Джули Хаймор

Кружок любителей чтения

Софи, Джеймсу и Тому

Осень

1

— То есть ты не приедешь? — уточнил я, одной рукой держа трубку, а другой обнимая Джорджию.

— Понимаешь, завтра в десять утра у меня здесь встреча. Глупо будет снова ехать сюда с утра.

— Да, наверное, — согласился я и подумал: «Где же это она?»

— Так, значит, до завтра?

— Угу.

— И вот еще что, Эд…

— Да?

— Моя шелковая кремовая рубашка понадобится мне к четвергу.

Как это похоже на Бернис! Ни «Как там Джорджия?», ни «Извини, Эд, что не смогу приехать домой в тот единственный вечер на неделе, когда тебе надо уйти». Поверил ли я ей? Она звонила по мобильному и, значит, могла быть где угодно. Может, совсем рядом с Оксфордом, в каком-нибудь мотеле. А может, пока она разговаривала со мной, Клайв водил пальцем по ее спине.

Я повесил трубку и положил в принтер новую пачку бумаги. Интересно, закончу ли я когда-нибудь свою диссертацию? Боюсь, это случится еще очень нескоро. Всегда оставались какие-то сомнения: не сверить ли еще раз цитату, не заменить ли «более того» на «тем более что»… Боже, как я устал от этого. Конечно, я горжусь своим объемистым творением, но все же буду счастлив, если больше никогда в жизни мне не придется видеть, слышать, произносить или печатать словосочетание «механизм установления обменного курса».

Я бросил взгляд на часы. Оставался еще час до встречи с нашей группой любителей чтения, или «литературным кружком», как любила называть нас Бронуин. Это она задумала организовать такой кружок и развесила объявления во всех городских библиотеках, включая ту, в которой работала сама. Собрания кружка она предлагала проводить в домах участников поочередно. Наш дом для этого не подходил: во-первых, он размером с холодильник, а во-вторых, вечерами Бернис вечно отстукивает что-то на компьютере в гостиной. Но сама идея литературного кружка мне понравилась: было в этом что-то привлекательное и уютное. Представилось, как мы обсуждаем книгу, потом все берутся за руки и пытаются установить контакт с давно почившим автором. «Вирджиния Вульф, слышите ли вы нас?… Извините, Томас[1], мы звали не вас, а Вирджинию».

В объявлении был указан номер телефона, а также говорилось: «Или обратитесь к Бронуин в такой-то библиотеке». Я разыскал ее. Это была женщина сорока с чем-то лет с растрепанными темными волосами, в матовых колготках и вельветовых туфлях без каблука. Чем-то она напоминала Элеанор Брон[2], хотя и не была столь сексапильна. «Первую встречу проведем в следующий вторник, — прошептала она, — здесь. Начало в семь тридцать. Обязательно приходите. Мы надеемся, что коллектив не будет чисто женским». Я как раз надеялся на обратное, но на первом собрании оба пола были представлены почти в равной степени. Всего одиннадцать человек. Мы сидели и разговаривали. «Думаю, нам следует ограничиться художественной литературой», — сказала Бронуин, и мы все согласились. Потом она по какой-то причине попросила именно меня выбрать первую книгу. ««Улисс», — ответил я не задумываясь. — Всегда хотел прочитать». Раздался всеобщий стон, и на следующее собрание, проходившее в доме Зоуи, пришло всего шестеро. Одна только Бронуин дошла до восемьдесят третьей страницы, чем заслужила всеобщие аплодисменты. И поскольку обсуждать нам было нечего, все согласились на предложение Зоуи поиграть в «Табу». И было довольно весело. Вообще я думаю, что большинство из нас с удовольствием играли бы в «Табу» каждую неделю.

Я закрыл компьютер и снова посмотрел на часы. Без двадцати семь. Звонить соседке и пробить ее посидеть с Джорджией уже поздно, и, кроме того, не очень хочется отдавать восемь фунтов пятнадцатилетней девчонке, делающей домашнее задание на ноутбуке, только ради того, чтобы обсудить неинтересную книгу с малознакомыми людьми.

— Ладно, — сказал я, вынимая дочку из креслица и целуя ее в пушистую макушку. — Надеюсь, юная леди, вы подготовились к обсуждению романов Шарлотты Бронте.

Кейт — незамужняя женщина сорока двух лет, реставратор мебели, владелица магазина — не могла отвести глаз от крепкой, слегка загорелой, в меру волосатой груди Эдда, который перед тем, как сунуть в рот своей дочери бутылочку с молоком, зачем-то расстегнул рубашку.

— Теперь так делают, — смеясь, объяснил он опешившей группе. — Ну, вы знаете, телесный контакт. Чтобы ей казалось, будто ее кормят грудью.

Боб — мужчина под шестьдесят, специалист по напольным покрытиям — сказал, что он прошел через отцовство, ни разу не поменяв подгузник. Бронуин, нахмурясь, спросила, есть ли тут чем гордиться.

Донна — хорошенькая блондинка двадцати одного года, мать двоих детей — вздохнула и продолжила счищать лак с ногтей.

В тот день они собрались в доме Бронуин и ждали Зоуи. (Зоуи немного за тридцать, она каждый день ездит на работу в Лондон, симпатичная и умная, но очень нервная особа.) Все уже истощили фантазию, придумывая, что бы еще сказать по поводу дочери Эда и морковного пирога Бронуин, когда наконец появилась Зоуи — в костюме цвета овсяных хлопьев, с безукоризненным макияжем, поблескивая осветленными прядями спадающих по спине волос.

— Извиняюсь, дико извиняюсь, — проговорила она, пытаясь отдышаться. — Опять проблема с поездами. Мы все еще на «Джен Эйр»?

— Да, — хором ответила группа.

Вслед за Зоуи в дверном проеме показался полноватый мужчина средних лет с приятным лицом, довольно густой, но уже начинающей лысеть шевелюрой и с потрепанной книжкой в руках.

— О, а это Гидеон, — сказала Зоуи. — Сейчас он живет у меня. Надеюсь, вы не возражаете, если он посидит с нами?

Гидеон поздоровался и попытался улыбнуться, но было видно, что он уже пожалел о своем приходе. В загроможденной вещами гостиной с удобством мог разместиться только один человек, а присутствовало семеро. Бронуин столкнула с дивана кота, смела оставшуюся от него шерсть и предложила Гидеону угол дивана и кусок морковного пирога.

— Да она настоящая сучка, эта Бланш Ингрэм, — заявила Донна после того, как Эд прочитал отрывок из книги.

«Прекрасно», — подумала Кейт.

«Джен Эйр» выбрала Донна. Она рассказала, что когда в школе проходили эту книгу, она как раз впервые «залетела» и так и не закончила ее читать.

— И я до сих пор не знаю, довелось ли Джен потрахаться с Рочестером, — объяснила она группе. — Нет-нет, не говорите мне.

— Почему привлекательных, уверенных в себе женщин всегда считают суками? — спросила Бронуин.

Донна фыркнула:

— Ой, прямо нельзя ничего сказать.

— На самом деле, — раздался незнакомый голос, и все подпрыгнули и посмотрели в сторону Гидеона, — Бланш играет весьма важную роль в символическом противопоставлении огня и льда, которое пронизывает весь роман.

Все молчали, и поэтому, выбравшись с некоторым трудом из глубины дивана и сцепив ладони, Гидеон продолжил:

— Видите ли… Бронте, сознательно или нет, ввела в свой роман необычное количество красного… символизирующего внутренний огонь Джен, ее горячность, смелость… и также белого… воплощающего в себе холодность мира и тех, с кем она сталкивается в пору своего несчастного детства и юности.

Кейт взглянула на остальных участников кружка. Донна торопливо записывала, что говорил Гидеон.

— Продолжайте, — попросила Бронуин в легком возбуждении.

— Помните юную Джен в доме Ридов, читающую в одиночестве на подоконнике за «складками пунцовых драпировок»? Поглядывающую на «бледную пустоту» внешнего мира?

Женщины кивнули, мужчины притворились, что не слушают.

— А комната, где Джен запирают в качестве наказания, — красная, и это отражает ярость девочки, вызванную несправедливым обращением с ней. Ее лучшую школьную подругу — добрую и в то же время сильную, стоическую личность — зовут Бернс[3]. Что касается Бланш Ингрэм… «бланш» означает «делать белым». Бланш, бьянка — белый, стерильный, пустой. Полная противоположность любящей и страстной Джен Эйр с ее сильной и богатой внутренней жизнью. Противоположность тому, что ведет ее через все невзгоды и нелюбовь.

Вдруг Джорджия издала протяжный вопль — словно не в силах была больше выносить печальную историю Джен Эйр, и Эд взял ее на руки и прижал к плечу ее искаженное плачем личико.

— Это было ужасно интересно, — вздохнула Бронуин.

Гидеон коротко кивнул и сел обратно на диван, а Эд тем временем успокаивал свою раскапризничавшуюся дочку:

— Ну же, ну… — гладил он ее по головке и покачивал. — Ну, что случилось?

— Может, она хочет еще молока? — предположила Кейт, надеясь еще раз увидеть эту великолепную грудь.

* * *

Кейт взглянула на часы, было уже десять минут десятого, а Гидеон все говорил:

— Для Джен все заканчивается хорошо, но как обидно, что в одном Бронте все же солидарна с господствующей идеологией: Рочестеру пришлось стать инвалидом и ослепнуть, чтобы нижестоящая по социальному уровню «простушка» Джен стала достаточно хороша для него.

Бронуин воскликнула: «Точно!», Боб хмыкнул, а Донна сказала:

— Лично я рада, что она не связалась с этим религиозным чудиком. Как его там — Сент-Джон? Он точно голубой.

— Произносится Син-Джан, — поправил Гидеон.

— Да все равно.

— Ну что же, спасибо, Гидеон, — сказала Бронуин. Она встала, подошла к своим переполненным книжным полкам и выудила оттуда «Корабельные новости»[4].

— Итак, все начали читать Энни Прулкс к следующей неделе?

Кейт кивнула. Книга ей так понравилась, что она почти закончила ее и с нетерпением ждала, что скажут о ней другие.

— Честно говоря, не думаю, что у меня будет время, — сказала Зоуи, одновременно проглядывая текстовые сообщения на своем телефоне. — Надо написать один кошмарный отчет, и еще у меня встреча в Дублине. Ты готов, Гидеон?

— А что, уже заканчиваем? — спросил он, взглянул на часы и нахмурился. — Мы не успели коснуться образа Берты Мэзон.

— Это та сумасшедшая корова с третьего этажа? — спросила Донна. — Мы говорили о ней на прошлой неделе.

— Ах, какая жалость. Надеюсь, вы смогли оценить позицию Бронте относительно «домашнего рабства»?

— Да, конечно, Гидеон, — сказала Бронуин и стала раздавать всем куртки, сложенные кучей в углу.

Эд, неработающий муж, сказал, что пора уже перестать думать о работе по хозяйству как о рабском труде. Он натянул шерстяную шапочку на головку спящей дочери и нежно укутал ее в одеяльце. Закончив с этим, он прикоснулся пальцем к ее щеке и улыбнулся. Кейт была очарована и задумалась над тем, какой же должна быть жена Эда. Несомненно, красавица с золотым сердцем, искрометным интеллектом и такими же длинными ногами, как у Зоуи. А, ладно. Она взяла у Бронуин свой кожаный жакетик и прислушалась к тому, как Боб с тяжелыми вздохами пытается подняться с низкого мягкого дивана.

— Кстати о сумасшедших коровах, — сказал он, наконец поднявшись и застегивая коричневатый пуловер. — Моя хозяйка, наверное, удивляется, куда это я запропастился.

Кейт невольно рассмеялась. Рядом с ней стоял Гидеон с кошачьей шерстью на брюках.

— Я как раз начал читать лекции в Оксфорде, — говорил он Бронуин.

— В самом деле? — восхищенно спросила она.

— Ну… почти в Оксфорде. Моулфилдский колледж. Слышали о таком?

— А… понятно. — Бронуин была разочарована.

— Этот колледж весьма продвинутый. В скором времени он может получить университетский статус.

— Ага.

— В общем, — обратился он к группе, — я остановился у Зоуи на время, пока не подыщу себе жилье. Так что надеюсь еще встретиться с вами.

— Очень хорошо, — пробормотал Эд.

— Обязательно приходите на следующей неделе, — с придыханием сказала Бронуин. — Вы случайно не английскую литературу преподаете?

Он улыбнулся и провел рукой по своим волнистым каштановым волосам:

— Да. Забавно, но в этом семестре я как раз веду курс «Английский роман девятнадцатого века».

— Правда? — Бронуин подошла поближе. — Этот период мне всегда казался очень плодотворным для авторов-женщин. У вас есть любимый викторианский роман?

— Э-э-э… дайте-ка мне подумать. — Он постучал себя пальцем по подбородку, поджал губы и на время уставился в потолок. — Ну… Наверное, это «Мидлмарч»[5]. Джордж Элиот рисует замечательную картину провинциальной жизни, дарит нам восхитительную и в то же время страстную героиню, и в довершение всего в нашем распоряжении оказывается превосходный рассказчик.

— Полностью с вами согласна! — воскликнула Бронуин. — Я тоже всегда любила этот роман!

— Погоди-ка минутку, Брон, — вставила Донна, накидывая светлую джинсовую куртку. — Ты же говорила, что тебе не нравятся книги, написанные мужчинами.

Гидеон искренне рассмеялся.

От Саммертауна Кейт решила пройтись пешком. Вечер был теплым, и, несмотря на темноту, на улицах было многолюдно. Она шла к дому по переулкам Джерихо[6], в домах горел свет, но кое-где шторы не были задернуты. Поэтому она могла заглядывать в гостиные: вот здесь абсолютно все куплено в «Икеа», а здесь — творческий беспорядок. О, какое чудное покрывало! Боже, ненавижу это рококо в комнатах для отдыха! Иной раз можно было почерпнуть новые идеи; а иногда ей хотелось постучать в дверь, вручить визитную карточку и сказать: «Не хочу вас обидеть, но ваша обстановка ужасна. Не хотите ли зайти в мой магазин? И захватите с собой пару тысяч фунтов».

Кейт свернула на Элис-стрит, делая небольшой крюк ради интерьеров этой улицы. Она состояла их двух рядов крошечных домов, ухоженных и аккуратных, выходящих прямо на тротуар, при каждом домике — терраса. Здесь цена за квадратный метр жилья была самой высокой в городе. Говорили даже — самой высокой в Европе. Все дома разного цвета, что создавало общую атмосферу шика и благосостояния. Только один дом, по левой стороне улицы, выбивался из общего стиля: отделка камнем, навесной фонарь, общая с соседями телевизионная антенна. Чтобы обойти этот дом, Кейт перешла дорогу и снова стала беззастенчиво рассматривать гостиные, как вдруг в нескольких дюймах от нее по ту сторону окна выросла мужская фигура. Мужчина стоял, подняв руки вверх и в стороны. От ужаса она застыла на месте и закричала.

Я только что уложил Джорджию и задергивал занавески в гостиной, когда увидел, что за окном стоит Кейт из нашего кружка и издает странные звуки. Если она разбудит малышку, я убью ее. Я поспешил к входной двери, что не заняло у меня много времени, так как дверь находилась рядом с окном, и спросил, все ли с ней в порядке.

— Ах, это ты! — сказала она, вся дрожа. — Да. Теперь все в порядке.

— Я надеюсь, это не цвет дома так тебя напугал? Хотя у нас были сомнения насчет фиолетового.

— Нет-нет. При таком освещении его практически не видно. То есть… Наверняка все очень красиво. Ты меня напугал, вот и все. В окне.

— Правда? — спросил я, пытаясь вспомнить, когда в последний раз кого-нибудь пугал. Ага, однажды, когда мне было десять лет, я спрятался под кроватью брата и с громким рычанием схватил его за голые щиколотки. Говорят, он до сих пор не может спать на кроватях с ножками. — Просто занавески застревают на карнизе, и приходится сильно их дергать.

— Понятно.

— Э-э… может, зайдешь? У нас где-то должно быть цветочное успокоительное, осталось после родов Бернис. Очень помогает при психических травмах.

Она засмеялась:

— Нет, все нормально, спасибо. Я уже пришла в себя. — Она плотно запахнула куртку и сложила на груди руки: — Оно ей помогло? Это цветочное успокоительное?

— Вообще-то оно было для меня. Да, очень помогло. Ну… тогда, может быть, чашку чая?

Согнув тонкую руку в запястье, она взглянула на часы. А ведь она довольно симпатична, эта Кейт. Трудно сказать, сколько ей лет. Тридцать четыре, тридцать пять? Ростом около пяти футов и двух или трех дюймов и, похоже, не замужем, что привлекало. Красивые волосы — темные, волнистые, длиной до плеч. Карие глаза, приятный голос. Не будучи самым разговорчивым участником кружка, она все еще оставалась загадкой.

— Ну что же, давай.

Она зашла в дом, а я прибрал вещички Джорджии, чтобы Кейт могла сесть.

— Чудесный дом, — сказала она. — Я и не знала, что ты живешь так близко. А где… э… Бернис — так, кажется, ее зовут?

— Да. Она уехала по делам. Вернется завтра.

— А чем она занимается?

— Она…

Как бы я хотел сказать ей, что Бернис — эксперт в теории узлов, один из лучших специалистов в своей области. А ведь она могла бы стать таким специалистом, если бы не бросила докторантуру, узнав, что беременна. Она тогда заявила, что кто-то из нас должен стать взрослым и что сделать это придется именно ей, несмотря на то, что ее докторская диссертация могла бы принести огромную пользу всему человечеству, а мою прочитают только экзаменаторы да еще, может быть, мои родители. После многообещающего романтического начала мы к тому моменту несколько охладели друг к другу, и Бернис стала обращаться со мной довольно бесцеремонно. Можно даже сказать, грубо. Но я решил отнести это на счет беременности и, пока она заполняла анкеты, готовил для нее французский луковый суп — тогда она могла съесть его целую кастрюлю. Одна фирма пригласила ее на собеседование, и, замаскировав живот, Бернис сумела получить должность агента по распространению учебных пособий. И, как ни удивительно, весьма преуспела в этом новом для нее деле. Она взяла небольшой отпуск, чтобы родить Джорджию, но ей не терпелось вернуться к работе. Материнство совсем не шло Бернис, это была не ее стихия.

— … занимается печатными изданиями, — сказал я Кейт. — Академическими.

Из длинной узкой кухни (которая заняла девяносто процентов нашего садика) я наблюдал за тем, как Кейт осматривалась вокруг и соображала: «Ага, вот как они смогли купить жилье на Элис-стрит». Сказать ли ей, что мы страшно дешево снимаем этот дом у друга, который живет за границей, в обмен на ремонт и оплату коммунальных услуг? Я решил, что не стоит.

Я вернулся в комнату с двумя кружками, вручил одну Кейт, уселся в кресло-качалку и спросил:

— Ну и что ты думаешь о нашем сегодняшнем госте-докладчике? — Я не мог не заметить, что женщины ловили каждое слово Гидеона. А Донна даже конспектировала.

Кейт подула на чай и аккуратно отпила, держа кружку тонкими пальцами.

— Чудаковат, — ответила она с восхитительной деликатностью и огляделась: — Я понимаю, почему мы не сможем собираться у вас. Тебе пришлось бы усадить нас в один ряд, не так ли? И мы бы разговаривали со стеной.

Я подумал: «Не будь она так мила, я бы оскорбился».

— С другой стороны, — добавила она с усмешкой, — можно посадить Гидеона в самом конце кухни. И пусть рассказывает плите об избыточном употреблении антропоморфизма в викторианской литературе.

Я засмеялся, и мы немного поговорили о Джорджии. У меня сложилось впечатление, что Кейт без ума от моей малышки: на собрании Кейт глаз с нее не сводила, пока я кормил ее. Я еще раз наполнил наши кружки, и мы поболтали о моей диссертации и ее магазине. Мужчин она не упоминала, правда, я не спрашивал. Казалось, мы отлично поладили. И тут позвонила Бернис.

Кейт находила Эда очаровательным и забавным — до тех пор, пока он не ответил на телефонный звонок.

— А, привет еще раз, — сказал он скучным голосом. — Да… Нет. Это я уже сделал… Нет, но я сделаю это завтра… Нет, не будет слишком поздно… Да, купил… Шестьдесят три фунта… Дешевле я не смог найти… Нет, это ты вернешь обратно… Хорошо, хорошо… Остынь, ладно? Я же сказал: хорошо… Пока.

С горящими глазами он вернулся к креслу-качалке и взял свою кружку.

— Бернис.

Кейт кивнула.

— Так на чем же мы остановились? — спросил он и широко улыбнулся.

Кейт слегка опешила. «Раздвоение личности», — мысленно добавила она в список минусов, где уже числились: «довольно молод — около тридцати пяти?», «уже есть женщина» и «на плече следы детской отрыжки». Она ответила:

— Я надоедала тебе со своими мебельными делами.

— Нет, что ты, это очень интересно. А вот Джон Мейджор, Норман Ламонт и «черная среда»[7] действительно могут надоесть.

— Да уж, эти могут, — сказала она и засмеялась, но вдруг заметила, что Эд обиделся. — То есть, если изучать их три года.

— Да.

Кажется, пришло время идти домой. В дверях она поблагодарила его за чай.

— Не за что. Ты нормально доберешься до дома? В окна кричать не будешь?

— Это как получится.

— Ну, тогда до свидания.

— До свидания.

— Увидимся на следующей неделе у Боба?

Кейт кивнула.

— Или заглядывай в мой магазин, если будешь проходить мимо.

— Хорошо, может, зайду.

По дороге домой Кейт продумала список плюсов: «красив, но не безупречно — легкая неправильность черт, как у Хью Гранта», «великолепная грудь», «остроумный», «душевный», «интеллигентный», «ненавидит Бернис». Уже возле самого дома она передвинула «довольно молод» из списка минусов в список плюсов.

Когда все разошлись, Бронуин вымыла посуду, убрала остатки пирога и послала всем членам группы сообщение по электронной почте (кроме Донны: ей надо будет позвонить): «Уважаемый член литературного кружка! Сообщаю вам об изменении плана следующего собрания: вместо Пру читаем «Мидлмарч». У меня есть лишний экземпляр, пожалуйста, обращайтесь. Бронуин».

Трое из ее адресатов прочитали это сообщение еще до того, как лечь спать. Кейт была ужасно разочарована. Эд подумал: «Лучше бы Бронуин просто разделась перед Гидеоном и покончила с этим!» Зоуи прикинула, что на следующее собрание она не сможет пойти, но все же постучала в дверь спальни для гостей и сказала Гидеону о том, что книгу поменяли — на тот случай, если он решит пойти без нее. Гидеон поблагодарил ее, пожелал спокойной ночи и улыбнулся своему отражению в зеркале. Судя по всему, в кружке он имел большой успех.

В Марстоне, в доме на две семьи, Боб, имевший привычку проверять электронную почту по утрам, сидел в кровати с «Корабельными новостями».

— Ёшкин кот! — сказал он, нахмурясь и почесывая щеку. — Я-то думал, что Шарлотта Бронте была трудной. — Он вернулся к предыдущей странице, чтобы еще раз прочитать ее. — Бронуин предупреждала, что Энни Пру нелегко читается.

— Ох, бедненький, — сказала сидящая рядом с ним Кристин. Она не могла припомнить, чтобы за все годы их совместной жизни он прочитал хотя бы одну книгу, написанную женщиной. Теперь ему приходится читать уже вторую подряд. — Может, тебе стоит отдохнуть немного? Вчера в библиотеке я взяла для тебя Фоллетта[8].

— Хорошая мысль, — ответил он, закрывая книгу и неодобрительно качая головой. — Не иначе, эта Пру была навеселе, когда писала это.

Кристин сочувственно улыбнулась, взъерошила те две волосинки, что еще оставались у Боба на голове, и вновь вернулась к статье о том, что зубная паста с бикарбонатом натрия и вода могут удалить несмываемые пятна с плиты и заодно придать плите блеск Она решила, что завтра обязательно попробует это средство. Хотя вот Боб пользовался такой зубной пастой, а налет от чая так никуда и не делся. Она перелистала журнал и нашла интервью с Майклом Аспелем. Да, вот это мужчина так мужчина: пышная копна волос и ослепительно белые зубы.

2

Донна сидела в гостиной своей соседки и зевала. Не от усталости, а потому что все эти девицы надоели ей. Они курили, кричали на своих детей, жаловались на своих парней или разбирали по косточкам какую-нибудь несчастную девчонку, которая смогла закончить школу и пыталась сделать в своей жизни что-то стоящее. Шелли не переставая бубнила про Ли:

— Ну, я и говорю ему, если хочешь видеть Лару два раза в месяц, то взамен я хочу видеть бабки. Детская одежда на деревьях не растет, говорю. Он соглашается, а сам ведь не работает. Ужасный тип. — Она останавливается, чтобы сделать затяжку. — Короче…

Донна откинулась назад и закрыла глаза. Она могла понять тех парней, которые ни с того ни с сего вдруг начинали стрелять в комнате, полной людей. Ну, хорошо, бывший парень Шелли не был Лучшим отцом года, но и отцы двух ее собственных сыновей тоже не ангелы. Конечно, сидя за решеткой, Карлу трудно быть хорошим отцом. А бедный Марк, знает ли он, что у него есть сынок? Райан забрался к ней на колени и, плача, пожаловался:

— Лала укусила меня.

Она поцеловала укушенное место, и некоторое время они сидели и смотрели, как воюют друг с другом остальные дети. Все они получили свои имена в честь какой-нибудь знаменитости — здесь были Лара Крофт, Кайли, Робби, Бритни и два Бруклина.

Нужно убираться отсюда, думала Донна. На самом деле ей хотелось изучать английский язык — она полюбила его еще в школе — и, может быть, получить степень. Но здесь об этом никому не скажешь. Перелистав каталог «Аргос», они уже считали, что прочитали книгу.

— Что случилось с Райаном? — спросила Шелли. — Эй, Райан, в чем дело?

— Лала укусила меня.

Шелли погасила сигарету, выпустила из ноздрей дым и схватила дочь за плечо.

— Я что, — закричала она, сильно шлепнув Лару по попе, — не говорила тебе, что нельзя кусать детей?

Лара поплакала немного, потирая попку, а потом убежала в другой конец комнаты и укусила одного из Бруклинов, на что ее мать рассмеялась от всей души, достала из пачки «Мальборо» еще одну сигарету и воскликнула:

— Вот ведь какая упрямица!

Забрав Джейка из школы и вернувшись домой, Донна нашла телефон колледжа, и приятная женщина рассказала ей, что требуется для зачисления на подготовительные курсы. То есть все кроме того, кто будет обеспечивать ее и детей во время обучения. Где бы раздобыть денег? Она позвонила в социальную службу, но там рабочий день уже закончился.

— Ну что ж, — вздохнула она и подумала о том, что завтра день рождения Лары — ей исполняется два года, а денег на подарок нет, да к тому же придется просить кого-нибудь посидеть с Джейком, ведь ему уже пять, и на праздник для малышей его не затащишь. Более того, в качестве подарка Шелли собиралась проколоть Ларе ее двухлетние ушки, и Донна испытывала сильное желание сообщить об этом социальным работникам.

Боб сидел за обеденным столом с ручкой и большим блокнотом «Базилдон Бонд». Бронуин предложила, чтобы каждый из них написал краткую автобиографию и потом прочитал ее перед всей группой. «Когда вы почувствуете, что готовы рассказать о себе», — сказала она.

«Боб Проктор, — написал Боб своим витиеватым, с сильным наклоном почерком и подчеркнул. — Я родился в тысяча девятьсот… ну, это неважно, в местечке, которое теперь называется Хамберсайд, а ранее называлось Северный Линкольншир. Мы впятером жили в маленьком домике на улочке, где всегда кто-нибудь вытряхивал в дверях половики».

«Да кому ж это будет интересно?» — думал Боб, но продолжал писать.

«В пятнадцать лет я бросил школу и работал помощником электрика до тех пор, пока однажды босс мистер Триндер, разомкнув не ту цепь, не умер от удара электрическим током в ванной миссис Спенсер. Тогда я занялся настилом ковров. В то время ковролин как раз входил в моду, поэтому работы хватало. Я встретил Кристин летом 1964 года, во время отпуска в Скегнесс Батлинс. Кристин была родом из Престона, и все в их семье называли друг друга «наш» или «наша». К Рождеству мы поженились, и спустя десять месяцев появилась Хитер. После нее был Кит, и теперь я — гордый дед двух внуков. Наша Хитер не замужем, она увлечена музыкой, играет в духовом оркестре и даже получает призы.

В 1987 году меня перевели в Оксфорд на должность управляющего новым отделением «Плас Флорс», но с прошлого месяца я работаю на полставки. Не по своему желанию. Это называется рационализацией. Мой начальник — это ничтожество по имени Брэдли — отчитывает меня каждый раз, когда при обслуживании клиентов я отмеряю ковровые покрытия в футах и дюймах, хотя клиентам это нравится. Мое основное хобби — речная рыбалка, но также меня очень интересуют поезда.

Моя жена одобрила мою идею записаться в литературную группу Бронуин, потому что хоть я и люблю почитать, но часто не дочитываю книги до конца. Однако я подозреваю, что Кристин просто хотела спровадить меня с глаз долой — потому что я теперь слишком много времени провожу дома».

«Да, так сойдет», — подумал он и двумя пальцами перепечатал весь текст на компьютере.

* * *

У Кейт в магазине проходил трудовую практику мальчик по имени Дагги. Шестнадцать лет, капюшон поверх бейсболки, брюки, в которые поместилось бы три человека. Его не интересовала ни реставрация мебели, ни дизайн помещений, просто он жил через дорогу и не хотел далеко ездить. «Надо было выбирать между вами и дамским бельем Лорны, — объяснил он. — У Лорны я уже был, она не хочет меня брать».

Учиться работать в кассе, подметать или заваривать кофе Дагги не собирался и уже дважды покупал для Кейт кока-колу и батончики «Марс», хотя она заказывала сандвичи. Поэтому на четвертый из десяти положенных дней она дала ему безнадежно потрескавшийся, съеденный жучком сундук и велела вычистить и украсить его, как ему захочется. Это задание помогало удерживать Дагги в дальней комнате (Кейт называла ее своей студией), что было очень хорошо, так как он отпугивал покупателей.

День был довольно спокойный. Майлз, работавший на полставки, присматривал за торговым залом, а Кейт была в «студии» и рисовала. Она выполняла заказ надменного, хорошо одетого мужчины, которому требовалось нечто похожее на гардероб, который Эдвард Берн-Джонс[9] подарил чете Моррисов в качестве свадебного подарка — весь расписанный изумительно красивыми сценами из «Кентерберийских рассказов». Он привез свой старый гардероб и сказал: «Не дольше трех недель, если можно, поскольку это тоже свадебный подарок». Сначала она нервничала и даже не могла спать из-за этого гардероба, но, проведя целый день в музее Ашмолин[10], наглядевшись на оригинал и сделав множество эскизов, она наконец набралась смелости. И вот уже две недели она работала только над этим заказом, и получалось даже лучше, чем гардероб Берн-Джонса, по крайней мере, на ее взгляд.

Рядом Дагги рисовал обнаженную женщину на своем сундуке. За образец он взял иллюстрацию из какого-то журнала, увеличив до невероятных размеров грудь модели. Кейт включила музыку, чтобы можно было не разговаривать, поскольку и в обычных ситуациях с Дагги это было нелегко, и уж совсем непонятно, о чем говорить, когда между ними лежит эта меланхоличная красавица с пальцем во рту и обнаженными интимными частями своего тела.

Примерно через полчаса в студию заглянул Майлз.

— Кейт, там пришел мистер Фелпс из школы Томаса Крэнмера. Хочет проверить, как тут Дагги.

Дагги замер и произнес:

— Черт!

— Он здесь, не так ли? — раздался громкий учительский голос.

— Быстро, — прошипела Кейт и сунула свою кисть в руку Дагги. — Меняемся местами.

Он отдал ей свою кисть, покрытую краской цвета человеческого тела, и они поспешили поменяться местами. Поворачиваясь, чтобы поприветствовать мистера Фелпса, Кейт успела частично прикрыть девицу покрывалом.

— Как дела, Дагги? — спросил мистер Фелпс и, не дожидаясь ответа, обратился к Кейт: — Хороший у вас помощник?

— О да!

— Надо же, Дагги! — воскликнул мистер Фелпс, увидев гардероб. — Прекрасная работа! Что же ты в школе прятал от нас свои таланты, а? Удивительно!

Дагги на шаг отошел от гардероба и задумчиво оглядел его, покусывая кончик кисти.

— Мм… да, этой работой я весьма доволен.

Мистер Фелпс обратил свое внимание на Кейт, подкрашивающую на сундуке женскую руку. (Приглядевшись, Кейт поняла, что это не столько рука, сколько пять сарделек, растущих прямо из запястья женщины.)

— Ну что же, — сказал мистер Фелпс, сощурив за очками глаза. — Я никогда не притворялся, что понимаю современное искусство.

Он шлепнул Дагги по спине:

— Молодец, парень! Теперь мы знаем, кто будет рисовать декорации для школьной постановки.

Потом он отметил что-то в своих бумагах, попрощался с Кейт и отправился с визитом на другое предприятие малого бизнеса.

* * *

Я стоял перед витриной магазина Кейт, очарованный кофейным столиком в бело-розовый горошек, когда из магазина стремительно вышел мужчина в ужасном костюме.

— Я считаю, тебе следует серьезно заняться изобразительным искусством, Дагги, — сказал он на прощание и, сунув портфель под мышку, едва не столкнулся с велосипедистом.

— Хорошо, я так и сделаю, мистер Фелпс, — ответил появившийся в дверях паренек с лицом, испачканным краской. — Придурок, — пробормотал он себе под нос.

— Кейт здесь? — спросил я его.

— Да, она в соседней комнате. — Он повернулся и придержал дверь, пока я вносил коляску с Джорджией. — Я провожу вас. — Мы прошли мимо парня лет тридцати, который стоял у прилавка и с отсутствующим видом листал журнал.

— Вот сюда, — сказал мальчик.

На Кейт была измазанная краской рубашка, доходившая ей до колен. При моем появлении она сняла ее.

— Эд! Привет! — сказала она с нервным смешком. — Сегодня у нас день сюрпризов. — Она посмотрела на мальчика: — Дагги, не сделаешь нам по чашке кофе, а?

— Ладно. Тем более что я у вас в долгу.

— Кажется, я все время пугаю тебя до смерти, — сказал я, когда он вышел.

— Нет-нет, это не ты. — Она рассказала мне, как только что учитель мальчика чуть не застал его за рисованием порнографических картинок во время трудовой практики, и кивком головы указала на безобразную обнаженную фигуру, изображенную на крышке большого сундука.

Я пригляделся.

— Хм… А зачем она держит на груди две ватрушки с вареньем?

— Не думаю, что это ватрушки.

— А-а. А это, значит… — спросил я, указывая на интересующее меня место.

— Рука.

— Ну конечно.

То, чем занималась сама Кейт, было абсолютно иного свойства: это был прекрасно расписанный гардероб. Естественно, я выразил свое беспредельное восхищение.

Неожиданно вернулся Дагги.

— Вот это да, какой ты быстрый, — сказал я и уставился на содержимое кружки, которую он мне вручил. Надо было постараться, чтобы из растворимых гранул приготовить нечто столь отвратительное.

— Извиняюсь, — прошептала Кейт.

Дагги снова принялся за работу, а мы с Кейт перевезли Джорджию в маленький задний дворик, заставленный цветочными горшками и кованой мебелью. Слабое сентябрьское солнце совсем не грело, но для маленьких легких Джорджии прохлада была все же предпочтительнее лакокрасочных испарений.

Кейт вылила свой кофе в горшок с лавровым деревом, я сделал то же самое, а потом, желая сказать что-нибудь оригинальное, спросил:

— Как продвигается «Мидлмарч»?

— Нормально. Я и раньше читала его, разумеется.

— Я тоже. То есть видел по телевизору. Это одно и то же.

— Так значит, ты придешь к Бобу в четверг?

— Приду.

— А Джорджия?

— Бернис обещала посидеть с ней.

— Посидеть! Странное выражение.

— Гм… Просто Бернис совсем не создана для этого, — объяснил я. — Для материнства.

Кейт покачала головой, и было видно, что про себя она подумала: «Сука». И мне это было приятно.

— Помню, я ужасно не любила расставаться с Чарли.

— Чарли?

— Это моя дочь.

Так, о дочери она раньше не упоминала. Я слегка растерялся, но потом вдруг представил Кейт в новом образе: за руку со своей мини-копией, обе в одинаковых хлопчатобумажных платьицах и панамках.

— Ей четырнадцать лет, — сказала она почти печально. — Теперь мы почти не видимся.

— Не видитесь? — Наверное, девочка находится в интернате или живет со своим отцом. Я посчитал, что лучше не расспрашивать.

— Она не разрешает мне заходить в свою комнату, а сама почти не выходит.

— А, понятно. Но, может, это и к лучшему. Лично я в четырнадцать был невыносим.

— Что ты говоришь! — сказала она, неожиданно улыбнувшись. — Уверена, ты был очень славным.

Она пытается меня поддеть? Я решил ответить тем же.

— Должно быть, ты была совсем юной, когда родила Чарли.

— Нет, мне было двадцать восемь.

— Боже, никогда бы не дал тебе столько лет! — вскричал я, сознавая, что на комплимент моя реплика не тянет. Скорее, это было похоже на «неужели ты такая старая?».

— Спасибо, — сказала она. — А сколько тебе лет?

— Тридцать пять, — ответил я, прибавив себе три года.

А почему бы и нет.

Гидеон хотел есть. Он открыл холодильник Зоуи и нашел там два стебля сельдерея, таких вялых, что они свисали с полки.

— Молока нет, — со вздохом отметил Гидеон. В дверце нашлось полбанки какого-то морковного напитка да еще этот ее отвратительный «практически обезжиренный» растительный маргарин. «Чем же плохо сливочное масло?» — недоумевал он, вынимая из холодильника все содержимое.

Гидеон намазал полупрозрачный маргарин на толстый кусок хлеба с отрубями, найденного в хлебнице, а сверху, предварительно оборвав листья, положил сельдерей. Капелька соуса не помешает, решил он. После недолгих поисков он уселся за стол с бутылкой «Табаско», прикидывая, как такой бутерброд может сказаться на его психическом здоровье.

За едой Гидеон прослушал очередную серию «Арчеров»[11] — неохотно и с тяжелым сердцем: они с Пенелопой никогда не пропускали этот радиосериал. «Слушает ли она его теперь с Грэмом? — думал он. — За тарелкой ароматной мясной запеканки, приготовленной по одному из ее рецептов?»

Нет, не стоит предаваться воспоминаниям, решил Гидеон, когда сериал закончился и затараторили ведущие следующей передачи. Британский поп, инсталляция в какой-то галерее в Манчестере — все это не очень интересовало Гидеона, который ждал программы «Любые вопросы», «Письмо из Америки» и «Пятничную пьесу». Может, пока поработать над своим трудом «Грозовая равнина: истинная история Хауорта»[12]? Он принес сверху свои папки и принялся перечитывать уже готовые восемьдесят две страницы. «Прелестно», — повторял он про себя, но где-то к середине текста веки его отяжелели, подбородок упал на грудь, и Гидеон сдался. Надо бы совершить небольшую исследовательскую поездку в Йоркшир, чтобы повысить стимул, решил он. Может, следующим летом?

Он рассовал бумаги по папкам и, барабаня пальцами по кухонному столу Зоуи, подумал, что сейчас ему не помешала бы хорошая книга, ведь впереди два выходных дня. Та довольно приятная женщина из литературного кружка (Барбара? Бриджет?) говорила, что ее библиотека — одна из лучших. Ага, вот и придумал дело на завтра.

Посреди выпуска новостей — Средний Восток, нудные рассуждения о процентных ставках — Гидеон почувствовал, что с него хватит, и отправился в спальню, захватив с собой тарелку мюсли. Сначала он пытался есть сухую смесь ложкой, но потом перешел на более легкий способ «рукой в рот». В одиннадцать двадцать он наконец улегся с «Хамфри Клинкером» Тобиаса Смоллетта: любимым, потрепанным томиком, подаренным ему Пенелопой на первую годовщину их свадьбы. «Моему дорогому Гидди, — прочитал он в тысячный раз, — с любовью, Пенелопа». Она любила, чтобы ее называли полным именем, поэтому они были Гидди и Пенелопа. А ему нравилась краткая форма его имени, так как оно соответствовало тому, что он чувствовал: от любви и счастья у него кружилась голова[13]. Пока не появился Грэм.

Лежа на латунной викторианской кровати и слушая радиопередачу «Книга на ночь», Бронуин боролась со сном. Транслировали довольно увлекательную повесть молодого индийского автора, но ее мысли постоянно обращались то к тому, что с утра надо идти на работу, то к завтрашнему концерту. Она купила два билета, рассчитывая, что отец сможет составить ей компанию, но, заглянув к нему сегодня по дороге домой, обнаружила, что он все еще в пижаме. В доме было ужасно холодно, у отца текло из носа. «Папа, ты же замерзнешь», — сказала она, укутывая его в халат. Бедный папа, справляться с ним становилось все труднее. К счастью, почти каждый день к нему заходила миссис Корниш: убавляла звук проигрывателя (папа очень любил Стравинского) и возвращала чайник из сада на место.

Придется пойти на концерт одной. Можно было только надеяться, что ей удастся вернуть билет на концерт тибетского тантрического хора из Банбери.

Проведя целый час в мучениях из-за точки с запятой, я решил, что жизнь слишком коротка, к тому же это был выходной, и поэтому я одел Джорджию по-походному и отправился по магазинам. Время приближалось к одиннадцати, и Бернис спала беспробудным сном. Если повезет, она пробудет в этом состоянии до утра понедельника.

Как обычно, на улице на меня оборачивались. Конечно, дело было не во мне, просто женщины определенного возраста любовались Джорджией. Раньше я очень нервничал, когда они вдруг подходили со словами: «Здравствуй, моя красавица!», поскольку не знал еще, что все женщины после пятидесяти вели себя по отношению к младенцам крайне фамильярно. Они казались мне потенциальными похитителями детей, и я старался отделаться от них, говоря, что Джорджия не выспалась ночью. Но со временем я привык к вниманию посторонних людей и даже стал считать, что, демонстрируя свою дочь окружающим, я оказываю им услугу.

— Она отлично спит по ночам, — сообщил я своей соседке по очереди в аптеке.

— Ах ты моя умница, — умилилась соседка. — Да-а, умница.

Джорджия сделала попытку улыбнуться и взмахнула кулачком, что привело женщину в неописуемый восторг:

— Вот так бы и забрала тебя домой и съела, до чего же ты славная малышка!

Вот уж нет. Я вспомнил свою теорию о том, что все они слегка ненормальные, эти женщины, и перешел к другой кассе.

— Тэд? — услышал я, и кто-то похлопал меня по плечу. Это был Гидеон с флаконом лечебного шампуня в руке.

— О, добрый день, — ответил я. — Вообще-то я Эд.

— Ах да.

Очередь не двигалась, и я осознал, что нам придется завязать беседу. Постукивая ногой по полу, я придумывал тему для разговора. Погода? Лечебный шампунь?

— Ну и каково же ваше мнение? — спросил он.

— Простите?

— «Мидлмарч».

— А, конечно. Э-э, очень нравится. — Мы оба продвинулись на один шаг вперед. — Замечательные характеры.

— Именно так. Это потому, что читатели викторианской эпохи любили, — он сунул свой шампунь в карман и в воздухе нарисовал кавычки, — «видеть» то, что читали. Предвестие кинематографа, разумеется. Элиот замечательно умела это делать, не перегибая при этом палку. Как вам известно, по всеобщему признанию она подняла литературный стиль Генри Филдинга на новый, куда более высокий уровень.

— Неужели?

— Смотри Даудена[14], — сказал он, а я стал прикидывать, не смогу ли я вернуться обратно в очередь с потенциальной похитительницей.

Мы пододвинулись к кассе еще немного.

— Почему бы вам не встать впереди меня? — предложил я. — У вас ведь только одна покупка.

— Вы очень любезны, — сказал он, протискиваясь мимо нас с Джорджией. Потом он озадаченно посмотрел на свои пустые руки.

— В кармане, — подсказал я.

— А!

* * *

Вторник клонился к вечеру, и Кристин уже дважды меняла свое решение о том, какой набор подставок для стаканов лучше подойдет для собрания литературного кружка Боба. В конце концов она остановилась на «Композиторах Европы». Расставив перед посадочными местами складные столики, она положила на один из них подставки с изображениями Верди и Бетховена, Баха и Моцарта — на другой и Эдгара с Генделем — на самый маленький. «Может, не стоит класть «Генделя» на такой маленький стол? — задумалась она. — Ведь у него такая крупная голова. Она поменяла его местами с «Верди», потом присела и мысленно прошлась по списку дел: чашки и блюдца перемыты; бутерброды с ветчиной, луком, сыром и креветочным соусом приготовлены, корочки срезаны; булочки с сосисками почти готовы; бисквит «Виктория» выложен на салфетку и поставлен на блюдо; туалет вымыт и начищен; кассета со звуками поездов, записанная Бобом, спрятана.

Часом позже она сидела в уголке и рассматривала своих гостей. Она где-то читала, что хорошая хозяйка всегда придумает способ запомнить, как зовут незнакомого гостя. Например, если кого-то зовут Питер, можно представить, что он сидит в кастрюле — по аналогии с Питером Пеном[15]. И так далее в том же роде. Но ей показалось, что с таким количеством незнакомцев — она заметила, что не все они пользуются подставками для стаканов — сделать это будет непросто. Поэтому Боб заранее описал ей каждого из них на листке бумажки. И, прикрываясь вязаньем, она тайком взглянула на этот листок.

«Донна — мочалка, смешные туфли. Эд — слащавый, новомодного типа, симпатичный. Кейт — всегда молчит, на вид — копия нашей Хитер. Зоуи — блондиночка, тощая как спичка, всегда опаздывает. Гидеон (если придет) — неряха, зазнайка-всезнайка. Бронуин — такой грудью можно таранить стены».

Кристин сопоставила всех с описаниями и заучила имена, потом взглянула на часы. Скоро пора будет подавать закуски. Должно быть, она слишком много всего приготовила, особенно если учесть, что Зоуи не пришла. Она опять взглянула на часы. Надо же, как долго они могут говорить об одной-единственной книжке. Хотя говорит-то только этот малый по имени Гидеон. Он сидел на стуле спиной к ней. У него разные носки, заметила она, и дырка на джемпере, а у нее как раз есть пряжа точно такого цвета.

— …и моя хозяюшка сейчас принесет нам что-нибудь подкрепиться, — внезапно донеслись до Кристин слова Боба, и она вскочила, отбросив в сторону вязанье.

Если бы не колено Кейт, периодически касавшееся моей ноги, я бы встал и задушил Гидеона его же потрепанным шарфом в клеточку.

— Ирония, таким образом, вездесуща, — заявил он перед самым перерывом, складывая руки на груди и самодовольно улыбаясь.

— А в чем разница, — спросила Донна, наклоняясь вперед и покусывая ручку, — между словом «вездесущий» и… погодите-ка, — она перевернула несколько страниц в своем блокноте, — и «все-ве-дущий»?

Гидеон оглядел группу:

— Возможно, кто-нибудь еще сможет просветить Диану?

— Я Донна.

— Да, разумеется. Может, вы, Билл?

— Боб! — рявкнули мы хором.

— Боб, правильно.

Некоторое время взгляд Боба панически метался по комнате, но потом Боб взглянул на часы, сказал: «Ага!» — и объявил, что пора подкрепиться. Кристин выпрыгнула из своего кресла в углу, умчалась на кухню, погромыхала там немного и вернулась, запыхавшись, с тележкой, на которой стояли миниатюрные бутерброды и бисквитный пирог на специальной стеклянной подставке.

— Держите, Эд, — сказала она, вручая мне тарелку и узорчатую салфетку. — Пожалуйста, Кейт, угощайтесь. На нижней полке — горячие булочки с сосисками, Гидеон. Донна, они еще горячие, будьте внимательны. Налить вам еще, Бронуин?

— Как вкусно, — прошептала Кейт, отойдя к электрокамину. Она положила в рот маленький бутерброд, и я сделал то же самое. — Как ты думаешь, Боб не будет против, если мы будем собираться здесь каждую неделю?

— Не знаю. Думаю, у Кристин случится нервный срыв. С таким-то количеством еды. И ты когда-нибудь видела, чтобы в доме было так чисто и аккуратно?

— Не думаю. — Кейт оглядела полированное дерево и сияющие сувениры. — Ого. Похоже, я нашла мусор.

Она нагнулась и подняла какую-то бумажку, потом стала рассматривать ее, и я не мог не заметить, как она изменилась в лице.

— Что это?

Она сложила листок пополам, сказала: «Ничего», засунула его под фигурку пастушки на каминной полке и отравилась обратно к тележке с едой.

Разумеется, я должен был посмотреть. Я вытащил листок, сунул его в карман брюк и спросил у Боба, где находится туалет.

«Слащавый, новомодного типа, симпатичный» — ха!

Это верно, что Кейт почти ничего не говорила, но кто сможет хоть слово вымолвить в присутствии такого зазнайки-всезнайки, как Гидеон. Подозрение в составлении списка падало на Боба, поскольку в списке не было только его. Или Кристин? Нет, это не Кристин, решил я, справляя малую нужду. Женщина, украсившая сливной бачок кружевной салфеткой, не может быть столь неуважительна к людям. Я засунул листок под флакон одеколона и вернулся в гостиную, весьма довольный тем, что не мою грудь сравнили со стенобитным орудием.

— Итак, — говорила Кейт. Да замолчит ли она когда-нибудь? — И Джейн Остин, и Джордж Элиот часто описывали светское общество, но у последней эти описания представляют собой часть куда более широкого полотна и демонстрируют куда более глубокое знание свободного светского диалога.

На самом деле мне это начинало нравиться — поскольку Гидеону это очевидно не нравилось.

— Знаете ли вы, — продолжила Кейт как раз в тот момент, когда бедный Гидеон набрал воздуху в рот, чтобы что-то сказать, — что в романах Джейн Остин вы не найдете ни одного диалога, в котором участвовали бы двое мужчин? Мужские персонажи Элиот, напротив, часто обсуждают политику, медицину, проблемы железной дороги, фермерства…

Дверной звонок сыграл мелодию «Братец Жак».

— Господи, кто бы это мог быть? — воскликнула Кристин и во второй раз поднялась из своего кресла.

Это была Зоуи:

— Привет, привет. Извините. Я не собиралась приходить, но очень быстро доехала из аэропорта и подумала, что смогу подвезти Гидеона домой. Я много пропустила?

— Много, — сказал я, — Кейт рассказывала интереснейшие вещи про «Мидлмарч».

Бронуин вставила: «И Гидеон тоже», на что Гидеон самодовольно поклонился всей группе.

Я повернулся к Кейт и прошептал:

— Откуда ты все это знаешь?

— В старших классах писала сочинение на эту тему.

— Так нечестно!

Когда мы собирались уходить, я был почти уверен, что Кристин начнет раздавать всем подарки, как на детском празднике: цветные карандаши, воздушные шарики, куски бисквитного пирога, завернутые в пленку. Но вместо этого она раздала нам нашу верхнюю одежду — оказывается, она запомнила, кто в чем пришел.

Тем временем Боб собирал грязные тарелки и стаканы. Я подошел к нему.

— Как насчет парочки кружек в соседнем пабе, а, дружище? — спросил я, стараясь говорить басом. — Или тебе придется помогать боссу с уборкой? — Я ткнул его локтем в бок и засмеялся так запанибратски, как только мог. — Ну так как?

— Может, в другой раз, — ответил озадаченный Боб.

Слава богу.

Подошла Донна, чтобы попрощаться с Бобом и поблагодарить его за сандвичи и все остальное.

— А это ваши детки? — спросила она, указывая на композицию из семейных фотографий.

— Да, — ответил Боб, явно обрадованный ее интересом. — Это наши внуки, Натан и Кимберли. Это наш сын Кит. А это, — он взял в руки золоченую рамку с фотографией круглолицей женщины с густыми бровями, лошадиными зубами, четырьмя подбородками и кривой улыбкой, — это наша Хитер.

Ну, конечно, я засмеялся. Что, вероятно, выглядело не очень вежливо, но я смог убедить Боба, что как раз вспомнил одну шутку.

— Слишком неприличную, чтобы рассказывать при девочках, — сказал я и еще раз дружески ткнул его в бок.

Когда он отошел, я подозвал Кейт и указал на фотографию.

— Что? — спросила она.

Я еле сдерживался от смеха, на глазах выступили слезы.

— Хитер, — только и сумел я выдавить.

— Черт, — воскликнула Кейт. — Скажи мне, что я — не такая!

В комнате внезапно стало тихо. Боб выглядел несколько сконфуженно, а Кристин стала судорожно искать что-то возле своего кресла:

— Кажется, я… потеряла один листик.

— Вот этот? — спросила Донна. — Он валялся на полу в туалете.

Боб схватил его и засунул в карман рубашки, потом несколько раз похлопал по карману рукой:

— Список подарков, — выдохнул он. — Рождественских.

— Ага, понятно, — сказала Донна. — Тогда… э-э… что значит «мочалка»?

— Мочалка для уборки, — ответила сообразительная Кристин.

Донна нахмурилась. Вероятно, она недоумевала, почему Боб и его жена собирались купить ей на Рождество мочалку и смешные туфли.

— Как ты сюда добиралась? — спросил я Кейт на улице.

— На автобусе.

— Хочешь, я подвезу тебя?

— Было бы здорово.

— Я оставил машину за углом, — сказал я, указывая дорогу.

Когда мы добрались до моего древнего, видавшего виды, перекрашенного в лиловый цвет «морриса-минора», я вдруг почувствовал себя слащавым новомодным красавчиком. Кейт так смеялась, что чуть не описалась. Все-таки хорошо, что этого не случилось.

Оставив свой велосипед у забора, Бронуин сорвала с головы шлем, открыла дверь и направилась прямиком к компьютеру. Письмо от Хамида. Замечательно. Улыбаясь про себя, она прочитала сообщение и тут же написала ответ, в котором рассказала, как красива листва деревьев в это время года в Британии, и выразила надежду на то, что он «продолжает заниматься!». Потом она удалила восклицательный знак. В своем письме Хамид ставил восклицания после каждого предложения. «У меня появилась новая сестричка! Сезон дождей закончился! Мы очень скучаем по тебе!» Она мысленно увидела, как он сидит в интернет-кафе в Калькутте. Симпатичный юноша, вне всяких сомнений. Надо будет обязательно съездить в Индию еще раз. Правда, теперь ей нужно было думать о папе.

К одиннадцати свет уже выключен, Бронуин лежит в постели, засыпая, а в голове мелькают книги, книги и снова книги. Вот она складывает их в стопки, расставляет по полкам, выдает посетителям… В какой-то момент среди книг появилось довольно симпатичное лицо Гидеона, и она автоматически проставила на нем штамп с датой выдачи.

На последнем собрании литературного кружка Боб прочитал свою биографию. «Как печально, — думала, слушая его, Кейт, — но с другой стороны, как это замечательно, почти по-буддистски, уметь довольствоваться столь малым». В одиннадцать пятнадцать усталая (но спать пока не хотелось), она села к компьютеру и принялась за свою биографию.

«Кейт Андерсон (художница/владелица магазина). Я выросла в Кройдоне со старшей сестрой (она была выше, тоньше и более светловолосой, чем я), необыкновенной (для Кройдона) матерью, которая занималась керамикой и любительским театром и дружила с кучей плохих мужчин, и отцом, который каждое утро ездил на работу в Белый Дом электричкой на семь двадцать четыре. Мои родители развелись, как только я уехала в университет учиться изобразительным искусствам. Папа выкупил у мамы наш дом, и теперь она живет с неким Эриком где-то в Провансе, делает горшки и предлагает «проживание с обслуживанием». Думаю, следует как-нибудь навестить старую ведьму».

Она стерла последнее предложение.

«В университете я увлекалась наркотиками и спала почти с каждым, кто проявлял ко мне интерес. Наверное, мое поведение можно оправдать разводом родителей».

«А может, и нельзя», — добавила про себя Кейт.

«Студенческая жизнь мне очень нравилась, и я закончила обучение с неплохими результатами, но абсолютно без перспектив в плане карьеры — оказалось, что в мире полно удивительно талантливых художников. Мой папа сказал, как всегда мягко и мудро: «Может, тебе стоит научиться печатать?» Но я не стала этого делать. Я вернулась домой и загромоздила гараж мебелью из комиссионного магазина. Эту мебель я ремонтировала и/или расписывала и потом продавала через лавочку одного знакомого. Вечерами я подрабатывала в пабе и именно там, в возрасте двадцати трех лет, встретила Флэша (его настоящее имя Пол Гордон), музыканта и певца. Он жил с нами четыре с половиной года, превращая мою жизнь в ад, и уехал только после того, как я сказала, что беременна».

Она сделала паузу. Жизнь Боба стала казаться довольно привлекательной.

«Я родила Шарлотту и продолжала жить с моим добрым, терпеливым отцом до тех пор, пока не умерла бабушка. Она завещала свой дом нам с сестрой — по договоренности с отцом. «У меня есть все, что нужно», — сказал он. Мы продали дом и поделили деньги. Я купила квартирку, бывшую ранее в муниципальной собственности, отделала ее и с большой выгодой продала, а потом с помощью одного ловкого ипотечного брокера купила большой, но требующий ремонта дом с террасой возле канала в Оксфорде. В этом районе у меня были друзья, и мне казалось, что это хорошее место для ребенка. Надеюсь, что их общество оказало положительное влияние на Чарли, хотя пока это никак не проявилось. Я получаю алименты от Флэша, который в середине девяностых ненадолго прославился как «британский Джим Моррисон»[16], а теперь вместе с вечно меняющейся командой ездит по США с туром в память группы «Дорз». Мое единственное хобби — это моя работа, а по вечерам, в состоянии ступора от усталости, я смотрю дурацкие телепередачи. В настоящее время у меня нет мужчины, но это вовсе не значит, что Эд меня хоть сколько-нибудь интересует».

Кейт решила, что отредактирует текст как-нибудь в другой раз.

3

Зоуи закусила губу и прибавила скорость, выехав на М23 в направлении Брайтона. Наконец-то она свернула с этой проклятой М25. В магнитофоне стояла кассета с «Лайтхауз Фэмили». Эту запись порекомендовала ей одна знакомая как отличное средство от бессонницы. Но пока Зоуи не ощутила на себе ее успокаивающего эффекта, поэтому она заменила ее одной из своих старых кассет с песнями о любви и постаралась не думать о Россе. Он, наверное, сейчас меряет гостиничный номер шагами и гадает, куда она подевалась.

Мог бы уже и привыкнуть к ней. Как-то он обвинил ее в патологической непунктуальности. «Это все твоя потребность контролировать, привлекать внимание, — кричал он, — а также глубоко скрытая неуверенность в себе». А это уже полная ерунда. Просто ей хочется все успеть. Вот и сейчас: на скорости восемьдесят миль в час она перекусывает сандвичем с курицей и в то же время пишет сообщение Россу. Началась композиция Шиннед О'Коннор, которую Зоуи обычно перематывала вперед, потому что от нее хотелось плакать. Но так как ногой нажимать кнопку перемотки было неудобно, пришлось слушать. И плакать.

Росс Кершоу, член парламента от обширного, но малонаселенного избирательного округа в Шотландии, женатый, имеющий двоих детей, начинающий седеть, но умопомрачительно красивый, встретил ее в гостиничном вестибюле.

— Опоздала всего на час с четвертью, — сказал он, чмокнув ее в щеку. — Но выглядишь очень сексуально, так что я прощаю тебя.

На такси они поехали в какой-то маленький ресторан на окраине. «Нельзя, чтобы нас видели вместе», — заявил он три года назад, и, насколько было известно Зоуи, пока их никто не заметил. Она ненавидела тайны. Ее злило, что он не хотел уходить от жены. Но она любила его, как не любила никого в жизни, и уже давно решила, что пойдет на все, лишь бы остаться с ним.

Они встретились, когда ее фирма оказалась вовлечена в избирательную кампанию лейбористской партии. Ей дали задание найти симпатичного члена парламента, с тем чтобы вновь привлечь женщин-избирательниц, которые постепенно переходили на сторону либерал-демократов. Зоуи просмотрела кипу фотографий и уже отвергла весь кабинет, всех английских и уэльских членов парламента и половину шотландских, когда дошла до снимка Росса Кершоу. И тут она чуть не свалилась со стула. «Он будет моим, — пообещала она сама себе, — даже если мне придется заплатить ему». Платить не пришлось. Когда ее работа была окончена, он сам нашел ее, и с тех пор они тайно ужинали в безымянных закусочных. И занимались сексом. Зачастую бурно. Иногда слишком бурно.

Они заказали себе по блюду из незатейливого меню, и пока Росс рассказывал о предстоящем ему завтра выступлении на какой-то конференции, Зоуи наполовину опустошила бутылку слишком дорогого на ее взгляд мерло. Наконец принесли еду, но, как часто бывало с ней в присутствии Росса, а может, из-за того сандвича с курицей, есть она не хотела.

Когда они вернулись в гостиницу, Росс разделся до рубашки и трусов, насыпал на стеклянный туалетный столик две полоски белого порошка и свернул двадцатифунтовую банкноту трубочкой.

— А как же твоя завтрашняя речь? — спросила Зоуи и сама поняла, как скучно это прозвучало.

— Ты слышала, чтобы я хоть раз плохо выступил? Ну же, давай немного развлечемся.

Зоуи устала. Вчера она допоздна работала, утром в девять уже была в парикмахерской, да еще эта кошмарная дорога. Она выдавила из себя улыбку:

— Давай.

Она уже сжимала кончик носа пальцами, с наслаждением ощущая прилив адреналина, когда раздался стук в дверь.

— Ага, — сказал, подмигнув, Росс.

У Зоуи внутри все сжалось. Росс пошел к двери, открыл ее, пробормотал несколько слов и потом вернулся со стройной и симпатичной темноволосой девушкой лет девятнадцати с длинными ногами в черных шелковых чулках и красных туфлях на высоком каблуке.

— Это… э-э… Как вы сказали…

— Хло, — сказала девушка и сняла свой отороченный искусственным мехом жакетик, под которым обнаружились крохотное алое платье, остроконечные грудки и двенадцатидюймовая талия. На шее у нее была черная бархотка, а на левом предплечье — маленькая татуировка. Росс оглядел ее сверху донизу, одобрительно сказал: «Прекрасно» и за руку подвел ее к Зоуи, которая торопливо наливала себе еще вина.

— Зоуи, познакомься с Хло. Хло, это Зоуи. Чудненько! — засмеялся он и спустил с плеча Хло бретельку, одновременно проводя рукой по бедру Зоуи. — А вот теперь можно как следует повеселиться.

Зоуи невидяще уставилась на мужчину, которого обожала, а потом постаралась сосредоточиться на одном из более приземленных и нормальных аспектов своей жизни — она всегда так делала, коротая подобные мучительные встречи. И в течение следующего получаса, под аккомпанемент содроганий, стонов и многократных «О, боже, как хорошо», она вспоминала литературный кружок, улыбаясь время от времени замечаниям Гидеона, абсолютно не понятым группой (вроде «Несомненно, Деррида оспорил бы данное утверждение»), или удивительной неосведомленности Боба в компьютерах. А однажды Боб предположил, будто Джеймс Джойс не мог писать правильными предложениями из-за того, что был тупым ирландцем. И тут же рассказал шутку о том, как заставить ирландца обжечь себе ухо: «Позвони ему, когда он гладит!» Бронуин протестовала, но Боба было не остановить. «И наверняка вы все слышали про Мика и его машину? Как он открывал дверцу, когда ему говорили отпустить сцепление?»

Неожиданно для себя Зоуи громко рассмеялась, и Росс, которого в этот момент Хло обслуживала в стиле Моники Левински, пробормотал:

— Ммм, да ты действительно веселишься, дорогая.

Пока Зоуи была в отъезде, Гидеон разбрасывал по полу ее гостиной крошки от пирожных, чипсы и кошмарные сочинения. «Вся проблема в том, что нет нормальных стульев», — думал он, перекатываясь через большую красную напольную подушку и опрокидывая чашку с остатками кофе. Он проставил «40 %» под сочинением, достойным пера четырехлетнего ребенка, бросил его в дальнюю кипу бумаг и со вздохом взялся за следующее. Не один, а целых два студента писали «Джейн Остин» от начала сочинения до конца, а еще один ставил запятые, где надо и не надо: «Спустя, две недели, Элизабет с сестрой…»

«Откуда они берутся? — недоумевал Гидеон. — Жертвы фронтальной лоботомии? Или просто забывали ходить в школу на протяжении тринадцати лет подряд? А теперь приехали получать степень в Моулфилде!»

И тем не менее, это был шаг вперед по сравнению со школой в Тайнсайде, где он не мог понять ни слова из того, что говорили остальные. Месяцами он жалел учителя рисования за то, что его звали Мартин Борманн. Пока не увидел на родительском собрании табличку с его именем: «Мартин Боуман».

Проверив последнее сочинение, Гидеон переключился на эротический фильм в ночной программе пятого канала. И снова затосковал о Пенелопе, о супружестве и о времени, когда не надо было думать о том, каким образом добыть еду, когда захочется есть.

Бернис сердилась, если я позволял нашей дочери долго спать днем, потому что в таком случае Джорджию было не уложить до поздней ночи и приходилось заниматься с ней весь вечер. И это страшно раздражало Бернис. Она в таких случаях говорила: «Мне надо работать, Эд, ты же знаешь». После чего произносила свою любимую фразу: «Кто-то же должен оплачивать счета».

Я шлепнулся на диван и подумал: «К черту все, я на ногах с половины шестого, я измотан и к тому же еще выгладил эти ужасные блузки, которые Бернис стала носить из карьерных соображений». Джорджия спала без задних ног в своей спальне наверху, и я намеревался задернуть занавески и часок-другой подремать перед телевизором. Я пробежался по каналам в поисках самой усыпляющей программы. Ага, вот… конференция лейбористской партии. Я вытянулся (насколько возможно вытянуться на двухместном диванчике), пару раз ткнул кулаком подушку и опустил на нее голову. Рай. «Пожалуйста, Джорджия, не просыпайся до половины пятого, — молил я, а мои веки тем временем становились все тяжелее. Кто-то бубнил насчет недостаточного финансирования политической деятельности. — А еще лучше — до пяти часов…»

Звонок в дверь заставил меня подскочить. Черт. Я спал? Непонятно. Пошатываясь, я добрел до окна и отдернул занавеску. У двери стояла Кейт. И это меня обрадовало.

Похоже, Кейт разбудила его. На одной стороне его лица отпечатались следы от подушки.

— Ой, извини, — сказала она. — Может, я зайду как-нибудь потом?

Эд распахнул дверь пошире:

— Нет-нет, проходи. Я просто… э-э… — он поскреб свою взлохмаченную голову и зевнул. — На самом деле я дрых. Мы, неработающие лодыри, только этим и занимаемся.

Кейт зашла в дом.

— Чай? — спросил он.

— Чудесно.

— Это наше второе любимое занятие — чаепитие. Пьем чай, спим. Пьем чай, спим. Ах да, и еще встаем по четыре раза за ночь, начинаем день в шесть утра, меняем бессчетное количество подгузников, ищем экологически чистые (и только такие!) овощи и фрукты, делаем из них тошнотворное пюре, потом часами запихиваем вышеупомянутое пюре в ребенка. Убираем последствия приступа тошноты. Стираем, потом стираем еще. Молоко, сахар?

— Только молоко, пожалуйста.

— А ты почему не на работе? — спросил он, вернувшись с чаем.

— Мне был нужен перерыв, — сказала она. — Я оставила Дагги за главного.

— Смело!

— Ты знаешь, он, похоже, меняется в лучшую сторону. Хотелось бы только, чтобы это происходило побыстрее.

— Да уж.

Они оба одним глазом следили за тем, что происходило на телеэкране. Кейт надеялась, что Эд выключит телевизор, но догадывалась, что тот еще не совсем проснулся, чтобы подумать об этом.

— И это лейбористская партия, — сказала она, покачивая головой. — Невероятно.

Эд фыркнул:

— Точно. Сейчас консерваторы в большей степени лейбористы, чем сами лейбористы.

— Нет, я имею в виду то, как хорошо они стали одеваться. Ты только посмотри.

Он потер один глаз и, прищурившись, посмотрел на экран.

— Ага.

— Они выглядят куда привлекательнее, чем раньше. Взгляни на того типа, который сейчас выступает, он такой симпатичный.

— Росс Кершоу, — сказал Эд, который хоть и не очень хорошо знал творчество Элиот, но в политике разбирался.

— …и остановить разрушение морали, столь очевидное и в больших, и в малых городах…

— Эй, да это же Зоуи! — воскликнула Кейт, когда камера остановилась на женщине, с энтузиазмом аплодировавшей докладчику. — Скорей, Эд, смотри.

— Точно, это она, — сказал он и хлопнул себя по ноге, чуть не расплескав свой чай. — Ха, пот думать только.

— Как странно. Она ведь занимается рекламой? Интересно, что она там делает?

Камера вернулась к выступающему:

— …привить чувство правильного и неправильного…

— Кажется, Зоуи иногда говорит по мобильнику с каким-то Россом. Может, они встречаются?

Опять показали Зоуи. Определенно, оператор был к ней неравнодушен.

— …остановить вовлечение молодежи в омерзительный мир наркотиков и проституции…

Эд сказал:

— Если я не ошибаюсь, он женат.

— Ну, тогда, может, они работают вместе или что-то в этом роде. — Кейт снова уставилась в телевизор. — Он великолепен, правда? Как, ты сказал, его фамилия?

— Кершоу, — ответил Эд почти зло. Он резко убавил звук и передвинул кресло-качалку так, что оно почти наполовину загородило экран. — И совсем он не симпатичный.

Она улыбнулась ему.

— Нет, конечно, нет.

Кейт отсутствовала целый час, поэтому обратно она почти бежала и вошла в магазин, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросила она Дагги. — О боже, почему твой сундук стоит в торговом зале? Скорее, прикрой его.

— Он продан.

— Что ты сказал?

— Я, короче, подумал, что попробую выставить его в магазин, и потом заходит этот старикан и говорит, что он напоминает ему Го… э, Гого…

— Гогена?

— Точно, его. Короче, он хотел узнать, сколько.

— И что ты сказал?

— Пятьдесят пять фунтов девяносто девять пенсов.

Она рассмеялась:

— Почему девяносто девять?

— В магазинах всегда такие цены: столько-то и девяносто девять.

— Ну да, в некоторых магазинах, — уточнила Кейт.

— Он, короче, ушел за грузовиком своего приятеля.

Дагги откинулся на спинку стула за крохотным прилавком, сложив руки на груди с таким видом, словно только что взял руководство ее магазином в свои руки.

— Какова моя доля?

— Я не знаю, Дагги. То есть, предполагается, что ты работаешь бесплатно. Приобретаешь опыт.

— Сорок?

— Ладно.

Придя домой, Кейт крикнула: «Чарли!» — чтобы проверить, дома ли дочь.

— ЧТО? — пришел ответ.

Так. Чарли находилась в фазе «Я ненавижу свою мать». Кейт сообразила, что ей придется просто переждать.

Когда она добралась до кухни и выложила покупки, сквозь потолок пробились звуки совершенно невыносимой музыки. Сейчас Чарли была увлечена микшированием на своей аудиоаппаратуре, чем и занималась непрестанно со своим другом Джеком. Сказала, что в шестнадцать лет бросит школу и пойдет в диджеи. Музыка, кровавые компьютерные игры, наполовину бритая голова и непристойные плакаты с Дженнифер Лопез — все это заставляло Кейт размышлять над тем, была ли ее Чарли типичной четырнадцатилетней девочкой. Но в целом Кейт старалась не думать об этом.

Она очень устала за день и поэтому, будучи в супермаркете, решила, что просто забросит в микроволновую печь три замороженных полуфабриката. Третий — для Джека, чья мать стала регулярно приносить Кейт деньги. «Должно быть, вы тратите на него кучу денег, — сказала она, зайдя в первый раз. — Я-то знаю, сколько он ест». («Интересно, откуда она это знает?», — подумала тогда Кейт.)

Она плюхнулась на диван в ожидании, пока разогреется первая порция (какое-то индийское блюдо), и нашла на одном из каналов новости. Ну и ну, опять он — Росс Кершоу, выступающий перед целым залом делегатов. У него были теплые темные глаза, седеющие виски и замечательный шотландский акцент. Она попыталась представить себе, каков он без костюма, и тут пронзительно запищала микроволновка.

Кейт выудила из мусорного ведра упаковку от первого полуфабриката и еще раз перечитала инструкцию. «Проткните крышку в нескольких местах… четыре минуты на полной мощности… откройте, перемешайте, закройте снова… три минуты сорок пять секунд на средней мощности… дайте постоять одну минуту». Она проверила две других упаковки, оказалось, что все три блюда готовятся по-разному. «О господи, — бормотала она, нажимая на кнопки микроволновки. — Проще было бы застрелить, ощипать и выпотрошить пару фазанов».

— ЧАРЛИ! — наконец крикнула Кейт. — УЖИН!

Музыка продолжала греметь, ответа не было, и тогда Кейт взяла швабру из шкафа под лестницей и стукнула несколько раз по потолку гостиной. По лестнице застучали две пары ног.

— А, индийская кухня, — сказал Джек, вразвалочку заходя в кухню. Джек был одним из тех мальчишек, которые внезапно сильно вырастают за пару недель, но долго не меняются в ширину. У него были узкие плечи и впалая грудь при росте около шести футов двух дюймов. Он сказал: «Вкуснятина», достал с полки кетчуп и полил им рис на своей тарелке.

Чарли сделала то же самое, потом увидела разорванные упаковки.

— Не знаю, мам. Ты становишься такой ленивой.

«Им просто нужна ответная реакция. Сопротивляйтесь», — учили Кейт авторы пособия «Как справиться с подростками».

— Я знаю, — ответила она, беспечно пожимая плечами. — Ужасно, да?

Они снова исчезли наверху, тарелка в одной руке, банка кока-колы — в другой. Кейт поужинала перед телевизором, время от времени бросая взгляд на беспорядочно разбросанные вещи в гостиной. Мольберт и холсты отнюдь не улучшали ситуацию. Она задумалась над тем, как разместить здесь их литературную группу на следующей неделе, и что сделать, чтобы все прошло гладко. В голову приходило только одно: позвать на помощь Кристин.

* * *

Эд тоже ужинал в одиночестве (Бернис застряла в Данстейбле) — так же как Гидеон (вчерашний бутерброд из магазина на углу), Бронуин (тушеные бобы) и Зоуи (капуччино в автосервисе). Донна вместе с детьми поужинала в шесть часов куриными котлетами. За едой она читала «Мидлмарч», а дети смотрели «Симпсонов» по маленькому кухонному телевизору и частенько не попадали ложкой в рот.

По устоявшемуся годами обычаю Боб и Кристин к семи часам уже вымыли, высушили и расставили по полкам свой фаянс, чтобы устроиться перед телевизором, наслаждаясь своим любимым сериалом «Эммердейл» с чашкой чая и куском суфле.

— Этот Гидеон, — сказала Кристин во время рекламы. — Он женат?

— Нет, насколько мне известно. Говорит, что ищет себе жилье, а пока остановился у Зоуи.

— О боже! Она такая худышка! Не думаю, что у нее Гидеон может нормально питаться. И теперь мне понятно, почему он в тот вечер съел половину пирога, я уж не говорю о булочках с сосисками.

— Ха! Так это божеское наказание еще и обжора!

Кристин нахмурилась, задумчиво перебирая пальцами. Непарные носки, голодный, бездомный, дырки на свитере… бедный ягненочек. Реклама закончилась, но Кристин никак не могла сосредоточиться на экране. Вместо этого она вспомнила о старом письменном столе Хитер, который хранился в гараже. Он бы отлично встал в старую комнату Кита — она всегда была самой солнечной, и можно будет перенести туда книжную полку из коридора. Разумеется, у Гидеона много книг. Может, ему понадобится телевизор — смотреть всякие умные передачи вроде «Вечерних новостей». Они могут рассматривать это как бизнес; а так как Боб работает на полставки, небольшой дополнительный доход им не помешает. Вроде пансиона — только с одним жильцом. Гидеону наверняка понравится ее торт-безе с мороженым — так же как и Бобу.

Мы совершали воскресную семейную прогулку по университетскому парку. Во всяком случае так могло показаться на первый взгляд, но внимательный наблюдатель заметил бы признаки распада нашей ячейки, главным из которых было то, что Бернис никак не могла идти рядом с нами. Она или отставала, или убегала вперед, но редко находилась в зоне слышимости. Мы уже почти обошли весь парк, когда я обернулся к ней, чтобы обратить внимание на пожелтевшую листву, но оказалось, что она идет в пятидесяти ярдах сзади и увлеченно говорит по мобильному телефону, прикрыв рот рукой.

— Ты заметила, как изменились деревья за последнюю неделю? — спросил я вместо нее Джорджию. Джорджия сидела в своем рюкзачке у меня за спиной и, насколько я мог судить, спала без задних ног. — Уже настоящая осень, да?

Нас догнала Бернис, тяжело дыша:

— Это был Клайв. Боюсь, мне надо ехать в офис. Срочное дело.

— Опять? — Никогда не думал, что издание учебных пособий может быть связано с таким количеством срочных дел по вечерам и выходным дням.

— Вечером ложитесь без меня, — прокричала она, находясь уже далеко впереди нас. — Может, придется задержаться допоздна!

«Здорово», — подумал я и направился к пруду.

Кейт сидела в парке на скамейке и болтала с подругой, когда на дальней дорожке показался Эд с Джорджией.

— Что скажешь об этом? — спросила она, указывая на Эда.

— Десять баллов, — сказала Мэгги. — Хотя слишком молод. И он с ребенком. Значит, скорее всего, женат.

— Да, вроде того.

— О, так ты знакома с ним?

— Он из литературного кружка.

— Ого. Я бы тоже туда записалась.

— В Оксфорде много других кружков.

— Какие у него красивые волосы, правда?

— Очень.

— Длинные ноги.

— Хм, и шикарная грудь.

— Кейт! Вы с ним…

— Нет. — Кейт рассказала о том, как Эд кормил Джорджию.

Мэгги толкнула Кейт локтем:

— Смотри-ка, он идет в нашу сторону.

— Привет, — сказал Эд, подойдя к ним. — Я так и думал, что это ты.

Кейт познакомила его с подругой, и Эд снял рюкзачок с Джорджией и присел к ним на скамейку.

— Надеюсь, я не помешал?

— Мы всего лишь оценивали мужчин, — ответила Мэгги. — По десятибалльной системе.

— Да? И сколько же я получил?

— Э-э… Мы не рассматриваем папаш, — сказала Кейт. — Из принципа. Потому что для мужчин женщины с детьми не существуют.

Эд поразмыслил над этим, пожал плечами и сказал:

— Ну что ж, вполне справедливо.

Они помолчали, пока мимо них проходила группа из трех молодых людей лет двадцати.

— Итак, слева направо: шесть, один, пять, — сказала Мэгги.

— Не-а. Шесть, один, семь.

Кейт почувствовала, что Эд смотрит на нее:

— Надо же, какие вы быстрые. И какие жестокие! Почему вы дали парню в середине только один балл? Мне он показался вполне ничего.

— Спортивные штаны, — объяснила она ему, и Мэгги согласно кивнула.

Из парка мы пошли в кафе на Каули-роуд, и там Джорджия решила, что пора проснуться и покапризничать. Я покормил ее и быстренько поменял подгузник, после чего она снова стала чудо-ребенком. Кейт подержала ее, пока я ел.

Мы сидели за столиком у окна, и Мэгги снова стала играть в их игру.

— Скорей, скорей, вон идет на девять баллов!

— Нет. Лицо симпатичное, а фигура ужасная, — сказала Кейт.

Эта игра стала казаться мне оскорбительной, но я решил промолчать, а то бы они набросились на меня. И поэтому обрадовался, когда Мэгги сказала, что ей пора к ее бывшему мужу — забирать сына. Она провела рукой по моему рукаву и сказала, что ей было очень приятно познакомиться со мной. Мэгги была примерно одного возраста с Кейт, но годы сказались на ее внешности не лучшим образом. Не сказал бы, что ее поглаживание доставило мне удовольствие.

— Взаимно, — ответил я.

Заказав еще по чашке кофе, мы с Кейт сидели в моей любимой части города, наблюдая за проходящими мимо нас обитателями восточного Оксфорда. Женщины в сари, группы албанцев — почему-то в центре города они не встречались. Верно и обратное: жители центральных районов тоже не часто здесь появлялись. Я знал людей, которые считали (и не без оснований) переход через мост Магдалены в сторону Каули-роуд рискованным поступком. Этот район известен своими кражами, торговлей наркотиками и бандитскими разборками. Правда, тягачей с пулеметом Льюиса сейчас не встретишь, зато есть девяносто индийских ресторанов, два сексшопа и тысяча лекторов из бывших хиппи, которые до сих пор разглагольствуют о Марксе, но при этом крепко держатся за свои домики с тремя спальнями, с годами превратившиеся в золотые копи.

— Эд?

— А? Извини, я задумался.

— Я говорю, как жалко, что пока не умеют собирать и разливать во флаконы этот младенческий запах, — Кейт уткнулась носом в головку Джорджии, покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. — Дети замечательно пахнут.

Я согласился, а про себя подумал: «До чего же Кейт милая!» — а потом вообразил, как Бернис резвится с Клайвом в пустом офисе: может, копирует свой зад на ксероксе или использует степлер не по назначению.

— Кошмар какой, — сказал я, вздрогнув.

— Что?

— А… это… музыка. Ужасная музыка!

— А я обожаю Нину Симон!

Уф, опростоволосился.

4

Приехав на работу во вторник, Зоуи первым делом проверила электронную почту и нашла сообщение Кейт о том, что сегодняшнее собрание кружка начнется не как обычно, в полвосьмого, а ровно в семь. «Это все усложняет», — подумала Зоуи, но она была твердо намерена успеть на собрание, потому что в последнее время могла расслабиться только во время этих встреч по вторникам.

Потом позвонил Росс со своего мобильного телефона и отменил их встречу за обедом. Ему она не сказала, что очень огорчилась, но, положив трубку, тихо выругалась. Ну да ладно, они встретятся в пятницу днем в его лондонской квартире. Эти пятницы стали неотъемлемой частью их жизни. Порой они встречались и в другое время, когда в его расписании появлялся свободный час или два. Он не всегда улетал на выходные в Шотландию, и тогда у них было больше времени. Хотя Зоуи заметила, что они ни разу не провели вместе весь уикенд. Обычно он сажал ее на поезд в субботу вечером или в воскресенье утром со словами: «Просто масса бумажной работы, солнышко. Я люблю тебя». А Зоуи и не сомневалась в его любви.

Сегодня она быстро разделалась со своей бумажной работой, поговорила с боссом, провела две встречи с клиентами и уже далеко за полдень пообедала у себя в кабинете, после чего решила, что на сегодня достаточно, и отправилась на вокзал. В поезде она дочитала «Мидлмарч» и закрыла книгу с таким печальным вздохом, что попутчик напротив спросил:

— Значит, вам понравилось?

— Очень.

— Всегда хотел прочитать эту книгу, — продолжал он.

«О боже, чудак какой-то», — подумала она. В электричках не принято разговаривать. Только если говоришь по мобильнику. Но чудаком он не выглядел: за тридцать, костюм, портфель. И вообще довольно симпатичный.

— Возьмите, — сказала Зоуи, протягивая ему книгу. Она знала, что у Гидеона был лишний экземпляр.

Мужчина посмотрел на нее так, словно она предложила ему заняться сексом в уборной.

— Что ж, очень любезно с вашей стороны. Спасибо. — Он вынул из пиджака ручку. — Напишите на обложке свое имя и адрес, и я отошлю книгу вам, когда прочитаю.

— Хорошо.

Она старалась писать разборчивее, чем обычно, и, бросив еще один взгляд на светловолосого, голубоглазого, слегка загорелого незнакомца, добавила свой номер телефона и оба электронных адреса.

— Оксфорд? — спросил он, когда она вернула ему книгу. — А я живу в Челтенхэме. В восточной части.

— В Котсуолде?

— Да.

— Здорово.

— Ага. — Он протянул руку и сказал: — Кстати, меня зовут Мэтью.

Зоуи пожала протянутую руку:

— А меня — Зоуи.

— Да, я знаю, — улыбнулся он и показал на книгу. — Вы не против, если я почитаю?

— Разумеется нет.

Поезд подъехал к Оксфорду. Мэтью поднял голову и окликнул пробирающуюся к выходу Зоуи.

— Спасибо, — сказал он, помахав ей книгой. — Я верну ее.

— Не спешите.

Когда она пришла домой, Гидеона там не было, зато был оставленный им мусор. Господи, какой же он неряха! Она согласилась приютить его исключительно потому, что он был старым приятелем сестры Росса. Гидеон был уверен, что Зоуи и Росс знают друг друга только по работе. Он позвонил в начале сентября, представился и спросил, не порекомендует ли она ему какую-нибудь приличную гостиницу. По телефону он показался ей очень милым, поэтому она предложила ему свою свободную комнату, добавив: «Арендная плата будет невысокой», чтобы он не подумал, что это бесплатно.

Пять минут седьмого. Она еще успеет принять душ.

В ванной комнате она обнаружила две пары поношенных трусов, мокнущие в раковине в мутной серой воде.

Гидеону придется поискать себе другое пристанище.

Кейт глазам своим не поверила, когда в десять минут восьмого появилась Зоуи. Она попросила Зоуи прийти пораньше только потому, что та всегда опаздывала. Остальные прибудут только через двадцать минут. Кейт тут же призналась в своей маленькой хитрости, и Зоуи пришла в восторг.

— Как это раньше никто не додумался до этого, — сказала она, передавая Кейт свое пальто. — Боже мой, что это за шум? У тебя строители работают?

Кейт объяснила, что это ее дочь слушает музыку. Они постояли некоторое время, прислушиваясь, и тут Кейт засомневалась. Может, Чарли и Джек действительно все эти месяцы мастерили кухонную мебель?

Зоуи заскочила на минутку в ванную и вернулась в кухню. Выглядела она превосходно. Длинные светлые волосы, большие голубые глаза, идеально наложенный макияж. И рост примерно пять футов восемь дюймов. Кейт рядом с ней казалась совсем невысокой. Правда, и рядом с любым тринадцатилетним подростком тоже.

— Я приготовила самосы[17], — сказала Кейт, указывая на столик с едой. — И пирог со свининой для тех, кто предпочитает не рисковать. Может, выпьем по джину с тоником, пока никого нет?

— Не откажусь.

Налив щедрую порцию джина в стакан для Зоуи, Кейт налила себе поменьше и достала из холодильника тоник.

— Да, я видела тебя вчера по телевизору, — сказала она, передавая стакан. — На конференции лейбористской партии.

— Что?

— Э… ну да. Днем. Ты сидела в зале. Это ведь была ты?

— Боже, надеюсь, мой босс не видел меня. В то время я должна была быть в Лидсе.

— Этот… как его, Росс Керш…

Зоуи поперхнулась и закашлялась, разбрызгивая свой коктейль.

— Что насчет него? — еле выговорила она.

Кейт подала ей бумажное полотенце.

— Он как раз выступал. Такой душечка, не правда ли? — спросила Кейт, сознавая, что ведет себя провокационно.

Зоуи промокнула губы, попыталась успокоиться и опустошила стакан.

— Да, пожалуй.

— И очень принципиальный. Помнишь его слова о моральных ценностях и тому подобное?

И тут Зоуи заплакала, что было очень неожиданно и вовсе не входило в планы Кейт. В двадцать минут восьмого уже не оставалось времени для кухонных женских посиделок в духе «все мужики — подлецы».

— Подлец, — всхлипнула Зоуи.

Семь двадцать одна.

— Но по телевизору он выглядел таким симпатичным.

— Ха!

— А ты и он… это…

Она кивнула:

— Три года. Никто не знает. Ни одна живая душа.

Кейт задумалась: «Почему она решила рассказать мне? Мы почти незнакомы. Или это джин?» Она снова наполнила стакан Зоуи.

— Он женат? В этом все дело?

Зоуи закурила вторую сигарету, потом залпом осушила стакан.

— Да, он женат. Но дело не только в этом. — Она промокнула салфеткой глаза, посмотрела по сторонам и наклонилась к Кейт: — Обещай, что никому не расскажешь то, что я сейчас…

— Нет, что ты. Никому. Рассказывай.

— Этот гад Росс Кершоу не только изменяет своей жене, он еще и…

В дверь позвонили. Кейт решила пока не обращать на это внимания.

— Что он еще?

— Он… — Дзинь, дзинь, дзи-инь. — Гм… кажется, кто-то звонит в дверь?

Это была Бронуин с бутылкой:

— Я принесла ликер из цветков бузины.

— О, отлично.

— Силы небесные, — воскликнула Бронуин, входя в дом и развязывая большую пушистую шаль, — что это за грохот?

Во время перерыва я, уплетая самосы, рассматривал картины Кейт, сложенные у стены тремя стопками. Их было всего около двадцати. Пейзажи в ярких тонах. Портреты. В большинстве своем довольно традиционные (если сравнивать с тем кофейным столиком в горошек) и очень хорошо выполненные, насколько я мог судить, работы. На портретах один тип встречался чаще других. Обнаженный. Я долго и внимательно рассматривал одну особенно выразительную композицию.

— Мой бывший, — сказала Кейт.

— Отец Чарли?

— Нет, более поздний.

Я еще раз посмотрел на портрет этого мужчины и вдруг понял, что ненавижу его. Странно.

— Где он сейчас?

Кейт посмотрела на часы и ответила:

— Скорее всего, в баре «Свинья и свисток».

— Понятно.

— Он любит выпить.

— Ага. Кстати, — сказал я, понизив голос, — мне кажется или Зоуи действительно пьяна в стельку?

Кейт взяла меня за руку — приятно — и отвела в тихий уголок ее большой гостиной.

— В самом начале я угостила ее джином, и с тех пор она все время подливает себе, — прошептала она. — Немного расстроена. У нее связь с этим Россом Кершоу из парламента. Уже три года. Я обещала никому не говорить.

— Тогда почему ты говоришь это мне? — тоже шепотом спросил я.

— Ой. Ну ладно. Она собиралась рассказать мне какие-то гадости про него, и тут все стали приходить.

— Обидно.

— Ага.

Бронуин, провозгласившая себя «Старшей по ликеру из цветков бузины», подошла к нам с большим кувшином:

— Долить, Эд?

— Спасибо, — ответил я. Интересно, почему это мне не досталось джина?

Кейт отошла, а я остался стоять, осторожно отпивая безвкусный, обессахаренный напиток, принесенный Бронуин, и глядя на разворачивающиеся передо мной сценки: вот слегка покачивающаяся Зоуи нашептывает что-то Донне в ухо; Боб, нахмурясь, поворачивает одну из наиболее абстрактных работ Кейт — то так, то этак, потом опять так; а вот Гидеон мимоходом опускает в карман своей спортивной куртки большой кусок пирога со свининой.

Поднявшись на второй этаж, я открыл не ту дверь и вместо туалета оказался в тесно заставленной, плохо освещенной, со стенами черного цвета комнате. В ней сидели двое мальчишек, поглощенных какой-то беззвучной компьютерной игрой.

— Ой, извините, — сказал я.

— Следующая дверь, — пробормотал один из них, не отрывая глаз от экрана.

— Спасибо. Еще раз извините.

— Ах, да, — спохватился подросток и повернулся ко мне. — Скажите маме, что она должна нам еще одну десятку, если хочет, чтобы мы не шумели после девяти.

— А… кто твоя мама? — спросил я.

— Тю! Кейт, само собой.

Теперь они уставились на меня вдвоем. Две бритые головы. Четыре уха, подсвеченные сиянием монитора.

— Ты — Чарли?

Она зааплодировала мне.

— И мы хотим еще самосов и кока-колы.

Когда я спустился вниз, Боб спросил меня, где находится туалет.

— Вверх по лестнице, вторая дверь слева, — сказал я и добавил: — Главное, не открывайте первую дверь.

— Она там прячет Берту Мэзон?

— Что-то вроде этого.

На следующий день Донна сидела в группе «Мать и дитя» рядом с Сюзанной, без умолку трещавшей о своей новой кухне, и думала о вчерашнем собрании кружка и о том, как совершенно пьяная Зоуи рассказала ей о своей связи с членом парламента. Раньше Донна считала ее воображалой, но, похоже, Зоуи вовсе не так плоха. Она почти плакала, когда говорила: «Ему нравятся девочки еще моложе тебя, представляешь, Донна. Он платит им. Секс втроем. Наркотики. Всякие извращения. Что угодно».

Донна не очень понимала, как себя вести, но очень хотела узнать больше. Это было похоже на статью из папиной воскресной газеты. Она спросила, как его зовут, и Зоуи прошептала ей на ухо его имя, добавив: «Ты видела его по телевизору? Красавчик, черт его побери».

Донна вернулась на место и приготовилась записывать то, что скажет Гидеон, но перед этим пометила в своем блокноте: «Рош Керша», решив про себя, что он, наверное, индус.

Зоуи проснулась в начале одиннадцатого, чувствуя себя абсолютно разбитой, выругалась, когда увидела, который час, позвонила в офис сообщить, что сегодня будет работать дома, и снова заснула.

Второй раз она проснулась в час дня и, медленно приходя в себя за чашкой крепкого кофе, попыталась вспомнить, что именно привело ее в такое состояние. Она помнила, как пришла к Кейт. Кажется, у Кейт работали строители. Джин с тоником и… ничего. Обсуждала ли группа «Мидлмарч»? Ну хорошо, она напилась. Сильно напилась. Как она добралась до дома? Сегодня утром она проснулась в сапогах и в одежде, а рядом лежала записка от Гидеона: «Не волнуйся, я съеду, как только найду куда». С чего бы это?

Черт, сегодня не пятница случайно? Ее сердце учащенно забилось. Так, литературный кружок по вторникам. «Значит, сегодня среда», — сказала она с облегчением. Было бы ужасно пропустить пятничное свидание с Россом. Такой мужчина!

Боб с утра отправился в город искать книгу Зейди Смит «Белые зубы». Опять чертова баба. На этот раз выбор Зоуи. Но если бы опять выбрали один из этих викторианских романов, он бы точно бросил кружок — лишь бы не слушать бесконечные разглагольствования Гидеона. На следующей неделе они снова собираются у Зоуи. Посидев полтора часа на старом сосновом полу, нетрудно простудиться. Надо будет посоветовать Зоуи настелить в гостиной ламинат. Сейчас этот материал все ругают, непонятно почему. Лично он не видит ничего плохого в хорошо подогнанном ламинате, хотя не стоит заявлять об этом в «Плас Флорс», где все — ярые сторонники ковролина.

Некоторое время Боб бродил по книжному магазину с целью найти «Белые зубы». Поиски завели его сначала в отделы математики, антиквариата и «Помоги себе сам», а потом в кафе с пирожными и пришедшимся очень кстати диванчиком. К нему подсели двое, похоже — студенты. Они обсуждали какого-то преподавателя, которого терпеть не могли, и поедали нечто воздушное в шоколаде. То и дело раздавалось треньканье их мобильников. Бобу захотелось очутиться в его любимом кафе «Кардома» на Корнмаркет-стрит.

— Превосходно! — воскликнула сидящая рядом с ним длинноногая, в неряшливых штанах девушка, убирая свой розовый телефончик. — Хью говорит, на следующей неделе он возьмет яхту своих родителей, если все мы приедем в Марсель.

— Превосходно! — ответил тощий, бледный парень напротив. Боб предположил, что человек с такой комплекцией не выдержит на яхте и получаса.

Выйдя из кафе, Боб решил прибегнуть к помощи миловидной девушки за прилавком:

— Будьте добры, где я могу найти «Белые зубы» Зейди Смит?

Она указала на полки в нескольких футах от себя:

— Вы найдете ее вон там, в секции «С», сэр.

— Превосходно! — ответил Боб. — Э-э, благодарю вас.

К половине второго он уже стоял за своим собственным прилавком и помогал покупателю сделать выбор между паркетом из плотной древесины и виниловым ламинатом с нескользкой поверхностью. И в который раз сожалел о том, что в свое время отказался от работы в утреннюю смену, так как к нему уже подкрадывалась эта послеобеденная сонливость. Ну ладно, ведь это всего три дня в неделю. Будь он сейчас дома, они бы с Кристин устраивались на диване — посмотреть дневной сериал, а то и соснуть часок-другой. В начале третьего он позвонил домой переброситься с Кристин парой слов — и разбудить ее, чтобы не спала, когда он работает! Но никто не ответил. Наверное, она крепко заснула.

Кристин не спала — она выбирала в магазине телевизор. В обмен на горшочек с тушеным мясом их сосед-пенсионер провел в комнату Гидеона антенну, а также помог ей перенести стол и развесить кое-какие картины. Теперь она задумалась над тем, не предпочтет ли Гидеон телевизор со встроенным видеоплеером. Почему бы и нет? Она выбрала телевизор, попросила оформить доставку на дом и заплатила деньгами, которые накопила, годами выкраивая крохи из хозяйственных расходов.

Итак, в наличии имелись: письменный стол, книжный шкаф, ковер, два комплекта постельного белья, зеркало, телевизор. Все, что ей теперь нужно, это раздобыть два-три декоративных элемента. И, конечно, самого Гидеона.

Бронуин в тот день работала в отделе художественной литературы на приеме. Книги авторов-мужчин она разносила обратно по полкам, а книги, написанные женщинами, оставляла на регистрационной стойке. Люди обычно в первую очередь обращали внимание на книги, прочитанные другими. Только эта партизанская деятельность и не давала ей сойти с ума в консервативной атмосфере маленькой библиотеки. Невзирая на пристальный контроль со стороны Джима, на этой неделе она сумела вывесить на доске объявлений плакат о демонстрации против телефонных вышек и спрятать под стендом «Годы на Даунинг-стрит»[18]. Не все писательницы пользовались ее поддержкой. Толкая свою тележку, полную книг авторов-мужчин, по направлению к полкам с буквой «А», она заметила Гидеона, листающего какую-то книгу в секции детективов, и так обрадовалась, что сама удивилась.

Когда она подошла, он поднял глаза, быстро захлопнул книгу и сказал:

— Ну, вот вы и раскрыли мой тайный порок.

— Вы неравнодушны к Лоуренсу Блоку[19]?

— Боюсь, ко всему жанру.

«Все мы несовершенны», — быстро простила его Бронуин.

— Вы могли бы предложить какой-нибудь детектив нашему кружку для обсуждения.

Он засмеялся от одной мысли об этом, и Бронуин присоединилась. Но тут Джим бросил на них взгляд, говорящий: «Тише, вы в библиотеке!»

— На самом деле, мне пора бежать, — прошептал Гидеон. — У меня в три тридцать лекция по «Северу и югу» миссис Гаскелл.

— Чудесная книга.

— А, да, — согласился Гидеон и выбрал со средней полки том Элмора Леонарда, а с верхней — сборник Чандлера. — До встречи во вторник, — сказал он и удалился. Из кармана его куртки торчал носовой платок.

Бронуин проигнорировала носовой платок и тот факт, что он не выбрал ни Сью Графтон, ни Патрицию Корнуэлл. Она пыталась успокоиться с помощью нескольких дыхательных упражнений йоги. Ни один мужчина не волновал ее так со времен Роджера из Комитета по борьбе против строительства дороги возле Ньюбери.

Два часа спустя Гидеон подводил итоги перед заполненной на четверть аудиторией:

— Таким образом, «Север и юг» является романом, который еще острее, чем «Мэри Бартон», ставил под сомнение справедливость существующего порядка.

Он посмотрел на своих слушателей. За исключением пяти женщин постарше, сидящих в первом ряду и старательно конспектирующих его лекцию, все они были безнадежно молоды. Двое печатали текстовые сообщения на своих мобильных телефонах. Скорее всего, друг другу. И Гидеон мог биться об заклад, что писали они не о бедственном положении рабочих в романе «Север и юг». Одна девушка спала на плече своей соседки. Ему показалось, что он слышит тихое мурлыкание плеера.

Одно он выучил хорошо: никогда не давать темы сочинений устно. Однажды одна студентка поняла его фразу «Оцените «Грозовой перевал» с точки зрения марксизма» как «Оцените «Грозовой перевал» с точки зрения «Маркс энд Спенсер»[20]» и потом подала ему полторы страницы с предполагаемыми рекомендациями от «Маркс энд Спенсер»: плотные гардины на окна, чтобы уберечься от ветра с вересковых пустошей, Хитклифу — льняной костюм и, возможно, мягкие кожаные ботинки. Гидеон приписал: «И, само собой, посуду для микроволновой печи, чтобы облегчить жизнь экономки?» и великодушно поставил ей 25 %.

Он принялся собирать свои книги и бумаги, потом снова посмотрел в аудиторию и увидел, что все ушли, даже та девушка, которая спала. «Хорошо», — удовлетворенно подумал он.

В коридоре к нему подошла женщина лет пятидесяти с небольшим, в пальто из верблюжьей шерсти и туфлях-лодочках. Ее волосы были наполовину светлыми, наполовину седыми, а прическа типа «паж» напомнила ему о его студенческих годах в Лидсе.

— Здравствуйте, Гидеон, — сказала она с милой, теплой улыбкой.

— А, здравствуйте. — Кто же она такая? Он нахмурился, вспоминая: — Прошу прощения, но я…

— Я — жена Боба, — напомнила она ему. — Кристин.

Он по-прежнему тупо смотрел на нее.

— Боб из литературного кружка.

Точно.

— А, конечно, — сказал он, и воспоминания о бисквитном пироге с кремом и джемом защекотали его вкусовые рецепторы.

Кристин затеребила свою кожаную сумочку:

— Я бы хотела поговорить с вами. Если, конечно, вы не заняты.

— Разумеется, — сказал Гидеон. — Может, нам лучше пройти в мой кабинет?

Он догадался, о чем пойдет речь. Она получила базовое образование, вышла замуж в восемнадцать, никогда не работала и теперь хочет учиться. Конечно, он поддержит это ее желание. Он-то знает, что люди, которые бросили школу в пятнадцать, пережили послевоенный голод и незнакомы с игровыми приставками, не имеют привычки писать сочинения об универмагах.

«Эд Джордж Адамс», — напечатал я. Была пятница, и мы с Джорджией уже купили продукты на следующую неделю. Теперь она спала, а на кухне под крышкой тихонько булькал рататуй. Белье постирано, пол на кухне вымыт, гостиная приведена в порядок. Я позвонил в банк распорядиться насчет оплаты счетов своим родителям — с еженедельным отчетом о Джорджии. А времени всего половина второго. Я еще не купил «Белые зубы» и, соответственно, не мог приступить к чтению. Дальнейшая же доработка диссертации могла только испортить ее. «Так почему бы не заняться автобиографией?» — подумал я.

Итак. «Я вырос в деревне среди торфяников Кембриджшира. Про те места говорят, что если там встать лицом на восток, то можно увидеть Уральские горы. Когда мне и моему брату близнецу Уиллу было по пять лет, нас повезли в Брекон Биконс[21]. Но мы так испугались, что заплакали и спрятались в машину, так что поездка на этом закончилась».

Постучали в дверь. Я надеялся, что это Кейт. Так оно и оказалось. На ней была замшевая куртка, которая очень подходила к ее волосам. Черная юбка до колен и черные колготки. Она выглядела восемнадцатилетней девушкой.

— Привет! — сказал я. — Заходи.

— Ты занят?

— Не-а, просто писал автобиографию для кружка.

— Можно посмотреть?

— Конечно, — сказал я и подвел ее к компьютеру. — Но пока готово только два предложения.

Она прочитала и воскликнула:

— Ого! Вы с братом близнецы!

Я кивнул.

— А твой брат такой же красивый, обаятельный, остроумный и интеллигентный, как ты?

Я не услышал иронии в ее голосе, но вместо того чтобы сказать, что я тоже без ума от нее, я осторожно ответил:

— Мы не идентичные близнецы. Чашку чая?

— Да, пожалуйста. Я принесла свой обед, надеюсь, ты не против? — Она вынула из сумки багет. — Майлз отпустил меня на час.

Значит, я красивый?

— Принести тебе тарелку? — спросил я.

— Нет, не надо.

Но на тарелке я все же настоял, так как только что все пропылесосил и вымыл. На кухне, в ожидании, пока закипит чайник, я закрыл глаза и представил, как целую ее.

— А теперь тебе нравятся горы? — поинтересовалась Кейт, покончив с расспросами о жизни в торфяниках. Как идет ему эта темно-синяя рубашка, но как странно он отреагировал на ее комплименты. Смущен и стесняется? Глубоко привязан к Бернис? А может, она просто с самого начала неправильно его поняла. Кембриджшир и горы казались вполне безопасными темами для разговора.

— Обожаю. Я путешествовал в Гималаях несколько лет назад. Фантастика.

— Да, конечно, — ответила Кейт, неспособная придумать худшего способа провести отпуск. Одна мысль о том, что магазины, кафе, другие человеческие существа находились более чем в четырех минутах ходьбы, всегда вызывала в ней страх.

— Я покажу тебе, — сказал он, встал со стула и подошел к аккуратной книжной полке. Отыскав атлас мира, он вернулся и сел на диван рядом с ней.

— Вот здесь.

Его щека находилась всего в полутора дюймах от ее лица, и Кейт было трудно сосредоточиться на маршруте, который он описывал. Она стала прикидывать, хороши ли его ноги так же, как его грудь, какова на ощупь его кожа…

— Мне пора идти, — сказала она. — Час, отпущенный мне Майлзом, почти истек.

— Пожалуйста, не уходи. — Рука Эда упала на руку Кейт.

Кейт улыбнулась:

— Увы.

— Ты действительно находишь меня красивым, очаровательным, остроумным и эрудированным? — спросил Эд.

— Кажется, я сказала «интеллигентный».

— Правильно.

— Ну… мне действительно пора…

— Что ж….

В воскресенье Зоуи поставила перед Гидеоном пылесос и спросила, не хочет ли он пройтись с ним по квартире.

— А, ну да, — неуверенно сказал Гидеон. — Сказать по правде, я никогда раньше не пользовался этим механизмом. — Он стоял, обхватив подбородок руками, и хмурился, словно в первый раз осматривал некое сложное произведение современного искусства.

Зоуи вздохнула, не сильно удивляясь.

— Чтобы включить, нажми ногой на эту кнопку, потом направь этот конец на пол, постарайся избегать напольных подушек, длинных гардин и моей коллекции редких раковин в камине. Понятно?

— Понятно, — ответил Гидеон и, нажав на выключатель, принялся за дело. Зоуи осталось только наблюдать, как в пылесосе исчезали крошки, накопленные Гидеоном за последнюю неделю, и три раковины из тех, что поменьше.

— Извиняюсь! — прокричал Гидеон, когда раковины со стуком всосало в глубь пылесоса. Надо будет потом достать их из пылесборника.

Затем был урок по пользованию стиральной машиной:

— Белье — сюда, стиральный порошок — сюда, кондиционер — сюда. Закрываешь дверцу. Поворачиваешь этот регулятор на «тройку». Нажимаешь эту кнопку. Понял? Теперь сам.

Зоуи вежливо отвернулась, пока Гидеон закладывал свое бельишко в барабан.

— Как же ты раньше справлялся? — спросила она его.

— Ну, обычно этими вещами занималась Пенелопа. А потом, после Пенелопы, в прачечной всегда находилась какая-нибудь любезная леди. Шесть фунтов, и к концу дня все уже готово.

Зоуи задумалась над тем, какой же была Пенелопа. Он рассказывал, что они были женаты восемь лет. Детей нет: Пенни предпочитала лабрадоров. Они преподавали в одной и той же школе, но в конце концов Пенелопа решила провести оставшуюся часть жизни с завучем.

Гидеон умудрялся вызывать у Зоуи смесь жалости и раздражения. Сейчас преобладало раздражение, потому что он рассыпал порошок, пролил кондиционер и пытался включить стиральную машину, не закрыв дверцу.

— У тебя есть фотография Пенелопы? — спросила она, включив машину.

Он слегка опешил, но сказал, что, кажется, где-то есть, и исчез на некоторое время у себя в комнате.

— Вот, — сказал он, вернувшись, — это наша свадьба.

Зоуи в изумлении открыла рот. Неужели это Гидеон? Такой красивый. Такой стройный. Пенелопа рядом с ним казалась невзрачной: круглое лицо, толстые лодыжки.

— Она симпатичная, — сказала Зоуи.

— Да. Хорошая женщина. — Он посмотрел на фотографию и вздохнул: — Надо было постараться удержать ее.

Теперь сердце Зоуи снова склонялось к жалости.

— Хочешь, я закажу пиццу? — спросила она, и Гидеон отбросил фотографию Пенелопы в сторону и заметно повеселел.

В понедельник утром Донна села на автобус и поехала в город, в книжный магазин. Встав в очередь, она обнаружила, что перед ней стоит Эд и тоже с романом «Белые зубы» в руках.

— Привет, — сказала она. — А я боялась, что одна я не успею прочитать книгу к собранию.

— Я тоже. Как думаешь, Бронуин оставит нас после уроков?

Донна засмеялась.

— Я знаю здесь недалеко одну хорошую кофейню, — сказала она. — Может, зайдем, выпьем по чашке кофе? Или ты занят?

Эд ненадолго задумался.

— А что, давай.

— Мне просто кажется, что у меня с ними нет ничего общего, хотя на самом деле это не так, понимаешь?

Эд внимательно слушал ее и поэтому понимал. Если бы еще она не делала из каждого предложения вопрос.

— Даже если у тебя нет высшего образования и ты мать-одиночка, это совсем не значит, что ты не можешь быть одаренной личностью с высокими устремлениями.

Для Донны это был лучший разговор за многие годы. Никто из ее знакомых не употреблял выражение «высокие устремления». Большинство из них при встрече на улице или в магазине говорили ей: «Привет! Порядок?» и «О, как он вырос!», как будто двухлетние дети не должны расти. Обычно Донна отвечала: «Да, он будет высоким, как папа». Но в следующий раз она скажет: «Да, и у него высокие устремления» и посмотрит, поймут ли они, о чем речь.

— Я хочу вернуться в школу, — сказала она Эду, — получить аттестат и потом попробовать поступить в колледж.

— Правда?

— Только я не знаю, достаточно ли я умна. Я пишу с ошибками.

— У меня тоже много ошибок, но при этом я пишу диссертацию. Да здравствует компьютер и опция «Проверить орфографию»!

Донна рассмеялась и спросила, что такое «диссертация».

— Ну, — сказал Эд и рассказал ей о разных уровнях высшего образования.

Она задумчиво кивнула:

— Правильно ли я тебя поняла: ты станешь доктором, но это не значит, что ты будешь лечить людей?

— Не буду, — ответил он, смеясь.

Донна посмотрела на часы и заторопилась:

— Через пятнадцать минут надо забирать Райана. Эта бой-баба, его воспитательница, закатывает настоящую сцену, если опоздаешь. — Она встала, надела свою большую стеганую куртку и черный берет. — Спасибо за совет. Встретимся завтра у Зоуи!

— Ага, до завтра.

— Пока.

«Приятная девчушка», — подумал Эд. Он собрал свои многочисленные пакеты и подвесил их на коляску Джорджии. По дороге домой он заметил у газетного киоска Кейт, которая покупала книгу «Белые зубы». Он подошел и спросил:

— Ты сегодня не работаешь?

— О, привет, Эд. Нет, мы закрыты по понедельникам. Предполагается, что я закупаю мебель.

Она взяла книгу и поблагодарила продавщицу.

— Я знаю здесь недалеко одну хорошую кофейню. У тебя есть время выпить чашку кофе?

— Гм… да, конечно.

Зоуи села за рабочий стол. Дел было выше головы, а вот сил душевных не было. Она зевнула, достала из сумки ноутбук и включила его в сеть. «Зоуи Лэнгтон, — напечатала она. — Тридцать один год, родилась в Лейчестере, но жила абсолютно везде. Отец-алкоголик брался за любую работу, однако на одном месте долго не удерживался, так как все время гонялся за журавлем в небе. Я ходила, наверное, в два десятка разных школ, а иногда и вовсе не ходила на занятия, если на новом месте сразу становилось понятно, что отцу не понравится его работа, или соседи, или что-то еще».

Она вспомнила, как однажды сказала одной новой подружке, Ребекке, что они с мамой и папой живут в фургоне, и Ребекка спросила, не цыгане ли они. И хотя Зоуи ответила, что нет, конечно нет, просто они еще не успели снять подходящее жилье, Ребекка повсюду рассказывала, что Зоуи — грязная цыганка, и все три месяца, что Зоуи провела в той школе, с ней никто не играл. Зоуи попыталась сдержать наворачивающиеся слезы. «Когда мне было четырнадцать лет, отца сбил грузовик, в то время как он прямо на трассе пытался починить свою очередную развалюху. Нас с мамой там не было. Приехав в больницу, мы узнали, что он уже умер. Мама кричала и плакала, а я подумала только: «Хорошо. Теперь мы будем жить у бабушки с дедушкой». И мы переехали к ним».

«О господи», — подумала Зоуи и высморкалась.

«Следующие четыре года я ходила в местную среднюю школу, завела хороших друзей, очень много работала и, на удивление всем, сумела получить место в Оксфорде, где с тех пор и живу, хотя сейчас работаю в Лондоне. Я записалась в литературный кружок, потому что в электричках у меня много времени для чтения, а я бы не вынесла еще одной книги о том, как срочно выйти замуж».

— Готово, — сказала она, потом немного подправила то место, где говорилось, что она обрадовалась гибели отца, и распечатала текст.

После работы Зоуи встретилась с Россом в баре возле Северной Кольцевой. Там они пили отвратительное вино и ели картофель в мундире, а потом в дальнем углу автостоянки занимались любовью на заднем сиденье машины.

В восемь пятнадцать Кейт постучала шваброй по потолку гостиной, после чего на лестнице раздались шаги.

— Давайте сегодня вечером поужинаем вместе, — сказала она Чарли и Джеку.

Они выглядели озадаченными. Руки в карманах, сгорбленные плечи.

— С чего бы это? — спросила Чарли.

— С того, что мы — цивилизованные люди. Так, а теперь достань, пожалуйста, дижонскую горчицу. К лососине в тесте она пойдет.

— Но я ненавижу рыбу.

— Тебе не повезло.

Джек так и стоял, ссутулившись, а Чарли протопала к буфету и обратно.

— Горчицу не нашла, — заявила она и швырнула на стол бутылку кетчупа.

— Поищи получше.

— В общем, эта женщина сказала, что она придет завтра вместе с мужем. Но я почти уверена, что она купит этот стол.

— Здорово, — сказал Джек, делая над собой усилие.

На протяжении всего ужина он старался быть вежливым и ответил на расспросы Кейт о своих братьях, сестрах и домашних животных. В половине девятого он сложил вилку и нож возле своей абсолютно пустой тарелки и сказал:

— Было очень вкусно.

— Спасибо. Доедай, Чарли.

— Я больше не хочу.

— Ты почти ничего не съела. Доешь хотя бы брокколи. Если ты будешь выбрасывать еду, мне придется урезать твои карманные деньги.

— Ой, да…

— И минус пятьдесят центов каждый раз, когда выругаешься.

— А можно говорить «засунь себе…»?

— Нет. А теперь ешь. А когда закончишь, я бы хотела, чтобы ты и Джек сложили тарелки в посудомойку.

Джек кивнул и сказал: «Да, конечно», а Чарли с грохотом отодвинула стул, взяла свою тарелку и отнесла ее в раковину.

— Пойдем, Джек, у меня наверху есть чипсы.

— Э-э… ну…

Кейт закрыла глаза, кивнула и махнула ему рукой, чтобы он тоже уходил. Выбросив почти нетронутую порцию Чарли в мусорное ведро и загрузив посудомоечную машину, Кейт перечитала главу «Покажи им, кто главный!».

5

Мы все расселись в маленькой гостиной Зоуи. Боб и Бронуин успели занять два имеющихся в наличии стула, а остальные расположились на полу на трех больших подушках. Я направился к той подушке, где уже сидела Кейт, но Донна оказалась там раньше меня, и мне пришлось делить подушку с Гидеоном. У каждого был свой экземпляр романа «Белые зубы», и Зоуи, получившая в свое распоряжение целую подушку, спросила:

— Ну, кто начнет?

Внезапно все заинтересовались своими книгами. Мы перелистывали страницы, покусывали ногти и поджимали губы, словно собирались сказать нечто глубокомысленное. Но не говорили ни слова.

— Эд? — спросила Зоуи, и все посмотрели в мою сторону.

Я наклонился вперед, поставив локти на колени:

— Я, к сожалению, не успел прочитать. Джорджия заболела, и…

Зоуи повернулась к Кейт, и Кейт зарделась. Она такая милая.

— Э-э… Извините.

Бронуин и Боб были очень заняты: они снимали пушинки с одежды и почесывали колени.

Зоуи сказала:

— Гидеон?

— Ну… — сказал он и открыл свою книгу.

— Донна?

— Не-а. Но я видела такой же фильм по телевизору, может, это подойдет?

— Сомневаюсь.

На некоторое время воцарилось молчание, и потом Донна спросила:

— Может, ты, Зоуи?

— Я? Нет! Времени не было ни минуты.

Бронуин сказала, что у нее есть предложение, и мы все подняли брови.

— Вероятно, мы переоценили наши возможности, решив собираться каждую неделю, — сказала она. — Может быть, нам стоит проводить собрания раз в две недели. Так у нас будет больше времени на прочтение.

Донна подняла руку, хотя мы не раз говорили ей, что это необязательно.

— Да, Донна?

— Я бы очень хотела встречаться каждую неделю, — сказала она с нотками отчаяния в голосе и посмотрела на меня в поисках поддержки.

— Я тоже, — сказал я. Вторники с Бернис или с Кейт? Двух мнений быть не может.

Кейт покачала головой:

— Меня бы больше устроили собрания через неделю, — сказала она, и меня это несколько задело.

— Пожалуй, и мне на книжку нужно не меньше двух недель, — сказал Боб.

Зоуи кусала ноготь и выглядела встревоженной:

— Нет-нет. Раз в неделю гораздо лучше. Может, проголосуем?

— Отличная мысль, — сказала Бронуин. — Поднимите руки, кто голосует за еженедельные собрания.

Теперь меня разрывали сомнения. Вдруг Кейт решит, что я слишком «запал» на нее, если я проголосую за раз в неделю? Но стоило мне взглянуть на Донну, и я тут же поднял руку. И еще «за» проголосовала Зоуи.

— Итого три голоса, — сказала Бронуин. — Кто за то, чтобы встречаться раз в две недели?

Кейт, Боб и Бронуин подняли руки вверх.

— А вы, Гидеон? — спросила Бронуин. — Гидеон?

Я почувствовал, как рядом со мной зашевелился его зад, и он оторвался от книги.

— Ну… — сказал он, подняв книгу вверх. — Многообещающее начало. Весьма многообещающее. Однако авторская речь вызывает кое-какие вопросы.

— Но вы голосуете за «раз в две недели»?

— А… — сказал он, оглядывая нас. — Раз в две недели?

Мне казалось, что он обдумывает вопрос, но Бронуин интерпретировала это как «да».

— Итак, раз в две недели, — сказала она. — Но если у кого-нибудь из вас возникнет желание обсудить какую-нибудь книгу между собраниями, пожалуйста, заходите. Поболтаем за чашкой чая с домашним пирогом. — Ее взгляд остановился на Гидеоне, и я услышал, как он сглотнул слюну.

— Есть желающие сыграть в «Табу»? — спросила Зоуи и потянулась за коробкой с карточками.

Я был рад, что не попал в одну команду с Донной и Бобом.

— «Визит ммм», — Гидеон повторял им в третий раз, отчаянно жестикулируя и пытаясь не произнести слово, указанное на его карточке. — Название пьесы.

Донна пожала плечами:

— Не знаю.

— Это слово — «инспектор», — сказал Гидеон, откладывая карточку и беря другую. — «Визит инспектора»[22].

— Что за «Визит инспектора»? — спросил Боб, и Донна снова пожала плечами.

Прошло уже три минуты из отведенных им пяти.

— Хорошо, — Гидеон поднял карточку вверх — Это вы точно угадаете. МММ реализм. Изабель Альенде. Габриэль Гарс…

— Следующее, — сказала Донна, складывая руку на руку и вздыхая. — Фигня какая-то.

Гидеон бросил карточку на стол и взял еще одну. Они пока не заработали ни одного очка.

— Это слово — «магический». Знаете: магический реализм[23]? Как же вы не догадались? Ну ладно, следующее слово. Джон Херт[24]. Голый…

— Чиновник! — крикнула Бронуин. — Ой! Я же в другой команде.

— Как твои дела? — спросила Кейт у Зоуи. Они ушли на кухню за закусками — гороховой пастой и сельдереем. Кейт порадовалась, что уже успела перекусить.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, на прошлой неделе ты была очень расстроена. Из-за Росса и все такое.

Тарелка в руках Зоуи накренилась, и сельдерей посыпался на пол.

— Черт. Что именно я рассказала?

— Ты не помнишь? — Нет.

— Ничего?

Она покачала головой.

— Ты рассказала, что вы с ним, ну, уже три года. А потом ты… ты рассказала кое-что про Росса.

— Что?

— Ну, — Кейт придвинулась к Зоуи и стала говорить еще тише. — Про… — она подвигала бровями вверх и вниз.

— Молоденьких проституток?

— Ага. И еще… — Кейт неодобрительно нахмурилась.

— Про наркотики?

— Да, особенно про…

— Привычку к кокаину?

Кейт кивнула. Она узнала гораздо больше, чем надеялась.

— Боже мой. Кому еще я это говорила?

— Насколько мне известно, никому.

Лицо Зоуи выражало облегчение.

— Так вот, все это неправда, — радостно сказала она, выпрямляясь и закидывая в рот палочку сельдерея. — Я просто пошутила. — Она состроила рожицу и хихикнула. — Должно быть, сильно напилась.

— Ага.

Когда мы уже собирались уходить, Бронуин сказала, что она хотела бы познакомить нас со своей биографией. Раздались не очень убедительные «хорошо» и «угу». Кейт догадывалась, что это будет за биография: родилась в Южном Уэльсе, получила хорошее образование, чуть не вышла замуж, но решила посвятить себя библиотечному делу…

— Меня зовут Бронуин Томас, и я росла единственным ребенком в семье здесь, в Оксфорде, где мой отец, Томас, был…

— Неужели тот самый Томас Томас? — вскричал Гидеон. — Тот самый, который написал новаторское исследование о Дилане Томасе[25]?

— Да, — ответила Бронуин, порозовев. — На самом деле он предпочитает называть себя Том Томас — так благозвучнее. Гм, я продолжу?

— О, пожалуйста, — сказал Гидеон.

— Так… Я собиралась пойти по стопам отца, но, с отличием окончив колледж, решила посмотреть мир. Я и не догадывалась тогда, что путешествие станет моим образом жизни. Сначала я работала добровольцем в Момбасе, и это был очень благодарный труд, а потом получила грант на…

Кейт рот раскрыла от удивления, слушая историю жизни Бронуин: удивительные места, полезные дела. Она даже работала с матерью Терезой, но периодически возвращалась в Британию и боролась с американскими ракетами или со строительством дорог. Кейт почувствовала себя пустышкой и осознала, что теперь не сможет рассказать о своей никчемной, эгоистичной жизни. Но как, должно быть, скучает Боб, подумала Кейт, когда Бронуин дошла до рассказа об образовательном проекте в Эритрее.

— И тогда, — заканчивая свою биографию, сказала Бронуин ошеломленной группе, — я сняла жилье в обмен на присмотр за домом и кошкой и нашла работу в библиотеке, чтобы продержаться на плаву, пока планирую свой следующий проект. Я дала объявление о литературном кружке, потому что уже посещала похожую группу в Штатах, когда работала добровольцем с испанскими детьми, и мне ужасно понравилось. А еще потому, что я люблю книги. Просто не могу начитаться.

— Это гены, — восхищенно сказал Гидеон.

А в доме по адресу 14 Спрус-Клоуз Кристин добавляла последние штрихи к комнате Гидеона: зеркало, горшочек с ароматом сосны, мягкие плечики в шкаф. Сто двадцать фунтов в неделю. Подумать только. И Боб наверняка одобрит.

Она села на кровать, стараясь не смять покрывало, и гордо оглядела комнату — как все изменилось! Потом память унесла ее на много лет назад, в те времена, когда в комнате царил подростковый беспорядок Кита: кассеты, носки, теннисные ракетки, грязные тарелки и чашки. Ее сердце наполнилось тупой болью, в глазах защипало. Ее дитя. Теперь у него свои дети. Звук ключа во входной двери заставил ее вздрогнуть; ей почудилось, что вот сейчас Кит бросит свой портфель на пол и позовет: «Мам!»

— Кристин! — крикнул Боб. — Дай мне что-нибудь поесть! Эта Зоуи, наверное, думает, что мы такие же анорексики, как она!

Дагги стал подрабатывать в магазине Кейт: три-четыре часа после школы и по субботам. Кейт уговорила его отказаться от головных уборов и попросила пореже употреблять слово «короче», и теперь ей казалось, что она вполне может иногда оставлять его присматривать за магазином. И это было очень кстати: Майлз работал все меньше, потому что его собственный бизнес по росписи стекла расширялся.

— Значит, ты справишься, если я выскочу на часик? — спросила Кейт.

— Ну конечно.

Было без двадцати четыре, и Дагги только что пришел. Кейт не терпелось увидеть Эда, чтобы поделиться последними новостями про Зоуи. Или ей просто не терпелось увидеть Эда?

— Вот, еще раз пишу тебе номер моего мобильного телефона.

Дагги вынул из своей сумки журнал и бросил его на прилавок, затем пробежался расческой по волосам и широко улыбнулся ей. У Кейт сложилось впечатление, что он предпочитает быть в магазине, а не дома. Она предполагала, что причиной тому был безработный отчим с его рыбалкой, татуировками и восточноевропейскими овчарками.

— Не волнуйтесь, — сказал он ей, — идите, куда вам надо.

Эд сидел над своей диссертацией, когда пришла Кейт.

— Ой, ты работаешь, — сказала она. — Может, я зайду в другой раз?

— Нет-нет, ничего важного. Так, запятые с места на место переставляю. Через пару недель я представляю диссертацию к защите.

— Вот это да, здорово!

— Кто знает, вдруг не примут. Или Джорджия не даст мне выспаться, и я завалю защиту.

— Неужели Бернис не…

— Вполне вероятно.

Они были в дальнем конце комнаты, возле кухни; из-за компьютерного столика и высокого детского стульчика они были вынуждены стоять очень близко друг к другу. Эд держал руку в кармане брюк и казался слегка напряженным.

— Джорджия спит?

— Да, только что уложил.

«Как тихо», — думала Кейт, ожидая, пока Эд предложит ей чаю или еще чего-нибудь.

— Гм… — сказал он, шагнул вперед, протянул руку и обнял ее за шею.

Кейт тут же схватилась за мою рубашку.

— Я хочу видеть твою грудь, — сказала она, расстегивая пуговицы. — Ммм.

Постепенно мы продвинулись в кухню, целуя и раздевая друг друга, нисколько не беспокоясь о том, что из стиральной машины натекло по всему полу. Я посадил ее на стол и снял с нее свитер.

— О, Эд, — сказала она.

— О, Кейт, — ответил я.

И вот так неожиданно, рядом со стерилизатором Джорджии, мы занялись любовью, при этом Кейт старалась не стукнуться головой о навесную полку, а я стоял носками в луже. Это был рай.

* * *

— Теперь я такой же, как Росс Кершоу, — сказал я, когда мы сидели в гостиной за чашкой чая. — То есть был бы таким же, если бы ты была проституткой, а я бы вместо чая подкреплялся наркотиком класса А. — Я посмотрел Кейт в глаза. — Мне кажется, что Бернис спит со своим региональным менеджером Клайвом.

Глаза Кейт округлились.

— Так вот почему…

— Нет, что ты. Я без ума от тебя. Ты прелесть. — Я наклонился и поцеловал ее. — Ты знаешь, я часто молюсь, чтобы в один прекрасный день Бернис села в «БМВ» Клайва и уехала в Саттон-Колдфилд, оставив мне Джорджию. Это очень плохо?

Она поцеловала меня в ответ.

— Почему в Саттон-Колдфилд?

Я поцеловал ее еще раз.

— Там находится эксклюзивный, в елизаветинском стиле дом Клайва с четырьмя спальнями и двумя встроенными ванными.

— Разве при Елизавете были эксклюзивные дома?

— Или встроенные ванны?

Сверху послышался плач Джорджии: поначалу это было обиженное хныканье, которое постепенно переросло в вопль: «Приди и забери меня из этой кровати, ты, гад противный».

— Труба зовет, — сказал я и поцеловал ее напоследок.

— И меня тоже.

* * *

В шесть пятнадцать я кормил Джорджию протертой цветной капустой и пытался почувствовать стыд за то, что произошло. Но у меня никак не получалось. Да и чего стыдиться? Кейт очаровательна (и охотно идет навстречу), Бернис терпеть меня не может и трахается с Клайвом. Наверное.

Свободной рукой я дотянулся до телефона и позвонил Кейт.

— Да, — произнес кто-то неприветливо.

В трубке стоял такой шум, как будто десяток людей стучали молотком, пилили доски и вопили от боли.

— Алло, — прокричал я. — Твоя мама дома?

— Подождите.

Шум прекратился, и Чарли снова взяла трубку.

— Кажется, она ушла.

— Да?

— Да, сегодня у нее собрание анонимных алкоголиков. — Я услышал, как кто-то рядом с Чарли засмеялся. — Нет, я перепутала. Она на встрече женщин с имплантированной грудью.

Опять послышалось хихиканье.

— Чарли, положи трубку, — раздался голос Кейт, говорившей, очевидно, с другого телефона.

В трубке что-то кликнуло, и внезапно наступила тишина.

— Кейт? — позвал я.

— Да, привет. Извини за балаган.

— Ничего.

— Дети!

— Да, — великодушно рассмеялся я, а сам подумал, что как только подростку исполняется двенадцать, его надо сразу отсылать из дома куда-нибудь подальше. — Гм… как ты?

— Нормально. Думаю о тебе.

— Правда? — Почему я так удивился? Наверное, четыре года с Бернис отрицательно сказались на моей самооценке. — Мило с твоей стороны.

— А ты, очевидно, думаешь обо мне.

Я засмеялся:

— Ты весьма самонадеянна?

— Но ведь это ты мне позвонил.

— Да, верно.

В пятницу, проводив младшего сына в садик, Донна направилась в интернет-кафе на Каули-роуд. В кафе администратор усадил ее за свободный компьютер, и Донна попросила его помочь ей получить адрес электронной почты.

— Конечно, — ответил он и, наклонившись к монитору прямо через голову Донны, быстро защелкал мышкой.

— Спасибо, — сказала она, когда он закончил. — А как я могу попасть на сайт палаты общин?

— Смотрите. Сначала открываете поисковую систему, а потом просто печатаете «палата общин» в этой строке.

— Так? — спросила она.

— Так. Теперь нажмите на «Поиск» и потом…

— Вот она! — воскликнула Донна, когда открылась нужная страница.

— Что дальше?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Думаю, дальше я справлюсь сама. Спасибо.

— Не за что. Если что, обращайтесь.

Он выпрямился и пошел к своему столу. Донна посмотрела ему вслед — симпатичный зад — и решила, что попозже ей потребуется его помощь.

Пару раз щелкнув мышкой, Донна нашла алфавитный список членов парламента и пролистала его до буквы «К». «Керша, — сказала она про себя. — Рош Керша». Такого там не было, зато был Росс Кершоу, и Донна решила, что это он и есть. Значит, все-таки не индус.

Там было написано, что можно послать ему сообщение по электронной почте, просто нажав на… ага, получилось. Она вынула из кармана пальто лист бумаги и перепечатала то, что там было написано, слово в слово, закончив свое послание словами: «Искренне Ваша, Донна Блэкторн», номером своего телефона и адресом электронной почты. Послав письмо, она вернулась в поисковую систему и нашла астрологический сайт «Звезды сегодня». «Твое стремление решить финансовые проблемы может завести тебя очень далеко, — прочитала Донна, — но главное — соблюдай принципы морали. Помни, Козерог: как аукнется, так и откликнется!»

Донна посидела в кафе еще немного — выпила чашку кофе, поболтала с симпатичным администратором, но так и не смогла выкинуть из головы предсказание астролога. Поэтому, возвращаясь домой, она остановилась у газетного киоска и просмотрела несколько развлекательных изданий. Ага. «Козерог. Дух авантюризма склоняет тебя к смелому поступку, сулящему благосостояние в будущем. Не противься ему!» Обрадованная, Донна положила газету обратно. Все, что она хочет, это учиться. Записаться в следующем году на подготовительные курсы, потом поступить в университет, но при этом не оказаться по уши в долгах.

По дороге она встретила несколько знакомых и поболтала с ними, зашла в универсам, купила продуктов из тех, что были на распродаже, потом села на велосипед и поехала забирать сына из садика.

В двенадцать тридцать пять Зоуи села в машину Росса. Ее сердце болезненно сжалось, когда она увидела, что он был в шляпе, темных очках и с поднятым воротником.

— Я подумал, что сначала мы могли бы поехать куда-нибудь развлечься, — сказал он, поцеловав ее в щеку. Он отъехал от обочины и сжал ее колено. — Здесь недалеко есть один маленький клуб.

— О, Росс, я не хочу. Давай сразу поедем к тебе! Мне еще нужно будет вернуться на работу.

— Ну-у, Зо. Тебя ведь так возбуждает, когда ты видишь, как возбуждаюсь я.

Зоуи вздохнула и закрыла глаза. Да, в этом есть доля правды. Вернее, была. Они начали с просмотра голубого видео, но очень скоро Росс, прикрываясь темными очками, стал водить Зоуи в заведения вроде того, куда они, без сомнения, направлялись и сейчас. Заведения, где много тестостерона, но мало света и где Зоуи чувствовала себя грязной. Иногда она была там единственной женщиной. Конечно, если не считать тех, что извивались вокруг пилонов. Но потом Росс вез ее к себе на квартиру и со вкусом занимался любовью, шепча ей на ухо самые страстные слова, которые она когда-либо слышала, и тогда она думала: «О, какого черта… пусть». За последнее время Росс уже дважды приглашал на их свидания «славную малышку». Вероятно, он видел в этом естественное развитие их отношений, но Зоуи ненавидела это. Она должна поговорить с ним. Конечно, не сейчас, когда они с трудом пробираются через полдневные лондонские пробки. Но будет ли у нее хоть когда-нибудь такая возможность? Когда они ели в том или ином ресторане, он бесконечно рассказывал о себе и своей работе, а в его квартире они только занимались сексом. Она вздохнула и посмотрела на него. Черт возьми, даже в этом глупом наряде он выглядит хорошо.

Тем временем машина ползла куда-то в сторону Сохо.

— Извини, — сказала она, — я плохо себя чувствую.

Когда в очередной раз они были вынуждены остановиться, она открыла дверцу машины и выскочила на улицу. Росс снял очки.

— Зоуи! Что…

— Поезжай без меня, — сказала она с извиняющейся улыбкой.

* * *

И Росс поехал, хотя и спрашивал себя, что это взбрело Зоуи в голову. Критические дни, решил он. Позже, уже в офисе, он проверил электронную почту, и одно из сообщений заинтриговало его. Это было что-то вроде письма от поклонницы, восемнадцатилетней девушки. Пять футов семь дюймов[26], блондинка, пышная — так она описывала себя. Только что окончила школу. Пишет, что находит его ужасно симпатичным и хотела бы встретиться с ним в свой следующий приезд в Лондон. Может быть, на следующей неделе. Его позабавили ее грамматические ошибки, но он записал номер ее телефона. Код Оксфорда, заметил он. Надо же, какое совпадение. Так, задумался он, а не просматривают ли его исходящую почту? Такая вероятность была. Тогда он написал ответ, в котором говорилось, что он ужасно сожалеет, но его обязанности как члена парламента в Лондоне и работа с избирателями в Шотландии занимают все его время и он не сможет встретиться с ней, но если она желает обсудить какой-либо вопрос, то пусть свяжется с членом парламента от своего округа. Закончив письмо официальной формулой, он отослал его, а бумажку с номером телефона Донны спрятал до поры до времени в карман пиджака.

Зоуи тоже получила неожиданное сообщение.

«Мне очень нравится «Мидлмарч», спасибо. Я верну книгу, когда дочитаю. Может, при личной встрече? Я надеялся увидеть вас на вокзале или в поезде, но мне не повезло. На самом деле я хочу спросить (довольно неуклюже): встречаетесь ли вы с кем-нибудь в настоящее время?»

Он подписался: «Всего хорошего, Мэтью Соупер», — и добавил номер своего рабочего телефона в Лондоне.

Зоуи решила не отвечать. Ей и одного Росса с головой хватает, и, кроме того, Росс с ума сойдет, когда узнает, что она встречается с кем-то еще. Черт, он ведь может бросить ее. Она уже собиралась стереть сообщение Мэтью (Росс иногда пользовался ее ноутбуком, чтобы проверить свою почту), но само собой в памяти всплыло симпатичное лицо того парня в электричке. Она перечитала его трогательное сообщение и неожиданно для себя задумалась: а так ли ужасна будет ее жизнь без Росса Кершоу?

6

Наступил понедельник. В магазине был выходной, и Эд вкатил коляску с Джорджией в прихожую Кейт.

— Извини, — сказал Эд, — мы пришли раньше, чем договаривались.

На нем была черная куртка (не самый интересный фасон, но явно хорошей фирмы) и серо-зеленый, на вид очень мягкий шарф. Кейт уловила приятный запах лосьона после бритья. Его темные волосы были взлохмачены и слегка влажны. Только что из душа. «Чудесно», — подумала Кейт. Они чмокнули друг друга в щеку, и она сказала ему, что обед скоро будет готов.

На стереопроигрывателе стоял диск Эллы Фитцжеральд, в духовке доходил пирог, в желудке Кейт трепетала стая бабочек. Что было просто глупо. Он же мужчина, а не Бог. «Хотя богом домашнего очага его все же можно назвать», — решила Кейт, глядя на то, как Эд хлопочет вокруг Джорджии. Эд тем временем вынул дочку из ее скафандра, вытер ее сопливый носик, достал из сумки две баночки с пюре домашнего приготовления и спросил, нельзя ли воспользоваться микроволновкой.

— Разумеется, — ответила Кейт.

— Большое спасибо, — ответил он.

«Как официально и сдержанно мы ведем себя», — подумала Кейт.

В три часа Джорджия крепко спала в углу спальни, а Эд и Кейт лежали на кровати, и от их сдержанности не осталось и следа. Под влиянием бутылки вина, которой они решили дополнить обед, они осыпали друг друга поцелуями и ласками, еще сидя за столом, дожидаясь, когда Джорджию сморит сон. Но она заснула только без десяти три, когда они уже были готовы взорваться и, похоже, приближались к стадии похмелья.

— Ты сводишь меня с ума, — говорил Эд, поглаживая ее шею.

— Тебе не кажется, что я слишком стара для тебя?

— Что такое десять лет? — сказал он и нежно перевернул ее.

Десять?

Конечно, она никогда не была сильна в математике, но отнять тридцать пять от сорока двух она могла.

— Эд? — сказала она немного погодя, когда они, обессиленные, лежали обнявшись поверх одеяла.

— У?

— В каком году ты окончил школу?

Он засмеялся.

— Ты всегда такая романтичная? — Он поцеловал ее затылок. — Хочешь, я расскажу тебе о «черной среде»?

И тут Кейт почувствовала, что он внезапно напрягся.

— Семь лет, — торопливо сказал он. — Я хотел сказать семь. Не десять. Лет между нами.

Кейт повернулась к нему и строго сказала:

— Эд.

— Ну, хорошо, мне тридцать два.

Тридцать два! Будь он на четыре года моложе, то оказался бы ровно посередине между ней и Чарли! Стала бы она встречаться с мужчиной, который старше нее на десять лет? Вряд ли. За исключением Аль Пачино, конечно.

— Да, ну и что? — спросил он.

— Я просто подумала…

Внезапно раздался громкий стук в дверь.

— Ты дома? — кричала Чарли, дергая дверную ручку. — Мам!

— Да, Чарли, — откликнулась Кейт, в то время как Эд подскочил, прикрываясь одеялом. — Э-э… я не одна.

— С мужчиной?

— Д-да.

— Фу, гадость какая.

Они пошли на поле Порт-Медоу — чтобы проветриться и заодно погулять с Джорджией, но в основном — чтобы сбежать от грохота, доносившегося из комнаты Чарли. В воздухе висел туман, спускались сумерки. Они по очереди катили коляску Джорджии по гравийным дорожкам в сторону пруда, собираясь показать ей утку, если еще будет достаточно светло.

Кейт остановилась и окинула взглядом раскинувшееся перед ними ровное поле.

— Ты заметил, что каждый раз, когда приходишь на Порт-Медоу, оно выглядит немножко по-другому?

— Хм… нет, вообще-то не заметил.

— Здесь растет так много разных травок, что все поле постоянно меняет цвет. И иногда здесь то и дело натыкаешься на корову или лошадь, а иногда их вообще не видно.

— Я обычно натыкаюсь на подростков, курящих в траве травку.

— Ага.

Наверное, нужно быть художником, чтобы замечать подобные вещи, решила она. Становилось поздно, вокруг уже почти никого не было. Будучи всего в нескольких шагах от центра города, это место в воскресный день наполнялось пред- и послеобеденными группами гуляющих, одинокими собачниками и седовласыми американцами, разыскивающими «Траут» — один из любимых пабов инспектора Морса. Однажды Кейт сказала одной пожилой, дряхлой на вид паре: «Идите вот по этой дорожке», забыв, что до «Траута» идти добрых полторы мили, а ведь им еще надо было возвращаться обратно. На следующий день она с опаской перелистывала местную газету «Оксфорд Мейл», ожидая найти там какую-нибудь статью вроде «Трагедия на дорожке».

Они показали Джорджии уток, а потом целовались и обнимались на деревянном мостике. Тридцать два, думала Кейт. С ума сойти. Но потом на ум пришли Барбара Виндзор, Лиз Тейлор и Джоан Коллинз, и она решила: «Какого черта, чем я хуже».

— Ну и дела! — сказал Боб. Он стоял посреди бывшей комнаты Кита, поставив руки на бедра и оглядывая произошедшие перемены. — Никак, ты завела себе ухажера?

Кристин смехом отмела комплимент.

— Я подумала… небольшой доход нам бы не помешал… э-э, мы могли бы…

— Что?

— Сдать комнату.

— Взять постояльца?

Кристин не нравилось слово «постоялец». Оно напоминало о ее тете в Портсмуте: после смерти мужа та годами была вынуждена брать на постой моряков, которые промахивались мимо унитаза.

— Не постояльца, а гостя, — сказала она. — И у меня уже есть кое-кто на примете. За сто двадцать фунтов в неделю с полным пансионом.

У Боба загорелись глаза.

— Сто двадцать?

Может, тогда ему удастся сократить рабочую неделю до двух дней или вообще перестать работать. Спускаясь по лестнице в кухню, чтобы поставить чайник, он не спеша обдумал идею Кристин со всех сторон и уже вообразил, как с ними поселится кто-нибудь вроде той дикторши с телевидения. Отличная компания и есть на что посмотреть. Да уж, его хозяйка всегда найдет, чем его удивить!

«Нет, неправда», — сказал он себе, достигнув нижней ступеньки. Кристин никогда не преподносит ему сюрпризов. И это ему нравится в ней больше всего.

Боб положил себе в чай три куска сахара. Кристин предпочла бы, чтобы он воспользовался щипцами.

— Ну… — сказал он и добавил еще кусочек. — Так ты говоришь, что уже нашла, кому сдать комнату?

— Да. Приятный мужчина.

«Ну что ж», — подумал Боб и выбросил дикторшу из головы.

— Помоложе, чем мы, — добавила Кристин.

Боб размешал сахар. Может, они смогут вместе ходить на рыбалку. А по воскресеньям — в паб, пока Кристин подготавливает все для пикника. В этом могут быть свои хорошие стороны. Он сказал:

— Надеюсь, ты предупредила его, что я люблю грудки? — и зафыркал, смеясь.

Кристин улыбнулась старой шутке мужа:

— С каждой курицы обе грудки всегда будут твоими.

У дома остановилась машина. Похоже на такси. Кристин подошла к окну в гостиной и отдернула тюлевую занавеску. Гидеон! Она расправила свой фартук, попыталась охладить ладонями вспыхнувшие щеки и нарочито спокойно прошла мимо Боба в прихожую.

— Кэролайн! — прокричал Гидеон, волоча за собой два чемодана. — Здравствуйте!

— Вообще-то я Кристин.

— Кристин, конечно. Я знаю, я приехал на несколько дней раньше. Мы с Зоуи рассорились из-за стиральной машины.

«Сам стирал, — думала Кристин. — Больше этому не бывать».

— Гидеон? — раздался у нее за спиной голос Боба.

— А, Билл. — Гидеон перетащил через порог обшарпанный чемодан. — Крайне любезно с вашей стороны пустить мой корабль в свою гавань.

— Вы что…

— Это ненадолго, — шепотом соврала Кристин мужу, когда Гидеон ушел за оставшейся в такси сумкой. — Он ужасно мучился у этой Зоуи. Иногда у нее в холодильнике можно было найти только кориандр. Прошу вас, Гидеон, проходите. Я покажу вам вашу комнату.

Боб слабо представлял себе, что такое кориандр. В состоянии, близком к шоку, он взял один из чемоданов и пошел вверх по лестнице, чуть не наступив на грязные брюки Гидеона.

* * *

Они пропустили серию «Эммердейла», и это расстроило Боба гораздо сильнее, чем он согласился бы в этом признаться.

Гидеон не сводил глаз с последнего куска суфле, пока говорил:

— Разумеется, как только я найду издателя для своего исследования, я куплю собственное жилье.

— Мальчики, может, доедите суфле напополам? — спросила Кристин. — Я принесу нож.

— Вы случайно не увлекаетесь рыбалкой? — спросил Боб, чтобы заполнить паузу, а вовсе не потому, что хотел провести на реке день с Гидеоном. Боже упаси.

— О да, я люблю порыбачить время от времени. От этого так проясняется в голове. Вдали от толпы. Тишина и одиночество.

Тишина и одиночество? Там, куда Боб ходил по субботам, вдоль берега выстраивались десятки рыбаков. Все — компанейские ребята; в основном они скрывались от большого субботнего похода по магазинам или от необходимости разбирать стиральную машину в поисках пятипенсовой монетки. А то и просто отдыхали от жен и детей.

— А как у вас со снаряжением — удочки и все остальное? — спросил он Гидеона. — Нынче без этого не обойтись. — Бобу иногда хотелось нанять грузчика, чтобы дотащить все его снасти до берега. Кристин иногда ворчала на него из-за расходов, но ведь женщине не понять, что нужно шагать в ногу со временем.

— С собой я, конечно, ничего не взял.

«Значит, Бог все-таки есть», — отлегло у Боба от сердца.

Как раз когда в комнату входила Кристин с ножом и чистыми тарелками, Гидеон наклонился и подхватил последний кусок суфле. Боб посмотрел, как его жена повернулась и тихо удалилась на кухню, и затосковал об их прежней жизни вдвоем.

— И Фолкнер тоже был заядлым рыбаком, — сказал Гидеон. Он жадно уплетал суфле и говорил с полным ртом. («А вот этого Кристин терпеть не может», — заметил про себя Боб.) — Ох, погодите, кажется, я спутал его с Хемингуэем.

В семь часов Бронуин вышла из библиотеки и уложила в корзину своего велосипеда два детектива, написанных женщинами и получивших хорошие отзывы. Пока она ехала, начался сильный дождь, поэтому она размотала с шеи шарф и бросила его в корзину поверх книг, чтобы они не намокли. Когда она добралась до дома Зоуи в восточном Оксфорде, ее волосы прилипли ко лбу и с носа стекали дождевые капли. Весьма расстроенная тем, что смотрелась она не лучшим образом, Бронуин позвонила в дверь.

— О, — сказала Зоуи, выглядящая безупречно в костюме и туфлях на высоком каблуке. — Бронуин. Привет.

— Здравствуй. Гм… Я тут привезла кое-что Гидеону. Он дома?

— Вообще-то он переехал. Сегодня.

— Переехал?

— Мы не очень поладили.

— Сочувствую, — сказала Бронуин, думая о том, что жить с Зоуи, должно быть, очень непросто. — Ты не знаешь, где его найти?

Зоуи прыснула:

— Он сказал, что будет жить у Боба и Кристин. Представляешь?

Бронуин представить такого не могла.

— Надо же, как странно, — сказала она и пошла обратно к своему мокрому велосипеду.

Закрыв дверь, Зоуи вернулась к компьютеру и перечитала сообщение от Мэтью Соупера.

«Решил связаться с тобой по этому адресу. Книгу почти дочитал. Надеюсь на счастливый конец, потому что я слегка романтичен. Буду рад получить от тебя ответ. Мэтью».

Она закусила нижнюю губу. Этим вечером они с Россом собирались вместе поужинать, но сегодня днем он отменил их встречу. Опять, черт бы его побрал. Она была так несчастна, что не смогла работать и приехала домой пораньше. Ну, ладно, приступим, сказала она себе.

«Привет, Мэтью. Рада, что «Мидлмарч» тебе понравился…» И она рассказала ему о своей работе, о доме и даже о литературном кружке. Зоуи попыталась создать впечатление, что у нее никого нет («В общем-то так оно и есть…» — подумала она), и предложила пообедать в одном французском ресторане недалеко от ее работы.

Послав сообщение, она переоделась в джинсы, глубоко вздохнула и отправилась убирать комнату Гидеона.

Пришел очередной вторник, и к вечеру я понял, что скучаю по нашему кружку. Однако Бернис приехала домой на редкость рано и была необычно мила со мной. Она даже выкупала Джорджию.

— М-м, как вкусно, — сказала она про мое довольно обычное блюдо из макарон. — Спасибо. — Она настояла на том, чтобы самой вымыть посуду, а потом сказала, что совсем забыла про купленный мне подарок.

Бернис? Подарок?

— Вот.

Это была рубашка — бледно-голубая, синтетическая, скучная; думаю, такие рубашки должны нравиться Клайву. «Какими разными стали мы с Бернис, — подумал я. — И неужели у нее всегда был такой некрасивый нос?» Я вяло поблагодарил ее.

— Я подумала, что тебе пригодится новая рубашка на защиту диссертации.

А тут она была права. Джорджия обслюнявила и описала все мои рубашки, и, кроме того, они все уже были достаточно изношены.

— Отличная мысль.

— Гм, — сказала она, устраиваясь на диване и подбирая под себя ноги.

Бернис никогда не вела себя так по-домашнему. Обычно она то ходит по комнате, то что-нибудь открывает, то что-нибудь со стуком закрывает, то громко говорит по телефону. Но только не сидит с ногами на диване, глядя мне в глаза.

— Я говорила тебе о курсах, на которые отправляет меня мое начальство?

Ха! Маленький отпуск с Клайвом в одной из гостиниц Котсуолда.

— Нет, — ответил я.

— Это на неделю. В Камбрии. Я думала, что уже говорила тебе.

Врунья.

— Нет, по-моему, не говорила.

— На самом деле меня не будет дома всего десять дней. Начиная с этой пятницы.

Десять дней? Я, как мог, постарался скрыть свой восторг и изобразил на лице озабоченность:

— Ну, может быть, я справлюсь…

— Отлично! — сказала она, подскочила с дивана, схватила свой портфель и через пять секунд уже сидела перед компьютером. — Отчеты, — объяснила она и больше за вечер не вымолвила ни слова.

— Это Донна Блэкторн? — спросил мужской голос в телефонной трубке.

— Да, — ответила она неохотно. Опять проверка из соцобеспечения? Сколько раз она им говорила, что на ее банковском счету три фунта и что живет она в муниципальном доме, а они все никак не успокоятся.

— Это Росс Кершоу. Вы мне писали.

Донна так и застыла посреди кухни. Как же не вовремя он позвонил! Джейк требовал свой школьный завтрак, а стиральная машина взревела в режиме последнего отжима.

— О, здравствуйте, — сказала она, направляясь в сторону стенного шкафа под лестницей.

— Добрый день. Как поживаете?

Она проскользнула в шкаф и захлопнула дверцы, протянув под ними телефонный шнур.

— Спасибо, хорошо.

Черт, как здесь темно. Но зато тихо.

— Я бы хотел встретиться с вами. В ваш следующий приезд в Лондон.

— Хорошо, с удовольствием, — ответила она несколько скованно: отчасти из-за того, что старалась говорить раскованно, но грамотно, отчасти из-за того, что в шкафу водились пауки.

— Может быть, послезавтра? — спросила она. Нет смысла тянуть время. А так к Рождеству, может, деньги уже будут лежать в банке.

— В пятницу? Отлично. Пообедаем вместе?

— Хорошо.

Он сказал, что встретит ее на Паддингтонском вокзале:

— Я буду держать в руках «Файнэншл Таймс» — на случай, если вы не узнаете меня. В жизни люди зачастую выглядят совсем иначе, чем на телеэкране.

— Это такая розовая газета?

— Гм… скорее, оранжевая.

— Ага. — Она не хотела противоречить ему. Ее отец тоже плохо различал цвета. Утверждал, что у него серая машина, когда все вокруг отлично видели, что она зеленая.

— Во сколько?

Росс предложил час дня, и Донна поспешно согласилась, стремясь выбраться из шкафа прежде, чем задохнется от недостатка кислорода или пока на нее не упал паук. Она не могла решить, что было хуже.

Они попрощались. Повесив трубку, Донна открыла дверцу шкафа и обнаружила за ней две озадаченные рожицы.

— Где мой бутеблод? — спросил Джейк.

Эта неделя в магазине была оживленной, а Майлз как назло слег с простудой. Кейт заработала приличную сумму денег, но совсем не успела поработать над заказами, поэтому, когда в пятницу в одиннадцать утра Эд втащил в дверь коляску с Джорджией, Кейт просто умоляла его присмотреть за магазином, пока она работает в «студии».

— Нет проблем, — сказал Эд и снял пальто.

Кейт удивилась тому, с какой охотой он согласился, но чуть позже, достав краски и установив ужасный туалетный столик пятидесятых годов посреди комнаты, она вспомнила слова Эда о том, что сидящему дома папаше иногда становится одиноко. Что у него нет такого широкого круга общения, как у молодых мам. Однажды врач, навещавший Джорджию, порекомендовал ему одного парня, Стюарта, но Эд зашел к нему только один раз: Стюарт оказался неспособным говорить о чем-либо, кроме подгузников своей дочери. Еще Эд рассказывал, что мамочки в его местной детской поликлинике старались вовлечь его в свой круг, но он не смог посещать их утренние чаепития, потому что за чаем мамаши беззастенчиво кормили своих детей, а он слишком возбуждался от вида голых грудей.

Покрыв туалетный столик грунтовкой, Кейт пошла проверить, как там Эд. Ну, если быть честной, ей просто хотелось посмотреть на него. Он бы очень украсил собой магазин, подумала она. Привлекал бы покупательниц. Вот если передвинуть прилавок к витрине так, чтобы Эд был виден с улицы…

— Ну что, все в порядке? — спросила она.

— Абсолютно. Никаких налетчиков, только какой-то парень с мусорным мешком и веревкой вместо ремня.

— Это Харольд. Он заходит иногда посидеть. Только не подпускай его к желтому шезлонгу.

— Ох, извини, — он встал и подошел к шезлонгу. — Он не сильно запачкался, — отряхивая сиденье рукой. — Ну, может, если пройтись влажной…

— Не волнуйся. Все равно его никто не купит. Ах да, еще может зайти Сумасшедшая Пэт. Она будет рассказывать о том, как ей удаляли катаракту. Просто выслушай ее.

— Ладно. Значит, нормальных покупателей не ждать.

— Нормальные обычно приходят по субботам.

Эд сунул руки в карманы брюк и нервно позвенел мелочью.

— Да, кстати, — сказал он. — Бернис уехала на десять дней. На курсы.

— Правда?

— Так она сказала. Если ты не против, мы могли бы, ну, ты знаешь, сделать что-нибудь вместе. На выходных. Но только если ты не против. У тебя, наверное, есть другие дела.

— Завтра я весь день буду здесь, а потом…

— Приходи ко мне завтра на ужин! Если хочешь, возьми с собой Чарли.

— Нет, она отвратительно ведет себя!

— Не бойся, я умею управляться с детьми. И думаю, что пройду тест под названием «Чарли».

— Ну, раз ты так уверен, — не стала спорить Кейт, но про себя решила, что оставит Чарли дома под предлогом какой-нибудь болезни.

Мы с Кейт в задней комнате пытались заниматься сексом не соприкасаясь телами, потому что рубашка Кейт была вымазана краской, и вдруг услышали, что в магазин кто-то вошел. Я поспешил в торговый зал, чтобы предотвратить похищение Джорджии, и обнаружил там пожилую женщину, которая ходила по залу, брала в руки мелкие предметы и разглядывала их. Она помахала мне зеркальцем в декоративной рамке.

— Сколько оно стоит? — спросила она, прищурясь на ценник. — Только вот вторую мне еще не вылечили.

— Простите?

— Катаракту. Сделали пока только на правом глазу, и я жду, когда можно будет сделать на левом, — она подмигнула мне и захихикала.

«А вот и Сумасшедшая Пэт», — подумал я. Подойдя к ней, я назвал цену.

— Теперь научились делать такие операции, — сказала она. — После анестезии…

— Не надо! — крикнул я, поскольку не переношу крови и всего, связанного с медициной, и это подтвердит любой в отделении материнства больницы Джона Радклифа. — Извините, — сказал я, торопливо направляясь к коляске. — Мне надо покормить дочку.

Я вынул из коляски глубоко спящую, безвольно повисшую в моих руках Джорджию, сел у прилавка и достал из сумки бутылочку. «Должно быть, глазные операции еще хуже других», — думал я, потея. У меня кружилась голова. Я притворился, что Джорджия жадно сосет свой обед, и разразился чем-то вроде колыбельной.

Пока Кейт и Эд делились бутербродами за магазинным прилавком, Зоуи сидела в ресторане с Мэтью Соупером и под закуску из козьего сыра рассказывала ему о своем детстве.

— Мой отец никак не мог устроиться на одном месте, — говорила она, все время ожидая, что взгляд Мэтью скользнет в сторону какой-нибудь женщины, как это бывало с Россом.

— Правда? — спросил Мэтью. — Где же выжили?

Черт возьми, по-видимому, он действительно хотел это знать. Она надеялась, что не разревется от благодарности.

— О, везде. Лондон, север, Дувр, Корнуолл. Я ходила в миллион школ. И когда какая-нибудь школа мне не нравилась, я радовалась, что все равно не останусь там надолго.

— И огорчалась, если школа тебе нравилась и ты заводила друзей?

Глаза Зоуи наполнились слезами.

— Не очень, — сказала она и сглотнула ком в горле.

Боже, что подумает Мэтью? Росс в таких случаях всегда говорил, чтобы она нашла себе психоаналитика и избавилась, наконец, от всего этого багажа. И нос наверное покраснел.

Мэтью погладил ее руку:

— Это гораздо веселее, чем прожить восемнадцать лет в Питерборо с отцом-педантом. В нашем гараже на стене висели инструменты. Так вот, он обрисовал их силуэты, чтобы каждый инструмент я всегда вешал на определенное место.

Зоуи рассмеялась и высморкала нос.

— И я ненавидел школу, в которую ходил, — продолжил он. — Одно время меня сильно дразнили. Я молился, чтобы моего отца перевели в какой-нибудь далекий город, но этого не случилось. — Он улыбнулся и слегка сжал ее руку. — Видишь, тебе еще повезло!

— Хм.

Подошел официант и спросил, что они будут есть, но оказалось, что Зоуи уже наелась.

— Я тоже, — сказал Мэтью. — Может, просто закажем по чашке кофе?

Росс терпеть не мог, когда она отказывалась от основного блюда; он говорил, что ему неловко есть одному и что она могла бы, по крайней мере, сделать над собой усилие.

— Отлично.

Зоуи извинилась и удалилась в туалетную комнату, чтобы поправить макияж. Мэтью был слишком хорош, чтобы быть правдой, думала она, убирая помаду. Ей почти хотелось, чтобы их встреча уже закончилась, — пока она не узнала, что он коллекционирует подставки для пивных стаканов. Она взбила волосы, осмотрела себя в зеркало со всех сторон и прошла через ресторан к их столику у окна.

Садясь, она глянула в окно и увидела, что на улице перед рестораном образовался затор, прямо напротив окна остановилось черное такси, а в нем сидит… Росс с какой-то молодой женщиной. Зоуи понадобилось некоторое время, чтобы осознать, на что она смотрит, потом она сказала «черт» и села так, чтобы Мэтью закрывал ее. Несколько дней назад она соврала Россу, что в пятницу она не сможет встретиться с ним, потому что ей надо идти к зубному врачу.

— Зоуи? — спросил Мэтью.

— Черт. Ой, извини и не двигайся.

Она досчитала до десяти и посмотрела в окно еще раз. Такси все еще было там. Обычно Росс раздражался, когда застревал в пробках, но сейчас он был увлечен своей юной собеседницей. Девушка наклонилась к Россу, что-то говоря и смеясь, и Зоуи попыталась получше рассмотреть ее. Это была блондинка с пышными волосами в большом черном берете. Зоуи не могла разобрать со своего места, красива ли она, но иначе и быть не могло — Росс разговаривал только с красивыми женщинами. В тысячный раз ее пронзил приступ острой ревности. Такси отъехало, и Зоуи выпрямилась на своем стуле.

— Извини, — еще раз сказала она. — Это был человек, с которым я не хотела встречаться.

Мэтью засмеялся:

— Я догадался.

За двадцать минут до закрытия, в шесть сорок, в библиотеку вошел Гидеон, и сердце Бронуин учащенно забилось. «Вдох — выдох, вдох — выдох», — прошептала она и небрежно помахала рукой. Он выглядел как-то необычно, но она никак не могла понять, что именно изменилось. Может, стрижка? Нет.

Дрожащими руками Бронуин зарегистрировала три компакт-диска и дала сдачу с двадцати фунтов. Гидеон снова прошел в секцию детективов. Подойти и поболтать с ним или не стоит? У ее прилавка стояла очередь из нескольких человек, так что Бронуин осталась на месте.

— Привет, — наконец сказал Гидеон, положив перед ней два тома Лоуренса Блока. — Сегодня работаете допоздна?

— Мне осталось десять минут, — прошептала Бронуин. Сегодня вечером она не задержится ни на секунду.

— Как продвигаются «Белые зубы»? — спросил он.

Она проштамповала дату в его абонементе.

— Мне очень нравится. А вам?

— Боюсь, я по-прежнему испытываю трудности с авторским текстом.

— Да что вы?

— Гм. — Он собрал свои книги, сложил их в портфель и перекинул шарф через плечо. — Если у вас есть желание обсудить эту проблему, я буду в соседнем кафе.

У Бронуин подогнулись колени, правда, самую малость.

— С удовольствием, — хрипло ответила она. — Я приду минут через десять.

Когда он ушел, она наконец поняла, что в нем изменилось. Вся его одежда была выстирана и выглажена.

— Пинту «Гиннеса», пожалуйста, — сказала Бронуин.

— Одну минуту.

Гидеон достал из кармана мелочь и направился к бару. К тому времени когда он вернулся, Бронуин успела чуть-чуть отдышаться и провести расческой по своим растрепанным волосам.

— Я всегда рекомендую пробовать стоящие вещи, — сказал Гидеон. — Например, в сельской ирландской гостинице выпить кружку «Гиннеса».

— А я так и делала. Папа возил меня в литературный тур по Ирландии, когда мне было восемнадцать лет. Родина Оскара Уайльда, башня Йейтса…

— Башня Джойса?

— Ах да… Свифт, Бекетт, Шоу. Удивительно, что такая бедная, бесправная страна породила столько великих писателей.

Гидеон откинулся на спинку стула и устроил свою кружку у себя на животе.

— Да, вы знаете, я всегда считал, что именно развивающиеся общества создают предпосылки для появления великой литературы. Мне кажется, что она является частью процесса самоопределения таких обществ.

Бронуин нахмурилась:

— Э-э… по-моему, это сказал Ви Эс Найпол.

— Да, — сказал Гидеон, глядя на нее со смесью уважения и настороженности. — Несомненно.

Втроем они вошли в мою гостиную.

— Это Джек, — сказала мне Кейт и одними губами добавила: — Извини.

Это был второй подросток из комнаты Чарли; стручок бобовый, а не человек.

— Привет, Джек! — сказал я и наставил на него два пальца, как ружье[27]. Мы с Кейт засмеялись.

— Да, — кивнул он, — все так делают.

— О, извини. Ну, кому какая пицца нравится? — Я протянул им меню. — Я как раз собирался заказать нам что-нибудь на ужин.

Чарли сказала:

— Мама никогда так не делает, — и выбрала пиццу «Де люкс» со всеми возможными начинками и добавками: — Вот эту.

— Пожалуйста, — сказала Кейт.

— Пожалуйста.

— Э-э, и мне то же самое, — сказал Джек. — Пожалуйста.

— У вас на компьютере есть какие-нибудь игры? — спросила Чарли, когда я шел к телефону.

— Увы, только шахматы.

Она повернулась к Джеку:

— Мы в такое играли?

Джек почесал голову:

— Это не та игра, где американцы внедряются в русский шахматный чемпионат и…

— То была «Убить коммунистов».

— А, точно. Тупая игра.

— Дико тупая.

Пока мы дожидались пиццу, Чарли провела две минуты за шахматами, потом просмотрела мои компакт-диски, бормоча: «Первый раз вижу. Первый раз вижу. О, «Радиохедс» — скучища. Первый раз вижу», и наконец уселась перед «Свиданием вслепую».

— Ну и придурки! — то и дело доносилось до нас с Кейт, пока мы болтали на кухне.

Потом принесли пиццу, и мы поели перед телевизором: я и Кейт — с бутылкой вина, а дети — с кока-колой, которую я припас специально для них.

— Итак, — сказал я, убрав со стола посуду, — у меня есть «Мумия», «Шрек», «Американский пирог» и «Али Джи ин да хаус». Что будем смотреть?

Просмотрев два бесконечных фильма, они наконец собрались уходить.

— Похоже, этот тест ты прошел, — шепнула Кейт, целуя меня на прощание в щеку.

— Пока, приятель, — сказал Джек.

Чарли кивнула мне:

— Было здорово. Спасибо… э, Эд.

— Очень рад.

Она накинула на голову огромный капюшон и со зловещим огоньком в глазах спросила:

— Вас кто-нибудь называет Эдди?

— Нет, мне не очень нравятся…

— Тогда я буду вас так называть.

— Ладно.

7

Донна делала пометки в ежедневнике, предполагая в будущем написать книгу. «Обед с Р, — было указано за прошлую пятницу. — У него дома. Два К. ОС». Она разработала специальный код: Р — Росс, К — косяк, Н — наркотики, ОС — обычный секс, ИС — извращенный секс, П — проститутки.

Внешне он оказался куда привлекательнее, чем она предполагала. Для старого похабника он еще очень даже ничего. Обедали они в каком-то темном полуподвальном баре в бог знает какой части Лондона. Хотя еда была хорошая. Она сказала ему, что только что сдала экзамены, что интересуется политикой и что начнет изучать политические науки со следующего года.

— Я видела вас по телику, — сказала она, — и подумала, что было бы здорово встретиться с вами и расспросить вас о…

Росс водил ладонью по ее руке:

— О жизни?

— Да, — сказала она и одарила его своим самым сексуальным взглядом. Она догадывалась, что флиртовать с ним необязательно. Он сам так и напрашивался.

Они взяли такси и приехали к нему на квартиру, которая оказалась неплохой, но ничего особенного. Двухкомнатная квартирка в обыкновенном доме Кухонька, которой, похоже, никогда не пользовались, и спальня, которой, похоже, пользовались. Слишком много зеркал. Зеркала повсюду, заметила она, пока он медленно снимал с нее одежду, целуя каждый сантиметр ее тела. Взглянув на потолок, она увидела, что у него на голове небольшая лысина. Тем не менее он был, как писали женские журналы, внимательным любовником: как следует ее разогрел и очень умно пользовался языком. За те три года, что она провела с Карлом (себялюбивым и всегда раздраженным), у нее ничего подобного не было. Как и с Марком. Но с другой стороны, чего еще ожидать от шестнадцатилетних парней.

В конце того свидания Росс попросил, чтобы она не звонила ему. Он сказал, что позвонит сам, и уже позвонил. В течение двадцати минут он описывал, что бы он хотел с ней сделать, а она тем временем готовила мальчикам чай. Она сказала ему, что детские голоса, слышные на заднем плане, принадлежали ее младшим братьям. И ей пришлось закрыть рот Джейка ладонью, когда тот подошел к ней и начал говорить: «Ма…»

Она закрыла ежедневник, положила его в коробку из-под обуви, потом спрятала коробку в шкаф и улыбнулась про себя. Может, завтра она успеет забежать в магазин и купить себе кружевные трусики.

* * *

Наступил понедельник, в магазине был выходной. Кейт сидела дома и шила мягкие, пухлые подушки в полоску для старого дивана в стиле «арт-деко», который она обтянула светло-зеленой тканью. На втором этаже у нее была маленькая комната для шитья, и в те часы, когда Чарли была в школе, по радио играли что-то приятное, светило солнце и птицы копошились на кормушке, которую она повесила как раз там, где нужно, эта комнатка была ее самым любимым местом в мире. Счастливая, она напевала себе что-то под нос и прикидывала, не позвать ли ей Эда в свой еженедельный поход по комиссионным магазинам. Хотя, будучи невысокой одинокой женщиной, пытающейся самостоятельно вести свое дело (да поможет ей Бог!), она научилась покупать вещи подешевле. Владельцы темных и пыльных комиссионных магазинов с их двумя-тремя вешалками в шкафу и сигаретным дымом с ног сбивались, помогая ей уложить покупки в ее грузовичок, и скидывали пятерку-другую, если она находила трещинку или скол. Кейт стала их постоянным клиентом, и они быстро выучили, что она знает истинную цену этим неприглядным предметам мебели, напоминающим о бараньей похлебке и ванне раз в неделю. «А, какого черта», — подумала она и сняла телефонную трубку.

— Привет, это я, — сказала она.

— Бернис?

— Нет, это я. Другая.

— Э… извините.

— Эй, хватит шутить. Я подумала, не захочешь ли ты пройтись со мной по мебельным комиссионкам после обеда? Или, в качестве альтернативы, мы могли бы спокойно потрахаться, пока Джорджия спит.

— Ну, — сказал он, откашливаясь, — очень милое предложение с вашей стороны, но поскольку мы еще не знакомы…

Какого?..

— Я — брат Эда.

Его брат-близнец! Ее сковал ужас.

— Алло? Вы слышите?

— Извините, ошиблась номером, — сказала она и повесила трубку.

Черт.

Телефон зазвонил несколько секунд спустя.

— Ваш номер определился, — сказал он. — Кстати, меня зовут Уилл.

— Очень приятно. — Ее лицо горело. — Слушайте, я просто шутила. Это наша старая шутка.

— Да, разумеется. В общем, Эд пошел отдать свою диссертацию в переплетную мастерскую. Я сижу с Джорджией.

По телефону он был так похож на Эда, что Кейт все еще не была уверена, что это не Эд.

— Хорошо, я перезвоню позже. Спасибо.

— Передать ему, кто…

— Всего хорошего.

В конце концов ее любопытство взяло верх, и по дороге в комиссионные магазины она резко свернула направо и направила свой «фольксваген» к тесно заставленной машинами улице, где жил Эд.

В дверях стоял симпатичный мужчина, очень похожий на Эда, но это точно был не Эд. Уилл был примерно того же роста, но более коренастый, и его волосы были темнее и короче. Кейт испытала облегчение. Всю дорогу к дому Эда ей рисовались картины, как она сует язык в рот чужого мужчины. Или еще хуже. Он сказал, что Эд вернется с минуты на минуту, и не подождет ли она его в доме.

— Нет, я… да, хорошо.

Уилл рассказал ей, что он родился на восемнадцать минут раньше. Он был весьма разговорчив. Эд лучше успевал в школе, а он, Уилл, проще заводил друзей и, позднее, подруг. Они поступили в разные университеты, и, пока Эд усердно изучал политику и экономику, Уилл занимался спортом и девушками.

— У меня никогда не было проблем на женском фронте. Знаете, Бернис сначала была моей девушкой. Пять лет назад. Зашла как-то в спортивный зал, где я занимался, и не смогла устоять перед моим очарованием. Отличная фигура.

У него или у нее?

— Она стала встречаться с Эдом после того, как я… как мы разошлись, — сказал он, наливая Кейт кофе.

— В самом деле?

— Эд всегда был готов посочувствовать и выслушать, и к тому же, я думаю, ей казалось, что так она снова со мной. Никто и оглянуться не успел, а они уже стали жить вместе. Большой страсти не было. Просто Эд как человек гораздо приятней, чем я.

— Ага.

— Бернис же, напротив, полностью поглощена собой. Мстительна, как черт.

Кейт тут же вообразила граффити на стенах своего дома и полученную по почте бомбу, взрывающуюся у нее в руках. Ладони у нее вспотели, и ей захотелось, чтобы Эд поскорее вернулся домой.

— Да, — сказал Уилл, — мы с ней так похожи.

Казалось, что он очень этим удивлен.

— Ага, вы уже познакомились, — сказал появившийся наконец Эд. Кейт держала на руках Джорджию, которая жевала ее палец прорезывающимися зубками, и Кейт уже становилось больно.

— Ну, как она? — спросил Эд Уилла.

— Джорджия или Кейт? — спросил Уилл, у которого была привычка долго и в одиночку смеяться над своими шутками. Он сходил на кухню и принес Эду кофе. — Так значит, вы двое завели интрижку, да? Ты, Эд, играешь с огнем во владениях Бернис.

Эд бросил на Кейт взгляд, в котором ясно читалось «Что за дела?», и Кейт покраснела.

— Кейт спутала нас по телефону, — объяснил Уилл.

Она поморщилась.

— Мне пора идти, — сказала она Эду. — Мне сегодня надо сделать закупки для магазина, проехаться по комиссионкам.

— Должно быть, это интересно.

— Да, очень. В общем… я просто заглянула на секундочку. Узнать, не захочешь ли ты…

В замке щелкнул ключ, и все повернулись к входной двери, которая в этот момент настежь распахнулась. В дверь вошла довольно высокая женщина с каштановыми волосами, заплетенными во французскую косичку, и с салфеткой у лица. У нее были красные, мокрые, опухшие глаза и крупноватый зад, обтянутый светлой юбкой. Она втащила чемодан, бросила его на пол гостиной и ногой захлопнула дверь.

— Что ты здесь делаешь, выползок? — сказала она Уиллу. — Разве тебе не надо следить за своими потными спортзалами?

— И я рад тебя видеть, — сказал Уилл, целуя ее в сырую щеку. — Что с тобой?

Женщина издала короткий, грубый, какой-то животный звук.

— Ничего, — сказала она, подняла чемодан и направилась к лестнице на второй этаж. — Аллергия.

Уилл спросил:

— В октябре?

Когда Бернис поднялась наверх, Кейт сунула Джорджию Эду.

— Пока, — прошептала она и на цыпочках пошла к двери.

* * *

Бернис сказала, что курсы сократили. Вот бы никогда не подумал, что из-за этого она свернется калачиком и до ночи пролежит под одеялом, но ведь я всегда плохо разбирался в женщинах.

Я отнес ей поднос с ужином и застал ее избивающей подушку кулаком со словами: «Ненавижу! Ненавижу!» Потом я ушел в самый дальний угол нашего темного, холодного, компактного сада.

— Думаю, Бернис и Клайв поссорились, — тихо произнес я в телефонную трубку.

— Простите, — сказала Кейт, — с кем я говорю?

— Со мной, с Эдом, разумеется.

— Докажите.

— Что? А, понял. — Неужели мне придется делать это каждый раз? — Так. Гм… у тебя на левой ягодице есть родимое пятнышко в форме банана.

— Банана? Ну и кто из нас неромантичный? Ладно, рассказывай про Бернис. Она совсем не такая, как я думала. Ни рогов, ничего такого.

— Ну, похоже, она чересчур сильно расстроилась из-за того, что ее курсы окончились раньше времени. И более того, она сказала, что если позвонит ее чертов региональный менеджер, то послать его к едреной матери.

— Мм… можно сделать вывод, что…

— Да.

— Позвони ему.

— Кому?

— Клайву. Скажи ему, что ей очень плохо и пусть он не будет такой хладнокровной свиньей, которой хватает только на два раза.

— Но откуда нам известно, что он такая свинья? — невинно спросил я.

Она удрученно поцокала языком:

— Боже, ну почему мужчины не умеют интерпретировать знаки?

— Как я могу интерпретировать знаки, если я его ни разу не видел?

Кейт вздохнула и сказала, что сдается.

— И кроме того, — добавил я, — предполагается, что это я — наивный и обманутый партнер.

— Верно.

Я пошел по направлению к дому и теплу, а тем временем спросил у Кейт, что она думает о моем брате.

— Не знаю, — сказала она. — Он слишком много говорит о себе. И он не такой симпатичный, как ты.

— Правда?

— Угу.

— Да, кстати, — прошептал я, потому что уже был в кухне и включал газ на плите, чтобы согреться. — Я имел в виду не банан, а полумесяц.

— Поздно.

В результате голосования по электронной почте литературный кружок снова собирался у Боба.

— Я выросла в муниципальном доме в северном Оксфорде, — начала читать свои записи Донна, — поэтому я и мои друзья по дому ходили в ту же школу, что и все эти богатенькие детки из мест вроде Вудсток-роуд, чьи родители были сплошь ученые и преподаватели. В общем, теперь у меня свое жилье в другом районе города, где я и живу с двумя сыновьями двух и трех с половиной лет. Мой папа работает на автомобильном заводе, но у мамы хорошая работа в офисе по бухгалтерской части. На полставки. В пятнадцать лет я стала встречаться с Марком. Он был на год старше меня, и все бегали за ним, но он выбрал меня. Когда я забеременела, он и его родители внезапно переехали в Кардифф. Папа очень долго не разговаривал со мной из-за того, что я не стала делать аборт, но подобрел, когда увидел Джейка, и теперь они с мамой сидят с детьми всегда, когда я попрошу. Моя цель — получить степень по английскому языку. Раз Келли Форестер смогла это сделать (а она была настоящая тупица и прогульщица), то и я смогу. Поэтому я хочу поступить на подготовительные курсы, чтобы потом учиться в колледже. Может, в Моулфилде или еще где.

Гидеон издал долгий громкий вздох, а Бронуин сказала:

— Это же здорово!

— В общем, — продолжила Донна, уже не глядя в свой блокнот, — вот поэтому я и записалась в этот литературный кружок. Как бы для того, чтобы потренироваться немного.

— Замечательная идея. Что же, Донна, спасибо за то, что рассказала нам свою биографию. Может, ты поделишься с нами, каковы твои впечатления от романа «Белые зубы»?

— А, хорошо. — Она снова взяла блокнот и, пока читала, наматывала на палец прядь волос. — Я думаю, что «Белые зубы» — это подающий большие надежды дебютный роман, — сказала она, — который сочетает в себе и эпический, и личностный подход.

— Да-да, очень хорошо, — сказала Бронуин.

— Смит освещает трудности жизни в чуждой культуре, и хотя в книге поднимается множество серьезных тем (например, боязнь иммигрантов раствориться среди коренных жителей), в то же время роман полон забавных культурных казусов.

Гидеон выпрямился и скрестил ноги в глаженых брюках. «Эта девочка могла бы с отличием закончить колледж, — подумал он. — И не так уж трудно учиться в Моулфилде».

— Должен признаться, я был приятно удивлен, — сказал Эд. — Я ожидал найти нечто дамское о калориях и постелях.

— А я знала, что это не так, — сказала Кейт. — Но все равно Смит произвела на меня огромное впечатление. Она может писать с точки зрения множества разных персонажей, и все они очень полно обрисованы, на мой взгляд.

— Да, верно, — вставила Зоуи, которая, будучи поглощенной отношениями с двумя своими мужчинами, успела прочитать только несколько первых страниц.

Донна взглянула в свои записи. Нельзя допустить, чтобы время, потраченное на поиски в Интернете, пропало впустую.

— Развязка сюжета мне показалась восхитительно фар… цовой…

Гидеон улыбнулся:

— Вы, наверно, имели в виду «фарсовой».

— Ага.

Боб сказал, что книга в какой-то степени открыла ему глаза, поскольку он лично никогда не сталкивался с черномазыми.

Бронуин прикусила язык.

Во время перерыва они с удовольствием подкрепились волованами, бутербродами на шпажках и домашними шоколадными эклерами. Кристин напекла эклеров в расчете по одному на каждого и один лишний. Его она приберегала для Гидеона, чтобы тот перекусил перед сном.

Гидеон беседовал с Бронуин о ее отце. При этом он оттягивал пояс своих брюк, прикидывая, не сможет ли Кристин перешить их, чтобы стало чуть посвободнее.

— Скажем, он в некоторой степени утратил остроту интеллекта, — говорила Бронуин. — В конце концов, ему уже восемьдесят один год. И еще это… хм… — Ей не хотелось упоминать о надвигающемся слабоумии. На прошлой неделе она нашла в его холодильнике три книги. — Он не очень здоров.

— А-а.

Досадно, — подумал Гидеон. — Как было бы здорово обменяться мыслями с тем самым Томасом Томасом. И все же, может, стоит встретиться с ним, хотя бы для того, чтобы после рассказывать об этом?» Он начал было напрашиваться на приглашение, но тут подошла Кристин с подносом, и Гидеон быстро переключился на два оставшихся волована.

— Итак, — подытожила Бронуин, — думаю, это была очень продуктивная встреча. Мы достаточно полно обсудили сегодняшнюю книгу, как вам кажется?

Все согласились.

— Что ж, давайте посмотрим, — продолжила она, — следующий раз мы встречаемся у…

— О, приходите опять к нам! — раздался из-под пяти наших пальто голос Кристин. — Мы будем рады, правда, Боб?

— Конечно, — отозвался Боб из своего любимого кресла.

Гидеон, положив ноги в домашних тапочках на пуфик, сказал, что он тоже не возражает. Кейт сказала:

— Наверное, тогда нам всем следует скинуться на продукты, а то не очень справедливо…

Кристин собралась было возразить, но Боб выразительно посмотрел на нее, и все нырнули в свои карманы и сумочки. Бронуин предложила собрать по три фунта и тихо шепнула Донне, чтобы та не волновалась — она заплатит за нее.

— О, хорошо, — сказала Донна, стягивая резинку со своего конского хвоста и распуская длинные светлые волосы по плечам. — На пособие не очень-то развернешься. Если к воскресному вечеру у меня остается один фунт, я уже считаю себя богатой. — Она вынула из кармана пальто берет. — Я верну тебе, когда разбогатею.

«И это время уже не за горами», — подумала она про себя.

— Не одолжишь мне пару фунтов? — спросил Эд у Кейт.

— Конечно.

— Понимаешь, Бернис пока не выдала мне денег на расходы.

— Очень смешно.

Эд засмеялся и подумал: «Но это так». Раньше Бернис не допускала подобных упущений.

Ощутив приступ щедрости, Зоуи положила в общий котел лишний фунт. Она застегнула сумочку, взглянула на остальных, и вдруг у нее перехватило дыхание: Донна надела на распущенные светлые волосы большой черный берет. Она болтала и смеялась вместе с Бронуин. Бронуин внезапно превратилась в Росса, а гостиная Боба — в черное такси. Зоуи судорожно передернула плечами. Проклятый Росс. Болезненные воспоминания всплывали при каждом удобном случае. Она отогнала тяжелые мысли и решила, что, придя домой, позвонит Мэтью.

Донна наблюдала за Зоуи и гадала, что в ней нашел Росс. Кожа да кости, как сказала бы ее мама. И, судя по всему, ему нравились женщины помоложе.

— Мне нравится твой берет, Донна, — окликнула ее Зоуи. — Это последняя мода?

— Нет, не совсем. — Только совсем старые люди сказали бы «последняя мода». — Когда-то его носила моя мама.

Зоуи нахмурилась:

— О!

Бронуин надела велосипедный шлем.

— Ну ладно, читайте «Пляж», встретимся через две недели.

— Хорошо, — ответили ей участники кружка.

Боб не слышал о «Пляже» Алекса Гарланда, но ему казалось, что это будет что-то вроде триллера о войне. Про нормандские десанты, например.

8

Утром в пятницу, направляясь в магазин, чтобы купить «Пляж» Гарланда, Кейт увидела, как из колледжа вышли двое мужчин, один из которых очень напоминал Росса Кершоу. Быть этого не может. Вторым был мужчина средних лет, похожий на университетского преподавателя, в твидовом костюме. Пара пошла по улице в том же направлении, куда двигалась Кейт. Она ускорила шаг, пытаясь догнать их, и почти бежала, когда наконец смогла обернуться и посмотреть на них. Да, это был Росс Кершоу. Настоящая кинозвезда. Красавец. Неудивительно, что Зоуи так запала на него. Интересно, откуда у него такой загар? Должно быть, в Шотландии не по-осеннему солнечно. Она запыхалась и пошла медленнее, позволив им обогнать себя. Росс, благоухающий чем-то дорогим, смотрел на часы и, по-видимому, отчаянно скучал.

— В-девятых… — говорил его спутник.

По дороге домой она заглянула к Эду. Там был Уилл, он обучал Бернис каким-то терапевтическим упражнениям в ее комнате на втором этаже.

— Ты уверен, что они занимаются упражнениями? — спросила она, прислушиваясь к скрип-скрип-скрипу половиц над головой.

Эд говорил практически шепотом, но особой нужды в этом не было.

— Уилл говорит, что он хочет компенсировать Бернис те неприятности, которые он доставил ей пять лет назад. Ах да, ты не знаешь…

— Знаю, он рассказал мне.

— Лично мне кажется, что он переоценивает эффект, оказываемый им на женщин. Она вовсе не переживала, когда они разошлись. Тут же прыгнула в мою постель. И постель Мика Рэйуорта.

— То есть у вас были оргии?

— Гхм, нет. Я как-то не очень приветствую мужчин в качестве своих сексуальных партнеров.

— Да, кстати, раз уж мы заговорили о разврате. Я только что встретила Росса Кершоу.

— Правда?

— Он выходил из колледжа Тринити.

— Возможно, это его старый колледж. В семидесятых он учился в Оксфорде.

Скрип прекратился, а на лестнице послышались шаги двух пар ног.

— Кажется, мне пора, — сказала Кейт, чмокая Эда в щеку.

Уилл нес по гантели в каждой руке, сзади шла сияющая Бернис. Ее лицо блестело от пота, и она взбивала свои рыжевато-коричневые волосы всеми десятью пальцами. Спустившись с лестницы, она спросила Уилла:

— Может, чашечку кофе на дорожку?

Уилл похлопал ее по заду и сказал:

— Хорошо, только быстро.

Потом он увидел меня.

— А ты вернулся?

— Я только заскочил за газетой, — ответил я.

Он повернулся и посмотрел вслед Бернис, которая, покачивая бедрами, исчезла в кухне. Он всегда испытывал склонность к пышным ягодицам.

— Я тебе говорил, что мой оксфордский менеджер ушел от меня?

— Нет.

— Перешел в другой спортклуб за пять лишних тысяч.

— Надо же. — Мне было все равно, но я пытался показать свою заинтересованность.

— Однако я уже нашел ему замену, — он указал головой в сторону кухни. — Раз Бернис ушла из издательства…

— Ушла?

— Вы про меня говорите? — Бернис выглянула из кухни.

— Но ты же ничего не знаешь об управлении спортзалами! — вскричал я.

Она демонстративно подняла глаза к небу и снова ушла в кухню.

— Нужны лишь общие менеджерские навыки, — сказал Уилл. — А этого Бернис не занимать. Посмотри, как четко она организовала работу и быт.

Из кухни доносились проклятия и хлопанье дверок.

— Кофе в шкафчике над чайником! — крикнул я.

А в Лондоне, как обычно по пятницам, Росс и Зоуи встретились у него в квартире. И вот теперь Росс голышом стоял у раскрытого окна спальни, курил травку и выдыхал дым в холодный ноябрьский воздух.

— Извини, Зоуи, — сказал он.

Зоуи окинула взглядом его тело: стройный, загорелый, широкоплечий; а от таких ног она и сама не отказалась бы. Ей хотелось, чтобы он вернулся в постель и сказал ей, что она прекрасна и что он обожает ее. Что она — самая сексуальная женщина в мире. Ей хотелось их обычного пятничного жадного и торопливого секса. Беспорядочного, полного сладких слов, приносящего удовлетворение. Вот чем жила она эти три года. Она сложила под одеялом ладони: «Пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы он вернулся в постель. Пожалуйста…»

— Я был так занят на этой неделе, — Росс обернулся и посмотрел на нее с извиняющейся улыбкой. — Должно быть, я просто выдохся.

Он прошел через комнату и поднял свои трусы. Пока он надевал их, Зоуи изо всех сил старалась не расплакаться. Такое случалось, думала она. Но чтобы два раза подряд?

— Что ты делаешь на выходных? — спросила она и затаила дыхание.

— Еще не знаю.

Когда Росс исчез в ванной, Зоуи встала и посмотрелась в одно из многочисленных зеркал. С макияжем все в порядке, и между зубов с обеда ничего не застряло, значит, дело не в этом. «Ты не виновата», — прошептала Зоуи своему отражению, потом оделась, скользнула в туфли на низком каблуке и пригладила щеткой волосы. К возвращению Росса она уже стояла в пальто с сумочкой в руке.

— О, ты уже уходишь? — спросил Росс. Он босиком прошлепал через прихожую и открыл ей дверь, потом поцеловал ее и провел по щеке пальцем. — Я люблю тебя.

Когда она ушла, Росс лег на кровать и позвонил Донне.

— Чем занимаешься? — спросил он.

В трубке слышен был плеск воды.

— Э-э… набираю воду, хочу принять ванну.

Донна пошлепала рукой по воде, заполнявшей раковину: она как раз собиралась простирнуть детские пижамки, пока Джейк был в школе, а Райан в гостиной смотрел мультфильмы.

— Скажи, что на тебе надето, — сказал Росс, а тем временем его правая рука опускалась все ниже.

Донна была в брюках военного покроя и старой куртке Карла, и то и другое неопределенного серого цвета и заляпано подливкой из тушеной фасоли.

— Я в одних чулках, — сказала она и подавила смешок. — Да, и еще в туфлях на очень, очень высоком каблуке с ремешками на лодыжках.

В окно она видела, как толстая Наоми развешивает белье на своем балконе. Розовые кофточки и джинсы-стрейч. Мини-юбки. Кто бы объяснил ей, что нельзя так одеваться.

Росс сказал:

— Сними туфли.

— Хорошо. — Она досчитала до семи. — Сняла.

— Теперь залезай в ванну.

— Прямо в чулках?

— Это будет чудесная картинка, — проговорил он и задышал быстрее.

Донна помешала рукой воду в раковине.

— Я забираюсь. Сажусь в воду. О, как приятно. — Она взяла пластмассовую кружку-непроливайку Райана, наполнила ее водой и стала понемножку выливать воду. — Я поливаю себя водой. О… пена щекочет мои груди.

«Господи, — думала она, — кружка совсем изжевана. Надо будет купить ему новую». Сегодня она как раз собиралась зайти в супермаркет и купить кое-что перед тем, как забрать Джейка из школы. Джейк ненавидел ходить в магазин и вел себя там отвратительно: бросал товары в ее тележку, когда она отворачивалась, или бегал по проходам и врезался в пожилых людей.

— Потрогай их.

Донна помотала головой:

— Извини, что?

— Свои груди.

— А, хорошо.

«Сконцентрируйся», — сказала она себе.

Когда они закончили (ему не потребовалось много времени), она достала свой ежедневник и написала «ТС», что значило «телефонный секс».

— Райан, собирайся, — сказала Донна, выключила телевизор, подняла сонного сына с дивана и стала засовывать его в стеганую куртку. — Нам надо сходить в универсам. — Она мечтательно уставилась в пространство над его головой и улыбнулась. — Хочешь, мамочка купит красивенькую пенку для ванны?

Зоуи притворилась, что у нее мигрень, и пораньше поехала домой. Чем дальше от Лондона уносил ее поезд, тем лучше она себя чувствовала, но и дома, сидя в горячей ванне, она по-прежнему ощущала душевную боль. Она понимала, что смешно искать подтверждение своей привлекательности в отношениях с Россом или ему подобными. Завернувшись в полотенце, она позвонила Мэтью, но телефон не отвечал. «Позвони мне», — сказала она автоответчику, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно беззаботнее.

Она легла на диван и попыталась (безуспешно) не думать о Россе. Она нуждалась в нем, но любила ли она его? Однажды он рассказал ей, что одна его бывшая подруга называла его «очаровательный, но не обаятельный». Тогда Зоуи посмеялась вместе с ним; однако в последние годы это определение «очаровательный, но не обаятельный» не раз вспоминалось ей. Хорошим другом он точно не был. Рядом с ним она не могла быть самой собой, они встречались только когда ему было удобно, и он практически никогда не расспрашивал о ее делах. Надо бы просто прекратить встречаться с ним, но… не так-то легко это сделать. То, что начиналось как страстная влюбленность, превратилось теперь в пагубную привычку. «Для меня он как наркотик, — рассуждала про себя Зоуи, — интересно, есть ли клиники, где лечат зависимость от людей». И тут зазвонил телефон.

— О, привет, Мэтью, — сказала она с ощущением, будто снова садится в теплую ванну.

— Ты заболела? — спросил он.

Она улыбнулась впервые за много часов. Какой славный голос! Добрый и радостный, ни капельки раздражения.

— Нет, просто сегодня работаю дома.

В то время, когда Зоуи и Мэтью договаривались о совместном походе в театр, Гидеон сидел в своем крошечном кабинете и барабанил по столу пальцами. Время с трех до пяти было выделено для студентов, которые хотели позаниматься или проконсультироваться один на один. Он посмотрел на часы. Четверть пятого, а пока приходила только Линн Хопкрофт. Или Лиз? Он вздохнул, убрал детективный роман в стол и открыл на компьютере новый документ. «Биог.», напечатал он и подчеркнул. «Имя: Гидеон Энтвистл». Жаль, что его фамилия не Уайльд. «Профессия: преподаватель колледжа. Специальность: английская литература. Моулфидский колледж хорош тем, что этот предмет по-прежнему называется так, а не размыто и размашисто «Английский язык». Родители: у моего отца была собственная художественно-декоративная мастерская». Он стер последнее предложение и напечатал: «Мой отец был успешным предпринимателем, а мать — домохозяйкой. Я вырос в Кенте, где закончил школу, потом поступил в колледж в Танбридж-Уэллз, потом — в Кильский университет, а степень магистра получил в…»

— Входите! — крикнул он в ответ на вялый стук в дверь. Вошел крупный юноша в куртке с капюшоном. Почему они не могут выглядеть, как положено студентам, — отрастить волосы, надеть узкие брюки? Гидеон выдавил из себя улыбку и спросил: — У вас есть вопросы?

— Да, — ответил студент и достал потрепанный блокнот. — Про сочинение о Пинтере[28], что вы нам задали.

Видел ли он этого студента раньше? Они все так похожи. Гидеон предположил, что парень посещает его курс «Драматурги двадцатого века».

— Да? — сказал он.

— Мне не понятна тема.

— Ага. — Гидеон покопался в стопке бумаг и вынул лист с темой сочинения. «Почему зрители пьес Пинтера чувствуют себя неловко?» Кажется, невозможно проще сформулировать тему. — Что именно вам не понятно?

— Ну… вы, что ли, имеете в виду, что у них сиденья жесткие или там кондиционеры не включены?

«Интересно, что будет, если ударить студента?» — думал Гидеон. За такое удовольствие и в тюрьму сесть не жалко. Он плотно сжал руки коленями и тоном учителя начальных классов объяснил, что он имел в виду. Через десять минут, исписав несколько страниц, парень сказал: «Ага, спасибо» — и неуклюже пошел к выходу.

— Закройте… а, ладно. — Гидеон недовольно хмыкнул, встал и выглянул в коридор посмотреть, не ждет ли его кто-нибудь еще. Невдалеке, спиной к Гидеону, стоял тот парень и говорил по мобильному телефону:

— Ага, сработало. Но учти, каждый, кто хочет списать, платит пятерку, понял?

По четвергам библиотека закрывалась в половине первого. «Да здравствуют короткие рабочие дни!» — думала Бронуин, разгоняя свой большой черный велосипед, а за ее спиной развевались ее волосы и шарф. Когда она подъехала к церкви Сен-Мэри, у нее еще оставалось время до начала органного концерта, поэтому она неторопливо пообедала в кафе, пытаясь встретиться взглядом с симпатичным мужчиной в длинном пальто, который на концерте в прошлый четверг сидел недалеко от нее. Высокий, густые и волнистые светлые волосы, лицо херувима. Возраст — немного за сорок. Наверное, работает на дому, судя по тому, что у него было время еженедельно посещать дневные концерты. Музыкант? Писатель? Бронуин сравнила его с Гидеоном: пожалуй, у первого более одухотворенная аура. Их глаза встретились, и Бронуин коротко улыбнулась. Он ответил тем же, и они вернулись каждый к своему пудингу.

Она выбрала место позади и сбоку от него, чтобы иметь возможность как следует рассмотреть его. Она разглядела изящные ушки, слегка прикрытые кудрями, и сочла, что это признак чувствительной натуры. На протяжении концерта он четырежды оборачивался и бросал в ее сторону мимолетный взгляд.

— Замечательный концерт, — сказал он, когда они направлялись к выходу.

— О да, — ответила она, и каким-то образом они оказались все в том же кафе, за одним столиком, деля на двоих кусок пирога с черносливом и грецким орехом.

* * *

Дагги чувствовал, что столик уже почти продан.

— Вообще-то она хочет за него сто пятьдесят фунтов, — говорил он богатой на вид даме. — Но я вижу, он попадет в хорошие руки, и поэтому готов опустить цену до ста сорока.

Женщина сказала:

— В самом деле? — и достала чековую книжку.

Дагги увидел, что она поглядывает в сторону большого зеркала.

— Чудесное зеркало, вы не находите? — сказал он. — Но оно уже отложено, к сожалению.

Дама присмотрелась к зеркалу и покачала головой:

— Какая жалость! Оно бы так хорошо подошло к моей столовой.

Дагги потер подбородок.

— Ну… подождите минутку, я спрошу босса. — Он прошел в заднюю комнату и подмигнул Кейт. Она одобрительно кивнула в ответ, и Догги вернулся в зал.

— Она говорит, что залог за зеркало не вносили, так что оно ваше, если оно вам нравится.

Дама была в восторге — как и Дагги, который теперь работал за базовую зарплату плюс процент от продаж. Когда покупательница ушла, он изобразил в воздухе удар кулаком. Двадцать фунтов. Неплохо за десять минут работы. Он записал цифры прихода в графе «Бабки Дагги» и вернулся к чтению журнала.

* * *

«Удивительно, как быстро бежит время», — думал я. Неужели всего восемь лет назад я наслаждался жаркой весной в Татопани, до одури курил травку и отчаянно пытался произвести впечатление на Лауру — ослепительную американку, которая присоединилась к нам в Катманду? Ха! Я пересадил Джорджию на другое колено и вытер ей слюни.

— У нее режутся зубки, да? — спросила сидящая рядом полная мамаша. На руках у нее сидел самый уродливый младенец из всех, когда-либо виденных мною.

— Да.

— А вы пробовали…

— «Дентинокс»? Пробовали.

— Нам он так помог!

— Да, нам тоже.

Лаура в конце концов предпочла Пита с его анекдотами «Когда я путешествовал по Южной Америке», которые я слышал тысячу раз. Лаура тоже побывала в Южной Америке, поэтому у них были общие темы для разговора. Я до Непала съездил только в Норфолк, будучи в то время нищим студентом и затем аспирантом. Наверное, чтобы поразить Лауру, мне следовало рассказать ей о наших вечеринках в конце каждого курса.

— Джорджия Адамс! — выкрикнула медсестра, словно ожидала, что Джорджия ответит: «Да!», сложит газету и отправится на взвешивание. Я взял дочь и наши вещички и прошел в кабинет, где нам предстояло насладиться пятью минутами тщательного осмотра.

— Батюшки, какая красавица! — воскликнула, накрывая весы свежей простынкой, крепкая, веснушчатая медсестра примерно тридцати-пятидесяти лет. — Папочка так хорошо заботится о тебе!

От гордости я весь светился. Ну почему Бернис никогда не говорит мне ничего похожего?

Позднее мы заглянули в магазин Кейт, где Дагги объяснял действие раскладного механизма дивана симпатичной девушке, одетой в стиле хиппи. Снова вспомнилась Лаура.

— Здесь применяется храповик, — говорил он ей. Он потянул за маленький крючок, и ручка дивана опустилась на несколько градусов. — Вот так.

— А, понятно, — сказала девушка. — Удобно, если нагрянут друзья.

— Ага. Это диванчик викторианского периода. Позднего, я бы сказал.

— Надо же. — Она провела рукой по бархатистому сиденью. — И этот темно-сливовый такой классный.

В зал вышла из своей комнаты Кейт.

— Помните, этот цвет был в коллекциях «Биба». Я обожала их!

— Я тоже, — сказала девушка. — У моей бабушки сохранились все их старые каталоги.

— У вашей бабушки! — воскликнула Кейт.

В этот момент я как раз проходил мимо нее, толкая коляску с Джорджией.

— И у моей тоже, — сказал я, и она ткнула меня пальцем.

Только когда Кейт попыталась прикрыть рукой зевок, я осознал, что уже довольно долго рассказываю ей про Гималаи. Она натирала воском комод и время от времени вставляла «Неужели?» и «Здорово».

— Ой, извини, совсем заболтал тебя, — сказал я.

— Нет-нет, просто в это время суток мне всегда хочется спать. Пожалуй, заварю-ка я чаю. Попьешь со мной?

— С удовольствием.

— Но, боюсь, молоко яков закончилось.

Я засмеялся.

— Это напомнило мне о том, как мы однажды были на границе Тибета и…

— «Эрл Грэй» или обыкновенный?

— Что? Обыкновенный, пожалуйста. — Я проследовал за ней в кухоньку. — Ты сама виновата: выбрала «Пляж», а у меня от этой книги проснулась тяга к путешествиям.

В дверях показалась голова Дагги:

— Кейт, она предлагает шестьсот фунтов.

— Она все еще здесь?

— Да. Думаю, она имеет на меня виды.

— В таком случае проси шестьсот сорок, а потом согласись на шестьсот двадцать.

— Понял.

— Его послало мне небо, — сказала Кейт, когда он исчез. — Я только надеюсь, что он успевает делать уроки.

Когда Эд сказал: «Кстати, об уроках…» и принялся рассказывать о деревенской школе в восьми милях от ближайшей дороги, и о преподавателях — тибетских монахах, Кейт бросила в чайник два лишних пакетика чая — увеличить дозу кофеина, потом резко качнула коляску Джорджии, надеясь разбудить ее. Сработало.

— Как Бернис? — спросила она, когда он усадил Джорджию на колени и стал снимать с нее комбинезон. — Все еще упражняется с Уиллом?

— Наверное. С сегодняшнего дня она работает менеджером в его оксфордском спортклубе.

— Не может быть!

— Во всяком случае, так она мне сказала. Они опять очень сдружились.

— Правда? Может быть, они… ты понимаешь.

Он ухмыльнулся:

— Постучи по дереву.

Кейт задумалась о том, где Эд мог бы заработать, если Бернис все-таки уйдет. Может, эскорт пожилых дам? «Боюсь, мне придется взять с собой свою дочь. Но не волнуйтесь, она очень воспитанная». Она могла бы предложить ему поработать в магазине, но Дагги хотел на каникулах работать полный день.

— Что ты собираешься делать? — спросила она его. — Когда защитишь диссертацию?

— Ну… Сегодня в клинике я подумал, что мог бы написать роман. Что-то вроде «Пляжа», только действие происходит…

— В Непале?

— Точно! Мужчина за тридцать со своей маленькой дочкой отправляется в Гималаи, чтобы вновь посетить полюбившиеся в молодости места. Сногсшибательные женщины толпами собираются вокруг него и его очаровательной дочери. Немного секса. Возможно, таинственное убийство. Да, ты знаешь, когда мы проезжали Нагаркот, мы слышали об этих необъяснимых убийствах…

— Сахар? Ах, да, ты же пьешь несладкий. — Она подавила зевок, подняла крышку чайника и бросила туда еще один пакетик чая.

— Эй, поторопитесь, — позвал Гидеон из кресла Боба. — Сейчас начнется.

Боб вытер последнюю тарелку и убрал ее в шкаф, а Кристин тем временем подхватила чайный поднос и откликнулась:

— Уже идем!

Когда послышалась вступительная тема «Эммердейла», они уже расселись на свои места — ну, Боб не совсем на своем месте, — и Кристин налила каждому по кружке крепкого чая.

Во время рекламы Боб пошел в туалет, хотя на самом деле ему не хотелось, просто чтобы не слышать, как Гидеон анализирует первую часть серии. Кристин всегда терпеливо слушала его, но Боб видел, что излияния Гидеона она пропускала мимо ушей. Боб как можно дольше провозился в туалете, проверил водогрей, подровнял картину в прихожей, но все равно застал слова Гидеона:

— …вы знаете, Пропп утверждал, что любое повествование состоит из тридцати одного синтаксического элемента независимо от того, сказка это или сериал.

— Ну надо же, никогда бы не подумала, — сказала Кристин, вывязывая горловину.

Боб вынул из кармана брюк пульт дистанционного управления (Кристин говорила Бобу, что он заработает рак, если будет носить его в кармане, но он не позволит Гидеону добраться и до пульта) и прибавил звук.

— Удачная эта реклама «тойоты»! — прокричал он.

— А, да, — крикнул в ответ Гидеон. — Прекрасный пример западного фаллизма, вы согласны?

Зима

9

— С Новым годом, Эд! — пропела Бронуин в облаке холодного воздуха.

В ответ я тоже пожелал ей счастливого Нового года и взял у нее пальто.

— Пожалуйста, проходи. Мы затопили камин.

Как Боб и Зоуи до нее, Бронуин ахнула, увидев гостиную Кейт:

— Боже, ну и трансформация!

Я начал догадываться, что скоро это приведет Кейт в ярость. В третий раз она сказала:

— Это все Эд.

Должен признать, я хорошо потрудился. Вскоре после того, как мы с Джорджией переехали к Кейт, я собрал в большую коробку весь хлам, скопившийся в гостиной. Я думал, Кейт закричит: «Нет, только не мои семьдесят четыре банки из-под варенья!», но, вернувшись с работы и заглянув в коробку, она сказала: «Туда им и дорога. Что на ужин?» Потом я вооружился оглушительной шлифмашинкой и приступил к полам на нижнем этаже. «Тебе обязательно надо так шуметь, Эдди?» — прокричала от дверей Чарли. В ответ я злорадно ухмыльнулся. Помучившись немного над цветовой гаммой, я остановился на кремовом, бледно-голубом и большом количестве дерева теплых тонов.

— Ни фига себе! — сказала Донна, входя в комнату в больших мокрых сапогах (я предпочел бы, чтобы она разулась). — Я ошиблась адресом?

Открывая дверь Гидеону, я чуть не попросил его воздержаться от комментариев по поводу изменений в доме, но подумал: «Не-а, этот не заметит». И точно, он не заметил.

Не то чтобы я боялся, будто Чарли будет невнимательна по отношению к Джорджии или от нечего делать переломает ей все пальчики, но перед началом собрания я все же решил заглянуть на секундочку на второй этаж и проверить, как у них дела.

— Одна нога здесь, другая там, — сказал я группе.

— Ей очень весело, правда, Джорджия? — сказала Чарли.

Она качала Джорджию на своем колене, всего в одном сантиметре от монитора. Не знаю, чего я боялся больше: электромагнитных волн, медленно поджаривающих мозг Джорджии, или долговременного эффекта, вызванного созерцанием кровавых побоищ. Но как вызволить ее отсюда? Любая критика в адрес легковозбудимой Чарли привела бы к обострению отношений, но тут меня осенило:

— Не хочешь поменять ей памперс? Или я сам?

* * *

— Мне кажется, это так замечательно, — говорила Бронуин, когда мы с Джорджией вошли в гостиную, — что в нашем кружке встретились и полюбили друг друга два человека.

Гидеон заерзал в своем кресле, откашлялся и кинул на Бронуин смущенный взгляд.

— Я говорю об Эде и Кейт, — пояснила она ему.

— А-а, — сказал он, переводя взгляд с меня на Кейт и обратно. — Да… да, замечательно. Ладно. Ну что ж, приступим к делу. Все успели прочитать Конрада, пока были праздники?

Кейт даже не притронулась к Джозефу Конраду, вся поглощенная организацией особенно праздничного и богатого подарками Рождества для Чарли, чтобы примирить дочь с мыслью о новой семейной жизни. Да и для самой Кейт это было шоком.

— Бернис помирилась с Клайвом и собирается жить с ним, — сказал Эд как-то вечером.

Они открыли бутылку, чтобы отпраздновать это событие, потом еще одну, и после милого пьяного флирта, быстрого секса на диване и слов Эда о том, что ему без Бернис не потянуть арендную плату, Кейт предложила ему переехать к ней.

Потом она дотащилась до дому, крепко заснула и, проснувшись на следующее утро, испугалась. Некоторое время она лежала и, не мигая, смотрела в потолок. Неужели она на самом деле это сказала? Помнил ли он свой ответ: «Я с удовольствием перееду к тебе, только сначала приведу твой дом в порядок»? Она обвела взглядом свою спальню. Ее вполне устраивала жизнь в беспорядке. Ведь все художники любят беспорядок, не так ли? Нет, они с Эдом не смогут жить вместе. Она вспомнила, как однажды пришла к нему с горячим слоеным пирожным, и он так и ходил за ней с веником и совком, пока она не дожевала последний кусочек.

Но он переехал, и сделал ремонт, и… похоже, у нее нет прирожденной склонности к беспорядку, решила она, оглядывая преобразившуюся гостиную. Тем временем Гидеон тараторил о достоинствах «Сердца тьмы», Донна конспектировала, а остальные поглядывали на часы и бросали голодные взгляды в сторону шикарного фуршета, приготовленного Эдом. Все же он настоящее сокровище.

Кейт обратила внимание на подавленный вид Зоуи и черные круги у нее под глазами, поэтому во время перерыва, пока остальные поглощали тапасы[29], она позвала ее в кухню и наполнила два стакана джином с тоником.

— О, спасибо, — сказала Зоуи, — то, что нужно. Но на этот раз я постараюсь не переусердствовать.

Кейт засмеялась и сказала:

— С Новым годом!

— И тебя тоже! — Зоуи залпом осушила стакан, потом обвела взглядом кухню и вздохнула:

— Но у тебя, похоже, все складывается не так плохо, как у меня.

— В каком смысле?

— В личной жизни, — пояснила она, пытаясь найти в своем стакане еще что-нибудь.

Казалось, Зоуи достаточно было лишь пригубить джин, чтобы тут же начать изливать душу.

— Росс? — закинула удочку Кейт.

— Ага. — Глаза Зоуи наполнились слезами.

Кейт отвинтила пробку с бутылки.

— Еще капельку?

— Спасибо. — Она села за стол и толкнула свой стакан по направлению к бутылке. Кейт наполнила его, а Зоуи хихикнула и тряхнула волосами. — У него не стоит.

— О боже!

— Смешно, да? Мистер Если-у-этого-нет-волос-на-груди-поимей-это Кершоу!

— Ну, ты знаешь, такое может случиться с мужчинами… э-э… среднего возраста. Особенно, если у них очень напряженная жизнь.

Зоуи истерически засмеялась и одновременно заплакала. «Должно быть, это очень непросто сделать», — поразилась Кейт.

— Представляешь, — сказала Зоуи, всхлипывая, — на Рождество и Новый год он ни позвонил мне, ни письма не прислал, ничего.

— Наверно, он в Шотландии с семьей? — сказала Кейт. Зачем она все время пытается придумать для него оправдания? — И тем не менее…

— Мэтью каждый день звонил мне из Южной Африки. Он с родителями ездил к своей сестре.

— Мэтью?

— О… это один парень, я с ним недавно познакомилась. Ничего не было. Он просто очень славный. — Она высморкалась в кухонное полотенце.

— Симпатичный?

Зоуи кивнула и снова высморкалась:

— Очень.

— Так почему бы тебе… что, если… ну, ты понимаешь?

— Все не так просто, Кейт, — сказала Зоуи. — Можно еще джина?

— Разумеется. Давай-ка сюда свой стакан.

— Видишь ли, Росс как бы запал мне в душу. Понимаешь?

— О да, — ответила Кейт. То же самое было у нее с Флэшем много лет назад. Тогда она позволила манипулировать собой. Правда, до такого беспомощного состояния, как Зоуи, она себя не доводила. Она передала Зоуи стакан.

— Спасибо. — На глазах у Зоуи снова появились слезы. — Он такой подлец.

Вошел Эд, увидел бутылку из-под джина и покачал головой:

— Завари ей кофе, быстро.

— Нет, — прошептала Кейт одними губами. Эд ставил чайник, и они стояли спиной к Зоуи. — Она в порядке. Все под контролем.

— Мне лучше исчезнуть? — шепнул он в ответ.

— Будь любезен.

* * *

— Почему она терпит это свинство? — спросил Эд. Они сидели в кровати, оба в пижамах, больше похожие на пару, прожившую вместе уже много лет, а не всего шесть недель. — Давно бы нашла себе кого-нибудь другого. Она же шикарная женщина.

Кейт нахмурилась:

— Ты так думаешь?

— Ну, в своем роде: для тех, кто предпочитает тощих и нервных.

— Не понимаю. Она не производит впечатления человека, стремящегося нравиться. Хотя бывает, что в близких отношениях люди ведут себя совсем по-другому. Взять хотя бы тебя. Ты ведь так любишь, когда твои женщины командуют тобой, но другим ты не позволяешь этого делать.

— Это не так.

Повернувшись, она уставилась на меня, а я притворился, что читаю «Сердце тьмы».

— Что? — спросил наконец он, опуская книгу.

— Я забыла газету с кроссвордом. Она в кухне.

— Сама сходи.

Кейт вздохнула и потерла виски, и Эд встал и пошел за кроссвордом.

После собрания Бронуин вскочила на велосипед и понеслась по темным улицам. К дому отца она подъехала с ноющими мышцами ног, замерзшими щеками и целой сумкой еды. В последнее время старый Томас стал совсем плох.

Она показала ему покупки — запеченная рыба, деревенский пирог, ничего острого. «Папа, тебе останется только положить их в микроволновку. Миссис Корниш поможет тебе».

За десять минут до полуночи, после уговоров и настояний, она влила в отца стакан горячего молока, заставила его принять таблетки и уложила в постель, укрыв потрепанным стеганым пуховым одеялом, с которым он отказывался расставаться. Некоторое время она стояла и наблюдала за тем, как тяжелели его веки. Его бормотание о лошади, на которую он когда-то поставил, становилось все неразборчивее, и наконец он заснул с открытым ртом. Его тощая шея, казалось, совсем утонула в вороте пижамы. Большая слеза скатилась на грудь Бронуин. Даже во время ее поездок в третий мир ничто не вызывало в ней такой острой жалости.

Она сглотнула слезы, вытерла щеки и отправилась на кухню сражаться с беспорядком. На полу — мокрое полотенце. В раковине гора тарелок. В кувшине кислое молоко. «В самом деле, — сердито думала она, повязывая фартук, — чем занимается миссис Корниш, проводя здесь два часа каждый день?» Завтра она позвонит ей, им нужно серьезно поговорить. И еще не забыть бы позвонить Малькольму, вспомнилось ей. Сказать, что купила билеты.

Бронуин зашла в гостиную, поставила на проигрыватель пластинку с увертюрой к «Сну в летнюю ночь» Мендельсона и, тихонечко подпевая, принялась собирать мусор, скрести кастрюли и думать о том, что встреча с Гидеоном в этот вечер опять вызвала у нее смятение чувств. Краска залила ее лицо, когда она вспомнила свой новогодний прокол. О боже! А все начиналось так замечательно, они танцевали в общем кругу. Гидеон старался выучить движения, и каким-то образом это еще больше усиливало всеобщее веселье. «Нет-нет, — мягко обратился к нему один из танцующих. — Это русский народный танец. Вообрази, что ты на льду, в тяжелой шубе. Так, руку положи мне на плечо… и скользи… скользи… почувствуй всеобщее единение и радость. Ой-ой-ой, ты наступил мне на ногу! Может, босиком тебе будет удобнее?» В конце концов Гидеона поставили в середину круга, чтобы он черпал энергию танцующих, что, похоже, устраивало его гораздо больше. Было так весело! И зачем она все испортила, когда попыталась превратить целомудренный новогодний поцелуй Гидеона в нечто большее? Слишком много пунша, не иначе.

Перед ее глазами снова стояла та ужасная сцена: Гидеон вырывается от нее, вскакивает с дивана и уходит прежде, чем она успевает отдышаться. Какой стыд! Неужели она до сих пор не усвоила, что абсолютно непривлекательна?

Она намыла полы, заложила белье в стиральную машину, закрыла на два замка входную дверь и, надев шлем и перчатки, уехала в ночь.

* * *

В четверг, стоя на детской площадке в Южном парке, Донна радостно думала о том, что на следующей неделе она встречается с Россом, и сама удивлялась своей радости.

— Вижу. Умница, — отозвалась она, когда Райан в сотый раз крикнул: «Мам, смотри!» Он взобрался на горку и махал рукой. Она помахала в ответ: — Держись крепче, вот, молодец!

Она не была уверена в том, что события развиваются в соответствии с планом. То есть она вовсе не собиралась влюбляться, ревновать и все такое. Он еще встречается с Зоуи или уже нет? И если спросить Зоуи, не будет ли это подозрительно? Помнит ли Зоуи, о чем они разговаривали в тот вечер несколько месяцев назад? Скорее всего, нет, ведь под конец она просто вырубилась, и Бобу с Эдом пришлось на руках нести ее в машину Боба.

Донна почувствовала себя виноватой из-за того, что встречается с Россом за спиной Зоуи, но быстро прогнала это чувство. Между ними наверняка уже все кончено. Он столько раз говорил Донне, что она единственная женщина в его жизни. Что они с женой не занимаются этим уже четыре года. («Райан, осторожней!») Что, когда будет подходящее время, он бросит Фиону и женится на Донне. Представить только, жена члена парламента. Эдак она обойдет и Келли Форестер с ее степенью!

Вернувшись домой, она проверила электронную почту, но от Росса сообщений не было. Потом позвонила в справочное, но там ей дали только телефон его матери. Ладно. Росс не звонил ей уже сто лет, наверняка это из-за его поездки в Шотландию. Однако мог бы и позвонить, все-таки Рождество. Ну, ничего, все равно он скоро будет в Лондоне.

Она вынула прошлогодний ежедневник и просмотрела свои записи. В этом ежедневнике одна страница вмещала одну неделю, и на каждой странице, начиная с октября, она видела «Р», то есть Росс, «Н», то есть секс с наркотиками, или «ОС», то есть обычный секс. Трижды она делала пометку «ТС», что значило секс по телефону. Но ни разу не встретилось «ИС» (извращенный секс) или «П» (проститутки). Она решила, что это все приходится на долю Зоуи. Несчастная курица.

Она достала новый ежедневник (его она купила на деньги, подаренные бабушкой на Рождество) и задумчиво постучала по обложке длинными ногтями. Был ли смысл продолжать записи? Похоже, теперь они ей не понадобятся, раз уж они полюбили друг друга. Она сунула оба ежедневника обратно в обувную коробку и спустилась на первый этаж, где что-то рисовал Райан.

— Смотли, мама, — сказал он, поднимая рисунок. — Папа.

— О, как красиво!

— Хочу к папе!

— Хорошо, солнышко, — ответила она, скрестив пальцы. Ни в коем случае не поведет она своего сына в Буллингдонскую тюрьму. Ей хотелось сказать Райану, что, может, скоро у него появится новый папа. И большой красивый дом.

Взяв с собой томик Джозефа Конрада и толковый словарь, купленный все на те же бабушкины деньги, Донна поспешила укрыться в тиши и покое кухни. Она почти дочитала роман, и при следующей встрече с Россом ей хотелось сказать ему, не привирая: «Я только что закончила «Сердце тьмы» Джозефа Конрада». По ходу чтения она искала в словаре значения незнакомых ей слов — ей это все пригодится, когда Росс станет водить ее на шикарные вечеринки или еще куда-нибудь. А то как она поймет, о чем говорят окружающие?

Неделю спустя Зоуи и Росс вместе обедали где-то на восточной окраине Лондона. Росс все время посматривал на часы и дважды проводил взглядом пышнозадую официантку до самой кухни.

— Я должна тебе сказать, что больше не хочу… участвовать ни в чем таком, — говорила ему Зоуи.

После того как осенью она выпрыгнула из его машины, она уже пару раз отказывалась от приглашения пойти в одно из его излюбленных местечек и еще заявила, что завязывает с Наркотиками, ну, может, выкурит немного травки время от времени.

Росс откинулся на спинку стула с видом одновременно скучающим и раздосадованным.

— Отлично, — сказал он, потом поднял руку и жестом подозвал официантку: — Счет, пожалуйста.

Зоуи напряженно думала, о чем еще поговорить с Россом. С ним всегда было нелегко разговаривать, но сегодня ей отчаянно хотелось спасти их свидание.

— Я только что закончила «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, — неуверенно сказала она. — Ты читал?

— Читал, когда мне было восемнадцать лет, — вздохнул он. — Как все. — Он уже кинул пальто и постукивал по столу кредитной карточкой. — Ну, давай же, пошевеливайся, — бормотал он, глядя в сторону официантки.

Когда девушка наконец приблизилась к их столику, он одарил ее своей неотразимой улыбкой. А Зоуи такая улыбка не доставалась уже давным-давно.

После двухчасового отсутствия она вернулась в офис (шеф неодобрительно посмотрел на нее) и тут же позвонила Мэтью, сказав ему, что да, она с удовольствием приедет к нему и проведет с ним выходные. До сих пор она избегала каких-либо физических контактов с ним, не желая заводить серьезные отношения и (невероятно!) изменять Россу. Теперь она решила, что больше не хочет видеть этого бессердечного, самовлюбленного павлина. Прежде чем приступить к работе, она составила список: «Потные руки. Громко сморкается. Произносит «черезвычайно» вместо «чрезвычайно». Носки в клетку». Листок со списком она приклеила к монитору — чтобы в моменты слабости черпать в нем решительность.

Эд остался присматривать за магазином до прихода Дагги, поэтому Кейт села на велосипед и поехала в город в поисках вдохновения. Ей надо было придумать что-нибудь в японском стиле, чтобы оформить чудный комод, недавно обнаруженный ею на городской свалке (удивительно, что только люди не выбрасывают!). Перелистав в книжном магазине несколько книг по искусству, она решила наведаться в Восточную комнату в музее Ашмолин. Шагая по Брод-стрит, она вдруг увидела, что впереди идет Бронуин — под руку с мужчиной. Она остановилась и поморгала, потом пошла за ними, как заколдованная. Бронуин и ее спутник время от времени замедляли шаг перед какой-нибудь витриной, показывая что-то друг другу и смеясь. Бронуин с длинными распущенными волосами и счастливой улыбкой на лице казалась совсем юной. Почти красивой. Кейт была очарована. Скорее всего человек, менее любопытный, чем она, не стал бы крадучись сворачивать налево, а потом бегом — направо, опять направо и еще раз направо, и все для того, чтобы «случайно» встретиться с Бронуин и ее спутником лицом к лицу.

— Бронуин! — выдохнула она, притворяясь очень удивленной.

— О, привет, Кейт, — сказала Бронуин, высвобождая ладонь из руки своего спутника. — Как дела?

— Отлично, отлично.

— Гм, это Малькольм. Малькольм, это Кейт.

Кейт кивнула и сказала:

— Здравствуйте.

Малькольм — кудрявый блондин, длинное черное пальто, разноцветный шарф ручной вязки — сказал:

— Здравствуйте, — и протянул ей холодную руку. — Рад познакомиться.

Бронуин выглядела слегка смущенной, как будто боялась, что Кейт сейчас скажет: «Погоди-ка, Бронуин, мы все думали, что ты встречаешься с Гидеоном».

— Ты не в библиотеке? — спросила Кейт.

— По четвергам у нас короткий день.

— А-а.

— А твой магазин?

— Там Эд.

— Понятно.

На этом темы для разговора закончились, поэтому Кейт сказала им, что идет в музей, попрощалась и пошла, с ужасом сознавая, что музей находится в противоположной стороне.

— Свежая сплетня, — сказал она Эду, позвонив ему с мобильного телефона. — У Бронуин есть мужчина, и этот мужчина — не Гидеон.

— Да, желтый шезлонг еще у нас, — сказал Эд самым деловым тоном. — Но как раз сейчас один джентльмен собирается купить его.

Мимо с ревом проехал автобус.

— Вы предлагаете семьсот двадцать пять? — спросил он ее.

Еще один автобус.

— Ну, если вы зайдете к нам и… О, извините, мне только что предложили семьсот тридцать. И поскольку другой покупатель уже находится здесь…

Кейт не верила своим ушам. Желтый шезлонг! Он стоял в магазине уже много месяцев. Она прервала звонок, оставив Эда разговаривать с самим собой, потом развернулась и пошла в обратную сторону — к музею.

Пока Кейт зарисовывала вазы, Гидеон сидел в своем кабинете и пытался подобрать цитату для послания Бронуин. После новогодней вечеринки с танцевальным кружком она почти определенно выразила свои желания, а он почти определенно обидел ее своими неуклюжими извинениями и торопливым бегством. И теперь он чувствовал, что было бы неплохо послать ей открытку с несколькими соответствующими случаю словами. Проглядев свой сборник цитат, Гидеон отверг Шекспира, почесал голову, потом вспомнил отрывок из стихотворения Джорджа Херберта[30]:

Любовь пригласила меня войти,

Но я, в грехе, как в пыли,

Отшатнулся.[31]

Нет, не подходит. Вдруг Бронуин решит, что он и сам «в грехе, как в пыли».

Если бы Пенелопа не была столь прямолинейна, говоря о его недостатках на постельном фронте, он не оказался бы сейчас в такой ситуации. Жуя кончик ручки, он задумался над тем, всегда ли женщины, уходя, говорят своим мужчинам такие вещи, или он действительно настолько безнадежен. Он испытывал к Бронуин очень нежное чувство, и, хотя они не виделись со времени новогодней катастрофы, это чувство усиливалось день ото дня. К тому же ее грудь (до сих пор не виденная) занимала большую часть его мыслей, а ему надо писать статью о Смоллетте. Но он так боится разочаровать ее. Его единственной надеждой было то, что с годами женщины становятся, ну, более жадными в отношении секса и, следовательно, обращают меньше внимания на мужскую способность открывать перед ними прежде недоступные высоты чувственного наслаждения.

Он снова обратился к цитатнику. «Увы, любовь! Для женщин искони/Нет ничего прекрасней и опасней»[32]. Опасней? Хм. И уместны ли стихи распутного Байрона в послании к Бронуин?

Все это слишком утомительно, решил он и достал из портфеля детектив и коробку с приготовленным Кристин обедом.

Когда Кейт вернулась в магазин, мы с Дагги говорили о музыке. Я предполагал, что он интересуется только гаражом, велосипедом или чем-то подобным, но его музыкальные вкусы совпадали с моими, и он был знаком со всеми известными мне альбомами «Пинк Флойда» и «Мадди Уотерс».

— На музыку я трачу все свои карманные деньги, — сказал он мне. — Хорошо, что у меня есть свой плеер. А иначе я бы застрелился, слушая то же, что и моя мама. Типа, знаешь, саундтрек к «Титанику».

— И «Пятьдесят песен о любви, которые вы никогда не хотели слышать»?

— Точно. А отчим еще хуже. У него полное собрание «Айрон Мейден».

— С его внешностью он отлично подошел бы на роль Доктора Кто[33], — сказала Кейт.

— Кто, отчим Дагги?

— Нет, тот мужчина, с которым была Бронуин.

— А, понятно.

Кейт вынула из сумки свои наброски и сказала:

— Займусь-ка я комодом.

— Обещаем не подсматривать, — сказал я, и мы с Дагги покатились со смеху.

* * *

Это была пятница, и через плечо Донны Росс посматривал на будильник. Она лежала спиной к нему и без умолку тараторила о поступлении в университет. А он тем временем думал о том, что сегодня вечером ему надо успеть на рейс до Инвернесса.

— Во всяком случае, — говорила она, — быть студентом очень трудно в финансовом смысле. Мои родители оба успешные адвокаты, но свободных денег у них нет.

Донна сделала паузу, ожидая, что он скажет, чтобы она не волновалась и что он поможет ей, но Росс в этот момент сконцентрировался на ее левом бедре: он поглаживал его и прикидывал, не сделать ли второй заход. Она определенно заводила его, эта юная Донна. В последнее время он стал задумываться над тем, как приобщить ее к прелестям секса втроем, но сначала надо было убедиться, что она прочно села на крючок.

— Можно взять студенческий заем.

— И остаться с огромным долгом на руках? Нет уж, спасибо. Ладно, — она глубоко вздохнула, — это не твоя забота.

«Не моя», — согласился про себя Росс. Внизу живота уже происходило недвусмысленное шевеление, но хватит ли ему времени? С головой зарывшись в ее пышные локоны, он нежно покусывал ее плечо. За десять минут он справится.

— Я только что прочитала «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, — сказала она. — Ты читал эту книгу?

От неожиданности Росс вздрогнул и вынырнул из ее волос. Какое совпадение!

— Читал, — ответил он, оправившись от удивления. — Несколько раз. Она о мужской ранимости и слабохарактерности. — Он засмеялся и повернул ее к себе лицом. — Но лично мне эти недостатки не свойственны.

Позднее, лежа на спине и закинув руки за голову, он сказал:

— А ты знаешь, я написал роман.

— Не может быть!

— Гм. Многие политики пишут книги. Мой роман вышел в прошлом году.

— Вот это да. О чем она?

— О… политический триллер… взятки, интриги… довольно много секса.

Донна хихикнула.

— Вот так сюрприз!

— Подожди-ка, — сказал он, поднимая ее голову со своей груди и поворачиваясь к прикроватному столику. — Возьми почитать, если хочешь. — Он протянул ей книжку в мягкой обложке.

Донна села. Книга называлась «Сброшенный со счетов», автор Росс Кершоу. На обложке был изображен человек, лежащий лицом вниз рядом с урной для голосования, из его головы текла кровь. Обложка была оформлена в темных, мрачных тонах, только заголовок был кроваво-красного цвета.

— Спасибо.

Росс заправил прядь волос Донны ей за ухо и хохотнул:

— Конечно, тебе моя книга может показаться слишком несерьезной.

10

Мэтью и Зоуи приехали в Котсуолд на машине Мэтью. Они погуляли по очаровательной деревеньке, потом направились в лес. Стояла холодная, но солнечная погода, делавшая привлекательными даже голые деревья и мерзлую землю.

— А потом я одумался, — рассказывал он ей, — бросил свою мечту играть на трубе, нашел приличную работу и купил дом.

— Но ты ведь по-прежнему играешь?

— Конечно. На каких-нибудь мероприятиях время от времени или в пабах. Кстати, завтра я должен был играть в местном кафе. Но я предупредил, что у меня гость и что я вряд ли…

— Нет, что ты, обязательно играй!

— Ты не возражаешь?

— Если ты разрешишь мне пойти вместе с тобой.

— Я очень плохо играю.

— Врунишка.

Он засмеялся и взял ее за руку, и некоторое время они шли молча, при этом каждый старался не думать о вчерашней неловкой попытке заняться любовью. Мэтью был напряжен, а Зоуи дрожала в арктическом холоде его спальни. Позже он встал и принес еще одно одеяло, извинившись за то, что еще не провел центральное отопление, а потом обнял ее и заснул. А она прислушивалась к печальному мычанию коров в далеком хлеву и думала, нет ли в доме мышей.

Лес поредел и закончился, открыв перед ними великолепный пейзаж: в долине ютилась деревенька, из которой они вышли, волнообразные холмы поблескивали на солнце заплатками, оставленными недавним снегопадом. Зоуи повернулась к Мэтью, который все еще держал ее за руку, и вдруг ее охватило неодолимое желание поцеловать его.

— Иди сюда, — сказала она, ведя его снова в глубь леса, прочь от тропинок, в сторону маленькой полянки, спрятавшейся за группой деревьев. Там она сняла с себя большую теплую куртку и положила ее на землю. Оглянувшись по сторонам, Мэтью положил рядом свое пальто.

Секс был быстрым и восхитительным. Дополнительную остроту придавали голоса туристов, прогуливающихся всего в нескольких ярдах.

— Я смотрю, ты любишь риск, — сказал Мэтью, пытаясь отдышаться.

— А ты разве нет?

Он засмеялся и помог Зоуи надеть куртку:

— Думаю, скоро полюблю.

На следующий день в пабе Мэтью представил Зоуи участникам своего ансамбля:

— Ким, Джефф, Ричи.

Зоуи кивнула:

— Привет.

— А это моя подруга Зоуи, — сказал Мэтью.

Подруга! Зоуи с трудом удержалась от того, чтобы не броситься целовать его замечательные коричневые ботинки.

В воскресенье я готовил обед для матери Кейт и ее друга Эрика, которые приехали из Франции и объезжали знакомых и родных. Обращаясь друг к другу, они то и дело сбивались на французский, что было довольно грубо по отношению к человеку, который подливал им вино и следил за тем, чтобы их овощи не подгорели. Я решил отвлечься и пошел звонить в Саттон-Колдфилд.

— Как Джорджия? — спросил я Бернис.

— Она почему-то ничего не ест. Вчера вечером отказалась от курицы по-индийски, сегодня я заказала мексиканскую пиццу, а она даже смотреть на нее не хочет. А я думала, что дети любят чипсы и пиццу.

Да, Бернис не знала еще очень многого.

— Я же передал тебе контейнеры со специальной едой.

— Да?

— В сумке с памперсами.

— Ах, эти…

— Да, в одном телятина с овощами, в другом тушеная курица, а в круглой голубой баночке фруктовый йогурт. Все домашнее.

— Я… э-э, выкинула их все. Думала, это она покакала.

Ну, эту ошибку сделать легко.

— Она ела хоть что-нибудь?

— Ей очень нравятся конфеты с ликером, оставшиеся после Рождества. Их она съела довольно много. Да, и еще меня беспокоит…

— Что?

— Она как-то странно себя ведет.

У меня участился пульс. Один уикенд с Бернис, и вот уже Джорджия ведет себя странно.

— Что именно она делает?

— Ну, если положить ее, скажем, на стол…

— Не клади ее на стол! Она упадет!

— А, да. Ну, в общем, она переворачивается на живот и начинает вся извиваться и ерзать. Как тюлень.

У меня отлегло от сердца.

— Она начинает ползать, Бернис.

Все это было бы очень мило, если бы она не была матерью моей дочери.

— Эд! — донеслось из кухни. — В смеси для соуса какие-то комки!

— Просей через сито! — крикнул я в ответ. — Мне пора идти, — сказал я Бернис. — Ты привезешь ее к пяти, как договаривались?

— Может, пораньше?

— Чем раньше, тем лучше.

Кейт предупреждала меня о своей матери. «Сначала в твой адрес полетят колкости одна за другой, и ты уже будешь на грани срыва, и вдруг она вся станет само очарование и обожание, и ты полюбишь ее».

Со мной этого не произойдет, решил я в тот момент, когда Дафна вошла в дверь и сказала:

— А это, я полагаю, игрушечный мальчик Кейт.

У нее за спиной стоял старый широколицый мужчина с круглым животом и седыми волосами, собранными в клочковатый конский хвост, в белой футболке и джинсовом костюме. В руках он держал большой деревенский горшок. Лично я надеялся, что они привезут бутылку терпкого французского вина.

— Это сделала твоя мать, — сказал Эрик, вручая горшок Кейт, и потом троекратно поцеловал ее. Отвернувшись, Кейт скривилась. На горшок или на поцелуи Эрика?

Примерно через полчаса Дафна неожиданно вспомнила, что у нее есть внучка, и спросила, где Шарлотта.

— Чарли! — крикнула Кейт в лестничный пролет. — Бабуля с Эриком приехали!

— Ради бога, Кейт, — рассердилась Дафна, — ты же знаешь, я предпочитаю, чтобы меня называли не бабулей, а по-французски «мами».

Когда Чарли наконец появилась в гостиной, Дафна тихонько вскрикнула и сказала только:

— О, как ты… изменилась.

— Как ты, бабуля? — спросила Чарли, неловко стоя в дверях, постукивая коробкой с компакт-диском по косяку и показывая всем свои видом, что долго она здесь не задержится.

— Мами, — поправила Дафна.

— Ах да, совсем забыла.

За столом Эрик и Дафна критиковали то, что я приготовил: по крайней мере, я сделал такой вывод, наблюдая, как они смотрят на свои тарелки, копаются вилкой в их содержимом, качают головами и переговариваются между собой по-французски. Затем наступила очередь цветового оформления гостиной.

— Голубой цвет довольно старомоден, — провозгласил Эрик, при этом с ног до головы одетый в джинсовку!

Дафна заявила, что мне следует отрастить волосы подлиннее, чтобы смягчить угловатость моего лица, а также никогда, никогда не носить этот оттенок зеленого. Я уже был готов запустить в нее блюдо с десертом и сказать, что ей всегда следует носить лимонный шербет, но она положила руку мне на колено и сказала:

— Кейт повезло, что она встретила такого милого, симпатичного и образованного человека, как ты, Эд. Надеюсь, вы будете счастливы вместе. Эрик, настало время произнести тост.

— За Кейт и Эда, чудесную пару! — крикнул Эрик, и мы все чокнулись.

— Спасибо, — сказал я, весьма озадаченный. Обкуренные они, что ли?

Позднее, когда все были заняты укладыванием грязной посуды в посудомоечную машину, а в случае Эрика — зеванием перед футболом, я проскользнул к телефону и позвонил своей маме.

— Просто хотел тебе сказать, какая ты у меня замечательная, — прошептал я.

— Ты употреблял херес, Эдвард? — спросила она в своей восточно-английской манере.

— Совсем немного. Скажи папе, что он тоже отличный парень.

— Он у Вика, двигает шкаф. Другими словами, смотрит футбол. Как поживает моя красавица внучка?

— По-прежнему красива и здорова.

— А как Кейт?

Кейт нравилась маме — примерно в той же степени, в какой ей не нравилась Бернис, или «эта женщина», как мама обычно называла мою бывшую жену. По счастливому стечению обстоятельств Кейт мне тоже нравилась. Да, с кулинарией она не дружила, смотрела дурацкие телепередачи, а при виде привлекательных мужчин пускала слюни, как девчонка. Но она любила Джорджию и (насколько я мог судить) меня и, в отличие от Бернис, позволяла мне слушать «Радиохедс», даже когда сама находилась в пределах слышимости. Подруги Кейт навещали ее в основном в магазине, поэтому, вопреки моим страхам, мне не пришлось открывать дверь бесконечной череде Сар, Джин и Рашелей, пьющих наш кофе и перемывающих мне косточки.

— У нее все хорошо, — сказал я. — К нам на пару дней приехали ее мать и отчим.

— Должно быть, она очень рада.

— Да.

— Мы с папой тоже хотели бы заглянуть к вам в скором времени.

— Это было бы здорово, — сказал я от всей души. Они уже приезжали к нам на новогодние праздники. С собой они привезли наволочку, наполненную подарками для Джорджии (мы с Уиллом получали такие же наволочки на каждое Рождество), банный халат для Кейт, талон на покупку пластинки для Чарли и книгу рецептов Найджеллы Лоусон для меня. «Мы знаем, как ты любишь готовить, Эдвард». «Спасибо», — ответил я, искренне благодарный. Я редко пользовался рецептами, но фотография Найджеллы на обложке мне очень понравилась.

— …и папа делает для Джорджии кукольный домик, — рассказывала мне мама.

— Впечатляет.

— Ну, если он не станет работать быстрее, то домик будет готов примерно к тому времени, когда Джорджия окончит университет. — Она засмеялась собственной шутке, и я присоединился. Моя мама была такой спокойной, с ней было так просто разговаривать. На самом деле, она очень похожа на Кейт, вдруг понял я. Только аккуратнее и, насколько я знаю, менее склонна к срыванию рубашки со своего партнера по малейшему поводу. Сколько пуговиц пришлось мне пришить! И все же это очень скромная плата за наш сумасшедший, неземной, неистовый секс.

— А как Чарли?

— Отлично.

— Она не изменила свою… стрижку?

— Сейчас она отращивает волосы, — ответил я, не объясняя, что отращивает она их с тех пор, как я пообещал ей пять фунтов за каждый сантиметр.

— О, хорошо, — сказала мама. — У нее такое приятное лицо. Ну ладно, скоро должна прийти тетя Кэтлин, чтобы я вшила для нее молнию, так что мне надо немного прибраться. Хорошо, что ты позвонил, Эдвард.

Повесив трубку, я пошел в гостиную, минуя по пути закрытую дверь в кухню.

— Нет оправдания небрежному произнесению гласных, — приглушенным голосом говорила Дафна. — В каком захолустье он вырос?

— В Илае, — со вздохом ответила Кейт, — в районе торфяных болот.

Дафна засмеялась:

— Тогда все понятно, — а потом спросила, нет ли у нас приличного кофе. — Мы пили всякую гадость с тех пор, как покинули Ним.

Около четырех они уехали, а я принялся нервно прогуливаться по дорожке перед домом, пока не увидел наконец, что к дому подъезжает «БМВ». Я побежал навстречу, чтобы как можно скорее взять Джорджию. Бернис передала мне ее, облегченно выдохнув «Ну вот и ты», а Клайв тем временем разгружал вещи с заднего сиденья.

— Что ж, — сказал я, — в любое время, когда тебе вновь захочется побыть с ней…

Бернис улыбнулась. С тех пор как мы разъехались, она была довольно мила со мной. Хотя я подозревал, что теперь нелегкие времена наступили у Клайва. После своего мини-разрыва они быстро воссоединились. Бернис вернулась на работу в издательство и как-то вечером объявила о своем намерении переехать в Саттон-Колдфилд, поскольку ей и Клайву было тяжело скрывать свои отношения от коллег по работе. Видимо, скрывать свои отношения от меня им было легко. Она сказала, что попытается навещать Джорджию как можно чаще, но после краткого визита на Рождество это было их первое полноценное свидание.

— Мы подумали, что она могла бы побыть с нами где-нибудь в апреле, после весенних презентаций, — говорила мне Бернис.

— В апреле так в апреле, — сказал я ей. — Или, может, в мае… или июне?

В это время к нам подлетела Кейт и с разбега обняла меня вместе с Джорджией.

— Слава богу, она в целости и сохранности, — сказала она, целуя Джорджию, потом забрала ее у меня и понесла в дом. — Джорджия вернулась! — услышал я ее крик в прихожей.

— Круто! — донесся ответ Чарли.

Странное выражение — смутно напоминающее зависть — промелькнуло на лице Бернис, но она тут же отчеканила:

— Клайв! — тот как раз захлопывал дверцу автомобиля. — Ты оставил там этот отвратительный коврик для смены памперсов. Постарайся не быть такой задницей.

Когда Бронуин прибыла на работу в понедельник утром, там ее ждало письмо. На конверте весьма цветистым почерком было написано ее имя. (Гидеон не знал ее точного адреса, поэтому взял у Боба машину и завез письмо в библиотеку предыдущим вечером, рассчитывая, что среди сотрудников библиотеки может быть только одна Бронуин Томас.)

— Боже правый, — прошептала она, стягивая шлем и переодеваясь в рабочие туфли.

Она нашла тихий уголок в секции крупноформатных изданий и разорвала конверт. В нем оказалась поздравительная открытка с желто-розовым букетом. Букет был усыпан блестками, которые Бронуин терпеть не могла. (В ближайшем газетном киоске был очень небольшой выбор открыток, и Гидеон даже подумывал, не отправиться ли ему в город. Но в воскресенье? И к тому же Кристин уже дожаривала мясо.)

Бронуин развернула открытку и прочитала: «Любовь подобна кори — чем позже она приходит, тем опаснее. (Дуглас Джерролд)».

И подпись: «Гидеон».

— Боже правый, — опять сказала она. — И что же это значит?

Все утро она обдумывала эту цитату. Он влюблен в нее и страдает? Судя по его поведению в новогоднюю ночь — нет. Он сочувствует ей, потому что она выглядела полной дурой? Считает ли он ее старой? Эти предположения крутились в ее голове, сменяя друг друга, до одиннадцати сорока пяти, когда Гидеон предстал перед ней собственной персоной со стопкой книг. Она чуть не вскрикнула.

Осознав туманность выбранной им цитаты, которая сначала показалась ему такой уместной и достаточно шутливой, Гидеон решил предпринять шаги по исправлению нанесенного вреда, отменил лекцию и с одной пересадкой добрался от колледжа до библиотеки Бронуин.

— Ты получила мою… э-э, — прошептал он, пока она принимала у него книги.

— Да, — сказала она. — Я, гм…

— Не совсем поняла?

— Ага.

— Я так и думал. Поэтому я… сейчас, — он вынул из кармана еще один конверт и протянул его Бронуин.

Она взяла конверт, сунула его в карман своего кардигана и сказала:

— Восемьдесят пенсов, пожалуйста.

— Что?

— Штраф восемьдесят пенсов. По двадцать пенсов за книгу.

— А-а.

Уединившись в туалетной комнате, Бронуин достала еще одну открытку и прочитала: «Разлука для любви что ветер для огня: слабую она гасит, а большую раздувает. (Граф де Бюсси-Рабютэн)».

Бронуин вздохнула. Вторая открытка ничего ей не разъясняла, особенно если учесть, что на ней были изображены полуодетые молодые люди, пьющие, курящие и танцующие в комнате со стробоскопическим освещением. Поверху шла надпись: «Тяжело учиться в универе!» (Гидеон купил эту открытку потому, что в книжном магазинчике при колледже все остальные были подписаны «С днем рождения» и «С днем святого Валентина».)

Огонь Гидеона погас? Господи, как же тяжело! В каком-то смысле Малькольм был гораздо прямолинейнее, но между ним и Бронуин не возникало того особого чувства. У Гидеона было такое доброе лицо и какой-то животный магнетизм. С другой стороны, с Малькольмом можно часами обсуждать музыку, ее вторую после книг любовь. Они получили такое удовольствие от «Бранденбургских концертов» в Шелдонском театре! И у него было куда больше времени для Бронуин — ведь он не столовался, как Гидеон, у женщины, которая добивалась неукоснительного соблюдения графика приемов пищи.

Она вымыла руки и долго и пристально рассматривала себя в зеркало. Она относила себя к тому типу женщин, которых в викторианской литературе называли статными. Правда, стало появляться все больше седых волос, но, похоже, они не умаляли ее достоинств в глазах мужчин. Просто очень трудно привыкнуть к мысли, что уже седеешь.

* * *

Пока Бронуин пыталась разобраться в поступках Гидеона, Кристин гладила его носки.

— Ну вот, — она удовлетворенно вздохнула, сложив все шесть пар на стопку его жилетов из хлопка с шерстью. Она выключила утюг, подхватила вешалки с рубашками Гидеона и понесла выглаженное белье к нему в спальню.

— Ну и безобразник, — сказала она со смешком. Ей казалось, что вернулись старые добрые времена, когда Кит жил дома.

Она заправила кровать Гидеона, собрала и сложила в шкаф раскиданную одежду, вынесла на лестничную площадку грязную посуду, потом занялась письменным столом. Вчера Гидеон несколько часов проработал в своей комнате, и теперь повсюду валялись листы бумаги. Ох-ох-ох. Подбирая смятые листки, Кристин заметила, что многое из написанного зачеркнуто. Она остановилась, чтобы прочитать одну из записей. «Если это не любовь, то это безумие, и тогда это простительно». Строка была подчеркнута пунктиром. Под ней одна за другой следовали стихотворные фразы про любовь. Кристин подняла другой листок, и там было то же самое. Гидеон никогда не говорил, что пишет стихи. Почему все они о любви?

У нее перехватило дыхание, от внезапной слабости в коленях ей пришлось присесть на стул. Неужели в его жизни была женщина, о которой она ничего не знала? Вот и Кит ничего не рассказывал о Кэт, а потом они просто пришли и объявили о своей помолвке. «Извини, мама, — сказал тогда Кит, — но я боялся, что ты попытаешься отговорить меня». Ему в то время было двадцать шесть лет, и Кристин уже начала надеяться, что он никогда не улетит из гнезда. И тогда она принялась готовить его самые любимые блюда, содержала его комнату в полном порядке и абсолютной чистоте, но он не передумал и все-таки женился на женщине, которую больше волновала ее работа в муниципалитете, чем муж и дети. А теперь вот и Гидеон собирался уйти к какой-то девице.

Наверное, сегодня стоит приготовить борщ, Гидеону он так понравился в прошлый раз. Она улыбнулась про себя, вспоминая, как тогда он весь ужин проговорил про этого Дустиевски.

11

У Донны была задержка недели полторы. Поглощенная своей влюбленностью, поездками в Лондон и организацией присмотра за мальчиками, она пару раз забывала принять таблетку. Она зашла в аптеку и купила тест на беременность. Деньги она сэкономила, съездив один раз в Лондон на автобусе (Росс давал ей деньги на проезд на электричке). Тест показал положительный результат, и она заперлась в ванной, чтобы немного прийти в себя. В дверь бился Райан, говоря, что ему надо пи-пи.

— Сейчас, солнышко.

Конечно, отцом был Росс. С тех пор как Карл загремел за решетку, она и близко не подходила к этим бездельникам, что крутились вокруг да около. И почему-то они всегда рыгали, когда пили пиво. Росса она рядом с пивом даже не видела. О боже, как она объяснит все маме и остальным? И как Росс отнесется к этой новости? Она подумала, что если она решит оставить ребенка, то лучше пока ничего ему не рассказывать. Чтобы он не отговорил ее.

— Подожди, Райан.

Она спустила в унитазе воду, вышла из ванной комнаты и решила взглянуть на вещи с другой стороны. Как говорилось в той статье, что она пыталась заучить? Она взяла Райана на руки и поцеловала его в пухлую щечку. Спускаясь по лестнице, она снова и снова повторяла: «Я настроена позитивно, и в моей жизни много позитивного», пока наконец Райан не стал повторять эти слова вместе с ней, и она засмеялась и снова поцеловала его.

Эй, кажется, сработало! В ее голове возник образ ее самой, Росса и трех ее детишек, живущих в одном из тех четырехэтажных домов с красивыми балкончиками, мимо которых она проезжала на автобусе. Может, они даже наймут няню. Только не слишком симпатичную. И дочки Росса тоже могут жить у них, только будет трудновато стать для них матерью, ведь они всего на два-три года младше нее самой.

— Проблемы — это всего лишь новые возможности, — говорила она себе, оглядывая свою кухню. Этот ужасный пластик под дерево. И дверь, которую городской совет никак не соберется починить. Да, и надо будет обязательно попросить Росса купить посудомоечную машину.

Кейт раздумывала над тем, как изменилась ее жизнь. То есть, их жизни. Для Чарли Эд оказался отнюдь не злым отчимом, а скорее сказочной доброй феей. Из тех жалких средств, что выделяла ему Бернис на воспитание дочери, он умудрялся выкраивать фунт-другой и потихоньку совал их Чарли, чтобы та могла купить на обед что-нибудь полезное и вкусное. «Сандвич с хлебом грубого помола, — говорил он ей. — И обязательно салат». Она кивала, говорила «спасибо» и уходила с довольным лицом, на котором крупными буквами было написано: «шоколад» и «чипсы».

Когда-то Чарли брала уроки игры на пианино, и это были нелегкие три года. Эд сумел договориться, чтобы старое пианино настроили, и время от времени он отрывал Чарли от компьютера и играл с ней простенькие дуэты, пока Джек в одиночку продолжал бороться с мировым злом. «Эта песенка нравилась мне больше всех», — слышала Кейт слова своей дочери, перелистывающей старый сборник детских пьес. Кейт не могла припомнить, чтобы Чарли нравилось хоть что-нибудь, связанное с пианино. На десятилетие дедушка подарил ей набор юного химика, и первое, что она попыталась взорвать, был именно несчастный инструмент.

Кейт заметила, что волосы Чарли становились все длиннее, а в один прекрасный день она нашла в мусорном ведре электрическую бритву. Когда она рассказала об этом Эду, тот сказал: «Ага, значит, сработало!», загадочно улыбнулся и отказался объяснять, что он имел в виду.

Джек уже не так долго засиживался у них, и Чарли стала спускаться на ужин, смотреть вместе со всеми телевизор, играть с Джорджией. А еще, подкрасив ресницы и губы, она стала заходить в магазин Кейт — поболтать и пофлиртовать с Дагги, полистать его журналы. И Кейт испытывала невольное облегчение. Раньше она часто представляла себе, как в ответ на расспросы ей придется говорить, что ее тридцатилетняя дочь живет со своей «подругой» Робертой.

— У Чарли только что окончился период, который мы в школе Томаса Крэнмера звали болезнью самоопределения, — сказал Эд.

— Ты работал в школе Чарли? — воскликнула Кейт.

— Ну… я некоторое время поработал воспитателем, думая, что смогу заняться педагогикой. Но оказалось, что это утомительный и деморализующий труд, а вместо благодарности получаешь только оскорбления.

— А когда ты там работал?

— В 1995 году.

— А, понятно. Это было задолго до Чарли. И как долго?

— С пятого по восьмое сентября.

Да, все складывалось на удивление гладко, думала Кейт, пробираясь домой сквозь толпы вечернего Оксфорда. Они с Эдом никогда не ссорились, и, что еще важнее, после рабочего дня она возвращалась в теплый и опрятный дом, где ее ждали вкусный ужин и относительно жизнерадостная Чарли. Если бы еще у Эда был какой-нибудь доход, все было бы просто идеально.

Дома она с порога крикнула «Привет!», принюхалась к ароматам, доносившимся из кухни, и прислушалась к разговору, происходившему в гостиной.

— Итак, — говорил ее дочери Эд, баюкая на руках Джорджию, — если кубический корень из пи плюс два квадрата радиуса равняется девяти, тогда икс будет равен квадрату гипотенузы, разделенной на четыре игрека минус радиус. — (Или что-то в этом роде.) Эд поднялся и закончил: — Ну, а теперь попробуй решить следующую задачу сама.

В такие минуты волна счастья захлестывала Кейт с головой, так что ей приходилось напоминать себе, что Эд неспособен превратить выброшенное на помойку кресло в нечто такое, что помогло бы оплатить три телефонных счета.

— Как прошел день? — спросил он.

— Тридцать пять.

— Все же лучше, чем вчера.

Она хмыкнула в ответ. Вчера было минус два пятьдесят — сумма, потраченная ею на обед.

— А как ты?

— Написал кое-что, пока Джорджия спала.

— Молодец. Сколько?

— Абзац.

— О!

— Зато какой. Хочешь почитать?

— Давай.

Он был прав. Абзац был великолепен. Но за чашкой чая они подсчитали, что со скоростью один абзац в день Эд закончит свою книгу к сорока семи годам.

— Когда Джорджия пойдет в ясли, я смогу писать быстрее, — сказал он.

Кейт закатила глаза и сказала:

— До тех пор еще жить и жить! — а потом спросила, чем это так вкусно пахнет из кухни.

— Курица с лимоном и эстрагоном. Разумеется, все экологически чистое.

— Но ведь это страшно дорого!

— Так мы же сегодня заработали тридцать пять фунтов, забыла?

— Мы? — чуть было не сказала Кейт, но сдержалась, вспомнив, что Эд совсем недавно увеличил стоимость ее дома на десять тысяч фунтов.

Мой главный герой, Рики, получался отменным молодцом. Где-то посередине первой главы я решил не обременять его малолетней дочерью: во-первых, потому что ее пришлось бы подвергнуть существованию в условиях недостатка кислорода на больших высотах, и, во-вторых, потому что Рики активно занимался сексом в палатках и чайных. Действие происходило в семидесятых годах, так что обилие свободной любви было абсолютно правдоподобно. Удалив все ссылки на маленькую Оливию, я принялся создавать характер с интеллектом инспектора Морса, дедукцией Шерлока Холмса, выносливостью шерпа Тенцига и внешностью Че Гевары.

— Если ты пишешь его с себя, то получается не очень похоже, — заметил мой брат и где-то с минуту заливался смехом на другом конце телефонного провода.

После этого я решил не рассказывать о том, что пишу. Кто-то сказал, что это подобно открыванию духовки, когда там печется суфле. И я стал возить Джорджию в одно замечательное кафе в восточном Оксфорде, где были детские стульчики, и игрушки, и другие малыши, которые могли занять ее внимание, а сам в это время строчил в большом блокноте — совсем как Джоан Роулинг[34]. Дома я дожидался, когда из школы вернется Чарли, вручал ей Джорджию вместе с платой за час сидения с малышкой и садился за компьютер: печатать все написанное за день, распечатывать на принтере и перечитывать вновь. Свои ежедневные труды я обычно подытоживал словами: «Чертовски здорово».

К концу января у меня уже было готово три главы и краткое содержание всего романа. Оставалось лишь выбрать, какое из литературных агентств осчастливить первым.

В конце января Донну по утрам тошнило, Зоуи и Мэтью проводили выходные вместе, а Росс налаживал отношения с «танцовщицей» из Ромфорда.

Бронуин и Гидеон воссоединились и регулярно встречались в баре поужинать и выпить пинту пива. Бронуин была счастлива, что он отрывал себя от кулинарных изысков Кристин ради того, чтобы провести вечер с ней, но правда состояла в том, что Кристин слегла с гриппом и еду готовил Боб. После одного особенно несъедобного омлета с курицей и Боб, и Гидеон в течение суток мучились расстроенными желудками, а слабая, прикованная к постели Кристин отчитывала Боба за то, что он предварительно не обжарил кусочки курицы. В следующий раз он все сделает правильно, отвечал ей Боб. В те дни, когда Гидеон предупреждал, что не придет ужинать, Боб делал себе тосты с сыром. С этим блюдом он отлично справлялся.

— Боюсь, моя хозяйка все еще плоха, — ответил Боб Эду, который позвонил, чтобы узнать о здоровье Кристин.

— Ай-яй-яй.

— Так что придется нам в следующий четверг собраться у вас, заодно посмотрим, что вы там переделали.

— Да, конечно. Думаю, Кейт не будет возражать.

— Напомни мне, как зовут того парня, чью книгу мы должны прочитать. Подожди-ка, лучше я запишу, а то опять забуду.

— Фар-ли Мо-у-эт, — по слогам произнес Эд. — «Не кричи «Волки!»».

— Ага. Триллер, да? Ну и кто же убийца?

Скорее всего, Боб не станет читать книгу, если узнает, что это реальная история о человеке, наблюдавшем за семьей волков в Северной Канаде, а Эду так хотелось, чтобы вся группа прочитала ее.

— Скорее повесть о выживании с эпизодами из жизни животных.

— То есть что-то вроде Дика Фрэнсиса[35]?

— Их часто сравнивают.

Боб положил трубку и вернулся к рубашкам Гидеона, только что вынутым из сушилки; насколько он мог судить, гладить их не было никакой нужды. Он повесил их на плечики, отнес в комнатку Гидеона, потом спустился вниз и вычеркнул из списка Кристины пункт «Постирай и выглади рубашки Гидеона (не забудь накрахмалить воротнички)».

— Так, — сказал он, сдвинув очки для чтения на кончик носа и держа список в вытянутой руке. — Что там дальше? «В гостиной сотри пыль с сувениров и отполируй их». — Это задание вроде не очень трудное. Из шкафчика под раковиной он достал баллончик с аэрозолем и тряпку и отправился в гостиную.

— Ну и ну, — сказал он, стоя перед легионом зайчиков, белочек, дремлющих кошечек и стеклянных оленят. Неужели у Кристин всегда было столько безделушек? Он закатал рукава, отвернул крышку баллончика и как следует опрыскал настенные тарелки. «Нет, что-то не так», — решил он, глядя на массу белой пены, ползущей по тарелкам и обоям. Ешкин кот, что за вонь!

Кашляя, он пробрался в кухню, надел очки и обнаружил, что у него в руке средство для чистки плиты. «Ну что ж, ошибка выявлена вовремя», — подбодрил он себя, выуживая из раковины мокрую губку и вновь направляясь в гостиную.

Через пятнадцать минут Боб водрузил на буфет горшок с трехфутовой монстерой, чтобы скрыть вред, нанесенный обоям, и, во избежание очередной аэрозольной катастрофы, стал просто сдувать пыль с многочисленных украшений и сувениров. Но вскоре у него закружилась голова, и ему пришлось улечься перед телевизором.

— Ты сможешь приехать в город в пятницу вечером? — спросил Росс Донну. — Возможно, у меня найдется для тебя небольшой сюрприз, — добавил он загадочно.

Сердце Донны подпрыгнуло. Он ушел от Фионы! Он подарит ей великолепное кольцо! Из Уест-Энда[36], в бархатной коробочке.

— Хорошо.

— В моей квартире в девять?

Его квартира?

— О, — разочарованно протянула она. Но, может, он собирается отвести ее оттуда в какой-нибудь модный ресторанчик. И сделать ей предложение за ужином при свечах.

— Донна? Алло!

— Да, девять часов подходит.

— И приоденься. Я хочу, чтобы ты выглядела сногсшибательно.

— Хорошо. — Она засмеялась. Значит, они точно пойдут куда-нибудь. — Ты задумал что-то особенное?

— Необыкновенное!

Она положила трубку и запаниковала. Сегодня среда, дело к вечеру, магазины вот-вот закроются. У нее оставалось полтора дня на приобретение сексуального, но утонченного наряда, да еще нужно купить новое белье и сделать прическу у Сандры. Она позвонила Наоми и попросила ее посидеть завтра с сыновьями, потом позвонила родителям и договорилась о небольшом займе и дальнейшем присмотре за детьми. Они все с радостью согласились помочь ей и побыть с мальчиками, пока она в Ридинге будет учиться работать на компьютере.

— Это специальный курс выходного дня, — сказала она им в расчете на то, что Росс может оставить ее у себя до воскресенья. — Почти обязательный.

Врать маме и папе Донна не любила, но когда она выйдет замуж за члена парламента Росса Кершоу, они все вместе со смехом будут вспоминать об этом.

* * *

А в Марстоне Кристин лежала в постели и переживала, что все в пыли, а у нее совсем не было сил. Боб сказал, что он везде как следует прошелся, благослови его господи, но мужчины никогда не обращают внимания на углы и щели. Она вынуждена была признать, что несколько разочаровалась в Гидеоне. Ее Кит то и дело заглядывал бы в спальню с чашкой чая, с газетой или с новостями. Поправлял бы ей одеяло и говорил: «Выздоравливай поскорей, мам, а то мы умрем от папиной стряпни». А Гидеона частенько нет дома, Боб говорил ей. Женщина, как она и подозревала, но Боб не знал, кто именно.

Кристин бил озноб, и она натянула одеяло повыше. Если Гидеон съедет, она найдет жильца помоложе. Симпатичного паренька, которому надоело есть суп из пакетиков и нюхать носки перед тем, как их надеть. Да, так она и сделает, решила Кристин, медленно повернулась на бок и стала погружаться в сон. «Как жарко», — прошептала она. Ее снова охватил жар, и во сне ей привиделось, будто она находится в доме, в котором бушует пламя. Вокруг нее метались языки пламени, пахло дымом. Едким дымом.

— Проклятье! — воскликнул Боб.

Он поставил мини-огнетушитель на пол и оглядел последствия его применения. И все это ради того, чтобы погасить одну несчастную сковородку. Ах да, и еще кухонное полотенце, которое он бросил поверх сковороды, и ползанавески.

«Мужчины не созданы для того, чтобы готовить, — думал он, с сопением открывая все окна, — зато женщины не приспособлены для укладки ковров. Они в «Плас Флорс» могут сколько угодно учить юную Тессу, но посмотрим, что она будет делать, оставшись один на один с альковом сложной формы и тупым ножом из нержавейки».

Боб все убрал, снял обгоревшую занавеску, молча, но горячо помолился за скорейшее выздоровление Кристин и сделал себе тост с сыром.

Поскольку с Гидеоном до постели пока не дошло, Бронуин на всякий случай не прерывала отношений с Малькольмом. В четверг они встретились на их обычном месте, потом решили прогуляться по университетским паркам. Малькольм рассказывал об иностранном студенте, которому он давал уроки у себя дома в Осни. Бронуин туда ни разу не приглашали. У нее он был один раз — зашел перед концертом выпить стаканчик шерри, и тогда Бронуин была весьма озадачена тем, что ей так и не захотелось забрать у него стакан и упасть с ним на скрипучую латунную кровать.

— Уроки всего три часа в неделю, но из-за них я абсолютно без сил, — говорил он.

Как поняла Бронуин, частные уроки были единственной работой Малькольма. Он упоминал хорошо обеспеченную мать, и Бронуин сделала вывод, что финансовых затруднений он не испытывал.

— Преподавать очень тяжело, — посочувствовала она. — Мне часто приходится заниматься этим, чтобы заработать на путешествия.

— О, путешествия! — вздохнул Малькольм, и они вошли в музей Питта Риверса, где были выставлены артефакты со всего мира.

— Может, тебе тоже стоит съездить куда-нибудь? — предложила Бронуин.

Малькольм пожал плечами и сказал:

— А что, это мысль.

Бронуин задумалась, а не взять ли его с собой в следующую поездку — например, снова в Индию.

Они обошли замечательно темную, заставленную экспонатами комнату, восхищаясь тотемным шестом, кривясь при виде высохших голов и давая смешные имена египетским мумиям. «Да, из него получился бы приятный компаньон в поездке», — подумала Бронуин.

Выпив по чашке чая на Литтл-Кларендон-стрит, они возвращались обратно в город. Вдруг возле них с возгласом «Малькольм!» затормозил велосипедист. Его лицо было скрыто шлемом и шарфом, но все же Бронуин разглядела, что это был мужчина средних лет. «Какая свежая, чистая кожа», — заметила она про себя.

— Это Ларри, — сказал Малькольм. — Ларри, это Бронуин.

Ларри снял перчатку и поздоровался с Бронуин.

— Хорошо, что я встретил тебя, Мальк, — сказал он, стараясь отдышаться. — Я еду на рынок. Думал купить нам форель на ужин. Ты не против?

— Было бы здорово.

— Хорошо. — Ларри надел перчатку, поправил шарф, наклонился вперед и поцеловал Малькольма в щеку. — Приходи домой, я буду тебя ждать.

В пятницу вечером, уже в Лондоне, Донна обнаружила, что у нее целый час лишнего времени. Поэтому она зашла в какую-то закусочную и заказала чашку кофе. Официантка, плохо говорящая по-английски, принесла кофе и сказала: «Пожалуйста, пейте быстрее. Кафе закрывается через пять минут». Донна подумала, что она ни за что не смогла бы жить в Лондоне, но тут ей вспомнился четырехэтажный дом и няня, и она решила, что, конечно же, смогла бы. Она трепетала от волнения и все гадала, какой именно сюрприз приготовил ей Росс. Будет ли удобно рассказать ему сегодня вечером о малыше? А что, двойной праздник!

Когда все стулья, кроме того, на котором сидела Донна, были перевернуты и поставлены на столы, Донна расплатилась и вышла на улицу, в февральский холод. Двадцать пять минут девятого. Она попросила у мамы на время длинное темно-синее пальто, но все равно ее била дрожь, пока она гуляла по улицам, разглядывая витрины закрытых магазинов и глядя на часы каждые две минуты. Наверное, следовало надеть кардиган поверх облегающего платья с разрезом. На ногах у нее были сплетенные из ремешков туфли на высоком каблуке, и когда ровно в девять Донна позвонила в дверь квартиры Росса, пальцев ног она уже почти не чувствовала.

— Ого! — воскликнул Росс, помогая ей снять пальто. В подъезде Донна взбила свои густые волосы, подкрасила губы и побрызгалась духами. — Я только что открыл бутылку «Марго», которую приберегал для особого случая, — сказал ей Росс. — Тебе нравится «Марго»?

— Э-э… да.

Он взял ее за руку и повел в гостиную, откуда доносилась романтическая мелодия.

— Это Керсти, — сказал он, когда они вошли в комнату.

— Что?

На диване сидела темноволосая девушка в короткой юбке и очень высоких сапогах. Керсти? Кажется, это шотландское имя? Так вот что за сюрприз он ей приготовил! Знакомство с его старшей дочерью! «Надо постараться произвести хорошее впечатление», — думала она, протягивая девушке руку.

— Приятно познакомиться!

Девушка рассмеялась и встала. Она взяла руку Донны и поцеловала ее в запястье, оставив на коже след от помады. Донна слегка удивилась, но решила про себя, что, наверное, шотландцы так здороваются.

— Керсти как раз собиралась потанцевать для меня, — сказал Росс.

— Да? — сказала Донна, недоумевая, как эта девушка сможет отплясывать шотландский флинг в таких сапогах.

Росс включил музыку погромче, потом сел на диван и похлопал по нему рукой.

— Иди сюда, — позвал он Донну.

Керсти, раздевшаяся до трусиков танго, вращала задом в нескольких дюймах от лица Росса, а Донне казалось, что стены комнаты смыкаются над ней. Она не чувствовала боли, она вообще ничего не чувствовала. Секс втроем… извращенный секс. Росс взял ее руку и медленно поднес ее к своим коленям, потом расстегнул ширинку. Донна взглянула на него: на лице самодовольная ухмылка, глаза уставились на задницу Керсти.

— Потри меня, а потом пососи, — сказал он Донне.

Донна застыла, ничего не видя и не веря своим ушам, а затем медленно нагнулась, взяла его член в рот и впилась в него зубами. Потом она быстро выпрямилась. Росс вопил, скорчившись от боли, Керсти перестала вращаться, а музыка продолжала наигрывать что-то чувственно-романтическое.

— Сука, — еле выговорил Росс между стонами. — Сука. — Он приподнялся и ударил Донну по лицу. Щеку обожгла боль, на глазах выступили слезы.

— Ублюдок, — крикнула она, и он снова ударил ее. На этот раз сильнее.

* * *

Перед тем как сесть в автобус, Донна зашла в здание вокзала и нашла кабинку срочного фото. У нее как раз хватало денег на фотографии и на такси, чтобы в Оксфорде добраться от автовокзала до дома. Она уселась на стул, посмотрела на себя в зеркало и разрыдалась. Лицо опухло, появились синяки. Дождавшись, когда из отверстия в стенке появились готовые фотографии, она сунула их в карман пальто и тихим, прерывающимся голосом сказала: «Каждый день я ощущаю в себе новый прилив бодрости и оптимизма».

12

По крайней мере, в этом агентстве не поленились напечатать ответ на компьютере. Вот он:

«Уважаемый мистер Адамс, мы с удовольствием ознакомились с первыми главами вашего романа «Восхождение и наказание». Ваш стиль отличают уверенность и легкость. Однако мы считаем, что на сегодняшний день покорение Катманду весьма полно представлено и в художественной, и в публицистической литературе. Поэтому мы бы посоветовали вам направить ваш несомненный писательский дар на освещение тем, которые затронули бы сердца читателей-мужчин двадцати пяти-сорока пяти лет, например: романтические отношения, кулинария, воспитание детей и так далее. И хотя мы, к сожалению… трам-пам-пам… желаем вам успехов… трам-пам-пам… С наилучшими пожеланиями, Руперт Джонс-Беллингам».

Я перечитал этот ответ литературного агентства в третий раз. Вряд ли человек по имени Руперт мог давать советы, о чем писать, но все же его слова о моем «несомненном писательском даре» согрели мне сердце.

Кейт перед уходом в магазин тоже прочитала послание Руперта Джонса-Беллингама и сказала:

— Если их интересуют такие темы, просто пошли им свой дневник.

Я поцеловал ее на прощание и подумал: «Интересно!»

Была суббота, и, значит, Чарли проспит полдня. Я провел утро в домашних хлопотах, хождении по магазинам и заботах о Джорджии. Наконец, по лестнице с грохотом спустилась мисс воплощенная нелюбезность и насорила по свежеубранному дому крошками от тоста. Но я лишь вежливо попросил ее посидеть с Джорджией, пока я буду работать.

Чарли зевнула, улеглась на диван и включила телевизор.

— Три пятьдесят в час.

— Цена поднялась?

— По выходным дороже.

— Два пятьдесят, и я помогу тебе с сочинением.

— Заметано.

Я поднялся на второй этаж и напечатал: «Дневник домохозяина. Автор Эд Джордж Адамс.

Четверг. 17.02. Встал и приготовил для всех завтрак. Наша кухня настолько мала, что в ней можно, не сходя с места, помыть посуду, пожарить яичницу и выпустить кошку погулять».

Я откинулся на спинку стула, не будучи уверен в том, что люди предпочтут читать про кухню, а не про секс, наркотики и тибетские молитвенные барабаны. Ну, а то, что я написал, было чистым вымыслом: наша кухня была достаточно велика для игры в настольный теннис, чем мы вчера с Чарли и занимались. В первой партии я разгромил ее в пух и прах, и она надулась. Тогда во второй партии я очень постарался и проиграл со счетом 6:21.

Ладно.

«Сходил в универсам. Кассир лет шестидесяти с именной табличкой «Рэй» пробил мои покупки (почти все с прилавка «Купи два по цене одного») и спросил, не собираюсь ли я в плавание на Ноевом ковчеге. Я засмеялся и сказал: «Хорошая шутка», хотя на прошлой неделе он сказал мне то же самое. Я избегал соседнюю кассу: там работала некая Дебби, которая всегда сморкалась в несвежую салфетку, так что, вернувшись домой, я вынужден был дезинфицировать все покупки».

Мне очень хотелось, чтобы на парковке возле универсама моего героя схватили бандиты и погрузили в грузовик, но, памятуя о том, что Руперт не относил похищение к актуальным темам, просто послал своего домохозяина купить занавеску для ванны.

К нам на ужин зашел мой брат. Кейт страшно устала, Чарли была угрюма, а мои мысли были заняты новым романом. К счастью, Уилл обладал способностью в одиночку вести застольную беседу и умудрился самостоятельно обсудить диетические пищевые добавки, средства для похудания и вред, наносимый дешевыми кроссовками. Остальные присутствующие могли лишь изредка произносить невнятное «гм».

— Так ты нашел себе агента, Эд? — спросил Уилл за десертом.

Мои мысли в этот момент витали где-то очень далеко.

— Ээ… Вообще-то я сейчас работаю над новым проектом.

— Значит, твой роман не приняли?

— Ну… да. Но я обращался только к трем…

— Ха! — Уилл не смог сдержать своего восторга. Как же плохо ему было, когда я получил докторскую степень, тогда как у него был лишь аттестат о высшем образовании.

— А по-моему, он классный, — проговорила Чарли с полным ртом.

— Кто классный? — спросил я.

— Твой роман, «Восхождение и наказание». Я прочитала его у тебя на компьютере, когда тебя не было дома.

Боже мой, там столько секса!

— Вот только я не поняла, при чем там самолеты.

— Самолеты?

— У тебя в книге все повторяют «улет» и «улетный». Разве в африканских горах часто летают самолеты? Я так и не въехала.

Я разрывался на части: или объяснить, что слово «улетный» в семидесятых значило то же, что нынешнее «классный», или дать урок географии, или пожурить за злоупотребление жаргонизмами.

— Приятно, должно быть, знать, что пользуешься успехом у четырнадцатилетних подростков, — сказал Уилл и громко засмеялся.

— Пятнадцатилетних, — поправила его Чарли. — У меня был день рожденья на прошлой неделе.

Уилл стукнул себя по лбу.

— Черт, Эд говорил мне, но я забыл. Прости, Чарли. Вот… — он достал свой бумажник и отсчитал две двадцатифунтовые банкноты и одну десятифунтовую. — Купи себе что-нибудь, хорошо?

У Чарли глаза стали размером с суповую тарелку.

— Ничего себе! Мам, смотри, что… О-па.

Мы с Уиллом повернулись к Кейт и увидели, что она крепко спит, положив голову на стол, с куском пирога в руке. У нее сегодня был очень трудный день. Придя вечером из магазина, она объявила: «Тысяча двести пятьдесят пять!» Я взял у нее пирог, закрыл ей рот и поднял ее на руки.

— Как плохо быть старой! — сказала Чарли.

В воскресенье утром Зоуи и Мэтью бродили по мебельному магазину. Некоторое время назад Мэтью признался, что любит бывать у Зоуи, но больше не в силах проводить субботние вечера, сидя на стуле. Зоуи порывалась скупить все диваны в магазине, но денег у нее не хватало даже на один, самый скромный диванчик все ее средства уходили на выплаты по закладной на квартиру и проезд на работу и обратно. И все равно приятно было вместе ходить за покупками.

— Уже столько лет я не делала ничего такого вдвоем, — сказала она и обняла Мэтью.

Мэтью остановился, повернул голову Зоуи к себе и страстно поцеловал ее в губы. Все это происходило посреди отдела осветительных приборов.

— Выходи за меня замуж, — сказал он.

— Выйти за тебя замуж? — воскликнула Зоуи, чем привлекла внимание других покупателей.

— Я очень люблю тебя. Будь моей женой!

— Ах! — выдохнула женщина с двумя лампочками в корзинке.

Зоуи провела рукой по волосам Мэтью.

— И я люблю тебя.

— Ну, так… что скажешь?

— Скажи «да», — крикнул кто-то из собравшихся.

— Э-э… гм… Хорошо: да! — сказала Зоуи, и они снова поцеловались.

Восемь покупателей, два продавца и заведующий складом зааплодировали и засвистели. Этот мебельный магазин никогда не видел такого единодушия.

Зоуи слегка отодвинулась:

— Но…

Все замерли, а Мэтью спросил:

— Что?

— Я не хочу, чтобы меня звали «Зоуи Соупер». Похоже на имя какого-то японского премьер-министра.

Мэтью рассмеялся, подхватил ее на руки и стал кружиться. В толпе зрителей раздался вопрос:

— У кого-нибудь есть фотоаппарат?

— Расскажи мне о мужчине, с которым ты встречалась до меня, — попросил Мэтью, когда они праздновали свою помолвку предобеденным джином с тоником. Стол в маленькой кухоньке Зоуи уже был накрыт, и они ждали, когда сварятся макароны.

— Нечего рассказывать. Он был настоящим… не очень хорошим. И не очень свободным.

— Женатый?

Зоуи кивнула.

— Ты любила его?

— Мне казалось, что я любила его. — Она сжала колено Мэтью рукой. — Но теперь я знаю, что это была не любовь. Он… гм…

— Что?

— Так, ничего.

— Расскажи!

— Просто он известная личность.

— Правда? — Он подмигнул ей. — Я обещаю: никому не слова.

Зоуи допила свой джин. Ее дыхание участилось, в глазах защипало. Она почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

Мэтью погладил ее по голове.

— Ну что ты, не надо. Не хочешь, не рассказывай.

— Росс Кершоу. Член парламента.

— Ну и ну, — пробормотал он, уставившись на некоторое время в стенку, потом перевел взгляд снова на Зоуи. — Не надо, Зоуи, не плачь. Пожалуйста. На, возьми салфетку. О, черт.

Бронуин ничего не имела против голубых, но встречаться с одним из них она не собиралась. Теперь все внимание нужно сфокусировать на Гидеоне, определила она для себя. Ну, а с Малькольмом можно будет время от времени сходить на какой-нибудь концерт. Она сняла трубку телефона и набрала номер Гидеона. Ответил Боб, поэтому она изменила голос и с сильным уэльским акцентом спросила, дома ли Гидеон. Когда тот наконец подошел к телефону, она предложила:

— Может, пообедаем в «Траут»?

— А… м-м… Там так далеко идти пешком.

Бронуин покачала головой. Под влиянием романа «Не кричи «Волки!»» у нее зародилась мысль свозить Гидеона на север Канады, но, похоже, с этой идеей можно распрощаться.

— Тогда давай встретимся в «Виктория Армс» в Марстоне. От тебя это всего в трех минутах ходьбы.

— Чудесно, — сказал Гидеон. При мысли о жарком в животе у него заурчало.

— Я на велосипеде, подъеду через полчаса.

И тут лицо Гидеона вытянулось. Значит, к еде они приступят не раньше, чем через час.

А Кристин, лежа на кровати в своей комнате, пыталась побороть депрессию и найти в себе силы, чтобы снова заняться домом. Но какой в этом смысл? Они и сами прекрасно справляются. Боб сказал, что он научился готовить и они с Гидеоном отлично питаются. Правда, что бы он ни готовил, в спальню Кристин доносился запах тостов с сыром; она решила, что ей это только кажется из-за болезни. В любом случае Гидеон скоро съедет, Кристин в этом не сомневалась. Читательскую группу почти все время кормил тот парень, Эд. А Кит и Хитер, когда в последний раз они приезжали на мамино воскресное жаркое?

Она взяла свой журнал и ножницы и нашла страницу с рецептами, но потом бросила все это на одеяло. Все равно она больше никому не нужна.

— Я собирался пожарить уэльские гренки с сыром, — услышала она голос Боба.

— То, что нужно, — ответил ему Гидеон.

— Пожалуй, возьму сегодня бифштекс, — говорила Бронуин двадцать пять минут спустя. От быстрой езды на велосипеде она здорово проголодалась.

Гидеон сказал:

— Я тоже.

Сделав заказ, они взяли свои бокалы и пересели за только что освободившийся столик, где заговорили о Томасе Харди. Гидеону нравились его романы, а Бронуин больше восхищалась его поэзией: «Такая глубина».

«Проклятье, — думал Гидеон, — если бы только я узнал об этом несколькими неделями раньше».

— Особого уважения заслуживает его способность выходить за рамки морали, присущей тому времени.

— Ты имеешь в виду секс вне брака и тому подобное? — уточнила Бронуин.

— Да, — ответил Гидеон, а его глаза, обретя, очевидно, собственную волю, то и дело обращались к грудям Бронуин.

Бронуин, отлично сознавая притягательность своей груди для Гидеона, взяла за правило носить свитера из тонкого трикотажа, которые плотно обтягивали ее фигуру. Для максимального эффекта она выгнула спину. У нее появилась надежда, что сегодня он наконец увидит ее шрам от аппендицита.

Когда после ростбифа и трех стаканов вина они сидели, неспешно попивая кофе, Бронуин выпрямилась, поправила свитер, втянула живот и выпятила грудь.

— Может, вызовем такси и поедем ко мне? — сказала она с улыбкой и положила ладонь на руку Гидеона. Он посмотрел ей в глаза.

— А как же твой велосипед?

— К черту велосипед.

* * *

Когда во вторник Кейт пришла домой, Эд уже все подготовил для собрания литературного кружка: стулья, освещение, небольшой стол с закусками. Кейт не удержалась и съела пару канапе. Потом она приняла душ, переоделась и спустилась на первый этаж — как раз вовремя, чтобы услышать, как Бронуин, снимая велосипедный шлем, обратилась к Эду:

— Отличная книга, Эд! Спасибо за рекомендацию.

Эд гордо закивал с таким видом, словно это он написал «Не кричи «Волки!»», и сказал:

— Не за что.

— Хотя ты весьма грубо нарушил наше правило: предлагать к прочтению только художественную литературу, — добавила Бронуин, грозя ему пальцем.

Эд опустил голову в шутливом покаянии.

— Прошу прощения, — сказал он.

— Ну, ладно…

Следующим появился Боб, сжимая в руках книгу. Закладка, видневшаяся между страниц, показывала, что он дошел примерно до восьмой страницы. Потом пришел Гидеон, распространяя сильный запах «Ленора», а за ним — сияющая Зоуи.

— Какая сегодня чудесная погода! — сказала она.

— Хм… ага.

Там, где была Кейт, с десяти утра лил дождь.

Зоуи улыбнулась.

— Мм, у вас, как всегда, пахнет чем-то вкусненьким, — сказала она и радостно прошла в гостиную.

Эд раздал диванные подушки, следя за тем, чтобы каждому было удобно сидеть, а потом оглядел присутствующих и спросил:

— Значит, нет только Донны?

Она объяснила всем, что упала с двух последних ступенек лестницы и ударилась лицом о телефонный столик.

— Какой ужас, Донна, — сказала Бронуин. — Ты пользовалась арникой? Она творит чудеса в таких случаях.

— Нет, только мороженым горошком.

Синяк Донны на самом деле не очень бросался в глаза, хотя, несомненно, был заметен. Она наложила густой слой косметики и распустила волосы так, что они скрывали большую часть ее лица, когда она сидела, глядя в книгу, лежащую у нее на коленях.

— Итак, — сказал Эд, помахивая в воздухе томом Фарли Моуэта, — кто прочитал всю книгу?

Донна отрицательно покачала головой, а Боб сказал, что он только начал читать, поскольку ему приходилось ухаживать за Кристин.

— Сказочная книга, просто сказочная! — воскликнула Бронуин. — Так и хочется поехать в Канаду и изучать этих славных зверей в месте их обитания.

— Ну, во всяком случае, не с таким энтузиазмом, как это делал Моуэт, — хохотнул Гидеон. — Ведь он некоторое время питался одними мышами, чтобы лучше понять, чем живут волки.

— Удивительно, правда? — спросил Эд.

Боб смотрел на них с явным непониманием, и поэтому Кейт решила рассказать ему и Донне, о чем идет речь в книге.

— Понимаете, канадское правительство рассматривало волков как серьезную угрозу популяции оленей, а также как потенциальную опасность для людей, живущих поблизости. И Фарли Моуэт решил отправиться в экспедицию, чтобы выяснить, в чем дело.

— Да? — сказал Боб без особого интереса.

— И между прочим, — вставила свое слово и Бронуин, — после того, как роман «Не кричи «Волки!»» был переведен на русский язык, советское правительство запретило убивать волков.

Боб кивнул, а Донна (по-прежнему не поднимая головы) пробормотала:

— Понятно.

— Можно, я прочитаю один отрывок? — спросила Зоуи. — Моуэт — такой остроумный писатель! — Она засмеялась и откинула волосы назад. Кейт решила, что Зоуи принимает какие-то таблетки, дающие такой волшебный эффект. — Я просто в восторге от абзаца на двадцать седьмой странице!

* * *

Во время перерыва Кейт заметила, что среди участников кружка, столпившихся вокруг приготовленных Эдом закусок, нет Донны. Оказалось, что Донна на кухне наливает себе воду из-под крана.

— Подожди, не пей эту воду, у нас в холодильнике есть бутылочная.

— Газированная? — спросила Донна. — От газировки меня сейчас пучит.

— Есть и без газа.

— Здорово.

Кейт достала из холодильника бутылку с водой, налила немного в стакан и подала стакан Донне. В этот момент Донна подняла голову, и Кейт увидела ее сильно распухшее лицо и покрасневшие грустные глаза.

— Донна, ты плохо себя чувствуешь? Может, тебе лучше пойти домой и спокойно полежать?

— Хорошая шутка, — ответила Донна, вытаскивая из-под стола стул и усаживаясь. — Ты не знаешь моих мальчишек.

— Не знаю. Но думаю, что у тебя замечательные сыновья. Иногда мне хочется, чтобы у меня было двое детей: не только девочка, но и мальчик.

— С ними так много хлопот.

— Да уж.

— Особенно с Джейком, моим старшим. Настоящий дьяволенок.

— Но ты можешь гордиться собой: ты самостоятельно воспитываешь двух детей.

— Вообще-то трех.

— Трех? Ведь ты не…

Донна откинулась на спинку стула и похлопала себя по животу.

— Да, знаю. Задала я себе задачку.

Кейт села рядом с Донной.

— Ты уверена, что справишься? То есть ты не думала, что можно было бы…

— Избавиться от него?

— Ага.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— А что отец ребенка? Он будет помогать тебе?

— Не-а. — Глаза Донны налились слезами, и она вытащила из рукава носовой платок. Но не успела она поднести его к лицу, а слезы уже проделали две дорожки в ее макияже. — Никто не знает. Даже моя мама. Да никто и не поверит.

— Что значит «не поверит»?

Донна вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— А что я им скажу? «Мама и папа, помните, я вам говорила, что занимаюсь на компьютерных курсах? Так вот, на самом деле я трахалась с этим женатым ублюдком, членом парламента». Говорю тебе, Кейт, если этот ребенок начнет говорить с шотландским акцентом, я… — Она остановилась и посмотрела в сторону двери: в кухню входил Эд с пустым кувшином из-под апельсинового сока.

Кейт бросилась к нему с криком: «Сюда нельзя!» Эд развернулся, а Кейт, закрывая за ним дверь, прошептала ему на ухо: «Ты не поверишь».

* * *

— Извините, апельсиновый сок закончился, — сказал я. — Зато осталось много яблочного. И есть кофе.

— Нет ли чего-нибудь покрепче? — прошептал Боб. — Что-то я не в себе.

— В кухне есть, но туда сейчас нельзя: там идет разговор по душам.

— А, понятно. Ну, ничего. Это все из-за Кристин.

— А что случилось?

— Беспокоит она меня.

Я отвел его в угол:

— Она все еще болеет?

— Грипп прошел. Но она не хочет вставать с постели. Все повторяет, что больше никому не нужна. Я говорю, что она нужна мне, но, похоже, этого недостаточно. Это все из-за того, что наш Кит уехал от нас. Конечно, это было давно, и когда у нас поселился Гидеон, она стала о нем заботиться. Но теперь он занят своей подружкой.

— Должно быть, это Бронуин, — сказал я, и голова Боба дернулась в сторону его постояльца.

— Никогда бы не подумал!

Я понизил голос:

— Так ты говоришь, если бы у Кристин был кто-то, требующий ухода и забот, например совсем маленький ребенок, скажем, три-четыре часа в день, ей стало бы лучше? — Я жестом указал на потолок. Боб, по-видимому, понял, о чем речь, и спросил, нельзя ли позвонить с нашего телефона.

Две минуты спустя он вернулся заметно повеселевшим:

— Она просила передать, что не хочет брать деньги.

— Не может быть! — повторял я.

— Она сама мне это сказала! — повторяла Кейт.

— Невероятно! — повторяли мы вместе.

Все уже разошлись, а мы без сил сидели в креслах, уставившись в никуда. Немного помолчав, я сказал:

— Помнишь свою поездку в Лондон две недели назад? Ты сказала тогда, что тебе надо купить ткань…

— Так и быть, признаюсь, — сказала Кейт, взмахнув руками. — На самом деле я спала с Россом Кершоу и шестью стриптизершами.

— Я так и знал. — Некоторое время я сидел, постукивая по своему стакану, а потом взглянул на Кейт: — Может, следует предупредить Бронуин?

13

— Чух-чух-чух, чух-чух-чух, паровозик едет, — говорила Кристин, — а где же туннель?

Очевидно, Джорджия понятия не имела, о чем шла речь, но тем не менее открыла рот и проглотила содержимое пластмассовой ложки.

— Та-та! Хорошая девочка.

Боб наблюдал за этой сценой с другой стороны обеденного стола. Как здорово, что Кристин снова стала сама собой. И весь дом опять сиял, блестел и вкусно пах. С другой стороны, Гидеон стал чаще бывать дома, но Боб заметил, что тому больше не доставались такие больше порции, как раньше.

После обеда Кристин уложила Джорджию поспать, а потом помыла посуду, сполоснула фартучек и протерла высокое деревянное креслице. Удачно получилось, что они его не выкинули. Им пользовались дети Кита в те времена, когда они всей семьей приезжали на воскресные обеды. Еще Кристин сохранила кроватку и несколько игрушек, так что Джорджия чувствовала себя почти как дома. Наша Джорджия, как называли ее теперь Боб и Кристин. «Во сколько привезут сегодня нашу Джорджию?» — спрашивал Боб. Или: «Наша Джорджия вырастет настоящей красоткой». «Она и сейчас просто чудо, — настаивала Кристин. — Надо запретить детям становиться взрослыми».

Позже они все отправились в парк на детскую площадку. Там Кристин осторожно покачалась на качелях, держа на коленях довольную Джорджию.

— И раз, и два! — кричал Боб, раскачиваясь на соседних качелях. — Сейчас я сделаю «солнышко». И-и-и… почти получилось.

Когда все вдоволь накачались, Боб с Джорджией сел на деревянную карусель, а Кристин стала их толкать. Они кружились и кружились, и каждый раз, когда Джорджия проезжала мимо, Кристин говорила «Бу!», а Джорджия заливалась смехом. Толчок — «Бу!» — смех. Толчок — «Бу!» — смех, и так до тех пор, пока посеревший Боб не сказал:

— Ну, думаю, пока хватит, милая.

Я забрал Джорджию в четыре, как обычно.

— Бобу слегка нездоровится, — сказала Кристин, объясняя доносившиеся из ванной звуки. — Ничего заразного, не волнуйтесь. — Она вручила мне дочь и пакет, который я не приносил: — Тут пара вещичек, которые я сшила для Джорджии.

— Да? — Я принялся раскрывать пакет, но потом передумал. А вдруг мне не понравится то, что она сделала, и она догадается об этом по моему лицу? И я закрыл пакет. — Очень мило с вашей стороны, спасибо.

— Что вы, я получила огромное удовольствие. И она такая крошка, я смогла использовать все свои остатки. Как продвигается книга?

— Отлично.

— Вам, наверное, потребуется много времени. Чтобы закончить ее, я имею в виду.

Максимум три месяца, но по выражению лица Кристин я видел, что она надеется услышать что-нибудь вроде «пятнадцать лет».

— Да, работы еще много.

Усевшись в машину и пристегнув Джорджию в ее креслице, я раскрыл наконец пакет и увидел такие изумительные одежки, что не поверил своим глазам. Реакция Кейт, когда она пришла домой и я показал ей рукоделие Кристин, была такой же.

— Боже, — проговорила она, перебирая платьица и комбинезончики, до которых Джорджия дорастет как раз к весне, — какие красивые. Сшиты с таким вкусом, и материал очень хороший. Ты только посмотри на эту строчку. Сколько она с тебя взяла?

— Нисколько. Ты же знаешь Кристин. Я с трудом заставляю ее брать пятьдесят фунтов в неделю.

— У этой женщины столько талантов, а она их почти не использует. Может, она сошьет мне кое-что для магазина? Подушки и тому подобное.

— Давай подождем, пока я допишу книгу, хорошо? А потом пусть работает на тебя.

— На какой ты сейчас странице?

— На сто третьей.

На самом деле я был еще только на сорок третьей странице, но «сто третья» звучало лучше. В голове я уже продумал всю книгу, так что почти не врал. Рики собирался завести тайную интрижку с одной молодой мамашей, Амандой. Они встретились в детской клинике, куда привезли своих малышей с коликами. Обмен опытом по применению укропной водички и тому подобного почти привел их к постели. Все это будет очень кстати описано в дневнике Рики — кстати потому, что этот дневник обнаружит подруга Рики, когда он будет в «спортклубе». Развязка мне виделась в зале суда, где будет решаться вопрос опеки над ребенком. Рики выиграет дело, потому что его подруга проводит в самолетах восемьдесят процентов своей жизни. А попутно Рики будет демонтировать встроенные шкафчики, покупать одежду, печь хлеб с сушеными помидорами и розмарином и много плакать. Руперту должно понравиться.

Кейт пошла купать Джорджию (это было их любимое занятие), а я готовил тушеные овощи, тщательно записывая каждое свое действие — с тем чтобы потом как бы ненароком вставить рецепт в свою книгу. Когда на прошлой неделе Кейт прочитала первые две главы «Дневника домохозяина», она сказала: «Здорово. Но знаешь, если бы Рики был Вики, я бы стала подозревать тебя в желании сменить пол».

* * *

Кейт не ожидала, что в доме у Донны будет так уютно. Нехватка денег была очевидна, но кремовое покрывало на диване отменно сочеталось с яркими подушками, на стенах висели фотографии в зеркальных рамках, которые Донна, должно быть, сама разрисовывала, и оригинальный постер. На полу лежал светлый ковер, повсюду стояли комнатные растения. У стен несколько полок с книгами. Кое-где валялись игрушки, но в целом в доме было невероятно чисто и опрятно. И это в понедельник в девять тридцать утра! Донна у себя дома очень отличалась от Донны, которую привыкли видеть в литературном кружке. Это была Донна-женщина. У которой были обязанности и примечательное стремление к порядку. Все книги были расставлены по высоте. Под каждым горшком с растением стояло и блюдце, и пробковая подставка. Видеоплеер показывал то же время, что и настенные часы. Кейт обратила внимание на стеклянный кофейный столик и подумала: «А смог бы Эд разложить журналы так же безукоризненно?».

— А сейчас не пугайся, — сказала Донна, проводя Кейт в кухню и показывая на убогие темно-коричневые шкафчики. — Никак не могу заставить муниципалитет заменить их, и еще надо починить заднюю дверь. А в целом… что ж, я считаю, здесь не так плохо.

— Ты замечательно все обустроила, Донна. — Стол был чисто вытерт, плита блестела.

— Спасибо. Я все собираюсь заглянуть в твой магазин. Конечно, не за покупками. Слишком нищая для этого. Просто хочу подсмотреть какие-нибудь идеи. Но сейчас у меня совсем нет сил.

— А как ты себя чувствуешь?

— Ну, больше не тошнит, и это уже хорошо. Чай, кофе?

— То же, что и ты.

— Тогда чай?

— Ага. Спасибо.

Кейт подумала, что их литературный кружок мог бы собираться и у Донны, но потом вспомнила слова Донны о том, что обычно до восьми-девяти вечера домом правили Джейк и Райан.

— Здесь тихо и спокойно, но только пока мальчики в школе и в садике, — сказала Донна, словно прочитав мысли Кейт. — Конечно, все изменится с появлением третьего.

— Ты окончательно решила оставить ребенка?

— Да.

— Ты сказала…

— Ублюдку Кершоу? Нет. Я пока обдумываю, как это сделать.

— А родителям?

— Пока нет. Хотя скоро они и сами догадаются, — Донна натянула мешковатый свитер на живот, чтобы показать, что ее беременность уже стала проявляться. «Бедная девочка, — думала Кейт, — вынуждена проходить через все это в третий раз, а ей так хочется учиться». Сама Кейт едва справилась с одним ребенком и карьерой, и то с помощью друзей и отца, в течение многих лет оплачивавшего няню для Чарли. Кейт догадывалась, что возможности Донны были более ограничены, и ей внезапно захотелось сесть на поезд до Лондона и самой прижать к стенке этого Росса Кершоу.

Донна заварила чай и принесла в гостиную поднос с чашками, блюдцами и всем остальным.

— Угощайся, это имбирное печенье.

— Спасибо.

Кейт было ужасно любопытно, как Донна встретилась с Россом. Такое невероятное знакомство. Была ли вовлечена в это Зоуи?

— Гм… надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу у тебя кое-что? — сказала она.

— Да?

— Как ты познакомилась с Россом Кершоу?

Донна был готова к такому вопросу:

— Ну, это было в ноябре. Я ездила в Лондон, чтобы встретиться с подружкой. Мы сидели в кафе, а он подошел, заговорил с нами и взял мой номер телефона.

— А понятно.

— И через несколько дней позвонил. Хотел, чтобы мы встретились. Он, конечно, староват, но все равно мне было приятно.

— Да, он красавец.

— Он на год старше моего папы.

— Ничего себе!

— Только мой папа — хороший человек. — Донна нагнулась и вытащила из-под дивана обувную коробку, в которой лежало четыре фотографии. — Вот, взгляни, — сказала Донна, протягивая фотокарточки Кейт. — Это сразу после того, как он ударил меня. В субботу я выглядела еще хуже.

— Боже мой, Донна, это же бандит какой-то! А ты, бедняжка, как тебе было плохо! Но только представь, что будет, если все это выйдет наружу.

Донна ухмыльнулась и вынула из коробки свой старый дневник:

— Это легко можно устроить.

Но потом выражение ее лица изменилось:

— Только я не уверена, что хочу этого. Ведь надо думать и о ребенке. И о моих мальчиках, и о папе с мамой. Все это как-то…

— Что это? Это его книга? — Кейт случайно посмотрела на книжную полку, и в глаза ей бросились кроваво-красные буквы «Росс Кершоу». — Можно взглянуть?

— Конечно. Только не советую. Даже я понимаю, что это полная чушь.

Кейт нахмурилась и взяла книгу с полки.

— Что значит «даже я»? Ты недооцениваешь себя, Донна. Фу, какая неприятная обложка.

Она пролистнула несколько страниц и прочитала наугад один абзац.

— Какой ужас, — сказала она, смеясь. — Ты только послушай: «Натали умоляюще смотрела на него через стол. Ее длинные каштановые волосы волной ниспадали по плечам на ее упругие груди. «Расс, прошу тебя, не уходи. Ни один мужчина не удовлетворял меня так хорошо и так часто, как ты. Ты лучше всех, Расс. Если ты оставишь меня…» — О господи, Донна, как можно было написать такое! — «… мне будет так больно, как будто мое сердце пропустили через вот эту мясорубку»».

— Я же говорила.

Дальше Кейт читать не смогла, потому что от смеха у нее заболел живот.

— Ты не дашь ее мне на время?

— Бери. Я все равно собиралась отдать ее маме для следующей благотворительной распродажи.

— Нет-нет, не отдавай. Это же классика.

— Классика? Вроде «Джен Эйр»?

Студенты Гидеона на этой неделе занимались самостоятельно, поэтому он мог спокойно сидеть на кровати Бронуин и завтракать, роняя крошки на кружевную простыню.

— Тобиас Смоллетт — замечательный сатирик, — говорил он. — Но его очень критиковали за грубость. — Гидеон кивнул, соглашаясь со своими словами, и захрустел тостом.

Бронуин накинула шаль, потому что на кровати ей досталось место со стороны окна. Завтракала же она очень редко.

— Я его никогда не читала.

— Ну, разумеется, это не самый популярный писатель. Я бы рекомендовал тебе начать с «Приключений Перигрина Пикля». У меня есть эта книга, хочешь, я дам тебе почитать?

Бронуин не очень интересовалась политической сатирой середины восемнадцатого века, но тем не менее сказала: «Да, спасибо», а сама тем временем решала, стоит ли убрать с подушки кусочек мармелада или лучше не привлекать к этому внимания?

— Считается, что он сильно повлиял на Диккенса. А Скотт прямо признавал влияние Смоллетта на свое творчество.

— Неужели? — Лучше оставить как есть. Просто потом надо будет отнести все белье в прачечную. — Я сейчас читаю Аниту Шрив.

— Кого?

— Это современная писательница.

— А-а. — Гидеон принялся за второй тост. — Конечно, ему очень мешала его неуживчивость. Он легко выходил из себя.

— Да? — Бронуин обеспокоенно посмотрела на часы. Она уже позвонила в библиотеку и сказала, что с утра идет к врачу, но задерживаться еще дольше было нельзя. — Что ж, — сказала она Гидеону, пытаясь вылезти из-под одеяла и при этом не потревожить его тарелку, — мне пора идти. По понедельникам у нас обычно много работы, потому что за выходные все дочитывают взятые книги. А еще приходят одинокие пенсионеры, которым с пятницы не с кем было словом перемолвиться.

— Однажды он так взъелся на какого-то адмирала, что его посадили в тюрьму за клевету.

— Надо же.

Пожалуй, лучше будет просто сползти с края кровати. «Вот так», — подумала Бронуин, коснувшись ногами пола. Она повернулась, чтобы посмотреть на своего любовника, и по ее телу пробежал легкий трепет.

Он улыбнулся ей в ответ и протянул пустую тарелку:

— А можно еще?

Весна

14

Росс Кершоу сидел в поезде, подъезжающем к Оксфорду. Он постарался максимально замаскировать свою внешность: поглубже натянул кепку и надел темные очки, несмотря на серый сырой день. Предполагалось, что Причард сам приедет в Лондон для подготовки к заседанию Оксфордского дискуссионного клуба, но, выходя из Бодлианской библиотеки, он так не вовремя споткнулся и подвернул ногу.

Проблема заключалась в том, что в Оксфорде жило слишком много женщин, с которыми Росс предпочел бы не встречаться. Ну хорошо, всего две женщины, но и этого было достаточно. Хотя нет — целых три, если считать и ту крошку-аспирантку, с которой он переспал в свой предпоследний приезд сюда. Она до сих пор время от времени присылала ему сообщения по электронной почте, но он не отвечал, решив избегать общения с девушкой, друг которой состоял в сборной Англии по гребле.

Памятуя о том, что Зоуи часто пользовалась электричками, Росс поднял воротник, быстро сел в такси, чтобы доехать до Бэнбери-роуд. Пару недель назад он обещал поучаствовать в заседании этого дурацкого дискуссионного клуба и теперь жалел об этом. Однако надо признать, что пламенная речь против наркотиков будет полезна для его репутации. Особенно в глазах премьер-министра. В парламенте появились слухи о предстоящих перестановках. Если и на этот раз он не получит портфель министра, то на следующих выборах можно вовсе не баллотироваться. Проще сразу вернуться к идее искусственного разведения лосося.

— Кажется, вы едете на Бэнбери-роуд? — спросила молодая девушка, наклонившись к окну водителя. — Мне тоже туда. Можно поехать вместе с вами?

Росс быстро стянул кепку и очки и открыл дверь:

— Разумеется.

«Интересно, сколько ей лет? — думал Росс. — Двадцать? Стройная, но не тощая. Длинные блестящие волосы». Он помог ей снять со спины рюкзачок и положил его на сиденье справа от себя. Этой маленькой хитростью Росс вынудил девушку втиснуться в оставшееся узкое пространство между ним и левой дверцей. Своим левым профилем он особенно гордился.

— Устраивайтесь, — сказал он. — Ездили куда-нибудь?

— Всего лишь в Лондон. А вы?

— Я там работаю. — Он сделал паузу, досчитав до пяти. — Я член парламента.

— Ого! — сказала девушка, словно узнала, что он был султаном Брунея. — То-то ваше лицо показалось мне знакомым. — Она провела рукой по волосам и уставилась на него широко раскрытыми глазами. — Вы знаете, мне всегда хотелось побывать в палате общин.

— Что же, — сказал Росс, вынимая ручку из нагрудного кармана. — Я посмотрю, что можно сделать. Может, вы оставите мне номер телефона?

— Он очень похож на моего дядю Стива, — сказала Донна.

— Так, — подбодрила ее Бронуин.

— Да. Когда дядя Стив едет на Майорку или еще куда-нибудь, он всегда берет с собой английское печенье и банку с пастой «Мармайт»[37]. Как-то на каникулах мы отдыхали на Канарских островах, и он тоже поехал с нами. И вот однажды мы заходим к нему в номер, а он ест консервированную фасоль и читает лондонскую телевизионную программу. Он был расстроен оттого, что пропускает свой любимый фильм, и тогда мама сказала ему открыть наконец глаза и посмотреть на мир вокруг себя.

— Действительно, очень похоже на Мей… на героя книги, — сказала Зоуи. — Некоторые люди плохо воспринимают перемены.

— Да, Донна, это была интересная аллегория, — сказала Бронуин.

— Да, — сказал я.

— Да, — повторила Кейт.

Мы все старались быть особенно деликатными с Донной, потому что она выглядела уставшей и разочарованной — этой осенью из-за родов и невозможности нанять няню она не сможет поступить в колледж, как мечтала. Она подняла руку.

— Простите мою глупость, — сказала она, прогибая спину и потирая поясницу, — но почему вы назвали мою историю про дядю Стива аллергией?

Гидеон подскочил с предложением объяснить, но Донна попросила его подождать минутку, потому что ей опять захотелось в туалет.

Мы не очень быстро продвигались с обсуждением «Случайного туриста»[38], и в первую очередь из-за того, что потратили первые десять минут на споры о том, как произносится имя главного героя: Мейкон, Мекон или Макон. Книгу для прочтения предложила Бронуин, но она не знала точного ответа. И Кейт, и я видели фильм, снятый по этой книге, но не могли вспомнить, как там звали героя. В конце концов мы решили называть его просто «он».

— Вероятно, он самый запоминающийся персонаж из всех, созданных Энн Тайлер, — сказала Бронуин.

— Да, а как насчет той женщины в «Лестнице лет»? — воскликнула Зоуи. — Та, что внезапно ушла? Оставила семью на берегу, села в автобус и начала новую жизнь. Я просто влюбилась в нее.

— А мне понравился молодой парень в «Лоскутной планете», — вставила Кейт.

Зоуи сказала, что собиралась прочитать этот роман, а Бронуин встала и достала его с одной из своих книжных полок.

— А «Уроки дыхания» вы читали? — спросила она у Зоуи и Кейт.

— Конечно! — воскликнули они хором.

Мы с Бобом переглядывались с видом «Не сыграть ли нам в карты?», но вскоре вернулась Донна, и в течение пяти минут Гидеон объяснял ей, что значит «аллегория». А потом вдруг наступило время для перерыва и кофе с банановым пирогом.

Я притаился за кухонной дверью и подслушивал.

— Теперь, когда видно, что я беременна, не сможет же он плохо обращаться со мной, — говорила Донна.

— Так ты решила встретиться с ним? — спросила Кейт.

— Да. Может, на этой неделе, может, на следующей. Не знаю.

— Хочешь, я съезжу с тобой?

— Нет, я справлюсь, спасибо. Хотя было бы лучше, если бы он жил где-нибудь поближе. Сейчас мне тяжело даже детей до школы довести.

Я открыл дверь и сказал:

— Вообще-то через несколько недель Росс Кершоу сам приедет в Оксфорд на заседание дискуссионного клуба. И тебе можно будет не ездить в Лондон.

— Ты знаешь! — воскликнула Донна.

— Э-э… да.

Кейт выглядела смущенной.

— Извини. Но больше я никому ничего не говорила. Честное слово.

— Хорошо, — сказала Донна, доливая воды в свой стакан. — А что это за дискуссионный клуб? Кажется, там пели Принц и Джон Бон Джови?

— Они там не пели, — поправил ее я. — Там обсуждают разные проблемы и иногда приглашают рок-звезд и супермоделей.

— А что там будет делать этот паразит?

— Я точно не помню. Думаю, что тема заседания будет чем-нибудь вроде: «Мы полагаем, что правительство саботирует свою борьбу с наркотиками дружественным огнем».

— Не понимаю.

— Дружественный огонь, — объяснил я, — это огонь, которым убивают своих солдат или солдат союзников.

— Это то, что все время делают американцы?

— Точно. Насколько я понимаю, они будут утверждать, что хотя правительство и пытается искоренить наркотики, оно делает это слишком мягко и, следовательно, неэффективно. Вся эта реклассификация, декриминализация… Думаю, Росс Кершоу выступит там, чтобы доказать, что правительство серьезно занимается этим вопросом.

— Как же, — сказала Донна, — остается только надеяться, что его не будут обыскивать перед выступлением.

Мы с Кейт рассмеялись.

— Ведь я не получу от него алиментов, если он будет в тюрьме, так ведь?

— Ну, я не ду… — начал я, но тут мы все подпрыгнули от грохота упавшей на пол посуды.

Зоуи шла в кухню с грязными кофейными чашками, когда до нее донеслись обрывки их разговора: слова «Росс», «Кершоу» и «алименты». Все, что она несла, выскользнуло из ее рук. Перешагнув через осколки, она влетела в кухню, где на нее уставились Кейт, Эд и Донна.

— Ты в порядке? — спросила Кейт.

Зоуи открыла рот, явно пытаясь что-то сказать. Она указала на округлившийся живот Донны, и из ее рта вырвались какие-то звуки. Донна нахмурилась и сказала:

— Ну вот.

— У тебя будет ребенок от Росса Кершоу? — наконец проговорила Зоуи.

Эд схватил табурет и поставил его у подгибающихся ног Зоуи. Она тяжело села и посмотрела на Донну:

— Ну?

— Требуются веник и совок! — пропела Бронуин, вплывая в кухню в своих цветастых брюках. Она открыла шкафчик под раковиной, но потом остановилась, повернулась и оценила ситуацию. — Все в порядке? Может, принести кому-нибудь…

— Джин с тоником, — сказала Зоуи.

— Очень жаль, но джина нет. Есть домашнее вино с пастернаком.

— Пойдет.

— Кто-нибудь еще?

Быстрыми шагами подошел Боб:

— И мне, пожалуйста. — Он сбежал от Гидеона, оставив того рассказывать комнатным растениям о «Памеле» Ричардсона.

— Пожалуйста, — сказали Кейт и Эд.

Донна покачала головой и продолжила наматывать волосы на палец, глядя в стену.

Мы оставили Зоуи и Донну разбираться между собой, а в гостиной я просветил тех, кто еще был в неведении. Правда, рассказал я не все, а только основной сюжет: Донна встречалась с бывшим другом Зоуи, и теперь Донна беременна от него. Не было никакой нужды называть имена, посчитал я, а также упоминать супружескую измену, наркотики, проституцию и физическое насилие. С помощью нескольких взглядов, красноречиво говорящих: «Ни слова больше, а то получишь!», я смог удержать в этих рамках и Кейт.

— Ну и ну! — причитала Бронуин. — Бедная Зоуи.

— Да что Зоуи, — возразил ей Боб. — Пожалеть надо бедного малыша, что носит Донна. Каково-то ему будет с такой матерью?

— Она очень хорошая мать, — отчеканила Кейт. — В доме у нее очень уютно, чисто и красиво, и она очень любит своих мальчиков.

— Ну… все равно.

— Я просто подумала, какой это шок для Зоуи, — сказала Бронуин. — Вот и все.

Кейт фыркнула:

— Для отца это будет шоком посильнее.

Бронуин спросила:

— А он еще не знает?

— Нет. Видишь ли, он…

— Кейт! — крикнул я и погрозил ей пальцем.

— Нет, он еще не знает.

Гидеон перелистывал страницы «Случайного туриста» и тер подбородок.

— Прошу прощения, — сказал он, озадаченно поднимая глаза. — Боюсь, я совершенно не помню сюжет этого романа. Конечно, читал я его довольно бегло.

* * *

— Когда ты познакомилась с ним и как? — спросила побледневшая Зоуи. Стакан вина слегка подрагивал в ее руке.

— Гм… — Донна замолчала. Выложить все начистоту? А вдруг тогда и Зоуи побьет ее? Она решила рассказать то же, что сказала Кейт.

— Значит, ты первая положила на него глаз?

Донне не понравился тон Зоуи, хотя она сочла, что в целом, учитывая все обстоятельства, Зоуи держалась молодцом.

— Скорее наоборот, — сказала Донна.

— Господи, в то время мы еще встречались. Он говорил обо мне? Знает ли он, что мы с тобой знакомы? Ты рассказала ему о нашем кружке?

Донна отрицательно покачала головой.

— То есть, это простое совпадение, да?

— Ага, — сказала Донна. — Странно, правда?

Зоуи внезапно застыла.

— О боже, значит, это ты тогда сидела в такси.

— Что?

Зоуи допила свое вино и помотала головой:

— Ничего.

Когда она встала, чтобы налить себе еще вина, Донна подошла к табурету и села на него.

— Извини, — сказала она. — Ты не возражаешь?

— Нет-нет.

— Хорошо. Слушай, гм… а когда вы с Россом расстались? — Донна тут же пожалела о том, что задала этот вопрос. «Пожалуйста, скажи в ноябре», — мысленно молила она Зоуи.

— В середине января.

— Января! — она знала, что не следовало спрашивать об этом.

— Это все тянулось и тянулось, пока наконец я не решила, что больше не могу выносить этого…

— Извращенца?

Глаза Зоуи расширились, и она кивнула.

— Он занимался с тобой сексом… э-э…

— Втроем? Пытался.

— Слава богу!

— Я бы так не сказала. Знаешь, я на самом деле влюбилась в него. В общем, я укусила его туда, где больнее всего, он вмазал мне пару раз, и больше я его не видела.

— Боже праведный! Так, значит, когда у тебя все лицо было…

— Ага. — Внезапно Донна поняла, что плачет, обхватив свой большой живот руками. — Он не знает, что я жду ребенка от него, — всхлипнула она и удивилась, почувствовав, что Зоуи гладит ее по спине.

— Ублюдок, — прошипела Зоуи.

— Полный.

Зоуи крепко обняла Донну и сказала:

— Давай-ка я заварю нам по чашке чая, а?

— Давай.

Наследующий день Дагги должен был готовиться к экзамену, но вместо этого он поехал вместе с Кейт в Котсуолд — посетить один дом, набитый старой мебелью. Две энергичные сестры, утверждавшие, что им за восемьдесят, рассказали им краткую историю каждого предмета. «И тогда тетя Бесс решила, что в ее доме достаточно ореховой мебели, и она передала его маме, которая посчитала, что он будет отлично смотреться в голубой комнате…»

Кейт заметила, что старушки обращались в основном к Дагги, который для этой поездки надел костюм и, соответственно, казался достаточно взрослым для менеджера средней руки. Хотя обычно у менеджера средней руки из-под брюк не торчали носки и пара сантиметров голой ноги по той причине, что его костюм был куплен на похороны бабушки, когда ему было четырнадцать лет. И вряд ли в качестве дополнения к своему костюму такой менеджер надел бы серо-красно-серебристые кроссовки.

— Замечательный экземпляр, — говорил Дагги, задумчиво кивая. — Какая жалость, что ручки не оригинальные. — Он записал что-то в блокнот и подошел к набору обеденных стульев. — Девятнадцатый век?

— Конец восемнадцатого, как нам кажется.

— Возможно, возможно.

Кейт интересовали более дешевые вещи, и ей вовсе не хотелось обдирать этих славных дам — несмотря на то, что за свой дом они получат не меньше миллиона.

— Нам определенно не понадобятся ни эти стулья, ни стол, — щебетала старшая из сестер. — Мы собираемся переезжать в один симпатичный дом для престарелых возле Гаткомб-парка. Современная кухня, джакузи и кабаре по средам.

— Превосходное заведение, — сказал Дагги, и Кейт сочла, что он сильно переигрывает.

Младшая сестра подхватила Дагги под руку и повела его в очередную комнату.

— Прошу вас, скажите, что вы думаете об этом комоде, — сказала она. — Я упоминала о нем, когда говорила с вашей помощницей по телефону. — Она кивнула в сторону Кейт. Кейт поджала губы и пошла вслед за ними.

— Нам некому оставить все эти вещи, — сказала другая сестра. — Мы обе не замужем.

— Просто не верится! — вскричал Дагги.

Старушки захихикали и сообщили ему, что не испытывали недостатка в претендентах. Кейт подумала, что, может, ей стоит уйти и подождать Дагги в машине.

— Короче, история — это фигня, — говорил Дагги, когда они с Кейт сидели в местном пабе. — А математику я сдал в прошлом году. Я и другие парни, что подогадливее. Получил «хорошо». Кое-кто сейчас пытается пересдать на «отлично», чтобы аттестат выглядел получше. Но только не я, нет уж. Короче, поступать в университет я не собираюсь.

— Не собираешься?

— Не-а.

— Что же ты будешь делать?

— Займусь предпринимательством.

Кейт засмеялась:

— Угу.

— Нет, я уже все спланировал. Начну с малого. То есть когда выиграю в лотерею.

— Угу.

— Я покупаю билет каждую среду и субботу, поэтому скоро я обязательно выиграю. Тогда я куплю несколько старинных предметов мебели. Скажем, если бы у меня было пять тысяч, я бы купил половину вещей у этих старушек, продал бы в два раза дороже и получил бы десять тысяч, верно?

Спорить с этим Кейт не могла.

— С другой стороны, — отметила она, — ту мебель, что я купила, я продам с прибылью в четыреста-пятьсот процентов.

— Но тебе придется столько возиться с этой рухлядью, чтобы привести ее в приличное состояние.

— Мне нравится заниматься этим.

— А как же «время — деньги»? Чуть-чуть отполировать и быстренько продать, вот как я буду действовать. Сниму помещение в престижном районе.

«Он далеко пойдет», — подумала Кейт, но потом напомнила себе, что на обед он покупал шербет и писал с ошибками.

— Думаю, тебе стоит подождать несколько лет, — сказала она ему. — Когда повзрослеешь, люди будут относиться к тебе серьезнее. А пока сдай экзамены.

— Может, ты и права. Не хочу кончить, как мой отчим: ошиваться в пабе в старых джинсах. Но если я выиграю в лотерею…

— Да-да, конечно.

Когда принесли салат из свежих крабов с эстрагоном и цикорием, Дагги развернул вилку и нож, положил на колени салфетку и сказал: «Выглядит отпадно», чем весьма озадачил официантку.

— Он имеет в виду, что салат выглядит отлично, — объяснила Кейт.

— Принести вам что-нибудь еще? — спросила официантка.

Кейт сказала, что ей больше ничего не надо, спасибо, а Дагги попросил салатную заправку.

— Только не дешевую. «Хайнц», если у вас есть.

— Разумеется, сэр.

Все тело Бронуин ломило. Ножницы заржавели, и обрезка ежевики оказалась не таким легким делом, как казалось. Неужели у папы недостаточно средств, чтобы нанять кого-нибудь, кто бы смог привести эти джунгли в порядок? Она продолжила обрезать кусты, потом, вооруженная садовыми перчатками, собрала колючие ветки и сложила их в тачку. «Если бы только мусорная куча находилась поближе!» — думала Бронуин, хватаясь за рукоятки тачки. Ее путь лежал мимо заброшенного огорода, лужайки для крокета, теннисного корта, смотровой площадки к сараю из красного кирпича, который во многих частях света мог бы стать домом для целой семьи.

«Пора отдохнуть и выпить лимонада», — решила Бронуин. Она скинула перчатки и вытерла вспотевший лоб. День клонился к вечеру, было очень тепло. Утром она запланировала поработать до темноты, но сейчас стала сомневаться, выдержат ли ее старые кости такую нагрузку.

— Папа, хочешь стаканчик лимонада? Я сама его сделала, и он хорошо охладился.

— Влепил мячом прямо в окно сегодня утром.

— Кто?

— Юный Майкл.

— А-а. — Юному Майклу, партнеру Бронуин по детским играм, теперь было сорок шесть лет. Когда-то он разбил мячом их кухонное окно. — Уже все починили, — сказала Бронуин отцу, снимая с его колен одеяло. — Пойдем в сад, ты посидишь и посмотришь, что я там делаю.

— Я сказал Гранджеру, что он круглый дурак.

— Да? Ну, хорошо, вставай. Обопрись на меня. Ох… а где твой второй тапок? — Она позволила ему опять сесть в кресло и выпрямила натруженную спину. — Что ты с ним сделал?

— Антея, может, после ужина прогуляемся вдоль берега, а?

— Я не мама, я Бронуин, — сказала она ему. — И мы сейчас не на побережье, а в Оксфорде.

Бронуин посмотрела под кроватью, под всеми столами, за кипами бумаг и наконец обнаружила тапок в туалете — он застрял в унитазе.

— Ох, папа, папа, — вздохнула она, прислонилась к стене и закусила нижнюю губу. Одной миссис Корниш уже было недостаточно.

15

— Ой, Донна, как у тебя хорошо! — сказала Зоуи.

— Спасибо. Добавить молока в кофе?

— Нет, я пью черный. У тебя нет каких-нибудь крекеров, а? Я приехала прямо от Мэтью и не успела позавтракать.

— Кто такой Мэтью? — спросила Донна, доставая из буфета пачку печенья с фигами.

— Он мой друг… то есть жених.

— Вот это да! Быстро ты. Когда свадьба?

— Через две недели. Мы просто зарегистрируемся. Позовем, может, одного-двух друзей и родственников.

— Понятно. Ну что ж, поздравляю. Какой он?

Зоуи задумалась.

— Я бы сказала, что он — противоположность Росса во всех отношениях. Он совсем обыкновенный и очень, очень добрый. И это здорово. — Они взяли свои чашки с кофе и вернулись в гостиную. — Кстати, ты собираешься сказать Россу о ребенке?

— Да, конечно. Попытаюсь заставить его признать свои обязанности.

— Ты имеешь в виду деньги?

— Ага.

— Что ж, удачи. Ты ведь знаешь, чем славятся шотландцы.

— Тем, что носят дурацкие носки в клеточку?

— О боже, эти носки…

— Привет, Дон! — крикнул кто-то из кухни.

Донна состроила недовольную гримасу и отозвалась:

— Мы здесь, Шелли.

В комнату вошла девушка примерно одних лет с Донной, с двумя сережками в носу, сигаретой во рту и угревой сыпью на лице. Увидев Зоуи, она остановилась.

— Собес или муниципалитет? — спросила она Донну.

— Нет — подруга. Зоуи, познакомься, это Шелли, она живет здесь рядом.

— Очень приятно, — сказала Зоуи.

Шелли кивнула и сказала:

— Привет. — Она затянулась сигаретой, выдохнула дым и спросила: — Так откуда ты знаешь Донну?

— О, мы ходим в одну и ту же…

— Группу для беременных! — перебила ее Донна.

— А, да… для беременных. — Зоуи провела рукой по своему животу. — У меня пока не видно.

— Без шуток! — Шелли плюхнулась на диван рядом с Донной и завопила: — Лара, иди сюда! Сейчас же!

Зоуи увидела, как в комнату нетвердыми шагами вошла маленькая девочка с красными, распухшими мочками ушей, покрытыми засохшим гноем. Ее руки были все в синяках, на ногах надеты крохотные белые сандалии на каблучках. В одной ладошке она сжимала пачку печенья с фигами, в другой — недоеденный крекер.

— Я так и знала, что ты там безобразничаешь, гадкая девчонка. Дай сюда.

Лара подошла к матери, уронила пачку печенья на диван и сморщила личико, готовая к оплеухе, которой, правда, не последовало.

— Короче, Дон, — сказала Шелли, засунув в рот печенье и с хрустом его разжевывая; сигарета в ее руке по-прежнему дымилась. — Хотела тебе сказать, что получила письмо от батьки. Он пишет, что Карл психует из-за того, что ты не приводишь к нему Райана. — Она повернулась к Зоуи: — Мой батя и ее Карл вместе сидят в Буллингтоне, очень удобно.

— Карл? — повторила Зоуи.

Донна покраснела:

— Отец Райана.

— А-а.

Шелли снова обратилась к Донне:

— Короче, мы с матерью договорились, в субботу нас подвезут туда. Хочешь, поехали с нами.

— Может, съезжу.

— Поедем к деде за решетку? — спросила Лара, подпрыгивая и хлопая в ладоши. — Ура-а-а-а!

Шелли шлепнула дочь по попке:

— Помолчи, Лара! Ты с ума меня сведешь сегодня!

Потом она посмотрела на Донну и Зоуи:

— Я не помешала вам?

* * *

Донна опрыскала комнату освежителем воздуха.

— Извини. Приходиться уживаться с Шелли, потому что она соседка и может сильно разозлиться, если что не так.

— Могу себе представить. А эта бедная девчушка… может, следует… Хотя, конечно, это не мое дело.

— К ним ходит один соцработник, но толку от него мало. Но здесь не все такие, ты не думай. Мистер и миссис Берроу такие приятные люди, и Наоми, которая иногда сидит с моими мальчиками, тоже очень порядочная и не ругается, и не курит, и дома не ходит в уличной обуви, и… в общем, все не так плохо, как может показаться.

Зоуи засмеялась:

— Ты еще не знаешь, какие у меня соседи. Справа от меня обитает торговец наркотиками, а прямо напротив — шумные и грязные студенты.

— Но ведь скоро ты переедешь к…

— Мэтью? Мы пока не решили, где будем жить. Он говорит, что ему очень нравится восточный Оксфорд. И в Лондон ездить не очень далеко. Не знаю. У Мэтью есть дом в одной чудной деревушке, мы могли бы ездить туда на выходные. Так романтично. — Зоуи вдруг заметила, что Донна выглядит абсолютно несчастной. — Боже мой, Донна, прости. Тебе тяжело все это слышать. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Когда он приедет в Оксфорд, я выложу ему все, что думаю.

— Кто приедет?

— Росс.

— Он приезжает сюда? Зачем?

— О, я не знаю. Какое-то выступление Ем… как называется то место, где пел Джон Бон Джови?

Зоуи молча уставилась на Донну. О чем она говорит? Может, Апполо Театр? Росс рассказывал, что в семидесятых он играл в каком-то ансамбле, но неужели…

Донна щелкнула пальцами:

— Ага, вспомнила. Он выступает в дискоклубе. Точно.

Ансамбль Росса воссоединился и выступает в дискоклубе?

— Ха, — произнесла Зоуи не очень уверенно, — надо же.

Сам не знаю как, но я был уже на двухсотой странице. Я поаплодировал сам себе и продолжил печатать.

«В десять пятнадцать я позвонил Аманде, и мы поговорили о домашних делах. Она сказала, что чистит краны в ванной старой зубной щеткой. «Да, щетки очень помогают, — согласился я. — Особенно жесткие». Аманда задумалась на минутку, а потом сказала, что жесткие ей тоже нравятся, и спросила, какие у меня планы на сегодня».

Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся, решив, что Уильям Бойд[39] позеленеет от зависти. И в этот момент меня до смерти напугала Чарли, не спеша вошедшая в мою комнату.

— Я думал, ты в школе!

— Сегодня в школе семинар для учителей. Что ты написал сегодня? Можно почитать?

— Нет, ты мне мешаешь.

— Да ладно тебе, Эдди, — она подтащила стул, села рядом со мной и, прищурясь, уставилась на экран.

— Почему ты без очков? — спросил я и напечатал: «Аманда и я договорились о…»

— Я их потеряла… А, понятно, на самом деле она говорит не о щетках!

— Да, это называется «двусмысленность», — объяснил я и вдруг с ужасом осознал, что моя остроумная, слегка литературная компиляция превращается в гибрид низкопробного романчика с пособием для домохозяек Обычно, когда я начинал подозревать, что качество моего писательского труда ухудшается, мне достаточно было перечитать пару страниц из романа Росса Кершоу, чтобы вновь почувствовать себя гением прозы.

— Знаешь, — говорила мне в это время Чарли, не выказывая ни малейшего желания уходить, — когда я была маленькая, то думала, что учителя в этот день идут на вокзал и регулируют движение поездов.

— Ага, — сказал я, печатая: «…встрече в два часа в универсаме у…»

— Потому что я путала слова «семинар» и «семафор»! — Чарли рассмеялась.

— Ага. — «…прилавка, где продают джемы…»

Чарли принялась постукивать по стулу ногой и что-то напевать себе под нос, и я задумался над тем, не удалить ли ее из комнаты, применив физическую силу.

— Смотри, — сказала она и неожиданно отлепила пластырь с большого пальца левой руки. — Я тебе еще не показывала свою ранку.

— Не надо! — закричал я, но было уже поздно.

— Мы с Джеком делали бутерброды с сыром и луком, нож соскользнул и… Эдди, что с тобой?

— Убери это от меня! — попросил я, отвернувшись к стене. Мои колени ослабли, в позвоночнике появилось какое-то странное ощущение. Чарли послушалась.

— Извини, я забыла, — сказала она и вернулась к постукиванию ногой по стулу, а я продолжил печатать: «Спальня Аманды…»

— Слушай, а ты не поможешь мне написать сочинение по Джордж Элиот? — спросила она после непродолжительного молчания.

— Нет, я занят. Но я знаю одного человека, кто мог бы тебе помочь.

Я позвонил Гидеону в колледж. Он ответил с усталым вздохом:

— Да-а?

— Это Эд, — сказал я, но догадался, что этого ему недостаточно. — Из литературного кружка.

— А, да, здравствуй.

— Здравствуй. ГМ, я хотел попросить тебя об одном одолжении.

— Одну секунду. Я только отпущу своего студента. — Я услышал, как Гидеон со стуком положил телефон на стол и произнес: — Итак, если только вы не являетесь модным романистом, в предложении вы обязательно должны употребить смысловой глагол. Фраза вроде «А не так, как Уордсуорт» попросту не является предложением.

Послышалось ответное бормотание, и Гидеон снова взял телефон.

— Будьте любезны, закройте за собой дверь! — прокричал он мне в ухо, потом сказал: — Да, извини, что ты хотел?

Я объяснил ему проблему Чарли.

— Им задали «Адама Бида», а Кейт, к сожалению, знакома только с «Мидлмарч».

— А-а, «Адам Бид», конечно. Реалистическое направление в литературе середины девятнадцатого века.

— Ага. Так вот, не мог бы ты зайти к нам и рассказать Чарли об этом романе? Например, сегодня?

— Да-а… в нем также прослеживается роль духовности и веры в повседневной жизни простых людей. Сама Элиот была атеисткой, естественно.

— Точно. Мы заплатим… или лучше оставайся на ужин? По понедельникам меню составляет Чарли, так что сегодня у нас жареная индейка, жареная картошка и гарнир. И бисквит с вином и сливками.

— Пять тридцать? — спросил Гидеон после краткой паузы.

— Отлично. До встречи.

Я положил трубку и увидел, что Чарли с ужасом смотрит на меня:

— Это тот тип, у которого вся рубашка едой заляпана?

Конечно, я напрочь забыл, что Кейт пригласила на ужин Зоуи и ее нового парня. Судя по всему, они собирались пожениться, и мы с Кейт были приглашены. Правда, Зоуи просила не рассказывать о свадьбе другим участникам кружка, потому что им с Мэтью хотелось, чтобы все прошло как можно скромнее. Когда я вспомнил, то позвонил Кейт и сказал, что нечаянно позвал Гидеона на ужин.

— Бестолочь, — ласково сказала Кейт.

— Что поделаешь.

Где-то без двадцати девять Бронуин поняла, что сегодня она Гидеона не дождется. Когда ужин окончательно остыл, она разложила все по контейнерам и убрала в холодильник Он такой забывчивый. Несомненно, рассеянность свойственна глубокому уму. Она позвонила Бобу и Кристин, но у них Гидеона не было, и она внутренне обругала его за то, что он не пользуется мобильным телефоном. И только чуть позже вспомнила, что она сама не одобряет мобильную связь. Потом она снова сняла трубку телефона.

— Малькольм?

— Нет, это Ларри. Минуточку.

Бронуин охватило странное волнение, но как только Малькольм сказал: «Бронуин, как я рад, что ты позвонила!» — она расслабилась и с удовольствием поболтала с ним, подводя беседу к тому моменту, когда будет удобно предложить совместный поход на концерт.

— Может, Ларри захочет присоединиться к нам? — спросила она.

Малькольм засмеялся:

— Нет-нет, Ларри слушает исключительно Барбару Стрейзанд.

— Понятно, — сказала Бронуин, не совсем понимая, как такое возможно, но тем не менее испытывая странное удовольствие оттого, что Малькольм и Ларри не были так уж едины в своих пристрастиях.

Она рассказала, что в настоящее время встречается с мужчиной, и Малькольм ответил, что очень рад за нее.

— А твой друг любит музыку? — спросил он.

У Гидеона была всего одна кассета — с записями Джона Бетжемена, читающего свои стихи под оркестровую музыку. Гидеон ставил ей эту кассету пару раз, и Бронуин сочла ее довольно забавной, но слушать ее больше не хотела.

— Значит, пойдем только мы с тобой, — сказал Малькольм, и прозвучало это довольно многозначительно.

— Ну, тогда я покупаю билеты?

— Если тебе не трудно! Я сейчас очень занят со своим учеником.

Бронуин сказала, что ей совсем не трудно и, положив трубку, почувствовала прилив радости. А может, Ларри и Малькольм просто соседи и больше ничего?

— Что ж, — сказала Кейт, выключая большой свет в гостиной и жалея, что у нее не было кота, которого она могла бы сейчас пнуть, — спасибо за чудесный вечер, Гидеон. То, что ты рассказывал про Смоллетта за ужином, было так… интересно. — Эд крепко спал в кресле. — Не помнишь, куда ты положил свою куртку?

Когда погасла последняя лампа, Гидеон неуверенно встал и ощупью пробрался в прихожую, где его уже ждала Кейт с его портфелем.

— Приходи к нам почаще, — сказала она.

— Разумеется, разумеется. Напомни-ка мне… где тут ходит автобус на Марстон?

Кейт вздохнула. Был уже почти час ночи. Зоуи и Мэтью ушли давным-давно (ну, если быть точной, около часа назад, но этот час показался Кейт вечностью).

— Придется вызывать такси, — сказала она. — Я заплачу. Ведь ты приехал и помог Чарли.

— Как мило с твоей стороны.

— Через полчаса?! — прокричала Кейт в телефонную трубку спустя несколько минут. — Ну, что ж, приезжайте через полчаса, если раньше никак.

Она провела Гидеона обратно в гостиную, включила свет и пощекотала Эда под ребрами.

— Твоя очередь, — сказала она ему, когда он открыл глаза и смог воспринимать происходящее. — Я иду спать. Спокойной ночи.

Гидеон улыбнулся, вспомнив, как Бронуин всегда желала ему спокойной ночи. Он с теплотой подумал о ней, потом вдруг встрепенулся и посмотрел на часы. Ах…

— Донна! — окликнул ее какой-то мужчина, сидящий в машине.

Она только что закрыла входную дверь и шла с мальчиками к дороге. Машина была ей незнакома, а мужчину она не успела рассмотреть. Заметила только, что на нем были темные очки.

— Да? — отозвалась она, нахмурившись и прикрыв глаза рукой от утреннего солнца.

Мужчина не ответил, и, прежде чем Донна успела что-либо сообразить, он выставил вперед фотоаппарат и щелкнул затвором, потом еще раз и еще. Фотоаппарат был большим, гладким и дорогим, если судить по звуку, с которым щелкал затвор и перематывалась пленка.

— Отвали, слышишь! — крикнула Донна и отвернулась, но к тому времени ярко-синяя машина уже неслась с ревом по Лонгфеллоу-роуд, оставив ее дрожать на дорожке перед собственным домом.

Маленький Райан отпустил ее руку и побежал вслед за машиной с криком:

— Отвали, машина!

— Солнышко, нельзя говорить такие слова.

— А Джейк говолит.

— Джейк, нельзя так говорить.

— А в школе все так говорят. Даже мистер Тиббетс.

Мистер Тиббетс был классным руководителем Джейка. Ему было двадцать с небольшим лет, и он был весьма привлекателен, но встречался с мисс Кирк, заместительницей завуча, которая жевала резинку, хотя это было запрещено правилами школы. Иногда Донне так хотелось отдать своих мальчиков в приличную частную школу, где дети носили форму и все такое.

— Не думаю, что он говорит такие слова.

— Он говорил, когда в класс залетела пчела. У мистера Тиббетс аллергия.

— Да? Это очень нехорошо. — Донна старалась, чтобы сыновья не заметили, как она напугана. Лица этого мужчины она не видела. Кто он? Вряд ли это соцобеспечение подослало своего человека разнюхивать что да как. И она не делала ничего противозаконного. Она просто вела своих мальчиков в школу, как всякая нормальная мать. — Ну, хорошо. Машины какого цвета мы будем сегодня считать? — спросила она их. — Красного?

— Синего, — ответил Джейк.

— Как та отвали-машина.

— Райан! Еще раз повторишь это слово, и я не разрешу тебе смотреть телевизор целую неделю! Итак, считаем синие машины. На старт, внимание, марш!

Когда они подошли к школе, Джейк насчитал двадцать одну синюю машину, а Райан — двенадцать. Райан всегда насчитывал двенадцать машин, потому что дальше он пока не умел считать. «Совсем как его папа», — подумала Донна и засмеялась, а потом остановилась, не дыша. Карл! Ну конечно! Это он подослал одного из своих дружков, что пока на воле, чтобы тот сфотографировал для него Райана. Теперь все понятно. Наверное, он скучал по сыну, да и по Джейку тоже. Донна посочувствовала бы Карлу, если бы не помнила, что он связал восьмидесятилетнюю старушку, пытаясь отобрать у нее деньги.

Пожалуй, надо будет попросить, чтобы платье чуть-чуть ушили, а в целом оно отлично сидело на Зоуи. Глубокий оттенок синего, однако не мрачный; красивая горловина. Платье было нарядным, но не слишком — в нем Зоуи сможет, не бросаясь в глаза, пройти по улице до ливанского ресторана, где они собирались пообедать после регистрации.

Она оплатила покупку, объяснила, что и как надо ушить, и получила заверения в том, что платье будет готово через пару дней.

— Отлично, — сказала Зоуи. Она не верила своему счастью: у нее есть Мэтью и она счастлива. Она не плакала уже несколько недель!

А теперь надо купить какой-нибудь сексуальный пляжный наряд. Они с Мэтью разбили свои копилки и купили билеты в Грецию, и теперь Зоуи вся трепетала от нетерпения. Все в ее жизни складывалось так замечательно. Пожалуй, кроме работы. Она знала, что в последнее время не уделяла должного внимания своим рабочим обязанностям, но — какого черта! Она счастлива! Работой она займется попозже.

В обед Зоуи встретилась с Мэтью в их обычном ресторанчике. Про платье она пока ничего ему не сказала. Держась за руки, они оба согласились с тем, что их свадьба будет лучшим днем в их жизни, что их медовый месяц будет незабываемым и сказочным и что они любят друг друга сильно-сильно.

Но в два пятнадцать Зоуи решила, что ей все же пора появиться на работе, пока ее не уволили. Хотя так ли она расстроится, если ее действительно уволят? Тем более что в рекламном бизнесе много неприглядного. Тогда она продала бы свой дом в Оксфорде и стала бы домохозяйкой в Котсуолде: ходила бы в стеганом жилете и юбке в складку, завела бы собак. Еще можно разводить кур и закатывать тонны варенья. Она отрастит волосы. Научится скакать на лошади, запишется в кружок вышивания, родит детей…

* * *

Дагги сидел за прилавком и готовился к экзамену по физике.

— Скорость, — пояснил он Кейт.

— Понятно.

Весь прилавок был завален учебниками и тетрадями.

— Я бы занимался дома, но мой отчим разбирает в гостиной свой мотоцикл и, фальшивя, подпевает Стиву Райту.

— Ничего, занимайся.

Кейт продолжила отдирать от стола самоклеящуюся пленку, прикидывая, не выложить ли столешницу мозаикой. В это время в магазин вошла Чарли и бросила на стул свой школьный рюкзак.

— Привет, мам, — сказала она, целуя Кейт в щеку. — Что делаешь? Тебе помочь?

— Может, сделаешь нам по чашке чая?

— Хорошо.

Все это добронравие слегка тревожило Кейт, но жаловаться она не собиралась.

— Как дела в школе? — крикнула она вслед ушедшей на кухню Чарли.

— Все хорошо. Получила «отлично» по рисованию. Помнишь тот портрет Джека, что я нарисовала масляными красками?

— Да это же здорово! Молодец!

Чарли высунула из кухни голову.

— Миссис Хербетт хотела бы знать, от кого у меня талант к рисованию.

Кейт самодовольно улыбнулась дочери:

— Правда?

— Я сказала, что не знаю. — Чарли снова исчезла, чтобы сполоснуть чашки, и сквозь шум льющейся воды до Кейт донеслось: — Папа ведь не был художником, да?

— Ты не сделаешь мне одолжение? — спросила Кейт.

Чарли подала ей кружку чая:

— Какое?

— Видишь ли, я не успела прочитать ни одного рассказа из сборника, который мы обсуждаем сегодня в кружке. Может, почитаешь мне?

— Но я хотела поговорить с Дагги!

Кейт протянула ей книгу:

— Он занят подготовкой к экзаменам, не отвлекай его.

На лице Чарли отразилось разочарование. Она плюхнулась в старое кресло и перевернула несколько страниц.

— Как насчет «Ге-не-зиса и кар-та-строфы»?

Начало не было многообещающим.

— «Катастрофы», — поправила Кейт дочь.

16

От удивления мы разинули рты. Вслед за Бронуин, на лице которой было ясно написано: «У меня плохие новости», на задний дворик Боба прошел невысокий молодой человек в рубашке с короткими рукавами, с темно-русой челкой и черной сумкой. Как это иногда случается, в начале мая вдруг стало тепло, как летом, и для нашего очередного собрания Кристин расставила на лужайке летнюю мебель.

— Это Энди, — провозгласила Бронуин, — он очень хочет поприсутствовать на нашем сегодняшнем заседании. — Она указала ему на раскладное кресло под сиренью, которое мы все избегали, потому что Кристин предупреждала о его ненадежности. Бронуин хмыкнула: — Чтобы посмотреть, чем мы тут занимаемся.

Она отбарабанила наши имена, и Энди нервно махнул нам рукой и сел. Правда, он тут же оказался в позе для принятия солнечной ванны, и всем стало очевидно, что свои ботинки он купил за шестьдесят пять фунтов.

Боб бросился к Энди:

— Прости, сынок. Все собирался взглянуть на это дурацкое кресло — с прошлого лета, когда сестра Кристин свалилась с него задницей кверху. — Он стал колдовать над ручкой кресла, в то время как Энди (голова ниже пяток) лежал неподвижно, как на приеме у дантиста.

— Кто-нибудь хочет сырных палочек? — спросила Кристин. Минуту назад она убежала в оранжерею и теперь вернулась с металлическим подносом. — Они еще теплые, но уже не обжигают.

Мы все взяли по одной палочке, попробовали и сказали, что очень вкусно, старательно притворяясь, что не замечаем неловкую ситуацию возле куста сирени. Некоторое время спустя Энди был поднят обратно — с такой же скоростью, с которой опрокинулся назад — и теперь с пылающими щеками сидел лицом к нам.

— Привет, — сказал он. — Рад познакомиться.

— Сырную палочку, Энди?

— Спасибо.

— Энди — менеджер по информационным технологиям, — объявила Бронуин. — В Хай-Уайкомбе.

— Но живу я в… Абингдоне, — сказал он нам.

— А что, в Абингдоне нет литературных кружков? — спросила Кейт, и прозвучало это довольно грубо.

— Есть, но там одни женщины.

— Как вы узнали о нашем кружке?

— Я… э… одна моя знакомая из Оксфорда слышала о нем. Ну, вы знаете, от знакомого другого знакомого, кто… э-э… — Он впился зубами в сырную палочку.

Я пытался определить, сколько ему лет. Он был одним из тех людей — вроде Тима Хенмана и Йэна Биля, — которые до конца своих дней выглядят на девятнадцать лет. А может, ему и на самом деле всего девятнадцать?

Всю первую половину собрания ему нечего было сказать по поводу «Избранных рассказов» Роальда Даля, поскольку он их не читал, но мы старались не исключать его из обсуждения, и поэтому каждый из нас поделился содержанием одного особенно понравившегося рассказа. Но все равно было видно, что ему довольно скучно. Он подолгу смотрел на Донну, и я подумал, не ожидал ли он увидеть в нашем кружке более интеллектуальную публику.

Кейт выбрала «Прогулки пастора» — рассказ о жулике, скупающем старую мебель.

— Итак, этот пастор Боггис говорит фермеру, что его комод «чиппендейл» — всего лишь подделка, но что он, Боггис, даст за него двадцать фунтов, так как ему могут пригодиться ножки этого комода. Фермер с сыном подумали, что раз он — священник, то у него должна быть совсем маленькая машина, и они отпилили у комода ножки, чтобы Боггису было удобнее.

Мы рассмеялись, и кто-то сказал: «Пусть это будет для тебя уроком, Кейт», и я из вежливости объяснил Энди, чем занимается Кейт. Все-таки как утомительны новички!

— А ты, Донна? — спросила Бронуин, вручая Донне один из трех библиотечных экземпляров, которые мы передавали друг другу в течение двух недель. Наше увлечение чтением могло стать весьма дорогостоящим, если не уделять этому особого внимания. — Ты предложила эту книгу для обсуждения. Назови свой любимый рассказ.

— Ага, сейчас. — Она посмотрела на содержание, потом зашуршала страницами. — Страница четыреста пятьдесят четыре. «Агнец на заклание». Очень интересный рассказ.

— Да, мне тоже он понравился, — сказала Зоуи.

— Там суть в том, что муж приходит с работы и говорит своей жене, простой домохозяйке… не то чтобы я против простых домохозяек… — Донна смотрела прямо на меня, и Кейт рассмеялась.

— Продолжай, — сказал я.

— В общем, он ей сказал, что собирается с ней развестись, потому что встречается с другой женщиной, настоящий подлец.

— Подлец, — повторила Зоуи.

— Его жена ничего не ответила, сказала только, что пойдет готовить ужин. Представляете себе? И она идет и достает из морозильника мороженую ногу ягненка, а когда он сказал, что не хочет ужинать, и собрался уходить, она убила его, ударив по голове этой ногой.

Зоуи улыбнулась:

— Воображаю, с каким удовольствием она это сделала!

— Ага, точно. Потом — и это самое интересное — она жарит эту ногу в печи, идет в соседний магазин за овощами, болтает с продавцом, словно ничего не случилось, а потом притворяется, что, вернувшись из магазина, обнаруживает своего мужа мертвым, и звонит в полицию. Рассказ заканчивается тем, что она и полицейские сидят за столом, едят эту ногу ягненка и обсуждают, куда могло деться орудие убийства. Здорово!

В глазах Донны горел зловещий огонек. Да и в глазах Зоуи тоже.

— Здорово, — хором сказали они.

— Так какие книги вы любите читать? — спросил я Энди, когда мы приступили к банкету, который Кристин устроила для нас в оранжерее: маринованные куриные ножки, печеный лук и что-то сложное на шпажках, украшенное веточками петрушки.

— О, как же его зовут… Саймон Рушди[40], он мне нравится.

— Ага. — Я не мог оторвать глаз от волос Энди. Как он умудрился так уложить свою челку, что она торчала вертикально вверх? И зачем?

— И… э-э… этот Эмис[41]… как его там?

— Мэтью?

— Тот самый.

— Кажется, вы упомянули Мэтью? — спросила Зоуи, поворачиваясь к нам с морковкой в руках.

— Зоуи обручена с Мэтью, — пояснила Донна для Энди, чем вызвала его недоумение. Или он подумал, что Зоуи обручена с известным писателем Мэтью Эмисом? Но он просто кивнул.

— Когда ожидаете? — спросил он Донну.

— В конце июля.

— Папочка, должно быть, в восторге, да?

— Гм… да.

Я вышел во дворик и нашел Кейт:

— Этот Энди из Абингдона за свою жизнь не прочитал ни одной книги.

— Да ты что?

— Странно, не правда ли?

— Ну, знаешь… эти компьютерщики все странные. Может, он подумал, что пора наверстать упущенное.

— И почему он все время таскает за собой сумку?

— Господи, да оставь ты его в покое. Может, у него там чудо-ноутбук. И он не хочет, чтобы какой-нибудь олух наступил на него.

— Что ж, вполне возможно.

— Мне он кажется весьма симпатичным.

— Это в твоем стиле.

Я обернулся и увидел, что Энди уселся на плетеном стуле, держа на коленях сумку. На сумку он поставил тарелку с едой и не спеша поедал угощение Кристин. Я направился к нему.

— Долго ли вам приходится добираться до Оксфорда из Абингдона? — спросил я.

Он, не жуя, проглотил все, что было у него во рту.

— О, гм, примерно час с четвертью.

— Понятно. — За это время моя бабушка пешком сходила бы туда и обратно. — Извините мою необразованность, — продолжал я, — но что означает «менеджер по информационным технологиям»?

— Гм… э-э, слишком долго и скучно объяснять. А чем вы занимаетесь?

— Я пилот авиакомпании «Вирджин Атлантик».

— Круто.

— Ой, Гидеон! — послышался крик Бронуин. — Не садись туда! Помнишь, что… о боже… Боб! Нет-нет, не волнуйся, мы принесем тебе другую тарелку, там осталось еще много всего.

На улице стало прохладно, и мы вернулись в гостиную Боба и Кристин, где нас уже ждали кофе, напитки, бисквиты и подставки под стаканы и сильно пахло освежителем воздуха.

— Я выбрал один из четырех рассказов из сборника «Сука», — говорил Гидеон. — Как вам известно, эти рассказы сначала были напечатаны в «Плейбое».

— Я так и подумала, что это порнушка какая-то, — сказала Донна.

— Действительно. Сборник получил противоречивые отзывы. Некоторые критики сочли, что у персонажей полностью отсутствуют моральные устои.

Бронуин покачала головой:

— Отвратительные личности.

— Другим же показалось, что Даль пытался нейтрализовать зло и порнографию, присутствующие в его рассказах, тем, что показывал их читателю в карикатурном виде.

— И такой бесстыдный сексизм! — вставила Бронуин.

— Так или иначе, — продолжил Гидеон, — особенно мне понравился «Грандиозный обмен».

— Это где двое мужчин потихоньку обменялись постелями и занимались сексом с женами друг друга? — спросила Донна.

— Об этом я и говорю! — воскликнула Бронуин, и Кейт и Зоуи согласно кивнули.

— Да, это тот самый рассказ, — сказал Гидеон. — Бедному Вику потом приходится примириться с фактом, что его жена никогда не получала удовольствия от… половых контактов с ним, но с его другом Джерри испытала огромное наслаждение. И… мне кажется, нельзя не посочувствовать Вику.

Гидеон печально оглядел читательский кружок, а мы все задумались над его словами.

— Может, он просто недостаточно старался, — тихо сказала Бронуин.

* * *

На следующий день Росс поднял телефонную трубку и был удивлен и крайне недоволен, услышав на другом конце провода голос Донны. Он всем им запретил звонить ему на работу. Кто знает, может, его разговоры прослушивают? Росс решил вести беседу официальным тоном.

— Благодарю вас, у меня все хорошо. Чем могу быть полезен?

Она ответила, что хотела бы встретиться с ним, когда он будет в Оксфорде на следующей неделе.

Как она узнала о том, что он собирается в Оксфорд?

— Боюсь, в этот день у меня очень напряженный график.

— К черту твой график, мне надо поговорить с тобой.

— Хорошо, хорошо. — Господи, как же они надоедливы, когда их бросают. — Если это так срочно, то можешь встретить меня на вокзале. Я сообщу тебе позднее, во сколько прибывает мой поезд, ладно?

— Ну, смотри, а то я… а то… смотри, не забудь.

Еще одна пустая угроза. «Я позвоню в газету» — вот что, наверное, она собиралась сказать. Но ни одна из них так и не собралась с духом. Или им было слишком стыдно, или они все еще отчаянно надеялись, что он снова станет встречаться с ними. Скорее всего Донна хотела увидеться с ним, чтобы излить то, что накопилось у нее на сердце. А сердце это скрывалось под довольно симпатичной грудкой, припомнилось Россу.

* * *

Боб сидел на берегу реки. Пока он ничего не поймал, но уже дошел до того места в «Преступлении и наказании», где Раскольников совершает ужасное убийство.

— Какой дурак, — произнес он вслух, а потом спрятал книгу: ему не хотелось, чтобы кто-нибудь из собратьев-рыбаков застал его за чтением. Во время рыбалки можно только предаваться размышлениям. Или сидеть, уставившись на дерево на противоположном берегу и притворяясь, что глубоко задумался. Книга нарушила душевный покой Боба и ему захотелось поговорить с Кристин. Он достал свой новый мобильный телефон и исподтишка набрал домашний номер. Разговоры по мобильнику также не допускались во время рыбалки, так как они могли распугать рыбу, а что еще важнее — предполагалось, что на рыбалке ты должен скрываться от внешнего мира, а не посылать ему текстовые сообщения.

— Как дела, милая? — шепотом спросил он.

— Хорошо. Как раз подаю Гидеону десерт.

— Вот как? — В выходные Гидеону доставались просто шикарные обеды и ужины. Еще Боб вспомнил про бутерброды, которыми Кристин снабжала Гидеона по рабочим дням, и задумался, а получали ли они хоть какую-нибудь прибыль от своего постояльца. — А что на десерт?

— Бисквит со сладким соусом. Я бы оставила тебе кусочек, но боюсь, Гидеон попросит вторую порцию.

— И третью, можешь не сомневаться. Слушай, пока я на телефоне, спроси у него кое-что.

— Что?

— Заплатит ли Раскольников за свое преступление? Судя по названию, заплатит, только я не уверен, что осилю все десять тысяч страниц или сколько их там. Ты меня знаешь.

Кристин добродушно хохотнула.

— Погоди минутку.

Ожидая ответа Кристин, Боб смотрел на дерево на противоположном берегу реки и размышлял о том, как тают деньги на счету его мобильника. Наконец он услышал голос Кристин:

— Погодите минутку, Гидеон, я подогрею соус. Нет-нет, никаких хлопот. Алло?

— Алло, — ответил Боб. — Я все еще здесь.

— Он просил передать, что есть разные формы наказания, например полное разрушение личности.

— Ага. Как обычно, ясно как ночь. Ну, все, до встречи, милая. — Он снял крышку с контейнера и посмотрел на последний, уже подсохший бутерброд с сардинами. — Может, сегодня я вернусь пораньше.

Бронуин и сама не понимала, почему она так нервничала. Ведь у Гидеона не было привычки проводить вечера в центре города среди иностранных студентов и молодежи из соседних городков.

Она и Малькольм сидели в популярном тайском ресторане, поскольку концерт закончился неожиданно рано.

— Может, закажем бутылку вина? — предложила она.

— Почему бы и нет? — Малькольм снова взял в руки меню. — Красное или белое?

— О, выбери сам.

— Так, ты заказала говядину, а я утку, так что красное, я думаю.

— Отлично. — Значит, он все-таки может вести себя по-мужски решительно. Она наблюдала за тем, как он подозвал официанта и сделал заказ.

— Расскажи мне про Ларри, — попросила она. Концерт они уже обсудили по пути в ресторан: и Бронуин, и Малькольм считали, что при цене билета двенадцать фунтов участникам ансамбля следовало бы значительно расширить репертуар.

— Ларри? Что о нем сказать… он мой лучший друг. С ним хорошо жить. Он очень легок в общении.

— Да? — переспросила Бронуин, подумала про себя: «Пока неплохо», выпрямила спину и выпятила грудь.

— Любит готовить.

— Об этом я и сама догадалась.

— Не переключает телеканалы. Не возражает, когда я хочу посмотреть футбол, хотя сам ненавидит его.

Она засмеялась. Футбол! Раз так, Малькольм не может быть голубым!

— И… — он ухмыльнулся и покачал головой, — мы только что отпраздновали наш десятилетний юбилей.

— О. — Бронуин выдохнула, опустила грудь и задумалась, а не к лучшему ли это. — Поздравляю.

— Спасибо. А теперь, — сказал он, разливая вино, — расскажи мне о твоем мужчине.

— Ну, Гидеон преподает…

— О, прошу прощения, — услышала она чей-то голос, удивительно похожий на голос Гидеона.

Она обернулась и увидела его самого, зацепившегося пуговицей пиджака за волосы сидящей женщины. Было похоже, что женщине больно: она запрокинула голову градусов на сорок пять, ожидая, пока Гидеон освободит ее волосы.

— Уже почти все, — пробормотал он и наконец отцепил свою пуговицу. — Готово. Ужасно извиняюсь. Я, э-э…

— Гидеон! — вскричала Бронуин.

— Бронуин! — Он подошел к их столику. — Надо же, какое совпадение.

— Да, — сказала она, чувствуя, что краснеет. Что он подумает? Она повернулась к Малькольму. — Это Гидеон, мой, гм, партнер.

— Добрый вечер, — Малькольм протянул Гидеону руку, и тот пожал ее.

— А это Малькольм, — продолжила Бронуин. — Кстати, он голубой.

Малькольма это заявление явно шокировало, а Гидеон быстро отдернул руку.

— Да, гм… вы не знаете, где здесь мужской туалет? Официант махнул рукой куда-то сюда.

Малькольм показал, где находится туалет:

— За тем углом.

Гидеон сказал спасибо и отправился было в указанном направлении.

— А что ты здесь делаешь? — окликнула его Бронуин.

— А, всего лишь факультетский ужин. Обязательное мероприятие в некотором роде. Семь преподавателей литературы рассказывают о своих любимых авторах.

Бронуин могла себе это представить. Она вновь повернулась к Малькольму.

— Вообще-то я бисексуал.

— Извини, я нечаянно ляпнула…

— И еще… у нас с Ларри свободные отношения. — Он улыбнулся ей весьма многозначительно.

— А, понятно, — сказала Бронуин, надеясь, что ей действительно понятно.

Она налила им обоим еще вина и вспомнила, как работала с матерью Терезой. Тогда все было просто. Может, плюнуть на этих мужчин и заняться чем-то полезным? Спасти Венецию от затопления? С Малькольмом определенно не стоило связываться: бог знает, где он (или Ларри) побывал. А Гидеон… он полностью поглощен своими мыслями, и они не так близки с ним по духу, как она надеялась. Увидев, что Гидеон возвращается к своему столику, она помахала ему рукой. Одна из его штанин оказалась заправленной в носок. Милый Гидеон.

17

Обычно, когда у меня возникала нужда в костюме (а это случалось редко), я обращался к Уиллу. Но так как он совершенно издевательски относился к моему сочинительству, то на свадьбу Зоуи я решил купить свой собственный костюм. И потом, кто знает, может, скоро мне придется участвовать в мероприятиях литературного толка. Не получать же мне премии и награды в обносках. Тем более что костюмы Уилла мне никогда не нравились; кроме того, в машине он всегда вешал пиджак на крючок, а не на плечики.

— Я ищу модный, но солидный костюм, — сказал я молодому продавцу. — Что-нибудь, что надел бы Йен Макьюэн[42].

Он нахмурился и почесал голову.

— Вы имеете в виду Юэна Макгрегора[43]?

— Ну что ж, ладно. Что-нибудь, что надел бы Юэн Макгрегор. Только не в «Звездных войнах»!

Продавец в бледно-лимонной рубашке провел меня в другой конец магазина.

— Значит, вы ищете что-нибудь в стиле «Трэйнспоттинг», не так ли, сэр?

Я засмеялся, но он не поддержал меня, тогда я тоже сделал серьезное лицо. Наверное, надежнее было бы обратиться в более консервативный магазин.

— Шучу, — сказал продавец, а я подумал, что молодежный юмор стал слишком сухим и тонким на мой вкус.

— Боже мой! — воскликнула Кейт. — Ты так сексуально выглядишь!

— Значит, обычно я так не выгляжу? — Я подарил ей еще один взгляд молодого самца на охоте.

— Ты не можешь идти на свадьбу в таком виде. Зоуи только взглянет на тебя и тут же бросит своего Мэтью. Любая женщина в здравом уме поступила бы именно так.

Она почти перехваливала меня. Почти.

— То есть ты считаешь, что в этом костюме я выгляжу нормально?

— Гм. Хью Грант, Брэд Питт и Борис Беккер в одном флаконе.

— Борис Беккер? А что, он привлекательный?

— Господи, ну конечно. — Она закатила глаза, словно подросток, потом подскочила с кровати. — Показать тебе, что я собираюсь надеть?

— А не будет ли это плохой приметой?

— Нет, если только мы не устроим двойную свадьбу.

Мы оба смущенно рассмеялись, потом она спряталась за дверью шкафа и, пошуршав там некоторое время, появилась в облегающем платье синего цвета, которое очень ей шло.

— Теперь мы оба выглядим сексуально, — сказал я ей, но тут же добавил: — Хотя ты всегда так выглядишь.

Чарли ушла в кино, а Джорджия спала.

— Как насчет этого? — спросил я.

— Только обещай, что не помнешь мне платье.

— Хорошо, а ты не отрывай пуговицы.

— У, зануда!

Мы порядком измяли и платье, и костюм. Более того, мою рубашку придется стирать, и такой ослепительно свежей она уже никогда не будет. Кейт накрасила губы жирной красной помадой, и секс получился необузданным, безудержным и (надо признать) неопрятным. Я запланировал вставить этот эпизод в свой роман, добавив пару-тройку советов по стирке и глажению.

«Может, и не стоит убивать Росса Кершоу телячьей ножкой», — думала Донна, с дрожью закрывая том «Преступления и наказания». Она выключила бра и некоторое время лежала, воображая, как пройдет их встреча. Она решила, что предложит пойти в «Чикаго рок-кафе», оно находится рядом с вокзалом. Там он не встретит никого, кто его знает, это уж точно. Она попросит его помочь деньгами, и он скажет: «Ну разумеется. Сколько тебе может понадобиться?» Он все сделает, лишь бы она молчала. И потом, кто знает, вдруг он купит ей небольшой домик. В хорошем районе. Например, в северном Оксфорде.

И можно будет забыть про Шелли! Донна повернулась на бок и подтянула одеяло повыше. Часы показывали двадцать один тридцать восемь. Господи, как она устала.

— Значит, в четверг ты свободен? — переспрашивала Кейт в понедельник утром. — Ни экзаменов, ни консультаций, ничего?

— Не-а. И вообще в магазине я больше успеваю.

— Правда?

— Угу. Тем более что покупатели в очередь не выстраиваются. — Он засмеялся. — Особенно по четвергам.

— Это верно. Регистрация в два, так что я успею вернуться, чтобы закрыть магазин.

— Классно.

Кейт попрощалась и повесила трубку. Что бы она делала без Дагги? Такой надежный, да еще и приветливый. Вот только жаль, что на следующий год он, скорее всего, уже не сможет проводить в магазине столько времени. Придется отрывать Эда от его компьютера — конечно, если только к тому времени он не приступит к бестселлеру номер два.

— Кейт! — позвал ее Эд из своего кресла, оторвавшись от «Преступления и наказания».

— Да?

— Может, сыграем еще разок в гостей на свадьбе? — Он ухмыльнулся, подвигал бровями вверх-вниз и захлопнул книгу.

— Но ты только что отстирал от помады свою рубашку.

— А ты будь в этот раз поаккуратней.

— И вообще Чарли у себя в комнате.

— У нее такая громкая музыка, что твоих страстных криков она не услышит. — Он показал на букет лилий на кофейном столике. — Если хочешь, я вставлю в петлицу бутон.

— Хм… а я надену ту широкополую шляпу с лентой?

— Вот теперь ты говоришь дело.

На следующий день я замочил рубашку в отбеливателе и повез Джорджию к Бобу и Кристин. Как всегда, Джорджия была в восторге от встречи с ними; вытаращив глазенки и широко улыбаясь, она упала в объятия Кристин. Вообще их дом чем-то напоминал мне женское чрево: все такое розовое, кремовое и мягкое. И розовато-бежевые диваны и кресла, над которыми можно смеяться, но на которых так мягко сидеть, особенно после жестких кушеток. На Кристин был фартук, припорошенный мукой. Где-то в глубине дома играло радио. Я и сам остался бы здесь на целый день.

— Я заберу ее в четыре, — неохотно сказал я, целуя напоследок Джорджию и передавая ей плюшевого мишку. Как обычно, она проигнорировала меня и нежно положила головку на плечо Кристин.

— Сегодня у нас много-много интересных дел, — сказала ей Кристин. — Много-много.

Я улыбнулся, помахал им рукой и пошел по дорожке к калитке, желая, чтобы Джорджия хотя бы иногда выказывала огорчение, видя, что я ухожу. А то даже неловко как-то.

Вернувшись, я обнаружил, что меня ожидает электронное сообщение от Бернис. Она писала, что не сможет взять Джорджию на выходные, как планировалось, потому что у них сломался телевизор. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что она имела в виду, потом перед моим мысленным взором возникла страшная картина: моя дочь сидит в нескольких дюймах от какого-нибудь боевика со Сталлоне, с пивом в одной руке и кебабом в другой. Это был бы ее третий визит к матери. В прошлый раз мне пришлось забрать ее в воскресенье утром из-за того, что «у Клайва был гольф». Тогда я тоже был весьма озадачен: как гольф мог помешать пребыванию Джорджии у матери.

Я прополоскал и отжал рубашку. Развешивая ее на просушку, я отметил про себя, что стоит отличная свадебная погода, а потом задумался, как бы отреагировала Кейт, если бы я сделал ей предложение. А что, может, так и сделать завтра, прямо во время регистрации брака Зоуи и Мэтью? Но если она откажет, то я буду чувствовать себя отвратительно, особенно из-за того, что мы живем вместе. Это как если бы она сказала мне: «Я испытала тебя, Эд, и поняла, что ты мне не подходишь». Я выкинул эту идею из головы и вернулся к своей книге. Страница двести восемьдесят четыре. Пора бы уже приступить к развязке.

— Ха-ха-ха, как забавно, — сказал Гидеон, сидя в кровати с томом Смоллетта в руках. Время приближалось к полуночи. Он снова захохотал, и Бронуин залезла под одеяло и зажала уши руками. Заметил ли Гидеон «Лучший учебник по сексу», который она специально положила на его тумбочку? Бронуин надеялась, что его могла заинтересовать глава, посвященная продуктам питания. Авторы предлагали несколько вариантов того, что можно было делать с клубникой, йогуртом, медом и корнеплодами. Гидеона ведь привлекает все связанное с едой. Она чуть-чуть высунулась из-под одеяла и стала смотреть, как он с чавканьем поедает пирог, запивая его теплым молоком. «Интересно, — подумала она, — а Ларри и Малькольм пользуются шоколадным кремом во время занятий сексом?»

На следующий день в библиотеке она работала на автопилоте. Сверялась с картотекой, штамповала формуляры, расставляла книги по полкам, просила посетителей говорить потише и в то же время обдумывала, каковы ее отношения с Гидеоном и что именно они дают ей. В качестве идеального партнера она рисовала кого-то вроде Дэвида Аттенборо[44]: сексуального, остроумного, внимательного мужчину, занимающегося интересным делом, который восхищался бы ее миндалевидными глазами и рассказывал бы ей забавные анекдоты из жизни джунглей. Увозил бы ее в неожиданные путешествия. Но где найти такого мужчину в ее-то возрасте? Она вздохнула и зарегистрировала четыре просроченные книги. Раз ее Дэвид Аттенборо до сих пор не появился, то, может, пора пристроить папу в приличное место и отправиться куда глаза глядят. Наверняка в мире найдется достойное дело, где пригодится ее пара рук.

— С вас два фунта сорок пенсов, пожалуйста, — сказала она.

Дама по другую сторону прилавка неохотно заплатила, сказав, что это в высшей степени несправедливо и что библиотеки должны быть бесплатными.

— Несправедливо держать книги по пять недель, когда другие тоже хотели бы их почитать, — ответила Бронуин гораздо громче, чем намеревалась, и разобиженная дама вылетела за дверь.

А Бронуин вдруг осознала, что она ужасно устала и что больше ей не хочется слушать ночи напролет заливистый храп.

Росс сел в поезд перед самым отправлением, и сразу вслед за ним вспрыгнул на подножку парень с челкой и черным чемоданом. Они сели друг против друга и первую половину поездки слушали, как женщина, сидящая за спиной Росса, разговаривала по телефону. Она безостановочно жаловалась на своего неверного партнера. «Все началось, когда я нашла в его портфеле сменные трусы…», «Какая-то проститутка у него в офисе…», «Четыре месяца, представляешь себе?» и тому подобные реплики отвлекали Росса, который перечитывал свою речь, подготовленную к заседанию дискуссионного общества.

— Последней каплей было то, что он сказал, будто едет на конференцию в Борнмут, а я позвонила к нему на работу, и оказалось, что никакой конференции не было. Знаешь, что я сделала с этим любвеобильным кроликом? — Женщина засмеялась. — Не знаю, можно ли такое рассказывать.

Росс заметил, что все газеты и книги в вагоне отложены в сторону и что почти все пассажиры, включая парня с чемоданом, сидевшего напротив, вытянули шеи в сторону женщины, говорящей по телефону.

— Ну, слушай. Я насыпала ему в трусы горчичного порошка и перца… Честное слово. Мне звонили из «Скорой помощи» Борнмута…

Росс сморщился и заткнул уши пальцами, и тут ему вспомнилось, как зубы Донны впились в его тело и как несколько недель болело его самое нежное место. Оральный секс с тех пор потерял для него всякую прелесть. Женщины такие мстительные. Если бы только можно было обходиться без них!

Когда поезд въезжал под крышу оксфордского вокзала, Росс заметил на платформе стоящую к нему спиной, но все же очень привлекательную блондинку. «Обернись», — послал он ей мысленный импульс, и она обернулась. То, что он увидел, было ужасно. «О боже, — подумал он, — неужели опять! Господи, до чего же они беспомощны. Разве так трудно принять одну таблетку в день?» Росс собирался прикрыть лицо рукой, но Донна уже заметила его через окно и нерешительно помахала рукой поверх своего объемного живота. «Черт», — пробормотал Росс.

Поезд замедлил ход и наконец совсем остановился. Росс глубоко вздохнул, закрыл портфель и встал, чтобы идти к выходу. В этот момент ему показалось, что молодой парень, сидевший напротив, смотрит прямо на него и самодовольно ухмыляется.

— Мне очень, очень жаль, — извинялась перед Зоуи Кейт, когда они стояли, ожидая начала регистрации, — обе в одинаковых темно-синих платьях чуть выше колена.

— Да не волнуйся. Модные журналы не собираются печатать шестистраничные репортажи о моей свадьбе. Нас увидят только наши гости.

Кейт оглядела небольшую группу приглашенных. Мать и дедушка Зоуи, родители и младшая сестра Мэтью и еще с полдюжины человек, которых ей не представили. С двумя из них шепотом разговаривал Эд: руки в карманах брюк, на галстуке еле видное пятно, оставшееся после того, как они оттерли губную помаду. Она мысленно представила его без брюк, и (несомненно, под влиянием обстановки) ей захотелось отвести его в укромный уголок и предложить пожениться. Но не хватило смелости. Если он откажет, она всегда будет мучиться вопросом почему: из-за ее возраста или из-за того, что она не оценила его коллекцию джаза. А может, из-за Чарли. Когда их наконец попросили пройти в следующую комнату, он подошел и обнял ее за талию.

— На тебе платье смотрится гораздо лучше, — прошептал он.

— Да?

— У тебя фигура выразительнее.

— Что ж, спасибо.

После церемонии Эд был провозглашен официальным фотографом, и приглашенные один за другим передавали ему свои фотоаппараты и возвращались, чтобы сняться вместе с молодоженами. К счастью, день был солнечный, и Эд, стоя в опасной близости к ревущей улице, мог не волноваться об освещении.

— А теперь улыбнулись! — крикнул он. — Скажите: «Сыр»!

— Сыр, — отозвались все дружно.

— Прекрасно. — Он щелкнул чьей-то фотокамерой, потом вынул еще одну из-под мышки и щелкнул еще раз. — А теперь пусть останутся только молодые! — попросил он и поймал себя на мысли: «А не ошибся ли я с выбором профессии?»

Строй распался, оставив на тротуаре сияющую Зоуи и гордого Мэтью. Они стояли, держась за руки и склонив друг к другу головы.

— Еще раз улыбнулись, пожалуйста, — сказал Эд, и тут послышался вопль Зоуи.

Ее букетик упал на асфальт, а она на своих высоких каблуках бросилась прямо на дорогу. Водитель автобуса затормозил, все замерли, а Зоуи уже была на противоположной стороне улицы. Там шли Донна и мужчина в кепке и пальто с поднятым воротником, несмотря на то что было плюс двадцать два.

— Ублюдок! — крикнула Зоуи, подбежав к ним. Она сдернула с мужчины кепку и залепила ему пощечину. — Ты испортил мою свадьбу! Ублюдок, подлец! Ненавижу тебя!

— И я тоже! — подхватила Донна, ударив его по другой щеке.

Ошеломленный Росс приложил к лицу ладонь и нагнулся, чтобы поднять кепку.

— Да что происходит с этими чертовыми бабами? Что, никак не смиришься с тем, что тебя бросили, а, Зоуи? — Он выпрямился и пригладил волосы. — А если ты, Донна, думаешь, что я признаю отцовство, то ошибаешься.

— Росс Кершоу! — позвал его кто-то.

Все трое обернулись и всего в нескольких футах от себя увидели мужчину с видеокамерой и портфелем.

— Отлично, — сказал он, развернулся на сто восемьдесят градусов, по-прежнему прижимая камеру к плечу, и убежал в направлении железнодорожного вокзала.

— А что здесь делает Энди из Абингдона? — спросил Эд у Кейт, как будто она могла ответить на этот вопрос.

— Догони его и спроси.

— Отстань.

Росс остановил такси и исчез в нем, а Зоуи и Донна, поддерживая друг друга, медленно перешли дорогу и присоединились к приглашенным на свадьбу.

— А где Мэтью? — спросила Зоуи. — Мэтью! — Она сделала полный оборот вокруг себя. — Черт, он, наверное, подает на развод. — С этими словами она бросилась расталкивать группу гостей с другой свадьбы, в свою очередь выстроившихся, чтобы сфотографироваться. — Мэтью!

— Может, он уже пошел в ресторан? — предположил Эд.

— Надеюсь, праздничный обед не отменен. Я умираю от голода! — ответила Кейт.

— Кейт! — услышали они чей-то крик и повернулись в сторону кричавшего. Им оказался Дагги. Он подбежал к ним, запыхавшийся и весь красный. — Хорошо, что вы еще не ушли.

— Что? — воскликнула Кейт. Магазин сгорел? — Что случилось?

Дагги сунул ей под нос какую-то газету:

— Выигрышные номера вчерашнего розыгрыша, — выпалил он, указывая на таблицу. Потом он вытащил из кармана лотерейный билет. — Мои номера.

Кейт и Эд сверили номера в газете и в билете. Пять из шести номеров совпадали, и вдобавок Дагги получал бонус.

— Дагги! — вскричала Кейт.

— Черт возьми! — Эд похлопал его по плечу.

— Я знал, что выиграю, — ответил Дагги.

* * *

— В общем, он сходит с поезда в этой своей шляпе, вроде той, которую еще мой дедушка носил…

Зоуи покачала головой:

— Отличная маскировка, да? Попробуй эту пасту из баклажанов, Донна, очень вкусно.

— А, хорошо. Передай мне, ладно? А потом он говорит: «Слушай, у меня нет времени. Куда мы идем?» Нет, ты представляешь себе? Ни «Здравствуй», ни «Как дела?», ни «Когда рожаешь?». Ничего.

— Полагаю, он был в шоке.

— Может быть. Тогда я говорю: «Чикаго рок-кафе», а он: «Типично» — и больше ни слова, пока мы не увидели тебя. О боже, как неудачно получилось! И теперь я не только испортила тебе свадьбу, о чем я очень, очень сожалею, но еще и Росс исчез, и я уже не смогу поговорить с ним.

— Сможешь, — ответила Зоуи, накладывая на тарелку Донны баклажаны. — Мы не позволим ему оставить все как есть.

— Хм, нуда…

— А как так вышло, что с вами оказался этот Энди?

— Он был не с нами.

— Не с вами?

— Странно, да?

Рядом с Зоуи сидел Мэтью, он пытался убедить Дагги, что, пока билет не потерялся, тому надо поскорее связаться с советом по национальной лотерее.

— Да, а что если они скажут, что пять из шести выигрывают всего сто восемьдесят монет или что-то вроде этого? Это будет полный отпад. — Он ткнул вилкой в одно из блюд, стоящих на столе, и уставился на свою добычу: — А это что?

— Это киббе. Его делают из баранины.

— Похоже на дерьмо, — сказал Дагги, хохотнул и сунул киббе в рот, а потом продолжил с полным ртом: — Собираюсь купить новый мотоцикл. Какой-нибудь помощнее, миллилитров семьсот пятьдесят или около того. Потом сяду полировать его посреди гостиной и посмотрю, что отчим скажет. — Он выловил себе еще один киббе: — А они ничего, эти штуки!

Мэтью, поглаживая под столом бедро Зоуи, удивлялся про себя, что делает на его свадебном обеде этот странный, но удачливый подросток.

Когда мы с матерью Зоуи уже не могли придумать, что еще сказать по поводу поездки из Лейчестера в Оксфорд, я повернулся к Кейт. Она была настолько увлечена беседой Донны и Зоуи, что мне пришлось буквально орать ей в ухо, чтобы обратить на себя внимание.

— Что? — подпрыгнула она.

— Я сказал, что хочу отвезти тебя домой и изнасиловать на коврике перед камином.

— Нет, ты сказал не это, — прошептала она в ответ. — Ты спросил, как мне нравится ливанская кухня.

— А о чем говорят Донна и Зоуи?

— Они сравнивают разные виды пыток.

Я засмеялся:

— А Мэтью не скучает?

— Думаю, с ним все в порядке. Он ласкает ногу Зоуи.

— А как насчет его друга с красным лицом?

— От бабы-гануш он не в восторге, зато ему приглянулась сестра Мэтью. Он рассказывает ей, что занимается конным спортом.

— Ну, а Дагги?

— Планирует купить мотоцикл и ищет кетчуп.

У Зоуи в сумочке зазвонил мобильный телефон. Не выключила даже на собственной свадьбе! Она вынула из сумки нечто размером с мятную конфету и сказала:

— Алло? О, привет, Бронуин. Как… А, спасибо. Да, все прошло замечательно. — Она прикрыла телефон рукой и нахмурилась: — Откуда Бронуин знает про свадьбу?

Я тотчас посмотрел на Кейт. Она вспыхнула. Остальные лишь пожали плечами.

— Что? Ох, бедняжка, сочувствую, — продолжила Зоуи разговор с Бронуин. Потом снова прикрыла телефон и сказала: — Ее отцу стало плохо. Его отвезли в больницу. Она, похоже, расстроена.

— Скажи ей, чтобы садилась на такси и ехала к нам, — сказал Мэтью. Теперь и я заметил, что он держит руку на колене Зоуи.

Зоуи закончила разговор, и я обернулся к Кейт:

— Как это у тебя получается? — спросил я.

— Что?

— Как ты умудряешься знать все, что происходит за столом?

— Сама не знаю. Наверно, помогает способность женщин делать несколько дел одновременно. — Она с большим удовольствие попробовала фалафель.

— Ну и хам! — воскликнула Бронуин получасом позже. Она страшно устала, но вкусная еда пошла ей на пользу. Она знала, что ее глаза покраснели и опухли, что ее юбка вся измята, и, придя в ресторан, объяснила, что вторые сутки не смыкала глаз. Она протянула через стол руку и сжала ладонь Донны:

— Мужчины могут быть такими бесчувственными. — Она печально покачала головой и увидела, что у Донны начинает дрожать нижняя губа. — Кто-нибудь будет с тобой во время родов, девочка?

Донна пожала плечами:

— Не знаю. Мама была со мной первые два раза, но думаю, с нее хватит.

— Слушай, если тебе пригодится моя помощь… Я помогла вступить в этот мир многим младенцам.

— Да? А белые среди них были?

Бронуин сначала удивилась, но, подумав, поняла, что нет, она никогда не присутствовала при родах белого ребенка. Она улыбнулась про себя. Ведь она считала, что уже все перевидала в этой жизни!

* * *

А в Марстоне Кристин была обеспокоена состоянием Гидеона. За все время, что он жил у них, еще ни разу не случалось, чтобы он отказался от ее мадеры — особенно когда, как сейчас, они усаживались посмотреть телеигру «Пятнадцать к одному». И, кроме того, у него такое грустное выражение лица! И он не выкрикивает ответы, как бывало раньше. Глаза Кристин метались между телевизором и Гидеоном, и иногда она посматривала на Боба — не заметил ли он что-нибудь?

— Уильям Шекспир! — крикнул Боб, у которого обычно не было шанса опередить Гидеона с ответом.

Гидеон качнул головой и тихо сказал:

— Честертон.

Как всегда, он был прав. Он редко угадывал ответы на вопросы о сериалах и поп-музыке, но зато знал ужасно много по всем остальным темам. Он опять погрузился в молчание, позволив Бобу одиннадцать раз подряд ответить неправильно, когда же передача закончилась, то объявил, что хочет пойти в свою комнату полежать.

— А если позвонит Бронуин, — добавил он решительно, — передайте ей, пожалуйста, что я болен и неизвестно, когда выздоровею.

— Конечно-конечно, — сказала Кристин, и ее сердце слегка подпрыгнуло.

Лето

18

«Уважаемый доктор Адамс, — писал Руперт. — мы с удовольствием ознакомились с вашим романом «Любовь во время колик». Это отлично написанное произведение, насыщенное полезными советами по домоводству. К сожалению, мы не сможем напечатать этот роман, так как в настоящее время книжный рынок перенасыщен книгами об отцах, воспитывающих своих детей. Однако если у вас имеются законченные произведения в жанрах триллер/детектив/приключения, то мы с удовольствием рассмотрели бы…»

Нет, ну надо же! Я разорвал письмо пополам, выругался, бросил его в урну и принялся в очередной раз распечатывать свой роман в триста страниц. Хватит ли тонера в принтере? Похоже, уже заканчивается. Господи, сколько возни! Этот тупица Руперт совершает ужасную ошибку, это уж точно. Я открыл «Справочник писателей и художников» и обвел названия нескольких внушающих доверие агентств и издательств, которым я еще не посылал свой труд. Но мой взгляд то и дело возвращался к обрывкам письма в урне.

Немного погодя я все же нагнулся, достал листки и перечитал письмо. «…Триллер/детектив/приключения…» Но ведь это точное описание моего «Восхождения и наказания»! В ящике стола я нашел три главы и краткое содержание романа, который Руперт так небрежно отверг полгода назад, и перечитал их. Этот парень безнадежно глуп, и надо же — именно он послан на эту землю, чтобы играть жизнями и чувствами творческих натур вроде меня… небось еще даже не бреется. Как жаль, что ушли те спокойные времена, когда делами заправляли пожилые, умудренные опытом люди. Я отыскал в справочнике телефон агентства, которое представлял Руперт, и набрал номер.

— Будьте добры, я хотел бы поговорить с Рупертом Джонсом-Беллингамом.

— Одну секунду.

— Руперт Джонс-Беллингам, — раздался в трубке голос определенно пожилого человека.

— О, — удивился я. — Извините, а сколько вам лет?

— С кем я говорю?

Я быстро извинился и представился.

— Я только что получил от вашего имени письмо с отказом напечатать мой роман, — сказал я ему, — но из этого письма не вполне ясно, какие именно произведения вас интересуют.

На самом деле он оказался довольно приятным человеком. Я рассказал ему о своем первом романе, о котором, как он утверждал, он ничего не знал:

— Вероятно, его читал один из моих помощников. Мы получаем множество рукописей.

— Разумеется, — посочувствовал я.

— Так значит, ваш роман о приключениях в Гималаях?

— Ага. В нем также присутствуют элементы духовности и много юмора.

— Что-то среднее между «Семью годами в Тибете»[45] и Биллом Брайсоном[46]?

— В точку.

Бронуин стояла на кладбище и смотрела, как засыпают могилу ее отца. Гидеон поддерживал ее под правый локоть, а Малькольм — под левый; казалось, они собираются столкнуть ее в могилу вслед за Томасом.

Глаза Бронуин были влажными, как и у большинства присутствующих на похоронах: проводить Томаса пришли люди, которые последние двадцать лет почти не вспоминали о ее отце, — бывшие коллеги, ученики, соседи и когда-то близкие друзья, но которых так или иначе затронули его труды или доброта.

«Теперь я осталась совсем одна», — подумала Бронуин. Она взглянула сначала на Гидеона, а потом на Малькольма. Ну, конечно, не совсем одна. Малькольм оказался в высшей степени полезным в организации похорон. Было очень удобно иметь друга-голубого, а на то, что время от времени он принимался флиртовать с ней и делать намеки, приводящие ее в легкое недоумение, можно было закрыть глаза. И Гидеон… Что ж, он сумел найти дорогу на кладбище и даже не перепутал дату и время. Бедный Гидеон. Бронуин знала, что ее предложение пересмотреть их отношения оказалось для него тяжелым ударом. Но он сумел справиться с этим и с головой погрузился в главный труд своей жизни — историю Хауорта. По всей видимости, они останутся друзьями, и значит, все закончилось хорошо. И как замечательно, что она снова могла безмятежно спать по ночам! Наверное, в жизни каждой женщины наступает такой период, решила для себя Бронуин, когда в своей постели ей хочется видеть только лавандовое саше.

— Аминь, — тихо произнесла она в ответ на молитву священника. Конечно, дом надо продать. Он слишком велик для нее и требует серьезного ремонта. И жить в нем теперь она не хотела, хотя… В этом старом доме она выросла, он помнил чудесные времена ее детства.

Она всхлипнула, и Гидеон с Малькольмом крепче сжали ее локти.

— Спасибо за то, что ты пришла, — говорила Бронуин Донне. — Я очень тронута.

Донна, переваливаясь из стороны в сторону, направилась через прихожую к входной двери:

— Да что ты, не за что. В конце концов, ведь ты собираешься помогать мне при родах. — Она вышла на улицу, в жаркое августовское солнце и хихикнула: — Прошлой ночью я уж думала, что мне придется выдергивать тебя из постели.

— Что ты говоришь! — восторженно воскликнула Бронуин.

Донна притронулась к своему внушительному животу:

— Оказалось, это все лишь газы.

— Что ж, ладно, а вообще — звони в любое время дня и ночи! Послушай, может, все-таки поедешь на машине? Малькольм с удовольствием…

— Нет, не стоит. Здесь ходит куча автобусов.

Помахав Донне рукой на прощание, Бронуин вернулась в дом, чтобы у Гидеона и Малькольма не было возможности обсудить ее за глаза.

— Конечно, Томасу приходилось бороться с тягой к алкоголю, — говорил Гидеон, когда она приблизилась.

У Бронуин перехватило дыхание:

— Мой отец в жизни не притрагивался к спиртному!

Гидеон озадаченно уставился на нее, а Малькольм рассмеялся:

— Дилан Томас, а не твой отец.

— А, извини. — Бронуин взяла Гидеона под руку и сказала: — Позволь мне познакомить тебя с Чарльзом. Он специализируется на Дилане Томасе. Нет ничего, что бы он не знал про этого Томаса. — Она подмигнула Малькольму, и тот благодарно улыбнулся ей в ответ и обратил свое внимание на моложавого человека в бархатном жилете.

— Сколько? — вскричала Бронуин. Она разговаривала с Майклом Уоттсом из фирмы «Уоттс, Уоттс и Хигсон» — поверенных ее отца.

— Примерно один с четвертью, — повторил Майкл.

— Миллион?

— Знаю, — сказал Майкл, — цены на недвижимость шокируют. А в северном Оксфорде они вообще взлетели до небес. Если дом отремонтировать, то можно будет выручить миллиона полтора. Большой участок, площадка для крокета…

Майкл Уоттс отлично знал и этот дом, и участок, ведь в детстве он часто играл здесь с Бронуин (порой не очень аккуратно) — их отцы дружили, и к тому же отец Майкла вел юридические дела Томаса.

Бронуин была поражена. Такое богатство казалось почти неприличным.

— Что я буду делать со всеми этими деньгами? — спросила она. Но не успела она договорить, как в ее голове уже начали возникать разные планы, и ее глаза радостно засияли. Она сделала глубокий вдох и сказала: — Надо же.

«Бедняжка Бронуин», — подумала Кейт. Она читала некролог Томаса Томаса, хотя на самом деле ей нужно было соскабливать с тумбочки старую краску. Для этого было слишком жарко, однако в конце концов она решила, что нужно воспользоваться присутствием Дагги, собралась с силами, отложила газету и натянула резиновые перчатки.

Дагги больше не нуждался в деньгах, но по-прежнему приходил в магазин. Кейт уговорила не покупать старую мебель на выигранные деньги, а отложить их на тот случай, если он все-таки решит поступать в университет. Миллионером он, конечно, не стал, но денег у него было достаточно, чтобы три года спокойно пить пиво, ходить в клубы и заказывать пиццу на дом.

— Да, верно, — сказал тогда Дагги. — Вряд ли мать и отчим будут оплачивать мое проживание и давать карманные деньги. А я могу поступить куда-нибудь, где учат, скажем, на звукорежиссеров, и если надоест, то все брошу и начну свой маленький бизнес.

— Точно.

— Или отправлюсь в Таиланд как секс-турист.

— Весь мир у твоих ног, Дагги.

После его выигрыша Кейт стала тайком покупать лотерейные билеты. Эд называл их налогом на бедных, «но, — думала Кейт, — бедные порой выигрывают, и тогда эти деньги оказываются совсем не лишними…» И от лотереи могла быть какая-то польза, в отличие от отвергнутых романов Эда. Как обычно, в летние месяцы торговля шла вяло: местные жители тратили деньги на поездки и отдых, а туристы редко забредали на ту улочку, где находился магазин Кейт. Да и как они повезут в Японию какой-нибудь диванчик? Она обводила в газетах объявления о приеме на работу и оставляла их на видном месте, но Эд упрямо не обращал на них внимания, надеясь на шестизначный аванс.

Она отставила тумбочку, сняла перчатки и позвонила Эду.

— Привет, — сказал он.

Нет, что-то не так.

— Эд или Уилл? — спросила она.

— Уилл. Решил забежать на минутку и, как всегда, оставлен сидеть с ребенком. — Он неприятно засмеялся. — А ты как?

— Нормально, а ты?

— Отлично. Бизнес процветает.

— Э-э… у меня тоже.

— Да? Со слов Эда у меня сложилось другое впечатление.

Господи.

— Ой, да он ничего об этом не знает. Вечно сидит, уткнувшись в свои книги.

— Мой бедный братик не в курсе. — Уилл опять засмеялся. — И чего ради он столько лет учился? А? На что ушли деньги налогоплательщиков?

В словах Уилла была доля истины, но Кейт не собиралась говорить ему об этом:

— Он получил очень обнадеживающее письмо от одного из издателей, — приукрасила она действительность. — А с начала учебного года он будет брать учеников. Ой! Зашел покупатель. Мне надо идти. Может, увидимся, когда я приду домой.

— Вряд ли. Дела, дела.

Она повесила трубку и показала телефону язык. Покупателя она, конечно, выдумала — в магазине уже часа два никого не было. Кейт заглянула в торговый зал. Дагги сидел у прилавка и учился играть на гитаре. И за это она платила ему по шесть фунтов в час. Она прислонилась к дверному косяку, обхватила себя руками и вздохнула. Все не так, как хотелось бы.

У подножия Хедингтонского холма у Донны отошли воды, а когда автобус въехал на вершину, у нее начались первые схватки.

— Ох, — простонала она, поглаживая живот.

Она сказала сидящему рядом с ней парню, что, похоже, у нее начинаются роды, и не мог бы он попросить водителя автобуса остановиться, и поскорее.

Парень пожал плечами, сделал удивленное лицо и сказал:

— Я извините. Я здесь учить язык. Я не понимать.

Она обернулась назад, но там сидели такие же молодые непонимающие иностранцы. Тогда она похлопала по плечу японскую девушку, сидящую впереди:

— Вы говорите по-английски?

Та улыбнулась и по-японски закивала головой:

— Я изучаю языки в корредже на Хай-стрит. Но я знаю ангрийский язык прохо.

Донна подумала, что ее лучше поймут, если она будет медленно кричать:

— Пожалуйста… скажите… водителю… что… я… рожаю! — она показала на свой живот и потом сделала руками движение, которым укачивают ребенка.

— А-а-а, — почтительно протянула девушка. — Я говорить водитерю? Да?

— Да!

— Извините, ребята, — крикнул водитель, когда автобус свернул со своего маршрута налево и направился к находящейся неподалеку больнице Джона Радклиффа. — Сделаем небольшой крюк!

Среди пассажиров раздались недовольные возгласы и ворчание, но Донна подумала: «Да пошли они!» и достала мобильный телефон, который купила для нее Бронуин («На всякий случай», — уговаривала она Донну).

Сначала Донна позвонила маме и попросила присмотреть за мальчиками и принести в больницу необходимые вещи, потом набрала номер Бронуин и рассказала о том, что случилось.

— Донна, а ты уверена?

— Да я уже два раза рожала и знаю, как это происходит!

— Хорошо. Я еду.

— Но как же твои гости?

— Да это и не гости вовсе. В любом случае, Малькольм справится не хуже меня.

* * *

Бронуин налила всем кофе, потом принесла из кухни маленькую скамейку и встала на нее посреди гостиной.

— Внимание! — крикнула она притихшим гостям. — Мне очень жаль, но я вынуждена вас покинуть: я должна ехать помогать при родах.

Среди собравшихся было много пожилых людей, и было похоже, что они не совсем понимали, о чем идет речь, и поэтому Бронуин рассказала им о Донне, о том, что она не замужем и так далее.

— Я понимаю, что момент для этого не самый подходящий, но я обещала, и на меня рассчитывают.

— От могилы к колыбели! — глуховатый преподаватель-пенсионер думал, что он прошептал эти слова на ухо своей жене.

— Да, верно, — согласилась Бронуин, гости заулыбались, и все мероприятие перестало быть таким печальным.

Гидеон подхватил набитый книгами и одеждой чемодан и вышел вместе с Бронуин, только она поехала в больницу, а он — на вокзал. Он собирался провести неделю в Йоркшире, чтобы поработать над сестрами Бронте и Хауортом, а также чтобы подготовиться к следующему семестру. Правда, эта подготовка не вызывала у него энтузиазма.

— Принимая во внимание, что в нашем колледже учатся студенты многих национальностей, — сказал декан на майском заседании, — мы считаем необходимым ввести курс по африканской, афроамериканской, афрокарибской и азиатской литературе. Надеюсь, все согласны?

Все были согласны, только Гидеон хранил молчание. Этой области он никогда не касался, если не считать «Детей полуночи»[47], которых он, кстати, так и не дочитал. «Должно быть, язык действующих лиц в таких книгах сущая абракадабра, — подумал он. — Как такому учить?»

— Я решил этот курс поручить Гидеону, а Фиона возьмет «Роман девятнадцатого века».

Гидеон застыл, с трудом сглотнул и сказал:

— Интересная задача. Спасибо.

Когда поезд тронулся, он вынул из чемодана сборники Тони Моррисон[48], Арундхати Рой[49] и десяток других и сложил их на полку над своим сиденьем, а потом устроился с бутербродами, приготовленными ему в дорогу Кристин, и зачитанным томиком «Незнакомки из Уайлдфелл-Холла»[50]. За Викрама Сета[51] он возьмется после того, как сделает пересадку в Бирмингеме, решил Гидеон.

* * *

Кейт закончила говорить по телефону и прибежала в кухню.

— У нее девочка! — выпалила она. — Представляешь! Фантастика!

— Ага, здорово. — Я только что открыл холодильник и обнаружил там объявление о том, что требуются домашние учителя; оно было вырезано из газеты и приклеено на банку пива. — Почему все так этому удивляются?

— Чему?

— Тому, что женщина родила ребенка. Если бы она родила взрослое существо, тогда понятно. Но ведь даже если новорожденный весит одиннадцать фунтов, это все равно всего лишь ребенок.

— Похоже, ты в дурном настроении.

С этим я не мог не согласиться. И это настроение было вызвано мыслью о том, что мне, может быть, придется учить славных, но тупых наследников богатых родителей. «Колледжу с небольшим и дружелюбным преподавательским составом» требовались надомные учителя по математике, английскому языку, физике, компьютерным наукам и истории. Ни один из этих предметов не был моей специальностью. По рассказам друзей я отлично представлял себе, что означает надомное преподавание в таких небольших колледжах, — колледж обучает всему на свете и берет с родителей учеников сумасшедшие деньги за каждый час индивидуальных занятий с учителем, а самому учителю (который предоставляет свой дом, использует свои электричество, газ и наглядные пособия) достается что-то около тринадцати фунтов. «Хотя, — подумал я, — тринадцать фунтов в час…»

— Может, позвонишь по этому объявлению? — спросила Кейт.

— Я не могу преподавать эти предметы.

— Зануда.

— Ворчунья.

— Эмили Джейн.

— Что?

— Так Донна назвала свою дочку.

— Красиво. Я и сам подумывал насчет Эмили, но получалось слишком много гласных: Эмили Адамс.

— Звучит неплохо, но имя «Джорджия» подходит ей больше. А Бернис не возражала против того, что ты назвал ее своим вторым именем?

Я недоуменно посмотрел на нее.

— Ах да, — сказала Кейт, — полагаю, Бернис не возражала.

Я встал из-за стола, сунул объявление в карман рубашки и допил пиво.

— Я собирался пойти немного поработать, — сообщил я ей, выкидывая банку в мусорное ведро. — Надо закончить десятую главу.

Ее молчание было очень красноречиво.

19

Донна сидела в больничной постели и пыталась отыскать в славном личике Эмили сходство с Россом. Нет, Эмили больше похожа на саму Донну в детстве. Светлые волосики, довольно редкие, и голубые глазки. Правда, у всех младенцев глаза голубые. Она нагнулась и поцеловала дочь в макушку. Дочка… она еще никак не могла поверить в это.

— Донна! — послышался знакомый голос. Донна подняла голову, и в этот момент щелкнул затвор фотоаппарата.

— Что?..

Из-за фотоаппарата появилось лицо Энди. Он улыбнулся ей и сказал:

— Знаешь, ты такая красивая.

— Но почему ты все время фотографируешь меня? Тебя что, Карл послал?

— Кто?

— Карл. Мой бывший.

— Нет. Меня никто не посылал.

Энди убрал фотоаппарат, застегнул сумку и подошел к кровати:

— Она — вылитая ты.

— Ты так считаешь?

Он показал на стул:

— Ты не против, если я…

— Нет. Садись.

— Наверное, мне пора все объяснить, — сказал он и сел, незаметно подвинув стул поближе к Донне, которая кивнула, сказала: «Да, не мешало бы» и снова поцеловала дочку. Девочка! В голове не укладывалось! Джейк и Райан души не будут чаять в своей младшей сестренке и будут всегда защищать ее, она была уверена в этом.

— Понимаешь… Я встречался с одной девушкой, которая потом познакомилась с Россом Кершоу.

Донна вздрогнула.

— Дальше.

— Ее звали Энни. Зовут. Мы работали в одном банке. Ну, короче, она познакомилась с ним в электричке, влюбилась, забеременела, он ее бросил, а она сделала аборт и с тех пор так и не оправилась.

— Да, история знакомая!

— Мы пытались начать все сначала, но все уже было не так. Я не мог до конца простить ее, она не могла простить себя, и оба мы не могли простить его. Он понятия не имеет, что он сделал, вот в чем проблема. И за это я ненавижу его.

— А зачем ты фотографируешь меня?

— Я подозревал, что Энни — не единственная жертва, и стал следить за ним. Хочу собрать на него компромат. Энни рассказывала о нем совершенно дикие вещи. А потом… не знаю… может, обращусь в газету.

— Черт, нет, ты не станешь этого делать! Я не хочу, чтобы моя малышка…

— Не буду, не волнуйся! Во всяком случае, только с твоего согласия. Но я должен ему отомстить. Я потратил на это весь свой отпуск. — Указательным пальцем он прикоснулся к головке Эмили. — Знаешь, я хотел, чтобы Энни оставила ребенка, и хотя он не мой, я помог бы его вырастить.

— Надо же, так ты, получается, очень добрый человек?

Он засмеялся:

— Надеюсь, ты извинишь меня за то, что я фотографировал тебя возле твоего дома. Просто надо было собрать побольше материала для статьи о Россе на тему что-нибудь вроде «Одинокая мать на пособии ждет ребенка от члена парламента». На самом деле, я только догадывался, что это его ребенок, так как никого другого возле тебя не заметил.

— Боже мой, так ты что… следил за мной? Наверное, следует очень рассердиться на тебя, но я совсем не сержусь. Должно быть, это из-за нее. — Она опять поцеловала Эмили. — Ну, и как я вышла на тех фотографиях? Ужасно, да?

— Ну, ты там удивленная и сердитая. Но очень красивая.

— Ага, как же!

Его рука переместилась с головки Эмили на запястье Донны.

— Да нет же, правда.

* * *

Мы с Кейт испытали нечто вроде шока, когда, войдя с цветами в больничную палату, увидели, что Донна держится за руки с Энди из Абингдона.

— Энди? — воскликнул я. Кейт подошла к Донне и обняла ее.

— На самом деле его зовут Дэйв.

— И ты не из Абингдона, так ведь?

— Из Илинга.

— Ха! — сказал я. — Менеджер по информационным технологиям?

— Экономист операционного отдела.

У меня возникло подозрение, что название его должности звучит пышнее, чем следует.

— Счета проверяешь, что ли?

— Эд, Эд! — услышал я. — Ты только взгляни на Эмили! Она такая красавица.

Дэйв встал и предложил мне стул:

— Не всем же быть пилотами.

— А кто пилот? — спросила Кейт.

Позднее, на очередном собрании литературного кружка, мы все согласились с тем, что нам не хватает Донны.

— И Гидеона, — добавила Бронуин.

— И Гидеона, — снова согласились мы.

Однако хорошо, что Донны не было, потому что после краткого обсуждения «Невыносимой легкости бытия»[52] мы принялись строить планы по защите ее прав.

— Думаю, мы можем назвать наш кружок «Литературное общество северного Оксфорда», — предложила Зоуи.

— Отлично! — воскликнула Кейт.

— Негодяй этакий! — в который уже раз сказал Боб. — Ну, погоди, я до тебя доберусь!

— Я считаю, что в наших действиях мы все должны избегать насилия! — сказала ему Бронуин.

— Ба! — ответил Боб, складывая руки на груди. — Его застрелить мало, ешкин кот.

— Давайте сочинять письмо.

— Да, давайте, — подхватила Кейт, кровожадно потирая руки.

Я положил перед собой лист бумаги, взял ручку и спросил группу, как нам следует к нему обращаться:

— «Уважаемый мистер Кершоу» или «Уважаемый Росс Кершоу»? Как вы думаете?

— Не злите меня! — сказал Боб.

— И меня! — сказала Зоуи.

Я начал писать: «Уважаемый Росс Кершоу…»

— Да, так хорошо. Не слишком формально и не слишком фамильярно. Как насчет такого начала: «Я обращаюсь к вам от имени Литературного общества северного Оксфорда в надежде, что вы не откажетесь выступить перед нами и рассказать о вашем замечательном романе «Сброшенный со счетов»?».

Кейт захлопала в ладоши и сказала:

— Здорово! И еще напиши, что мы собираемся продавать его книгу, и не согласится ли он подписать несколько экземпляров.

Я кивнул:

— Хорошо. Но сначала, может, что-нибудь о том, что членами ЛОСО являются… э-э… художники (это ты, Кейт); писатели (это я); представители масс-медиа (Зоуи) и книжного мира (Бронуин); деятели науки (Гидеон) и… — я остановился и задумчиво уставился на Боба и Донну. — …И множество горячих поклонников литературы.

Зоуи, не переставая теребить свое новенькое обручальное кольцо, улыбнулась:

— Какой писатель сможет устоять перед таким приглашением?

— А ведь он даже не писатель, — сказал я, старательно избегая взгляда Кейт, потому что точно знал, что прочитал бы в ее глазах.

— А телевизора в этой комнате нет?

Хозяйка крохотного пансиона в Йоркшире взорвалась:

— Что ж, если наши условия вам не подходят, то можете обратиться в любую другую гостиницу. — Она открыла дверь и жестом указала ему на выход.

— Нет-нет, меня все устраивает. Отличный вид из окна. Я согласен.

На самом деле Гидеон находился в отчаянном положении. В Йорке он арендовал машину и осторожно, не превышая скорости в тридцать пять миль в час, поехал на юго-запад. Где-то на полпути он остановился, чтобы плотно и обстоятельно пообедать, и только после этого до него дошло, что день уже подошел к концу. В сгущающихся сумерках он петлял по узким кривым улочкам, но везде натыкался на таблички «Мест нет», пока наконец не обнаружил это розовое бунгало, окруженное цветочными клумбами, с вывеской «Сдаем комнаты» в окне.

— К утру будет горячая вода, но если вы пойдете в ванную первым, оставьте воду для остальных постояльцев. Завтрак с семи до половины девятого. Как вам приготовить яйца?

— О… а…

— Сварить вкрутую или всмятку или сделать яичницу?

— О, яичницу, пожалуйста.

— Как я погляжу, вам понадобятся два яйца. Вы, должно быть, любите хорошо позавтракать.

— Замечательно.

Когда хозяйка ушла, Гидеон открыл чемодан. Вчера Кристин аккуратно упаковала его вещи, однако во время поездки он то доставал книги, то засовывал их обратно, и теперь вся его одежда оказалась смятой. Но ничего, ведь он не в Париже, а в английской деревне. Он выбрал две книги и взял их по одной в каждую руку, взвешивая: Викрам Сет или Энн Бронте? Хм, пусть сегодня вечером будет Бронте, а Сета можно оставить на завтра. «Так, а куда же Кристин положила будильник?» Он перерыл содержимое чемодана раз, другой… О боже!

* * *

Кто-то колотил в дверь. Гидеон вскочил и открыл один глаз.

— Завтрак заканчивается через десять минут, — донеслись до него ужасные слова.

— Подождите меня, пожалуйста! — крикнул он.

— Тогда пошевеливайтесь!

Через четыре минуты Гидеон входил в комнату, заставленную столами под розовыми клетчатыми скатертями.

— Доброе утро, — поприветствовала его женщина в шортах и кроссовках. Она стояла, промокая губы салфеткой. — Чудесный день сегодня!

— Да, — выдавил Гидеон, все еще не оправившись от экстремального пробуждения и болезненно щурясь на солнечный свет, льющийся в комнату через широкое, во всю стену окно.

— Вы тоже увлекаетесь пешим туризмом? — спросила она с дружелюбной улыбкой.

— Скорее, я увлекаюсь литературой. — Он протер заспанные глаза и как следует рассмотрел свою собеседницу. Чем-то она очень напоминала Пенелопу. Только была помоложе. И ноги у нее стройнее.

— А я — учитель литературы. Надо же, какое совпадение! Нам с вами будет о чем поговорить. То есть, конечно, если вы не уезжаете. Я пробуду здесь еще шесть дней.

— Вообще-то, я не… э-э… да, я, вероятно…

— Чай, кофе? — рявкнула из кухни хозяйка пансиона.

— Э-э, чай, пожалуйста.

— Ну, что ж, желаю вам хорошо провести день, — сказала, уходя, женщина в шортах.

— И вам тоже.

— Кашу будете? — донеслось до него из кухни.

— Буду.

Гидеон насыпал себе целую миску кукурузных хлопьев, размышляя над тем, есть ли телевизор в комнате женщины в шортах. Он бы с удовольствием посмотрел следующую серию «Эммердейла». Тем более что снимали этот сериал где-то в этих краях.

Придя в магазин, Дагги увидел, что Кейт с унылым выражением лица сидит за прилавком, а перед ней лежит кипа счетов и писем.

— Ты в порядке? — спросил он.

Кейт взяла первый попавшийся конверт.

— Колледж недоволен, что я задерживаю оплату за следующий семестр.

— Плохо.

Она отложила это письмо в сторону и взяла следующее:

— Налоговая инспекция интересуется, когда я погашу задолженность по налоговым платежам.

— Понятно.

— А вот огромный счет за разговоры Чарли по мобильнику. — Кейт помахала листком. — Этим я особенно недовольна. Мы специально купили ей телефон, чтобы она сама клала деньги на свой счет, но она никогда этого не делает.

Дагги подошел ближе и понял, что Кейт действительно очень расстроена.

— Мама тоже всегда плачет, когда приходят счета, — сказал он ей. — Но обычно через несколько дней мой отчим приходит домой с пачкой денег, и все улаживается. — Засунув руки в карманы, он неловко переминался с ноги на ногу. — Слушай… не знаю, может, я могу помочь? Хочешь, дам денег в долг?

Тыльной стороной ладони Кейт вытерла слезы и рассмеялась:

— Я даже не знаю, смогу ли вернуть тебе деньги.

— Придумал! — воскликнул вдруг Дагги и скинул с плеча сумку с учебниками. Сумка чудом не задела Кейт, пролетев всего в нескольких миллиметрах от ее лица. — Помнишь, мне всегда нравился тот диван с обивкой под леопарда?

— Ну?

— Я покупаю его. В моей новой комнате он будет отлично смотреться, главное, не пускать туда других пацанов.

— Что? — спросила Кейт. Она снова сложила счета в стопку. — Какая комната? Какие пацаны?

— Ах да, я же еще не сказал тебе, что переезжаю. Вместе с несколькими парнями мы снимем дом. Ну, собираемся снять. Они студенты.

— Когда?

— Через месяц, не раньше. Все это еще не очень конкретно, потому что не все пока нашли деньги. Но за диван я заплачу тебе сразу, а заберу его позже. Все равно я сначала хочу перекрасить свою комнату в другой цвет. Уже нашел краску. Серый металлик. Отпадно будет смотреться. — Дагги сделал какое-то танцевальное движение плечами и руками, что напомнило Кейт о его возрасте.

— Да вроде нет.

Кейт посмотрела на счета, потом на диван, недавно заново обитый. Почти тысяча фунтов. На сегодняшний день это решило бы все ее проблемы. «Похоже, выбора у меня нет, — подумала она. — Интересно, сколько маленьких фирм избежало банкротства благодаря подросткам, пришедшим на трудовую практику?»

— Хорошо, Дагги, диван твой. А не мог бы ты принести деньги сегодня или завтра, а?

— Не знаю. Постараюсь. — Он достал из-под прилавка табличку «Продано», положил ее на теперь уже свой диван и уселся на него сам, закинув руку за голову и положив ноги на подлокотник. — Девчонки будут слетаться ко мне толпами.

Кейт улыбнулась и ничего не сказала. Когда Эд в первый раз увидел этот диван, он сказал, что предпочел бы иметь у себя дома Майка Тайсона, чем это чудовище.

— Добрый день, я могу поговорить с доктором Эдом Адамсом?

— Слушаю вас.

— Это Росс Кершоу. Вы приглашали меня рассказать о моем романе. Ваше письмо переслали мне в Шотландию.

Ха! Мы так и думали, что звание доктора перед моим именем, а также намек на щедрый гонорар окажут на Кершоу свое воздействие. Я решил, что надо напустить на себя немного важности — если, конечно, он вообще мог слышать меня за шумом, производимым Джорджией: она училась ходить и неутомимо топала по полу. Может, зря я отказался от ковролина на первом этаже?

— Спасибо за то, что вы откликнулись на наше письмо, — сказал я. — Сможете ли вы принять наше приглашение? Ведь вы в отпуске, а до Оксфорда путь неблизкий.

— Это как раз не проблема. Летом мне все равно придется появиться в Лондоне несколько раз.

Конечно, придется. Ведь в суровой Шотландии не так много юных цыпочек, как в Лондоне!

— Супер, — сказал я, возможно, в первый раз за всю свою жизнь. — Члены нашего общества будут счастливы.

Мы договорились, что я перезвоню ему позднее, когда можно будет назначить точное время встречи.

— Наверное, вы будете задавать вопросы, — сказал он с типичным шотландским смешком, — так что мне следует перечитать свой роман. Я уж и не помню, что я там написал.

Я боролся с соблазном напомнить ему, что он написал в своем так называемом романе: диалоги — неестественные или банальные, женщины — невероятные, каждое «сказал» сопровождается наречием. В этот момент в гостиную с довольным видом влетела Кейт.

— Девятьсот пятьдесят! — крикнула она.

Жестами я показал ей, чтобы она не шумела и вышла из комнаты. Кейт обиделась.

— Лично я, — сказал я в телефонную трубку, — перечитываю ваш роман без конца.

— Извини, Кейт, — подошел я к ней и обнял ее за талию. — Угадай, кто сейчас звонил!

— Руперт? Хочет напечатать твою книгу?

— Нет, лучше! Росс Кершоу! Он согласен выступить у нас.

— Ого, ну и денек!

— А как ты заработала девятьсот пятьдесят фунтов? — спросил я.

С самодовольным видом Кейт небрежно сказала:

— Сегодня я продала диван с леопардовой обивкой.

— Вот это да! Наверное, тот, кто купил этот диван, ходит исключительно с белой тростью и парой лабрадоров.

— Ха-ха! Слушай, а как мы расскажем об этом Донне? Ведь она должна будет присутствовать.

Я задумался.

— Привлечем Дэйва из Илинга?

Бронуин дала нам номер его мобильного телефона, и оказалось, что он в Оксфорде, навещает Донну, поэтому мы пригласили его на ужин. В результате я решил, что Дэйв — нормальный парень. Он же, узнав, что я не совершаю по три полета в Нью-Йорк еженедельно, а являюсь неудавшимся писателем, ищущим учеников, расслабился и стал гораздо более открытым и дружелюбным. За ужином Дэйв рассказал нам все о связи Росса Кершоу с его бывшей подружкой Энни. Хотя нет, наверное, не все, так как за столом с нами сидела Чарли и уже почти годовалая Джорджия.

Я в свою очередь поделился нашей затеей с ЛОСО.

— Надеюсь, ты присоединишься к нам? Нам могут понадобиться собранные тобой доказательства.

— Доказательства чего? — спросила Чарли.

— Ничего, — хором ответили мы с Кейт.

— Ох, я просто не могу с вами разговаривать! — Чарли встала из-за стола, оттолкнув свой стул. — Можно подумать, что мне пять, а не пятнадцать! — В коротенькой майке и низко сидящих джинсах, разъяренная Чарли направилась прочь из кухни, но на полпути остановилась: — Что на десерт?

— Клубничный мусс, — ответил я ей.

— А. — Она вернулась и снова села за стол. — То есть, мам, когда тебе было пятнадцать, телевизор еще не был изобретен, а ты собирала марки и ничего не знала ни о жизни, ни о сексе, и все сидели вокруг радио и слушали Черчилля…

— Боюсь, ты путаешь меня с бабушкой.

— А я уже смотрела «Секс в большом городе».

— Хороший фильм, да? — встрял Дэйв. — Мне нравится та блондинка-нимфоманка.

Джорджия стала колотить ложкой по своей тарелке, издавая при этом невнятный лепет, состоящий в основном из слога «ма».

— Она хочет, чтобы ей поменяли памперс, — сообщила нам Чарли, которая в таких вещах, как ни странно, обычно оказывалась права.

Дэйв подскочил со словами:

— Можно, я переодену ее?

Кейт засмеялась:

— Не глупи…

— Нет, мне нужно тренироваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… на всякий случай, — сказал он загадочно.

«Все равно он какой-то странный», — решил я про себя.

20

Зоуи вместе с Мэтью показывала свой дом молодой паре.

— А это спальня, — говорил им Мэтью. — Как видите, сюда легко встает… э-э… кровать.

Мужчина сказал:

— Мне кажется, что для цены в двести пятьдесят тысяч дом несколько маловат.

Зоуи пожала плечами:

— Это Оксфорд. Что поделаешь.

— Оригинальный камин, — добавил Мэтью.

— О, какой красивый, — мечтательно произнесла женщина. — И мне так нравится отделка.

Ее спутник недовольно поджал губы. Зоуи оштукатурила стены в спальне, но покрасить их не успела.

— Давайте посмотрим сад, — предложил мужчина.

Несмотря на нелюбезность мужчины, пара тем не менее заинтересовалась домом. Они даже согласились выпить по чашке чая, что в таких случаях было хорошим знаком. Они рассказали Зоуи и Мэтью об их доме на севере страны.

— Четыре спальни, гардеробная, оранжерея и сад, — сказала женщина. — И за все это мы смогли получить всего сто сорок тысяч.

— Ох-ох-ох.

— А что у вас за соседи? — спросил мужчина.

— Ну, улица очень… приятная, — сказала Зоуи.

Попозже она подскажет им, что нужно вызвать специального человека в защитном костюме, чтобы он собрал шприцы из сада перед домом. Может, после того, как они подпишут договор. — У нас есть, конечно, пара эксцентриков.

— Это должно быть очень забавно.

— Д-Да.

Мужчина, обмакнув печенье в чай, предложил:

— Двести тридцать пять.

— Двести сорок пять.

— Двести сорок.

— Согласна.

— Ну, еще немножко, Гидеон. Мы уже почти пришли.

Должно быть, ученикам Элисон доставались непростые задания. Гидеон был весь мокрый от пота. Своей городской обувью он до крови стер ноги.

— Может, остановимся и перекусим? — позвал он ее, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца. У него в рюкзаке был батончик «Марс», и ему очень хотелось его съесть, но он знал, что на ходу он жевать не сможет — не хватит дыхания.

— Перекусим, когда дойдем до вершины.

Он поставил руки на бедра и принялся глубоко дышать, удивляясь про себя, почему он сейчас не бродит по музею сестер Бронте.

— Хорошо, иду.

Вершина оказалась не так далеко, как он думал, но все равно путь был неблизким. Он стянул со спины рюкзак и бессильно уронил его на землю. И о чем он думал, когда решил взять с собой две книги и блокнот — «на всякий случай»? Да, не так он собирался отдыхать. Хотя Элисон была симпатичной: гораздо добрее, чем Пенелопа, и почти такая же славная, как Бронуин. Он облокотился о скалу (наконец-то тенек!) и стал смотреть, как Элисон достает из своего рюкзака и открывает различные пластиковые контейнеры. Передохнув, он дсстал-таки свой шоколадный батончик.

— Нет, это есть нельзя, — сказала Элисон, выхватив у него из рук батончик и убирая его обратно в рюкзак Гидеона. — В походе нужно есть продукты, которые усваиваются медленно. А не те, что быстро повышают уровень углеводов. — Одной рукой она протянула ему контейнер с сырыми овощами, а другой — пакетик орехов. — А вот овощи и орехи обеспечат тебя энергией еще на три часа. На, угощайся.

Гидеону не нужна была энергия и на три секунды. Он просто хотел шоколада.

— О-о, ты только посмотри, какой вид, — сказала Элисон. — Дух захватывает.

Он сморгнул с ресниц капли пота, съел бразильский орех и, приложив руку ко лбу, обвел глазами простирающийся перед ними ландшафт.

— О да, — вздохнул он, медленно поворачивая голову. — Настоящий край сестер Бронте.

— Вообрази, как по этим полям бродит Хитклиф, — задумчиво произнесла Элисон.

— Или прекрасная Кэти, поднимая над травой платье и нижние юбки.

Они засмеялись, а потом помолчали, занятые каждый своими мыслями. Немного погодя Элисон открыла еще один контейнер:

— Хочешь изюму?

— Спасибо. — Он бросил в рот горсть изюма и затем, расшнуровав свои ботинки, стянул их вместе с носками.

— Ох, — сказала Элисон, увидев его волдыри. — Для следующего похода мы купим тебе хорошую обувь.

— Это лишнее, это совсем лишнее, — быстро сказал Гидеон. Следующий поход? Одной этой прогулки ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

— И пару толстых носков. Я знаю магазин, где можно будет все это купить. Сельдерей?

— С удовольствием, — ответил он и сжевал целый стебель. Закончив с овощами, он скользнул рукой в свой рюкзак и медленно, незаметно вытащил оттуда «Марс». Потом он поднялся с земли и на цыпочках пошел за скалы.

— Прошу прощения, — объяснил он Элисон. — Зов природы.

Донна сидела в тени и кормила Эмили, а мальчики играли возле надувного бассейна, поливая друг друга водой из шланга.

— Берегись, мам, — то и дело кричали они, поворачивая шланг в ее сторону.

— На меня не надо, — говорила она им каждый раз, закрывая дочку рукой. Господи, застрелить надо того, кто придумал летние каникулы. Хорошо хоть Дэйв помогает. Приходит почти каждый вечер, а прошлые выходные целиком провел у них: купал малышку и играл с мальчиками в мужские игры. Конечно, не столько он ей нравился, сколько она ему, но, может, со временем она привыкнет. Она слышала, что так даже лучше. С Карлом у них была любовь с первого взгляда, а как все обернулось.

Внезапно у задней двери появилась Шелли с дочкой.

— Слушай, можно оставить ее у тебя, пока я слетаю в город? — спросила Шелли.

Лара уже скинула с себя платье и забралась в бассейн.

— Ладно, — неохотно ответила Донна. Сама она не могла оставлять своих детей у Шелли. Последний раз, когда она попросила ее присмотреть за сыновьями, парень Шелли, Ли, учил Райана стрелять в птиц из пневматического ружья. — А ты не купишь мне памперсов, а, Шел?

Шелли повела глазами:

— Отчего умер твой последний слуга? Хорошо, куплю.

— Возьми деньги в сумке. Она должна быть где-то на кухне.

— Ага. Пока.

* * *

Лару забрали в шесть вечера, а после семи появился Дэйв и сказал Донне, что хочет поговорить с ней. Купая Эмили, Донна надеялась, что Дэйв не собирается переехать к ней. Им и так было тесно, ведь в доме было только две спальни, а Дэйв все время рассказывал о своем музыкальном центре, большом телевизоре и компьютере. Куда все это поставить? Она покормила Эмили, уложила ее в колыбельку, стоящую возле ее кровати, и пошла к Дэйву.

— Нет! — воскликнула Донна. Дэйв кивнул головой. — О боже! — в полном отчаянии сказала она. — А что, если Росс рассердится?

— Я буду снимать все на камеру.

— Ха!

— Послушай, я захватил на ужин хорошего вина, — Дэйв открыл холодильник и показал ей бутылку. — Я поставил его охладиться.

— Здорово, но…

— Что? Ты не любишь белое вино?

— Нет, дело не в этом, — сказала Донна. — Мальчиков я покормила, но нам на ужин ничего не осталось. Сегодня я не успела сходить в магазин. — Она собрала со стола сдачу, оставленную Шелли, и бросила ее в свою сумочку. — Знаешь что, давай закажем что-нибудь на дом.

— Отличная мысль. — Руки Дэйва метнулись к заднему карману его брюк, где лежал его кошелек.

— Нет, за ужин заплачу я. Ты принес вино. — Она снова открыла сумочку. — У меня еще оставалась десятка… Сейчас найду… Я точно помню… — говорила Донна, вновь и вновь проверяя все отделения сумки.

И тут до нее дошло: «Чертова Шелли!» Сколько же еще терпеть? Господи, если бы только Росс знал, с чем ей приходится мириться. Хотя… ведь у нее только что появился еще один шанс поговорить с ним…

— Что с тобой, Донна?

— Все в порядке. Но в банкомат я сегодня тоже не успела, извини.

Бронуин принялась за кабинет отца: каждую книгу надо было снять со стеллажа и стереть с нее пыль. Она знала, что некоторые из книг были очень редкими, и с ними она обращалась особенно бережно. До верхних полок она добиралась с помощью деревянной лесенки, которой пользовался ее отец еще с тех пор, как Бронуин была ребенком. «Ах, как здорово было бы иметь брата или сестру», — не в первый раз подумала Бронуин. Уже пятый вечер подряд она упаковывала вещи отца — некоторые заставляли ее улыбнуться или вызывали слезу, а некоторые просто озадачивали, вроде хранимого Томасом письма от некоей Харриет. Написано оно было весьма фамильярным тоном и датировано 1964 годом. Но опустошать кабинет не нужно, надо только вычистить его и вынести лишнее, но так, чтобы создавалось впечатление, будто им по-прежнему ежедневно пользуются.

Вскоре комната оказалась завалена книгами. Сложенные стопками, они лежали повсюду: на полу, на столе, на стульях.

— Отлично, — сказала Бронуин, взяла флакон с полиролью и тряпку и по лесенке полезла к верхним полкам опустошенных стеллажей. — Приступим.

Натирая дерево полиролью, Бронуин думала о том, какое славное письмо пришло от детского благотворительного общества. Они были очень благодарны Бронуин за ее «необыкновенно великодушное» предложение. А с другой стороны, ну что бы она делала с этим миллионом с четвертью? Уж лучше найти старому доброму дому хорошее применение и при этом оставить его за собой. Разумеется, придется похлопотать, но ее затея стоит того: она собиралась устроить в доме отца что-то вроде санатория для детей, которые вынуждены были проводить свое время, ухаживая за больными родителями. Бедняжки. Здесь можно будет устроить для них столько развлечений! Теннис, бассейн, уютные спальни… В дверь позвонили.

— Кто же это? — удивилась Бронуин, откладывая тряпку. — Свидетели Иеговы? — Она слезла с лестницы, пригладила волосы и пошла в переднюю. Оказалось, пришел Эд.

— Я увидел твой велосипед, — сказал он. — Помощь не нужна?

Бронуин готова была обнять его. Никогда еще при виде мужчины с широкими плечами она так не радовалась. А впрочем… нет, это не совсем так.

Снабдив Эда подробными указаниями, она оставила его наедине с книгами и полиролью, а сама переключилась на сорняки в садике перед домом и медную ручку входной двери. Ну вот, теперь осталось только начистить напольную плитку в передней и натереть линолеум в кабинете, и… В общем, когда все будет сделано, все будут думать, что этот дом любим и обитаем. И надо будет расставить в комнатах цветы. Да.

Это была особенная среда.

— Джорджия пошла! — позвонила мне восторженная Кристин. — Она сделала пять шагов, а потом Боб поймал ее.

— Ого, здорово! И прямо в день своего рождения!

Положив трубку, я почувствовал обиду на Джорджию за то, что свои первые шаги она решила сделать у Боба и Кристин, а не дома. Но потом я понял, что на мягком, пушистом ковре учиться ходить гораздо проще, чем на нашем деревянном полу, и быстро простил ее. Позже, когда я приехал за ней (а также за плюшевыми зверушками и другими подарками, которыми осыпали ее Боб и Кристин), Джорджия продемонстрировала мне свое новое умение — шагая сначала неуверенно, а потом все быстрее, она пересекла гостиную. Боб успел сделать несколько снимков, а Кристин сказала:

— Благослови ее Бог.

— Привет, Бернис. Хорошо, что ты смогла приехать. — Было шесть тридцать вечера, а она была в костюме, в туфлях на высоком каблуке и ярко накрашена. Следует ли мне поцеловать ее в щеку? Как-то не очень хочется.

Клайв доставал из багажника что-то громоздкое.

— Это подарок для Джорджии, — объяснила мне Бернис. — Но, боюсь, его еще надо собрать.

— Что ж, звучит интересно. Проходите же. Мы все собрались в саду. Уилл тоже пришел.

— О, это славно. Пойдем, Клайв, — скомандовала она. — Хватит возиться.

Увидев Бернис, Джорджия отвернулась и спрятала лицо на груди Кейт. Обычно она так делала при встрече с незнакомыми людьми.

— С днем рождения, дорогая, — сказала Бернис, ничего не заметив. — Мама купила тебе большой подарок.

Подарок оказался письменным столом и стулом — гораздо лучшими, чем те, которыми пользуюсь я, когда пишу, и почти такими же большими.

— Да, отличная идея, — сказал я, убирая отвертку на место. Ухватившись за ножку стола, Джорджия помогла себе встать, и ее нос оказался примерно на одном уровне с сиденьем стула.

— А вот еще небольшое дополнение, — сказала Бернис и вручила мне набор чертежных инструментов.

— О, мне как раз такой нужен! — воскликнула Чарли, подбегая. — Вчера у меня транспортер сломался.

Бернис фыркнула:

— Ты имеешь в виду транспортир?

Разумеется, Джорджия понятия не имела о том, что происходит, но она вылезла из своего укрытия под столом и с головой окунулась в праздничные мероприятия — все лучше, чем идти спать. Потом позвонила моя мама, желая поговорить с именинницей.

— Ну, Джорджия, чем занимаешься? — спросила она. Неужели она на полном серьезе ожидала получить ответ? — Наверное, принимаешь гостей, да? И, наверное, они принесли тебе много-много подарков? И… — К этому времени Джорджия уже уползла туда, где происходили основные события, а я притворился, что она по-прежнему сидит у меня на коленях и держит трубку возле уха. — Тебе понравилась собачка, которую мы с дедушкой послали?

Тоненьким голоском я произнес что-то вроде «ма, ма, ма», а потом своим нормальным голосом сказал:

— Думаю, это означало: «Да». Мама, боюсь, ей пора возвращаться к гостям.

— Эта женщина тоже там?

— Бернис? Ага.

— Да, каких только чудес на свете не бывает. Твой отец всегда говорил, что ей не хватает хорошей головомойки.

Пусть этим занимается Клайв. Или Уилл.

— Она не такая уж плохая, — сказал я. Однажды мама нечаянно подслушала, как Бернис назвала ее «бесцветной домохозяйкой», поэтому ничего хорошего в моей бывшей жене она видеть не собиралась. — Мне надо идти, — добавил я.

— Так значит, увидимся в субботу.

Господи, я совсем забыл, что они приезжают! И, кажется, не предупредил Кейт!

— Ага. Приезжайте. Мы вас ждем.

Уилл обучал Бернис танцевать сальсу. В процессе обучения паховая область Уилла должна была находится в непосредственной близости от задней части Бернис. За этим вяло наблюдал Клайв, держа на коленях тарелку с недоеденным куском пирога. Я решил завязать с ним беседу и подвинул к нему свой стул.

— Не хочешь пива? — предложил я.

— Нет, спасибо. Мне придется вести машину. Бернис определенно не сможет.

— М-да, сегодня она выпила пару стаканчиков.

— Шесть.

— Понятно. — Я глотнул пива. — Ну а… как издательское дело? В это время года у вас, должно быть, горячая пора? Перед началом учебного… — я замолчал, увидев, что он совсем не слушает меня, а о чем-то глубоко задумался. И мысли его, как мне показалось, были очень невеселы. В этот момент он поднял на меня утомленные глаза и произнес:

— Может, заберешь ее обратно?

— Нет уж, спасибо.

— Звонил Гидеон, — сообщил Боб Кристин. — Сказал, что задержится в Йоркшире еще на несколько дней.

— Что? Зачем? — Кристин поверить не могла, что Гидеон согласится прожить в пансионе хоть один лишний день.

— Как я понял, он обошел уже все вересковые пустоши и теперь собирается в поход по долинам.

Кристин уставилась на Боба:

— Ты уверен, что это был Гидеон?

— Голос вроде его.

— Слушай, Дагги, — сказала Кейт, обозревая торговый зал, увешанный табличками «Продано». — Я действительно считаю, что ты купил у меня достаточно много мебели. — Ей уже стало казаться, что она стала объектом благотворительности. И вообще, раз он собирается купить всю эту мебель, ему придется вывезти ее. Сегодня утром один покупатель спросил Кейт, есть ли у них в магазине хоть что-нибудь непроданное.

Дагги сказал:

— Не волнуйся, у моего отчима есть сарай. Он разрешил сложить там кое-что из моей мебели. Правда, он сказал, чтобы я хранил там только самые ценные вещи, и теперь я боюсь, вдруг этот сарай таинственным образом взломают, а вещи украдут.

— А-а.

Кейт вспомнила о большом доме, который оказался в распоряжении Бронуин, и сняла телефонную трубку.

— Это не создаст никаких проблем, — настаивала Бронуин. — Он может поставить свою мебель в спальню. На самом деле в доме три спальни. Скоро там будут жить дети, — добавила она восторженно и рассказала Кейт о своем новом проекте.

— Здорово, — сказала Кейт.

— Конечно, я не абсолютно бескорыстна, и благотворительное общество будет платить мне за аренду дома, но совсем немного.

Кейт искренне и многословно поблагодарила Бронуин, повесила трубку и сказала:

— Ну, что, Дагги, хочешь купить еще что-нибудь?

Элисон и Гидеон первыми появились в столовой. Они позавтракали консервированными грейпфрутами, вареными яйцами и тостами с нежирным маргарином.

— Думаю, сегодня мы можем выйти на восьмимильник, — сказала Элисон. — Вчера ты так хорошо справился с семью милями.

Гидеон пошевелил пальцами в своих новых походных ботинках. Ничто не болело, нигде не жало. Похоже, ботинки обмялись и приняли форму его ног. Или наоборот: ноги приняли форму ботинок после первых мучительных дней.

Элисон показала ему схему сегодняшнего маршрута через долину Суэйлдейл.

— Это мой любимый маршрут, — сказала она.

— И мой, — ответил Гидеон, выглядывая в окно. Все маршруты по долинам были его любимыми. До чего же красивый край! «Интересно, а какие великие писатели были отсюда родом?» — задумался он, ожидая добавки тостов. Он облизал пальцы и собрал крошки со своей тарелки. Конечно, здесь бывал Джеймс Хэрриот[53], но он, кажется, шотландец по происхождению. И не такой уж он великий.

— Кто хочет еще тостов? — спросила наконец хозяйка пансиона.

— Спасибо, мы уже наелись, — ответила Элисон.

21

— Ну что, готов? — спросила Кейт Эда. Он все возился со своими волосами и сменил уже третью рубашку.

— Как я выгляжу? Нормально?

— Да-а-а. Поехали же, а то опоздаем.

Она спустилась вниз. Перед экраном телевизора, где в темных интерьерах межзвездных кораблей оживленно беседовали люди с гротескными лицами, сидели Чарли и Джейк, а между ними — в пижаме, с пальцем во рту — Джорджия. В ее больших голубых глазах уже проглядывала усталость.

Кейт нагнулась над диваном и поцеловала Джорджию в макушку.

— Зайка, не забудь, в восемь ты должна быть в постели, — сказала Кейт, обращаясь не столько к Джорджии, сколько к Чарли и Джейку. Джорджия вынула изо рта палец и, как послышалось Кейт, произнесла: «Стар Трек».

— Не говори глупостей, — убеждал ее Эд, когда они уже сидели в машине. — Никто не может сказать «Стар Трек» в двенадцать месяцев. Столько согласных подряд… Скорее всего, это было «Та-та». Кристин все время так говорит.

Кейт сказала: «Хм, может быть» и замедлила скорость до положенных тридцати миль в час, а Эд вынул книгу Росса Кершоу и, посмеиваясь, стал перелистывать страницы.

Гидеон решил, что он отправится на собрание литературного кружка прямо с вокзала. От Боба он узнал, какую книгу они сейчас читали, и даже смог найти ее, когда пересаживался в Лидсе. К Бирмингему он одолел уже больше половины. «Невероятно», — повторял он про себя. Зачем он пишет свой многостраничный труд по сестрам Бронте, когда огромным спросом пользуется вот такое чтиво? Секс, интрига, отрицательные герои… и такое небрежное отношение к языку. А секса и вправду очень много. Он вернулся на несколько страниц назад и перечитал один особенно яркий эпизод, пытаясь при этом оценить, насколько достоверны описываемые явления. Ему было интересно, кто из их кружка предложил этот роман для обсуждения. У него промелькнула мысль, что это Бронуин пыталась таким образом сказать ему что-то, но… от Элисон никаких жалоб не поступало. И даже наоборот.

— Я пошел! — крикнул из прихожей Боб.

— Хорошо, — отозвалась из кухни Кристин. Она вышла в прихожую, вытирая руки кухонным полотенцем. — Книгу не забыл? — спросила она с улыбкой. Боб уже дважды уходил на собрания кружка без книги, и ему приходилось возвращаться.

— Нет, — сказал он и взял у Кристин пакет с бутербродами. Она опасалась, что у Бронуин сегодня не было времени приготовить угощение для членов группы.

— Чистый платок?

— Взял, — похлопал себя Боб по нагрудному карману.

— Ну, та-та, — сказала Кристин, открывая ему дверь. — И удачи вам!

Он поцеловал ее в щеку:

— Счастливо, милая.

Зоуи, Донна со спящей дочкой на руках и Дэйв прибыли одновременно. Усталая Бронуин открыла входную дверь со сверкающими ручками и замками и жестом пригласила их войти.

— Ого! — сказала Донна, оглядывая стенные панели и широкую лестницу. — Вот это дом!

— Да, — согласилась Зоуи. — А какая прекрасная плитка на полу! И так блестит.

Бронуин откинула с лица прядь волос.

— Красивая, правда? Но мне пришлось попотеть — полы не чистили как следует уже несколько десятков лет. И все же… Да вы проходите, проходите. Над кабинетом я тоже потрудилась на славу.

Зоуи отлично понимала Бронуин. Они с Мэтью потратили несколько дней на то, чтобы упаковать и перевезти к нему ее вещи, а потом убирали дом к приезду новых жильцов. У Зоуи болело все тело, и, глядя, как Бронуин потирает плечо, она догадывалась, что та испытывает примерно те же ощущения.

— О да! — воскликнул Дэйв, ставя две тяжелые сумки на кожаную столешницу большого письменного стола. — Вот это настоящий кабинет.

— У меня есть слоеные язычки и кофе, — сообщила Бронуин восхищенным гостям. — Но я запрещаю ходить на кухню. Там ужасный беспорядок. Если кому надо, рядом с прихожей есть туалет, его только сегодня покрасили.

Раздался дверной звонок, и все четверо замерли, молча глядя друг на друга.

— Я открою, — наконец сказала Зоуи. — Наверное, это кто-нибудь из наших.

Росс Кершоу сидел на заднем сиденье такси и делал закладки в своем романе. «Немного о себе, — предложил ему доктор Адамс во время их последнего телефонного разговора, — где-нибудь с полдюжины эпизодов с пояснениями плюс интересные случаи из жизни, потом вопросы слушателей. Вот как мы обычно проводим подобные мероприятия». Это было первое выступление Росса Кершоу в качестве писателя, но не последнее, как он надеялся, перечитав свой роман. Классная все-таки вещь.

Он уже почти приехал, но так и не решил, читать на встрече или нет отрывок со страницы сто пятьдесят четыре. Не слишком ли остро? Наверное, стоит сначала взглянуть на тех, кто пришел его послушать, а потом уже принимать решение. Было бы неразумно раздражать заплесневелых оксфордских старичков. С другой стороны, его эротическая и в то же время тонкая проза может вызвать соответствующий настрой у его потенциальных пассий. Такси притормозило и повернуло на боковую улицу, заросшую деревьями, а потом съехало на широкую подъездную дорожку и там, на гравии, остановилось. Росс оглядел дом через открытое окно такси. Впечатляет. Огромный, в викторианском стиле. Стены увиты плющом, под крышей башенки. О да, к подобным вещам он легко привыкнет. Кого теперь интересуют министерские портфели?

Мы не сразу поверили, что это Гидеон входит в кабинет отца Бронуин. То есть теперь уже в кабинет самой Бронуин. Она унаследовала внушительное поместье, причем в одном из самых дорогих районов Великобритании. «Будет крайне глупо со стороны Гидеона не предложить ей немедленно руку и сердце», — думал я, оглядывая плоды своих трудов (все деликатно поблескивало и источало запах дорогой полироли). А, вот зачем он скинул добрый десяток килограммов, загорел и постригся! Готовится к решительным действиям.

— Удивительно, что может сделать небольшая физическая нагрузка, — сказал он в ответ на наши комплименты. Держа в руках экземпляр «Сброшенного со счетов», он сел и сказал: — О, нет, спасибо, — когда Бронуин придвинула к нему тарелку с язычками. — Я слежу за своим другом… — похлопал он себя по животу и одарил Бронуин очаровательной улыбкой. Оказывается, под его былой пышнотелостью скрывался настоящий красавчик.

— Ого, — только и смогла выдавить Бронуин.

Донна выглянула в окно, воскликнула: «Обожемойэтоон!» и шумно задышала. Дэйв обнял ее одной рукой, а другой подготовил свою видеокамеру к съемке.

— Все будет в порядке, — сказал он ей. — Вынимай малышку из одеяла.

— Ага.

— Зоуи, ты как? — спросила Кейт.

— Нормально.

Боб готовился по-своему — он разминал пальцы, хрустя суставами.

— Нет, Боб, — сказала Бронуин, грозя ему пальцем. — Чтобы ничего такого не было!

Гидеон осматривал книжные полки.

— Какая честь — побывать в кабинете Томаса Томаса!

Раздался звонок.

— Готов, Эд? — спросила Бронуин.

Я поправил галстук.

— Готов.

— Я — доктор Адамс, — представился я, протягивая руку. — Очень рад познакомиться. Пожалуйста, проходите.

— Здравствуйте, — ответил он и уверенно пожал мне руку. Еще один настоящий красавчик.

— Прошу вас. Мы все собрались в библиотеке.

— Благодарю вас. Чудесная погода сегодня.

— Да.

Я провел его в кабинет и, как только мы вошли, захлопнул дверь, встал к ней спиной, быстро, отрепетированным движением закрыл ее на ключ, потом передал ключ Бронуин, которая в свою очередь передала его Зоуи, и Зоуи засунула его себе в лифчик.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил наш гость. Он оглядывал комнату, сжимая в одной руке свой ужасный роман, а в другой — портфель.

Донна держала на руках Эмили, Дэйв снимал, а Кейт, стоящая рядом со мной, выглядела так, словно в комнату вошли Хью Грант, Брэд Питт и Борис Беккер в одном флаконе.

— Прекрати, — шепнул я ей, и она закрыла рот.

— Прости.

— Доктор Адамс! — потребовал объяснений Росс, но тут в бой вступила Бронуин. Она вытолкнула Росса на середину комнаты, так что он оказался прямо перед Донной и ребенком, и сказала:

— Мы считаем, что вам пора познакомиться со своей дочерью. Это Эмили.

Донна аккуратно повернула дочку лицом к Россу и просительно улыбнулась ему. И всем стала очевидна ее надежда на то, что он полюбит Эмили, как только взглянет на нее.

— Это возмутительно! — завопил красный от гнева Росс.

Донна моргнула и закусила нижнюю губу, а я крепче сжал запястья Боба.

Зоуи встала, а вместе с ней и все остальные.

— Ты всегда будешь вести себя, как бессердечный негодяй, а, Росс?

Мне показалось, что эту фразу она позаимствовала из книги самого Росса.

Мы все стояли, и вокруг Росса как-то само собой сформировалось кольцо. Почувствовав, как Бронуин взяла меня за левую руку, я отпустил запястья Боба и взял его левую руку. И так продолжалось по кругу, пока наконец наш литературный кружок не стал напоминать какую-то странную секту. Длинное черное одеяние Бронуин еще больше усиливало это впечатление. Нам оставалось только запеть.

— Донна хочет, чтобы вы прошли тест на ДНК, — сказал я храбро. — Мы думаем, это минимум того, что вы можете сделать.

— Боже праведный, это не мой ребенок! Я знать не знаю эту… шлюху.

Дэйв указал на большую черную сумку:

— Фотографии, пленки, кассеты. И она не шлюха.

— После установления отцовства, — продолжил я, — нам кажется, будет только справедливо, если вы предоставите средства на воспитание своего отпрыска. — Кейт послала мне взгляд, в котором читалось «Ты такой красноречивый!» Она смотрела на меня так каждый раз, когда я репетировал эту фразу. А может, я просто страдаю паранойей. — В противном случае вашим делом займется правосудие.

— Это же полный абсурд! — было его ответом. — А теперь будьте так любезны, позвольте мне покинуть вас… И вообще, как вы посмели заманить меня сюда? Я считал, что еду на встречу с литературным обществом, поговорить о моем романе, высоко оцененном…

— Кстати, раз уж вы упомянули свой роман… — перебил Росса Гидеон. В его ладони уместились и рука Зоуи, и экземпляр «Сброшенного со счетов». — Не могли бы вы пояснить мне одно место… — он сверился с раскрытой книгой. — Да, страница сто пятьдесят четыре. Будьте любезны, объясните, как ваш главный герой сумел удовлетворить двух… хм… давайте назовем их второстепенными персонажами… удовлетворить двух второстепенных персонажей в течение одного подъема на лифте?

— Да-да, этот вопрос меня тоже волновал, — сказал я.

— Здесь требуется всего лишь немного воображения, — прошептала Бронуин.

Что это? Мне показалось, или Росс продвигается в сторону двери? Очевидно, Боб тоже это заметил.

— Стой, где стоишь, ты, никчемный кусок дерьма! — Это было самое крепкое ругательство, когда-либо произнесенное Бобом в моем присутствии. Он вырвался от меня и Кейт и шагнул к Россу, сжав по-боксерски кулаки.

— Вы все полные психи, — пробормотал внезапно испугавшийся Росс. Он бросился к двери через разрыв в нашем кругу, образовавшийся из-за выходки Боба, но споткнулся о деревянную лесенку Томаса Томаса и потерял равновесие. Падая, он задел головой за угол письменного стола из красного дерева, а затем с треском и грохотом приземлился на линолеум, до блеска натертый Бронуин.

Вот тогда мы все притихли. Особенно Росс.

— О боже, — сказала Бронуин, когда мы осторожно приблизились к неподвижному телу. Росс лежал лицом вверх, с закрытыми глазами, а на его груди птицей распростерся «Сброшенный со счетов».

— Ну вот, здорово, — прошептала Донна. — Теперь вы убили отца моего ребенка.

Молнией сработала вспышка фотокамеры Дэйва. От неожиданности мы подпрыгнули. Он извинился, объяснив, что не мог не снять такой выразительный кадр.

— А, ну что ж… полагаю, это можно назвать поэтической вольностью, — говорил сам с собой Гидеон, листая книгу.

— Это что, кровь? — спросил кто-то как раз тогда, когда я тоже заметил эту отвратительную струйку за левым ухом Росса.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»… — это были последние слова, которые я услышал перед тем, как потерял сознание.

Осень

22

Дом напомнил Кейт картинки, которые рисуют дети: четыре окна и посередине дверь, наверху труба, прямая дорожка и забор вокруг сада. Дом был не такой старый, как некоторые из тех, что стояли по соседству, но все равно красивый. По шпалерам вились розы, в это время года уже умирающие; каждое окно украшал фрагмент изысканной кирпичной кладки. «Прелесть что за дом, — подумала Кейт. — Но как жаль, что он расположен в такой глуши!» Дверь была открыта, из дома доносился звук молотка, бьющего по металлу.

— Привет, Кейт, — сказала Зоуи, перешагивая через ящик с инструментами и приветствуя Кейт поцелуем в щеку. — Сто лет тебя не видела!

Они пробрались мимо молодого человека, устанавливающего радиатор, и более пожилого мужчины, укладывающего под плинтус кабель.

— Извини за беспорядок, — сказала Зоуи. — Давай посидим на кухне. Там уютно и тепло.

— Хорошо.

Пока Зоуи наполняла чайник водой и ставила его на плиту, Кейт оценивала вид, открывающийся из кухонного окна. Собственно, вида почти не было. Если только не считать видом зеленый склон, тянущийся до горизонта, да полдюжины овец. Она обхватила себя руками. Почему сельские пейзажи всегда вызывали у нее грусть? Неужели все началось с той детсадовской экскурсии на ферму? Повсюду грязь, коровьи лепешки и склизкая, сырая солома. Краснолицые подпаски, погоняющие коров палками. Все это показалось ей тогда таким примитивным, диким.

— Чудесный вид, да? — спросила Зоуи, подходя к Кейт.

— Хм. И сколько ты здесь уже живешь?

— Два месяца.

— Как? С того собрания прошло уже столько времени?

Зоуи кивнула и спросила:

— Ты принесла фотографии Дэйва?

Кейт засмеялась:

— Конечно!

— А это Донна кормит свою девочку в углу библиотеки. Смотри, она чуть не плачет от волнения. Сначала она хотела, чтобы Дэйв выкинул эту фотографию, но потом решила оставить ее, потому что Эмили вышла здесь такая лапочка.

— Ага. — Зоуи отложила снимок и взяла следующий.

— Вот Росс приходит в сознание, — сказала Кейт, потом подала Зоуи еще один: — А вот Росс сидит на стуле, еще не в себе, держит голову руками.

— Да, ну и вид у него!

— Бронуин накрывает на стол.

— Красивый у нее сервиз, да?

— Сказка!

— Вот приехала «скорая помощь».

— Ага.

— Я держу Эда за руку, когда его уносят на носилках.

— Этот врач, на которого ты здесь смотришь, он показался мне таким симпатичным.

— Алекс? Что-то не припомню такого…

Зоуи рассмеялась и взяла следующую фотографию:

— А как Эд? Ребра срослись?

— Да, наконец-то. Он шесть недель не мог смеяться. Ему было больно даже когда мы, ну, ты сама знаешь что…

— Надо же.

— Теперь он наверстывает упущенное. О, а вот Гидеон сидит за столом отца Бронуин. Сейчас он еще больше похудел.

Зоуи задержалась на этом снимке.

— Здесь он очень похож на того австралийского актера. Как же его зовут? Тот, что играл в «Пианино». Сэм[54] как его…

— Точно!

— Бронуин, наверное, локти грызет.

— Ну, не знаю. Она сейчас увлечена своим проектом. Я тебе говорила, что Дагги теперь живет у нее в доме?

— Нет!

— Его мебель все равно уже у нее хранилась, так что с его переездом туда мало что изменилось. Мне кажется, что для Бронуин он в какой-то степени тоже проект.

— Ой, посмотри, какое здесь у Боба лицо! — воскликнула Зоуи. — Воплощение гнева.

— Это когда он говорил с Россом «как мужчина с мужчиной». Смотри, вот он рвет роман Росса.

Зоуи нахмурилась:

— Я считаю, здесь он немного перегнул палку.

— Это Боб топчет разорванную книгу… Ага, вот хороший кадр. Росс держит на руках свою дочь. Пусть неохотно, но ведь Эмили не будет об этом знать, когда уже взрослой будет смотреть свои детские фотографии.

— А это что? — спросила Зоуи, протягивая руку к самой большой фотографии.

Кейт попыталась было спрятать снимок, но не успела.

— О да! — одобрительно сказала Зоуи, завладев увеличенным портретом Алекса, врача скорой помощи. Наклоняя голову то вправо, то влево, она рассматривала фотографию, а потом сказала: — Сделай мне копию.

Боб смотрел, как Кристин, напевая детскую песенку, кормит маленькую Эмили. Если они возьмут себе еще одного воспитанника, то надо будет регистрировать их домашний детский сад. Тогда ему придется устанавливать повсюду поручни и ограждения и устраивать в саду бассейн, чтобы получить лицензию. Нет, в его возрасте две малышки — вполне достаточно. Так у него хватает времени и на рыбалку, и на чтение. И Кристин теперь стали платить побольше: Эд нашел работу, а Донна сошлась с этим Дэйвом и еще получает алименты от мистера члена парламента. Росс Кершоу в конце концов поступил как подобает, хотя, конечно, все знают, что деньги эти он не честным трудом заработал. В газете недавно писали, что он не собирается баллотироваться на следующих выборах, потому что хочет «проводить больше времени со своей семьей». «С какой именно семьей, хотелось бы мне знать», — думал Боб.

Да, с его пенсией да с прибылью, которую они наконец стали получать от постоя Гидеона (теперь он ест только салат и пьет исключительно минеральную воду), они с Кристин совсем скоро смогут поменять машину и съездить в Грецию.

Как обычно, в обед позвонила Донна. Боб сообщил ей, что «Эмили — настоящее золотце», а потом растянулся на диване с «Цветом пурпурным»[55] (что за название, вечно эти янки намудрят). Открыв книгу там, где была закладка, он вернулся на одну страницу назад, чтобы напомнить себе, на чем он остановился. Похоже, тут все сплошь про черномазых, рабство и насилие. Кто бы мог подумать, что Гидеон выберет такую книгу, а вот поди ж ты! «Ну, ладно, — сказал сам себе Боб, — надо бы почитать, пока в доме тихо». Джорджию как раз уложили поспать… Через несколько минут Боб тоже сладко спал.

— Дагги? — постучала Бронуин в дверь его комнаты. — Ты будешь обедать? — Она постучала еще раз. — Эй!

Она подергала ручку, но дверь была закрыта на замок. А, ладно, спит, наверное. И не удивительно, ведь он так трудился, расписывая стены игровой комнаты. Столько обнаженных женщин! Пожалуй, придется попросить одного из рабочих «случайно» закрасить их. Только не хотелось бы ранить чувства Дагги, ведь он хотел бескорыстно помочь детям. Если он по-прежнему хочет участвовать в проекте, надо будет найти ему какое-нибудь другое дело.

Что это? Значит, он все-таки не спит. До Бронуин донеслось пение, сначала еле слышное, а потом неожиданно громкое. Должно быть, он в наушниках. Какой приятный голос! Можно будет попросить его спеть детям его любимые песни. Разумеется, после того, как дети приедут сюда. Чтобы все подготовить, уйдет еще пара месяцев. Как здорово снова заниматься полезным делом! А не выматывать себя переживаниями из-за мужчин. В последнее время она практически не задумывалась о сильной половине человечества в романтическом или сексуальном плане. Хотя, раз уж зашла об этом речь, трудно было не задержаться взглядом на мускулистом, покрытом волосами животе плотника Дамиана, когда тот, голый по пояс, укреплял верхнюю полку стеллажа.

Бронуин постояла, дожидаясь, пока образ медленно не растает.

Итак, что у нас дальше? Ах да. Надо принести из сарая лопату и мотыгу для Гидеона. Сам он ни за что не найдет их, тем более что они стоят позади «байка» (так Дагги называет свой новый мопед). Бронуин всегда считала, что мопед — это транспортное средство со звонком и плетеной корзинкой на багажнике. Ну, и с несколькими скоростями, если заплатишь немного больше. Но уж никак не шумный, ослепительно-красный агрегат с огромными боковыми зеркалами. А Дагги в восторге от своего байка, хотя ездит на нем пока только по двору.

Она засучила рукава, сдула с лица непослушную прядь волос и направилась в гараж. По дороге она сделала небольшой крюк, чтобы посмотреть, как идут дела у Дамиана.

Гидеон был в спортивном зале. Сегодня он занимался на беговой дорожке. По правилам надо было следить за пульсом, но у него это плохо получалось, потому что он был вынужден то и дело отрывать руки от сенсорных поручней и поддергивать сваливающиеся шорты. Программа похудения имела один негативный аспект: ему приходилось постоянно покупать новую спортивную одежду меньшего размера. А может, сходить в выходные в спортивный магазин вместе с Элисон? Она помогла бы ему выбрать что-нибудь посимпатичнее.

Так, а будет ли у него время позаниматься с гантелями? Кажется, он обещал Бронуин, что сегодня вскопает огород ее отца. Или они договаривались на завтра? Гидеон остановился и снова подтянул шорты. А ведь пара часов с лопатой вполне заменят силовые упражнения, да и Бронуин он с удовольствием поможет. Тем более что ее рассказы о жизни в Индии так пригодились ему, когда он готовился к лекциям о «Боге маленьких вещей»[56].

Гидеон увидел, что освободился его любимый тренажер. Пожалуй, минут десять у него еще есть.

— Заходи, э-э… — сказал я. Господи, как же его зовут?

— Джейми.

— А, да, Джейми, конечно. — Похоже, занятия с подростками отрицательно сказываются на памяти преподавателя. И забывчивость Гидеона наверняка объясняется именно этим.

— Прошлый раз мы с тобой проходили… мм…

— Равновесие?

— Верно. Чай будешь?

— А кофе у вас есть?

— Есть. Шоколадное печенье?

— Угу.

Джейми достал свои учебники и бросил их на стол, а я ушел на кухню убивать время. На приготовление напитков и обсуждение футбольных новостей можно потратить до пятнадцати минут из шестидесяти, отведенных на один урок.

— Хорошо наши сыграли в субботу, — сказал я, вернувшись с чашками.

— Да, отличная была игра. Вы видели последний гол?

— Ага, супер, — подтвердил я, хотя «Евро-спорта» у нас не было. Так было проще.

К концу урока с Джейми я под столом щипал себя за руку, чтобы не заснуть. Сегодня это был мой пятый ученик, и говорить внятно, информативно и оживленно я был уже не в силах. Но ребятки, в общем, неплохие, от пятнадцати до девятнадцати лет. Некоторые, правда, не очень стремятся к знаниям. А один или двое приносят с собой такой сильный юношеский аромат, что трудновато бывает сидеть рядом и подробно объяснять непараметрический метод корреляции.

Осталось четыре с половиной минуты. Может, отправить его сегодня пораньше? Я слышал, правда, что некоторые ученики в таких случаях жалуются. Четыре с четвертью. Пожалуйста, часы, тикайте быстрее. Когда я закончу с Джейми, у меня будет ровно час, чтобы посидеть за компьютером над своей книгой. Я уже пишу двадцать шестую главу. Роман почти готов, скоро можно будет отослать его Руперту. После развязки, имевшей место на пляжах Гоа, я вел моего героя к финалу. Он вновь был на севере, в горах, где неожиданно встретился с прекрасной Розой — женщиной, следы которой он потерял еще в первой главе. Мне казалось, что их встреча придавала роману законченную форму. Но вот дойдет ли у них дело до секса или нет? Эту дилемму я пока не решил. Пожалуй, оставлю-ка я финал романтическим, открытым. Так будет удобнее, если я надумаю писать продолжение…

Кто-то тянул меня за рукав.

— Мы закончили? — спрашивал меня Джейми.

— Что? — спросил я, возвращаясь к реальности.

— Уже пять минут четвертого.

— Руку поднимать необязательно, Донна, — сказала Кэролайн.

— А, да.

Донна сидела в маленькой аудитории с группой совершенно разных людей. Три или четыре женщины тоже имели детей, как и она. Только эти женщины были старше ее, и их дети — старше ее детей. Еще здесь был Кирен сорока с лишним лет, он рассказал, что раньше сидел на героине. А еще несколько человек были совсем молодыми — по-видимому, школу они бросили и приличную работу найти не могли. Один из них, Бен, нравился Донне, но он был таким незрелым и, когда Кэролайн не смотрела в его сторону, делал всякие глупости. Да, он еще очень незрелый. Но, с другой стороны, может, она просто привыкла к компании более взрослых людей? Как бы Донна ни старалась, она не могла представить себе Росса Кершоу, стреляющего из трубочки жеваной бумагой в членов палаты общин.

— Так что ты хотела сказать, Донна?

— Ой. Извините. — В одной руке она держала «Мидлмарч», а другой теребила кончики волос. — Этот роман такой замечательный потому, что Джордж Элиот знает все, что происходит в жизни каждого, а также то, что происходит в голове каждого. Примерно как верующие думают про Бога.

— Верное наблюдение, Донна, — сказала Кэролайн. — Так, а кто знает, какой существует для этого термин?

Донна улыбнулась и подняла руку:

— Всесведущий рассказчик?

Примечания

1

Имеется в виду известный американский писатель Томас Вульф (1900–1938). (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Элеанор Брон (р. 1940) — британская актриса.

3

Бернс — от англ. to burn — гореть.

4

Роман американской писательницы Энни Пру (1993).

5

«Мидлмарч» (1871–1872) — роман известной британской писательницы Джордж Элиот (1819–1880).

6

Джерихо (Jeriho) — район Оксфорда.

7

«Черная среда» — в среду 16 сентября 1992 года произошло обрушение курса национальной валюты Великобритании; в это время Джон Мейджор занимал пост премьер-министра, а Норман Ламонт был государственным казначеем.

8

Кен Фоллетт (р. 1949) — популярный британский писатель, автор многочисленных триллеров.

9

Эдвард Берн-Джонс (1833–1898) — британский художник.

10

Музей изобразительного искусства и археологии в Оксфорде.

11

Радиосериал о жителях английской деревни, транслируемый Би-би-си.

12

Хауорт (Haworth) — деревня в Йоркшире, где жила семья Бронте.

13

Гидди (Giddy) — испытывающий головокружение (англ.).

14

Эдвард Дауден (1843–1913) — ирландский писатель, историк литературы.

15

Pan — кастрюля (англ.).

16

Джим Моррисон — вокалист легендарной американской группы «Дорз».

17

Самосы — пирожки с овощами, блюдо индийской кухни.

18

Мемуары Маргарет Тэтчер.

19

Лоуренс Блок (р. 1938) — американский писатель, автор детективных романов.

20

«Маркс энд Спенсер» — британская сеть универмагов.

21

Брекон Биконс — горный массив и Национальный парк в Уэльсе, Великобритания.

22

«Визит инспектора» — пьеса английского драматурга Дж. Б. Пристли.

23

Магический реализм — направление в литературе, наиболее яркими представителями которого являются латиноамериканские писатели, в частности Изабель Альенде и Габриэль Гарсиа Маркес.

24

Джон Херт — известный британский актер, снялся во многих фильмах, в том числе в фильме «Голый чиновник».

25

Дилан Томас (1914–1953) — британский поэт и писатель.

26

Приблизительно 1 м 70 см.

27

«Привет, Джек» — по-английски звучит так же, как «Это ограбление».

28

Гарольд Пинтер — известный британский драматург, сценарист, режиссер.

29

Тапасы — легкие закуски испанской кухни.

30

Джордж Херберт (1593–1633) — британский поэт.

31

Перевод Я. Фельдмана.

32

Отрывок из поэмы Дж. Байрона «Дон Жуан», перевод Т. Гнедич.

33

Доктор Кто — герой популярного американского сериала «Доктор Кто».

34

Дж. К. Роулинг — английская писательница, автор книг о Гарри Поттере.

35

Дик Фрэнсис (р. 1920) — бывший британский жокей, автор около сорока детективов, сюжеты которых так или иначе связаны со скачками.

36

Уест-Энд (West End) — один из самых богатых районов Лондона, где расположено множество дорогих магазинов.

37

«Мармайт» («Marmite») — солоноватая паста из овощей на дрожжевой основе, производится в Великобритании.

38

«Случайный турист» — роман американской писательницы Энн Тайлер (р. 1941). Ниже упоминаются другие ее романы: «Лестница лет», «Лоскутная планета», «Уроки дыхания».

39

Уильям Бойд (р. 1952) — один из наиболее популярных современных писателей Великобритании.

40

Имеется в виду Салман Рушди, известный британский писатель индийского происхождения.

41

Имеется в виду Кингсли Эмис, известный британский писатель.

42

Йен Макьюэн (р. 1948) — известный британский писатель.

43

Юэн Макгрегор — известный британский актер, снявшийся в фильмах «Звездные войны» и «Трэйнспоттинг».

44

Дэвид Аттенборо — известный британский биолог и кинодокументалист, автор сериала «Живая природа».

45

«Семь лет в Тибете» — фильм режиссера Жан-Жака Анно (1997) с Брэдом Питтом в главной роли, снятый по автобиографическому роману Генриха Харрера.

46

Билл Брайсон (р. 1951) — журналист американского происхождения, который стал известен благодаря своим книгам о поездках и путешествиях по миру.

47

«Дети полуночи» (1981) — роман Салмана Рушди.

48

Тони Моррисон (р. 1931) — известная писательница афроамериканского происхождения.

49

Арундхати Рой (р. 1961) — известная индийская писательница.

50

«Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» (1848) — роман Энн Бронте.

51

Викрам Сет (р. 1952) — индийский писатель, пишущий на английском языке.

52

«Невыносимая легкость бытия» — роман Милана Кундеры (р. 1929).

53

Джеймс Хэрриот — британский ветеринарный врач XX века, написавший несколько книг, содержащих описание случаев из его практики в Йоркшире.

54

Имеется в виду актер Сэм Нил.

55

«Цвет пурпурный» (1982) — роман афроамериканской писательницы Элис Уокер (р. 1944).

56

«Бог маленьких вещей» (1997) — роман индийской писательницы Арундхати Рой (р. 1961).

Content

Джули Хаймор
Кружок любителей чтения

Осень

1

2

3

4

5

6

7

8

Зима

9

10

11

12

13

Весна

14

15

16

17

Лето

18

19

20

21

Осень

22

Примечания