Маргарет Уэй

ВСПЫШКА НЕЖНОСТИ

Глава 1

Отец Даны гордо шел через расступавшуюся перед ним толпу, крепко держа дочь за локоть. В посадке его головы и выдающемся вперед подбородке, безупречная классическая форма которого смотрелась нелепо на грубом мрачном лице, угадывалось обостренное чувство собственного достоинства, даже высокомерие. Такая же гордость чувствовалась в высоко поднятой белокурой головке его дочери и в ее угрожающе сверкавших удлиненных янтарных глазах, ясных и прекрасных под темными дугообразными бровями. Подбородок у Даны был такой же, как у ее отца, и являлся единственным очевидным свидетельством их родства.

Как только они приблизились к бальному залу, стоявшая у дверей небольшая группа людей тут же разошлась. На лице каждого из них были написаны тревога и отвращение. Дана, задохнувшись от негодования, быстро бросила взгляд на отца. Строгие черты Слоана Грегори были искажены сдерживаемым гневом. Совсем недавно эти люди считались его друзьями — те, что оказывали теперь ему такой холодный прием, — особое братство преданных скачкам профессионалов и любителей: заводчики, владельцы конюшен, тренеры, жокеи, газетчики и их жены. Те самые друзья, которые год назад стоя аплодировали ему за его третью победу в Кубке! Такой памятью следовало дорожить! Но что же послужило причиной столь резкого изменения их отношения к нему? Сегодня вечером он был для всех «человеком под подозрением», стоявшим перед лицом начавшегося расследования в связи с провалом Принца Акиры, национального идола, не занявшего ни одного из первых трех мест фаворита главного светского события — спортивного соревнования Австралии, Кубка Мельбурна.

Идя рядом с отцом, Дана остро чувствовала его унижение. Она сделала глубокий вдох и постаралась сосредоточить все свои силы на том, чтобы не задрожать. Она твердо решила не показывать свою панику этим людям. «Только продолжай шагать, девочка, — мысленно уговаривала она себя. — Одна нога, потом другая…» У нее было странное ощущение — как будто она наблюдала за каким-то спектаклем, одной из участниц которого была сама.

Как долго она ждала этого вечера, этого победоносного вечера, который должен был стать и ее светским дебютом! Но никогда, даже в самых мрачных своих фантазиях, она не предполагала, что он будет наполнен такой мучительной неловкостью и беспощадной необходимостью высоко держать голову и пытаться скрыть свои истинные чувства. Не говорил ли всегда ее отец: «Нет ничего хуже падшего кумира». Как он был прав! Однажды завоевав Кубок, вы и ваша лошадь превращаетесь в народных героев, общественное достояние. Теперь общество отвергает проигравшего.

Зал кружился вокруг нее ослепительным калейдоскопом красоты, богатства и роскошного полета моды. Лица отступали в тень, расплывающиеся, нечеткие и безымянные, но везде были глаза, алчные, размышляющие и холодно осуждающие. Дана сухо сглотнула. События этого дня с предельной ясностью пронеслись перед ее взором: суматоха и замешательство после провала чемпиона и как следствие единодушное мнение о нечестной игре, пронесшееся над толпой как электрический импульс.

Принц Акира, мощный гнедой конь с белыми ногами и белой большой звездой во лбу, фаворит «три к одному» с вереницей прошлых побед за спиной, несший на себе огромные надежды всей нации, тяжело споткнулся на старте и потерял скорость. Но Дана знала своего отца, как никто другой, и никогда не допустила бы и мимолетной тени сомнения в отношении его. Ее отец был человеком чести, он был вне всяческих подозрений, пусть даже явно бросающихся в глаза. Слоан Грегори слишком любил своих лошадей, жил ими, никогда не уставая взволнованно рассказывать о подготовке великолепных чистокровных скакунов, охране породы, и с удовольствием демонстрировал их невероятную выносливость и отвагу. Принц Акира, гордость знаменитой конюшни Рэнкайна, и был именно такой лошадью!

Внезапно Слоан Грегори резко остановился, потряс головой, как будто отгоняя от себя навязчивые мысли, и, несмотря на их с Даной намерение провести здесь вечер, круто повернулся и пошел к выходу. Дана едва поспевала за ним, чувствуя себя такой вялой и разбитой, как будто только что пробежала несколько миль. Она торопливо шла за своим отцом, и ее прекрасное вечернее платье, надетое в первый раз в жизни, обвивалось вокруг ее ног легким топазовым туманом. Слезы беспомощности подступали к глазам девушки. Она думала, что им вообще не следовало приходить на этот бал, но предотвратить это было не в ее силах. Отец всегда поступал по-своему в любых обстоятельствах, впрочем, как и любой настоящий мужчина.

Всеобщее замешательство и явная неловкость сопровождали их на пути к выходу. Пару раз Дане даже показалось, что их кто-то окликнул с притворным сочувствием и коснулся ее руки, собираясь задержать их поспешное отступление. Но отец был сейчас ослеплен яростью и безразличен ко всему, кроме сильного желания побыстрее покинуть сцену своих прежних триумфов.

В красиво украшенном холле у выхода их движение вперед было замедлено прибытием двух припозднившихся гостей. Взгляд Даны остановился на хорошо знакомых грубоватых чертах лица и косматой серебряной гриве волос Тода Рэнкайна, владельца конного завода Рэнкайна и Принца Акиры. Ее ногти впились в мягкую плоть ее ладоней. Она лихорадочно перевела взгляд на его спутника и заметила, что незнакомец сам пристально смотрит на нее, как будто она неосторожно привлекла к себе его внимание. Дана глядела на него не в силах двинуться с места и не в состоянии ни о чем думать. Мужчина был высок, очень смугл, невероятно элегантен и высокомерен. Его худое, с острыми чертами лицо, несмотря на угрюмое выражение, чем-то приковывало к себе внимание и вызывало интерес. Сверкающие черные глаза пробежали взглядом по фигурке девушки и с холодной неторопливостью принялись изучать ее отца. В этом испытующем взгляде и резко очерченной линии рта, красивого, но жестокого, угадывалось презрение.

Дана стиснула зубы, ее глаза затуманились от гнева. Пламя враждебности пронеслось над ней огромной волной, вызывая лютое желание наброситься на этого наглеца и ударить, причинить боль, как причинили боль ей и ее отцу. Глубина и сила этого желания светилась в ее глазах, краска залила высокие скулы. В эту минуту жгучее чувство несправедливости, казалось, дало ей силы и уверенность в себе, в которых она так сильно нуждалась в этот вечер.

— Не могли бы вы уступить мне дорогу? — холодно начала она, но, встретившись взглядом с незнакомцем, поняла, что потерпела поражение.

В его черных, мрачных глазах мелькнула короткая вспышка, как будто он прочел все самые сокровенные ее мысли и понял ее переживания. Антагонизм магнетически ярко вспыхнул между ними. Взгляды скрестились, как рапиры. Наконец Дана отвернулась, задыхаясь от нелепого чувства, что мир с этого момента для нее окончательно опрокинулся и никогда не станет опять прежним.

Смутно до нее долетел голос отца, отдаленный и какой-то призрачный. Она ощутила возрастающее давление его руки на своем предплечье, и вскоре они были уже на улице, в теплой и усыпанной звездами ночи, оставив Тода Рэнкайна пристально и безмолвно смотреть им вслед. Ворвавшийся в открытую дверь ласковый ночной ветерок охладил его оскорбленные чувства, и Тод невольно вздрогнул. До этого самого дня он не мог и подумать, что Слоан Грегори способен на какие-то неблаговидные поступки. Кто угодно, но только не он, с такой огромной любовью к лошадям и кристальной честностью. Ну что ж, видимо, каждый человек имеет свою цену!

Руки Тода Рэнкайна сжимались в кулаки и разжимались, сердце тяжело билось. Он был страшно потрясен, но теперь не было смысла расстраивать себя дальше. Он лишь жалел, что обидел юную Дану. Он мало знал ее, но девушка ему нравилась. Она была умна, смела и обещала вырасти в настоящую красавицу. Дана стала бы прекрасной женщиной, если бы смогла освободиться от влияния своего отца, думал он.

Его мысли вновь вернулись к событиям дня. Как могло случиться такое с Принцем Акирой, гордостью его конюшни, этим удивительным и выносливым стайером? Как мог Слоан вступить с кем-то в сговор и осадить на старте чемпиона? Дрожь пробежала по крупному телу Тода, и сквозь зубы вырвались приглушенные слова проклятия и сожаления о невосполнимой утрате. Он почувствовал, как Бретт взял его за локоть, направляя в сторону сверкавшего красными и золотыми огнями фойе. Голос его племянника был низким и успокаивающим, почти гипнотическим в своей убедительности:

— Успокойся, Тод. Этот человек сам о себе позаботится. — Его холодный, решительный тон стал более жестким. — Жаль ту маленькую блондиночку. Она тяжело переживает все это. — Он взглянул на пожилого мужчину и с едкой иронией спросил: — Чувствительная, легко возбудимая, отважная, норовистая и нуждается в приручении?

Тод Рэнкайн с трудом отогнал от себя мрачные мысли и преследовавшую его рассеянную озабоченность. Это не дело — идти в таком состоянии на праздник, тем более что он так долго переживал провал на скачках. В первый раз за этот вечер слова племянника заставили его улыбнуться.

— Ни слова о юной Дане, мой мальчик. Она безупречна, полна обаяния и живости. Восхитительная молодая особа. — Он тряхнул тяжелой серебристой гривой. — Но ее отец! Бог мой! Жаль, очень жаль!

Тод решительно взял себя в руки, хотя пульс продолжал неистово биться в его висках, и двое мужчин направились в бальный зал, где немедленно были окружены общими знакомыми. Видимость веселья вернулась в зал.

В нескольких сотнях ярдах от всеобщего праздника Слоан Грегори завел мотор, и машина, взревев, вынырнула из-под низкой арки, понеслась по широкой улице мимо припаркованных по обеим сторонам автомобилей, мимо красивого старинного кафедрального собора, стремительно возносящегося вверх в парящем полете своей колокольни на фоне мягких фиолетовых красок ночи.

Дана уверенно устроилась на своем месте, не сводя глаз с мелькающих красных фар мчавшейся впереди машины. Было так непривычно и странно, что они вынуждены скрываться от глаз других людей. Странно и неестественно. В слабом отблеске света от приборного щитка лицо отца казалось непроницаемым и утомленным. В переполненном мрачными мыслями молчании, воцарившемся между ними подобно чему-то осязаемому и реальному, они остались верны друг другу.

А в это время какая-то часть сознания Слоана Грегори сконцентрировалась на дороге, другая же билась и кричала в догадках и сомнениях беспомощной ярости. Завтра будет расследование, а после… Что будет после?

Глава 2

— Ради бога, Пэдди, держись дороги! — Дана выпрямилась на сиденье и схватилась за перекладину старенького джипа.

— Только срежем немного путь, родная.

Пэдди Бенк, неизменный помощник ее отца продолжал с грохотом мчаться по заросшей кустарником тропе, ведущей в усадьбу. Дана завизжала от страха и сразу же рассмеялась. Джип несся мимо цветущих низкорослых кустов по неровной местности, где ни одна другая машина не способна была пройти. Наконец он опять вырулил на дорогу. Дана часто ездила с Пэдди, и его «срежем путь» всегда действовало ей на нервы. Старенький джип ползком взбирался на холм и как сумасшедший несся вниз, с шумом и грохотом, а Пэдди, вцепившись крепкими пальцами в рулевое колесо, представлял себе, что он водитель, скрывающийся от полиции после наезда на пешехода.

Они прогрохотали через специальное приспособление, препятствующее скоту выходить на дорогу, так, что у Даны застучали от этой тряски зубы, и стремительно вылетели на узкую тропу, где большая и длинная игуана едва успела спастись бегством в тень эвкалипта. В верхушках деревьев, пронизываемых непокорными лучами солнца, суетились птицы. Были заметны только вспышки ярко-красного, голубого или золотистого цветов, выдававшие их присутствие. Пэдди оторвал взгляд от дороги и посмотрел на свою спутницу.

— Красиво, правда, дорогая?

Дана испуганно взвизгнула, когда впереди, прямо перед ними, замаячил огромный эвкалипт.

— Спокойно, милая, — захохотал Пэдди и вновь вырулил на дорогу.

Рядом с заливом, по грудь в зеленой траве, пасся скот. Белые морды коров были с тревогой повернуты в сторону огромного папоротника, под которым сиплым смехом заливалась пара ослов.

— Только послушай их! — воскликнул Пэдди. — Да, это прекрасно, когда все в полном порядке, — заметил он себе под нос и обвел глазами просторы Марибы.

Дана расслабилась и очаровательно улыбнулась. Пэдди считался в округе непревзойденным пастухом. Он был высок, худощав, с насмешливыми голубыми глазами, глубоко сидящими в лабиринте морщин. Но его метод вождения машины был, мягко говоря, довольно странный. Однако, несмотря на это, он ни разу за двадцать лет не задел на дороге даже кенгуру и сам не получил ни одной царапины. Зная его поведение за рулем, Дана, отправляясь с ним в путь, всегда пристегивала ремень безопасности и твердо упиралась ногами в пол джипа.

Голубая лагуна вся была покрыта водяными лилиями, величественно распахнувшими свои белые чаши лепестков на гладкой поверхности воды. Ветки стоявшего на берегу камедного дерева усеяла стая корелл, по очереди нырявших с них прямо в воду.

Пэдди безумно увеличил скорость, чтобы побыстрее добраться до дому, и, вытянув шею, сосредоточился на дороге. Мариба располагалась на отлогой возвышенности рядом с заливом, в окружении буйных садов и огромных тенистых деревьев, которые росли здесь уже задолго до того, как родилась Дана и были разбиты эти великолепные сады.

Слоан Грегори сидел на широкой веранде, разбирая утреннюю почту. При их шумном приближении он поднял голову и, широко улыбаясь, спустился по ступенькам.

— Все разбито вдребезги, как вижу. — Он открыл дверцу джипа для Даны и наклонился поцеловать дочку в шелковистую щеку. — Чем займешься сегодня, Пэдди? — Он взглянул на своего главного помощника.

Пэдди прищурил глаза от яркого солнца.

— Думаю, вычищу скребки. Каждой корове надлежащий уход! Таков мой девиз. У вас все в порядке, босс?

— Да, — улыбнулся Слоан и поспешно отступил от джипа, потянув за собой Дану.

Пэдди дал задний ход, и, лихорадочно трясясь, машина с рыком удалилась на бешеной скорости. Отец с дочерью, улыбаясь, помахали ему вслед руками.

— Не понимаю, как он это делает, — рассмеялся Слоан и, обняв Дану за плечи, повел ее в тень веранды, по решеткам которой сверкающим красным ливнем ниспадали цветущие бугенвиллеи, касаясь остова серебристой ветряной мельницы, качавшей воду в две огромные цистерны.

— Что-то случилось? — спросила Дана, садясь в кресло рядом с отцом и приглаживая свои густые белокурые волосы.

— Опять то же самое! — Слоан ударил по колену конвертом, который держал в руке, и многозначительно замолчал.

Они оба знали, что это означает. Его вновь пытались вернуть на скачки, туда, откуда он вынужден был бежать три года назад и где в более счастливые годы он считался одним из самых уважаемых тренеров страны. Дана отвернулась и взглянула на залив. Ее мысли унеслись к тому времени, когда они только приехали сюда, в Марибу. Эту ферму с крупным рогатым скотом ее отец купил у старого полковника Фэксона, в прошлом выдающегося специалиста по разведению скаковых лошадей.

— Ты любишь все это, не так ли? — прервал ее мысли немного рассеянный голос отца.

Слоан пристально вглядывался в лагуну, но было заметно, что он ничего не видит там, занятый своими размышлениями. Дана быстро повернулась и наткнулась на прямой взгляд отца.

— Конечно люблю, папа. Это место стало нашим убежищем и приютом.

Белый какаду, украшенный зеленовато-желтым хохолком, описал круг над домом и неподвижно застыл недалеко от них на кривом эвкалипте. Молчание затягивалось, и Дана импульсивно вскочила и обвила руками шею отца.

— Но даже убежище может надоесть, ведь так, папа? Ты скучаешь по прежней жизни, правда? По тому особому, волшебному мигу, когда лошади вылетают из клеток на беговую дорожку и несутся к своим стойлам на фоне зеленой лужайки? Гнедые, каштановые, блестящие, как недавно отчеканенные монеты, шеи дугой, мелькают копыта, тускло светятся шелковые и сатиновые куртки жокеев, зрители в пышных нарядах толпятся у оград…

Дана потерлась щекой о щеку отца. Он похлопал ее по руке, ярко представляя себе нарисованную дочерью картину, всколыхнувшую в нем счастливые воспоминания. Дана вздохнула, угадав его мысли, разомкнула руки и подошла к железным перилам террасы.

— Мы всегда можем вернуться назад, папа. Никакого обвинения не было брошено в адрес владельцев Принца. Один необъяснимый провал — не основание тяготиться этим до бесконечности. И я не единственная, кто разделяет это мнение, как видно. Ты нужен там, где действительно твое место.

Слоан Грегори небрежно пожал плечами. Слова дочери принесли ему облегчение. Эти письма выбили его из колеи именно тогда, когда он начал привыкать к своей новой жизни. Мариба — прекрасное поместье, и, хотя он не был прирожденным скотоводом, его стадо получило бы одобрение у самого придирчивого специалиста. Скот был в отличной форме, послушный, с лоснящейся шкурой, а его лошади считались лучшими в округе. Но все это было не то. Дана знала, что с отцом не все в порядке, что он не смог убить в себе огромную любовь к скачкам, к миру породистых лошадей с великолепной скоростью и захватывающей красотой.

Ностальгия охватила Слоана и ярко высветила в воображении его последнего чемпиона, Принца Акиру, теперь великолепного племенного жеребца, которого Слоан сам купил для Тода Рэнкайна, когда лошади не было и года. Слоан с сожалением вспомнил, что они с Тодом даже не обменялись ни одним словом на следствии, а теперь Рэнкайн умер, и его знаменитая конюшня поменяла хозяина. Грегори сам долгое время пытался понять причину неудачи жеребца, но так и не пришел к определенному выводу. Все обвинения с него давно были сняты, и теперь в нем опять нуждались. За это время никто не побил его рекорды, а его методы подготовки лошадей и жокеев по-прежнему считались лучшими в стране. Владелец может истратить на лошадь и хорошего жокея целое состояние, но только первоклассный тренер делает из них чемпионов.

Дана с возрастающим вниманием наблюдала за выражением лица отца. Он был всегда очень гордым, темпераментным и ужасно упрямым. Три года назад он посчитал, что не меньше двух тысяч миль должны разделять его с прежней жизнью, и приехал сюда, сжигая за собой все мосты. Одним из немногих, кто верил в его непричастность к этому делу, был старый полковник Фэксон, знаток лошадей и человеческих душ. Он и предложил Слоану Марибу с ее просторами, свирепым скотом и неунывающими пастухами, как только узнал, что тот ожесточился и публично заявил о своем намерении оставить мир больших скачек. И после месяца расследования и девятидневного ожидания результатов, они уехали в Квинсленд, оставив позади тяжелейшие дни суровых испытаний.

Дана задумчиво потерла пальцем кончик короткого прямого носика, поглядывая на отца. Он был сейчас на пике физической силы, хотя сильно похудел и глубокие морщины, бежавшие от крыльев носа к уголкам рта, обозначились заметнее, чем раньше.

— Не вижу причин, почему нам необходимо остаться, папа.

— Но ты ведь полюбила усадьбу, дорогая. Ты будешь скучать без всего этого.

— Ни капли! — бодро солгала Дана и подняла глаза к летящим черным уткам, плавно взмахивающим крыльями на фоне ослепительного солнца.

Будет ли она скучать по всему этому? Огромный малонаселенный район со своими запахами и жарой; мир спокойствия и свободы; чувство глубокого волнения, когда проливные дожди густой пеленой укрывают деревья; проносящиеся мимо в своем сверкающем роскошном оперении небольшие попугаи розеллы; водные пространства, усеянные лилиями с голубоватыми и розоватыми лепестками; закаты, которые радуют глаз… О да, она будет скучать!

— Ни капли, — повторила она уверенно и улыбнулась отцу, с любовью глядя на него своими янтарными глазами.

Отец тоже улыбнулся, отвечая на волну ее чистой любви. Какой радостью и утешением была она для него последние восемь лет, с тех пор как умерла Эбби, оставив его сломленным и потерянным с маленькой дочкой на руках. Но Эбби хотела бы для своей девочки лучшей судьбы, а уделом Даны стала жизнь здесь, так далеко от сверкающего огнями города, веселого и легкого, с его светскими вечеринками, которые так нравятся большинству молоденьких девушек. И все же Дана, кажется, счастлива здесь, она любит буш… Слоан подался вперед и нежно сказал:

— Ты хорошая девочка, Дана. Я не смог бы без тебя справиться со всем этим.

Дана кивнула и озорно прищурила глаза:

— Я знаю, папа, но это не решает дела.

— Ладно, дорогая, приказывай, ты ведь это умеешь.

— То есть решать предстоит мне, так? — спросила Дана, импульсивно бросаясь вперед. — Ты хочешь, чтобы я все решила за тебя, а сам держишь себя в тугой узде, как своих лошадей?

— Возможно, — засмеялся отец. — Но в том, что я хочу для тебя лучшей жизни, нет ничего удивительного. Ты красивая девушка, Дана, и моя обязанность обеспечить тебе подходящие условия. Тебе необходимо общество молодых людей.

— Как ты умеешь отклоняться от темы, папа!

Слоан Грегори внимательно посмотрел на дочь, затем уставился в пол.

— Хорошо. В таком случае все очень просто. Я сделал свой выбор три года назад и объявил об этом публично. Теперь мой мир здесь. И если мы когда-нибудь вернемся в город, это будет совсем по другой причине, а не потому, что я возвращаюсь в мир скачек. По крайней мере, здесь я точно знаю, кто мне друг, а кто враг.

Янтарные глаза Даны глядели на него испытующе и немного насмешливо. Она часто так смотрела на отца, и сейчас он поспешно перевел разговор на ее поездку в город. Они сидели некоторое время, обсуждая последние районные новости и сплетни, а затем Дана отправилась готовить обед. Оставшись один, Слоан вновь пробежал глазами последнее письмо. Оно настолько выбило его из колеи, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы забыть обо всем и оставить позади любые мысли о возвращении.

Дана ехала верхом по узкой тропинке, прорубленной через густой кустарник, сокращая путь к главному водопою. Приятная прохлада в тени папоротниковых деревьев, пронизанная ароматами буша, привела ее в отличное расположение духа. Девушка была опытной наездницей, и верховая езда всегда доставляла ей огромное удовольствие. Вокруг раскинулась прекрасная местность с великолепными пастбищами, и черная как смоль кобыла, на которой ехала Дана, чуть ли не грудью рассекала густую и высокую траву. На траве и эвкалиптах, окаймляющих берег залива, обильно лежала роса, вспыхивая и искрясь в утренних лучах солнца. Вдали, на холмах, виднелись искривленные старые вечнозеленые самшиты, окруженные молоденькими деревцами.

Дана обогнула лагерь пастухов, сооруженный на изгибе залива, и сделала в уме заметку сказать Пэдди о кустарнике с горькими ягодами, протянувшем свои ростки через въезд во двор. Одно дело — вот так неспешно ехать под этими низкими ветками, тяжелыми от листвы и желтых ягод, чувствуя себя в полной безопасности, и совсем другое, когда всадник мчится в жестокой погоне.

Здесь была родина кенгуру и карликовой индейки. Все в этих местах росло быстро и буйно: лайм груша, зеленые виноградные лозы, серебристо-серый кустарник. На равнине паслось стадо коров. Их гладкие рыжие лоснящиеся бока и длинные изогнутые рога указывали на отличную породу.

Со своей удобной позиции Дана могла видеть пастухов, выходивших из домика на перекличку. Они разбились на две бригады по четыре человека и направились отгонять скот к ручью и собирать отбившихся от стада. Рядом с водой кое-где стояли небольшие участки плотной изгороди, за которой можно было затаиться в неподвижности, оставаясь невидимым для погонщиков. Многие животные-плутишки прекрасно знали каждый такой уголок и с успехом пользовались этим. Пэдди, имея под присмотром целое стадо, не придавал их проделкам большого значения.

Спустившись с холма, Дана повернула кобылу на дорогу, ведущую назад в усадьбу. Клубившаяся впереди пыль заставила девушку удивленно поднять голову и приподняться в стременах. Она увидела машину — седан последней модели, цвета зеленого металлика, со вспыхивающими в лучах солнца хромированными деталями. Вероятно, его владелец заблудился. В Марибе редко бывали визитеры — мало кто знал, куда они с отцом уехали. Слоан Грегори полностью отказался от светской жизни.

Машина стремительно нырнула в тень огромной развесистой акации, и Дана свернула с дороги к группе эвкалиптов, стремясь спрятаться — у нее совсем не было желания быть увиденной. На повороте автомобиль сбавил скорость, и у нее было достаточно времени, чтобы рассмотреть человека за рулем. В считаные секунды она его узнала и застыла в шоке. Огромное огненное колесо закружилось в ее голове. Что он здесь делает? Это казалось совершенно невероятным.

Внезапно седан съехал с дороги на поросшую травой обочину. Дана с изумлением наблюдала, как шофер, худощавый и стройный, медленно вышел из машины, хлопнул дверцей и целеустремленно направился в ее сторону, неумолимо приближаясь с каждым шагом. Совершенно очевидно, что он ее заметил. Дана как будто оцепенела, не способная ни на какие действия. Больше всего ей хотелось сейчас оказаться где-нибудь в другом месте: она имела веские основания не желать встречи с этим мужчиной лицом к лицу. Она запоздало натянула поводья и повернула лошадь в другую сторону.

— Подожди, парень! — донесся до нее властный и решительный голос. — Минутку, сынок. Я тебя не съем.

Дана проигнорировала его слова и сделала попытку уехать, но ей не хватило времени. Когда она попыталась загнать кобылу на насыпь, он перехватил их и, стащив девушку с седла, грубо поставил на землю. Его худая рука скользнула по ее нежному изгибу плеча к тонкой талии, а пристальный и высокомерный взгляд внимательно пробежал от широкополой шляпы, обрамлявшей женственное личико, до кончиков маленьких сапожек.

— Не парень, — произнес он, растягивая слова, и в его глазах запрыгали веселые искорки. — Доброе утро, мисс Грегори, не ждали сегодня гостей?

— Естественно нет! — выкрикнула Дана, с трудом проглотив ком, застрявший в горле, и раздраженно пожала плечами.

Какой же невероятно глупой, должно быть, она ему казалась сейчас! Девушка старалась подавить панику и почти преуспела в этом. Во всяком случае, ей удалось придать своему голосу ледяной тон.

— Не имею понятия, откуда вам известно мое имя и что вы делаете в наших владениях.

Он тяжело вздохнул, едва сдерживаясь.

— Перестаньте, Дана, придумайте что-нибудь получше. Вы знаете меня так же хорошо, как я вас!

Пару секунд она молчала, затем раздражение стало выплескиваться наружу: ее янтарные глаза гневно засверкали и восхитительный абрикосовый цвет кожи исчез под ярким румянцем. Мужчина стоял, лениво разглядывая ее и явно забавляясь такой реакцией, как будто он ожидал этого:

— Не будьте посмешищем, Дана. Вы ведете себя действительно нелепо.

— Проклятье! Как хочу, так и веду себя! — воскликнула девушка и попыталась вскочить в седло.

Но ее усилия были напрасны. Он просто протянул, не сходя с места, длинную руку, схватил ее и повернул лицом к себе. Дана несколько мгновений пристально смотрела на него, не способная ни двигаться, ни думать, а он изучал ее сверкающими внимательными глазами, взгляд которых когда-то давно так возмутил и обеспокоил ее. Мужчина вдруг обаятельно улыбнулся, но его непостижимо мрачный взгляд сразу же рассеял весь этот шарм.

— Вы закончили свою тираду? — спокойно спросил он. — А если бы я попросил вас выйти за меня замуж?

— Я должна была бы вам отказать! — не задумываясь выпалила Дана, раздраженная его шутками и циничной усмешкой.

— Не смотрите же на меня так, дитя. В вашем взгляде читается лютая ненависть.

Дана застыла в молчании. Он всецело владел ситуацией. Его худощавое тело расслабилось, но он тем не менее находился в полной боевой готовности, такой спокойный и чертовски отвратительный в своей уверенности. Дана всеми силами старалась сдерживать себя, что ей с трудом удавалось.

— Извините! — отрывисто бросила она.

Мужчина иронично наклонил голову:

— Звучит не как извинение, но в нем нет никакой необходимости, мисс Грегори. Только постарайтесь больше так себя не вести.

Дана почти попалась на приманку, но вовремя уловила выражение его темных бдительных глаз и лучезарно улыбнулась, показывая белизну зубов:

— Я постараюсь, если вы можете просто сказать мне, что вы хотите.

— Я хотел бы поговорить с вашим отцом… конфиденциально.

— Боюсь, что это невозможно, — ответила она, гордо вздернув подбородок.

— Почему? Вы намерены не допустить этого, мой ангел? — Он удивленно поднял брови.

— Разве я так сказала?

— Нет, вы несносный ребенок!

Дана отвернулась и прикрыла рот рукой, чтобы не вспылить вновь.

— Не думаю, что мой разговор с вашим отцом может кому-то повредить. Может быть, вы даже измените свое мнение обо мне, — он улыбнулся.

— Может быть. — Дана испытующе вглядывалась в его лицо какое-то время, затем простодушно сказала: — Видимо, у меня нет выбора.

— Правильно.

Дана вновь взглянула на него с раздражением, и его лицо стало задумчивым.

— Знаете, странно видеть красивую девушку в столь воинственном настроении. С такими привычками вы не найдете себе мужа, Дана. Хотя очень легко прятать свои мысли за якобы плохим характером.

— Спасибо, — отрезала Дана, — но вы не получите приглашения в дом, пока не назовете мне своего имени.

— Бретт Кантрелл, к вашим услугам, мэм. — Он поклонился с ленивой грацией.

— Оно ничего для меня не значит, — огрызнулась девушка, презрительно скривившись.

Мужчина рассмеялся и пошел к седану, бросив ей через плечо:

— Но будет значить, Дана, будет.

Больше он не сказал ни слова и даже не обернулся посмотреть, следует ли она за ним. Дана вспрыгнула в седло, когда машина уже тронулась в путь. Какое-то глупое волнение будоражило ее нервы. Она чувствовала, что от Бретта Кантрелла можно ждать только неприятностей. Пустив лошадь в галоп по кратчайшему пути вдоль залива, Дана решила обогнать его.

На обед она подала салат, окорок с хрустящей корочкой под французским соусом, свежеиспеченную теплую буханку хлеба, несколько головок выдержанного сыра «Брие» и яблочный пирог. Сама Дана ела мало — у нее совсем пропал аппетит. Слоан же казался оживленным и даже выставил на стол легкое розовое вино, освежающе пощипывающее язык. Таким Дана давно не видела отца.

Они ели в прохладном уголке веранды под пение птиц, лай собак и мычание коров, доносившееся с отдаленных холмов. Все это создавало атмосферу спокойствия, и Дане совсем не хотелось думать о том, что скоро должно было произойти. Отец, видимо, был доволен и глядел на гостя явным одобрением. Бретт Кантрелл представился ему как хороший друг полковника Фэксона и сказал, что интересуется разведением скаковых лошадей. Слоан Грегори сразу же принял его и пригласил в свой дом без дальнейших колебаний.

— Чудесный обед. — Бретт с одобрением посмотрел на Дану.

— Как всегда, — живо ответила она.

Отец посмотрел на них обоих с доброй улыбкой, совсем не замечая их воинственных взглядов. Дана разгладила на коленях юбку из набивной ткани, стараясь успокоиться — сардоническая усмешка Бретта вновь вывела ее из себя. А он смотрел на залив и обсуждал с ее отцом бурный рост лилий на водной глади.

— Прошу прощения, — сказал наконец Бретт, но я слишком долго злоупотребляю вашим гостеприимством.

— О боже, приятель, не собираешься же ты уезжать? Я ведь еще не показал тебе ферму.

Они с гостем уже успели перейти на «ты» за время обеда. Бретт повернулся к пожилому мужчине и улыбнулся сразу преобразившейся улыбкой.

— С удовольствием побываю на экскурсии. Возможно, Дана к нам присоединится?

— Конечно, конечно.

Дана наблюдала за ними и заметила, как повеселел отец. Здорово же он ему понравился!

Бретт Кантрелл искоса бросил на девушку колючий взгляд, как будто прочитал ее мысли, и она нервно провела рукой по своим белокурым волосам. В этом мужчине было что-то, что вызывало у нее смутную тревогу, и он это знал, но даже ради приличия не старался ее успокоить.

— Дана позаботится о тебе, пока я схожу за книгой, о которой говорил. Она в моем кабинете. Уверен, что ты найдешь ее довольно интересной.

Отец извинился и поспешно ушел в дом, шагая легко и целеустремленно. Дана осталась наедине с гостем.

— Что будем делать дальше? — прямо спросила она.

— Вам действительно интересно мое мнение или это риторический вопрос? — улыбнулся он.

Дана отвернулась, чтобы не видеть его смеющегося лица, и сконцентрировала свое внимание на густо цветущих ветках бугенвиллеи и жужжащих над ней насекомых, зеленых и золотистых в прямых лучах солнца.

— Вы явно не относитесь к тем девушкам, которые заполняют каждую секунду остроумной болтовней, — вежливо заметил Бретт.

— Почему вам так нравится изводить меня насмешками, мистер Кантрелл? — Она посмотрела на него с открытой неприязнью.

— Потому что вы стали такой красивой, малышка. Однако, если это вас так огорчает, примите мои извинения.

— Нашли причину! — буркнула девушка, продолжая изучать его мрачное лицо.

— Вы всегда себя так странно ведете? — с неподдельным любопытством спросил он.

Под его взглядом Дана чувствовала себя совсем юной и немного «не от мира сего», и поэтому в ней росло раздражение. Неужели он действительно воображает, что она такая?

Бретт наблюдал за ней, любуясь склоненной белокурой головкой и густыми, полумесяцем, ресницами, отбрасывающими тень на ее щеки.

— Знаете, — сказал он, — вы на самом деле выглядите совсем юной и трогательно беспомощной сейчас, но я вполне уверен, что вы совсем не такая.

Интонации его голоса нервировали девушку.

— Нет, я не такая, — храбро ответила она и затем резко сменила тему: — Вы с отцом одинакового роста, и он сможет одолжить вам что-нибудь из одежды для прогулки верхом.

— В этом нет необходимости, спасибо, Дана. У меня есть все в машине.

— Как предусмотрительно, — заметила она с сарказмом и была награждена тяжелым выразительным взглядом.

— Это будет тебе интересно, Бретт! — воскликнул появившийся на веранде отец. Указательным пальцем он придерживал сидящие на носу очки.

Бретт сразу же поднялся, подошел к нему и заглянул через плечо. Они действительно были одинаково сложены, оба очень высокие, сухопарые, подтянутые.

— Папа, у мистера Кантрелла есть своя одежда для верховой езды, — сказала Дана.

— Хорошо, хорошо… — рассеянно отозвался отец и обратился к Бретту: — Пойдем, мой друг, я провожу тебя в комнату для гостей.

Мужчины ушли, явно увлеченные книгой, оставив Дану тихо кипеть от злости, причину которой она не могла себе даже объяснить.

После залитого солнцем сада помещение для упряжи сначала показалось мрачным. Дана в ожидании, пока мужчины к ней присоединятся, нервно провела рукой по разгоряченному лбу. А ведь они чертовски здорово поладили! Она только надеялась, что это не затишье перед бурей. Интересно, почему она об этом подумала? Видимо, в этом Бретте Кантрелле было что-то такое, чего она не могла никак понять, но что ее почему-то сильно тревожило.

В этой конюшне у отца стояли только спокойные рабочие лошади, отбор на производство чистокровок начался недавно, но все они имели в своих жилах примесь арабских кровей. Глаза Даны остановились на Призраке, сером жеребце, лениво поматывающем головой в своем стойле. Вот от езды на нем элегантный мистер Кантрелл получит огромное удовольствие! «Характер что надо!» — как отзывался о нем Пэдди.

Чья-то тень упала на порог, и Дана быстро повернулась. В дверях стоял Бретт. Он одобрительно пробежал взглядом по ее ладной фигурке, вызвав тем самым легкий прилив крови к ее нежной коже. Будь он проклят с его насмешливыми, все подмечающими глазами!

— Ваш отец задержится минут на двадцать. Он разговаривает с… Пэдди, так, кажется? — сказал Бретт, насмешливо приподняв одну бровь.

— Да, Пэдди, — ответила Дана лаконично и в свою очередь с интересом начала разглядывать его костюм для верховой езды.

В кремовой шелковой рубашке и кавалерийских твидовых брюках, он выглядел элегантным и даже изысканным.

— Вы много ездите верхом, мистер Кантрелл? — спросила Дана с невинным видом.

— Думаете, мне нечем похвастаться, да? — усмехнулся Бретт, изучая свои отлично начищенные сапоги. — Почему вы так обо мне думаете? Во всяком случае, я могу крепко держаться в седле.

— Вот лошадь для вас. — Девушка указала на Призрака, который, бросив равнодушный взгляд на незнакомца, продолжил мерно качать головой. Полагаю, он вас не сбросит, — добавила она, вскинув на Бретта янтарные глаза, широко открытые и наивные, как у ребенка.

— Поверьте, вам не стоит так обо мне беспокоиться, девочка моя, — ответил он, с неожиданной ловкостью выводя лошадь из стойла.

