предатель хренов. Ну, она ему припомнит.

– Ладно, – сдалась Фуоко. – Я показываю, и ты сразу бежишь к мамочке. И никому про меня никогда не рассказываешь, поняла? А если расскажешь, поймаю и голову отверну.

– Я что, маленькая, трепаться? – обиделась Дзара. – Вот честно-пречестно молчать стану. Я же про кировы кошельки никому не сказала!

– Дза! – прошипел Кирис сквозь зубы, и девчонка испуганно зажала рот руками. Так-так. Кошельки, значит. И откуда у уличного хулигана "кошельки"? А ведь понятно, откуда. Ну, с ним мы еще разберемся, а пока что нужно наконец-то отвязаться от мелкой липучки и вернуться домой. Фиг с ними, с музеями, хватит на сегодня приключений. Еще можно Рикону с собой позвать, поболтать об ее мире. Наверняка Академия как-то с паладарами связана.

И еще зуд внутри вдруг взыграл с удесятеренной силой. Руки словно сами тянулись сложиться в привычную конструкцию.

– Ладно уж, смотри, – устало сказала Фуоко. – Учти, днем все равно видно плохо, и ничего интересного.

На всякий случай она отошла чуть в сторону и повернулась, чтобы и в самом деле суметь отбросить молнию в воду. Сложив руки ковшиком, она сосредоточилась, вызывая те самые ощущения. И тут же ее словно пронзило разрядом тока: меж ладоней заиграло сначала бледное, а потом все более яркое пламя. Похоже, в нечто взрывоопасное превращаться оно не собиралось, и Фуоко слегка расслабилась.

– Вот и все, – устало выдохнула она, ощущая нарастающую слабость. – Ничего больше.

Она разняла руки, но мечущийся огонек, вопреки ожиданию, не пропал, как обычно. Вместо того он повис в воздухе на уровне груди.

– Ого! – удивленно произнес Кирис позади нее. – Что-то новенькое. Раньше такого…

Огонь вдруг вспыхнул с удвоенной силой, а потом вдруг вздулся, превратившись в небольшое сияющее облачко. Вот оно поблекло, но зато как-то загустело и обрело плотность, стремительно распухая. В нем замерцала, разгораясь, багровая сердцевина, и белесая субстанция вдруг завихрилась и скрутилась страшно знакомым спиральным конусом.

И только тогда Фуоко поняла, на что походит странное образование.

Волюта.

Она создала настоящую волюту.

Рядом угрожающе заурчали-зашипели парсы, и трехцветная молния, оттолкнувшись от земли, врезалась девушке в грудь, отбрасывая назад. Черно-белая тень взвилась в воздух, что-то блеснуло в воздухе, и волюта вспыхнула хорошо знакомым призрачным пламенем. Фуоко уже видела такое: в кошмарный день на прогулочном катере, когда она заработала шрам на груди, и на Косом пляже. Однако сейчас волюта даже не попыталась улететь или атаковать: все также висела в воздухе, выпуская и втягивая ложноножки, словно амеба. В странном ступоре Фуоко замерла на месте, глядя, как крутящийся комок голубоватой плазмы с багровеющим сердечником словно присматривается к окружающему, а потом – потом по ушам резанул отчаянный визг Дзары.

Новый слаженный прыжок двух парсов – в глазах несколько мгновений держится блеск длинных когтей на двенадцати пушистых лапах…

Радуга в руках девчонки-иномирянки, выпячивающаяся пузырем и охватывающая волюту словно призрачным мешком…

Волюта, вдруг разлетающаяся роем сизых снежинок, облепляющих истошно визжащую Дзару – крик обрывается резко, словно по щелчку выключателя, и тело девочки со стекленеющими глазами оседает на каменные плиты набережной, а вокруг уже возникают новые и новые спиральные комья тумана с тлеющими сердцевинами…

Страшная, всепоглощающая, мертвящая мысль: что же я наделала!…

И смертным приговором обрушивается тяжелый вой сирен, от которого съеживается и замирает сердце…

Шаги гулко отдавались от стен и полов длинных коридоров бывшего королевского дворца. Когда-то, еще и десятилетия не прошло, здесь кипела жизнь: прогуливались праздные придворные в красочных длиннополых и широкорукавных одеяниях; озабоченно сновали клерки и слуги в костюмах попроще; шелестели двенадцатислойными одеждами многочисленные королевы, принцессы и наложницы короля и высших аристократов, озабоченно выдергивающих длинные подолы уваги из-под чужих ног…

Далекий, блистающий, гнилой мир поверхностной безмятежности и глубинных интриг, по сравнению с которым иная трясина под гладью зеленого дерна кажется желанным приютом.

Пристанище напыщенной высокородной мрази, в первую же ночь после Удара бросившей свою страну на произвол судьбы.

В детстве Юно не видел ни одного хёнконского аристократа: его отец, мелкий таможенный чиновник, ни разу не удостоился приглашения даже в палаты Левого министра, не то что в королевский дворец. Моделями для воображения служила аристократия Ценганя и Кайнаня, изредка мелькавшая на телеэкранах Ставрии. Наверное, одна Нихокара-атара подозревала о черная бездне кипящей ненависти, кроющейся под его обычным внешним бесстрастием – для большинства остальных ставрийцев Юно оставался парнем из-за океана, тихим бездомным беженцем, всегда держащимся в тени и не привлекающим особого внимания. Правда, в последние год-другой им начали заметно интересоваться: все-таки доверенный секретарь Нихокары-атары, пусть и лежащей при смерти, но все равно влиятельной теневой царицы ставрийской политики. Однако он упорно пресекал попытки сближения: от ставрийских чиновников в серых костюмах исходила та же вонь предательства и двуличия, что и от цветастых могератских аристократов.

Юно давно научился не давать волю чувствам: он обязан атаре всем и страшно огорчит ее, если поведет себя неразумно. Да еще и саму атару подставит под удар… Раньше он успешно сдерживал себя, и черная ненависть кипела в тайных глубинах сердца, даже близко не всплывая к поверхности. Однако здесь, на руинах Хёнкона, совершенно не похожих на веселый бурлящий мегаполис в воспоминаниях беженца-подростка, бездна все больше напоминала о себе. Но Юно не позволит себе ничего неосмотрительного. Пока главная задача – помочь строить Университет. Пусть паладары – чужаки, ничего не знающие о путях его народа, но они хотя бы искренние и вполне достойные люди… если Демиургов и небов, конечно, можно назвать людьми. Они умеют слушать и соглашаться. Пусть даже сочувствие, проскальзывающее в глазах Карины-атары, ранит гордость сильнее ножа, Юно понимает, что глава паладаров не хочет его оскорбить. Похоже, она и сама многое пережила, раз умеет говорить с изгоями вроде него как с равными.

Он станет сотрудничать с пришельцами. Он поможет строить Университет и восстанавливать Хёнкон, насколько удастся. Пусть они не могут и не хотят в точности воспроизводить старый мир, и с Демиургами его родина никогда не станет прежней: невежественные, но искренне стремящиеся помочь Чужие куда лучше привычной лживой мрази, обитавшей здесь испокон веков. Однако пути Юно и паладаров сошлись лишь временно. Рано или поздно настанет время его мести – прекрасный день, когда трусливые ублюдки, бросившие свой народ, страшно пожалеют, что не умерли тогда, во время Удара, вместе с десятками тысяч сограждан.

Однажды ему придется пойти своей дорогой, чтобы не компрометировать товарищей. Несмотря на молодость, Юно прекрасно понимает, что Камилл всего лишь использует неопытного мальчишку. Но пока их цели совпадают, Демиург с ледяными глазами может творить все, что заблагорассудится. Главное, чтобы держал обещания. А дальше – даже полубоги не всегда способны предугадать будущее.

Нихокара-атара хотела, чтобы Юно присмотрел за Старшими, и он присмотрит.

Шаги гулко отдавались от пустых стен и полов. Когда-то устилавшие и увешивавшие их ковры, занавеси, картины и свитки в жарком влажном климате давно сгнили и распались. Паладарские дроны вычистили заплесневевшие остатки, оставив лишь твердую древесину кипариса и кастанопсиса, мало подвластную времени, и сейчас дворец выглядел пустым и печальным, словно тоскующим о былых временах. Паладары заняли всего несколько комнат на первом этаже, и то лишь ради формальности: для работы Чужим вполне хватало виртуальности, безопасной и недоступной для человеческих шпионов. Массивная, за столетия много раз достраивавшаяся, перестраивавшаяся и разрушавшаяся махина казалось страшно неудобной даже Юно, и он с нетерпением ждал, когда наконец-то закончится строительство новых офисных зданий поближе к посольству. Однако те, похоже, совсем забросили: приоритетом оставалось строительство учебных и спальных корпусов, и даже у могучих Демиургов не хватало сил и средств, чтобы строить сразу все.

У обычной двустворчатой двери, поставленной на месте давно сгнивших сдвижных перегородок-сёдзи, молодой мужчина остановился и поднял руку, чтобы постучаться.

– Входи, Юно! – раздался изнутри знакомый голос. – Не заперто.

Юно толкнул дверь и вошел в небольшую комнату, хорошо освещенную полуденным солнцем, рассеивающимся на светлых шторах. Атара приветственно махнула ему, а Карина Мураций неярко улыбнулась: симпатичная двадцатилетняя девушка со взглядом мудрой старухи. Сердце окатила теплая волна приязни. Не забывайся, напомнил он себе. Ректор – Демиург и гораздо старше тебя. Она может хорошо к тебе относиться – как к другу атары или просто как к человеку, но не рассчитывай на что-то большее. Однако же как сложно отвести взгляд от женского тела, лишь едва прикрытого тонкой простыней! В первый же день в Хёнконе атара объяснила ему, что паладарам безразлична нагота, что они перемещаются по Хёнкону, подключаясь к первому попавшемуся дрону, рядом с которым не всегда оказывается подходящая одежда, и что их одеяния – всего лишь дань вежливости консерватизму аборигенов. Однако взрослому мужчине довольно сложно себя контролировать, когда поблизости находится привлекательная девушка, отделенная лишь тонким слоем облегающей ткани. С атарой легче: ее он никогда не воспринимал как женщину, разве что как мать, и не среагирует даже на ее полную наготу, но вот как глава миссии паладаров отнесется к открытому проявлению сексуального интереса? Конечно, вряд ли она не понимает мужскую реакцию, но…

Лучше не рисковать.

– Добрый день, Мураций-атара, Нихокара-атара, – Юно в поклоне протянул папку. – Я принес документы, переданные господином послом.

– Спасибо, господин Юнару, – кивнула ректор Университета. На камиссе она говорила с едва заметным забавным акцентом, слегка сглатывая звук "р" и превращая его почти что в "л". – Положи, пожалуйста, на столик. Я подпишу их и сразу верну. Садись. Кстати, где чайник и закуски, ты знаешь, так что не стесняйся.

Ага. Как он и думал, сегодняшний визит – не просто рутина. Интересно, как атара, формально находясь в Ставрии, умудряется манипулировать послом здесь, в Хёнконе, заставляя отдавать нужные указания? Юно положил папку на небольшой журнальный столик и опустился в третье кресло.

– В общем, Джао в очередной раз отказался явиться, – видимо, продолжая прерванный разговор, сказала Карина, обращаясь к атаре. – Он вообще заявил, что единственной целью прорыва на Паллу являлось твое спасение, а раз ты в полном порядке, то и делать ему тут нечего. На Джамтерре вроде как дел по горло, особенно когда джамтане оборвали все контакты, и Робин не понимает, что от него ожидается.

– Мне Джа сказал, что не хочет путаться под ногами, – засмеялась Нихокара-атара. – Вроде как советчиков, включая меня, здесь полно, а локтями в тесноте он толкаться не любит. В общем, наш Джао опять демонстрирует, что в части изобретения отговорок равных ему нет. Думаю, ему Палла просто неинтересна. Я даже ревную к Семену – почему именно он из всех бывших Хранителей работает с Джа по джамтанам?

– Ревнуешь… Суоко, вы ведь не очень хорошо расстались в последний раз, да? Рис… Семен не очень охотно рассказывал о молодости.

– Ну, если не считать, что "последний раз" случился лет восемьсот назад по моему субъективному времени, можно считать и так. Я не могла оправиться от бесцеремонности Джао, выдернувшего Хранителей с Малии, а Семен считал, что все правильно. Пока Игра не стала массовой, мы обитали в специально созданных виртуальностях, изнывая от безделья и бессмысленности существования, даже уходили в темный сон. Общение друг с другом оставалось единственной отдушиной. Вот мы и ругались по малейшему поводу – из-за наиболее оптимального общественного строя, экономики, методов управления людьми… в общем, из-за разнообразных и по большей части дурных теорий. Нет, нельзя сказать, что мы возненавидели друг друга, но Семен придерживался взглядов, близких к радикальному анархизму, а я не собиралась отказываться от социализма. Сама понимаешь, здесь сложно найти общие точки.

– Ох, да. Он и из Сураграша сбежал при первой же возможности. Я вам революцию устроил, тебя, Каричка, на трон посадил, вот и барахтайся, как можешь, а я терпеть не могу руководить… Может, поспособствовать вашему… ну, примирению, что ли? Я же вижу, вы на жизнь по-разному смотрите, но цели преследуете одни.

– Ох, да что ты! – засмеялась атара. – Мы же никогда не ссорились всерьез. Когда вы меня вытащили, мы с Семеном несколькими письмам обменялись. Все в норме. Мы повзрослели, остепенились, успокоились, да и опыта в общении набрались. Если соизволит явиться в гости, с удовольствием вспомню с ним на пару молодость на Малии.

– Малия… – Карина задумчиво потерла подбородок. Юно вспомнил, что атара упоминала о родном мире, но лишь мельком, никогда не вдаваясь в подробности. Вероятно, Карина знает куда больше. Непонятно, правда, зачем обсуждать тему при посторонних. Или до него хотят донести что-то важное? – Суоко, можно вопрос? Насчет Ставрии?

– Конечно.

– В исходном проекте площадки социализм не предусматривался. Восточно-славянский контекст, да, но поздний. Почему ты решила преобразовать страну? Да еще по модели из другого контекста?

– Почему именно социализм? Или почему социализм конкретно китайского типа? Ну, в общем, второе очень просто: когда в одной стране сочетаются социалистические и рыночные отношения, чиновники неизбежно в них втягиваются. Коррупция, непотизм, покровительство разного рода – великолепный можно собирать компромат, особенно когда за экономические преступления применяется смертная казнь. В классической модели для скрытного управления людьми приходится прикладывать куда больше сил. Помимо адюльтера и средств-то для давления почти нет. Ну, а почему социализм…

Атара пожала плечами.

– Вопрос в смысле существования. Позволь людям жить тихо, сытно и в довольстве, и они превратятся в дремлющих свиней. Если нет явного и недвусмысленного стимула для развития, человек быстро деградирует. А общество должно развиваться. Путь к звездам, к бессмертию, к величию во вселенских масштабах, нужное подчеркнуть… Но один человек и даже один Демиург не в состоянии подгонять каждого палкой. Рыночные модели общества позволяют постепенно повышать общий уровень жизни и наращивать уровень богатства, но по достижении определенного порога резко теряют эффективность. Люди начинают жить достаточно хорошо уже сейчас и утрачивают мотивацию к развитию в будущем. В противоположность им, жесткие авторитарные режимы наподобие социалистических позволяют аккумулировать ресурсы для решения конкретной задачи – быстрого развития отрасли промышленности или науки, военного захвата ресурсов и так далее. Рыночные модели здесь куда менее эффективны. Но и авторитаризм несет в себе собственную гибель: правящая верхушка разлагается и деградирует, а простые люди превращены в стадо и изначально не имеют стимулов к личному развитию. Для быстрого развития необходимо чередовать общественные строи, но их смена сопряжена с опасностью революций, гражданских войн и скатывания назад, к самому началу пути, не говоря уже про многочисленные жертвы. Юно!

– Да, атара?

– Каков выход? Вспоминай, чему я тебя учила.

Юно задумался. Чего угодно он ожидал от сегодняшнего визита, но только не семинара по социологии.

– Два разных государства с разными строями? – наконец полуутвердительно спросил он.

– Точно. Социалистическая псевдодемократия позволяет быстро развивать отдельные отрасли науки и техники в военных целях, а рыночная демократия адаптирует результаты к мирному применению. Кроме того, каждый видит в соседе соперника, угрожающего своему образу жизни, а потому деструктивные эмоции людей направлены не на свое государство, а вовне, что улучшает стабильность всех систем. Наконец, всегда найдутся люди, ненавидящие свой строй и обожающие соседний – они препятствуют застою и деградации у себя дома. Два строя – два полюса одной батареи, создающей необходимое напряжение для двигателя прогресса.

– Но всегда остается риск войн по идеологическим и экономическим мотивам, – заметила Карина. – А их последствия могут оказаться катастрофическими, вплоть до провоцирования внутренних революций.

– Ну, мы же на игровой площадке, – Нихокара-атара развела руками. – Во-первых, континенты разделены обширными океанами, а социологические точки принуждения поддерживают более-менее гомогенное состояние общества на каждом материке. В конечном итоге формируются континентальные государства и государственные блоки, обычная война внутри которых практически невозможна. Кроме того, планета бедна металлами, ураном и плутонием в частности, атомное оружие в больших количествах создать проблематично, так что риск глобального армагеддона отсутствует. Палла изначально сконструирована так, что соперничество великих держав сосредоточено на Фисте с ее залежами полезных ископаемых и аморфным обществом, самые скверные последствия – небольшие конфликты с сотнями, максимум с тысячами жертв. Никакого сравнения с мировыми войнами из истории старой Земли.

– А во-вторых?

– А во-вторых – ручной режим управления. Чонда, местный Игрок-Стратег, благосклонно принял мои идеи, и мы душевно договорились о разделе сфер влияния. У меня вообще сложилось впечатление, что он не очень-то стремился к победе и остался весьма недоволен, когда Игра завершилась по формальному признаку – достигнутому порогу населения Кайтара. Чонда занимался своим материком, я своим, и никаких трений.

– Да, не то что на нашей Текире, – улыбнулась Карина. – Семен до сих пор Камилла на дух не переносит, они чуть ли не всерьез воевали. Под конец Семен даже возглавил партию Тактика, в смысле, замаскированного Джао, которая Камилла и снесла.

– Нет, у нас все сложилось мирно. Кстати, куда делся Чонда? Я ожидала, что он явится одним из первых.

– К сожалению, ушел в длительный рекреационный сон, – вздохнула ректор. – Старшие не посчитали ситуацию достаточно критичной для экстренного пробуждения. Жаль, его опыт в Кайтаре нам бы очень пригодился. Однако, Суоко, ты ведь что-то хотела сообщить господину Юнару, и непременно в моем присутствии…

– Извини, – атара вдруг закаменела. – Карина, я понимаю, что у тебя и без того времени в обрез, но…

Нихокара-атара резко выдохнула – жест, бессмысленный для паладарского дрона, но выдающий эмоциональное состояние.

– Столько времени набиралась духу, а сейчас вот не могу себя заставить. Но ты права, хватит оттягивать. Юно, я… я должна рассказать о вещах, за которые ты захочешь меня убить.

Атара стиснула перед собой руки.

– Последние восемь лет я видела в тебе приемного сына. Настоящего я не могла родить в искусственном теле, и когда увидела подростка, раздавленного и готового умереть, я… В общем, хочу сразу извиниться, пока ты со мной еще общаешься.

Юно рывком поднялся.

– Атара! – резко сказал он, вытягиваясь в струнку. – В мире не существует вещей, из-за которых я вас возненавижу.

– Думаешь? – горько спросила Нихокара-атара. – Даже тот факт, что именно я передала Левому Министру Хёнкона два атомных устройства незадолго до Удара?

– О… – негромко протянула Карина, но Юно не обратил на нее внимания.

Два атомных устройства. Две бомбы, закопанные под Хрустальным перевалом. Две мины, в миг Удара уничтожившие не просто перевал, но весь Хёнкон. Оглушенный, он хватал ртом воздух, стараясь упорядочить бешеный, мятущийся рой мыслей.

– А зачем? – как сквозь слой ваты пробился голос ректора.

– В тысяча двести двадцать первом, за два года до Удара, Ценгань и Кайнань всерьез сцепились за Хёнкон. Они и раньше из-за него соперничали, но местная королевская семья не испытывала никакого желания под кого-то ложиться. А в двадцать первом перманентный конфликт обострился до такой степени, что обе стороны стянули к Хёнкону флоты и начали обмениваться предупредительными выстрелами, пока что на расстоянии. А Ставрии Хёнкон требовался независимым. В общем, и мне, и тогдашнему Левому Министру показалось хорошей идеей прибегнуть к шантажу: если сунетесь, уничтожим перевал, и тогда удобного порта лишитесь вы оба. А поскольку в правительстве Хёнкона половина чиновников шпионила на Ценгань, а вторая – на Кайнань, макеты не сработали бы. Ну, вот и дошантажировались…

Атара поднялась из кресла.

– С тех пор никак не могу избавиться от чувства вины. Карина, когда Юно немного придет в себя, извинись за меня еще раз. Кому и как передать информацию, разберись сама. Зовите, если потребуются подробности. Ну, а пока я освобождаю дрона. До встречи.

– Подождите! – вскинулся Юно. Глубоким ровным дыханием он уже заставил себя успокоиться и обрел способность рассуждать. – Атара, я…

Но женская фигура уже расплывалась, теряя очертания. Легкая простыня соскользнула на пол, и большая серо-зеленоватая капля, радужно переливаясь, скользнула по полу, пропав в щели приоткрытой двери.

– Атара!

– Она отключилась, – сказала ректор, внимательно разглядывая юношу. – Я пытаюсь ее вызвать, но она не отвечает даже на форсированный вызов. Вероятно, ей хочется побыть одной.

– Я просто хотел сказать, что она не должна извиняться!

– Вот как?

Юно понурился.

– Удар случился не по ее вине, – тихо пояснил он. – Ее мотивы… она пыталась защитить Хёнкон. Пусть в своих собственных интересах, но все равно защитить. Никто не мог предугадать, что случится в будущем. Госпожа Мураций, я читал отчет вашего брата, атара мне показывала. Если перевал поддавался расчистке простыми способами, обычной взрывчаткой и имеющимися машинами, вина лежит исключительно на правителях, панически бежавших вместо того, чтобы подать пример мужества и стойкости. Мой отец прекрасно помнил времена бедности, когда Хёнкон был небольшим свободны портом, а электрические лампы горели не в каждом доме. Мы могли выжить без богатства, электричества, торговли, просто вспомнив старые пути. Нихокара-атара, чужестранка, защищала мою страну, а вот король ее бросил. И еще атара спасала беженцев из Хёнкона. Спасла меня. Госпожа Мураций, я знаю, кто заслуживает уважения, а кто – ненависти. Не могли бы вы передать атаре, что мои чувства не изменились? Я очень хочу с ней поговорить, сказать лично…

– Хорошо, господин Юнару, – кивнула Карина. – Я отправила сообщение. Суоко обязательно прочитает его. А теперь насчет бумаг… Присаживайся, не стой, потребуется пара минут.

Она дотянулась до столика и раскрыла папку.

– Так, финальная версия договора о торговле и льготном налогообложении… Прекрасно, изменения на месте. Тут экземпляр наш, а вот тут – ваш…

Ректор провела пальцем по листам бумаги, затем приложила к ним ладонь. На документах возникли размашистые подписи регента и оттиски Большой и Малой печатей.

– Дальше, окончательный список преподавателей… могли бы и консулу в Асталане передать, мне-то зачем?… хорошо, ответа в любом случае не требует. Что еще…

Внезапно ректор Университета неподвижно замерла: протянутая рука повисла в воздухе, глаза смотрят куда-то в стену.

– Волюта? – изумленно пробормотала она. – Как?… Нет, стоп…

Она снова замерла.

– Господин Юнару! – резко сказала она. – У Хёнкона появились кольчоны. Я вынуждена вас покинуть. Дрон доставит вас в убежище под дворцом, прошу не сопротивляться.

И сквозь открытое окно в комнату полился долгий, тягучий звук сирен воздушной тревоги.

"Внимание, Паллийская рабочая группа! Здесь координатор. Алый код! Открываю чрезвычайный канал. Всем рекомендую ускорить несущую для адекватного реагирования на ситуацию. Прошу сосредоточиться на визуальном канале: транслирую карту местности. Фиксирую возникновение трех кольчонов в непосредственной окрестности Хёнкона. Фиксирую возникновение большой группы волют на Звездной набережной рядом с группой, включающей Фуоко Деллавита-Винтаре и Кириса Сэйтория. Фиксирую одновременное возникновение ста восемнадцати кольчонов над городами по всей Палле, в том числе в областях Могерата и Фисты, ранее никогда не подвергавшихся нападению… поправка: количество кольчонов быстро увеличивается… накрыты все города с населением более трехсот тысяч человек, продолжают возникать все новые кольчоны".

"Здесь Сторас. Игнорировать пока мировую ситуацию. Обстановка в окрестностях Хёнкона?"

"Здесь координатор. Присваиваю ближним кольчонам коды "Гроза". Гроза-1: кольчон первого типа, высота – до ста саженей, диаметр – около трех верст. Расположен в горах Сюань в версте к западу от бывшего Хрустального перевала. Неподвижен. В окрестностях – до пятнадцати тысяч волют, целенаправленной активности не проявляют. Гроза-2: кольчон второго типа, высота примерно четырнадцать с половиной верст, диаметр полторы версты. Расположен в пятнадцати верстах к юго-востоку от Подды. Неподвижен. В окрестностях – до восемнадцати тысяч волют, целенаправленной активности не проявляют. Гроза-3: кольчон второго типа, высота – примерно двенадцать верст, диаметр – четыре с половиной версты. Расположен в четырех верстах южнее Ланты, со скоростью примерно в пять верст в час смещается в сторону острова. В окрестностях – до восьми тысяч волют, смещаются вместе с кольчоном. Авианосец "Щит победы" в опасности: расстояние до кольчона – три с половиной версты и сокращается. Авианосец начинает маневр уклонения, однако из-за особенностей фарватера его скорость резко ограничена, шансы уйти минимальны. Пересадка кайтарского посольства на яхту отменяется, отвожу "Рыбу-меч" безопасным курсом. Дроны, использованные Сторасом и Саматтой, оставлены на авианосце для прикрытия. Все три кольчона сопровождаются системой наведения с доверительной вероятностью поражения в восемь девяток. Оружейные платформы активированы, готов открыть огонь по команде".

"Здесь Сторас. Рабочие?"

"В Хёнконе объявлена общая тревога. Боэй совместно с людьми адмирала Мариси занимаются экстренной эвакуацией рабочих в убежища. Проблема на северных территориях: изыскательскую группу из тридцати геологов и двух полицейских, экипирующихся на временном складе номер девяносто четыре, прикрывают лишь три боэй, их недостаточно для экстренной эвакуации. Дополнительная группа дронов выслана на помощь".

"Здесь Карина. Отчет о Фуоко Деллавита".

"Здесь координатор. Нет полных данных. Волюты демонстрируют необычные шаблоны поведения. Они уничтожили четырех боэй, попытавшихся прикрыть детей…"

"Здесь Саматта. Уничтожили? Как?!"

"Здесь координатор. Нет данных. Судя по косвенным признакам и видеопотоку, транслируемому парсами, волюты неоднократно применили пространственный деструктор или похожую технологию. Боэй пытались сгенерировать защитный экран, но не успели. Все дроны в окрестности полукилометра преобразованы в боэй и на максимальной скорости перемещаются к точке боя".

"Здесь Карина. Боя?"

"Здесь координатор. Из-за большого количества волют наблюдение извне как в оптическом, так и в прочих диапазонах невозможно. Однако в соответствии с данными, передаваемыми парсами, Фуоко Деллавита и Кирис Сэйторий оказывают волютам активное сопротивление…"

– "Щит победы" – "Штурмовым ведьмам". Максимальным ходом уклоняюсь от кольчона. Приказываю немедленно прервать тренировочный полет и вернуться на базу.

– "Метла" – "Щиту победы". Отказано. Вижу цель: большое скопление волют над набережной неподалеку от пассажирских пирсов. Ложусь на боевой курс.

– Борт двенадцать ноль семь, повторяю приказ: немедленно вернуться на базу. Отменить атаку, повторяю, отменить атаку.

– Повторяю: отказано, "Штурмовые ведьмы" на боевом курсе.

– Что?

– На берегу находится гражданское население. Распространение волют в направлении суши может привести к гибели людей. Мой долг – их защищать.

– "Метла", вы что, сдурели? Дэр Баркхорн, вы отказываетесь выполнять прямой приказ командования! Вы осознаете последствия?

– Отсоси себе сам, командование! В соответствии с уставом ВВС, долг защиты гражданского населения стоит выше любых приказов. В соответствии со статьей семь в ситуации конфликта приказов и долга принимаю самостоятельное решение. Не засоряйте эфир, "Щит победы", и не мешайте работать. Уходите, я не отстану. Звено, атакующий маневр номер два.

– "Ведьма-пять", подтверждаю маневр номер два.

– "Ведьма-семь", подтверждаю маневр номер два.

– Дэр Баркхорн, говорит командующий вооруженными силами Хёнкона оой-генерал Саматта Касарий. Прошу немедленно прекратить атаку. Самолеты не могут противостоять происходящему на Звездной набережной. Кроме того, внутри скопления волют находятся люди, ваша атака может им повредить.

– Дэр Касарий, люди, попавшие в такой хоровод из дерьма, давно мертвы. По крайней мере, я не позволю волютам расползтись по суше. Выход на дистанцию поражения ракетами через сорок секунд. Готовлюсь к удару факелом.

– Дэр Баркхорн, вы не понимаете, с чем имеете дело. Внутри роя волют действуют измененные законы физики. Вы не пройдете сквозь него живой. Вы погибнете, причем бессмысленно. Наши защитные устройства приближаются к набережной немногим медленнее вас…

– Помолчи, генерал. Концентрацию сбиваешь. У меня и так движки с ума сходят, с трудом их держу. Ваши защитные устройства в состоянии транспортировать человека?

– Да, но какое…

– Я катапультировала штурмана. Отправьте свою хрень, чтобы ее подобрать из воды. Мои ведомые не войдут в рой, а я уж как-нибудь справлюсь с вашей физикой. Я эйлахо, генерал, я сама по себе физическая аномалия. Не толкай под локоть, сильно обяжешь.

– "Щит победы" – "Штурмовым ведьмам". Капитан Труда Баркхорн отстранена от командования эскадрильей. Немедленно возвращайтесь, немедленно возвращайтесь! Вы нарушаете правила поведения в чужих территориальных водах! Вы устроите дипломатический скандал!

– Оторви себе каццо, командор, и засунь себе в жопу вместе со скандалами. У меня с волютами свои счеты, а дипломатия – не моя проблема.

– Внимание всем кайтарским воинским подразделениям в районе Хёнкона. На частоте ректор университета "Дайгака" Карина Мураций. Даю авианосцу "Щит победы" и ударной эскадрилье "Штурмовые ведьмы" карт-бланш на самостоятельные боевые действия против волют и кольчонов на собственное усмотрение. "Щит победы", не беспокойтесь. Мы сможем принять ваши самолеты на старый гражданский аэродром на Ланте. Полосы в удовлетворительном состоянии, длина вполне достаточна для посадки истребителя, и я гарантирую, мы не станем предъявлять претензии. Однако, дэйя Баркхорн, не как глава Университета, но просто по-человечески прошу: отмените атаку. Я ценю вашу храбрость и самоотверженность, но вы ничего не сможете сделать. Происходящее на берегу выходит далеко за рамки известных сценариев…

– Дэйя Мураций, благодарю за любезность, но наши хрен знает насколько дорогие ласточки созданы для драки, а не для шустрого отступления. Звено, залп по моему сигналу. Двадцатисекундная готовность…

– Но там живые люди! Повторяю, они все еще живы!

– Бред… Хорошо, приняла к сведению. Постараюсь взять повыше.

– Дэйя Баркхорн, удачи. Боэй подобрал вашего штурмана и транспортирует ее в безопасное место. Дэр Литвиняк в полном порядке, хотя координатор отказывается транслировать реплики в ваш адрес. Желаю выжить.

– Спасибо, дэйя Мураций, но мне не до болтовни. Потом поговорим, если меня не расстреляют за неподчинение приказам. Звено, залп на счет ноль. Пять… четыре… три… два…

На плечи навалилась неподъемная тяжесть, выдавливающая из груди воздух, не позволяющая дышать, пригибающая к земле. Держаться, держаться! Кирис не знал, почему так важно не рухнуть самому и не позволить упасть Фуоко, а думать сил совершенно не оставалось.

Вокруг пародией на чудовищный снегопад вращался водоворот волют. Туманные спиральные конусы возникали тут и там прямо из воздуха, мерцали ярко-красными сердцевинами, сбивались в клубы, роились словно рассерженные пчелы. Если они вдруг нападут, все, конец. Однако волюты не нападали. Из рук, плеч, головы Фуоко били кусты длинных ветвистых молний, из обращенных к небу ладоней беспорядочным горохом сыпались мелкие трескучие шарики, взрывавшиеся в воздухе словно праздничный салют. Некоторые попадали в волют, и те вспыхивали, растворяясь в воздухе, словно куски сахара в кипятке, но на их месте возникали все новые и новые спирали. Стиснув зубы, Кирис держал Фуоко под мышки, стараясь не смотреть на ее лицо с наполовину закатившимися глазами. Похоже, она не отражала происходящее, если вообще оставалась в сознании. Краем глаза он видел обоих парсов, припавших к земле и внимательно глядящих странными двухзрачковыми глазами. Зверьки не двигались. Х-ходер, они вообще могли сломаться!

Держаться!

Когда внезапно замолкшая Дзара, облепленная серой слизью, осела на землю, вокруг начали появляться волюты, а из тела Фуоко вдруг хлестнули молнии, Кирис даже не успел испугаться. Он просто бросился к подруге и успел подхватить до того, как та рухнула вслед за малышкой. Потом полувоенную форму девчонки-иномирянки изнутри вспороли острые серые грани, из клочьев тряпок вырвалась стремительно теряющая форму серая туша паладарского дрона, и еще три выметнулись из воды на набережную. Они сомкнули вокруг кольцо, начавшее быстро расти вверх, превращаясь в нечто вроде искореженной решетки с торчащими прутьями, но несколько стай волют вдруг облепили ее, и б ольшая часть решетки просто исчезла. Оставшееся растеклось по каменным плитам лужами серо-зеленой слизи, тут же заполыхавшей пламенем: совсем не таким призрачно-бесплотным, как у поврежденных волют, а вполне осязаемым, ярким, палящим. И тогда Кирис просто оттолкнул все – и волют, и пламя – только не руками, а… он и сам не понимал, как. Словно хрустальный купол возник вокруг, накрыв его, Фуоко и Дзару, а на плечи навалилась страшная тяжесть, которой ни за что, никогда нельзя поддаваться.

Происходящее казалось нереальным из-за слегка расфокусированного зрения и странных шепчущих звуков в ушах. Он знал такое чувство, словно быстро и часть дышишь воздухом, не напрягаясь. Биологичка в школе "Бабочка" объясняла, что оно возникает при перенасыщении крови кислородом. Вроде бы даже у подводников случается кислородное отравление, из-за чего человек начинает смеяться, утрачивает контроль за собой, потом наступают судороги и смерть. Сейчас Кирис не мог понять, действительно ли окружающее закутано в туманную дымку, или же у него что-то с глазами. По телу Фуоко и его рукам весело бежали волны крохотных искорок, а волосы девушки стояли едва ли не дыбом. Наверное, сам Кирис со стороны выглядит не лучше.

Держаться. Иначе окружающий невидимый купол рухнет и раздавит всех. Или же волюты заживо сожрут. Или все трое сгорят в полыхающем зеленом киселе. Кто-нибудь, да помогите же! Где хваленые паладарские боэй?

Зрение словно раздвоилось. Одной частью сознания он видел все как обычно: Фуоко в объятиях; на расстоянии вытянутой руки – серо-багровый водоворот, через который лишь изредка прорываются лучи солнца; Дзара, лицом вниз неподвижно лежащая на каменной плитке… Однако другая часть Кириса словно парила где-то в небе. Он отчетливо, словно из аэротакси, видел маленькие здания далеко внизу, две угрожающих туманных колонны над морем и еще одно облако, оседлавшее горы Сюань, большой роящийся комок на набережной (неужели он там, внутри?); далеко за Лантой – корабль странной формы, большой и плоский, с единственной высокой башней на палубе, безуспешно уклоняющийся от настигающего кольчона… А с юго-востока, над проливом, к набережной стремительно приближались три блестящие точки, оставляющие позади струящиеся потоки раскаленного воздуха. Самолеты? Вот два из них расцвели стремительно удлиняющимися белыми следами, тянущимися в сторону клубка, и тут же синхронно отвернули влево, мимо пика Подды, а позади третьего вспыхнул длинный огненный шлейф с черным дымным хвостом. Отстраненно, совершенно без эмоций, Кирис наблюдал, как белые трассы впиваются в водоворот волют… и слегка опомнился, только когда по ушам вдруг больно ударило воздушной волной. Невидимый купол навалился с удвоенной силой, и Кирис припал на колено. Не падать! Держаться! С высоты он по-прежнему видел, как последний самолет стремительно приближается, как врывается в огромную прореху в рое, оставленную взрывом, как огненный хвост распускается шире, беспощадно истребляя волют… и как фюзеляж вдруг одновременно воспламеняется едва ли не по всей длине, и из превратившейся в большой клуб пламени машины вылетает небольшой темный предмет, пронзающий стаю волют словно пушечное ядро…

…и новая чудовищная тяжесть и волны жара наконец ломают его сопротивление, и Кирис падает с подкосившимися ногами, и сверху – дополнительный вес: он успевает опрокинуть Фуоко на себя, чтобы подруга не ударилась головой о камень…

…и тяжесть вдруг проходит, и вместе с видом сверху исчезает туман в глазах, и Кирис, стиснув зубы, переворачивается и ползет сквозь полыхающий кисель, послушно расступающийся перед ним, таща за собой девушку, и острое чувство вины: прости, Дза, но ты уже мертва, а я не двоих не вытяну…

…и после целой вечности усилий он лежит на теплом асфальте, стараясь не потерять сознание, и слушает шорохи рядом: два парса, волоком тянут Дзару, ухватив за руки передними лапами…

"Здесь координатор. Все три кольчона начали ускоряющееся движение в сторону Колуна. Уничтожаю…"

"Здесь Карина. Нет! Еще не все люди в укрытиях!"

"Здесь координатор. Гроза-один уничтожена. Гроза-два уничтожена. Гроза-3: отмена выстрела, взрыв может уничтожить или серьезно повредить "Щит победы". Внимание! В атмосфере приближаются ударные волны с севера и юго-востока, зафиксировано мини-цунами с юго-восточного… Внимание! Фиксирую детонацию дастилина на складе номер девяносто четыре!…"

…и по глазам бьет ослепительная вспышка от столба пламени, в который превращается туманная колонна на востоке – взрыв, опять взрыв, как на Косом пляже, и наверняка сейчас шарахнет по городу! Найти укрытие, быстрее!…

И снова – заставить работать ноющее обессилевшее тело: встать, на четвереньки, на колени, выпрямиться, подхватить Фуоко – и та начинает двигаться, помогать, хотя ее глаза по-прежнему наполовину закачены под лоб, и шаг, второй, третий – над головой быстро тающий, но все еще густой рой волют, рядом парсы усердно волокут Дзару, а проход между складами так далек…

"Здесь координатор. Геологоразведочная группа накрыта ударной волной от взорвавшегося склада. Восемнадцать человек без сознания, все люди получили травмы разной степени тяжести. К группе прибыли пять новых боэй, они успевают поставить гравитационный щит до подхода ударной волны с севера. Рабочие и персонал на южных объектах практически полностью перемещены в убежища…"

…переставлять ноги: одну, вторую, одну, вторую… Пот градом катит со лба, заливает глаза, сердце отчаянно колотится, и Фуоко шагает рядом, бессмысленный взгляд направлен в небо, и щель между складами все ближе и ближе…

"Здесь координатор. Кольчон накрыл авианосец "Щит победы". Судя по косвенным признакам, корабль отстреливает защитные термобарические заряды. Боэй на борту не отмечают проникновения волют и неоформленной энергоплазмы сквозь внешнее бронирование. Атомный реактор в норме, машины в норме, электрические системы в норме, судно сохраняет ход и управляемость. Кольчон ускоряется… Кольчон накрыл Ланту. Прогноз: кольчон достигнет побережья Колуна не позднее чем через три минуты. Ударная волна от Грозы-два достигла юго-восточной части побережья…"

…и высокие жестяные стены закрывают море и Подду, и где же там ниша, замеченная на пути сюда? Вон она! Нога – раз, нога – два… и колени подкашиваются, в глазах темнеет, и что-то хватает его за руку и тащит, и гигантский великан с силой лупит по ушам жесткими ладонями, вокруг грохот, гул, трясется земля, и вдруг все стихает, и сухой шероховатый язык встревоженно проходится по щеке…

Кирис огляделся. Он лежал у самой стены склада, все еще слегка вибрирующей. Все тело болело. Фуоко сидела рядом на земле и ошеломленно оглядывалась по сторонам. Кажется, она пришла в себя. Рядом лежала Дзара: доволокли-таки парсы. Молодцы, ребята, но толку-то… Дзара. Дза-тяма… как же так? Приехать через полмира на родину матери и деда, чтобы в первый же день умереть из-за вонючих волют? Нет, не сейчас. Не время стонать и жаловаться. Три. Он видел трех кольчонов. Один взорвался. Где еще два? Где клятые боэй – неужели волюты уничтожили всех?

"Здесь координатор. Ударная волна прошла побережье и углубляется на сушу, теряя силу. Гроза-3 вплотную приблизилась к побережью, негативного влияния ударной волны на состояние кольчона не отмечено. Фуоко Деллавита и Кирис Сэйторий все еще живы и почти не пострадали от ударной волны, успев укрыться между зданий. Находящаяся с ними девочка Дзара Мэйдо, возраст десять лет, в глубокой коме".

"Здесь Карина. Почему не эвакуируешь их в убежище?"

"Здесь координатор. Слишком рискованно. Двенадцать боэй находятся в радиусе ста метров, однако первая волна волют Грозы-три уже над побережьем. Если они продолжат уничтожать дронов, дети погибнут вместе с транспортными капсулами".

"Здесь Карина. Но если кольчон накроет побережье, они гарантированно умрут!"

"Здесь координатор. Они без посторонней помощи выжили посреди стаи волют, чего ранее не удавалось ни одному человеку. Нет данных для точных расчетов, но, если мне позволят оперировать неопределенными терминами, возможно, шанс уцелеть самостоятельно у них выше, чем под защитой боэй…"

– Кир, что случилось? – ошеломленно спросила Фуоко. – Я… какие-то дурацкие сны наяву…

– Ты как? – сипло спросил Кирис. – Ты словно по башке шарахнутая ходила.

– Не помню… – Фуоко растерянно пожала плечами. – Я будто сверху на все смотрела, как в кино. Кир, я… я опять молниями стреляла, да?

– Молниями, искрами и вообще… – Кирис устало прикрыл глаза. – А я, похоже, волют мыслями отгонять научился. Фучи, кольчоны рядом. Нужно куда-то спрятаться, а я на ногах не стою. Посмотри, двери рядом… есть какие-то?

– Нету… Кир, а Дзара…

Взгляд Фуоко упал на неподвижную девочку.

– Она ведь из-за меня погибла, да, Кир? – деревянным голосом спросила девушка. – Из-за меня?

– Она из-за волюты погибла, – Кирис стиснул зубы и принялся подниматься, опираясь на стену. – Фучи, если мы быстро убежище не найдем, умрем, как она. С той стороны, кажется, вход внутрь, нужно поискать…

Не отвечая, Фуоко медленно поднялась на ноги и, запинаясь на ровном месте, поплелась по проходу.

– Стой! – вскинулся Кирис. – Не туда! Там набережная, в другую сторону надо!

Фуоко словно не слышала. С трудом переставляя подкашивающиеся ноги, Кирис поплелся следом. Догнать, остановить… она, кажется, все еще не соображает.

Из щели между складами он выбрался в тот момент, когда большая волна взметнулась и рухнула на каменные плиты Звездной набережной, заливая ее потоками воды. Однако взгляд Кириса приковало совершенно иное. Небо посерело от огромных стай волют, снова скрывших солнце, а с юго-запада, вздымаясь, наверное, до самого космоса, стремительно приближалась огромная облачная колонна. Она уже поглотила западные склоны Подды и подминала под себя ярящиеся воды пролива. Словно завороженный, парень смотрел на налетающую кипящую стену… и со всех сторон обрушился густой вязкий туман, глушащий звуки и ощущения.

Значит, вот такая она, смерть?

Однако организм умирать не торопился. Более того, страшная усталость отступала с каждой секундой, правда, замещаясь все нарастающим чувством жестокого голода. Где Фуоко?

– Фучи! – заорал Кирис во все горло. – Фучи! Ты где!

Никакого отклика. Туманные сумерки вокруг сгущались все сильнее, и почти сразу Кирис перестал видеть даже собственные руки. Различить ладони удавалось, лишь поднеся к самому лицу. Туман тянулся за ними длинными липкими фестонами, словно сопли.

– Фучи!

Нет ответа. Сдаться? Ну уж хрен вам…

Зажмурившись и стиснув зубы, Кирис сосредоточился. Глушащий чувства туман помогал сконцентрироваться на хоровых нотах в глубине сознания. Вот они! И – нет, вовсе не далекие и ускользающие. Наоборот, они звучали едва ли не торжествующе, чуть ли не оглушив, когда парень поймал их сознанием. Лишь сейчас Кирис сообразил, что слышит их уже давно, просто не обращал внимания, как не замечают шум прибоя или древесной листвы.

Медленно и осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрых плитах или не рухнуть сослепу в море, Кирис начал смещаться, постоянно удерживая в сознании направление на звук. Его источник, словно издеваясь, метался вокруг, но Кирис осторожно, ногой нащупывая землю, упрямо преследовал его. Только бы Фуоко не упала в воду! Ног коснулись гладкие шерстистые бока: видимо, парсы от него не отставали.

Через несколько минут усилия оказались вознаграждены. Кирис едва не врезался лбом в лицо Фуоко, неподвижно стоящей с опущенными головой и руками.

– Фучи! – заорал он, обхватывая девушку и прижимая к себе. – Фучи! Очнись, блин! Ты охренела сбегать куда попало!

– Где мы, Кир? – голос Фуоко в тумане звучал глухо и тихо, словно издалека.

– Мы в кольчоне! Внутри кольчона! Нужно выбираться! Держись за меня!

– Почему мы живы, Кир? Почему я жива?

– Да пофиг! Нужно найти укрытие…

– Какое укрытие, Кир! – вдруг яростно и отчетливо крикнула Фуоко, ее голос ударил по ушам, словно из мегафона. – Ты что, не понимаешь? Это я позвала кольчона и волют! Они ко мне пришли! Видишь, мы внутри – и нам ничего не делается, а остальные умирают! Мы чудовища, Кир! Оба чудовища! Нам некуда бежать, нас везде найдут!

Кирис покрепче ухватил подругу за плечи и встряхнул.

– Хватит ерунду молоть! – рявкнул он. – Сначала выберемся отсюда, а потом можешь сказки сочинять! Фучи, по морде дам, если сама не очухаешься!

Туман вокруг начал быстро истончаться, и через несколько секунд они оба оказались в небольшом пузыре, похожем на колокол, за пределами которого по-прежнему клубилась непроницаема серая стена. Несмотря на сгустившийся мрак, Кирис сумел разглядеть лицо девушки, и увиденное ему сильно не понравилось. В глазах подруги отчетливо светилось безумие.

– Ненавижу!… – проскрипела она совершенно чужим голосом. – Ненавижу кольчонов! Ненавижу тебя! А-а…

"Здесь координатор. Боэй в убежищах фиксируют проникновение неоформленной энергоплазмы сквозь запечатанные двери и перекрытия. Множественные телепортации волют в убежищах три, восемь и девять. Боэй генерируют защитные и атакующие поля… количество волют непрерывно увеличивается. Волюты применяют пространственный деструктор, количество действующих боэй резко сокращается. Пожары в убежищах. Ситуация катастрофична".

"Здесь Камилл. Убрать боэй и дронов из убежищ! Быстро!"

"Здесь координатор. Гипотеза принята. Экстренно эвакуирую из убежищ все мобильные объекты, перевожу в пассивный режим остальное оборудование".

Стон Фуоко перешел в рычание, и из тела снова хлестнули молнии. Остро запахло грозой. Неведомая сила отбросила Кириса в сторону, так что он с трудом удержался на ногах. Девушка запрокинула голову, и рычание превратилось в сипение, затем замолкло. Один разряд ударил Кириса в грудь, однако не пропал, как остальные, а ярко вспыхнул и превратился в бешено извивающуюся яркую дугу, режущую светом глаза, привыкшие к полумраку. Запахло паленой тканью: майка на Фуоко затлела, как и комбинезон на Кирисе. Секунду спустя разряд выгнулся огромной петлей, пронзившей стенки окружающего туманного колокола и забился там, оторвавшись от тел и бледной линией просвечивая сквозь вещество кольчона. Невероятной силы вибрация пронзила окружающий воздух, разрывая голову на части страшной болью. Кирис упал на колени, сдавив виски ладонями и отчаянно пытаясь удержаться на грани бессознательности.

Вибрирующий рев длился и длился, молнии все так же хлестали из тела Фуоко – и вдруг все разом прекратилось. Разряды пропали, окружающий туман истончился и рассеялся, словно сдунутый сильным ветром, и в глаза ударило яркое полуденное солнце посреди чистого голубого неба. Кирис машинально оглянулся: они стояли в нескольких шагах от невысоких перил по краю набережной. Если бы не волнующийся и пенящийся пролив, ничто не напоминало бы о произошедшем. Он бросился к пусто смотрящей Фуоко.

– Кир… – шепотом произнесла девушка. – Я хочу умереть. Прямо сейчас. Помоги мне, пожалуйста…

И она медленно осела в текущие по плитке потоки воды, неподвижно глядя в небо распахнутыми глазами.

"Здесь координатор. Гроза-три рассеялась, волюты в убежищах распадаются и исчезают. Событие совпало со странным процессом, инициированным Фуоко Деллавита и Кирисом Сэйторием, заключенными внутри кольчона – варианты физической модели строятся и станут доступными через несколько планетарных минут. Парсы, равно как и транспортные терминалы на набережной, передают, что молодые люди живы и невредимы".

"Здесь Сторас. Озвучь краткую сводку по общему состоянию. Только самое важное".

"Здесь координатор. Все активно сканировавшие дроны в районе, накрытом кольчоном, уничтожены, не сумев передать значимых данных, суммарные потери составляют девяносто четыре устройства. Среди людей погибших нет, однако двадцать семь человек находятся без сознания по непонятным причинам. Одна из полицейских, напавшая на волют с ножом, поражена разрядом непонятной природы и находится в глубокой коме. Вовремя деактивированные дроны полностью функциональны. Участников геологоразведочной партии боэй эвакуируют в госпиталь. Авианосец "Щит победы" не пострадал. Самолеты из звена "Штурмовые ведьмы" уцелели при взрыве Грозы-два и заходят на посадку на авианосец. Пилот Труда Баркхорн катапультировалась на малой высоте, парашют не успел полностью раскрыться. Боэй переместил ее в госпиталь, по предварительным оценкам состояние характеризуется как тяжелое".

"Здесь Дзии. Места для принятия пострадавших подготовлены. Транспортные дроны перемещают в госпиталь Кириса Сэйтория, Фуоко Деллавита и Дзару Мэйдо. Кирис и Фуоко не пострадали, по крайней мере, физически. У дэйи Баркхорн многочисленные переломы костей, внутренние кровоизлияния и разрывы органов, но головной мозг почти не пострадал, а остальное я сумею восстановить. Состояние Дзары Мэйдо стабильное, однако она без сознания – и я не могу полностью контролировать ее состояние: в головном мозге и средостении наблюдаются образования энергоплазмы, характерные для эйлахо, но отсутствовавшие во время обследования полчаса назад. Я настаиваю на тотальном сканировании всех людей, оказавшихся в атакованных убежищах. Кроме того, Карина, прошу авторизовать передачу под мой контроль всех без исключения дронов за пределами Хёнкона для оказания помощи пострадавшим. Доктор Кулау уже пытается установить связь с врачебными структурами стран, с которыми у нас есть контакт, чтобы согласовать действия".

"Здесь Карина. Подтверждаю оба запроса. Координатор, что происходит в мире?"

"Здесь координатор. Картина аналогична случившемуся на нашей территории: внезапное возникновение кольчонов и волют возле городов или сразу над городами, без традиционного медленного приближения. Судя по восстанавливающемуся полицейскому радиотрафику, население не успело укрыться в домах и убежищах даже в прибрежных городах Ставрии и Кайтара, где предусмотрены системы оповещения. Все кольчоны рассеялись одновременно с Грозой-три. Количество жертв неизвестно. Нанесенный ущерб неизвестен. Предполагаю, что гражданским властям потребуется от суток до декады для хотя бы предварительной оценки ситуации".

"Здесь Карина. Дзии, используй все дроны за пределами Хёнкона для оказания максимальной помощи пострадавшим. Координатор, перераспредели по Могерату все дроны из Хёнкона за исключением минимально необходимых для охраны и функционирования инфраструктуры. Также спусти с орбиты все резервные дроны и передай их под контроль Дзии".

"Здесь координатор. Принято. Однако у нас возникли неожиданные технологические проблемы. Непредсказуемые изменения констант и метрик в стабилизированной зоне в окрестностях Паллы резко усилились. Такие же явления, но в гораздо больших масштабах происходят за лунными орбитами. Я уже потерял связь с восемью спутниками на геостационарной орбите и двумя капсулами с восемнадцатью дронами в совокупности, находившимися в транзите через аномальную зону. Вероятно, они полностью разрушились. Спектр излучения Арасиномэ заметно изменился, что может указывать на его увеличившуюся активность".

"Здесь Карина. Кс-ссо… Только скачков аномальности нам не хватало! Но поскольку другого выхода нет, наращивай производство дронов и отправляй их к планете по самым коротким, пусть даже небезопасным траекториям. Мы должны максимально использовать свои возможности для помощи Палле. Как вписать ее в игру, определим потом".

"Здесь координатор. Принято. На орбите в капсулах находится пятьсот тридцать резервных дронов, в течение планетарного часа спущу их на Фисту, Типпу и Торвалу. Даже с учетом десятипроцентных потерь при жесткой посадке на грунт мы сможем обеспечить присутствие Дзии практически во всех крупных и многих средних городах. Около четырехсот дронов можно перераспределить из Хёнкона по Могерату. Распределение дронов с Дзии согласовано, начинаю перемещения. В транзите находится еще полторы тысячи дронов, сроки прибытия в окрестности Паллы – от планетарных суток до девяти декад. Однако помимо технических у нас возникло еще и серьезное стратегическое осложнение".

"Здесь Сторас. А именно?"

"Здесь координатор. Стационарные сенсоры на хребте Сюань показывают, что взрыв Грозы-один разрушил завалы и осыпи на Хрустальном перевале. Сухопутный путь в Хёнкон снова открыт".

Тонкие солнечные лучики назойливо лезли в щели между окном и плохо задернутыми шторами, били в глаза. Фуоко лежала плашмя на кровати у самой стены, стараясь ни о чем не думать. Но перед глазами снова и снова вставало застывшее лицо оседающей на землю девочки – Дзары Мэйдо, десятилетней подружки Кириса, которой уже никогда не исполнится одиннадцать. Не исполнится лишь потому, что некой эйлахо захотелось повыёживаться перед новыми знакомыми.

Как жить с такой виной?

– Фучи… – Кирис осторожно коснулся ее руки. – Ну что ты переживаешь, а?

– Не трогай меня! – резко сказала Фуоко, поразившись визгливым скандальным ноткам в собственном голосе. – Не трогай… – уже мягче повторила она. – Кир, иди к себе в комнату, а? Не виси над душой.

Кирис сильнее насупился и ссутулился и ничего не ответил.

Трехцветная парса запрыгнула на кровать, деловито обнюхала Фуоко лицо и полезла под бок, возиться. Свернувшись калачиком и устроившись поудобнее, она положила голову и передние лапы на живот Фуоко и громко засопела.

– Ку-ун… – жалобно протянула она.

– Мрр? – откликнулся с пола Гатто.

Почти против воли девушка погладила Зорру по гладкой теплой спине. Вот тоже мне, изображает, игрушка недоделанная… Она вспомнила немигающие взгляды парсов, недвижно припавших к каменным плитам там, на набережной, уставившихся на нее, словно на неведомое чудище. Ну, она и есть чудище. Память отказывалась работать, воспроизводить детали, случившееся казалось страшным ускользающим сном, от которого остались обрывочные эпизоды. Она и в самом деле разводила руками бьющие из земли огненные фонтаны, направляя их в окружающую туманную дымку в надежде зацепить хоть какую-нибудь дрянь? И они вместе с Киром скручивали из молний толстую веревку, а потом дружно прыгали через нее, как через детскую скакалку? Или она просто бредила?

Страшно хотелось есть, желудок сводило голодными спазмами. В холодильнике еще оставались питательные батончики, но одна мысль о них вызывала отвращение. Что делать дальше? Как жить со случившимся? Получается, она – ходячая угроза всем вокруг? И ей в самом деле место в бетонном подвале в ста метрах под землей? Как теперь смотреть в глаза Рисе – ведь ректор Университета так верила, столько сил потратила на них с Киром… И никого вокруг – ни один паладар, ни даже многоликий координатор не удостоили ее и словом после того, как транспортный дрон приволок их прямо к дверям комнат в общаге. Наверное, сейчас паладары решают, что с ней делать: целиком в банке заспиртовать или препарировать сначала, как лягушку. Путь. Все равно будущее закончилось, не начавшись. Правильно люди шептались об эйлахо: нужно от них подальше держаться.

Но как держаться подальше от самой себя?

Свернуться бы сейчас в калачик, заснуть и больше никогда не проснуться…

Нужно чем-то заняться. Хоть чем-то. Гнетущее безделье и угрюмое молчание Кира просто невыносимы. Что делать? В другой ситуации можно было бы собирать вещи, чтобы отправляться домой. Но сейчас и вещей-то нет. И нельзя домой: что, лучше притащить волют в Барну? Волют? Нет, не только. Она ведь каким-то образом позвала и кольчонов тоже. Точно, ведь один накрыл собой побережье… и их с Киром. Как они умудрились остаться живыми? Когда восемь с чем-то лет назад кольчон накрыл Старый город, погибли все, не успевшие укрыться в надежных убежищах. Впрочем, они с Киром сами по себе вполне сложившиеся монстры – что там Риса объясняла про разросшиеся нервы и какую-то гадость внутри тела?

В дверь тихо постучали, и Фуоко вздрогнула всем телом. На пороге стояла Риса – малолетняя девчонка… на вид – чуть старше мертвой Дзары. На сей раз она оказалась совершенно голой, но Фуоко даже не поморщилась. В конце концов, ректору виднее, как ходить на территории своего Университета. Да и до Майи ей ох как далеко…

Риса, тихо ступая босыми ногами, вошла в комнату и остановилась в двух шагах от кровати. Гатто тихо мявкнул, то ли приветственно, то ли предупреждающе.

– Ну, ребята, и заставили же вы нас поволноваться, – задумчиво проговорила ректор. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – буркнул Кирис, не поднимая глаз от пола. Фуоко не ответила. Какая разница?

– По поводу Дзары…

Желудок сжался в комок. Вот сейчас Риса скажет, что убийц в Университете не держат…

– Она жива, так что не волнуйтесь особенно. Фучи, она примерно в том же состоянии, что и ты несколько дней назад, но теперь Дзии знает, чего ожидать.

Сердце дало перебой, потом заколотилось вдвое быстрее прежнего. Жива? Дзара жива? Фуоко медленно повернула голову.

– Она точно не умерла? – сиплым шепотом спросила она.

– Совершенно точно. Дзии даже сумел вывести ее из комы, сейчас она просто крепко спит. Кир, ну-ка, подвинься.

И Риса бесцеремонно плюхнулась рядом с Кирисом, потеснив его на краю кровати.

– Дзара не ваша головная боль, ребята, – сказала ректор. – Меня куда больше тревожите вы сами. Простите, но ситуация складывается так, что мы просто не можем немедленно о вас позаботиться…

– Не надо о нас заботиться! – резко сказала Фуоко, отталкивая парсу и садясь на кровати. – Мы чудовища! Риса, я волют в Хёнкон привела! И кольчонов! И в прошлый раз, в Барне, когда я светлячка в ладонях показала, кольчоны во всем мире явились, мне координатор рассказал! Меня изолировать нужно, изолировать, на кусочки порезать, в море утопить, я не должна рядом с людьми ходить, не должна, не могу, не имею права…

Хлесткая пощечина взорвалась в голове не хуже гранаты, так что Фуоко бросило обратно на кровать. Тяжело дыша, она непонимающе смотрела на Рису.

– Фучи, – устало сказала та, – электромагнитные волны больше не проникают в ваши тела, и химические соединения действуют на вас совсем не так, как положено. И времени у меня в обрез. Извини, но придется гасить истерики грубыми методами. Я прошу обоих: перестаньте пока делать выводы. Вообще. Вы не представляете себе ситуацию, и все, что сумеете вообразить, наверняка окажется несусветной глупостью.

– Риса, но ведь я волют вызвала… – в отчаянии прошептала Фуоко. – Я ведь снова их вызвать могу!

– Фучи, я же сказала: глупости несешь. Даже если предположить, что явление волют как-то связано с твоими фокусами, есть по крайней мере три объяснения. Да, волюты могли использовать созданный тобой энергетический артефакт как маяк. Но могло случиться и совершенно обратное: ты создала волюту не по своей воле, а под внешним влиянием. Вспомни, как Кира по ночному городу водило! Или же твой поступок и появление волют вообще являются следствием чего-то, нам не известного. Фучи, даже наши физики и координатор отказываются делать выводы из случившегося, хотя они в миллион раз старше, опытнее и умнее тебя.

– Но если они опять наведутся на меня? Когда вокруг другие люди окажутся? Риса, я же как бомба, я всему Университету угрожаю!

Ректор покачала головой.

– Ребята, вы ведь терминал не включали, новости не смотрели, я правильно понимаю? Университету сильно досталось, но куда меньше, чем остальному миру.

– Миру? – переспросил Кирис.

– Да, действительно не знаете. Атакована вся планета. Целиком, не просто отдельные города на побережье. Почти шесть сотен городов на всех четырех континентах оказались одновременно и без предупреждения накрыты кольчонами, появившимися из ниоткуда. На Палле царит хаос. В пораженных областях и окрестностях отключились электричество, вышла из строя телефонная и телеграфная связь, остановились поезда и прочий наземный транспорт, встали аэропорты… Несколько самолетов просто разбились при посадке и взлете, и даже морские порты парализованы. Ситуация сравнима с первыми днями после Удара. Мы отправляем на помощь всех дронов, каких можем, оставляя в Хёнконе лишь абсолютно необходимый минимум. Фучи, если всерьез думаешь, что способна устроить катастрофу планетарного масштаба, я попрошу Дзии проверить твою психику.

– Что с Барной? – Кирис неуютно повел плечами.

– Неизвестно. Там пока нет дронов, а орбитальные спутники не дают четкой картинки из-за проблем с лептонными флуктуациями в вашем пространстве. Одна надежда, что в Кайтаре стояла ночь, только на восточном побережье наступило раннее утро, и большая часть людей находилась в домах, обеспечивающих хоть какую-то защиту. И еще обнадеживает, что во всех городах сохранилась активность на полицейских частотах, то есть кто-то выжил, и не вся радиотехника уничтожена. Но, повторяю, у нас пока нет данных для анализа. Сейчас меня больше волнует ваше состояние. Как самочувствие, ребята? Пожалуйста, не лгите.

– Я в порядке, – быстро сказала Фуоко. – Кир тоже, да, Кир?

– Нет! – отрезала ректор Университета. – Вы оба в чрезвычайном беспорядке, если можно так выразиться. И психологически, на ваши физиономии смотреть страшно, и физиологически. Ребята, огромная просьба: поберегите себя в ближайшее время. Энергоплазма, что раньше просто обволакивала нервную систему, боюсь, теперь переполняет вас по самую маковку. Когда дроны вас эвакуировали, Дзии попытался проверить ваше состояния микрозондами – очень тонкими иголочками, которые вы даже почувствовать не можете – и потерпел неудачу. Они разрушаются уже в верхнем слое кожи, чего раньше не происходило. Похоже, законы физики внутри вашего тела заметно отличаются от тех, что в окружающей среде. Если вы ненароком травмируетесь, вас придется лечить традиционными средствами – скальпелями, иглами, шовным материалом и тому подобными неприятными вещами. Я даже не уверена, что на вас подействуют обезболивающие и наркозы. Так что поберегитесь, пока Дзии не высвободит аппараты, чтобы как следует вас исследовать. Договорились? Кир?

Кирис молча кивнул. Фуоко прикрыла глаза, чувствуя, как на смену страшному чувству вины приходят гложущая пустота и усталость.

– Риса, – тихо спросила она, – но что, если все-таки я виновата? Разве случаются такие совпадения – я создала волюту, и тут же появились кольчоны?

– Фучи, даже если ты выступила триггером, что почти невероятно, такие вещи не происходят случайно. Наверняка Арасиномэ – или кто там стоит за происходящим – долго и тщательно готовил сегодняшнее вторжение. Мы уже почти уверены в разумности противостоящих нам сил, и если мы правы, ты играешь роль не большую, чем подопытная мышь на стенде ученого.

– Мыши не вызывают волют… Риса, я…

– Ты хочешь умереть. Парсы непрерывно передавали происходящее, я слышала твои последние слова. Фучи, не вздумай. Если у человечества Паллы и осталась надежда выжить, то она заключается в тебе. В таких, как вы с Киром.

– Почему? Паладары создали Университет, вы научите…

– Нет никаких паладаров, Фучи.

– Что?

Фуоко медленно повернула голову и уставилась на Рису, краем глаза заметив, как у Кириса отвисает челюсть.

– Паладаров не существует. Нет ни далеких межзвездных цивилизаций, ни торговой сети, ни беспринципных дельцов в погоне за выгодой, ничего. Есть лишь маленькая группа существ, называемых Демиургами – иногда почти всемогущих творцов миров, но по большей части праздных бездельников. Палла одинока в вашей вселенной, да и за ее пределами обитаемых миров почти нет. И все они – сами по себе. Никто не придет вам на помощь. Никто. Вы должны спастись самостоятельно. Либо вы при нашей помощи изобретете дальний транспорт и технику звездного контроля, либо максимум через два столетия ваше солнце испепелит Паллу вместе со всей цивилизацией.

– Значит, вы врали? – угрюмо осведомился Кирис. – Зачем?

– Мы не можем рассказать миру правду – по крайней мере, сейчас. Большинство нам не поверит, а меньшинство – религиозные фанатики как минимум – поверит с радостью лишь для того, чтобы устроить конец света задолго до Арасиномэ. Недоверие, паника, расцвет самых невероятных сект и террористических организаций – в любом случае возможность сотрудничества пропадает. Мы не делаем секрета из происходящего, многие ученые и политики Паллы, главы государств в том числе, получили исчерпывающую информацию, но в необходимости пока хранить тайну убеждены все. Правда все равно выйдет наружу, через год, два или десять, но выйдет. И к тому времени нам жизненно необходима нейтральная научная площадка, на которой сконцентрируются максимальные ресурсы для исследований, свободных от политики.

– Но… – Фуоко почувствовала, что ее начинает бить дрожь. – Если вы всемогущие… если умеете летать между звездами, между вселенными – почему бы вам просто не спасти нас?

Риса запрокинула голову и горько рассмеялась.

– Мы не можем, Фучи. Просто не можем. Мы давно утратили технологии, способные работать в ваших условиях, а изобрести и отладить их заново – дело не одного десятилетия. У нас есть выдающиеся ученые – однако они специализируются на физике пространства и энергии, а вот создать простенькую реактивную ракету они способны не более, чем ты – построить дом каменным топором. Даже не сколько не могут, сколько не хотят, у них свои интересы. У нас есть выдающаяся фантомная машинерия, практически магия с вашей точки зрения, но она не работает в аномальном пространстве. Мы знаем, как строить автономные космические станции, но они немыслимы без компьютерного управления, а компьютеры не работают даже возле Паллы, не говоря уже про по-настоящему аномальное пространство в ее окрестностях.

Голос ректора упал почти до шепота.

– Мы явились, гордые и самоуверенные, полагая себя сильными и всемогущими, способными разобраться с проблемами одним плевком. Мы намеревались спасти всех – а выяснилось, что не в состоянии защитить даже себя. Сегодня обнаружилось, что волюты способны использовать пространственный деструктор – не как мы – в масштабах кубических светолет, дубиной по посудному шкафу, а хирургически, с точностью до сантиметров… до сунов. Это штука, схлопывающая пространство в точку и выворачивающая его наизнанку, превращая вещество в чистую энергию и сбрасывая ее в межпространственный континуум… Ох, неважно, куда. Главное, что деструктор – абсолютное оружие, защиты от него не существует. Мы потеряли огромное количество боэй, прежде чем поняли, что они не только не защищают от волют, но, наоборот, привлекают их в больших количествах. Нет, ребята, если у Паллы и есть надежда, то лишь благодаря таким, как вы – эйлахо, способным если не бороться с кольчонами и волютами, то хотя бы выживать при их нападении. И, возможно, выживать там, – она ткнула пальцем в потолок, – за орбитами лун, где обычная биологическая материя мгновенно умирает. И еще, Фучи…

Риса наклонилась вперед и взяла Фуоко за руку.

– Я знаю, каково казнить себя. Так сложилось, что в твоем возрасте, даже младше, я оказалась настоящей убийцей. На моем счету не одна жертва, а несколько десятков. Юная, несмышленая, перепуганная, затравленная, плохо контролирующая себя – ничто не является оправданием… Я прекрасно понимаю, что такое груз смертельной вины. Поверь: смерть не является искуплением. Она не решает никакие проблемы, наоборот, усугубляет их. Если ненавидишь себя за ошибку, найди способ искупления. Не обязательно сейчас, не поздно и через десять лет, и через двадцать, и через пятьдесят. Повзрослей, найди себя, стань полезной людям – другого пути нет. Самоубийство – выбор слабого, а ты девочка сильная и умная.

– Но если я опять создам волюту?… – жалобно спросила Фуоко.

– Парсы к вам приставлены в том числе и как телохранители. С одинокой волютой они справятся. Хотя ты права: на людях свои способности лучше не демонстрировать, еще ударишь кого-нибудь током случайно – внутри кольчона между вами с Киром натуральные электрические дуги вспыхивали. Ну, про лабораторию мы уже разговаривали, когда появится возможность, организуем. Кстати, нам придется отложить начало семестра минимум на три декады, так что начинайте заниматься самостоятельно в соответствии с указаниями кураторов.

Риса поднялась.

– Простите, ребята, мне пора. У нас жесткий цейтнот. Координатор передал: удалось восстановить контакт с правительствами Кайтара и Ставрии. Пора влезать в долгие и нудные объяснения, почему наши контейнеры без согласования сыплются им на головы с орбиты. Вам придется какое-то время побыть одним: у нас на счету каждый дрон, я и этого-то позаимствовала почти нелегально. Через какое-то время Дзии использует терминалы, чтобы проэкзаменовать ваше состояние. Постарайтесь отвечать на его вопросы максимально откровенно. А потом вами вплотную займутся кураторы – Таня Каварова и Павел Штиль. Сейчас они заняты: они оказались в убежище, атакованном волютами, и теперь проходят медицинский контроль вместе с остальными. Но как только освободятся, сразу явятся. Кстати, Кир…

Ректор лукаво улыбнулась и склонилась к уху парня.

– Попытайся на практике доказать Фучи, что иногда любовь – лучшее средство от депрессии, – громким шепотом произнесла она. – Или опять позвать Майю в качестве играющего тренера?

– Не надо! – поспешно буркнул Кирис. – Мы сами…

– Вот и ладно. Кстати, Кир, – Риса снова посерьезнела. – С твоим отцом все в порядке, а вот сестра… она в том же состоянии, что и Дзара: кома, переведенная в глубокий сон. При всех недостатках она храбрая девушка: когда волюты проникли в убежище, она расстреляла в них три обоймы из пистолета, а потом бросилась с ножом. Но поскольку благодаря тебе Дзии уже знает, чего можно ожидать, прогноз вполне благоприятный. Когда она придет в себя, мы дадим знать. Все, я пошла.

– Погоди! – вдруг вскинулся Кирис. – Та девчонка, в форме… из другого мира – с ней что?

– Все в порядке, разумеется. Она присутствовала на Палле тем же способом, что и я: носитель сознания далеко в космосе, а здесь – дрон в форме человеческого тела. Дрон уничтожен, но она сама не пострадала. Мы намеревались познакомить вас с людьми из Сайлавата сегодня вечером, но, похоже, премиальную экскурсию придется отменить до более подходящего случая. Извините, ребята, мне и в самом деле пора.

Она хлопнула Кириса по плечу, улыбнулась и вышла из комнаты. Фуоко еще успела заметить в щель закрывающейся двери, как фигура девочки-ректора начала расплываться и оседать гигантской каплей расплавленного воска.

– Значит, Рикона все-таки ненастоящая… – прошептала Фуоко. – Я думала, она живая…

– Мне она мертвой не показалась, – буркнул Кирис. – А что дрон, так и паладары тоже дроны. Вернее, дронов используют. Забыла, что к нам из космоса вживую не пробиться?

– Нет никаких паладаров, Кир, – Фуоко почувствовала, что ее снова начинает бить крупная дрожь. Она села на кровати и обхватила себя руками, но лучше не стало. – Риса же сказала – они всех обманывают. И солнце взорвется!

– Ну и что? Через двести же лет. Ты двести лет прожить хочешь?

– И кольчоны по всему миру сразу… Мне страшно, Кир. Очень страшно. Почему… с нами такое происходит? Почему мы стали такими? Почему именно мы?

Давно сдерживаемые слезы вдруг подступили к самым глазам. Она сердито шмыгнула, стараясь удержать их, но они все равно выступили, собираясь в крупные капли и скатываясь по щекам. Она не должна реветь! Только не при Кире…

Сильные руки обняли ее, и она, уткнувшись Кирису в плечо, громко разрыдалась, конвульсивно вздрагивая всем телом. В слезах слилось все: и мертвое лицо Дзары, и бредовые видения посреди стаи волют, и смертельный туман на набережной, и шок от правды о паладарах… Но ужас, охвативший Фуоко, постепенно отступал, и она знала, что человек рядом с ней, хулиган, хам и невежа, никуда не уйдет, по крайней мере, сейчас.

Наконец она шмыгнула в последний раз и попыталась отлепиться от вымоченного комбинезона Кириса, но не сумела. Хватка парня не разжималась.

– Пусти, – сердито сказала ему Фуоко. – Я уже в порядке.

– Дура ты, принцесса, – грубо сказал Кирис. – Молниями в волют швыряешься, кольчонов отгоняешь, а скулишь, как перепуганная первоклашка. Не пущу, пока совсем не успокоишься.

Фуоко отстранилась, насколько сумела, и заглянула в лицо другу. Вместе с досадой и раздражением на нем читалось странное выражение – неужели нежность?

– Кир, – спросила она, – ты меня любишь?

– Нет! – отрезал тот, ни на секунду не задумавшись.

– Ну и сам дурак! – озлилась Фуоко. – Пусти!

– Не пущу, – вырываться из объятий Кириса оказалось не легче, чем из удерживающего поля транспортного дрона. – Фучи, ты девчонка здоровская, но сама подумай: ну какая любовь между нами? Я шпана уличная… ну ладно, пусть даже в инженеры выбьюсь, но все равно весь день в грязи и смазке. А у тебя башка светлая, варит, как ни у кого другого. И денег у папаши куры не клюют. Фучи, тебе сейчас друг нужен, и я не против. И перепихнуться… ну, с тобой так классно, как ни с кем другим. Но про любовь разговоры сразу забудь: все равно найдешь кого-то более подходящего, так чего лишний раз друг друга расстраивать?

– Опять начинаешь? – зловеще поинтересовалась Фуоко, постепенно начиная злиться. – По башке дам! Ясно же сказала: я ушла из семьи! Я больше не Деллавита, а Винтаре. Давай я сама решу, кого и как себе найду?

– Ты одежду найди для начала, – посоветовал Кирис. – А то титьками так сквозь дырки сверкаешь, никакого кина не нужно.

Фуоко быстро глянула вниз. Х-хаш… Ее майка спереди оказалась прожженной сверху донизу, похожая скорее на угольно-грязные экзотические кружева, чем на одежду. Сквозь дыры просвечивала голая кожа, перепачканная сажей и пылью.

– Ничего себе! – озабоченно сказала она. – Кир, ну-ка, пусти.

– Реветь больше не станешь? – поинтересовался Кирис.

Фуоко почувствовала, что краснеет. Она протерла глаза.

– Кир, я не плакса, честное слово, – тихо сказала она. – Я вообще не реву… ну, редко. Если опять разнюнюсь, дай мне по морде, как Риса, ладно?

– Да ладно тебе! – хмыкнул парень. – Бабам по жизни положено слезу пускать… эй, ты чего?

– Врежу, если еще раз меня "бабой" обзовешь, понял? – пообещала Фуоко, на сей раз резким движением все-таки высвобождаясь. Парсы переглянулись, и девушке показалось, что на их пушистых мордах затаились ехидные ухмылки. – Не знаю, что им положено, а я не реву. Ох, у меня же другой майки нет. Х-хаш! Сегодня же заказанную одежду доставить собирались. Все, наверное, накрылась…

– Почему? – рассудительно спросил Кирис. – Если привезли, как заказано, она сейчас где-то в контейнерах на складе или, на крайняк, в трюме кантуется. Если твоего торговца волюты не сожрали, отдаст. Ему же заработать хочется.

– Ну, может, и так. Только ходить-то в чем, голой, что ли? Кир, почему на мне одежда обуглилась… ой, на тебе тоже! Весь комбинезон в дырках, и рубашка!

– Фучи, – странным тоном спросил Кирис, – ты вообще помнишь, что происходило?

– Помню ли… – Фуоко задумалась. Странные бредовые воспоминания сейчас казались не более ясными и внятными, чем обрывки случайно запомненного сна. – Да нет, фигня всякая в голову лезет. А что случилось? В нас волюты стреляли?

– Ну, ясно, что не помнишь. У тебя всю дорогу физиономия как у живой покойницы была, – Кирис изобразил кривую рожу с закаченными под лоб глазами и высунутым языком. – Началось с того, что твоя ручная волюта на кусочки развалилась и на Дзару набросилась…

Слушая, как Кирис неторопливо, в красках и с деталями излагает случившееся, Фуоко чувствовала, как снова холодеют спина и сердце. Если он не привирает, ее действительно следует засунуть в самый глубокий бункер и больше никогда не выпускать. Она машинально ощупывала края дыр, прожженных в материи, просовывала в них пальцы. Чудовище. Быр-быр девочка, как обзывался Кирис. Но если парсы и в самом деле передавали паладарам изображение, Риса должна знать все. Остается положиться на инопланетян – Демиургами, кажется, их Риса называла? Всемогущие творцы миров и одновременно праздные бездельники…

Когда Кирис закончил, она какое-то время молча сидела, ни о чем не думая.

– Фучи, – замявшись, наконец проговорил парень, – ты когда в зеркало смотреться станешь… ну, не пугайся, ладно? У тебя волосы…

Фуоко вяло дотянулась до монитора и уже привычно превратила его в зеркало. Здорово. Просто замечательно. К трем седым прядям с левой стороны добавились еще две таких же с правой. Почему-то новость не вызвала у нее эмоций. Вообще никаких. Почти симметричненько стало, и то ладно.

– Пусть. Все равно я краситься хотела, – безразлично сказала она. – Не биться же теперь башкой об стенку. Да и кому моя прическа интересна, если мир погиб?

Она резко сдернула через голову майку, встала и сбросила шорты и трусы прямо на пол.

– Ты как хочешь, а я мыться! – решительно заявила она.

– Спинку потереть? – поинтересовался Кирис, беззастенчиво на нее пялясь.

– Если не побоишься, что током шарахну, – слабо усмехнулась Фуоко и ушла в ванную. Кирис, впрочем, сразу же втиснулся вслед, облапил и поцеловал в губы. Отвечая на поцелуй, Фуоко машинально отметила, что получается у него куда как лучше, чем раньше. Видимо, уроки Майи даром не прошли. Ну, а потом… Кто же знал, что от горячей воды и секса одновременно можно получить такое наслаждение, пусть и омраченное горьким привкусом обреченности?

Позже, когда они, влажные и распаренные, обессиленно лежали на кровати, Фуоко спросила:

– Кир, а все-таки – что нам делать дальше?

– В смысле? – сонно переспросил тот.

– Ну… здорово, конечно, что мы тут любовью занимаемся, пока мир рушится. Но если сегодня случился второй Удар, кому нужен Университет? Голод начнется, экономика рухнет, снова депрессия и бунты… Тут школы бы сохранить, какие еще университеты! Нам ведь домой вернуться придется, я за паладарами прятаться не намерена, даже если разрешат. А дальше что?

– Фучи, – Кирис повернулся на бок и сладко зевнул. – Ты думаешь слишком много. Давай сначала дождемся новостей, ага?

– Но все-таки? Ты вернешься в Барну? Ты ведь сейчас полноценный гражданин Кайтара.

Кирис задумчиво посмотрел на нее, прищурившись.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Во-первых, паспорт в кармане водой сильно попортило, а восстановят ли – фиг знает. Во-вторых, я с Чином вчера трепался на стройке. Он говорит, что Палек – помнишь чокнутого паладара, в окошки прыгающего? – на самом деле крутой инженер. Реально крутой и продвинутый, Чин хотя и сам не слишком грамотный, но людей насквозь просекает. Так вот, Палек заинтересовался Хёнконом. Говорил, здесь несколько интересных проектов запустить можно. И он всегда готов способных людей учить и продвигать. Чин сказал, что если я как следует руки и голову приложу, тоже смогу в люди выбиться. И тогда я Хёнкон смогу помочь восстанавливать. Только, – он вздохнул, – зачем нужен Хёнкон, если мир развалится? Или если солнце взорвется? Не знаю, Фучи. Я тоже за чужими спинами никогда не отсиживался, но сейчас чисто конкретно не знаю. Давай подождем, ладно? В конце концов, не все взрослые дебилы. Риса уж точно.

– Риса умная, – согласилась Фуоко. – И не изображает из себя. Но все-таки как-то страшненько знать, что мы умрем.

– Мы все умрем, – Кирис дернул плечом. – Тебя ведь никогда впятером ногами насмерть забить не пытались?

– А?

– Меня пытались год назад. Мелкое шакалье у нас в районе. Вечером налетели гопой и начали мочить. Неожиданно налетели, я и понять-то ничего не успел: вроде спокойно шел по своим делам, и вдруг уже лежу, башкой об асфальт треснувшись, а меня ногами топчут. Хорошо, они толком драться не умели, мешали друг другу, а знакомый мужик заметил и с арматуриной встрял. Так-то бы я с тобой сейчас не разговаривал.

– Нифига себе… А за что?

– Ну… – Кирис снова дернул плечом.

– Из-за "кошельков"? – внезапно вспомнились Фуоко слова Дзары. – Кир, ты что, людей грабил? А та банда – конкуренты?

Кирис напрягся, и на мгновение в нем проглянуло что-то звериное и опасное, как у загнанного в угол оскаленного бродячего пса. Но парень тут же расслабился, и наваждение пропало.

– Фучи, тебе зачем знать? – равнодушно спросил он. – Не лезь в мою старую жизнь, тебе не понравится. Я завязал, потому что Рисе пообещал, остальное никого не касается. Я-то к чему – я привык по краю ходить, и в "Черных бригадах" вряд ли бы долго протянул. Там, говорят, до гражданства за выслугу лет только половина доживает, особенно среди тех, кто на Фисте рудники охраняет и, типа, с партизанами борется. Так что для меня не новость, что я сдохну рано или поздно. Тебе, принцессе, сложнее: всю жизнь слуги пятки лизали, а сейчас настоящая жизнь началась. Да ты не парься. Если солнышко взорвется, хоть гимны распевай, хоть визжи в истерике, все равно поджаришься. Толку-то себя мучать, если ничего не изменишь?

Фуоко вздохнула и провела ладошкой по его груди. Никаких разрядов. Почему они то есть, то нет? Может, и в самом деле что-то снаружи воздействует? Как… как магнитная буря, например. В книжках пишут, что статическое электричество на остриях может собираться и светиться, на корабельных мачтах, например. Может, с ними так же?

– Хорошо, не стану париться, – согласилась она. – Кир, если нас и в самом деле снаружи контролируют, вот как тебя ночью, нужно за собой внимательно следить. Вдруг как барометры можем работать? Ну, в смысле, заранее чувствовать, что опять такая вот история случится. И потом, если мы и в самом деле кольчона отогнать можем, мы должны… ну, не знаю… сказать, чтобы нас звали, когда нужно…

– Ага, юные волшебники спешат спасать мир, – саркастически хмыкнул Кирис. – Щас, только очки из проволоки нацеплю! Хотя гхаши знают… Если мы внутри кольчона разгуливаем свободно, а волюты ничего сделать не могут… Ну, пробовать нужно. Может, и получится. Но вот ты объясни, почему паладарских дронов волюты сносили пространственным… как его?

– Деструктором. Пространственным деструктором.

– Ага. Почему нас так же не прикончили? Риса же сказала – абсолютное оружие. У меня на глазах четырех дронов вынесли одним чихом. А ты их молниями лупила, и они хоть бы внимание обратили. Кстати, даже стрелять в нас не пытались, хотя когда я тебя в море искал, стреляли. И в солдат стреляют.

– Ну, может, она нас своими агентами считает.

– Кто "она"?

– Ну… – Фуоко пошевелила пальцами в воздухе. – Красная звезда. Она ведь кольчонов посылает, верно?

– Не факт. Фучи, да ты что? Сравнила ее и себя! Она гигантская, а ты вообще для нее невидимая, меньше микроба. Даже я помню, какие у звезд размеры. Тоже мне, агент нашлась! Еще скажи, как Риса, что надежда всего человечества.

Фуоко сердито отвернулась. Ну почему он такой… неромантичный? Дура, тут же одернула она себя. Устроила уже со своей романтикой балаган на всю планету.

Краем глаза она поймала мигание. Приглядевшись – солнечные лучи из-за занавески, казалось, стали еще ярче и слепили глаза – девушка увидела, как в углу темного монитора, отвернутого к столу, мерцает синяя точка. Что-то новенькое – раньше ничего похожего не наблюдалось. Она встала на колени и подтянула к себе экран.

– Что там? – поинтересовался Кирис. – А, вызов пропустила. Кто звонил?

– Вызов? – удивилась Фуоко.

– Класс! – парень вдруг ухмыльнулся. – Не знаешь? Ну, хоть в чем-то я тебя сделал, всезнайка! Через монитор разговаривать можно, даже в Кайтар позвонить, да куда угодно.

– Я в курсе! И что?

– Так и тебе позвонить могут. А если не отвечаешь, оставляют пометку, чтобы перезвонила. Вот она и мигает.

Подумав, Фуоко дотронулась до монитора пальцем – и тот немедленно осветился. На нем показалось изображение: женщина в зеленой пижаме и зеленой же шапочке.

– Здравствуйте, ребята, – поздоровалась Дзии. – Вы закончили? Если нет, позовите, когда освободитесь.

Охнув, Фуоко отпрянула от экрана, прикрывая грудь, потом досадливо выдохнула и опустила руки. Прятаться от врача, да еще и от компьютерной тетки, которая ее сто раз голой видела, совершенно бессмысленно. И вообще, пора бы привыкнуть, что паладарам и в самом деле наплевать на одежду. Если у них так принято, каждый раз дергаться означает себя дурочкой выставлять. С рыбами молчи, с обезьянами кричи…

– Ну… – она оглянулась на насторожившегося Кириса, перевернувшегося на живот и уставившегося на экран. – Закончили… наверное…

– Могу ли я отнять у вас немного времени? Хотелось бы проверить ваше самочувствие. Прошу прощения, что не могу явиться лично: все дроны задействованы для иных целей, нет ни одного свободного, чтобы я могла сформировать человеческое тело.

– Дзии, мой отец в порядке? – Кирис повозился, усаживаясь на кровать со скрещенными ногами. Похоже, он роботетку совершенно не стеснялся.

– Ваш отец, дэй Сэйторий, надеюсь, в порядке, хотя мы пока ни в чем не уверены. Он находился в атакованном убежище, а у некоторых рабочих в больнице проявились отчетливые симптомы контакта с энергоплазмой. Три человека уже в коме, одного даже пришлось перевести на принудительную вентиляцию легких. Пока что я держу под наблюдением всех потенциальных пострадавших, чтобы вовремя оказать помощь. Боюсь, вам либо придется оставаться в одиночестве у себя, либо, если захотите компании, явиться в больницу или в одно из рабочих общежитий. Однако вы, дэйя Винтаре, и без того потратили сегодня слишком много энергии, так что я бы не советовала проявлять избыточную физическую активность. Даже во время сексуальных игр, несмотря на их пользу для эмоционального состояния, я бы порекомендовала пассивные роли.

Фуоко почувствовала, что краснеет. Ну разве можно быть такой прямой и бесцеремонной?

– Если нет возражений, – продолжала тем временем Дзии, – я потрачу немного времени на диагностику. Поскольку из инструментов исследования ваших тел у меня остался лишь ультразвук, бесполезный для работы с биотоками, придется полагаться на субъективные ощущения. Дэйя Винтаре, вы готовы?

Девушка посмотрела на Кириса, но тот лишь пожал плечами. Решай сама, говорила его поза.

– Наверное, готова… – нерешительно согласилась Фуоко. – А что надо делать?

– Ничего особенного. Однако, дэй Сэйторий, прошу вас вернуться к себе. Во-первых, наблюдение повлияет на результаты вашей собственной проверки. Во-вторых, так мы управимся в два раза быстрее.

– Ну… – Кирис заколебался, но потом пожал плечами слез с кровати и, подобрав с пола одежду, вышел. Черно-белый Гатто, до того вроде бы мирно дремавший в углу рядом с Зоррой, тут же проснулся и выскользнул за ним. Зорра недовольно чихнула вслед, затем уткнула нос под мышку и снова тихо засопела.

– Приступим, – монитор вдруг задвигался, вытянувшись на длинной гибкой ножке и оказавшись прямо перед Фуоко. Изображение Дзии пропало, а вместо него появились ряды разноцветных квадратов. – Для начала небольшой тест эмоционального состояния. Пожалуйста, выберите произвольный цвет из представленных образцов…

Тот же день. Кайтар, Барна

– Доктор Чико, к вам посетитель!

– Я занят! – рявкнул Сантонелла, не оборачиваясь.

Врачу хотелось ругаться в голос. Гостевой холл больницы святого Мейсера, обычно тихий и пустой, сейчас представлял собой помесь сумасшедшего дома и морга. Безжизненные тела валялись на полу вплотную друг к другу, а над ними причитали, раскачивались, сидели, уставившись в одну точку, и вообще демонстрировали разнообразные симптомы эмоционального шока безутешные родственники, друзья, знакомые или вообще непонятно кто.

Сойди сам Креод на Барну сегодняшним утром, вряд ли ему удалось бы устроить в городе больший хаос. К счастью, в пять утра люди по большей части еще спали в своих кроватях. На час-полтора позже – и городские улицы превратились бы в беспорядочную мешанину металлолома и человеческого мяса, сквозь которую не прорвалась бы ни одна карета скорой помощи. Впрочем, какая скорая помощь? Сам доктор добирался до больницы пешком: аккумулятор автомобиля оказался безнадежно разряжен, хотя еще вчера стрелка индикатора напряжения прочно сидела в зеленой зоне. Скорее всего, то же случилось и с остальными: когда доктор шагал по улицам, он не видел ни одной движущейся машины, зато заметил не менее двух десятков фигур, копающихся под капотами.

Он сам не знал, что разбудило его так рано утром. Возможно, глухая тишина, охватившая квартиру: на кухне не работал холодильник, с улицы сквозь открытую форточку не доносились обычные для предрассветного времени звуки: шарканье метлы дворника, гавканье уличных собак, голоса первых соседей, отправляющихся на работу… Только механический будильник меланхолично тикал на тумбочке возле кровати. Так или иначе, Сантонелла проснулся внезапно, словно от ведра ледяной воды. В комнате сгущалась странная белая дымка, сочащаяся с улицы, где стеной стоял плотный туман, темно-серый в утренних сумерках. Когда доктор вскочил с кровати, по ночной рубашке сверху донизу пробежала искрящаяся в полумраке волна искр статического электричества. Он щелкнул выключателем, но свет не загорелся. Вместо того в углах комнаты, словно глаза неведомых хищников, вдруг затлели несколько багрово-красных огней. Словно завороженный, доктор смотрел, как белесая дымка уплотняется, вихрится и, наконец, собирается в плотные спиральные конусы с руку длиной, с угрожающе светящимся центром.

Волюты.

Волюты в его комнате. Ранним утром. Без сирен оповещения, без тревожного сигнала по радио, вообще без какого-либо предупреждения. А плотный туман за окном… неужели кольчон?

Почему он все еще жив?

Одна из волют приблизилась и выпустила щупальца – многочисленные, колеблющиеся пушистой бахромой, удлиняющейся с каждой секундой. Доктор попятился, но уперся лопатками в стену и зажмурился. Вот сейчас волюта выстрелом разнесет череп. Или коснется тела и остановит сердце… Однако сквозь опущенные веки он вдруг почувствовал, что в комнате стало значительно светлее. Сантонелла осторожно приоткрыл глаза. Ничего: ни волют и дымки в комнате, ни тумана за окном, словно вдруг развеялся дурной сон.

Потом он, кое-как одевшись, бежал к лечебнице святого Мейсера по улицам Барны, поражающим мертвой пустотой. В одном месте врач заметил ничком лежащего мужчину в грязной рваной одежде – вероятно, бездомного бродягу, которых хватало в окрестностях. Сантонелла попытался нащупать пульс на сонной артерии – и не смог. Скорее всего, бедолаге не повезло. Но возиться с трупом времени не оставалось: следовало как можно быстрее проверить больницу. Кто же там сегодня дежурил ночью?… А, какая разница. Сестры-монашки хотя и благонамеренны, но от их ужасной бестолковости просто опускаются руки. Во всей бесплатной лечебнице святого Мейсера толк есть лишь от одного человека – тессы Фьюченцы, и она сегодня определенно ночевала дома.

Больница встретила обычной утренней тишиной. Пациенты по большей степени спали, некоторые – страдающие бессонницей старики – неслышно бродили по коридорам. Тессу Мистеру, дежурную по больнице и единственную сейчас из медсестер, он застал сладко спящей на диване в ординаторской на втором этаже. Обессилевший от нервного напряжения Сантонелла даже не стал ее будить. Похоже, никто не заметил произошедшего. Ну что же, если все обошлось… если визит кольчона не превратился в катастрофу… наверное, можно наконец расслабиться?

Если бы доктор верил в учение Рассвета, то наверняка решил бы, что краткий период тишины Креод устроил, просто чтобы больнее ужалить. Уже через десяток минут в больнице появились первые визитеры. Телефоны, как успел убедиться Сантонелла, не работали, машины не ездили, и пострадавших несли на руках. Всех – с одними и теми же симптомами: бессознательное состояние, огромные, во всю радужку, зрачки, не реагирующие на свет, едва прощупывающийся пульс, почти незаметное дыхание – и никаких внешних повреждений. И у всех одна и та же история: проснулись утром от звона будильника (странной тишины, непонятного предчувствия) – а человек в себя не приходит.

За первые десять минут принесли восьмерых пострадавших. За следующие десять – еще не менее двух десятков. Потом доктор даже перестал считать. Сейчас в холле, на глаз, вповалку лежало не менее семидесяти человек. Укладывать их приходилось прямо на каменный пол гостевого холла: никто из сопровождавших не догадался прихватить даже пачку газет, не говоря уже об одеялах и подушках. Некоторые, впрочем, успели сбегать по домам и принести их, но основная масса людей все равно рисковала заработать острый нефрит, воспаление легких и тому подобные проблемы. При условии, конечно, что вообще выживут.

Переходя от одного пациента к другому, доктор чувствовал, что его поглощает вал отчаяния и безнадежности. Он терапевт – не реаниматолог, не невролог, простой терапевт в благотворительной публичной больнице, пусть даже весьма известный в свое время в определенных кругах. У него нет ни инструментов для диагностики, ни даже простейших общеукрепляющих препаратов. Он не в состоянии даже определить, что случилось с людьми, не говоря уже о помощи. Врач ловил на себе сотни взглядов, но в большинстве надежда давно погасла. Преимущественно бедняки, какие в основном жили в районе Параллельного проспекта: докеры, крановщики, матросы и разнорабочие, связанные с близлежащими портами. Никто из них не в состоянии позволить себе хорошего врача – а бесплатно нынче можно разве что умереть.

Когда три года назад Сантонелла ушел с хорошо оплачиваемой должности в клинике "Вечное здоровье" на мизерное жалование в публичной больнице, существующей за счет благотворительных взносов, он полагал, что сможет изменить хоть что-то. Жизнь, однако, доказала всю наивность и смехотворность романтического порыва: чтобы лечить, мало одной квалификации. Нужны инструменты, лекарства, аппаратура… Следовало давно признать ошибку, перечеркнуть ее последствия и устроиться куда-нибудь, где можно заработать на приличную пенсию, актуальную с учетом приближающейся старости. И лишь глупая, дурацкая гордость не позволяла ему совершить вполне разумный шаг.

И вот сейчас жизнь с усмешкой окунула его в дерьмо по самую маковку, доказывая, что даже гордость не способна победить реальность. Десятки бессознательных мужчин и женщин – и минимум в два раза больше сопровождающих, сидящих рядом на полу и на корточках с безжизненными безнадежными взглядами.

Где тесса Фьюченца, в которой он так остро нуждается? Почему власти даже не пытаются оказать помощь? Впрочем, нет никакой гарантии, что нужные чиновники и специалисты сейчас в сознании. Возможно, они вот так же валяются сейчас в своих кроватях или в других больницах, где его коллеги точно так же бессильны помочь.

Когда рыдающий мужчина принес на руках искалеченную женщину с окровавленным лицом и неестественно вывернутой рукой – водитель потерял сознание на ходу, и автомобиль вылетел на тротуар, искалечив возвращающуюся из ночного клуба танцовщицу, чудом не задев спутника – Сантонелла почувствовал даже некоторое облегчение. Пусть он не хирург, но может сделать хоть что-то. Х-ходер, и в смотровой уже пятеро лежат, и в каждом процедурном кабинете по столько же! С трудом расчистив место – пришлось, стиснув зубы, заставить убрать со скамьи бессознательного мужчину, по виду грузчика – он принялся осматривать пострадавшую. Та оставалась в сознании и лишь негромко стонала, когда доктор причинял ей новую боль. Большие синяки и длинные царапины на лице, кровоточащий нос – ничего страшного. Скорее всего, заживет без следа. Перелом плеча, к счастью, закрытый, но без рентгена определить, как складывать обломки, невозможно. И, вероятно, трещины в двух ребрах. Остальное – ссадины, которые достаточно обработать перекисью водорода и забинтовать или заклеить пластырем.

Сейчас Сантонелла заканчивал накладывать шину из своего скудного запаса. В больнице наконец-то появились еще несколько монашек, сейчас осторожно переступающие через тела с потерянным видом. Все, на что их хватало – шептать молитвы и осенять людей косым знамением. Поймав краем взгляда тень сутаны одной, врач с трудом подавил раздражение. В конце концов, дружок, ты не способен даже на такое. Не вредит, и ладно. Может, даже поможет кому-нибудь успокоиться.

– Доктор Чико!… – в голосе монашки послышались странные нотки. – Пожалуйста, очень прошу… к вам посетитель…

Сантонелла затянул последний узел бинта, щелкнул ножницами, обрезая лишнее, и резко обернулся.

– Что… – начал он, и тут же подавился остатком фразы.

Рядом с монашкой стояла женщина: среднего роста, коренастая, в странной одежде, напоминающей туго обтягивающий черный гидрокостюм. Однако вовсе не одежда заставляла монашку непрерывно гонять сложенные щепотью пальцы по стандартному маршруту: левое плечо – правое бедро – левое бедро – правое плечо… Глазницы незнакомки, словно заполненные озерцами жидкого пламени, горели ровным изумрудным огнем.

– Доктор Сантонелла Чико, я паладар, – светским тоном проговорила огнеглазая. – Если точнее, перед вами дистанционно контролируемый дрон, но разница несущественна. Я небиологический интеллект, специализирующийся на медицине и физиологии разумных существ. Можете называть меня Дзии.

Зеленое пламя потемнело, затем побелело и превратилось в нормальные человеческие глаза. Только по-прежнему зеленая радужка, казалось, слегка светилась изнутри.

– Добрый день, дэйя Дзии, – устало сказал Сантонелла. – Вы решили оказать нам помощь?

– Да, доктор Чико. Однако я не могу остаться здесь. Мы приводнили несколько капсул с дронами вдоль побережья, в том числе возле Барны, однако практически все устройства предназначены для других городов. У вас мы оставим двух дронов под моим контролем: одного во Второй больнице, другого – в Двенадцатой. Они удобнее всего для обработки большого количества пострадавших. Я заглянула к вам по дороге по просьбе Карины Мураций, ректора университета "Дайгака". Она предполагала, что если вы не пострадали, то уже находитесь на посту.

– И каким же образом ректор паладарского университета осведомлена о моей скромной особе? – неприязненно осведомился Сантонелла.

– Вы общались, когда она находилась в Барне. Девочка, представившаяся как Риса Серенова, а также ее спутник, юноша по имени Масарик Медведь. Она обнаружила капитана Пахиса, его забрала группа поддержки.

– Риса Серенова?…

Да, верно. Похоже, он совсем замотался, если забыл о странной девочке, обладавший познаниями и опытом квалифицированного врача. Когда в тот день он наблюдал, как под ее пальцами оживают, казалось бы, безнадежно лежачие больные и слабые старики, ему казалось, что присутствует при чуде. Вероятно, дэйя Фьюченца считала так же, поскольку после ухода девочки прошептала, что станет молиться за нее, пусть даже Чужая не имеет никакого отношения к божественному свету Ваххарона. Впрочем, прикосновение к тайне серьезно омрачил невыразительный неприметный человечек в деловом костюме, минут двадцать после того трахавший им мозги на предмет сохранения тайны и необщения с прессой в любом виде. После сенсационной пресс-конференции в Минкоке, когда Сантонелла окончательно осознал, с чем имел дело в тот день, он постарался вытравить событие из памяти. Сэрат дэйя Карина Мураций, возможно, умеет творить чудеса, однако если пресса ненароком проведает об ее визите в госпиталь, жизнь превратится в кошмар.

Видимо, усилия не прошли даром, если он сумел вспомнить лишь после напоминания.

– Да, конечно, – уже мягче сказал врач. – Совсем из головы вылетело. Передайте дэйе Мураций, что я признателен за заботу. Однако, дэйя…

– Дзии.

– Да, дэйя Дзии. Видите ли, у меня довольно много пациентов, и если вы не можете помочь, я с большим удовольствием поговорю с вами в следующий раз.

– Я не сказала, что не могу помочь, – откликнулась паладар. – Я не могу остаться, но несколько минут у меня есть. Доктор Чико, у меня плохая новость: в ближайшее время спасения ждать неоткуда. Атаке кольчонов подверглась не одна Барна, а вся планета. Кайтар парализован, в том числе из-за отсутствия электричества и связи. Насколько мне известно, правительство понемногу приходит в себя, и как минимум в Дриммаде уже активно действуют бригады техников, восстанавливающих электроснабжение. Однако в самом лучшем варианте раньше вечера до вашей больницы никто не доберется.

– Умеете вы обрадовать… – пробурчал Сантонелла. – Хорошие новости у вас имеются?

– Да. Большинству пострадавших, – Дзии обвела рукой холл, – не требуется медицинская помощь. Они заражены энергоплазмой, и мне неплохо знакомы демонстрируемые симптомы и течение болезни. Поскольку они все еще живы, скорее всего, смерть им не грозит. Через несколько часов или суток, как повезет, они придут в себя самостоятельно. До тех пор их организм следует поддерживать, поскольку состояние характеризуется ускорением некоторых физиологических процессов и крайне быстрым истощением запасов энергии. Необходима подпитка высокоэнергетическими соединениями, а также, желательно, нейромедиаторами. Поскольку вряд ли у вас найдутся большие запасы трифосфорного нуклеотида и медицинской глюкозы для внутривенного введения, используйте обычный сахарный сироп, аккуратно вливая его в горло. Можно предварительно провести процесс его инвертирования. Вы знаете метод?

– Нет… боюсь, что нет… – доктор потер лоб рукой. – Точнее, забыл. Вы не могли бы напомнить?

– Смешать сахар с водой в весовом соотношении примерно пять к двум, в качестве катализатора добавить сухую лимонную кислоту в соотношении один к ста пятидесяти, нагревать на водяной бане при температуре восемьдесят градусов или чуть выше в течение примерно сорока пяти ваших минут. Получится жидкая смесь фруктозы и глюкозы, усваивающаяся лучше простого сахара. Разумеется, следует с особой осторожностью применять при диабетах. Вот рецепт.

Дзии протянула руку, и из повернутой вверх ладони всплыл свернутый трубочкой листок бумаги.

– Попросите ваших коллег размножить и раздайте людям. И я бы порекомендовала забрать больных по домам. Там, в постелях, им находиться предпочтительнее. И проинструктируйте родственников, как правильно вливать жидкость, чтобы бессознательный пациент не захлебнулся.

– Спасибо, – Сантонелла осторожно, словно раскаленный, взял листок, развернул и всмотрелся в каллиграфически четкие прямые строчки. – Еще что-то?

– Не позволяйте реаниматологам применять дефибрилляторы. Скапливающаяся в грудной клетке энергоплазма блокирует электрический ток. Разряды, скорее всего, не достигнут сердца, но повредят окружающие ткани. Если сердце остановится, применяйте другие методы – непрямой массаж, прекордиальный удар, адреналин внутрисердечно и так далее.

– Энергоплазма… Ее можно как-то эвакуировать? Откачать, нейтрализовать?

– Нет, к сожалению. Речь о том же псевдовеществе, из которого состоят волюты и кольчоны. На самом деле энергоплазма представляет собой разновидность вихревых полей, в некоторых ситуациях ведущую себя как густой коллоид, но в остальном являющуюся типичным энергетическим сгустком. Мне не известны щадящие методы, позволяющие удалять ее из человеческого организма, и любые такие попытки могут привести к мгновенной смерти носителя. Возможно, когда-нибудь удастся разработать нужные методы, но пока придется мириться с ситуацией. Доктор Чико, мне пора. Не теряйте надежды: как только в городе восстановят подачу энергии, снова заработает наш шлюз в городские телефонные сети. Вы сможете обращаться ко мне за консультациями напрямую, номер вам сообщат.

– Погодите! – вскинулся Сантонелла. – Вы сказали – кольчоны атаковали планету целиком? Насколько все плохо, хотя бы в Кайтаре?

– Нет информации. Однако, если судить по результатам первых наблюдений с орбиты и на местах, мы ожидали куда более серьезных последствий. Похоже, накрывшие города кольчоны не вызвали массовых смертей, как случалось сразу после Удара. Есть надежда, что проблемы ограничатся легкими повреждениями инфраструктуры, отдельными смертями и, скорее всего, массовым преобразованием людей в эйлахо. В планетарных масштабах наши возможности невелики, но мы постараемся помочь, насколько возможно.

– Спасибо, – кивнул Сантонелла. – Мы ценим вашу помощь.

– Не за что. Она небескорыстна: когда кризис завершится, мы предъявим правительствам счет. Даже по себестоимости суммы выйдут немалые. Удачи, дэй доктор.

Женщина-паладар склонилась к лежащей на скамье пациентке, коснулась ее шеи, затем повернулась и – Сантонелла не смог подобрать другого слова – поплыла к широким стеклянным дверям холла. Она вроде бы и шагала, с хирургической точностью располагая ступни в узких промежутках между телами, но в то же время странным образом казалась почти неподвижной. Несколько секунд – и она исчезла, растворившись в лучах восходящего солнца.

– Эйлахо, Господи, твоя воля… – монашка опять осенила себя косым знамением. – Говорят, они чудища, которых Креод…

– Если ваш господь допускает подобные нападения кольчонов, тесса Лилана, – резко оборвал ее Чико, – смиритесь, что и эйлахо – часть божественного промысла. Кроме того, я не интересовался вашими суевериями, они мне неинтересны.

Только сейчас он осознал, что ближайшие люди с напряженным интересом прислушивались к разговору с Дзии.

– Эй, док! – несмело поинтересовался мужчина средних лет, сидящий рядом с женщиной, не подающей признаков жизни. – Так что, моя жена сама очухается, что ли? Или что там паладарша говорила насчет сахара?

– Точно! – поддержала ее женщина, баюкающая на руках тельце пятилетнего ребенка. – У нас есть сахар! Доктор, дайте рецепт!

– А чем они заражены? – выкрикнул кто-то издалека, то ли не расслышавший толком беседу, то ли не понявший суть. – Эпидемия? Док, что за болезнь? Чем лечить?

В холле, до того заполненном почти кладбищенской траурной тишиной, начал нарастать ропот. Люди переговаривались, и в их глазах начали зажигаться лихорадочные огоньки. Похоже, ситуация грозит выйти из-под контроля.

– Подожди, красавица, сейчас я продолжу тобой заниматься, – негромко сказал он танцовщице, неловко удерживающей сломанную руку другой, целой. В ее глазах стояли слезы, но она по-прежнему мужественно молчала, прикусив губу. – Молодец, девочка. Ты молодая и сильная, синяки заживут, а руку мы тебе поправим, не здесь, так в другом месте. Ты еще спляшешь на моей могиле. А пока потерпи немного.

– Доктор, мне уже не больно, – шепнула та в ответ. – Как паладарша дотронулась, так и не больно стало. Совсем руку не чувствую.

– Ну, вот и замечательно. – Сантонелла отошел на несколько шагов от скамьи, чтобы его не скрывала колонна. – Так, дэй и дэйя, слушайте меня все, и слушайте внимательно.

Ропот утих, и люди начали с надеждой поднимать головы.

– Не могу сказать ничего особенно утешительного. Для тех, кто не слышал разговора, повторяю сказанное паладаром. Барна подверглась атаке кольчона, но пострадала не одна она. Твари решили взять нас числом и внезапностью. Они накрыли все города на планете, но что-то у них не вышло. Люди не умирают массово, и самое скверное пока что – проблемы с электричеством. Но его чинят и скоро восстановят. Что же до потерявших сознание, врачи паладаров полагают, что они очнутся сами через какое-то время. Так что не беспокойтесь особенно за своих родных, они всего лишь глубоко спят. Ни о каких заразных заболеваниях речи не идет, пострадавшие абсолютно безопасны для окружающих.

Снова поднялся ропот, но на сей раз с нотками облегчения. Паладары, эхом проносилось по большому мрачному холлу. Паладары нам помогают! Хорошо. Ну, пришла пора вспоминать давно забытые за ненадобностью навыки организатора.

– А теперь, – доктор Сантонелла Чико возвысил голос, перекрывая шум, – я объясню, как в домашних условиях сделать искусственный мед, чтобы подкармливать спящих, и как ухаживать за ними, чтобы не образовывались пролежни. Тесса Лилана, – обернулся он к монашке. – Будьте любезны, принесите из моего кабинета карандаши, ножницы и писчую бумагу. Я хочу, чтобы каждый смог записать указания.

Тот же день. Хёнкон

– Мариси-атара, его доставили. Он в канцелярии.

Гонец едва успел отскочить в сторону: только что напряженно размышлявший над картой Хёнкона адмирал, тут и там двигающий солдатиков на горизонтально расположившемся терминале, вскочил на ноги и стремительно вышел из штабной комнаты с выражением свирепой ярости на лице. Гонец поёжился: ему уже случалось видеть командира в таком настроении – раньше, еще до прихода паладаров, и каждый раз дело заканчивалось трупами. Сегодня, вероятно, без них тоже не обойдется.

Ударом ноги Мариси Мигото распахнул дверь и вошел в комнату, еще успев мельком заметить, как вздрогнул, но тут же вытянулся по стойке "смирно" стоящий у стены человек. Конвоир глянул на адмирала и коротко отдал честь, но сразу вернулся к напряженному созерцанию арестованного. Короткий тупорылый пистолет-пулемет часовой направил в пол, но чувствовалось, что не задумываясь пустит оружие в ход при первом же удобном случае.

Да, именно так положено поступать с предателями и трусами. Еще сезон назад Мариси лично пристрелил бы капитана первого класса Фуанну Маэ как дезертира. Но сейчас бывший адмирал Хёнкона уже не самая крупная акула в местных водах и не властен в вопросах жизни и смерти. Даже адмиральское звание у него неформальное, как и инопланетное звание оой-генерала у начальника, паладара Саматты Касария. Однако же адмирал или нет, беглецу он спуску не даст в любом случае.

Арестованный смотрел исподлобья, опустив голову. Вероятно, он чувствовал себя в чужих туфлях. Дерьмо позорное…

– Что можешь сказать в свое оправдание, Фу? – тихо, даже мирно поинтересовался адмирал.

Капитан упер взгляд в пол.

– Ничего, – кивнул адмирал. – А может, тебе не в чем оправдываться? Давай-ка вместе посмотрим, что случилось. Вдруг ты и не виноват ни в чем.

Он подошел к пустующему сейчас столу дежурного и резким движением развернул терминал. Несколько тычков пальцами, куда более энергичных, чем требовалось для управления паладарским устройством, и на экране запустился видеоролик: эпизод, вырезанный из трансляции одного из боэй, сопровождавшего геологическую партию.

Суетящиеся у склада люди, нервно озирающиеся на север, где над бывшим – впрочем, снова нынешним – Хрустальным перевалом нависло угрожающее белое облако кольчона, окруженное волютами словно роями мелкой безобидной мошкары. Люди лихорадочно забрасывают в распахнутые двери какие-то ящики, рюкзаки, штативы – но вот седоусый мужчина встает в проходе, неслышно рявкает, и ящики летят на землю. Захлопываются двери, и толпа гражданских начинает беспорядочно, но без паники двигаться по дороге на юг. Два человека в военной форме идут позади, и капитан Фуанна выглядит хотя и сосредоточенным, но не испуганным. Старый испытанный член отряда, он не раз попадал в переделки и, случалось, чудом оставался жив. Потому адмирал не колебался ни секунды, определяя, кого выделить для сопровождения партии в давно заброшенных пустынных областях.

В кадре на секунду мелькает надпись "Eksploda! Ekstrema danĝero! Ne fumas!": хранилище взрывчатки, предназначенной для использования теми же геологами во время работ, в смысл которых Мариси даже не пытался вникать. То ли бить шурфы, то ли сейсмически зондировать местность, то ли что-то расчищать… Достаточно, что о назначении дастилина осведомлен Палек Мураций, руководящий работами по обследованию перевалов хребта Сюань. Лишь вчера ящики со всеми предосторожностями выгрузили с кайнаньского транспорта и доставили сюда паладарские грузовые платформы.

Вот на небольшом квадратике в нижнем углу экрана вспыхивает ослепительное яростное пламя: двинувшийся кольчон уничтожен оружием паладаров.

И тут же сарай с дастилином взрывается изнутри. Замедленное воспроизведение: в стороны летят ошметки коричневого пластика, за которыми вспухают клубы бурого дыма. Медленно, словно в сне, ударная волна разбрасывает людей в стороны, тела кувыркаются по старой растрескавшейся бетонке и каменистому пустырю за ней, вылетают немногие уцелевшие стекла у старых лачуг, теснящихся неподалеку. Капитан Фуанна умело перекатывается по камням и замирает, припав к земле. На лице – ошеломление и такой же ужас, какой только что читался у рабочих. Он несколько раз переводит взгляд с вздымающегося на севере чудовищного огненного клуба на дымный гриб поменьше, клубящийся на месте бывших складов. Потом вдруг вскакивает и, пригнувшись и петляя, словно под обстрелом, бросается бежать, перепрыгивая через неподвижные тела тех, кого поклялся защищать. Он в последний раз оглядывается – лицо отвратительно искажено паникой – и картинка замирает.

– Комментарии, капитан? – по-прежнему непринужденным тоном поинтересовался адмирал. – Может, в записи не ты, а кто-то другой? Что-нибудь насчет благоразумного отступления, чтобы победить в другой раз? Или ты посчитал, что именно так лучше всего исполнить полученные приказы?

Арестованный промолчал. На его губах мелькнула горькая усмешка, но он лишь отрицательно покачал головой.

– Не слышу ответа! – адмирал слегка повысил голос.

– У меня нет оправданий, тайсё.

– Прекрасно, что понимаешь. Также ты наверняка знаешь, что делают с дезертирами. Камера, трибунал, нудное и долгое разбирательство и заранее известный итог. Даже если паладары оставят тебя в живых, ты не отмоешься, Фу. Никогда.

Адмирал расстегнул клапан кобуры и вытащил из нее пистолет. Он неторопливо передернул затвор, досылая патрон, потом выщелкнул и сунул в карман обойму. Оружие негромко стукнуло по исцарапанной полировке когда-то шикарного письменного стола.

– Мы знаем друг друга пятнадцать лет, Фу. Ради старой дружбы я даю тебе шанс избавить от ненужной рутины меня и Карину-атару и хотя бы немного восстановить свою честь. В личное дело внесут запись, что ты погиб при взрыве склада, и ты получишь воинские похороны. В противном случае…

Арестант медленно поднял голову, и в его глазах мелькнула искра.

– Я погиб там, при взрыве… – эхом повторил он. – Прости, Мариси. Жаль, что я подвел тебя.

Адмирал скупо кивнул.

– Выйди, – приказал он конвоиру.

– Прекратить немедленно!

От мелодичного женского голоса, в котором смертельным капканом лязгнула сталь, вздрогнули все трое мужчин. Ректор Университета Карина Мураций стояла в дверном проеме – невысокая нагая девушка на вид двадцати с небольшим лет, с коротко остриженными черными волосами и тремя крохотными родинками на щеке: треугольник острием вниз. Ее карие глаза смотрели на адмирала с таким выражением, что по спине пробежали мурашки.

– Мариси-са, пройди в свой кабинет и подключись к конференц-системе. Немедленно.

От ледяного голоса ректора, в котором почти пропали верхние тоны, сердце сжалось в комок. Адмирал еще ни разу не слышал, чтобы она так говорила. Ххаш, он не подозревал, что мягкая обходительная инопланетянка вообще способна разговаривать в уничижительном стиле. И она впервые использовала са вместо обычного атара или тайсё, словно обращалась к простому офицеру. Из-за чего она так взбеленилась?

– Есть, Карина-атара, – кивнул он, стараясь сохранить бесстрастный вид.

– Капитан Фуанна Маэ, – ректор обернулась к арестованному. – Твой статус сотрудника Университета приостанавливается до разбирательства дела и принятия решения. Ты немедленно отправишься в казармы под домашний арест. Этот боэй временно останется с тобой для предотвращений посягательств на твою жизнь и здоровье.

Конвоир (Мариси так и не смог вспомнить его имя, кто-то из недавно набранных) разочарованно клацнул предохранителем – и тут же заледенел под яростно хлестнувшим взглядом ректора. Судя по пальцам, нервно стиснувшим оружие, боец тоже почувствовал себя неуютно. Карина Мураций шагнула к столу и взяла с него пистолет, но не за рукоять, а горстью, обхватив курок, казенную часть и ствол. Подняв его на уровень глаз, она стиснула пальцы – и металл поплыл, корежась. Мариси сглотнул. Похоже, она и в самом деле в ярости.

Уронив бесформенный кусок железа на пол, ректор обернулась.

– Чего ты ждешь, Мариси-са? Еще одного приглашения? Или передать дрона генералу Саматте, чтобы подтвердить приказ?

– Прошу прощения, Карина-атара, – адмирал щелкнул каблуками и поспешно вышел.

Пройдя по коридору, он вошел в кабинет, закрыл дверь на ключ и активировал настольный терминал. Запустив коммуникатор, он вызвал Карину Мураций и вытянулся по стойке "смирно".

– Присядь, Мариси-са, – сухо сказала ректор, появляясь на экране.

Адмирал осторожно присел на краешек стула.

– А теперь напомни мне, пожалуйста, когда тебя наделили полномочиями судьи и палача.

Хотя голос ректора оставался ровным и почти бесстрастным, Мариси поежился под ее тяжелым, пронзающим насквозь взглядом, так не сочетающимся с образом симпатичной юной девушки.

– Не слышу ответа, Мариси-са, – в голосе Карины скользнули угрожающие нотки.

– Меня не наделяли такими полномочиями, Карина-атара, – стараясь контролировать голос, ответил адмирал. – Я всего лишь…

– Ты всего лишь провоцировал своего подчиненного на самоубийство и предоставил ему оружие. Провоцировал, основываясь не на законе и даже не на представлениях о целесообразности, а на своих понятиях чести. Адмирал, когда Сторас объяснял, что мы ни при каких обстоятельствах не прибегаем к смертной казни, что именно ты не понял?

Адмирал промолчал.

– Тебе ясно и недвусмысленно объяснили, что в Хёнконе вводится только два вида наказания: штраф и высылка. Одно из двух: или ты, Мариси-са, возомнил себя выдающимся юристом, способным подвести смертную казнь под одну из указанных категорий, или же тебе попросту наплевать на законы. И то и другое весьма странно для главы полицейской службы, призванной защищать закон и порядок. Комментарии, Мариси-са?

Вот так. К нему бумерангом вернулись собственные слова, произнесенные в адрес капитана Фуанны.

– Я всего лишь пытался поддерживать воинскую дисциплину, – ответил адмирал. – Средствами и способами, доступными моему пониманию. Дезертиров следует наказывать, чтобы завтра их не стало больше. Человек, бросивший… предавший тех, кого должен защищать, иного не заслуживает.

– Вот как? – ректор иронично подняла бровь. – Мариси-са, а что, служба охраны Хёнкона уже стала военной организацией? Мне почему-то казалось, что вас взяли на службу в качестве полицейских – для защиты студентов и преподавателей Университета, а не славных сражений с превосходящим противником. Более того, мне казалось, что тебя ясно и недвусмысленно проинструктировали не рисковать жизнями подчиненных. Вам всем объясняли, что любой объект опаснее одинокого хулигана – дело специально запрограммированных боэй. Или я в чем-то ошибаюсь, Мариси-са? Возможно, мне следует поднять из архива запись твоей беседы с Саматтой, чтобы прояснить ситуацию?

– Нет, Карина-атара, не нужно. Все именно так.

– Рада, что мы прояснили вопрос. Теперь объясни мне, Мариси-са, чего же такого совершил твой подчиненный, что ты посчитал необходимым пристрелить его, даже не выслушав оправданий?

Ректор по-прежнему буравила его тяжелым взглядом, ожидая ответа, и адмирал почувствовал, что мысли путаются. Преступление казалось таким ясным, таким очевидным – до тех пор, пока он не попытался сформулировать словами.

– Оставление своего поста по боевому расписанию, – наконец ответил он. – Нарушение приказов. Оставление в беде гражданских лиц.

– Боевого расписания, как мы только что выяснили, у нас нет. Приказа защищать подопечных лиц от кольчона он тоже не получал: мы даже не предполагали, что кольчон может зайти со стороны суши, и не предприняли никаких мер безопасности на сей счет. Оставление в беде гражданских лиц – проступок действительно серьезный, но он карается как максимум увольнением с занимаемой должности, отнюдь не расстрелом. Кроме того, Мариси-са, капитан Фуанна является одним из твоих старых людей – тех, за кого ты лично поручился перед Сторасом и Саматтой. И ты лично отправил его на задание. На мой взгляд, ты несешь ответственность за его бегство ничуть не меньшее, чем он сам. Возможно, даже большее, поскольку правильно распределение задач между подчиненными является твоей основной обязанностью. Если назначенный человек сбежал с поста, значит, именно ты ошибся, решая, кому поручить дело.

Мариси почувствовал, что кровь приливает к лицу.

– Я не мог знать, с чем они столкнутся! – куда резче, чем следовало бы, ответил он.

– Капитан Фуанна – тем более. А в поле находился он, не ты. Легко рассуждать о чести и долге, сидя в уютном безопасном убежище…

– Я не раз рисковал жизнью в бою!

– Чушь! До Удара ты служил в вооруженных силах старого Хёнкона, никогда ни с кем не воевавшего всерьез, и самым страшным твоим противником являлись контрабандисты на легких катерах. После Удара ты собирал дань с тех же самых контрабандистов, а заодно с работорговцев и наркоторговцев, которым куда проще и выгоднее откупиться, чем воевать. Да, ты участвовал в стычках, но ни разу – со страшной тупой силой, воплощенной смертью, которой человек не в состоянии противостоять, способной раздавить тебя, даже не заметив. И ты осмеливаешься судить человека, не справившегося с паникой в критической ситуации? Ты уверен, что на его месте повел бы себя иначе?

– Я сражался бы до конца! – каркнул адмирал пересохшим горлом.

– Когда-то я тоже так думала, – ректор внезапно обмякла и ссутулилась. – Мариси-кайтё, я далеко не та молодая девочка, какую изображаю перед тобой и всей Паллой. Лет восемь или девять назад по вашему времени я занимала трон диктатора бедной полудикой страны. Мне… всем нам приходилось изображать из себя обычных людей. Мне не раз приходилось подписывать смертные приговоры – у нас не имелось достаточно средств для содержания тюрем, и мы просто не могли оставить на свободе некоторых людей – закоренелых убийц, работорговцев и наркоторговцев. Я присутствовала на казнях, заставляла себя смотреть, во что превращается моя закорючка на листе бумаги. Кто-то умирал под пулями молча, кто-то пресмыкался, вымаливая пощаду, которую так и не получал… Я не раз думала, как бы сама повела себя в похожих обстоятельствах. Мне уже приходилось умирать: меня убивали на дуэли, совершали покушения – взрывы, яд, стрельба… Но одно дело драка, когда есть хотя бы крохотный шанс отбиться, а то и превзойти врага, и совсем другое – обреченное ожидание смерти.

Карина помолчала. Адмирал не осмеливался даже пошевелиться.

– Когда настало время уйти, я решила проверить себя. Наиболее эффективным сценарием казалась авиакатастрофа. К тому времени я уже стала неуязвимой, не могла умереть – но у нас есть способы создать то, что называется "автономной проекцией". Грубо говоря, берется частичка себя, и из нее создается отдельная личность, наделенная твоей же, но урезанной, специально сформированной памятью. Она думает, чувствует, реагирует так же, как и оригинал, и все ее эмоции и впечатления транслируются тебе, словно находишься на ее месте. Адмирал, я посадила в самолет саму себя, верящую, что она – я – действительно смертная женщина, глава государства, рядом с которой в салоне находится любимый мужчина. Я втайне полагала, что проявлю незыблемое мужество и умру с честью и достоинством. Ха…

Карина запрокинула голову и горько рассмеялась.

– Мариси-кайтё, несколько минут после попадания в самолет первой ракеты я действительно держалась молодцом. Но потом, когда в салоне запахло паленым, меня начал скручивать страх не менее черный, чем пробивающийся дым. Мне все сильнее хотелось одного: жить! Жить любой ценой! Паника все нарастала, и к моменту, когда самолет врезался в землю, я превратилась в ревущее от ужаса животное. Наплевать и на достоинство, и на любимого, и на судьбы государства, просто жить, любой ценой, пусть даже погибнут все остальные, понимаешь? Я еще оставалась жива после падения, когда салон запылал, билась в привязных ремнях, которые не могла отцепить, и выла. Ощущения оказались такими, что я не выдержала. Я принудительно погасила ее сознание до того, как она умерла в пожаре.

Карина замолчала, прикусив губу, ее щеки побелели.

– Какой щелчок по самолюбию, адмирал… – наконец с трудом проговорила она. – Меня неоднократно пытались успокоить старшие, объясняя, что я по неопытности вместе с лишними воспоминаниями отрезала у своей личности важные черты характера, и что ставить такие опыты на себе – верх идиотизма, поскольку результат необъективен и ничего не значит. Мне очень хочется верить утешителям, но… Мариси-кайтё, я поклялась: никогда в жизни я не стану осуждать человека за панику перед лицом неминуемой смерти. На такое способен лишь тот, кто сам никогда не оказывался в его шкуре. Я прекрасно знаю ваши аргументы: мягкотелость ведет к разложению, позволить дезертиру остаться безнаказанным означает поощрять трусость других… Я все знаю. Однако какие бы рациональные доводы вы ни привели, моя позиция однозначна: смертной казни в Хёнконе нет и никогда не будет.

От мрачного пламени в ее глазах Мариси даже слегка поежился. Он знал такой взгляд в упор, нередкий для религиозных фанатиков, но от Карины Мураций ожидал его в самую последнюю очередь.

Адмирал плохо разбирался в иерархии паладаров. Но Саматта Касарий явно испытывал к Карине-атаре родственные чувства (кто она ему – племянница, приемная дочь?), а Масарик Медведь – еще более нежные, и их мотивы подчинения ректору Университета казались если не достойными, то хотя бы понятными. А вот почему ее приказов беспрекословно слушаются Сторас Медведь и его аналитики, редко появляющиеся, но всегда молчаливые мужчины с отчетливыми повадками спецслужбистов, для него всегда оставалось загадкой.

Мариси знал, что женщины-руководители нередки и в Кайтаре, и в Ставрии, но на Могерате они попадались не чаще алмазов на тротуаре. Адмирал подчинялся приказам Карины-атары, однако все его существо протестовало против подобного унижения. Поначалу, пока не получил суровую выволочку, он каждый раз старался получить подтверждение генерала Саматты, оправдывая свои действия субординацией. В особенности – когда ректор начинала пороть чушь насчет гуманизма, доброты и взаимопомощи. Женщины недальновидны по натуре своей, они не понимают, что мягкость и прекраснодушие сегодня оборачиваются катастрофами и смертями завтра. Мир подчиняется исключительно грубой силе и не прощает даже намека на слабость. Чего стоит одно отсутствие постоянного наблюдения за рабочими! Набранная по всему Могерату нищая шваль – прекрасная среда для загнивания. Глазом моргнуть не успеешь, как пойдет подпольная торговля наркотиками и дешевым, но забористым спиртным, начнутся азартные игры, появятся организованные банды. И ни осведомителей, ни стационарных камер наблюдения в помещениях, если не считать терминалы связи, ни контроля за передвижением по территории… Да, конечно, приказы главы государства следует исполнять (а кто здесь глава, Мариси не испытывал ни малейшего сомнения, несмотря даже на официальный статус Стораса-атары), но кто же мешает чуть-чуть расширенно их истолковать или недопонять? В конце концов, каждый должен делать свое дело так, как умеет.

Ему нравилась Карина-атара – всегда доброжелательная, готовая подбодрить и объяснить, никогда не кичившаяся своим превосходством и со всеми державшаяся вровень, как с друзьями. Ректор носила маску молодой женщины, а зачастую – и совсем юной, еще титьки не отросли, девчонки, но поведение выдавало истинный возраст. Далеко за сорок лет в пересчете на годы Паллы: опытная матрона, глава большого семейства, мать и бабка, любимая детьми и превращающая в смех горькие слезы внуков, надежная опора клана, неунывающий источник мудрости и радости – именно такая роль подходила ей большей всего. Как она сумела приручить мальчишку-волчонка из Барны! Даже привычка ходить голой напоминала Мариси забывающиеся древние устои: заморские варвары могут думать что угодно, но на Могерате никогда не стеснялись наготы среди своих, и семейные бани все еще широко распространены на континенте. Что же до масок, то какая женщина не любит молодиться?

Но все-таки главой семьи должна выступать не она. Сторас Медведь подходил на роль идеально: многоопытный разведчик с пронзительным взглядом, за считанные декады досконально разобравшийся в политике и экономике чужого мира, не раз поражавший Мариси способностью предсказывать реакцию совершенно незнакомых деятелей с точностью до подбора слов. Именно он способен держать государство в стальном кулаке, именно ему следовало бы доверить формирование внешней политики и правил внутренней дисциплины.

Но Мариси, стиснув зубы и предчувствуя беду, приходилось подчиняться женщине, пусть и отделенной от него барьером субординации в лице генерала Саматты. Ну не может тихая спокойная Карина Мураций управлять государством – именно так он думал до сегодняшнего дня.

Однако сейчас она не казалась ни тихой, ни спокойной. Под ее взглядом безотчетно хотелось вытянуться по стойке "смирно" и тихо молиться, чтобы кипящий в ней гнев не выплеснулся наружу. Карина Мураций – и наблюдение за казнями? Большинство политиков и чиновников, которым адмирал служил до Удара, наверное, ни на секунду бы не задумались над чужим смертным приговором. Но их утонченные натуры вывернула бы наизнанку одна мысль о присутствии на расстреле или повешении. Вряд ли сцены доставляли удовольствие и Карине-атаре. Неужели она таким образом наказывала себя?

И еще она добровольно, лишь ради острых ощущений, сожгла себя в разбитом самолете, если, конечно, не привирает для красного словца. Вот тебе и мудрая добрая матрона, радость внуков… Аккуратнее, Мариси. Ты страшно ошибся в ней, такие промахи могут стоить жизни.

Ректор шевельнулась, и наваждение пропало. Вместо разъяренной фанатички на экране снова оказалась прежняя Карина-атара. Правда, сейчас она не казалась ни доброй, ни понимающей.

– Адмирал Мариси Мигото, – произнесла она сухим тоном. – Выношу тебе официальное предупреждение о неполном соответствии должности. Если что-то подобное повторится, уволю без дополнительных предупреждений. Понятно?

– Да, атара, – кивнул адмирал, сглатывая.

– Капитан Фуанна Маэ временно отстранен от службы. Как только появится возможность, мы немедленно проведем тщательную экспертизу с целью определения его пригодности к дальнейшей службе. Если Саматта и Дзии определят, что полученные им психологические травмы несовместимы с ролью полицейского, придется подобрать ему работу в других подразделениях. Если есть возможность реабилитации, Дзии ей займется. В любом случае на тебя возлагается ПЕРСОНАЛЬНАЯ, – Карина выделила слово голосом, – ответственность за жизнь и здоровье капитана Фуанны. У нас больше нет возможности приставить к нему выделенного боэй для защиты от тебя и бывших товарищей, как я сделала бы еще вчера. Но если с ним случится хоть что-то, я немедленно уволю тебя за вопиющий непрофессионализм и с позором выгоню из Хёнкона. Мы ценим твои навыки солдата, но вводить в Университете первобытный кодекс я не позволю. Все понятно?

– Да, атара, – снова кивнул адмирал. – Я персонально отвечаю за жизнь и здоровье капитана Фуанны.

– Прекрасно. Я…

Карина замолчала и посмотрела куда-то в сторону от экрана.

– Сейчас. Еще полминуты, – негромко сказала она. – Извинись и подержи его на трубке еще чуть-чуть. Адмирал, – она повернулась обратно, – скажи, ты когда-нибудь задумывался, почему мы, паладары, набрали охрану Университета из людей? И не только охрану, но и преподавателей, воспитателей, строителей, продавцов и так далее? Ведь куда проще и дешевле вышло бы настрогать армию дронов, отдать их под контроль нашим искинам, и те прекрасно справились бы со всеми поставленными задачами. Один координатор способен одновременно управлять миллионами боэй. Заодно и мне не пришлось бы сейчас вправлять мозги решительному бесстрашному мужчине, уверенному, что сильный всегда прав. Задумывался, Мариси-кайтё?

– Да, – согласился Мариси.

– И к какому выводу пришел?

Адмирал пожал плечами, но тут же спохватился.

– Ни к какому, Карина-атара, – признался он.

– Все очень просто, адмирал. Университет должен стать органичной частью вашего общества. Не чужеродным, насильственно внедренным объектом, а именно составной частью, способной существовать без нашего вмешательства. Когда-нибудь, Мариси-кайтё, мы уйдем отсюда – а Университет останется и продолжит служить людям. И чтобы добиться нашей цели, мы просто обязаны изначально строить его с помощью людей, а не инопланетных роботов. А людям свойственно ошибаться, трусить, жадничать, предавать, драться, воровать и вообще проявлять самые дурные черты характера. Такова жизнь. Можно сколько угодно пытаться сделать людей и мир лучше, но отбери у человека эгоизм и амбициозность, и он потеряет гордость, стремление к победе, ответственность, инициативу и так далее. А если лишить его страха за свою жизнь, он превратится либо в бездумное вялое животное, либо в сумасшедшего берсеркера. Мне такие полулюди не нужны. А тебе, адмирал?

Ректор снова глянула вбок.

– Мне пора, – сказала она. – Не забывай, Мариси-кайтё, что Саматта все еще ждет новую схему патрулирования местности силами твоих людей. И хорошо запомни: гипертрофированные понятия о чести способны толкнуть на кривую дорожку так же легко, как и полное их отсутствие.

Экран погас.

Мариси откинулся на спинку стула и стиснул зубы. Да, такой выволочки он не получал уже давно. И от кого – от женщины… пусть даже паладара, от которой подобное ожидалось в последнюю очередь. Хорошо, у нее хватило такта высечь его наедине, а не перед другими. Неполное соответствие должности, непрофессионализм, гипертрофированная честь, надо же…

Возможно, он и в самом деле забыл, каково жить в цивилизованном обществе? Где цена поражения – унижение, а не смерть, где под защитой жизнь даже последнего бродяги? Возможно, он и в самом деле провел слишком много времени в жестоком мире ничейных земель…

Он заставил себя расслабиться. Ххаш. Пора привыкать, что он уже не самый сильный волк в стае и что даже женщина может безнаказанно дать ему по морде. Ну, по крайней мере, не придется хоронить еще одного старого друга.

А ведь признайся, сказал он себе, что Карина-атара права. Ты взбеленился на Фуанну вовсе не из-за недостойного поведения. Панике на поле боя может поддаться каждый, особенно когда обстановка вдруг меняется катастрофически. Да, от опытного бойца потери самоконтроля можно ожидать в меньшей мере, чем от новобранца, но полностью не застрахован никто. Нет, дело не в бегстве. Ты ручался за него перед паладарами, ты сам отправил его на задание – и воспринял случившееся как собственный провал. Не на Фуанну ты злился, а на себя, на капитане ты лишь срывал злость. Непрофессионализм? Нет, просто глупость. Как бы то ни было, нужно довести до общего сведения, что Фуанна неприкосновенен, и любой, кто попытается с ним связаться, сожрет собственные уши. И самому капитану нужно вбить в голову, что последний разговор нужно забыть и тихо ждать решения паладаров. Тоже потеря лица, особенно после сцены с пистолетом при свидетеле, но все лучше, чем снова вызвать гнев ректора.

Он рывком встал и покрутил головой, разминая шею. Помимо патрулей есть и другая головная боль: АОХ. Боевики Армии освобождения, сбежавшие после неудачной операции захвата, словно провалились сквозь землю. Боэй потеряли их след в старой, но все еще вонючей канализации, а в рабочие казармы они не вернулись. Толку-то, что теперь точно известны их имена и лица. Если у них нашлась возможность контрабандой доставить оружие, прокравшись по морю мимо бдительных боэй, то есть возможность и эвакуироваться. Или спрятаться – из-за отосланных дронов тотальное прочесывание местности пришлось отменить. Из безопасной территории Хёнкон внезапно снова превратился в место, где угроза таится в каждом леске Колуна и Ланты, за каждой скалой Подды и Сюаня, в каждой бухточке многочисленных островов.

И Хрустальный перевал снова открыт. Случившаяся катастрофа удержит Ценгань и Кайнань от грызни за Хёнкон в ближайшее время, но когда они оправятся, даже паладаров не испугаются. Остается надеяться, что трем с половиной сотням людей-полицейских, из которых триста набраны лишь недавно и еще не прошли проверку в деле, при поддержке жалких пары десятков боэй удастся обеспечить порядок на территории в тысячи квадратных цул. Три дня. Генерал Саматта пообещал, что через три дня появятся новые дроны. Только бы продержаться…

Как хорошо, что на всем Хёнконе пока что лишь три ребенка – при условии, что выживет прибывшая сегодня девочка. По крайней мере, не приходится беспокоиться, что неугомонная молодежь влезет куда-нибудь на мины.

Не приходится, вот как? С учетом, во что уже успели вляпаться Кирис Сэйторий и Фуоко Винтаре? Нет, рано радоваться. Похоже, от парочки эйлахо мороки выйдет больше, чем от сотни нормальных подростков. Неужто они и в самом деле вдвоем сумели отогнать кольчона? Хорошо, что сейчас за ними приглядывают парсы…

Хватит скулить и грызть себя, придурок. Получил по морде? Справедливо? Все, утрись и соберись. У тебя есть люди, ломящиеся от оружия и патронов арсеналы и средства наблюдения – неизмеримо больше, чем еще полгода назад. Вот и продемонстрируй, что не зря носишь большие круги в петлицах давно не существующего государства. Адмирал нащупал на груди маленький амулет: небольшая латунная снежинка с симметричными лучами. О великая шестирукая Таребоха, воплощенная ярость войны, вырывающая сердца врагам и одаряющая воинов доблестью! Яви свою милость последователям! Твое пылающее пламя живет в моей груди, и я намерен исполнить долг до конца. Мне нужно лишь немного везения – а все остальное у меня есть.

08.03.1232. Ставрия, Асталана

– Что? – устало спросил Народный Председатель у замигавшего лампочкой интеркома, не отрывая взгляда от сводки. Несмотря на выпитый недавно аспирин, голова раскалывалась от боли.

Сон. Четыре часа сна. Или пять. А еще лучше – шесть. Вчера он встал в полшестого, полагая, что ждет его обычный рабочий день. Скука работы с документами, еще большая на рутинных заседаниях и совещаниях, посетители и просители большого и малого ранга – до самого вечера все действительно шло заведенным порядком. Вечером он отпустил домой дневных секретарей и референтов, отменил встречи, которые не успел провести, и уже предвкушал вечер в одиночестве, у уютного пылающего камина в загородной резиденции, с бокалом-другим вина и кайтарским боевиком на экране телевизора. В конце концов, даже правители имеют право расслабиться. Не могут же они думать об интересах народа бесконечно?

Скажи ему кто накануне, что огромная могущественная страна способна всего за двадцать минут превратиться в помесь бардака с сумасшедшим домом, он бы даже не засмеялся. Властная вертикаль наместников, ССБ и департаменты охраны, дублированные и триплированные линии правительственной связи, поддержанные дизель-генераторами и способные пережить любую войну, армия, полиция – все рухнуло практически моментально. Когда Асталану внезапно окутал непроницаемый туман, и в кабинетах и залах Белокаменных палат вдруг сгустились грязно-серые сумерки из-за отключившегося электричества, никто не пришел на помощь. Кошмарные минуты, когда Народный Председатель метался по коридорам, повсюду замечая только лица с выражением панического ужаса, не прошли для самочувствия даром. Молчаливые телефоны и интеркомы, недействующие выключатели, гнетущая тишина (вентиляция отключилась вместе с остальной техникой), сыплющиеся с одежды искры статического электричества, валяющиеся на полу и рабочих столах тела – то ли мертвые, то ли бессознательные – и голоса, голоса, голоса, придушенные и визгливые, срывающиеся и басистые, но одинаково лишенные смысла. И страшная головная боль, не подвластная никаким средствам из персональной аптечки, от которой мутится в глазах и хочется упасть и сдохнуть на месте.

Вот и полагайся после такого на ближайшее окружение. Кто там уверял, что хаос, случившийся после Удара, не повторится никогда?

А еще господин Пташек Михаил Викторович испытывал невыносимое, непреодолимое отвращение к себе. Воспоминания, как в конце концов он забился в свой кабинет, заперся изнутри на ключ и полтора часа не отвечал на настойчивые стуки в дверь, заставляли его стонать сквозь стиснутые зубы. Да, в конце концов он все-таки взял себя в руки, вышел к людям – в кабинетах как раз загорелось тусклое аварийное освещение – и даже принялся отдавать приказы, смысла которых сейчас вспомнить не мог, хоть убей. Но воспоминания о страшной прострации, охватившей его в критический момент, вероятно, не отвяжутся и на смертном одре. Да что там смертный одр! Очень много желающих напомнить о случившемся найдется еще до конца кризиса. И, возможно, его поведение уже сместило тонкий политический баланс настолько, что в ближайшие полгода-год у Ставрии появится новый Народный Председатель.

Как хорошо, что паладары все-таки успели передать Ставрии свои мобильные аппараты! До сих пор они оставались единственной доступной междугородной связью. Внутренняя АТС резиденции заработала быстро, но за пределами Белокаменных палат не откликался ни один городской телефон. Триста двенадцать устройств с инопланетной технологией, не подчинившиеся эманациям от кольчонов – вот единственная сеть связи, не позволившая Ставрии скатиться в полную анархию. Триста двенадцать телефонов на шестьдесят два миллиона человек.

И кошмарная бессонная ночь. Сотрудников резиденции собирали, пешком обходя квартиры по всей Асталане. Половина так и не явилась: кто-то лежал без сознания, у кого-то лежали родственники, а кто-то оказался просто перепуган до полусмерти. К счастью, начальники канцелярии и секретариата все же добрались в районе полуночи, отдуваясь в теплых зимних пальто, окутывающих жирные телеса. С их приходом бардак начал постепенно ослабевать, и под утро даже создалось некое подобие упорядоченной деятельности. В кабинет Народного Председателя теперь совались не все подряд, а лишь специально допущенные. Удалось установить связь, где-то через паладарские телефоны, а где-то и пешую, с аппаратом правительства, Службой безопасности Ставрии, Службой гражданской обороны, Генштабом, министерством внутренних дел и прочими необходимыми ведомствами. В окрестностях Асталаны по тревоге поднялись армейские части: кольчон накрыл только центр столицы, и хотя и вывел из строя каким-то необъяснимым образом электростанции, линии электропередач и даже большинство аккумуляторов в радиусе полусотни цул, военные обошлись без человеческих потерь. После ночного марш-броска в город входили колонны уставших солдат в серых зимних шинелях, растекаясь по улицам и проспектам, рассекая город на секторы и устанавливая кордоны. Главное – избежать паники среди населения, не допустить разгромов продовольственных магазинов и складов, что наверняка начнутся с утренними сумерками. Судя по сообщениям, доносимым из областных городов, там занимались тем же самым, и на востоке страны меры уже себя оправдывали.

Сейчас в подвалах резиденции тарахтели наконец-то запущенные техниками дизель-генераторы, и мягкое свечение лампочек в люстре под потолком немного успокаивало. Однако электричество в пределах отдельно взятого здания не решит проблем в стране. Сводки ложились на стол Народного Председателя каждые десять минут, и, пробегая их взглядом, он остро ощущал свою беспомощность. Еще вчера Ставрия лежала перед ним, покорная, послушная его воле. А кем он управляет сегодня за пределами Белокаменных палат? Даже паладары с ним не церемонятся: как бы их посол, а вслед за ним и Карина Мураций, ни извинялись за бесцеремонность в условиях цейтнота, факт оставался фактом: их дроны нагло приземляются по всей Ставрии, и инопланетяне даже не думают согласовывать свои действия с законными властями.

– Ну так что? – повысил Нарпред голос на интерком, сообразив, что в первый раз еле шептал.

– Михаил Викторович, – донесся бесстрастный голос секретаря, – госпожа Нихокара Самира Павловна просит о встрече прямо сейчас. Она находится в приемной. Что ответить?

Народный Председатель открыл рот – и проглотил едва не вырвавшуюся фразу. Старая змея – совсем не тот человек, с кем стоит ссориться даже в нормальной ситуации, не говоря уже про состояние катастрофы. Как он надеялся, что она наконец-то избавит мир от своего присутствия – и как разочаровался, когда сволочные паладары зачем-то вылечили ее и вернули в ставрийские политические джунгли!

– Пусть войдет, – коротко сказал он и отключился.

Почти сразу же двери распахнулась, и госпожа Нихокара вступила в комнату. Выглядела она вполне свежей и аккуратной: сложная прическа, умелый неброский макияж, длинное, до пола, серое платье, ухоженная кожа, способная дать сто очков форы многим двадцатилетним… Пташек почти с ненавистью взглянул на нее, прикидывая, как сейчас смотрится сам: в мятой пропотевшей рубашке, небритый и с синяками под глазами.

– Здравствуй, – скрежетнул он сквозь зубы. – Что-то срочное? Я занят.

– Я догадываюсь, Миша, – вопреки ожиданиям голос гостьи оказался сочувствующим. – Однако тебя наверняка заинтересуют новости. Пока не забыла: я отправила ребят из секретариата выкорчевывать паладарский телефон из своей машины. Подозреваю, вам он сейчас нужнее. На твоем месте я бы поставила его к себе в кабинет – или за стенку, если так и не можешь преодолеть профессиональную паранойю.

– Спасибо, учту, – сквозь зубы проговорил Пташек, выжидающе глядя на нее. Может, удовлетворится сказанным и уберется восвояси?

Однако Самира и не подумала уходить. Она обошла стол и присела на его краешек возле хозяина кабинета. Склонившись, она отбросила с его лба волосы и ласково провела ладонью по темени.

– Вот теперь, Миша, ты похож на настоящего себя, – с тенью улыбки на губах произнесла она. – Я имею в виду студента, умевшего зубами вгрызаться в проблему и не выпускать ее, пока не справится до конца. Прямо ностальгия накатывает.

Народный Председатель набрал в грудь воздуха – и тихо выдохнул, откинувшись на спинку кресла. Ностальгические воспоминания вдруг нахлынули и на него: университет, беззаботная (как кажется сейчас) студенческая жизнь, сессии, пьянки, девушки – и Мира, такая юная и веселая, еще не научившаяся держать людей за глотку стальной хваткой…

– Мне не до воспоминаний юности, – уже мягче сказал он. – Я действительно очень занят. Как ты кольчона пережила?

– Ты не поверишь, но я все проспала, – уже открыто улыбнулась женщина. – Вчера ближе к вечеру мне опять поплохело, я снотворных наглоталась и вырубилась. Просыпаюсь сегодня с утра пораньше, а вокруг, оказывается, уже небо на землю рухнуло.

– Поплохело? Разве паладары тебя не вылечили?

– Ох, что ты. Всякой гадости вкололи, но предупредили, что проблема в иммунной системе, исправить которую полностью невозможно. Организм сам себя пожирает, процесс можно притормозить, но не отменить полностью. Даже благодаря паладарам я вряд ли протяну больше пары-тройки лет. Впрочем, ты ведь совсем не огорчишься моей кремации, а, Миша? Даже наоборот?

Самира заглянула в глаза.

– Что ты, Мира, – неискренне ответил Народный Председатель, отводя взгляд. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Как к человеку, зажавшему в тиски твои яйца, – отрезала гостья, слезая со стола и усаживаясь в гостевое кресло сбоку. – Интересно, забываешь ли ты хоть на секунду о стародавнем милицейском протоколе? Я обещала, что пущу его в ход только при угрозе моей личной безопасности, но разве ж ты мне веришь? Разве ты вообще кому-нибудь веришь?

– Ну, в конце концов я сижу в кресле Нарпреда благодаря тебе…

– Для тебя уже оказанная услуга не стоит ни гроша, – усмешка гости стала жесткой и циничной. – На сей счет я никогда иллюзий не питала. Даже в универе ты у меня постоянно лекции списывал, и хоть бы раз шоколадку купил в благодарность! Впрочем, я явилась не ради воспоминаний и даже не выяснять отношения. Я разговаривала с паладарами.

– А? – поразился Пташек. – С паладарами? С послом? Он же ретранслятором сейчас работает где-то на городских АТС. Неужто соврал?

– На АТС не он, а его дрон под управлением компьютера. Сам посол, полагаю, уютно расположился далеко от нашей несчастной планеты – на космической станции, или что у них там – и наслаждается вынужденным бездельем. Я по паладарскому телефону с ним говорила, чужая техника работает идеально.

– М-да, – Народный Председатель побарабанил пальцами по столу. – Ну, ты сильна как раз неформальными связями с кем ни попадя. Интересно, есть хотя бы на Фисте страна, где у тебя не найдется контактов?

– Есть, – невозмутимо кивнула Самира. – Трансгрия. Предыдущего диктатора пристрелили во время удачного переворота четыре декады назад, а больше из их бандитов… э-э, политиков у нас в Ставрии никто не учился. Впрочем, я шапочно знакома с тамошним резидентом военной разведки.

– А у нас есть там резидент?… Стоп. Забудь. О чем ты говорила с паладарами?

– В основном спрашивала, чем могу помочь. Посол казался вежливым, но общий смысл ответов сводился к "не путайся под ногами, не до тебя". Однако кое-что между строк я вытянула.

Самира извлекла из-за пазухи микроскопический блокнотик и заглянула в него.

– Во-первых, паладаров самих накрыло по самое не балуйся. Три кольчона, из них два снесли сразу, а третий таки пробился к берегу и накрыл площадь по крайней мере в двенадцать квадратных цул. Кроме того, ударными волнами от взрывов побило стекла во многих зданиях и что-то там повредило в строящихся, плюс много пострадавших среди рабочих. В общем, посол попросил меня связаться с министром народного просвещения, чтобы тот отложил на три декады отправку учащихся и преподавателей.

Против воли Народный Председатель хрипло расхохотался, настолько абсурдным показалось заявление. Отложить отправку учащихся? Паладары, однако, неисправимые оптимисты, если верят, что к ним вообще кто-то отправится!

– Свяжись, Мира, и передай, уж будь любезна, – отсмеявшись и борясь с усилившейся головной болью, каркнул он. – Если найдешь его, конечно. Можешь сослаться, что я подтвердил. Еще что-то?

– Во-вторых, в течение двух декад они доведут количество дронов на нашем материке до примерно пяти сотен. В основном их предлагается использовать как устройства для дальней связи и медицинские установки. Стоимость "дневной аренды дрона", как он выразился, объявят позже. Надеюсь, она не окажется слишком высокой, иначе…

Самира заколебалась.

– Ну-ну? – подбодрил ее Пташек.

– Я в коридоре невольно разговор подслушала. Два каких-то парня, я их не знаю, шептались, что именно паладары натравили на нас кольчонов и теперь воспользуются последствиями, чтобы ободрать нас как липку. Или даже полностью к рукам прибрать, загнать в пожизненную кабалу. А ты, милый Мишенька, с ними в сговоре и свой процент наверняка получишь.

Народный Председатель стиснул зубы. Так. Пошли слухи, чего и следовало ожидать. Следует натравить внутреннюю охрану, чтобы та разобралась с провокаторами и, самое главное, выяснила, не копает ли кто под него лично.

– Ясно, – процедил он. – Еще что-то?

– Все, Миша. По крайней мере, в сегодняшней болтовне. Но в предыдущих разговорах…

Самира поднялась и снова уселась на краешек стола. Протянув руку, она провела мягкими подушечками пальцев по щеке Народного Председателя. В ответ тот положил руку на ее бедро, почувствовав сквозь ткань платья упругую, а не вялую, как следовало ожидать, плоть. Женщина шлепнула его по запястью.

– Нет, Миша, к прежнему нам не вернуться. Не забывай, я уже не девочка, мне через полгода шестьдесят исполнится. Каждой женщине следует знать, когда вовремя остановиться. Однако же и ты не молодеешь – вон, и седина в корнях волос просвечивает даже несмотря на краску, и лицо в морщинах. Ты ведь всего на год младше меня. Сколько еще в своем кресле усидишь, пока кто-то помоложе не сожрет – год, два? Или даже меньше благодаря нынешнему кризису?

– И у тебя даже есть предложения?

– Не у меня. Мне вряд ли что-то светит, я на белом свете не заживусь, как уже сказала. Но вот у тебя все еще есть шанс. Миша, ты задумывался над рассказами инопланетян? Над обмолвками о своем возрасте, публичными и в приватных разговорах? Над рассказами о способности принимать любой внешний вид с помощью фантомной, как они говорят, машинерии? О сложностях перемещениях живой материи между мирами?

– К чему ты клонишь? – настороженно осведомился Пташек.

– Они родились людьми, это неоспоримо. Как мы, от мужчины с женщиной, от мамы с папой. Родились и росли – до определенного момента. А потом вдруг раз, и смогли летать между галактиками. Думай, Миша, ты ведь всегда был умничкой, за что я тебя, сукиного сына, и любила. Шалопаем, раздолбаем, сволочью, но умничкой. Ну же? Всего одно допущение – что они в состоянии переносить сознание из живого мозга на другой носитель?…

Народный Председатель наморщил лоб и постарался отогнать назойливую головную боль. Они родились людьми, а теперь… неужто и в самом деле энергетические существа? Такое допущение объясняет очень многое – и потрясающее долголетие, и способность менять внешний вид. Стоп, значит, они могут трансформировать ЛЮБЫХ людей в паладаров, или как себя называют в узком кругу? А значит…

– Ты хочешь сказать, что их настоящие тела не умирают? И паладары бессмертны? – резко спросил он.

– Чрезвычайно похоже на то. Вспомни оговорки Камилла и Майи на пресс-конференции. Карина Мураций, похоже, из молодежи, но те двое явно куда старше. Вполне возможно, что им даже не несколько сотен, а несколько тысяч лет. Или десятков тысяч.

Нарпред медленно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Его мысли лихорадочно заметались. Если паладары могут делать людей бессмертными… если паладары могут сделать бессмертными хотя бы некоторых… если запрошенная ими цена окажется не чрезмерной… у кого больше шансов? Вечная жизнь! Ну надо же…

– Кому ты еще говорила про свое… открытие? – наконец поинтересовался он.

– Никому, Миша. Я что, похожа на дурочку? Беда, однако, в том, что думать головой на Палле умею не одна я. К тем же выводам неизбежно придут и другие. Ты осознаешь, сколько в мире людей, способных заплатить безумные деньги за личное бессмертие? Не так много в процентном соотношении, но в абсолютных цифрах – огромные толпы. Ты со своими счетами в Кайнане… не дергайся так, я о них знала еще до того, как ты Нарпредом стал. Ты на их фоне просто нищеброд, уж извини за констатацию факта, и придется сильно постараться, чтобы паладары приняли именно тебя.

– Вот как… Предлагаешь себя в роли посредника при переговорах?

– Нет, разумеется, – Самира пожала плечами. – Я не в том положении, чтобы ходатайствовать за других. Хорошо уже, что они меня подлечивать продолжают. Тебе придется просить самостоятельно, и не словами, а действиями. Докажи, что реально полезен им, а не просто попрошайка под дверью.

– Как?

– Университет. Паладары, я уверена, действительно в нем заинтересованы. После того, что случилось в стране…

На интеркоме замигала лампочка.

– Михаил Викторович, – прозвучал голос секретаря, – очередная сводка. Принести?

– Через две минуты, – опередила гостья хозяина кабинета и тут же ткнула кнопку отключения. – После того, что случилось в стране, Миша, у многих может возникнуть желание свернуть наше участие в программе. Не позволь им победить. Какая-то отсрочка все равно неизбежна, но дальше все должно пойти по старому плану. Помимо прочего, я сомневаюсь, что паладары смогут перетаскивать людей в энергетические тела в наших условиях, без интенсивных исследований в Университете им не обойтись.

– Возможно. Только, Мира, – Народный Председатель прищуренно взглянул на гостью, – а твой интерес в чем? Как-то уж больно ты за них агитируешь. Лечением тебя на коротком поводке держат? Или тоже надеешься смерть обмануть?

– Нет, Миша, не лечением, – вздохнула та, слезая со стола. – Просто в моем положении как-то начинаешь задумываться о жизни. О прошлом. О том, что сможешь вспомнить в последние минуты. А идея международного университета мне нравится. Если помогу ему запуститься, много пятнышек на совести сотрется, мелких и не очень. Ну, мне пора…

Неожиданно женщина осеклась, ее лицо побелело. Ее качнуло вперед, и Самира почти упала на Народного Председателя, ссутулившись и крепко ухватив его за плечо. Их лица оказались примерно на одном уровне.

– Ты в порядке? – встревоженно спросил Пташек. – Врача вызвать?

– Нет… не надо. Просто… а-а… хочу попрощаться.

Она склонилась еще ближе и осторожно поцеловала Народного Председателя в щеку, обхватив ладонью его затылок. Лишь сейчас он осознал, насколько бледно лицо подруги молодости, почувствовал, как холодны ее пальцы и губы.

– До свидания, Миша. Если больше не увидимся, не поминай лихом.

Она с явным напряжением выпрямилась и пошла к двери, осторожно переступая прямыми, как палка, ногами. Пташек смотрел вслед, пока за гостьей не захлопнулась тяжелая створка, которая, впрочем, тут же снова открылась, чтобы пропустить неслышно скользящего по ковру секретаря. Положив на стол несколько листов бумаги, он ловко испарился, и Народный Председатель снова остался один. Да, похоже, Мира совсем плоха. Он знал, что та много лет почти не вставала с постели, а в последние годы вообще перебралась в закрытый санаторий, оставив при себе лишь нескольких преданных помощников – что, впрочем, вовсе не мешало плести интриги на расстоянии. И паладарское лечение ей, похоже, не слишком-то помогает.

С одной стороны, многие испытают огромное облегчение, когда старая многознающая змея наконец-то издохнет. С другой – Мира не так мало сделала для него, и хотя всегда держала за горло стальной рукой, ни разу не пыталась сломать через колено и ни разу не предала. Да и тот стародавний институтский роман просто так из жизни не вычеркнешь. Пожалуй, он все-таки будет скучать.

Впрочем, Нарпред тут же выбросил сантименты из головы. Его взгляд упал на строки новой сводки – и соскользнул с них, не в силах разобрать ни буквы. Хотя головная боль заметно ослабла, сконцентрировать внимание не удавалось.

Бессмертие! Вечная мечта человечества! Неужели оно реально? Если да, то он должен стать первым, кто его добьется! Плевать на нынешнее кресло, он и в самом деле уже немолод и долго в нем не продержится. Но пока еще держишься, нужно продемонстрировать паладарам свою полезность. И, разумеется, следует поговорить с Мураций, заключив с ней сделку. Но сначала необходимо основательно запастись козырями.

Он дотянулся до кнопки интеркома.

– Начальника секретариата ко мне, срочно, – распорядился он. – И начинайте оповещать министров, что экстренное заседание правительства состоится через два часа. Мне плевать, как, но их нужно оповестить и доставить сюда. Выполнять!

"Вниманию Паллийской рабочей группы. Суоко в канале. Информационное сообщение. В фоновом режиме. Важно. Беседа с Народным Председателем Ставрии проведена. Главная идея до него донесена, и, судя по реакции, он клюнул. Тестирование новой технологии прошло успешно, температуру поверхности дрона удалось опустить даже ниже нормальной человеческой и удерживать в таком состоянии больше получаса. Тверек, Камилл, спасибо, выручили.

Дополнение (Дзии). Во время встречи выполнено радарное и гравитационное сканирование тела Народного Председателя. В грудной клетке и черепной коробке обнаружены характерные сигнатуры энергоплазмы. Можно констатировать, что господин Пташек превратился в эйлахо, или "человека с особыми способностями", как принято говорить в Ставрии. Проистекающие отсюда варианты политической игры оставляю просчитывать аналитикам Стораса.

Конец сообщения".

"Вниманию Паллийской рабочей группы. Координатор в канале. Информационное сообщение. В фоновом режиме. Низкая важность. Спуск резервных контейнеров с орбиты на Типпу, Торвалу и Фисту завершен. Потеряно семь с половиной процентов дронов, что меньше ожидаемого на четверть. Также завершено перераспределение дронов из Хёнкона по Могерату. Заканчиваю интеграцию дронов с энергетическими и коммуникационными системами паллийцев. С их помощью уже восстановлена телевизионная трансляция и телефонная связь в тридцати четырех крупных городах Типпы, Торвалы и Могерата, включая столицы Кайтара, Ставрии, Кайнаня и Ценганя. В течение ближайших планетарных суток прогнозирую восстановление коммуникационных систем на восьмидесяти процентах населенных территорий. Попутный анализ телефонных переговоров не подтверждает предположение о высоком проценте смертности жителей атакованных городов, однако свидетельствует о большом количестве людей в состоянии комы.

Быстрое радарное сканирование лиц, входящих в близкий контакт с дронами, указывает на не менее чем пятидесятипроцентное заражение человеческой популяции Паллы энергоплазмой (данные на позавчерашний планетарный день – около полутора процентов). По визуальным признакам негативного влияния энергетических новообразований на самочувствие большинства новых эйлахо не выявлено, однако вывод имеет крайне низкую достоверность.

Конец сообщения".

"Вниманию Паллийской рабочей группы. Харлам в канале. Экстренно. Сверхважно. Сканирование поверхности Паллы сетью орбитальных спутников выявило большие скопления энергоплазмы под всеми городами, атакованными кольчонами. В Хёнконе отмечены множественные бассейны под Лантой и Колуном, включая б ольшую часть предполагаемой жилой и учебной зоны. Глубина залегания верхних слоев энергоплазмы – от одного до трех метров, определить нижнюю границу не представляется возможным. Размеры скоплений – от нескольких сотен квадратных метров до десятков квадратных километров. Детальная карта прилагается. Учтите, что спутниковые радары и гравизоры пробивают не более десятка метров почвы, и по косвенным признакам можно предположить, что они видят только вершины айсбергов. Создается впечатление, что кольчоны не рассосались бесследно, как раньше, а ушли под землю.

В числе прочего учтите, что все без исключения убежища на Колуне оказались в зараженном грунте. Поскольку энергоплазма не всегда обнаруживается человеческими органами чувств, не позволяйте людям спускаться в подземные помещения до прояснения ситуации. И не спрашивайте меня, почему вдруг кольчоны страстно полюбили плотное вещество, которое раньше на дух не переносили, у меня нет даже первичной гипотезы.

Постарайтесь аккуратнее использовать активные сенсоры дронов, чтобы лишний раз не провоцировать Арасиномэ, или кто там стоит за случившимся. Восстановить планету после пространственного деструктора не смогу даже я.

Конец сообщения".

Тот же день. Хёнкон

Три человека, сидящие в заброшенном служебном помещении в глубинах канализации Колуна, явно нервничали. Их руки то и дело ложились на рукояти пистолетов, лежащих на полусгнившем канцелярском столе, лаская холодный металл и пластиковые накладки. Тусклый огонек одинокой парафиновой свечи подрагивал и плясал под дуновениями легкого вонючего сквозняка, и вместе с ним по стенам плясали искаженные силуэты. В полумраке могло показаться, что в старой подсобке собрались раздраженные привидения.

– Мы должны действовать сейчас или никогда! – резко сказал один из присутствующих, широкоплечий. – Пока в Хёнконе нет проклятых паладарских дронов, у плана есть хорошие шансы на успех. А вернуться они могут в любой момент.

– Дронов нет, – согласился другой мужчина, высокий и сутулый. На его левом запястье виднелся полукруглый шрам, словно от ожога. – Однако остались люди. Паладары не дураки, они не полагаются лишь на роботов.

– У людей наверняка те же проблемы со связью, что и у нас!

– У меня лично батареи в большой рации полностью заряжены, и карманная рация тоже. Я не зря прихватил ручной электрогенератор. Так что у меня проблем нет. Думаешь, паладары глупее? Во всех зданиях лампочки горят как обычно – а ты видел здесь хоть одну электростанцию или хотя бы электропровод по столбам? Я даже задумываться не хочу, на какие фокусы Чужие способны.

– Хочешь сказать, что мы по-прежнему должны сидеть под землей и дрожать за свою шкуру? Ты зачем вообще сюда явился, чтобы нас за шкирку удерживать? Да я таких…

– Тихо! – третий присутствующий резко припечатал ладонью по угрожающе затрещавшему столу. – Кончайте собачиться. Вы оба правы. Да, дронов в Хёнконе почти не осталось, но и полагаться на ослабление человеческой охраны может только идиот. Второй, ты вообще знаешь, кто такой адмирал Мариси? Я слышал, он как-то раз за ребра развесил на портовых кранах самонадеянных ребят, решивших, что могут порвать ему глотку за счет двукратного превосходства в людях. Кого дохлыми развесил, а кого еще живыми. А у нас сейчас людей в шесть раз меньше, чем у паладаров. И чего ждать от их главного, генерала Саматты, я тоже не знаю. Так что рисковать не станем… не станем, я сказал! – рявкнул он, заметив протестующее движение широкоплечего.

– И что ТЫ предлагаешь, Первый? – враждебно спросил тот. – Сливаем воду и сматываемся из Хёнкона, так, что ли? Или нюхаем древнее дерьмо до старости? Когда засекут связных, нам еду таскающих – через декаду, две?

– Бредить перестань, Второй. Никуда не сматываемся и ничего не нюхаем. О паладарских оповещениях сам знаешь: накрыты только крупные города. Про архипелаг никто ничего не упоминал, значит, основная база цела, и ребята готовы действовать. Сорок человек здесь и еще четыре десятка готовы подойти на катерах в течение четырех часов после сигнала. Вполне достаточно для операции.

– Сам минуту назад про двукратное превосходство рассуждал, – угрюмо заметил сутулый. – Ну, еще сорок, в сумме восемьдесят – все равно в три раза меньше, чем охраны. Причем это с борцами, а если их не считать, то всего полсотни. В пять раз меньше!

– Во-первых, охранцы растянуты по всей территории Хёнкона, большинство границы патрулируют. В жилой зоне их от силы три-четыре десятка, включая покалеченных. Во-вторых, они нападения не ожидают. Нужно налететь, ударить и исчезнуть, пока не очухались и силы не стянули. Кроме того, отвлекающие диверсии дополнительно растянут их силы. Даже паладары не просекут, куда бежать в первую очередь. В-третьих, у нас дополнительный козырь – заложники. Даже если нас зажмут, все равно отпустят. Вряд ли паладарам захочется объяснять миру, почему работяги по домам возвращаются в виде кусков покромсанного мяса.

– Я в деле, – энергично кивнул широкоплечий.

– Я бы предпочел дождаться, пока у нас хотя бы две сотни людей не наберется, – пробурчал сутулый. – Хотя наверняка новые партии работяг в ближайшее время не появятся, не протащить наших через границу. Ладно, хрен с ним. Не в первый раз выкручиваемся. План прежний?

– Нет. Корректируем с учетом обстоятельств. Во-первых, снимаем режим секретности и начинаем знакомить бойцов: в деле своих знать нужно в лицо. Дронов поблизости нет, значит, мы можем рискнуть и вернуться в общежития для ускорения процесса. Но очень аккуратно, спалиться в ближайшие часы никак нельзя, иначе все рухнет. От охранников держаться подальше, и от паладарских терминалов – тоже. А завтра с утра медики обещали отпустить последних работяг с обследования, и все наши окажутся в сборе.

– Четверо в больнице валяются в отключке, – педантично напомнил сутулый. – Вряд ли к утру очнутся. Один из них подрывник, между прочим.

– Плевать, справимся. Заряды все в руках держали, авось не подорвемся. Дальше, Второй, сейчас возвращаешься и даешь по рации условный сигнал: атака утром по основному плану.

– Думаешь, паладары не засекут? – с сомнением переспросил сутулый.

– Считаем, что наверняка засекут. Но одиночный импульс им ничего не даст: запеленговать не успеют, а следующим станет уже сигнал к атаке.

– Ладно. Только, Первый, все-таки не понял я, почему наша взрывчатка долбанула. Как общежития без нее минировать?

– А я знаю? У кольчона сбегай спроси. Может, случайный радиоимпульс на детонаторы подействовал. Ххаш, хотел же я предупредить, чтобы их в заряды не вставляли, отдельно упаковывали! Хотя, с другой стороны, на кой ляд заряды, которые взорвать нельзя… Ладно, что есть, то есть, лучше ситуация не станет. Стволы покажем работягам, им хватит, а штурмовать извне некому.

– Если паладарские ищейки нашли остатки детонаторов, они наверняка уже землю роют, чтобы виновных найти.

– И пусть роют. С нами никак не связать, ни один наш человек в Хёнконе к контейнерам не приближался. Может, решат, что просто очередная акция готовилась В любом случае, чем дольше они вынюхивают, тем у нас больше шансов погореть. Все, кончаем языками молоть. Работать пора. И так уже полночь, времени в обрез.

– А ведь болтунам из Ценганя завтрашнее не понравится не меньше, чем инопланетянам, – широкоплечий ухмыльнулся. – Ох, хотел бы я посмотреть на их рожи! И тех, и других!

– Сам болтаешь много, – оборвал его Первый. – Я пошел. Вы за мной с интервалом в три минуты. Попадетесь паладарским шавкам – шею сверну. Если выживете, конечно.

И огонек свечи заметался и погас, сбитый ударом тяжелой грубой ладони.

09.03.1232. Хёнкон

Царящая в больнице тишина пугала.

Фуоко думала, что после нападения кольчонов люди должны вповалку лежать в коридорах. Накануне Дзии упоминала о множестве пострадавших в бессознательном состоянии, и девушке казалось, что она увидит нечто вроде прифронтового госпиталя из фильмов: матрасы на полу, стонущие раненые без рук и ног, обмотанные окровавленными бинтами головы, острые медицинские запахи… Однако ни на первом этаже, где их осматривала Дзии, ни на третьем, куда они поднялись с разрешения роботетки, не обнаружилось ни души. Над дверями горели зеленые лампы, обозначающие наличие пациентов, но тем все и ограничивалось.

– Четвертая палата… – Кирис почесал нос, оглядываясь. – Твоя бывшая, между прочим. Фучи, ты чего какая-то тусклая? Стремаешься, что ли? Дзии же сказала, что с мелкой все в порядке.

Девушка вздохнула и дернула плечом. Как ни крути, все равно именно она виновата в случившемся. Пусть даже повезло, что без последствий…

Сумела напакостить, умей и расплачиваться, словно наяву услышала она холодный голос отца. Имей мужество признавать допущенные ошибки, Фучи.

Еще и папа. Фуоко до сих пор страшно злилась, вспоминая о его тупом бессмысленном упрямстве, однако узнать, что он лежит в больнице после геморрагического инсульта и трепанации черепа… Что, если он умрет? Отец всегда казался недосягаемым небожителем, умным, властным и всезнающим, и представить его в гробу казалось решительно невозможным. Несколько раз в припадках ярости она желала ему смерти, но в глубине души понимала, что не всерьез. И вот теперь папа на краю могилы, а она в ссоре с ним, такой серьезной, что даже словом не перемолвиться…

Отогнав мрачные мысли, девушка осторожно постучала в дверь и заглянула в палату. Сидящая на постели десятилетняя девочка в ночнушке с зайчатами и медвежатами встрепенулась, и вместе с ней к двери обернулась черноволосая женщина средних лет, которую Фуоко уже видела раньше.

– Входите, – сказала женщина на катару.

– Здравствуй, Сато-тара! – небрежно бросил Кирис на кваре, протискивая мимо Фуоко. – Привет, Дза-тяма. Как брюхо, не болит? И не чихаешь больше?

– И вовсе у меня брюхо не болело! – обиженно заявила Дзара. – Я теперь самая настоящая эйлахо, понял, да? Меня теперь паладары исследовать станут и конфет дадут, вот!

– Дзара! – встревоженно сказала женщина, но Кирис только ухмыльнулся ей.

– Спокойно, Сато-тара, все свои, – сказал он. – Я тоже эйлахо. И она, – парень кивнул в сторону двери. – Эй, Фучи! Чего встала как неродная? Заходи.

– Ой, мама! – Дзара восторженно захлопала в ладоши. – Смотри, смотри, Кир свою девчонку привел, дочку Деллавита! Мам, она умеет волют руками делать! Она тоже эйлахо, да? Ой, мы теперь все эйлахо! Круто, да?

– Все? – Кирис удивленно взглянул на женщину. – Сато-тара, и ты…

– Вот такие дела, Кир, – развела та руками. – И я, и Дзидзи, и вообще, похоже, чуть ли не все люди в Хёнконе. По крайней мере, Дзии-атара именно так сказала. У всех внутри энерго… энергоплазма, и непонятно, откуда взялась. Э-э… дэйя Деллавита?

Фуоко вздрогнула.

– Дэйя… Сатотара? – неловко спросила она. – Простите, в Барне нас не представили толком…

– Сатокана. Сатокана Мэйдо. Но можно просто Сато, – напряженно улыбнулась женщина. – Большая честь для меня, дэйя Деллавита…

– Винтаре, – быстро перебила ее Фуоко. – Я сменила фамилию. А можно просто Фуоко.

– Как скажете, дэйя Винтаре. Простите, я непривычна к высшему свету, не знаю, как правильно общаться…

– Да забей ты, Сато-тара! – поморщился Кирис. – Она своя девчонка, правильная. Нос от людей не воротит, как некоторые богачки. Ну, тяма, как дела, рассказывай! – потребовал он, присаживаясь на корточки перед кроватью.

– Меня батончиками кормят, – сообщила девчонка. – Вкусными! Только все равно есть хочется. Мама ругается, что у нас пока что даже лапшичной нет, а так бы она меня сама кормила. Кир, а что ты умеешь? Тоже волют руками лепишь, как Фучи? Ой! – тихо взвизгнула она, заметив тихо крадущихся в палату парсов, до того скрывавшихся в коридоре. – Мама, мама, смотри, шестилапики! Я тебе говорила, а ты не верила!

Зорра и Гатто переглянулись и синхронно запрыгнули на кровать, пристроившись по бокам девочки. Та принялась гладить их обеими руками, наморщив нос и зажмурившись от счастья. Сатокана ошарашенно глядела на зверей.

– Э-э… – решилась напомнить о себе Фуоко. – Дзара…

– М-м? – спросила та, приоткрывая глаз.

– Ну… я прощения попросить хочу, – пробормотала девушка, отводя взгляд. – За то… за ту волюту… Я не хотела, чтобы она напала. Я вообще не ожидала…

– А, Дза-тяма, не обращай внимания, – отмахнулся Кирис. – Фучи уже третий день переживает. Думала, ты померла. Кинь в нее чем-нибудь, чтобы успокоилась, а то ведь башкой о стенку биться начнет.

– В нее нельзя ничем кидать, потому что она с тобой сбежала, – заявила наглая мелочь. – Мама говорит, из дома сбегают одни дурочки, а дурочек обижать нельзя. Верно, мам?

От неожиданности Фуоко зашипела сквозь зубы. Чтобы какая-то малявка! Называла ее дурочкой! Девушка вскинула взгляд, готовая дать отпор, но Кир заржал во всю глотку и так хлопнул ее по заднице, что чуть не сбил с ног. В отместку Фуоко ткнула его кулаком в макушку.

– Сдурел? Щас получишь! – угрожающе пообещала она.

– Да ладно, ладно! – тот слегка отодвинулся в сторону, насколько позволила тумбочка. – Подумаешь, дурой назвали! Кончай дуться, Фучи. Дзара на тебя не сердится, видишь? Верно, Дза-тяма?

– Не-а, не сержусь! – с энтузиазмом замотала головой мелкая. – Мне Дзии-атара рассказала утром, когда я проснулась, что ты не специально волюту сделала. А я тоже научусь волют руками лепить?

– Только этого не хватало, горюшко мое! – Сатокана слегка хлопнула дочь по затылку. – И так бедствие ходячее. Дэйя Делл… Винтаре, Дзии-атара сказала, что с Дзарой все в порядке. Энерго… плазма внутри появилась, но она сейчас почти у всех. Не переживайте так, прошу.

– Спасибо, дэйя Мэйдо, – поклонилась Фуоко. – Я и вправду не ожидала, что так выйдет. Всегда тусклый светлячок зажигался, а тут вдруг волюта.

– Да, волют мы в тот день насмотрелись, – качнула головой женщина. – Нас всех в убежище спустили, там же, возле пирсов, а потом вдруг твари начали одна за другой появляться прямо из воздуха. Страху мы натерпелись – жуть. Хорошо хоть не убили никого. Только девушка с ножом, что на них бросилась…

Сатокана замолчала и внимательно посмотрела на Кириса. С лица парня сползла усмешка, и он набычился.

– Кир, она тебе, случайно, не родственницей приходится? – спросила Сатокана. – Уж больно похожи вы, и лицом, и характерами.

– Сестра, – буркнул Кирис. – Мы не разговариваем.

– Аа-ра-ра… – протянула женщина. – Кир, нельзя так с родной кровью. Как бы ни поругались, все равно мириться нужно.

– Ей скажи, Сато-тара. Она со мной и отцом общаться не хочет, не мы.

– Все равно. Она такая же злая, как ты… раньше, до встречи… – Сатокана покосилась на Фуоко, и та почувствовала, что краснеет. – От одиночества люди звереть начинают. Не бросай ее одну, Кир. Никому лучше не станет, ни тебе, ни ей.

– Мама говорит, Варуйко-тара с ножиком на волюту напала! – с энтузиазмом подхватила Дзара. – Взяла и вот так ее чиркнула, наискосок!

Девочка вскочила на кровати и энергично замахала руками, показывая, как. Парсы, увернувшись ее пяток, невозмутимо соскочили на пол и уселись у дальней стены. Фуоко могла бы поклясться, что на наглых мохнатых мордах явно держались покровительственные ухмылочки.

– А потом вторую, третью, а потом они все на нее как бросились! Пш-ш-ш! Паф! И она свалилась совсем как мертвая. Правда, мам, так и случилось?

– Почти, – улыбнулась Сатокана. – Я слышала, она здесь же в больнице лежит, но не знаю, в каком состоянии. Ты бы зашел к сестре, Кир, навестил.

– А Дзару выписывать не собираются? – осведомился Кирис, явно торопясь сменить тему. – Если все в порядке…

– Тетя Дзии говорит, что пока я много кушаю, меня отпускать нельзя, – с готовностью сообщила девочка. – Иначе я съем всех, кто под руку подвернется, а так нельзя. А вот когда наемся досыта, тогда отпустят.

Она с размаху плюхнулась на задницу, дотянулась до тумбочки, на которой лежал обгрызенный батончик, откусила от него сразу половину и принялась жевать с набитым ртом. Фуоко почувствовала, как забурчало в животе.

– Дзара, что за манеры! – строго сказала Сатокана. – Невежливо самой есть, а других не угощать.

– Угу! – с набитым ртом кивнула девочка. Она свесилась с кровати и вытянула из тумбочки уже знакомую Фуоко пластиковую упаковку с питательными батончиками. – Пожажшта, угожаштсь!

Кир как ни в чем не бывало взял батончик из упаковки и сунул в руку Фуоко.

– Лопай. У нее аналогично, – пояснил он Сатокане. – Тоже жрет в три горла, а куда девается, непонятно.

– Ты, между прочим, сам жрешь не по-детски! – фыркнула девушка, все сильнее чувствуя неловкость. – На меня только…

Внезапный приступ головокружения заставил ее пошатнуться и опереться о стену, и живот свело голодным спазмом.

– Дэйя Винтаре, вам нехорошо? – встревоженно спросила Сатокана. – Я позову Дзии.

– Не надо… – Фуоко посмотрела на батончик. И в самом деле дура. Почему не перекусила перед выходом из общежития? Пора бы уже себя выучить. Но глупую гордость демонстрировать тоже не стоит: если свалиться от слабости на пути домой, Киру придется тащить ее на себе. – Простите, дэйя Мэйдо, вам бесплатно еду дают? Дзаре, я имею в виду?

– Ну, денег пока что не требовали.

– Простите, я верну. У нас такие же есть. Просто Дзии сказала, что я обязательно должна есть, когда приступ голода случается. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, – удивленно откликнулась женщина. – Вообще вы плохо выглядите, дэйя. Совсем исхудали, кожа да кости, словно неделю не ели. Помнится, еще недавно в Барне вы совсем иначе выглядели: и лицо сытое, и волосы черные…

– Да она на ногах еле стоит, – Кирис озабоченно вгляделся в Фуоко. – Фучи, ну-ка, ешь быстро, а то силой запихаю. Или Дзии позову, чтобы принудительное кормление устроила.

Он подхватил девушку под мышки и перенес от стены к кровати, почти силой усадив рядом с подвинувшейся Сатоканой. Фуоко попыталась дотянуться до его уха, но не сумела. На дальнейшую борьбу сил уже не оставалось, и она быстро сунула в рот батончик, принявшись судорожно жевать и глотать, давясь обильной слюной от нетерпения.

– Дза-тяма, – сурово сказал Кирис, – и чтобы ты тоже ела сколько нужно. Иначе исхудаешь. Я серьезно, между прочим.

– Ну, по крайней мере с едой у нас в лапшичной проблем не планируется, – улыбнулась Сатокана. – Дэйя Винтаре, обязательно заходите, когда откроемся…

Улыбка сползла с ее лица.

– Если откроемся… – тихо добавила она. – Когда мир рушится, боги наказывают слишком самонадеянных.

Когда рушится мир… Интересно, ей сказали, что паладары – сплошной обман? Нет, наверное. Зачем расстраивать людей лишний раз?

– Ничего с миром не случилось, Сато-тара! – резко сказал Кирис. – Кольчоны как пришли, так и ушли. Раньше если кольчон город накрывал, трупы с улиц грузовиками вывозили, а сейчас? Подумаешь, фигня какая-то внутри засела. У Фучи вон уже много лет сидит, и ничего, жива она до сих пор. И паладары нам помогают.

– Ты всегда был упрямым мальчиком, Кир, – снова улыбнулась женщина. – Поднимался в драке, даже когда живого места не оставалось. Если наш мир и выживет, то благодаря таким, как ты. И как вы, дэйя Винтаре.

– Я? – удивилась Фуоко, сглатывая остатки батончика.

– Бросить уютный безопасный дом и отправиться в неизвестность ради мечты не каждый рискнет, дэйя. Прямая наследница семьи Деллавита – вы последняя, от кого я ожидала подобного.

Фуоко почувствовала, что краснеет. Она поспешно встала.

– Спасибо, дэйя Мэйдо, – неловко поклонилась она. – Могу я чем-то помочь?

– А можно мне еще с шестилапиками поиграть? – немедленно осведомилась Дзара.

– Вот уж нет, тяма. Забыла, что мыться пора? – строго сказала ей мать, кивая в сторону душа. – А потом Дзии-атара тебя обследовать и лечить будет. Или мультики уже не хочешь посмотреть? Успеешь еще, наиграешься с… э-э…

– Парсы они называются, – усмехнулся Кирис. – Парсы. Мой вон тот, черно-белый. Его Гатто зовут. А цветастая – Зорра. Такая же дурная, как хозяйка.

Зорра покосилась на него двухзрачковым глазом, широко зевнула, чихнула и отвернулась с презрительно-высокомерным видом, словно говорящим: делать мне больше нечего, кроме как с идиотами связываться.

– Тогда мы пойдем, да? – нерешительно спросила Фуоко.

– Ага, валим, чтобы не мешать, – кивнул Кирис. – Дза-тяма, когда гулять начнешь, забегай к нам. Заодно и с парсами наиграешься. Наша общага неподалеку, вон в ту сторону, а кто в какой комнате, на щите у входа написано.

В коридоре, прикрыв за собой дверь и задумчиво глядя на парсов, Кирис остановился.

– Ну вот, глупо как-то получилось, – Фуоко оперлась на стену. – Пришла извиняться, а вместо того сожрала чужую еду и похвал наслушалась. Интересно, а где Дзии, в самом деле? Когда мы тут валялись, все время взад-вперед ходила.

– Дубина! – Кирис слегка дернул подругу за свисающую прядку волос. – Тебе же сказали – все дроны разосланы. К кому ей подключаться?

– А, точно. Кир, к сестре зайти не хочешь? Она ведь здесь же находится, Сато сказала.

– Во-первых, она уже очухалась, и ее в казармы отпустили, я спрашивал. Живучая она, как кошка. Во-вторых, еще раз по морде как-то не хочется получить.

– Ну, тогда домой. Таня утром предупреждала, что зайдет в два часа, а сейчас уже почти час. Пока доплетемся, пока отдышусь…

– Поднести? – поинтересовался Кирис.

– А?

– Два! – парень ухватили ее за талию и перекинул через плечо, после чего вразвалочку зашагал к лестнице. Какое-то время Фуоко висела задницей вверх, ошеломленно соображая, что происходит, потом тихо взвизгнула и замолотила его кулаками по пояснице.

– Отпусти, урод! – шепотом, чтобы не беспокоить людей в палатах, закричала она. – Офонарел? Поставь меня, быстро!

– Станешь рыпаться – уроню! – пообещал тот. – И не посмотрю, что инвалидка.

– О, похищение Данаи! – раздался чей-то жизнерадостный голос. – В роли золотого дождя – гопник уличный обыкновенный, в роли жертвы тоже некто почти знакомый.

Кирис остановился и стряхнул Фуоко, устанавливая ее на ноги.

– Привет, дэй Палек, – небрежно бросил он. – А… добрый день, дэр Каллавиро.

Убирая с лица упавшие волосы, Фуоко обернулась. Сумасшедший белобрысый паладар стоял перед ними голый, лишь с чреслами, обмотанными грязным вафельным полотенцем. Он широко лыбился, словно только что выиграл миллион в лотерею. Чуть позади него возвышался здоровый дядька в кайтарском камуфляже с малыми лейтенантскими ромбами в петлицах и нарукавной нашивкой, изображающей два скрещенных штыка. На поясе висела кобура большого пистолета.

– Знаменитая парочка наносит монарший визит в больницу? – поинтересовался чокнутый инженер, словно расстался с ними несколько минут назад. – Как идет процесс массового исцеления наложением рук? Благословение действует штатно, или требуется допиливать в полевых условиях? Или вы свою спасительницу простыми благодарностями до могилы довести решили?

– Какую спасительницу? – удивился Кирис.

– Веселую девицу на огненном помеле, – пояснил белобрысый. – Героически проткнувшую собой ураган волют, намеревавшихся вами позавтракать. Или вы не отразили, что она здесь? Ну, пилот военного истребителя, капитан Труда Баркхорн?

Фуоко с Кирисом переглянулись. Кирис медленно запустил пальцы в шевелюру и как следует дернул себя за волосы.

– Значит, мне не чудилось, что ли? – растерянно спросил он. – Там, на набережной… Фучи, ты не видела? Мне словно кто-то картинку с неба показывал, как самолеты волют расстреливают… А?

– Ничего такого не помню, – девушка пожала плечами. – Мне куча бреда примерещилась, но не про самолеты. Дэй Палек, а кто она такая – Труда Баркхорн?

– Так! – паладар поднял палец. – Само провидение свело нас вместе! Начинаю благородную миссию перезнакомить все заинтересованные стороны, пока моя сестричка от дипломатических обязанностей не отвертелась и не начала новые правила изобретать. С дэем… или как тут у вас военных обзывают, дэр? В общем, с лейтенантом Каллавиро вы уже знакомы? Джорджи, знакомься: Кирис Сэйторий, механик-новобранец, головой думать не обученный, но в остальном многообещающий. Рядом Фуоко Деллавита, девица исключительно умная, даже гениальному мне завидно. Оба студенты подготовительного колледжа, а по совместительству сторожат Хёнкон на полставки, руками молнии в кольчонов швыряют и от волют отмахиваются, как от комаров. А вон те зверушки называются парсы, и пинать их в брюхо не рекомендую, если нога дорога. Между прочим, я лично дизайн оригинальной модели улучшал.

Ошеломленная потоком слов, Фуоко только рот раскрыла.

– Молнии в кольчонов, а, Кир? – поинтересовался лейтенант, задумчиво разглядывая Кириса. – На базе "Дельфин" таких способностей за тобой не водилось. Или просто кольчон под руку не подвернулся?

– Так вы знакомы… – разочарованно протянул Палек. – Джорджи, может, ты и в благородные семейства Кайтара ногой двери отворяешь? И малышку Фуоко еще вот такусенькой на руках качал?

– Нет, дэй Палек, не открываю, – усмехнулся лейтенант. – Однако же и с ней мы встречались. Дэйя Деллавита, надеюсь, ваш телохранитель не держит на меня зла за стычку на Косом пляже? Меня зовут Джорджио Каллавиро, хотя на пляже я еще носил сержантские лычки.

– Приятно познакомиться, дэй Каллавиро, – Фуоко заставила себя изобразить вежливый поклон. Она-то надеялась, что в Хёнконе, с новой фамилией и никому не известная, сможет завоевать уважение сама по себе, а не как невеста из богатой влиятельной семьи. А выходит, что ее полмира в лицо знает? – Я не думаю, что Джион на вас в обиде. Он хороший человек.

– Рад слышать, – кивнул лейтенант в ответ. – Однако же, дэй Палек, все-таки я должен поговорить с капитаном Баркхорн.

– А я разве мешаю? – удивился паладар. – Наоборот, события ускоряю. Ну-ка, все топайте за мной.

Он ринулся вперед, и прежде чем Фуоко успела понять, что происходит, как Палек уже волок их с Кирисом по коридору, обхватив за талии. Несколько шагов спустя он пнул одну из дверей и впихнул обоих в палату.

Негромко бормотал телевизор, точнее, обычный для паладарских помещений монитор на гибкой ножке, сейчас транслирующий – Фуоко не поверила глазам – дриммадский телеканал "А-Диез-Цейс". На экране виднелись мужчины в деловых костюмах, что-то встревоженно обсуждающие за круглым столом. Монитор низко нависал над медицинской кроватью – если, конечно, так можно назвать длинную низкую ванну, заполненную сероватым веществом, из которого торчали голова, правая рука и обнаженная же правая грудь. Рукой пациентка как раз водила по экрану. Замерев, она удивленно повернулась к вошедшим.

– Привет, Труда, – паладар оттолкнул поспешно отвернувшегося Кириса и Фуоко к стене, а сам шагнул вперед. – Мы к тебе в гости.

– Мы знакомы, сэрат дэй? – женщина приподняла бровь, хотя даже и не подумала прикрыться.

– Уже несколько секунд как, – паладар запрыгнул на кровать и со скрещенными ногами уселся как раз там, где под слоем серого вещества предположительно располагались бедра женщины. – Ну, Дзии же предупреждала, чтобы гостей ждала. Я и есть тот самый Палек Мураций – гениальный, веселый, сообразительный и вообще уникальный. Если хочешь, можешь меня поцеловать, я не обижусь.

– Дзии предупредила также, чтобы глаза от вида гостей не слишком сильно на лоб лезли, – насмешливо откликнулась женщина. – Теперь понимаю, почему. Палек Мураций – ты, случайно, не муж дэйи Карины Мураций?

– Вот еще! – обиделся паладар. – Чтобы я на такой зануде женился? Не дождетесь! И потом, у меня своя жена есть, а она чуть что, и сразу между глаз поварешкой. Сестричка она мне. Кара, я имею в виду. Сводная. И старшая, что совершенно несправедливо, поскольку всю молодость мне загубила нотациями о правильном поведении. Так, поскольку с тобой мы познакомились, представляю остальных. Джорджи ты, как я понимаю, знаешь.

– Да уж познакомились за последнее время неплохо, – капитан Баркхорн весело глянула на лейтенанта Каллавиро, тоже старательно глядящего куда-то в потолок. – Что-то он сегодня скромника изображает. Помнится, когда я в душе на корабле мылась, он как следует приглядеться случая не упускал. Засилье мужского шовинизма, – пояснила она Фуоко с лукавой усмешкой. – На целом корабле ни одной женщины, кроме меня и моих девочек, так что душевыми пользоваться общими приходится. А поскольку их мало, толкаемся вперемешку с потными накачанными мужиками. Ау, Джорджи! Ладно уж, смотри, я утонула.

Она и в самом деле, слегка пошевелившись, ушла в "ванну" по шею, руку, однако, оставив на поверхности. Лейтенант Каллавиро испустил хорошо слышный вздох облегчения.

– Ага, – согласился Палек. – Местные мужики стеснительные, словно наши красотки, лишний десяток килограммов на талии нажравшие. Ты их не провоцируй лишний раз, а то еще до инфаркта доведешь. Особенно вояк с их суровыми дальними походами.

– Да уж их доведешь, кажется, – хмыкнула капитан. – Пялятся, когда думают, что их не видят, безо всякого стеснения. Дэй Палек, возможно, ты и с остальными гостями меня познакомить удосужишься?

– Удосужусь, – важно кивнул паладар. – При условии, что про "дэя" забудешь. Вон те двое – парсы. Я их сам рисовал, а Биката фигней маялся, когда психоматрицы собирал. Если начнет рассказывать, как их конструировал, не обращайте внимания, он от зависти. Эй, мелочь ползучая! Ну-ка, к ноге! Служить!

Он хлопнул ладонью по кровати рядом с собой.

Парсы переглянулись. Затем без единого звука в воздухе мелькнули две молнии, пестрая и черно-белая, и паладар, получивший удар всеми двенадцатью когтистыми лапами, с придушенным возгласом отлетел в сторону и свалился на пол, только пятки в воздухе мелькнули. Парсы, как ни в чем ни бывало, потоптались по кровати и улеглись по бокам от капитана Баркхорн, причем Зорра нахально влезла под руку летчицы, требуя погладить. На мордах зверьков отчетливо проступили довольные выражения, пасти растянулись в ухмылках, обнажающих внушительные белые клыки. Вскочивший на ноги Палек, в располосованной на ленточки набедренной повязке и с глубокими, но быстро затягивающимися бороздами на животе, груди и бедрах, возмущенно уставился на них.

– Ну ничего себе заявочки! – обиженно сказал он. – Я их, можно сказать, пестовал, на руках укачивал, теплым молоком выпаивал – и вот благодарность? И не надо запись Бикаты прокручивать! Сами наехали, сами и отвечайте. А с Би я поговорю с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной!

Капитан Баркхорн жизнерадостно заржала, сжав руку на загривке Зорры.

– Да, весело тут у вас, в Хёнконе, – простонала она сквозь смех. – С такими инопланетянами в компании точно не соскучишься. Палек, ты бы закончил с церемониями до того, как тебе ненароком шею свернут, а то я от любопытства сдохну. Или, молодые люди, может, сами представитесь?

– Нет уж, я официальный метрдотель… или мажордом? А, конферансье! – Палек, словно ничего и не случилось, запрыгнул обратно на кровать и снова уселся со скрещенными ногами. Обрывки набедренной повязки опасно поползли, но все же задержались на самой грани приличия. – А на закуску, милая моя Труда, представляю Фуоко Деллавита и Кириса Сэйтория – парочку, спасенную тобой из клубка волют в рамках героического, но весьма дурацкого подвига. Такие же эйлахо, как и ты, между прочим, только спецэффекты позрелищнее устраивают.

Капитан присвистнула.

– Так, значит, вот кто был внутри роя… – медленно проговорила она, разглядывая Фуоко и Кириса, словно странные музейные экспонаты. – Как же вы выжили, а, ребята?

– Можем посмотреть, – охотно откликнулся Палек. Он глянул на монитор, и тот послушно поднялся под потолок и разросся в размерах. – Вот реконструкция, которую удалось построить при помощи картинки, переданной парсами, а также внешних сенсорных массивов.

Возникшая на экране картинка заставила Фуоко вздрогнуть, настолько реалистичной она казалась. Снимающая камера словно парила в воздухе, по пологой дуге облетая Звездную набережную на высоте в полсотни метров. Мелькнули и ушли в сторону знакомые склады и вычурные здания музеев неподалеку, и в центре экрана неподалеку от воды появились несколько фигурок. Вот странная девчонка-иномирянка в полувоенном костюме разговаривает с Дзарой и самой Фуоко, вот появляется Кирис на мотоцикле. Фигурки замельтешили, словно на ускоренно прокручиваемой пленке, и снова задвигались нормально, когда в ладонях у Фуоко зажегся тусклый огонек.

– Вот здесь начинается основная цепочка событий, – прокомментировал Палек.

Наблюдая, как колышется в воздухе щупальцатая волюта, Фуоко невольно вжалась лопатками в стену. А когда чудовище развалилось на десятки небольших комков, облепивших Дзару, она едва не зажмурилась, однако страшным усилием воли заставила себя смотреть дальше.

Вот Дзара, как подкошенная, валится на землю, и вокруг словно начинается снежная метель: все новые и новые волюты десятками появляются из ниоткуда. Метель превращается в огромный снежный ком, начинающий все быстрее вращаться вокруг центра, вытягиваясь вверх, словно воронка гигантского смерча, и человеческие фигурки пропадают за серой завесой. Из воды выметывается с десяток быстрых теней, еще три или четыре выскальзывают из-за строений, и все исчезают внутри смерча. Камера ныряет вперед и вниз, и внутренности увеличившегося смерча окрашиваются лиловым. Человеческие фигурки снова появляются на изображении: Фуоко и Кирис стоят, Дзара лежит, Рикона, девочка-иномирянка, вскинула руки, между которыми вверх и в стороны вытягивается острый язык радужного пламени…

– Подсветка показывает области с измененными законами физики – в том виде, в каком ее сумели оценить активные сенсоры боэй, – пояснил Палек сухим бесстрастным тоном лектора, совершенно не вяжущимся с его клоунским образом. – Здесь Рикона попыталась использовать гравитационный щит в той же манере, в какой привыкла работать с эффектором в Сайлавате, однако координатор перехватил контроль за ее дроном, не позволив закончить. Зря, между прочим.

Вот формы боэй и иномирянки текут и меняются: бесформенные мягкие капли разрастаются вверх и в стороны, превращаясь в подобие хаотично изломанных решеток. Геометрические структуры быстро растут, соединяясь и окружая людей, начиная мерцать радугой, но на них вдруг обрушиваются десятки волют. Бьют по глазам вспышки лилового, и огромные участки конструкций мгновенно исчезают.

– Здесь волюты, применившие пространственный деструктор, уничтожили слишком большой процент массы боэй вместе со всеми энерговводами и управляющими интерфейсами, – бесстрастно продолжил комментировать Палек. – Оставшееся перестало поддаваться контролю и перешло в состояние неконтролируемого распада. Поскольку основой материала боэй являются кобальт-водородные комплексы, взвешенные в лептонных вихрях, а атомарный кобальт пирофорен, при контакте с кислородом воздуха он мгновенно окисляется, поджигая выделяющимся теплом высвободившийся водород. Поскольку такого развития событий не ожидал никто, захваченные люди неминуемо должны были сгореть… Фучи, тебе плохо?

– Н-нет, – с трудом выдавила Фуоко. – Просто… сердце колотится… Я не помню ничего похожего…

Палек молча глянул на Зорру, и парса выскользнула из-под руки Труды Баркхорн, прижавшись к ноге Фуоко. Та присела на корточки и вцепилась в теплую шелковистую шерсть. На сердце стало легче. Значит, она чуть не сгорела заживо?

– И вот здесь начинается самое интересное, – все тем же сухим тоном продолжил Палек. – Все боэй уничтожены, и дальнейшее строится на основании визуальной картинки, переданной парсами, и косвенных признаках, таких как преломление и отражение зондирующих лучей с удаленных сенсорных массивов. Хорошо, что координатор успел запретить парсам использовать активные сенсоры, иначе волюты, скорее всего, разрушили бы их тем же способом, что и боэй.

Лиловая область заколебалась и расплылась. Камера чуть отодвинулась назад, и стало видно, что аномалии распространяются далеко за пределы смерча, разрастаясь во все стороны, словно уродливо перекрученный розовый бутон. Кирис посреди языков пламени запрокинул голову и сделал странное движение всем телом, словно разминая плечи и поясницу – и лиловый цвет и пламя вдруг отпрянули в стороны, оставив Фуоко, Кириса и лежащую Дзару внутри залитого синим пузыря.

– Синим цветом помечена новая аномальная область, по свойствам резко отличающаяся от аномалии волют. В ней физика в значительной степени вернулась в норму, – продолжал Палек. – Однако по непонятным причинам резко изменился гравитационный градиент. Сила тяжести выросла примерно на пол-фиты. Даже по стоящим видно, что они явно сопротивляются внезапно возросшему весу, хотя Фуоко почему-то подвержена действию гравитационного поля заметно меньше. Поскольку в центре расчищенного пространства находится Кирис, предположительно именно он является источником нового гравитационного поля.

– Я? – удивился парень. – Не понял…

– Не ты один, – усмехнулся паладар. – Однако поскольку наша очаровательная гостья, – он глянул на внимательно слушающую летчицу, – уже демонстрировала нечто похожее, можно предположить, что к делу причастна до ушей налитая в тебя энергоплазма. Но смотрим дальше. В новой аномальной области резко возросла также напряженность электромагнитного поля, вызвавшая ионизацию воздуха. Отсюда и множество объектов, смахивающих на шаровые и линейные молнии. Также внутри тел Кириса и Фуоко начали происходить загадочные процессы, создавшие высокую разность потенциалов между ними и вызвавшие пробой воздуха электродугами – они хорошо видны на картинке, поскольку зафиксированы парсами визуально. Однако же, как видно, новая аномальная область под внешним воздействием начинает сокращаться. И тут прибывает тяжелая кавалерия…

Камера резко отъехала в сторону, и в кадр попала восточная часть пролива между Колуном и Поддой. Над ним быстро приближались три точки. От двух из них отделились и рванулись вперед ракеты, оставляя позади белые дымные следы, а выпустившие их самолеты резко отвернули в сторону и ушли за край экрана. Однако третий объект остался на прежнем курсе, и за ним вдруг вспыхнул длинный и широкий дымно-огненный шлейф.

– Труда, лапочка, – Палек постучал пальцем по руке капитана Баркхорн, – не поделишься военной тайной, как вы добиваетесь детонации ракет точно рядом с волютами? Ваши ракеты ведь тупые, простейшие контуры стабилизации на курсе, и никакой электроники.

– Да какая тайна! – та дернула щекой, не отрываясь от экрана. – Боек детонатора удерживается простейшим электрическим конденсатором. Пока ракета на борту, конденсатор заряжается от бортовых систем, а рядом с волютой мгновенно разряжается, и боек попадает по капсюлю. Поэтому и пробивать рой волют с ракетами на борту строго запрещено.

– О как! Я бы не додумался. Уважаю. На чем мы… Ага! Вот состояние сразу после взрыва ракет.

Вихрь волют, разорванный и разбросанный взрывами, явно замедлился, и лиловая область потеряла четкость, потеряв сходство с бутоном и начав расползаться беспорядочными клочьями. Синий пузырь снова распух. Однако неведомая сила тут же сжала его снова, и смерч начал раскручиваться с новой силой… и тут последний самолет, окутанный синей дымкой, врезался в самый его центр. Яркая вспышка, клубы огня – и кувыркающееся в воздухе кресло пилота с беспорядочно бьющимся лепестком никак не желающего раскрываться парашюта. Лиловый клуб разлетелся беспорядочными хлопьями, смерч волют распался на отдельные группы и начал расплываться в стороны. Синий пузырь, словно раздутый могучим насосом, стремительно распух, расталкивая остатки лиловости, и пропал. Картинка замерла.

– Вот, примерно в таком духе, – Палек склонил голову и искоса посмотрел на Кириса. – Дальше уже неинтересно: сначала все героически таскают друг друга по грязной земле, а потом наваливается кольчон, внутри которого ни один сенсорный массив ничего не видит. Наша славная парочка и там умудрилась сотворить что-то непонятное с молниями и прочими спецэффектами, но на основании одной картинки от парсов реконструкцию не выстроить. Конец лекции. Вопросы, пожелания, предложения поцеловать меня за замечательный рассказ?

– Поцеловать? – задумчиво произнес безмолвный до того лейтенант Каллавиро. – Интересная идея…

– Но-но, Джорджи! – паладар погрозил ему пальцем. – Исключительно к женщинам относится.

– Поцелую, – пообещала летчица. – Только сначала из вашего агрегата выберусь. А что там за странные штуки вокруг летали? Незадолго до конца?

– Где? – удивился Палек.

– Прокрути назад секунд на тридцать или сорок.

– Сама прокручивай, – экран спустился вниз и навис над капитаном Баркхорн. – Пальцем вперед-назад води, текущее время в левом нижнем углу.

– Ну… – летчица поманипулировала с терминалом. – Вот. За несколько секунд до пуска ракет.

Фуоко пригляделась. И в самом деле, вокруг вихря волют, на некотором отдалении, в воздухе висело несколько едва заметных лиловых бликов правильной формы, окружавших смерч словно листья стебель цветка.

– Понятия не имею, – Палек зевнул. – Тоже какие-то области аномальности, но в оптическом диапазоне не проявляющиеся. Запись я тебе оставлю, изучай. Вам, кстати, – он глянул на Фуоко и Кириса, – тоже ссылка прислана, займитесь сопоставлением со своими ощущениями. Авось что-нибудь интересное сообразите. Можете на троих скооперироваться. Труда, вон того здорового парня постарайся по голове не бить слишком сильно. Он хотя и тупой, но какие-то надежды подает, пока подружка его воспитывает. Так, что еще у нас в программе? А, точно. Джорджи, ты ведь не просто так тащился со своего кораблика?

– "С кораблика"? – удивилась летчица. – Разве посольство еще не высадилось на берег?

– Посол считает, что на авианосце безопаснее, чем на берегу, – в голосе лейтенанта отчетливо скользнул сарказм. – "Щит победы" задерживается в водах Хёнкона, поскольку не может получить внятных приказов от командования, и сэрат дэй Мильвио Фаччиоре решил пока что не рисковать.

– Узнаю старый добрый подход больших шишек, – фыркнула капитан. – А тебя, значит, послали проведать мое самочувствие?

– Мы не разрешили сходить на берег никому из экипажа авианосца, не входящему в состав миссии, – вклинился Палек. – Твоя симпатичная напарница почти пробилась, но мы решили не рисковать: еще прибьет тебя, героиню, за несвоевременное катапультирование. А из миссии один наш бравый Джорджи и расхрабрился. Давай, Джорджи, вываливай новости. Посмотрим, насколько догадливые ребята в отделе Стораса работают.

– Ну, самочувствие само собой… – лейтенант явно замялся. – Только… Э-э, капитан Баркхорн, разрешите обратиться?

– Многообещающее начало, Джорджи, – покивала летчица. – Дай угадаю: кому-то на корабле весьма не понравился мой тон во время событий. Меня отстранили от полетов? Приказали вернуться под арест? Или сразу уволили к гхашам?

– Командир авиагруппы приказал немедленно вернуться на корабль для обсуждения вашего поведения и утраты новейшего экспериментального самолета, – казалось, лейтенант жевал что-то донельзя кислое. – Он… использовал весьма резкие выражения, которые я опущу, но смысл именно таков.

– Класс! – Палек снова расплылся в широченной ухмылке. – Угадали ведь, сволочи! Так, Труда, молчи. Дальше по моей части.

Паладар спрыгнул с кровати.

– Джорджи, я хотя и полный балбес в политических делах, но здесь и сейчас выступаю официально уполномоченным разрулить дело. М-м… генеральную доверенность с подписью сестрички показать? Или так поверишь?

– Да мне все равно, – пожал плечами лейтенант. – Мое дело маленькое – сообщение передать и ответ получить. Валяй… В смысле, я внимательно слушаю, сэрат дэй Палек Мураций.

– Прекрасно. Значит, пункт номер один. Состояние дэйи Баркхорн в настоящий момент не позволяет ей покидать реанимационную систему. Вот официальное заключение, – белобрысый протянул лейтенанту неведомо откуда взявшийся белый лист, свернутый трубочкой, который тот осторожно принял и сунул за пазуху не читая. – Если коротко, в результате катапультирования на малой высоте и жесткого приземления у нее поврежден позвоночник, множественные переломы ребер, обеих ног и левой руки, в том числе три открытых, не менее множественные кровоизлияния во внутренние органы и так далее. Сейчас она подключена к системе жизнеобеспечения, без которой немедленно умрет. Медики прогнозируют ее пребывание в больнице на протяжении не менее шести ближайших декад, и пока они не позволят, из своего корыта… э-э, из реанимационной капсулы она не выберется.

– Как шести? – возмутилась капитан Баркхорн. – Дзии пообещала, что через три-четыре…

– Молчи, женщина, когда мужчины разговаривают! – прикрикнул на нее Палек. – Шесть декад, и ни днем меньше. Возможно, и больше. Дальше, лейтенант Каллавиро. Информирую, что ректор международного университета "Дайгака" Карина Мураций и регент Хёнкона Сторас Медведь выражают официальную признательность летчикам эскадрильи "Штурмовые ведьмы" за их помощь во время нападения кольчонов и спасения жизней гражданского населения. Вот соответствующая нота…

На сей раз Фуоко успела заметить, что новая бумажная трубка буквально всплыла из предплечья паладара.

– …которую также возьмешь с собой. Покажешь ее командиру летунов, или кому там, но отдашь послу лично в руки. Там указано, кстати, что Университет компенсирует Кайтару стоимость утраченного самолета, а также берет на себя лечение и восстановление командира эскадрильи, тяжело раненной по ходу дела. Копия уже передана премьер-министру Кайтара по нашим каналам.

– Понял, – на лице лейтенанта Каллавиро отразилось явное облегчение.

– И наконец, Джорджи… – физиономия паладара приняла шкодливое выражение. – На случай, если двух бумажек вашим воякам не хватит, чтобы отвязаться от Труды, передай им, что мы нашли одну забавную вещицу.

Палек отступил, насколько позволяли размеры палаты, и приложил руки к животу. Тот вспучился, расступился, и в ладони паладара лег непонятный кусок искореженного металла вперемешку с оплавленным растрескавшимся пластиком и поблескивающим осколком стекла.

– Классная у тебя камера на самолете стояла, – подмигнул Палек летчице, бросая штуку на кровать.

– Какая камера? – удивилась та. – На тренировках их иногда вешают под консоли вместо пулеметов, но я летела с полным боекомплектом.

– Когда вернешься на корабль, поинтересуйся у механиков насчет внезапно проведенных улучшений самолета. Спроси, например, зачем на боевом истребителе требуется автоматическая кинокамера с двухчасовым запасом микропленки, о которой почему-то не осведомили пилота.

– Х-ходер! – прошипела капитан. – Палек, ты уверен, что мне нельзя выбраться из… как его, вашего реанимационного комплекса? У меня появилось острое желание вернуться на борт прямо сейчас и кое с кем пообщаться вплотную.

– Дзии уверен, что если выползешь из реанимационной установки, немедленно склеишь ласты, – хладнокровно ответил Палек. – К нему все вопросы насчет режима. Да и на мой дилетантский взгляд, ходить на переломанных ногах довольно затруднительно. Гордо ползать собралась, что ли? Джорджи, в общем, передай, что если у командования еще остались вопросы к дэйе Баркхорн, у регента Хёнкона дэя Стораса Медведя может возникнуть желание обсудить с кем-нибудь данную камеру уже в официальном ключе. Все ясно?

– Так точно! – кивнул лейтенант, щелкая каблуками. – Устройство останется у вас?

– Разумеется. Вещественное доказательство, типа того.

– Тогда мое задание выполнено. Капитан Баркхорн, желаю скорейшего выздоровления. Дэй Мураций, могу я вернуться на корабль?

– Мое величество милостиво позволяет, – паладар величаво повел рукой. – Кстати, Джорджи, ты в курсе, что внутри тебя тоже энергоплазма плещется? Что ты эйлахо, проще говоря?

Лейтенант схватил ртом воздух, словно от удара под дых.

– Я… эйлахо? – медленно проговорил он. – Точно?

– Можешь на рентген сходить, если не веришь. Но под радаром твоя грудная клетка отсвечивает, как зеркальный шарик. Эй, да ты расслабься. Сейчас половина населения Паллы в таком же состоянии, а то и три четверти, так что эйлахо больше никому даром не нужны. Джорджи, не пугай меня злой мордой, а то я от страха разревусь. Смотри, солнышко на улице светит! Небо голубое! Воздух…

Паладар рывком дернул вверх створку окна.

– …воздух свежий – дыши и радуйся жизни. Между прочим, Труда, к тебе тоже относится. Или закрыть?

– Спасибо, дэй Мураций, постараюсь радоваться, – сухо ответил лейтенант. – Однако я буду весьма признательным, если не станете сообщать о… моем новом состоянии персоналу посольства и… вообще официальным лицам Кайтара. Пока, во всяком случае.

– У меня на родине действует закон о тайне личности, который я привык соблюдать, – из голоса Палека изгладились все следы буффонады. – Лейтенант Каллавиро, мы не станем передавать сведения кому бы то ни было без твоего согласия. Типа, тоже официальное заявление. Однако, обращаю внимание, то же самое относится к фильму, который ты только что просмотрел. Непонятные способности Кириса и Фуоко также пока остаются не афишируемыми. Ясно?

– Вполне. Тогда я возвращаюсь на катер. Кирис, дэйя Деллавита, мы наверняка еще увидимся. До…

– Тихо! – вдруг гаркнула капитан Баркхорн, безуспешно пытаясь привстать повыше, и одновременно Палек замер в манекенной позе. – Тихо, я сказала! Мне кажется, или там и в самом деле стреляют?

И лишь сейчас Фуоко расслышала доносящиеся с улицы отдаленные частые хлопки.

"Внимание, Паллийская рабочая группа! Координатор в канале. Экстренно. Сверхважно. Алый код! Полицейские казармы подвергаются нападению со стороны неизвестных вооруженных людей. Алый код! Обстрел временной заставы на Хрустальном перевале, огонь ведется со стороны Хёнкона из восьми штурмовых автоматических винтовок и трех снайперских винтовок. Алый код! Обнаружено нарушение южного периметра территориальных вод шестью торпедными катерами класса "Летучая рыба" без опознавательных знаков, катера максимальным ходом идут к Подде и Колуну. Алый код! Терминалы в рабочих общежитиях фиксируют вооруженных людей, избивающих людей и стреляющих в воздух".

"Здесь Саматта. Ввожу чрезвычайное положение. Отозвать все морские патрули, не пытаться перехватить приближающуюся группу, не вступать в бессмысленные схватки. Срочно мне связь с Мариси".

"Здесь координатор. Устанавливаю связь с казармами. Внимание! Фиксирую чужую радиопередачу на катару, третья служебная частота. Источник: передатчик в рабочем общежитии номер два. Транслирую".

– Слушайте меня, паладары! Я командир боевого отряда Армии освобождения Хёнкона. Вы не знаете и никогда не узнаете, как меня зовут, но попробуйте только дернуться, и получите гору трупов. У нас автоматическое оружие, гранаты и сотни заложников. Предупреждение вы получили, теперь прикажите своим шавкам в казармах перестать огрызаться. Мы не станем туда входить, но если хоть кто-то высунет нос наружу, начнем убивать заложников. Эй, паладары, оглохли? Меня вообще кто-то слышит? Или в себя прийти не можете? Завалить десяток-другой работяг, чтобы очухались?…

"Здесь Саматта. Мне не до болтовни. Кто возьмет на себя роль переговорщика?"

"Здесь Масарик. Я займусь. В свое время в академии СВР… еще до того, как сломал спину, я изучал тактику переговоров с террористами. И недавно, как предчувствовал, освежил знания".

"Здесь Сторас. Марик, мы не можем поддаться на шантаж, если не хотим, чтобы подобное повторилось. Но и заложники не должны пострадать".

"Здесь Масарик. Сам знаю. Положитесь на меня. Займитесь выработкой общей стратегии, пока я время тяну. Мати, идея: свяжись с авианосцем. Вряд ли они любят террористов больше нашего".

"Здесь Саматта. Понял. Сделаю".

– Эй, паладары! Онемели от удивления? Или просто эфир не прослушиваете? Разочаровываете вы меня…

– На частоте Масарик Медведь, второй проректор университета "Дайгака" по административным вопросам. Обращаюсь к неопознанному лицу, называющему себя командиром отряда АОХ. Я внимательно тебя слушаю.

– Какой еще "проректор"? Слушай, ты, ректора вашего сюда, живо. Чтобы через две минуты Карина Мураций включилась в разговор. Время пошло. Кстати, за любое несогласие мы убиваем пятерых заложников. У нас их куча, так что надолго хватит.

– Как я могу к тебе обращаться?

– А на кой тебе?

– Обращение "эй, ты, мразь" не слишком подходит для переговоров, а "командир банды вонючих террористов" чересчур длинно.

– Парень, ты слишком языкастый для переговорщика. Обращайся ко мне Лю. И на твоем месте я бы уже со всех ног чесал за ректором.

– А на твоем месте, Лю, из всех паладаров я бы сильно поостерегся разговаривать именно с ней. Видишь ли, обычно мы не ведем переговоров с террористами. Карину-атару саму не раз похищали и взрывали, и она придерживается мнения, что бандитов следует уничтожать на месте независимо от требований и количества заложников. Догадываешься, насколько упрямой и стервозной может оказаться женщина с личными мотивами? А меня хотя бы учили вести переговоры с мерзавцами вроде тебя.

– Что, и драгоценных своих заложничков не пожалеете? Представляю себе заголовки в завтрашних газетах: паладары хладнокровно позволяют умирать гражданским…

– Во-первых, Лю, ты – или кто там планировал операцию – идиот. Если вы хотели шантажировать нас общественным мнением, худшего момента выбрать невозможно. Палла на грани полного хаоса, сейчас миру наплевать и на Хёнкон, и на Университет, и на террористов. Даже если вы перебьете всех рабочих до единого, никто и не заметит. А во-вторых, даже если ты умудришься сделать запись переговоров и передать ее за границу для шантажа в будущем, ты затрахаешься доказывать ее подлинность. У нас опыта куда побольше, чем у тебя, придурок малахольный.

– Ты слишком борзый, парень. Эй, Восьмой и Девятый! Взять пятерых работяг и шлепнуть у входа. Быстро!

– Я же говорю, Лю, ты идиот. Возможно, ты бы неплохо справился с людьми, но мы-то паладары, забыл? Включаю громкую трансляцию на всех коммуникационных терминалах Хёнкона.

"Всем неопознанным боевикам на территории Хёнкона. Говорит Масарик Медведь, второй проректор университета "Дайгака" по административным вопросам. Довожу до вашего сведения, что взятие в заложники некомбатантов в соответствии с нашим кодексом является одним из наиболее тяжких преступлений. Обещаю, что ни один убийца заложников не попадет в плен живым независимо от исхода кризиса. Повторяю: мы уничтожим каждого, кто убьет или ранит хотя бы одного заложника, даже если убийца сможет сбежать из Хёнкона. У нас достаточно денег, чтобы выследить каждого, я повторяю, каждого участника нападения в любой точке мира. Мы никогда ничего не забываем и ничего не прощаем. Если вам дорога собственная жизнь, не пытайтесь причинить пленникам вред. Только тогда у вас остается шанс выжить. Конец сообщения".

– Ну что, Лю, твои люди все еще настроены так же решительно? Кстати, мне кажется забавным транслировать нашу беседу на терминалы. Должны же твои люди знать, в каком дерьме увязли. Не знаю, что за тараканы завелись в ваших головах и что вам пообещали, но у вас почти нет шансов выжить. Осознал, Лю?

– Ты блефуешь!

– Нет. Мы слишком расслабились и проспали ваше нападение, признаю, да и недавние кольчоны совсем не в струю пришлись. Взяли вы нас врасплох, очко в вашу пользу. Но мы позаботимся, чтобы второго подобного налета не случилось никогда. Мы гарантируем, что все без исключения террористы твоего отряда умрут или попадут в плен. Даже если ценой окажется массовая гибель некомбатантов, мы ее заплатим.

– Мы требуем, чтобы паладары убрались с нашей земли! Мы не позволим паршивым Чужим творить здесь все, что заблагорассудится!…

– Лю, ты точно дебил. Что именно вы собирались у нас потребовать, расскажешь мне с глаз на глаз – при условии, конечно, что сохранишь способность говорить к тому времени. Мы готовы обменять жизни заложников на ваши, но сверх того вы не получите ни денег, ни свободы, ни чего-то еще. Попытаетесь убивать – положим даже тех, кто тихо стоял в сторонке. Групповая ответственность, слышал про такое?

– Настоящие патриоты всегда готовы умереть за свою родину! Ты, сволочь, сегодня в этом убедишься. Мы начинаем расстреливать…

– Из-за истерических ноток в голосе что-то слабо верится в твою готовность помереть прямо сейчас. И еще меньше верится, что ты действительно настоящий лидер. Скорее, ты обычная подставка. Живой магнитофон, наговаривающий заученный текст. Позови-ка кого-нибудь повыше рангом. И объясни своим кретинам, что палить в коммуникационные терминалы из ваших пукалок бессмысленно. Чтобы их разрушить, нужна крупнокалиберная пушка как минимум.

– Я тебе яйца отрежу, сволочь! И сожрать заставлю!

– Довольно затруднительно по чисто техническим причинам. Разве что ты сумеешь за пять минут изобрести и построить космический корабль, и еще за пять долетишь до меня. Ты что, не понял еще? Ни один паладар не подвергается ни малейшему риску. На кону жизни лишь твоих дружков и строительных рабочих…

"Здесь координатор. Алый код. Шесть неопознанных катеров продолжают углубляться в территориальные воды. На борту не менее тридцати вооруженных людей, готовых к высадке на берег. Ориентировочное время прибытия к Звездной набережной: через восемнадцать минут. Желтый код. Группа из семи человек несколько секунд назад появилась возле хранилища тяжелых металлов. Вектор приближения – со стороны отряда боевиков, обстреливающих казармы…"

"Здесь Сторас. К"со! Казначейство и есть их главная цель! Они не идейные борцы, а простые грабители. Марик, боевики в рабочих казармах просто пешки, они не знают реальной цели нападения".

"Здесь Масарик. Понял. Меняю тактику".

– …эй, паладар! Как там тебя? Ты куда пропал? Повторяю: десять заложников уже выстроены у стенки. Карину Мураций сюда, быстро, или мы их кончим! До десяти считаю! Раз! Два!…

– Лю, теперь я точно уверен, что ты даже первый класс закончить не сумел. Ты алфавит-то хоть освоил? Твои люди не рискнут спустить курки, я же вижу их лица через камеры в терминалах. Они, скорее, тебя пристрелят. Или, думаешь, ради обещанных крупиц золота они захотят рисковать жизнью?

– Какое, тинтин узлом, золото?

– О-о… Малыш, так вас что, в темную поимели? Возмущение в голоске у тебя вроде как искреннее. Нет, ты серьезно не знал, ради чего все затевается? И о своих вроде как дружках, что сейчас ломают направленными зарядами наши сейфы с золотом, тебе не известно?

– Ты охренел?

– Нет, Лю, отнюдь нет. Запускаю трансляцию картинки с камер на складе. Где-то рядом с тобой наверняка стоит терминал, можешь полюбоваться. Неплохие у них рюкзачки, удобные и прочные, ага? Катти по сорок-пятьдесят в каждый войдет. И подмога с моря на подходе – как раз за полчаса доберутся до сейфов, вернутся на катера с хабаром и свалят. Как думаешь, вашу шайку с собой прихватят? Эй, Лю! Ты где?…

"Здесь координатор. Боевики, осаждающие полицейские казармы, продолжают вялый обстрел, но не делают попыток приблизиться. Поправка: обстрел прекращен полностью за исключением редких неприцельных очередей по окнам. Алый код! Зафиксирован массированный неприцельный обстрел больницы".

"Здесь Сторас. Координатор, мы можем поставить радиопомехи на всех частотах, чтобы оборвать контакты между террористами?"

"Здесь координатор. Технически возможно. Однако я бы не рекомендовал. Во-первых, лишившись связи, террористы могут окончательно запаниковать и начать убивать заложников. Во-вторых, из-за отсутствия дронов, выступающих в качестве терминалов связи, мы прервем контакт и с нашими мобильными отрядами, что крайне нежелательно".

"Здесь Сторас. Кс-ссо…"

"Здесь Саматта. Застава на Хрустальном перевале снята и отходит. Преследования не наблюдается, нападающие ведут неприцельный огонь в воздух. Ожидаемое время прибытия людей в зону боевых действий с учетом скверной дороги – пятьдесят минут. Также я перенаправил ближайшие пограничные патрули в жилую зону и приказал Мариси ни в коем случае не выводить людей из казарм, иначе бандиты и в самом деле начнут убивать. Однако в прятки можно играть и вдвоем. Координатор, помнится, при монтаже казарм мы специально выбирали место…"

"Здесь координатор. Да. Для минимизации затрат на временные постройки полицейские казармы намеренно размещены над старой ливневой канализацией, куда выведены стоки из туалетов и душевых".

"Здесь Саматта. Вывести на терминал Мариси схему построек с наложением на канализационные каналы. Палек, отвлекись от болтовни с местными! Срочно требуются твои инженерные знания…"

Когда по окнам больницы хлестнули автоматные очереди, и осколки стекла в палате со звоном посыпались на пол, Кирис действовал почти инстинктивно. Он сграбастал Фуоко в охапку и грохнулся на пол, придавив своим телом. Девушка пискнула и слабо забрыкалась.

– Лежать! – грозно предупредил Кирис. – Палят, слышишь?

– Всем на пол! – бросил Палек, выглядывая в окно и полностью игнорируя беспорядочную пальбу на улице. – У них нет тяжелого оружия, а пулям стены сопротивляются вполне успешно. Огонь не прицельный. Вероятно, просто очередной отвлекающий маневр.

– Что там? – поинтересовался лейтенант Каллавиро, припавший на колено и сжимающий в руке пистолет. – Сколько их?

Палек резко отшатнулся от окна, и Кирис успел заметить, как быстро затягивается отверстие у него под правой скулой. Еще несколько пуль вонзились высоко в стену, осыпав всех мелкой пылью и крошками пыли из-под порвавшихся в клочья обоев.

– Судя по пулевым трассам и анализу звуков выстрелов, девять стволов, – сквозь зубы процедил паладар. – Укрываются в кустах в сквере через дорогу. Просто сидим и ждем. Запас патронов у них не бесконечный, рано или поздно заткнутся… ага, уже.

Пальба и в самом деле почти стихла. Только раз в несколько секунд хлопали одиночные выстрелы

– Просто сидим и ждем? – поинтересовалась капитан Баркхорн, напряженно глядя на экран терминала, где мужики в масках копошились посреди длинных полок, поспешно засовывая в рюкзаки невзрачные желтые и серые бруски. Кирис мимоходом пожалел тетку: наверняка хреново, когда даже под пулями с места сдвинуться не можешь.

– Да. Скорее всего, сейчас они попытаются удрать на подошедших катерах. В море рассредоточен с десяток боэй, и если ребята из АОХ замешкаются с эвакуацией, есть шанс, что их успеют перехватить в море…

– Не успеют, – оборвал Палека лейтенант Каллавиро. – Ты же слышал – большинство террористов и не подозревают об истинной цели нападения. Катеров слишком мало, чтобы взять на борт хотя бы половину боевиков. Наверняка эвакуация пушечного мяса даже не планировалась. Уйти смогут лишь некоторые, а остальные? Думаешь, решат сдаться?

– Там видно… Извините, ребята, нужно срочно переключиться на другую задачу. Передаю дрона под контроль координатора. По крайней мере, один боэй для защиты у вас останется. Сделайте мне личное одолжение – постарайтесь выжить, ага?

На мгновение паладар замер, затем его фигура поплыла, как восковая свеча в печи. Несколькими секундами позже на его месте образовалась большая гладкая капля, тут же выскользнувшая в дверь, а на терминале сменилась картинка.

– Прошу внимания, – произнес с экрана координатор. – Капитан Баркхорн, придется доставить вам временные неудобства. Дзии заявляет, что не может выпустить вас из реанимационного контейнера, и чтобы вы не пострадали в ходе дальнейшего обстрела здания и возможного штурма, намеревается полностью запечатать вас внутри. Контейнер неуязвим для пуль из ручного оружия, внутри вам не грозит никакая опасность, даже если здание обрушится. Внутри капсулы я сформирую мини-терминал, позволяющий полноценно общаться и следить за обстановкой. Как летчик вы не должны страдать клаустрофобией, однако если вдруг начнется приступ, Дзии погрузит вас в бессознательное состояние.

– Подождите! – капитан протестующе вскинула свободную руку. – А остальные? Контейнеров на всех хватит?

– Не беспокойтесь, мы сумеем защитить некомбатантов. Другие пациенты уже запечатаны. Приготовьтесь к полному погружению.

– А как же…

Фраза летчицы оборвалась на полуслове, когда над ее лицом сомкнулась плотная серая масса.

– Она в порядке? – резко спросил лейтенант.

– В полнейшем. Находящиеся рядом с вами молодые люди уже подвергались транспортировке в похожих капсулах. Потом можете поинтересоваться ощущениями, но, уверяю, капитану Баркхорн сейчас нисколько не хуже, чем в кабине своего самолета. Дэр Каллавиро, вы гражданин и солдат другого государства, и я не могу вам приказывать. Однако есть просьба: не могли бы вы присмотреть за несколькими гражданскими лицами рядом с вами?

– Точно, – кивнул Кирис, лихорадочно вспоминающий окрестности рабочих общежитий. – Фучи, остаешься с Джорджио.

– Вы, дэй Сэйторий, относитесь к той же категории поднадзорных, – невозмутимо парировал координатор. – Дэр Каллавиро?

– Да, разумеется, – кивнул тот. – Только эти двое? Или кто-то еще?

– В больнице находятся еще двое в полном сознании: десятилетняя девочка и ее мать. Психологический профиль девочки заставляет предположить, что она не выдержит запечатывания в капсуле. Сейчас я разговариваю с ними, и дэйя Мэйдо держит дочь под контролем. Однако они непривычны к подобной обстановке, и нервный срыв может случиться в любой момент. Им нужно видеть рядом с собой человека. Защитника.

– Где они?

– От вашей палаты влево пятая дверь. Вас ждут. Сразу затем проведите подопечных по лестнице на первый этаж. Там есть кладовая, комната с глухими стенами. Дверь непрочная, но при нужде боэй сумеет поставить преграду, непроницаемую для атакующих. В случае захвата здания мы почти наверняка сумеем вас защитить. Прошу не спускаться в подвалы и любые помещения ниже уровня почвы без настоятельной необходимости. Позже объясню, почему.

– Понял, выполняю, – кивнул Каллавиро. – Кирис, дэйя Деллавита, в коридор, живо. Сесть на пол и ждать, пока не вернусь.

Не дожидаясь ответа, он, согнувшись в три погибели, выскочил в коридор. Терминал тоже потух.

– Пусти! – попросила Фуоко. – Дышать тяжело под твоей тушей. Слышал, что сказали?

– Фучи, – напряженно проговорил Кирис. – Сиди здесь и не суйся под пули, поняла. Сержант… тьфу, лейтенант Каллавиро классный дядька, он меня опекал на базе "Дельфин" вместе с сестрой. А я пошел.

– Стой! – вскинулась освобожденная девушка. – Ой! – она вздрогнула, когда снаружи протарахтело несколько коротких очередей, и еще одна пуля выбила из стены пыль. – Кир, ты куда?

– Отец в рабочих казармах. И Чин. И еще куча хороших людей. Если бандюков, что там засели, дружки бросят, они начнут заложников казнить. Я что-нибудь придумаю.

– Кир!…

Однако дослушивать Кирис не стал. Что скажет Джорджио по поводу его намерений, гадать не приходилось, а заломать его сержант побережного спецназа и чемпион базы по ринье сможет за две секунды. Нельзя ждать. Парень вихрем пронесся по коридору и ссыпался по лестнице на первый этаж. Рядом неслышной тенью перемещался Гатто. Около главного выхода на улицу маячила серая округлая тень: боэй ожидал развития событий. Наверняка он тоже может стать преградой – но Кирис и не намеревался ломиться через парадные двери, которые наверняка под прицелом. Вместо того он пробежал по коридору, заканчивающемуся окном. Проем выходил в густые заросли гибискуса, окружавшие здание больницы с трех сторон. Дальше начинался свежепостроенный, голый еще парк, но если больницу и в самом деле атакуют лишь ради отвлечения паладаров, за окрестностями могут и не наблюдать. А дальше начинаются огражденные ветхие и заброшенные дома, заросшие старые парки – хрен кто поймает там битую уличную крысу.

Кирис с усилием потянул раму, открывая окно.

– Кир!

Грязно выругавшись про себя, он рявкнул через плечо:

– Что?

– Кир, я с тобой!

На лице Фуоко держалось упрямое выражение, которое Кирис знал очень хорошо еще со школы. Именно с ним она сидела над особо заковыристыми задачами в тестах, именно с ним соревновалась в беге и прыжках в длину с парнями. Именно оно возникало на физиономии во время перепалок с Кирисом на переменах. Карраха!

– Фучи, ты дура. В меня осколки гранаты не попали на пляже. И пули в меня точно так же не попадут. А ты что?

– А я волют вызывать могу! И молниями швыряться! Заткнись и лезь, быстро, а то сейчас твой вояка спустится.

– Дура… – сплюнул Кирис. – Словишь пулю – сама виновата.

– Без тебя знаю. Лезь же!

"Координатор в канале. Усложнение ситуации: Кирис Сэйторий и Фуоко Деллавита-Винтаре самовольно покинули здание больницы. Я не могу отправить за ними единственного боэй – в здании еще три человека, нуждающиеся в защите. По данным сопровождающих парсов, дети не подверглись обстрелу, так что можно предположить, что атакующие следят не за всем зданием. Судя по переданным разговорам, можно предположить, что беглецы направляются к рабочим общежитиям. Варианты возможных маршрутов прилагаются".

"Здесь Саматта. Кс-ссо! Они же столкнутся с десантом с катеров! Им наперерез в сторону склада с золотом движется группа из двадцати семи бандитов! Есть у нас поблизости хоть что-то?"

"Здесь координатор. Возле набережной находился патруль из двух человек. Однако после оповещения он соблюдает радиомолчание, его расположение неизвестно. И вряд ли двое смогут оказать сопротивление такому отряду. Передаю широковещательное сообщение на случай, если патруль может меня слышать".

"Здесь Саматта. Парсы могут остановить детей?"

"Здесь координатор. Судя по настрою, только причинив серьезные физические повреждения, в чем пока что нет необходимости. Однако парсы могут выступать телохранителями. Я проинформировал их о снятии запрета на убийство".

"Здесь Саматта. Есть прогнозы насчет их эффективности в бою?"

"Здесь координатор. Нет. В отличие от боэй они обладают самостоятельными личностями. Они создавались как друзья, психотерапевты и наблюдатели, не как боевые устройства. Кроме того, физические возможности микродронов крайне ограничены, и они весьма уязвимы к механическому воздействию. Если окажется поврежденным единственный энерговвод, микродроны распадутся, о чем парсы прекрасно осведомлены. Для них сохранение кукол – один из императивов первого уровня, так что нет прогнозов, как они поведут себя в критической обстановке. Не рекомендую на них особо рассчитывать".

"Здесь Саматта. Хорошо. Держи в курсе… Внимание всем! На связи капитан кайтарского авианесущего крейсера "Щит победы". Транслирую передачу…"

Сяолун Кайдзока нервничал.

Точнее, он паниковал. Несмотря на умеренно теплый день и легкий бриз, его бросало то в жар, то в холод. Пот стекал по обнаженному торсу с рельефной мускулатурой и многочисленными татуировками, которыми пират страшно гордился. Сегодня, правда, он никакой гордости он не чувствовал, и едва ли не единственной его эмоцией оставался страх.

Флибустьера вместе с остальными грубо растолкали ночью, и дурные предчувствия овладели им, не успел он даже продрать глаза. Ночные рейды не являлись чем-то необычным, более того, Сяолун предпочитал работать именно в ночной тьме, помогавшей подкрадываться к жертве. Однако такие события всегда планировались заранее, и уж точно никогда о них не объявляли за пять минут до выхода. Бесцеремонное пробуждение могло означать лишь одно: кайтё наконец-то получил сигнал. Сяолун знал, что безумный план налета на Хёнкон мало кому нравится, но возразить адмиралу, хорошо осознавая последствия для собственной шкуры, не осмеливался ни один человек. И вольные стрелки, матерясь сквозь зубы, потянулись сначала к пирсам, где адмирал в нескольких энергичных фразах описал положение и планы, а потом и на катера. Осталась позади светящаяся гладь ночного океана, отмели нескольких крошечных пальмовых островков, ныне служащих ориентиром граничных вод Хёнкона, и багровый рассвет, словно сулящий неприятности. Сейчас катера с оставленной немногочисленной охраной покачивались у гранитной набережной, пришвартованные к нескольким площадкам у воды, и комок в желудке становился все тяжелее. Напоминавшая о вчерашней неумеренности головная боль и не думала проходить. Наоборот, она, кажется, даже усилилась, отнюдь не добавляя пирату хорошего настроения.

Хёнкон. До Удара – желанная цель, до отказа заполненная жирными неповоротливыми тушками торговцев. После Удара – унылая пустошь, обиталище горстки нищих рыбаков, место для торговых сделок с такими же отчаянными корсарами, а заодно и несколько кабаков, чьи владельцы не боялись иметь дело с морской вольницей. Вонючие залы, забитые покорные женщины и головорезы адмирала Мариси, изображавшие из себя законников и не упускавшие возможности содрать лишние деньги за "нарушение порядка". Репутации Мариси Сяолун не боялся – в Хёнкон он являлся передохнуть, а не спускать пар, а мзду, что требовали "вооруженные силы Хёнкона", он позволить себе мог. Для драк же и крови ему хватало торговых судов и небольших прибрежных поселений Кайнаня и Ценганя. Еще с десяток декад назад бывшее торговое королевство казалось пирату если не домом, то уж вполне приветливым и безопасным местом.

А теперь мурашки бежали по спине от каждого взгляда на безлюдное побережье.

С самого начала все шло неправильно. Адмирал Цзимэй может сколько влезет трындеть о слабости и глупости паладаров, но подойти к берегу в сердце Хёнкона не то что без единого выстрела, а даже и не увидев ни одного инопланетного чудовища – здесь что-то не так. Две декады назад Сяолун с товарищами, выйдя на перехват торгового судна, заранее присмотренном своими людьми в Шансиме, едва спасся от прячущихся под водой паладарских монстров. Куски серого бесформенного студня выметывались на палубы катеров, и вопли проглоченных людей мгновенно обрывались, оставляя лишь страшную тишину в эфире. Тогда из трех вольных судов уйти удалось лишь катеру Сяолуна, и то лишь чудом. Адмирал, узнав о случившемся, пришел в ярость и едва не пристрелил спасшихся. С тех пор в его глазах постоянно горели безумные огоньки. И то верно: когда менее чем за пять декад теряешь двенадцать катеров, больше половины флота, есть от чего свихнуться.

Адмирал Цзимэй долбанут на всю голову. Но не подчиняться ему нельзя. Даже если укроешься от его мести, обязательно достанут другие. Кто планировал выпотрошить паладаров, Сяолун не знал, однако доходившие слухи заставляли ежиться и плохо спать ночами. Большие люди. Очень большие и очень опасные люди. Почти наверняка – Анъями в Шансиме и Каоляне, те банды, что скупали у флибустьеров награбленное и похищенных. Кто же стоит за спиной Тьмы, оставалось лишь догадываться, и уж озвучивать догадки точно не стоит. Скоординировать действия вольных стрелков и дебильных фанатиков из АОХ не так-то просто, в особенности когда полиция и портовые чиновники на корню скуплены паладарами и усиленно лижут им жопу.

Нет, предательства не простят. Так что остается лишь сидеть на катере, нервно поглядывая на пулеметную турель, и озираться по сторонам в ожидании возвращения ударной группы. Двадцать минут до хранилищ, столько же обратно… нет, больше – тяжесть золота замедлит скорость. И сколько-то на месте – если склады уже вскрыли, как намеревались, минут десять. Итого пятьдесят-шестьдесят минут, из которых шесть – Сяолун взглянул на часы – уже прошли.

Если план выгорит, он разбогатеет. Сотни катти чистейшего рафинированного золота! Большую часть придется отдать таинственным координаторам плана, половину оставшегося заграбастает адмирал, но даже пятидесятой доли общего котла хватит, чтобы безбедно провести несколько лет, не занимаясь ремеслом. Да и вообще, стоит поискать занятие побезопасней: если паладары всерьез возьмутся за вольных стрелков на ничейных окрестных архипелагах, иллюзий насчет будущего питать не стоит. А Тьме на материке всегда требуются крепкие ребята без особых моральных принципов…

Надо лишь выжить сегодня и получить свою долю. А затем Сяолун всерьез задумается о будущем. О великий Теллеон, дарующий миру океаны, спаси живущих твоими милостями! Пират уже начал совершать ритуальное "зачерпывание воды", но оборвал движение. Молиться покровителю страны, которую как раз потрошишь, может только полный дебил.

С другой стороны… Хёнкон уже не тот, что до Удара, и совсем не факт, что Теллеон продолжает присматривать за ним. И, может, паладары действительно ослабли? По долетающим с материка сообщениям, мир тряхнуло так, как не трясло со времен Удара. Чужие не всесильны, и наверняка их тоже зацепило. Иначе как объяснить, что издалека постоянно доносятся звуки стрельбы, а ни одного паладарского чудища до сих пор не появилось?

Пират снова нервно огляделся. Катера мирно покачивались на волнах, плещущих о каменную набережную. Остальные часовые сидели и лежали на палубах, не проявляя особого беспокойства. Нет, пронесет. Сегодня – пронесет. Обязательно.

Издалека донеслись два выстрела – судя по звуку, из пистолета, а не из скорострельного автоматического оружия, как раньше. Сяолун насторожился – неужели отправившийся к складу отряд на кого-то напоролся? Да нет, вряд ли. Скорее, подвернулись под руку случайные работяги. Он нервно зевнул – и вздрогнул, когда выстрелы вдруг затарахтели часто: где-то за сохранившимися старыми зданиями из многих стволов палили длинными очередями. Засада?! Пират вскочил на ноги и схватился за рукояти пулемета. Подрагивающие пальцы сбросили предохранитель, легли на гашетку – и колени налетчика внезапно ослабли и подкосились.

Пальба стихла так же резко, как и началась. Над домами стремительно воздвигался туманный столб, окутанный сеткой молний, ярких даже в сиянии полуденного солнца. Вокруг него рябило: прямо из воздуха возникали рои белых точек. Сяолун даже не стал задумываться, что там такое: очередной трюк паладаров или невесть откуда взявшиеся кольчон с волютами. Оттолкнув пулемет, он сорвал и сбросил в воду швартовочный канат и бросился в рубку катера. Вдавив кнопку стартера, он втиснулся на сиденье рулевого и замер: стартер даже и не подумал откликнуться. Ни единого звука, словно двигатель решил взять отпуск и куда-то прогуляться. Сяолун с силой вдавил кнопку еще раз, затем еще и еще. Нет – мертвая тишина, нарушаемая лишь доносящейся снаружи встревоженной перекличкой часовых. Ключ! Где ключ зажигания? Клятый кайтё! Тихо завыв, пират выдрался с сиденья и выскочил обратно на корму. Туманная колонна больше не росла, но рои белых точек рядом с ней стремительно разрастались, а молнии хлестали по сторонам, словно бесчисленные щупальца разъяренного морского чудовища. Пират завороженно смотрел на явление, и до его сознания не сразу дошли встревоженные крики товарищей и грохот зенитного пулемета на соседнем катере.

Когда он, наконец, оторвал взгляд от молниевой короны, было уже поздно. Три пятерки светлых точек в небе над проливом стремительно приближались и увеличивались в размерах. Солнце отблескивало на прозрачных дисках пропеллеров, и из-под узких черточек крыльев тянулись бледные трассы фосфорных пуль.

Когда очередь вспорола палубу и взорвала Сяолуну грудную клетку, пират не почувствовал даже досады. Гаснущее зрение успело выхватить вздыбленных кайтарских львов на проносящихся над катерами истребителях, и последним его ощущением стало странное удовлетворение: скверные предчувствия все-таки оправдались.

А затем он провалился в вечную безмолвную тьму.

Кирис осторожно выглянул из-за забора. Улица пуста в обоих направлениях. От оставшейся в двухстах метрах позади больницы по-прежнему доносились редкие очереди. Похоже, террористы и в самом деле не собираются ее захватывать, а всего лишь действуют на нервы паладарам. Так, теперь думать. В сторону рабочих общежитий можно пробираться либо дворами старых домов, замусоренными, заросшими разнотравьем и заваленными полусгнившими ветвями деревьев, либо по расчищенным улицам. Первый вариант – медленный. Второй быстрый, но если террористы наблюдают за местностью, можно попасть под огонь. С другой стороны, кому и зачем вдруг понадобится обстреливать одинокого пацана?

И, самое главное, что делать у общежитий? Даже оружия никакого нет. Ладно, потом поймем. Сначала – добраться.

– Фучи! – шепотом сказал парень. Девушка, присев на корточки, напряженно смотрела на него. – Я побегу по улице. Ты сиди здесь. А еще лучше, проберись в нашу общагу, запрись в комнате и не пищи, тогда тебя не найдут…

– Ты дебил? – зло поинтересовалась подруга. – В одиночку героем стать захотел? Я могла и в больнице прятаться. Я с тобой.

– Фучи, ты что, не поняла? Я побегу. А ты еле ходули переставляешь. До казарм почти цула, ты даже пешком скиснешь на полпути.

– Значит, потащишь на спине. Или я одна туда отправлюсь. Кир, я не собираюсь прятаться от всякой сволочи. Если я для окружающих опасна, так пусть хоть всякие гады страдают, а не нормальные люди. Цулу я за час осилю, а то и быстрее. А ты бегом – за полчаса. Что полчаса значат, если террористы там забаррикадироваться решат?

Кирис со свистом втянул воздух сквозь зубы. Дать, что ли, ей под дых? Пока в себя приходит, можно далеко оказаться. Но ведь с нее действительно станется в одиночку потащиться. Зачем она вообще увязалась? Ему отца спасти нужно, а она? Мало дуре приключений за последние декады? Или все еще себе Дзару простить не может?…

Однако в чем-то подруга права. Либо бандиты сдадутся сразу, либо засядут надолго. Так или иначе, полчаса непринципиальны. Но про дворы придется забыть, там Фучи быстро скиснет.

– Ладно, – сдался он. – Идем. Обопрись на меня. И готовься молнии швырять, или что там получится. В меня только не попади.

– А нет, специально в тебя стрельну! – огрызнулась Фуоко. – Идем. Знаешь, куда? Я там не была ни разу.

– Знаю… – Кирис еще раз выглянул из проема в заборе. – Ладно, поплелись.

Подростки выбрались на растрескавшийся асфальт старого тротуара и зашагали в сторону общежитий. Таким путем Кирис еще не ходил, но надеялся, что сумеет не заблудиться посреди старых построек, высоких строительных ограждений и новых парков. Фуоко тяжело пыхтела рядом, опираясь на его плечо. Парсы семенили по бокам, постоянно оглядываясь, словно телохранители на задании. Х-хаш! Наверняка ведь стучат, где находятся. Впрочем, у паладаров все равно нет сил поблизости. Как пояснил Палек, оставшиеся дроны распределены по Могерату и быстро вернуться не смогут, люди-охранники разбросаны по границам Хёнкона, и патрулей в городе вообще не осталось. Пара десятков полицейских, отдыхающих после дежурства, штаб да еще несколько бедолаг, во время нападения кольчонов терявших сознание и сейчас находящихся под медицинским наблюдением – и все заперты в казармах. У рабочих сегодня выходной, чтобы могли оправиться от давешнего шока, так что если кто и оказался за пределами общежитий, толку от них никакого.

Только сейчас Кирис окончательно осознал, что огромная территория Хёнкона практически безлюдна. Колун, Ланта, Подда и прилегающие острова, когда-то заполненные людьми, сейчас по большей части – безжизненная пустыня, заполненная гниющими разрушающимися домами. Несколько сотен рабочих, столько же охранников и паладарские роботы, которые не в счет. И террористы. Откуда они взялись? Пробрались ночами через кордоны? Или в самом деле укрывались среди рабочих, как утверждает Палек? Может даже, среди них есть люди, кивавшие и улыбавшиеся, когда он навещал отца? Суки. Добраться бы до кого-нибудь!…

– Кир, – спросила Фуоко, – а что делать станем, когда доберемся?

– На месте просеку, – пожал плечами Кирис, искоса наблюдая за ней. Ну, вроде бы пока держится. Хорошо, что в больнице перекусила, а то еще от голода загнулась бы. Словно в ответ, у самого забурчало в животе. – Главное, на рожон не лезть. Отследить, где у них посты, снять их по-тихому и помочь людям сбежать. Как-то так.

– Кир, а если террористы заметят? Что, если нас самих в плен возьмут?

– Значит, сдадимся. Они же не знают, что мы можем. Нам главное поближе подойти, а там приложим так, что мозги по тротуару. И потом, если трусишь, чего увязалась? Я ж говорю, бабам дома надо сидеть, а не в драку лезть.

– Я же сказала, что по башке дам, если "бабой" станешь называть! – пригрозил девушка. – Далеко еще?

– Я же говорю – почти цула… Тихо!

Кирис остановился, дернув Фуоко за плечо, и парсы тут же припали к земле и тихо зашипели. Вот оно! Негромкий отзвук мужского голоса непонятно откуда, пара коротких слов – кто здесь?

– Фучи! – прошептал Кирис, лихорадочно оглядываясь. – Молчи! Люди рядом!

Они как раз шли вдоль длинного, неплохо сохранившегося каменного здания в пять этажей, стоящего вдоль самого тротуара, и только что миновали темный провал бывшего подъезда. Спрятаться туда! Стараясь ступать неслышно, он потянул за собой девушку, пятясь к укрытию. Кто говорил? Где?

Голова слегка закружилась. Кириса вдруг охватило странное ощущение, словно он вновь оказался внутри кольчона. Зрение раздвоилось: он отчетливо видел окружающую улицу, но в то же время вроде бы смотрел на город с головокружительной высоты, угадывая очертания пролива, южного побережья Колуна, Звездную набережную, казавшуюся отсюда короткой кривой линией – и сине-зеленые пятнышки возле нее, одновременно сливающиеся с волнами и прекрасно различимые из-за непонятного красноватого ореола. Он уже видел похожее судно в день, когда их аэротакси попало под обстрел – пиратский торпедный катер, как пояснил дядька у казарм.

– …Кир! – донесся до него встревоженный голос Фуоко. – Кир! Что с тобой?

Кирис тряхнул головой и поморгал, пытаясь сфокусировать зрение, но вид сверху не пропал. Наоборот, земля ринулась навстречу, словно он быстро падал, и вид сверху укрупнился, становясь все ярче и затмевая реальность. Метнулись городские улицы – старые заброшенные деревянные постройки, очищенные пустоши, высокие бетонные многоэтажки – и парень обнаружил, что смотрит сверху на знакомую местность. Ххаш! Это же перекресток, где они находятся! Окрестности испещрены темными точками с розовым ореолом – и одна группа быстро сближается с другой…

Отчаянный визг Фуоко ударил его по ушам. Кирис дернулся, лихорадочно озираясь, и на сей раз наваждение растаяло – в момент, когда твердый кулак врезался в скулу и взорвал мир.

Сознание он не потерял, хотя и здорово звезданулся затылком о стену, отлетая от удара. В глазах плыло и двоилось, на сей раз вполне привычно. Фуоко билась в руках ухмыляющегося здоровяка в маске на все лицо, камуфляжных штанах и майке с короткими рукавами, из-под которых виднелись многочисленные татуировки до самых пальцев. Еще двое в полной камуфляжной форме и таких же масках стояли чуть поодаль и равнодушно смотрели на Кириса.

– Первый, мы местных на улице взяли, – негромко проговорил один из них на катару в увесистый кирпич портативной рации. – Пацан с девкой и две собаки. Что с ними делать?… Понял.

Щелкнув выключателем, он повернулся к спутнику, извлекая из кобуры пистолет.

– Кончаем обоих. И так время потеряли… ххаааа!

Его удивленный выдох перешел в вопль, когда пестрый шестилапый зверь вцепился ему в подколенный сгиб, а второй, взвившись в воздух, полоснул по глазам когтями. Мужчина выронил рацию и завалился на спину, хватаясь за лицо руками. Его пистолет брякнул по асфальту. Второй не успел даже опомниться, как парсы обрушились на него, активно работая зубами и когтями. Бандит попытался сопротивляться, но с тем же успехом он мог отбиваться от взбесившейся газонокосилки. До закрытого руками лица дотянуться парсы не могли, но окровавленные клочья камуфляжа летели во все стороны. В конце концов бандит рухнул на землю, скорчился и затих, вздрагивая всем телом.

Однако татуированному, удерживающему Фуоко, нескольких секунд хватило, чтобы опомниться. Он зажал шею девушки локтем, выхватил из кобуры пистолет, и когда парсы бросились на него, принялся стрелять, упершись спиной в стену и прикрываясь Фуоко как живым щитом. Парсы отскочили и припали к земле, громко зашипев, и пули начали оставлять в их телах глубокие белесые вмятины. Тряхнув головой, Кирис заставил себя медленно подняться. Надо дотянуться до отвлекшегося гада! Сбоку, куда он не смотрит…

Громко затарахтели очереди, и Гатто с Зоррой вдруг метнулись в стороны. Двигались они заметно медленнее, чем раньше, но пули попусту хлестнули по асфальту, выбивая черную крошку. Мотнув хвостами, шестилапы скрылись в том самом подъезде, где намеревался спрятаться Кирис. Парень обернулся на приближающийся топот тяжелых ботинок – и замер под нацеленными на него стволами тупорылых пистолет-пулеметов.

– Какого хрена? – удивленно спросил один из новых бандитов. – Что здесь случилось?

– Ихние собаки бросились, – тяжело дыша, ответил уцелевший, сильно встряхнув Фуоко. Девушка задушенно захрипела, обеими руками безуспешно пытаясь ослабить зажим на горле. – Или не собаки. Дхайны какие-то, чтоб я сдох!

– Эй! – боевик присел над окровавленными телами. Тот, кого Гатто зацепил по лицу, так и валялся навзничь, прижав руки к глазам и тихо постанывая. Изодранная одежда второго с головы до ног медленно набухала темной кровью. – Дзинк! Койла! Встать можете?

– Пусть Первый разбирается, – резко сказал другой.

Снова затопотали ботинки. Появилась новая группа бандитов в масках, на сей раз численностью человек пятнадцать.

– Кайтё! – крикнул один из явившихся раньше. – У нас проблема. Передовая застава влипла.

– Что случилось? – резко спросил высокий широкоплечий мужчина. На его куртке виднелись петлицы с то ли генеральскими, то ли адмиральскими кругами и, в отличие от остальных, маску он не носил. В его коротко стриженных волосах и длинных усах пробивалась седина. – Доложить, быстро.

Татуированный отпихнул Фуоко к Кирису и подбежал к командиру.

– Кайтё! – хрипло сказал он. – Мы заметили и взяли двоих щенков. Их собаки, или что-то такое, внезапно набросились на Дзинка и Койла и порвали их в клочья. Я еле отбился…

– Сосунки! – сквозь зубы процедил лже-адмирал. – Идти могут?

– Наверное, нет, кайтё.

– Х-хаш… Ладно, наша доля больше.

Командир вытащил из кобуры пистолет и дважды выстрелил. Тела на земле дернулись и больше не шевелились. Кирис и прижавшаяся к нему Фуоко синхронно сглотнули, когда холодные глаза в прорезях маски уперлись в них.

– Интересные нынче в Хёнконе водятся собачки, – задумчиво сказал главарь. – Надеюсь, паладары не поставили таких охранять склады.

– Кайтё, – нервно спросил татуированный, – а может, девку того… на катер и с нами? Сочная больно.

– Кретин. Мы и так из графика уже на пять минут выбились. Хочешь, чтобы паладары очухались и подкрепления подтянуть успели?

Главарь поднял пистолет и нажал на спуск – и одновременно из сложенных лодочкой ладоней Фуоко вырвался огненный сноп.

Вспышка. Пуля медленно-медленно выплывает из ствола. Охватывающее гулким колоколом чувство нереальности. Снова, как внутри кольчона, что-то пробудившееся внутри, повинуясь порыву души, раздвигает окружающее вдаль, и чудовищная тяжесть наваливается на плечи, пригибая к земле.

Комок огня, летящий от Фуоко, встречается с пулей, и та растворяется, словно льдинка в кипятке. Огонь даже не замечает встречи, уплотняясь и сжимаясь, наливаясь зловещей багровостью – и охваченный пламенем главарь, нелепо раскинув руки, взлетает в воздух и изломанной куклой рушится на землю в нескольких метрах. Его камуфляжная форма полыхает, словно облитая бензином. Где-то на грани слуха по-черепашьи неторопливо тарахтят автоматы, но куда деваются пули, непонятно, да и не хочется задумываться. Еще один толчок неведомой силы – и ближайшие бандиты отлетают, зависая в воздухе. Из тел Фуоко и Кириса начинают хлестать молнии, впиваясь в тех, кто еще стоит на ногах, и навалившаяся тяжесть все растет, становясь невыносимой…

…и туманные фонтаны вырываются из-под земли, устремляясь вверх и сливаясь над головами в один пугающий столб…

…и спиралевидные комки волют проявляются в воздухе, наливаясь все тем же багровым свечением, и кружатся вокруг грязно-белые пушистые хлопья, оседая на людей, чьи вопли обрываются внезапно, словно выключается телевизор…

…и навалившийся на плечи слон, наконец, заставляет подломиться колени, и остается только рухнуть на грязный асфальт, и рядом с закатившимися глазами оседает Фуоко…

…и наваждение проходит, словно дурной кошмар, оставляя после себя лишь воспоминания, быстро тающие вместе с туманными колоннами и такие же нереальные.

Кирис не знал, сколько времени лежал в полузабытье. Окончательно он пришел в себя, лишь когда Гатто и Зорра начали встревоженно попискивать, вылизывая их с Фуоко лица шершавыми теплыми языками. Только тут парень осознал, что валяется на брюхе, а поперек ног лежит подруга. Он пошевелился, с трудом высвобождаясь.

Вокруг лежали тела в масках и камуфляже. Некоторые слабо шевелились, другие казались полностью неподвижными. Кирис бросил взгляд на главаря, и его чуть не вывернуло наизнанку от вида страшно обожженного тела с лопнувшей кожей и обугленным мясом, с торчащими палками ребер. От одежды не осталось и следа, глаза выкипели от невыносимого жара. Отвернувшись и перевалив Фуоко на спину, Кирис заглянул ей в лицо. Он с облегчением отметил, что девушка в сознании.

– Фучи, – потряс он подругу за плечи. – Фучи, ты как?

– Я убила его, да? – слова пришлось угадывать по шевелению губ. – Убила?

– Ты молодец, Фучи, – Кирис прижался своим лбом к ее. – Ты их победила. Теперь уходим, пока еще кто-нибудь…

– Пресветлый Ваххарон! – раздался неподалеку потрясенный возглас. – Что случилось? Кайтё!…

Неподалеку стояли три мужчины в таком же камуфляже и масках. Один из них истово осенял себя косым знамением. Арьегард, с бессильной злобой сообразил Кирис. Если террористы пустили передовую заставу, значит, позаботились и о прикрытии тылов.

Громко зашипели парсы.

Рядом с новоприбывшими, пьяно покачиваясь, поднялся один из лежащих.

– Убейте сопляков! – пробормотал он заплетающимся языков, безуспешно пытаясь поднять свой пистолет-пулемет. – Быстро!

– Да что?… – удивленно спросил один из новых.

– Не спрашивай. Просто убей! Это приказ!

Террористы из арьергарда переглянулись и нацелили на Фуоко с Кирисом оружие. Парсы метнулись в их сторону, но зверьки явно не могли двигаться так же быстро, как и раньше. Вот и конец. Сейчас всех продырявят…

Тишину разорвали новые выстрелы: гулкие и резкие, пистолетные. Трое террористов словно подкошенные рухнули на асфальт, но четвертый, ловко извернувшись, успел отпрыгнуть в сторону. Парсы метнулись боевику под ноги, но он как-то даже изящно подпрыгнул – и его тяжелые подкованные ботинки с силой опустились шестилапам на спины. Выстрелы стихли, но еще одна человеческая фигура в камуфляже вывернулась из-за угла. В лучах солнца ярко блеснула сталь. Обернувшийся навстречу новой угрозе террорист поднял автомат, но запнулся о парса, потерял равновесие – и вдруг застыл. Брошенный тяжелый нож с хрустом, слышимым даже на расстоянии, вошел ему в солнечное сплетение, и изо рта выплеснулся фонтанчик ярко-алой крови.

Новая фигура приблизилась и резко выдернула клинок из осевшего на землю трупа. Затем неторопливо обернулась.

– Вара… – потрясенно пробормотал Кирис.

Небрежно переступая через тела, сестра приблизилась к нему и присела на корточки. Ее губы растянулись в нехорошей ухмылке, обнажая дыру на месте выбитого правого клыка. Старый шрам на левой щеке уродливо натянул и перекосил кожу, придавая лицу полубезумное выражение.

– Не знаю, братец, что вы тут с подружкой за хрень замутили, но мне ты шикарную охоту сорвал, – с насмешливыми нотками в голосе проговорила Варуйко Сэйторий, медленно поднимая окровавленный нож перед лицом Кириса. Тот против воли сосредоточил на оружии взгляд. Насладившись эффектом, сестра опустила клинок и вытерла об его штанину, затем неторопливо убрала в чехол на бедре. – Дать бы тебе раза два по морде, но ведь получил уже. Да еще и помрешь, небось, от огорчения. Но теперь ты мне должен, имей в виду.

– Варуйко! – резко окрикнул ее мужской голос. – Ты чем занимаешься?

– Проверяю состояние пострадавших студентов Университета, – медовым голосом откликнулась девица, поднимаясь. – Вроде бы помирать прямо сейчас не собираются, командир. Мне как, ликвидировать остальных, чтобы не сбежали ненароком? А то рыпаются слишком активно.

– Отставить! – все так же резко приказал мужчина, приближаясь. Кирис заслонил рукой яркое небо. Точно, знакомая физиономия. Тот самый, что упомянул про торпедный катер возле казарм, когда Кирис навещал сестру в первый и последний раз. Как же его зовут? – Займись разоружением, Варуйко. И придумай, как их связать, чтобы не сбежали, когда очухаются.

– Нудный ты, Айран! – недовольно огрызнулась Вара. – Сам и займись. Не видишь, я со спасенным братишкой толкую?

– Рядовая Сэйторий! – в голосе мужчины лязгнула сталь. – Совсем разучилась приказы выполнять? Быстро!

– Есть… – зло ответила девушка. – Ничего, братец, потом договорим.

И она пошла между террористами, срывая с их лиц маски и пинками отбрасывая в сторону выроненное оружие.

Кирис с трудом сел на корточки и начал помогать подниматься Фуоко.

– Кир, а парсы… – тихо сказала она.

Кирис дернулся. Зорра с Гатто распластались на том месте, где попали под удар ботинок. Они не шевелились, и над ними уже дрожал горячий воздух. Чуть погодя в воздухе затанцевали бледные языки пламени. Формы зверьков текли, плавились, шерсть стремительно утрачивала окраску, и полминуты спустя на их месте расплылась лужица полыхающей серо-зеленой слизи. Точно в такие же превращались боэй, уничтоженные волютами на набережной.

Широко шагая, к ним подошел мужчина. Лишь сейчас Кирис разглядел на рукаве его формы эмблему: щит на фоне раскрытой книги.

– Дэй Сэйторий, дэйя Винтаре, я Айран Сасугун, лейтенант первого класса, служба охраны Университета, – представился он. – Прощу прощения, что не уделил вам внимания сразу, но некоторые террористы все еще могли применить оружие. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, я в норме, – Кирис осторожно дотронулся до пострадавшей скулы. Вроде крови не чувствуется. А ведь Фуоко не понимает катару! – Фучи, ты как? – быстро спросил он на кваре.

– Если не считать, что заживо сожгла человека, то в порядке, – слабо пожала та плечами. – Кир, опять кто-то другой виноват, да? И Зорра погибла. И Гатто. А мы живы…

Она покачнулась и тяжело оперлась о плечо Кириса. Тот едва не рухнул под ее весом: колени подгибались от страшной слабости.

– Мы с самого начала следили за бандитами, – тоже на кваре, хотя и с сильным акцентом продолжил Айран. – Но их оказалось слишком много, и мы не могли вмешаться. А когда увидели, что вас захватили, просто не успели ничего сделать. Вы и сами замечательно справились. Прекрасная работа, молодые люди.

– Почему… – прошептала Фуоко и тут же осеклась, закашлявшись. – Почему вы нас хвалите? Почему? – вдруг взвизгнула она с истерическими нотками в голосе. – Я человека сожгла! Заживо! Я хотела его убить, и убила! Я убийца!

– Я тоже, – перебил ее лейтенант. – И она, – он мотнул головой в сторону Варуйко, сосредоточенно связывающей руки одному из террористов обрывком какой-то тряпки. – И любой солдат. Успокойтесь, дэйя!

Он ткнул пальцем в обугленный труп.

– Я опознал его, пока следил. Самозваный адмирал пиратского флота, Цзимэй Сю Даран. Пятнадцать лет в мировом розыске, фотографии висят в каждом полицейском участке по всему Могерату. Обвинялся в убийствах, морских разбойных нападениях, контрабанде наркотиков, похищениях, работорговле… Назовите любое мыслимое преступление, и он почти наверняка окажется в нем виновен. На его руках кровь сотен невинных жертв – и вы переживаете, что сожгли его? Да тысячи людей в мире мечтают прикончить мерзавца медленной смертью, наматывая кишки на барабан, заживо содрав кожу или… Вам плохо, дэйя Винтаре?

– Нет, мне хорошо! – взахлеб засмеялась Фуоко, обхватывая себя руками. – Просто классно! Я опять ни в чем не виновата! Опять героиня! Все зашибись!

Кирис ухватил ее за плечи и несколько раз сильно встряхнул. Девушка посмотрела на него невидящим взором – и неожиданно уткнулась ему в грудь, в голос зарыдав. Кирис обнял ее, чувствуя, как в спазмах вздрагивает тело. Похоже, сцена становится привычной, мелькнула отстраненная мысль. Нельзя женщинам в такие истории постоянно попадать, особенно нервной Фучи…

– Успокой ее, тара, – слегка виновато сказал Айран на катару. – Я не умею, меня не учили с гражданскими обходиться. Пристройтесь пока что куда-нибудь, я свяжусь с начальством, инструкции получу. Бандиты все еще в Хёнконе, вас нужно в укрытие отправить.

– У меня отец в рабочих общежитиях, в заложниках, – вяло пробормотал Кирис. Его опять повело, и он вынужденно оперся рукой о стену дома.

– Ага, ты там сильно поможешь, тара, – скептически хмыкнул лейтенант. – Подползешь на карачках и вежливо попросишь сдаться, да? Все, навоевались вы с подружкой на сегодня. И без того почти тридцать человек положили. Ну-ка, давай помогу доковылять до скамеечки…

И над их головами проревели самолетные моторы.

"Координатор в канале. Критичное обновление статуса. Высадившийся с катеров отряд бандитов столкнулся с Кирисом Сэйторием и Фуоко Винтаре. Указанные субъекты в очередной раз проявили особые способности. При поддержке патруля охраны они полностью нейтрализовали бандитов, но потеряли обоих микродронов. Старший патруля передает, что дети в порядке, хотя и сильно вымотаны, их жизни ничто не угрожает".

"Координатор в канале. Обновление статуса. Три звена истребителей со "Щита победы" обстреляли пиратские катера у набережной. Четыре катера утоплены, охрана двух уцелевших убита при попытке отстреливаться. Самолеты барражируют над общежитиями на малой высоте с целью оказания психологического давления на террористов".

"Координатор в канале. Обновление статуса. Блокированные в казармах полицейские сумели покинуть здания по старым канализационным каналам. Отряд численностью в двадцать три человека во главе с адмиралом Мариси скрытно перемещается в сторону общежитий, ожидаемое время прибытия – через двадцать семь минут… Обновление статуса. Коммуникационные терминалы в общежитиях фиксируют возобновившиеся схватки. Рабочие атакуют боевиков с помощью подручных средств. Террористы деморализованы, почти не оказывают сопротивления. Старший механик Чинъань Айдама передает через терминал: они справятся самостоятельно".

"Здесь Саматта. Координатор, передай Мариси, чтобы продолжал движение к заложникам, но отправил часть людей разблокировать больницу. Игнорировать грабителей у складов и полицейских казарм. Потеряв связь с подкреплением, они уже паникуют. С ними успеется, больница важнее".

"Здесь Карина. Координатор, задание с максимальным приоритетом: оказать помощь Кирису и Фуоко. Их следует как можно быстрее вернуть под надзор Дзии".

"Здесь координатор. Принято. Передаю указания адмиралу Мариси…"

Ночь на 10.03.1232. Хёнкон

Отбросив укрывающую простыню, Фуоко рывком села на кровати. Сон так и не шел, несмотря на здоровую порцию снотворного, присланного Дзии. Девушка дотянулась до терминала и коснулась экрана. Половина первого. Значит, она уже два часа ворочается с бока на бок, пытаясь отогнать картины прошедшего дня. Наверное, обгоревшее тело пирата будет сниться ей до конца жизни… Не стоило выгонять Кира. Может, рядом с ним спалось бы спокойнее.

И Риса так и не поговорила с ними. Может, и в самом деле занята по уши. А может, наконец, сообразила, что именно притащила в Хёнкон, и теперь раздумывает над дальнейшей судьбой чудовищ: то ли в зоопарк, то есть в подземную лабораторию, то ли выпнуть обратно в Кайтар, то ли просто усыпить из жалости.

Стены смыкались вокруг, грозя раздавить. Воздуха не хватало, отчаянно хотелось выбраться куда-то на открытое пространство. Однако выходить на улицу им категорически запретили, да и выходы из здания заблокированы: дроны и люди-охранники все еще выслеживали последних боевиков, успевших скрыться в канализации. Фуоко распахнула окно и по пояс высунулась наружу, опасно балансируя на подоконнике. Стало немного легче, но не висеть же в таком положении до утра… Крыша! Точно. Если выход открыт, можно посидеть там. Уж наверх бандиты точно не проберутся.

Она сунула ноги в тапочки и замерла в нерешительности. Что надеть? Последние штаны и рубаха безнадежно испорчены: обугленные, в дырах от электрических разрядов, расползаются от малейшего движения. Из целой одежды у нее остались лишь трусы, и те подпаленные. Где-то у причала все еще покачивается грузовое судно, в трюме которого, наверное, лежат ее заказы. Но когда до них удастся добраться, неизвестно. Сначала кольчоны, потом террористы – хорошо, если удастся вернуться к нормальной жизни через декаду. И что ей теперь, голой ходить по улицам? Паладарам, может, и нормально, а она не привыкла. Кроме того, обгорит же быстро! Казало бы, совсем немного гуляла по улице, а уже нос от загара лупится. Придется, наверное, по примеру Кира просить рабочий комбинезон на время и париться в нем.

Но улица улицей, а сейчас нужно просто подышать воздухом. И в здании, кроме них с Кирисом, никого. Значит, можно и голой. Шаркая тапочками, Фуоко вышла в коридор, доплелась до лестницы и принялась медленно подниматься по ступенькам. Похоже, сегодняшние приключения даром не прошли: тело едва держалось вертикально от невыносимой слабости, и два пролета – восемнадцать ступенек – до четвертого этажа показались цулой. И еще в душе чувствовалась странная пустота. Сосредоточившись, Фуоко поняла – очень не хватает едва слышного топота рядом. Неужто за несколько дней она успела так привязаться к Зорре? Сердце снова кольнуло болью: отважная парса погибла, защищая ее. Отец в больнице с инсультом, Зорры и Гатто нет, Дзара едва не умерла, и та девчонка-иномирянка… Рикона?… где-то она сейчас? К чему не прикоснись, все рушится…

Дверь на крышу и в самом деле оказалась не заперта. Глубоко вдохнув сырой ночной воздух, Фуоко сделала несколько шагов по крыше – и остановилась. Прямо перед ней маячила тень сидящей человеческой фигуры.

– Чего не спишь? – обернулся Кирис. В одних трусах парень устроился на самом краю, свесив ноги под нижним прутом ограждающей решетки.

– Не хочется.

Подумав, Фуоко уселась рядом в той же манере. Теплый рубероид слегка покалывал обнаженные ягодицы, но в остальном неудобства не ощущалось. Не забыть под душ забраться, прежде чем в постель лезть!

– Кир, как думаешь, что с нами сделают? – спросила она, складывая руки поверх прута и опираясь о них подбородком.

– Тебе же сказали, мы чисты. Никаких претензий. Наоборот, даже почти герои. Саматта, правда, пригрозил, что выпорет за неподчинение приказам и глупость, но он просто пугает.

– Я не про то. Раньше мы просто фокусы показывали. Огонек между ладонями, найти друг друга с закрытыми глазами, фигня, в общем. А теперь мы, оказывается, убивать можем.

– Я и раньше знал, как убивать, – пожал плечам Кирис. – Джорджио и его сестричка мне показывали приемы риньи: как шею сломать, кадык разбить, сонную артерию пережать… Фучи, не парься. Риса тебе хоть раз плохое слово сказала?

– Все когда-то случается впервые.

– Да и хрен с ним… Смотри, быстро! Вон там!

Фуоко, встрепенувшись, проследила за указательным пальцем друга. В переливающемся небе горела яркая перемещающаяся искра. Она сияла все ярче и ярче, постепенно увеличиваясь в размерах. Вот точка превратилась в комок яркого пламени, оставляющий позади светящийся след, наискось перечеркнула небосклон и пропала за темной вершиной Подды. Несколько секунд спустя донесся низкий басовитый гул, а потом негромкий раскат грома.

– Уже третья за сегодня, – пояснил Кирис. – За час или полтора. Желание загадала?

Фуоко хмыкнула. Она вспомнила, как невообразимо давно, девять или десять декад назад, попросила падающую звезду изменить ее жизнь. Желание исполнилось, да, но в той ли манере, что ожидалась? Вот уж точно – попроси обезьяну об услуге!…

– Нет, Кир, – покачала она головой. – Какой смысл? Ты либо сам чего-то добиваешься, либо так и остаешься ни с чем. Даже людям на нас наплевать, а звездам – тем более.

– Все верно, – согласился за спиной знакомый голос. – Люди совершенно безразличны звездам. И только от вас зависит, заметит ли людей Вселенная.

Фуоко и Кирис дружно обернулись. Риса, голая, как лягушка, стояла в нескольких шагах, а рядом с ней…

– Зорра! – тихо взвизгнула Фуоко. – Гатто! Вы живы!

Парсы метнулись к ним. Девушка зарылась носом в разноцветную теплую шерсть Зорры, а рядом совершенно по-кошачьи мурчал Гатто, которого Кирис яростно гладил по загривку.

– Конечно, живы, – согласилась ректор, подходя поближе и усаживаясь на корточки. – Что им сделается? Носители психоматриц находятся далеко в космосе, а тела вполне заменяемы. Просто мобильные микродроны пока находятся на стадии апробирования, их очень мало, и у нас не нашлось замены сразу. Они находились в той спускаемой капсуле, что ты, Кир, видел первой. Как вы, ребята?

– Все зашибись, – безразлично дернул плечом Кирис. – Живы, здоровы, Фучи куксится, как обычно. Ну, бабам положено… эй, больно же!

Фуоко еще раз стукнула его костяшками по темени.

– Я просила не называть меня "бабой"? – угрожающе поинтересовалась она.

Риса негромко прыснула.

– Ну, я же говорила, что намучаетесь вы друг с другом! – сквозь смех проговорила она. – Камень и пламя, честное слово! Фучи, ты его до смерти, главное, не прибей, а то и остальные женихи разбегутся.

– Они и так разбегутся, – буркнула девушка. – Кому охота поджариться ненароком?

– Сложный вопрос, – ректор посерьезнела. – От конкретного человека зависит. Я вот в молодости подружилась с парнем, не знавшим про мои способности. А он оказался… ну, скажем, членом террористической группы, ненавидящей девиантов – так у нас называют эйлахо. Дело кончилось моим похищением, едва не убили. Я тогда решила, что больше никогда, ни за что не позволю себе сблизиться с посторонними. Но потом оказалось, что хороших людей все-таки гораздо больше, чем плохих. У меня появилось немало друзей, знавших о моих способностях. Никто их них не испытывал страха, хотя все знали, что я способна разорвать человека на куски одним усилием мысли. Фучи, сейчас ты почти один в один повторяешь меня. Такой же шок от осознания своих возможностей, такая же ненависть к себе… Привыкнешь. Вы оба привыкнете к своему состоянию. Важно лишь помнить, что сила означает в первую очередь ответственность.

– Но если я сожгу кого-то или волюту выпущу случайно…

– Ты хоть раз раньше активировала свои способности ненамеренно? Нет, вроде бы. Так чего же боишься? Займетесь самоизучением в контролируемых условиях, подальше от людей. Про безопасный полигон мы уже говорили, как только разберемся с кризисом – займемся обустройством.

– Риса, – скованно спросил Кирис, – а что случилось сегодня? С пиратами? Я так и не понял…

– Сложно сказать, – ректор легла на спину, раскинула руки и принялась смотреть в небо. – После позавчерашнего вторжения кольчонов под Хёнконом и вообще под всеми городами мира образовались резервуары энергоплазмы. Вы столкнулись с пиратами как раз над одним таким. Каким-то образом вы сумели активировать энергоплазму, и она начала действовать, искажая законы физики в окрестностях и проявляя некоторые признаки настоящего кольчона. Вы, точнее, то же псевдовещество внутри вас послужило проводником воздействия. Парсы обнаружили исходящие от тебя, Кир, резкие искажения гравитационного градиента. Грубо говоря, что-то внутри тебя меняло силу и направление тяжести в окрестностях. Что интересно, Фучи оказалась почти не подверженной воздействию, словно находилась в изолированной капсуле, хотя тебя самого прижало едва ли не сильнее окружающих. Ну, а Фучи в прежней своей манере искажала пространственные метрики, вызывая ионизацию воздуха и его пробои мощными электрическими разрядами. Гравитационные градиенты отклонили пули, а молнии и искажения законов физики, повлиявшие на нервную систему, вывели террористов из строя, хотя и не смертельно. Выжили все, кроме главаря и застреленных патрульными, если это вас волнует.

– Но как такое возможно? – Фуоко внезапно стало зябко. Она обхватила себя руками и сообразила, что сидит перед ректором совершенно голая. А и пусть. В конце концов, та одета не больше. – Как мы можем управлять… энергоплазмой? Ее ведь Красная звезда создает, верно? Мы-то при чем?

– Не знаю. Почему в окрестностях Паллы возможны лептонные флуктуации такой интенсивности, что лучи света прекрасно видны в чистой атмосфере, а ночное небо радужное? Почему энергетические фантомы Арасиномэ – кольчоны и волюты – прекрасно чувствуют себя на Палле даже под землей, а наши взрываются, не успев толком сформироваться? Почему Арасиномэ может использовать гиперсвязь или ее аналог, а мы с трудом поддерживаем куда более примитивную и неустойчивую субсвязь? Каким образом Арасиномэ умудряется отслеживать финиш-точки субсвязи, что наши ученые до недавних пор считали в принципе невозможным? Почему, в конце концов, прежние два случая устроили тебе седые пряди, а сегодняшний – нет? Масса вопросов, и ни одного ответа. Для того и создается Университет, чтобы вы, а вместе с вами и мы могли на них ответить.

Риса глубоко вздохнула.

– Кстати, мы слегка изменили планы. В составе Университета в дополнение к технологическим появится новый факультет – экзомедицины и экзобиологии. Поскольку половина людей на Палле, а то и больше, превратилась в эйлахо, он окажется весьма актуальным. Деканом согласился стать доктор Кулау, вы уже знакомы. Если появится желание, можете поучаствовать в исследованиях, хотя силой никто не тянет. Однако, ребята…

Худенькая десятилетняя девочка рывком села и склонилась вперед. В ее глазах загорелись неяркие синие искры.

– У вас впереди большое будущее – если не загубите его сами. Я хочу, чтобы вы дожили до старости, а потому не намерена поощрять неподобающее поведение, как бы вас ни любила. Как ректор Университета объявляю, что за неподчинение приказам уполномоченных лиц в критической обстановке вы оба штрафуетесь на сто баллов. Напоминаю, что двести штрафных баллов – повод для немедленного отчисления и отправки по домам. Апелляцию на решение можете подать в установленном порядке. Если не сумеете разобраться самостоятельно, спросите координатора, он объяснит. Все понятно?

Кирис хмыкнул и пожал одним плечом. Фуоко вздохнула. Если бы Кир не бросился спасать папашу, она не побежала бы вслед и не убила бы в конечном итоге человека… Нет, не так. Нечего прятаться за других. Сама побежала, значит, сама и виновата.

– Все правильно, какие апелляции, – согласилась она. – Риса, извини, ладно?

– Не извиню. Хотите жизнь самоубийством покончить – лучше сразу пойдите и утопитесь. И не так мучительно, и я поплачу немного, успокоюсь и смогу другими делами заняться. Ну ладно, надеюсь, выводы сделаете. Объявление номер два: за ключевую роль в ликвидации группы опасных преступников, находящихся в международном розыске, вы оба премированы: сто призовых баллов и пятьсот лемов каждому. Итого у вас снова нулевой баланс и по одной черной и белой записи в личных делах.

– Ну и зря, – на сей раз Кирис пожал обоими плечами. – Фучи так страдала, что ее никто не выпорол – мазохистка, блин. А ты весь кайф обломала.

– За кайфом и порками – к Майе. Она буквально несколько минут назад интересовалась, не нужна ли кому помощь опытного психотерапевта в расслабляющей обстановке. Позвать?

Ректор озорно улыбнулась, но тут же посерьезнела.

– Видите ли, ребята, остается еще и вопрос поведения паладаров. Приходится признать, что вы весьма пострадали из-за нашей гипертрофированной самоуверенности. За десять дней вы трижды попали в опасные истории, и каждая могла окончиться вашей смертью. Фучи, Кир, я пойму, если вы захотите отказаться от обучения в Университете. Мы обеспечим безопасное возвращение в Кайтар, а также предоставим солидную денежную компенсацию. Вам достаточно сказать мне или кому угодно из паладаров.

– Вот еще! – фыркнула Фуоко. – Опять изображать из себя богатенькую наследницу? Я ведь точно кого-нибудь прижгу. Раз уж стала эйлахо, нужно хотя бы понять себя как следует. И потом, ты же говорила, что Палла погибнет. Мне что, спрятаться дома под кровать и помереть там от страха? Нет уж.

– Мне в Кайтаре тоже делать нечего, – поддержал Кирис. – Я же там тупой хулиган, делать ничего не умею, разве что в армию завербоваться. А Палек обещал, что научит дома строить, ну, и все такое. Я Хёнкон восстановить хочу… когда-нибудь. Пусть даже потом мы сгорим.

– Предложение, тем не менее, остается в силе, – Риса положила им горячие ладони на плечи. – Однако я рада, что вы так думаете. Неинтересно спасать абстрактную планету, какие-то социумы и культуры. Гораздо лучше, когда видишь, ради кого работаешь. Когда видишь конкретных хороших людей, как вы. Мы справимся, ребята, обещаю. Вы справитесь – сколько бы времени ни потребовалось. И не беспокойтесь насчет нездорового интереса к себе: эйлахо на Палле сейчас столько, что они уже и не нужны никому, по большому счету.

– Даже способные убивать? – с сомнением переспросила Фуоко.

– Ну и что? Убить может каждый. Нож, камень, пистолет, многие – даже голыми руками. На моей родной планете особые способности попросту приравняли к оружию и обязали регистрировать, как оружие. Пять категорий, от первой, самой сильной, до пятой, на грани обнаружения. Первые две – как огнестрельное, третья – как длинные боевые клинки, остальные не регулируются. Ваш мир, скорее всего, пойдет по аналогичному пути. Тебе, Фучи, первую категорию сразу приписать можно, а с Киром пока непонятно, но в любом случае не ниже второй. Ничего страшного. Просто представьте, что вы вдруг обзавелись пистолетами. Иногда полезно, иногда собственная крутизна душу греет, но по большей части нудно и скучно, да еще и по башке схлопотать можно. Ну, пистолет и пистолет – в мире таких миллионы.

Ректор Хёнкона сладко потянулась щуплым телом и широко зевнула, прикрыв рот ладошкой, затем неторопливо поднялась.

– Нужно поспать… – пробормотала она. – Хотя бы пару часов, а то опять в штопор войду из-за информационной перегрузки. Извините, ребята, я вас оставлю. Завтра, вернее, уже сегодня наступит новый день, и вчерашнее покажется страшным, но быстро забывающимся сном. Не переживайте слишком сильно. Пока что вы все делали правильно – если не считать дурацкого бегства из больницы. Постарайтесь как следует выспаться, пусть даже снотворные на вас плохо действуют. В моей родной Катонии недаром принято говорить, что вечер – паникер, а утро – утешитель. Кстати, Кир, лейтенант Джорджио Каллавиро просил передать, что он тебе голову еще оторвет раза два или три, когда доберется. Кажется, он очень злился, что ты не усвоил какой-то принцип про невыживающих героев. А поскольку ему, как и прочим сотрудникам посольства, предоставлено право свободного передвижения по Хёнкону…

Она подмигнула, махнула рукой и ушла с крыши. Кирис запустил руки в волосы и стиснул пальцы, словно заранее готовился к процедуре отрывания головы.

– Вот, блин, попал… – безнадежно сказал он. – Действительно ведь по ушам настучит, он может. Ходер!

– В следующий раз подумаешь хорошенько, прежде чем геройствовать! – язвительно сообщила ему Фуоко.

– Да сама-то!…

– Я от страха ничего не соображала, на твою провокацию поддалась, – девушка показала ему язык. – Кир…

– Ну?

– Ты ведь серьезно хочешь остаться здесь, да?

– Конечно. Отец не пострадал, Чин жив, хотя и с простреленным плечом, чокнутый Палек где-то рядом болтается. Мотоцикл, вон, снова чинить нужно. Да и потом, не бросать же тебя! Ты баба дурная, пропадешь без присмотра, даже паладары не помогут.

Девушка попыталась стукнуть его по голове, но парень перехватил ее руку и отвел в сторону. Фуоко наклонилась к нему и укусила за мочку уха.

– Ну, я же говорю – совсем дурная, – недовольно заметил Кирис, крепко обнимая ее и лишая возможности двигаться. Девушка прижалась к парню, чувствуя, как ее наконец-то отпускает напряжение. – Эй, ты что? Прямо здесь, что ли, хочешь? На грязной крыше? Давай хотя бы в комнату спустимся!

– Балда! – заявила Фуоко. – Правильно говорят, все мужики об одном думают. Спустимся, конечно, только давай немного посидим.

Она поднесла ладонь к его груди, и между ними проскочила крохотная трескучая искорка. Прижавшиеся с боков парсы дружно чихнули и с любопытством ткнулись горячими носами.

– Ну вот еще! – строго сказала Фуоко, поглаживая Зорру по спине. – Вас и так уже один раз придавили до смерти. Хотите снова молнией получить?

– Не нуди, – посоветовал Кирис. – Они, небось, не глупее тебя. Смотри, еще одна звезда падает! Загадывай желание, пока не поздно.

Два подростка, парень и девушка сидели, прижавшись, на крыше под безумным, привычно переливающимся небом и молча смотрели на слегка светящееся в темноте море. Охватившая их подавленность постепенно уходила, смываемая самоуверенным оптимизмом юности. Будущее неизвестно, возможно, опасно и даже смертельно, но в одном можно быть уверенными: скучным оно не станет никогда. Завтра наступит новый день, и придет пора разбираться с неинтересными житейскими мелочами, осваиваться на новом месте, вчитываться в заумные учебники и сдавать тесты… Но пока что двое сидели, обнявшись, и смотрели на море, черпая силу друг в друге. Кирис и Фуоко, Камень и Пламя – вокруг них вращался весь мир, чего они пока что не осознавали.

Воздух пронизал далекий низкий гул: очередная капсула с дронами, пылая, спешила встретиться с волнами Южного океана.

Конец второй книги

Август 2012 – февраль 2013 гг.

Content

Евгений Лотош
4-02. Ripresa allegro mosso

01.02.1232. Окрестности игровой площадки Љ1150098-LXB-11206 (Палла)

03.02.1232. Кайтар, Барна

Кайтар, окрестности Барны, военная база "Дельфин"

04.02.1232. Ценгань, Шансима

05.02.1232. Ставрия, Асталана

Тот же день. Ценгань, Шансима

05.02.1232. Ставрия, Эйград

04.13.878. Планета Текира, Катония, Крестоцин

07.02.1232. Хёнкон

09.02.1232. Хёнкон

01.03.1232. Кайтар, военная база "Клавел"

03.03.1232. Ценгань, Тасиэ

Вандабань.

04.03.1232. Хёнкон

05.03.1232. Хёнкон

06.03.1232. Кайтар, Дриммад

07.03.1232. Хёнкон

Тот же день. Кайтар, Барна

Тот же день. Хёнкон

08.03.1232. Ставрия, Асталана

Тот же день. Хёнкон

09.03.1232. Хёнкон

Ночь на 10.03.1232. Хёнкон