Елена Давыдова-Харвуд

Испанские каникулы

Солнечной улыбке Ю. посвящается

Время. Люблю о нем размышлять, и в поисках особенного времени я и оказалась здесь, в Испании.

В Москве время другое. Там оно исчезает незаметно: целые недели, месяцы, а потом годы вдруг пропадают, и в памяти от них остаются лишь несколько отпусков (с фотками, доказывающими, что они и правда были) и строчка в резюме.

И только в московских пробках время замирает: сидишь, глядя на дворники, прогоняющие в темноте снег с дождем, и размышляешь: “Зачем? Ведь в это время есть и другая жизнь. Где-то люди смеются, катаются на лыжах, пьют вино… Зачем я сижу здесь уже целую вечность и гляжу на стекло с грязным дождем? Времени-то остается все меньше! Может, лучше провести его как-нибудь по-другому?

Вот бы жить в доме с видом на море и горы, и чтобы в гости приезжали любимые: мама, дочь, друзья и дети друзей. И чтобы все были счастливы, веселы и ленивы. И чтобы мы придумывали забавные истории, смеясь и перебивая друг дружку. А по вечерам я бы накрывала на террасе на всю ораву стол, и мы бы ели, пили вино, смотрели, как садится за горой солнце, и болтали обо всем на свете – так, будто жизнь только начинается. И всем бы казалось, что так было и так будет всегда. И не надо расставаться, и ни для кого из нас не наступит московский ноябрь. И наши фантазии путались бы с действительностью, и птицы будили бы нас по утрам. А время стало бы нашим другом и вместе с нами было расслабленным и ленивым”.

Как оказалось, дорога к дому на море для меня лежала через Англию, и это совсем другая история. Но вот мы с Джеймсом (это мой муж, если кто не знает) решили потихоньку перебираться жить на Коста-дель-Соль, Берег Солнца. Надоели нам эти бесконечные английские дожди и холодное лето. А в Испании у Джеймса есть дом, где почти всегда светло и радостно. Там из окошек в прозрачные дни видна Африка, и до моря топать семь минут. Джеймс сдал свою квартиру в Свонедже в аренду, продал корнуолльский дом, и мы отправились обживать новое место.

Вообще-то все это не так страшно, как кажется на первый взгляд: брат и сестра Джеймса осели в Испании уже давно. Брат оказался на Коста-дель-Соль по пьяни: лет двадцать пять назад он приехал в городок Эстепона, изрядно наклюкался и – сам толком не помнит как – купил таунхаус за смешные деньги. Английские фунты тогда пересчитывались на песеты, евро не было и в помине, но если переводить все на современный лад, то заплатил он за дом с видом на море примерно восемь тысяч евро. А в Испанию он тогда же влюбился и, поразмышляв на досуге, взял да и переехал туда жить насовсем.

Потом на Коста-дель-Соль подтянулась сестра Джеймса. Они с мужем поселились в доме посреди зарослей чапараля, пристройку переделали в бар и назвали его романтично: Sol у Sierra – то есть “Солнце и горная цепь”, хоть горная цепь и находится от них на приличном расстоянии и хоть слово sierra по-испански имеет еще пару других значений. Думаю, правда, что ни она с мужем, ни прочие испанские англичане, ошивающиеся в этом баре, об этом до сих пор не подозревают.

А сам Джеймс – тоже лет десять назад – купил дом как раз между жилищами брата и сестры, но до последних пор мы с ним бывали там только короткими наездами.

Глава 1

Устройство дома, цветущие алоэ и супермаркет. Съедобные когти дракона, волосы ангела, и бордель. Поселки-призраки. Плейбойский клуб. Вечер вопросов-ответов под пиво. Алкогольные пристрастия испанцев. Шерри, который не бренди

Приехали мы на Коста-дель-Соль осенью, в отличное время – в Англии уже холодно и дождливо, а тут красота необыкновенная: синее небо, яркое солнце и маленький поселочек, окруженный стеной, вдоль которой насажены бугенвиллеи, розы, гибискус и всякие другие цветущие кусты. У ворот на въезде – домик привратника Хуана (он же садовник, он же охранник, он же менеджер всего этого поселения). Посреди большого сада бассейн, вокруг которого милые зеленые лужайки с ухоженной травкой. Просто рай… И дома здесь нарядного белого цвета, с керамической плиткой на балконах и террасах.

Внутри нашего жилища полы отделаны мрамором, в стене красуется камин, и во многом устройство напоминает подмосковные дома: вода подогревается электричеством в большом баке, а потом идет и на кухню, и на второй этаж. Плита работает от газового баллона, при этом на ней есть, на всякий случай, еще и электрическая конфорка. А вода и канализация здесь центральные.

Холодильников у Джеймса целых два, и он считает это совершенно логичным: тут же почти все время жарко, поэтому один из них для напитков, а второй – для еды.

Пока Джеймс распаковывает чемоданы, я иду в сад. Прямо под окнами растет гранатовое дерево. У бассейна – пальмы, юкки, два лимона, лавр и апельсин. Вдоль забора – авокадо, бугенвиллеи и кусты розмарина. И деревце под названием “Трубы ангела” – у него розовые цветы в виде огромных, больше ладони, колокольчиков. И пахнут они божественно… А еще вокруг насажены миндаль, фиговые деревья и алоэ – со стрелками красных цветов. И я вдруг понимаю: алоэ тут сажают для красоты!

Стоит конец октября, на небе ни облачка, солнце палит вовсю, и на дворе плюс двадцать три. Поверить в такую погоду после Англии просто трудно…

Вообще-то здесь уникальный климат, солнце светит в среднем больше трехсот дней в году, потому эту часть Испании так и назвали – Коста-дель-Соль (Берег Солнца по-нашему).

Для начала нам надо было запастись едой, и мы с Джеймсом и его сестрой Ритой решили поехать за покупками. В супермаркете мне сразу понравилась рыбная стойка: продается там все свежее и в основном местное: штук по пять разновидностей кальмаров и креветок (причем названия и цены у них у всех, естественно, разные), мидии, устрицы и всякие другие ракушки; осьминоги, ну и с десяток разных видов рыб. Еще продаются омары и крабы и парочка морепродуктов, про которые нам неизвестно ни как их готовить, ни как их есть. Особенно нас с Джеймсом потряс поллицибес (никогда в жизни раньше не слыхала этого слова, пока дома после шопинга не залезла в словарь и не перевела с испанского percebe). Короче, это такое ракообразное и, как выяснилось, деликатес; но выглядит оно отвратительно: как когти огромной птицы или дракона. Я потом дома вычитала, что обитает оно в местах, где бывают большие волны, и крепится на скалах, поэтому охотиться за ним очень опасно: надо с острым ножом карабкаться к нему под ударами волн, – короче, ясно, почему оно стоит довольно дорого. Едят его, как мне позже объяснили испанцы, так: сами коготки выбрасывают, а оставляют только крошечную часть мускула, расположенного в ножке коготка, которой этот поллицибес присасывается к скале. Я сразу же твердо решила его как-нибудь попробовать на вкус, но у Джеймса при одном его упоминании чуть ли не на неделю пропадает аппетит…

Да, так вот я отвлеклась. Покупаю я свежую рыбу, и меня вежливо спрашивают: “Вам ее почистить?” Я обрадовалась и говорю: “Да!” – и ее тут же для меня стали мыть и потрошить, невзирая на собравшуюся очередь.

На стойке с сырами оказалась масса их разновидностей: из коровьего, овечьего и козьего молока.

А в отделе консервов мне понравилась банка, на которой было написано: “Волосы ангела”. Из чистого любопытства я ее купила, и дома мы с Джеймсом попробовали, что же это такое. Оказалось, какой-то не очень сладкий джем, приятный на вкус и отлично сочетающийся с йогуртом. Мы погадали-погадали, что это за фрукт, а потом я залезла в словарь и обнаружила, что “волосы ангела” – это десерт из тыквы. После выяснилось, что тыквенный джем испанцы добавляют и в булочки, и в торты – прямо как мы яблоки.

Еще меня удивило, что в этом магазине продавалась вареная сгущенка и жидкий жженый сахар. А я-то думала, что только мы в детстве в России это ели…

Выходим из супермаркета и размышляем, не выпить ли нам кофейку в ближайшем здании напротив с баром на первом этаже. Потом замечаем на нем вывеску: “Gentlemen's Club”, и Рита уточняет – это вообще-то бордель. Мне бы такое и в голову не пришло, а тут мы присмотрелись и увидели, что на нем и в самом деле висит реклама грудастой женской фигуры, подсвечиваемая в темноте, и надпись: “Открыто 24 часа в сутки”. Очень все прозаично. Кофе мы тогда решили там не пить, но позже замечали, что у этого заведения всегда стоит три-четыре машины, а в бар любит ходить и обычная публика из супермаркета, не только клиенты второго этажа…

По дороге мы забросили Риту домой, а сами поехали смотреть окрестности. Оказалось, что вокруг нашего дома за последнее время понастроили много жилья, рассчитанного на богатых иностранцев: мини-поселки с садами, бассейнами и дорогой ежемесячной платой за всю эту роскошь. Но грянул кризис, дома в них или заморозили, или заселили частично, и вокруг теперь странная картина: сады-призраки с бассейнами, полными воды, – и совсем без людей. И на многих домах висят объявления: “На продажу”, “Сдается в аренду” или “Piso piloto”, что звучит смешно, если произносить на московский манер, а значит, всего-то-навсего, что-то вроде “показательной квартиры” – то есть образца того, как будут выглядеть апартаменты в строящихся или недавно построенных домах.

При этом новое жилье попроще и подешевле – типа маленьких двухэтажных таунхаусов без особых наворотов и без вида на море – плотно заселено. И Рита нам потом сказала, что разошлись эти недорогие домики как горячие пирожки – их сразу же раскупили сами испанцы.

Мы с Джеймсом завезли покупки домой, отдохнули немного и пошли гулять вдоль моря на окраине соседнего городка Сан-Педро. Ищем ресторан, про который нам рассказывали друзья, и видим симпатичное здание с колоннами. Подтягиваемся поближе – а там два охранника-качка с бритыми головами таращатся на нас и пихают друг друга в бок. Я их с опаской спрашиваю, туда ли мы попали, а они осматривают нас с головы до пят и снисходительно объясняют, что, очевидно, не туда… Мы отходим от дома с приглушенным светом за красными шторами и только тогда замечаем надпись: “Play boy Gentlemen's Club” (именно в таком написании – видимо, чтобы неприятностей с настоящим “Плейбоем” избежать). Очередной бордель, короче…

А уже совсем к ночи мы заскочили к Рите в бар. Вообще-то в своей прошлой английской жизни она была балериной и преподавательницей танцев, а теперь вот заделалась барменшей. Правда, муж-англичанин у нее дипломированный повар и даже успел поработать в каком-то пятизвездочном отеле во Франции. И мне нравится, как они теперь живут и ходят на работу: из одной двери своего дома переходят в другую – и пожалуйста, оказываются в баре и на кухне, прилегающей к нему. При этом для меня загадка, как они ухитряются иметь хоть каких-то клиентов: дом их стоит на совершеннейшем отшибе, рядом с ним в загоне пасутся лошади, вокруг – поле и заросли кустов, и только два маленьких домика по соседству. К ним от большой дороги ведет петляющая, безо всяких указателей, дорожка, – и непонятно, как любители выпить умудряются их и вообще-то найти; но главное – зачем?! – при обилии отличных испанских баров на побережье и в более живописных местах. И все-таки и англичане, и испанцы этот бар как-то находят, а сегодня у Риты и вовсе был аншлаг: она устраивала вечер “вопросов-ответов”, который так любят британцы. Все посетители – между делом, разумеется, выпивая, – поделились на команды и соревновались, кто быстрее и правильнее ответит на заковыристые вопросы ведущего. А призами были те же несколько бутылок вина.

Пока все размышляли над вопросами, я спросила у Риты, что предпочитает пить местное население. Оказалось, испанцы любят пиво и еще часто заказывают “клара” – пиво, разбавленное лимонадом. Зимой пьют красное вино, а летом – больше белого и розе. Когда жарко, популярно “тинто де верано” – красное вино со льдом, смешанное с лимонадом. И летом часто заказывают сангрию – это такой сладкий напиток на основе красного вина, в который добавляют сахар или мед и много нарезанных фруктов: апельсинов, яблок, персиков, лимонов, ананасов, а иногда и винограда или манго. И в хороших барах бокалы для нее приносят с сахаром на кромке и с ложечкой для фруктов.

“Знаю-знаю! – вспоминаю я, – с этой сангрией надо быть поосторожней! Пьется-то она как компот, а бывает очень крепкой. Вот интересно, почему?” Рита улыбается: “Если все делать как надо, там еще есть бренди, ром, ну или какой-нибудь другой сильный алкоголь”. – “Понятно! – смеюсь я, – то-то у меня после него всегда наутро болит голова!”

Тут я размечталась о лете и припомнила, что в прошлом году в Испании мне понравилось в жару пить шерри. Он бывает всяких разновидностей: от очень сухого до сладкого. Испанцы называют его “фино” и “мансанилья” и пьют из крошечных бокальчиков сильно охлажденным, – что очень кстати, когда жарко. Джеймс утверждает, что это англичане научили их делать из винограда шерри, но я эту версию на местном населении решила не проверять… А моя матушка обычно заказывает этот напиток, ожидая вкуса вишневого ликера, и каждый раз ужасно разочаровывается.

Забегая вперед, скажу, что с красным вином в Испании мне не повезло. Основной сорт винограда, который здесь особо ценят и растят повсюду, – это темпранильо, и из него-то как раз и делают большинство местных вин. К сожалению, именно он пришелся мне не по душе; вот и страдаю я в ресторанах и ищу вина с добавлением других сортов… А испанцы при этом страшно негодуют.

Глава 2

Солнце-прожектор и финики в бассейне. Чуррос с шоколадом, горные дороги и испанки в парандже. Сырые каштаны и десять иностранцев в горной испанской деревушке

Рано утром, пока Джеймс еще спал, я отправилась гулять вдоль моря. Поначалу все казалось довольно печальным: солнца не было и в помине, а на небе безо всякого движения, как приклеенные, висели серые тучи. Я шла и размышляла о том о сем, и вдруг в одно мгновение в тучах образовалась дыра, из нее хлынул солнечный свет и, как прожектор, поймал меня, ошарашенно застывшую на берегу. Я постояла-постояла в этом потоке света, а потом дырка в небе закрылась, лучи пропали, и мне пришлось идти дальше. А вообще, как потом стало понятно, небо тут любит устраивать представления.

Возвращаюсь с прогулки, иду мимо бассейна и вижу сердитого садовника Хуана: он что-то там вылавливает в воде большим сачком и бормочет себе под нос. Я его спрашиваю, что случилось, а он с досадой отвечает: “Да вот, ветер финики в бассейн посбивал! Стой теперь тут, их вылавливай!” Я заглядываю на дно – и правда, там под слоем голубой воды все дно усеяно финиками; картина вполне сюрреалистическая. А дело в том, что по всему нашему мини-поселочку растут финиковые пальмы. И справедливости ради надо сказать, что от них одни напасти: финики несъедобные (хотя на вид и очень аппетитны), высохшие нижние ветки обрезать непросто, и стоит это удовольствие приличных денег. Зато выглядят эти пальмы премило, и мне очень нравится, когда их ветви шумят на ветру – прямо как березы в Подмосковье…

Сегодня мы с Джеймсом решили поехать в горы и завтракать дома не стали, а остановились перекусить по дороге в кафе. Оказалось, что самый обычный тут завтрак – это свежевыжатый апельсиновый сок, кофе и тост или булочка с маслом и мармеладом. Джеймс на этом и остановился, а я выбрала более экзотический вариант: чуррос с шоколадом. Чуррос, зажаренные в растительном масле длинные колбаски из теста, надо было есть горячими, посыпать сахаром и обмакивать в горячий шоколад. И никаких тебе овсянок.

После завтрака мы отъехали от побережья и свернули с главной дороги на маленькую, ведущую к белым деревенькам в горах. На указателе значилось, что это особый, живописный маршрут. Вот когда мы с Джеймсом натерпелись страху! Дорога была ужасно узкой, причем с одной стороны к ней вплотную подходила скала, а с другой начинался обрыв, и никаких там загородок или столбиков: просто край дороги и сразу за ним – пропасть. Иногда для порядка (а больше, я думаю, для красоты) на самых опасных участках попадались вертикально поставленные небольшие камни, и некоторые из них были кокетливо выкрашены в белый цвет. Двум машинам на такой дороге не разъехаться, а если еще учесть, что на ней много крутых поворотов… Джеймс, которому в этот день не повезло, потому что была его очередь рулить, изумлялся: “И как они в этих деревнях живут? Представляешь, если надо в магазин или в гости к кому-нибудь съездить?!”

На самом деле все это неспроста, и у таких деревень есть своя история. Во время Реконкисты, когда испанцы изгоняли с полуострова мусульман, те спасались от них в горах и основывали там такие поселения. Добраться до них было делом непростым, врага было видно за версту, вот они и оставались последним оплотом мавров. И в том же самом Бехере-де-ла-Фронтера, прямо посреди католической Испании, женщины до 1930-х годов на арабский манер носили бурку (черную тунику, закрывавшую их с головы до пят), а лицо закрывали так, что виден был только один глаз! Когда мне об этом позже рассказала наша соседка-испанка, я решила, что она сильно преувеличивает, но потом не поленилась покопаться в Интернете и проверить – и оказалось, что это правда. А деревеньки и сейчас крошечные и слабодоступные, хоть и ехать до них от моря всего-то не больше часа.

На побережье, откуда мы только что приехали, несмотря на октябрь, практически не было желтых листьев: деревья там растут в основном вечнозеленые. А здесь, в горах, нас окружают целые склоны, под ярким солнцем отливающие золотым. Мы приглядываемся повнимательней – а это рощи каштанов. И дух захватывает от их сияния, и в воздухе пахнет школьным детством с дымом от костров из листьев…

Нам повезло, что на этой живописной дороге нам никто не попался, – народ наверняка знает, что к чему, и зря сюда не суется, – и вот уже где-то через час мы благополучно добрались до первой белой деревушки в горах. Глушь совершеннейшая, при этом все чистенькое, аккуратное, людей практически не видать; а в самом центре – церковь XVI века. Джеймс все никак не может прийти в себя: “Как тут можно жить? Ты представляешь, ездить по такой дороге, если выпил бокальчик-другой вина?” – “Да ладно тебе, – говорю я, – ты дороги в Корнуолле вспомни!” Он прямо подпрыгивает от возмущения: “А что Корнуолл? Там таких обрывов нет!” – “Ну-ну, – парирую я, а потом, подумав, соглашаюсь: – Ладно, здешние, пожалуй, даже корнуолльским фору дают”.

Пока Джеймс рассматривает карту деревни на центральной площади, ко мне подходит местная бабулька, открывает целлофановый пакет и отсыпает в ладони каштанов. Я удивляюсь и благодарю, а она улыбается и идет дальше. Джеймс, увидев все это, обрадовался и говорит: “Ты знаешь, что их можно есть сырыми? Мы в Англии в детстве всегда так делали”. Я пробую – и правда очень даже ничего, по вкусу похоже на орех. Но правильнее их все-таки готовить на огне, и вечером дома мы засунем их в камин, а потом с удовольствием съедим запеченными.

Время подходило к обеду, мимо нас шла пожилая испанка, и мы ее спросили, где тут ресторан. Она удивленно на нас посмотрела и говорит: “Ресторана здесь нет, вам надо ехать в соседнюю деревню, дальше в горы. Это недалеко, всего минут двадцать!” Потом видит выражение отчаяния на лице у Джеймса и замечает: “Но у нас есть бар, там тоже вкусно кормят!” – и объясняет, как к нему пройти.

Маленький бар с тремя столиками внутри и четырьмя снаружи оказался центром местной цивилизации. Особого выбора еды не было: комплексный обед из трех блюд – и баста. Правда, стоило это всего семь евро, включая бокал красного вина. И пока мы с Джеймсом ели, здесь перебывала чуть ли не вся деревенька: пару раз со страшным шумом подъезжал местный гонщик-мотоциклист, приходили-уходили поболтать местные. Официант, он же хозяин бара, рассказал, что в деревне живет человек двести и из них десять иностранцев. Мы поинтересовались каких, и оказалось, что англичан, немцев и ирландцев. Как их сюда занесло и что они тут делают круглый год, не совсем понятно. Правда, справедливости ради надо сказать, что и деревня, и горы вокруг нее очень уж живописные…

Глава 3

Небо и хулиганистые коты. Местные змеи. Бесплатная экскурсия и голова горгоны Медузы. Тапас-бары, оливье по-испански и белые червячки на обед. Соседка, с цветущим, кустом,

Выхожу с утра на террасу и задумываюсь о том, что в Москве можно было неделями не видеть неба, здесь же оно занимает большую часть мира: начинается сразу за плантацией авокадо с одной стороны нашего дома, над морем с другой и над невысокими горами справа и слева. Поэтому не замечать его не удается никак. Как обычно, утром со стороны Африки летит пара самолетов: параллельно друг другу, но один чуть впереди, – и белый след на небе от одного кажется больше, чем от другого. Для меня они похожи на торопящуюся молодую мамашку, за которой вприпрыжку семенит маленькая дочь, но при этом никак за той не поспевает.

Еще невозможно не заметить, что соседские коты на террасе нахулиганили – перевернули подставку с цветком, горшок от него разбился, и теперь повсюду валяется земля. Я не особенно расстроилась, но по дороге на пляж мне попался Хуан, и просто для поддержания разговора я ему на этих котов нажаловалась. Он хитро улыбнулся, ничего не сказал, но при этом явно что-то задумал.

Сегодня светит солнце, и у моря довольно тепло. Правда, есть один странный эффект, который никогда раньше мне наблюдать не приходилось: если идешь лицом к солнцу, то этому самому лицу и всей передней части тела ужасно жарко, а вот спине и всему прочему, что в тени, холодно. И как одеваться в таких случаях, непонятно…

Иду с моря и вижу у дороги страшную мертвую змею – метра полтора длиной. Потом снова встречаю Хуана, который работает в саду, и в ужасе рассказываю ему про это. А он заявляет: “Так это же хорошо, что здесь есть змеи! Они едят лягушек, крыс, мышей и всякую прочую дрянь…” Я возмущаюсь: “Так ведь они же опасны!” – “Да ты что, – говорит он, – тут на побережье нет ядовитых змей!” Я подозрительно на него кошусь и отправляюсь домой копаться в Интернете. Нет, он все же загнул: из пяти разновидностей, обитающих в наших краях, есть и две ядовитые. Правда, кусают они людей очень редко: одна на них практически никогда не нападает, а у другой зубы как-то так устроены, что она может исхитриться и укусить человека, только если он возьмет ее в руки. Ладно, успокаиваюсь я, – никакому нормальному человеку это и в голову не придет… Тут мне в панике звонит русская соседка: “Мы из дома не можем выйти! У нас перед входной дверью змея!” И я напрасно пытаюсь ей объяснить, что бояться нечего, – выходить она наотрез отказалась, и змею пришлось прогонять все тому же Хуану.

За завтраком мы с Джеймсом посовещались и решили снова поехать на разведку окрестностей. По дороге наткнулись на киоск местного туристического совета и тут же записались на бесплатную экскурсию по римским местам. Организовано все было довольно забавно: в назначенное время гид села к нам в машину, а другим экскурсантам пришлось рулить за нами на своих и стараться не потеряться (что было непросто, учитывая, что временами мы все выезжали на скоростную трассу). Заехали мы таким манером на несколько мест раскопок, походили по ним, а потом приехали к остаткам виллы времен Римской империи совсем рядом с многолюдным и тусовочным портом (пуэрто) Банус. Картина такая: современные дома с заборами и садами недалеко от моря, а между двумя из них – пустырек без здания за обычным забором из рабицы. Подходим к нему, гид ключом открывает калитку, и мы заходим внутрь. А там – прямо на земле под открытым небом, безо всякой охраны от воров, вандалов и непогоды – роскошная римская мозаика II века нашей эры, с изображением кухонной утвари на месте, где была кухня, и с отлично сохранившейся мозаичной головой горгоны Медузы… Очень все прозаично и безалаберно, типично по-испански. Думаю, где-нибудь в Англии на такое место совершали бы набеги тысячные толпы туристов, а тут – личная бесплатная экскурсия на собственной машине и ключик от калитки…

А потом мы с Джеймсом зашли перекусить в тапас-бар – так здесь называются закусочные. Тапас – это небольшие порции всякой еды, и они могут быть и горячими, и холодными. Их обычно набирают и едят тут же, прямо за стойкой. Вообще, как я где-то вычитала, традиция этих тапас повелась со Средневековья. К тому времени испанцы выжили мусульман с большей части полуострова, а те, кто остался, вынуждены были креститься в католическую веру. И вот, чтобы выявить в своих рядах таких “перекрещенных”, испанцы придумали изощренное издевательство: прикрывать в питейных заведениях стаканы с вином кусочками хамона – специальной сырокопченой свинины. А как известно, мусульмане свинину не едят… Короче, с тех времен эта традиция постепенно превратилась в обычай подавать маленькие разнообразные закусочки к вину – притом что платили-то всегда раньше только за вино.

Забегая вперед, скажу, что мы с Джеймсом постепенно перебывали в несметном количестве таких баров и заметили, что в разных местах Испании есть некоторые отличия в том, как все происходит. Эта традиция до сих пор существует, например, в Галисии. Там, когда вы присаживаетесь чего-нибудь выпить, вам тут же несут бесплатные салатики, и ветчину, и оливки. А деньги берут только за напитки. Очень нам понравилось там выпивать. В Мадриде – то же самое: я, не подозревая об этом обычае, заказала себе как-то вино и порцию больших креветок. Мне все тут же принесли, а потом принесли и еще одну порцию – только еще большую, и еще больших креветок. Я возмутилась: как так, я этого не заказывала! И, к моему смущению, выяснилось, что та, первая порция креветок была просто бесплатной тапой…

А здесь, на Коста-дель-Соль, бесплатные закуски к вину больше не предлагают. Но и тут есть отличные места с дешевыми и вкусными тапами. Мне нравится цепочка баров, где все происходит так: усаживаешься за стол, заказываешь напиток и сидишь, его потягивая. Из кухни появляется официант, несет свежеприготовленные закуски и обходит с ними всех сидящих за столиками. А ты смотришь на поднос и выбираешь себе что-нибудь или ждешь того, что вынесут в следующий раз. И так весь день… А когда подойдет время расплачиваться, по тарелочкам на столе посчитают, сколько и чего ты съел.

Еще бывает, что прямо на стойку бара выносят свежие тапас и выкрикивают их названия, а вы подходите и их берете – если вам, конечно, хватит. В этом случае официант под конец будет считать у вас на тарелке маленькие коктейльные шпажки или зубочистки, на которые закуски были насажены.

А сегодня Джеймс заказал “русский салат”. Оказалось, что это довольно крупно порезанная холодная картошка с майонезом, в которую было добавлено немного вареной морковки и горошка. Думаю, таким образом они тут пытаются изобразить наш салат оливье. Еще ему принесли по два кусочка разных шашлычков, нанизанных на зубочистки: мясного, из перепелиных яиц, из кальмаров и из осьминогов. А мне – “кончас финас”, раскрытые сырые ракушки. Есть их надо как устрицы: просто поливаешь лимонным соком и хрумкаешь, – правда, они не такие мягкие. Испанские устрицы, кстати, тоже существуют, но продаются они прозаично – в супермаркете на рыбной стойке – и стоят совсем недорого. А в тапас-барах и ресторанах их практически никогда и не подают.

Еще я заказала анчоусы – отмоченные в уксусе маленькие рыбешки. Но больше всего меня заинтриговала закуска из крошечных угрей – длиной сантиметра три-четыре и шириной миллиметра два. Похожи они на белых червячков, и англичанина – Джеймса, например, – легче пристрелить, чем заставить это съесть. А всеми остальными закусками мы с ним дружно поделились.

Вот напробовались мы всякой всячины и отправились домой. Только зашли в прихожую – звонок. Открываем дверь, а там соседка, хозяйка хулиганистых котов. Стоит с ужасно виноватым видом и говорит, что Хуан, наш садовник, ей все рассказал. Я тогда позвала ее на террасу и – тоже с виноватым видом – показала, что они там наделали. Она поизвинялась и убежала. А через полчаса снова звонит в дверь. Открываю – Мари-Пепа (так, оказывается, зовут эту нашу соседку) стоит с красивым цветущим кустом в горшке и просит нас его принять в качестве компенсации ущерба. Мы с Джеймсом растерялись, но куст пришлось взять: не огорчать же ее отказом. А еще через полчаса я отправилась к ней сама, чтобы пригласить к нам на бокальчик вина и познакомиться с ней поближе. К моему удовольствию, приглашение она приняла, и мы договорились о времени ее визита.

Глава 4

Рыбаки на пляже. Гашиш, и маковое поле. Попугай, страус и собаки. Оливковые, пробковые и миндальные дрова

Иду до завтрака гулять и, как всегда, в районе девяти утра наблюдаю одну и ту же картину: два рыбака вытаскивают на берег после ночного лова деревянную лодку с мотором. До сих пор мы с ними воспринимали друг друга не очень-то дружелюбно: я их – как помеху утреннему нетронутому пейзажу, они меня – как явную бездельницу. Но после недели косых взглядов мы начали потихоньку здороваться, а сегодня и вовсе подружились, когда они сделали неудачную попытку продать мне свою рыбу. Иду я мимо, а они меня подзывают и показывают полные ведра. В одном – ленгуада (плоская рыбешка, похожая на камбалу, только овальная и поменьше), в другом – дорада, а в третьем – разноцветные рыбки величиной с карасиков, про которые они презрительно сказали: “Это для супа”. Я поинтересовалась, сколько стоят две ленгуады, но рыбаки возмущенно заявили, что купить можно только десять – зато очень дешево. Объяснить им, что мне не надо десять, потому что у меня нет большой семьи, не удалось. А одну или две продавать они наотрез отказались. Чтобы уж совсем их не расстраивать, я пообещала, что расскажу друзьям про то, как они тут подторговывают свежей рыбешкой, и мы разошлись, довольные друг другом. Забегая вперед, скажу, что некоторые из наших друзей, и правда стали наведываться к ним за свежим уловом, и все счастливы: рыбаки эти чистят рыбу прямо на месте, а если надо, то и до дома помогут ее донести.

За завтраком читаем газеты, и мне попадается пара интересных статей. Первая о том, что местная полиция захватила тридцать тонн гашиша: половину из него на яхте, стоящей на якоре прямо в порту Марбельи, а половину – на другой, направлявшейся на пляж между Эстепоной и Манилвой. А все три городка находятся рядом с нами…

Вторая статья была про единственное официальное маковое поле в провинции Андалусия, где мы живем. Расположено оно в горах недалеко от города Антекьерра, то есть в паре часов езды на машине. Охраняют это поле двадцать четыре часа в сутки круглый год, но в тот момент, когда лепестки цветов опадают, и начинают формироваться коробочки с семенами, полиция и частные агентства эту охрану усиливают еще больше, чтобы опиумный мак для медицинских нужд всякие там наркоманы не таскали.

После завтрака мы с Джеймсом пошли прогуляться в сторону гор. Поначалу все было отлично: небольшие аккуратные поселки, отдельные виллы с красивыми садами и рощица фиговых деревьев. Пустынно, народу вокруг никого. Вдруг слышим странные звуки, будто стая обезьян дерется, – озираемся и видим огромного попугая в клетке в саду одной из вилл. Оказывается, он один умудрился поднять весь этот бедлам. Внезапно в кустах начинает ворочаться кто-то очень большой, и мне становится не по себе, – и тут мы понимаем, что это страус! Странные какие-то домашние питомцы… Только мы пришли в себя, как вдруг прямо на нас выскакивает свора собак. Они бешено лают и норовят укусить, только не могут решить, кому (и на кого) наброситься первой. Я с ужасом понимаю, что было глупейшей идеей идти на прогулку в шортах, а Джеймс озирается в поисках какого-нибудь камня или палки… Идем потихоньку, а собаки с диким лаем провожают нас до поворота. К счастью, там им приходит в голову, что мы на их территорию больше не покушаемся, и они постепенно отстают – все, кроме одной. Та увязывается за нами и провожает до самого дома, поначалу рыча и подзаводя себя, а потом переходит к другой тактике: бодать мою руку и требовать, чтобы ее погладили…

Вообще собак здесь много, практически в каждом частном доме есть хотя бы одна. И на воротах поселков обычно висит предупреждение с изображением овчарки: “Охраняется собакой!” В нашем, правда, единственная собака – это старая, слепая и полулысая болонка соседей, которая иногда бродит по общему саду. Но ворам про это знать совсем необязательно…

Испанцы же собак обожают, и здесь принято гладить и ласково трепать любую, даже незнакомую псину. Правда, при условии, что она не дикая. А стай диких псов здесь хватает: в кризис многие иностранцы из Испании уехали и питомцев своих бросили на произвол судьбы: чтобы перевезти их в другую страну, надо заморачиваться с разрешениями и прививками. Тут есть, конечно, собачий питомник, но на него постоянно не хватает денег, и добровольцы при любом удобном случае давят вам на совесть и собирают пожертвования.

На пляжах летом домашних собак выгуливать запрещено, а на променадах круглый год висят таблички с надписью: “Собака не может это сделать сама – убери за ней!” При этом испанцы особого внимания на все эти призывы не обращают…

Да, так вот впоследствии еще пара прогулок по окрестностям закончилась для нас с Джеймсом подобным же позорным образом. К счастью, нас ни разу не искусали, но страху мы натерпелись изрядного и стали понимать, почему здесь никто просто так не гуляет – притом что вокруг есть сказочно красивые места с протоптанными по ним тропинками. Гуляют тут все организованно, большими компаниями. Что и мы со временем станем делать тоже: для этого придется записаться в туристический клуб и ходить в походы с толпой англичан.

Вечером Джеймс засуетился – пора на зиму покупать дрова для камина. Я захотела посмотреть, как это тут происходит, и мы поехали вместе. За небольшим забором с маленькой сторожкой и огромной собачищей были аккуратно сложены горы дров. Продавец поинтересовался, какие из них мы хотим. И на наш резонный вопрос: “А какие есть?” – он ответил, что есть из оливковых, миндальных и пробковых деревьев. Мы задумались: нам как-то раньше никогда не приходилось жечь миндаль или оливу… Продавец все понял, улыбнулся и стал объяснять, что все они хороши и по цене не сильно отличаются. Только оливы горят долго и тепла от них больше. Мы тогда дружно решили купить тонну оливковых дров, ну и понемногу пробковых и миндальных – для сравнения.

Глава 5

Местные набережные. “Привет, красотка!” Первый урок испанского и “Хочешь есть? ” Грибы и грибники. Хеллоуин по-испански и младенец-вампир

Мы живем между двумя прибрежными городками Эстепона и Канселада, где вдоль пляжа один за другим тянутся urbanizacion, поселки – так здесь называют дома, расположенные на одной территории за забором и имеющие общую охрану. Практически у всех у них над морем есть свой променад, но, вместо того чтобы сделать одно красивое и удобное место для прогулок, каждый отгорожен от соседнего глухой стеной. Проходишь метров сто-двести и упираешься в стену, за которой продолжается точно такая же набережная. А чтобы на нее попасть, надо спуститься на пляж, протопать по песку метров десять-двадцать, а потом снова забраться наверх по другой лестнице. Забавный такой подход к прогулкам у моря: может, это так принудительным образом спортивную форму жильцов поддерживают?

Еще я заметила, что, когда гуляешь по пустынному пляжу или любому другому малолюдному месту, все друг с другом здороваются. А в ситуациях, располагающих к общению, малознакомые люди иногда приветствуют тебя так: “Ола, бонита!” или “Ола, гуапа!”, что значит: “Привет, хорошенькая!” или “Привет, красотка!”. Я поначалу смущалась, а потом поняла, что это обычная доброжелательная реплика.

Сегодня днем начались мои курсы испанского в колледже иностранных языков Марбельи. Преподавательница оказалась родом из Севильи, умная и образованная, лет сорока – сорока пяти. Звали ее Мерседес, и одета она при этом была так: в штанах с мотней, свисающей до колен, и с кучей бижутерии огромного размера, но дизайнерского толка. Из языков, помимо испанского, она знала французский и почему-то греческий… Работа с нами, иностранцами всех возрастов и мастей, ей была явно не по вкусу, но делать ее Мерседес была вынуждена, похоже, из-за кризиса. При этом в Марбелье она снимала комнату, а каждые выходные моталась на автобусе домой, к мужу, в Севилью – и это как минимум часа три в одну сторону. Нас, учеников, она сразу стала называть “чикос” – ребята. А возраст ребят – от восемнадцати до семидесяти четырех лет… Мне понравился испанский обычай, про который Мерседес рассказала нам на этом первом уроке: в маленьких городках, если ты уселся есть в баре или ресторане и туда же вошел совершенно незнакомый человек, он скажет тебе “aproveche”, то есть “приятного аппетита!”. И ты, как это ни кажется дико, должен ответить этому незнакомцу по-испански: “Хочешь есть?” При этом он, конечно же, ни за что не согласится сесть к тебе за стол, а придумает тысячу отговорок. Я отнеслась к истории с недоверием, – похоже, Мерседес над нами просто подшутила, – но решила на всякий случай проверить это на практике.

И вот после занятий Джеймс заехал за мной на машине, и мы отправились в небольшую деревушку в горах неподалеку погулять и перекусить. Сидим едим в баре, заходит молодой парень и вежливо говорит нам по-испански: “Приятного аппетита!” Я, набравшись смелости и пользуясь тем, что Джеймс по-испански не понимает, парня спрашиваю: “Хочешь есть?” А сама замираю: вот мой благоверный удивится, если тот согласится с нами перекусить! Но ничего, все прошло как по писаному: парень, похоже, воспринял мои слова безо всякого удивления и на приглашение ответил вежливым отказом. Я вздохнула с заметным облегчением: значит, Мерседес все-таки не шутила.

Тут видим, как к нашему бару подъезжает компашка грибников. Они остановили машину прямо посреди дороги, открыли багажник, достали оттуда корзинки и принялись под ахи и охи посетителей (большинство из которых, кроме нас с Джеймсом, были явно их родственниками или знакомыми) демонстрировать свой “улов”. Главной гордостью оказался гриб престранного вида: огромный, похожий на мухомор на длинной ножке, с белыми пятнами на шляпке, только вот сама шляпка не красно-оранжевая, как полагается мухомору, а бежевато-белая. Все рассматривали его с нескрываемым восхищением, брали подержать и понюхать, а я так сразу решила, что здесь мои московские грибные познания, похоже, совершенно бесполезны.

При этом мы с Джеймсом научены горьким опытом: если в ресторане заказываешь то, что в меню значится как “дикие грибы”, приносят обычно не какие-нибудь благородные белые или подосиновики, а самые обыкновенные вешенки.

Зато в магазинах здесь можно купить опята и маслята в банках. Только вот солить или мариновать их испанцы не умеют, и все, что там продается, ужасно невкусно. Недавно, правда, мы обнаружили, что во французском супермаркете неподалеку от нас продают замечательные свежие лесные грибы.

Вечером мы с друзьями решили посмотреть, как тут празднуют Хеллоуин, и пошли в бар в порту городка Эстепона. Там повсюду была натянута искусственная паутина, официанты бегали по залу в страшных масках вампиров и полуразложившихся трупов, из “напитков дня” предлагали “стакан крови” (обычное красное вино) – все, как положено. Сидим выпиваем, и тут начинаются типично испанские дела: в районе двенадцати ночи в бар вваливается шумное семейство с детьми, младшему из которых годика полтора. Он сидит на руках у матери и одет и разукрашен под вампира, а на толстеньком личике красуются клыки и подрисованы стекающие с них капельки крови. Страшные официанты тут же принимаются щипать его за щеки, и выглядит пацаненок немного обалдевшим. И явно размышляет, зареветь ему или не зареветь. В самый решающий момент один из официантов, видимо, понимая, чем это грозит, снимает с себя ужасную маску, оказывается молодым симпатягой и начинает мальчишке улыбаться и с ним сюсюкать. Тот несколько расслабляется, и весь бар вздыхает с облегчением: слава богу, похоже, решил не реветь!

Глава 6

Летающие рыбы. Сесео, хехео и фефео. Сьерра-Невада, и Альгамбра, вместо лыж. Последние дни Лорки

Недалеко от нашего дома есть река. Зимой она будет впадать в море, но до этого осталось еще несколько недель, и пока в ней для этого недостаточно воды. Сейчас она выглядит как озеро, от которого до моря всего метров тридцать-сорок. Там вокруг всегда много птиц, и сегодня я поняла почему. Гуляем мы с Джеймсом и вдруг видим удивительную картину: из этого “озера” выпрыгивает большущая рыбина, пролетает над водой метр-полтора, а потом плюхается с кучей брызг обратно. За ней – только в другом месте – вторая. А третья так и вовсе на большой скорости вылетает из воды вертикально, потом эту скорость теряет и плашмя шлепается вниз. Выглядит это дико забавно, будто рыбины плыли-плыли по реке к морю, и тут, совсем рядом с ним, их постигло ужасное разочарование. Вот они и выпрыгивают посмотреть: далеко ли до большой воды и не получится ли у них это небольшое расстояние, часом, перелететь…

Днем я быстренько смоталась на урок испанского и на этот раз узнала, что в нашей провинции Андалусия есть несколько региональных акцентов, причем в одном и том же городе могут говорить со всеми тремя. Кто-то произносит буквы S, Z, С как русский звук “С”, кто-то – как английский “th”, а часть населения – вообще как английский “h”. А некоторые еще и мешают все три – как хочешь, так и приспосабливайся… И все это не считается неправильным. И, как и в Англии, последнее время здесь стараются не дискриминировать местные диалекты и говорят, что все они равны, хоть некоторые из них и сильно отличаются от кастильского наречия (так называемого кастельяно), на котором говорят в провинции Кастилья, где находится Мадрид. Того, что мы привыкли называть испанским языком. Раньше его выделяли как единственно правильный, а теперь профессорам в местных университетах и колледжах вовсе не возбраняется говорить с региональными акцентами.

Еще Мерседес рассказала, что в Ватикане, оказывается, используют не итальянский, а испанский для официальных документов и коммуникации.

Получив долю знаний, я помчалась в аэропорт встречать мою дочку Юлю, чтобы вместе с ней ехать кататься на лыжах в Сьерра-Неваду. До недавнего времени мы и не подозревали, что на юге Испании есть горнолыжный курорт и что от ближайшего к нам аэропорта Малаги до него всего пара часов езды. Вот мы и решили отправиться туда на разведку. Джеймс же у нас не любитель этого дела, так что его пришлось оставить дома.

Приезжаем в Сьерра-Неваду, а там – красотища: высокие горы, солнце, снег и нарядные люди на лыжах! Мы поскорее бежим к кассам за билетами на подъемник и вдруг обнаруживаем, что нам отказываются их продавать. Мы стоим с деньгами в руках, совершенно обескураженные, и глазам не верим: другим иностранцам билеты тоже не продают, но вот подтягивается парочка испанцев, платят, получают билеты и, довольные, отправляются на склон! И ругаться с кассиршей бесполезно, когда ты говоришь по-английски, а она отвечает тебе по-испански… Короче, окольными путями мы узнаем, что сегодня наверху сильный ветер и большинство подъемников закрыты, поэтому все горнолыжники катаются лишь на одном. Так вот для того, чтобы не создавать там дополнительного ажиотажа, вновь прибывшим билеты просто не продают. Или, как мы поняли, продают, но только тем, кто хорошо говорит по-испански.

Короче, потоптались мы у склона, посмотрели с завистью на счастливчиков, рассекающих вокруг на лыжах, и поехали на машине вниз: там всего в получасе езды от склона в красивой долине расположена Гранада с Альгамброй – старинным арабским дворцом (и, как утверждают испанцы, одним из самых посещаемых в Европе музеем). И вот мы, вместо того чтобы кататься на лыжах, гуляем с Юлькой по садам с фонтанами, где много закутков и двориков, и виды на город и горы обалденные. Тоже, надо сказать, неплохое времяпрепровождение…

Гранада, кстати, была одним из последних оплотов арабской культуры на полуострове. В Старом городе и сейчас чувствуется влияние тех времен: марокканские лавочки, чайные комнаты… И приятно удивляет, что большинство роскошных музеев (за исключением Альгамбры) можно посмотреть совершенно бесплатно. Мы думали, например, что в здание Совета народу просто так заходить не полагается, но охранники сами зазвали нас внутрь: оказалось, там проходила замечательная выставка картин, скульптур и старинных арабских рукописей.

Еще оказалось, что в районе Старого города на машинах ездить неудобно, а по многим улицам и вовсе запрещено, и на этот случай там есть “такси осликов” – за не такую уж страшную плату забираешься на осла, и он тебя возит по нескольким маршрутам.

Зато пешеходные улицы с бутиками напоминают любую европейскую столицу: Париж или Будапешт… И кафе и ресторанчиков там море.

В Гранаде, кстати, во время гражданской войны в Испании свои последние дни перед арестом и расстрелом провел Федерико Гарсия Лорка. Он родился в провинции Гранада, а в самом городе у него был дом, жили родители и много друзей. И арестовали Лорку из-за анонимного доноса, хотя официально он не принадлежал ни к одной из воюющих партий и в одном из интервью незадолго до того сказал, что считает себя коммунистом, анархистом, либералом, традиционалистом и монархистом одновременно. Похоронили его предположительно в братской могиле с другими расстрелянными в тот же день, но ее до сих пор так и не нашли…

Глава 7

Безлюдные склоны и дешевая еда. Гонки с грузовиком. Испанские авиадиспетчеры. “Иберия ” и ее испанские пилоты

На следующий день ветер в Сьерра-Неваде улегся, все подъемники были открыты, и оказалось, что здесь целых четыре долины для катания и полно отличных склонов. И народу гораздо меньше, чем на других европейских курортах. А еще нас с Юлькой позабавило, что для тех, кому за семьдесят, билеты на подъемник предоставляются бесплатно, и стало интересно, сколько таких семидесятилетних тут на лыжах рассекает…

Обедать мы уселись в ресторанчике у подножия горы – там на солнце было тепло и виды отличные. Комплексный обед за десять евро включал закуску, основное блюдо и десерт – неплохо, если сравнивать цены со, скажем, швейцарскими… И позагорать заодно неплохо.

Нравится мне все же здешний климат! Из-за него, кстати, европейские пенсионеры тоже охотно переезжают жить в эту часть Испании, и тут полно стариков – даже на горных склонах. Мне тут как-то попались интересные цифры про иностранные коммуны в нашей провинции Андалусия: здесь живут сто восемь тысяч англичан, двадцать семь тысяч немцев, чуть больше девятнадцати тысяч итальянцев и около пятнадцати тысяч французов. И большинство из них перебираются сюда на весь осенне-зимне-весенний период, а летом, когда подтягиваются толпы туристов, снова уезжают домой.

Да, а гостиниц в Сьерра-Неваде оказалось много самых разных: начиная от дешевых молодежных апартаментов и кончая пятизвездочными – с бассейнами, SPA и ломящимися от еды шведскими столами. Короче, удачно мы с Юлькой съездили на разведку…

А когда мы возвращались домой, под Малагой какой-то грузовик гонялся с нами, а потом взял и нас подрезал – да так, что я испугалась. Юлька и говорит: “Это он пошутил! Я видела, как он улыбался и махал нам рукой на прощанье!” Логично, думаю я, ехали-то мы с ним наперегонки много километров, а теперь ему в другую сторону. Вот только что, если бы я в аварию попала от этих прощаний!

Дома оказалось, что, пока мы расслаблялись в горах, испанские авиадиспетчеры объявили забастовку – в один из самых напряженных выходных дней в году, перед Рождеством. Что-то там в антикризисных мерах руководства им не понравилось. Все воздушное пространство Испании было парализовано, и никакие авиалинии никуда лететь через него не могли. А государство, и так-то на грани банкротства, теряло десятки миллионов евро. И когда правительство объявило, что, если авиадиспетчеры не выйдут на работу, им будет грозить тюрьма, те дружно заявили, что из-за причиненного им стресса из забастовки они сразу же уходят на больничный. Как вам – все авиадиспетчеры всей Испании вдруг заболели в один день! При этом страна за ними наблюдала с ненавистью: получают они в районе десяти тысяч евро в месяц, а средний испанец счастлив, если устроится на работу где-нибудь тысячи за полторы-две… И мы видели по телевизору, как с переговоров с руководством авиадиспетчеры выходили под охраной вооруженной полиции, иначе разъяренная толпа растерзала бы их на месте.

А я так сразу же вспомнила последние выступления “Иберии”. После них меня удивляет, что такая вещь, как “испанские авиалинии”, до сих пор вообще существует. До кризиса все было здорово: рейсы стыковались, в Москву самолеты прилетали даже на полчаса раньше расписания. И по волшебству всех пассажиров “Иберии” приглашали на паспортный контроль в отдельный зал, где специально к рейсу в кабинках рассаживались дополнительные паспортистки, и эти самые пассажиры посматривали свысока на тех невезучих, что прилетели на других самолетах и должны были брать паспортный контроль с боем в другом, обычном, зале. Тут, видно, срабатывало умение испанцев “договариваться”, приобретенное еще в тяжелые времена дефицитов при Франко. Такая система работала, пока не грянул кризис. И тогда испанцы стали проявлять характер – в типично национальном духе.

Как-то главный пилот рейса “Иберии” из Москвы, знающий, что завтрак компанией не оплачивается, преспокойно идет есть и платит из своего кармана. Потом приезжает в аэропорт, усаживается в кабину самолета, в который уже набились несчастные пассажиры, и объявляет своему начальству: “Я никуда не полечу, пока мне не вернут деньги за завтрак!” И плевать ему на то, что в самолете плачут дети и что сбивается график всего аэропорта.

Или вот недавно. Сижу у ворот на посадку в Домодедове и наблюдаю, как к испанскому экипажу подходит русская представительница “Иберии” и говорит, что в самолете что-то там “незначительное” сломалось. Посадку на Мадрид откладывают, это “что-то” чинят в течение пары часов, и самолет вроде бы готов лететь. Тут испанский пилот спокойненько заявляет: “У меня до конца смены осталось три часа, а лететь пять, так что везите меня обратно в гостиницу”. И все эти почти что триста людей, теряющих стыковки, дни отпуска и кучу денег, ему до лампочки. И пока русский персонал “Иберии” и аэропорта мечется, выводит пассажиров через паспортный контроль, размещает в гостинице, организует транспорт и пытается отправить особо скандальных другими рейсами, он преспокойненько едет в отель и проводит еще один вечерок в центре Москвы.

А на следующий день все повторяется снова – вылет откладывается, и когда измученные пассажиры с надеждой в очередной раз толпятся перед выходом на посадку, у командира экипажа рабочий день – правильно! – заканчивается опять. И он уезжает в Москву. А обезумевшие туристы вызывают милицию – должен же быть предел издевательств над ними, – но ей приходится разбираться все с теми же затравленными русскими представителями авиакомпании. И самые вежливые и неудачливые пассажиры “Иберии” вылетают в Мадрид только на третий день…

Глава 8

Как готовить осьминогов, лотереи и канун Рождества. Католические праздники

Вот идем мы с Юлькой утром гулять вдоль моря. Болтаем о том о сем и вдруг видим странную картину: один из знакомых мне рыбаков вытаскивает из лодки осьминога и начинает его со всей силы долбать об песок. Мы решили, что это он таким зверским способом того убивает, но рыбаки объяснили, что так делают, чтобы он был нежным. И еще сказали, что, когда варишь свежего осьминога, его нужно опустить в кипящую воду буквально на секунду, потом вытащить – и так три раза. А если варить его дольше (или не поколотить об землю), то прожевать его будет невозможно.

Еще рыбаки объяснили, что сегодня был прекрасный улов, потому что море поднялось высоко, и что в дни, когда на нем бывает сильный отлив, рыба ловится гораздо хуже.

После завтрака мы с Юлькой и Джеймсом поехали посмотреть, что интересного в округе перед скорым Рождеством. На клумбах замечаем недавно посаженные кустики с верхними листьями ярко-красного цвета, а на центральном круге в Эстепоне из них сооружен большущий конус. Получилось очень даже забавно – живая новогодняя елка, якобы цветущая красными цветами…

В церкви Эстепоны устроены миниатюрные сцены Рождества с фигурками людей, со всем их скарбом и домашними животными, с костерками (подсвеченными электричеством) и даже крошечным кузнецом, методично набивающим лошадке подкову. А еще там сделаны маленькие водопадики, взаправду крутящие мельничные колесики, и много чего еще – ну просто произведение искусства!

В соседней же деревне на центральной площади Рождество изображали манекены в рост человека, а рядом бегали настоящие куры, был привязан живой ослик, и даже горел взаправдашний костер. Поблизости ошивался охранник, и из громкоговорителей по всей деревне раздавалась музыка. Мне так она чем-то напомнила демонстрации советских времен.

Едем после всего этого домой и слышим по радио, как вместо музыки и новостей диктор очень серьезным голосом начитывает цифры – довольно долго и безо всяких комментариев. Звучит это как важная шифровка в военное время, и мы ничего не можем понять. А потом оказывается, что это просто результаты лотереи по радио передают.

Днем к нам зашла на бокал вина соседка Мари-Пепа. Мы упомянули про лотерею, и она удивилась: “Как, разве вы еще не купили билет?” Выяснилось, что испанцы если и не играют регулярно, то уж раз в год, под Рождество, обязательно должны купить довольно дорогой билет национальной лотереи. Правда, суетиться и покупать его надо было заранее. “Билетов на всех обычно не хватает. Похоже, в этом году вы уже все прозевали!” – с сожалением говорит она. А я вспоминаю, что лотерейные киоски попадаются тут повсюду, часто билеты продают инвалиды всех мастей, а иногда по ресторанам их разносят и обычные торговцы. Похоже, это тут серьезный бизнес.

Сидим на террасе, попиваем вино, которое Мари-Пепа принесла с собой, и обсуждаем, что Испания – католическая страна, но отношение к церкви здесь непростое. Она всегда была очень сильна и, вероятно, несколько пережала в прошлом, поэтому во время гражданской войны в 30-х годах поубивали много священников, монахов и монахинь. А после, при Франко, католичество поощрялось и имело большое влияние и в образовании, и в обычной жизни. Сейчас же многие с удовольствием объявляют себя атеистами. “Прямо как в России после перестройки, – говорю я, – только ровно наоборот!” А Мари-Пепа уточняет, что процент людей, считающих себя католиками, в Испании падает и что за десять лет он уменьшился с восьмидесяти до семидесяти трех.

“Все равно, семьдесят три процента – это много!” – говорю я, и все со мной соглашаются. И мы обсуждаем, какие красивые здесь религиозные праздники и как серьезно относится к ним местное население.

Каждый городок, например, имеет своего святого покровителя, и в его день никто не работает. На улицах устраивают шествия с оркестрами, из церкви выносят статую такого святого и в торжественной процессии носят (или возят) по улицам. При этом забавно, что в одном городе в день его покровителя все магазины и офисы закрыты, зато во всех окрестных деревнях и поселках все работает. То есть отъехал от него минут пять, а там уже обычная повседневная жизнь. А на следующей неделе такой же праздник, скажем, в Марбелье; потом – в Малаге, и так по всей Испании. Поэтому-то, когда из-за границы звонят в офисы по разным городам, кажется, что весь народ постоянно где-то гуляет. Хоть это не так уж и далеко от правды: праздников здесь масса, дружно соглашаемся мы.

“А что вы делаете на Рождество? – спрашиваю я. – Завтра же уже двадцать четвертое декабря!” – “Рестораны и магазины завтра будут работать только до обеда,” – говорит Мари-Пепа, – “а ужинают в этот вечер все дома, с семьей. Потом, двадцать пятого декабря, в церквях будет большая служба и рестораны будут открыты – со специальным меню”. – “А когда тут дарят подарки?” – интересуюсь я. “Вообще-то на Рождество подарки раньше не дарили, – объясняет Мари-Пепа, – дети получали их утром шестого января, в самом конце зимних каникул, – и выходило, что поиграть с новыми игрушками им толком не удавалось: надо было снова идти в школу. Поэтому теперь Папа Ноэль приносит им подарки и в Рождество тоже”. – “А почему их раньше дарили шестого января?” – спрашивает Юлька. “Ну как же! Это День Королей – самый главный праздник во время зимних каникул!” – говорит Мари-Пепа. А я для себя перевожу: по-нашему это должно звучать как День Волхвов.

Мы еще долго болтали и пили вино, а потом она откланялась и пригласила нас к себе на ответный визит.

Глава 9

Барбекю на солнце и плотоядные осы. Скульптуры Дали, старый город и добродушная старушка. Марбелья и немецкий принц. Дорога в Ронду. Саудовский король в Андалусии

Рождество мы встречали с Джеймсом и Юлькой дома и двадцать пятого декабря устроили себе праздничный обед на террасе. Светило солнце, а когда оно светит, даже в декабре тут тепло, и в этот день было градусов шестнадцать-семнадцать, на солнце же градусник и вовсе зашкаливал. Вот мы и устроили барбекю под открытым небом, пожертвовав всякими национальными традициями, – на зависть английским и русским родственникам. Все было замечательно, но только стоило нам усесться обедать, как вдруг прилетела оса (похоже, разведчица). Покрутилась-по-крутилась, понюхала, что там у нас на столе, – и пропала на время. Как позже выяснилось, это она своих свистать улетала. А потом уже целый рой начал виться вокруг еды: местным осам почему-то особенно нравится мясо.

Мы вспомнили, что не брезгуют они и свежей рыбой, и однажды я наблюдала, как рыбаки на пляже чистили свой улов и привычно отбивались от огромного их количества. Похоже, осы тут особо плотоядные…

Вечером мы поехали гулять по Марбелье, довольно большому, по местным меркам, городу минутах в двадцати езды от нас. Он до последнего времени был модным среди богатой публики прибрежным курортом, с милым Старым городом и променадом, куда народ съезжается других посмотреть, себя показать и где по воскресеньям и праздникам испанцы неспешно прохаживаются целыми семействами. От променада там отходит пешеходная улица со скульптурами работы Сальвадора Дали. Забавно, что местные относятся к ним как к чему-то само собой разумеющемуся и не придают им никакого особого значения, а вот русские туристы любят на фоне их фотографироваться. При этом нас удивляет, что в музее неподалеку, куда и вход-то бесплатный, обычно совершенно пустынно. А там-то как раз есть подлинники самых знаменитых скульптур Дали.

Мы гуляем по Старому городу в Марбелье, тут практически все крыши сделаны из черепицы кирпичного цвета, которая замечательно сочетается с белыми стенами, увитыми плющом и бугенвиллеей. На узенькой улице я вежливо говорю по-испански незнакомой старушке: “Добрый вечер!” А она улыбается и отвечает: “Буэнас тардас, гуаписсимас!”, что означает: “Добрый вечер, прекраснейшие!” – и у нас с Юлькой это вызывает улыбку тоже. Замечательно, когда незнакомые бабульки просто из добродушия хотят сказать вам что-нибудь приятное…

Вообще, популярным курортом Марбелья стала по чистой случайности в конце 40-х годов XX века. В 1946 году немецкий принц с сыном проезжали рыбацкую деревушку Марбелья, и вдруг их машина сломалась. Они провели там какое-то время, и сыну это место очень понравилось. Он купил землю, построил себе дом, а соседние участки земли продал друзьям. В его собственной резиденции, Финке Санта-Маргарита, любили бывать знаменитые гости, и она стала так популярна, что в 1954 году он превратил ее в первый роскошный отель на этом побережье и назвал его “Клуб Марбелья”.

Принц Альфонсо дружил с европейской правящей элитой и бомондом, и в гостинице стали останавливаться Эва Гарднер, Одри Хепберн, Гэри Грант, Лоренс Оливье и другие знаменитости. А в 1990 году Альфонсо продал акции отеля и уехал жить в Ронду – небольшой городок в горах неподалеку. Там он занимался виноградниками и производством вина до самой своей смерти в 2003 году. То-то вина из района Ронды мне нравятся больше других! Только продаются они не везде, а ездить за ними туда бывает еще и опасно. В горы к Ронде от моря идет извилистая дорога. Она петляет, с нее открываются головокружительные виды, но все местные знают о ней еще кое-что: утром по субботам (а иногда и по воскресеньям) на ней устраивают нелегальные гонки мотоциклисты. Само собой, носятся они как сумасшедшие, закладывая на поворотах, и не дай вам бог случайно попасться им на пути! Аварии тут бывают кошмарные…

А еще в Марбелье любил проводить лето король Саудовской Аравии Фад. У него тут был дом, который назывался дворец “Мар-Мар”. Его построили в 1980 году почему-то по образцу Белого дома, только из мрамора и с позолотой; и это единственное частное здание на Коста-дель-Соль, которое официально считается королевским дворцом. На его территории есть бассейны, несколько роскошных вилл и, помимо всего прочего, частная клиника и мечеть.

Маленькая деталь: когда дворец реконструировали в 2002 году, только его ремонт обошелся в сто восемь миллионов евро.

Когда король Фад приезжал в Марбелью, с ним подтягивались как минимум еще три тысячи человек; для них снимали порядка трехсот гостиничных номеров и арендовали пятьсот машин. Останавливался Фад в Марбелье обычно на месяц, и это давало местной экономике каждый раз где-то по сорок-пятьдесят миллионов прибыли. Говорят, что как-то он оставил двести тридцать пять евро чаевых… А когда он приехал в Марбелью в последний раз перед смертью, в газете “Эль Пайс” писали, что уборщицы и водители, обслуживающие его свиту, получали зарплату по три тысячи шестьсот евро в месяц.

Фад говорил, что любит Марбелью, потому что это место, благословенное Аллахом. И когда король умер в 2005 году, по всему городу был трехдневный траур, и сейчас там есть парк и улица, названные в его честь. Наследник Фада, король Абдулла, тоже сюда наезжает, только предпочитает не тратить столько денег. И у другого брата умершего короля, принца Салмана, есть неподалеку свой собственный дворец, Эль-Риад.

А сейчас в газетах пишут, что саудовцы не так давно прикупили землю в районе Эстепоны, то есть где-то совсем рядом с нами, и собираются строить тут большое поселение для своих…

Глава 10

Небо и эклектика. Новогодняя ночь, 12 виноградин и следующее утро. Кофе по-испански, свиные ушки, копытца и хамон

Сегодня весь день шел дождь, а когда он перестал, я решила на закате прогуляться вдоль моря и подышать свежим воздухом. Джеймс был занят домашними делами, Юлька сидела в компьютере, и я отправилась гулять одна. А небо, провожая старый год, устроило для меня красочное шоу. Картина была дико эклектичная, и не подсмотри я все это собственными глазами, ни за что не поверила бы, что в природе такое случается. Короче, фон был зеленым, какого-то фисташкового оттенка. По нему растянулись слоистые фиолетовые облака. И уж поверх них радостно зависли (без малейшего движения!) оранжевые кучевые облачка с темно-розовыми краями. А для завершения всего этого безобразия тут и там были разбросаны крошечные белые перистые клочочки. Я застыла на месте, затаив дыхание, и боялась упустить хоть мгновение этого великолепия… Когда представление закончилось и разбушевавшиеся цвета постепенно утихли, я, потихоньку придя в себя, отправилась домой и по дороге встретила несущегося сломя голову к пляжу мужичка с профессиональной фотокамерой. Мне стало его невероятно жаль: он все пропустил, пока за ней бегал, а ведь в ближайшие сто лет представление вряд ли повторится…

Дома мы стали готовиться к новогодней ночи. Она тут – праздник поярче Рождества, с салютом и толпами народа на главных площадях городков, и мы с Джеймсом и Юлькой тоже решили поддержать традицию. Для начала отпраздновали Новый год по московскому времени, а потом, утеплившись и захватив бутылку кавы (это игристое вино, испанский вариант шампанского), мы отправились в Эстепону. Там на центральной площади у храма уже собралась приличная толпа народу, и у большинства были заранее купленные в местном супермаркете наборы: пластиковые бокалы и по двенадцать виноградин без косточек на человека. Дело в том, что, когда часы бьют двенадцать, на каждый удар нужно успеть съесть по виноградине и загадать желание. И запить все это шампанским (ну или игристым вином). Выглядит это весело, но сожрать двенадцать виноградин примерно за двенадцать секунд – дело серьезное и опасное! Так что я решила ограничиться кавой…

Мы думали, что традиция поедания винограда в эту ночь идет откуда-то из глубокой старины, но оказалось, что появилась она только в начале XX века, в сезон, когда выросло слишком много винограда и народ не знал, куда его девать. А теперь вот каждый раз несколько человек на Новый год умудряются-таки им подавиться и умереть.

Мы-то трое эту ночь пережили, но с трудом, потому что праздновать Новый год нам пришлось три раза: сначала по Москве, потом по Мадриду, ну и под завязку по Лондону.

А на следующий день, когда мы немного пришли в себя, дело уже подходило к обеду, и пора было отправляться куда-нибудь, чтобы выпить кофе и перекусить.

В кофе испанцы знают толк, и вариаций на тему здесь множество. Если выпить обычного черного (его тут называют “соло”), то сердце еще долго будет пытаться выпрыгнуть из грудной клетки, а в животе начнется пожарная сухость. Мне же нравится, что и для тех, кто не любит острых ощущений, тут есть неплохой выбор: кофе без кофеина по вашей просьбе могут сделать в кофеварке или подать растворимый. И по вкусу он будет отменным и мало отличающимся от обычного. Забегая вперед, скажу, что летом я повадилась пить кофе со льдом: заказываешь свой любимый (с молоком или без, крепкий или не очень, с кофеином или без него), и тебе несут его в чашечке, к которой прилагается стакан со льдом. И вот ты сам добавляешь сахар по вкусу и наливаешь горячий сладкий кофе в лед – и получается отличный бодрящий летний напиток.

Испанцы же поражают меня тем, что могут пить крепкий кофе даже после ужина – часов эдак в двенадцать ночи.

А вообще мне нравится кофе с лимоном. Здесь никто этого понять не может, и часто, когда я в ресторане прошу к кофе лимон, это вызывает нездоровый интерес, а иногда и бурное удивление. Правда, однажды официант мне заговорщицки сказал: “Я тоже знаю, что кофе с лимоном утоляет жажду!” А я-то об этом раньше и не подозревала…

Да, так вот, кроме кофе на обед мы решили заказать не совсем обычные для нас блюда. Дело в том, что свинью здесь съедают всю без остатка. И из того, что едят испанцы и не едят англичане, в меню попадаются свиные уши и пятачки, сало, копыта, ну и всякие другие ее части, включая внутренности и кровь. В этот раз я решила попробовать мягкие свиные ушки, а Джеймс заказал копыта. В Англии если уж они попались в меню – что бывает нечасто, – то подадут вам не само копыто, а мясную часть над ним. А тут Джеймсу принесли совсем не то, что он ожидал: на тарелке оказались отлично приготовленные во вкуснейшем соусе мягкие копытца, где мяса не было вовсе, а были только косточки, толстая кожа и какая-то еще соединительная ткань. Он попробовал кусочек и умчался в туалет. И долго там пропадал… А я покопалась в своей тарелке с тушеными свиными ушами и тоже не смогла себя заставить их есть.

Зато Юлька сделала правильный выбор: не особо раздумывая, она заказала хамон (сырокопченую свинину) с дыней. Тут уж ошибиться невозможно. Это очень типичное испанское блюдо, и ряды цельных свиных ног можно видеть вывешенными повсюду: в магазинах, барах и ресторанах. В барах с них срезают тонюсенькие кусочки в обрамлении жирка и подают как закуску к вину. И лучший хамон получается из черной иберийской свиньи, разгуливающей на свободе и питающейся желудями. Другая разновидность – хамон серрано – получается из обычных свиней, только их ноги сушат и выдерживают высоко в горах, иногда до восемнадцати месяцев.

В больших испанских семьях такую целую свиную ногу устраивают на кухне на специальной подставке, и все, заскакивая туда в течение дня на минутку, отрезают себе от нее по тоненькому кусочку очень острым ножом. И когда она заканчивается, покупают новую. В семьях же поменьше и победнее целый хамон покупают к Рождеству как особое лакомство и едят его где-то до марта.

Глава 11

Собака с двумя именами. Сагалета, рыцари, дизайн Carolina Herrera и охранники Лужкова. Кто покупает мотоциклы из любви к искусству. Фрески, анфилады и голубой мрамор. Белорусская девочка, в шведской семье

Гуляю утром у моря и вижу такую картину: бездомная собака, которая обитает рядом с закрытым на зиму пляжным кафе, сейчас лежит на спине, подняв все четыре лапы, и млеет от удовольствия, а ее пузо ласково чешет незнакомая тетушка. Она меня увидела, поднялась и смущенно поздоровалась по-испански. Я ей что-то ответила, и мы разговорились. Оказалось, Ренате – австриячка, живет тоже неподалеку, и собаку эту она “удочерила”: назвала ее Штрупи, и каждое утро теперь носит ей мясной завтрак в баночке из супермаркета. Правда, взять ее домой не может, потому что часто уезжает в Вену. И впоследствии я не раз наблюдала, как они по утрам бегут друг дружке навстречу: Ренате, расставив руки для объятий, и Штрупи, несущаяся со всех лап…

Потом выяснилось, что у Ренате недавно умер муж и она осталась в Испании совсем одна. Так что Штрупи спасла ее от отчаяния и одиночества, ну а Ренате собаку – от голода.

Забегая вперед, скажу, что следующей весной, когда Ренате уехала в Вену и пляжная кафешка открылась опять, оказалось, что у Штрупи есть испанские хозяева, которые, правда, всю зиму о ней не вспоминали, и что по-испански зовут ее Лола.

А днем мы с Джеймсом и Юлькой отправились в гости и для начала заехали на напитки к приятелю-шведу. Живет он с русской женой в самом, пожалуй, удивительном поселке в округе. По дороге на Ронду в горах есть небольшое ответвление, и у развилки стоит будка с охранниками и шлагбаум. Это въезд на территорию Сагалеты – так называется это поселение. Многие обитают на Коста-дель-Соль годами, но даже не подозревают о ее существовании. Здесь, особо это не афишируя, живут постоянно или проводят много времени люди типа Хью Гранта, менеджера Рода Стюарта, семьи Анассис, бывшего мэра Москвы Лужкова, ну и далее по списку. Дома тут отстоят друг от друга на приличное расстояние и расположены по склонам гор так, что виды из них открываются бесподобные. У жильцов есть общее роскошное поле для гольфа, теннисные корты, клубный дом с рестораном и комнатами различного назначения. Ну и много чего еще. Но самое интересное во всем этом, конечно же, сами дома и их начинка. У нашего друга, например, на входе стоят рыцари в доспехах, а в комнатах висят старинные голландские гобелены. И в большом баре в цокольном этаже можно сразиться в настольный футбол – это помимо обычного в таких условиях бильярда и имитатора игры в гольф.

У других приятелей, живущих там же неподалеку, интерьер дома создавали дизайнеры Carolina Herrera, и больше всего в нем меня восхищает крошечная лампочка на тонюсенькой ножке, тянущейся через огромную гостиную от одной стены к другой – к маленькому подлиннику графики Сальвадора Дали.

Виллы там объединяет петляющая горная дорога, и, чтобы объехать весь поселок на машине, требуется больше часа. Ездить по этой дороге надо аккуратно – на нее то и дело выскакивают олени. Или носящаяся сломя голову по ней на джипах охрана Лужкова и Батуриной…

А вообще дома там стоят от трех миллионов евро, при этом недавно в газетах публиковали историю о том, как в целях экономии руководство Сагалеты решило уволить трех садовников, официанта и повара, и пятьдесят из шестидесяти двух человек обслуживающего персонала за них вступились, выставили пикеты с плакатами и стали угрожать забастовкой. Правда, чем дело закончилось, в газетах не писали…

Вот посидели мы у друзей на террасе, полюбовались видами, а потом бросили нашу маленькую по здешним понятиям машинку и все вместе загрузились в белый “роллс-ройс” хозяина, недавно выписанный им из Англии. Нам нужно было добраться до другой международной семьи, которая пригласила нас к себе на ужин: девушка из Витебска еще в советские времена училась в Питере и познакомилась там со шведом, за которого потом вышла замуж и уехала с ним в Стокгольм. Сейчас они живут в Испании, а их шведский строительный бизнес продолжает процветать.

Пока мы парковались у них в гараже, я успела заметить, что там стоит двенадцать штук машин плюс навороченный мотоцикл, и поинтересовалась, все ли машины – их и кто ездит на мотоцикле. На мой вопрос хозяйка удивленно подняла бровь: “Наши, конечно! Чьи же еще? А на мотоцикле никто не ездит, но мужу он так понравился, что мы его просто из любви к искусству купили”. Заходим в прихожую (если это можно так назвать) – там фонтан, и вода спускается в него по стене атриума с высоты второго этажа. Проходим гостиную с полукруглыми врезами в стену, на которых выписаны настоящие и довольно приличные фрески, и кабинет хозяина с огромнейшим столом из редкого голубого мрамора и стеллажами книг в шкафчиках марокканского типа. А по размеру кабинет этот раза в два больше какой-нибудь обычной гостиной… И комнаты, комнаты, целая анфилада комнат, прямо как в Эрмитаже. Недаром же их хозяева в Питере познакомились!

Выпивать мы отправились в сад и по дороге заглянули в большой крытый бассейн этажом ниже. В саду – фонтаны, еще один огромнейший бассейн и два теннисных корта. Я не удержалась и спросила у хозяйки: “А вы, наверное, заядлая теннисистка?” Она скорчила недовольную гримасу и говорит: “Да нет, это все муж. Я в теннис не играю”.

Уселись мы в беседке, по размеру напоминавшей приличный дом. И в баре напитки были такого ассортимента и количества, что им позавидовала бы любая пятизвездочная гостиница. Хозяйка прекрасно говорила по-шведски, по-английски и по-русски, так что проблем с общением не возникало. Но поначалу она мне не понравилась и показалась высокомерной, а потом выяснилась одна интересная деталь. У них с мужем есть родной сын, и, когда он был еще совсем маленьким, они взяли и удочерили девочку-сироту с проблемами развития из Белоруссии. И учится она в самой дорогой здесь школе, и догнала во всем своих сверстников, и говорит одинаково хорошо по-шведски и по-английски. Нам эту девочку представили – милый скромный подросток с отличными манерами. И я подумала: неизвестно, как сложилась бы ее жизнь при других обстоятельствах… Так что на ее приемную мать я стала смотреть совсем другими глазами.

Глава 12

Праздник Королей и как испанцы ловят на нем конфеты. Съедобный уголь. Восьмидесятичетырехлетняя спортсменка, и большой теннис на пляже. Жара, под столом, и зимняя скатерть

Едва мы отошли от своих похождений на Новый год, как настало время “Королей”. Пятого января, накануне этого праздника, по всем городам проходят шествия, в которых “Короли”-Волхвы едут в кузове грузовичка и разбрасывают конфеты, а иногда и другие мелкие подарки. И один из этих “Королей” обязательно черный, причем не настоящий негр, а просто загримированный под него. Мне понравилось, как особо предприимчивые испанцы эти конфеты и мелкие подарки ловят: приходят на праздник с зонтами, в нужный момент их раскрывают, переворачивают ручкой вверх, и туда попадает приличное количество карамелек. А так все остальные – и взрослые, и дети, – как только “Короли” бросают им очередную порцию конфет, толкаясь, кидаются подбирать их с асфальта кто быстрее. “Королей” же этих сопровождают оркестры и группы ряженых, и в Эстепоне в этом году они изображали римлян. И еще на грузовиках почему-то везли огромных надувных слона и динозавра.

А на следующий день, б января, как и говорила Мари-Пепа, по традиции все обменивались подарками. Раньше маленькие дети ждали этого дня целый год и считали, что, пока они спали, подарки им принесли “Короли”. Для этого нужно было заранее написать им письма и рассказать, что хорошего вы сделали за год, ну и попросить то, о чем долго мечтали. И наутро в башмаках, выставленных специально для этих целей где-нибудь в доме, дети находили подарки (если в самом деле вели себя хорошо) или сладкий съедобный уголь (если плохо). А что это такое за съедобный уголь, я так и не смогла добиться ни у кого из знакомых мне испанцев. Эту старую традицию жалко отменять, и выходит, что дети теперь получают подарки в праздничный сезон два раза: и на Рождество, и на День Королей.

Мы, как иностранцы, этот праздник не отмечаем и вместо этого с Юлькой отправляемся на теннис. В нашем клубе обычная тренировка, потому что и инструктор, и большинство тетушек в нашей группе – англичане. Меня умиляет средний возраст всех этих теннисисток: им где-то под шестьдесят. А самой пожилой, худенькой и сморщенной англичанке Джун уже все восемьдесят четыре! При этом она не пропускает ни одного занятия и очень сердится, если ей достается слабая партнерша (мы обычно играем парами), потому что сама она сражается не на жизнь, а на смерть и ужасно не любит проигрывать.

Еще иногда мы играем с Джеймсом и Юлькой в теннис в очень интересном месте: корт выходит прямо к пляжу, и когда на море шторм, брызги долетают и до нас. Вид с этого корта, само собой, фантастический, и где-нибудь в Англии игра на нем стоила бы невероятных денег, а тут – десять евро, и гоняй сколько хочешь, пока другие игроки не придут.

Вечером наша соседка Мари-Пепа пригласила нас к себе: вся ее семья в Мадриде, и ей, видно, грустно было оставаться в этот вечер одной. Она предложила вместе посмотреть испанское кино на DVD, но Джеймс и Юлька остались дома, потому что с испанским у них пока не очень (а у Джеймса так и с любыми другими иностранными языками). Я же с радостью согласилась и вот уже с любопытством оглядываю жилище Мари-Пепы: на стенах копии картин Ван Гога и Руссо (как выяснилось, она сама их и сделала), на полках – книги в кожаных переплетах и целая серия альбомов по искусству. Еще оказалось, что моя приятельница и прозу пописывает. Кто бы мог подумать, что эта училка младших классов на пенсии в душе художница и писательница! Правда, Мари-Пепа почему-то постеснялась показать мне то, что пишет…

Пока она откупоривает бутылку вина, мы болтаем о музее Прадо. Потом она усаживает меня на диван, перед которым стоит стол, и сама устраивается рядом. Берет скатерть, свисающую с него до полу, и укладывает нам обеим на колени. Я немножко удивляюсь: вроде бы ничего особо пачкающего есть не собираемся, и потом, с этой общей скатертью на коленях получается как-то уж чересчур интимно – а мы ведь с ней едва знакомы. Сижу размышляю, как все это воспринимать, а Мари-Пепа преспокойно включает кино и перестает обращать на меня внимание. Какое-то время спустя моим ногам под столом становится жарко, а я не понимаю почему: пол-то у нее, как и у всех тут, мраморный и в комнате довольно прохладно. Скатерть из плотного материала с наших колен свисает до самого пола, и мне неудобно вдруг взять да и начать ее поднимать и заглядывать под стол. Мари-Пепа тем временем наливает вино в крошечные хрустальные бокальчики (в Москве из таких разве что крепкие напитки одним залпом пьют) и говорит, что обычно употребляет по такому бокальчику вина в обед, а уж вечером никогда не пьет. Ноги мои тем временем, похоже, начинают потихоньку поджариваться, я не выдерживаю и интересуюсь: “А почему у тебя под столом так жарко?” Она удивляется невероятно: что за глупый вопрос! А потом приподнимает скатерть, и я вижу, что под ней на полу стоит небольшой электрический обогреватель, раскалившийся докрасна. Я дико удивляюсь тоже, но от комментариев про то, что это ведь очень опасно и что так ведь можно весь дом спалить, воздерживаюсь. А Мари-Пепа тем временем изумленно спрашивает: “Ты что, никогда такого не видела?” Я подтверждаю, что если честно, то никогда. Она говорит: “А у нас практически во всех домах так делают, я и не знала, что у иностранцев бывает по-другому… Видишь, это специальная зимняя скатерть – из плотного материала и с фалдами. А разрез сбоку – это чтобы ее на колени удобнее было укладывать”. Я, поразмышляв, соглашаюсь, что это очень даже правильно: не отапливать обогревателями или камином всю комнату и дышать потом жарким воздухом, а просто держать ноги в тепле. И почему это англичанам и прочим иностранцам в голову не приходит?

А на лето, сказала Мари-Пепа, эти скатерти убирают и прячут подальше.

Вообще, в большинстве домов тут центральное отопление отсутствует, а если дом стоит у моря, то чуть ли не по полгода в нем бывает очень влажно. Кроме того, зимой в некоторые комнаты солнце не заглядывает вообще, и тогда там на стенах появляется плесень. Поэтому в таких домах здесь устанавливают специальные приборы, которые поглощают влагу и подсушивают помещение. А я при этом вспоминаю свою московскую квартиру, где не могла жить без увлажнителя воздуха зимой.

Многие здешние иностранцы эту проблему решают по-своему: делают в домах подогреваемые полы и общую систему вентиляции и обогрева. А вот испанцы зимой частенько целый день сидят в баре за чашкой кофе, читают книжку или газету и смотрят телик – как я понимаю, на отоплении дома экономят.

Глава 13

Что делают полицейские по утрам… Строительство жилья на месте римских развалин. Музей с небом 5000-летней давности. Болтовня испанцев и почему они так шумят. Школьные учителя, целующие учеников

Джеймс и Юлька еще дрыхнут, а я до завтрака иду гулять вдоль моря. Рано, и народу на пляже – ни души. При этом светит солнце, и волны на море кажутся такими ласковыми, с белой нарядной пеной. Вдруг замечаю у закрытого на зиму ресторанчика полицейские машины, и дверцы у них нараспашку. Я размышляю: что ли, в такую рань тут ищут наркотики или кого-нибудь арестовывают? А потом вижу троих молодых парней и девушку – все в строгой полицейской форме, в модных солнечных очках и с пистолетами. Только они никого не арестовывают, а толкаются, смеются и бросают плоские камни в воду – у кого больше раз подпрыгнет.

По дороге домой я прохожу мимо любопытного места. Какое-то время назад недалеко от нашего дома большущий участок расчистили от кустов, проложили на нем дороги, провели разные коммуникации под землей, установили фонари и даже “зебры” на дорожках нарисовали. Короче, подготовили все для строительства жилья (это тут так положено, без этого начинать строить ничего нельзя). И вдруг на одном из участков наткнулись в земле на развалины. Их огородили, и к ним начали съезжаться всякие делегации. Смотрели, решали – и не могли решить, что со всем этим делать. Мы с Джеймсом тоже как-то заглянули на дно выкопанного в земле прямоугольника: там были четко видны остатки колонн и оснований зданий… В результате власти выбрали самый простой выход: все закопать и притвориться, что ничего там и не находили. И явно будут продолжать строить обыкновенное жилье.

После завтрака мы отвезли Юльку в аэропорт: ей было пора уезжать в Москву учиться.

В зале на стойке информации нам на глаза попалась брошюрка музея рядом с Эстепоной. На ней было написано: “Посещение по предварительной договоренности”, и я, чтобы не загрустить после отъезда Юльки и как-нибудь отвлечься, тут же позвонила по указанному телефону. Мне ответила девушка-гид, узнала, когда нам с Джеймсом будет удобно подъехать, и в назначенное время мы встретились с ней у входа в музей. Она специально для нас открыла собственным ключом большущий зал, и мы там увидели имитацию звездного неба (такого, каким оно было здесь пять тысяч лет назад), витрины драгоценных археологических находок того же периода и пять дольменов – захоронений, которые были случайно обнаружены неподалеку отсюда при строительстве скоростной трассы. Во все время экскурсии мы так и были в музее одни, и наша гид с сожалением сказала, что сюда ходит совсем мало народа, а мы с Джеймсом были единственными посетителями за целую неделю. Сама она оказалась археологом, подрабатывающим на досуге экскурсиями. Мы обрадовались и стали расспрашивать ее о том, что она знает про находку под землей на участке для строительства рядом с нашим домом. По ее словам, где-то там, совсем рядом с местом, к которому съезжались делегации, по всей вероятности, должен был находиться римский храм.

Едем после экскурсии домой и наблюдаем картину: посреди оживленной главной дороги в Эстепоне две едущие навстречу друг другу машины вдруг резко остановились и перекрыли дорогу остальным. Оказывается, их водители просто давно не виделись и решили поболтать. А то, что им разъяренно бибикают со всех сторон, их совершенно не волнует.

Вообще, испанцы любят поговорить и разговаривают всегда и везде. Для них, в отличие от англичан, совершенно неестественно молчать в присутствии другого, пусть и незнакомого, человека. Я не раз наблюдала, как едут рядом на велосипедах два испанца и неумолчно болтают друг с другом. Или ранним утром прогуливаются втроем по пляжу на лошадях, но заняты не тем, чтобы любоваться морем и наслаждаться тишиной, а спорят и шумят. А как-то раз я видела парочку, ехавшую на скутере, и женщина, сидевшая сзади, что-то громко рассказывала мужичку за рулем и пыталась перекричать шум ветра и машин. А на голове у мужичка был шлем, между прочим.

Мне тут понравилась в газете фотка на эту тему: занимаются бегом трусцой два премьера – Дэвид Кэмерон (английский) и Родриго Сапатеро (испанский). С кучей телохранителей за спиной, разумеется. Бедный Кэмерон бежит молча, отдуваясь и пытаясь сохранить ритм дыхания, а Сапатеро, судя по всему, болтает без умолку и машет у того перед носом руками. Типичная картина.

При этом совершенно в порядке вещей, если человек, которого вы видите первый раз в жизни, попытается завести с вами беседу или отпустит какой-нибудь комментарий. И принято здороваться, если вы входите в приемную врача, где сидит много народа.

Еще, где бы ни собралось больше двух испанцев, как правило, стоит гвалт. Мы с Джеймсом долго пытались понять, почему же они так шумят, а потом выяснилась одна любопытная вещь. Дело в том, что перебивать друг дружку здесь не считается неприличным. Это значит, что если двое разговаривают, а третий решил встрять, не дождавшись, пока кто-нибудь закончит фразу, то, чтобы быть услышанным, ему надо говорить громче остальных. А тому, кто в данный момент о чем-то вещает, естественно, не терпится свою идею закончить, вот он и повышает голос тоже. Так и получается эта спираль шума по нарастающей. При этом в барах для пущего звукового оформления обычно врубают еще и радио или телевизор на полную громкость.

И меня забавляет, что учителя и дети в школе здесь говорят друг другу “ты”, а когда встречаются где-нибудь на улице, то целуют друг друга в щеку два раза (это здесь все так здороваются). В прессе, правда, пишут, что из-за этой фамильярности в школе дисциплины – никакой. Поэтому в скором времени собираются ввести обязательное для учеников обращение к учителям на “вы”.

Глава 14

Съедобные плоды кактуса. Птичья контузия. Зачем на уроках закрывают жалюзи. Распродажи. Мэр и нарядные тетушки. Театр в испанском, английском и обоюдном исполнении

Иду утром гулять и прохожу мимо нескольких соседских вилл. Вокруг них по периметру участков вместо забора посажены опунции – это такие кактусы из плоских лепешек. Колючки у них настолько злые, что ни один вор и ни одна собака не сунутся. Зато розовые круглые плоды этих кактусов, тоже с приставучими маленькими колючками, съедобны. Вкус у них, правда, не очень, и, по-моему, они вовсе не стоят всей этой возни: кому-то ведь с риском для жизни приходится их собирать, а потом еще и чистить…

Прихожу с утренней прогулки и обнаруживаю, что дома неприятности. Дело в том, что одна стена гостиной, выходящая на балкон, у нас сделана из стекла. И вот сегодня на этой стене появился отпечаток распластанной птицы, а под ним – и сама контуженная пострадавшая, только что влепившаяся в стекло. К счастью, пока мы с Джеймсом метались и решали, что с ней делать, она села, обалдевши, покрутила головой, и в следующий момент ее на балконе уже не было…

Днем я поехала на испанский. Раньше Мерседес, наша училка, меня удивляла: войдя в класс, она первым делом опускала на больших окнах жалюзи, чтобы солнце к нам не попадало. И мы, иностранцы, ворчали и расстраивались. Теперь я отношусь к этому с одобрением. Дело в том, что солнце здесь настолько злое, что от него мгновенно начинает портиться зрение, и без темных очков выходить на улицу нельзя. А везде вокруг белые стены, отражающие этот ослепляющий свет… Короче, когда Мерседес сегодня опускает на окнах жалюзи, мы больше не ворчим.

После урока я с несколькими подружками поехала в большой торговый центр. Сейчас там распродажа, они тут бывают два раза в год: с начала января до конца февраля и с начала июля до конца августа. Испанцы этих распродаж ждут, а потом сметают в первую неделю огромное количество вещей, и в это время в большие магазины лучше не соваться – там мечутся невероятные толпы народа. Зато сейчас ажиотаж спал, и можно сделать очень выгодные покупки – это если размер твой там еще остался. А вообще после Испании цены в Москве кажутся не просто заоблачными, а какими-то инопланетными: неужели за те же самые тряпки народу приходится столько платить?!

Вечером наша соседка Мари-Пепа позвала меня в театр: в местном Дворце конгрессов, как пафосно называется очень современное здание в Эстепоне, профессиональная труппа из Мадрида давала “Ужин идиотов”. Джеймс с нами идти наотрез отказался, потому что спектакль был на испанском.

Я заранее у нее поинтересовалась, как поступить: приехать к началу или, в лучших испанских традициях, особо не торопиться? Она возмутилась: конечно, надо ехать к началу! И на мой осторожный вопрос, во сколько, по ее мнению, будет начало, сказала: как и обещано, в восемь тридцать. Потом, немного подумав, довольно уверенно добавила: “Ну, может, опоздают минут на пять, не больше”.

В девять часов мы все еще сидели в зале, куда постепенно прибывал народ. А в девять ноль пять нам объявили, что “спектакль начнется через несколько минут”. Я тем временем разглядывала публику: практически одни женщины, ну прямо как в России. При этом все они были прекрасно одеты, с отличным вечерним макияжем и явно только что уложенными волосами. И большинство были друг с другом знакомы. А зал был заполнен максимум на четверть… Тут в рядах присутствовавших дам произошло волнение: они явно углядели кого-то крайне для них важного. “Алькальд Эстепоны!” – шепнула мне Мари-Пепа (это по-нашему мэр). Смотрю, подходит к первым рядам молодой, хорошо одетый мужчина и начинает по два раза в щеку целовать чуть ли не каждую из сидящих там дам, включая Мари-Пепу. Ее он так даже по имени назвал, осведомился, как у нее дела, и обменялся еще парой-тройкой слов. Она прямо вся просияла, как, впрочем, и каждая расцелованная им женщина. Я над ней подшутила: “Ты, значит, и алькальда нашего знаешь?” А она решила, что я всерьез, приняла загадочный вид и заявляет: “Да, я и с прежними алькальдами Эстепоны была знакома”. Я тем временем пытаюсь представить какого-нибудь российского мэра – без маячащей поблизости охраны и целующим в щечки немолодых тетушек в театре…

Перед самым началом спектакля (у меня даже закралось подозрение, что мы все специально дожидались появления алькальда) объявили, что зрителям необходимо отключить мобильные телефоны. Что мы с Мари-Пепой и сделали послушно. А уже через десять минут у женщины, сидящей за мной, ее мобила радостно затренькала. Я ехидно оглянулась, ожидая понаблюдать за виноватым видом и торопливыми попытками ее отключить. Ничего подобного! Та не торопясь завела беседу со звонившим, причем даже не пытаясь понизить свой хорошо поставленный голос. На сцене при этом происходил важный для хода пьесы диалог, но услышать его из-за соседки не удавалось. Так действие и развивалось параллельно в течение нескольких минут – на сцене и за моей спиной. И что самое удивительное, артисты, похоже, не имели ничего против такого поворота событий. Я поудивлялась: надо же, какая невоспитанная тетка! А минут через двадцать все повторилось сначала, только беседа на этот раз велась уже в нашем ряду. И никто из зрителей не протестовал.

Зато когда один из немногих мужчин, выбрав паузу на сцене, громко икнул, тут уж все повернули головы, пытаясь его рассмотреть. И минут через десять он икнул еще громче…

Чувство после этого спектакля осталось грустное: пьеса смешная, актеры отличные, но жаль их ужасно – с этим полупустым залом и икающими и разговаривающими по мобильным телефонам зрителями…

А в другой раз мы – на этот раз с Джеймсом – поехали на спектакль, где играли английские актеры-любители. Билеты стоили в два с половиной раза дороже, чем на профессиональную труппу из Мадрида, при этом зал был набит до отказа. Началось все почти что вовремя. И пьеса была тоже комедией и тоже безо всяких претензий на серьезность, но зрители (в основном англоговорящие) слушали ее затаив дыхание, и в течение всего спектакля не раздалось ни одного телефонного звонка. И в конце зал не разбежался тут же, а устроил актерам овацию.

А вот и третья вариация на тему: как-то актеры-любители, англичане и испанцы вместе, играли пьесу испанского драматурга, но на английском языке. Джеймс умудрился про эту постановку вычитать в газете, и мы поехали посмотреть, что из всего этого получится. Публика оказалась смешанной: англоговорящие европейские пенсионеры и довольно молодые испанцы, большинство из которых были из местного совета, из комитета по развитию связей с иностранцами на Коста-дель-Соль. Испанских дам было легко отличить по одежде – некоторые фигуряли в легких норковых шубах или хотя бы с воротниками и боа из лисы или другого меха. И по меньшей мере пятеро – в разнообразных комбинациях сумочек, платьев и обуви цветом под леопарда.

Пьеса же в такой странной интерпретации оказалась ужасной: испанского старика-крестьянина изображал англичанин, осанкой и внешним видом напоминавший принца Филиппа. И говорил он с таким же аристократическим английским акцентом, поэтому и монологи в стиле католических назиданий времен Франко звучали совсем неубедительно… Короче, лучше бы им было не пытаться смешивать обе эти непохожие культуры!

Глава 15

Газонокосилка и оливковое масло, пахнущее травой. Что вредит морю. Почему здесь немного молодежи. Европейские пенсионеры и международный клуб – для англичан. Испанцы, не желающие говорить по-английски и э-стоп вместо стоп!

Утром просыпаемся оттого, что под окном работает газонокосилка. На часах – ровно восемь, ни к чему не придерешься, и мы дружно решаем, что Хуан специально выбрал место под открытым окном: раз он в это время работает, пусть и другим не спится тоже! Но все это даже к лучшему: мне сегодня надо рано ехать в колледж, где я учу испанский, – там будет дегустация оливкового масла.

Сначала небольшую лекцию про него прочитала владелица маленького экологического заводика, обрабатывающего оливки, а потом нам стали наливать всякие разновидности масла в стаканчики, и мы пробовали и обсуждали его запах и вкус – прямо как у вина! Никогда раньше не знала, что оливковое масло может пахнуть, например, свежескошенной травой… И после этой дегустации меня перестало удивлять, что в барах испанцы иногда едят на завтрак просто белый хлеб с оливковым маслом, а в обед или ужин обильно поливают им все подряд, будь то салат, рис с овощами, картошка или кус-кус.

Потом, когда мы с Джеймсом путешествовали по стране, нас потрясало, как много здесь территории, совершенно не заселенной людьми, и как по ней на сотни километров тянутся оливковые рощи с деревьями, правильно посаженными на одинаковом расстоянии друг от друга, – и ничего другого вокруг. И, как мы узнали, в редких городках таких провинций до восьмидесяти процентов населения занято в производстве масла и оливок.

А недавно я вычитала в газете, что самый большой ущерб морю здесь наносит пленка, образующаяся на воде от использованного оливкового масла – тут же на нем жарят все подряд. Оказывается, все другие отходы можно фильтровать, а вот оно, даже после фильтрации, все равно попадает в море. Поэтому всех местных жителей призывают не сливать оставшееся масло в раковину, а сдавать в специальные места его переработки. Вот только что-то мы ни про одно такое место в наших краях не слышали…

Да, так я отвлеклась. После дегустации мы с Мерседес на уроке обсуждали, что приличной работы здесь, на побережье, практически нет, поэтому селиться молодым европейцам тут не по карману, если у них нет какого-нибудь другого постоянного дохода. Зато у пенсионеров-иностранцев тут завидный образ жизни: полно гольфовых полей, SPA, клиник по омоложению; отличные порты для яхт, всяческие клубы по интересам, ну и множество ресторанов. И Мерседес нам рассказала, что секретарша нашего колледжа в ответ на вопрос, кем бы она хотела быть в этой жизни, как-то выдала сакраментальную фразу: “Я хотела бы стать иностранной пенсионеркой на Коста-дель-Соль”.

То, что здесь так много иностранцев, мне нравится: не чувствуешь себя единственным чужаком среди местных. При этом общаются эти иностранцы между собой все же больше на английском, чем на испанском. И наш приятель-француз в какой-то момент понял, что лучше ему завязывать с уроками испанского и пора совершенствовать свой английский: в повседневном общении он ему гораздо полезней.

Тут есть такая организация – ICE-club, Международный клуб Эстепоны. Ему принадлежит милый домик с бассейном недалеко от моря, и там есть бар, библиотека и терраса, на которой члены клуба два раза в неделю могут дешево пообедать. Открывается он еще часа на два-три в день для разных вещей: игры в бридж и в вист, уроков живописи, испанского языка или танцев. Напитки в баре дешевые, а барменами-барменшами по очереди добровольно и бесплатно выступают члены клуба. И чтобы во всем этом участвовать, нужно заплатить всего-на-всего тридцать евро в год. Позабавило меня, правда, что в этом “международном” клубе в течение полугода я была единственной не-англичанкой. Потом, правда, подтянулись голландка, немка и японец. И еще: средний возраст членов этого клуба приближается, я думаю, годам к шестидесяти пяти… При этом здорово, что народ таких преклонных лет вовсю общается, два раза в неделю ходит в походы – и непростые походы, надо сказать: километров по десять по окрестным горам, – танцует, занимается живописью, заводит новые знакомства и романы… Нам с Джеймсом особенно по душе пришлись походы: у группы всегда есть лидер, который знает окрестности и водит нас по самым красивым местам. И не приходится волноваться, куда выйдет эта дорога, не будет ли в конце ее тупика или глухого забора и не окажетесь ли вы на чьей-нибудь частной территории, охраняемой сторожевыми собаками… А компания для таких походов обычно подбирается веселая, и мы сразу же подружились с очень милой парой англичан.

Что же касается самих испанцев и того, как они справляются со всеми этими иностранцами, забавно наблюдать, как на вопрос: “Вы говорите по-английски?” – вам почти всегда ответят: “Да, совсем немножко!” – или притворятся, что нет. А потом выяснится, что говорят, и преотлично. Насколько я понимаю, это такая реакция самозащиты, особенно у обслуживающего персонала и в социальных службах: при удобных для себя обстоятельствах они по-английски говорят, а при неудобных – делают вид, что совершенно ничего не понимают.

Справедливости ради надо сказать, что испанцам иностранные языки тоже даются непросто. И есть такая особенность: они ну никак не могут произнести два звука “ст” и “сп” слитно в начале слова, и у них вместо этого всегда получается “эст” и “эсп”. Так что даже неплохо говорящий по-английски испанец скажет “e-student” вместо “student” и “e-stop” вместо “stop”. Ну а в самом испанском все подобные слова так и начинаются с буквы “е”: например, estudiante или especial.

Еще у них в языке нет звука “дж”, и вместо него используется “х” или “й”, поэтому

Дон Жуана испанцы зовут Доном Хуаном, а Джеймса пытаются называть “Йеймс”. Jesus на местный манер произносится как “Хесус”, и забавно, что если кто-нибудь чихает, то испанцы в ответ хором говорят “Хесус!” – и непонятно, какое отношение он имеет к вашему чиху…

Глава 16

Февраль с цветущим, миндалем, электроматрасом и англичанами в шортах. Как одеваются испанцы. Гибралтарские фарцовщики и зима без сапог. Гарум и римская фабрика тунца. Местное землетрясение. Сокровище, гостиницы и почему нельзя увольнять их персонал.

Наступил февраль: дни становятся длиннее, все вокруг зеленеет после нечастых зимних дождей, и повсюду в горах красивыми розовыми цветами покрывается миндаль. Дни обычно солнечные, и температура воздуха – восемнадцать-двадцать градусов, поэтому англичане и прочие иностранцы достают из шкафов шорты.

Но вот когда солнце садится, дома все еще ужасно холодно. Тогда мы топим камин и включаем на обогрев кондиционер. Но главное, перед тем как залезть в кровать, я втыкаю в розетку электроматрас – и пожалуйста, под одеялом теплынь и уют… Правда, к концу месяца и всего два дня спустя после того, как мне еще приходилось нагревать постель перед сном, мы с Джеймсом открываем сезон обедом под открытым небом на террасе, а местные англичане влезают в свои летние одежки и шлепанцы…

Вообще, после Англии очень приятно наблюдать, что народ тут обращает внимание на свою внешность: испанки знают толк в дизайнерской одежде и умело пользуются макияжем, а парни любят пощеголять в белых или черных рубахах (частенько с поднятым воротничком) и обычно умудряются выглядеть как-то очень аккуратно и со вкусом одетыми. Правда, днем на улице в обычные дни о существовании всех этих гламурных людей здесь и не подозреваешь, вокруг в основном одни иностранные пенсионеры. Зато если вечером пойти в модный бар или ресторан, то просто глаза разбегаются…

В праздники и в выходные сейчас, зимой, на променаде можно увидеть старушек на каблуках и в меховых манто и старичков в отутюженных брючках и нарядных пуловерах. Я думаю, испанцы относятся к одежде так же, как русские. Здесь ведь во времена диктатуры Франко тоже был дефицит всех этих колготок, губной помады и иностранных сигарет, и испанцам приходилось покупать все это у “фарцовщиков” – контрабандистов из английского протектората Гибралтар. Поэтому-то одежда для местного населения среди приоритетов вовсе не на последнем месте – не то что у англичан. А вот от русских у них отличие в том, что женщины средних лет здесь все еще считаются chicas, девчонками, и одеваются они соответственно: с удовольствием носят мини-юбки, шорты с колготками и высокими сапогами зимой, всякие штаны с мотней, болтающейся до колен, ну и весьма откровенные декольте.

Зимой, а вообще-то и весной и осенью тоже, испанцы ходят в сапогах, теплых куртках и шарфах. Даже когда на улице солнце и температура в районе восемнадцати градусов и когда англичане и прочие иностранцы рассекают в шортах. Не так давно я попробовала себя в роли англичанки: посидели пообедали с Джеймсом зимой на солнышке в футболках – и я сразу свалилась с ужасной ангиной. Так что теперь не выпендриваюсь, а ищу разумный компромисс. При этом всю зиму я спокойно прожила без сапог: просто летние шлепки и босоножки поменяла на туфли, и все.

Погода сегодня замечательная, мы с Джеймсом размышляем, куда бы податься, и тут совершенно случайно узнаем от соседки-англичанки, что в местечке Болонья, всего в часе езды от нас, есть потрясающие раскопки древнеримского города. Выслушали мы ее с недоверием: что-то никто вокруг про это ничего не слыхал. А она и говорит: “Знаете, это ведь правда, я туда сама недавно ездила. Но у меня такое впечатление, что испанцы специально скрывают от остального мира свои достопримечательности”.

Делать нам было особенно нечего, и мы тут же решили ее слова проверить. Приезжаем в Болонью, а там отличный пляж с мелким желтым песком, но ветер такой, что сбивает с ног, и волны в три-четыре балла: все-таки это уже не Средиземное море, а Атлантика.

Метрах в ста от пляжа видим огороженные раскопки, и на входе оказывается, что это официальный музей под открытым небом. Европейцам на входе строго выдают билеты, но денег за них не берут, а вот неевропейцам приходится раскошеливаться…

Мы зашли на территорию раскопок и прямо глазам не поверили: действительно, римский город I века нашей эры, с сохранившимися остатками храмов, государственных зданий, бань и даже фабрикой тунца. Просто местные Помпеи – правда, масштабом поменьше. Меня так особенно сразила эта фабрика. Оказывается, красивый залив, на берегу которого стоял этот город, всегда буквально кишел тунцом: он, переплывая из Атлантического океана в Средиземное море, оставался тут на несколько дней, чтобы “акклиматизироваться” и привыкнуть к отличному от Атлантики уровню соли в воде. Тут-то римляне его и ловили и засаливали… А еще делали из него гарум – специальную соленую рыбную пасту, которую во всем Древнем Риме использовали как соус, как лекарство, а по некоторым рецептам даже смешивали с вином! Фабрика эта отлично сохранилась, и трудно поверить, что ей почти что две тысячи лет.

Сам город этот был когда-то столичным, цветущим, а потом его разрушило землетрясение. Зато когда мы зашли пообедать в ресторанчик рядом с раскопками, то нам предложили особое местное блюдо: куски тушеного тунца с луком. Видно, за тысячелетия он так и не перевелся в этих краях.

Забегая вперед, скажу, что через несколько дней мы проснулись утром и с удивлением узнали из новостей, что ночью у нас тоже было землетрясение – целых 6,3 балла. Вот только мы об этом не подозревали… Хотя вообще-то живем мы в сейсмической зоне и трясет порой не только Испанию, но и вокруг – Марокко и Португалию. И недавно было серьезное землетрясение с разрушениями и жертвами в Лорке, на юге Испании, в нескольких часах езды от нас.

А вечером едем из поселка Болонья к городу Тарифа. Видим ответвление от главной дороги, и на въезде на него надпись: “Проезд запрещен”. Мы с Джеймсом радостно переглядываемся – туда-то нам и надо! – и сворачиваем в ту сторону. Дело в том, что некоторое время назад наши друзья-англичане рассказывали, что по этой живописной дорожке можно проехать к самому морю (правда, мимо военной базы) и что они проделывали это уже не раз. И вот мы с Джеймсом подъезжаем к военной базе, но часовой с автоматом никак не может понять, чего мы от него хотим, и решает, что мы просто заблудились. И вежливо объясняет, что нам нужно вернуться на главную дорогу. Что всего-то значит: проехать метров двести задом по узенькой, в ухабах дорожке над обрывом, а там, гляди, и развернуться можно…

И вот, пока мы разворачиваемся, я вдруг вижу дощечку с надписью от руки: ресторан “Трезоро” – сокровище то есть – и стрелочку, указывающую куда-то в горы. Посовещавшись, мы решаем отправиться на его поиски, а сами удивляемся, что кто-то вздумал открывать ресторан у дороги, проезд по которой официально запрещен…

Минут через пять, проскакав на нашем “ровере” по кочкам, подъезжаем к маленькому кусочку рая: небольшие воротца, увитые бугенвиллеей, рядом цветущее дерево миндаля. Заходим, а там крошечный виноградник, и за ним открывается вид на море, над которым носятся бабочки кайтов. На террасе ресторана – столики с разноцветными мозаичными столешницами и красивые кованые стулья с подушками. И народу – никого. Мы уселись за стол, и к нам, как по волшебству, тут же подбежала мулаточка необыкновенной красоты. Меню оказалось отличным, и выяснилось, что этот ресторан даже имеет какую-то награду за использование только лишь местных продуктов. И что, если хочешь там перекусить, столик надо обычно заказывать заранее. Действительно, сокровище.

А уже рядом с домом мы с Джеймсом решили выпить еще по бокальчику вина в гостинице неподалеку. Заезжаем, а там все закрыто и опечатано. Все понятно: тут во времена кризиса в некоторых гостиницах начались проблемы, похоже, и эта не исключение. Про другой отель по соседству мы знаем, что владельцы попытались уволить часть персонала, но оказалось это делом непростым: здесь очень сильны профсоюзы, и суды, как правило, принимают сторону работников, а не хозяев. И вот, как только уволили половину работников, вторая тут же объявила забастовку в защиту первой, и гостиница была парализована больше чем на год. А в другом роскошном отеле-бутике, принадлежавшем цепочке “The Leading Hotels of the World”, работники устраивали перед входом пикеты с плакатами: “Нам не платят! Подпишите петицию в поддержку наших прав!” Позже выяснилось, что всех пытались уволить, а гостиницу закрыть, но персонал, протестуя, в течение нескольких месяцев продолжал ходить на работу (которой не было, потому что гостиница пустовала), а потом за эту работу как раз и требовал зарплату. Короче, не удается нам теперь там выпить кофе или пообедать. И я бы хорошо подумала, прежде чем вкладывать деньги в испанский гостиничный бизнес…

Глава 17

Испанская мимоза и церемониальные гусеницы. Антонио Бандерас при дворе фараона в качестве Иоанна Предтечи. Паэлья и фламенко

Возвращаюсь с утренней прогулки и прохожу мимо деревьев мимозы. Они сверху донизу усыпаны желтыми пушистыми шариками, ветки под их тяжестью свешиваются почти до земли, как под мокрым снегом, и вид у деревьев праздничный и нарядный. Есть, правда, во всем этом и подвох: я недавно по неосмотрительности оставила машину недалеко от этих кустов. Прихожу, а она вся припорошена желтой пыльцой, и пришлось мне ее от этой мимозовой пыли потом отмывать.

А еще сегодня иду мимо сосен, на ветках которых прилепились белые комки нитей, похожих на паутину. Я уже знаю, что в них развиваются коконы очень опасных гусениц, и людям настойчиво советуют этих гусениц не касаться, а для собак они вообще смертельны. Если пес случайно наступит на такую гусеницу, а потом лизнет свою лапу – все, ему конец. Передвигаются эти гусеницы очень забавно – цепочкой, каждая практически касается головой хвоста впереди ползущей. Мы как-то в турпоходе услышали интересную байку: если эту цепочку замкнуть (ну, палочкой подвигать их всех) так, чтобы они образовали окружность, то они умрут с голода, потому что так и будут ползать по кругу. Джеймс тогда же проделал с ними этот жестокий трюк, только, понятное дело, никто не стал проверять, умерли они там дня через два-три или все так же ходят по кругу.

В том походе одна англичанка рассказала мне и про другой метод справляться с этими церемониальными гусеницами: дело в том, что особенно опасны их волоски, так вот чтобы их нейтрализовать, а саму гусеницу не повредить, надо сбрызгивать их лаком для волос. Волоски тогда якобы становятся безопасными для собак… Я так до сих пор и не решила, шутка это или нет: знаю я этих англичан и их любовь ко всему живому. А с другой стороны, представила себе на минутку картину: поливаешь себе тихонько гусеницу лаком для волос, а к тебе в это время уже санитары из психушки подкрадываются…

После прогулки я засобиралась на испанский. В этом семестре мне удалось записаться еще на одни курсы языка – так интереснее. В колледже Марбельи Мерседес пытается нас, глупых иностранцев, не только обучать испанскому, но и знакомить со здешней культурой. А на новых курсах учат в основном грамматике. Недавно Мерседес показала нам отрывки из чуть ли не единственного испанского мюзикла, который назывался “Двор фараона”. Там двадцатипятилетний Антонио Бандерас изображал невинного Иоанна Предтечу, причем по ходу ему приходилось все время петь. Картина смешная и забавная… И вот сегодня, пару недель спустя, моя новая училка на курсах размышляет на тему о том, что жанр мюзикла в Испании отсутствует как таковой. Я сижу, креплюсь, а потом не выдерживаю и встреваю: “А как же “Двор фараона”?” Она чуть со стула не свалилась! А все другие иностранцы в классе меня страшно зауважали…

Приезжаю с курсов домой и вижу грустного Джеймса, задумчиво разглядывающего пустой холодильник. Все понятно, лучше поесть сегодня где-нибудь в ресторане. Мы посовещались и решили заказать себе на обед паэлью. Когда-то давно, когда я была с маленькой Юлькой в Испании первый раз, мы пошли есть в ресторан и попросили официанта посоветовать нам какое-нибудь типично испанское блюдо. Он предложил паэлью, и я из любопытства согласилась, хотя не очень представляла, что это такое. Через полчаса нам торжественно принесли большущую сковороду с рисом, перемешанным с разными морепродуктами. Мы с Юлькой не любили рис, поэтому под изумленными взглядами окружающих выковыряли из него кусочки рыбы, мидии и другие ракушки, а сам рис оставили нетронутым.

Теперь паэлья мне нравится гораздо больше. И я знаю, как ее надо заказывать: если хотите, чтобы ее приготовили в хорошем ресторане, туда надо заранее позвонить по телефону и обговорить время. Сделать ее могут с морепродуктами, или с мясом и курицей, или смешанную. И еще: испанцы никогда не едят паэлью на ужин. Как-то на уроке испанского на вопрос Мерседес, что мы ели вчера вечером, кто-то сказал: “Паэлью”. Она всплеснула руками и запричитала: “Ах, эти иностранцы! Если бы я поела ее на ночь, я бы точно умерла!”

После плотного обеда нам с Джеймсом, естественно, понадобилась сиеста. А уж вечером, в лучших испанских традициях, мы пошли на концерт фламенко в местный Дворец конгрессов.

Почти все наши знакомые англичане от фламенко страдают, и я могу их понять. Складывается впечатление, что красота и возраст выступающих в этом виде искусства не имеют значения. Наоборот, чем “зрелее” певица или танцовщица, и чем сильнее она может морщить лоб, хмурить брови и по-иному выражать страдание, и чем плотнее ее телосложение (чтобы топать громче и мощнее поводить бедрами), тем лучше. А из-за того, что англичане чаще всего по-испански не говорят, происходящее на сцене на самом деле для них недоступно и выглядит довольно дико: сначала играют непростой ритм гитаристы, а танцовщицы им прихлопывают – причем не на ударный такт, а в сложных вариациях. Зрители при этом из зала покрикивают: “Оле!” Потом затягивает очень пронзительным голосом со многими модуляциями и выражением невиданного страдания на лице певица, и длятся ее мучения несколько минут. А уж потом могут вступить (а могут и не вступать) танцоры. Для них, кстати, в испанском языке есть специальные отдельные слова – “байлаор” и “байлаора”, – отличные от обычных “танцор” и “танцовщица”: по-испански это будет “байладор” и “байладора”. И тут тоже в танце никаких улыбок, все дико серьезно и с надрывом. И часто, когда женщины-байлаоры топают, то делают это специально не грациозно, а как-то нарочито по-бабьи, прыгая и расставляя колени врозь. Народ же из зала, заводясь, с удовольствием покрикивает: “Оле!” или “Гуапа!” (“Красотка!”) – прямо во время выступления, если, конечно, нравится, как все происходит на сцене.

На этот раз в группе из Малаги были гитарист, скрипач и кантаор (то есть певец фламенко). После довольно долгого музыкального вступления, где каждый из них выдал по отличному соло, на сцену вышла немолодая худая женщина – вся в черном, с черными же волосами и крючковатым носом. Один глаз под высоко поднятой бровью у нее был навыкате, а второй сильно прищурен, и от ее пронзающего взгляда сразу становилось не по себе – классическая ведьма, да и только. И тут она стала под аккомпанемент своей группы танцевать. Правда, назвать это танцем было сложно: походило это скорее на какие-то волшебные заклинания, и у нас на глазах она превращалась то в ворону, то в молодую и сексапильную красавицу, то в коня; соединяла своим телом небо с землей, ну и много чего еще. Было даже жутковато при этом присутствовать, и казалось, что переступаешь какую-то недозволенную черту. Короче, она совершенно нас заворожила, и мне показалось, что я приближаюсь к “дуэнде” – тому самому чувству, ради которого и существует фламенко.

Вообще, этот вид искусства возник не так уж давно, и письменные упоминания о нем появились лишь два века назад. А родился он от слияния трех культур: еврейской, цыганской и мавританской. И осенью 2010 года ЮНЕСКО признало фламенко мировым культурным наследием.

При этом Мерседес, моя учительница испанского, говорит, что большинство испанцев к фламенко равнодушны и даже в самой Андалусии только процентов тридцать в нем что-то понимают. Я потом в этом убеждалась не раз: ни соседей, ни приятельниц по йоге и теннису, ни нашу парикмахершу фламенко не интересует ни в малейшей степени.

Глава 18

Апрель и три времени года. Бабочки над снегом. Ласточки и их беспокойные птенцы. Большая доза культуры

Наступил апрель, и я в него сразу же влюбилась: повсюду запах цветущих кустов, по вечерам поют цикады; и тепло настолько, что некоторые отчаянные туристы рискуют залезать в море, хотя, на мой вкус, оно еще холодное. Зато в горах Сьерра-Невады в это время лежит снег, все подъемники открыты, и можно, повалявшись с утра на пляже и позагорав, после обеда уже вовсю гонять по склонам на горных лыжах. А в особо ясные дни с вершины заснеженной горы видно море, и бывает, что и бабочки летают над снегом, и птицы поют… И забавно наблюдать смену времен года в течение трехчасовой поездки из дома в горы: у моря – лето, пальмы и полуобнаженные люди; внизу на склонах Сьерра-Невады – весна, цветущие яблони и персиковые деревья; а выше уже и зима со снегом и людьми на лыжах.

У нас прямо над входной дверью висит ласточкино гнездо. Всю зиму мы жили спокойно, а тут весной ласточки в него радостно вселились и начали носиться туда-сюда, терять пух, и перья, и всякие веточки, которыми они укрепляют свое жилище. Мы поняли, что это только начало наших неприятностей и теперь надо быть осторожными, когда входим в дом: несколько раз бывало, что ласточка, летевшая в гнездо, то ли промахивалась, то ли нарочно залетала в открытую входную дверь и попадала прямо в гостиную. А чем это для нас оборачивалось, легко себе представить. Но основные проблемы начались, когда недавно в гнезде появились птенцы.

Окно на нашей кухне устроено так, что гнездо из него отлично видно: оно находится всего в каком-нибудь метре от стекла, и в любой момент легко наблюдать, что там происходит. Поначалу, когда я окно открывала, головки птенцов тут же исчезали – они меня опасались. А потом привыкли, и теперь, когда на кухне окно нараспашку и играет музыка, они принимаются на свой лад ей подпевать, то есть пищать как можно громче…

Еще начались непрерывные полеты родителей туда-сюда с едой для птенцов. А те высовывают из гнезда головы и широко раскрывают клювы. Родители подлетают, засовывают каждому в рот клюв с едой, а потом тут же уносятся за очередной порцией. Спустя некоторое время головки птенцов по очереди исчезают, почти тут же наружу высовываются их хвосты – и на полу под гнездом возникает свежая кучка, прямо перед нашей входной дверью. И мы знаем, что продолжаться весь этот бедлам будет несколько месяцев! Короче, у каждого сезона свои недостатки…

Забегая вперед, скажу, что, когда птенцы подросли, кучки перестали появляться с завидной регулярностью, а мы с Джеймсом вздохнули с облегчением, вдруг выяснилось, что нам грозит вторая смена! И Хуан сказал, что это теперь вывелись внуки наших первоначальных жильцов. Уж не знаю, правда ли это, но так до глубокой осени мы и извинялись перед гостями за безобразие на входе в дом, а в какой-то момент Джеймс даже предложил гнездо убрать, когда наши соседи-“какуны” улетят зимовать в дальние страны. Мы подумали немного, посмотрели друг на дружку и поняли, что ни у кого из нас рука не поднимется это сделать…

А сегодня, аккуратно обогнув птичий туалет перед дверью, мы отправились в местный Дом культуры в соседнем городке Эстепона. Построили его недавно, и там кроме библиотеки и всяких кружков есть еще большой зал, где показывают некассовое кино на языке оригинала с испанскими субтитрами. Выяснилось еще, что примерно раз в две недели в нетуристический сезон сюда приезжают выступать звезды классической музыки или джаза. Концерты эти бесплатные, а музыканты – мировой величины. И неясно, какими коврижками из США, Франции и Италии их удается заманить сюда, в маленький провинциальный городок. В этот вечер как раз выступал гитарист – живущий в Париже американец, и мы с радостью отправились его послушать. Зал оказался заполненным не больше чем на треть, и было совершенно непонятно, почему публика сюда не ломится, когда других приличных развлечений и вовсе нет. А концерт оказался изумительным. И после него мы с Джеймсом повадились ходить в этот Дом культуры как на работу.

Глава 19

Берег Света. Ветряные мельницы и фонари на солнечных батарейках. Кустистые пальмы, бездомный цыган и картошка. Минута молчания в ресторане и закат

После завтрака мы поехали посмотреть на Коста-де-ла-Лус – Берег Света. Он начинается на южном побережье Испании сразу же за Коста-дель-Соль, нашим Берегом Солнца.

По дороге проезжаем поля цветущей лаванды и ветряные мельницы, вырабатывающие электричество. Их видно на гребнях гор, а у города Тарифы, где почти всегда ветрено, так их целые поля, и отсюда, кстати, экспортируют электричество во Францию, Португалию и Марокко.

Вообще, в этом плане Испания – довольно продвинутая страна. Тут недавно был принят закон, что все дома, построенные после определенной даты, должны быть в обязательном порядке оснащены солнечными батареями. И мне нравятся попадающиеся нередко в наших краях фонари – каждый со своей маленькой солнечной батарейкой. Это все очень здорово, и трудно не радоваться, но иногда бывает и такая картина: солнце светит уже часа три-четыре, а обычные фонари вдоль шоссе кто-то выключить забыл…

По дороге мы заехали на чашку чая (или на кофе, как говорят испанцы) к нашим приятелям, живущим недалеко от главной дороги “на финке” – так тут называют деревенские домики с большим участком земли. Тим и Сью вообще-то обитают в Англии, а в Испанию наведываются на пару недель всего по нескольку раз в год. Сидим выпиваем у них на площадке перед домом. Светит солнце, небо синее-синее, и скала Гибралтар видна как на ладони. Чтобы размяться, иду со Сью смотреть сад, и мы обходим дом по кругу. Вот два фиговых дерева, и она объясняет, что одно с зелеными, другое с фиолетовыми плодами. Вот миндальное – оно выросло из орешка, воткнутого в землю. Но больше всего меня потрясают заросли пальм: они растут плотной стеной, как обычные кусты, и из земли отходит сразу по нескольку стволов одного растения.

Из-за того что Сью с Тимом уезжают надолго в Англию, с их участком постоянно приключаются разные истории. Сначала там поселился местный бездомный старик-цыган: просто в углу их территории построил себе хижину, а на земле рядом стал растить овощи. И воду брать из их колодца. Тим, как человек совестливый, возражать не стал. Потом старик умер, а к Тиму потянулись цыгане, родственнички усопшего. При жизни они про старика не вспоминали, а тут стали требовать деньги за хижину и прилегающий к ней огород. Оказывается, старикан не дожил на этом участке всего каких-то пару месяцев до того момента, когда по закону действительно мог бы на них претендовать. Но Тиму все равно пришлось им что-то там отстегивать – кому охота ссориться с цыганами…

Потом они со Сью установили на участке солнечные батареи – электричество до их домика испанские власти пока не дотянули – и начали радоваться горячей воде и даже смотреть телевизор. А в очередной приезд из Англии обнаружили, что огромные батареи (каждая, кстати, метра четыре в высоту и три в ширину) кто-то благополучно свистнул. И никто из соседей-испанцев, разумеется, ничего не видел: ни грузовика, способного увезти такую махину, ни людей, демонтировавших панели…

А недавно Тим разрешил местному фермеру сажать на своем участке картошку и заодно попросил его присматривать за домом – за определенную плату каждый месяц. Когда же они со Сью приехали в Испанию в очередной раз, то обнаружили, что “кто-то” трактором свернул колодец, а фермер удивленно разводит руками: “Надо же, этого вообще-то тут раньше не было… Я и не видел, как это получилось!”

Грустные все это какие-то истории, но Тим и Сью воспринимают все философски, Испанию любят и собираются перебираться сюда насовсем.

Мы с Джеймсом с ними попрощались и добрались наконец до Берега Света. Там длинные желто-песчаные пляжи и волны Атлантики и народу гораздо меньше, чем на Берегу Солнца. А вечер, который мы сегодня проведем в одном из его прибрежных ресторанчиков, запомнится мне надолго.

Владельцами была пара иностранцев: она из Бельгии, он – то ли немец, то ли австриец. В меню попадались блюда, совершенно отличные от тех, что бывают в таких ресторанах обычно, и я заказала сашими из тунца. По вкусу оно оказалось таким, будто еще полчаса назад этот тунец плавал прямо рядом с пляжем; я даже почувствовала себя немножко акулой… Но самым удивительным было вот что: когда солнце уже собиралось спрятаться за горизонт, муж с женой выключили фоновую музыку, игравшую до тех пор, и объявили всем сидевшим в ресторане: “А сейчас пять минут молчания!” Все удивленно затихли, не понимая, в чем дело, – и благодаря этому вдруг заметили закат. Он был фантастически красивым: разных оттенков красное небо отражалось в воде, а солнце потихоньку исчезало за краем моря. И в эту минуту громко заиграла классическая музыка – такой глубины и печали, что у всех на глаза навернулись слезы.

Солнце село, музыка стихла, а все продолжали молчать… Потом, когда мы понемногу пришли в себя, стало ясно, что не одна я хлюпаю носом: еще парочка чувствительных клиентов тайком прятала носовые платки.

Я не уверена, что когда-нибудь снова найду этот ресторанчик: попали мы туда совершенно случайно и как-то не задавались целью запоминать, где он находится. И теперь меня мучает вопрос: всегда ли его хозяева так поступают на закате или только в какие-то особые вечера?

Глава 20

Изменчивый берег и дайверы. Футбол и семечки. Веселье на улицах перед барами. Как строители сливают цемент в сточные трубы. Куда девается луна по ночам и как она висит на небе в полдень

Когда гуляешь вдоль моря каждый день, начинает казаться, что ты весь этот берег знаешь отлично: где галька, где песок, а где большие камни. И вдруг после очередного шторма обнаруживаешь, что все поменялось и там, где был отличный песчаный заливчик, теперь сплошные булыжники. И только начинаешь привыкать к новому положению вещей, как начинается другой шторм, и все меняется опять…

Сейчас, в несезон, когда на пляжах еще нет ни буйков, ни спасателей, в море можно увидеть плавающий на поверхности красный шарик, издалека похожий на обычный воздушный. Я раньше никак не могла понять, что это такое. Оказалось – одинокие дайверы на подводной охоте привязывают его, чтобы с лодок и с берега было видно, что там кто-то плавает под водой. Вот и сегодня, пока я гуляла вдоль моря, мне удалось углядеть такой шарик, а потом и самого дайвера, выходящего на берег с ружьем для подводной охоты и огроменной рыбиной в метр длиной. Выглядела она отвратительно – как что-то среднее между змеей и акулой, и я не выдержала и поинтересовалась, что он собирается с ней делать. Он ужасно удивился и говорит: “Есть конечно же! Не стану ведь я убивать просто так, ради удовольствия!”

После завтрака Джеймс, большой любитель футбола, стал уговаривать меня поехать в Малагу смотреть игру двух испанских команд. Я до этого на футболе не бывала и о правилах имела весьма смутное представление, но любопытство победило, и я согласилась.

На улице перед стадионом продавали семечки и нечищеный арахис, и все их покупали. Джеймс, чтобы не нарушать ритуал, тоже купил нам по пакетику. Мы уселись в третьем ряду стадиона под открытым небом и принялись ждать. Я потихоньку разглядывала публику. В толпе было на удивление много женщин. Народ активно общался или просто сидел на лавках и грыз семечки. Я открыла свой пакетик – оказались они огромными, черными с белыми полосками, вывалянными в соляной пыли. Были они нежареными, но очень сухими. Я попробовала – если бы не соляная пыльная гадость, то очень даже ничего. Через пять минут у меня набралась полная ладонь шелухи, и я стала растерянно озираться. Оказалось, что все вокруг, совершенно не смущаясь, бросали ее прямо себе под ноги и возле каждого скопилось ее уже по небольшой горке. Джеймс понял, о чем я думаю, засмеялся и говорит: “А что, надо делать как все!” – и залихватски выбросил свою шелуху под скамейку. Я, попыхтев, заставила себя сделать то же самое…

И вот игра началась. Мне было мало чего понятно, за исключением того, что игроки, все как на подбор, были симпатичные и гоняли мяч весьма колоритно. Вдруг в какой-то момент он вылетел с поля и угодил прямо в лицо сидевшей за нами даме. Раздался крик, вокруг нее началась суета, но игра тут же продолжилась как ни в чем не бывало…

Когда мы уходили после матча домой, весь пол под сиденьями был плотно усыпан скорлупками арахиса и шелухой от семечек, но это никого не смущало…

А поблизости от стадиона был небольшой бар – довольно простецкий. Мы с Джеймсом объелись соленых семечек и решили заскочить туда ненадолго, чтобы загасить жажду. И тут с удивлением увидели, что люди, стоящие у стойки, тоже бросают использованные салфетки и всякую другую гадость прямо на пол, даже не сделав попытки пристроить все это в пепельницу…

Я потом сталкивалась с этим не раз, потому что брат Джеймса, с которым мы иногда выпиваем, любит колоритные местные заведения. Обычно такие бары расположены в рабочих районах и абсолютное большинство клиентов в них – мужчины.

И еще на тему выпивки. Не так давно в испанских городах можно было увидеть картину: у крошечного бара, в котором только и было что барная стойка и малюсенькое пространство вдоль нее, на улице толкалась толпа народу, болтая и веселясь. То есть участок улицы поблизости как раз и был тем местом, где происходила вся тусовка, и народ обычно шумел там часов до трех-четырех утра, благо климат позволяет. Тут решили это дело запретить – видно, жильцам наконец-то надоел еженощный шум, песни и веселье. Что тут началось! Народ продолжал собираться и выпивать на площадях и улицах, а полиция начала этот народ разгонять. Были демонстрации против запрета и даже несколько серьезных потасовок со стражами порядка, были и серьезно пострадавшие: испанцы тяжело расстаются со своими традициями. И даже теперь, спустя довольно много времени после введения запрета, в разных городках нет-нет да и натолкнешься на толпу, потягивающую пиво или вино на улице перед баром, несмотря на всякие там решения правительства.

Вечером мы поехали в гости к нашему приятелю – обсудить футбол и посмотреть на результаты ремонта, который у него только что закончился. Настрадался он, как выяснилось, по полной программе. Сделали ему большую пристройку к дому – с гостевыми комнатами и сауной. Строители были из уважаемой компании, все происходило по контракту, хорошо и чинно, – но до определенного момента. Когда ремонт был практически закончен, рабочие взяли и слили остатки цемента в сточную трубу красивой мозаичной сауны. Понятное дело (это вам и мне, видимо, понятно, а им – нет), цемент там затвердел, и никакого оттока воды из сауны не стало… Пришлось им снова все разбирать и трубы эти самые менять. А еще в новой пристройке они покрасили стены, не дав им как следует просохнуть. И когда на следующей неделе пошли дожди, стены сразу же покрылись плесенью. Короче, знакомая картина – и, похоже, не зависит от названия фирмы и от количества затраченных денег.

Сидим мы у этого приятеля на новой террасе, выпиваем, любуемся луной и лунной дорожкой на море, а я размышляю о том, что каждый месяц по нескольку ночей подряд меня удивляет одна вещь: в ясную погоду на небе с яркими и близкими звездами вовсе не бывает луны. В конце концов это стало меня так беспокоить, что я уже часов с десяти вечера и до того, как улечься спать, начала ее подстерегать: выглядывала на террасу по нескольку раз проверить – вдруг она все-таки там, где ей и положено быть! А иногда и ночью на всякий случай высовывалась на балкон – не появилась ли она втихаря, пока я сплю? И оказывалось, что нет, не появилась. Потом мы стали замечать, что этот казус происходит, когда луна должна быть очень молодой – то есть, вместо того чтобы выползать на небо в виде месяца, она решает не выползать вовсе.

А как-то раз теплым вечером мы засиделись с друзьями на свежем воздухе и вдруг увидели, как тонюсенький, как ниточка, месяц осторожно вылез из-за горы на западе, повисел совсем низко над ней сколько-то минут, а потом так же благополучно снова за нее спрятался. Вот, значит, что: просто всеми этими безлунными ночами я не успевала поймать тот момент, когда он выглядывал ненадолго!

А недавно у нас в гостях была соседка Мари-Пепа, я почему-то упомянула про луну, и оказалось, что та тоже, как только переехала сюда из Мадрида, начала за ней следить. По результатам ее наблюдений выходило, что в начале ночи луна может появляться совсем в разных частях горизонта – в зависимости от своего цикла. Я потом это проверила – и правда: полная луна огромным оранжевым шаром выкатывается на востоке и потом висит на небе чуть ли не до полудня. И это удивительная картина, когда солнце палит вовсю, а в голубом и ясном небе в двенадцать часов дня еще и луна парит довеском в придачу…

Половина луны, сказала Мари-Пепа, в начале ночи появляется где-то в районе юга – и это тоже оказалось правдой; ну а в новолуние месяц зависает ненадолго на западе, потом прячется, и вся ночь проходит без него.

Глава 21

Радуга посреди солнечного дня. Патио и сиеста. “Меню дня ”. Чесночный суп из миндаля и десерт “небесный бекон”. Кто обычно не допивает в ресторанах пиво и вино. Как испанцы расплачиваются за еду. Ленивые жабы, шумные лягушки и кусучие мухи

Сегодня я первый раз в жизни увидела радугу посреди сухого и теплого солнечного дня. Занимаюсь йогой на террасе, растягиваюсь на коврике лицом вверх и обнаруживаю, что единственное небольшое перистое облачко на небе разделено пополам радугой. Просто так, безо всякого там дождя. Закрываю глаза – может, все эти перевернутые позы на меня так подействовали? – открываю: ничего подобного, радуга все там же. Повисела-по-висела на туче рядом с солнцем, подразнила меня и исчезла.

Днем мы с Джеймсом поехали полюбоваться природой, а заодно и пообедать в Бехере-де-ла-Фронтера, чудной деревне в горах. Виды оттуда открываются потрясающие, и еще там есть очень странное место – собор, переоборудованный под бар фламенко. По вечерам в нем собираются толпы, чтобы посмотреть-послушать концерты, а днем он открыт для желающих пропустить по стаканчику, и внутри даже летом там прохладно и сумрачно, а бокал вина стоит всего один евро.

Приезжаем и идем для начала гулять. Тут чуть ли не во всех домах есть внутренний дворик – патио, и из-за того, что вокруг него четыре стены, в нем почти всегда тенисто и прохладно – и в летнюю жару это для хозяев спасение.

Улочки в старой части деревни очень узкие. Все устроено так, чтобы в них всегда была тень, и окна соседних домов буквально упираются друг в друга, а двери выходят прямо на узенький, сантиметров тридцать, тротуар – там, где он вообще есть. При этом и двери и окна, как правило, все время открыты, и прохожие могут преспокойно наблюдать, что там происходит внутри. На некоторых дверях, правда, висят занавески из бамбука, а у некоторых окошек есть ставни (которые обычно закрывают только на ночь). Сами же окошки очень маленькие – тоже чтобы, как я понимаю, спасаться от жары и ослепляющего света.

Улочки тут замощены булыжником, но вдоль домов хозяева выставляют растения в горшках, и создается ощущение, будто вокруг много зелени. Стены традиционно выкрашены в белый цвет, а окна и двери окружены разноцветными керамическими плиточками, и кое-где часть стен от пола до пояса человека тоже украшена плиткой. На балконах и у входных дверей снаружи кокетливо висят яркие глиняные блюда, так что улочка получается очень нарядной.

Проходим мимо стариков, сидящих на стульях у входа в дом, переговариваясь с такими же стариками, сидящими напротив, и попадаем на обзорную площадку. Тут скамейки тоже покрыты керамической плиткой – насколько я понимаю, не только для красоты, но и чтобы сидеть прохладнее было. А в спинках этих скамеек или по их краешкам сделан из цветной плитки красивый бордюр.

Мы полюбовались видами (и скамейками тоже) и решили пройтись по местным магазинам. Не тут-то было! Все закрыто на сиесту, она ведь тут с двух, двух тридцати до пяти – пяти тридцати часов дня, а мы и забыли…

Я знаю, что в Европе все издеваются над тем, что в Испании до сих пор соблюдают сиесту; мол, как это так: звонишь им в офис средь бела дня – а там никого, все отдыхают! Это действительно так – во всяком случае, здесь, в Андалусии. Мне тоже поначалу это казалось дикостью, но теперь стало понятно, что во всем этом есть смысл: днем ведь большую часть года жарко и солнце ужасно опасное. В это самое время и положено не спеша обедать-выпивать в тени какого-нибудь ресторанчика, а еще лучше – лечь поспать. А когда жара чуть спадет – жизнь и всякая деятельность начинается снова. Джеймс, правда, недавно вычитал, что производительность труда здесь повысилась бы на двадцать, а то и на все тридцать процентов, если бы сиесту отменили…

Я как-то спросила у Мари-Пепы: “А что вы все-таки в сиесту делаете? Не может же быть, чтобы вы все это время спите?” – “Почему это спим? Мы сначала едим и уж только потом спим!” – возмущается она. “А сколько по времени вы спите?” – не отстаю я. “Ну, где-то в районе часа”, – говорит она и всем своим видом показывает, что тема закрыта.

Раз магазинчики не работали, сам бог велел нам усесться в ресторане на обед. Тут кроме тапас (закусок) есть еще дешевый вариант поесть, и называется он “меню дня” или просто “меню” – это комплексный обед, подобие какого-нибудь московского бизнес-ланча. Входит в него по нескольку закусок, вторых блюд и десертов, все на выбор. И часто включен еще один напиток или кофе. Стоит это совсем недорого, и порции приличные: я так лично наедаюсь уже одной закуской, а все остальное мне кажется излишеством. В таком “меню” среди закусок часто предлагают супы: летом холодные, зимой горячие, все логично. Из первых очень популярны гаспаччо (холодный протертый суп из помидоров) и сальморехо; по внешнему виду он похож на гаспаччо, но гораздо гуще, потому что его основа – размоченный и измельченный хлеб. А как-то раз официант уговорил нас попробовать “чесночный суп” – холодный суп из перемолотого миндаля, в котором не было и намека на чеснок. Я думаю, его так называют из-за цвета, ну и чтобы глупых туристов с толку сбивать.

Зимой довольно типичны бульоны с кусочками ветчины, вареного яйца и горохом. Но вообще зимние супы могут быть совершенно разными, и объединяет их, с моей точки зрения, только одно – они всегда сильно пересолены. А вот каких-нибудь супов из капусты мне здесь не попадалось ни разу.

Еще в комплексном обеде закусками считаются макароны, ну или хамон с дыней, или фаршированный морепродуктами красный перец. Да, и еще “энсалада миста” – салат из свежих овощей. И очень распространенное здесь блюдо – тортилья, испанский омлет. Делают его как обычный, только с кусочками картошки внутри, и иногда добавляют сладкий перец. И часто едят холодным.

На второе в таком “меню” предлагают на выбор рыбу, курицу или какое-нибудь мясо, чаще всего свинину. Причем всегда подают это с жареной картошкой и могут положить еще какие-нибудь сильно переваренные и безвкусные овощи. Для меня при этом загадка: почему при обилии и разнообразии овощей вокруг испанцы совершенно не умеют их готовить?!

Десерты же в комплексных обедах особо не варьируются, и обычно приходится выбирать из мороженого, сладкой рисовой каши, куска какого-нибудь торта или заварного крема в нескольких вариациях и под разными названиями. Мне так особенно нравится десерт “тосино дель сьело” – “небесный бекон”.

И часто в “меню дня” включен напиток на выбор: вода, пиво, сок, вино или кофе.

Забегая вперед, скажу, что нас с Джеймсом удивило, как подавали вино к “меню дня” в Мадриде. В цену обеда входил напиток, и мы дружно заказали по бокалу красного. Нам принесли почти что полную откупоренную бутылку и поставили на стол. Вино нам очень понравилось, мы продолжали себе его подливать и бутылку таким образом прикончили. А когда нам выставили счет, то оказалось, что никому и в голову не пришло потребовать с нас за нее дополнительных денег.

Вот сидим едим в баре, и я наблюдаю, как по-разному расправляются со своими напитками англичане и испанцы. Первые, прежде чем расплатиться, допивают вино или пиво до последней капли. А испанцы, все как один, хоть немного в своем бокале, да оставляют.

В Андалусии, когда местная компания приходит в ресторан, счет принято делить на всех поровну, несмотря на то, кто что заказал. И только если кому-то очень уж хочется покрасоваться, он может заплатить за всех; но случается это крайне редко.

Правда, в других частях Испании все по-другому. В Каталонии, например, народ высчитывает, что пришлось на его долю, и старается, чтобы за вино расплачивался, по возможности, не он. А остальные испанцы над этим веселятся и считают каталонцев ужасными жмотами и прагматиками.

Еще тут принято (особенно у старшего поколения), что если мужчина и женщина идут в ресторан вдвоем, то мужчина платит за обоих.

А вечером, когда мы возвращались домой, в саду прямо у нас из-под ног лениво выпрыгнула огромнейшая жаба. Причем была она настолько жирна и неповоротлива, что остановилась сантиметрах в десяти от моих туфель и сидела, явно запыхавшись и приходя в себя после такого непривычного для нее упражнения. Стало ясно, почему на дорогах их попадается так много раздавленными – просто они ленятся спасать свою жизнь… А кто-то мне недавно сказал, что не беда, если жаба поселится у вас в пруду, потому что ведут они себя прилично. Проблемы же возникают с крошечными и почти прозрачными лягушками – шуму от них не оберешься, и каждый вечер они устраивают громкие концерты…

А вообще живности тут хоть отбавляй; причем обычные насекомые оказываются вовсе не такими, как в Москве: если таракан – так сантиметров пяти в длину, если муха – то кусучая; если жук – то такой огромный и шумный, что напоминает, скорее, вертолет. И что уж говорить про муравьев, которые вдруг отращивают крылья и начинают порхать вокруг! А чего стоят мелкие мошки, которых и разглядывать-то надо в лупу, а они так и норовят вырвать кусок вашей плоти…

Глава 22

Деревушки над облаками. Севильяна, топот и крикливые тетушки. Чеснок на завтрак и липовый чай на полдник

Ночью была гроза, и сегодня утром, пока я гуляю, картина такая: небо ярко-голубое, все вокруг радостное и свежее, а несколько туч, не успевших пролиться дождем, еще лежат в нижних складках гор – так низко, что некоторые деревушки оказываются высоко над ними.

Днем, от нечего делать и из желания познакомиться хоть с каким-нибудь местным населением, а заодно и подразмяться, я записалась в кружок севильяны для взрослых. Севильяна – это такой танец, разновидность фламенко, самая простая из всех. На первое занятие я пришла, не зная чего ожидать. Зал оказался симпатичным, с паркетным полом и зеркалом во всю стену. Преподавательница была средних лет, худющая, в очках с толстыми стеклами и в странной одежде: длинной широкой юбке поверх джинсов. Говорила она с сильным андалусским акцентом, так что я, и так-то не особо продвинутая в испанском, вообще ничего не понимала, а просто разглядывала ее и пыталась решить, цыганка она или нет: уж очень она была непохожа на остальных местных. А остальные – испанки средних и преклонных лет – приходились мне максимум по плечо. Многие были вовсе не худенькими, но даже те, кого нельзя было назвать толстушками, имели хорошо обозначенные попы и “ушки” на бедрах. На меня все тоже посматривали с любопытством: среди них я была единственной иностранкой.

Еще в группу затесался один кавалер. Я с ним разговорилась, и оказалось, что ему восемьдесят лет. Четверо его братьев и жена умерли, вот он и развлекается, чтобы не заскучать. При этом приятно наблюдать, что на занятие он пришел в свежей и отутюженной рубашечке, и брюки на нем были аккуратные, со стрелочкой. Трогательный такой и очень старательный старичок. Правда, путал дни недели, и севильяна ему не очень давалась: крутился он все время не в ту сторону…

Урок мне понравился. Училка, хоть и была явной разгильдяйкой – и отлучалась с невинным видом из класса, чтобы потом вернуться, выдыхая на нас остатки сигаретного дыма, – знала толк в методике и за какой-то час сумела обучить нашу не самую талантливую группу нескольким па. Забегая вперед, скажу, что после первого урока я стала наведываться на занятия регулярно. Во всей этой истории меня удивляло, что начало всегда сопровождалось бурной десятиминутной дискуссией: причем все говорили громко и одновременно и часто перебивали друг друга. Потом, в середине урока, в паузе между двумя музыкальными кусками, кого-нибудь вдруг снова прорывало – и еще минут пять все “танцовщицы” взволнованно болтали, перекрикивая одна другую. Потом училка наконец ставила музыку, и все начинали снова танцевать. Естественно, что я не понимала ни слова, и для меня до сих пор остается загадкой, что они там так горячо обсуждали, теряя время и так-то не слишком длинного урока. Из всего этого для меня напрашивался вывод: испанцы (ну, андалусийцы, во всяком случае) не могут продержаться целый час без того, чтобы не почесать языками. Это для них совершенно ненормально.

Тетушки из группы относились ко мне до поры до времени благосклонно, и то одна, то другая брала надо мною шефство. Когда я не понимала, о чем идет речь, они принимались на меня кричать, решив, что так для меня будет доступнее. Я в ответ мило улыбалась и говорила: “Си, бале!” (“да, хорошо!” то есть) – и они оставляли меня в покое, видимо, считая слегка умственно отсталой.

Севильяна состоит из нескольких частей с паузами между ними, во время которых танцоры просто похаживают друг вокруг друга и переговариваются. Так вот моим тетушкам особенно хорошо удавалась та часть, где нужно было топать каблуками. Все топотали так, будто нас не двадцать, а целых сто! И потом я узнала, что у многих на танцевальных туфлях были сделаны специальные железные набойки – чтобы стук выходил погромче.

Как выяснилось, все они учили севильяну вовсе не из любви к искусству, а чтобы потом покрасоваться на местной ферии – празднике, который проходит в каждом испанском городке раз в год. И когда они узнали, что я на ферии танцевать не собираюсь, то дружно решили, что у меня точно не все дома, – и потеряли ко мне всякий интерес.

На последнем занятии курса выяснилось, что наша группа решила вместо танцев устроить праздник, и каждая тетушка принесла огромное блюдо лично ею приготовленной еды, а старичок организовал два ведра сангрии. И вместо того, чтобы танцевать, все ели-пили и болтали. Очень даже по-испански. Под конец, правда, когда душа потребовала потопотать, народ принялся изображать то, чему мы научились за несколько месяцев, но выглядело это все как-то не очень убедительно…

Зато на севильяне я познакомилась с Марией – молодой и симпатичной испанкой. Как-то после занятия мы пошли с ней выпить кофе и разговорились о привычках в еде. Тут она и говорит: “А на завтрак я люблю есть тосты: натираю их чесноком и поливаю оливковым маслом”. Я впадаю в задумчивость – может, у испанского слова “ajo” есть еще какое-нибудь другое значение, кроме чеснока? А она видит мою растерянность и смеется: “Нет-нет, ты правильно все поняла! Я знаю, что иностранцев это удивляет”. Я тогда вспоминаю: “Вообще-то я знаю, что в Каталонии по утрам едят тосты, поливают их оливковым маслом и намазывают мелко порезанным свежим помидором. Но вот чтобы чесноком! Так, а чем же ты этот тост запиваешь?” – вопрошаю я. “Кофе конечно же!” – уточняет она и забавляется моим изумлением. “Тут еще, кстати, принято считать, что по утрам очень полезно сжевать зубчик чеснока и запить его свежим апельсиновым соком. Заряжаешься витаминами на целый день!” – удивляет она меня еще больше. Я, поразмышляв, какой вариант приемлемей, решаю: первый выглядит не так уж страшно по сравнению со вторым… А потом мне приходит в голову: “Слушай, а как же чуррос? Я всегда думала, что вы именно их едите на завтрак”. “Ну, чуррос я ем только по выходным, – говорит Мария. – Мы покупаем их в специальной кафешке – чуррерии – и потом едим дома с горячим шоколадом. А если в будний день решишь позавтракать в кафе, то можно съесть и чуррос. А так мы дома их практически никогда и не готовим”.

Еще Мария рассказала, что в деревнях иногда на завтрак доедают то, что осталось от ужина, – рыбу например. Но это только в провинции, а в больших городах так не принято.

“Слушай, – приходит мне в голову еще один вопрос, – мы тут с мужем заметили, что испанцы питаются совсем в другое время, чем в остальной Европе”. “Как это в другое? – обижается она. – Мы завтракаем где-то в девять, потом в районе одиннадцати пьем сок или кофе, потом часа в два-два тридцать обедаем, а в шесть пьем чай – только не черный, а какой-нибудь травяной: из корицы, липы или аниса”. “А с чем вы его пьете? – интересуюсь я. – Время-то уже почти что ужина!” – “Почему ужина? Это просто перекус! Можно съесть булочку, или тост с мармеладом, или бутерброд с белым сыром. А часов в девять-десять мы садимся ужинать. Все как и у других!”

Я задумчиво смотрю на нее и припоминаю, что ужинают испанцы действительно часов с десяти вечера примерно часов до двенадцати. Причем и маленькие дети тоже. Меня не перестает удивлять, что в полночь родители еще сидят в ресторане, а двух– и трехлетние малыши продолжают резвиться поблизости или перебираются с рук одного взрослого к другому. И никому и в голову не приходит, что им давно пора спать. Вообще-то в этом есть свой смысл: нормальная жизнь из-за жары только после захода солнца и начинается, вот все этим и пользуются на полную катушку. Правда, спорить с Марией, и объяснять, что в других странах все по-другому, я не стала.

Глава 23

Садик в трещине. Пасха по-испански и православная служба в субботу. Московский батюшка

С утра делаю на террасе йоговскую позу змеи и вдруг обнаруживаю, что в щели между полом и стеной вырос целый садик. Земли там совсем нет, и кажется, что прямо из камня растут бонсай-сорняки: крошечный одуванчик, миниатюрная заячья капуста, тонюсенькая осока и даже какое-то растеньице, умудрившееся зацвести лилипутскими желтыми цветочками. Правда, через пару-другую недель солнце всех их высушит и весь этот краткосрочный садик в неположенном месте исчезнет, будто его и не было. И если бы не моя йога, я о нем так ничего бы и не узнала…

Наступила Пасхальная неделя, это здесь самый большой весенний праздник, и в течение нее по всей стране идут шествия. Мы с Джеймсом решили посмотреть на такую процессию вечером в Страстную пятницу в Марбелье. Приехали пораньше, чтобы ничего не пропустить, и встали в первый ряд.

А к началу испанцы незаметно и потихоньку нас оттеснили, и мы все равно оказались позади всех. Смотрим вокруг: на балконах и балкончиках домов тоже собралось много народу, а прямо над нами так устроилась целая семья: от девяностолетнего старика до новорожденного ребенка на руках у матери.

Шествие начиналось у церкви. Сначала из нее вышли мужчины в черных колпаках с прорезями для глаз и все в черном. У нас, у иностранцев, возникала одинаковая ассоциация – ку-клукс-клан. Потом вышли женщины – почему-то все на высоких каблуках, с большими гребнями в волосах и тоже в черном с головы до пят. Затем из церкви вынесли на носилках, украшенных белыми розами и свечами, статую Девы Марии в черной накидке. Пламя колыхалось на ветру, и некоторые из свечек гасли, как внезапно прерванные жизни. Все происходило в молчании и выглядело очень красиво и очень зловеще. А через несколько минут пронзительно-грустную мелодию завела одинокая труба, и процессия начала двигаться по улицам города, а желающие пристраивались к ней в хвост. Очень все мрачно, и Голгофа представляется так живо, как никогда. Потом снова молчание, статую некоторое время несут в полной тишине, и внезапно недалеко от нас женщина затягивает мелодию фламенко – громко, с надрывом и без музыки. Так, что мурашки по коже. Я потом дома долго не могла уснуть: все представлялись эти гаснущие свечки и одинокая труба…

Православная Пасха в этом году совпадает с католической, и на следующий день, в субботу, в городке неподалеку проходила служба с батюшкой из Москвы. Мы с русской соседкой решили на нее поехать, а Джеймс из любопытства увязался за нами. Настроение у всех было приподнятое, правда, мы боялись, что не сумеем найти место службы, своего-то православного храма здесь пока нет. Оказалось, что волновались мы напрасно: Русская церковь сняла под праздник огромную часовню, и уже на подъезде к ней доброжелательные испанцы-дежурные всех приветствовали и объясняли, где припарковать машины. В часовне большинство из пришедших оказались строгими украинскими женщинами, и некоторые из них почему-то были одеты на восточный манер: в шлепанцы и шаровары. И еще мы увидели парочку удивительных персонажей: на высоченных каблуках, в минимальных мини-юбках, но при этом с платочками на головах. И тоже со строгим выражением на лицах. А какая-то тетушка как вошла в часовню, так сразу начала плакать – и так до службы и не остановилась…

Трое или четверо присутствовавших мужчин были дородны и бородаты и имели одну странную особенность – как-то сразу улетучиваться из памяти, лишь только от них отвернешься. И незнакомые между собой прихожане почему-то косились друг на дружку враждебно. Наша соседка, которая не успела этого заметить, попросила у кого-то ручку – для записки поминовения, что ли, – и на ее заурядную просьбу народ среагировал довольно злобно. А мы-то с ней думали, тут все будет иначе…

Батюшка, правда, был уверенным в себе, светлым и доброжелательным, прямо инопланетянин какой-то в этой странной и разношерстной толпе. И было трогательно, что никого из тех, кто прибежал и выстроился к нему на исповедь в последнюю минуту перед службой, он исхитрился не обидеть – хоть и имел на то полное право.

Джеймс тем временем таращился на все с нескрываемым любопытством и потихоньку ретировался к выходу – вспоминал, видно, как однажды во Франции в пустой русской церкви его отчитали за то, что он рассматривал сувениры, выставленные там на продажу, и брал их в руки.

Соседка наша пребывала в эйфории, потому что успела исповедаться, и мы с ней решили, что имеем полное право это дело отметить – для чего незаметно присоединились к Джеймсу и вышли на улицу. Рядом с часовней была гостиница для игроков в гольф, и там в баре мы заказали по бокалу красного вина, а потом узнали, что успели сделать это в самый последний момент: обслуживающий персонал торопился домой – у испанцев ведь в этот день тоже большой праздник.

Пасхальное воскресенье мы решили снова провести с местным населением. В этот день шествия повторились, но только не вечером, а днем. Здесь уж не было и намека на мрачность, и все выглядело нарядно и радостно: люди в процессии одеты в светлые одежды, играет музыка, статуя Девы Марии тоже в светлом, и на душе у всех солнечно. Тяжеленные носилки с ней парни несли так: на одном плече, очень медленно, два шага вперед, один – назад, иногда придерживаясь друг за друга. И временами им приходилось останавливаться для короткого отдыха и их опускать. Среди “носильщиков” были самые разные: и с крашенными под блондинов волосами, и жующие резинку. А в какой-то момент нам показалось, что одному из них стало плохо, носилки со статуей пошатнулись и вот-вот могли упасть, – но тогда подбежал другой парень, с готовностью подставил свое плечо – и все выровнялось.

Глава 24

Карибы на испанском, берегу. Как местные ведут себя на дорогах. Новые машины с помятыми боками, “курва пелигроса ” и русская музыка в испанской тачке

Утром гуляю вдоль роскошного поселка на берегу моря. Когда его только-только построили и хотели продать квартиры подороже, девелоперы завезли на лужайку и пляж перед ней тонны мелкого белого песка – и получились прямо-таки Карибы… А когда квартиры были проданы, нарядный песок сдул ветер и утащило море, и новые хозяева обнаружили перед своими окнами обычный пляж с серым вулканическим песком. Правда, сады там вокруг и сейчас замечательные, и за ними ухаживает приличное количество садовников. В основном это молодые симпатичные парни, и я не раз наблюдала, что как только они видят хорошенькую девчонку, то тут же перестают сажать цветы или обрезать ветки, небрежно облокачиваются на свои лопаты и принимаются болтать с таким видом, будто они здесь оказались совершенно случайно, а сад и клумбы тут совершенно ни при чем. Все типично по-испански: стыдно им при симпатичной девушке заниматься таким непрестижным делом, как работа…

Сегодня утром на дороге я случайно подсекла какую-то машину. Та начинает меня догонять и бибикать, и я прижимаю уши – вот, похоже, и вляпалась. А потом смотрю: два парня из нее мне мило улыбаются и всячески выражают одобрение.

Вообще на дорогах испанцы ведут себя так: всегда находится кто-нибудь, кто спешит больше тебя, даже если ты и превышаешь разрешенную скорость километров на двадцать-тридцать. Он тогда пристраивается в хвост в метре-полутора от твоего багажника и включает левый поворотник, ну или мигает фарами. А дальше все как в России – обидевшись, может обогнать справа и с риском для жизни (своей и всех вокруг) встрять в маленькое пространство между тобой и машиной впереди. Правда, чтобы еще заодно и резко тормознуть, как бывает в Москве, – такого я не наблюдала ни разу. При этом официально несоблюдение дистанции между машинами здесь считается грубым нарушением правил.

Зато паркуются испанцы виртуозно, исхитряясь влезть между двумя машинами так, что и спереди, и сзади остается всего сантиметра по два-три. Обожаю наблюдать, как они потом из этого положения выбираются: садятся за руль и принимаются пихать своей машиной по очереди то впередистоящую, то сзади – чтобы освободить себе немного места…

А вообще здесь много маленьких и экономичных машин. И когда попробуешь пару раз проехать по старому центру с улочками шириной метра в полтора, становится понятно почему. Еще становится понятно, почему практически все, даже самые новые, машины разъезжают с помятыми боками и царапинами: на узких и извилистых улицах углы домов обычно ободраны, и по ним можно определить, какого цвета машина тут недавно проезжала. И еще власти любят устанавливать у тротуара маленькие столбики специально такой высоты, чтобы их ни в коем случае не было видно в боковые зеркала. Я раньше думала, что эти столбики пешеходов защищают, а потом, когда пару раз в них въехала, поняла, что здесь таким образом дают подзаработать местным автопрокатам и мастерским.

Дороги здесь есть красоты необыкновенной, и еще и поэтому они очень опасны. Только засмотришься на какой-нибудь вид в горах, а тут – бац – крутой поворот с обрывом.

Над шоссе часто висят табло с информацией, которая периодически меняется. Сообщают на них такие вещи, как: “В прошлом году во время Пасхальной недели было столько-то аварий с летальным исходом”, “За выброшенный из машины окурок – столько-то баллов в талон по вождению”, “Впереди дорожные работы или пробка” – ну и так далее.

Поначалу, пока я не привыкла, меня смешил знак со словами Curva peligrosa – звучит это как “курва пелигроса”, а значит всего-то навсего “опасный поворот”. И Cambio de sentido тоже никакого отношения к чувствам не имеет; это просто смена направления, а вернее, разворот.

В Испании довольно много платных дорог, причем цена за проезд по ним меняется: летом, в сезон, это удовольствие стоит значительно дороже. И недавно по всей Испании попытались ввести ограничение максимальной скорости до 110 километров в час, но народ на него особого внимания не обращал, и продержалось оно всего несколько месяцев. Так что теперь все снова вернулось на круги своя – и максимальная разрешенная скорость снова 120 километров.

Молодежь тут иногда любит включить громкую музыку в машине и открыть все окна – чтобы окружающие тоже наслаждались. И чаще всего оттуда доносится какой-нибудь местный поп, ну или сальса. Зато у нас с Джеймсом есть знакомый испанец, который женился на русской и стал поклонником российских групп. Так вот он имеет обыкновение напиваться в Пуэрто-Банусе, а потом врубать в машине на полную какую-нибудь “Дискотеку Авария” и с ревом мотора срываться с места. Думаю, все местные считают, что это какой-то русский чоконутик тут так зажигает…

Глава 25

Тени на пляже. Свистки и полицейские. Медный самогонный аппарат. Официант с интересной прической и улитки на зубочистках. Жизнь в Испании при Франко

Иду до завтрака гулять. Интересно, что ранним утром и еще незадолго до заката тени становятся невероятно длинными, и от эдакого плевочка-камушка сантиметров двух в диаметре по пляжу растягивается темное продолговатое пятно, раз в пять больше его самого…

Днем я поехала на рынок. Подъезжаю, а там дорожная полиция движение регулирует. У нее тут, на мой взгляд, очень красивая форма: темно-синяя, с яркой отделкой желтовато-зеленого цвета. И часто можно видеть людей в этой форме попивающими кофе в каком-нибудь баре, и у всех полицейских есть свои излюбленные местечки, куда они ходят как на работу. А вообще я обожаю наблюдать за местными регулировщиками. Вот и сегодня они не просто машут руками и регулируют движение, а от всей души дуют в свистки, прерываясь только на то, чтобы вдохнуть немного воздуха. Причем делают они это виртуозно и очень громко. Ну не могут испанцы жить спокойно, без звукового сопровождения!

На рынке я случайно встретила знакомых французов и с удовольствием понаблюдала за тем, как один из них выторговывал у марокканца огромный медный самогонный аппарат. Сошлись они на ста девяноста евро, и оба остались довольны друг другом. А потом, накупив еще всякой всячины, мы с моими французами отправились вместе обедать в ближайший испанский ресторан.

Обслуживать нас взялся толстенький молодой парень с интересной прической. Вся голова у него была коротко стрижена, и из волос оставлен только приличный чуб, а главное, еще и тоненький, завивающийся крючком у шеи хвостик. И с этой головой возникала только одна ассоциация – задница поросенка, да и только. Парень принял наш заказ и занялся своими делами. За столиком неподалеку сидел его приятель, они явно давно не виделись и начали радостно приветствовать друг дружку. Затем официант пропал ненадолго и появился со своим сыном лет пяти. Вел он его к приятелю, пощипывая при этом за попу.

А друг, явно видя мальчика впервые, тут же расцеловал его в обе щеки. Парнишка реагировал на все спокойно и, похоже, к такому обращению давно привык. Потом он куда-то убежал, а официант с другом продолжали общаться. Мы в это время наблюдали за тремя его коллегами, мужчинами разных возрастов. Заняты они были тем, что убирали столы за поевшими клиентами и тут же накрывали их заново. При этом не переставали громко перекрикиваться-перешучиваться через головы едящих клиентов, не обращая на тех никакого внимания, будто их тут и нет.

В испанских ресторанах, если не ограничиваться тапами или “меню дня”, принято заказывать еду на всю компанию и пускать тарелки с ней по кругу. Поэтому в большинстве случаев если берешь одно блюдо только для себя, то выходит не очень здорово: заказал, например, boquerones (маленькие рыбки, обжаренные в кляре) – тебе и принесут горку этих рыбешек на тарелке; и ни гарнира к ним, ни салата. Съесть столько однообразной еды одному обычно бывает невозможно – это потому, что ею надо делиться. Сами испанцы, как правило, заказывают несколько таких блюд, к ним порцию салата и картошки, и каждый накладывает себе всего понемногу. Очень, с моей точки зрения, разумно. Вот и мы попросили разных блюд на всех, а заодно решили посмотреть, как здесь готовят и подают улиток. Нам принесли блюдо, на котором лежали крошечные улиточки (размером раза в четыре меньше, чем французские эскарго). К ним не полагалось ни чесночного масла, ни прочего выпендрежа. И есть их пришлось обычной зубочисткой. Короче, сплошное разочарование.

Французы мои бывали в Испании еще во времена Франко и, пока мы обедали, рассказали мне про несколько интересных деталей тех времен. Оказывается, Франко (многолетний диктатор и инициатор гражданской войны в Испании, если кто не знает) был родом из провинции Галисия. Во время его правления вся страна не ела мяса по пятницам. Нельзя было показывать в кино, как целуются в губы (только в щеку), и до 1978 года супружеские пары не могли официально развестись. Получить развод можно было лишь через церковь, при этом стоило это так дорого и занимало так много времени, что становилось практически невозможным.

Еще оказалось, что в 50-60-х годах тут был голод, и Испания принимала американскую помощь едой и оружием – в обмен на то, что здесь размещались американские военные базы.

И как теперь игра в гольф ассоциируется с престижем, так раньше в Испании, если вы хотели завести полезные знакомства, нужно было ехать на охоту.

Глава 26

“Не рыбачить!” и Пещера Бога. Ферия, мусор, черные коты и одежда желтого цвета. Вторник, 'тринадцатое.

Иду гулять к морю, прохожу мимо прудика у ворот нашего поселка и впервые замечаю строгую табличку, на которой написано на двух языках: “Не рыбачить!” В пруду в полметра глубиной и правда плавают рыбы, только кому же в голову придет их там ловить?!

На пляже в малодоступном месте сделан небольшой навес на четырех столбах и виднеется труба железной печки, а на доске рядом от руки намалевано: “Cueva de Dios” (“Пещера Бога”). При этом вокруг совершенно безлюдно – ни Бога, ни людей…

Сейчас идет неделя ферии. Это один из излюбленных праздников испанцев, и длится он целых пять дней. Происходит все так: на каком-нибудь пустыре или на месте рынка устанавливают рядами киоски – таким образом, чтобы получилось несколько улочек. Ближе к вечеру они открываются, и там начинают продавать всякую всячину: бижутерию, сумки, диски и прочую дребедень, а главное, море разной еды. Из того, к чему мы не очень привыкли, попадаются куски расколотого кокосового ореха (их постоянно сбрызгивают водой, чтобы не подсыхали), каштаны, всякие сладости и “бунюэлос” – крошечные пончики в форме баранок, которые зажаривают прямо у вас на глазах. Все это залито ослепительно ярким светом, зазывалы вопят в громкоговорители, и аттракционы соревнуются, у кого больше огней и громче музыка. Часам к двенадцати ночи толпа начинает прибывать (с маленькими детьми, разумеется), и у них выстраиваются очереди. Мы с Джеймсом в один из дней исхитрились мужественно продержаться до двух часов ночи, а веселье, казалось, только начинается.

Еще на этих фериях устанавливают шатры, где народ танцует фламенко и севильяну, а иногда и сальсу с меренге. И тут, в Андалусии, на этот праздник испанцы наряжаются чаще всего в костюмы фламенко: дамы в платьях, обтягивающих фигуру до колен, с кучей рюшек вокруг ног; с платками на талии и гребешками или цветками в волосах. Мужчины – в обтягивающих панталонах, белых рубашках и шляпах а-ля Зорро. И детей в такие же костюмы наряжают. Я как-то поинтересовалась в магазине, где такую одежду продают, сколько все это стоит. Оказалось, по цене она сравнима с дизайнерской.

Еще мне понравилось, как два “кабальеро” разъезжали у территории ферии на породистых лошадях. Сами – в роскошных костюмах и шляпах, но главное – у каждого впереди сидело по двухлетнему малышу – тоже в роскошных камзольчиках и в шляпах.

Праздники кончились, и мой испанский возобновился. Сегодня Мерседес рассказала нам про пунктуацию: в вопросительных и восклицательных предложениях знаки, оказывается, ставятся и в самом начале, и в конце. Вот только в начале эти знаки перевернуты вверх тормашками: “¿Verdad?” или “¡Verdad!” Очень, по-моему, симпатично – только на клавиатуре замучаешься их искать.

А еще на уроке мы обсуждали местные обычаи. Кто-то упомянул, что здесь не считается предосудительным взять да и сплюнуть на тротуар, и наша учительница подтвердила – да, это обычное дело. И кто-то упомянул, что в самих поселках и городках все может быть ухоженным и красивым, но стоит чуть отъехать по проселочной дороге, и начинают попадаться кучи обычного и строительного мусора. И Мерседес сказала, что это вообще свойственно испанцам: собственный дом содержать в чистоте, а вот что там на улице творится, их совершенно не волнует.

Мы поговорили и про то, что очень многие тут заводят дома собак, но совершенно не приучены за ними убирать; и в милых старинных городках на узких улочках, и на роскошных променадах с цветущими садами вокруг всегда есть шанс вляпаться в собачье дерьмо.

Меня так удивляет одна вещь: к нашему поселку от главной дороги ведет маленькая дорожка, вдоль которой нет вообще никакого жилья: справа – поле для гольфа, слева – непролазные кусты. Машин по ней ездит совсем немного, штук пять в час, а люди пешком не ходят вовсе. И вот с прошлого года, когда ее заасфальтировали заново и убрали, вдоль нее скопились банки из-под пива и кока-колы, пачки из-под сигарет, коробка от мобильного телефона, пластиковые бутылки, газеты, целлофановые пакеты с непонятным содержимым внутри и много чего еще. Единственный способ, которым вся эта дрянь могла туда попасть, насколько я понимаю, – это если ее регулярно выбрасывали из окон проезжающих машин. Трудно в это, конечно, поверить, но факт! И вчера я наблюдала такую картину: из впереди едущей машины высунулась рука со стаканчиком из-под мороженого, изящно этот стаканчик отпустила и снова скрылась.

И все это при том, что рядом стоят баки для раздельного мусора…

А на уроке Мерседес рассказала нам еще про некоторые испанские приметы. Например, если черный кот дорогу перейдет – это к неприятностям, и, по местным поверьям, надо сделать три шага назад, а потом уж можно спокойно идти вперед – таким образом вроде бы как неудача нейтрализуется. И носить одежду желтого цвета в Андалусии плохая примета, и под лестницей-стремян-кой лучше не проходить. А несчастливым днем считается не пятница, а вторник, тринадцатое число.

Глава 27

Добровольный мусорщик. Праздник святого Исидора и болтун-трубач. Забегаловки против ресторанов. Дорогие итальянские заведения. Плата за столик, мороженое на посошок и две вечерние смены в ресторанах

Утром на пляже мне встретился немолодой мужчина в очках, опрятно одетый. Вид у него был крайне интеллигентный, и похож он был на профессора какого-нибудь университета. При этом он собирал мусор в большой черный мешок, делал это явно добровольно, и я подумала: нет, все-таки есть испанцы, которым не все равно, что там за пределами их дома…

Сегодня в Эстепоне праздник святого Исидора, покровителя сельского хозяйства. Улицы в центре перекрыты для машин, в паре мест стоят маленькие статуи святого, а перед ними в отдельных корзиночках лежат авокадо, лимоны и апельсины.

На мостовых постелен папоротник, испанцы по нему прохаживаются туда-сюда, бросают под ноги пустые банки из-под пива и ужасно галдят. Наконец шествие начинается: сначала едут сельскохозяйственные машины, украшенные пучками сена и цветами, с детьми в крестьянских нарядах. Потом проносят хоругвь с изображением святого Исидора, кадят вокруг, и два огромных вола тащат статую самого святого на повозке с большими колесами, спицы которых спрятаны под белыми и красными гвоздиками. А уж за нею идут всякие важные чиновники города и окрестностей и раскланиваются с толпой, стоящей на обочинах. Но больше всего нас умилили два детеныша-ослика, которые везли миниатюрную повозку с двумя серьезными нарядными малышами, у каждого из которых было по соске во рту.

Еще мне очень понравилась такая сценка: рядом с нами в какой-то момент приостановился духовой оркестр. Идущий с краю парень до этого активно дул в трубу, но тут в толпе увидел приятеля, сразу же дуть перестал и начал с тем радостно беседовать – в то время как остальной оркестр продолжал играть! Потом как ни чем не бывало он снова поднял свой инструмент и присоединился к остальным музыкантам.

Вечером мы с друзьями поехали в Марбелью прогуляться и перекусить. Там есть куча ресторанов на выбор: китайские, итальянские, немецкие, ирландские и всякие другие. Правда, всех вместе взятых их меньше, чем испанских, и ходят туда в основном туристы. Мне так всегда нравится наблюдать за двумя заведениями под одной крышей: у них общий туалет, но разные меню. Один из ресторанов – японский, с красивыми деревянными столами, дорогими стульями, живыми цветами и едой, тянущей по оформлению и вкусу на haute cuisine. Второй – испанская забегаловка с пластмассовыми стульями и одноразовыми бумажными скатертями. (Это тут очень принято: для каждого очередного клиента накрывают стол большим куском бумаги – свинячь сколько хочешь, – а после него этот лист комкают и выбрасывают). Да, так вот цены в обоих ресторанах похожи, а еда в испанской забегаловке даже слегка дороговата для обычного меню. Но картина типичная: в роскошном японском сидит только парочка иностранцев, а в соседнем испанском – при тех же ценах! – нет ни одного свободного столика.

Из иностранных ресторанов народ ходит чаще всего в дорогие итальянские. Мы с друзьями как-то подались в такое заведение на Золотой Миле в Марбелье (это район, где изначально были расположены самые дорогие отели и рестораны). Пафоса там не занимать: статуи под античность, фонтаны, на стенах – фотки владельца со всякими знаменитостями. И сам владелец, престарелый светский лев, разодетый в пух и прах, приветствует вас как любимых родственников, хоть и видит впервые в жизни.

Так вот народ по заведениям распределяется так: эти вот, дорогущие, практически никогда не пустуют, и места там надо бронировать заранее. Испанские забегаловки с пластиковыми стульями тоже набиты до отказа. А вот какие-нибудь чистенькие ресторанчики с иностранной кухней, ценами чуть повыше и дизайном чуть получше почему-то практически всегда пустуют. Хотя, конечно, есть и счастливые из этого исключения.

Еще полезно знать, что в некоторых заведениях с красивыми видами с вас возьмут плату просто за то, что вы сели за столик, и включат ее в счет как “хлеб”. Хлеб этот, правда, принесут перед едой, а иногда принесут и маленькие закусочки, якобы бесплатные.

И есть приятный обычай: после обеда или ужина вам могут предложить бесплатный напиток за счет заведения. Чаще всего это бывает яблочный или персиковый ликер или какая-нибудь травяная настойка собственного изготовления. Но иногда наливают пачаран, ликер из ягод терновника, который некоторые испанцы считают афродизиаком.

А если вы за рулем, то могут принести ликер безалкогольный. И часто вместо бесплатных напитков выдают по маленькому пакетику мороженого.

Вообще тут, на побережье, рестораторы удачно устроились: у тех, кто не ленится открываться в семь часов вечера, на ужин бывает по две смены клиентов. И когда англичане и прочие европейцы допивают после десерта свой кофе, испанцы только-только начинают подтягиваться вместе с детьми. Зато, как мы с Джеймсом узнаем позже, в Севилье и на севере Испании в маленьких городках поесть вечером – проблема: некоторые рестораны закрыты до двадцати тридцати, а большинство – до двадцати одного! И как-то раз моя дочь Юлька была ужасно голодна и спросила своего приятеля-испанца, когда же, наконец, они пойдут есть. Он страшно удивился и говорит: “Так ведь пока еще не стемнело!”

А сегодня мы с друзьями, потоптавшись между красивым пустым японским рестораном и испанской демократической забегаловкой, уселись-таки за бумажную скатерть во втором…

Глава 28

Радуги большие и маленькие. Что такое “espectaculo”. Новильяда и новильерос. Уши и хвост быка. Судьба корриды в Испании

С утра каждые пять минут погода меняется, и то льет дождь, то светит солнце, а то и одно и другое вместе; и в какой-то момент над плантацией авокадо появляется маленькая и почти что плоская радуга. Она лукаво выглядывает из-за холма, чтобы повисеть совсем низко над землей, и кажется ужасно близкой. А минут через десять она исчезает, и вместо нее появляются две другие одновременно. Начинаются они от самой земли, соединяют ее с небом и где-то там наверху теряются. Зато цвета их невероятно яркие на темно-сером фоне, и одна кажется постарше и посильней, а вторая – полегче и полегкомысленнее.

У нас гостит моя матушка, и мы размышляем, что бы интересного ей показать. И тут Джеймсу в газете попадается заметка о том, что на арене для боя быков в честь очередного праздника будет “espectaculo”, а потом выступления лошадей. Мы решаем, что “espectaculo” – это какой-нибудь спектакль и на него можно не торопиться, все равно ничего по-испански не поймем. А вот на лошадок посмотреть хотелось, и мы все втроем туда и отправились с намеренным опозданием на час. Приезжаем, а там уже полно народу и все места в тени на трибунах под открытым небом заняты. Пришлось нам усаживаться на солнцепеке. Только мы устроились поудобней, как выясняется, что сегодняшний “espectaculo” – это бой быков! Я вообще-то до сих пор посещение корриды откладывала, потому что мне хотелось к нему сначала основательно подготовиться и только потом набраться смелости и пойти смотреть, как у тебя на глазах в мистических целях убивают животное… А тут все вышло совершенно случайно.

Коррида эта, правда, оказалась не такой, какой я ее представляла: бычки были совсем молоденькими, и тореро от силы тянули лет на четырнадцать-пятнадцать, им под стать. Правда, рога у быков были настоящие, и убить такого пацана им все равно ничего не стоило. Я потом узнала, что для этого представления с молодняком есть специальное название – новильяда – и главное действующее лицо в ней тоже называется не тореро, а новильеро.

Мы сидим и с любопытством оглядываемся вокруг. Испанцы пришли сюда с маленькими детьми, и те – и девочки и мальчики – смотрят совершенно спокойно, как ранят быков и как их убивают, будто это что-то совершенно обыденное и само собой разумеющееся. Взрослые же со своих мест покрикивают: “Оле!” – когда новильеро делает какую-нибудь особенно удачную фигуру. И духовой оркестр, который сидит тут же на трибуне рядом с нами, громко играет между частями представления.

Вначале на арену выпустили бычка, и он начал носиться, полный ярости и сил. Мне показалось забавным, когда к нему выбежали три человека и стали его дразнить: махали перед носом розовыми плащами, а как только он кидался за ними бежать – тут же прятались за деревянную загородку, где тот не мог до них добраться. Потом на арену вышли двое мальчишек с бандерильями – короткими копьями, разукрашенными по всей длине разноцветными финтифлюшками. Эти пацаны-бандерильеро по очереди совершали ритуал: принимали позу, сильно выставляя бедра вперед, упирали подбородок в грудь, глядели исподлобья и выпячивали губы, а руки с копьями разводили в стороны и вверх. Казалось, что они специально для быка изображали противника, похожего на него самого – якобы с большими разноцветными рогами. Бык кидался на такого мальчишку, а тот уворачивался в последний момент и втыкал свои копья ему в загривок. Бык, готовый растерзать наглеца, удивлялся, а потом от боли о нем забывал и начинал пытаться эти копья стряхнуть. Затем все повторялось: подходила очередь второго бандерильеро его дразнить и всаживать копья в шею. Я тут на минуту представила, что бы обо всем этом сказали в Англии – там комитет по безопасности детям и на качелях-то запрещает кататься, а здесь – живой разъяренный бык в двадцати сантиметрах от мальчишки…

Потом быка снова гоняли по арене за розовыми плащами, а затем к нему вышел новильеро – лет пятнадцати, худенький и невысокий. Проделал он все без запинки: и прогонял его прямо рядом с собой за красным плащом, и на одно колено становился, ну и далее в том же духе. Бык, правда, к этому моменту уже подустал и пытался пару раз свалиться на бок, так что из публики даже стали кричать: “Дайте ему воды!” Но тут новильеро подошел к ограждению арены, поменял свою шпагу на другую и встал напротив большого животного. Так они стояли один на один, глядя друг другу в глаза, и парень при этом изящно рукой указывал тому свое превосходство. А потом он мгновенно воткнул быку шпагу в загривок и тут же ее вытащил. Бык постоял секунду и повалился на землю, и у рта его стала расплываться кровавая лужа… К нему тут же подскочил парень повзрослее и быстро всадил ему в загривок короткий нож. А новильеро поклонился, и вся публика замахала белыми платочками. И потом стала кричать: “Отра! Отра!” (“Еще!” “Еще!”), и я так решила, что они требуют продолжения спектакля. В это время на арену выбежали люди со швабрами и быстренько замели песком кровавые пятна. У быка тоже суетились несколько человек, а потом к нему подвели огромную тягловую лошадь, привязали его к ней, и она по арене потащила его прочь…

А новильеро прошелся по кругу, гордо глядя на публику и поднимая в воздух руку в приветствии. Тут матушка моя и спрашивает: “А что это у него в руке? Может, кастаньеты?” Джеймс посмотрел на нее, будто прикидывая в уме, как ответить, а потом явно решился и говорит: “Это у него ухо быка”. Я гляжу, не хлопнется ли она в обморок, но ничего, похоже, думает, что он так пошутил. А она задает еще один вопрос: “А почему там на одной трибуне написано “Президент”?” Я смотрю – и правда написано. Только вот почему, ни я, ни Джеймс не знаем.

Я раньше думала, что коррида или новильяда – это одно представление, а оказалось, что их за один вечер бывает по нескольку штук. В этот раз мы посмотрели три, причем в третий раз бык был побольше и посвирепее. Он с самого начала сбил новильеро с ног и даже пытался его поддевать на рога и топтать, а тот только комочком сжимался на песке и ждал, когда быка отвлекут люди с розовыми плащами. Я думала, на этом все с позором для мальчишки и закончится (при условии, что он остался в живых), но оказалось – вовсе нет. Тот встал, отряхнулся и продолжил бой! Правда, было видно, как он трусит… Бык был явно смелее и сильнее его, и я в какой-то момент поняла, что добром все это не кончится, и потащила матушку с трибун, от греха подальше. Джеймс же досмотрел все до конца и сказал потом, что мы правильно сделали, что ушли: парень не смог убить быка “чисто”, и тот, смертельно раненный, носился по арене, изо рта у него фонтаном била кровь, и зрелище было не из приятных. То-то мы с мамой слышали на трибунах свист…

А лошадки наши на этот раз накрылись.

Вечером я увидела Мари-Пепу, поливающую у себя на балконе цветы, и решила расспросить ее про корриду. Оказалось, что та была на ней один-единственный раз, лет тридцать назад. При этом Мари-Пепа считает, что запрещать ее ни в коем случае нельзя, потому что тогда настоящие смелые и сильные быки переведутся, а останутся только послушные животные “на мясо”. “А почему в конце боя публика махала белыми платками?” – спрашиваю я. “Это они ухо быка для новильеро просили”, – говорит Мари-Пепа. Я дико удивляюсь: “А у кого они его просили и зачем?” “Ну как же! Это награда за хорошее выступление, как медаль там или лавровый венок, – говорит она, – и решает, давать ему это ухо или нет, президент корриды”. “А, вот оно что! – доходит до меня. – То-то там на трибуне было написано. Президент!” “Ну да, у каждой корриды есть свой президент”, – подтверждает Мари-Пепа. “А почему народ в конце кричал: “Еще! Еще!”?” – продолжаю допытываться я. “Это они у него второе ухо для новильеро просили, – говорит Мари-Пепа и видит, что я не совсем понимаю. – Если тореадор или новильеро выступил не просто хорошо, а исключительно, то зрители просят президента пожаловать ему и второе ухо”. “Понятно, – говорю я, – а если он выступит так, что лучше вообще не бывает?” Она улыбается и отвечает: “Тогда ему дадут еще и хвост”. Я поглядываю на нее, уж не шутит ли она, – но похоже, не шутит. И продолжает: “В таких случаях публика несет тореадора на руках, и это настоящий праздник…”

Вообще бой быков здесь всегда был частью культуры. И то, что для нас, иностранцев, просто жестокое убийство животного, для испанцев – мистический ритуал, борьба со смертью за жизнь и силу, ну и много чего еще. Сейчас здешняя молодежь все больше становится похожа на других европейцев и начинает требовать, чтобы бой быков запретили полностью или чтобы быка во время корриды хотя бы не убивали. И в Каталонии этот запрет уже введен… Похоже, скоро останется Испания с ареной для корриды чуть ли не в каждом маленьком городишке, вот только без самого этого боя.

А быков для него, кстати, здесь выращивают так: до боя он живет в самых лучших условиях и ему ни в чем не отказывают. Правда, после корриды, даже если он останется жив, его обычно добивают: во время боя ведь ему в любом случае наносят много ран… И очень редко его могут оставить в живых, чтобы использовать как племенного. При этом одного и того же быка никогда не выпускают на арену дважды – это было бы слишком опасно для тореадора, потому что в этом случае бык знает, чего ожидать. А мясо таких быков используют для приготовления разных блюд, и особенно популярен “хвост быка” – его тушат до такого состояния, когда мясо становится нежнейшим, легко отделяется от косточек и просто тает во рту. И Джеймс “хвост быка” обычно уплетает с удовольствием.

Глава 29

Шведская семья попугаев. Как “ремонтируют” старые здания. Дали, Лорка, и Гала. Где в рабочее время гуляют официальные лица. Манеры банковских менеджеров. Почему никто не платит налоги

Рано утром занимаюсь йогой на террасе. Вдруг на бреющем полете с ветками в клювах надо мной проносятся два попугая. А за ними, издавая дикие вопли, но клюва при этом не разжимая, и третий – на бешеной скорости, и тоже с веткой. Интересно, они втроем, что ли, гнездо где-то строят? И втроем же собираются в нем жить?

За завтраком читаю в газете: пара англичан купила заброшенную и полуразвалившуюся финку и договорилась со своим агентом по недвижимости, что он проследит за тем, чтобы старое здание привели в порядок. Когда же пара приехала из Англии, чтобы им полюбоваться, оказалось, что оно осталось нетронутым, а рядом с ним был выстроен милый новенький домик – только безо всяких там разрешений от комитета по планированию и, значит, нелегальный. А агента по недвижимости и след простыл. Вот уж и правда “трудности перевода”…

Потом устраиваюсь на солнышке на террасе и решаю почитать что-нибудь посерьезней. Мне тут попалась книжка одной испанской профессорши, знатока и поклонницы сюрреализма, и я с удивлением узнаю, что Сальвадор Дали и Гарсия Лорка не только знали друг друга, но и были любовниками. И когда Лорка его бросил, совсем молодой Дали очень переживал… А потом он все-таки женился, но его русскую жену, Галу (настоящее имя которой было Елена Дьяченко), здесь, оказывается, не любили. Она была старше Дали на восемь лет и поначалу вошла в кружок сюрреалистов как жена Поля Элюара. Позже, когда она сошлась с Дали, ее обвиняли в алчности и в том, что это она сбила того с пути истинного художника и заставила зарабатывать деньги.

И, как постепенно начинаешь тут понимать, для испанцев (точнее, андалусийцев), работа и деньги в жизни абсолютно не приоритет. Работа для них, как мне кажется, стоит на каком-нибудь позорном девятом-десятом месте после всех действительно важных вещей типа друзей, семьи, тусовок, ну и далее по списку. Бедные европейцы, перебравшиеся сюда жить и не осознавшие этого, ужасно страдают и никак не могут понять, почему испанские компании и службы так странно работают: обещают приехать в назначенный час, чтобы починить что-нибудь у вас дома, и могут не приехать. И даже не удосужатся позвонить и предупредить об этом. Зато приезжают потом, несколько дней спустя, когда вас не будет дома. Или почему в полицейском участке во время, отведенное под прием, никого нет, кроме охранника. И когда вы упоминаете, что у вас на одиннадцать часов здесь по телефону назначена встреча, он жалостливо на вас смотрит и говорит, что нужный вам человек вышел. А когда вы интересуетесь, не лучше ли подойти попозже, он околичностями намекает, что на вашем месте он бы вообще сегодня не беспокоился. Просто на самом деле к нужному вам человеку в офис зашел кузен, которого тот давно не видел, и они вместе вышли попить кофе, но не рассказывать же об этом каждому встречному-поперечному. Ну и не возвращаться же тому, в самом деле, в офис к назначенной встрече! Работа-то, помните, на каком месте?! Короче, это даже забавно: наблюдать, как много денег могли бы зарабатывать здешние испанцы и как они этого не делают. Просто потому, что не хотят…

А сегодня, почитав и насладившись видами на террасе, я решаю заняться делами и еду в банк, чтобы переговорить с кем-нибудь из менеджеров. Мне повезло: очереди нет, и я подсаживаюсь к одному из них за стол. Его рабочее место выглядит довольно современно: отличный плоский монитор (под которым, правда, лежит большое деревянное распятие) и рабочий телефон, похожий на мобильный.

Вдруг раздается звонок, менеджер коротко и очень по-деловому на него отвечает, а потом говорит, что сейчас переведет позвонившего на свою начальницу. И тут начинается комедия: ни менеджер, ни его начальница, сидящая за соседним столом, не имеют ни малейшего понятия, как это сделать. Они мечутся, нажимают на разные кнопки, обмениваются советами – и в результате теряют звонок на моих глазах три раза. Я сижу и забавляюсь: техника-то у них модная, только обучить их ею пользоваться кто-то забыл.

Мой менеджер наконец разобрался со звонком, откинулся на спинку стула, и я уже было открыла рот, чтобы поведать ему о своих проблемах, как тут зазвонил его собственный мобильник. Работник задумчиво окинул меня взглядом, прикидывая, как ему быть, и, что вполне естественно для испанца, родственные чувства перевесили какое-то там чувство долга. Он схватил телефон и начал обсуждать домашние дела, притом что прямо напротив него уже некоторое время сидела я, справа – начальница, слева – другая его коллега (обе с клиентами), а за моей спиной успела собраться очередь человек в пять. Я вообще-то не тороплюсь, и мне забавно посидеть и понаблюдать за методами работы испанских банкиров – и сравнить их с московскими и английскими. А заодно и подтвердить мою теорию: работа для испанцев – в жизни не главное.

Сейчас в Испании официально почти двадцать два процента безработных, а среди молодежи от восемнадцати до двадцати пяти лет – так вообще сорок пять! Цифра это, конечно, ужасающая, но все не так просто, как кажется. Насколько я понимаю, под этими двадцатью двумя процентами подразумеваются люди работоспособного возраста, которые получают пособие. При этом очень многие пособие-то получают, но работают при этом нелегально, по-черному. И налоги не платят. Экономия получается серьезная, сами посудите: если официально не работать, то получка будет складываться из пособия по безработице, зарплаты по-черному, да еще из неуплаченных налогов. Вот народ и рискует получить штраф или еще чего похуже… И приобретает все это национальный масштаб. Меня так после Англии (где все исправно платят налоги, потому что не хотят в тюрьму) сегодня потрясла маленькая история. После банка мы с Джеймсом поехали в одну частную контору и купили там довольно дорогие приспособления для дома. Нам, как и полагается, выдали квитанцию об оплате. Но, когда я поинтересовалась, на какой срок у нас на них будет гарантия, мне сказали, что гарантии нет. И что если я ее хочу, то к уплаченной сумме придется добавить восемнадцать процентов НДС, и тогда все будет официально и я смогу заводить разговоры про гарантию. То есть продавцы, особенно не переживая и даже не поставив нас об этом в известность, просто опустили цену на свой товар ровно на сумму налога, и брать его с нас и потом платить его государству вовсе не собирались. И даже заявляли об этом нам без особой опаски.

Глава 30

Художники и скульпторы в горах. Японская пианистка, совестливый немец и австралиец, учившийся в Университете Патриса, Лумумбы. Зеленый и черный чай

Тут в горах есть несколько деревень, облюбованных художниками. Из тех, что поближе к цивилизации, – Охен, и многие артистичные натуры приезжают туда из Европы ненадолго. Подальше – Генал-Гаусин, там народ живет более или менее постоянно, и говорят, что каждый тамошний скульптор дарит деревне хотя бы по одной своей работе; поэтому на узеньких улочках можно наткнуться на самые неожиданные инсталляции. А еще в одном более отдаленном местечке с похожим названием – Гаусин – завели студии многие европейские художники, и один раз в год они открывают их для посетителей. Ехать туда по горной дороге с побережья как минимум час, глушь совершеннейшая, хоть и виды красоты необыкновенной. И сегодня с утра пораньше мы с Джеймсом решили на все на это посмотреть. Оказалось действительно забавно: берешь в киоске на улице карту с маршрутом и заходишь по очереди в каждую студию. А это фактически дома художников, с внутренними двориками и чудными видами на море, горы и Гибралтар вдалеке – когда еще удастся в таких местах побывать! И можно просто посмотреть все эти картины, фотографии и скульптуры и ничего не покупать – пусть и подмывает это сделать.

Но для начала мы все-таки зашли в бар – отдохнуть после долгой дороги. А когда Джеймс с надеждой спросил у бармена: “Вы за Алонсо в “Формуле-1” разве не болеете?” – мне стало ясно, что долгая дорога тут совершенно ни при чем. Бармен, к удивлению Джеймса, скривил недовольную гримасу и заявил: “Нет, не болею! Он же каталонец!” – и надежды бедного Джеймса сразу же увяли. Но тот, чтобы доставить ему удовольствие, все-таки переключил телевизор на нужный канал. А потом мы с этим барменом разговорились, и он объяснил, что в Андалусии каталонцев не любят, потому что те хотят независимости от Испании и вообще держатся с остальными заносчиво. И поэтому, если в футбол играет “Барселона” и “Реал Мадрид”, вся Андалусия будет болеть за последних. Тут Джеймс поразмышлял и задает ему заковыристый вопрос: “А если “Барселона” будет играть против, скажем, английского “Манчестера Юнайтед”, что тогда?” Бармен смотрит на него задумчиво и говорит: “Здесь, в Андалусии, я думаю, многие будут болеть за “Манчестер” – кому охота поддерживать каталонцев?”

Джеймс увидел начало “Формулы-1”, успокоился, и мы отправились по домам художников.

Вначале попали в студию молоденькой японки. Живет она тут уже восьмой год, по основной профессии – пианистка, большая поклонница Рахманинова. А картины ее оказались трогательными: чего только стоила консервная банка тушенки, из которой ночью к луне улетали мотыльками души убиенных поросят… И весь созданный ею мир был полусном-полуявью – тонкими, призрачными и грустными. И она настолько выбивалась из всего этого простого, наполненного солнцем и вином окружения, что я таращила на нее глаза и не могла понять: как это эфемерное создание сюда-то попало? И как умудрилось задержаться на столько лет?

В галерее рядом выставлялся немецкий художник и скульптор. Его вещи были жесткими и прямолинейными, а вот судьба оказалась непростой. Он родился в Германии сразу после войны, и его поколение хоть в ней и не участвовало, но прониклось таким чувством ужасающей вины, что восемь его одноклассников покончили жизнь самоубийством, когда были совсем молодыми, а большинство других сразу после школы уехали жить за границу. Так и он оказался в Испании, и до сих пор его гнетут чужие преступления и ему стыдно быть немцем…

Другие художники были в основном англичанами, и среди них затесалось всего несколько испанцев. При этом сразу становилось заметным, как они друг против дружки интригуют и как сплачиваются – одни против других. Все как и положено творческим личностям…

А когда мы из деревни выезжали, то увидели, что еще один указатель открытых студий направлен куда-то в горы. Грунтовая дорожка над обрывом привела к роскошной вилле, и навстречу нам выбежали хозяин с хозяйкой. Они радостно нас приветствовали и вручили по огромному бокалу сангрии со льдом и фруктами; мы с Джеймсом даже засомневались: может, они нас за кого-то другого принимают? – видели-то мы их в первый раз. А они сразу повели нас показывать огромный дом с бассейном и невероятных размеров садом. Про картины при этом речь пока даже не заходила. Выяснилось, что хозяйка-художница – глава новостного бюро международной корпорации в одной из европейских стран. Сама она англичанка, но ненавидит все эти британские классовые предрассудки, поэтому всю сознательную жизнь провела за границей. А ее муж, австралийский журналист, в свое время даже успел поучиться в Университете Патриса Лумумбы в Москве… Вот уж никогда не угадаешь, кого можно встретить в испанской глуши! Мы с ними долго болтали про Афганистан и перестройку, а потом хозяин указал нам на несколько вилл на холмах по соседству, и оказалось, что в одной живет иранец, утверждающий, что он – наследный принц Персии; а в другой, с огромным зеленым куполом, – ирландский мафиози, которому въезд на родину заказан…

А эстампы хозяйки оказались очень даже неплохими, и выяснилось, что она, хоть и выставляется впервые в жизни, семь из них уже успела продать…

По дороге домой мы заехали выпить чаю. Вообще-то я люблю зеленый чай, но здесь, в Андалусии, это редкость, и, если я прошу его в ресторане, обычно приносят ненавистный мне мятный. Даже если я специально оговариваю: “Мятный не приносить!” Не так давно в холодную погоду я обедала с испанцами, и, когда для согрева попросила зеленого чаю, они просто ушам не могли поверить (его при этом, разумеется, в ресторане все равно не нашлось). А одна девушка, оправдывая меня, принялась рассуждать о том, что в Китае она тоже видела, как пьют зеленый чай… Короче, теперь я сдалась и больше в этих краях его не заказываю.

Еще, умудренные горьким опытом, мы знаем, что черный чай в кафе и ресторанах здесь ужасный и подают его в крошечных чашках, явно рассчитанных на кофе. Так вот сегодня, чтобы улучшить его вкус и состав, я заказала чай с лимоном. Мне принесли маленький чайник, а про лимон, как я решила, забыли. На мою повторную просьбу возмущенный официант заявил, что лимон – внутри. Поднимаю крышку чайника – и правда они напихали туда его чуть ли не половину! Зато воды при этом в него поместилось совсем немножко – как раз и набралось только-только на кофейную чашечку… Короче, не умеют они тут готовить чай, и то, что продают в испанских супермаркетах, на настоящий черный чай тоже непохоже. Вот Джеймс и привозит его для себя из Англии или из Гибралтара. Зато, как ни смешно, в тех же самых супермаркетах продается отличнейший листовой зеленый…

Глава 31

Цветущая юкка. Лыжи на проводе и английская старушка на водных санках. Вареная картошка, в ресторане

Сегодня под окном расцвела юкка – выпустила толстую стрелку с белыми цветами, похожими на ландыши, только раз в двадцать по размеру больше.

На улице теплынь, солнце палит вовсю, и даже море выглядит весьма заманчиво. Мы с Джеймсом на всякий случай прихватываем купальники и отправляемся на машине куда глаза глядят. Вдруг видим на дороге указатель в сторону гор, на котором нарисован человечек, едущий на водных лыжах. Мы удивились и по этому указателю из любопытства поехали. Через некоторое время дорога привела нас к озеру недалеко от городка Сан-Педро. На берегу было милое кафе, и мы сели посмотреть, что здесь происходит. Над озером по периметру был натянут провод, а на берегу установлены мостки и будка администрации. На этих мостках толкалась забавная очередь: люди в сиасжилетах, в руках у каждого или водные лыжи, или доски, похожие на сноубордистские (wakeboards), или kneeboards (как потом выяснилось, это такая штуковина, типа водных санок: на нее садишься на колени, а сверху колен проходит специальный ремешок, который тебя к ней пристегивает). От толпы через равные промежутки времени отделяется в передистоящий, ему вручают что-то типа бугеля, прикрепленного к проводу над озером, и очередной “счастливчик” срывается с мостков в воду на своих лыжах, ну или другом приспособлении. А вращающийся по кругу провод тянет его по озеру. Многие падают в воду прямо на старте, некоторые доезжают до места, где надо делать поворот, и валятся там. К ним тут же начинают грести на лодке спасатели, набирают по всему озеру человек пять-шесть барахтающихся “спортсменов”, а потом выгружают их, мокрых с головы до ног, на берег. Такой хорошо поставленный конвейер. Вдруг видим: подтянулись человек пять серьезных людей со своими досками, все взрослые спортивные парни. Они зачем-то надели на головы шлемы и встали в очередь. А когда первый из них прыгнул с мостков, все стало понятно: он начал выделывать такие штуки, что народ на берегу ахнул и зааплодировал. Парень подпрыгивал над водой, оборачивался в воздухе на триста шестьдесят градусов, делал сальто – короче, вытворял то, чем обычно занимаются очень продвинутые кайт-серферы. А потом начал выступать второй, потом третий парень – и у каждого были свои излюбленные трюки. Бедолаги на “водных санках” потихоньку стали выдерживать расстояние побольше между собой и этими трюкачами. А те поразвлекались с часок, погрузились по своим машинам и укатили. Мне потом объяснили, что это и правда были любители кайтинга: когда нет ветра, они приезжают сюда размяться и потренироваться, а вращающийся кабель на озере заменяет им ветер и кайты…

Когда трюкачи уехали и народу стало поменьше, я решила попытать счастья вместе с остальными. Оплатила в будке несколько кругов, нацепила спасжилет и каску (от греха подальше) и выбрала себе водные лыжи. На всякий случай сказала девушке, продавшей мне билет, что пробовать себя в этом “кабельном” виде спорта буду впервые, и она дружелюбно отправила меня читать правила, объяснявшие, что и как делать, а потом дала пару ценных советов. Я, пока стояла в очереди, разглядывала других отчаянных. В основном это были тинейджеры, но среди них затесалась и одна толстенная и довольно пожилая англичанка с отличным чувством юмора. Она, оказывается, привела сюда своего внука, а заодно решила поднабраться новых впечатлений и сама. И вот смеялась и подначивала стоящего поблизости и бледного от страха за нее мужа лет семидесяти: “Может, давай на пару прокатимся?” Я тут же попыталась представить себе на ее месте какую-нибудь русскую бабульку, но у меня это почему-то не получилось.

А потом эта англичанка уселась на “водные санки”, пристегнулась к ним ремнем поверх коленей и лихо помчалась по озеру. Все затаив дыхание с уважением за ней следили до первого поворота, где она с воплями благополучно свалилась в воду.

Тут дошла очередь и до меня, и я, аккуратно выполняя все инструкции, доехала на водных лыжах до особенно строптивого поворота, и там меня, как пробку из бутылки шампанского, выкинуло куда-то вбок. Все оказалось не так страшно: вода в озере была теплой, а “саночники”, к счастью, исхитрялись меня объезжать, так что на берег я выползла в целости и сохранности. Джеймс же благоразумно отделался тем, что фотографировал все это безобразие с берега и попивал пиво на террасе кафе.

А вечером, чтобы отпраздновать мое посвящение в этот странный вид спорта, мы с друзьями отправились ужинать в ресторан. Когда заказывали еду, я вдруг поняла, что мне дико надоела жареная картошка, которую подают здесь везде и всегда в виде гарнира, и попросила картошки вареной. Что тут началось! Официант никак не мог понять, чего это я от него добиваюсь. Потом пришел повар, чтобы уточнить, правильно ли они меня поняли. Потом, когда все друзья уже готовы были приняться за десерт, а я все еще сидела голодная и злая, мне мою картошку наконец-то принесли – только рыба при ней уже успела остыть. И была эта картошка какой-то желтой, скользкой и недоваренной. Есть ее, разумеется, я не стала, а официант при этом глазел на меня вовсю и явно приходил ко мнению, что я просто капризная стерва. Поэтому и спросить меня, в чем дело, он не решился. А я уточнять с ним подробности тоже не стала: ну что делать, если люди не умеют картошку варить!

Глава 32

Флаг как знак победы и украшение для собаки. Бутылка сангрии, украденная морем, и потерявшееся кольцо. Тройка неприятностей. Праздник Сан-Хуана и очищение огнем и водой

Не так давно испанцы победили в чемпионате мира по футболу, и, как на это реагировали местные жители, легко представить. Скажу только, что мне понравился в тот вечер парень на мопеде: ему некуда было засунуть испанский флажок, так вот он пристроил его себе за шиворот. Ехал и радостно бибикал. А за ним тащился огромный грузовик: к нему в салон набилось человек десять с флагами, он передвигался медленно и чинно и гудел низким басом.

Еще было забавно, что кавалькады бибикающих машин с кучей обезумевших от счастья болельщиков внутри дисциплинированно останавливались на светофорах на красный свет, а потом снова трогались на зеленый.

После той победы некоторое время половина населения расхаживала в футболках цветов испанского флага, часто с именами футболистов на спине, и особенно трогательно в них смотрелись девчонки-тинейджеры. Само собой, флаги еще долго красовались на антеннах машин и свешивались с балконов домов, и даже наш садовник Хуан вывесил флаг у себя над дверью. Но самый забавный, на мой взгляд, вариант был таков: маленький испанский флажок был завязан бантиком на шее миниатюрной собачки, которую гордо выгуливало целое семейство.

Сегодня днем мне позвонила соседка и позвала нас на море – по случаю открытия пляжного сезона она припасла бутылку сангрии и предлагала там ее распить. Мы с Джеймсом нехотя собрались – солнце уже очень злое, а вода в море еще не такая теплая, чтобы купаться. Но не пропадать же бутылке! Короче, пока мы прособирались и подтянулись на пляж, та успела нагреться, и Джеймс пошел ее в море остужать. Потом смотрим: как-то странно он ее остужает – стоит в воде по колено и руками по дну шарит. Дальше – хуже: начал зачем-то в холодное море нырять. Мы с соседкой покатываемся со смеху, а он приходит, расстроенный такой, и заявляет, что бутылку потерял. “Как так потерял?! – изумляемся мы. – Она же огромная, литра два, не меньше!” “Ну, так, – потупляется он. – Я ее в песок закопать хотел, а волны ее утащили!”

Мы начинаем хихикать: “Это ты за ней, значит, нырял?” “Да нет, – смущается он еще больше, – пока я ее искал и по дну шарил, у меня с пальца обручальное кольцо соскользнуло. Вот за ним и нырял”. Так, понятно, сходили, называется, на пляж выпить сангрии…

Едем домой, Джеймс сидит хмурый, а потом и говорит: “Ты же знаешь, неприятности случаются тройками – значит, что-то еще произойдет!” “А почему тройками? – удивляюсь я. – Это что, такая английская примета?” “Ну да, – подтверждает он. – Скоро сама убедишься!” Через два дня Джеймс потерял свой фотоаппарат и на том успокоился: бутылка сангрии, кольцо и фотик – как раз три неприятности и есть!

А сегодня ночью, с 23 на 24 июня, по всей Испании празднуют Сан-Хуана. Издавна считалось, что это самая короткая ночь в году, и люди проходят очищение огнем и водой. В разных местах страны все происходит по-разному, но на Коста-дель-Соль вечером на пляжах жгут костры и бросают в них записочки с желаниями. А еще некоторые через эти костры прыгают, а потом окунаются в море. Но вообще-то считается, что нужно только ноги в нем помочить, а самому купаться вовсе не обязательно.

Мы с Джеймсом решили посмотреть, как это происходит, в соседнем клубе у моря. Там все было “адаптировано” под иностранцев: на песке стояли столы, за которыми народ ел-пил, на временной сцене плясала группа фламенко, и в небо запускали фонарики с огонечками внутри. Костер развели под огромным макетом, изображавшим кружку пива, и охранники сопровождали девчушек, пожелавших бросить записки в огонь, и мужественно прикрывали их от жара и искр. А чтобы почтенной публике не надо было топать к морю – все же праздник очищения как-никак, – ее периодически поливал водой из шланга пожарник. Толпа была, понятное дело, в основном иностранная, а сами испанцы скромненько (и бесплатно) устроились рядом на пляже, со своими костерками и едой, привезенной из дома. И не очень одобрительно смотрели на весь этот бедлам со стороны.

Глава 33

Звуки. Эль-Торкаль и Пуэрто-Банус. Роскошные яхты, бесплатные напитки и три поколения в ночных клубах

Звуки здесь совсем другие, чем в Москве. Сейчас, летом, если ложиться спать поздно ночью, когда даже соседи-испанцы угомонятся, слышны цикады – они стрекочут с таким остервенением, что с непривычки и не уснуть. А зимой от заката солнца и часов до двух ночи обычно лаяли собаки: рядом с нашим поселком стоит отдельный деревенский дом-финка, и во дворе, как и положено, их несколько штук. И по утрам оттуда раздаются вопли петуха и блеянье козы. Еще одно время меня удивлял шум, будто кто-то на очень ржавых качелях катается. Потом выяснилось, что никакие это не качели, а просто неподалеку у кого-то живут утки. Всю весну и лето еще пищат ласточки над нашей дверью, ну и куча всяких других птиц в саду то распевают во все горло, то ссорятся, а то и просто “болтают” – ощущение такое, что это они испанцам подражают…

А иногда случается, что вся окружающая живность вдруг решает одновременно оповестить о себе окрестности. Тогда выглядит это так: лают собаки, блеет коза, кудахчут куры, а потом раздается невероятный скрежет над головой – это пролетает стая попугаев.

Сегодня мы с Джеймсом поехали на небольшую экскурсию. Недалеко от Антекьерры в горах есть удивительные известняковые скалы, похожие на горки огромных блинов. В какой-нибудь Новой Зеландии к подобным, только менее впечатляющим, скалам тянутся миллионами туристы, а тут даже живущие годами иностранцы не все про них слыхали. Место это называется Эль-Торкаль, и о нем ходят довольно зловещие легенды, связанные с гражданской войной. И вот я сдуру пошла гулять там одна, при этом благоразумный Джеймс остался в туристическом центре смотреть про все про это кино, а не таскаться по жаре. Воды с собой я не взяла и в какой-то момент поняла, что потерялась среди этих странных скал и что у меня вот-вот будет тепловой удар. А тут еще увидела огромную змею устрашающего вида. Короче, страху я натерпелась изрядного, и мне просто повезло, что вдалеке показалась еще парочка чоканутиков, и я сумела вернуться на нужную тропинку. Но у места этого есть особое очарование, и мы, как заколдованные, в будущем станем туда возвращаться снова и снова.

Вечером мы с друзьями поехали в Пуэрто-Банус, порт неподалеку от нас. Там на якоре стоят роскошные яхты, и в это время года нарядная толпа сидит в ресторанах и гуляет по набережным. Параллельно одной из них идет улица баров и ночных клубов, но днем она выглядит довольно убого. А вот ночью на ней полно празднично одетого народа, и зазывалы раздают симпатичным девчонкам купоны на бесплатные напитки, а те могут, побывав за один вечер в нескольких модных клубах, изрядно наклюкаться, не заплатив при этом ни цента. Официально появляться там можно с восемнадцати лет (а в некоторых и с двадцати одного), но на самом деле купоны выдают и шестнадцатилетним. При этом часто молодежь поступает так: с парой бутылок игристого вина (кавы) или чего покрепче сначала устраиваются на пляже, дожидаясь нужного времени, часов двух ночи, – а уж потом, изрядно “разогревшись”, отправляются по дискотекам танцевать. При этом во многих клубах из музыки ставят международные хиты, а в некоторых предпочитают свою, испанскую.

Вообще в ночных клубах и на дискотеках до двенадцати ночи обычно все пустует, а ровно в полночь вдруг начинает вваливаться толпа народу – будто все стояли под дверью и этой минуты ждали. И принято не сидеть всю ночь в одном месте, а перебираться из одного в другое: только что тут была огромная толпа, и вдруг вся она схлынула и отправилась куда-нибудь еще. И пиво и вино не допила, а побросала наполовину полные бокалы (правда, это если толпа испанская)… Бывают, конечно, из этих правил и исключения: есть места, куда принято подтягиваться после двух, а иногда и после четырех утра. И часто какой-нибудь модный клуб полон всю ночь, и народу там только прибывает…

Меня удивляет, что ночные клубы здесь – вовсе не удел исключительно тинейджеров и двадцатилетних. Ходят туда люди всех возрастов, от шестнадцати и чуть ли не до семидесяти. При этом все они могут предпочитать одно и то же место, как, например, клуб в городке Сотогранде. Просто делят они его между собой по времени: с полуночи до двух ночи там сидит и танцует публика постарше: поужинают в ресторане и, не желая расходиться по домам, заглядывают сюда еще на бокал ьчик-другой вина или на коктейли. В два приходят “середняки” – потанцевать часов до четырех и угомониться. А уж в четыре подтягивается самый молодняк – они до этого времени плясали по другим клубам, которые теперь закрылись, и вот для “продолжения банкета” все стекаются сюда. И диск-жокеи, естественно, подбирают разную музыку для каждой компании.

Есть, правда, места, куда тинейджеры и соваться не станут: это где официантки разгуливают топлес, и где за танцполом есть отдельные комнаты для коротких “знакомств”. А один шестнадцатилетний сын наших друзей при упоминании определенного клуба в Пуэрто-Банусе утомленно заявил: “Вшивое место! Они там крэком торгуют, и еще там всегда драки”. Мы с Джеймсом тогда даже рты от удивления пооткрывали.

Вообще в теплое время года в Пуэрто-Банусе в основном тусуется народ англоговорящий и по пятницам и субботам его столько, что приходится продираться сквозь толпу; а к бару в некоторых клубах за всю ночь можно даже и не пробиться. И большинство девчонок одеты так, что в самой Москве это могло бы показаться вызывающим…

Глава 34

Молодые и симпатичные бюрократы. Полицейский участок, английские жулики и приглашения для виз. Испанец и английская стюардесса

Испанцы, как выяснилось, – ужасные бюрократы. Думаю, это связано с тем, что государственные служащие здесь получают довольно приличные по сравнению с остальными зарплаты, уволить их практически невозможно, и сидят они на своих должностях до пенсии. И составляют они двадцать процентов всего работающего населения. Короче, голубая мечта многих испанцев – устроиться на такую работу. Потому, видимо, они и плодят все эти ненужные инстанции, а инстанции – ненужные бумаги. Вот такой замкнутый круг.

При этом, в отличие от Москвы, где во всяких там жэках обычно работают совершенно полоумные тетки, тут в учреждениях обретается много молодых, симпатичных и образованных людей (помните, зарплаты-то у них неплохие). Меня так приятно удивляет еще одна вещь: приходишь к такому бюрократу, он сурово слушает про твои проблемы, но стоит тебе ему улыбнуться и буквально чуток пококетничать, как вдруг лицо его проясняется и приобретает какое-то беззащитное выражение, а потом он радостно начинает кокетничать в ответ. Причем происходит это не на словесном уровне, а на уровне всяких там полуулыбок и взглядов. А потом этот казавшийся суровым бюрократ охотно тебе помогает (а если не может помочь, то все же дает какой-нибудь полезный совет). И вы расстаетесь, довольные друг другом. Случается такое здесь на каждом шагу.

При этом для англичан все эти полуоттенки, как правило, недоступны: большинство из них, прожив тут несколько лет и даже десятилетий, часто так и не обучаются говорить по-испански и практически не общаются с местным населением. Так и живут своими английскими колониями, как, я представляю, в былые времена в разных уголках Британской империи. Оказывается, для англичан испанский язык ужасно труден, особенно в произношении: он ведь в этом немного похож на русский, со всякими звуками типа “Р” и “X”, которые англичанам не очень-то даются. Ну и потом, они же привыкли, что везде хоть кто-то и как-то да говорит по-английски. Испанцам это явно не нравится, и англичан они поэтому не очень-то жалуют. А если почитать газеты, то становится понятным, почему еще они их не любят: тут постоянно появляются истории про то, как поймали очередного английского жулика. И сами британцы говорят, что здесь надо быть очень осторожными и не знакомиться с кем попало: многие преступники, избегая английского правосудия, удирают сюда, в Испанию, и представляются совсем не теми, кто есть на самом деле.

Как-то раз я пошла в полицию, чтобы оформить приглашение для визы моей матушки. Мы с испанцем, который там за главного, никак не могли друг дружку понять: я недостаточно хорошо говорила по-испански, чтобы втолковать ему, чего хочу на самом деле. А он думал, что я не понимаю его. Голос его становился все громче, потому что он думал, что мне так будет легче его воспринимать, при этом у него и в мыслях не было меня обидеть. Тут Джеймс, дожидавшийся за дверью и не понимавший ни слова из нашей беседы, ворвался в офис и выдал чуть ли не единственное испанское слово, которое знает: “Транкило!” (то есть “Спокойно!”) – решив, что тот вздумал на меня орать. Ну что тут началось, я думаю, легко себе представить. Испанец стал орать по-настоящему, а двое полицейских потащили сопротивляющегося Джеймса на улицу, угрожая, что если он еще хоть ногой в их участок ступит… Я сидела прижав уши и мысленно прощалась с маминой визой. А испанец, избавившись от Джеймса, разразился тирадой о том, какие мерзавцы эти англичане, потому что ведут себя здесь как дома и думают, что они тут главные. Ну и далее в том же духе. А потом принялся беседовать со мной подчеркнуто вежливо и дружественно, понимая, что я-то – русская. А на прощание и говорит: “В следующий раз заходи без очереди!” Я теперь, если пойду в полицию по какому-нибудь поводу, Джеймса буду оставлять в машине, пригрозив, чтобы не высовывался. Правда, приглашения для виз с недавнего времени, слава богу, можно делать просто по электронной почте…

И вот еще история про испанцев и англичан. Мы тут с Джеймсом решили на выходные смотаться к родственникам в Свонедж. Летим из Испании британской авиакомпанией. Стюардессы – типичные англичанки, в основном немолодые, деловые и не особенно приветливые. Толпа пассажиров смешанная, примерно половина испанцев и половина англичан. Все испанцы, если оказались рядом (или хотя бы через проход), – оживленно болтают, хоть до этого и были незнакомы друг с другом. Англичане, понятное дело, сидят уткнувшись в газеты и друг с другом не разговаривают. И беда, если испанец и англичанин оказались рядом, – им обоим ужасно неуютно в компании друг друга…

А в конце полета наблюдаю милейшую картину: на прощание испанский старикан провинциального вида расцеловывает в обе щеки опешившую суровую англичанку-стюардессу и говорит ей по-братски: “До скорого, красотка!”

Глава 35

Банк про отмывание денег. Почему многие испанки не купаются в море летом. Зарплата Марии. Самая низкая рождаемость в Европе. Русская тусовка на Коста-дель-Соль и где лучше слушать джазовые концерты

Мне тут в голову пришла идея зарегистрировать компанию и попробовать заняться чем-нибудь еще, кроме своих обычных и привычных занятий. Приходим с Джеймсом в банк – побеседовать обо всяких там условиях кредитов и подобной ерунде. Менеджер с нами очень доброжелателен и мил, тем более что Джеймс с этим банком ведет свои дела не первый год. И вот, поговорив о том о сем и уже прощаясь, этот банкир вдруг решается сказать мне о самом главном, подкрепляя это всем своим серьезным видом и глядя прямо в глаза. А говорит он буквально следующее: “Вести здесь бизнес – идея отличная. Только советую вам заниматься этим исключительно с вашими близкими друзьями, которых вы очень хорошо знаете”. Я настораживаюсь, а он продолжает: “И только в том случае, если вы знаете, откуда у них деньги и почему они собираются их потратить. Вы меня понимаете?” Я решаю прикинуться, что не понимаю: очень интересно, к чему это он ведет. Он тогда, почти в отчаянии от моей несообразительности, говорит: “Вы, наверное, в курсе того, что сейчас идет кампания против отмывания денег? Вот представим, что вы (или кто-нибудь другой) продадите какому-нибудь бизнесмену чей-нибудь дом за пару миллионов. При этом вы получите свою скромную комиссию, не зная, откуда у этого бизнесмена такие деньги где-нибудь в районе Кайманских островов. Так вот в случае, если он эти деньги получил нелегальным способом или просто укрыл от налогов, вы становитесь его соучастником в их отмывании и легко попадаете за это в тюрьму. – И строго спрашивает: – Теперь вы меня понимаете?” Мы с Джеймсом послушно киваем, я этого менеджера благодарю, а сама мысленно ставлю крест на некоторых видах деятельности, которые раньше казались весьма привлекательными… Смотрю на него и думаю: “Какой он все же милый! Ведь это вовсе не входит в его обязанности – давать понять незадачливым иностранцам, что местные банки стучат куда надо о движениях денег на ваших счетах”. А простодушный Джеймс так до сих пор свято верит в то, что я этого менеджера поняла неправильно…

Сегодня к нам в гости заехала моя подружка по севильяне Мария. На небе ни облачка, на улице довольно жарко, и мы втроем пошли искупнуться в бассейн. Джеймс удивляется, какая у нее белая кожа, даже я на ее фоне выгляжу смуглянкой. А она смеется и говорит: “Я в этом году еще ни разу на пляж не ходила, вода, на мой вкус, была слишком холодная”. “Да ладно, – не можем поверить мы, – уже ведь лето, народ давно в море купается!” “Ну да, – говорит она. – А теперь вода теплая, но солнце слишком сильное. Я до сентября на пляж ни за какие коврижки не пойду!”

Подходим к бассейну – там только-только закончились ремонтные работы. Дело в том, что недавно ввели новое правило: если бассейн больше определенного размера, вокруг него должны быть сделаны ограждения и специальный съезд для инвалидных колясок. И еще рядом с ним должен сидеть спасатель все то время, пока он открыт для публики. А у нас в поселке, хоть пока никаких инвалидов и нет, пришлось еще и переделывать подходы к туалету рядом с бассейном и платить за это кучу денег – просто для того, чтобы, если эти инвалиды вдруг появятся или приедут к кому-нибудь в гости, для них не было бы никаких неудобств.

Сидим с Марией в тени у бассейна, попиваем холодное розе и болтаем про разные вещи. Оказывается, ей тридцать пять лет, она ни разу не была замужем и планирует заводить детей где-то годам к сорока. Она умна и обаятельна, хорошо говорит по-английски, и у нее большой опыт работы менеджером в международных гостиницах. Несколько лет Мария работала в Англии, а потом преподавала в школе гостиничного хозяйства тут, в Андалусии. В последнее время она сидела без работы и пыталась куда-нибудь устроиться. Так вот лучшее, что ей предложили за полтора года, – это работу клерка на стойке приема гостей в клубе для гольфа. С десятичасовым рабочим днем и с зарплатой девятьсот евро грязными, и после вычета налогов у нее на руках будет оставаться семьсот сорок евро (это в переводе меньше тридцати тысяч рублей). Да, понятно, почему народ, вместо того чтобы работать здесь официально, получает пособие по безработице, работает по-черному и не платит никаких налогов!

Еще мы болтаем про то, что сейчас в Испании самая низкая в Европе рождаемость, и это вовсе не удивительно: при таких-то поздних браках и таких мизерных зарплатах. Да еще, помимо всего прочего, у населения обратная реакция на политику времен Франко: рождение детей при нем всячески стимулировали, и аборты были запрещены. Вот, видимо, тогда и пережали. А я вспоминаю, как недавно где-то вычитала, что за последние годы испанцы усыновили около семи тысяч детей из России…

Вечером мы с Джеймсом и Марией поехали на джазовый концерт в любопытное место. Тут есть пятизвездочная гостиница “Вилла Падьерна” цепочки “Ритц-Карлтон”. Престранное заведение: по дороге в горы, но не совсем в горах, от моря минут десять на машине, и в любой населенный пункт тоже надо ехать. Рядом есть поле для гольфа – но и оно тоже не зашибись по местным меркам… Декор в гостинице, правда, забавный: всякие там колонны и копии античных статуй, фонтаны-бассейны и территория большая, все с размахом. Даже миниатюрный амфитеатр под открытым небом есть. Для меня так все это отдает немножко китчем, но мы с Джеймсом любим завозить туда наших гостей на бокальчик вина, чтобы они поудивлялись такому помпезному месту на краю света.

Однажды, правда, там проходила выставка старинных часов и параллельно – картин Эль Лисицкого, Гончаровой, замечательных французов начала XIX века, и был даже маленький Матисс – все на продажу. А народу на ней не было никого. Так что иногда бывает интересно туда наведаться…

И недавно официантка, услышав, как мы с друзьями болтаем по-русски, обрадовалась и стала с нами общаться. По ее словам выходило, что здесь любят бывать российские знаменитости, и когда празднуют дни рождения каких-нибудь персонажей типа внучки Кобзона, то полгостиницы забито друзьями-товарищами, которых без конца показывают по телику в России.

Сегодня же мы попали сюда на концерт: в амфитеатре под аккомпанемент фортепиано пела черная джазовая певица. Было полнолуние, ее красивый голос странным образом поднимался к небу, и все зачарованно смотрели то на огромную луну, то на совершенно необыкновенной формы пятую точку певуньи. Та выступала у нее под спиной настолько, что казалось, там можно удобно пристроить книжку, чашечку кофе и какой-нибудь еще похожий по размеру предмет. При этом мы с Джеймсом знали, что певица филонит: хотя билеты и стоили приличных денег, спела она гораздо меньше композиций и не так виртуозно, как накануне вечером на городской площади в Эстепоне, где мы случайно оказались и где она выступала совершенно бесплатно. Причем там ей подыгрывали еще два музыканта… Вот уж никогда не угадаешь в Испании, где лучше слушать концерт!

Глава 36

Что делают испанцы летом по ночам, а англичане – в сиесту. Шестилетняя переводчица и проекты соседских детей. Международный лагерь на дому и ужин с фейерверками

В нашем поселке публика смешанная: несколько английских семей, живущих здесь постоянно, несколько датских, использующих свои дома как дачи; еще есть одна немка, а все остальные – испанцы, и лишь несколько из них живут тут все время, остальные же приезжают из Мадрида на праздники и каникулы. Поэтому большую часть года заселена лишь треть поселка, зато сейчас, летом, население начинает зашкаливать: приезжают не только сами владельцы домов, но и куча их друзей и родственников. И в одной трехкомнатной квартире на первом этаже одновременно тусуется двенадцать человек испанцев! Причем если все вместе хотят смотреть телевизор, то рассаживаются в гостиной и в небольшом садике в несколько рядов так, чтобы всем было видно…

Тут-то и начались проблемы между испанцами и англичанами. Испанцы, скажем, устраивают в общем саду барбекю, и, как это у них заведено, народ начинает подтягиваться на тусовку в районе двенадцати ночи. Часа в два ночи у них возникает желание послушать музыку, а в три – искупаться в бассейне. Все это обычно сопровождается радостными воплями детей мал мала меньше – они ведь, как известно, по ночам летом вовсе не спят, а живут в режиме взрослых. Бедные англичане при этом ворочаются в своих спальнях, проклиная всех и вся.

Зато на следующий день приходит их очередь отрываться: во время послеобеденной сиесты, когда все испанское население вымирает (а на самом деле просто укладывается спать), у бассейна начинают веселиться английские дети. Как и полагается – с криками и визгом и прямо под окнами любителей ночных барбекю. И сегодня наш взъерошенный сосед-испанец, обычно притворяющийся, что ни слова не говорит по-английски, не выдержал, выскочил на улицу и принялся на английских детей орать, причем на их языке, что повергло всех в изумление. Смысл его речей сводился к тому, что, если приехал в чужую страну, уважай ее обычаи. А в данном контексте: отправляйтесь по домам и укладывайтесь спать посреди бела дня! Понятное дело, английские дети посмотрели на него как на полоумного и продолжали веселиться. Они же на каникулах, да еще у бассейна – какое тут спать!

У нас есть соседка – английская девочка, живущая здесь постоянно и говорящая по-испански так же свободно, как по-английски. Разговаривает она на обоих языках презабавно: на английском – как настоящая кокни, а на испанском – с сильнейшим андалусийским акцентом, до недавнего времени считавшимся “крестьянским”, просторечным. Дело в том, что ее родители – кокни из Лондона, здесь же она большую часть времени проводит под присмотром нашего садовника Хуана и его жены, а они – типичные андалусцы.

Весь год она дружила с испанскими детьми, но, как только летом приехали англичане, все сразу изменилось: тут же образовались две враждующие детские группировки, и она без колебаний присоединилась к английской. И служит теперь обеим переводчицей – это в свои-то шесть лет!

Иногда, правда, и английские, и испанские дети сплачиваются для каких-нибудь совместных “проектов”. Сидим мы вчера с Джеймсом дома, вдруг раздается звонок в дверь. Открываем, а там восемь малышей. Они наперебой принимаются предлагать нам купить у них поделки собственного производства – из проволоки, цветов, листьев и прочей дребедени. Мы интересуемся, сколько стоит такое богатство, и самая старшая испанская девочка не моргнув глазом заявляет: “Все по десять евро!” (то есть примерно по четыреста рублей). Мы смеемся и говорим, что это вообще-то дороговато. Тогда она скидывает цену: “Ладно, два!” Сторговываемся на одном евро за кольцо из поникшего цветка, которое я беру у самого маленького и тихого ребенка. Мне тогда как бонус вручают еще и браслет из листьев, а потом, потеряв к нам с Джеймсом всякий интерес, дружно отнимают евро у малышки и отправляются звонить в соседнюю дверь.

А сегодня мы понимаем, что вчера дали слабину, когда к нам в дверь звонят опять. На этот раз девчонок двое – одна испанка, вторая англичанка. Они заявляют, что сейчас же и здесь же исполнят для нас песню и танец. И исполняют их прямо перед входом в дом. Мы им хлопаем, и Джеймс тянется за кошельком. Они страшно удивляются – явно не ожидали, что их выступление будет оценено в монетарном выражении, но от вознаграждения решают не отказываться.

И так будет все лето: то моя дочь Юлька с подружкой братаются по вечерам с испанками у бассейна, то дочери Джеймса учат испанцев английским словам. Но рекорд мы поставили в августе, когда у нас в доме на пару недель собрался целый международный лагерь: Юлька с подругой из Москвы, две дочери Джеймса из Англии и сын наших американских друзей. Это было просто нечто: все дружили против всех, но чаще всего все – против американца. А он называл испанских мальчишек у бассейна мексиканцами и ревновал к ним “своих” девчонок. У Джеймса же из холодильника постоянно пропадали спиртные напитки, и ночью из бассейна раздавались радостные вопли на русском языке. Английские девчонки веселились над тем, как странно американец называет их привычные английские предметы, и даже список составили на пару страниц: слева – английское слово, справа – соответствующее ему американское. Как мы с Джеймсом весь этот бедлам тогда пережили, до сих пор не могу понять.

И так, между прочим, проходит лето почти в каждом доме нашего поселка, и он превращается на летние месяцы в гудящий человеческий улей.

А сегодня вечером мы проводили с Джеймсом очередных гостей и в кои-то веки пытаемся улечься спать пораньше: суббота, еще только одиннадцать часов, а мы уже в постели. Испанские соседи пока не готовы для своей обычной ночной тусовки, и у нас есть слабая надежда, что все обойдется. Не тут-то было! Только-только я начинаю засыпать, как раздается грохот, и все небо освещается фейерверками. Как это мы забыли! В гостинице напротив по субботам ведь устраивают ужины с салютом. И мы с Джеймсом тянемся на балкон – принудительно и совершенно бесплатно смотреть на все это великолепие. Жалко только, что, когда там выступал Хулио Иглесиас – а делает это он, как правило, один раз в году, – у нас с балкона его что-то не было слышно… У него тут неподалеку дом, где он проводит много времени со своей последней женой-голландкой и их тремя детьми. А еще из знаменитостей здесь есть вилла у Антонио Бандераса, и власти постоянно шпыняют его за то, что она стоит слишком близко к морю…

Глава 37

Столбы Геркулеса и Африка. Платон про Атлантиду. “Скала” и перекресток посадочной полосы с дорогой. “Старая пеструшка” и обезьяны. Спэнглиш, скутеры и контрабанда

В ясные дни (а значит, почти всегда) у нас с балкона открывается один из самых замечательных здесь видов – на столбы Геркулеса. Так называются две скалы, с виду торчащие из моря. Одна из них находится в Европе, а другая, через Гибралтарский пролив, – уже в Африке. В Античности люди верили в то, что Геркулесовы столбы – европейская гора Гибралтар и африканская Джебель-Муса – обозначают конец света: по словам античных историков, Геракл во время своего путешествия на запад отметил их как самую дальнюю точку своего маршрута. Эта точка и служила границей для мореплавателей в Античную эпоху, поэтому в переносном смысле геркулесовы столбы – это край света, предел мира. А некоторые римские источники утверждают, что, когда на пути у Геракла встали Атласские горы, он не стал взбираться на них, а пробил себе путь насквозь, таким образом проложив Гибралтарский пролив и соединив Средиземное море с Атлантическим океаном. И две горы, образовавшиеся по берегам пролива, стали называться Геркулесовыми столбами. По другой легенде, Геракл не пробил перешеек, а, наоборот, сузил уже существовавший канал, чтобы чудовища из океана не могли попасть в море. И интересно, что если верить Платону, то мифическая Атлантида находилась как раз за Геркулесовыми столбами.

Еще, по его словам, на каждой из этих скал было установлено по статуе на высокой колонне и представляло это собой своеобразные ворота из Средиземного моря в Атлантику. Но в 711 году один арабский полководец с армией переплыл Гибралтарский пролив и велел “во славу Аллаха” разрушить эти статуи. И любопытная деталь: считается, что значок доллара – это стилизованное изображение Геркулесовых столбов, обвитых змеем Пифоном. И эти же две колонны есть на гербе Испании.

Я, прожив тут чуть ли не год, была почему-то уверена, что Гибралтар – это остров, и для меня было совершеннейшим открытием, что он соединен с испанской территорией полоской земли. Вообще-то сейчас Гибралтар – английский протекторат и официально принадлежит Великобритании. И сегодня мы с Джеймсом и парой русских друзей решили туда смотаться, чтобы английского пива попить и закупить продукты в супермаркете. Подъезжаем на машине к Скале – так, кстати, зовут Гибралтар англичане, – тут граница. Показываем паспорта сначала испанским пограничникам, потом британским, даже не вылезая из машины, и оказываемся на главной дороге английской территории. Нас сразу же останавливает светофор: на нем эту дорогу пересекает посадочная полоса аэропорта! Мы стоим смотрим, как перед нами приземляется самолет British Airways, а потом загорается зеленый свет, и мы преспокойненько едем дальше – по летному полю, между прочим. Я в какой-то момент начинаю паниковать: а какое тут движение – левостороннее, как в Англии, или нормальное, европейское? Оказывается, нормальное. Хотя все остальное – Англия Англией: и двухэтажные автобусы, и супермаркет “Моррисон”, и пабы, и цены в фунтах, и английские банки…

Заходим первым делом в паб, усаживаемся, и Джеймс с выражением полного счастья на лице, Андрей с Таней с любопытством, а я с затаенной грустью начинаем изучать меню. Так и есть: вся эта ужасная английская еда. Я заказываю себе чего попроще: курицу с горошком и картофельным пюре, которое испанцы готовить не умеют. А остальные – полный набор, называющийся воскресным жарким. Когда нам приносят заказ, я начинаю пыхтеть от возмущения: на мою порцию пошли по крайней мере килограмм картошки и как минимум половина курицы, и есть это надо вчетвером. А тут еще и их блюда подтаскивают… Пиво наше было, как и принято в Англии, практически без пены, с цветочным привкусом и не особо холодное, и называлось оно Old Speckled Hen. Андрей задумчиво перевел на русский: “Старая пеструшка”, и мы с Танькой покатились со смеху, повторяя “пеструшку” на разные лады. А Джеймс так и не смог понять, чего это мы так веселимся…

Наконец мы успокоились и принялись потихоньку оглядывать зал. Слева от нас сидела пожилая пара, а справа – молодой парень с девушкой, оба в офисной одежде. Я про себя отметила: испанцы. Какое-то время спустя с удивлением обнаруживаю: нет, говорят по-английски! А потом вдруг слышу, как парень произносит пару фраз на одном, а продолжает рассказ на другом языке. Тут меня осеняет: это же местные жители, гибралтарцы! Я слышала, что они разговаривают на странной смеси обоих, только мне этого раньше никогда не приходилось наблюдать. А потом молодая пара ушла, и я обратила внимание на то, что и старички тоже говорят то по-английски, то по-испански и переключаются с одного языка на другой в мгновение ока. Вот бы мне так!

Когда Джеймс рассчитывался за обед, официантка спросила, как он будет платить: евро или фунтами? Он радостно сообщил, что наличными в фунтах. При этом у него не нашлось достаточного количества монет, и, к его досаде, сдачу официантка ему выдала в евро. Причем пересчитала все так, будто покупал он их у нее по самому невыгодному для себя курсу.

После обеда мы поехали смотреть окрестности. Вообще, как я уже упоминала, Гибралтар – это гора, торчащая из моря. А тут, на месте, становится понятным, что это еще и сильно укрепленная военная база, большая часть которой находится под поверхностью скалы: в ней видны всякие вентиляционные люки и дыры. А Джеймс говорит, что внутри она вся изрыта пещерами и туннелями и туда даже можно попасть на экскурсию.

Из-за того что на Скале так мало места, основной вид транспорта здесь скутеры. Они носятся как сумасшедшие, подсекая и обгоняя машины, и надо быть очень осторожным, чтобы кого-нибудь из них, часом, не раздавить.

До англичан Гибралтар принадлежал испанцам, они его неоднократно пытались у тех отбить и даже осаждали не раз. И вот там до сих пор на главной улице (High Street, как ее обозначил Джеймс) сохранилась прелестнейшая испанская церквушка. А совсем рядом – собор английского полка с военным священником…

Еще на Скале живут обезьяны, и есть легенда, что в тот день, когда они вымрут или покинут Гибралтар, он опять перейдет во владение испанцев. Понятное дело, что англичане обезьян на всякий случай оберегают, и кормить их строго-настрого запрещено – за это могут влепить огромный штраф. А те ведут себя довольно нагло: разгуливают по улицам, как собаки, и могут забраться в машину, когда вы открываете дверь или окно. Вот и сейчас мы видим, как обезьяна сидит у растерянного туриста на плечах и быстро-быстро копошится в его волосах, ища вшей. А у меня сегодня получилась замечательная фотка: на ней радостный Джеймс позирует и совершенно не подозревает о том, что обезьяна в эту самую минуту потихоньку засовывает лапу к нему в карман…

Наблюдать за этими обезьянами – одно удовольствие. Они кидаются с обрывов прямо вниз, как прыгающие сноубордисты, но за что-то там исхитряются схватиться в последний момент, и движения их – комбинация прыжка и полета. И еще забавно видеть, как они на манер коал таскают на себе детенышей.

В местном супермаркете Джеймс накупил всего, по чему скучает в Испании: английское пиво, чай, рисовый пудинг, бобы в томате и огромный пакет шотландской овсянки. Хотя, на мой взгляд, испанская так вовсе не хуже… А перед тем как выехать с территории Гибралтара, мы еще и заправились: бензин тут оказался гораздо дешевле.

На границе, увидев мои испанские номера, нас затормозил таможенник и весело обратился ко мне на испанском. Обнаружив, что я иностранка, он тут же потерял к нам всякий интерес, но для проформы заглянул в багажник: Гибралтар ведь зона беспошлинной торговли, и количество алкоголя и сигарет, которое можно официально провезти через таможню, ограниченно. И народ частенько занимается контрабандой – сигареты там и правда совсем дешевые…

Глава 38

Нелегалы, паромы и африканцы, спешащие домой. Отношение испанцев к чернокожим. Ожидание у моря погоды и команда серийных убийц

Сегодня мы с друзьями снова поехали мимо Геркулесовых столбов, на этот раз в городок Тарифа. В море – вереница судов, ожидающих своей очереди, чтобы пройти через Гибралтарский пролив, а на другой его стороне красотища – горные цепи Марокко.

В Африку отсюда ходят паромы, и можно туда доплыть за полчаса. И на Африканском континенте у испанцев есть две свои территории: Сеута и Мелилья. Они полностью окружены Марокко, и добираться туда из европейской Испании нужно по морю (ну или на самолете). А когда испанцы начинают заводить разговор про то, что пора Великобритании вернуть им Гибралтар, англичане тут же отмазываются: вот отдадите Сеуту и Мелилью марокканцам, тогда и поговорим!

Африканцы, пытающиеся нелегально перебраться в Европу, сначала попадают сюда, на ее южный берег. В самом узком месте Гибралтарского пролива до Африки всего двенадцать километров, и мы постоянно читаем в газетах, как кто-то попытался доплыть сюда на досках для серфинга, а кто-то, попав в шторм на ветхих лодчонках, утонул… Но многие все-таки исхитряются добраться до берега. При этом в наших краях совсем немного чернокожего населения, потому что все африканцы в результате отправляются дальше: во Францию, Италию и Англию. Я все недоумевала, почему бы это, но теперь все стало более или менее понятным: во-первых, испанцы с ними особенно не церемонятся и если поймают нелегального иммигранта, то тут же отправляют его ближайшим самолетом домой. И во-вторых, похоже, здесь просто не любят черных. Какое-то время назад в Барселоне даже был неприятный инцидент: там проходили гонки “Формулы-1”, и всеобщим любимцем в тот год был чернокожий британец Луис Хэмильтон (он в результате тогда и стал чемпионом). Так вот этот симпатяга выходит к своей машине, а несколько испанцев, переодевшись обезьянами, скачут на трибуне, чтобы его позлить. Я помню, тогда это наделало много шума. А Англия, по-моему, так даже протест заявляла…

Короче, не приживаются тут африканцы надолго. Хотя туристы и видят их постоянно:

те приторговывают на рынках и пляжах фальшивыми сумками и часами всяких там Гуччи и Армани, одеждой и нелегальными копиями фильмов и музыкальных дисков. Зато этих чернокожих африканцев практически никогда не увидишь сидящими в ресторанах или играющими в гольф…

А сегодня мы едем вдоль африканского берега, тянущегося за проливом, к городку Тарифа, откуда, как я уже говорила, уходит в Африку паром. По дороге нам попадаются надписи на арабском языке и старенькие машины с французскими номерами, груженные под завязку, – это марокканцы, живущие во Франции, едут к парому, чтобы отправиться на побывку домой.

Вокруг Тарифы есть прекрасные пляжи с очень мелким желтым песком, где почти всегда дует ветер, причем частенько такой, что валит с ног, и песок бьет мелкими укольчиками в лицо и попадает в глаза, нос и уши. Но это никого не смущает, и туда собирается народ со всей Европы, чтобы позаниматься кайт-серфингом, и там есть несколько школ для начинающих. Вот и мы с Джеймсом и парой друзей к ним присоединились; но лишь только оплатили курсы, как ветер мгновенно стих, и нам пришлось грустно сидеть в баре и в прямом смысле ждать у моря погоды. Когда же ветер вдруг задул снова, мы вместе со всеми помчались на пляж, и к концу дня там за нами прочно укрепилось звание команды серийных убийц. Это потому, что наши огромные кайты не хотели летать по небу, а все время норовили упасть на пляж и прикончить если не нас самих, то, во всяком случае, ни в чем не повинных окружающих.

Удовольствие, кстати, оказалось дорогим и сомнительным. Нам выдали шлемы с встроенными радиоприемничками, и после тренировки на пляже инструктор запустил нас с кайтами в море, а сам бегал по берегу и кричал в рацию, что нужно делать. Но если учесть, какой был шум от ветра и волн, то слышимость в радиоприемнике практически отсутствовала, и помощи от него не было никакой. И спасение утопающих, как известно, – дело рук самих утопающих. Как я теперь понимаю, в тот день ветер был слишком сильным для больших кайтов, которые нам выдали в школе, но нас такими мелочами просто не хотели расстраивать, да и деньги терять не хотели. А вообще, если все делать правильно, то радость необыкновенная: запускаешь в небо большущий воздушный змей (кайт то есть) и играешь с ним; или он с тобой играет – это уж зависит от сноровки и обстоятельств. И совсем круто, когда научишься его укрощать; и он начнет поднимать тебя на доску из воды, а потом и нести по морю, куда захочешь…

А на следующий день, если останешься в живых, ты узнаешь о существовании в своем теле мышц, о которых раньше и не подозревал…

Протаскались мы учиться этому искусству в Тарифу целую неделю, даже умудрились в пробках постоять. А потом сели как-то пить чай у себя дома на террасе и видим: прямо на ближайшем пляже рассекают воздух кайты и инструкторы учат новичков… Короче, теперь можно делать так: выглянуть в окно и, если есть ветер и настроение, через пять минут уже раскладывать свой воздушный змей на берегу…

Глава 39

Погода летом. Ветер, распрямляющий волосы. Прохлада на вершине горы. Чирингито, худые сардинки и Карлсон. Пляжные клубы и пиар-менеджер на красном диване

Вообще-то здесь, на Берегу Солнца, уникальный климат и солнце светит в среднем больше трехсот дней в году. С середины весны и до конца осени дождя не бывает практически никогда. Представляете, каждый день одно и то же: ни одной тучки на небе, и лишь синева разных оттенков в зависимости от времени дня… Поэтому летом и осенью трава в горах выжжена, и все вокруг коричнево-серого цвета. Правда, летом, когда в Центральной Испании все умирают от жары, здесь, на побережье, вполне можно дышать из-за ветерка с моря. Но бывает за весь сезон в общей сложности дней десять, когда ветер дует с запада и приносит невыносимую жару. Для такого ветра даже есть специальное название – поньенте. Но народ тогда просто сидит в сиесту дома, и жизнь днем замирает, зато ночью в эти дни все отрываются по полной программе.

В эти дни на улице сухо, и глаза от этой горячей сухости начинают быстро уставать. Я болтаю по телефону с Марией, и она говорит: “При поньенте волосы сами собой распрямляются, их и щипцами вытягивать не надо. А вот если задует леванте, восточный ветер, волосы сразу начнут виться”. “Надо же, – удивляюсь я, – вот не знала, что состояние моих волос зависит от того, откуда дует ветер!” Мария смеется и уточняет: “Просто леванте приносит влагу и прохладные ночи. А люди, у которых ревматизм, себя чувствуют лучше при поньенте, западном ветре”. Я пытаюсь припомнить, есть ли у нас, в средней полосе России, какие-нибудь поверья в том же духе, но ничего такого мне в голову не приходит.

При этом даже в такую жару многие местные не ходят на пляж, хоть и живут в двух шагах от моря. Я вчера пожаловалась своей парикмахерше, что никак не могу этого понять, а она мне и говорит: “А зачем? Я тоже на пляже пару лет не была. У меня дома есть бассейн, он мне больше нравится…”

И сегодня уже с самого утра такая жара. Нас с Джеймсом осеняет: а ну как наверху соседней горы, за которой по вечерам прячется солнце, сейчас попрохладнее? Мы, недолго думая, запрыгиваем в машину и рулим наверх. Надо же, там и правда спасение – запах сосен, тень и ветер. Испанцы сидят под деревьями с едой для пикников, и даже маленькая кафешка открыта. А туристы страдают на побережье…

Вечером к нам заехала Мария. “Ну и жара!” – говорю я. “Кошмар, духотища!” – подтверждает она. “Красота!” – блаженно расплывается в улыбке Джеймс. Да уж, я давно заметила, что такую погоду русские и испанцы переносят с трудом, а вот англичане в нее млеют от восторга.

Сейчас разгар сезона, и специально для туристов чирингито – так называются пляжные ресторанчики – выставили на своей территории лежаки с матрасами и сдают их в аренду. Стоит это не очень дорого: от четырех до семи евро с человека в день.

Вечером сидим с Марией и Джеймсом в таком чирингито, попиваем “тинто де верано” (красное вино, смешанное с лимонадом) и наблюдаем, как поблизости над углями жарятся сардины. Тут я вспоминаю, что весной хозяин одного ресторана мне объяснял, что есть их надо в те же месяцы, что и устрицы, и что в другое время они не годны, потому что в них мало жира и они тогда слишком худые и невкусные. Но похоже, туристов летом это вовсе не останавливает…

Тут слышим в небе стрекот моторчика. Русский мальчик за соседним столом вскакивает: “Мама, папа, смотрите: Карлсон!” И правда, над землей недалеко от нас летит ну вылитый Карлсон. Дело в том, что это обычный здесь способ рекламы: на парашюте типа параплана что-нибудь пишут или рисуют, а потом человек с моторчиком за спиной и с сиденьем под попой разбегается по пляжу, поднимает парашют в воздух, включает свой моторчик и летит. Летит он обычно довольно медленно над морем параллельно пляжу, и все отдыхающие задирают головы, машут ему рукой и невольно читают рекламу. Но еще больше мне нравится, когда такие Карлсоны летают тройками – живописное зрелище, надо сказать.

Раньше рекламные транспаранты над морем за собой таскали маленькие самолетики. Но похоже, в эпоху дорогого топлива и борьбы со всемирным потеплением их вытесняют люди с моторчиками…

Кроме чирингито здесь еще популярны пляжные клубы – для тех, кто хочет других посмотреть и себя показать. В них обычно есть и дорогой ресторан, и большой бассейн, а кроме лежаков стоят еще диваны на два-три-четыре человека. А иногда натянуты тенты, под которыми установлены столы, стулья и диван, и занавесками можно отгородиться от всех остальных на пляже. Тут уж предела цене и совершенству и вовсе нет: и в таких клубах часто играет живая музыка, а еду и напитки можно потреблять в ресторане, прямо на своем диване или в тенте.

В одном клубе рядом с нами меня особенно забавляет красный раскладной диван на подиуме, возвышающийся над всеми остальными. На нем обычно возлежит красотка – англичанка (подружка одного из совладельцев клуба), – просто, как я понимаю, для антуража, ну и как элемент дизайна. Правда, еще она осуществляет рудиментарный пиар: к ней иногда подходят пообщаться мужчины, и она всем радостно улыбается и одаривает каждого парой благосклонных слов.

В меню там есть один специальный коктейль на четверых. Мы как-то из любопытства его заказали, и нам принесли бокал размером с чан и четыре соломинки длиною чуть ли не в метр каждая. А в бокале – жидкость довольно ядовитого цвета, но ужасно вкусная. Джеймс с мужем подруги от экспериментов отказались, а мы с ней преспокойно этот коктейль уговорили на двоих. И ничего, живы вот и даже неплохо в тот вечер повеселились…

Еще в этом клубе есть такая услуга: если к берегу подплывает яхта или небольшой кораблик, то служащий (он же и официант, и совладелец всего этого дела по совместительству) на моторке отправляется к яхте, забирает оттуда клиентов и привозит их на берег – пирса-то на пляже нет. А после того как они наедятся-напьются, он везет их обратно. И вчера в этом клубе устроили закрытую вечеринку только для тех, кто приплывет на яхте или корабле. Первый раз рядом с нашим пляжем я видела одновременно столько парусов – и столько мусора в море поздно вечером…

А для детей в таких клубах тоже придумывают развлечения: в этом, например, огромная пушка непрерывно выбрасывает клочья пены, и все в ней барахтаются, а потом несутся и плюхаются в море, пену смывать. И иногда владелец клуба бросает клич: “Кто со мной?” – и загружает целую толпу ребятни в моторку под изумленными взглядами родителей и увозит в море, а там пересаживает на кораблик побольше – кататься или снимать в море сети с рыбой и осьминогами. И денег за это удовольствие не берет.

Надо сказать, что развлекаются в этих пляжных клубах обычно иностранцы или приезжие из Мадрида. Местные же преспокойно устанавливают свои зонтики и лежаки где-нибудь поблизости, наблюдают за всем со стороны и изредка заходят в клуб на бокальчик вина или сангрии.

И я успела заметить, что открыты такие пляжные клубы только в сезон – где-то с конца марта и до конца октября, а в остальное время они стоят заколоченные и грустные.

Глава 40

Испанские семейства, на, море. Медузы и крем от их ожогов. Осьминог на пляже и как испанцы купаются. Кораблики-мусоровозы. Штраф за окурок и лесные пожары

Мы с Джеймсом любим бывать на море, где я с удовольствием наблюдаю за теми испанцами, которые на пляж все-таки ходят. По выходным дням они подтягиваются уже с раннего утра и забивают за собой место: натягивают тенты, устанавливают под ними столы и стулья, подтаскивают переносные холодильники с напитками и едой. А потом семейство человек в двадцать, с тремя, а то и четырьмя поколениями сидит на пляже до вечера. Понятное дело, не просто сидит, а ест-пьет, купается в море, играет в мяч…

Когда испанцы купаются, то обычно бултыхаются недалеко от берега, а на глубину практически никогда не заплывают. Поначалу объяснения этому мы не находили. Зато сегодня, когда я плавала и наблюдала за тем, как руки в воде покрыты воздушными пузырьками, светящимися на солнце, меня у буйка стреканула медуза – и мне пришло в голову, что, пожалуй и правда, не стоит заплывать так далеко. Я пошла полюбопытствовать у спасателей, сидящих на пляже, что делают в таких случаях. Они тут же с готовностью достали специальный крем от ожогов медуз (оказывается, и такой бывает!), намазали меня им, сказали, что жить буду и что через десять-пятнадцать минут можно снова идти купаться. Еще они сказали, что вообще-то в этом году таких случаев мало – успокоили, называется. А вечером на пляже я увидела медузу, выброшенную на берег. Она была размером в пол метра, толстая и угрожающая. Я раньше и не подозревала, что тут такие водятся…

И еще сегодня днем мальчишки притащили что-то из воды. Мы подошли посмотреть – и это “что-то” оказалось осьминогом! Пусть и не особенно большим, но все же… Я осторожно поинтересовалась, где они его нашли, и они радостно сообщили, что “вон там, на подводной скале!”. Так, значит, там еще и скала есть! Нет, определенно не просто так все испанцы купаются у берега…

Парни обычно подходят к кромке воды и сразу ныряют вниз головой, даже не полюбопытствовав, какая там глубина; а иногда и вовсе прыгают с разбега. Женщины же обычно грациозно заходят в море по пояс, потом затыкают нос, приседают и окунаются в воду с головой. Часто на этом все их купание и заканчивается. Тинейджеры заныривают в море стайками и потом все вместе дурачатся у берега. Когда же разражается шторм, все радостно прыгают на волнах у берега, и только глупые иностранцы рискуют заплывать на глубину. И большинство испанок на пляже загорают топлес…

Прямо за душем, где ополаскиваются от морской воды те, кто искупался, сегодня удобно устроились пятеро молодых испанцев. Сидят и обсуждают каждого (а вернее, каждую), кто под этот душ становится.

А мы с Джеймсом наблюдаем, как недалеко от берега плывет маленький кораблик. Они появились этим летом, и мы долго пытались понять их назначение. А сегодня Джеймс вычитал в газете, что это они мусор из воды собирают. По статистике, собрать им удается лишь “каплю в море” из того, что туда во время туристического сезона попадает, и делают они это скорее для очистки совести и успокоения туристов. Хотя вообще-то такой кораблик может собрать за день мусора пару тонн.

А вечером после пляжа мы с Джеймсом и нашим приятелем поехали на Джеймсовом кабриолете в Марбелью. Приятель на переднем сиденье покуривал и выглядел очень круто. А потом он сделал серьезную ошибку: взял да и выбросил окурок на дорогу. Водитель соседней машины тут же стал орать, размахивать руками и пытаться нас подрезать. Приятель, говорящий всего-то на трех иностранных языках (в число которых испанский не входит), никак не мог взять в толк, что он такого натворил. Пришлось объяснять, что бросать тут окурки – значит не просто мусорить, но и быть потенциальным поджигателем. И что каждое лето в огне здесь гибнут леса, поселки и часто – пожарные. Даже на дорожных табло появляется информация, что, если выбросишь окурок, получишь штрафные баллы в талон вождения. И на специальных местах для барбекю висят объявления: на время барбекю запрещены, за нарушение – большой штраф. Но пожары все равно случаются по всей округе.

Вот только недавно сидим с Джеймсом дома и вдруг слышим, как над нами начинает низко летать вертолет. Выходим на террасу и видим, что всего метрах в двухстах-трехстах от нашего поселка в небо поднимается дым. А вертолет подлетает, зависает над ним и выплескивает то, что кажется водяной пылью. Слетал он так несколько раз – и дым пропал. А потом мы видели пожарище совсем рядом с нами…

И на прошлой неделе специальный самолет тушил пожар в горах: набирал из моря воду, к нему подлетал и выливал ее на пламя. Выглядело все это очень живописно.

Глава 41

Морской туман. Горящая скрипка и полуобнаженные дьяволицы. Железный турист без головы. Помидоры и томатный сок. Рыбаки и НЛО. Августовский звездопад

Вчера вечером мы встретили в аэропорту мою матушку и Юльку – они снова прилетели к нам погостить – и сегодня с утра пораньше притащили их на пляж. А там вдруг поднялся морской туман! Ощущение было престранное: валяемся под палящим солнцем и вдруг видим, что с моря идет как будто туча, только очень низкая, прямо над водой. И вдруг стало прохладно и сыро, и мы уже в середине этой тучи, и в воздухе висят капельки воды, а солнца совсем не видно. Правда, оно этот туман довольно быстро сожгло – и мы снова оказались под его палящими лучами. А я-то раньше думала, что морские туманы только в Англии бывают. И еще мы все в этом тумане дико обгорели…

После дня на пляже мы решили перекусить в чирингито недалеко от нашего дома.

Вообще-то мы там завсегдатаи, но сейчас, летом, все переполнено людьми и найти свободный столик оказывается непросто: по воскресеньям здесь устраивают вечеринки живой музыки и творится тут бог знает что: народ – кто в купальниках, а кто и в вечерних платьях – пьет мохито, которое бармен тут же делает в огромном чане, а официанты разливают его по пластиковым стаканам черпаком. Музыканты выступают разные, но сегодня со своей группой играл скрипач. Был он виртуозен и красив. А под конец вечера, когда и публика, и сами музыканты распалились не на шутку, он вскочил на стол, что-то там подкрутил в скрипке, и она у него засветилась. И тут я впервые поняла, что такое на самом деле значит burning violin – скрипка у него не только светилась, но казалось, еще и вот-вот задымится – с такой скоростью он водил и бил по ней смычком. Народ от восторга вопил и плакал, но к обычному восторгу в такие вечера, правда, примешивается еще кое-что: тут курят траву практически открыто и даже предлагают угоститься малознакомым людям. И хозяин этого местечка вовсе не скрывает, что у него можно прикупить косячок-другой.

И вот по глупости мы сегодня затащила туда Юльку и маму, большую любительницу русской литературы XIX века. Мне казалось, им будет забавно: море, закат, музыка и танцующая молодежь… Матушка сразу пришла от всего в полнейший ужас, сжалась в комочек и говорит, глядя на эротично танцующих в купальниках девиц: “Думаю, в девятнадцатом веке так себе и представляли ад: дикий шум, жара и полуголые дьяволицы скачут!” Пришлось поскорее увозить ее оттуда и придумывать развлечения поспокойней. А Юльке там очень даже понравилось.

Вечером мы поехали в Эстепону погулять и пройтись по магазинам. Идем вдоль набережной и видим под открытым небом площадку с тренажерами, где кто хочет, может бесплатно позаниматься и подкачать мышцы, а заодно и видами насладиться. По-моему, это замечательная идея, и тренажеры эти никогда не пустуют.

Еще на променаде какое-то время назад власти установили железную скульптуру, изображавшую сидящего на лавке туриста с открытой картой на коленях. Была она в человеческий рост и как-то очень мило вписывалась в окружение; и настоящие туристы любили с ней фотографироваться. А недавно утром обнаружилось, что ночью у этой скульптуры кто-то отпилил голову. Жуткое было поначалу зрелище, а потом полиция накрыла “останки” покрывалом – точно так, как поступают с трупами на месте преступления. Вот и сегодня, когда проходим мимо этой лавки, на душе у меня скребут кошки.

После плодотворного шопинга мы уселись в баре отдохнуть и чего-нибудь выпить. Моя матушка заказала томатного сока – и, к ее удивлению, его там не оказалось. При этом в Испании выращивают невероятное количество помидоров и посылают их в том числе на экспорт. Помидоры есть всевозможные: от крошечных черри до огромных типа “бычьего сердца”. И кажется действительно странным, что в барах и ресторанах редко продают томатный сок. Зато свежевыжатый апельсиновый делают даже в самых крошечных забегаловках. И еще из соков в барах народ пьет яблочный и персиковый, а никаких других вы там и не найдете.

Идем с покупками вдоль пляжа к машине. В темноте у моря видны фигуры рыбаков. Вообще они устраиваются на пляже круглый год. Забрасывают удочки, укрепляют их в песке, а сами усаживаются рядом на раскладных стульчиках и сидят. И часто поблизости стоит их маленький столик с провиантом. Зимой они, правда, предпочитают ранние утра, а вот летом – вечера, когда все пляжники подаются восвояси. Вот и сегодня у моря видны огоньки на кончиках длинных удочек. И я, как всегда, недоумеваю – кого это, интересно, рыбаки таким образом о себе предупреждают?

А дома перед сном мы уселись поболтать на террасе. В начале августа уже который год случается звездопад. И вот сидим мы с бокалами вина и наблюдаем, как над горой в небе вдруг чиркнет и исчезнет то одна звезда, то другая. Нам это кажется ужасно романтичным, а Джеймс, любитель читать газеты, говорит, что в августе много метеоритов, которые попадают в атмосферу, там сгорают – и в этот момент кажутся падающими звездами.

Глава 42

Игра королей в Сотогранде. Поло – для новичков и профессионалов – и вечеринки VIP.

Все газеты пишут о том, что сезон поло сейчас в самом разгаре, вот мы и решили поехать посмотреть игру-другую в городке Сотогранде неподалеку от нас – там есть отличные для них поля. Когда мы с Юлькой собирались, Джеймс на всякий случай объяснил, что поло – игра королей и одеваться на нее положено поприличней, – так что нам поневоле пришлось принарядиться.

Зато, когда мы подошли к трибунам, выяснилось, что игра вот-вот начнется, а из зрителей – только нас трое, да еще парочка членов семей игроков. Жара была дичайшая, и мы уселись в тени – благо выбор мест был отличный. Тут Юлька отлучилась к киоску с напитками, чтобы узнать, можно ли здесь курить: август как-никак, и лесные пожары… И пока она туда ходила, успела перекинуться парой слов с парнем в одежде игрока. Он был весь потный и явно только недавно свое отыграл. Когда же она вернулась к нам, он, недолго думая, уселся поблизости и принялся отпускать всякие комментарии. Оказался этот парень англичанином, и они с Джеймсом отлично поладили. Нам с ним очень повезло: в поло мы ничего не понимали, а он толково объяснял правила, и игра сразу же стала приобретать смысл. Выглядело все невероятно элегантно, при этом страшно опасно. Игроки на лошадях носились по огромному полю за мячом, размахивали клюшками, свешивались с коней на полном скаку и зачастую направляли их так, что те сталкивались и пихались боками. Представление оказалось отличным, и Юлька даже поболела за команду особенно симпатичных наездников. А после игры, когда мы собрались уходить, Филипп – так звали нашего нового знакомого – пригласил нас приехать завтра и посмотреть, как он будет тренироваться. Мы радостно согласились и на следующий день подтянулись к назначенному времени. Филипп красовался в полном обмундировании на отличном коне, а после нескольких упражнений с него соскочил и показал нам мяч и клюшку, которыми в поло играют. И познакомил со своим тренером Хосе. Тот тоже оказался колоритным персонажем, симпатичным испанцем двадцати семи лет, а вдобавок еще и членом сборной Испании по поло. Они потащили нас смотреть игру двух сильных команд, и, пока мы сидели на солнцепеке, болели за них и пили пиво, выяснилось, что Хосе тренирует трех новичков (один из них как раз и есть Филипп), которые никогда раньше не только в поло не играли, но и на лошади-то не сидели. И вот две команды таких начинающих с нуля в конце сезона, то есть через пару недель, будут сражаться в поединке: с комментатором, спонсорами и зрителями. Джеймса тут же попытались привлечь в спонсоры, но он ловко отвертелся, заявив, что предпочитает выступать в роли зрителя. И мы сразу договорились, что приедем в этот решающий момент за них болеть. Правда, до того матча мы успели-таки побывать еще и на нескольких настоящих, а заодно и на парочке вечеринок after-polo. Вообще-то туда попадают через два кордона охраны и строго по приглашениям, но если вы с членом сборной Испании по поло, то тут уж совсем другая история…

В день, когда играли команды новичков, народу на трибунах собралось огромное количество: друзья, родственники и спонсоры. Мы с Юлькой и Джеймсом сидели в первом ряду и наблюдали за всем с большим интересом. В каждой команде было по три новичка плюс их тренер. Играли ужасно смешно: тренеры посылали мяч своим подопечным прямо к воротам противника, и все, что требовалось, – это подскакать к нему на коне и легонько его туда дослать. Но все то и дело мазали, проскакивали мяч на полном ходу или просто промахивались мимо. Филипп же носился по полю как сумасшедший и за всю игру ни разу по мячу не попал! Было видно, что лошадь его быстрее остальных, но он совершенно не умеет ею управлять – комедия, да и только. При этом его команда исхитрилась-таки победить, и мы все вопили и прыгали от радости. Ну а после, как и полагается, была еще одна after-polo вечеринка…

Глава 43

Мотоцикл, застрявший на пешеходном мосту. Что и как крадут. Ресторанные грабители в балаклавах. Русские методы на испанском побережье. Украденные столбы и инструменты. Ночная гроза без дождя

Недалеко от нас над шоссе перекинут мост, но вместо ступенек у него пологий скат – чтобы инвалидные коляски провозить было удобно. Предприимчивые же испанцы переезжают по этому мосту через дорогу на великах и скутерах. А сегодня утром иду гулять и вижу такую картину: парень на небольшом мотоцикле там застрял – съезд-то не напрямую к дороге, а с поворотом в сто восемьдесят градусов, вот его мотоцикл в эту часть моста и не вписался. И ни вперед теперь ему, ни назад, и непонятно, как он из этой ситуации будет выбираться. Правда, час спустя ни парня, ни мотоцикла там уже не было – значит, он что-нибудь, да придумал…

На Коста-дель-Соль живет много богатых людей, и воровство тут и раньше не было

чем-то из ряда вон выходящим. Обычно грабили так: усыпляли хозяев и собак на какой-нибудь вилле специальным газом и преспокойненько всё выносили. Сейчас, в кризис, когда куча народу осталась без работы, воровство и грабежи участились, причем крадут всё подряд, включая еду и выпивку. К Рите, сестре Джеймса (той, у которой свой бар), недавно залезли в дом и унесли не только телевизоры и компьютер, но и весь алкоголь, который нашли. И с машиной ее что-то сделали – так, что та перестала заводиться. Хорошо еще, что самой Риты с мужем дома не было, – грабители, уж не знаю, случайно или нарочно, оставили на подоконнике внушительный нож довольно неприятного вида и размера.

А еще есть случай, о котором сплетничали во всех местных забегаловках, но он почему-то не попал в газеты. История эта про роскошный ресторан на берегу моря, в пяти минутах от нас. Он очень пафосный и дорогой и, даже несмотря на кризис, цены не опускает; и публика там всегда соответствующая. Так вот, говорят, что как-то вечером, когда в нем было полно народу, с моря к нему подплыла моторка с людьми в балаклавах. Они ворвались в ресторан, отобрали у его клиентов часы, драгоценности и кошельки и преспокойно уплыли в море. Мне кажется, что в этой истории есть доля правды, потому что рядом с рестораном вдруг появилась машина охраны, которая теперь дежурит там день и ночь.

Еще тут грабят простодушных туристов избитыми способами: пока один мошенник спрашивает дорогу, другой утаскивает из машины сумки и портмоне. Ну и колеса прокалывают, чтобы, пока вы с ними возитесь, из машины что-нибудь умыкнуть.

А одного нашего знакомого грабят с большой регулярностью – видимо, вид у него преуспевающий и простодушный. Недавно прямо в аэропорту Мадрида доброжелательный испанец вызвался проводить его в камеру хранения, а вместо этого завел на автостоянку, свалил на землю, ударив под коленки, и принялся отнимать рюкзак. А в другой раз прямо посреди бела дня на главной улице Эстепоны незнакомый швед (национальность его уже потом, в полиции, выяснилась) стал премило болтать про футбол и, изображая подножку, свистнул у того из кармана бумажник со всеми кредитками и кучей денег.

А недавно в газетах появилась история – ну просто детектив. У какого-то русского бизнесмена, живущего тут, тройка других славян (по-моему, были замешаны и русские, и украинцы) стала вымогать деньги. Причем речь шла о какой-то странной сумме – вроде бы про восемь с чем-то тысяч евро. Вымогатели, два парня и женщина, сначала бизнесмену просто угрожали, потом его похитили, привязали к батарее и требовали наличные: все в лучших традициях девяностых годов. Когда же он платить отказался, ему сделали укол и сказали, что он умрет в течение двадцати четырех часов, если не получит у них антидот. И отпустили на волю, назначив на следующий день встречу в кафе в городке Сан-Педро. Бизнесмен, не будь дураком, первым делом отправился не в больницу и не в банк за деньгами, а в полицию – не в России же, в конце-то концов. И на следующий день в кафе в назначенный ими же самими час всех троих вымогателей и повязали с поличными. При этом у женщины с собой была зачем-то пушка… Мне так история эта показалась подозрительной – похоже, бизнесмен этим людям на самом деле задолжал: а иначе зачем бы им было требовать с него такую странную сумму? Простодушные кредиторы не учли, что здесь все-таки Европа и подобные споры решаются в суде, а полиция граждан защищает. И что российские методы конца XX века для этих мест, похоже, устарели.

Да, так вот про воровство. Территорию под строительство домов рядом с нами благоустроили и начали огораживать забором. Для этого сетку приварили к алюминиевым столбам, врытым в землю. И вот едем мы с Джеймсом вчера утром мимо и видим: установленные только накануне столбы пропали. А один – тот, который был укреплен еще и цементом, – стоит покосившись. Его явно тоже попытались утащить.

И сегодня парень, который должен был подвешивать у нас на террасе жалюзи, позвонил и сказал, что приехать не может, потому что у него прямо из грузовика свистнули все инструменты, оборудование и материалы, так что теперь ему придется закупать все по новой…

А ночью была престранная погода. Молнии над морем полыхали чуть ли не каждые тридцать-сорок секунд, при этом над нами ни дождь не шел, ни грома не было слышно. Инопланетная и довольно жуткая картина. А мне так еще и грабители мерещились, и нам было все никак не уснуть.

Глава 44

Лучи солнца, притворяющиеся прожекторами. Когда лучше ходить к врачу. Хирурги и мобильные телефоны во время операции. Зачем сдавать анализы, если их все равно потеряют? Медицина для нелегальных иммигрантов. Рецепты на все случаи жизни

Небо здесь любит устраивать представления, это я поняла давно; и сегодня утром лучи солнца притворились прожекторами: выглядывали из-за туч и все время меняли направление. И это после полугода того, что небо целыми днями делало вид, что “никого нет дома” – пустая глубокая синева, и ничего больше…

Мы тут с Джеймсом обзавелись карточками для бесплатного медицинского обслуживания. На это пришлось потратить уйму времени и сил (сниматься с учета в Англии, писать кучу заявлений и т. д.), но сейчас не об этом. В первый раз, когда мы пришли в поликлинику, все здесь поначалу показалось очень здорово организованным: в регистратуре очередь по бумажным номеркам и большое электронное табло, где высвечивается текущий номер пациента. А если не можешь объясниться по-испански, тут же сидит дама-переводчица, которая все переведет на английский совершенно бесплатно (русским, правда, она пока не овладела). Меня умилило, что при всей скорости и слаженности работы регистратуры парочка пациентов все-таки пританцовывала от нетерпения и пыталась встрять без очереди, чтобы что-то спросить. И еще – что регистраторша начала уточнять, какого врача мы с Джеймсом хотели бы видеть своим участковым (будто мы со всеми с ними близко знакомы).

У кабинета врача все с нами поздоровались, хоть и видели впервые. Дело происходило утром, и врач принимала всех более или менее в назначенное время и каждому отводила минут по пять-десять. Когда подошла моя очередь, выяснилось, что она хотя явно и может объясняться по-английски, но упорно этого не делает, так что разговор пришлось вести по-испански. И еще на мой очередной вопрос она мило улыбнулась и говорит: “А об этом в следующий раз. Вам придется прийти на другой прием, потому что сегодня я не могу на вас тратить больше времени”. Я так открыла рот и даже засомневалась – нет ли в этой испанской врачихе немецкой крови?

Потом, в следующий прием, на который я пришла после обеда, выяснилось, что точно нет. Перед кабинетом было подозрительно пусто, и я обрадовалась, но напрасно: воровато выглянув в коридор, врачиха оценила обстановку и снова скрылась за дверью. А потом, сделав вид, что меня не существует, быстрым и деловым шагом промаршировала мимо, никак не отзываясь на мое: “Ола!” Через час ожидания я отправилась вместе с другими прибывшими после меня и тоже успевшими отчаяться пациентами в регистратуру узнавать, что происходит. На нас там посмотрели виновато и сказали: “Неотложка!” – и мы все тут же увидели нашу врачиху, выходящую из подсобки и небрежно стряхивающую с халата крошки.

Теперь я знаю, что к испанским врачам надо ходить по утрам, до обеда и до сиесты, пусть у них в это время и много народа…

А недавно наш приятель-англичанин неудачно свалился с табуретки: полез за чем-то на верхней полке в шкафу и сломал себе бедро. После бессонной ночи, которую он типично по-английски пропритворялся перед женой, будто ничего не происходит, он попал-таки в больницу, где пробыл несколько дней и перенес операцию. А потом, когда он оттуда вернулся, мы приехали к нему выпивать и слушать, как все было. Больше всего нас позабавило его описание самой операции. Во-первых, из-за того, что по-испански он не говорит, было непонятно, что ему будут делать – то ли все бедро менять, то ли штифты вставлять, то ли еще что. Потом выяснилось, что они и сами не знали и принимали решение по ходу дела. Во-вторых, врач поначалу хотел сделать ему местную анестезию, то есть уколоть в район позвоночника, чтобы только нижняя часть тела онемела во время операции. Но в самый решительный момент, когда нашего приятеля кое-как втроем приподняли, чтобы сделать этот укол (а он человек нехудой, да еще боли у него при этом были адские), то у врача, который был весь насквозь простерилизован, в маске и других причиндалах, вдруг в нагрудном кармане зазвонил мобильный. Он тут же маску снял, нашего приятеля бросил и принялся по этому мобильному болтать. Два его помощника вынуждены были снова уложить несчастного на спину, а потом уж ни у кого духу не хватило повторять всю процедуру сначала, поэтому они взяли да и сделали ему общий наркоз. А когда он пришел в себя, показали рентген его бедра, на котором были ясно видны два огромнейших шурупа, ввинченные в кости. Домой его отпустили после операции на третий день, а к тому моменту уже заставляли потихоньку сидеть и вставать.

У другой нашей приятельницы было подозрение на рак груди. Врачи направили ее в больницу на довольно неприятные процедуры типа маммографии и ждать их ей пришлось несколько месяцев. Зато результаты этих самых долгожданных анализов тут же благополучно потеряли. И на ее расстроенные вопросы врач сказала: “Если бы там было что-то серьезное, с вами бы связались, так что не беспокойтесь!”

Еще здесь государство пытается гарантировать всем без исключения основные права, такие как, например, право на учебу и медицинское обслуживание. И трогательно, что дети нелегальных иммигрантов наравне со всеми учатся в школе и есть нелегалы, которые совершенно официально ходят в поликлинику и получают там бесплатное медицинское обслуживание, просто проявив в свое время толику настойчивости.

А вчера у моей мамы заболело ухо, и она попросила Джеймса купить ей какие-нибудь капли. Было воскресенье, и он помчался разыскивать дежурную аптеку, но там ему их продавать наотрез отказались: для всего, что вы собираетесь закапывать в ухо, нужен рецепт. Джеймс тогда попросил продать ему антибиотики – та же история, без рецепта не дают. Зато, когда увидели, как он расстроился – тещу-то жалко, – ему там же, в аптеке, посоветовали: “А вы закапывайте ей в ухо теплое оливковое масло!” Вот и сходил в аптеку за лекарствами… А масло маме, кстати, помогло!

Глава 45

Испанские цыгане, канадский индеец, четырнадцатилетний отец и румыны. Взросление и женщины-министры. Открывайте пришедшие вам посылки сразу!

Мы живем в десяти минутах езды от городка Сан-Педро. Расположен он в довольно живописном месте между горой и морем, и есть легенда, что там когда-то обитали цыгане, а потом испанцы их оттуда выгнали и поселились там сами. Цыгане же, чтобы им насолить, городок этот прокляли и наколдовали, чтобы каждый год во время ферии шел дождь. Поверить, что такое проклятие существует на Берегу Солнца, трудно, но уже второй раз, когда мы с Джеймсом приезжаем туда на этот праздник, с неба льет, как из ведра…

А вообще цыган в Испании много, и они оказывают довольно сильное влияние на местную культуру. Вот фламенко, например, – это ведь смесь арабской, цыганской и еврейской музыкальных традиций. Ну и небезызвестная Кармен тоже была испанской цыганкой… И среди самых знаменитых местных актеров и певцов здесь немало цыган.

Отличать их я пока не научилась, и Мерседес, наша преподавательница по испанскому, сегодня на уроке подтвердила, что они зачастую бывают голубоглазыми блондинами и еще что они не любят смешанных с испанцами браков. Раньше они так вообще были немыслимыми, и только в последнее время это правило стало потихоньку нарушаться. Сами испанцы узнают цыган без проблем, но относятся к ним с некоторой опаской, потому что они часто замешаны во всякие истории с наркотиками.

В нашей группе испанского языка есть колоритный персонаж – смуглый, высокий и плечистый, с длинными волосами, собранными в хвост. Угадать его национальность нам не удавалось никак, и сегодня стало понятным почему: он, разоткровенничавшись, рассказал, что сам он – канадский индеец и живет тут в глуши, в горах, где выращивает овец и коз. И часто наведывается в соседнюю деревушку за продуктами, а иногда и выпить чего-нибудь в баре. Так вот хозяин бара, когда тот пришел туда в первый раз, попытался его прогнать, приняв за цыгана. Он тогда достал фотографию, которую всегда носит с собой, – где он в своем настоящем индейском наряде, с головным убором из перьев и прочими причиндалами – и гордо ее хозяину продемонстрировал (а во время рассказа продемонстрировал и нам). Они с тех пор подружились, и все в этом баре теперь зовут его настоящим индейским именем – то ли Гордый Орел, то ли Цепкий Коготь, уж не помню как…

А недавно я летела из Мадрида в Малагу и рядом со мной в самолете оказался необычного вида старикан: с седыми волосами, собранными в хвостик и с проницательными глазами. Очень скоро он начал ерзать, ему явно не терпелось поговорить, вот мы и занялись беседой. Оказалось, что он испанский цыган из города Альхесирас, но уже тридцать лет, как живет в Австралии. А сюда наезжает навестить совсем старенькую мать и некоторых из своих двадцати двух детей, ну и привезти очередную выставку картин заодно. И попеть с друзьями фламенко (он успел похвалиться, что знаменитый Пако де Лусия ходит у него в друзьях и чуть ли не является его отдаленным родственником). Но больше всего меня впечатлило, разумеется, количество его отпрысков; а он гордо заявил, что первый сын у него родился, когда ему было всего четырнадцать лет. Я так прикинула: если ему самому сейчас лет шестьдесят пять, значит, “сынишке” где-то пятьдесят один…

Забавно и интересно было бы понаблюдать, как они общаются – и как тот зовет его папой.

Еще на уроке мы обсудили, что живущие здесь иностранцы часто принимают за цыган румынских иммигрантов. Как только Румыния вошла в Евросоюз и границы других стран Шенгена для нее открылись, румыны хлынули в Испанию. Сейчас это самое большое иностранное меньшинство в стране, и составляет оно почти пятнадцать процентов всех живущих здесь иностранцев. Оказывается, помимо того, что уровень жизни тут гораздо выше, чем у них на родине, страна привлекает румын еще и из-за языка: их родной румынский очень похож на испанский, и им совсем не приходится напрягаться, чтобы его изучить.

А дома я неудачно попрактиковалась в устной испанской речи по телефону. Обычно, если нам звонят с коммерческими предложениями, я сразу прекращаю разговор, но тут мне пришло в голову, что хорошо бы поупражняться, – недаром же я на уроки езжу! И вот раздается звонок, в трубке что-то лопочут с невероятной скоростью, и из всего этого я понимаю, что нам хотят прислать предложение на какое-то особое подключение к Интернету. Я осторожно соглашаюсь – почему бы не узнать, какие там условия? И каково же наше удивление, когда через пару дней вместо условий нам по почте приходит посылка: такая веселенькая, в розовой обертке. Мы с Джеймсом ее несколько дней упорно игнорируем – кому охота усаживаться и разбираться, что за аппарат они нам прислали, да еще и переводить всякие инструкции со словарем. И, как потом оказалось, делаем мы это совершенно напрасно: по местным законам, даже если ты не подписал никаких контрактов, но не вернул такую посылочку в течение семи дней, считается, что ты принял все условия, на которых тебе ее прислали. Вот так мы с Джеймсом и вляпались в этот контракт. А аппаратура, которая нам пришла по почте, оказалась рутером, и пришлось нам с ним волей-неволей разбираться и переводить инструкции со словарем…

Глава 46

Полиция и наркотики. Трава – для детей и родителей. Гашиш в пироге на день рождения. Сабанильяс, наркодилеры и почему в Испании опасно быть владельцем бара. Разгильдяйство и никакой безопасности. Как я чуть не утонула, или Пляжи в несезон

Иду гулять утром и вижу над морем полицейский вертолет. Картина эта довольно привычная. Дело в том, что тут большая проблема с наркотиками: Африка-то совсем под боком, и из Марокко и других мест их привозят по морю в несметном количестве. Вот вертолеты и высматривают постоянно подозрительные суденышки – с гашишем или с нелегальными иммигрантами.

А несколько лет назад на один из самых престижных пляжей в наших окрестностях полиция загнала довольно большую яхту, доверху набитую наркотиками. Члены экипажа, по слухам, ее просто бросили, а сами удрали. Вот она и лежала несколько недель на берегу, мы с Джеймсом сами ее видели.

Недавно Юлька была на дне рождения у приятеля, тинейджера-испанца. Они всем семейством просидели за столом часов восемь и перевидали всех родственников, которые приезжали и уезжали. Под конец подтянулся друг родителей, осмотрел всю компанию и заявил: “Так, а теперь едем ко мне в ресторан в Марбелью!” И вся нетрезвая компашка отправилась на нескольких машинах к нему выпивать. Причем по дороге он успел где-то прикупить травы и щедро угощал ею направо и налево – и детей, и родителей.

А мамашка того же Юлькиного друга рассказала, как в прошлом году на 85-летие своей свекрови испекла пирог с гашишем, втайне надеясь, что та угомонится до угощения десертом. Свекровь же спать не собиралась, не отведав праздничного торта. Короче, как они ее, раздухарившуюся после своей порции пирога, все вместе пытались утихомирить, родственники и соседи вспоминают до сих пор. Типичная, похоже, картина для здешних мест…

На обед сегодня мы поехали в гости к брату Джеймса Кену. Он с женой Мириам живет недалеко от городка Сабанильяс, и они рассказали, что раньше у того была плохая репутация. Все знали, что там большие проблемы с наркотиками, но полиция при этом не делала ничего, чтобы их как-нибудь решить. Жителям это в конце концов надоело, они тогда собрались и объявили войну наркодилерам и просто сами повыгоняли их из города.

А у Мириам когда-то был свой бар на оживленной площади Сан-Педро. Но продержалась она недолго, потому что иметь бар в Испании, по ее словам, опасно: владельца могут посадить, если кто-то в баре употребляет наркотики, даже если хозяин об этом ничего не знает. И когда она стала обнаруживать следы кокаина на полочке под зеркалом в туалете, то быстренько постаралась от этого бара избавиться – от греха подальше.

Сидим-болтаем, и разговор заходит о том, какие безалаберные эти испанцы. Мы-то все привыкли, что в Англии до смешного озабочены безопасностью населения, и комитет по этой самой безопасности зверствует без особых на то причин. Здесь же все наоборот. Я вспоминаю, как в музее, где мы недавно были, дух захватывало от страха: в старинной крепости над обрывом у лестницы отсутствовало несколько ступенек, перила над бездной приходились мне как раз по колено, а местами их не было вообще.

Кен тут же вспомнил про открытый канализационный люк, в который чуть вчера не въехал; правда, перед ним кто-то предусмотрительно воткнул палку. А Мириам тут же пожаловалась на электрические провода, которые тянутся по воздуху, зданиям или валяются на земле в самых неподходящих местах.

Сегодня у Кена с Мириам возится английский сантехник. Когда он сделал перерыв на стаканчик пива, то поддержал тему и рассказал такую историю. Местные строители соорудили роскошную виллу, но ее хозяев довольно быстро стал тревожить гадкий запах, и они обратились за помощью к нему. Он, когда во всем разобрался, просто ахнул: работяги канализацию-то провели, но трубы в ней не соединили, и весь слив сразу же стал попадать прямо под фундамент.

Джеймс подхватил тему и пожаловался, что у нас дома, когда устанавливали центральный кондиционер, то часть трубок для воздуха тоже просто бросили, не подсоединив друг к дружке, и он теперь охлаждает то, что вовсе не нужно: в стенном шкафу от него всегда холодно, зато в полезные помещения типа кухни холодный воздух не попадает вообще. И все мы согласились в одном: ощущение такое, что испанские строители – сплошь безответственные разгильдяи.

Болтаем мы, а заодно наблюдаем, как неподалеку испанцы пытаются вытащить из канавы у дороги подъемный кран. Нам интересно: а как он вообще туда изначально-то попал? Вот они бегают вокруг него, дают друг другу советы, и все продолжается довольно долго. Потом, когда мы собираемся домой, работяги, понятное дело, всей компанией уходят на сиесту. А кран, по словам Кена, все и поныне там.

После всех этих грустных историй мы решили развеяться и поехали купаться на пляж. Рядом с нами есть залив, про который знают, похоже, только местные. Мы с Джеймсом плавали там много раз, но сегодня сильно штормило, и никого в море, кроме двух серферов, не было. Я поразмышляла о том, что дно тут песчаное, местами неглубоко, и что знаю я этот пляж отлично, и решила искупаться. Захожу в обычном месте и понимаю, что волны слишком большие, чтобы просто плыть, – надо их проныривать насквозь. Вот тут все и началось! Проныриваю одну волну и не успеваю набрать толком воздуха, как на меня уже несется еще большая; проныриваю ее – а тут третья. При этом воздуха в легких уже практически не осталось, и меня переворачивает и швыряет как пушинку… И в то короткое мгновение, когда я оказываюсь на поверхности, успеваю заметить, что за несколько секунд меня отнесло метров на сто пятьдесят в сторону от пляжа. Короче, как я попала на берег, толком не помню. Помню только, что валялась на песке и отплевывалась довольно долго. А уж над тем, сколько литров морской воды я тогда принудительно выпила, лучше и не задумываться. И стало мне понятно, почему испанцы тут не купаются в сильный шторм. А дома позабавило, что песок сумел каким-то образом набиться между моим купальником и его подкладкой, намертво пришитыми друг к другу…

На следующий день мы вычитали в газете, что на центральном пляже Фуэнхиролы (это большой курортный город недалеко от нас) утонул молодой англичанин. Они с женой зашли в воду, и у нее на глазах его стало утаскивать в море. Она кричала и звала на помощь, и серферы, плававшие неподалеку на своих досках, вытащили его на берег, но откачать так и не смогли… А для нас с Джеймсом это было совершеннейшим открытием, что здесь такие опасные течения – да еще на официальных модных курортах.

Но вообще тут есть правило: с 1 июня по 1 сентября, в сезон, на официальных пляжах устанавливают буйки и на вышках на берегу сидят спасатели. А в несезон буйки снимают, и спасателей нет: купайся на свой страх и риск. Несчастную англичанку, жену утонувшего парня, это, правда, не впечатлило: она утверждала, что на пляже в тот день никаких предупреждений об опасности, типа красного флажка или другого какого-нибудь внятного объявления, не было. И еще она говорила, что откуда же люди, приехавшие из другой страны, могут догадаться, сезон у них тут или нет, если и солнце светит, и вода в море теплая…

А вот сами испанцы, если уж решат зайти в воду в несезон, подходят к делу серьезно и, когда туристы все еще плещутся в море в плавках, надевают термокостюмы – даже для того, чтобы покататься на водном скутере.

Глава 47

Марсианские поля. Тореро на мотоцикле. Почему в Севилье нельзя сидеть за столом в баре и утром лучше не гулять. Зачем переделывать мостовую по три раза. Тридцати пятилетние дети в домах родителей. Женщина – министр обороны. Вода и резервуары. Как мыться в душе во время засухи

Поехали мы с нашими друзьями попутешествовать по округе. По дороге в Севилью, столицу Андалусии, попадаются поля какого-то марсианского толка: красно-желто-коричневые, голые, еще ничем не засеянные. Едем, и вдруг нас обгоняет мотоциклист с красной тряпочкой, привязанной к заднему сиденью. Она полощется на ветру и дразнит всех, кого он только что обогнал. Прямо тореро с чувством юмора на мотоцикле!

Приезжаем в Севилью, а там весь центр перерыт, везде укладывают новые мостовые, и возможности подъехать к гостинице, которую мы забронировали, нет никакой. Мы помыкались по округе, кое-как припарковались и пошли забросить вещи в отель, протащив их чуть ли не километр по ухабам. А потом решили перекусить в тапас-баре неподалеку. Был он замечательным, со стенами и полом, выложенными красочным разноцветным кафелем, и даже туалет там оказался каким-то невероятно нарядным. Зато когда мы уселись за стол и хотели заказать тапас, это было встречено совсем без энтузиазма, потому что, как оказалось, тапас тут едят только у стойки. Если же ты сидишь за столом и ожидаешь обслуживания, то положено заказывать более дорогие блюда. Но хозяин, поняв, что мы иностранцы, и учитывая количество закусок, которое мы назаказывали, сделал для нас исключение и милостиво разрешил оставаться сидеть. А Джеймс для себя в этот раз открыл “альбондигас” – мясные тефтели в томатном соусе.

В четыре утра мы проснулись в гостинице оттого, что у нас под окнами пели девчонки. Очень красиво, с душой и не фальшивя, – что удивительно, если учесть, сколько они наверняка к этому моменту выпили. Похоже, это они из какого-то ночного клуба возвращались.

На следующий день мы поняли, что в больших городах типа Севильи рано утром лучше не гулять: после шумных ночей они грязные, вонючие, кафе еще не работают, и на защитных жалюзи магазинов и ресторанов повсюду граффити.

Зато днем можно было отметиться во всяких туристических местах – например, посмотреть в главном соборе на скульптуру шести человек, несущих гроб, в котором, по преданию, покоятся останки Колумба. Или походить по арабскому дворцу, часть которого теперь резиденция испанской королевской семьи. Мне так еще очень понравился монастырь Девы Марии в Картухе. На входе нам объявили, что обычно нужно покупать билеты, но из-за того, что кто-то там сегодня заболел, вход для всех бесплатный. Народу, несмотря на это, было немного, а выставка про историю фотографии оказалась бесподобной – такой позавидовала бы и Москва.

А потом мы вчетвером отправились в городок Антекьерра. Там картина напомнила Севилью: центр перекопан и повсюду звуки перфораторов. Наши друзья-англичане недоумевали: в стране ведь кризис, а тут везде кипит бурная деятельность и куда ни глянь – стройка. Пришлось им объяснять, что здесь сейчас безработица, но тем, кто имеет право на пособие, просто так его не выдают. Чтобы его получить, приходится повкалывать на общественно полезных работах определенное количество часов. Вот их так и отрабатывают: укладывают-перекладывают мостовые и чинят старинные городские стены. Мне идея очень даже нравится: если бы ее применяли в Москве и Питере, не надо было бы привозить тысячами иногородних…

Правда, всякие полезные начинания тут тоже могут приобретать странную форму: в центре Эстепоны, например, за последний год мостовую перекладывали три раза. Сначала просто заменили старую на новую. Потом она вдруг оказалась слишком скользкой во время дождей (которых здесь, правда, практически не бывает), и ее стали переделывать опять. А затем, похоже, цвет плитки кому-то из начальства не понравился… При этом местный совет, понятное дело, одними безработными обойтись не смог, и теперь должен всем вокруг: который месяц не платит за электричество, не говоря уж о зарплатах подрядчикам.

Недавно на уроке испанского мы обсуждали еще одну социальную тему, даже текст в учебнике про нее разбирали. Здесь взрослеют и становятся самостоятельными гораздо позже, чем в остальной Европе. Очень часто дети живут в доме родителей, пока им не исполнится лет по тридцать, а то и по тридцать пять, и считается, что для семьи это экономически выгодно. А я подумала: наверное, именно поэтому женщин тридцати-тридцатипяти лет все еще называют “чикас” – “девчонки”. Забавно, что в Москве в этом возрасте для некоторых уже проблемно и работу-то подходящую найти, а здесь – жизнь только начинается!

При этом испанское общество считается мачистским, и женщин тут всячески обижают. Поэтому по всей стране часто проходят кампании против избиений и насилия над ними. При этом удивительно, как много дам служит в армии и полиции и сколько тут женщин-министров, включая министра обороны – это крошечная и хрупкая сеньора средних лет. А в 2009 году в новом испанском правительстве женщин-министров впервые стало больше, чем мужчин.

Да, так путешествуем мы с друзьями вокруг Антекьерры и проезжаем огромное красивое озеро, а на самом деле резервуар для воды. Испания – страна по европейским меркам большая, климат в ней сильно различается, и на севере дожди идут гораздо чаще, чем тут, на юге, где с водой бывают проблемы. А основной источник питьевой воды в Андалусии – такие резервуары, где собирается дождевая вода и куда впадают разные речушки. Мы, когда бывали тут наездами несколько лет назад, были свидетелями ужасной засухи: уровень резервуаров упал до такой низкой отметки, что вода стала опасной из-за концентрации вредных веществ и химикатов.

И в прессе, и по радио тогда предупреждали: не пейте из-под крана! И даже привычные ко всему испанцы покупали воду в бутылках в супермаркетах. Тогда потихоньку начала закрадываться паника: что будет делать вся эта большая провинция без воды? Говорили даже о том, что необходимо срочно поворачивать реки из влажных северных районов на юг. А тем временем населению объясняли, как правильно мыться в душе: быстренько окатываешь себя водой, потом ее выключаешь на время, пока будешь намыливаться, – а затем можно и снова включать…

При этом, когда все вокруг было желтым от выжженной солнцем травы, поля для гольфа зеленели свежей травкой. Для них воды оказалось достаточно, потому что поливали их слегка очищенной и уже раз использованной водой.

И огородик брата Джеймса с женой в то лето процветал – воды, оставшейся у них после умывания и мытья посуды, для него было в избытке. Все это, конечно, здорово, и помидоры у них выросли преогромные, но когда мы побывали у Кена в гостях и помидоры эти попробовали, то мне в них почудился привкус мыла…

А потом дожди пошли по всей провинции, и за следующий год резервуары снова наполнились. Власти при этом все же успели построить пару фабрик для очистки морской воды от соли, а было это очень дорогим удовольствием…

На следующий же год зима выдалась настолько дождливой, что резервуары начали переполняться, воду из них пришлось спускать, и после всех предыдущих ограничений это казалось невероятным кощунством…

Глава 48

Море и сугробы. Антенны мобильных операторов. Завидная работа русской тетушки. Смеющаяся Эва и буддийская ступа. Браво, “отра ” и “Cumpleańos Feliz”

Утром на море легкий шторм, и волны шипя наползают на песок, а потом откатываются и оставляют мокрый след с пятнами белой пены, которые сверкают на солнце, как тоненькая ледяная корочка на подтаявшем сугробе.

Возвращаюсь с прогулки домой и размышляю о том, что пейзажи здесь чудесные, но антенны телефонных операторов, установленные на многих высоких точках, неоправданно эти пейзажи портят. А потом за завтраком читаю в газете маленькую заметку: на прошлой неделе в местных горах потерялась куча туристов. Двое пошли гулять в пять вечера, попали в туман, и полиция нашла их только утром следующего дня; как писала газета: “живыми, но истощенными, потому что у них кончились вода и пища”. После этого трое взрослых и четверо детей были спасены полицией в Сьерра-Бермеха под Эстепоной, то есть совсем недалеко от нас. Ну и еще одна женщина догуляла до незнакомой ей местности и не знала, как оттуда выбраться. Ее полиция нашла в час ночи – она соскользнула с крутого обрыва и не могла понять, куда идти дальше. И если бы не мобильные телефоны всех этих туристов, дело могло бы закончиться гораздо хуже. Так что антенны телефонных операторов вообще-то тут нужны…

Сегодня на уроке испанского немолодая русская тетушка разоткровенничалась и рассказала, что бесплатно живет в доме знакомых, присматривает за ним, а заодно выгуливает хозяйскую собаку. Ей за это полагается зарплата, и даже на лето, когда владельцы приезжают и заселяются в дом, ее оттуда не выгоняют. И зарплату продолжают платить…

А я недавно познакомилась с забавной шведкой. Зовут ее Эва, ей пятьдесят, она пышет энергией и много смеется. И работает на трех работах: небольшой гостиницей управляет, дает уроки йоги и еще на международных выставках испанскую недвижимость продает. И два раза в год устраивает в горах выездные недельные сессии йоги для шведов и англичан. Интересно посравнивать ее деятельность с работой русской тетушки.

А сегодня Эва пригласила меня в гости на бокал вина и для начала стала показывать свою двухэтажную квартиру. Она у нее огромная, с потрясающими видами и статуями Будды повсюду. И с большой террасой – чтобы проводить уроки йоги для особо приближенных. Но больше всего меня потряс специальный аппарат для вытягивания позвоночника. Я им заинтересовалась, и вот уже минуту спустя висела на нем практически вниз головой, пристегнутая только за лодыжки. Поначалу мне все показалось весьма ненадежным и даже опасным, но потом так понравилось, что я спросила у Эвы, не сдает ли она его, часом, в аренду. Она засмеялась и сказала: “А ты приходи в гости почаще!”

А потом мы с ней поехали в буддийский храм. На холме над городом Беналмадена есть удивительное для здешних мест сооружение – буддийская ступа. Смотрится она замечательно: эдакий ярко-белый колокол с нарядной золотой верхушкой. Внутри него статуя сидящего Будды, и вид перед ним открывается – лучше некуда: бесконечная, до горизонта, гладь моря и небо. Вокруг ступы есть дорожка, и если загадать желание и обойти по ней храм три раза, то оно обязательно сбудется… А по определенным дням народ собирается туда на медитацию; в остальное же время там обычно дежурят по очереди симпатичные, спокойные и очень доброжелательные люди.

С обзорной площадки у ступы мы с Эвой смотрели на закат. Облака висели, как приклеенные к небу, из них к морю тянулись нити света – и не дотягивались всего немного. А потом наступили сумерки и, не дожидаясь полной темноты, вышла полная луна. Ее блики-отражения играли на воде как новогодние огоньки, и я подумала: красивое тут место для сидящего Будды.

Да, а вечером, чтобы достойным образом завершить удивительный день, мы пошли на джазовый концерт. Играли Бебо и Чучо Вальдесы, кубинские пианисты. Ничего подобного вживую я никогда раньше не слышала. Помимо музыкантов, они были еще и изумительными актерами: отец – классик, сын – комик… И под конец я не выдержала, вскочила и стала вопить: “Браво!” Публика посмотрела на меня с сочувствием и решила поддержать. Только кричали не “Браво!”, а “Отра! Отра!” (“Еще одну! Ещу одну!”), здесь это, оказывается, нужно делать так. Когда же концерт закончился, весь зал встал и хором спел “Cumpleańos Feliz” (“С днем рождения!”) на мотив “Happy birthday to you!”: старшему Вальдесу в этот день исполнялось то ли восемьдесят шесть, то ли восемьдесят семь лет…

Глава 49

День Родины. Испанский тезка Джеймса. Почему все летают по Испании на самолетах. Трухильо и Писарро, Саламанка и парадоры. Чай по-американски. Паломники на велосипедах и божественная еда. Индульгенции и галисийские ведьмы. Паломничество Джеймса и зеленый чай. Концерт без охраны. Галисиец Фидель Кастро

Двенадцатое октября – в Испании национальный праздник, никто не учится и не работает, и в Мадриде проходит большой парад, на котором присутствуют король, члены его семьи и всякие важные государственные чиновники. Это день открытия Америки, и еще его здесь называют Днем Родины или Днем Колумба. Мне ситуация кажется немного ироничной: ну с какой стати испанцам праздновать его с таким пафосом теперь, с нынешней-то расстановкой сил в мире?

А мы с Джеймсом решили на время праздников смотаться на машине в провинцию Галисия, посмотреть ее столицу Сантьяго-де-Компостелу. Джеймс собирался это сделать давным-давно, потому что Сантьяго – его испанский тезка, и знаменитый “Путь Сантьяго” – это по-английски “Дорога Джеймса”. И потому что хоть раз в жизни положено туда совершить паломничество, и делают это люди уже более тысячи лет.

Для этого нам предстояло пересечь практически всю Испанию с юга на север и обратно. И нас ужасно удивило, что дороги-то отличные (их для Испании строил Евросоюз), а вот машины на больших отрезках пути попадаются крайне редко. Потом мы поняли, в чем дело: из-за стоимости бензина перелететь на самолете то же самое расстояние обходится гораздо дешевле, чем проехать на машине. Зато по дороге нам удалось посмотреть несколько замечательных мест.

В Трухильо мы остановились в парадоре – так здесь называют особые гостиницы, принадлежащие государству. Устроены они все, как правило, в старинных зданиях типа замков или соборов. Стоят они недешево, зато рестораны в них обычно превосходные, ну и сами здания достойны всяческого внимания и уважения. Джеймс так даже карточку их почетного “друга” завел, и мы теперь часто там останавливаемся.

В Трухильо парадор располагался в бывшем замке с переходами, внутренними двориками и большими комнатами. В нашем номере, чтобы попасть в спальню, из гостиной надо было взбираться по крутой лестнице, и я даже забеспокоилась: эдак можно и шею сломать, если отправишься ночью в темноте в туалет…

Завтрак подавали в крыле, которое выглядело как церковь, а потом ею и оказалось: там, где был алтарь, теперь стоял шведский стол, и подниматься к нему приходилось по ступенькам. Здорово, конечно, и акустика отличная – но кощунственно ужасно, и чувствуешь себя каким-то попирателем святынь прямо с утра пораньше…

А сам городок Трухильо маленький, но невероятно величественный, и вид у него заброшенный, но гордый. Там родился Писарро – конкистадор, завоеватель империи инков и основатель Лимы, столицы Перу. Помимо всего прочего он известен тем, что захватил в плен императора инков и пообещал отпустить, если его подданные наполнят доверху одну комнату золотом и две другие серебром. А когда все было сделано, Писарро все равно нашел повод, чтобы отрубить тому голову. Сам он, правда, тоже умер не своей смертью…

И вот сидим мы в кафе на главной площади, напротив Дворца Завоевания, который построила семья Писарро, возвратившаяся из

Перу, невероятно разбогатев. Рядом с нами обосновалась большая компания молодых испанцев, и к ней прибавляются все новые и новые лица. А в какой-то момент к ним подсаживается парень, одетый как девушка, накрашенный и томный. Я думаю: “Вот бы Писарро тут на него посмотрел!”

А потом в нашем паломничестве мы остановились в городе Саламанка. На этот раз парадор располагался в здании у реки, напротив старого города. Вид из окна открывался изумительный, комната была огромной, но больше всего меня позабавили балдахины над кроватями, прямо Средневековье какое-то. Мне там так понравилось, что из комнаты и выходить-то не хотелось… Но город оказался милейшим, с замечательной смесью молодости и старины: там есть большой университет, и на улицах в центре полно студентов. А над старинными улочками шевелились на ветру человеческие фигуры в полный рост, сделанные из папье-маше, – в это время проходил какой-то фестиваль современного искусства. В соборе же меня потрясла фигура Девы Марии, одетая в нарядное платье, с настоящими украшениями, – ну совершенно живая и со следами слез на красивом лице… А на башенке старинного здания в оживленном центре было большущее гнездо, и в нем сидел аист.

В местном кафе я из любопытства заказала “чай по-американски”, не зная, чего ожидать. Оказался он вкусным горячим напитком, который мне больше нигде в Испании пробовать не приходилось: черный чай с молоком, цедрой лимона и специями.

А завтрак в нашем Парадоре на следующий день был с икрой, музыкой и даже крепкой выпивкой в маленьких запотевших стопочках – для желающих опохмелиться с утра пораньше.

И вот наконец мы с Джеймсом въехали в провинцию Галисия. Нас сразу удивило, какая она зеленая, – Англия, да и только. А потом мы узнали, что это одно из самых дождливых мест в Европе. Деревенская архитектура тут тоже сильно отличалась от Андалусии: вместо нарядного белого цвета дома здесь были бежевато-коричневыми. При этом тут и там попадались домики “на курьих ножках” – сваях, чего на Коста-дель-Соль не увидишь никогда.

В Сантьяго-де-Компостела мы бросили в гостинице вещи и побежали ужинать. В ресторане за соседним столиком сидели два англичанина, и у нас с ними завязалась беседа. Свое паломничество они, оказывается, совершали довольно нетрадиционным способом – на велосипедах. Еще от них мы узнали, что есть разные маршруты, в зависимости от того, из какой страны вы сюда направляетесь. И паломников легко определить по их посохам, к которым привязана необычной формы тыква, – это традиция такая. Символ пути – раковина морского гребешка, и ее изображения попадаются по всей дороге. Еще они рассказали, что в центре города есть специальный офис, куда можно прийти, отметиться и получить особую грамоту в подтверждение совершенного паломничества. И раз в двадцать пять лет тут есть шанс получить индульгенцию, но просто так вам ее не дадут: нужно представить подтверждения, что вы один из маршрутов действительно совершили, и вдобавок к этому есть еще несколько серьезных условий. Нам эти англичане посоветовали отправляться в офис с утра пораньше, а то там собираются огромные очереди. Мы с Джеймсом переглянулись и скромно умолчали, что не только весь маршрут не проделали, но и прирулили сюда на машине совсем с другой стороны…

А еда в ресторане оказалась божественной – местные морские деликатесы. Самый знаменитый – осьминог по-галисийски: нарезанный кружочками нежный осьминог с вареной картошкой, посыпанные красным перцем. И гребешки; их подавали прямо в больших раковинах. А вино нам принесли в кувшинчике, и к нему – две маленькие чашки вместо бокалов.

На следующий день мы решили сходить на экскурсию по городу и оглядеться. Гид рассказывал всякие байки, в том числе о том, что считается, будто в Галисии много ведьм и здесь надо быть начеку. А спасение от их сглаза – пальцы, сложенные в фигу.

Когда мы оказались внутри главного собора, к нам подошла тетка и сделала нашему гиду выговор, хоть он говорил тихо и особо никому не мешал: как это так, вести экскурсию во время службы! Прямо как бывает в России. А он ей что-то очень ловко ответил и позже признался, что сам-то он неверующий.

Вечером после экскурсии мы ужинали с Джеймсом в ресторане и по привычке делили порции между собой. Официант-португалец решил, что это мы экономим, проникся к нам сочувствием и тихонько сказал, что тут действительно дико дорого. А потом оглянулся по сторонам и посоветовал другое место и даже у меня на карте его отметил. Мы позже туда заглянули, и правда, за три евро нам там принесли огромный чан вкуснейших мидий.

А на следующий день, оценив обстановку, мы с Джеймсом подались в главный собор до завтрака, пока очереди из паломников к главной святыне города – статуе святого Джеймса (Сантьяго то бишь) – не собралось. В этом был один минус: когда мы зашли, как и положено, в алтарь и оказались одни у статуи за спиной, было совершенно непонятно, что же нам делать. Так мы могли бы повторять все за другими, а тут пришлось импровизировать. Джеймс тогда торжественно приобнял святого Джеймса сзади, а я так поскорее прошмыгнула мимо, чтобы не расхохотаться в голос, – выглядела эта картина ужасно глупо.

После этого торжественного похода мы решили выпить по чашке чаю и отметить, что паломничество Джеймса к своему святому тезке наконец завершено. Я захотела попытать счастья и привычно принялась объяснять официанту, что мне нужен обычный зеленый, а никакой не мятный, а он уставился на меня как на полоумную и с достоинством объявил: “Сеньора, я знаю, что такое зеленый чай! Вы какой хотите?” И начал перечислять различные его сорта!

Вечером мы пошли на концерт в центре города, – почему-то бесплатный. Играли двое: черный толстун и галисиец. Оказались они замечательными, и зал был набит до отказа. Черный дядька, помимо гитары, играл еще на чем-то типа половины огромнейшей тыквы, опущенной в таз с водой, а галисиец просто и виртуозно выступал на гитаре. Тут случилось неожиданное: какой-то парень в первом ряду сидел-сидел, подстукивал им, подтопывал, а потом не выдержал и выскочил на сцену танцевать. А концерт-то бесплатный, и в зале никакой охраны! Все немного растерялись, но парень оказался безвредным – станцевал, поклонился и слез со сцены, приняв аплодисменты на свой счет. А один из музыкантов с некоторым ехидством его даже поблагодарил…

Концерт был достойным завершением нашего путешествия, и на следующий день мы поехали домой.

А на очередном уроке испанского как-то выяснилось, что Фидель Кастро по происхождению галисиец, то есть из тех краев, где мы Джеймсом только что побывали.

Глава 50

Похороны ноги. Испанские имена. Лужи и эсэмэски. Когда жабы обрастут волосами. Курить или не курить. Аргентинцы в Испании

Утром в местной газетенке Джеймс вычитал про то, как у одного англичанина в госпитале ампутировали ногу, а потом потребовали с него триста семьдесят пять евро – чтобы ее похоронить! И в развернутом виде приводились юридические обоснования подобных случаев…

Едем с Мари-Пепой и Джеймсом в машине и болтаем про испанские имена. Оказывается, что здесь для женщин после замужества не принято брать фамилию супруга, она просто из “сеньориты” становится “сеньорой”. При этом у большинства испанцев бывает по два имени – вот как у нее. “А возможно, чтобы было одно или, например, три первых имени?” – любопытствую я. “Ну, одно бывает довольно часто, а вот три или четыре – никогда”, – говорит Мари-Пепа. “Так, а с фамилиями как же? – продолжаю я. – Мне кажется, я видела по многу фамилий у одного и того же человека”. “Ну уж не по многу, а всего по две! – говорит она. – У нас у всех две фамилии: первая от отца, а вторая от матери, и в паспорте всегда указываются обе”. “А почему тогда часто кого-нибудь называют только одной фамилией? – не успокаиваюсь я, – например Надаль или Алонсо?” – “Ну, просто в разговоре вторую, материну, фамилию опускают. А в официальных случаях – всегда две”. Так, забавно, размышляю я. У меня есть русская знакомая, которая всю свою взрослую жизнь была замужем за англичанином, и все ее знают как Анну Джонсон. А тут она решила получить испанский паспорт, потому что уже больше десяти лет здесь живет и работает. Выходит, что в этом паспорте она будет под двумя русскими фамилиями – девичьей матери и фамилией отца. А про фамилию мужа, под которой она прожила всю сознательную жизнь, там не будет ни строчки…

Тут мы приближаемся к месту, где дорога уходит вниз. Недавно прошел дождь, Мари-Пепа начинает нервничать и говорит: “Знаешь, здесь в низине после дождя бывает мокрый асфальт, а иногда даже и лужи!” Я смотрю на нее: “Ну и?” А она снова повторяет: “Лужи, понимаешь?!” Нет, я не понимаю, зачем про это говорить: ну, лужи – дело-то обычное после дождя. Тут мы и правда приближаемся к луже, я в нее плавно въезжаю, а Мари-Пепа вскрикивает и хватается за ручку в машине: “Я же говорила!” Тут до меня доходит: здесь же Берег Солнца, дожди бывают редко, и местные испанцы совсем не умеют водить в такую погоду. И во время и после каждого дождя бывает много аварий. Просто для них это бедствие, сравнимое с нашим гололедом: асфальт после многих месяцев жары, солнца и раскаленных шин становится скользким. И лужа для них – явление не очень привычное. Вот бы их, бедолаг, в Москву в ноябре!

Тут мне на мобильный приходит эсэмэска. Проверяю – так и есть, очередные мошенники. Здесь тоже полно способов сдирать с вас деньги через мобильный телефон. Самый распространенный: присылают вам эсэмэс, мол, вы выиграли чего-то там, от часов до машины. А для того чтобы это получить, вас будут заставлять присылать отдельной эсэмэской какие-нибудь из ваших данных, и каждая из них будет стоить по два-три евро, и после нее будет приходить сообщение с очередным вопросом. Я как-то раз решила позабавиться: мне мой телефонный оператор, уж не помню за какие заслуги, подарил двадцать евро – просто взял да и пополнил мой счет. Вот я и стала отвечать на вопросы, чтобы “получить мой приз”, – было интересно, сколько денег эти жулики исхитряются слупить с незадачливых “победителей лотерей”. Короче, двадцать евриков улетучились, а конца-краю переговорам про подарок еще и не предвиделось. Много, короче, слупить они исхитряются…

“Интересно, хоть кто-нибудь когда-нибудь эти призы получит?” – задаю я риторический вопрос и сама же отвечаю: “Когда рак на горе свистнет!” Джеймс подхватывает: “Когда свиньи полетят!” А Мари-Пепа заявляет: “Да когда жабы обрастут волосами!”, и мы все покатываемся со смеху. А я решаю, что испанское высказывание дает фору и русскому, и английскому…

Мы останавливаемся чего-нибудь выпить в милом ресторанчике с видом на море и поначалу усаживаемся на террасе. Народу много, и тут мы обнаруживаем, что вокруг нас одни курильщики, а Мари-Пепа не выносит сигаретного дыма, и нам приходится ретироваться внутрь. Вообще, несколько лет назад в Испании попытались запретить курить в общественных местах. А надо сказать, что народ здесь курит очень активно – не так, как в России, конечно, но все же… И когда стали насаждать это правило, то у баров начались проблемы: люди туда просто перестали ходить, и добрая их половина должна была или закрываться, или разрешать курить подпольно. Потом закон немножко смягчился, и большие бары просто стали делиться на курящую и некурящую зоны, и до последнего времени на дверях многих заведений были странные таблички: “У нас курят”. А в начале 2011 года власти снова взялись за курильщиков, и на этот раз серьезно: штрафы и для них самих, и для владельцев баров стали такими, что народ за несколько месяцев отучился рисковать. И курить стал меньше – продажи сигарет упали аж на тридцать процентов! Но возмущению не было предела, и даже в школах официально проводили беседы на тему, ограничивает ли это новое правило права и свободы испанского народа. А теперь страсти понемногу улеглись, и все курильщики сидят на лучших местах на террасах, куда из-за дыма некурилыцикам лучше и не соваться. И все потому, что в помещениях ресторанов и баров курить нельзя. Хитрые они, все же, эти испанцы!

Обслуживает нас парень, про которого Мари-Пепа говорит, что он из Аргентины. Здесь живет много латиноамериканцев, и поскольку для них для всех испанский язык родной, а акценты различать я еще не научилась, то и понять, кто испанец, а кто, скажем, аргентинец, я пока не могу. Зато тут же вспоминаю, что моя подружка Мария как-то рассказывала, что у них аргентинским мужчинам не особо доверяют: те могут клясться в вечной любви, а потом выясняется, что у них, кроме тебя, еще пара-тройка невест в округе.

А дома вечером мы уселись на террасе выпить еще по бокальчику вина и понаблюдать за закатом. Солнце село за горой, но два ее горбика все еще освещаются его лучами. Потом, прямо у нас на глазах, тень начинает наползать снизу, и последние освещенные верхушки горы тоже темнеют. И почти что сразу рядом с террасой принимаются носиться летучие мыши – странным быстрым и рваным полетом. А вот где они были за минуту до этого, совершенно непонятно.

Глава 51

Мешки вместо волнорезов. Русские магазины и объявление на мусорном контейнере. Кулинарный центр Андалусии, шутник-полицейский и бар английских стариков

Иду с утра гулять и размышляю, что у зданий, выходящих к морю, тут есть проблемы. Вот построят для них лестницу, ведущую на пляж, – по всем правилам, солидную, тяжелую, с бетонным основанием, а через пару лет глядишь: море ее подмыло, и она уже валяется на боку, а то и вовсе часть ее отсутствует, вода унесла. И чтобы защитить лестницы, да и сами постройки у моря, испанцы сваливают на берегу огромные глыбины камней или поступают еще проще: в большие холщовые мешки насыпают песок или гальку, завязывают плотно и укладывают их у кромки моря, и получается такой экологичный и эффективный доморощенный волнорез. Вскоре он покрывается водорослями, и мешки уже не отличишь от обычных валунов, так что пейзаж это не портит. Правда, года через два они рвутся – и начинай сначала.

У нас снова гостит Юлька, и после завтрака мы с ней поиграли в теннис, а по дороге домой заехали в “русский” магазин. Работают там, правда, украинцы, как и в большинстве таких магазинов в Испании, а продукты привозят из Германии. Зато творог, сметана и всякие другие вкусности – совсем как в первопрестольной. И еще в этом магазине, как в библиотеке, можно брать книжки на русском. Но тут уж с выбором и вкусом есть проблемы.

Днем дома мы устроили уборку, а потом отправили Джеймса выносить огромную кучу набравшегося мусора. Тут вообще-то стараются быть экологичными: мусор разделяют на бумагу, стекло, банки, пластиковые бутылки из-под консервированных продуктов и на прочий мусор. И вот этот самый “прочий” выбрасывать можно только после восьми часов вечера, о чем и в объявлении на мусорном контейнере написано. Это вообще-то логично: днем жара, а забирают его только рано утром, так что все относятся к этому требованию с пониманием.

Но вот что меня совершенно убивает, так это сколько упаковочного материала используют испанцы: покупаешь, например, брикетик сладостей туррон, и чтобы к нему пробиться, надо сначала снять целлофановую прозрачную пленку, потом открыть картонную коробку, а внутри ее распаковать обертку из фольги. И так во всем! Консервные банки будут упакованы еще и в картон, яйца, помимо сохраняющей их целыми коробки, еще и в целлофановую обертку поверх нее. А потом надо тонны этой совершенно никому не нужной упаковки разделять и перерабатывать. Просто чушь какая-то.

А вечером после трудового и спортивного дня мы с Джеймсом и Юлькой решили вкусно поужинать. Тут недалеко в горах есть деревня Бенаавис, гордо именующая себя кулинарным центром Андалусии. Там много ресторанчиков, и народ с побережья туда ездит хорошо поесть, а в сезон так рестораны надо заказывать заранее.

Вот приехали мы туда и уселись на террасе с видом на гору, освещенную солнцем, по которой картинно пробегали темные пятна – тени облаков.

Еда в этом ресторане была замечательной, но больше всего нам понравился официант: он шутил с Юлькой, потом сорвал с куста розочку и галантно ей преподнес. А когда у него выдалась свободная минута, стал показывать фокус – как что-то из одной руки пропадает, а в другой появляется. В этот момент входит полицейский, оценивает ситуацию и с серьезным видом предлагает Юльке надеть на того наручники и увести его в участок. Моя дочь заливается смехом, а официант и полицейский оба счастливы и довольны.

Юльку мы отвезли домой, а друзья ближе к ночи затащили нас с Джеймсом в бар в порту Эстепоны, объявив, что там сегодня будет живая музыка. Вообще это место облюбовано англичанами, и у многих из них там поблизости есть квартиры. Бар был крошечный и тоже английский, да еще и гериартрический: пел и играл на пианино английский дедок, и тусовались там к тому времени одни пьяные старикашки. Причем те, кто танцевал, явно недавно познакомились и вот целовались и снимали друг дружку, – а было им лет под восемьдесят. Хорошо еще, что Юлька с нами не пошла…

Глава 52

Попугай и завтрак в мотоциклетном шлеме. Цапля и рыбы. Помидоры за домом у моря

У нашей приятельницы Паолы есть дом на берегу моря. Мне он очень нравится, особенно его черепичная крыша и башня, под которой расположена круглая комната с круглым же столом, – там обычно ужинают друзья хозяйки. Еще перед домом – ухоженная лужайка, и на ней несколько красивых больших деревьев. И вот какое-то время назад на одном из них Паола увидела попугая – не какого-ни-будь там волнистого, а большого, настоящего. Поначалу он отнесся к ней настороженно, – не знал же он, что та всю жизнь мечтала именно о таком, как он. А потом, когда его стал мучить голод, он спустился-таки на стол на лужайке, куда она наложила всяких попугайских лакомств. Так продолжалось пару недель: он обитал на дереве и спускался на лужайку только перекусить. А потом хитрая Паола заманила его в клетку – правда, дверцу оставляла открытой, чтобы он не испугался, а потихоньку привыкал к своему новому жилищу и не считал его при этом тюрьмой. Постепенно они очень подружились. Паола его ужасно баловала и не могла нарадоваться, что судьба привела этого попугая именно к ней во двор. Дошло до того, что Пако (так она его назвала) возомнил себя в доме главным. К тому времени они уже завтракали вместе: он садился к ней на плечо, а она откусывала кусочек какого-нибудь фрукта сама, а потом предлагала и ему попробовать. Да! А у Паолы кроме Пако ведь есть еще и муж Элен. И вот попугай, насмерть в нее влюбившись, принялся ревновать ее к мужу. И когда как-то утром сонный Элен приплелся на кухню, Пако яростно кинулся на него в атаку, и если бы тот вовремя не уклонился, то точно клюнул бы его прямо в лицо. У Элена с чувством юмора все в порядке, и вот он стал приходить на кухню по утрам в мотоциклетном шлеме… А с другой стороны, очень даже разумное решение: кому приятно, когда тебе в лицо летят атакующие попугаи.

Как-то Паоле пришлось уехать, но доверять Пако Элену она не стала – и можно понять почему. Взяла его на время другая наша приятельница, хохотушка и большая любительница виски. И вот, когда Паола вернулась и мы все вместе собрались, чтобы обсудить ее поездку, хохотушка стала рассказывать о том, что Пако тоже не дурак выпить и от виски в отсутствие хозяйки ни разу не отказался. И изображать, как он после этого раскачивался на жердочке и вопил. Надо было видеть лицо Паолы: она крепилась изо всех сил, чтобы оставаться вежливой, но после этого случая Пако той подружке никогда не доверяла…

Кончилось, к сожалению, все печально. Летом Элен, несмотря на черную неблагодарность попугая, построил ему на лужайке дом в рост человека (чтобы Паоле туда было входить удобнее), но со всякими попугайскими удобствами. Под конец дом покрасили, Пако туда торжественно въехал, и мы все на лужайке рядом справляли его новоселье. А через неделю попугая нашли в этом доме лежащим лапами кверху… Горю Паолы не было предела, она даже заподозрила Элена в недобром умысле: попугаи ведь обычно живут не один десяток лет, а этот был совсем молоденьким. Короче, она заказала вскрытие, чтобы установить причину смерти, и оказалось, что он отравился ядовитым веществом. Потом выяснилось, что содержалось оно в краске, которой покрасили его домик: Пако, видно, цеплялся за покрашенные места клювом – и вот вам результат…

Вообще Паоле и Элену с питомцами не везет. У них во дворе есть еще прудик, и они решили запустить туда красивых рыб. И тут на него повадилась прилетать цапля, а рыбы стали пропадать; и как-то раз Элен застукал ее за тем, что она с большим удовольствием заглатывала их любимую красавицу-рыбешку. Так она всех рыб и уничтожила, а наши друзья решили, что на этом их экспериментам с домашними питомцами пора положить конец. И Элен теперь втихаря растит помидоры и перец за домом – чтобы вид лужайки не портить.

Глава 53

Привет Пелевину. Питающийся сорняками англичанин. Стервятники и орхидеи, раздавленная ящерица и владелец окрестных земель. Голландская художница с восточным, лицом. На заборе

Сегодня необычная погода: небо какого-то белесого цвета, и солнце выглядит как полная луна. А тень, – если не шевелиться, то ее на земле будто бы и нет, и обозначается она только при движении. Прямо привет Пелевину…

После завтрака мы с Джеймсом собрались в поход и поехали встречаться с остальной группой, а по дороге захватили еще одного англичанина. Зовут его Стюарт, оказался он колоритнейшим персонажем и довел Джеймса своими рассуждениями до того, что тот чуть не высадил его из машины на полпути. Дело в том, что в Англии Стюарт – персона нон-грата и даже, похоже, в тюрьме отсидел за свои, как он утверждал, политические убеждения и выступления на демонстрациях. Вообще-то там за это официально не сажают, так что он, скорее всего, не просто мирно выступал… Короче, в Испанию он добрался автостопом и поселился тут в домике своего знакомого в горах – за домом присматривать, а за это жить в нем бесплатно. Идеи справедливого устройства мира у Стюарта примитивно-социалистические, он нам их и поведал по дороге. Надо, мол, всю землю поделить между всеми; и есть поголовно всем надлежит вегетарианскую пищу, потому что для выращивания скота земли уходит гораздо больше, чем на выращивание овощей и фруктов. Еще он рассказал, как питался прошлой зимой сорняками и чуть не умер с голоду, потому что попытался вырастить на участке у домика картошку, но из этого ничего не вышло. Джеймс на него тогда чуть ли не с кулаками накинулся: “А почему бы тебе, вместо того чтобы есть сорняки, просто не пойти и не поработать?!” Короче, не сложилось между ними взаимопонимания, как, впрочем, у Стюарта и с остальными англичанами – участниками походов. И позже, под предлогом того – что он вовремя не заплатил членские взносы, они от него избавились – просто проинформировали о том, чтобы он в этих походах больше не появлялся… И никто его после этого так и не видел, и я теперь не уверена, жив ли он вообще, – вдруг он картошку выращивать не научился?

В походе сегодня мы видели три разновидности орхидей – маленьких, но очень красивых. А потом на нашем пути попалось место, куда испанцы свозят дохлых лошадей и скот – специально, чтобы подкормить стервятников. Вонь там стоит ужасная, но англичане любят туда иногда наведаться, чтобы посмотреть на этих редких птиц вблизи.

Проходим мимо раздавленной машиной ящерицы, и тетушки-англичанки начинают в один голос над ней сокрушаться: “Бедненькая, как же это они не смотрят, куда едут!” А я в очередной раз удивляюсь их отношению ко всему живому.

После похода мы с Джеймсом, Паолой и ее мужем Эленом, удрав от всех остальных, сидим выпиваем в придорожной забегаловке. И вот, изрядно наклюкавшись, Элен вдруг обращается к совершенно постороннему человеку, стоящему в дверях: “Нам – счет!” Мы все улыбаемся его ошибке, но, когда человек и в самом деле убегает за счетом, принимаемся веселиться по-настоящему. Потом, правда, выясняется, что он был не совсем посторонним: оказалось, что этот беззубый смешной старикан семидесяти двух лет владеет всеми землями вокруг заведения, где мы сидим, – насколько хватает глаз. А мне так очень понравилось, как он за счетом для нас бегал…

День был замечательный, расходиться не хотелось, и мы решили продолжить посиделки у Лолиты, соседки Паолы и Элена. Имя это ей ну совсем не подходит: она пожилая голландка с азиатским лицом, потому что отец ее был индонезийцем. Лолита – художница, темы всех ее работ так или иначе связаны с морем, и понятно почему: дом, где она живет, выходит прямо на пляж, и ей нравится собирать там всякие слезки и прочую ерунду, обтесанную и переработанную морем, и делать из нее свои картины-коллажи. Очень, кстати, неплохие.

Приехали мы к ней, душевно посидели, и наконец Паола и Элен засобирались уходить домой. А из-за того, что их вилла по соседству, решили просто перелезть через забор. И вот картина: Паола на него забирается первой, а Элен галантно ее поддерживает, хоть и нетвердо стоит на ногах. И тут включаются брызгалки, поливающие сад, раздаются вопли – и оба они мгновенно становятся мокрыми с головы до пят. Ничего смешнее я в жизни не видела: сидящая на заборе совершенно мокрая и не очень трезвая взрослая тетка…

Глава 54

Чайка – любительница, острых ощущений. Ронда с жуликоватой аристократкой и бесплатным баром. Джеймс, Джон и подмигивающие официанты

Утром гуляю вдоль моря и вижу в одном месте особенно много чаек. Они вьются над водой, и то одна, то другая вдруг складывает крылья, стрелой кидается вниз и на скорости ныряет под воду. А потом снова взмывает вверх, только уже с рыбиной в клюве. А одна неудачница повторила это упражнение на моих глазах раз десять как заводная, но так ни разу и не вынырнула с добычей. У меня даже закралось подозрение: может, это она так не охотится, а какой-то свой особый кайф ловит от ударов башкой об воду…

Днем мы с Джеймсом поехали в Ронду – красивый город, построенный высоко в горах. Гуляем там и видим большой дом с воротами, на которых вывеска: один евро за вход или бесплатно, если вы что-нибудь купите в кафе. Заходим на территорию: там площадка с несколькими столиками над обрывом и виды потрясающие. Садимся выпить по бокалу вина, к нам подходит хозяин, и слово за слово выясняется, что этот старинный дом передавался из поколения в поколение, а потом нынешним владельцам захотелось жить в Сото гранде, они его бросили и переехали на побережье. А тут недавно жена вдруг захотела его снова восстановить. Вложений он теперь требует приличных, средств у владельцев не хватает – вот они и подрабатывают, чтобы его не продавать.

Самым удивительным во всей этой истории оказалось то, что жена хозяина, немолодая испанка весьма благородного вида, нас беспощадно обсчитала. Мы тогда дружно решили, что она просто ошиблась, но это продолжало повторяться каждый раз, когда мы снова приезжали туда с друзьями…

А потом мы заглянули в маленький отель в Старом городе, и молодой парень в приемной вызвался показать имеющийся там крошечный кинотеатр с плюшевыми креслами в два ряда и рассказал, что гостиница принадлежит его родителям, а он им просто помогает. И провел по комнатам, каждая из которых отличалась от предыдущей; при этом над кроватями во всех висели старинные с виду балдахины.

Мы поняли, что на самом деле это просто большой семейный дом, перестроенный под гостиницу, с настоящим винным погребом, в котором теперь бар. Так вот оказалось, что гости этого отеля могут в любое время дня и ночи в бар наведываться и наливать себе по бокальчику вина – совершенно бесплатно. И среди постояльцев гостиницы бывает довольно много знаменитостей. Нам все так понравилось, что мы твердо решили: когда приедем в Ронду в следующий раз, обязательно здесь заночуем.

А вечером по дороге домой мы с Джеймсом заглянули в гости к нашему приятелю – англичанину Джону. У него замечательный сад с огромным бассейном, и дом наполнен всякими потрясающими штуковинами, включая коллекцию шапок и фуражек полицейских со всего света.

Сейчас в доме идет ремонт: Джон встраивает джакузи таким образом, чтобы часть его выходила в ванную комнату, а часть – в спальню и чтобы стена между спальней и ванной по его желанию могла бы опускаться и подниматься.

Сам он – необыкновенно яркий персонаж и даже у себя дома любит принимать вас, скажем, в бархатном пиджаке и в красном галстуке-бабочке. И как-то он очаровал мою маму, сделав ей пару комплиментов и притворно вздохнув: “Эх, будь я помоложе, я бы за вами приударил!”

При этом у него война не на жизнь, а на смерть с соседом-французом, с которым у них общий забор. По-моему, очень даже типично, учитывая историю обеих стран… Причем француз Джону успел досадить настолько, что тот собирается бросить все и уехать в Таиланд.

С компанией Джона у нас связана пара историй. Сидим мы как-то с ним и с Джеймсом в тапас-баре, и нас обслуживает симпатичная официантка. В какой-то момент, когда оба моих спутника были заняты разговором, я на нее посмотрела – а она мне подмигивает. Клянусь! Я совершенно растерялась: может, у них в Испании это обозначает что-то совсем другое? И на всякий случай стала избегать смотреть в ее сторону. А пару месяцев спустя, когда мы были в Мадриде тем же составом и сидели в кафе втроем, история повторилась; только на этот раз мне подмигивал официант. Зато в Барселоне, когда мне снова подмигнула барменша, я догадалась заглянуть в счет, – и оказалось, что нас ужасно обсчитали. Я тогда пришла к выводу, что это официанты таким странным способом с собой солидарности у меня ищут: я-то хоть немного говорю по-испански, а Джеймс с Джоном наверняка производят впечатление полных английских лопухов. Которых не грех и обсчитать…

Глава 55

Пятна света на море. Крабы, ежики и морские звезды. Хиппи в испанском замке, хлопковые поля и пробковые деревья. Корова и олень. Экологичные авокадо

Гуляю утром по пляжу – на небе тучи, и море сегодня серого цвета, но на нем тут и там появляются солнечные пятна. Я вижу на песке какое-то еле заметное быстрое шевеление, вглядываюсь – а это крошечные прозрачные крабики, увидев меня, несутся к морю. Потом наталкиваюсь на целую колонию выброшенных на берег морских ежиков, и удивительно, что они разного цвета: черные, сиреневые и даже один – альбинос! В другом месте на песке лежит еще живая морская звезда странно правильной пятиконечной формы. Прямо какой-то морской зоопарк на пляже!

После завтрака мы с Джеймсом поехали в городок Кастельяр. Нам давно рассказывали, что рядом с ним есть замок на холме и оттуда открываются отличные виды. Но самое забавное – это что там давно поселились хиппи самых разных национальностей, и большинство из них сейчас уже в преклонных летах. Место оказалось и правда интересным: маленькая деревушка с узенькими улочками и прелестными домиками прямо посреди крепостных стен XII века. Из хиппи на улице нам попалась только пожилая англичанка с длинными седыми патлами, которая добродушно показала, куда идти. А вообще там много магазинчиков, где торгуют всякой рукодельной чепухой, и некоторые из них были открыты, но хозяева отсутствовали – с полным доверием к покупателям. Мы с Джеймсом побродили по пустынной крепости, других хиппи не увидели и разочарованно уселись в ресторане есть дикую свинину и пить вино. А потом поехали по проселочной дороге к самому Кастельяру. Дорога оказалась ужасной – грязь, кочки, лужи… Хорошо еще, что мы были на “ровере”, иначе точно бы там застряли.

Вокруг простирались хлопковые поля с белыми коробочками на низкорослых кустиках, и я не верила глазам – надо же, в Испании, оказывается, выращивают хлопок! А еще местами вдоль дороги росли пробковые деревья – смешные, с лысыми стволами красновато-коричневого цвета. Как я где-то вычитала, с них лишь раз в восемь лет можно снимать кору-пробку, а тут они явно подверглись этой экзекуции совсем недавно.

Едем, по обе стороны дороги тянется высокий решетчатый забор, и вдруг на нее через какую-то дырку неспешно выходит олень. Увидев нас, он пускается наутек и бежит перед машиной, периодически порываясь то вправо, то влево, но никак не может через забор перепрыгнуть. И тут к нему присоединяется корова! Так мы и передвигаемся несколько километров: впереди бегут олень и корова, за ними едем мы – в почетном сопровождении, причем Джеймс ворчит, а я умираю от смеха…

В конце концов нам удалось-таки вырулить на нормальное шоссе, и мы попали в Кастельяр. Оказался он обычной современной деревней, построенной для тех испанцев, кто раньше – до хиппи – жил в замке на горе. Думаю, не очень-то им весело было сюда перебираться…

К вечеру мы вернулись домой, и я села на террасе расслабиться и книжку почитать. Гляжу, а на плантации авокадо за домом какая-то суета, и понимаю, что это приехали экологические контролеры.

Раньше я даже не знала, как растут авокадо, а теперь к ним совсем привыкла: симпатичные деревья с темно-зелеными листьями, и ветки в сезон гнутся от тяжести плодов.

Растит их наша соседка-немка, живущая в огромном доме напротив, и продает как экологически чистую продукцию. Поэтому пару раз в год сюда наезжают всякие контролеры и изучают образцы воды и землю, чтобы убедиться, что она не использует химических удобрений, пестицидов и других вредных вещей на своем участке. А цветут авокадо так: все дерево покрывается смешными желтыми метелочками.

Глава 56

Мурсия и сплошная коммерция. Дения с забавными официантками и барменшами. Полицейское сопровождение и укачивающая мостовая в Аликанте. Уличные разговоры о политике. Джакузи Мэрилин

Наша подруга Ирина по делам прилетела из Москвы в Дению, и мы с Джеймсом решили привезти ее к нам в гости, а заодно и ту часть Испании посмотреть. Едем туда на машине, и за Гранадой виды открываются необыкновенные: цепь заснеженных гор, ослепительное солнце и рощицы тополей – их тут высаживают кучками, совсем рядом друг к дружке, и стоят они как прямые тонкие свечки с золотыми огоньками листьев – на дворе-то уже ноябрь.

На заправке я на минуту выскочила из машины – надо же, насколько тут холоднее, чем у нас на побережье! А отъехали-то мы от него всего километров на двести.

Пообедали мы в баре маленькой деревни недалеко от шоссе. На полу у стойки там поначалу валялись использованные салфетки и куча другого мусора, но, пока мы усаживались и решали, что будем есть, все это быстренько подмели, столы накрыли чистыми белыми листами бумаги, уложили на них приборы – и все сразу стало чинным и пристойным. И еда оказалась отличной…

А вскоре после обеда мы очутились в провинции Мурсия. Вот где я ни за что не хотела бы жить! Плоская долина в окружении гор, химические заводы, нескончаемые теплицы и поля овощей. И даже на рощи апельсиновых деревьев с их чудным запахом и цветами накинуты безобразные сетки. Сплошная коммерция, и никакого романтизма деревенской жизни…

В Дению мы прирулили под вечер и поселились в гостинице, местном центре гольфа и гольфистов. В темноте ничего особо разглядеть не удалось, но, когда на следующее утро мы с Ириной сели заниматься йогой на балконе с видом на поле с ухоженной травкой, оказалось, что место это очень даже симпатичное.

Днем мы гуляли по Дении, а потом остановились в баре чего-нибудь выпить, и толстушка за барной стойкой выдала мне мой сок с огромным кусищем льда. Я расстроилась, потому что не люблю напитки со льдом, а она поняла, в чем дело, и просто-напросто подставила мне свою ладошку, и я туда этот кусок льда положила. А в другом баре в тот же день (подруга-то наша в отпуске, ну вы понимаете) Джеймс принялся жаловаться нам на барменшу: мол, и неприветливая она, и по-английски ничего не понимает. А была она молодой, симпатичной и уверенной в себе. Вежливостью, правда, действительно не отличалась. Зато, когда ей надоело дожидаться Джеймса, чтобы он сам забрал порцию еды со стойки, она просто засунула пальцы в рот и залихватски свистнула на всю округу. И он к ней сразу же побежал как миленький, а весь бар покатился со смеху. И в следующий раз, когда еще одна порция еды была готова, все принялись изображать свист – для непонятливого англичанина. И Джеймс был вынужден признать за барменшей отличное чувство юмора.

Там он, кстати, попробовал ужасную закуску, “пататас али-оли”, – холодную вареную картошку с майонезом и крупно порезанным чесноком. А паштет из мидий оказался очень даже ничего…

На следующий день мы втроем отчалили в Аликанте, где нам ну никак не удавалось найти парковку. Я тогда, пока мы все стояли на светофоре, высунулась из окна машины и спросила у полицейского на мотоцикле, где бы нам припарковаться. Он улыбнулся и говорит: “Следуйте за мной!” И мы в почетном полицейском сопровождении поехали на стоянку. А под конец он нам отсалютовал и с рыком мотора усвистел дальше.

Из всех достопримечательностей в Аликанте мне больше всего запомнилась “волнистая” мостовая на аллее пальм: если все время смотреть себе под ноги, ее узор начинает “укачивать”, – так и до морской болезни недалеко.

И еще у нас там была забавная встреча. Мы не могли найти проход к лифту, чтобы подняться в крепость на горе, и я попросила помощи у какого-то старикана. Он тогда не просто показал нам дорогу, но и отправился нас провожать и по пути прочитал целую лекцию о том, что из всей этой затеи Евросоюза ничего не получится, – просто потому, что, по его мнению, для этого у всех должен быть один язык. Забавная такая беседа на улице с незнакомцами, если учесть, что они и сами-то едва говорят по-испански…

А по дороге домой в Эстепону мы решили навестить нашу общую подругу Мэрилин. Она, хоть и канадка, живет в Испании давным-давно и обустроилась совсем неплохо: на первом этаже дома у нее терраса, а сразу за ней начинается сад с цветущими деревьями лимонов, бугенвиллеей и другими красотами. Посреди сада с видом на горы и море стоит джакузи, и Мэрилин всегда радушно приглашает своих гостей в этом джакузи посидеть. Мы охотно в него залезли – отдохнуть после долгой дороги и выпить по бокальчику вина. А Мэрилин хлопотала вокруг и была нам ужасно рада, особенно Ирине, потому что они не видели друг дружку несколько лет.

Глава 57

Баклан, дождь над Гибралтаром, шампанское и серные ванны. Шутка Джона

Утром, пока Ирка отсыпалась после тяжелой дороги, Джеймс увязался за мной гулять вдоль моря. Тут видим: на волнах качается темная птица с довольно длинной шеей. Вдруг она ныряет и пропадает под водой так долго, что я начинаю волноваться: “Послушай! Она же утонула или ее кто-то там под водой сожрал!” Джеймс смеется: “Да ладно тебе, это ведь баклан, они могут подолгу под водой находиться”. И она действительно выныривает как ни в чем не бывало – правда, совсем в другом месте. Потом перелетает на скалу в море, медленно растопыривает крылья и принимается ими чуть покачивать взад-вперед, будто сушит их или подмышки проветривает. Причем делает это с таким важным видом, что мы покатываемся со смеху. Доходим с Джеймсом до конца пляжа, возвращаемся – а она все крылья сушит…

После завтрака мы повезли Ирину в Гибралтар. На пограничном посту, глянув на наши визы-паспорта, нас сегодня туда почему-то не пускают. И, вместо того, чтобы решать все мирным путем, Джеймс начинает качать права и с пограничниками препираться. От этого наши шансы на успех улетучиваются совершенно, и разъяренный пограничник, специально чтобы Джеймсу досадить, дает нам окончательный от ворот поворот. Мы тогда, особенно не расстраиваясь, едем в ближайший порт Сотогранде, с роскошными яхтами и отличными видами на Скалу, и назло всем усаживаемся пить шампанское под ласковым утренним солнцем. И ехидно наблюдаем, как над Гибралтаром собирается огромная туча, и в лучших английских традициях начинает накрапывать дождь…

И раз уж запланированная экскурсия сорвалась, едем к серным ваннам. Недалеко от городка Сабанильяс, если чуть углубиться по направлению к горам, есть место, которое тут называют римскими банями. Но если честно, то никаких бань там нет, и еще там страшно воняет тухлыми яйцами, а на самом деле – сероводородом.

Дело в том, что еще римляне обнаружили здесь серную воду мутно-белого цвета, от которой кожа становится мягкой и нежной, и, по легенде, сам Юлий Цезарь излечился здесь от какой-то кожной инфекции. Вот римляне и построили тут купальни, и от них до нынешних времен сохранилось четыре помещения, и народ туда до сих пор наведывается, когда захочет. Сегодня, например, в “ваннах” сидела пара англичан. Мы попробовали воду: действительно, теплая и какая-то мыльная на ощупь. И вытекает она из этих “ванн” и впадает в обычную речку. И никаких тебе SPA вокруг, и никто не собирает и не использует эту воду, и денег никаких ни за что не берут. Все типично по-испански.

А вечером мы втроем пошли ужинать, и к нам присоединился Джон. Он весь вечер распускал перед Ириной хвост, а потом отлучился на минуту, приходит и говорит: “У меня тут знакомый официант, поэтому вся еда сегодня за счет заведения!” Мы все рты пооткрывали, а Ирка ему так почти что поверила…

Глава 58

Купание в море в ноябре. “Марриотт ” по-испански. Цветы лимонов, Джеймс и апельсиновое варенье

Сегодня, солнечным днем 23 ноября, мы с Ириной бегали-дурачились по пляжу в Марбелье, упыхались и вспотели и – совершенно трезвые, между прочим, – полезли в море купаться. Вода была градусов восемнадцать, как и воздух, – и непонятно, чего это на набережной сразу собралась толпа народу показывать на нас пальцами…

А потом настало время ей уезжать, и мы грустно проводили ее в аэропорт. И на обратном пути заехали на презентацию “Марриотта” на берегу моря. Нас с Джеймсом туда приглашали уже давно, и мы, из любопытства и из солидарности с московскими “Марриоттами”, на нее пошли. Тут все оказалось иначе: местный “Марриотт” – это таймшер, а не гостиница, и мы попали в лапы ее продавцов, натасканных в НЛП и прочей науке впаривать ненужный вам продукт. Джеймс, будучи англичанином и человеком вежливым, не сумел сразу откланяться и отправиться восвояси. Вот мы и терпели психическую атаку двое на двое в течение пяти часов. Он при этом успел нагрузиться пивом и игристым вином, которые нам щедро подносили, и подмахнуть контракт, по которому мы покупали таймшер в непосредственной близости от нашего дома – правда, с хорошим спортклубом и, как утверждали наши хозяева, отличным пляжем.

На следующий день, оклемавшись от вчерашних напитков, мы решили поближе познакомиться с нашим новым приобретением и отправились в спортивный клуб этого “Марриотта”. Там нам очень даже понравилось, народу не было ни души, и мы отлично попарились в сауне и поплавали в бассейне. А потом пошли взглянуть на пляж. Да, что уж тут говорить – наш-то рядом с домом гораздо лучше: здесь были камни и колодцы канализации, и вход в воду был непростым. Дело в том, что вдоль всего Берега Солнца тянется пляж – местами с серым вулканическим песком, местами с галькой, а местами и с большими валунами. И вдоль него (за исключением разве что Марбельи) метрах в ста друг от дружки вкопаны в песок или встроены в камни белые безобразные колодцы, соединенные между собой трубой. И через каждые три-пять километров построены станции, к которым эти трубы тянутся. Все это часть переработки канализации; и хорошо, конечно, знать, что все это дело очищается, прежде чем попасть в море, – но вид таких пляжей это, к сожалению, серьезно портит.

Дома Джеймс побегал, почесал затылок и понял, что с таймшером его, как и положено, надули. И мы снова поехали в “Марриотт”, чтобы все там отменить, – благо сделать это можно было в течение двух недель…

По дороге оттуда Джеймс решил для поднятия настроения сделать крюк и проехать окольным путем по симпатичным окрестностям. Едем мимо плантации лимонов: от плодов деревья прямо ломятся, и под ними на земле тоже валяются лимоны – тоннами! Меня это расточительство просто убивает, особенно после того, как я недавно обнаружила на пачке лимонов, купленной в местном супермаркете, надпись: “Уругвай”. Мы после того случая фрукты и овощи стали покупать только в частных лавках в центре города – там все, как мы на всякий случай уточнили, было местное.

Интересно, что у лимонов и апельсиновых деревьев здесь бывает до четырех урожаев в год, и часто одно и то же дерево одновременно цветет и дает плоды. При этом запах их цветов мне так нравится, что я обычно могу удержаться и их не понюхать. А у испанцев для них так даже есть отдельное слово – azahar (по-русски, я думаю, мы называем их “флердоранж”). И в каждом городке можно увидеть целые аллеи и площади апельсиновых деревьев, причем высаживают их там исключительно из эстетических соображений – в сыром виде такие декоративные апельсины не едят. А вот англичане называют их “горькими” и тоннами вывозят в Великобританию, чтобы делать из них свой излюбленный мармелад.

Вот и Джеймс решил запастись на зиму апельсиновым вареньем, мармеладом то бишь. Насобирал таких апельсинов по всей округе, добавил к ним пару лимонов, – и теперь сутки мне на кухню лучше не заходить. Он там отделяет цедру и косточки от апельсиновой мякоти, заворачивает их в марлю, все особым образом отстаивает и кипятит; добавляет туда сахар и виски, а иногда и имбирь. Короче, я в процессе не участвую, а он в конце концов появляется оттуда счастливый и довольный: наш запас мармелада пополнился на год вперед. И я уж умолчу о том, что на кухне все, включая плиту, холодильник и стены, еще долго потом будет носить следы его кулинарных усилий.

Глава 59

Муравьи и мармелад. Отношение испанцев к соседям. Украинский черный пиар против русских. Жены русских богачей. Вечеринка “День Нептуна”

Приплетаюсь утром на кухню и вижу картину: к пятну Джеймсова мармелада на стене, которое я вчера не заметила, марширует цепь муравьев. Я чешу затылок и отправляюсь от конечной точки их маршрута к начальной: со второго этажа на первый, оттуда – на крыльцо и через дорогу к клумбе. Ничего себе, как они успели за одну ночь поработать! – и разведку осуществить, и информацией обменяться, и поход целого муравейника организовать… Вот и допускай Джеймса на кухню – теперь несколько недель придется этих муравьев от нашего жилища отваживать.

Днем пошел дождь, на улице тоскливо, и к нам в гости подтянулась Мари-Пепа. Болтаем с ней о том о сем, я интересуюсь, как испанцы относятся к людям других национальностей, и она дает мне небольшой урок географии и социологии. Начинает Мари-Пепа с того, что Испания граничит с Португалией, Францией и Марокко. И по ее словам, испанская провинция Галисия, например, имеет сильное португальское влияние, а местный диалект очень смахивает на португальский язык. Еще она говорит, что много португальцев приезжает сюда работать, потому что тут им платят лучше, чем дома. Ну а некоторые едут отдыхать: добираться до любого здешнего курорта им очень просто, и стоит все дешевле, чем в большинстве стран Евросоюза. А испанский язык им дается без проблем. Правда, местные посматривают на португальцев немножко свысока, так уж исторически сложилось.

К французам, говорит Мари-Пепа, здесь относятся по-разному. Франция у испанцев всегда вызывала двоякое чувство: для многих интеллигентов она была образцом для подражания со своей культурой, модой и цивилизацией вообще, а главное, с ее революцией и мечтой о демократии. У других же вызывала неприязнь: французы приходили сюда как завоеватели, и испанцы даже объединялись с ненавистными им англичанами против Наполеона. Но вообще отношения этих двух соседей еще запутаннее, чем может показаться: когда-то ведь они были одной страной… И потом, во время гражданской войны в Испании полмиллиона испанцев бежали во Францию, и часть из них там и осела. Я тут же вспомнила, как один француз мне рассказывал, что до сих пор у них есть области, где население одинаково хорошо говорит и по-французски, и по-испански. А Мари-Пепа сказала, что в самой Испании раньше было гораздо проще найти местного, говорящего по-французски, нежели чем по-английски.

К марокканцам в Андалусии относятся терпимее, чем в других провинциях; особенно образованные люди, понимающие, какое влияние мавры оказали на их культуру. Правда, мечетей здесь пока что немного, и женщин в парандже нам пока не попадалось…

Я в свою очередь рассказываю Мари-Пепе, что из бывших советских республик первыми сюда подтянулись украинцы и, по официальным данным, их сейчас в Испании порядка семидесяти пяти тысяч (с нелегалами, правда, гораздо больше). И что я как-то разговорилась с тетушкой из Одессы, и она мне рассказала, как они с дочерью сюда перебирались. Все, что ей потребовалось, – это получить испанскую туристическую визу и купить билеты на автобус в один конец. Этот самый автобус в Испанию приехал полным, с такими “туристами”, а обратно на Украину уехал набитым посылками родственникам от уже обосновавшихся тут украинцев. И все “туристы”, человек тридцать – тридцать пять, просто остались здесь со своими чемоданчиками, безо всяких легальных документов, и растворились в толпе. Тетушка, кстати, сейчас уже отлично устроилась, получила вид на жительство и работает где-то в Мадриде. А дочь ее учится в университете в Малаге.

Не так давно, правда, мне пришлось наблюдать и другую, довольно печальную картину. Сажусь в самолет, чтобы лететь в Москву, а прямо передо мной испанский полицейский сопровождает немолодую заплаканную женщину провинциального вида. Подводит ее к входу, следит, чтобы она в самолет зашла, и они прощаются. Видно, как ему ее жаль, но поделать он ничего не может и смущенно ей говорит: “Извини!” А она безнадежно машет рукой, бормочет по-испански: “Да я все понимаю!” – и отворачивается, чтобы снова не заплакать. И принудительно летит на Родину…

И тем не менее за последние год-два тут заметно прибавилось русских, и, по данным российского посольства, сейчас в Испании живет порядка сорока трех тысяч россиян. При этом их средний возраст – тридцать три года, и семьдесят процентов из них женщины. Интересная такая статистика, если задуматься…

А как-то мне рассказали забавную историю. Оказывается, украинцы, освоившиеся здесь раньше и уже наладившие кое-какие связи с местным населением, почувствовали со стороны вновь прибывающих русских угрозу конкуренции и занялись простонародным черным пиаром: распускают слухи, будто все русские – бандиты и воры и что им нельзя доверять ни свой дом для уборки, ни детей. А это как раз основные виды работ, на которых тут заняты сами украинцы. Глупо как-то все это звучит, но похоже на правду…

Из состоятельных русских здесь много молодых женщин с детьми: их мужья зарабатывают где-нибудь в Москве или Екатеринбурге, а жен и отпрысков своих держат от греха подальше: где и с экологией все в порядке, и где угроза их похищения и всяческого шантажа ничтожно мала. А дети их заодно получают начальное образование наравне с детьми европейцев и лет с семивосьми уже отлично болтают и по-испански, и по-английски (если их отдадут в дорогую и престижную английскую школу, конечно). Мамашкам их, правда, делать тут особенно нечего, разве что возить этих самых детей на учебу и за прислугой присматривать. Ну и выпивать, понятное дело, в компании других таких же мамашек.

К вечеру Мари-Пепа ушла домой, а мы с Джеймсом решили съездить на День Нептуна: в неплохом отеле недалеко от нашего дома устраивали русскую вечеринку, и мне вспомнилось пионерское детство и захотелось посмотреть, что из всего этого получится. Приезжаем и садимся за столик, у которого оставалось еще несколько свободных мест. Тут рядом со мной на пустое сиденье плюхнулась тетка, сразу заявившая: “Я с Москвы!” – и бесцеремонно поинтересовалась, где я работаю. А когда поняла, что я не работаю нигде, то сразу потеряла ко мне всяческий интерес и тут же слиняла. Потом рядом уселась бизнесменша, пожалуй, самая знаменитая на побережье. Я-то ее видела впервые, но вести себя она тут же стала запанибратски: говорила всем “ты” (правда, по испанским традициям это не возбраняется). Но меня совершенно выбило из колеи, когда она вилкой подцепила из своей тарелки креветку, переложила ее на мою и заявила: “Попробуй! Очень вкусно!”

А День Нептуна свелся к показу номеров самодеятельности. И нас особенно сразила украинка, гордо именовавшая себя бандуристкой, но знавшая, похоже, только четыре ноты. При этом голос и слух у нее отсутствовали напрочь, а она пыталась еще и петь. Несколько затесавшихся туда иностранцев, включая Джеймса, смотрели на все открыв рты, а мне и правда вспоминалось пионерское детство – только тогда самодеятельность была качеством повыше…

Глава 60

Велосипедные гонки и как официанты выливают ваше вино на асфальт. Когда покупать оливковое масло. Похороны в трениках и футболках. Пещерные дома и ламумба. Всемирный потоп

Мы с Джеймсом снова поехали попутешествовать и неожиданно для себя попали в зону каких-то соревнований. Нас без конца то тормозили, то отворачивали от намеченного дома пути, и в какой-то момент мы оказались там, где явно не должны были находиться. Полицейский, выскочивший из переулка на мотоцикле, увидел нас и чуть с него не свалился от удивления. Он яростно махал, заставляя нас остановиться, и что-то орал в микрофон. Мы напрягли слух, но все равно ничего не понимали: орал-то он по-испански… А потом вечером по телевизору показывали, что в этих местах проходили международные велосипедные соревнования. Удивительно еще, как это мы в кадр не попали!

В результате крадучись и как-то бочком мы отъехали по направлению к горам и в одной из деревень неподалеку нашли замечательный ресторанчик, где остановились передохнуть и пообедать. Уселись под солнышком на улице и для начала заказали яблочного вина – сидра. Официант тут же устроил для нас целое представление: принес бутылку, лукаво посмотрел на обоих, открыл – и под нашими изумленными взглядами поднял высоко над головой и картинной струей слил часть ее содержимого на асфальт. А потом не глядя наполнил наши бокалы. Мы ужасно удивились, а позже узнали, что это традиционный способ разливать этот напиток. Оказался сидр мутным недоферментированным вином, и пока мы его пили, я сильно опасалась за последствия; но ничего, все обошлось благополучно…

В меню нам понравился десерт – мороженое из оливкового масла. Готовили его прямо в ресторане, и оказался он чудесным. А в конце обеда мы расшаркались и немного поболтали с хозяином. Он рассказал, что весь район вокруг живет производством оливок, и собирать их положено в декабре; если же вдруг в это время пойдут дожди, оливки осыплются в грязь, весь урожай пропадет, и это будет настоящей трагедией. А хорошее время покупать настоящее оливковое масло – конец декабря, потому что делают его из спелых оливок, а не из зеленых.

По дороге к машине мы увидели на площади большую толпу народа. Я спросила у стоящего поблизости полицейского, что происходит, и он лаконично ответил: “Похороны”. – “А почему тогда все в трениках и футболках, а не в трауре?” – удивилась я. Он посмотрел на меня с сомнением, – что за глупый вопрос, – и говорит: “В черном должна быть только семья, а остальные могут одеваться как хотят!” Я на него тогда тоже посмотрела с сомнением: странные какие-то похороны…

Мы загрузились в машину и поехали дальше в горы – искать деревню, где люди до сих пор живут в пещерах: я как-то вычитала об этом в путеводителе, и сегодня казалось хорошей идеей туда наведаться. Когда наконец мы ее нашли, картина оказалась не самой привлекательной – шел дождь, повсюду было грязно, и перед входом в один из пещерных домов молодая женщина стирала в корыте одежду, а рядом с ней возились двое маленьких детей. Ощущение от всего было ужасно тоскливое; мы и представить не могли, что в современной Испании кто-то может так жить. Правда, рядом с деревней высились удивительного вида горы: рыжие, слоистые, и, когда выглядывает солнце, наверняка все выглядит не так печально.

В деревне мы познакомились еще с одной парой непонятно как попавших туда англичан, и в какой-то момент все изрядно замерзли и сели погреться в маленьком баре. Я печально объявляю: “Все понятно, теперь я точно заболею – после этого дождя и холодины”. А один из наших новых знакомых говорит: “Я бы на твоем месте выпил ла мумбы – сразу согреешься!” – “А что такое ла мумба?” – подозрительно спрашиваю я. “Это горячий шоколад с бренди, попробуй”, – советует он. Звучит ничего, и я рискую его заказать – но потом понимаю, что это было большой ошибкой: на самом деле это целая чашка горячего бренди, в которую добавили немножко шоколада. Согреться-то от него я согрелась, зато потом весь вечер мучилась ужасным похмельем…

Домой мы с Джеймсом вернулись, когда уже темнело. Затопили камин, налили себе по бокалу вина, расслабились после длинного пути и разомлели: интересно, конечно, попутешествовать, но как же хорошо дома!

А ночью начался дичайший дождь: молнии сверкали каждые тридцать секунд, вода с неба лилась сплошным потоком и заливала с крыльца на втором этаже через порог. Мы не успевали ее собирать, и ощущение было такое, будто точно наступает конец света и будто наш дом – последнее пристанище, оставшееся на Земле…

Когда же все наконец угомонилось, мне привиделся яркий сон-воспоминание. О том, как давным-давно в конце осени, когда темнело очень рано и на улице было холодно и сыро, мы рисовали в детском саду цветными карандашами. Вдруг среди них я увидела ЕГО – светло-голубой цвет небесной красоты. Меня тогда пронзило предчувствие, слов для которого я не знала, но поняла, что просто так не смогу с этой красотой расстаться.

А уже наяву следующим утром я вышла на террасу. Было приятно свежо, и над морем висели дождевые тучи. Постепенно самая светлая из них истончилась, оттуда радостно выглянул кусочек синевы, – и вдруг ее цвет поразил меня узнаванием: у светло-голубого испанского неба оказался любимый цвет моего московского детства.

Я плюхнулась на коврик для йоги, уселась поудобней и принялась размышлять о том, как люблю кататься на сноуборде по свежему снегу, а умаявшись, читать умные книжки. И смотреть на только что народившийся месяц и яркую звезду рядом с ним. Как люблю желтые пушистые кусты мимозы в марте и шелест пальм под легким ветерком в жару.

И разноцветные бабочки кайтов над ярко-синим океаном люблю.

Я творю свой мир: в нем нет ни войн, ни драк за деньги, нет тупых и трусливых начальников. И этот мир творит меня.

Над вершиной соседней горы слоистыми клочками зависла туча; под лучами солнца она потихоньку тает, края ее становятся паутинками и растворяются, сливаясь с синевой. Вместе с паутинками растворяюсь и я, меня тут тоже больше нет. Есть только этот рай, созданный моим воображением: Испани-я.

Эпилог

День был длинным, и много чего произошло. Но теплым вечером мы все вместе собрались на террасе: мама, Юлька, наши друзья, Джеймс, ну и я. Над плантацией авокадо распевают птицы, за горой садится солнце, и облака неспешно меняют цвет, а по морю тихонько плывет картинный белый парусник. Мы расслабленны, веселы и ленивы; сидим придумываем забавные истории, смеемся и перебиваем друг дружку. А еще смотрим на закат, пьем вино и болтаем обо всем на свете – так, будто жизнь только начинается и будто так было и так будет всегда. И не надо расставаться, и ни для кого из нас больше не наступит московский ноябрь. И время – наш друг, и оно расслабленно и лениво тоже.

Издательство выражает благодарность литературному агентству Goumen&'Smirnova за содействие в приобретении прав

Персональный сайт Елены Давыдовой-Харвуд

www. daxjydova-harwood. сот

Content

Елена Давыдова-Харвуд
Испанские каникулы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог