Сергей Рублев

Первое поколение

…Спускаясь вниз после утомительной процедуры досмотра (к нашему брату разведчику всегда придираются дай бог!), я увидел на погрузочном уровне Мика Дуниска — он стоял перед здоровенным полицейским роботом и, судя по всему, пытался что-то ему доказать.

Глаза робота горели вишневым огнем, не предвещавшим ничего хорошего.

По собственному опыту знаю, как трудно что-нибудь втолковать полицейскому при исполнении — эти роботы в своей подозрительности переплюнут любого живого сыщика — кто их только программировал? Надо, однако, спасать своего — таков неписаный закон нашей корпорации.

— В чем дело, эр? За что вы задержали этого честного человека? — с ходу атаковал я стального верзилу, зная, что, несмотря на все ухищрения программы, отвечать человеку он обязан.

Мик, увидев меня, явно обрадовался:

— Скажи ему, Ригар, скажи этому железному… — тут он поперхнулся словом, видимо, вспомнив, что оскорбление полицейского тоже входит в перечень деяний подсудных.

Глаза робота вспыхнули, и он проскрежетал в ответ:

— Вы… нарушили правила экспорта… Вы — нарушитель…

— Черт возьми! — чуть не плача, возопил Мик. — Я уже битый час твержу, что груз не с этой планеты! Это транзит, понятно тебе?

— Ваши бумаги… не в порядке… — продолжал бубнить полицейский, как бы невзначай помахивая своим третьим манипулятором с наручниками.

— Постойте, постойте, — вмешался я, сразу уяснив обстановку, — какой груз? Разве разведчики перевозят грузы? Эр, проверь-ка, по какой графе проходят снаряжение и оснастка для звездолетов рейдерного типа?

После секундной паузы робот опять включил говорильник:

— Этого… груза нет в списке обязательного снаряжения звездолета…

— Что же это за груз? — обратился я к Дуниску. Тот безнадежно махнул рукой, не отвечая.

— Партия товаров… детского ассортимента… Как-то: соски детские… погремушки… свистульки… — робот продолжал перечислять, Мик стоял с мученическим видом.

Я в недоумении воззрился на него — что это, шутка? Да нет, не похоже. Куда там — того гляди, загребут нашего Мика! Хорошо, что полицейский все долдонил о каких-то рогаликах, шариках — это дало мне возможность прийти в себя. Очень вежливо я перебил стража закона:

— Уважаемый эр, мне кажется, при вашем программировании ваши уважаемые творцы недоучли одну мелочь…

Тот сразу вывернул башку на меня, глаза полыхнули огнем — роботы высших кондиций очень болезненно реагируют на замечания о своей программе. Для них это нечто святое, и программистов они почитают, как родителей.

— Что… неточно… в программе? — проскрипел он с натугой, угрожающе шевельнув всеми двенадцатью рабочими манипуляторами. Мой голос стал медовым:

— Что вы, что вы, никакой неточности… Так, мелочь — или, может, вас так давно программировали, что не успели ввести одной поправки…

— Какой? — рявкнул тот. Мик смотрел на меня с проблеском надежды.

— Поправка № 412бис, регулирующая взаимоотношения индивидуального разведчика и нанимающей организации… Вы можете ознакомиться с ней по каналу центрального компьютера…

Робот вобрал голову в гигантские плечи. Обращаться в Центр для них все равно, что к президенту — последняя инстанция, и без крайней нужды к ней не прибегают.

— Но я могу ознакомить вас с этим пунктом, — поспешно добавил я, чтобы не перегибать палку, — он очень коротенький: «Разведчику разрешается брать в рейд все, что он считает нужным для его успеха и своей безопасности, за исключением товаров, перечисленных в п. 290». Входят ли игрушки в этот перечень?

Электронные мозги варят быстро, это да — не прошло и секунды, как последовал ответ:

— Товары… детского ассортимента… не входят в список запрещенных п. 290…

— Ну вот — в чем же загвоздка?

Он еще секунду охмурял нас по очереди своим горящим взглядом — кажется, мы ему очень не понравились… Но, в отличие от настоящего полицейского, робот подчиняется логике, а не чувствам. Сверкнув очами на прощанье, он бесшумно развернулся на месте и потопал восвояси. Ха, электронные мозги! Может, он соображает и быстрее, но прям, как доска — за мою карьеру это не первый робот, которого я взял на пушку, пользуясь его трепетом перед Центром. Теперь, пока он окольными путями выяснит, что его надули, пройдет не меньше суток — к тому времени мы будем далеко!

— Ну, спасибо, дружище! — обрадовано потряс мне руку Мик. — А то с этими формальностями совсем голова кругом, заморочили, как пацаненка!

— Да, легче по Юпитеру пешком пройтись, чем угодить чинушам, — согласился я вполне искренне. — Ну, пойдем, что ли… Сколько же мы не виделись, года два?

Мик засмеялся:

— Да нет, побольше. Помнишь, еще Большой Жак собирал группу на Антарес. Какое-то там шикарное болото — уж не помню, чем оно ему так понравилось… Кстати, как он?

Я помолчал — к чему лишний раз бередить рану? И сейчас еще неясно, что произошло на Гнили (так обозвали планетку). Но большой Жак уже не обхватит своими ручищами за плечи и не встряхнет, как бывало… Наверное, Мик понял все по моему лицу — омрачившись, он с досадой выдохнул: «И-иэх, мать-пространство! Добралось-таки!»

Молча ткнув меня кулаком в плечо, он продолжил:

— Ладно, пойдем ко мне, выпьем…

«За помин души», — мысленно продолжил я и согласно кивнул. Настоящие разведчики понимают друг друга с полуслова — сама работа отбирает похожих чем-то людей.

Узнав по дороге, что я только что прибыл («приехал», как изысканно выражаются ветераны), Мик предложил у него и остановиться.

— Да у меня сейчас четыре комнаты, представляешь? Это от «Транс Компани» подарочек, не забыли еще!

Подарочек в самом деле неплохой — на планете, где живут исключительно в прорытых под поверхностью убежищах, это просто даже роскошь.

— А ты где пропадал все это время? — спросил я. — И что это за фокусы с погремушками? Ты что, контрабандой занялся?

Мик как-то сразу увял:

— А-а… Расскажу потом. Если хочешь… — и вздохнул.

Ой-ей-ей, это неспроста! Конечно, никакой он не контрабандист, это я так… Однако не галактику же он завоевывать собрался этими своими сосками и свистульками?

Добрались быстро — здесь вообще все рядом, особенно не разбежишься. Комнаты оказались роскошными — каждая не меньше шести квадратных метров. «Есть где протянуть ноги», — весело комментировал Мик, показывая. Он действительно был рад мне — похоже, изрядно соскучился по компании. Но веселье его было каким-то внешним — в нем чувствовалась постоянная нота грусти. Он изменился за это время.

* * *

…Мы уже успели выдуть по три пузырька лунного коньяку (изрядная, скажу вам, гадость) и обменяться дежурными воспоминаниями. После первого, выпитого молча, языки развязались, и на втором пошли рассказы — недаром говорят, что когда встречаются два разведчика, одной галактики им мало. Я поведал сагу о своем рейде к Кассиопее по поручению Государственного совета по освоению — за три открытых планеты мне полагалась приличное вознаграждение, но жмоты из финансового отдела зажали треть суммы под предлогом, что, мол, одна из планет непригодна для жизни. За…цы! А как же я — я-то ведь прожил там целую неделю!(Хотя, если говорить честно, прожил я ее под видом великого шамана Окис-дура и собрал неплохую коллекцию черепов — они там вместо денег). Черепа я продал Антропологическому музею, заверив, что в ближайшие сто лет нога человеческая не ступит на Гхар (так называли туземцы свою землю, в переводе — «большая голова, набитая дерьмом»).

Разгорячившись, я расплескал коньяк и напугал робота-официанта, принесшего ужин. Красный лик Дуниска плавал передо мной, как луна в тумане — он тоже успел изрядно набраться. По его рассказам выходило, что первый год после нашей встречи он работал на ту самую «Транс Компани», в чьей берлоге мы сейчас и находились. Насчет дальнейшего он хранил молчание. Я не донимал расспросами, захочет — сам расскажет.

Наконец, после того, как мы расправились с десертом и немного протрезвели, Мик сказал, неловко усмехаясь:

— Ты, небось, думаешь, что старый Мик свихнулся, возит в космос всякую ерунду?

— Что ты, Мик, наверное, у тебя есть для этого причины…

Он покачал головой:

— Да-а… Причины самые что ни на есть… — он кинул на меня смущенный взгляд.

Что же могло вогнать матерого разведчика в краску? Но я благоразумно промолчал, держа свои догадки при себе. Нет ничего хуже, чем лезть в душу собеседника против его воли. Мик еще раз вздохнул (что-то он стал вздыхать — раньше я за ним этого не замечал).

— Ригар, ты ведь меня знаешь… — начал он после ободряющего глотка оранжевого пойла.

Я только хмыкнул утвердительно. Я действительно знал его — пять лет в одном учебном отряде чего-то стоили. Мы занимали соседние каюты на нашей «альма-матер» — старом дредноуте «Капитан Иллисми».

— Я всегда сторонился женщин, — продолжал он, — даже курсантом не больно-то усердствовал, не знаю, то ли побаиваюсь я их… Одно скажу — не по себе делается. Ну и остался холостяком. Хотя этим-то у нас кого удивишь…

Это точно — процентов девяносто всего нашего корпуса ходит в холостяках. Ничего не поделаешь, издержки профессии.

— Так вот. После этой заварушки в Альменни мне перепала кругленькая сумма, что-то около двух миллионов кредитов.

Я присвистнул — на такие деньги можно безбедно прожить до конца дней… Или провести месяцок в Оранжтрее, самом крутом суперкурорте Федерации, на выбор. В себе-то я не сомневался, но у Мика на всякий случай спросил:

— Ну, и как решил?

— Как-как, обыкновенно. Первый миллион вылетел кометой, и недели не прошло. В этом бардаке у Сигмы Лебедя знают толк! Представь, даже жалко не было — ну, миллион, ну и что… Но дальше дело не пошло — забрала меня такая тоска… Плюнул я на все эти финтифлюшки, и поехал домой, на Глоб. Думал, чудак, что повидаю родину и излечусь… Как бы не так! Вместо дома своего увидел там какое-то непотребное крошево из пластика — говорят, мода нынче такая, а по мне — срамота, насквозь просвечивает… В общем, улетел я оттуда, не солоно хлебавши. Ни дома, ни улицы… Садик там был — сам сажал. Вместо него площадка для шаробола… Плюнул и улетел. И не жалею.

Он умолк. Я не торопил — отхлебывая из пузырька, я наслаждался покоем и безопасностью. Нечасто удается эдак-то посидеть в хорошей компании. Меж суетой населенных миров и хищным оскалом пустоты начинаешь особенно ценить простые радости жизни.

— Была у меня одна мыслишка… — Мик в задумчивости повертел пузырек, поставил на стол. — Понимаешь, с такими деньгами наниматься куда-нибудь уже не тот интерес. А делать я больше ничего не умею, да, по правде сказать, и не хочу… И решил я устроить себе каникулы — поболтаться по космосу в свое удовольствие, посмотреть, не торопясь, на другие миры — когда еще такая возможность представится? Обычно ведь мечешься, высунув язык, как ищейка, выискивая заказанное — планету там или целое созвездие… Внес в Галактический контроль залог, получил свой кораблик — помнишь, «Черепашку»?

Еще бы! В нашем секторе это был самый быстроходный рейдер — Мик сам его и строил на верфи Брайана Эшби, и не пожалел затрат. Обычно разведчики рано или поздно выкупают свои суденышки, и поэтому стараются не брать слишком дорогие, но Мик здесь пошел против правил — посудинка у него была, что надо, с использованием последних достижений. Я как-то раз управлял ею в транспространстве [1]— пушинка! Мик поглядел на меня смеющимися глазами:

— Что, вспомнил? С этим корабликом я мог забраться куда как далеко… — в голосе его слышалась неподдельная нежность. После некоторой паузы, отданной, по видимому, воспоминаниям, он вновь заговорил:

— Пока я оформлял страховку да грузился, все думал, куда направиться. Тут как раз объявили плановый поиск — всех наших мобилизовали на разведку нового района. Ну и решил я попытать счастья — не из-за денег, скорее просто… Даже не знаю, как сказать — ну, хотелось взглянуть, что там… Планеты для полного освоения — дело стоящее, и жизнь на них обычно приятная для глаз — не какие-нибудь кристаллические уродцы, как на Веге, или прозрачные амебы величиной с танк, как на Сириусе… Я и сам тогда не догадывался, насколько был прав насчет этой жизни.

— Ты здорово изменился, — решился я подать реплику.

— Да? Ты находишь? — Мик слабо улыбнулся, качнул головой. — Наверное… Со стороны-то всегда виднее.

Я промолчал, ожидая продолжения. А в том, что оно последует, сомнений не возникало — уж коли Мик Дуниск решил облегчить душу, то лучшего слушателя, чем старый товарищ, ему не найти. И, действительно, раз настроившись на нужную волну, он не потерял пеленга — допив остаток коньяка, он удовлетворенно крякнул, уселся в кресле поудобнее и обвел глазами комнату.

— Вот смотрю я сейчас на эту каморку, и вспоминается мне рубка моей «Черепашки» — точно такая же крохотулька, только одному и поместиться… А по мне лучше места не найти — как вылетел в чистое пространство, да как врубил генератор, не поверишь — даже запел… Уж не помню, что, — он в смущении махнул рукой. — Да ты и сам знаешь, что я перед тобой распелся?

— Ты хорошо говоришь, — сказал я серьезно.

Не знаю, чего тут было больше — алкоголя или сентиментальности, но мне понравилась его ода свободному полету. Я и сам чувствовал примерно то же, когда после всех формальностей и суеты вырывался на трассу, высверливая пространство впереди себя рейсовым генератором — в такие минуты ощущаешь себя всесильным.

— Я специально попросил сектор, где звезд поменьше, — рассказывал между тем Мик, помогая себе обеими руками, — ведь не работать летел, а с сотнями-то запаришься. Да и ребятам надо дать заработать. Зато для меня каждая звезда — радость, а уж Солнце [2] — то просто праздник!

Он вдруг вне связи с предыдущими словами грустно покачал головой:

— Знаешь, я все думаю — ведь только тогда и жил настоящей жизнью, когда летал. Остальное — как сон…

Я налил ему в утешение еще капельку. У сна ведь тоже есть свои преимущества.

— Спасибо, Ригар, — растрогался Мик.

Наступал тот период пьянки, когда собеседники начинают со слезами каяться, бить себя в грудь и признаваться друг другу в разнообразных грехах. В этом отношении разведчики — сущие ангелы, и кроме обычных мелких прегрешений, вроде дебоша на отдаленном астероиде, сокрытия от бдительного ока закона каких-нибудь сувениров (вроде зеленого свиноящера с Денеба, однажды разгуливавшего по Селенополису) или контрабандной торговли с дикими планетами им не в чем признаться. И нет той неприятной, навязчивой откровенности, когда пытаются свои пакости переложить на чужие плечи.

— Да… Тогда я был свободен — летал, как пташка, никаких забот… — Мик мрачно уставился в полированную поверхность стола и некоторое время молчал. Потом лицо его посветлело:

— Это солнце я увидел на второй месяц… До того успел обследовать десяток других — ничего особенного, все, как обычно. А это была находка… Представляешь, по всем параметрам почти точная копия земного, хоть садись и реви от счастья. Невольно думалось — не может быть, чтобы такая раковина оказалась без жемчужины. И я ее обнаружил. Планета Греза — голубая с зеленым. Я даже не удивился — было у меня предчувствие. Поэтому, может, и назвал так…

Я спокойно слушал эти излияния — в самых матерых волках Звездного Флота порой просыпается поэт… И карты Звездного Мира усыпаны названиями, из которых я, не сходя с места, могу вспомнить пяток «грез». Все это, впрочем, ничуть не умаляло моего уважения к собеседнику.

— …Предчувствие не обмануло, это был если не рай, то его преддверие. Два материка, разделенные двумя океанами, россыпь островов… Я еще не получил данные обработки, а уже знал, что нашел то, о чем мечтает каждый разведчик. Не может обмануть подобная красота!

— Да ты идеалист, — заметил я.

— Пусть. Если хочешь знать, я всегда вижу, чего ждать от планеты. Помнишь Розу? Там я сразу понял, что добра от нее не жди — так и вышло. Вбухали прорву денег, людей погробили, а все без толку. А этот мир был такой… — он махнул рукой и вздохнул.

Насчет Розы он прав. Хотя сейчас-то можно говорить о предчувствиях…

— Можешь себе представить, как не терпелось оказаться внизу, на поверхности… Но сделал как положено — измерил все, что только поддается измерению, а главное — проверил наличие психополя[3]. С ним оказалось все в порядке — здешняя жизнь до разума еще не добралась… Так я тогда думал.

— Значит, ошибался?

— Да нет… Тогда не ошибался.

Я в недоумении замолк. Мик поглядел на меня как-то искоса, словно не решаясь взглянуть прямо.

— Тогда не ошибался… — раздумчиво повторил он, словно сомневаясь, продолжать ли… Потом решил-таки продолжить, спросил:

— Как ты думаешь, Ригар, о чем я думал, ступая на почву этого мира?

— М-м… Если не о премиальных, о чем же… Радовался, наверное, травка зеленеет, птички поют… Сам сказал — рай.

— И я в этом раю — первый человек, как Адам. Вот об этом-то я и подумал, уж не знаю, почему. И, не успев подумать, увидел Еву…

— Еву?!

— Угу. Тогда я еще не знал, что это имя ей вполне подходит, поскольку она была единственной женщиной на Грезе.

Среди разведчиков и освоителей, истомленных долгими месяцами, а то и годами без женского общества, ходит немало подобных рассказов. Обычно в них со смаком описываются оргии со всяческими инопланетными блудницами, якобы случайно встреченными на неизвестных планетах. Правды в этом не больше, чем в хвастовстве школьника лет тринадцати. На Мика Дуниска это не похоже. Поэтому я спросил осторожно:

— Постой-ка, ты же говорил, что не засек психополя?

Он пожал плечами — мол, понимай, как хочешь. Я понял и заткнулся.

— Вообще-то она только походила на земную женщину. Так же, как земная женщина — на самку гориллы. Может, я и преувеличиваю, но при взгляде на нее я просто остолбенел. Такую красоту трудно перенести, для нас она чрезмерна, еще немного — и она могла бы убить. И мне стала понятна эта земная тоска в легендах о феях…

Но человек — существо удивительное, ко всему привыкает в мгновение ока. И, не успела она подойти, как я пришел в себя относительно, конечно, ровно настолько, чтобы связать пару слов. Да, забыл сказать, одежды на ней не было никакой: однако первое время и подумать о ней, как о женщине, казалось мне невозможным — все равно, что о Венере Милосской…

— Первое время? Сколько же ты там провел?

— Год, — признался он, неловко повернувшись в кресле. Я не стал комментировать, ограничившись поднятыми бровями. В конце концов, он имеет полное право рассчитывать на мое понимание и сочувствие.

— Сначала мы объяснялись больше жестами… Но она на удивление быстро научилась космолингве — и недели не прошло. Есть ли у нее свой язык, не знаю до сих пор, да и задавать подобные вопросы себе я начал лишь какое-то время спустя. По глазам вижу, что ты уже задал их…

— Лишь один — откуда она взялась?

— Вот и я спросил ее об этом сразу, как только смог… А между тем она как появилась, так никуда и не уходила — пришлось поселить ее в каюте корабля… В моей каюте. Не улыбайся — другой-то не было, а ночи там все же прохладные. В то же время у меня ни на секунду не возникало сомнения в том, что она представительница высокой цивилизации, может быть, гораздо более древней, чем наша… Да… И не успел я оглянуться, как врезался в эту представительницу по уши.

Он сокрушенно покачал головой, словно досадуя на свою моральную неустойчивость (хотя, скажу по секрету, никто так не податлив на женские чары, как суровый и закаленный невзгодами звездопроходец).

— Вот так дни летели, а я… Я все больше привязывался к этой нежданно явившейся фее Грезы, даже имени ее не зная. Да и она ко мне привыкла — все, бывало, льнет… А я, как увижу подобную богиню, да в своей убогой конуре, так мурашки по коже господи, думаю, да как же это мне счастье такое, да за что же…

Волнение преобразило его — глаза обрели блеск, на лице выступил румянец… Он напоминал теперь юного пажа, воспевающего свою королеву, или инока, возносящего молитву святой деве — чувство было неподдельно, да и не умел он притворяться.

— Не до ученых разговоров становилось мне, когда она улыбалась… Все же, постепенно выспрашивая ее о том, о сем, выяснил — оказывается, здесь, на Грезе, существовала когда-то цивилизация. Цивилизация — это по нашему говоря. Для того, чтобы описать, как жили ее сородичи, в нашем языке слов не хватало, понял только, что ни с нашей наукой, ни с техникой ничего общего у них не было. Спросишь, куда же все подевалось? И я спрашивал, а она только улыбалась в ответ, да так, что я с этим больше не приставал — до чего грустная то была улыбка! Так и оставалось загадкой ее одиночество здесь.

Я все же программу исследований кое-как вел — облетел планету на флаере, в океан спустился, везде понатыкал датчиков, надеясь обнаружить психоизлучение, однако все без толку — ничьих излучений, кроме наших, не фиксировалось. И как это меня угораздило сесть точнехонько в том месте, где находилось единственное разумное существо на планете? Что-то здесь было не так, и поневоле я стал задумываться.

…Но случилось в один вечер, что я дал ей имя, и она стала моей женой. Скажи, можно ли сойти с ума от счастья? По-моему, я тогда помешался… А назвать ее пришлось, потому что на нашем языке имени у нее не было. Долго я не думал и назвал ее Евой, прародительницей жизни — вспомнил, о чем подумал, когда увидел ее впервые. Конечно, Адам из меня…

Он смущенно крякнул. Я посмотрел на него новыми глазами, как бы со стороны. И нашел, что это вполне достойный экземпляр земной расы — может, до херувима ему и далеко, но фигура и лицо дышали энергией, силой — такого тростинкой не переломишь. И та инопланетная девчонка могла не сетовать на судьбу — с таким мужем она не пропадет.

— Так это ты своим детям игрушки везешь? — спросил я его.

Он кивнул, багровея — молодой папаша, да и только! Правда, подобные шалости в нашем корпусе не приветствуются, ну да уж… Поймут ведь — любовь! И искренне поздравил его:

— В таком случае могу задним числом благословить ваш брак, и поздравляю с рождением… А сколько их у тебя?

Он сделал неопределенный жест:

— Да так… Несколько.

Такой уклончивый ответ меня удивил — ведь главное-то рассказано, чего уж теперь… Но — дело хозяйское. И приготовился поднять тост за счастливого отца:

— Давай тогда за них и выпьем… Посмотреть-то пригласишь?

В нем шла какая-то внутренняя борьба, словно он хотел что-то сказать, но не мог решиться. Наконец, решимость победила — он коротко взглянул на меня и произнес:

— Я ведь не все сказал тебе, Ригар. Самого-то главного ты и не знаешь…

Кажется, я понял, в чем была причина сомнений:

— Не бойся, Мик, ты же знаешь, я не трепач!

Он вроде облегченно вздохнул:

— Не хотелось бы, чтобы мне, как снег на голову, свалился весь флот Федерации. А с детьми… Скажи откровенно, что ты знаешь обо всем этом?

Вопрос застал меня врасплох.

— О чем, о детях?

— Да, и о том, как они появляются.

— Брось, Мик, кто же этого не знает!

— Вот и я так думал, когда Ева объявила, что у нас скоро появится ребенок. Радовался, беспокоился — а ну, как он окажется каким-нибудь уродом. Но она меня успокоила — не знаю, откуда такая уверенность, но она передалась и мне. А сама Ева ходила весь срок просто сияющей — никогда раньше не видел ее такой. И как она меня тогда любила — ты бы слышал. Все такие… знаешь… ласковые словечки выучила… А то приготовит что-нибудь — такая оказалась мастерица! После сухомятки-то просто объеденье. В общем — примерная жена. Но вот незадолго до родов я увидел ее задумчивой и даже грустной какой-то, потерянной… Когда спросил, в чем дело, она мне и призналась. «Не хочу, — говорит, — тебя больше обманывать, ты мой муж, но я тебя люблю, и ты должен все знать». И выложила мне историю. Оказывается, как я и предполагал, она оказалась у места посадки не случайно. Единственная женщина, сохраненная угасающей цивилизацией Грезы для будущего возрождения, должна была встретиться со мной в любом месте планеты. О причинах угасания цивилизации могу сказать немного — из ее объяснений понял только, что в процессе совершенствования люди Грезы перешли какую-то грань, за которой началось вырождение. У всех оказалась совершенно идеальная наследственность, и притом совершенно одинаковая. Идеалов-то не может быть десяток, он только один… Катастрофа растянулась на столетия — детей рождалось все меньше и меньше, и с этим ничего нельзя было поделать. Размеры угрозы были осознаны слишком поздно, спасения не было… Нужны были гены совершенно другой расы, здоровой и сильной. И для встречи с представителем этой неведомой расы была оставлена последняя женщина Грезы. Было оборудовано специальное хранилище — одновременно и дом для ее будущих детей, где собрано все необходимое — от еды до учебных компьютеров, хранящих в памяти наследие исчезнувшей культуры. Вот только об игрушках не позаботились… Как я уже говорил, их техника совершенно отличается от нашей по принципам действия, но, по словам Евы, совершенна по самому действию, к тому же может самовозобновляться. Практически они могли ждать вечно…

…Что я почувствовал после этого рассказа, трудно передать. И удивление, и злость, и уязвленная гордость — еще бы, после того, как тебя использовали как быка-производителя! Но в конце концов осталось одно чувство — жалость к этой девочке, на хрупкие плечи которой взвалили такое бремя. Представь, что от тебя одного зависит будущее человечества!

Обревела она мне все плечо… Потом говорила, что боялась — а ну как я ее брошу? Гордость моя уязвленная поутихла, как представил я себя не месте тех, кто снаряжал Еву в этот далекий путь. Тоже ведь — такую девушку отдавать первому встречному звездному проходимцу! Ну, была, правда, какая-то страховка — встретиться с Евой мог только гуманоид. Расчет строился на том, что межзвездную экспансию достаточно долго мог осуществлять лишь энергичный и здоровый народ, молодость которого должна была спасти этот мир. Так что, пока я исследовал планету, меня, в свою очередь, прозондировали с головы до пят и дали добро на пробуждение. Представляю ее чувства — вокруг ничего знакомого, того, что любила — все следы стерло время… Но главное не в этом — понять все можно. Дело-то все в том, что, когда я вошел в хранилище после родов (кстати, оно оказалось на другом континенте, чему я уже не удивился), то увиденное потрясло меня гораздо больше, чем я ожидал…

Лицо его нервно покривилось — похоже, от сдерживаемого смеха, а может, от гримасы отчаяния. Передохнув, он объяснил:

— Помнишь, я говорил тебе об их пресловутом совершенстве? Ведь земная природа крайне расточительна — рыбы мечут миллионы икринок, из которых сохраняются считанные единицы, насекомые откладывают многие сотни яиц — опять же для того только, чтобы уцелело несколько личинок; тли плодятся, как ненормальные, не говоря уже о простейших — дай им волю, они в считанные часы поглотят всю Землю! Такая растрата сил, материала — разве можно назвать это сумасшествие разумным? Мы-то к нему привыкли, и не представляем себе, как может быть иначе…

Он секунду помолчал. Закончил тяжело, как ударом молота:

— Может. И мне пришлось в этом убедиться очень скоро…

Глядя перед собой, он продолжал рассказ, и голос его доносился словно издалека, отрешенный и спокойный:

— Я увидел бесконечные ряды прозрачных ячеек, уходящие в темноту огромного подземелья… И в каждой ячейке билась новая жизнь! И Ева с сияющими глазами в пол-лица бросается на шею, лепеча какие-то слова благодарности… За что? Стою столбом, пока до меня доходит — она, оказывается, и представить себе не могла, что я обладаю такой плодоносящей силой… Ведь их мужчины производили ровно столько половых клеток, сколько нужно для зачатия, а нужна-то всего одна! Это их и сгубило в конце концов — процесс самосовершенствования, запущенный в незапамятные времена, на этом не остановился — в следующих поколениях все больше мужчин оказывались стерильными — видимо, организм счет даже такую ничтожную трату вещества и энергии излишней. Что и говорить, они стали полностью совершенны… Но даже такие не живут вечно.

Я сидел ошарашенный, пытаясь уместить в голове невероятную, неслыханную новость — уж этого-то я никак не ожидал! Наконец, пережив первый шок, разразился вопросом пополам с бранью:

— Черт возьми! Но как же она смогла всех родить?!

— А она и не рожала, — легкомысленно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил Мик. — Весь срок беременности ушел на то, чтобы только произвести нужное количество яйцеклеток. А в дальнейшем… Автоматы позаботились о них — для этого им самим пришлось размножиться. Но дело свое они знают отлично, родная мать не справилась бы лучше! Теперь уже можно точно сказать — человечество Грезы возродилось. И я — его отец.

В ответ я смог лишь промычать что-то неопределенное и потрясти головой — изумление парализовало речевые центры.

Он смущенно опустил глаза, вполголоса пробурчав себе под нос: «Хм… Подумать только — сто миллионов детей! Ну да где наша не пропадала..»

Во все глаза я смотрел на него — ну ничуть, ни капельки он не походил на прародителя целого народа, легендарного и величественного. Обычный человек…

Он улыбнулся, и лицо его сразу посветлело:

— А все-таки чертовски приятно быть отцом… Жаль только, что не хватит времени просто познакомиться со всеми своими детьми. Хотя… Ева на что-то намекала — может, и это они предусмотрели?

* * *

Теперь жду — лет через пятнадцать в Федерацию будет принят новый мир. Дело обычное, вот только при регистрации ответ на вопрос о фамилии будет до странности однообразным…

Примечания

1

Транспространство (автопространство-тоннель) — собственное пространство корабля, в котором он покоится или движется с досветовой скоростью; создаётся генератором. При независимости от окружающего пространства корабль может двигаться относительно него со скоростями, многократно превышающими световую.

2

«Солнце» — в отличие от звезды на жаргоне косморазведчиков означает полный или приближенный аналог нашего земного Солнца. Обычно у таких светил обнаруживаются наиболее перспективные для заселения планеты.

3

Психополе — общеупотребительное название комплекса излучений мозга разумных существ, по которому определяется наличие их на вновь открытых мирах.

Content

Сергей Рублев
Первое поколение

Примечания