Призрак спокойно позволил себя оседлать и подтянуть подпруги, но немного заартачился, когда Бретт выводил его во двор. Дана следовала за ними со своей Перчинкой, щурясь от прямых и слишком ярких после затемненного помещения солнечных лучей. Бретт уже поставил длинную стройную ногу в стремя. Он легко взлетел в седло и едва притронулся каблуками к бокам Призрака. Дана, стоя поодаль, наблюдала за ним с глухо бившимся сердцем. Что, черт возьми, она наделала?! В этот момент жеребец застриг ушами, поджал хвост и прыгнул, затем присел на задних ногах и взвился на дыбы. Он проделал это несколько раз, пока наездник не призвал его к порядку. Бретт сидел в седле как влитой: плечи отведены назад, туловище раскачивается из стороны в сторону в такт движениям лошади, правая рука свободно поднята вверх как балансир. Это был идеальный пример искусства верховой езды и укрощения лошади. Наблюдать за ним было сплошное удовольствие, не то что за парнями, объезжавшими лошадей в поместье. Бретт рассчитывал главным образом на равновесие, практически не применяя силы, поэтому ничто не сводило на нет его подвижности и изящного стиля. Для Призрака, который имел славу норовистого коня, скидывающего с себя любого, кто имел глупость сесть на него, он оказался слишком хорошим наездником. Очевидно, Бретт с одного взгляда понял характер и намерения жеребца, сразу же верно оценив его недостатки.

Постепенно Призрак утихомирился, и Бретт пустил его по двору сначала шагом, потом легким галопом. Дана боязливо попятилась, чувствуя, как подвело от страха живот.

— Вы маленькая стерва, — спокойно сказа Бретт, спешившись, и направился в ее сторону. — По-честному так по-честному, Дана!

Он протянул руку, схватил ее за плечо и втащил назад, в помещение для упряжи. Дана даже не пыталась оказать ему сопротивление.

— Ну? — спросила она, вызывающе глядя на него. — И что же вы собираетесь со мной сделать?

— Что сделать? Просто возьму ремень и хорошенько отлуплю. — В черных глазах замерцали веселые искорки.

— Но вы же не станете на самом деле бить меня? — нерешительно спросила Дана, не в состоянии вырваться из его железных тисков.

— Не уверен в этом. Хотя я знаю, что вам не понравится еще больше.

Он одной рукой привлек девушку к себе, а крепкими пальцами другой больно сжал ее подбородок, глядя на нежный алый рот, приоткрытый в немом протесте и удивлении. Затем он наклонился и поцеловал ее прямо в губы, неторопливо, грубо, явно провоцируя. Прикосновение его губ, его кожи, мускулистого тела, крепко прижатого к ней, его запах — все это смущало и пугало Дану. Дрожь пробежала по ее спине, слезы обиды и бессильной ярости брызнули из глаз. Бретт отстранился и спокойно стоял, разглядывая девушку темными, непроницаемыми глазами.

— Какая жалость, что ваш первый поцелуй был таким сдержанным и целомудренным.

Дана облизнула нижнюю губу кончиком языка. Ее лицо побледнело.

— Я не хочу говорить об этом.

— Возможно, — улыбнулся он. — Но этот поцелуй оставляет желать лучшего.

Дана поспешно отпрянула от него и отошла подальше с робкой грацией юности.

— Спасибо, мистер Кантрелл, — с горечью прошептала она. — Но я не думаю, что вы на самом деле такой хладнокровный, каким хотите казаться.

— Почему это все красивые девушки такие самоуверенные? — спросил он с притворным недоумением. — Однажды, юная Дана, вы станете идеальной женщиной, но пока до этого еще очень далеко, поверьте мне.

Янтарные глаза встретились с черными, оба были полны решимости не уступить ни на йоту. Всего несколько шагов разделяли их, но казалось, что между ними пролегла глубокая пропасть. Дана была так потрясена, что не смела даже думать об этом. Она решительно тряхнула головой и громко рассмеялась.

— Вы тоже слишком самоуверенны, — дерзко заявила она.

— Почему же? Вы намерены доказать мне это? — сразу перешел он в наступление, наблюдая, как румянец заливает ее щеки.

Дана чуть не задохнулась при мысли о такой возможности.

— Мы и так прекрасно провели время, — ответила она холодно и вышла во двор, освещенный яркими солнечными лучами.

— Вот что я называю импульсивностью! — засмеялся Бретт и последовал за ней.

Верховая прогулка оказалась такой удачной, что Бретт позволил уговорить себя поучаствовать в вечернем загоне стада. Ночь выдалась ясная, луна заливала жемчужным светом склоны холмов. Все было видно, почти как днем.

Дана выехала вместе с мужчинами — она не хотела оставаться дома одна и «бить баклуши», как предложил ей Бретт. Девушка наблюдала, как он ехал впереди, слегка покачиваясь в седле, рядом с ее отцом. Маленький отряд возглавлял Пэдди. Он остановился, чтобы показать что-то гостю, и Слоан подъехал к дочери.

— Должен сказать, мне нравится Кантрелл, — прошептал он выразительно, с явным подтекстом. — Очень славный малый и к тому же весьма осведомленный в наших делах. — Услышать такое от отца было просто удивительно. — Как раз такого мужа я хотел бы для тебя, дорогая, — продолжил он тихо.

— Боже мой! — воскликнула Дана раздраженно, и отец с изумлением взглянул на нее.

— Он тебе не нравится? — удивленно спросил он, такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Я ему не доверяю, — осторожно ответила девушка и тут же мысленно услышала голос Бретта, советующего ей забыть о своем недоверии.

— Господи! — Слоан был поражен ее словами и внимательно посмотрел на дочь, в первый раз заметив в ее поведении капризную и упрямую женскую логику. — Да почему же? — упорствовал он, пытаясь заставить ее высказаться прямо.

Дана собралась уже рассказать ему, где и когда она впервые увидела Бретта Кантрелла, но в это время в поле зрения появилось стадо, спокойно пасущееся недалеко от стены кустарника под молодыми деревцами.

Пэдди вскинул руку предостерегающе, и Дана с отцом осторожно подъехали к нему.

— Около тридцати, босс, — сказал он. — Вот тот, черный, впереди, не из наших. Держу пари, мы их всех быстро соберем.

— Отлично. У нас есть преимущество — они нас не видят. Пойдем резким галопом и отрежем их от кустарника, — коротко резюмировал Бретт.

— Правильно, дружище. — Пэдди взглянул на него с уважением. — Мы выгоним их на открытое место, — бросил он через плечо Слоану. — Поддерживай их на бегу, чтобы не рассеялись, когда минуют кусты. Там мы их и встретим.

Слоан кивнул, и отряд рассредоточился. Четыре безмолвных всадника направили своих лошадей в сторону стада, стараясь продвигаться бесшумно, чтобы затрещавшие под копытами ветка или трухлявый пенек не спугнули животных.

Позади мирно щиплющего траву скота, среди плотных кустов, переплетающихся с колючими опунциями, возвышался серебряным шатром огромный эвкалипт. Местами кусты уступали место чахлым низкорослым деревцам и группам деревьев с толстыми стволами, за которыми вполне могло укрыться стадо. Бретт ехал сейчас бок о бок с Даной.

— Вам не следует быть здесь, и вы это прекрасно знаете, — резко сказал он. — Это не место для неопытных наездников.

— Неопытных? — Она чуть не задохнулась от возмущения — Да я чертовски умелый наездник!

— Успокойтесь! — Бретт предостерегающе положил тяжелую руку ей на плечо. — Я просто хотел сказать, что вы еще ребенок для такой работы. Хотя, признаться, я высоко ценю вашу скромность, — добавил он насмешливо. — Земля вся в ямах, кругом валяются ветки. Вам лучше остаться здесь, — твердо закончил он и быстро поскакал за остальными мужчинами, очевидно уверенный, что она сделает так, как он сказал.

— Они уходят! — В крике Пэдди звучал охотничий азарт.

Мирно пасущееся стадо внезапно рвануло вперед. Всадники рассеялись, пытаясь повернуть его на открытую местность. Животные заволновались от ужасного предчувствия. Стремясь избежать западни, они еще больше ускорили свой стремительный бег. Пэдди в возбуждении погони пришпорил коня. Дана поскакала за ним. Легкий ночной ветерок развевал ее белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она тряхнула головой, чтобы убрать с лица шелковистую прядь, и в это время ее Перчинка попала ногой в яму. Лошадь и всадница упали. Они обе перевернулись на земле, мгновенно вскочили на ноги и застыли в ужасе, увидев летящего на них старого огромного быка с длинными и опасно заостренными рогами. Дана в панике огляделась, ища спасения.

Бретт видел их падение и с облегчением вздохнул, когда лошадь и всадница поднялись сами. Когда громадный черный бык отделился от стада и помчался в их сторону, он уже был готов действовать. Легко преодолев расстояние между ними, Бретт направил свою лошадь прямо на быка, приняв на себя весь его мощный натиск. Тот сделал несколько злобных выпадов, но вскоре понял, что только теряет время и силы на такого умелого противника, повернулся и припустил за стадом.

— Неосторожная маленькая идиотка! — Бретт подъехал к Дане и втащил ее на свою лошадь, усадив впереди себя.

Впервые Дана не возражала ему, только благодарно прижалась к его груди, слыша, как оглушительно бьется его сердце. Худые, крепкие руки Бретта сомкнулись на ней.

— Теперь можете перестать дрожать. Охота закончена. Если у вас есть здравый смысл, в чем я сомневаюсь, вы больше никогда не станете участвовать в таких делах.

— Я не подвергалась никакой опасности, — слабо возразила Дана, отлично понимая, как это далеко от правды.

— Не могу в это поверить, когда ваше сердце так неистово колотится на моей груди.

— Вы никогда и ни в чем не ошибаетесь? — спросила она тихо.

— Не понимаю, почему это вас так беспокоит, — ответил он, проводя рукой по ее шелковистым волосам.

Бретт крепко обнял ее одной рукой за талию, и они поехали к ферме, где в загоне уже стояло успокоившееся стадо. Перчинка следовала за ними. Пэдди с удивлением посмотрел в их сторону.

— Привет! Что случилось?

Слоан, закрывавший ворота, выпрямился в седле и эхом повторил вопрос Пэдди:

— Что случилось? Все в порядке, Дана… Бретт?

Дана выскользнула из крепких рук Бретта и соскочила на землю.

— Перчинка попала ногой в яму, папа, и мы с ней обе упали. Еще немного, и мы бы оказались на рогах у быка.

— Боже мой! Дорогая моя, а я ничего не заметил! — Слоан быстро спешился и обнял дочь.

— Ни один из нас не заметил! — поддержал его Пэдди. — Но все хорошо, что хорошо заканчивается, не правда ли, дорогая?

— Только не в этом случае, Пэдди, — заметил Бретт. — Старый бык вполне мог бы растоптать ее. Ночные погони при лунном свете не для женщин.

— Ты, конечно, прав, — виновато сказал Слоан, — но Дана чертовски хорошая наездница. И все же я приму твои слова к сведению. Ну что ж, дорогая, как говорится, «карта бита». — Он крепко обнял дочь.

— До следующего раза, — мятежно проворчала она.

— Вы всю жизнь собираетесь учиться на своих ошибках? — спросил Бретт, подходя к ним.

Они пожелали Пэдди спокойной ночи и, оставив его управляться с лошадьми, пошли в дом. Дана сразу же попрощалась с мужчинами и оставила их одних. Приняв горячий душ, чтобы ослабить боль в ушибленном боку, она подошла к зеркалу и начала причесываться, рассеянно наблюдая, как разлетаются под щеткой ее густые волосы. Раздался стук в дверь. Девушка поспешно повернулась, схватила с кровати халат и быстро накинула на плечи, завязав пояс на хрупкой талии. Она подошла к двери и открыла ее — на пороге стоял Бретт Кантрелл, а не отец, как она думала. Он небрежно привалился к дверному косяку, держа в руках хрустальный бокал, наполненный сверкающей прозрачной жидкостью. Его глаза были темными и блестящими.

— Бренди, юная Дана. Думаю, это то, что вам сейчас нужно.

— А если я скажу «нет»? — Девушка прикрыла рукой вырез халата.

— Но вы этого не скажете, правда? Вы быстро учитесь.

Он рассматривал ее с ленивым восхищением: светлые ниспадающие волосы, большие испуганные глаза янтарного цвета, золотистая чистая кожа, лишенная косметики, нежный рот с припухшей нижней губой. Его взгляд задержался на ее шее, где неустанно пульсировала жилка.

— Ну же, пейте, — приказал он. — Я не уйду, пока вы этого не сделаете. А вы как раз этого и хотите, не так ли?

— Хочу. Чтобы вы ушли, — дерзко ответила она и залпом выпила содержимое бокала, почти не подавившись.

Бретт улыбнулся. Это была настоящая улыбка, осветившая его глаза и разительно изменившая суровое лицо.

— Отправляйтесь в постель, дитя. Вы нуждаетесь в хорошем ночном отдыхе, чтобы накопить сил для завтрашнего дня.

Она быстро взглянула ему в глаза:

— Что, черт возьми, вы хотите сказать?

— Ничего, моя милая, — тихо сказал он, не отводя от нее глаз.

Дана нежно зарделась, и он слегка улыбнулся.

— До завтра, мисс Грегори, спокойной ночи, — с насмешливой учтивостью сказал он и ушел.

Дана ошарашенно стояла в неподвижности несколько минут, гадая, что же он замышляет на самом деле.

Глава 3

Утром за столом царило молчание. После того как прошло первое оцепенение, Слоан Грегори выпрямился на стуле и посмотрел на своего гостя холодными голубыми глазами.

— Но что заставило тебя отложить свое предложение до сегодняшнего дня, Кантрелл?

Бретт спокойно встретил его пристальный взгляд.

— А ты предложил бы мне остаться, если бы я сказал об этом в первый же день?

— Наверное, нет, — признался Слоан. — Мне очень не хочется говорить это, но я в тебе разочарован, горько разочарован. Мне следовало бы сразу догадаться, что у тебя есть определенный интерес и что ты связан с конюшней Рэнкайна. Это в корне бы изменило дело. А я тебе абсолютно доверял, мой мальчик.

Под загаром цвета тикового дерева на лице Бретта проступила бледность.

— Будь честен, Слоан, разве я сказал тебе хоть одно лживое слово?

— Но вы нам не сказали правды! — горячо воскликнула девушка.

— Не вмешивайтесь, Дана, — предостерег ее Бретт.

— Да, не вмешивайся, — повторил отец, подтверждая ее мнение, что мужчины всегда действуют заодно.

Бретт оперся локтями о стол и подался вперед, собрав всю свою силу убеждения в пристальном взгляде.

— Признаюсь, я был под влиянием мнения о тебе Тода. А почему нет? Я шесть лет прожил за границей, последние три года из них — в Штатах. Сам знаешь, что Тод был человеком честным и прямым. Единственной его ошибкой было то, что он подозревал тебя в нечестной игре. К несчастью, у него не хватило времени понять свою неправоту. У него всегда пошаливало сердце. Твое честное имя и репутация были для меня основаны лишь на людской молве — я ведь не был знаком с тобой лично. Теперь я могу сказать, если это будет иметь хоть какое-то значение, что я совершенно убежден: тебе можно доверять безоговорочно.

Румянец окрасил высокие крепкие скулы Слоана Грегори.

— Думаю, я должен поблагодарить тебя за это, но нет, Кантрелл, нет. Мой ответ — определенно нет. Меня не интересуют твои лошади, как бы хороши они ни были. Несомненно, ты сможешь найти другого тренера, если не удовлетворен работой Логана.

Бретт раздраженно пожал плечами:

— Конечно, могу. Но мне нужен лучший, а это ты. Если ты будешь на моей стороне, я верну Кубок в конюшню Рэнкайна. Что бы тогда ни случилось с Принцем, я уверен, что ты никак не был замешан в том деле.

Слоан тяжело вздохнул и устало провел рукой по глазам.

— И все же нет, Бретт, нет, — сказал он, на этот раз менее уверенно. — Я теперь не могу вернуться, говорю тебе.

— Будь я проклят! — раздраженно воскликнул Бретт, вскакивая на ноги. — Мне понадобилось довольно много времени, чтобы найти тебя, один Бог знает, чего мне это стоило. Если бы я не встретил Фэксона… — Он оставил эту фразу без продолжения, затем сказал: — Я уезжаю в город. Там я проведу ночь. Только одну ночь, имей в виду. Постарайся понять, почему я приехал. Ты не пастух. Ты гений среди тренеров породистых скакунов, а у меня в руках есть то, что нуждается в твоем внимании и заботе. И это Принц. Может быть, хотя бы он послужит для тебя стимулом. — Бретт быстро повернулся и схватил Дану за руку, притянув ее к себе. — Дана проводит меня, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

Слоан беспомощно наблюдал, как гость гордо покидает комнату, таща за собой его дочь. Выражение сожаления и тоски, так хорошо знакомое Дане, читалось сейчас на его лице.

Бретт протащил за собой Дану до самой машины, стоявшей в тени акаций.

— Постарайтесь заставить своего отца последовать здравому смыслу, — властно приказал он девушке.

— Боже мой, вы обладаете самонадеянностью самого дьявола! — вспыхнула она.

Бретт быстро повернулся к ней и схватил за подбородок своими крепкими, причиняющими боль пальцами.

— Я обладаю? Позвольте заметить, моя юная леди, что в вас этого гораздо больше! — Его черные глаза опасно сверкнули. — Ваш отец — лучший тренер страны, можно сказать, один из лучших в мире, понимаете вы это? Что вы хотите, чтобы он делал? Прозябал в этом буше? Влачил жалкое существование в усадьбе? Какой в этом смысл?

— Почему бы вам не отправиться к дьяволу?! — гневно воскликнула Дана, испытывая неловкость — Бретт говорил истинную правду.

— Не испытывайте так долго мое терпение, малышка, — огрызнулся он сквозь зубы, и его глаза зло сверкнули. — Вы имеете большое влияние на своего отца, попытайтесь использовать его благоразумно. Это в его интересах. Я хочу, чтобы он работал в моей конюшне, и обычно я получаю то, что хочу.

— Думаю, не всегда, мистер Кантрелл, — заметила она с удовольствием, придавая особое значение своим словам.

Бретт сжал ее плечи сильными пальцами и встряхнул.

— Всегда, Дана, всегда, — с нажимом заявил он. — Постарайтесь это запомнить. — Он резко отпустил ее, и она чуть не потеряла равновесие. Бретт подошел к машине, сел и в раздражении резко захлопнул дверцу. — До вечера, — сказал он с ударением, завел мотор и вырулил на дорогу.

Дана стояла в растерянности и смотрела ему вслед. Он был совершенно прав. С ее точки зрения, отец просто скрывался здесь. Он был слишком гордый и обидчивый. И нужно было только одно слово от нее, чтобы склонить чашу весов в пользу Бретта Кантрелла. Только зачем ей это делать? Не получает ли он всегда то, что хочет? — горько размышляла она.

Дана повернулась и направилась к дому. Отец все еще сидел в кресле, очевидно, ждал, когда она вернется.

— Ну, и что ты думаешь обо всем этом? — спросил он, внимательно глядя ей в лицо.

— Я совершенно не удивлена, — ответила она, прижимаясь подбородком к его плечу. — Полагаю, мистер Бретт Кантрелл никогда ничего не делает без цели.

— И все же он прав, не так ли? Кроме того, он деловой человек. — Отец упрямо продолжал оправдывать уехавшего гостя. — Жаль, что дела омрачили мое впечатление о нем. Я уже успел полюбить его.

— О, папа, — вздохнула Дана. — Ты же не можешь разорвать человека надвое: хорошая половина отдельно, плохая отдельно. Но у тебя в крови любовь к лошадям, только в их окружении ты возрождаешься к жизни. Может быть, мы ведем себя слишком глупо, стараясь выстоять? Другие благополучно выходят из затруднительных положений, спокойно пережидая шторм, если он случается в их жизни.

Почему-то ее слова вызвали у отца досаду, и он раздраженно встал из-за стола.

— Больше не будем говорить об этом, — резко заявил Слоан и вышел из комнаты, оставив Дану наедине с мрачными мыслями о мистере Бретте Кантрелле и его известной конюшне Рэнкайна.

Было странно, что Тод Рэнкайн, имея еще одного племянника, знаменитого плейбоя и светского льва Джеффа Рэнкайна, оставил конюшню никому не известному Кантреллу, единственному сыну его сестры. Дана задумалась о том, как Джефф воспринял новость, что состояние его дяди полностью переходит к этой «темной лошадке», как называли Бретта. Немного погодя она встала из-за стола и начала переставлять мебель — она всегда так делала, когда была чем-то расстроена.

Вечером Дана мчалась в город на стареньком джипе, надеясь, что сейчас она действительно поступает правильно. Весь день ее отец беспокойно бродил по усадьбе, не в состоянии взяться за дела, и в конце концов рано лег спать, пожаловавшись на сильную головную боль. Тогда-то Дана и решилась. Она особо тщательно позаботилась о своем внешнем виде в этот вечер, сказав себе, что делает это только для того, чтобы придать себе уверенность. Она надела новое короткое платье из крепа бронзового цвета, оттенявшее ее золотистую кожу и оживлявшее блеск глаз и волос. Если отец не может или не хочет сам принять решение, она сделает это за него. Девушка задумалась о своей матери.

Дане было около тринадцати лет, когда мать умерла, но она до сих пор помнила, какой красивой была Эбби. Мать умело держала в руках своего темпераментного мужа, ненавязчиво указывая ему путь так, что все важные решения, казалось, были исключительно его собственными, а второстепенные она брала на себя. Девушка прищурилась, чтобы отогнать слезы, подступавшие к глазам каждый раз, когда она думала о матери. Ну и пусть она лишь жалкая ее копия, но она постарается сделать для отца все от нее зависящее. «Только дураки глупо и самонадеянно пускаются в рискованные предприятия», — вспомнила она слова старой песни, и ее настроение немедленно улучшилось.

Добравшись до города в рекордно короткое время, Дана припарковалась возле единственного отеля. Она была сейчас в удивительно приподнятом состоянии духа, как будто сделала гигантский шаг в правильном направлении. Она вернет своего отца назад, к той жизни, которую он так любил раньше. Ее уверенный оптимизм вел ее вперед к тускло освещенному входу в отель. Дана быстро вошла в холл и огляделась. Конторка портье, доска объявлений с цветными афишами, одна стойка с ключами, другая — с письмами. За конторкой на вращающемся стуле сидел томно откинувшись назад клерк в несвежей белой рубашке. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он моментально вскочил и широко улыбнулся, демонстрируя фальшивое дружелюбие. Когда Дана подошла к нему ближе, он узнал ее.

— Добрый вечер, мисс Грегори, — приветствовал он с вкрадчивой мягкостью, которую она нашла почти неприятной. — Могу я чем-нибудь помочь вам?

— Да, — ответила она, пытаясь не быть грубой. — Пожалуйста, номер комнаты мистера Бретта Кантрелла.

Клерк прищурился, затем улыбнулся своей отталкивающей улыбкой:

— Номер десять, мисс Грегори.

Он продолжал улыбаться, не сводя глаз с ее длинных, покрытых золотистым загаром ног, взбегавших вверх по лестнице. По его мнению эта Дана Грегори была «потрясающей штучкой», но, на его вкус, слишком высокомерной. Он было собрался предупредить этого парня Кантрелла о ее приходе, но передумал. Тот явно относился к тому сорту людей, которые не раздумывая дадут тебе в нос кулаком, если ты будешь вмешиваться в их дела.

Дана стояла в нерешительности перед дверью с номером десять, и ее сердце отчаянно билось в груди. Судорожно сглотнув, она постучала и, дождавшись безразличного «Войдите», открыла дверь. Бретт, длинный и худой, сидел развалясь на кровати, листая последний бестселлер. Увидев девушку, он отбросил книгу и спустил ноги с кровати.

— Так-так, — тихо сказал он, спокойно рассматривая ее совершенную фигурку и белокурые волосы. Затем подошел к окну и привалился спиной к оконной раме, сложив на груди руки и ожидая, что она сама сделает первый шаг.

— Вам нелегко было этого добиться, — нервно сказала Дана и немного попятилась.

Бретт отошел от окна и, подойдя к двери, решительно закрыл ее.

— Вы принесли мне плохую новость, Дана, вы это хотите сказать? — Он повернулся к ней. Его глаза еще больше потемнели от злости.

Дана поспешно отошла к окну, стараясь сохранить некую дистанцию между ними.

— Ну что ж, говорите, Дана, — поторопил он ее, с интересом наблюдая за ее действиями.

Без дальнейших предисловий, она перешла прямо к делу.

— Вы победили, мистер Кантрелл. Отец на самом деле несчастен. Вернее, он не был счастлив все эти три года, с той среды в ноябре, если быть точной. Он возвратится к вам, когда вы будете готовы его принять.

— А почему он сам не сказал мне об этом? — Бретт пристально продолжал разглядывать девушку.

— Он еще об этом не знает, — честно ответила она.

— Дана, Дана, подумать только, я-то считал вас беззащитной малышкой! Или это на самом деле так? — В черных глазах светилась откровенная насмешка.

— Мне абсолютно наплевать, что вы обо мне думаете, — раздраженно ответила девушка. — Вы добились своего, и это главное, — она храбро взглянула на него, — но никогда не думайте, что я смогу полюбить вас, мистер Кантрелл. Я точно не смогу этого сделать.

— Я когда-нибудь говорил, что хочу этого, тщеславное дитя? Коли на то пошло, я предпочел бы, чтобы вы меня ненавидели.

Дана быстро отвернулась, ей хотелось спрятаться от его слишком веселого и блестящего взгляда.

— В таком случае вам не о чем беспокоиться.

Он рассмеялся, низко и звучно. Дана попыталась пройти мимо него к двери, но Бретт схватил ее запястье и удержал.

— Как вы сюда добрались?

— На джипе, конечно.

— Ладно, — он сдвинул брови, — но вы не поедете обратно на нем.

— Почему нет? — удивленно спросила она. — Худшее, что я могу сделать, так это сбить кенгуру.

Бретт дотянулся до своего пиджака и набросил его на плечи.

— Я отвезу вас назад.

— И как же вы собираетесь вернуться в отель мистер Кантрелл? Пешком? — насмешливо спросила Дана.

— Перестаньте дерзить, — решительно сказал он и выключил верхний свет.

Они стояли несколько минут в полной темноте накалившейся от напряжения, пока Дана не произнесла неуверенным хриплым шепотом его имя:

— Бретт?..

Он внезапно рассмеялся, и она почувствовала себя полной идиоткой. Бретт открыл дверь, и из коридора потоком в комнату хлынул свет.

— Это стоило затраченного времени — вы наконец прекратили называть меня мистер Кантрелл!

Она вскинула на него глаза, но он смотрел вперед, думая о чем-то другом. Когда они спустились в холл, Бретт подошел к конторке и что-то сказал клерку, который подобострастно вытянулся перед ним во фрунт.

— Что вы ему сказали? — спросила Дана, когда они вышли на улицу.

— Вопросы, вопросы! Вы страшная женщина, юная Дана! Я просто попросил его отогнать джип, обратно он вернется со мной на моей машине, да поможет мне Бог! Если он и собьется с пути, хуже от этого никому не будет.

— А если собьюсь я? — Янтарные глаза девушки сверкнули.

— Никогда бы не поверил, что вы на это способны, — отозвался он с очаровательной улыбкой, которая почти убедила Дану изменить свое мнение о нем.

А за конторкой в гостинице клерк весело прятал в карман свои десять долларов. Этот Кантрелл, оказывается, не такой плохой малый, а мисс Грегори совершенно расцветает, когда улыбается.

Глава 4

Конюшня Рэнкайна располагалась на восьми сотнях акров сочных холмистых пастбищ в часе езды от Мельбурна, одного из красивейших городов мира, сердца австралийской культуры, финансов и индустрии. Здесь разводили лучших чистопородных лошадей, участвовавших во всех скачках в стране. Конюшня была оснащена всем необходимым — от стартовых стойл до кузнечных мастерских. На возвышенности располагались загоны для кобыл и жеребцов и дюжина денников для годовалых животных. На каждом из сорока засеянных травой и орошаемых протекавшей радом рекой выгонов располагались крытые стойла.

Сам хозяйский дом, который можно было назвать особняком, стоял на шести акрах великолепных земель, и часто его фотография появлялась в глянцевых журналах под заголовком: «Один из прекраснейших образцов колониальной архитектуры».

Джон Рэнкайн, прибывший из Англии в начале XX века, был личностью незаурядной — решительный, предприимчивый, прекрасный наездник и непревзойденный знаток лошадей. Его огромная любовь к этим великолепным животным вылилась сначала во всепоглощающее хобби по объездке и обучению скаковых лошадей, а потом привела и к полной его одержимости этим делом. Это он построил огромный дом и основал конный завод Рэнкайна, который его старший сын Тод сделал таким знаменитым.

Тод Рэнкайн, имевший ученую степень в области экономических наук, охотно окунулся в мир породистых животных. Он любил лошадей и все свое свободное время проводил в поместье своего отца, обучая собственных рысаков. Но, как экономист, считал коннозаводческий бизнес опасным и рискованным предприятием. Когда умер его отец, оставив ему конюшню, Тод принял решение наладить дело, но на большие доходы не рассчитывал. Однако результат оказался таким потрясающим, что смерть Тода закрыла важную страницу в истории скачек.

Самый молчаливый в семье, он никогда ни с кем не делился своими планами, исключая нескольких близких друзей. Поэтому никто не ожидал, что его конюшня и поместье могут перейти к кому-то другому, а не к Джеффри Рэнкайну, отличному знатоку лошадей, по общему признанию, но человеку, совершенно не похожему на своего дядю, заядлому картежнику и плейбою.

Смерть Тода Рэнкайна была воспринята с сожалением. Когда же в прессе было обнародовано имя его наследника, никому не известного в мире скачек Бретта Кантрелла, это известие вызвало еще большее сожаление. Некоторые весьма авторитетные источники характеризовали его как человека слишком молодого и неопытного, чтобы вступить во владение таким выдающимся хозяйством, но он сумел за три года доказать, что обладает рассудительностью, деловой хваткой и способен удержаться на вершине жестокого мира скачек, и бывшие клеветники вынуждены были замолчать.

Скакуны Рэнкайна успешно завоевывали ценные призы в Восточных Штатах, но желанный Кубок Мельбурна все еще ускользал из рук их владельца — неудовлетворительный результат для такого человека, как Бретт Кантрелл. Об этом Кубке страстно мечтали все владельцы конюшен, тренеры и жокеи страны. Стремился к нему и Бретт Кантрелл, а он всегда добивался того, чего хотел.

Проезжая через массивные темные ворота из кованой стали, ведущие к дому семьи Рэнкайн, Дана думала о том, что здесь все выглядит теперь не совсем так, как раньше. Ее внимательный взгляд выхватывал многочисленные перемены, преобразившие старое здание и сделавшие его еще красивее. Излишние детали были удалены, а подъезды и веранда перепроектированы. Однако, несмотря на новшества, дом сохранил свой старинный шарм. Дану охватило волнение при виде этого величественного огромного особняка с белыми колоннами. Она была в нем всего лишь раз: Тод Рэнкайн всегда сам приходил к ее отцу, а не наоборот.

Лимузин, управляемый шофером, описал дугу по посыпанной гравием подъездной аллее и величаво остановился у основания лестницы, мраморные ступени которой вели в дом. Дана слегка вздрогнула, услышав голос отца.

— Ну вот и приехали, дорогая. Будем надеяться, что это начало долгого и счастливого союза…

Она улыбнулась ему, когда он помог ей выбраться из машины. Шофер прикоснулся пальцами к фуражке и уехал, увозя их багаж за дом к служебному лифту. Никого долго не было видно, но, когда они, помешкав, поднялись по ступенькам, дверь распахнулась и приятный светловолосый мужчина вышел им навстречу.

— Я вижу, вы решились, — сказал он улыбаясь.

Слоан Грегори пожал протянутую руку:

— Приятно вновь оказаться здесь. Как вы, Джефф? Думаю, вы не знакомы с моей дочерью Даной?

— Нет, к сожалению. — Джеффри Рэнкайн с одобрением оглядел девушку. — Просто красавица!

— Вы льстите мне, мистер Рэнкайн, — потупилась Дана и тоже протянула ему руку.

— Правда не лесть, моя дорогая. — Он крепко пожал ее руку и приобнял девушку за плечи, ввода в дом.

Его манеры были слишком дружескими и слишком, как показалось Дане, теплыми.

— Добро пожаловать в наше родовое гнездо Правда, я не считаю его таковым — дом уж очень огромный, чтобы так его воспринимать, — улыбнулся Джеффри и повернулся к Слоану, дав тем самым возможность Дане выскользнуть из его рук. — Наш дорогой Бретт спешно уехал в Сидней… Прекрасное место… Он оставил меня за хозяина.

Высокая, молодая, темноволосая женщина спустилась по лестнице как раз вовремя, чтобы услышать его последние слова. На ее лице было написано холодное равнодушие, что Дана и ее отец сочли за оскорбление.

— А, Марго, дорогая, познакомься с нашими гостями, — повернулся к ней Джеффри.

Брови молодой женщины удивленно поднялись, но она все же снизошла до прибывших. Она на самом деле была красива: черные кудрявые волосы, аристократический овал лица, блестящие голубые глаза, излучавшие ледяное безразличие. Дана никогда еще не видела таких холодных глаз.

Джефф улыбнулся:

— Слоан… Дана… я рад представить вам свою жену, Марго. Это Грегори, дорогая. Гости Бретта. — Он лениво растягивал слова, давая им время запечатлеться в памяти.

— Да, конечно, — прожурчал голос Марго, и ее холодные глаза оценивающе уставились на гостей.

Джефф усердно пытался расшевелить жену, вдохнуть в нее хоть немного жизни, но она резко оборвала его, поставив в неловкое положение.

— Полагаю, вы хотели бы увидеть свои комнаты, — сказала она, и скука вновь воцарилась на ее лице. — Джефф покажет вам. Увидимся за ужином. — Она отвернулась и направилась в одну из комнат, двери которых выходили в холл.

— Моя жена — очаровательная женщина, — пробормотал Джефф, когда она скрылась из виду, и откровенно циничное выражение промелькнуло на его лице. — Она красавица — это единственное объяснение, которое я могу предложить.

Дана с отцом избегали смотреть друг на друга. Они потом обменяются мнениями по этому поводу. Сейчас это подождет.

— Она любит раздавать указания всем и каждому, — добавил Джефф, повеселев, и вновь взял Дану за руку. — Думаю, вы и впрямь хотите посмотреть свои комнаты, отдохнуть немного перед ужином. — Он ослепительно улыбнулся. — Если повезет, Бретт к вечеру вернется.

Он провел их через западное крыло по широкой галерее с мраморным полом и зимним садом. Дана скользила взглядом по экзотическим деревьям, скамейкам, старинным сундукам, скульптурам и картинам, решив на досуге поближе познакомиться с ними. Джефф изо всех сил старался быть любезным — то ли компенсировал холодный прием жены, то ли это было неотъемлемым качеством его плейбойской натуры. Он показал гостям их апартаменты, находившиеся по соседству, напомнил, что ужин будет в семь, но они могут спуститься вниз за полчаса до этого, чтобы выпить по стаканчику вина. Последние слова он сопроводил еще одной ослепительной улыбкой.

Через несколько минут в комнату Даны заглянул отец, чтобы обменяться впечатлениями.

— Бог мой! Да это просто находка для романа! — Слоан Грегори осторожно закрыл за собой дверь. — Ты тоже когда-нибудь станешь такой?

— Никогда! — решительно ответила девушка.

Отец прошелся насвистывая по комнате, оценивая ее убранство.

— Это то, что Пэдди назвал бы «кусочком роскошной жизни», — заметил он и сел на кровать, опершись руками на узорчатое стеганое покрывало.

— Что за прекрасное время предстоит всем нам здесь провести. — Дана наклонилась и обняла отца. — Думаю, госпожа Рэнкайн — настоящая стерва.

— Точно. Я даже не знал, что Джефф женат.

— Ну, он, наверное, к ней уже привык. А нам, кажется, надо подумать о другом жилье, папа. Конечно, мы ее совсем не знаем, но я чувствую, что Марго невзлюбила нас с первого взгляда и не собирается делать из этого большого секрета.

— Нет, не собирается, — тихо засмеялся Слоан и скорчил кислую мину. — Ничего, у нас есть Мариба под присмотром Пэдди. Но я все же думаю, что Бретт — наш человек, он мне нравится, и я ему доверяю.

— М-м… — внесла свой вклад в разговор Дана, отошла к окну и выглянула на улицу. На зеленой обширной лужайке возвышался величественный дуб на фоне последних лучей солнца. Надвигался вечер, и багровые сумерки уже начали овладевать небом. — Не могу понять, как он ее терпит, — с чувством сказала она.

— Кто? Бретт?

— Кто же еще? — Дана присела на подоконник. — Он совершенная противоположность своему кузену. Я даже могу себе представить, что он способен выбросить женщину из ближайшей окна, если та будет действовать ему на нервы!

— Неплохая идея, если у тебя есть смелость! — улыбнулся отец и оглядел комнату с высоким потолком. — Прекрасный старый дом, правда? Наверное, знает и может рассказать множество историй… — Он помедлил и затем продолжил: — Насколько я понимаю, Тод Рэнкайн сделал единственно правильный выбор — в руках Бретта конюшне, по крайней мере, гарантировано будущее.

Дана в выразительном молчании слушала похвалы отца их хозяину. Она прошлась по комнате, заложив руки за спину, настороженная и готовая ко всему.

— Господи, да ты как будто на войну собираешься! — прервал свои восхваления отец.

— Это мое главное преимущество — быть подготовленной. Я уверена, что у мистера Бретта Кантрелла в запасе еще много сюрпризов.

Слоан Грегори понадеялся, что он сейчас не выглядит таким удивленным, как чувствует себя. Враждебность, которую Дана испытывала к Бретту, была выше его понимания. Слоан и сам не смог бы объяснить почему, но он доверил бы этому человеку свою жизнь. Впрочем, как раз это он теперь и сделал.

— Я уверен, ты вскоре поймешь, что Бретт совсем другой, — серьезно сказал он.

— Будем надеяться! — произнесла Дана с таким скептицизмом, что отец расхохотался.

Он встал с кровати и похлопал дочь по плечу:

— Ладно, оставим это. У нас есть минут сорок до ужина. Пойду прилягу — я очень устал. Не дрейфь, девочка, мы справимся.

— А кто говорит, что я испугалась? Увидимся позже, папа. Мне и самой нужно отдохнуть.

Отец вышел из комнаты, а Дана скорчила рожицу закрывшейся двери.

— Сказала муха пауку… — задумчиво пробормотала она и опустилась на кровать, чтобы неспешно рассмотреть свою комнату.

Ничего не скажешь, она была очень комфортной. Над двумя глубокими уютными креслами стоявшими у камина, висели эстампы в золоченых рамах. Стены покрывали обои цвета слоновой кости с золотистыми крапинками, спинка кровати была обита стеганой золотистой тканью, гармонирующей с обивкой оттоманки в ногах. Окна закрывали гардины цвета слоновой кости, на полу лежал мягкий ковер цвета топаза. Все казалось подобранным специально для нее, в ее любимых тонах. Дана растянулась на огромной антикварной кровати, уставившись на огромный балдахин. Постепенно, даже не сознавая этого, она задремала. Отец был не единственным, кто устал сегодня.

Стук в дверь и голос отца разбудили ее. Она сонно заморгала и включила прикроватную лампу.

— Привет! Я уже проснулась.

— Я спускаюсь вниз через пятнадцать минут, дорогая.

— Хорошо, папа, я буду готова.

Дана еще немного полежала, потом встала, приняла душ и оделась. Она выбрала свободное легкое шифоновое платье цвета жженого сахара, немного темнее, чем ее глаза. Отдохнувшая и посвежевшая, Дана сейчас выглядела прекрасно. Ворвавшийся в открытое окно легкий ветерок принес с собой аромат белых звездочек жасмина и прогнал последний дурман сна.

Когда она вышла в коридор, из своей комнаты появился отец. При взгляде на дочь его глаз засияли, и он откровенно признался ей, что он его гордость.

— Прелестное платье, дорогая… так изящно струится. Ты очень похожа на мою любимую Эбби!

— Представляешь, папа, я задремала! — сказала ему Дана, бросив взгляд на свой наряд.

— Это лучше, чем лежать без сна, думая о делах, — практично заметил Слоан. — Ну что ж, давай еще раз попробуем растопить сердце Снежной королевы.

Дана засмеялась, взяла отца под руку, и они пошли по длинному, застеленному коврами коридору к лестнице.

— Мы можем попутно обследовать местность, — предложила она отцу, глядя вниз с галереи.

— В этом нет необходимости. Я почту за честь показать вам весь дом.

Это был голос Бретта Кантрелла, незаметно подошедшего к ним с другого конца коридора. Дана и Слоан мгновенно повернулись к нему, одна — демонстрируя сдержанность и нежелание общаться, другой — с явным удовольствием.

Бретт выглядел так элегантно, как только могут выглядеть высокие мужчины в вечернем костюме. Белоснежная рубашка потрясающе контрастировала с его загаром цвета тикового дерева. Он был очень привлекателен, очень мил, очень вежлив. Со спокойной уверенностью Бретт извинился за свое вынужденное отсутствие днем. Дана подумала, что он слишком любезен, чтобы быть искренним, и решила для себя, что будет лучше не встречаться взглядом с его темными, сверкающими глазами.

Он проводил их в гостиную, по дороге показывая антикварные вещи, и пообещал позже устроить настоящую экскурсию. Марго и Джеффри Рэнкайн были уже в зале, оба в подавленном настроении. Но они со светской любезностью взглянули на вошедших гостей. Увидев за их спинами Бретта, Марго сразу же оживилась, и в ее потрясающе холодных глазах полыхнуло голубое сияние.

— Бретт! Ты прибыл вовремя. Мы с Джеффом только что приготовились к скучнейшему вечеру, — весело сказала она, демонстрируя такую живость, которую ни Дана, ни Слоан даже не ожидали от нее. Марго нервно побарабанила длинными бледными пальцами по краю стула.

— Вечер в самом разгаре, Марго, — безразлично заметил Бретт и, повернувшись к своему кузену, поблагодарил его за заботу о гостях.

— Не стоит, старина, это доставило мне огромное удовольствие, — отозвался Джефф и взглянул на бар в другом конце комнаты. — Кто что будет заказывать?

Мужчины предпочли шотландское виски, Дана потягивала сухой мартини, чувствуя себя утонченной светской дамой. Неожиданно Марго похлопала рукой по дивану.

— Сядьте со мной рядом, — позвала она Дану, это, вероятно, означало, что женщины должны держаться вместе.

Дана секунду поколебалась, затем направилась к ней, тщательно скрывая свое неудовольствие.

— Мне нравится ваше платье, — томно сказала Марго. — Оно довольно миленькое. — Ее голубые глаза внимательно, рассматривали каждую деталь, оценивая стоимость и явно удивляясь итогу.

— Спасибо. — Дана наклонила голову. — Ваше тоже из модного салона, не так ли?

— Естественно, — самодовольно ответила Марго, поглаживая тяжелый шелк. Заметив, что мужчины переместились к бару, она вздохнула с облегчением и понизила голос: — Надеюсь, вы по достоинству оценили то, что Бретт делает для вашего отца и вас? Только такие, как Бретт, способны на это.

— Простите? — также холодно произнесла Дана.

— Не изображайте передо мной оскорбленную невинность. Для вашего отца это верный способ реабилитироваться, не так ли? Я немного знаю вашу историю. — Марго отбросила даже притворную вежливость, и ее неприязнь стала более очевидной.

— Вы можете знать кое-что по слухам, — спокойно сказала Дана, чувствуя, как сильнее забилось сердце, — но вам, очевидно, не известны факты.

— Только о них все и говорят, — хохотнула Марго.

Дана взглянула прямо ей в глаза:

— Позвольте дать вам бесплатный совет, миссис Рэнкайн: не критикуйте при мне моего отца. Это всегда действует на меня как красная тряпка на быка.

Марго некоторое время молчала, переваривая это, затем довольно неприятно усмехнулась:

— Исполнена сознания дочернего долга! Замечательное качество, но не то, которым я стала бы восхищаться.

Ее глаза превратились в льдинки, холодные и колючие. Дана невозмутимо и без суеты встала.

— Извините меня, но я внезапно почувствовала необходимость в глотке свежего воздуха, — сказала она.

Краска залила щеки Марго, и Дана отвернулась, надеясь, что ее собственный румянец останется незамеченным, хотя она знала, что глаза могут выдать ее, сверкая ярче, чем обычно.

Бретт отошел от мужчин и направился в ее сторону, пристально глядя на девушку.

— Как дела, Дана? — Его голос был спокойным и мягким, почти нежным, но она не доверяла его доброте.

— Очень хорошо, спасибо, мистер Кантрелл.

Его взгляд задержался на лице девушки, и она почувствовала, как у нее дрожат губы.

— Вам придется убедить меня в этом — вы выглядите сейчас крайне взволнованной.

— Уверяю вас, все в порядке, — солгала она, думая, что все это его не касается. Она сказала себе, что Бретт не имеет для нее никакого значения, но тут же поняла, что это совершенная неправда.

— Расслабьтесь, малышка, — тихо посоветовал он. — Вы слишком напряжены.

Он крепко взял ее под локоть и повернулся, пригласив всех на ужин. Дана встретилась глазами с Марго. Та смотрела на девушку с неприязнью и возмущением. Дана, похолодев от страха, подумала, что Марго вполне способна сделать из воска ее копию и навтыкать в нее булавки. Она инстинктивно прижалась к Бретту, даже не сознавая этого. Он взглянул на ее белокурую головку — волосы мерцали в электрическом свете, как матовый шелк, — и его глаза потемнели.

Дана взглянула на Бретта и успела заметить мелькнувшее на его лице странное выражение. Оно было таким неожиданным, что она почувствовала, что способна сделать все для него, рассказать ему обо всем. В комнате воцарилась тишина, а в следующую секунду Дана увидела перед собой мгновенно изменившееся, помрачневшее, спокойное и волнующее лицо чужого человека.

— И часто такое случается? — спросил с любопытством Джефф, неясно маячивший за спиной Бретта.

— Не часто, — коротко ответил тот. Теперь на его лице была написана лишь обычная любезность. — Пойдемте ужинать.

Джефф продолжал смотреть на них с удивлением, его жена — с искаженным ненавистью лицом.

Во время ужина Дана старалась расслабиться, вопреки продолжавшему нарастать напряжению. Она бросила взгляд на Бретта, на его темные, гладко зачесанные назад волосы, черные глаза, отметила еще раз его особую элегантность и вновь отвернулась. Джефф о чем-то разговаривал с ее отцом, Марго, держа в руке бокал вина, была вся поглощена беседой с Бреттом. Дана слышала ее нежный, чувственный, тихий голос. Не было никакого сомнения — Марго Рэнкайн сильно увлечена этим мужчиной. Да, она была замужем, но ее чувства к Джеффу не шли ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к его кузену. Взрывоопасная ситуация! Дана печально подумала, что влечение могло быть обоюдным, но тут же с отвращением отвергла это предположение.

Подали суфле, затем кофе. Она еще раз украдкой осмелилась взглянуть на Бретта из-под густых черных ресниц и увидела, что он не сводит с нее глаз. Она вызывающе посмотрела ему в лицо, ее первоначальное недоверие к нему вспыхнуло с новой силой. Конечно, между ним и Марго что-то происходит! Даже если Марго не питает к нему любви, в нем ощущается такая сексуальность, которую большинство женщин распознают в мужчинах мгновенно и так же быстро теряют голову. Лицо Бретта посуровело, как будто он правильно оценил ход ее мыслей, что не мудрено было сделать — приговор читался в ее глазах. Рядом с ним Марго пребывала в полном благодушии и самодовольстве, ее глаза таинственно сияли. Дана внезапно встала, чувствуя необходимость хоть в каком-то физическом действии. Бретт тоже поднялся и направился к ней.

— Полагаю, вам не терпится взглянуть на мои новые приобретения, — сказал он ей.

Марго выглядела озадаченной, ее раздражение сразу же бросалось в глаза.

— Новые приобретения? — эхом повторила она, пристально глядя на них обоих.

— Это не так странно, как кажется, — загадочно сказала Дана и вздрогнула, когда Бретт крепко сжал ее локоть.

— Ну что ж, пойдемте. — Он оглянулся на остальных, источая очарование. — Вы извините нас, мы отлучимся всего на несколько минут. Я обещал показать Дане некоторые из бесценных первоизданий, которые мне удалось собрать во время своих путешествий.

Слоан казался довольным, хотя находился явно в некотором замешательстве.

— Конечно иди, дорогая. Джефф сейчас вводит меня в курс дел на скачках.

— Но я на самом деле не… — начала Марго и тут же умолкла под злобным взглядом мужа, повернувшегося к ней.

Бретт поспешно повел Дану, почти потащил в свой рабочий кабинет. Помещение было под стать его хозяину: своеобразное, рациональное, полностью организованное для работы. Приглушенные тона, шероховатые каменные стены, ворсистый серый ковер и такие же кресла, длинный, обитый под зебру диван. Почти все стены были заставлены полками с книгами — искусно переплетенными и возвращенными к жизни старинными редкими изданиями.

Дана быстро взглянула на Бретта, затем непроизвольно закрыла глаза, защищаясь от непонятной власти, которую получил над нею этот невыносимый человек.

— Это не имеет смысла, — прошептала она.

— Так же, как и ваше поведение, — огрызнулся Бретт, — откровенное, дальше некуда.

— Раз уж вы об этом заговорили, то как насчет вашего собственного? — В ее голосе звучал намек, она собиралась еще что-то сказать, но глаза Бретта, опасно сверкнувшие, остановили ее.

— Кое-что мне в вас нравится, но многое я не могу понять, — задумчиво сказал он.

— Вы слишком надменны, вы знаете об этом? — Дана отвернулась от него.

— Никогда об этом не задумывался. Но я так понял, что вы сами собираетесь выйти на первое место среди женщин по смелости, и особенно по горячности.

— Видимо, у вас в таких делах большой опыт.

— Если бы даже его у меня не было, я в изобилии смог бы приобрести его в вашем обществе.

— Только этого и жду!

Он резко повернулся и схватил ее за плечо.

— Послушайте, вы, несносный дьяволенок! Постарайтесь привыкнуть к здешней обстановке. Вы ведь любите своего отца, не так ли? Забудьте обо мне и сосредоточьтесь на нем.

— Я вас не понимаю, — нервно произнесла Дана, вырываясь из его рук и глядя в пол.

— Думаю, понимаете. Вы только что собирались удрать из гостиной — от своей беспомощности, — разве не правда?

— Ваши умозаключения слишком сложны для меня, мистер Кантрелл, — с сарказмом ответила девушка и тут же снова оказалась в его объятиях. Она изо всех сил старалась вырваться из его стальных тисков, теряя самообладание и выдержку, и неожиданно услышала свой собственный голос, в котором отчетливо звучал страх перед ним: — Вы делаете мне больно, Бретт!

Он сразу же выпустил ее.

— Я держал вас и наполовину не так сильно, как хотел бы, — холодно и сурово сказал он. — Не пользуйтесь слишком часто своей сексуальной привлекательностью, малышка, а то, неровен час кто-нибудь застигнет вас врасплох.

— Вы заставляете меня трепетать от страха! — Дана уже овладела собой и гордо вскинула подбородок.

— Я без труда мог бы это сделать. За вашей бравадой скрывается невинный младенец, не сознающий своей собственной силы.

— Сила?.. У меня? — недоверчиво спросила Дана.

Бретт нахмурился, его лицо стало равнодушным и мрачным.

— Все красивые женщины обладают потрясающей силой, Дана. Вы очень красивы, хотя, по сути, являетесь довольно неприятным ребенком.

— Наверное, я такая и есть, во всяком случае рядом с вами.

— И почему так, как вы думаете? — с сарказмом спросил он.

— Черт возьми, откуда я знаю? — почти выкрикнула она, выходя из себя. — Вы тоже, по сути, довольно неприятны, самоуверенны, эгоистичны, властны и к тому же с садистскими наклонностями.

— Замолчите! — Он вновь схватил ее за плечи и встряхнул.

Дана судорожно вздохнула, и его руки переместились ей на затылок, почти нежно гладя ее по голове.

— Хорошо, успокойтесь теперь, — резко сказал он. — Как вы думаете, не сможем ли мы с вами вести себя как два простых цивилизованных человека?

— Боюсь, что нет, — изумленно сказала она и почти против своего желания подняла голову, зачарованно и со страхом взглянула в его темные глаза.

— Вы просто бесхитростный ребенок. — Его голос был тих и ласков.

Стук в дверь ворвался бомбой, мгновенно разъединив их. Бретт быстро протянул руку и достал с полки маленькую книгу в блеклом голубом переплете.

— Посмотрите, — сказал он, его голос звучал теперь твердо и громко, — это необыкновенно редкий экземпляр.

Дана взяла себя в руки и попыталась прочитать тисненное золотом название на переплете. У нее кружилась голова, буквы расплывались перед глазами.

На пороге стояла Марго, пристально глядя на девушку. Бретт подождал несколько секунд, затем, как бы случайно, повернулся.

— Да, Марго?

— Почему ты не пригласил меня посмотреть книги? Я так этого хотела, — проговорила она, взволнованно и униженно погружаясь все глубже в зыбучий песок его притяжения.

«Знает ли он сам об этом? — устало подумала Дана. — Ему ли говорить о силе».

— Я буду рад сделать это, Марго, — хладнокровно ответил Бретт. Маска спокойствия скрыла его истинное лицо. — Я просто не знал, что ты этим интересуешься.

— Прошу прощения, — тихо прошептала Дана и прошла через комнату к двери с неосознанной грацией.

В коридоре она раздраженно подумала, что, судя по внешнему виду, Бретт вряд ли сможет заняться показом редких книг. Даже для него это сейчас окажется слишком трудным.

Глава 5

Принц Гонтлитт оказался прекрасным, пропорционально сложенным жеребцом захватывающей красоты, высотой около шестнадцати ладоней[1]. Его отцом был знаменитый Принц Акира, а матерью — горячая и непредсказуемая Свирепая Королева, чье легко поддающееся переменам настроение стало причиной снятия ее со скачек сразу же после того, как она доказала свои исключительные качества, победив в забеге двухлеток.

Дана, облокотившись на ограждение тренировочного круга, наблюдала за отцом и Бреттом, обсуждавшими достоинства жеребца. Всем было очевидно одно: он обладал излишней горячностью.

— Отличная голова, изобилие храбрости и понятливости, сильные лопатки, мощный круп, — говорил отец.

Они стояли положив руки на перила, внимательно глядя на Принца Гонтлитта. Высокий вороной конь шел покачиваясь из стороны в сторону, как бы демонстрируя свою стать. На нем, направляя его по кругу, сидел юноша-жокей.

— Много потребуется усилий, чтобы привести его к первому месту? — Бретт повернулся к пожилому мужчине, совершенно поглощенному зрелищем. — Логан хочет кастрировать его, чтобы успокоить. Принц не слишком популярен в конюшне: сварливый, кусачий, любит брыкаться.

— М-м… — Слоан Грегори помолчал. Он не был большим поклонником методов Логана, слишком, по его мнению, жестких, но в данном случае вынужден был согласиться с ним, видя, что жеребцу это необходимо. — Как он ведет себя на дорожке?

— Невозмутимо, но периодически сходит с дистанции, что меня беспокоит. Вы же знаете историю его матери. Но в хороших руках он станет отличной скаковой лошадью, я убежден в этом. — Бретт ударил ладонью по перекладине, и жеребец внезапно взбрыкнул и взвился на дыбы. Его миниатюрный наездник, паренек лет пятнадцати с рыжеватыми волосами, умело и уверенно осадил его, очевидно привыкший к вывертам своего коня и его темпераменту.

— Он будет устраивать представления, подобные этому, всякий раз, когда захочет! — Бретт выразительно жестикулировал, давая возможность Слоану сделать собственные выводы. — У него слишком изменчивый норов. Но я знаю, что в твоих силах угомонить его и научить подчиняться. Единственное напутствие: с ним нужно работать медленно и осторожно, его нужно лелеять. Это стайер высокого класса, если только мы сможем его усмирить.

Слоан кивнул, соглашаясь.

— Терпение — это главное в работе с лошадью. Прежде всего нужно оценить потенциал подающего надежды скакуна, его достоинства и недостатки, а потом уже начинать тренировки. Что касается Принца, я должен с тобой согласиться. — Он повернулся к дочери: — Как думаешь, дорогая?

Дана смотрела, как солнце играет на блестящей черной шкуре жеребца.

— Действительно, выдающегося скакуна видно сразу, правда, папа? Хотя он кажется довольно строптивым.

По непонятной причине Бретт засмеялся. Дана раздраженно взглянула на него, но он сразу же напустил на себя серьезный вид.

— Что вы говорите, мисс Грегори?

— Вы полагаете, что мое мнение несущественно, мистер Кантрелл?

— Дана, дорогая! — Отец с волнением наблюдал за дочерью: большие янтарные глаза девушки ярко сверкали, румянец заливал безупречные скулы. Слоану вдруг вспомнились те далекие дни, когда их с Эбби любовь была такой же бурной. Он глубоко вздохнул, возвращаясь из прошлого к настоящему.

— Вы считаете Принца строптивым? — спросил Бретт и ласково произнес ее имя: — Дана, Дана…

Девушка, онемев, уставилась на него. Она ощущала, как трепетно забился ее пульс и перехватило дыхание. Это нужно было немедленно пресечь. Она подняла голову и глубоко вздохнула.

— Ладно, будет лучше, если я вас оставлю наедине, двух таких крупных специалистов, — иронично сказала она. — Полагаю, в доме есть какая-нибудь женская работа для моих рук? Вытереть пыль, например, со всех ваших безделушек.

Дана повернулась и решительно устремилась к дому.

— Выбирайте кратчайший путь, — услышала она за спиной веселый голос Бретта.

Он опять издевался. Дана замедлила шаг и пришла в себя. Проклятый Бретт Кантрелл и его власть над ней! Впервые в своей жизни она чувствовала, что сердится на отца. Почему так случилось, что эти двое постоянно держатся вместе?

Джефф Рэнкайн в холле просматривал утреннюю почту. Он внимательно взглянул на Дану своими карими глазами:

— Как дела, золотко?

— Доброе утро, — улыбнулась она. — У меня все прекрасно, спасибо, мистер Рэнкайн.

— Пожалуйста, зовите меня Джефф, — попросил он. — Ну и что вы думаете о нашем «летящем ужасе»?

— О котором? — прямо спросила Дана, и он расхохотался.

— Да, действительно, здесь их несколько. Правда, о четырех ногах только один. Его я и имел в виду.

— Безусловно, первоклассное животное, — с энтузиазмом ответила она. — Просто великолепный конь.

— Да, он такой, — задумчиво согласился Джефф. — Но тем не менее я склонен поверить Логану, что у него нет будущего. Конечно, Бретт не хочет этого понять. Он упрямый парень, наш Бретт. Логан хотел кастрировать жеребца, но…

— О нет! — с притворным отвращением воскликнула Дана, но Джефф не заметил своей оплошности.

— Это, однако, не будет иметь большого значения для подвигов на беговой дорожке. Вспомните Пхара Зепа.

— Я много времени провела в Национальном музее, — улыбнулась Дана. — Вы говорите об удивительном, божественном скакуне. Этот Пхар Зеп мог победить любую лошадь в мире. Принц же — простой смертный. — Она некоторое время молчала, изучая свои ногти, затем добавила: — Отец подготовит для него специальную программу. Выигрышную. Я уверена в этом.

— Вы так думаете?

— Да, — ответила Дана твердо. — Насколько я помню, мистер Логан — сторонник напряженной тренировочной программы. Отец — нет. Он считает, что каждая лошадь — особенная, со своим характером, и старается найти подход ко всем. Может быть, Принц совсем не нуждается в жесткой дрессировке, чтобы обрести хорошую форму.

— Ну что ж, посмотрим, — рассеянно сказал Джефф, кладя в карман бледно-голубой конверт. Он взглянул на девушку и улыбнулся: — Я еду в Мельбурн минут через сорок. Не хотите присоединиться? Мне было бы веселее в приятной компании.

Дана собиралась вежливо отказать, а затем подумала: почему бы и нет? Отец теперь счастлив со своими любимыми лошадьми, а дражайшая Марго будет весь день занята домом. Кроме того, она сможет посмотреть все чудесные магазины, городской пассаж, приютивший сотни бутиков, бесконечные парки и сады.

— Тогда через полчаса, идет? — подтолкнул девушку к решению Джефф, наблюдавший за ее лицом.

— Идет, — улыбнулась она.

— Хорошая девочка! Я подгоню машину к подъезду. Наденьте что-нибудь страшно шикарное — мы сходим на ленч в одно место, куда водят прекрасных дам!

Дана пошла в свою комнату, раздумывая, во что она ввязывается. Джефф был женатым мужчиной. Может, он все еще считает допустимым вести себя как холостяк? Тем не менее она последовала его совету и надела красивый льняной костюм цвета спелой ржи в строгом стиле, состоявший из юбки, жакета с поясом и без рукавов и легкого джемпера. Застегнув золотистые пуговицы, спускавшиеся попарно от U-образной горловины к поясу, и стянув волосы на затылке длинным желтовато-коричневым шифоновым шарфом, Дана выбрала туфли цвета жженого сахара. Золотое колечко, браслет, сумочка и перчатки дополнили ансамбль.

Она посмотрелась в зеркало, провела финальную проверку макияжа для выхода в город и отвернулась, удовлетворенная своим внешним видом. Пройдя через лабиринт комнат, ведущих к лестнице, Дана заметила Бретта, входившего в гостиную, и тут же отчетливо услышала жеманный голос Марго, но не разобрала, что ответил Бретт. Она решила рискнуть и начала спускаться по ступенькам, но в это время он вернулся в холл.

Взглянув вверх, Бретт увидел Дану и внимательно рассмотрел все детали ее сверхмодного наряда. Девушка нервно сглотнула и замешкалась, занеся одну ногу над следующей ступенькой, покрытой золотистым ковром. Затем, вздернув подбородок, она решила, что не должна отчитываться в своих действиях перед Бреттом Кантреллом и ей нечего бояться.

— Если я кому-то понадоблюсь, — беспечно объявила она, продолжая спускаться, — я целый день буду в Мельбурне.

— Повторите! — Бретт удивленно поднял одну бровь.

Дана притворно вздохнула:

— Я сказала, что остаток дня проведу в городе.

Она подошла к висевшему на стене антикварному зеркалу в позолоченных завитках рамы, глядя на свое отражение и не видя его. Бретт встал рядом, высокий, мрачный, излучающий опасность.

— Возможно, я плохо осведомлен, но мне кажется, что у вас нет своей машины в данный момент. Позже мы позаботимся об этом, если вы так любите путешествовать.

Дана встретилась в зеркале с его глазами и приказала себе больше не смотреть на него.

— Я еду с Джеффом. Я думала, вы знаете…

— Откуда, черт возьми, я мог это знать? — спросил он резко.

— Ну, вы всегда все знаете, — парировала она еще более резко, резче, чем хотела, и опустила глаза под его взглядом. Было бесполезно скрещивать шпаги с Бреттом Кантреллом. Он был прирожденным деспотом.

Бретт раздраженно взглянул на свои часы, затем положил руки на плечи девушки и развернул ее лицом к себе:

— Я жду звонка из Штатов с минуты на минуту, и мне сейчас с вами некогда спорить. Не ездите, Дана. Для этого у вас будет масса возможностей, когда я буду свободен или ваш отец. Но только не Джефф! — Он поднял одной рукой ее подбородок. — Не ездите. Вы поняли меня?

Голос Марго прозвучал в третий раз, громче и настойчивее:

— Бретт!

Он повернулся и поспешно ушел, легкими большими шагами.

— Вы поняли меня? — возмущенно передразнила Дана и сбежала по ступенькам к припаркованной машине Джеффа.

— Все в порядке? — Он одобрительно прищурил глаза и, наклонившись, открыл ей дверцу.

Дана скользнула на сиденье, вдохнув запах дорогой кожаной обивки салона.

— Надеюсь, что да.

Он бросил на нее быстрый понимающий взгляд:

— Были трудности?

— Нет, ничего такого, с чем я не смогла бы справиться, Джефф.

Он выжал сцепление и выехал на дорогу.

— Не все понимают это, но у Бретта характер пожилого человека. Он очень похож на Тода. Вы помните Тода? Для него не существовало никаких законов, кроме собственного мнения. Бретт такой же: «Не делайте этого, делайте, как я сказал». Знаете, как у стариков: «Я сказал!» Это звучит довольно обидно.

— М-м… — пробормотала Дана, закрывая глаза. Почему-то у нее не было желания встать на его сторону против Бретта и, естественно, против покойного Тода Рэнкайна.

— Не знаю, как Бретт добился этого, но, пока он не приехал из Штатов, конюшня должна была стать моей, целиком и полностью, — продолжал Джефф.

Девушка открыла глаза:

— Тод вам это сказал?

— Говорил много раз.

Дана проницательно взглянула на него, удивленная горечью, отражавшейся на его лице, худом и напряженном.

— Бретт всегда получает то, что хочет, — поспешно продолжал Джефф, — это его кредо. Хотя я не в восторге от его талантов. Знаете, он был инженером-строителем. Довольно успешным, как я думаю. Да, он умен, но безжалостен, еще хуже, чем Тод. Использует людей в собственных целях и вычеркивает их из своей жизни, как только они перестают приносить пользу.

— По-моему, это совсем не похоже на Тода Рэнкайна, да и на Бретта тоже. — Голос Даны немного дрожал, хотя она и пыталась контролировать его.

— Ну, это только игра с их стороны, куколка. Они действуют поверх наших голов. Ладно, давайте немного расслабимся и поговорим о чем-нибудь более приятном. Расскажите мне, что такая красивая девушка, как вы, делала в богом забытой глуши, куда три года назад увез вас отец?

Необъяснимо, но Дана рассердилась, хотя голос ее звучал довольно беспечно.

— Вы ошибаетесь, Джефф. Там довольно красиво. Я люблю Аутбэк[2]. В буше я чувствую себя как рыба в воде, там уютнее, чем в большом городе. Мариба была настоящим домом для нас. Я начинаю скучать по ней.

— Но мужчины, куколка? Как вы обходились без блистающей остроумием мужской компании? — упорствовал Джефф.

— Должно быть, я покажусь вам занудой Джефф, — улыбнулась Дана, — но я никогда не чувствовала в этом необходимости. — «Особенно в таких, как вы», — мысленно добавила она.

Джефф фыркнул:

— Просто смешно, куколка! Не ждите, что я поверю в это.

— Как вам будет угодно, — согласилась она сухо и отвернулась к окну, глядя на пробегавшие под колесами мили.

— Как вы думаете, ваш отец не откажется позаботиться и о некоторых моих лошадях? — прервал молчание ее спутник.

— Почему вы не спросите об этом его?

— Спрошу, но я хотел сначала поговорить с вами. До того происшествия с Акирой он всегда был лучшим. Полагаю, он и сейчас придерживается своих прежних взглядов на подготовку скакунов.

Дана уже пожалела, что поехала с Джеффом. Его манеры вызывали у нее раздражение.

— Папа — выдающийся тренер, — сказала она выразительно. — Он добр и внимателен к лошадям и прекрасно знает, кто из них нуждается в ласке, а кого необходимо держать в строгости. Бретт верит в него, а как вы сами сказали, этот человек всегда добивается своего. В данном же случае его цель — Кубок Мельбурна.

— Правильно, куколка, — коротко подытожил Джефф.

Дана открыла окно, и прохладный поток воздуха сразу привел ее в чувство. Джефф был слишком любезным, хотя, возможно, он просто хотел выглядеть радушным хозяином. Она подумала, что ей в мужчинах больше нравится сдержанность, и тут же перед ее мысленным взором возникло мрачное, проницательное лицо Бретта.

Карие, мерцающие глаза Джеффа оценивающе рассматривали профиль девушки.

— Могу предложить вам для ленча довольно занимательное местечко, — сказал он. — Мы сейчас оба немного раздражены. Не хотите пока пройтись по магазинам? А через час встретимся в фойе «Южного креста», идет?

— Согласна, — спокойно ответила Дана.

— Отлично! — Голос Джеффа был полон энтузиазма.

«Занимательное местечко» оказалось к тому же довольно интригующим, что заставило Дану временно позабыть о своем беспокойстве в предвкушении того приема, который она получит по возвращении. Джефф заказал ленч с большим размахом и щедростью, что было неудивительно, поскольку он большую часть жизни проводил в роскошных ресторанах и на вечеринках.

В это заведение посетители спускались по узким ступенькам, чувствуя разочарование при одном взгляде на мрачноватый интерьер и грубую мебель, хотя обстановка там была довольно уютной и даже интимной. Но еда подавалась первосортная, вина наилучшие, официанты были вышколены на славу. Джефф с удовольствием набросился на шипящий жареный бифштекс, заваленный салатом.

— Это место стало сейчас очень модным и постепенно превращается в элитарный клуб, — сообщил он.

Дана улыбнулась, заметив, что он не сводит глаз с длинных загорелых ног девушек, периодически исчезавших на верху лестницы.

— Могу представить себе, судя по количеству разочарованных посетителей.

Джефф пожал плечами.

— Попробуйте бургундское, оно здесь отменное, — предложил он.

Дана сделала маленький глоток и взглянула на склоненную голову Джеффа. Его лицо казалось спокойным и непроницаемым, совсем не таким ожесточенным, как в самом начале их путешествия. Они поели в молчании, и Дана, откинувшись на спинку стула, с удовольствием стала разглядывать зал. Когда она посмотрела на свой бокал, он вновь оказался полным. Вино и тихая, нежная музыка, сигаретный дым и приглушенное освещение — все это создавало уютную атмосферу. Рука Джеффа, изящная и удивительно мягкая, покоилась на ее руке.

— Мы с вами должны сделать такие выходы в свет доброй традицией, — предложил он.

— Я не имею обыкновения встречаться с женатыми мужчинами, — мягко сказала Дана и неторопливо высвободила свою руку, чувствуя смущение от его интимного пожатия.

— Я хочу, чтобы вы отказались от этих принципов, куколка.

— Пожалуйста, Джефф, зовите меня Дана, — попросила она. — Так я сохраню некоторую индивидуальность.

— Справедливое требование, дорогая, — немедленно согласился он.

Дана размышляла, почему она согласилась пойти в ресторан с Джеффом Рэнкайном, женатым и легкомысленным мужчиной? Всему виной Бретт, запретивший ей ехать. Если бы это сказал ее отец, воззвав к здравому смыслу, она бы подчинилась без вопросов. Но Бретт спровоцировал ее, и она сделала ошибку. Да и Джефф, радовавшийся поначалу ее обществу, стал проявлять признаки разочарования. Он был ненадежным мужчиной и слишком опасным.

За кофе, крепким и черным, Джефф завел речь о Марго.

— Совсем не понимаю, почему я вообще женился — я, вечный беспутный холостяк. — Он задумчиво потер мочку уха. — Нет, неправда, знаю. Тод все время повторял, что мне нужна твердая женская рука. Одним словом, это была ошибка. Марго странная женщина. Я никак не могу понять ее. Не пытайтесь и вы.

Дана была в замешательстве и чувствовала себя несчастной. Она совсем не хотела слушать чужие печальные семейные истории.

— Пожалуйста, Джефф…

— Нет, — он протестующе поднял руку. — Послушайте меня, Дана. Я больше не могу держать это в себе. Мне необходимо выговориться перед кем-нибудь, а вы милая и умеете сострадать.

Слова были сказаны с огромным напряжением, но они повисли в воздухе без ответа — Дана была ошеломлена его откровенностью. Она испытывала сильное желание убежать, но глаза Джеффа умоляли ее сжалиться над ним. Он продолжал говорить тихо, как будто для себя:

— Я вижу, что Бретт продвигается вперед, сметая все на своем пути. Он умеет это, вы знаете. Он получил даже Марго, мою жену.

«Это неправда!» — подумала в отчаянии девушка, и в ее глазах сверкнул протест.

— Да, я знаю, Марго сама добивалась этого. — Джефф пристально смотрел на Дану. — Разве мужчина может до бесконечности противиться привлекательной женщине? Да еще той, которая полна решимости завоевать его?

— Если кто и полон решимости, так это Бретт Кантрелл, я уверена, — смело заметила Дана.

— Он и до вас добрался, не так ли? — Откровенность Джеффа обезоруживала.

— Во-первых, вы ошибаетесь, — ответила девушка. — А во-вторых, Бретт — босс моего отца. Мы живем в его доме. Было бы крайне неблагоразумно для меня обсуждать его за спиной.

— Да, полагаю, вы правы, — устало согласился Джефф. — Но мне тяжело с этим смириться — даже дом теперь принадлежит ему.

Дана немного смягчилась:

— Не зацикливайтесь на этом, Джефф. Я познала на своем горьком опыте, что значит жить с мыслями о несправедливости. Выбросьте это из головы и двигайтесь вперед. Вы молоды, привлекательны, финансово обеспечены, у вас красивая жена. Почему бы вам не освободиться от всех этих обид и не начать строить для себя новую жизнь?

Но Джефф был упрям как осел.

— Вы не понимаете, куколка. Это — часть меня. Все, что сейчас принадлежит Бретту, должно было быть моим!

«Вот в чем дело, — грустно подумала Дана. — Джефф ни перед чем не остановится, чтобы оправдать свое пассивное поведение». Она тут же услышала голос отца, говорящего, что Тод Рэнкайн сделал единственно правильный выбор, оставив конюшню Бретту Кантреллу, и беспокойно заерзала на стуле.

Внезапно к Джеффу вернулось его обычное веселое настроение, и он стал рассказывать ей о прославленных завсегдатаях этого заведения. Видимо, он почти всех здесь знал, и многие или махали ему рукой, приветствуя, или останавливались у их столика. Дана рассеянно улыбалась и кивала незнакомым людям, когда Джефф представлял их ей, и размышляла о том, что ему стоило бы занять твердую позицию по отношению к своей жене, вместо того чтобы жаловаться на ее интерес к другому мужчине. Интересно, а если бы на его месте был Бретт? Тень улыбки промелькнула по лицу девушки, когда она представила его реакцию на подобную ситуацию. Он был настоящим мужчиной, властным и не терпящим посягательств на свою собственность.

Дана уже взялась за свою сумочку, когда фотокорреспондент светской газеты остановился возле их столика. Он был молод и тщедушен, с длинными волнистыми волосами.

— Как вам удается добиваться благосклонности самых красивых девушек, мистер Рэнкайн?

Джефф блеснул белозубой улыбкой, совсем не сердясь на стандартную лесть. Дана же испытала острое желание нырнуть под стол. Ей было неприятно и тревожно.

— Как насчет снимочка? — Фотограф нацелил на них объектив своей камеры и щелкнул прежде, чем они успели ответить.

Джефф откинулся на спинку стула, не возражая. Дана же поспешно встала, собрала свои вещи и спросила холодно:

— Идем?

Высоко держа голову, она направилась через лабиринт столиков, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды. Оказавшись на улице под палящим солнцем, она скривилась от жуткой головной боли. Джефф взял ее под локоть и повел по тротуару.

— Мне нужно уладить пару дел. Как вы отнесетесь к тому, что я захвачу вас на обратном пути через час?

Дана не спорила: ей самой необходима была хоть короткая передышка перед возвращением домой. Джефф Рэнкайн оказался слишком обременительным спутником.

Девушка смешалась с полуденной толпой, пересекла улицу и побрела через пассаж, довольная, что осталась одна. Небольшой модный магазинчик, оформленный молодыми и талантливыми дизайнерами, привлек ее внимание. Фасон и яркие тона одежды, сшитой мастерски и с творческой фантазией, были слишком хороши, чтобы можно было устоять. Несмотря на большую стоимость вещей, Дана вышла из бутика с тремя пакетами в руках. Взглянув на часы, она заметила, что вполне укладывается в отпущенное ей время, и кратчайшей дорогой, ведущей через небольшую галерею, направилась к тому месту, где была припаркована машина. Прекрасный аромат свежесмолотого кофе, заставил ее повернуть голову и вглядеться в туманный интерьер экспресс-бара. За одним из столиков Дана заметила Джеффа Рэнкайна. Его собеседницей была изящная, шикарно одетая пепельная блондинка, явно старше его по возрасту. Она не выглядела счастливой, напротив, была холодна и невозмутима. Джефф же едва сдерживал раздражение и злость. Это можно было бы принять за ссору любовников, подумала Дана, если бы они не казались непримиримыми врагами.

Она поспешно отошла в сторону и, наклонив голову, поспешила прошмыгнуть мимо незамеченной. Прошло минут десять, прежде чем у машины появился Джефф.

— Извините, что заставил вас ждать, золотко, — сказал он. — Я задержался в банке.

«Ничего себе банк!» — кисло подумала Дана и уселась на свое место. Джефф Рэнкайн, по-видимому, ведет двойную жизнь. Возможно, ответственность за супружеский разлад лежит не только на его жене. Подумав о Марго, Дана вздохнула. Жизнь в доме становилась с каждой минутой все более запутанной.

Глава 6

Бретт больше не возвращался в разговорах к ее шальной выходке. Такое положение дел расстроило Дану даже больше, чем откровенные нападки. Его благожелательная манера держать себя с ней как с надоедливым ребенком выводила девушку из себя. Ее отец был в полном неведении относительно этой увеселительной прогулки в город — он провел большую часть дня наблюдая за Принцем Гонтлиттом, оценивая его достижения в беге, состояние беговой дорожки, знакомясь с жокеями и завоеванными лошадьми призами. Он даже не передохнул до самого вечера, но в итоге узнал все как свои пять пальцев. Вдобавок он посчитал обязательным для себя поговорить с каждым работником конюшни по очереди, от старшего конюха до мальчишки-ученика. Это было одним его правил. Он всегда утверждал, что успех тренера на девяносто процентов обусловлен преданностью и квалификацией персонала.

Верный своему обещанию, Бретт отдал распоряжение относительно Принца Гонтлитта: теперь все вопросы его тренировок и программы скачек решал только Слоан Грегори, его новый тренер. Это доставило Слоану чрезвычайное удовольствие, тем более что только таким образом он и собирался работать.

После ужина мужчины обсуждали лошадей и родословные. Бретт решил приобрести крепкую породистую новозеландскую кобылу Тамаки, жеребую от подающего надежды скакуна Сэндоуна. Было запланировано перевезти ее в конюшню до того, как появится на свет жеребенок. Обсуждались и достоинства будущего отца. Сэндоун имел репутацию одного из лучших спринтеров в Новой Зеландии.

Марго откровенно скучала от всех этих разговоров. Ей постоянно было необходимо мужское внимание, и она становилась беспокойной и раздражительной, когда его не наблюдалось. Она смотрела на Грегори с холодной враждебностью, не понимая, как его дочь может интересоваться этой болтовней.

Слоан был всецело на стороне Бретта, когда тот принял решение скрестить породистую кобылу с английским жеребцом, чей первый же выход на скачки имел огромный успех, но родословная была еще малоизвестна заводчикам. Джефф выступал против. По его мнению, это было чудовищным финансовым риском.

— Надежный успех — вот что нам нужно, — сказал он убежденно, и его красивое лицо вспыхнуло. — Как насчет Смутьяна?

— Послушай, Джефф, — спокойно сказал Бретт, не понимавший его горячности. — Мы должны достичь цели и, думаю, вполне можем позволить себе пойти на определенный риск. У нас прекрасная позиция — есть возможность неспешно заниматься разведением новой породы спринтеров. Я знаю, что рынок диктует спрос на скороспелок, подающих надежды, но они не способны завоевать Кубка. Только спринтер высочайшего класса выдержит две изнурительные мили. Да, этот жеребец, Смутьян, о котором ты говоришь, действительно «голубых кровей» — его отцом был Стар Корт, стайер с большой буквы на дорожке до двух миль, но у нас самих достаточно таких двухлеток. Я уже все решил.

— В таком случае нам больше не о чем говорить, не так ли? — Джефф встал из-за стола. Румянец на его лице сменился неестественной бледностью.

Марго пристально смотрела на мужа, как будто он был ее злейшим врагом в какой-то тайной войне. Очевидно, ее не беспокоила мысль о том, что жене подобает поддерживать своего супруга и быть ему преданной. Бретт же оставался, как всегда, невозмутимым.

— Думаю, надо пойти посмотреть на первенца Саммертайм. — Он взглянул на Дану и перевел взгляд на Марго: — Хотите с нами?

— Нет, — брезгливо поежилась Марго, — я лучше подожду здесь.

— А мне можно? — с волнением спросила Дана.

— Вам можно, хотя я не понимаю, почему для этого необходимо спрашивать разрешение, — ответил он раздраженно.

Слоан внимательно посмотрел на дочь. Он начал подозревать, что Дана с Бреттом — люди несовместимые. Иногда такое случается в жизни.

— Ладно, пойдем, дорогая, — поспешно предложил он. — Должен признаться, мне и самому не терпится еще раз взглянуть на малышку.

Он собрался отодвинуть стул, чтобы помочь Марго выйти из-за стола, но та, быстро вскочив вихрем промчалась мимо него. Должно быть, она была вне себя. Все трое решили не обращать на это внимания и, спустившись в холл, вышли из дома в яркую лунную ночь. Желтый месяц висел на небе вниз рожками, на густой упругой траве плотно лежала роса. Дана легко шагала между двумя мужчинами, наслаждаясь бодрящей прохладой ночного воздуха, освежавшего ее лицо. Внезапно прямо из-под ее ног взлетела вверх, резко захлопав крыльями, летучая мышь. Дана испугалась и непроизвольно схватилась за Бретта, прошептав нечто несвязное.

— И это называется смелая девушка! — Он утешительно похлопал ее по руке. В его тихом смехе звенел сарказм.

Дана отпрянула от него, но Бретт теперь крепко держал ее за руку.

Саммертайм, статная, красивая гнедая кобыла с девятью честными победами на скачках на своем счету, лежала на соломе рядом с жеребенком, которому было всего день от роду. Она перенесла неожиданно трудные роды: жеребенок шел неправильно. Но с опытной ветеринарной помощью она вышла из этого сурового испытания без особого ущерба для себя и для своей новорожденной дочки.

Бретт зажег свет, и Саммертайм подняла голову, вопрошающе глядя на пришельцев кроткими глазами. Она заслужила сегодня ласку и поздравления.

— Как ты, дорогая? — ласково спросил Бретт. В его голосе слышались нотки нежности и любви.

Жеребенок, девочка, тоже был гнедой масти и с такими же кроткими, ласковыми глазами, как и у матери. На лбу белым пятном выделялась звездочка, а за копытами белели густые щетки волос. У всех троих пришедших при взгляде на нее туг же смягчились лица. Дана взяла отца за руку.

— Такая красивая и хрупкая, — выдохнула она.

Бретт нагнулся и пробежал опытной рукой по ногам жеребенка. Малышка продолжала лежать спокойно, даже не вздрогнула.

— Боюсь, природа предъявляет счет. Это маленькое создание не обладает силой и выносливостью ни аутбэковского пони, ни полукровки. Человек несет ответственность за эволюцию породистых животных, их красоту, скоростной потенциал, и необходимо обращаться с ними с большим терпением и любовью. С безграничным терпением, как ты говоришь, Слоан.

— Это непременные и бесспорные требования для работы с большинством животных, — спокойно согласился тот.

Дана опустилась на колени рядом с Бреттом, почти касаясь своей белокурой головкой его плеча.

— Она такая крошечная, правда? — прошептала она благоговейно. — И совсем беззащитная.

Маленькая кобылка моргнула, как будто с пониманием.

— Мне кажется, что у нее немного шаткие ноги, Бретт, — заметил Слоан, продолжая внимательно изучать жеребенка.

— Да, наверное, ты прав. Ладно, мы не должны упускать ни единого шанса. Наложим ей гипс на щетки каждой ноги, чтобы поддержать ее. Легкое неудобство не окажется большим испытанием. — Бретт наклонился и похлопал Саммертайм по шее. — Вы, голубушка, произвели на свет высококлассную кобылку.

Лошадь, удовлетворенная, лежала на боку, ожидая завтрашнего дня, когда она сможет вывести свою новорожденную дочку на сочное пастбище. Бретт повернулся и взглянул на Дану, так близко стоявшую. Ее глаза, большие и блестящие мерцали душевным волнением. Вид матери и жеребенка растрогал ее почти до слез. Она нервно моргнула и закрыла глаза, не в состоянии выдержать его одновременно нежного, оценивающего и проницательного взгляда.

Бретт поднялся, увлекая ее за собой, и провел пальцем по ее маленькому носу, нежным полным губам, задержавшись на ямочке на подбородке.

— Я как раз думал об имени для малышки. Что скажете насчет Блестящего Янтаря? — Его слова содержали в себе явный подтекст.

Слоан ответил за них обоих с довольной улыбкой:

— Должен сказать, мы почтем это за честь.

Бретт протянул руку и выключил свет.

— Ну что ж, тогда давайте вернемся в дом и откроем бутылочку шампанского по этому поводу. Если Дана обещает вести себя прилично, мы ей тоже немного позволим выпить.

— Я принимаю вызов, — быстро ответила она, и была награждена мерцанием веселых искорок в его глазах.

Утро вновь испортило настроение. Возвращаясь со своей верховой прогулки, Дана встретила в холле Бретта.

— Если у вас есть минутка, Дана, зайдите.

Она последовала за ним в его кабинет, недоумевая, что могло случиться. Бретт выглядел хмурым и рассерженным, а его слова означали приказ, а не просьбу. В кабинете он подошел к столу, открыл утреннюю газету, перелистал ее, тщательно сложил на странице светской хроники и протянул ее девушке. Дана взглянула на снимок и узнала себя и улыбающегося Джеффа. Она решила не показывать своего смущения.

— Не думаю, что у меня есть снимок лучше этого, — заявила она с деланой небрежностью.

— Вид почти ангельский, — мрачно согласился Бретт. — Но мы с вами прекрасно знаем, что это не так.

Девушка подняла глаза, чувствуя напряжение, исходившее от него, и закусила губу, однако ее взгляд был красноречивее слов.

— Ваши умозаключения слишком сложны для моего понимания, Бретт, — медленно сказала она. — Вы странный человек, холодный и абсолютно бессердечный.

— Что вы имеете в виду? — В его глазах читался вызов.

— Может, я и сама странная, — вздохнула Дана. — Но скажите, почему это так вас разозлило? — Она указала на снимок.

— Иногда, по крайней мере, нужен кто-то, кто должен сказать вам, что можно делать, а что нельзя, Дана, — ответил он, угрюмо и пристально глядя на нее.

— Да, — сказала она, отвернувшись и слегка нахмурившись. — Вы именно тот, кто может это сделать.

— Могу и сделаю, — убедительно и резко заявил он. В его голосе были нотки беспощадности, а глаза мрачно и оценивающе смотрели на нее. Он повернул девушку к себе лицом. — Не поощряйте Джеффа никоим образом. Оставьте его в покое. Он несчастлив, неуверен в себе, кроме того, он женат и не имеет права на вашу поддержку или жалость Я не хочу, чтобы вас использовали в качестве буфера между ними. Храните все, что можете принести в жертву, для более подходящего мужчины.

Дана затрепетала. К щекам прилила кровь, она чувствовала странное возбуждение. Слезы бессильной злости брызнули из глаз девушки.

— Я лучше пойду, пока не забыла, что вы босс моего отца.

— Я не хотел обидеть вас, — сказал он с грубоватой нежностью.

— Это не важно, Бретт, — ответила она, выворачиваясь из его рук. Ее щеки пылали. — Когда вы — хозяин положения, какое имеет значение, обижаете вы кого-то или нет. Да и вообще, вы что, считаете меня Матой Хари[3]?

— Нет, — он улыбнулся, вопреки себе, развеселившись от ее пылкой речи. — Скорее Лорелеей[4].

Дана медленно покачала головой:

— Если мне придется терпеть вас продолжительное время, это сведет меня в могилу!

Бретт расхохотался:

— Ну, вам придется потерпеть хотя бы до Весенних игр. Это в контракте вашего отца.

— Я должна выйти из этой комнаты прежде, чем досчитаю до трех, — храбро заявила Дана, — иначе я могу забыть про свое хорошее воспитание.

— Я знаю, что тогда может случиться, — поспешно сказал он. — Надеюсь, что когда-нибудь мы с вами будем в состоянии говорить искренне и спокойно.

— Я буду тогда слишком старой, чтобы беспокоиться, — вспыхнула Дана.

Бретт поднял голову, и его глаза опасно сверкнули.

— Я помогу вам убраться отсюда: один… два..

Дана повернулась, вполне контролируя себя, и направилась к двери. Ручку почему-то заклинило, и она никак не могла сдвинуть ее с места. Рука Бретта скользнула мимо ее талии, и девушка в испуге закрыла глаза.

— Позвольте мне. Я давно так не развлекался.

Замок громко щелкнул, и Дана бросилась вон из комнаты. Ее ладони зудели от желания ударить этого человека.

— Три! — Донесся до нее голос Бретта.

В последующие несколько недель Дана использовала любую возможность, чтобы наладить контакт с Марго Рэнкайн. Но ее усилия были тщетны: Марго совершенно ясно дала понять, что все эти попытки ее только раздражают и даже возмущают. К счастью, они мало виделись — миссис Рэнкайн вела светский образ жизни: завтраки, ужины, благотворительные кампании, театр, балет, концерты — она бывала там одна или с мужем. Часто оставалась на ночь в городе, в доме своих родителей, во всяком случае, так она говорила.

Но однажды вечером Марго постучала в дверь Даны, чем сильно удивила девушку: за день они не обменялись и парой слов. Марго собиралась уезжать. Она выглядела очень элегантно в черном костюме с серебристым отливом. Ее пышные темные волосы были скручены сзади в греческий пучок, в ушах мерцали бриллианты. Марго сразу же перешла к делу, ее глаза беспокойно бегали, осматривая обстановку комнаты Даны.

— Я останусь на ночь в городе, — сказала она. — К Бретту должна прийти женщина — новая помощница по хозяйству. Присмотрите за этим вместо меня, хорошо? Я не могу изменить свои планы.

Дана согласно кивнула.

— Она будет помогать миссис Митчелл? — спросила она.

— Она заменитмиссис Митчелл, — резко подчеркнула Марго. — Кажется, ее единственный сын хочет, чтобы она переехала к нему в Новую Зеландию. Он там женился на местной девушке. Чертовски неприятно, если хотите знать мое мнение.

— Наверное, — рассеянно пробормотала Дана. Она не знала, что еще сказать.

Марго немного помедлила, затем продолжила:

— Тернер, ее имя мисс Тернер. У нее прекрасные рекомендации. Думаете, вы с этим справитесь? — спросила она, явно не уверенная в способностях Даны.

— Без сомнения, — дерзко ответила девушка.

Марго метнула на нее полный холодной неприязни взгляд и, повернувшись, вышла в коридор. Дана решительно закрыла дверь и начала одеваться к ужину. Завтра, наверное, его уже будет подавать мисс Тернер с ее отличными рекомендациями. Вряд ли будет слишком трудно провести собеседование с этой леди.

Мисс Тернер приехала вскоре после десяти на следующее утро. Ее сопровождал ребенок, маленькая девочка — худенькая, угрюмая и ужасающе некрасивая, в ее внешности привлекала внимание только пара прекрасных карих глаз. Мисс Тернер тоже не блистала красотой, но, согласно ее рекомендациям, обладала «замечательно ценными качествами для работы по дому». Ребенок представлял проблему как для нее, так и для Даны.

— Это дочь моего брата, — оглушительным шепотом заявила леди. — Бедняжка! Он и Дот погибли в автокатастрофе по дороге в пансион — они ехали туда забрать Лалли.

— Лалли? — повторила Дана.

— Полное имя — Лавиния, — сообщила мисс Тернер. — Ее назвали в мою честь, бедняжку. Теперь я единственная, кто у нее остался.

Девочка скорчила гримасу, и Дана пригляделась к ней повнимательнее: с детского личика на нее смотрели глаза взрослого мудрого человека, который знает, что такое страдание. Дана сразу же поняла — Лалли будет трудно укротить.

— Я не думаю, что здесь ожидали ее приезда, — справившись с собой, сказала она наконец.

— Нет, — печально согласилась тетя девочки, с тревогой сдвинув брови.

Пара проницательных карих глаз продолжала изучать Дану из-под нахмуренных бровей. Дана размышляла о том, что дом огромный и вполне может приютить одного маленького ребенка. Неужели девочка кому-то сможет помешать? Дальше она действовала чисто импульсивно.

— Так я остаюсь или нет? — прямо задала вопрос Лалли.

Дана рассмеялась:

— Да, дорогая, думаю, да.

— Простите ее. — Мисс Тернер провела рукой по волосам девочки. — Она слишком прямолинейна.

Доброе сердце Даны окончательно растаяло. Никому не нужная бедняжка! Лалли будет здесь хорошо. Она сможет даже научить ее ездить верхом. Для самой Даны это было наибольшим удовольствием в детстве.

Мисс Тернер внимательно изучала сидевшую перед ней девушку — та была очень привлекательна, но, главное, в ней чувствовалось сострадание, которое не всегда идет рука об руку с красотой. Да и Лалли теперь выглядела совершенно другой: спокойной, даже притихшей. Так редко ведут себя восьмилетние дети.

— Если хотите, я покажу вам ваши комнаты Они смежные. Одну может занять Лалли. Думаю, она хочет пить. Лимонад?

— Имбирное пиво было бы лучше, — решительно ответила Лалли. Ее голос был больше похож на мальчишеский, только чуть-чуть повыше.

— Это и есть имбирное пиво, — твердо сказала Дана, и Лалли улыбнулась.

— Она выглядит почти хорошенькой, когда улыбается, — заметила нежно ее тетя, и Лалли тут же сделала свирепое лицо, рассеяв кратковременную иллюзию.

— Ну, у нее очень красивые глаза. — Дана улыбнулась нахмурившейся девочке, но та сейчас была не в настроении реагировать на комплименты. — Ты любишь лошадей?

На бледном личике Лалли промелькнуло любопытство.

— Я их просто обожаю! — горячо заявила она.

— Хорошая девочка! — уверенно констатировала Дана. — Я научу тебя ездить верхом.

Ребенок как сумасшедший вдруг запрыгал о радости, и теперь Дана уже не сомневалась в правильности своего решения.

А Марго сомневалась. Вернувшись в поместье, она влетела в гостиную, высокомерно задрав назад голову. Ее раздраженный натиск испугал Дану, которая поправляла косо висевшую картину с изображенным на ней жеребцом Буревестником, завоевавшим Кубок Мельбурна.

— Это просто немыслимо! — заявила Марго дрожащим от злости голосом.

Дана спокойно встретила ее горящий взгляд.

— Что?

— Не строй из себя идиотку! — прошипела Марго, ее раздражение выплескивалось через край, и она начала «тыкать». — Эта отвратительная женщина на веранде и совершенно уродливый ребенок. Я в жизни ничего подобного не видела! Женщина сказала мне, что она — наша новая домоправительница, мисс Тернер. Она что, незамужняя мамаша?

— Совсем нет, — холодно ответила Дана. — Вы в своих предположениях заходите слишком далеко. Юная Лалли — ее племянница. Ее родители недавно погибли. Бедняжка!

Марго бросила на столик сумку и перчатки.

— Бог мой! Ты просто невыносима!

— Сожалею, — с неестественным спокойствием отрезала Дана, — но я не могу быть такой, как вы хотите, миссис Рэнкайн.

— Ты слишком многое себе позволяешь. — Она подозрительно взглянула на девушку: — Что сказал на это Бретт?

— Я не видела его с завтрака.

— Я так и думала! — торжествующе завопила Марго. — Ну так позволь тебе сказать, что мисс Тернер и ее племянница сегодня же уберутся отсюда. Они не могут здесь оставаться. Это просто нелепо!

— Но дом огромный, — заметила Дана, стараясь сдержать свое раздражение ради Лалли. — Это всего-навсего маленький ребенок. Кому он помешает, в конце концов?

— У нас тут не гостиница, — заявила Марго. Кипевшая в ней злоба вызвала прилив крови к ее матово-белой коже, подчеркнув ледяную голубизну глаз.

— Возможно, на этот раз вы сделаете исключение? — невинно осведомилась Дана.

— У тебя скверное чувство юмора. Впрочем, это неудивительно, — туманно добавила она.

Дана удивленно подняла брови, пытаясь понять смысл ее слов, но Марго быстро развернулась на каблуках и пулей вылетела из комнаты. Дана подумала, что Марго ведет себя слишком самоуверенно. Были ли у нее особые причины для этого? Имела ли она столь огромное влияние на Бретта, что могла увольнять и нанимать персонал по своему желанию? Во всяком случае, она сама, видимо, была именно такого мнения.

Минут через десять Бретту было доложено о возмутительном своеволии Даны. С галереи она могла слышать высокий, ясный голос Марго, полный эмоций. Девушка поколебалась немного, затем решила вступить в «драку». Она должна сделать это. Как только она подошла к лестнице, Бретт поднял голову и увидел ее.

— Идите сюда, Дана, — мягко позвал он. — Что такого ужасного вы тут натворили?

— Я тебе только что рассказала, Бретт… — пронзительным голосом начала Марго, но Бретт прервал ее:

— Ты слишком возбуждена, Марго. Успокойся.

Она удивленно уставилась на него, готовая в любой миг разразиться слезами. Дана спустилась в холл, чувствуя, как бешено бьется ее сердце.

— Сожалею, если я совершила проступок. Я действительно думала, что поступаю правильно. Это — мое единственное оправдание, если я вообще в нем нуждаюсь, — добавила она резко. — Но я не могу понять, как одна маленькая девочка, это трогательное, несчастное создание, может нарушить порядок и покой в доме. Сельская жизнь пойдет ей на пользу — Лалли ведь совсем бледная и слабенькая. Я думала, что смогу учить ее верховой езде…

— Это невероятно! — Марго готова была вновь взорваться. Она посмотрела своими яркими голубыми глазами на Бретта: — Это невозможно, Бретт! Пожалуйста, послушай меня!

Но он смотрел поверх ее головы на Дану. На его лице теперь была маска вежливости.

— У вас есть еще какие-нибудь пожелания? Платья для малышки, теплая одежда на зиму, возможно…

— Брюки для верховой езды, — поспешно сказала Дана. — Ей они понадобятся.

Бретт разразился смехом. Марго же, казалось, была готова схватить, что потяжелее, и швырнуть в Дану, но превозмогла себя, повернулась и быстро выбежала из комнаты.

— Она в ярости, — грустно заметила девушка.

— Из-за меня? Думаю, что из-за вас.

— Конечно, из-за меня, — согласилась она. — Как я могу подразумевать вас?

— Вы имеете нахальство подразумевать все, что хотите, — усмехнулся он. — Только дайте мне немного времени привыкнуть к вам, вот и все. — Он встал и прямо посмотрел ей в глаза. — В следующий раз, когда вы соберетесь перевернуть весь дом вверх дном, дайте мне знать, хорошо, малышка?

— Этого больше не случится, — искренне пообещала Дана с серьезным видом. Она была безмерно рада реакции Бретта на сложившуюся ситуацию.

— Я всегда смогу вложить деньги, если нужно, — просто сказал он.

— Вы всегда сможете сделать все, что пожелаете, — с притворной застенчивостью склонила голову Дана.

Бретт хмыкнул и, проходя мимо девушки, небрежно пробежал рукой по ее белокурой головке.

— Боюсь, что нет, Дана. Наши с вами отношения — это яростный бой каждую секунду.

Она повернулась и вопросительно посмотрела ему вслед, но он ушел, не обернувшись.

Глава 7

Лалли оказалась способной ученицей. Не было необходимости исподволь внушать ей уверенность в себе — здесь она чувствовала себя в своей стихии.

— Есть только один удобный способ сесть на лошадь, Лалли, — давала Дана ей первый урок, — поставить ногу в стремя и вскочить в седло.

Лалли внимательно наблюдала, как Дана, стоя возле плеча пони, укорачивала поводья на его холке на удобную для девочки длину.

— Отпусти поводья, пусть они свободно висят. Если тебе надо повернуть, натяни с этой стороны, — она показала, как нужно сделать. — Теперь ты получила контроль над своим пони, а он может спокойно поворачивать голову. Теперь внимательно посмотри на это.

Лалли прищурила глаза от яркого солнца и вся обратилась во внимание. Ей не требовалось повторять дважды. Дана встала лицом к передней луке седла своей лошади, повернула стремя и уверенно поставила ногу на железную перекладину. Затем, схватившись правой рукой за переднюю луку седла, отвела левое плечо назад, размахнулась левой ногой, легко взлетела в седло и выпрямилась, когда ее левая нога опустилась в стремя. Лалли зачарованно наблюдала. Если повезет, у нее тоже все хорошо получится.

Дана быстро спешилась, легко соскользнув с седла, даже не потревожив лошадь. Лалли повторила каждое движение, полная решимости добиться успехов. Старая школьная шляпа сползла ей на глаза. В своей рубашке и шортах, с тонкими, похожими на прутики ножками, она больше походила на мальчишку. Девочка была под большим впечатлением от мастерства Даны и уже начинала чувствовать к ней огромную привязанность. Дана добилась успеха там, где другие не могли.

Они уселись на изгородь, и Дана продолжила объяснять, насколько важны руки во время езды. Она сама будет помнить до самой смерти, что ей сказал Барт Прескотт, известнейший жокей. Он как-то заметил, что у нее «прекрасная пара рук». От этой похвалы глубокое волнение осталось на всю жизнь. В верховой езде естественная легкость управления лошадью приобреталась во многом упорным трудом и тренировками, но для некоторых это было врожденным даром, «прекрасной парой рук». Еще в детстве отец посадил ее на спокойную лошадь и заставил ездить по кругу с завязанными глазами на огражденном дворе, принимая и передавая сигналы лошади легкими прикосновениями к поводьям.

Лалли, затаив дыхание, слушала рассказы о том, как бушмены, сельские жители, и рабочие на фермах, а также жокеи на скачках пользуются различными стилями и техникой управления лошадью. Урок продолжался с демонстрацией всего этого на практике. Дана заранее решила, что так Лалли быстрее научится всему необходимому.

На следующее утро они столкнулись лицом лицу с Марго, ожидавшей у главного входа автомобиль. Она взглянула на них, поглощенная своими мыслями, и прошла мимо, даже не поздоровавшись, но потом обернулась.

— Не следует ли этому ребенку делать свои уроки? — резко спросила она, сверкнув глазами на Дану. — Я уверена, что из тебя получится прекрасная учительница.

— Следующие две недели я не собираюсь возвращаться в школу! — буркнула Лалли.

— Простите? — Марго уставилась на ребенка, как будто с трудом могла поверить в то, что услышала.

Лалли угрюмо замолчала, чувствуя себя неуютно под взглядом Марго, в котором сквозило холодное неодобрение.

— Ее следует наказать за это, она заслужила.

— Возможно, — сказала Дана, раздосадованная поведением Лалли и желая защитить ее, — дети гораздо лучше, чем взрослые, понимают, когда на них нападают беспричинно, и стремятся, как могут, защититься.

— Защитница прав ребенка! Как мило!

— Извините, не могу отплатить комплиментом, — съязвила Дана.

Лалли почувствовала, что обстановка накаляется. Она переводила взгляд с одной леди на другую с интересом. Дана заметила выражение лица ребенка и прекратила стычку.

— Не будем вас задерживать, миссис Рэнкайн.

— Как будто это в ваших силах! — Губы Марго вытянулись в тонкую неприятную линию.

Дана и Лалли пошли своей дорогой.

— Что ты о ней думаешь? — вдруг спросила Лалли.

— Что? — Дана притворилась, что не расслышала, и девочка повторила вопрос. — Ну, она очень изящная и красивая, — увела Дана разговор в сторону, пораженная почти взрослой прямотой вопроса.

— Мужчины наверняка так думают, — фыркнула Лалли, — только мне она не нравится.

— Лалли, Лалли! — беспомощно вздохнула Дана и вновь попыталась отвлечь внимание ребенка. — Я думаю, тебе надо постричься.

— О, отлично! — воскликнула девочка, хватая руками свой «конский хвост». — Я так давно об этом мечтаю! Как насчет «сэссуна»?

— Посмотрим, — ответила Дана, сдержав улыбку.

Простое предложение превратилось в жизненную необходимость. Мисс Тернер не имела никаких возражений, хотя она, по ее словам, «уже почти полюбила заплетать косы своей племяннице». И Дана решила воплотить идею в жизнь как можно скорее.

После ужина она подошла к Бретту:

— Бретт, пожалуйста, я хотела бы поговорить с вами.

Легкая нервозность придала ее словам высокомерное звучание. Бретт, видимо, понял это, и веселые огоньки зажглись в его глазах.

— Пожалуйста. Пойдемте на веранду.

Дана последовала за ним. Он небрежно прислонился к белой колонне, увитой плющом, ожидая, что девушка первой начнет разговор.

— Это насчет Лалли. Я хотела бы постричь ее.

— Весьма похвальное решение, — слабая улыбка тронула его губы, — но вы же не хотите, чтобы я это сделал?

— Ни в коем случае! Я только хотела спросить, можно ли мне воспользоваться машиной. Я отвезу Лалли в Мельбурн.

— Боже мой! — Бретт широко развел руки могло означать все, что угодно. — Вы хотите сказать, что маленькая девочка нуждается в услугах профессионала?

— Естественно! — В сумерках глаза Даны были похожи на янтарный бархат. — Вы же знаете, что ее нельзя назвать хорошенькой.

— Это мягко сказано, — засмеялся Бретт. Внешний вид Лалли запечатлелся у него в памяти.

— Ее волосам нужно придать правильную форму, — продолжала Дана, не обращая на него внимания. — Они волнистые от природы. Хорошая прическа добавит ей уверенности в себе. Кроме того…

— Да? — подбодрил он. Серьезность ее тона забавляла его.

— Я думаю, можно будет купить какую-нибудь одежду для нее. Ее теперешний гардероб беднее, чем у церковной мыши.

— В самом деле?

Дана раздраженно передернула плечами:

— Пожалуйста, Бретт, отнеситесь к этому серьезно. Это так важно… важно для такой маленькой девочки, как Лалли.

Он быстро шагнул вперед и положил руку ей на плечо:

— Если вы сможете отложить это важное дело до пятницы, я сам отвезу вас.

Дана пристально посмотрела на него, пытаясь оценить выражение его лица.

— Могу лишь сказать, что это очень любезно вашей стороны. Я принимаю ваше предложение, спасибо вам за ваше великодушие, — ласково сказала она.

Бретт внезапно рассмеялся:

— Вы были довольно экстравагантны. Такая перемена вам очень даже идет.

— У меня так мало возможностей, чтобы произвести на вас впечатление, — улыбнулась Дана, демонстрируя ровные белые зубы.

— Однако вам это удалось, — сардонически заметил он. Интонация его голоса смущала.

Бретт взглянул поверх головы девушки и увидел Джеффа, с любопытством наблюдавшего за ними.

— Так вот вы где, — сказал тот. — Я привез фильм о тренировках Бренди Боя. Хотите посмотреть? Слоан ждет в гостиной.

— Да, я иду, — откликнулся Бретт. — Пошли, Дана?

Они вернулись в дом, чтобы увидеть подающего надежды спринтера за работой.

Лалли с нетерпением ждала того прекрасного дня, когда ее волосы будут подстрижены. И наконец этот день настал. Он был теплым, солнечным и каким-то волшебным, а сельская местность выглядела такой же свежей и прелестной, как на открытках. Дана выбрала короткое белое платье из буклированной ткани и набросила на шею черно-белый шарф с бахромой по краям, свисающий сзади почти до подола. Защелкнув в ушах золотые сережки, она надела лаковые черные босоножки и добавила еще немного бумажных носовых платков в черную вместительную сумочку, на тот случай, если Лалли будет нуждаться в них.

Лалли выглядела почти хорошенькой в серой плиссированной юбке и белой школьной блузке. Пара ниток потрясающих розовых бус, видимо тетки Лавинии, обвивали ее тощую шейку, а на голове красовалась белая соломенная шляпа с оборками, украшенная розовой розой, которая притягивала внимание к некрасивому детскому личику под ней. Дане не хватило духу сделать замечание и снять с Лалли хоть один из этих аксессуаров. Это сделал Бретт.

— Ради всего святого, сними эту шляпу, дитя! — Он протянул руку над спинкой сиденья и смахнул отвратительную шляпу с головки Лалли. — Она только для козы годится.

Шляпа спланировала через окно на дорогу. Лалли наблюдала за ее полетом округлившимися глазами.

— Тетушка купила ее, — серьезно проинформировала она и залилась смехом.

— Бусы тоже. Дана, в отличие от мисс Тернер у девочки, кажется, есть вкус, — обратился Бретт к сидевшей рядом с ним девушке.

Лалли уже засовывала бусы в свою сумочку.

— Если они вам не нравятся, значит, они вам не нравятся, — философски изрекла она.

Бретт улыбнулся ей неожиданно преобразившейся улыбкой:

— Молодчина!

Лалли залилась румянцем. В свои восемь с небольшим она уже могла оценить его невероятное обаяние. Бретт повернулся к Дане. Улыбка еще светилась в его глазах.

— Я понял теперь, почему вы так относитесь к Лалли.

— Вы любите детей? — спросила она вдруг, как будто эта мысль была просто абсурдной.

— Да. Это вас удивляет?

— Немного. Вам хотелось бы иметь дочь? — продолжала допрос Дана.

— Сначала жену, — насмешливо сказал он. — Затем сыновей, потом дочерей. Вот в таком порядке.

— Боже! — Дана была поражена. — Вам придется подыскать себе для этого здоровую, крепкую женщину.

— Вы так думаете? — Бретт устремил взгляд на дорогу. — Стройная, как палка, девушка меня бы больше устроила. — Он перевел взгляд с дороги на Дану, и его бровь выразительно поднялась.

Дана покраснела, как Лалли, и Бретт засмеялся:

— У вас, моя милая, совершенно превратное мнение обо мне.

— Ну, так безопаснее, — ответила она, не подумав.

В глубине его глаз запрыгали веселые чертики.

— Вы сейчас сказали странную вещь, Дана. — И вновь интонация его голоса вызвала смущение девушки.

— Я должна сидеть тихо, как мышка, да? — жалобно пискнула Лалли, оставленная без внимания.

— Не понимаю почему, — ответил Бретт. — Хочу спросить тебя об уроках верховой езды.

Лалли была ему благодарна, ее голос зазвенел от удовольствия. Она трещала без умолку почти всю оставшуюся часть пути. Бретт изредка поглядывал на Дану, и улыбка таилась в уголках его губ. Как она могла подумать, что он бессердечен и безжалостен? Новая волна чувств росла в ней, будоража кровь. Дана не могла дать этому название, но точно знала, что сейчас она просто счастлива.

Раймонд, модный парикмахер, совершенно не смутился возрастом своей юной клиентки. Лалли было уделено столько же времени, как любой светской даме. Оказавшись в центре внимания, девочка расцвела, пользуясь любой возможностью взглянуть на себя в зеркало. Новая прическа, короткая и пушистая, с мягкой развевающейся челкой, придала ее худенькому личику особенную пикантность. Дана была удовлетворена — она оказала девочке моральную поддержку, подняв ее боевой дух.

Бретт одобрительно присвистнул, увидев такое преображение.

— Отлично, Лалли! На самом деле просто отлично! — Взгляд его темных глаз задержался на Дане. — Вы тоже хороший ребенок. По такому случаю не пойти ли нам на ленч?

Дана нерешительно взглянула на него:

— Думаю, сначала надо переодеть Лалли в новое платье, Бретт. Это было бы гораздо приятнее.

— Для кого? — тихо спросил он и в конце концов решил: «гулять так гулять».

Лалли потянула Дану за руку, непривычный румянец разлился по ее обычно бледным щекам.

— Темно-синее, Дана, пожалуйста, с белым воротником. Я думаю, это нарядно, правда, мистер Кантрелл? — Ее блестящие карие глаза смотрели прямо на Бретта.

— Спаси нас и сохрани, — пробормотал он рассудительно, проведя рукой по лбу. Затем его голос вновь приобрел обычное звучание: — Это будет очень хорошо, Лалли. Ладно, вперед, девочки. Хочу сказать, я с вами полностью согласен.

Он был награжден нежными взглядами двух пар прекрасных глаз.

— Спасибо, Бретт, — улыбнулась Дана, в первый раз чувствуя себя в согласии с ним.

— Не благодари меня, дитя. Только вы уж побыстрее постарайтесь управиться — это все, что прошу, — сказал он весело, увлекая их за собой к ближайшему универмагу.

Ленч прошел с большим успехом. Лалли скромно восседала за столом в своем новом темно-синем платье в тонкую зеленую полоску и с белым воротником, застенчиво приглаживая короткие волосы. Бретт изо всех сил старался быть очаровательным и внимательным и очень в этом преуспел, так что Дана почувствовала смятение и тревогу в душе.

Какая-то пара остановилась недалеко от их столика. Дана подняла глаза и напряглась. Бретт внимательно посмотрел ей в лицо, и его глаза сузились.

— Что такое?

— Ничего, — ответила она, покачав головой. — Просто лицо этой женщины показалось мне знакомым.

— Магда Ладлоу, вдова Роя Ладлоу. Он погиб на Цейлоне. Его лошадь споткнулась и сбросила его, помните?

Дана кивнула. Конечно же, Рой Ладлоу! Он был одним из лучших жокеев и не один раз участвовал в скачках, работал в паре с ее отцом. В тот злополучный день Кубка именно он был жокеем на Принце Акире, когда фаворит потерпел неудачу. Прошло восемнадцать месяцев, за это время у него было еще много побед, а недавно он, как писали в газетах, трагически погиб.

— Вы не хотите мне ничего рассказать? — сурово спросил Бретт, но Дана лишь безмолвно посмотрела на него. — Ну что ж, тогда выкиньте это из головы, — коротко сказал он и сделал знак официанту.

— Я не понимаю, о чем вы, Бретт.

Его пристальный взгляд пронзил девушку как стрела.

— Думаю, понимаете, — ответил он, вытаскивая несколько банкнотов из бумажника.

— Мы уходим? — счастливо спросила Лалли. — Мне нравится ваша машина, мистер Кантрелл. Она просто фантастическая!

— Ладно, Лалли, — сказал он, глядя на ребенка, — в таком случае Дана позволит тебе сесть впереди, когда поедем домой.

— О, Дана, пожалуйста, можно? — Лалли нервно сглотнула. — Это будет прекрасным завершением великолепного дня!

— Конечно, Лалли, конечно, — машинально ответила Дана, не знавшая, куда скрыться от пристального взгляда Бретта.

В машине она смотрела на проплывавший за окном пейзаж, ее мозг интенсивно работал. Что связывает Джеффри Рэнкайна и Магду Ладлоу? Возможно, какие-то старые любовные дела? Но Дана инстинктивно понимала — здесь что-то не так. Бретт за рулем выглядит мрачным и далеким, полностью ушедшим в себя. Почему?

Только через несколько секунд Дана поняла, что Бретт внимательно смотрит на нее в зеркало, и поспешно отвела взгляд. Какими бы таинственными ни были отношения Магды Ладлоу и Джеффа, девушка решила добраться в этом деле до истины.

Глава 8

В конце месяца Бретт с отцом Даны улетели в Брисбен на ежегодный аукцион. Около пяти сотен чистокровных лошадей были выставлены там на торги. Бретт одновременно и покупал и продавал. Конюшня Рэнкайна представила хороших ломовых лошадей и новичка в спорте, молодого жеребца Риммела, несомненно тянувшего на высокую цену.

Следующие несколько дней после того, как мужчины уехали, лил дождь. Лалли, стоя у залитого водой окна, заламывала руки от горя.

— О, пожалуйста, — повторяла она, — пусть завтра будет хорошая погода!

Дана была полна жалости к ней. Каждый день после школы Лалли поспешно переодевалась в костюм для верховой езды, стремительно скатывалась по лестнице и мчалась к своему пони. Дождь стал препятствием для ее любимых занятий.

Дни тянулись тревожно. Без мужчин все казалось иным, с удивлением заметила Дана, но почему это так, она даже не отваживалась думать. Правда, дома остался Джефф. Но, когда он не ругался с женой, был тих и озабочен своими проблемами. Марго в его присутствии становилась язвительной, когда же его не было, казалась вялой и безжизненной. Как заявила Лалли, у них не было «родства душ и искренних отношений».

Суббота выдалась теплой и солнечной, и Дана с Лалли решили прокатиться верхом перед ленчем. Жеребцы и молодые кобылки паслись на своих разделенных падоках, а выше, на фоне высоких сосен, кобылы выгуливали в густой траве своих жеребят. Умеренный климат этих мест был идеален для разведения скаковых лошадей. Кобылы свободно паслись на воле, их загоняли в стойла лишь когда они жеребились, а жеребят и годовиков запирали в отдельные боксы только в случае подготовки их к выводному кругу для продажи. В остальное время они мирно расхаживали по холмистым пастбищам, подчиняясь стадному инстинкту. Одного взгляда было бы достаточно, чтобы сказать: чистота породы и физическая форма животных поддерживались здесь на должном уровне.

Гордость конюшни составляли лошади Джона Рэнкайна и его сына Тода, импортировавших жеребцов и кобыл из Англии, традиционной родины скаковых лошадей. Эти животные не были аборигенами Австралии — первые поселенцы полагались прежде всего на сокровища родной страны. Так однажды обосновавшись здесь, английские чистокровки пышно расплодились в своем новом доме.

Лалли и Дана ехали в дружном молчании, направляясь к холмам. Становилось жарко, и они решили устроить себе пикник в тени огромного эвкалипта у подножия больших валунов. Лошади были отпущены щипать траву, а их хозяйки сели на камни, привалившись спинами к дереву. Лалли открыла свою пластиковую коробку с ленчем и восторженно вскрикнула: тетя Лавиния постаралась на славу. Ее любимое лакомство — бананы и сандвичи с арахисовым маслом! Дана ощутила минутное беспокойство и осторожно приподняла крышку своей коробки. Но все было хорошо: один сандвич с ветчиной, другой — с курицей, лежавшей на хрустящем листе из салата-латука. Она открыла бутылку и налила лимонад в бумажный стаканчик для Лалли.

— Надеюсь, там нет медведей, — сказала Лалли, указывая на скалу.

— Медведей? — Дана взглянула на нее с удивлением.

— Ну, это похоже на медвежью берлогу, — настаивала девочка вопреки общему мнению, что на просторах Австралии нет ни одного медведя, кроме коала.

Между двумя валунами, возвышавшимися над бушем и виноградными лозами, спускавшимися со скалы, действительно зияла большая расщелина, которая и пробудила ее подозрения.

— Там, возможно, змеи, — заметила Дана, поддерживая беседу и наслаждаясь своими сандвичами.

— Пойдем посмотрим! — Лалли очистила последний банан и полезла на скалу.

— Вернись, Лалли! — Дана чуть не подавилась. — Я вполне серьезно насчет змей!

Но девочка уже вскарабкалась на вершину и исчезла за валуном. Дана отложила свой ленч и устремилась за ней.

— Сейчас не время для игр! Лалли, где ты?

— Я здесь! Я поскользнулась!

— Так и шею свернуть недолго! — проворчала Дана и поскакала по скользким после дождя камням. Ее правая нога внезапно попала в расщелину, лодыжка подвернулась, и девушка упала.

Лалли немедленно подбежала к ней. На ее лице было написано раскаяние.

— Ой, Дана, прости! Я совсем не падала. Я проворна, как горная козочка.

— Ну а я — нет! — Дана села и вздрогнула от боли.

— Ты можешь встать? — спросила с испугом Лалли. Ее лицо побледнело, и веснушки стали еще заметнее.

— Надеюсь, что да, — неуверенно ответила Дана.

— И все же это лучше, чем получить удар по голове, — заметила Лалли.

Девушка скривилась от боли и смеха.

— О чем ты говоришь?

— Ты могла бы больно удариться головой о камень, — практично объяснила Лалли. — А ты только…

— Растянула связки на лодыжке, — закончила за нее Дана. — Получить удар летящим камнем гораздо лучше, чем это!

— Да, это очень болезненно, — согласилась Лалли и наклонилась посмотреть ногу Даны.

— Сначала надень свою сестринскую униформу, — насмешливо сказала девушка.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались Дана осторожно исследовала свою лодыжку. Не чувствовалось, что там перелом, но лодыжка уже опухла, и прикасаться к ней было больно.

— Трещины лодыжки часто трудно определить, — заметила Лалли с настоящей беспристрастностью медика. — В случае сомнения следует обратиться к своему врачу.

Дана с удивлением взглянула на этого потрясающего ребенка.

— Откуда ты набралась такой информации, Лалли?

— Из учебников, — коротко ответила та и обняла своей хрупкой маленькой ручкой плечи Даны, желая помочь. — Попытайся встать.

Дана попыталась. Небо сразу же качнулось куда-то вбок, но вскоре вновь приобрело прежнее положение. В лодыжке запульсировала боль. Дана судорожно вздохнула.

— Не думаю, что смогу сделать хоть шаг. Тебе надо вернуться домой, Лалли. Я знаю, ты сможешь сделать это. Позови на помощь Джеффа, только будь хорошей девочкой. — Она почувствовала, что Лалли занервничала. Дана опустилась на землю и неуверенно подвигала ногой. — Есть короткий путь к дому через падоки, где вон те три дерева, видишь?

— Я приведу помощь, — прошептала Лалли. Она, казалось, даже выросла на несколько дюймов.

— Хорошая девочка! — повторила Дана без тени сомнения в голосе. — Я знаю, что могу положиться на тебя.

— Я не задержусь, — вновь прошептала Лалли. Дана легла на спину, еще сильнее чувствуя боль в лодыжке. Она стала молиться, чтобы Лалли благополучно добралась до дому.

Дана открыла глаза. Она лежала так некоторое время, уставившись в небо и удивляясь, что она вообще тут делает. Ей было тепло, удобно и даже как-то блаженно.

— Теперь все будет хорошо, — раздался голос рядом с ней, Дана посмотрела вверх. Она лежала головой на коленях Бретта, и его руки баюкали ее, как ребенка.

— Я тоже так думаю. — Ее голос был тихий и немного охрипший. — Я отправила Лалли за Джеффом.

— Знаю. Я приехал вместо него.

— Я вывихнула лодыжку.

— Я уже послал за доктором.

— О! — неопределенно сказала девушка, не в состоянии отвести от него взгляд. Бретт поднял ее на руки, и она прижалась к его груди. Ее голова покоилась на его плече. — Я сожалею, Бретт, что причинила вам неудобство. От меня одни неприятности.

— Это уж точно, — отозвался он, крепко и высоко держа ее на руках.

Ее рассыпавшиеся белокурые волосы развевались у его подбородка. Дана чувствовала себя как в сказке. Как будто она двигалась через волшебный лес, а ее тело было окутано теплом и спокойствием. Неистовая боль в лодыжке была забыта. Даже голос Бретта как-то призрачно звучал в ее ушах. Голос, который заставлял сильно биться ее сердце, так же как и его прикосновения.

— Дана, — сказал Бретт, — я собираюсь положить вас в машину. Я постараюсь не причинить вам боли.

Она подняла руку, дотронулась до его губ и провалилась в забытье.

Когда она очнулась, у ее кровати стоял отец, держа за руку Лалли.

— Как моя девочка?

— Вот здорово, я рада, что ты смогла открыть глаза!

Они оба заговорили одновременно. Дана улыбнулась.

— Привет, папа! Привет, Лалли! Я вижу, ты сделала это. — Она пожала холодную маленькую ладошку девочки.

— В рекордное время к тому же! — похвасталась Лалли. — Мистер Кантрелл сказал, что я настоящая находка для непредвиденных случаев! — Она залилась румянцем при воспоминании об этом.

— Ты такая и есть, — решительно подтвердил Слоан. Его голубые глаза встретились с глазами дочери: — Болит?

— В данный момент нет, папа, — почти правдиво ответила Дана.

— Когда действие болеутоляющего пройдет, ты так не скажешь, дорогая.

— Я почитаю тебе, — пообещала Лалли. — Я взяла в библиотеке новую книгу — «Прекрасное лето Кима». Тебе она понравится.

— Спасибо, Лалли. У меня не было возможности прочитать ее.

Лалли просияла.

— Как прошел аукцион, папа?

Слоан Грегори осторожно присел на кровать.

— Просто отлично! Очень удачный аукцион во всех отношениях. Риммела по достоинству оценили японцы, за Гленговерна предложили шестизначную сумму, но Бретт ее отверг. Ты же знаешь, что этот жеребец одной крови с Гран Шевалье.

— Если он так хорош, как я думаю, он действительно стоит гораздо больше. — Бретт стоял у двери, наблюдая за ними. Он вошел в комнату и встал около кровати. — Гран Шевалье — лучший жеребец в мире. Только его потомство завоевало в Австралии наград больше чем на два миллиона долларов!

— Здорово! — благоговейно выдохнула Лалли.

Бретт улыбнулся и взглянул на Дану:

— Как нога? — Его черные глаза внимательно рассматривали девушку.

Дана подняла голову и взглянула туда, где должны были быть ее ноги.

— Кажется, обе на месте, — ответила она и вновь опустила голову на подушку.

— А вы думали, что одной не досчитаетесь?

Она повернулась и посмотрела на него. Краска прилила к ее щекам, вытесняя бледность.

— Разумеется! — Дана уже овладела собой, и ее голос звучал спокойно и даже весело. — Спасибо, что спасли меня, Бретт. Это случилось уже во второй раз.

Смиренный тон дочери вызвал у Слоана улыбку. Он был уверен, что это временное явление. Он встал и потянул за собой Лалли:

— Нам надо идти, юная леди. У меня, например, полно дел, которым следует уделить внимание. Я загляну к тебе вечером, дорогая. — Он наклонился и погладил дочь по голове, потом повернулся к Бретту: — Я думаю провести тренировку Принца с молодым Бокселлом. У этого юноши действительно большие способности.

— Отлично, — кивнул Бретт, — я тоже скоро приду.

— Скажем, минут через тридцать.

— Я буду там, — живо откликнулся Бретт.

— Я тоже, — добавила Лалли.

— Не сегодня, юная леди, — сурово сказал Бретт.

Девочка взглянула на него снизу вверх широко распахнутыми глазами, затем почтительно ответила:

— Хорошо, мистер Кантрелл.

— У тебя для этого будет достаточно возможностей позже, детка, — добавил он, смягчая удар.

— Я могу и подождать! — ответила она, выходя за дверь.

Слоан весело подмигнул им поверх ее головы. После их ухода комната показалась тихой и спокойной. Дана прикрыла глаза, позволив блеклым лучам солнца просачиваться сквозь ресницы.

— Я чувствую себя слабой, как перышко, — сказала она.

— Ну, я не считаю это серьезным недостатком у женщины.

— Не могу в это поверить!

— Тогда скажем по-иному: я не возражаю, чтобы вы были время от времени немного слабы. На самом деле, мне это даже нравится.

Дана в замешательстве теребила краешек одеяла.

Бретт улыбнулся:

— Вы не знаете, верить мне или нет. Ваше лицо отличается особой выразительностью, Дана. Вы не можете скрыть, что думаете или чувствуете.

— Спасибо, — глубоко вздохнула девушка. — Мне придется в дальнейшем последить за собой. — Сквозь ресницы она увидела, что Бретт сделал шаг и оказался совсем рядом с ней.

— Откройте глаза, Дана.

— Я не могу, — просто сказала она.

— Это не заведет нас слишком далеко. — В его голосе слышалась насмешка.

Дана открыла глаза, полные смятения, и боязливо отодвинулась, когда Бретт присел на кровать рядом с ней.

— Действительно, вас легко испугать. — Он поднял бровь, и на его лице появилось уже привычное ехидное выражение.

— Нет! — Ее глаза сверкнули. — У вас просто удивительная способность ставить меня в неудобное положение. Вы постоянно заставляете меня чувствовать себя полной идиоткой.

— А вам это не нравится? — рассмеялся он.

Дана уставилась на него, волнение охватило ее и почти парализовало.

— Вы прекрасно знаете, Бретт, что это меня раздражает.

— Признаюсь, мне доставляет удовольствие застигать вас врасплох. Тогда я вновь могу наслаждаться мимолетным видением девочки, светловолосой и очень хорошенькой, под холодной ершистой маской.

Наступило молчание, слишком хрупкое для царившего между ними напряжения, стремившегося выплеснуться наружу.

— Вы дрожите, — заметил Бретт, прерывая паузу.

Дане потребовалась еще секунда, чтобы понять, что за ними наблюдают. Бретт перехватил ее испуганный взгляд и повернул голову. На пороге стояла Марго, бледная и мрачная.

— Я слышала о несчастном случае, — безразлично сказала она, входя в комнату, — и подумала, что мне следует заглянуть к тебе. Что на самом деле произошло?

Бретт ответил за Дану:

— Сильное растяжение связок. Возможно, потребуется недели две или больше, чтобы поправиться.

— Очень неудачно, — вновь безразлично заметила Марго, даже ни разу не взглянув на больную и повернулась к двери. — Мне необходимо поговорить с тобой, Бретт. Если можешь, удели мне несколько минут.

— Думаю, могу, Марго. — Бретт поднялся и взглянул на Дану с бесстрастным выражением лица: — Чтобы вам не было так скучно лежать здесь одной, мы подумаем, чем вас развлечь.

— Только развлечений мне и не хватает! — дерзко заявила она.

— Бретт! — повысила голос Марго. Она была чем-то встревожена.

Бретт повернулся и направился к двери, коротко отсалютовав Дане. Как только они вышли за дверь, Марго сразу же начала что-то говорить ему, слова неслись одно за другим в стремительном потоке. Дана опять закрыла глаза, чувствуя слабое головокружение. Лишь сейчас она смогла определить, что творилось в ее душе, пока Бретт был рядом с ней. Но в дальнейшем она уже не сможет положиться на себя, даже просто взглянув на него, поэтому ни тоном, ни жестом не позволит себе выдать свои чувства. Дана протянула руку и включила прикроватную лампу. Ее яркий свет подчеркнул бледный овал лица и заиграл на золотистых волосах девушки. Дана уставилась на кушетку, стоявшую в ногах кровати, с напряженной сосредоточенностью.

— Я не ожидала, что такое может случиться, — тихо прошептала она и уткнулась лицом в подушку.

Пронзительный вопль вырвал Дану из глубокого тревожного сна. Она села на кровати и насторожилась, прислушиваясь, не раздастся ли звук опять. От лунного света в комнате было почти так же светло, как днем, только эта яркость не успокаивала, а лишь тревожно сгущала тени. Был ли крик на самом деле или это только часть ее ночных кошмаров? Дана потянулась к тумбочке, чтобы включить лампу, и вздрогнула от внезапной боли в ноге.

Все в доме, казалось, было объято безмятежным сном, но девушка еще немного посидела, прислушиваясь. Ничего не было слышно, кроме слабого отдаленного крика ночной птицы. Дана налила стакан воды, проглотила еще одну болеутоляющую таблетку и откинулась на спину. Немного погодя она стала ругать себя за панику. Совсем рядом с ее комнатой находилась спальня отца, так что беспокоиться было нечего. Хотя, как он часто хвастался, он может спать даже на автобусной остановке, не просыпаясь от шума. Сейчас он, наверное, спокойно похрапывает в своей постели.

Дана решительно щелкнула выключателем и взбила подушку с твердым намерением уснуть вновь. Но долгое время сон не шел, и она лежала, тупо наблюдая за причудливыми узорами, которые рисовали на полу лунные лучи. В конце концов она решила, что это кричала птица, а ее глубокий сон трансформировал этот звук в крик о помощи.

Утром выяснилось, что это не так. В комнату Даны сразу же после завтрака стремительно влетела Марго. Она выглядела совершенно измученной, ее лицо было смертельно бледным.

— Это абсолютно невыносимо! — взорвалась она, остановившись в ногах кровати.

— Не понимаю? — Дана надеялась, что не выглядит такой удивленной, как чувствует себя.

— Невыносимо! — истерично повторила Марго.

— Что бы это ни было, — сказала спокойно Дана, — я этого сделать не могла.

— Я знаю, что не ты это сделала, — ответила Марго, пристально уставившись на девушку. — И тем не менее я обвиняю в этом тебя! Я знаю, кто это сделал! Я только что столкнулась с этой маленькой негодяйкой! — Она нервно зашагала туда-сюда по комнате. — Она спряталась за юбку своей сумасшедшей тетки. Но, помяни мое слово, она будет наказана! Ребенок, который получает удовольствие от таких ужасных вещей! — Марго судорожно всхлипнула. Было очевидно, что она вот-вот разрыдается.

— Какое потрясение! Я должна поговорить с вами!

Видимо, сегодня для Даны было утро визитов. На пороге стояла мисс Тернер. Она нелепо застыла, увидев в комнате Марго.

— Потрясение?! Позор, вы хотели сказать? — взвизгнула Марго.

— Я должна извиниться перед вами за поведение моей племянницы… — неуверенно начала мисс Тернер.

— Я не нуждаюсь в извинениях! — завопила Марго, перебивая ее.

— Естественно, вы очень рассердились. — Мисс Тернер залилась краской, даже шея у нее покраснела.

— Рассердилась — это не то слово! Я чувствую отвращение! Ребенок просто ужасен! Но чего от нее можно было ожидать? — Марго бросила уничижающий взгляд на Дану.

— Вы намекаете, что в этом — моя вина? — Дана возбужденно села на кровати, не заботясь о том, что начинает терять контроль над своими эмоциями.

— Ты ее подружка, не так ли? — выпалила Марго. — Прекрасный пример! Как раз такой, как ей нужен! Позволь сказать тебе, вам всем за это попадет! — Она вихрем пронеслась к двери и мстительно добавила: — Каждой из вас!

Мисс Тернер стояла в нерешительности, не зная, что делать, и Дана подала ей знак рукой войти в комнату:

— Что случилось? Быстро расскажите мне. Я так ничего и не поняла.

К ее удивлению, мисс Тернер самодовольно ухмыльнулась.

— Лалли положила свою морскую свинку в кровать миссис Рэнкайн, — сказала она.

— Боже мой! Но это совсем не смешно как для Марго, так и для морской свинки. Кроме того, я даже не знала, что у Лалли есть морская свинка, — заметила Дана.

— О, у нее есть одна, очень хорошенькая. Она недавно принесла из школы. Это у них последнее повальное увлечение.

Дана откинулась на спину, чувствуя себя совсем плохо.

— Как вы думаете, что за всем этим последует? — спросила она.

— Лалли будет на несколько недель лишена верховых прогулок, — ответил из коридора Бретт, чем застал врасплох обеих женщин. — Она должна понять, что здесь не место для глупых школьных шуток с целью спровоцировать кого-то или раздразнить. Марго была в ужасе. Впрочем, морская свинка тоже. Не дело так обращаться с домашними любимцами, — сурово добавил он, переступая порог комнаты.

— Я думала, что мне показалось, когда я услышала крик. — Дана подозрительно уставилась на Бретта, но его лицо было почти ласковым.

Мисс Тернер смущенно переминалась с ноги на ногу.

— Можно мне идти? — нерешительно спросила она.

— Да, конечно, мисс Тернер, — ответил Бретт повернувшись к ней. — Я поговорил с Лалли, и нет необходимости наказывать ее еще больше. Она и так довольно несчастна, лишившись на время своей любимой верховой езды.

Мисс Тернер почтительно кивнула и выскользнула из комнаты.

— Вы выглядите очень бледной, — заметил Бретт, подошел к окну и открыл его, затем внимательно посмотрел на Дану.

— Я чувствую себя совершенно разбитой.

Она мельком взглянула на него и сразу же отвела взгляд. Бретт подошел ближе, протянул руку и пробежал пальцами по плавному изгибу ее щеки.

— Почему?

— Ну, во-первых, Лалли, — уклонилась от прямого ответа Дана. — Кроме того, я слышала крик прошлой ночью и подумала, что кого-то убивают.

— И это вас так встревожило? — Улыбка таилась в уголках его губ.

— Да, я просто оцепенела. Вы же знаете, что я не очень смелая, особенно сейчас, когда я не могу ходить.

— Если бы я знал это, то обязательно заглянул бы к вам, чтобы присмотреть за вами. Подоткнул бы одеяло, успокоил, поцеловал в лобик.

— Не оказалось бы это слишком безрассудным? — беспечно спросила Дана, хотя ее сердце пело от радости.

— Несомненно. — Бретт взглянул на нее и рассмеялся.

Дана смотрела на него сквозь ресницы, решив не показывать ему, как неуверенно чувствует себя в его присутствии.

— Но вы начали эту историю с конца, Бретт. Почему Лалли поступила так плохо?

— Я позволил Лалли самой рассказать вам это. Она была сильно расстроена, бедная маленькая плутишка. Марго чуть не растерзала ее. И все же ребячья фантазия мщения превзошла даже ее собственные ожидания. Вот это был вопль! Совсем неудивительно, что вы испугались. Только подумать, что я узнал об этом так поздно!

Дана тяжело вздохнула и закрыла глаза.

— Пожалуйста, Бретт, уйдите. Я больше не могу это терпеть.

— Возможно, так будет лучше и для меня, — его голос был бесстрастен. Таким тоном он мог сказать ей все, что угодно.

Дане не пришлось долго томиться в ожидании Лалли, чтобы услышать ее версию.

— Она сказала мне, чтобы я убрала свое безобразное лицо куда-нибудь в другое место, помимо всего прочего, — с горечью говорила Лалли, сев на руку Даны и даже не заметив этого.

Дана осторожно высвободила руку и погладила Девочку по плечу.

— Но почему она так сказала?

— Что думает, то и говорит, полагаю, — прямо ответила Лалли. — Да, я уродина, ну и что? Если кто-то хочет подразнить меня, ему лучше поостеречься. Bay! Как она испугалась!

— Лалли, Лалли! — нежно сказала Дана, видя под ее воинственностью кровоточащую рану. — Послушай меня, дорогая. То, что ты сделала, было немного глупо. Ты знаешь это, не так ли? Бессмысленная шалость, которая обернулась против тебя самой и огорчила тебя так же сильно, как это сделала миссис Рэнкайн. Но что важнее всего — ты совсем не уродина. Ни в малейшей степени. У тебя прекрасные глаза — это очень важно для женщины, и ты весьма оригинальная личность. Настоящая красота скрывается под внешней оболочкой, а настоящая женщина должна обладать умом, добротой и шармом.

Лалли смотрела на Дану, как будто все, что та говорила, не имело к ней никакого отношения, так что девушка продолжила еще более настойчиво:

— Я говорю тебе правду, Лалли. Самые обворожительные женщины мира не были красавицами. — Дана постаралась придать своему голосу убедительные интонации, хотя отнюдь не была уверена в правдивости своих слов. Лалли подняла голову и взглянула прямо ей в глаза. — И с этих пор — ты слышишь, Лалли? — ты никогда больше не будешь даже думать о том, что уродлива. Поняла?

Горькие складочки в уголках рта пропали, но девочка все еще выглядела несчастной.

— У тебя все в порядке, Дана. Ты просто красотка. У тебя даже не было никогда веснушек. Ты не можешь ничего знать о нас, безобразных девчонках. А вот она знает, эта злюка Марго. Единственное, о чем я сожалею, это о том, что обидела бедного старину Джо.

— Джо — это твоя морская свинка? — сочувственно спросила Дана.

— Да. — Лалли всхлипнула. — Он сегодня неважно себя чувствует. Я лучше пойду к нему.

Она поспешно соскользнула с кровати и убежала но Дана успела заметить, что на щеках девочки заблестели слезы.

«Чертова Марго!» — свирепо подумала она. Защищенная своей собственной красотой, набросилась с насмешками на маленькую бедняжку Лалли! Как будто она сможет стать такой же хорошенькой. Дана легла на спину, задумчиво покусывая нижнюю губу. Что еще она может сделать, чтобы улучшить внешний вид Лалли?

Глава 9

Осень принесла с собой время карнавалов в Мельбурне, наступил сезон «Мумба». «Мумба», что значило многое: спорт в режиме нон-стоп, спектакли и всевозможные развлечения на любой вкус и кошелек. Праздничная программа скачек всегда собирала огромные толпы на всех четырех прекрасных ипподромах: Флемингтоне, Колфилде, Муни-Валле и Сандоуне, расположенных на небольших расстояниях от центра города.

Флемингтон, самый красивый и известный в Австралии ипподром со времен его основания в 1840 году, был местом проведения знаменитых скачек: Кубка Мельбурна, Дерби, Эпсонских бегов для трехлеток и главных скачек с препятствиями — Большой национальный барьер и Большой национальный шпиль. Программа «Мумба» включала в этом году для Флемингтона Кубок королевы, Гандикап[5] и Австралийский кубок.

Слоан записал Принца Гонтлитта на Кубок королевы не без некоторого опасения: он должен был состязаться с восемью лучшими лошадьми страны, включая многообещающего Бренди Боя, трехлетнего жеребца Джеффа. Но Бретт в конце концов стал все-таки обладателем этого выдающегося Кубка в самый последний день празднеств.

Дана нервничала и беспокоилась так же, как и ее отец, насчет шансов Принца на победу. До того как случилась неприятность с Принцем Акирой и проводилось расследование, Слоан Грегори всегда был уверен в своих лошадях, но это происшествие сильно потрясло его и заставило сомневаться. Но Принц Гонтлитт действительно подавал большие надежды, особенно с тех пор, как юный Манни Бокселл, ученик конюха, заметил изменения в его поведении после кастрации. Огромный черный жеребец стал спокойным и уже не обращал внимания на своего взвинченного соседа по падоку, отвечая на его выходки тихим, успокаивающим ржанием. Принц продолжал отлично работать, хотя Слоан не требовал от него больших усилий.

За два дня до Кубка королевы Кен Варвик, ведущий жокей, внезапно был доставлен в госпиталь с сильнейшим приступом аллергии, что сделало невозможным его участие в соревнованиях. Слоан сначала думал пригласить вместо него Гарри Нерста, также выдающегося жокея, но тот побоялся ехать на Принце, зная его репутацию «барьерного негодяя», и Слоану пришла мысль посадить на жеребца шестнадцатилетнего ученика Манни Бокселла.

Манни Бокселл, несмотря на юный возраст, был мастером своего дела. Он прекрасно разбирался в лошадях, мог оценить экстерьер, знал все повадки животных. Кроме того, у него были превосходные «легкие руки» и огромная любовь к конному спорту. Этот самый Манни после выигрыша на своих первых скачках в пятнадцать лет плакал в раздевалке от счастья как ребенок.

Слоан мучился, решая, можно ли ему доверить Принца. В конце концов, Манни недоставало опыта, но вместе с тем он имел природную ловкость, исключительные способности и прекрасно понимал Принца. Кроме того, он был единственным конюхом, которого жеребец подпускал к себе.

Бретт же положился в этом вопросе целиком на Слоана. И тот наконец решился.

На следующее утро, в четыре тридцать, когда Манни вышел на работу, Слоан внимательно посмотрел на парня.

— Тебе лучше почистить свою упряжь, Манни. Ты сегодня участвуешь в скачках на Принце.

Манни побледнел, но не смутился.

— Хорошо, мистер Грегори. Вот это будет танец! Для нашего Принца сегодня настанет звездный час.

Слоан улыбнулся и кивнул:

— Ладно, посмотрим, в какой он форме. Выведи его на круг минут через двадцать для пробного забега. Мистер Кантрелл будет со мной.

— Да, сэр, — заулыбался Манни и пошел к конюшне. В его походке чувствовалась какая-то новая энергия. Он весь дрожал от волнения: Принц еще ни разу не работал под ним. Мистер Грегори всегда утверждал, что бессмысленно сжигать силу и скорость на тренировках, когда вы хотите получить все это на настоящих бегах. Итак, теперь у него есть шанс. Принц — стайер высокого класса, и Манни был уверен, что сможет найти подход к нему.

Дана сомневалась, но держала это в секрете отца. Она ничего не скажет и не сделает, что могло бы его огорчить или вывести из душевного равновесия. Внешне спокойный, он внутренне страдал от предстартового напряжения, Дана знала это. Вплоть до субботы, дня скачек, она обдумывала, идти ли ей на ипподром. Это событие всегда было светским мероприятием, впрочем, как и любое спортивное событие в Мельбурне. Но все же Дана пришла к выводу, что не сможет вынести нервного напряжения, поэтому ей лучше остаться дома. Джефф удивился ее решению. Даже Марго, как всегда роскошная и элегантная в костюме из крапчатого жаккарда и большой широкополой шляпе цвета голубого льда выглядела озадаченной. Только Бретт и отец поняли Дану.

Это был длинный день для девушки. Дом казался непривычно пустым, тем более что Лалли со своей тетей ушли в гости. Пару раз Дана собиралась включить радио, но каждый раз малодушно отдергивала руку от приемника. В любом случае она не сможет оказать влияния на результаты скачек.

Около половины пятого дня она выглянула в окно и увидела красный автомобиль Бретта, несшийся по дороге к дому. Случилось что-то плохое! Эта мысль как молния пронеслась в ее голове. Никто не ожидался назад раньше шести часов. Ее сердце тревожно замерло. Только теперь она осознала, какой взвинченной была весь день, тревожась и мучаясь размышлениями о том, какое влияние на отца может оказать неблагоприятный исход скачек. Возможно, вместе с уверенностью в себе он утерял и свое знаменитое чутье?

Дана услышала, как открылась входная дверь. Она бросилась на галерею и перегнулась через перила.

— Бретт! — вскрикнула она, заметив выражение его лица. Он выглядел мрачным и неописуемо равнодушным. — О, Бретт, — сипло прошептала она, не в состоянии даже спуститься к нему. Их глаза встретились, но вновь он остался таким же непостижимым, как всегда. — О, Бретт! — вновь повторила она прерывающимся голосом.

— Нет! Нет! Нет! — быстро сказал Бретт. Слова приобрели особую силу, а его глаза смотрели прямо ей в душу, видя ее смятение и готовое вырваться рыдание.

— Что? Ну пожалуйста, скажите же мне! — Дана слетела вниз по ступенькам, заметив быструю перемену в его лице.

— Принц сразу рванул вперед и оставался до финиша впереди всех на три четверти корпуса, при этом даже не напрягаясь!

Дана судорожно вздохнула сквозь зубы и бросилась с кулаками на Бретта.

— Вы просто садист! Вы специально мучили меня…

Он стремительно подхватил ее за талию и закружил высоко над полом.

— Я думаю, что могу принимать поздравления, — сказал Бретт, поставив ее на ноги и продолжая держать за локти. — Ну так как?

— Думаю, да, — ответила она, помедлила, вспомнив вдруг его поцелуй, и, решив оплатить ему за это, приподнялась на цыпочки и легко прикоснулась губами к его щеке.

Бретт отступил на шаг, его глаза потемнели и сверкнули.

— Это что за целомудренный клевок? Так вы представляете себе настоящий поцелуй? — спокойно спросил он.

— Я просто пошутила, — поспешно ответила Дана, почти парализованная выражением его глаз, одновременно серьезным и насмешливым.

— Ладно, шутки закончились, — засмеялся он и притянул ее к себе. Его губы были дерзкими, опытными и умышленно дразнили ложными надеждами.

Дана изогнулась дугой, пытаясь вырваться, возмущенная своей собственной уязвимостью.

— Отпустите меня, Бретт! Я взбешена вашим поведением, — невнятно пробормотала она и тут же услышала его ироничное:

— Очаровательно! Вы всегда говорите что-то подобное.

Затем он обнял ее и с хладнокровной невозмутимостью прижал еще крепче к себе. Его поцелуи стали требовательнее и горячее, и в этот миг для Даны открылась дверь в иной мир, головокружительный мир чувств, который разбил вдребезги все ее былые представления о физической близости.

Дана внезапно оторвала свой губы от его рта, боясь совершенно поддаться его власти. Еще минута — и она бы угодила в ловушку, выдав свои самые глубокие и сложные чувства к нему. Бретт смотрел на нее, и она ощущала его лихорадочную и обжигающую страсть.

— Надеюсь, вы не станете рассчитывать на такое поздравление всякий раз, как победит Принц, — сипло произнесла она.

— Так! Дана, давайте же смотреть в лицо фактам, наконец! Поцелуи будут продолжаться.

— Только не со мной! — резко возразила она.

Бретт рассмеялся, и она отвернулась от него. Ее ресницы затрепетали.

— Ладно, что касается меня, я не могу вам ничего обещать, пока вы не подурнеете, — насмешливо сказал Бретт, лениво растягивая слова. — Вы же знаете, что на вас нельзя не обратить внимания.

Дана повернулась к нему лицом, в ее больших янтарных глазах вспыхивало раздражение.

— Я удивлена, что обратила на себя ваше внимание хоть на мгновение. В этом доме есть более достойный объект ваших симпатий!

Он притянул ее к себе, в его глазах тлела опасность.

— Извинитесь сейчас же!

— Ни за что! — неистово воскликнула она, яростно сверкнув глазами, что еще больше ожесточило его лицо.

Внезапно до них долетел голос Лалли, пронзительный и взволнованный.

— Посмотри, тетушка, мистер Кантрелл вернулся! У него еще и «Монаро» есть! Вот счастливый дьявол!

— На этот раз спаслись! — сквозь зубы процедил Бретт. — Какой-то ангел-хранитель вас любит!

Он внезапно отпустил ее, и Дана, морщась от боли, потерла запястья, слыша собственное учащенное дыхание. Бретт даже не понимал, как он силен. Она поспешно отвернулась, смигивая навернувшиеся на глаза слезы обиды.

— Перед тем как вы уйдете, котеночек, — услышала она за спиной его голос, — хотел бы поставить вас в известность, что сегодня вечером я пригласил нескольких своих друзей на небольшую вечеринку по поводу этого торжественного события. Я хочу, чтобы вы совершили подвиг — ради вашего отца, разумеется, — и постарались вести себя так, как будто я вам нравлюсь. Вы поняли?

Дана повернулась к нему и прошипела:

— Мистер Кантрелл, ваши гости, уходя, будут уверены, что я просто без ума от любви к вам!

К ее удивлению и досаде, он лишь рассмеялся в ответ.

По словам Бретта, приглашенных было всего несколько, но их оказалось человек тридцать, если не больше. Дана в нерешительности остановилась на пороге битком набитой людьми гостиной, понимая, что она никого из них не знает. Французские окна были широко распахнуты, и легкий бриз играл тонкими, как паутинка, занавесками. Гости все, как один, выглядели роскошно и элегантно и казались искушенными завсегдатаями вечеринок.

Взгляд Даны помимо ее воли сразу остановился на Бретте. Он стоял у окна, склонив голову к какой-то сексапильной рыжеволосой девушке в довольно коротком, украшенном блестками платье цвета полированного каштана. Казалось, он был полностью поглощен беседой с ней, его черные глаза были внимательны и веселы.

«Какая глупость вообразить, что он заметит меня в комнате, полной красивых женщин», — кисло подумала Дана и прошла к тому месту, где в одиночестве, уставившись в свой бокал, стоял Джефф.

— Как дела, Джефф?

Он сразу же поднял голову, и улыбка тронула его губы.

— Куколка Дана, вы самая красивая женщина в этой гостиной. — Он окинул ее взглядом знатока. — Блондинка в черных кружевах всегда представляет собой образец сексуальности, поверьте мне. Ваши волосы совершенно потрясающи. Вам следует чаше носить их на пробор. А эти трогательные локоны сбоку! Потрясающе, куколка! — Он выразительно взмахнул рукой, как будто истощился в словах, способных выразить его восхищение.

С другого конца комнаты доносились болтовня и смех. Бретт что-то рассказывал, а слушатели, собравшиеся вокруг него, особенно женщины, внимали. Дана заметила среди них Марго и была поражена тем эффектом, который произвел на нее Бретт. Обычно бледная кожа Марго теперь порозовела от возбуждения, и она выглядела сейчас почти оживленной, как статуя, вернувшаяся к жизни. Она была одета в прекрасное голубое шифоновое платье, отделанное по глубокому вырезу и поясу золотой тесьмой с бриллиантами.

— Вы не можете поверить в это, да? — Джефф смотрел на Дану с кривой улыбкой. Девушка мгновенно поняла, что он точно прочел ее мысли.

Лицо Джеффа ожесточилось.

— Теперь вы видите, что я имел в виду, когда говорил о Бретте Кантрелле.

Дана почувствовала неловкость и ответила слегка виновато:

— Я думаю, вы преувеличиваете опасность, Джефф.

— А вы? — Он улыбнулся ей почти с жалостью.

Дана была уверена, что под его утомленным внешним видом плейбоя скрывается жуткое отчаяние. Она смягчилась.

— У вас богатое воображение, Джефф. Вы страдаете по надуманной причине.

Он положил руку ей на плечо.

— Поверьте мне, Дана. Мне так хочется, чтобы хоть кто-нибудь был на моей стороне. Но давайте забудем о драмах, пойдемте на террасу и выпьем вместе.

Когда они выходили из гостиной, Бретт поднял голову и нахмурился, глядя им вслед. Снаружи было прохладно, но они засиделись на террасе, ведя пустой разговор. На безоблачном черном небе появились звезды, и яркая белая луна окрасила серебром дом и сад. Острые запахи ночи заставляли глубже вдыхать воздух, из окон лился мягкий, теплый свет и доносились веселые голоса гостей Мысль об очередном бокале заставила Джеффа подняться и вернуться в дом, а Дана с облегчением вздохнула, глядя, как он уходит. Депрессивное настроение Джеффа передалось и ей. Кроме того он мучился от зависти к Бретту, а зависть является одним из семи смертных грехов.

Гости сновали из гостиной на террасу и обратно, смеялись, болтали, обсуждали дела.

— Ну и ну! Кого только не увидишь на этой вечеринке! Привет, Карен, Пол! — услышала Дана высокий голос Марго и огляделась, ища, где бы спрятаться. Но поздно было бежать — Марго преисполнилась решимости поговорить с нею. Она подошла прямо к девушке и молча начала рассматривать ее, явно испытывая неприязнь к тому, что видит. Красивая сама, она не могла терпеть, когда другая женщина выглядела лучше. — А где же мой дорогой муж? — наконец спросила Марго, скривив губы.

— Добывает себе еще одну порцию виски, я полагаю. Он слишком любит выпить, — ответила Дана.

— Ты мне это говоришь? — Марго подняла брови. — Только не думай, что он и тебя любит тоже. Даже если ты — блондинка. Это его любимая масть на сегодняшний день. Как я называю таких — его «золотовласки». — Глаза Марго неприятно сузились.

— На что вы намекаете? — осторожно уточнила Дана, сильно удивившись ее словам.

— Не трать на него времени, моя милая. Мне он не нужен, но я знаю одну особу, которой он, как ни странно, дорог. Джефф — это фасад, за которым нет ничего, кроме пустоты. — Она рассмеялась тихим звенящим смехом без радости.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, но могу сказать одно: вы ошибаетесь, миссис Рэнкайн, в отношении другой женщины, — сказала Дана. — Это совсем не то, что вы думаете.

Марго долго молча смотрела на нее, затем спросила, бледнея на глазах:

— В какие игры ты тут играешь?

— Я не играю ни в какие игры, — спокойно ответила Дана. — Просто я случайно стала свидетельницей их встречи. Я видела Джеффа с белокурой женщиной, о которой вы, должно быть, говорите, и поверьте мне, там не было никакой романтической привязанности.

— И ты бы ее узнала?

— Думаю, да.

Марго поколебалась немного.

— И почему я должна тебе верить? — спросила она наконец с застывшим лицом.

— Мне абсолютно все равно, верите вы мне или нет. В любом случае, как вы сами сказали, вам наплевать на Джеффа. Или нет? — Она взглянула прямо в глаза Марго.

— Он мне давно безразличен, можешь не сомневаться. С тех пор, как я встретила настоящего мужчину.

Дана тяжело вздохнула, заметив ее горящий страстным желанием взгляд.

— Извините, миссис Рэнкайн, мне кажется, я вижу своего отца. И не беспокойтесь, я не специалист по интригам.

— Отлично, держитесь от этого подальше. Это предупреждение, — злобно бросила Марго.

Дана поспешно отошла от нее, даже не оглянувшись.

Из гостиной доносились веселые голоса и звуки танцевальной музыки. Джефф стоял рядом с баром, привалившись к стойке и пристально глядя на дно своего бокала. Было десять часов, и в столовой уже накрыли ужин. Гости сразу же оценили великолепную еду. Дана смотрела с галереи вниз на толпящихся у столов людей, разыскивая своего отца. Наконец она заметила его. Он стоял, счастливый и беззаботный, беседуя с элегантной дамой лет пятидесяти. Слоан поднял голову, увидел дочь и подмигнул ей. Она улыбнулась ему в ответ. Странно, но она не испытывала голода и решила остаться в гостиной. Через открытые окна она могла видеть черное небо, усеянное звездами, и сказочную луну.

Внезапно девушка была атакована двумя молодыми повесами, которые сразу же решили превзойти один другого в искусстве обольщения, стараясь завладеть ее вниманием. К тому же они оказались заядлыми спорщиками.

— Уйди куда-нибудь! — то и дело повторяли они друг другу. — Сейчас же!

Дана чувствовала себя рядом с ними гораздо мудрее и старше, чем они оба, вместе взятые. Она улыбнулась одному, потом другому, и порядок был на время восстановлен. Но вскоре они вновь вернулись к своим нелепым и тщательно продуманным сценам обольщения, которые ее утомляли. Со стороны она показалась бы уравновешенной красивой молодой женщиной, скучающей в обществе двух болванов.

— Прошу прощения, — раздался голос за спиной Дэвида.

— Салют! — Дэвид обернулся и улыбнулся Бретту.

— Могу я одолжить на минутку эту равнодушную юную леди?

— Равнодушную? — хором переспросили молодые люди, с удивлением переглянувшись.

— Я совершенно против равнодушных женщин, — усмехнулся Крис. — Но эта? Нет, в ней нет равнодушия.

— Вы говорите безнравственные вещи, — сказала Дана и вздрогнула, когда Бретт взял ее за локоть.

— М-м… — неопределенно промычал он. — Именно поэтому мы уходим отсюда, мисс Грегори. Увидимся позже, Дэв, Крис.

Молодые люди кивнули ему и повернули назад к столу, продолжая обсуждать вопрос о равнодушных женщинах.

Бретт крепко сжал локоть Даны и повел ее через комнату на террасу, а затем в сад. Деревья в лунном свете казались совершенно белыми, только тени были глубокого фиолетового и черного цветов. Дана ускорила шаги, пытаясь вырваться из цепких рук Бретта. В спешке она споткнулась о камень и чуть не задохнулась от боли — снова пострадала поврежденная лодыжка. Бретт потянул ее назад на тропинку.

— Что вы пытаетесь сделать? Покончить с собой?

— Я именно так и сделаю, если вы начнете читать мне очередную лекцию.

— Зачем? Разве вы не обладаете всеми достоинствами молодой красивой женщины: застенчивостью, целомудрием, как у певчей из церковного хора, умением обращаться со спицами?

Дана рассмеялась. Ее смех звучал очаровательно, женственно и весело. Темные глаза Бретта изучали мерцающий в лунном свете профиль девушки.

— Ваш смех очень приятно звучит, малышка. Мне редко удается его услышать. Вы всегда слишком напряжены в моем присутствии, так ведь?

— Конечно, ведь на кону моя жизнь, — вырвалось у Даны. Ее ресницы затрепетали.

— О чем, черт возьми, вы говорите? — Бретт смотрел на нее с притворной серьезностью.

— Сама не знаю, — правдиво ответила она. — Это только что пришло мне на ум. Я никогда ничего подобного не говорила в вашем присутствии. И это вам ответ, я думаю. Вы держите меня в постоянном напряжении, и, как я думаю, делаете это намеренно.

Бретт взял ее под руку:

— Я не ищу неприятностей, дитя мое, и в первую очередь от вас. Но теперь, когда вы затронули этот вопрос, могу я сказать одну вещь?

— Пожалуйста, — тяжело вздохнула Дана. — Вы же все равно это сделаете.

Он засмеялся и повел ее через лужайку дальше от дома. Дана оглянулась. Смех и музыка смешались с ночными шорохами сада, но для нее моментально наступила тишина, когда Бретт развернул ее к лицом к себе.

— Вы могли догадаться, что я хотел сказать. Джефф…

— О… понятно! — Взгляд Даны был устремлен в бархатную темноту сада. Она сознательно избегала смотреть на Бретта.

Он взял ее пальцами за подбородок:

— Должно быть, вам приходило на ум, что Джефф пытается привлечь вас на свою сторону, завоевать вашу симпатию, играя на вашей жалости? Вы слишком молоды для такой игры и слишком неопытны. Вы не сможете справиться с этим должным образом. Я боюсь, что вы попадете в довольно неприятную ситуацию. Марго привела себя в опасное состояние духа, и требуется сущая малость, чтобы она взорвалась.

— Да, я тоже так думаю, — ответила Дана, теряя терпение. — Чего вы от меня хотите, Бретт. Что я должна делать? Полностью игнорировать Джеффа?

Бретт почувствовал, что девушка начинает закипать от возмущения.

— Ну, не стоит принимать это близко к сердцу, — спокойно сказал он. — Просто постарайтесь избегать его. Это трудно, я знаю, но, как я полагаю, для красивой женщины жизнь вообще трудная штука, пока она не найдет себе подходящего мужчину, который будет приглядывать за ней.

— Какая жалость, что Марго промахнулась в своем выборе, — едко выпалила Дана, — не того мужчину нашла.

Бретт сжал руками ее плечи и предостерегающе встряхнул:

— Я так и думал, что вы опять начнете болтать об этом. Не могли бы вы выбрать для таких пустых разговоров другое место?

Бурные эмоции начали перехлестывать через край. Ночь, казалось, сомкнулась над ними, пульсируя от напряжения.

— А вы не могли выбрать другое время? — справилась с собой наконец Дана. — Там кто-то идет в нашу сторону, — солгала она.

Бретт повернул голову, и в этот миг девушке удалось вырваться, и она бросилась бежать.

Длинная, свисающая ветка камфорного лавра вцепилась ей в волосы. Дана в безумном нетерпении дернулась, и золотистый локон на затылке еще больше запутался. Она сложила в мольбе руки и почувствовала, что Бретт осторожно вытаскивает ее волосы из цепких «пальцев» дерева.

— О черт! Черт! Черт! — тихо выругалась она.

— Тише едешь — дальше будешь, — невозмутимо сказал Бретт, освободив ее довольно умело. — Видимо, удача вам на этот раз не сопутствует, не так ли, моя милая? — ехидно добавил он, растягивая слова. — Не проще было бы уступить?

— О боже! — Дана пыталась не обращать на него внимания, смущенная теперь своим растрепанным внешним видом. — Должно быть, я выгляжу ужасно!

Последовало непродолжительное молчание Бретт с интересом рассматривал ее.

— Да нет, я бы так не сказал, малышка. Слегка растрепаны, пожалуй, но это даже придает вашему облику особую пикантность.

Она неожиданно рассмеялась:

— Право, Бретт, вы совершенно невыносимы!

— И вы говорите это, когда мне в голову пришла мысль, что мы с вами можем быть друзьями? — отплатил он ей хладнокровно.

Дана безуспешно пыталась привести в порядок свои волосы.

— Мои требования к дружбе довольно строги, мистер Кантрелл.

— Как вы думаете, смогу я когда-нибудь получить право на нее? — добродушно поддразнил он, тихо засмеявшись.

— А это вам так необходимо, вы уверены?

Бретт поднял руку и задумчиво провел ладонью по листве.

— Опять фиаско, — заметил он спокойно. — По всем статьям. Но ничего. — Он помолчал и добавил: — С вами здесь довольно увлекательно, но я думаю, что нам лучше вернуться в дом. — Бретт понаблюдал, как Дана пытается привести в порядок свою прическу и посоветовал: — Воспользуйтесь служебным лифтом, чтобы попасть в свою комнату. Никому не нужно знать, что вы спасались бегством в ночи от зловещего, преследовавшего вас незнакомца.

— Думаю, вы правы, — ответила Дана, едва сдерживаясь. — Этого не следует знать никому, чтобы не вызвать дальнейших подозрений. Для меня уже вполне достаточно двух ужасных предостережений за один вечер.

Бретт проницательно взглянул на нее, но ничего не сказал. Назад они шли в полном молчании.

Шагая по коридору, Дана увидела, что дверь в ее комнату открыта и там горит свет. Она резко остановилась в испуге. Не было никакого сомнения, что, уходя, она погасила все лампы. Это была ее прочно укоренившаяся привычка. Девушка поспешила к двери и остановилась на пороге. В комнате, лицом к окну, стояла Марго. Ее напряженно застывшая спина излучала злость.

Женщина повернулась, и ее глаза странно сверкнули. В этот момент Дана почему-то с испугом подумала, что Марго опасна. Поэтому спокойно начала разговор:

— Я могу что-нибудь сделать для вас, миссис Рэнкайн?

Марго, казалось, была не в состоянии отвести взгляд от растрепанных волос Даны. Она сделала несколько шагов вперед, не спуская с девушки глаз, и та невольно попятилась, думая, что Марго ударит ее.

— Итак, вот ваша игра! — сипло прошипела Марго с убийственным намеком.

«Не может же она наброситься на меня с кулаками!» — строго сказала себе Дана и прошла мимо нее к туалетному столику.

— Боюсь, я вас не понимаю, миссис Рэнкайн.

Сильный порыв ветра захлопнул дверь, напугав Дану еще больше. В зеркале она видела глаза Марго, которая не мигая смотрела на нее. Девушка не могла больше выдерживать это. Она не стала пассивно ждать, пока жена Джеффа разразится бранью и храбро повернулась к ней:

— Ну, так в чем дело, миссис Рэнкайн? Если вы ждете меня, я спущусь через минуту.

Марго, казалось, онемела от такой дерзости. Придя в себя, она наконец медленно заговорила почти с болью:

— Каково это — чувствовать, что Бретт тебя любит? Ощущать его руки на своем теле, его губы?

— Извините? — вскинула брови Дана.

— Отвечай мне! — гневно завопила Марго, приходя в неистовство, и Дана в страхе отшатнулась.

— Если бы это имело хоть какое-то отношение к вам, а это не так, я все равно не смогла бы ничего ответить, миссис Рэнкайн. Состояние моих волос, которое, по-видимому, и ввело вас в заблуждение, явилось всего лишь следствием объятий лавра. Пожалуйста, оставьте свои гнусные подозрения при себе. Ваши опасения необоснованны.

Марго судорожно вздохнула.

— Возможно, вы говорите правду, — сказала она, нервно теребя платье.

Дана отвернулась к зеркалу и поспешно поправила прическу. Ее руки дрожали, но она не замечала этого, сосредоточив внимание на своем лице. Она подумала, что следует немного обновить макияж. Слава богу, помада не была смазана поцелуем, иначе Марго имела бы все основания вцепиться ей в горло! Дана быстро взглянула на женщину, и дрожь пробежала по ее спине. Марго Рэнкайн явно была не в себе и способна на все, что угодно.

— Вы идете, миссис Рэнкайн?

Ответ Марго полностью рассеял ее сомнения.

— Нет! Я — нет! — дико закричала она, побледнев.

— Вы заболели? Вам что-нибудь принести? — Дана смотрела на нее в полном замешательстве.

— Убирайся отсюда! — Голос Марго угрожающе повысился.

Дана решила, что с нее хватит.

— Вы не забыли, что это — моя комната?

Марго проигнорировала вопрос и разрыдалась, рухнув в кресло. Ее поникшая фигура олицетворяла собой безграничное отчаяние.

— Думаю, в душе я могу вам посочувствовать, — тихо сказала Дана.

Раздался отрывистый стук, и дверь резко распахнулась. Дана оглянулась: на пороге стоял Бретт. Его лицо застыло зловещей маской.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Вы должны были вспомнить, прежде чем начинать девичьи перебранки, что дом полон гостей!

— Это их не касается! — грубо откликнулась Дана. Ничего себе, «девичьи перебранки»! Марго вела себя, как загнанная в угол тигрица!

Женщина подняла свое заплаканное лицо. Сейчас она выглядела несчастной и жалкой, что, как бесстрастно констатировала Дана, совсем ее не красило.

— Бретт! О, Бретт! — охрипший от рыданий голос Марго был полон душевного волнения и муки. — Пожалуйста, забери меня отсюда в мою комнату. Я больше не могу это выносить. — Она задрожала всем телом. — Эта отвратительная девчонка… — Она сделала жест в сторону Даны, и та скорчила рожу, надеясь, что получилось достаточно отвратительно.

Бретт тяжело вздохнул, его голос стал нежным и успокаивающим, как будто он говорил с ребенком:

— Пойдем, моя дорогая. Я скажу гостям, что у тебя внезапно разыгралась мигрень.

Он помог ей подняться и приобнял за талию, поддерживая. Марго благодарно прильнула к нему! Дане показалось, что Марго вся горит от желания.

— Может, теперь наконец я могу остаться одна в своей комнате? — резко спросила девушка, уязвленная этим зрелищем.

Бретт бросил на нее тяжелый, выразительный взгляд:

— Будьте внизу через две минуты. Люди любят сплетничать.

Дана прошла мимо него и распахнула дверь.

— Как приятно было побыть здесь с вашей семьей! — сладко пропела она, но тут же осеклась под его сверкающим взглядом, задрожав от того, что сумела прочесть в его глазах.

Дана ничего не говорила отцу о своих проблемах, не желая расстраивать его. Он пропадал на конюшне с половины пятого утра и до позднего вечера, вновь обретя дорогих своему сердцу лошадей. Девушка стала подумывать о работе: это помогло бы ей отвлечься. После обеда она сказала об этом отцу. Слоан спокойно отнесся к этой идее — очевидно, давно ожидал чего-то подобного.

— Что ты собираешься делать, дорогая? — спросил он, как будто она просто решила чем-то занять свое время.

— Папа, — засмеялась она, — мне уже двадцать два года, но, что прискорбно, у меня никогда не было постоянной работы. Я почти ничего не умею делать.

— Моя дорогая девочка, — запротестовал отец, — но ты была незаменима в Марибе. Если ты не считаешь это работой, тогда как ты это назовешь?

— Мои познания в фермерском хозяйстве абсолютно бесполезны в городе, папа. Я думаю, что единственное, чем я могла бы здесь заняться, это стать манекенщицей, если, конечно, какое-нибудь агентство захочет меня принять.

В ее голосе звучало сомнение, и отец засмеялся. Несмотря на свою потрясающую красоту, его Дана была на удивление скромна.

— Не думаю, что у тебя будут хоть малейшие затруднения, дорогая. Немного тренировки, новое платье — и ты у цели!

— Надеюсь, что так, папа, — вздохнула она.

— Тебя ничего не беспокоит? — Отец испытующе посмотрел на Дану.

— Нет, пап. Я не лажу с Марго… ты это знаешь. Но главное, что у меня слишком много свободного времени, особенно когда Лалли в школе.

— Посмотрим, что скажет на это Бретт, — неожиданно произнес отец улыбаясь.

Тонкие черные брови Даны удивленно взлетели вверх.

— Бретт? Какое он имеет к этому отношение? Если он будет участвовать в обсуждении моего решения, пусть предъявит дюжину разумных причин, почему я не смогу успешно заниматься этим делом.

— Каким делом? Надеюсь, я не помешал? — Бретт вышел на террасу с хрустальными бокалами в руках. Он протянул один Слоану и сел рядом с Даной. — Ну, дитя мое, я жду. Что за дюжина разумных причин, зачем?

— Дана подумывает о карьере манекенщицы, — ответил за нее Слоан, потягивая виски с содовой. — Она считает, что у нее слишком много свободного времени.

— Манекенщицы? — Бретт с видом знатока принялся испытующе рассматривать девушку, и Дана почувствовала, что краснеет. — Я не вижу ни одной причины, почему бы нет, — констатировал он наконец.

Дана подозрительно посмотрела на него:

— Вы думаете, у меня получится?

Бретт взглянул на Слоана и улыбнулся:

— Позволь мне тебя поздравить, Слоан. Такая скромность делает ей честь.

Дана тихо закипала от злости. Язвительные нотки в его голосе всегда раздражали ее. Бретт взглянул на склоненную голову девушки — яркий свет превратил ее волосы в золотистый нимб.

— Что вы сейчас делаете? — спросил он, не доверяя ее спокойному молчанию.

— Считаю до десяти, — коротко ответила она.

Бретт расхохотался:

— Вы изобрели мирный способ сердиться!

— Не позволяйте этому обмануть вас, — сверкнула она на него глазами и повернулась к отцу: — Думаю, я завтра утром отправлюсь в город.

Глава 10

На зиму Принца Гонтлитта перевезли в Брисбен. Это была обычная практика владельцев конюшен и тренеров — отправлять лошадей на это время, до начала скачек в Квинсленде, на север, чтобы они вволю отдохнули в прекрасном климате. К Весеннему карнавалу лошади возвращались здоровые и отдохнувшие, готовые к новым тренировкам. Каждый выдающийся стайер в Австралии и Новой Зеландии основательно готовился к бегу на две мили на Кубке Мельбурна, главном спортивном соревновании Австралии.

Все завсегдатаи ипподромов только и говорили о Кубке, начиная делать ставки на фаворита. Значительное улучшение физической формы Принца Гонтлитта после возвращения к работе Слоана Грегори не осталось незамеченным в кругах профессионалов. Ходили слухи, что огромный жеребец все еще трудно управляем, и Слоану приходится проявлять чудеса мастерства, чтобы держать его в руках. Никто точно не знал, чему верить. Принц легко выиграл Кубок Брисбена, опередив остальных лошадей на восемь корпусов и преодолев дистанцию в рекордное время для этого забега, бесспорно подтвердив тем самым, что он является великолепным представителем скаковой породы. В путешествии на север его сопровождал приятель — юный Манни Бокселл, восходящая звезда в мире скачек. Методы Слоана Грегори многие считали довольно оригинальными, но всем было ясно, что Бретт Кантрелл и его новый тренер твердо намерены выиграть в этом году главный Кубок.

Дана обнаружила, что у нее совершенно нет времени скучать по отцу, когда он долго отсутствует. Карьера манекенщицы, которую она так неуверенно начала, приобрела невиданный взлет. Теперь Дану наперебой приглашали на показы мод и фотосессии, и ее прекрасное лицо, утончившееся с потерей веса, стало хорошо знакомо подписчикам модных глянцевых журналов. Один день в неделю она работала как модель в Доме Сесиль Маньен, королевы высокой моды Мельбурна. Дане нелегко было забыть ее первую встречу с мадам Маньен.

Девушка была направлена к ней своим агентством в качестве возможной замены Верне Мэттью, топ-модели, невероятно стройной блондинке, которая заявила о своем намерении продолжить карьеру за границей. Мадам Маньен всегда предпочитала, работать с блондинками, и ей рекомендовали Дану. Девушка подходила к Дому моды с некоторым трепетом. Он славился элегантностью и нейтральным сочетанием естественных цветов от белого до коричневого с геометрическими рисунками. На фоне этого нейтрального фона творения Маньен казались грезами. Она была знатоком своего дела и великим художником декорирования, не сразу видимого глазу.

Мадам оказалась маленькой, очень смуглой и слишком полной, с темными волосами, небрежно собранными в пучок, в сером платье-джерси и жакете в тон. Кожа у нее была бледная и тусклая, рот властный. Она выглядела кем угодно, только не выдающимся дизайнером, увлеченно творящим новую моду. Скорее ее можно было принять за искусную маленькую портниху с городской окраины. Однако, когда она начинала говорить, в ее глазах вспыхивала глубокая страсть и напряженная целеустремленность, которые и принесли ей такую завидную репутацию.

Мадам осмотрела Дану со всех сторон, так и этак, одновременно спокойно и взволнованно, затем звенящим контральто стала указывать то, что, по ее мнению, являлось недостатками у ее потенциальной модели. Однажды начав, мадам уже не останавливалась, и Дана слушала молча, в некотором замешательстве. За короткий период работы манекенщицей она привыкла к скупым на комплименты профессионалам, похвалу которых трудно было заслужить. Но оценка ее данных мадам повергла девушку в настоящий шок. Дана подумала с болью, как должна была чувствовать себя Лалли, когда ее называли уродиной. Мадам полностью разгромила ее походку, назвав ее «прогулкой пешком», подробно остановилась на том, что Дана — «сырой материал». Девушка уже собралась по собственной инициативе положить конец этому «собеседованию», но тут мадам внезапно восторженно заявила:

— Но какая кожа, какой стиль! А глаза и волосы просто вдохновляют на создание новой коллекции!

И она начала говорить о вечерних платьях, элегантных и гармонирующих со стилем Даны, а потому потрясающе безупречных. Глаза ее горели почти религиозным фанатизмом. В итоге она велела Дане явиться на следующей неделе.

Лалли была просто в восхищении. Теперь она свободно могла копаться в постоянно растущей косметичке Даны, перебирать шиньоны и дорогие аксессуары, которые были необходимы в профессии манекенщицы. Однажды вечером Дана застала девочку, невозмутимо натягивающую перед зеркалом короткий белокурый парик на свои густые, непослушные темные волосы.

— Это правда! Это все правда! — заявила Лалли своему отражению. — Ты тоже можешь быть красивой!

Заметив Дану, она неловко захихикала и повернулась лицом к подруге, чтобы показать себя во всей красе. Белокурые волосы гармонировали с оливковым цветом ее кожи, придавая личику девочки трогательное очарование.

— Ты выглядишь просто неотразимо, — сказала Дана, улыбаясь, и склонила голову набок, чтобы насладиться результатом. — Я совершенно уверена, что, когда ты вырастешь, тебе встретится замечательный юноша с потрясающими зелеными глазами.

— Весьма вероятно, стеклянными, — добавила с юмором Лалли. — Правда, хорошо? — Она погладила рукой искусственную копну волос. — Можно, я возьму парик в школу? Я хочу быть такой же красивой, как другие.

— Только не в школу, — твердо ответила Дана. — Но я разрешу тебе носить его весь день в воскресенье.

Лалли просияла от радости.

— Ты такая же добрая, как и красивая, Дана. Я даже сказала об этом мистеру Кантреллу, и он знаешь, что мне ответил? Он сказал: «Ты тоже чертовски хороша»! Можешь себе представить? Я запомню это на всю жизнь!

Лалли обхватила себя руками за плечи и запрыгала на одной ноге. Дана слушала свою маленькую подругу вполуха. Она думала о Бретте. Он держался с ней в эти дни довольно равнодушно, а изредка открыто не одобрял ее провожатых. Даже ее похудание согласно инструкциям мадам вызвало его язвительные комментарии вроде того, что они скоро будут вынуждены трясти простыни, чтобы найти ее в постели.

Глаза Лалли удивленно расширились.

— Я не верю, что ты слышала хоть слово из того, что я говорила! — обиженно заметила она.

Дана рассмеялась:

— Конечно же слышала, дорогая. Мелисса Маршалл — ужасная лгунья…

Лалли нашла это убедительным и затараторила вновь:

— Да, и больше того…

Девушка вернулась к собственным мыслям. Неужели она на самом деле такая худая? Или нет?

В половине восьмого Дана была готова к выходу — в этот вечер у нее намечалось свидание. Она была приглашена на новый спектакль с ее любимым артистом в главной роли и чувствовала себя счастливой и возбужденной в одном из творений мадам, показывавшем ее с лучшей стороны. Оно было позаимствовано с выставки для рекламы салона. Дана залюбовалась металлическим блеском черного крепа. Платье было без рукавов, с глубоким V-образным вырезом и расширяющейся книзу юбкой, переходящей в плиссировку. Жакет в черную и золотую полоску дополнял великолепный вечерний наряд.

Как раз когда она направлялась по коридору к лестнице, из своей комнаты вышел Бретт. Дана почувствовала на себе его взгляд, и ее сердце замерло, как от удара. Но она спокойно остановилась, внутренне дрожа под этим сверкающим мрачным взглядом. Она уже не хотела никуда идти, не хотела двигаться с места.

— Этот вырез слишком глубокий, вы не находите? — Его голос был резок.

Кровь прилила к ее щекам.

— Я так не думаю, Бретт, — холодно возразила она, не сказав ему, что долго мучилась, скалывая ворот булавками, чтобы сделать его немного скромнее. — Знаете, вы говорите, как добропорядочный старый дядюшка.

— Правда? — тихо спросил он. Интонации его голоса смущали Дану. — Что же вы не спускаетесь вниз?

Дана повиновалась, высоко подняв голову. Она решила, что ведет себя глупо. Когда она проходила мимо Бретта, он схватил ее за руку.

— Добропорядочный старый дядюшка, говорите?

Она в панике отскочила от него, сердце у нее ушло в пятки.

— Мне кажется, я слышу Регги, — сказала она задыхаясь.

— Что за дурацкое имя? — засмеялся Бретт. Его глаза были темные и блестящие.

Дана поспешно отвернулась от него и сбежала по ступенькам.

— Скажите вашему Регги, что мы ждем вac домой до полуночи! — настиг ее голос Бретта, полный сарказма, когда Регги заботливо придерживал дверь, пропуская девушку вперед.

В комнате для переодеваний было жарко и душно. Дана радовалась, что рабочий день подходит к концу. Крисси, маленькая портниха, похожая на белочку, занималась примеркой. Она помогла Дане застегнуть «молнию» на платье под названием «Янтарный иней» и обернула вокруг шеи девушки длинный, гармонирующий с платьем шарф. Они обменялись улыбками, и Дана поспешила назад в демонстрационный зал. За серебристой портьерой она немного замешкалась, успокаивая себя, но как только ее нога ступила на толстый ковер подиума, ощущение праздника вновь охватило ее.

На высоких позолоченных стульях вдоль подиума сидели тридцать или сорок клиенток мадам с мужьями и приятелями. Среди всего этого сборища, в центре маленькой вселенной, царила сама мадам Маньен. Она являлась единственной из присутствующих, кто не был шикарно одет: ни внешнего лоска, ни изящества, ни утонченности, ни ухищрений, которыми пользуются женщины в своих целях, но она была, в отличие от них, самой собой.

Как только на подиуме показалась Дана, мадам с жаром пустилась в описание платья и его деталей. Было рассказано обо всем, за исключением цены. «Янтарный иней» приняли с огромным энтузиазмом, и многие сразу же потянулись к чековым книжкам, засунутым в изящные дорогие сумочки. Дана повертелась перед зрителями и плавно двинулась назад, к занавесу. У нее оставался последний выход в платье «Весенняя рапсодия», которое было жемчужиной сегодняшнего показа. Это длинное вечернее платье, экстравагантное творение мадам, выполненное из белого воздушного шифона, усыпанное розами ручной работы, маленькими кристаллами и бриллиантами, настоящее произведение искусства, было придумано и сшито специально для Даны.

Вздохи восхищения, искренние и непроизвольные, вырвались у всех присутствующих, когда Дана вышла в этом платье. Она двигалась по подиуму легко и грациозно, с присущим ей от природы изяществом, полностью расцветшим под чутким руководством Сесиль Маньен. Внезапно плавные движения Даны немного замедлились, она чуть не споткнулась, заметив среди зрителей Марго Рэнкайн. Та сидела с бледным лицом, вытянув шею и подавшись вперед, чтобы лучше видеть. Смесь досады и восхищения читалась в ее глазах. Марго сидела в самом конце салона, небрежно бросив на спинку стула норковое манто. Мужчина, стоявший позади нее у колонны, был спокоен и уверен в себе и, казалось, чувствовал себя непринужденно в этом женском обществе. Его глаза встретились с глазами Даны, и усмешка тронула уголки его губ. Естественно, это был Бретт.

Месяцы тренировок пригодились сейчас девушке, и она спокойно продолжила ходить по подиуму туда и обратно, чтобы каждый имел достаточно возможностей рассмотреть платье. Наконец она исчезла за занавесом. И только на пороге своей раздевалки почувствовала дрожь в коленях. Хвала господу, это был ее последний выход!

Крисси помогла ей снять платье, любовно щелкнула по нему пальцем и осторожно перекинула через руку.

— Хорошая девочка! — Она ободряюще похлопала Дану по плечу. — Знаешь, мне будет жаль, если его продадут. Оно по праву принадлежит тебе. Но дорогая, к сожалению, какое-нибудь противное пугало купит его и попытается напялить на себя. Разве оно для этого создано?

Дана засмеялась и переоделась в свое белое шелковое платье. Крисси вышла. Буквально через несколько минут раздался стук в дверь.

— Войдите! — автоматически крикнула Дана, наклоняясь к зеркалу и аккуратно смывая макияж.

Дверь отворилась, и в комнату шагнул Бретт. На удивленный взгляд девушки он ничего не ответил.

— Да, Бретт? — Она старалась говорить небрежно… слишком небрежно, и его лицо посуровело.

— Я так понял, что на сегодня вы закончили? Я захвачу вас с собой.

— Нет, спасибо, Бретт, — решительно ответила Дана и отвернулась.

— Я совершенно один, — раздраженно добавил он.

— О! В таком случае я поеду. — Дана очаровательно улыбнулась.

Бретт с интересом рассматривал девушку, еще не успевшую смыть весь макияж.

— Как теперь называют такие глаза? — спросил он.

— Ужасно красивые, я надеюсь, — весело ответила Дана и продолжила работу над лицом. Через минуту она с любопытством спросила: — Могу я услышать ваше ценное мнение?

— Вы смотритесь на подиуме на самом деле очень хорошо, Дана. — Бретт выразительно поднял бровь.

— Я имела в виду платья, — резко заметила она.

— Ах, платья, — сухо повторил Бретт. — Последнее было великолепно. Если бы я не знал, что это были вы, подумал бы, что это какая-то невероятная мечта, — добавил он с легким сарказмом.

Дана тряхнула тяжелыми волосами.

— Опять вы меня дразните, Бретт! — Она вздохнула. — Да, это лишь мечта. Крисси, наша портниха сказала, что оно будет принадлежать какому-нибудь ужасному старому пугалу…

— Какое кощунство! — небрежно возразил Бретт. — Это так очевидно, что оно ваше, мой ангел!

Дана раздраженно прикусила губу.

— Я должна попросить вас подождать снаружи, Бретт. Вы, как разрушительная стихия! Я не задержусь больше чем минуты на две.

— Начинаю отсчет, — спокойно сказал он и решительно закрыл за собой дверь.

Марго была в ярости. Она влетела в комнату Даны и огляделась, как будто ожидала увидеть там какие-то перемены. Дана неуверенно посмотрела на нее:

— Что такое, миссис Рэнкайн? Я сейчас очень занята.

— Ах да! — Марго с отвращением выплевывала слова. — Мы ведь теперь постоянно заняты! Мне просто повезло, что я тебя застала!

— Вы меня очень обяжете, если перейдете сразу к делу, — резко сказала Дана, и ее янтарные глаза засверкали.

— Отлично, — прищурилась Марго. — Насчет «Весенней рапсодии».

— Да? Вы хотите, чтобы я достала его для вас?

Марго застыла в неподвижности. Это было затишье перед бурей. Дана даже подумала, что ярость этих ледяных глаз выплеснется наружу, и инстинктивно отступила назад.

— Я хочу это платье! — Марго старалась держать себя в руках. — И я его получу! Маньен сказала мне, что оно создавалось специально для тебя и оно изъято из коллекции. Я не верю. Она меня просто надула! Она еще заплатит за это! Мои заказы для нее многое значат! — Она кинула на девушку злобный взгляд. — Что ты будешь с ним делать? Ты! Простая одежная вешалка!

Дана вздохнула и взяла щетку для волос. Три года Марго безгранично царствовала в доме, мучительно переживая появление в нем других женщин, даже если они не представляли никакой угрозы ее положению.

— Я ничего не знаю о судьбе вещей, которые демонстрирую, — наконец сказала девушка. — Сесиль не обсуждает со мной аспекты своего бизнеса. Изредка она спрашивает, что мне нравится или не нравится в деталях, и это все. Очевидно, такие особенные платья, как «Весенняя рапсодия», всегда вызывают ажиотаж, поэтому мадам и старается таким образом выйти из положения.

— Чепуха! — в ярости воскликнула Марго, и ее лицо перекосилось от злости.

— Ну, боюсь, я не могу предложить лучшего объяснения, — сдержанно заметила Дана. Она подошла к двери и молча распахнула ее.

— Грубость и равнодушие — это именно то, чего я ожидала! — Марго еле сдерживалась, с трудом выговаривая слова. На ее бледном лице сверкали голубые льдинки-глаза.

Дана подумала устало, что эту женщину слишком легко вывести из душевного равновесия.

— Хорошо, миссис Рэнкайн, — терпеливо сказала она, — я постараюсь что-нибудь выяснить у Сесиль, если это сделает вас хоть немного счастливой.

— Постарайся, — тихо произнесла Марго, выходя в коридор. — Я ужасно хочу получить это платье: Бретту оно очень понравилось.

Дана захлопнула дверь и с облегчением привалилась к ней спиной. Спустя минуту она засмеялась, почти истерично. Это принесло ей небольшое облегчение.

— Мне совершенно не нравятся ваши расспросы, Дана. Я никогда ни с кем не обсуждаю свои дела, как вам известно.

— Извините, мадам. — Дана смущенно уставилась в пол. — Но миссис Рэнкайн была так расстроена, и я отважилась спросить вас об этом, — пробормотала она.

— Расстроена? Эта? — фыркнула Сесиль Маньен. — Она такая же, как и ее мать! — Она махнула рукой. — Даже еще большая эгоистка! Испорченная богатством и капризная. Я называю их «мои монстры». Но где бы я была без их банковских счетов? — Она оценивающе взглянула на Дану. — Да, платье само по себе волнует. Знаете, мое дорогое дитя, каждый дизайнер мечтает творить для элегантных, красивых женщин, но — увы! — это необязательно означает продавать им свои творения. Хотя… в данном случае мне повезло. Теперь идите, дитя мое, я не могу уделить вам больше ни секунды.

Дана прошептала слова благодарности и поспешно ушла. Мадам вернулась к чертежной доске. На ее губах играла довольная улыбка.

Выйдя на шумную улицу, девушка утомленно подумала: «Во всяком случае, я попыталась. Но Марго вряд ли оценит это по достоинству».

Глава 11

Дана открыла глаза, подавив желание вновь окунуться в сон. Это был ее день рождения. Она выскользнула из постели и подошла к окну. Прохладный утренний ветерок заставил ее поежиться. «Я в начале следующего года своей жизни», — подумала она и выглянула из окна, посмотрев вниз, на растущие там розы. Их нежные розовые головки качались на легком ветерке. Высоко в небе в исступленном восторге заливались птицы.

— Двадцать два! — громко сказала Дана и тихо добавила: — Подумать только!

Она повернулась и подошла к зеркалу.

Задумчиво разглядывая свое отражение, Дана чувствовала себя совсем другой, очень взрослой женщиной. «Но, к сожалению, есть один человек, — думала она, — который воспринимает меня как ребенка».

— Ты встала? — раздался за дверью требовательный голос Лалли, высокий и настойчивый.

— Подожди минутку!

Дана набросила халат и подошла к двери. В коридоре стояли Лалли и ее тетя, обе взволнованные и со свертками в руках.

Дана улыбнулась:

— Вы помните о моем дне рождения!

Мисс Тернер смущенно сунула ей в руки зеленый пакет, перевязанный пурпурной лентой.

— С днем рождения, дорогая. Я никогда не смогу отблагодарить вас должным образом за вашу доброту к Лалли… к нам обеим, — горячо прошептала она и отвернулась, как будто пряча слезы.

Дана почувствовала глубокое волнение.

— Большое спасибо, мисс Тернер! — крикнула она вслед удалявшейся фигуре.

— Ей надо идти, — сообщила Лалли. — Знаешь, она не особо искусна в таких делах, не обижайся. — Девочка протянула Дане свой сверток: — С днем рождения! — хрипло сказала она и, уткнувшись в девушку головой, внезапно зарыдала.

Дана обняла девочку за худенькие плечи и повела в комнату. Усадив ее рядом с собой на кровать, она решительно сказала:

— Тебе не разрешается плакать в мой день рождения, Лалли. Так, посмотрим, что здесь.

Дана начала разворачивать сверток, и Лалли немедленно успокоилась. Там оказались флакончик духов «Яблоневый цвет» и толстый альбом. Дана осторожно положила флакончик на кровать и открыла альбом, в котором были собраны наброски с каждого обитателя дома, включая Дану. Девушка изумленно переворачивала страницу за страницей. Цвета поражали яркостью, даже неистовством, но рисунки были удивительно хороши и люди на них узнаваемы. Совершенно очевидно, что у художницы был огромный талант, рвущийся наружу.

— Ну?! — требовательно спросила Лалли.

— Боже мой! Что говорит твоя учительница? — вопросом на вопрос ответила Дана.

— Она не знает, — презрительно усмехнулась Лалли.

— Я думаю, что у тебя талант, Лалли. Ты должна учиться.

Дана продолжала рассматривать наброски. Там были и лошади, среди которых выделялся Принц Гонтлитт. Перевернув последний листок, Дана внезапно замерла: она узнала это лицо. Способная Лалли уловила непримиримое выражение на печальном лице Магды Ладлоу.

Дана осторожно спросила:

— Где ты видела эту леди, Лалли? — Она указала на рисунок и внимательно посмотрела на девочку.

— Это подруга мистера Рэнкайна. Она была здесь несколько недель назад, когда мистер Кантрелл ремонтировал мои часы.

— Что она делала здесь, ты не знаешь?

— Она была здесь недолго. Сидела в машине минут двадцать, ожидая мистера Рэнкайна. Я наблюдала за ней сверху. Ее лицо немного заинтересовало меня: очень приятное снаружи и отвратительное под внешней маской. — Лалли охнула и прикрыла рот рукой. — Прости, Дана, ты ее знаешь?

— Я ее где-то видела, — печально призналась девушка и сменила тему. — Я просто в восторге, Лалли! Я абсолютно уверена, что через несколько лет этот альбом будет стоить кучу денег. И я давно хотела купить себе эти духи, спасибо! Лалли, мы должны подумать об уроках живописи для тебя. Эти рисунки гораздо лучше моих.

— Ты тоже училась? — с пылом воскликнула девочка.

— Четыре года в специальной школе. Я знаю основы, и у меня есть определенная легкость стиля, но ничего подобного твоему таланту, уверяю тебя. Дай мне карандаш — мы немного подправим Принца. Лошади у меня хорошо получаются.

— Подожди секунду, я принесу! — Лалли слетела с кровати и понеслась к двери, чуть не сбив с ног Слоана Грегори, появившегося на пороге.

— Что здесь происходит? — весело осведомился он. — С днем рождения, дорогая! — Он наклонился и поцеловал дочь. — Правый карман. Для моей дорогой маленькой девочки, — сказал он.

Дана улыбнулась и вытащила из его кармана маленький сверток.

— Для большой девочки, папа. Мне двадцать два, помни об этом. — Она развернула сверток и щелкнула замком маленькой коробочки. — Скажи мне, только правду, это золотые, да?

— Позолоченные, — улыбнулся отец.

— Золото, — утвердительно сказала она и достала пару золотых сережек, похожих на кружево, с жемчугом и дымчатым топазом. Вдев их в уши, Дана собрала волосы сзади и повернулась к отцу, демонстрируя обнову. — Спасибо, папа. Они просто восхитительны!

Сияя, в комнату вбежала Лалли.

— На, попробуй этим, — она сунула в руку Даны карандаш.

— Боже мой! — в восхищении воскликнул Слоан, просматривая альбом.

— Это мои! — с гордостью сказала девочка. — А теперь эти рисунки я подарила Дане на день рождения. Она сказала, что через несколько лет они будут в цене. — Лалли широко улыбнулась.

— Поздравляю, моя дорогая! — Слоан торжественно пожал ей руку. — Ты очень талантливая юная леди, будь уверена.

— Вы видели, как я нарисовала Дану? По-моему, она вышла потрясающе красивой.

Слоан взглянул на портрет своей дочери в черных, желтых и ярко-красных тонах. Поразительно, но, несмотря на технические погрешности, это действительно была Дана. Слоан перевернул страницу и, так же как и его дочь, охнул над последним листком.

— Знакомое лицо, но я не могу вспомнить, кто это.

— Просто подруга Рэнкайнов, — поспешно сказала Дана.

Отец посмотрел на нее и улыбнулся.

— Я не знал, что у них есть общая подруга, — заметил он, и любопытство испарилось с его лица.

Дана, наклонив голову, увлеченно, линия за линией, доводила рисунок породистого жеребца до совершенства. Лалли, как столбик, стояла рядом с ней, неподвижно и сосредоточенно наблюдая за движениями карандаша.

— Вот, — наконец сказала Дана. — Теперь ты и сама сможешь так нарисовать.

— Это не так легко, как кажется, — возразила девочка.

— Ты сможешь, Лалли, обязательно. Я уверена в этом.

Слоан подошел к окну и выглянул во двор.

— Кстати, дорогая, — небрежно начал он. — Я попросил юного Рэгги организовать для тебя небольшую вечеринку в молодой компании. Бретт поддержал меня в этом. Он и сам решил пригласить пару человек, чтобы совместить полезные дела бизнеса с приятным.

Если отец хотел произвести сенсацию, он преуспел в этом. Дана побледнела.

— Вечеринка, папа? И Бретт — «за»? — Она поспешно остановилась, поскольку отец как-то смущенно и неуверенно смотрел на нее. — Это просто чудесно! — весело закончила она, решив не расстраивать его. — Какая форма одежды? Парадная или нет?

— Парадная, — улыбнулся Слоан. Уверенность в правильности своей идеи вновь вернулась к нему. — Я думаю, это тебе больше понравится. Как сказал Бретт, девушки любят одеваться изысканно.

«Неужели?» — раздраженно подумала Дана.

— А я могу пойти? — с надеждой спросила Лалли.

— Только не сегодня, дорогая. У нас будет своя вечеринка за чаем, — мягко ответил Слоан.

Дана невидящим взглядом смотрела на отца. У нее почему-то было странное предчувствие, что вечеринка пройдет не так, как было задумано.

Только во второй половине утра Дана увидела Бретта, возвращавшегося с тренировочных бегов. Она встретилась с ним случайно на посыпанной гравием дорожке, ведущей к конюшням.

— Доброе утро, Бретт, — сдержанно поздоровалась девушка.

— С днем рождения, малышка! — улыбнулся он.

— Я не знала, что вы снисходите до таких вещей. — Дана притворилась удивленной.

— Вы огорчаете меня, Дана, — сухо заметил он. — Но пойдемте со мной. У меня есть кое-что, что реабилитирует меня в ваших глазах.

Он мягко взял ее под руку и повел к дому.

— Скажите же мне, что это? — спросила девушка, глядя на его загорелый профиль.

— Извините, это сюрприз.

— Я никогда не пойму вас, Бретт…

— Тоже верно, — заметил он насмешливо, продолжая тащить ее за собой в свой кабинет.

Взгляд Даны упал на большую коробку с ярким ярлыком «Сесиль Маньен», и сразу же все поняла. Она вопросительно взглянула на Бретта. Он легко, почти ласково, прикоснулся губами к ее щеке.

— Никакой ошибки, — коротко сказал он ей.

— Должно быть, я невероятно тупая. Я до сих пор не могла понять, где оно.

— Ну, — Бретт взглянул на нее, — откройте же коробку.

Дана колебалась всего лишь долю секунды, затем подошла к столу и щелкнула небольшим замочком под ярлыком. Еще до того как поднять крышку, Дана знала, что там.

— О нет, Бретт! — с испугом и благоговением прошептала она. И все же достала из коробки покрытый тонкой пленкой белый шифон. — О нет, Бретт, — повторила она изумленно. — Я не смогу это принять.

Он улыбнулся:

— У вас для этого нет ни одного предлога, особенно главного, что оно вам не подойдет по размеру.

— Но оно такое особенное! — Дана вспыхнула под его взглядом. — И к тому же ужасно дорогое!

— Дело не в цене, малышка. По-моему, вас нельзя разлучать с этим платьем. Оно создано специально для вас. Так мне показалось с самого начала, и я не вижу причины изменить это мнение.

Она взглянула на него из-под длинных красивых ресниц и вновь отвернулась:

— Не искушайте меня, Бретт. Я могу сдаться, а мне необходимо быть сильной.

— Для чего? Мне, например, нравятся слабые женщины. Ну, берете вы платье или нет? Думаю, что какая-нибудь престарелая дама до смерти хочет влезть в него.

Дана вздохнула:

— Огромное спасибо, Бретт. Это самое красивое платье, которое когда-либо у меня было.

Его черные глаза насмешливо сверкнули.

— Я уверен, что оно положит начало дальнейшему пополнению вашего гардероба.

— Только не портите этой минуты, Бретт!

— Нет, не буду, — тихо сказал он и улыбнулся.

Дана встала на цыпочки и легко прикоснулась губами к уголку его рта.

— Спасибо, Бретт. Я не могу вас понять, но спасибо за прекрасный подарок.

Он взял ее лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Я очень редко вижу, как под маской несносного ребенка проступают черты совершенной женщины, — тихо заметил он, — и они очень быстро, в мгновение ока, исчезают.

— Это бесполезно, Бретт, — улыбнулась Дана, уловив в его голосе знакомые насмешливые нотки. — Я отказываюсь воевать с вами сегодня.

— Никаких баталий? — спросил он, прищурив глаза.

— Никаких баталий! — подтвердила она.

Этому обещанию Дана твердо решила следовать весь день.

В половине девятого стали прибывать гости. Дом был полон яркого света, цветов и блеска вечерних нарядов, звуков поп-музыки и молодого задорного смеха, доносившегося из гостиной и с террасы и становившегося все более раскованным. Дана плыла в танце со своим партнером, почти задыхаясь от усталости. Ей было всего двадцать два, но она чувствовала себя совсем старой, столкнувшись с чудовищной резвостью Рэгги Линдсея. Она с благодарностью и облегчением приняла его предложение чего-нибудь выпить и медленно обвела взглядом комнату, пытаясь прийти в себя. Всего за пять минут Рэгги успел признаться ей в любви, сказав, что «совершенно ума от нее», предложить руку и сердце и заявить, что надеется к концу года получить достаточно денег, чтобы с шиком провести медовый месяц в Европе.

Ее взгляд непреодолимо тянуло в сторону Бретта. Она была напугана теми чувствами, что он пробудил в ней. И в Джине Кэри, насколько она могла судить! Высокая, стройная и гибкая брюнетка, в паре с которой Дана работала, соблазнительно склонила свою шелковую черную головку к плечу хозяина дома. Ее поза была чертовски женственной. Впервые в жизни Дану захлестнула волна ревности. Джина Кэри была обворожительной красоткой, Дана не могла не признать это! Вернулся с шампанским Рэгги, и девушка позволила ему взять себя за руку и увлечь в танце.

Вечеринка удалась на славу, все были в восторге. Гостиная пульсировала от смеха, веселой болтовни, светских сплетен и невероятных намеков. Гости перемещались с места на место, переходя на террасу, а оттуда — обратно на танцы. Джина Кэри воспользовалась первой же возможностью, чтобы утащить Дану в укромный уголок террасы.

— Боже мой! Что за волнующий и опасный мужчина! — восхищенно воскликнула она. — И ты живешь здесь, с ним!

— Под одной крышей, — живо поправила Дана. — Как ты можешь видеть, дом довольно огромный, так что мы редко сталкиваемся.

Джина не обратила на это внимания.

— Я могла бы сойти с ума по нему, честно, могла бы. И он не женат! — Она схватила Дану за руку. — Скажи же мне, где он сейчас?

Дана сказала, что не следит за его перемещениями.

— Ты явно не в своем уме, — фыркнула Джина с сожалением и направилась на поиски Бретта, делая вид, что просто фланирует по гостиной.

Перед самым ужином Дана заметила, как через входную дверь тихонько проскользнул Джефф. Они с Марго в этот вечер сказались занятыми и уехали из дому. Дана вышла за ним в холл.

— Джефф?

Он остановился и слабо улыбнулся:

— Привет, именинница. Вы выглядите прекрасно.

— Вы спуститесь к нам?

— Спасибо, что предложили, милая, но нет. Я совсем измотан.

Дана бросила на него испытующий взгляд. Он на самом деле выглядел более чем измотанным. Джефф казался даже изможденным, почти больным. Импульсивно Дана последовала за ним вверх по ступенькам. Он, казалось, удивился, но спокойно подождал девушку. Дана подошла к нему совсем близко.

— Что случилось, Джефф? Вы выглядите совершенно больным. Я могу что-нибудь сделать для вас?

Он вымученно улыбнулся:

— Спасибо за участие, дорогая, только вы безрассудно тратите силы.

— Совсем нет, Джефф, — возразила Дана, но он лишь пожал плечами:

— Тогда все в порядке. У меня неприятности из-за моей собственной глупости. И я никак не могу с ними справиться.

— Это Магда Ладлоу? — отбросив осторожность, спросила девушка.

Джефф отшатнулся, как будто она его ударила. Его лицо внезапно побледнело.

— Как вы, черт возьми, об этом узнали?

— Значит, Магда Ладлоу, — утвердительно сказала Дана, намереваясь прозондировать этот вопрос поглубже, не вызывая его раздражения.

— Да, — тихо ответил он, затем его голос немного окреп. — Знаете, Дана, как это происходит? Вы пускаетесь в безобидные маленькие любовные авантюры, и, прежде чем осознаете опасность, у вас на шее уже висит одержимая женщина. — Он попытался усмехнуться. — Никогда не становитесь такой женщиной, Дана.

Девушка внезапно почувствовала раздражение. Джефф пытался заменить правду более благовидной историей, но она знала, что он лжет.

— Вы… знали ее еще до свадьбы?

— Да, — уныло ответил он. — И до, и после. И у меня даже нет никакой идеи, как от нее избавиться. Один Бог знает, что она нашла во мне, но это так.

Дана отвернулась. С нее было довольно. В истории Джеффа все казалось фальшивым, а Дана основывала свои заключения на интуиции, мощной и безошибочной силе.

— Я хотела бы вам помочь, Джефф, — осторожно начала она, — мне не нравится смотреть на того, кто несчастен по своей или чужой вине. Но прежде вы должны сами захотеть помочь себе.

Джефф молча отвернулся от нее. Было очевидно, что Дана своими словами задела его за живое.

— Назовите мне хотя бы три причины, что вы делаете там наверху? — долетел до нее строгий голос Бретта, и Дана подошла к перилам лестницы.

— Я просто спрашивала Джеффа, не присоединится ли он к нам, — спокойно ответила она.

— И?..

— Он плохо себя чувствует, — неубедительно сказала Дана, и ее сердце вдруг подозрительно замерло. Бретт выглядел мрачным и суровым, как будто он не верил ей. Она ощутила себя вышвырнутой из света в темноту, с силой и без предупреждения.

Бретт многозначительно помолчал, глядя на нее, затем приказал:

— Ладно, вы сделали свое доброе дело, а теперь спускайтесь вниз. Все ждут.

Дана знала, что с ним лучше не спорить. Она спустилась по лестнице и взяла его под руку. Они вернулись на вечеринку.

Там была теперь и Марго, расслабленная и даже благодушная. До тех пор, пока не увидела Дану. Девушка вздрогнула под ее ледяным взглядом, решив, что та вполне способна устроить скандал или закатить сцену прямо при гостях. Марго сейчас выглядела ужасно. Ее глаза жадно впитывали красоту Даны, ее прекрасного платья, в них светилась злоба. Дана рванулась к двери, но рука Бретта лишила ее свободы, и девушка почувствовала себя птицей, посаженной в клетку.

— Могу я представить вам именинницу? — с очаровательной непринужденностью сказал он, и в один момент леденящая душу паника испарилась.

Гости начали хлопать и выкрикивать поздравления. Но Дана была уверена в одном — Марго вне себя от ярости.

Остаток вечера пролетел как во сне. Дана погрузилась в глубокий транс и даже позволила Рэгги излить ей свои печали и признания на пустынной террасе, сама в это время находясь мысленно где-то далеко-далеко.

— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты меня полюбила, Дана, — говорил Рэгги, взяв девушку за руку, даже не осознавая, что она его почти не слушает.

Раздалось чье-то сдержанное покашливание.

— Мне не хотелось бы вам мешать, дети мои, но не могли бы вы, Рэг, передвинуть свою машину? Вы заблокировали дорогу.

— Да, конечно, — ответил обиженно молодой человек и поспешил на стоянку.

Дана отвернулась и уставилась в сад, опасаясь той напускной храбрости, что волной поднималась в ней.

— Что за очаровательная была сцена, — насмешливо заметил Бретт. — Этот мальчик по уши влюблен в вас.

— Это звучит так, как будто вам его жаль, — холодно парировала Дана.

— Неужели это так прозвучало? — Его голос был обманчиво кроток.

Дана тотчас же почувствовала его настроение, бросилась, спасаясь, в дальний угол террасы и забилась между огромными кадками с камелиями. В панике она сломала один цветок, когда поняла, что Бретт идет за ней.

— Я удивлен, что вы так подозрительно относитесь ко мне, — тихо сказал он. — Ваши глаза, губы, поворот головы — все выдает ваш страх.

Дана трясущимися руками разворачивала бутон камелии.

— Ну и что же вы хотите сказать этим? — все же ухитрилась она спросить спокойно и отбросила цветок в сторону.

— Что сказать? Что вы похожи на эту камелию. Неудивительно, что бедный Рэгги потерял из-за вас голову.

— Вы умышленно смеетесь надо мной, — хрипло сказала Дана. Она терпеть не могла эти насмешливые нотки в его голосе.

— Как это, дитя?

Как всегда в таких случаях, Дана почувствовала, как кровь тяжело бьет в висках и раздражение горячей волной начинает захлестывать ее.

— Я не намерена больше это слушать, — быстро сказала она. — Я иду в дом.

— Неужели? — зловеще произнес он. — Я чувствую себя обманутым, Дана. Мне кажется, что я вправе рассчитывать на более теплое отношение.

— Не понимаю почему, — холодно парировала она, смущенная и вместе с тем возмущенная его подавляющей мрачной силой.

Он ничего не ответил, только протянул руки к ней, и слова замерли у нее в горле. Он никогда раньше не целовал ее так, как сейчас: грубо, страстно, одержимо, как будто изголодавшись без нее. Дана и сама ощутила возрастающий прилив страсти внутри себя и оттолкнула его неистово.

— Прекратите же, Бретт! Или я закричу: «Помогите!»

— Кричите, — безжалостно ответил он и вновь накрыл ее рот своим, эффективно воспрепятствовав всем ее усилиям.

Слезы беспомощности подступили к глазам девушки. Она больше не могла этого вынести! Бретт внезапно отпустил ее, и она в смятении взглянула на него.

— Зачем вы это делаете? — дрожащим голосом спросила она.

— Потому что я люблю целовать вас, Дана, — жестко ответил он. — Единственное, что я люблю делать с вами.

Дана почувствовала себя униженной и замахнулась кулаком в припадке бешенства. Ее глаза сверкали янтарным огнем. Бретт перехватил ее руку и крепко сжал.

— Опять вспыльчивость! — сказал он с убийственным подтекстом.

Дана отступила от него и попыталась взять себя в руки.

— Вы самый худший из мужчин, Бретт. Вы это знаете? Жестокий прирожденный тиран. Вы считаете себя вправе властвовать над женщинами?

— А вы не хотите, чтобы над вами властвовали?

— Только не вы, Бретт Кантрелл! Одного я не могу понять: почему вы тратите время на меня, когда там…

Выражение, которое появилось в его глазах, было поистине пугающим. Слишком поздно она вспомнила о его росте и силе, и теперь уже не было спасения.

— Пожалуйста, Бретт! Отпустите меня! — заикаясь, попросила она. — Я прошу прощения. Я не это имела в виду… — Слезы подступили к ее глазам.

— Какая метаморфоза! — насмешливо заметил он. — Из дикой кошки вы превратились в несчастного маленького котеночка с огромными, полными слез глазами! Это неубедительно, моя милая леди, позвольте вам сказать! — В полумраке он пристально разглядывал ее.

— Дана! Бретт! — Слоан Грегори шел в их сторону, счастливо улыбаясь. — О, вот вы где! Наши гости начинают разъезжаться. Нам следует попрощаться с ними.

— Конечно, — согласилась Дана. — Мы с Бреттом немного поспорили. Кажется, мы с ним расходимся во взглядах практически во всем, — беспечно объяснила она отцу, с подозрением разглядывавшему их мрачные лица.

— Во всем? — недоверчиво переспросил Слоан, задумчиво проводя рукой по высокому лбу. — Знаете, я уже отчаялся когда-нибудь увидеть вас друзьями. — Он улыбнулся Бретту и взял Дану под руку. — Я только надеюсь, что вы оба возьметесь за ум.

Дана бесцельно расхаживала по своей комнате, не в состоянии даже раздеться. Подойдя к туалетному столику, она расстегнула серьги. Начало было положено. Что за ночь! Покой абсолютно нарушен, она совсем выбита из колеи. Ну и ночка! Раздался стук в дверь, и Дана повернулась, чувствуя, как мурашки побежали по спине. Дверь резким толчком распахнулась, и в комнату бесцеремонно ввалилась миссис Рэнкайн.

— О боже! — прошептала Дана. Ей только не хватало сейчас вступить в битву с этой нервной, томящейся от любви женщиной. — Мне следует подумать о вращающейся двери в свою комнату, — ехидно сказала она. — Это сделало бы мою жизнь гораздо проще.

Марго пронзила ее взглядом змеи.

— Больше всего в этом мире я презираю лжецов! А ты — одна из них! — завопила она.

У Даны внезапно закружилась голова, но она постаралась казаться спокойной. Взглянув на Марго, она заметила, что та, мягко говоря, не в себе, и смело высказала свое мнение вслух:

— Вам явно нужна помощь, миссис Рэнкайн. Квалифицированная помощь врача, и как можно скорее.

Марго даже не слышала ее, находясь уже на пике нервозности.

— Какие объяснения ты можешь дать?

— Чему? — свирепо спросила Дана, начиная терять терпение.

— Платье, дура! Платье, которое должно было быть моим!

Дана вздрогнула. Платье! Ну конечно! Она совсем забыла про него.

— Это был подарок на день рождения, — невозмутимо сказала она. — Сегодня у меня день рождения! Вы забыли?

Марго недоверчиво посмотрела на девушку и неприятно усмехнулась:

— Должно быть, благосостояние Грегори значительно улучшилось? Видимо, твой отец…

— Это подарок Бретта, — прервала ее Дана спокойно, чувствуя, однако, что ступила на скользкую и опасную почву.

— Что-о-о?!

Тон Марго не так сильно потряс девушку, как выражение ее глаз. Это были глаза убийцы. Марго сдерживала себя только несколько секунд, затем яростно налетела на Дану, бессвязно выкрикивая оскорбления. Девушка подняла руки, чтобы защитить лицо, и почувствовала, как легкий шифон платья рвется под цепкими пальцами. Широко размахнувшись, Дана сильно ударила ее рукой по щеке. Марго покачнулась, и ее бледная кремовая кожа покрылась красными пятнами.

— Марго, ты здесь? — громко позвал Джефф.

Дана поспешно бросилась к двери. В коридоре стоял Джефф. Его лицо было бледным и осунувшимся. Позади него показался Бретт, и внезапно вся паника Даны испарилась, оставив ее в ледяном спокойствии.

— Что случилось? — резко спросил Бретт и затем яростно выругался, когда заметил, что платье на Дане порвано от шеи до талии и под ним виден крошечный корсаж без бретелек.

— Вращающаяся дверь! — горько повторила Дана. — Здесь нет абсолютно никакого уединения.

— Вам причинили боль? — спросил Бретт, не обращая внимания на съежившуюся на кровати фигуру.

Марго, бледная как смерть, застонала.

— Нет, — хрипло ответила Дана. — Несколько царапин и синяков и порванное вечернее платье. Ничего страшного, уверяю вас.

Джефф подошел к своей жене, но его забота была тут же отвергнута. Бретт повернулся к нему:

— Ради бога, Джефф, уведи отсюда свою жену! Куда-нибудь! Только уведи поскорее!

— Ты глупец! — горько всхлипнула Марго. — Ты слепой глупец!

— Сейчас же! — прошипел Бретт, и в его голосе было столько властности, что Джефф немедленно подчинился.

Наконец они остались вдвоем в комнате.

— Что за прекрасный вечер! — с чувством сказала Дана. — Что за бесподобный адский вечер!

Бретт проницательно взглянул на нее:

— Я на самом деле огорчен всем этим.

— Вы? Огорчены? — Дана бросилась в атаку. — Вы что, не знаете, что она сошла с ума? Обезумела от любви к вам? А вы поощряли ее в этом.

Бретт пробормотал проклятие, круто повернувшись к Дане.

— Помоги мне, Господи, пережить этот вечер. С меня на сегодня более чем достаточно!

— Да, вы сегодня получили все, что хотели! — истерично выкрикнула Дана. — Только я одна пострадала, только на меня нападали!

— Я слишком устал от всего. — Бретт ударил кулаком по своей ладони. — Не вынуждайте меня сделать то, в чем я всю жизнь потом буду раскаиваться.

Дана, тяжело дыша, покачала головой. За их спинами раздались шаги, и они оба повернулись. На пороге в черном шелковом халате поверх пижамы стоял Слоан Грегори. Выражение его лица не поддавалось описанию.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил он, свирепо глядя на них.

— Ничего серьезного, папа, — неуверенно ответила Дана, забыв о своем порванном платье. — Марго только что хотела меня убить, вот и все. — Ее голос сорвался, и она неудержимо затряслась всем телом. В следующую секунду она была подхвачена крепкими успокаивающими руками отца.

Глава 12

Дана проснулась в восемь утра. Потребовалось минут десять, прежде чем она сообразила, что сегодня воскресенье. Голова у нее болела, и какие-то странные ощущения в желудке беспокоили девушку. Она с радостью бы повернулась на бок и вновь уснула, но вспомнила, что обещала Лалли отправиться с ней в небольшую экспедицию, чтобы сделать наброски на природе.

В конце концов она с трудом вытащила себя из постели и начала одеваться. Головная боль и неприятные ощущения в желудке возобновились с новой силой, и Дана стала размышлять, было ли это все следствием вчерашнего скандала или с ней что-то случилось.

Внезапно раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату опять ворвалась Марго. Она была полностью готова к отъезду, в великолепно сшитом костюме цвета розоватого цикламена. Дана закрыла глаза, борясь с неистовой волной тошноты, чтобы не показать, как она слаба сейчас. Ей на помощь неожиданно пришел Джефф, следивший, видимо, за своей женой.

— Пойдем отсюда, Марго. Ты уже достаточно всего натворила. — Он грубо схватил ее за плечо, но она яростно стряхнула его руку.

— Отстань! — Ее глаза вновь яростно уставились на Дану. — Итак, это правда! — в бешенстве воскликнула она.

— Боже мой! — произнесла Дана устало и открыла глаза. — Не говорите загадками!

— Ты идешь? — Джефф вновь схватил жену за руку. Он выглядел бледным и напряженным, как будто все это было ему не по силам терпеть.

— Да, я иду, — почти спокойно ответила Марго. — Я просто не могу в это поверить, — прошептала она, продолжая пристально смотреть на Дану. — Ты кажешься такой невинной! И все же тайком пробралась сюда и сделала свое черное дело, разрушив наши чувства!

— Не говори так! — резко прервал ее Джефф. — У тебя никогда не было чувств.

— Я не отпущу его! Я сделаю что-нибудь. Я найду какой-нибудь способ остановить это! — Голос Марго становился все громче.

— Ты бредишь, — прошипел Джефф и силой выволок ее из комнаты. У двери он повернулся к Дане: — Я увожу жену в Мельбурн. Она останется там со своими родителями… на неопределенное время. Вам нет нужды больше ни о чем беспокоиться.

Когда они ушли, Дана опять легла в кровать. Минут через пятнадцать она почувствовала себя гораздо лучше, но была в глубокой депрессии. Устояв против желания вновь нырнуть под одеяло и свернуться калачиком, она вскочила с кровати, приняла душ, оделась в желтовато-коричневые слаксы и ржаного цвета свитер, набросила на плечи легкую замшевую куртку и спустилась к завтраку. Дана не могла обмануть ожидания Лалли — девочка была бы горько разочарована, если бы она не сдержала своего обещания и не пришла в назначенное время.

День прошел на удивление быстро и приятно, несмотря на несколько напряженных моментов, когда она сталкивалась с Бреттом. Он был резок, но достаточно вежлив и поглощен, по-видимому, своими мыслями. Дана понимала, что рано или поздно ей придется признать, что она только прячется от себя самой, пытаясь внушить себе, что этот человек ей безразличен.

После ужина в гостиную пришла Лалли, чтобы показать свои последние рисунки. Она пустила их по кругу, озабоченно вглядываясь в лица присутствующих. Бретт изучал наброски с серьезным видом, чем сделал Лалли своей рабыней навеки.

— Да, это значительно отличается от обычной ребячьей мазни, юная леди. Думаю, нам стоит подумать о приличном образовании для тебя. — Он подождал, пока счастливая Лалли ушла, пожелав всем спокойной ночи, и повернулся к Дане, в первый раз за весь вечер взглянув на нее: — Вы можете устроить это для ребенка? Я сам буду оплачивать обучение. Мисс Тернер и так достаточно выкладывает за школу. У Лалли, по-моему, настоящий талант, инстинктивное чутье на цвет и линию… довольно неожиданное сочетание.

Дана глубоко вздохнула:

— Хорошо, Бретт. Я с удовольствием сделаю это. Лалли будет просто счастлива. Это — ее самая большая мечта.

— Ну, эту мечту мы вполне можем осуществить для нее.

Его чуткость и великодушие заставили Дану почувствовать себя смелее. Она решила, что настало время поговорить с Бреттом о Джеффе и его связи с Магдой Ладлоу. Совершенно очевидно, что Джефф не сможет или не захочет сам помочь себе, а Магда Ладлоу, Дана инстинктивно это ощущала, представляла собой потенциальную угрозу.

Она не сразу завела речь об этом, подождав до позднего вечера, когда отец ушел проверить, как дела у Медной Королевы, которая должна была вот-вот ожеребиться. Бретт расположился на веранде, и Дана последовала за ним.

— Бретт, могу я с вами поговорить?

— Достоин ли я этого? — Его голос звучал немного устало и раздраженно, что было необычно для него.

Лицо Даны омрачилось, но она все же решила рискнуть, ради Джеффа.

— Это о Джеффе!

Бретт утомленно провел рукой по глазам.

— Если я доживу до ста лет, вы все еще будете меня удивлять, Дана.

— Я постараюсь, — кротко ответила она и с облегчением заметила, что его лицо прояснилось.

— Долой вступления, дитя, я весь внимание, — мягко сказал он и опустился в кресло, наблюдая за девушкой.

Дана прошла к перилам веранды и облокотилась на них.

— Джефф никогда не говорил вам о своих неприятностях? — тихо спросила она.

— Я и так знаю, что они у него есть, — отрывисто засмеялся Бретт. — И не нужно университетского образования, чтобы их разрешить. — Он говорил спокойно, как будто объясняя ребенку простую истину. — Но Джефф никогда не относился ко мне доброжелательно. Он считает себя обманутым, лишенным прав и раструбил об этом по всему городу.

— Думаю, он имеет законный повод для недовольства, во всяком случае он так считает, — осторожно заметила Дана.

— Боюсь, это не тот случай, мой ангел. Позвольте, я объясню вам коротко, не вдаваясь в подробности. Джефф знал задолго до того, как узнал я, что он не имеет никакого шанса получить конюшню. Кто угодно, но только не Джефф. Тод потратил на нее всю свою жизнь и не собирался позволить Джеффу спустить все в трубу. Мой кузен проиграл на ипподроме и в карты тысячи. Фунтов, не долларов. Его мать оставила ему приличное наследство, но я сомневаюсь, что от этих денег сейчас что-то осталось. — Бретт немного помолчал, задумчиво разглядывая Дану. — Тоду нравился Джефф, но он совершенно прямо ему заявил, что никогда не оставит конюшню ему. Можете принять это как факт. Я же сам не очень стремился ее заполучить. Мне и так было хорошо. Я делал свое дело, был счастлив, ездил по всему миру да еще получал за это хорошую плату. Теперь, конечно, я думаю по-другому. Любовь к породистым лошадям, видимо, у нас у всех в крови, включая Джеффа.

Дана слушала молча. Она знала, что Бретт говорит правду.

— Я не думаю, что Джефф сможет сам помочь себе, Бретт, — сказала она, уставившись на свои руки, вцепившиеся в перила. — Он совсем запутался в отношениях с… — Имя никак не хотело прозвучать.

— Магдой Ладлоу, — сухо закончил Бретт. — Стоит ли совать нос в чужую личную жизнь?

— Здесь дело совсем не в этом, — запротестовала Дана. — Я уверена. Я видела их вместе всего лишь раз, но это оставило неизгладимое впечатление.

Интерес Бретта значительно возрос.

— И вы считаете, что это совсем не романтическая связь? Хотя Джефф не получает утешения дома? — В его голосе промелькнули язвительные нотки.

— Я в этом уверена, — категорично заявила Дана.

— Здесь возможны только две версии: любовь и деньги. Вы говорите, что это не любовь. — Бретт с поистине олимпийским спокойствием пожал плечами. — Думаю, нам лучше оставить Джеффа в покое. Пусть выпутывается из своих неприятностей сам. Вряд ли он скажет нам спасибо за вмешательство в его дела.

— Он не сможет сам выпутаться из этого, — горячо возразила Дана. — Один человек может, другой — нет. Джефф не сможет. — Девушка почувствовала себя более уверенно. — Это, вероятнее всего, деньги. Она имеет над ним огромную власть, хотя не относится к тому типу женщин, ради которой мужчины рискуют всем.

Бретт весело рассмеялся:

— Это ободряющая новость! Вы рассеяли все мои самые циничные сомнения. — Он задумчиво нахмурился. — Это весьма вероятно! Весьма! — повторил он убедительно и кинул проницательный взгляд на Дану. — Я думаю, вы не впечатлительная нервная особа, моя милая? — Он внимательно смотрел на нее какое-то время, затем вскочил с кресла. — Ладно, пошел искать Джеффа. Возможно, мы доберемся до сути всего этого с его помощью. Тем более, что вы так беспокоитесь о его благоденствии.

Дана осталась ждать. Она не хотела больше неприятностей в доме, а состояние духа Джеффа было, без сомнения, результатом его связи с этой цепкой и жадной женщиной. «Бедный Джефф!» — думала она, глядя на луну, висевшую высоко над размытыми ночной темнотой верхушками сосен.

Как будто услышав ее, на веранду вышел Джефф.

— Бретт хотел поговорить со мной. Надеюсь, это не повлечет за собой слишком тяжелых последствий!

— Думаю, он хочет помочь вам, Джефф, — Дана посмотрела на него своими янтарными глазами, — прежде чем станет поздно что-либо исправить.

Он побледнел и прищурился:

— У вас богатое воображение, Дана. Не позволяйте ему ввести вас в заблуждение. Я не подвергаюсь никакой опасности.

— Пожалуйста, Джефф, позвольте ему помочь вам, — настойчиво попросила она. — Вам нужна помощь, так примите же ее!

Джефф тяжело опустился на стул, как будто у него подогнулись колени.

— Вы не понимаете, куколка, — с горечью сказал он. — Это не очень приятная история. Если бы вы могли повернуть часы вспять! — с оттенком ностальгии воскликнул он. — Тогда вы не сидели бы здесь, глядя с сочувствием на меня.

— Почему именно я, Джефф? — нахмурилась Дана. — Почему я должна была бы так поступить?

Бежали минуты, но Джефф молчал, погруженный в свои мысли. Дана почувствовала странное одиночество радом с ним и вздохнула с облегчением, когда вернулся Бретт с графином виски и бокалами в руках. Его голос был ровный, даже дружеский:

— Наливай себе сам, сынок. Тебе это, видимо, понадобится.

Джефф налил себе полный бокал и залпом выпил его содержимое с легкостью человека, имевшего большой опыт в таких делах.

— Как говорят, признание облегчает душу, — намекнул Бретт, подталкивая его к разговору. — Начинай, Джефф — сегодня твой вечер! После я и пальцем не пошевельну, чтобы помочь тебе.

Джефф немного поколебался, глядя в темноту. Затем он заговорил. Слова падали одно за другим, так долго сдерживаемые, что почти душили его. Странно, но Дана не была удивлена услышанным. Не удивился и Бретт. Джефф излагал факты честно, не пытаясь обелить себя, даже если это было возможно.

Эта история началась, когда он был в полном отчаянии из-за своих карточных долгов. Безвыходная ситуация толкнула его на сговор с Роем Ладлоу. Они решили придержать Принца Акиру на Кубке Мельбурна. Умелый и высококвалифицированный жокей, Ладлоу был способен сделать все так, что никто не смог бы обвинить в неудаче его.

Они мало обогатились на этом, делая ставки через многочисленных знакомых Джеффа, но это было их моральным падением.

Джефф поклялся, что это был единственный случай в его жизни. Он просто обезумел тогда от своих карточных долгов… А Тод отказался помогать ему… Рой Ладлоу имел несчастье быть женатым на женщине, отличавшейся ненасытным аппетитом к роскоши…

Единственное, что они оба не приняли в расчет, — ее осведомленность о всех деталях этого сговора. Или, вернее, ее блестящую догадливость, базировавшуюся на великолепном знании мужа. И она использовала это по полной программе после смерти Роя, шантажируя с тех пор Джеффа.

Джефф закончил говорить и вытер рукой покрытый испариной лоб. Бретт поставил перед ним полный бокал, и он поспешно выпил.

— Ладно, теперь все ясно, — прокомментировал Бретт. В его голосе звучали стальные нотки.

Джефф вскочил на ноги, опрокинув стул и даже не заметив этого.

— Что ты собираешься делать? — в смятении вскричал он. — Я понимаю, что не заслуживаю даже презрения, но один Бог знает, как я не хотел придерживать Принца. Он должен был стать чемпионом! — Его взгляд остановился на Дане, умоляя о понимании и прощении.

Бретт нагнулся и поднял стул.

— Садись, Джефф! — Это был приказ.

Джефф мгновенно подчинился. Дана смотрела на него, и беспорядочные мысли вертелись в ее голове. Вскоре она не могла больше думать ни о чем, чувствуя себя совершенно ошеломленной. Голова начала вновь отвратительно болеть. Бретт бросил на девушку внимательный взгляд, заметил ее бледность и протянул свой бокал с виски:

— Теперь ваша очередь, малышка. Сделайте глоток, это не повредит вам сейчас.

Дана автоматически взяла бокал и с осторожностью глотнула обжигающую жидкость. Почувствовав приятное тепло, она продолжала маленькими глотками прихлебывать из бокала.

— Если бы у меня было мужество, я положил бы конец этому, — с отчаянием в голосе сказал Джефф.

— Не говори так, — резко оборвал его Бретт. — Держи себя в руках, парень. Я найду способ остановить ее. — Он сказал это так уверенно, что Дана посмотрела на него с надеждой.

— Ты с ней расплатишься сполна? — содрогнулся Джефф.

— И не подумаю! — отрезал Бретт. — Есть достаточно строгое наказание для шантажистов в этой стране. Я просто познакомлю леди с ним… лично.

На красивом лице Джеффа отразилась целая гамма чувств, и в глазах впервые блеснула надежда.

— Ты собираешься запугать ее? Я никогда бы не осмелился сам сделать это. Ты не знаешь ее! Она ужасно порочна!

— Если она не глупа, у нас есть шанс. А я не думаю, что она дура, — сурово заметил Бретт.

Дана положила руку на затылок.

— У меня разболелась голова, — жалобно сказала она.

Вместо ответа, Бретт помог ей подняться с кресла.

— Пойдемте, я отведу вас в комнату, дитя.

Джефф встал, наблюдая, как они уходят.

— Я сожалею, Дана, я правда сожалею. Пожалуйста, поверьте мне, я говорю искренне.

— Я верю вам, Джефф, — тихо ответила она. — В любом случае я думаю, что вы уже достаточно наказаны за это.

Бретт сначала поддерживал девушку под локоть, затем, обеспокоенный ее состоянием, легко и высоко поднял на руки и властно сказал через плечо Джеффу:

— Останься здесь. У нас с тобой есть, что обсудить, чтобы закрыть тему.

Джефф опять сел в ожидании своего кузена. В первый раз за долгие годы он чувствовал на душе облегчение. Бретт внушает доверие, излучает уверенность, силу, волю и даже некоторую жестокость. Совсем как старик Тод. Так размышлял Джефф и, к своему удивлению, обнаружил, что улыбается…

Наверху в комнате Бретт положил Дану на кровать.

— Думаете, вы сможете сами раздеться? — невозмутимо спросил он.

Девушка в изумлении уставилась на него.

— Вы же не намерены помочь мне? — выдавила она, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— А вы думаете, я не смогу?

Прошла целая минута, прежде чем она смогла ответить:

— Я даже не отваживаюсь думать об этом.

Он спокойно посмотрел на нее:

— А вы попробуйте, моя голубка. Вы, сдается мне, готовы потерять сознание в любую минуту.

Дана спустила с кровати длинные загорелые ноги.

— Уверяю вас, у меня не будет с раздеванием ни малейшего затруднения.

Бретт засмеялся и похлопал ее рукой по щеке.

— Отлично, тогда приступайте. Очевидно одно, моя милая, — вы никогда не станете пьяницей.

— А вы никогда не станете джентльменом! — огрызнулась она в ответ, приведенная в ярость его словами.

— А вот это весьма вероятно, — буркнул он и пошел к двери.

Дана обнаружила, что дрожит. Бретт тоже заметил это.

— Немедленно в кровать, дитя. Хотя в такой позе, полулежа, вы выглядите довольно соблазнительно.

— Бретт! — тихо сказала она. — Мне кажется, я вас ненавижу!

— Приятных снов, мой ангел! — успокаивающе произнес он полным сочувствия голосом и закрыл за собой дверь.

Дана поняла, что больше не может сохранять безразличие. Бретт лишил ее силы духа. Она шлепнулась на кровать, повернулась лицом к подушке и начала бить ее кулаками, представляя, что это Бретт.

Глава 13

Перед Дерби — ежегодными скачками в Мельбурне — Принц Гонтлитт был главной темой для разговоров в ипподромных кругах. С блеском выиграв несколько предыдущих соревнований, он считался основным претендентом на Кубок.

Усмирение буйного жеребца было великой заслугой Слоана Грегори. Дни, недели, месяцы постоянных тренировок и неусыпного внимания вылились в необычное спокойствие, поражающую воображение взрывную скорость, что делало эту лошадь гвоздем программы для всех завсегдатаев ипподромов.

Принц Гонтлитт забыл о прежних проказах и стал совершенно предсказуемым в своем поведении, демонстрируя теперь уравновешенность характера. Управляя жеребцом согласно инструкциям Слоана Грегори, Манни Бокселл давал ему свободу действий во время скачки, и Принц делал все точно и правильно. Мощные удары его задних ног выносили его легко и далеко вперед, а огромный объем легких позволял выдерживать заданный темп, когда соперники были уже изнурены, и приходить к финишу с большим запасом сил в резерве, демонстрируя характерный мощный финальный рывок.

В день первого забега Дана встала рано, чтобы сопроводить отца и Бретта на круг понаблюдать за утренней тренировкой Принца. День обещал быть прекрасным, теплым и солнечным, что было важно, поскольку Принц не питал любви к сырости.

Манни пустил его шагом, потом галопом метров двести, прежде чем начать бег. Между этим юношей и лошадью возникла крепкая дружба, которая сразу бросалась в глаза. Манни наклонился к шее своего скакуна, ласково что-то шепча ему на ухо и поглаживая лоснящуюся шкуру цвета черного дерева, которую он так усердно и любовно чистил скребками, доводя до совершенства, от высокой головы до аккуратных копыт с легкими подковами. Эти двое, казалось, имели особую связь друг с другом, такую явную, что Слоан дал указание, чтобы никому, кроме Манни, не доверяли присматривать за жеребцом в его отсутствие.

Дана видела, как Бретт и ее отец внимательно наблюдали за конем, удовлетворенные его достижениями. Принц в это время направился в их сторону своим прославленным грациозным шагом.

— Должен сказать, мы имеем шанс на этот раз добиться своего, — заметил Слоан с прежней уверенностью.

Бретт улыбнулся:

— Фьючер тоже хорош и может быть опасным соперником.

Слоан решительно покачал головой, не соглашаясь с этим:

— Это только подзадорит Принца. К тому же, я думаю, Фьючеру нужно еще долго тренироваться, прежде чем он станет проблемой для нашего парня. Я не боюсь сказать тебе, Бретт, что уверен в успехе.

Бретт бросил взгляд на Дану и подмигнул ей. Она засмеялась. Все происходящее казалось ей сейчас пределом мечтаний. Она давно уже не видела отца таким целеустремленным и уверенным. Было очевидно, что они с Бреттом полностью сходятся во взглядах и относятся друг к другу с симпатией и большим уважением.

Манни подъехал к ним с улыбкой на загорелом юном лице. А то, что случилось потом, показалось Дане самым страшным ночным кошмаром. Как только Бретт поднял руку, чтобы взять жеребца под уздцы и отвести в стойло, прогремел выстрел. Он прозвучал почти рядом, из-за густой кромки деревьев, окружавших выводной круг.

Принц взвился на дыбы и затем скакнул вперед, испугавшись шума. Тщедушное тельце Манни описало дугу, ударилось о землю, перекатилось и осталось лежать неподвижно. Жеребец, и так легковозбудимый, вновь встал на дыбы. Его передние копыта молотили воздух, глаза бешено вращались. Вид этой грубой неудержимой мощи вызвал конвульсивную дрожь во всем теле Даны.

Бретт находился всего в нескольких дюймах от копыт, но тем не менее продолжал удерживать поводья. Ее отец бежал, пригнув голову и припадая к земле, в сторону высоких сосен. Над кругом воцарилась тишина, и солнце беспристрастно взирало на эту ужасную картину. Бретту каким-то образом удалось успокоить животное и уберечься от смертоносных копыт. Он говорил и говорил с ним, не останавливаясь, тихо, спокойно, ласково и убедительно. Уверенность исходила от него. Ему удалось завести жеребца в ограду, теперь Принц уже не мог пуститься галопом, но продолжал подниматься на дыбы. Манни все еще неподвижно лежал по другую сторону ограды, уткнувшись лицом в траву. Дана, совершенно онемевшая от страха, с ужасом наблюдала за Бреттом. Ее ноги дрожали от слабости. «О, пожалуйста, Боже! — молилась она горячо. — Пусть только его запрут на засов!» Какое дело ей до жеребца, когда Бретт в такой опасности? Почему он так стремится удержать эту лошадь? Утреннее солнце, видимо, напекло ей голову, вызвав резкий прилив крови к вискам. Она почувствовала, что покачнулась, и с усилием восстановила равновесие. Справа появился отец и остановился, почти парализованный увиденным.

Наконец взлеты, и падения прекратились, и жеребец затих, продолжая дрожать под успокаивающими руками Бретта, который продолжал что-то бубнить, почти напевая вполголоса. Было невозможно понять, что он говорил. Дана сжала челюсти и задышала более глубоко. Манни сел и приложил руку к голове. Бледность проступила сквозь его загар.

— Ну и ну! — медленно произнес он и вновь опустился на траву, растянувшись на спине.

Слоан Грегори с осторожностью, чтобы не напугать резким движением лошадь, приближался к ограде. Подойдя к Принцу, уже спокойно стоявшему рядом с Бреттом, он тоже начал говорить с ним, тихо и нараспев, так же, как Бретт. В конце концов ему удалось вывести жеребца из ограды. Бретт побежал к Манни. Юноша был в полном отчаянии. Его голова сильно болела и кружилась до тошноты. Бретт приподнял ему голову и положил себе на колени. Вскоре приступ у Манни прошел.

Дана без сил опустилась на траву — ей тоже было плохо. Ноги уже не держали ее, и она чувствовала слабое головокружение.

— С тобой все в порядке, Дана? — услышала она озабоченный голос отца и неуверенно подняла голову.

— Думаю, да, папа. Это был просто шок. Они убежали?

— Боюсь, что да, — кратко ответил он.

Манни дрожал, но стойко переносил боль, показывая, что достоин ездить на победителе. Бретт помог парню встать на ноги и поддержал его в вертикальном положении.

— Что-нибудь видел? — Он бросил взгляд на Слоана.

— Кто бы это ни был, он успел скрыться. Он, должно быть, очень хорошо знал место, так как времени на все было мало.

— Времени было достаточно, — мрачно возразил Бретт. — Стрелок, наверное, уже на автостраде. — Он покачал головой и нахмурился. — Кажется, у Манни сотрясение мозга. Надо показать его врачу.

— Все, что я хочу, — это мой завтрак! — стойко запротестовал парень. — К скачкам я буду в полном порядке, — с вызовом добавил он, подошел к Принцу и обнял его за шею. Лошадь почти игриво потерлась о его плечо головой, окончательно успокоившись в присутствии верного друга.

— Я заберу этих двоих с собой, — сказал Слоан, глядя на маленького Манни. — У меня теперь два пациента, которым нужно внимание. — Он старался говорить спокойно и практично. — Думаю, выстрелом хотели напугать лошадь и заставить ее пуститься в бегство, чтобы она нанесла себе какой-нибудь вред.

Бретт оглянулся назад, в сторону деревьев.

— Да, было бы хуже, если выстрел был предназначен для чего-то другого. Позови доктора, пусть посмотрит Манни. Мы сможем посадить на Принца кого-нибудь другого.

Слоан кивнул, сочувственно похлопал парнишку по плечу, и они втроем тронулись в путь к конюшне. Через несколько метров Манни пришлось сесть на лошадь — ноги еще плохо его держали.

Дана усиленно старалась взять себя в руки. Никогда в своей жизни она не испытывала еще такой сокрушительной паники. Глаза девушки были закрыты, и она вновь мысленно видела голову Бретта всего в дюйме от неистово молотящих воздух копыт.

— Дана! — внезапно позвал Бретт.

— Да, Бретт? — ответила она, не открывая глаз.

— Вы не можете оставаться здесь, дитя. Поднимайтесь!

— Да, конечно. — Девушка оперлась на его руку и встала. Но внезапно, доведенная до отчаяния всем пережитым, она ощутила необходимость прильнуть к нему, к этому властному, доводящему до бешенства, но такому незаменимому Бретту!

Он держал в своих руках ее трепещущее тело. В ее дрожащей возбужденности было что-то пугающее.

— Дана! — сказал он, но она не ответила. — Что такое? Скажите же мне!

Она молчала. Он крепче прижал ее к себе, и ее тело затряслось от рыданий. Она была напугана, слишком напугана, чтобы говорить. Только тело выдавало ее настоящие чувства. Больше она уже не могла играть в прятки с очевидным: Бретт был так же необходим ей, как воздух, которым она дышала. Дана зарылась лицом в мягкий шелк его рубашки, беспомощная, беззащитная, почти в панике от своей несдержанности.

Бретт начал гладить ее волосы, успокаивая, но она не обращала на это внимания, продолжая прижиматься к нему, как ребенок, чувствуя силу и спокойствие, исходящие от него. Внезапно она стиснула кулаки и начала неудержимо бить его в грудь, протестуя против того риска, которому он подвергался несколько минут назад, и страха, который она испытала. Бретт схватил ее за руки и разжал кулаки, как бутоны цветка.

— Прекратите это, дитя. Вы только себе делаете больно.

Его слова привели девушку в чувство, и она наконец успокоилась. Где-то почти рядом с ними в кронах деревьев начали сплетничать скворцы. На горизонте в жарком мареве спокойно колыхались зелеными волнами древние холмы. Свежая зелень ярко била в глаза. Дана перевела взгляд на Бретта и сразу же отвернулась. Его лицо казалось таким понимающим, взгляд проникал прямо в душу, а глаза горели тысячью маленьких огоньков. Она приуныла, сознавая, что выдала себя.

— Извините, Бретт! — Ее голос звенел от неуверенности. — Вы доставили мне несколько неприятных минут.

Он взглянул на девушку. Теперь его лицо было мрачным и спокойным.

— Почему вы решили, что надо извиняться?

Дана устало пожала плечами. В наклоне ее головы, казалось, была вся печаль мира, а поникшие хрупкие плечи говорили о ее беспомощности. Она чувствовала невыносимую неловкость под его пристальным и мрачным взглядом.

— Прошу прощения, Бретт, — хрипло прошептала она, — Я должна вернуться в дом.

Дана быстро повернулась и бросилась бежать от него. Но куда она могла убежать? Все тропинки теперь, казалось, вели назад — к Бретту!

В конце этого длинного, полного событий дня Дана вновь взяла в руки вечернюю газету, чтобы еще раз взглянуть на первую страницу. Камера запечатлела легкий галоп Принца Гонтлитта под взглядами арбитров и счастливую взволнованную улыбку Манни Бокселла. Под фотографией Джо Робертс, ветеран репортажей о бегах, написал следующее:

«Если враги вороного жеребца рассчитывали воспрепятствовать ему выиграть Дерби, они оказались обречены на разочарование. Принц Гонтлитт выпрыгнул со старта, как газель, и фантастическими рывками понесся вперед как пуля, побив рекорд ипподрома в беге на полторы мили. Думаю, сейчас уже можно сказать: «Друзья, снимем шляпы перед этой удивительной лошадью!»

Дана прочитала статью и, улыбаясь, отложила газету. Ее глаза, теплые и нежные, были полны гордости за отца, за прекрасную лошадь и знаменитую конюшню Рэнкайна. Только о Бретте она отказывалась думать.

Дана подошла к окну и вгляделась в ночь. Легкий ветерок приятно успокаивал, и девушка прикрыла усталые веки. Тотчас же перед глазами возник мысленный образ надменно поднятой темноволосой головы, да еще так ярко, что Дана поспешно открыла глаза. Было ли это концом ее душевного покоя и прежней безмятежности, которые она считала незыблемыми?

Раздраженно сказав себе, что просто слишком устала после сумасшедшего дня, она отошла от окна и поправила на постели подушки, готовясь ко сну. Наверное, лучшее лекарство в ее теперешнем состоянии духа — раздвоиться, как это сделал Джефф, уйти от себя, разделив тело и душу. Казалось, жизнь начинает сбиваться с пути в этом бурном мире, и только присутствие отца сохраняет в ней еще некоторую стабильность.

«Я должна найти какое-то место вдали от Бретта», — утомленно подумала она и погрузилась в сон, полный жгучих, страстных желаний.

Глава 14

Первый вторник ноября! Важный день для всех австралийцев с тех пор, как Фред Арчер галопом проскакал в Историю ноябрьским днем 1861 года.

Дана открыла глаза, разбуженная первыми лучами солнца. Легкий ветерок принес в комнату аромат мимозы, австралийской акации, буйно разросшейся вокруг конюшни и покрытой золотистым пушком. Девушка закинула руки за голову и с удовольствием потянулась.

В гардеробе висело ее «снаряжение» на этот день. Это было платье Сесиль Маньен, специально пошитое для Дней высокой моды, проходивших на спортивных площадках перед бегами, — последнее новшество во Флемингтоне. Дана улыбнулась. Ее отец сильно невзлюбил эту идею. Он никогда не одобрял вторжения коммерческих проектов в жизнь его любимого Флемингтона, но такие, как Сесиль Маньен, находили ипподром прекрасным местом для рекламы мельбурнской моды.

Эксперимент оказался довольно успешным и привлек огромное внимание. В течение всех четырех дней его проведения показы моды вызывали прилив огромных толп зрителей. Английские и европейские топ-модели были приглашены принять участие в демонстрации австралийского шерстяного трикотажа, а также в судействе. На конкурс допускались и конкурирующие с овечьей шерстью образцы из искусственного волокна.

Отсутствие обычных формальностей позволило эксклюзивным салонам «Тюрак», «Южная Ярра» и «Коллинз-стрит» всего за несколько дней заключить больше выгодных сделок, чем за весь прошедший год.

Призовой фонд в номинации «Мода для спорта» доходил до двадцати пяти тысяч долларов, и каждая женщина, вступающая на землю Флемингтона в один из четырех дней проведения Кубка Мельбурна, автоматически становилась участницей. По поводу этого нововведения Сесиль Маньен и остальные владельцы модных салонов пребывали в ярости: по лужайкам Флемингтона бродили женщины, изысканные наряды которых дышали Лондоном и Парижем, общепризнанными эталонами в мире моды.

Для Даны Сесиль выбрала роскошный костюм из льняного платья и жакета цвета меда. Туфли, перчатки, сумочка и огромная шляпа из стеганого льна великолепно подходили к костюму. Уверенный и простой крой великолепного портного и необычный цвет привлекали внимание. На Дане все это выглядело потрясающе, свежо и шикарно, оттеняя и выдвигая на первый план ее собственную золотистую кожу и волосы.

С первых лучей солнца в конюшне кипела работа. Она походила на растревоженный муравейник: все, как один, готовились отправиться на главное соревнование Кубок Мельбурна. Дана завтракала в одиночестве.

В середине дня Принц Гонтлитт был погружен на паром для отправки во Флемингтон. С ним вместе поехали Слоан Грегори и Манни Бокселл в сопровождении вооруженного полицейского эскорта. Жеребец был в отличной форме.

Дана с тщательным вниманием к каждой детали накрасилась и оделась. Придирчивые глаза судей не упустят ничего, не говоря уже о толпах за оградой, пришедших полюбоваться и поддержать девушек. Когда она спустилась в холл, Джефф был уже там, безукоризненно одетый, элегантный и красивый. Он проверял содержимое разбухшего бумажника.

Дана замерла на нижней ступеньке. В последние дни, после того как Бретт спас его из затруднительного положения, пригрозив Магде Ладлоу обратиться в полицию, Джефф, казалось, привел свою жизнь в порядок. Неужели он вновь вернулся к старым привычкам? И так скоро? Дана пошевелилась, и ступенька предательски скрипнула под ее ногой. Джефф поднял голову и в долю секунды прочитал ее мысли.

— Это не мои деньги, куколка, — Бретта. Он играет раз в год. И, как всегда, удачно! — Он усмехнулся и показал ей толстую пачку купюр.

Дана с облегчением улыбнулась, быстро спрыгнула на пол и непроизвольно взглянула по пути в зеркало. Джефф поймал ее на этом и восхищенно улыбнулся:

— Вы просто великолепны, куколка! Вы хороши как снаружи, так и внутри, Дана.

В этот момент в холл вышел Бретт. Он, казалось, был не согласен с мнением его кузена, хотя с сардонической улыбкой изучал стройную фигурку девушки.

— Должен признаться, вы действительно шикарно выглядите, — вежливо заметил он наконец, и веселые искорки зажглись в его глазах.

— Вы и сами шикарно выглядите, — сухо ответила Дана, бросив взгляд на гвоздику у него в петлице. — Вы оба!

Отказав себе в удовольствии смотреть на него еще и еще, она проигнорировала Бретта и улыбнулась Джеффу. Оба мужчины были одеты безупречно, но Бретт имел мужественное выражение лица и яркую индивидуальность, которые его кузен почти потерял. Дана из упрямства взяла под руку Джеффа.

— Надеюсь, вы расскажете мне о вашей будущей прекрасной работе в Штатах.

Джефф просиял. Бросив поверх ее головы взгляд на Бретта, он вновь посмотрел на Дану.

— Я должен благодарить за это Бретта. Только послушайте… — Он открыл дверь, пропуская девушку вперед, и бережно повел ее к машине, начав свой рассказ.

Дана слушала с искренним интересом о его планах вступить во владение конюшней в Кентукки, которая до этого момента была собственностью одного из американских клиентов Бретта. Это было, как сказал Джефф, просто удачей и вызовом судьбе. Ему нужно время, чтобы найти наконец себя.

Бретт дал им несколько минут на разговор, потом вышел из дома и уселся за руль с ленивой грацией.

— Надеюсь, все это получило ваше одобрение? — Он повернулся к Дане с насмешливой вежливостью. Взгляд его темных глаз блуждал по ее лицу и плечам.

— Мы опоздаем, Бретт! — воскликнула она раздраженно.

— Ха! — Он нажал педаль газа, и машина помчалась в Мельбурн.

Прекрасный в любое время года Флемингтон сейчас утопал в цветах. Его знаменитые розы буйствовали за оградами садов, золотистые, розовые, алые, вперемежку с маками, анютиными глазками, левкоями, лютиками и цинерариями на фоне изумрудной зелени лужаек.

Вокруг скакового круга роились тысячи людей, объединенных поистине национальным волнением, ничуть не меньшим, чем было у тех четырех тысяч первых поселенцев, которые из любви к скачкам организовали бега по пересеченной местности буша около сотни лет назад. Кубок Мельбурна, горячо принятый и оцененный следующими поколениями, был не только главным и самым торжественным событием, но и неотъемлемой частью австралийского образа жизни.

Отовсюду в викторианскую столицу съезжались тысячи гостей, богатых и знаменитых. Среди них были и состоятельные овцеводы, и владельцы корабельных компаний, и фермеры, и переселенцы из Новой Зеландии. Ни один из жителей Австралии никогда не пропускал Кубка — своего рода ежегодного ритуала. Хозяева гостиниц по всей стране устраивали вечеринки и тотализатор. От далекого севера до крайнего юга в этот ноябрьский день все население страны замирало у экранов телевизоров.

Дана прогуливалась по зеленой лужайке под руку с Джиной Кэри. Обе девушки привлекали к себе восхищенные взгляды, и изредка до них доносились откровенные комментарии. Джина выглядела потрясающе в черно-белом шелковом ансамбле из платья и жакета и огромной шляпе со свисающими полями. Девушки решили, что их одежда произвела должный эффект и старались не обращать внимания на странности некоторых зрителей, висящих на ограждении и пытающихся составить себе рекламу, делая непристойные замечания в их адрес. Они целенаправленно двигались в сторону телевизионных камер на углу лужайки.

Погода стояла отличная, и солнечные лучи весело играли на цветном шелке и шифоне, придавая яркость кружевным шляпам с перьями и плюмажами. Гуляющая публика превратила лужайку в разноцветную цветочную клумбу с постоянно меняющимся узором.

Дана с волнением наблюдала за лошадьми, великолепными чистокровными животными, которые все еще способны были в наш век механических чудес внушать чувство удивления и восторга.

Появился генерал-губернатор. В сопровождении оркестра шотландских горцев он прошествовал, согласно давней традиции, в королевскую ложу. Напряжение и возбуждение нарастало. Дана обнаружила, что нервно, почти до боли, сжимает руки.

— Не смотри сейчас, — прошептала Джина и повернулась лицом к камере, которая успела все-таки схватить безупречный профиль Даны.

Девушки продолжали ходить по лужайке. Какая-то высокая брюнетка в нерешительности болталась позади них, легкий бриз играл широкими полями ее огромной, как колесо телеги, шляпы, усыпанной светло-вишневыми розами.

За оградой на фоне золотистых роз фотографировалась заморская знаменитость, собрав огромную толпу зевак. Дана и сама была полностью поглощена этим зрелищем, внимательно наблюдая профессионала за работой.

Джина внезапно обернулась, и ее лицо просияло от радости.

— Bay! Бретт! Как приятно видеть вас здесь!

— А как прекрасно вы выглядите! — польстил он ей спокойно.

Какое-то движение слева привлекло внимание Даны, и она собралась повернуться, но Бретт крепко взял ее за руку.

— Надеюсь, вы извините нас, Джина. Дана обещала пойти со мной на ленч. Очевидно, она потерялась во времени.

Джине с трудом удалось сдержать улыбку.

— Конечно, конечно! Бегите, голубки! — игриво сказала она.

— Возможно, у вас будет желание присоединиться к нам этим вечером на ужине в честь победы, — предложил Бретт. — Один из моих гостей — весьма перспективный холостяк, американец, молодой, красивый, при деньгах, как говорится. Нужно продолжать?

Джина засмеялась:

— Намек понят четко и ясно! — Она умело скрыла свое разочарование. Богатый американец — это богатый американец! И молодой! Джина задумчиво посмотрела им вслед.

Бретт заранее зарезервировал столик на двоих, что оказалось вполне своевременным, поскольку обеденные залы ресторана были переполнены: жителям Мельбурна нравилось угощать своих гостей в ресторанах или на великолепных пикниках в прекрасных садах. Бретт принялся изучать карту вин, сознательно не обращая внимания на душевное состояние Даны.

— Никакого мятежа здесь, пожалуйста, — сухо заметил он, даже не глядя на нее.

— Вы вряд ли сами выдержите это испытание, — парировала Дана, стараясь говорить небрежно.

Бретт пожал плечами и сдержанно улыбнулся:

— Думаю, оно не окажется слишком суровым. Впрочем, я собираюсь держать вас при себе весь остаток дня.

— Но это невозможно, Бретт! — поспешно возразила она. — У меня есть свои обязательства на этот день.

— Тогда, будьте добры, отложите их. Чем дольше вы медлите, тем хуже для вас, — загадочно сказал он, глядя на девушку из-под нахмуренных бровей.

— Я не поняла вас! — Дана вскинула на него глаза.

— Да, это так, — задумчиво кивнул он, — вы ничего не поняли.

Девушка молча смотрела, как он заказывал ленч, и внезапно ощутила чувство опасности.

— Бретт, — тихо сказала она, — по-моему, за нами наблюдают.

— Женский инстинкт? — сухо поинтересовался он.

— Да. И еще ощущение покалывания в области шеи. Это кто? — шепотом спросила она.

— Да, вы правы, милая, — небрежно ответил он. — Это Марго. Но если она хотя бы откроет рот, я прикажу ее арестовать.

Дана чуть не задохнулась от ужаса.

— Право, Бретт, вы как будто не от мира сего! Такие сумасшедшие, как она, способны нанести молниеносный удар!

— Да будет вам известно, любовь моя, — он особо выделил последние слова, не обращая внимания на ее замечание, — что Марго несет ответственность за тот выстрел, что был сделан в Принца с таким мастерством, коварно и осторожно.

— Марго? — Дана с трудом смогла произнести это имя. — Но она любит лошадей!

— Поправка, мой маленький невинный ангел: Марго не любит ни лошадей, ни людей.

Он повернул голову и посмотрел на Марго Рэнкайн. Это мрачное послание вызвало дрожь в ее теле. Неужели они что-то подозревают? Ее инстинкт сумасшедшей говорил, что Бретт явно знал, что она собиралась сделать. Быстро вскочив, она молниеносно покинула зал ресторана.

— Пейте ваше вино, — скомандовал он Дане.

Девушка сделала глоток, наслаждаясь великолепным вкусом сухого белого вина.

— Почему-то я чувствую себя в вашем обществе как невинная леди восемнадцатого столетия, захваченная разбойником с большой дороги, — рассеянно заметила она.

Бретт взглянул на нее в некотором изумлении и рассмеялся:

— Я же говорил вам прежде, что вы видите во мне только самое плохое.

— А вы полагаете, есть что-то хорошее? — поинтересовалась Дана, находясь под благотворным влиянием выпитого вина, но сразу же прикусила язык.

Бретт прищурил глаза и оценивающе посмотрел на девушку:

— Возможно. Я продемонстрирую вам это в подходящей обстановке. Только не в этой толпе из тысячи внимательных глаз.

Дана осторожно опустила свой бокал, мгновенно потеряв дар речи. Его слова смущали ее так же, как и его взгляд. Они закончили еду в полном молчании, каждый был поглощен своими мыслями. Снаружи, под яркими солнечными лучами, Бретта окликнул кто-то из знакомых, и Дана воспользовалась благоприятным случаем, чтобы сбежать. Она быстро пошла через толпу, но, видимо, недостаточно быстро. Худая загорелая рука легла на ее плечо.

— Я не собираюсь гоняться за вами по всему Флемингтону! — Бретт говорил медленно, растягивая слова.

— Вы начинаете раздражать меня, Бретт! — воскликнула Дана.

Он насмешливо взглянул на нее, совершенно не впечатленный ее сердитым видом, и ей пришлось последовать за ним. Рядом с этим мужчиной Дана чувствовала себя безнадежно растерянной инфантильной женщиной.

По пути их узнавали, окликали, но Бретт ни разу ни с кем не остановился. Однако никто, взглянув на его спутницу, не упрекнул его за это.

У входа на парковку для участников Дана отважилась спросить:

— Куда, черт возьми, мы направляемся? Каждая собака бежит сейчас во Флемингтон, а вы тянете меня обратно.

— Идем! — Бретт проигнорировал ее протест. — Вы же сами хотели увидеть во мне что-нибудь хорошее. Вот и увидите. Но вам нечего беспокоиться, — добавил он, и ей ничего не оставалось, как только последовать за ним к автомобилю, чтобы не привлечь к себе внимания зевак.

Минут через десять Бретт остановил машину на пустынной, окаймленной деревьями дороге. Дана посмотрела на него долгим взглядом.

— Папа говорил вам, что я собираюсь уехать за границу, чтобы продолжить свою карьеру? — быстро спросила она, чтобы прервать молчание.

— Да? — лениво протянул он. — Не думаю, что вы это сделаете.

— Но я уже решила, — твердо возразила она. — Скорее всего, летом.

— Вы делаете это обдуманно? — спросил он, и Дане послышалось слабое раздражение в его тоне.

Она покачала головой.

— Я не знаю, что делаю, — абсолютно правдиво ответила она.

— Да, не знаете, — согласился он с иронией. — А я знаю.

С внезапной решимостью он повернулся к ней и взял ее лицо в свои ладони.

— Ты не можешь убежать от меня, Дана. Некуда бежать. Я вполне способен последовать за тобой на край света, если придется, но это будет только бесполезная потеря времени, — сказал он тихо, первый раз обратившись к ней на «ты».

Дана закрыла глаза сосредоточиваясь, затем вновь посмотрела на него:

— Но вы сказали, что не любите меня!

— И ты поверила? — Бретт приблизил свои губы к ее губам. — Поцелуй меня, Дана.

Она подчинилась — напору нежности и страсти, звучавшему в его тоне, если не в словах. Сейчас она в первый раз услышала желание в его низком настойчивом голосе. И хотя в самом поцелуе не было ласки, он выдавал неистовую страсть, так долго хранимую под внешней сдержанностью. Немного погодя Бретт поднял голову и сказал:

— Ты моя, девочка, никогда не забывай об этом.

Слова напомнили ей прежнего Бретта, но в глубине черных сверкающих глаз она видела именно то, что было пределом ее самых заветных мечтаний.

— Я люблю тебя, Бретт, — просто сказала она, нежно глядя на него.

Его руки крепко сжали плечи девушки и затем медленно отпустили ее.

— Боже мой! — с чувством воскликнул он. — И ты только сейчас говоришь мне об этом! — Он наклонился и включил зажигание. — Нам лучше вернуться назад, любовь моя, пока я на самом деле не потерял над собой контроль.

Дана взглянула на его напряженный профиль. Ее собственное лицо сияло необычной красотой.

— Ты просто ждала, Дана… Кантрелл! — произнес Бретт со страстной силой в голосе.

Она смотрела на него с любовью, улыбаясь.

— Я ждала бы всю жизнь! — Ее голос вибрировал от душевного волнения.

Рядом с парковкой они увидели Слоана Грегори. Он стоял и беспокойно оглядывался. Дана и Бретт не стали медлить ни минуты и направились в его сторону. Бретт окликнул его, и Слоан с облегчением повернулся:

— Боже мой, где, черт возьми, вы были… — Слова замерли у него в горле, когда он увидел выражение их лиц. Он переводил взгляд с одного на другую. Привыкший к удивительной красоте своей дочери, он никогда раньше не видел ее такой прекрасной, что даже его отцовское сердце замерло в восхищении. Слоан все понял. — Так, так, так! — тихо произнес он дрогнувшим голосом и, поддавшись порыву, поцеловал дочь в нежную щеку, а затем одобряюще взглянул поверх ее головы на своего будущего зятя. — Присоединяйтесь ко мне, дети мои, — поспешно сказал он, — посмотрим, как осуществится еще одно мое заветное желание… Принц Гонтлитт выиграет Кубок Мельбурна! — Его глаза уверенно сверкнули.

Внизу, на поле, прекрасные чистокровные животные уже выстроились в ряд в стартовых стойлах, готовые к бегу. Вверху, на судейских местах и трибунах, все замерли, глядя на них в бинокли. Наэлектризованная тишина повисла над скаковым кругом, и все двадцатимиллионное население страны от береговой линии до обширного Аутбэка прильнуло к телевизорам и радиоприемникам.

Дана, сжав руки двух самых дорогих для нее во всем мире мужчин, внимательно следила за происходящим. Тишину разорвал стартовый звонок, и лошади вылетели из стойл. Это был стремительный натиск скорости и силы, яркий всплеск цветного шелка рубашек жокеев. Прозвучали магические слова: «Они пошли!»

Примечания

1

Одна ладонь при измерении роста лошади равна примерно 10 см. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Аутбэк — малонаселенные засушливые территории Австралии.

3

Хари Мата (1876–1917) — голландская танцовщица, во время Первой мировой войны была агентом немецкой разведки во Франции, завоевала славу шпионки-соблазнительницы.

4

Лорелея — образ холодной, неприступной красавицы, воспетый Гейне и другими поэтами.

5

Гандикап — гонки по пересеченной местности.

Content

Маргарет Уэй
ВСПЫШКА НЕЖНОСТИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания