Елинек Эльфрида

Болезнь, или современные женщины

Болезнь, или Современные женщины

Как бы пьеса

Ева Майер

«В китайских легендах говорится, что великие мастера входили в свои картины и исчезали там. Женщина не является великим мастером. Поэтому она никогда не исчезнет полностью. Она появится вновь, занятая, как ей и положено, исчезновением».

Ева Майер

Кроме того, благодарю Жана Бодрийяра, Роберта Вальзера, Ролана Барта, Йозефа Геббельса, Брема Стокера, Джозефа Шеридана Ле Фаню, «Шпигель», Радио, Телевидение и мн. др.

Действующие лица:

Эмили, медицинская сестра и вампир

Кармилла, домохозяйка, мать и вампир, австр.

Др. Хайдклиф, стоматолог-гинеколог

Др. Бенно Хундеркофер, консультант по налоговым вопросам и муж Кармиллы

Святой

Мученица

Пять действующих лиц разного роста на роликовых коньках, говорящая кукла-младенец и приятная аудиозапись; две хорошо выдрессированные охотничьи собаки, несколько женщин в красивых платьях, Двойное Существо (Эмили и Кармилла, сшитые вместе).

Стихотворение Эмили Бронте перевел Арно Шмидт. На протяжении всей пьесы интонация должна оставаться быстрой, активной, динамичной, легкой, особенно интонация речи мужчин.

1

1

1. Сцена поделена на две части, переходящие одна в другую. Слева — своего рода врачебный кабинет, в центре которого — стул, представляющий собой гибрид зубоврачебного и гинекологического кресел. Рядом — стол, на нем набор склянок с консервированной кровью. Справа кабинет переходит в дикую вересковую пустошь, посреди которой возвышаются каменные глыбы. Вдали — холмы, водоем и т. д. Если размер сцены не позволяет, ландшафт можно изобразить при помощи детского бассейна. Вбегает др. Хайдклиф, стоматолог-гинеколог. Он напоминает волка: рот открыт, язык высунут, громкое тяжелое дыхание.

Хайдклиф. Я раздеваюсь и плаваю в водоеме. Я здесь, но не там. Свою одежду я аккуратно складываю. Когда я не занят работой, я совершаю аппетитные прогулки. Я плачу по счетам. Я опрометчиво доверяюсь стихии. Она держит меня. Она держит крепко. Я представляю собой зрелище. Я спокоен. Я выглядываю из себя и смотрю вниз на свои телесные пределы. Я возникаю благодаря тому, что отложилось на моей средней оси — благодаря материалу. Меня видно как с близкого расстояния, так и с дальнего. Обычно я заранее смотрю, не идет ли кто-нибудь. Ничего. Теперь я говорю. Я не замечал за собой никаких дурных привычек. Я плачу. Я образую узор на полу. Я соблюдаю порядок. Я простираюсь сверху донизу. Сила тяжести держит меня. Теперь говорю я. Переходить дорогу, потому что машин не видно ни слева, ни справа. Никто не подсунет мне ничего заграничного. Я записываю то, что хочу. Например, я вношу свое имя в книгу записи постояльцев пансиона. Я копаюсь в земле. Я покупаю нечто. Я осведомляюсь о цене. Мне позволено. Я немедленно возвращаюсь туда, откуда пришел. Я принципиально не ступаю на тонкий лед. Никто не заставит меня сдвинуться. Я очень скоро обручусь. Я противоречу. Я — мерило для других. Я своевременно записываюсь на курсы. Я вхожу в ландшафт и снова выхожу оттуда. Я пользуюсь спортом. Там я нахожу других, отличных от меня. Исполнение вызывает смех. Сюда ведет автобан. Я позволяю ему это. Это нормально. Мелодия. Беспорядок создают люди. Пустые бутылки вызывающего вида закапываются в берег. Если ты врач, грязь пугает. Что-то отталкивает меня. Я забираю свой новый автомобиль премиум класса. По-немецки я выступаю против нации и за человека. В добрый час я нахожу использованные презервативы. Семя беспокойно подергивается в надутом домике. Оно хочет наружу, в жизнь! Оно хочет работать. Ему нельзя. Твой дух, Эмили, полностью отличен от моего. Он наконец-то определился с размером. Автомобиль подо мной быстро движется. Туалет на автобане — одно из самых человечных изобретений. Когда захочу, я бесплатно пользуюсь опушкой леса. Помыть руки. Молодец. Небо расположено сверху, на линии, продолжающей ось моего тела. Поднимается ветер. Как и договорились, я недолго буду мучить ландшафт своим весом. Земля, земля! У меня есть сердце. Я — мера. Я — закономерность.

Эмили некоторое время назад появилась на сцене и уже успела неслышно приблизиться к Хайдклифу. На ней — модное струящееся платье. Из тела торчит, впрочем, не привлекая особого внимания, пара-тройка кольев, из ран сочится кровь. Хайдклиф замечает ее некоторое время спустя.

При виде тебя я не хочу быть снова молодым, потому что я уже и так молод. Я в хорошей форме. Ты для меня — как решение большинства: навязана против воли. Но я тебя уже полюбил. Молодец. Я позволяю тебе сказать одно или два слова. Я отличаюсь постоянством. Ты мне не мешаешь. В своей слабости ты снимаешь кожуру с того, что хочешь съесть. Не следовало бы ночью так топать ногами. Шум мешает. Где ты была так долго? Из-за дефицита денег многие обозлились.

Эмили. Ты прав более одного раза. Я — вне тебя. Теперь я точно знаю, где начинаюсь я и заканчиваешься ты. Ты мне мешаешь. Ты — начатая глава. Ты — меню. Спасибо хорошо. Я приближаюсь к тебе с осторожностью, потому что ты жестикулируешь. Из тебя произрастает нечто, чего мать-природа никак не могла желать в подобной форме. Я здесь? Я думаю да. У меня в пасти добыча.

Хайдклиф. Конечно, потому что ты — моя будущая невеста. Следовательно, где я, там и ты. Вот как. Таким образом я избавляю тебя от длительных поисков. Здравствуй. Я приношу тебе пользу. И твоя голова тоже приносит тебе пользу.

Эмили. Счастье там, где тебя нет.

Хайдклиф. О тебя задирается корень ногтя. Гнойный червеобразный отросток, нарушающий комфорт моего чувства. Жаль! А то бы чувство было как в уютном винном погребке. Добро пожаловать. Я очень люблю оперировать, даже слишком! Это ужасно. Эмили, твое женское недомогание наконец-то наступило?

Эмили. Нет ни зубной боли, ни боли внизу живота. Спасибо, хорошо. Что есть человек, все время спрашивает он. Чего он хочет? Ты захватил этот кусок земли, поэтому мне сюда нельзя. Уходи! Пожалуйста, не останавливайся! Я — не гниль. Я пунктуально плачу кредит. В офисе.

Хайдклиф. Мне было видение о тебе — как стоматологу и гинекологу. Я молюсь Богу. Пожалуйста, давай обручимся. Теперь мы обручены. Что ты говоришь? Свобода — это ошибка в становлении географической науки. Вообще, ты волнуешь меня так сильно, как может волновать только ребенок.

Эмили. Я касаюсь тебя. Я не трогаю тебя. Я затачиваю карандаш. Других трогают поля зерновых. Обращусь ли я вскоре против тебя? Отобрать кусок у животного — так далеко я не зайду. Я — природа, поэтому часто напоминаю об искусстве.

Хайдклиф. Не питай иллюзий по поводу моей верности. Ты лежишь передо мной, излучая свет. Ты могла бы сдвинуть круг людей, сидящих вокруг костра и исполняющих музыку в стиле кантри. Моя любовь знает свои границы. Нечто увиденное мной рождает странные воспоминания. Я не могу сообразить, что. Эмили, ты — женщина, в этом твое преимущество. Не злоупотребляй им!

Эмили. Пожалуйста, сейчас время должно остановиться из-за любви. Спасибо.

Хайдклиф. Тебя ни с чем нельзя сравнить. Ты — осколок зеркала, ржавый гвоздь, который может убить, путешествие на два лица в столицу на выходные. У тебя есть круг задач. Ты — вокруг меня. Линия, которую я черчу как циркуль. Я оставляю тебе сувенир на память обо мне. Пожалуйста-пожалуйста. Ты не мертва. Когда ты умрешь, я буду скорбеть в своей квартире.

Эмили. Я полагаю, мне нужно воспользоваться твоими профессиональными услугами, мой будущий муж! Главное — интонация. Большое спасибо.

Хайдклиф. Я полагаю, мне нужно воспользоваться твоими исключительно приватными услугами, Эмили. Большое спасибо. Ты застрянешь в моей памяти, как высокий каштан. У меня есть предпочтения и предубеждения. Это свойственно человеку. Я настаиваю на этом.

Эмили. Я есмь начало и конец. И в промежутках я тоже часто появляюсь. (Она смеется, видны зубы вампира.)

Хайдклиф. Я скажу тебе сейчас нечто такое, что не говорил еще ни одной женщине, только по телевизору: «Я люблю тебя, Эмили». Боже мой, какой я сильнопотент!

Эмили. Я остаюсь тебе верной по причине. В это мгновение я добровольно сажусь в это удобное, гостеприимное кресло. Я была здесь уже много раз, когда этот дом был лугом под ногами людей. Я умещаюсь здесь. Чудо! Я — нечто иное, но тоже существую. К этому ты должен привыкнуть. Большое спасибо, что ты меня выслушал. (Неловко пытается усесться в гинекологическом кресле, все время падает.)

Хайдклиф. Ты кажешься мне знакомой. Возможно, потому, что мы обручены.

Эмили. Это кресло — как деревня, которая меня не выносит. Я же, напротив, уже много лет смотрю на эту вересковую пустошь и хорошо ее знаю. С одинаковым успехом я могла бы быть здесь или еще где-нибудь. Это разрушает мне мозг.

Хайдклиф. Подходящую одежду, быстро! Я иду заниматься спортом. В поезде, в самолете я смеюсь людям в лицо. Проблем с деньгами у меня нет. С гостями мне всегда везет. Один приходит. Один не приходит. У меня есть лицо, я им ем.

Эмили. Я отправляюсь биться лбом о камни пирамиды. (Просто исчезает.)

Как вы это сделаете, господин председатель, мне все равно. Но вы должны сделать это. При помощи погружения, зеркала, подъема наверх и т. п. Как пожелаете. Хайдклиф продолжает говорить, как если бы Эмили все еще была здесь.

Хайдклиф. Ну, в этом я уж точно не виноват. Никто в нашем цеху не сможет меня в этом упрекнуть. Я уделяю тебе внимание. Я спрашиваю, где здесь можно припарковаться, не уплатив штрафа. Я — это я. Движение! Если захочу — быстрое, если захочу — медленное. Великолепно. Во многих местах моего тела есть суставы, с их помощью я поднимаю тяжести — руки и ноги. Чудесно. Пожалуйста, предскажите мне погоду. В этой женщине может читать, кто захочет. Эмили, для меня ты загадка. В жизни ты не отличаешься аккуратностью, только в работе. Ты — медсестра. Другие — социальные работницы в туфлях без каблука. Они исповедуют евангелическую религию и вынуждены отказываться от того, что стало им дорого. Сестричка пластырь клеит, а потом ее имеют. Она должна говорить: «До свидания» несоразмерно часто. Клиент уходит. У него в висках шум воды. Пусть пациент спокойно продолжает жить! Ты — седьмое небо для того, кто способен это выдержать. Ты помогаешь и любишь. Твоя служба общественно полезна. Хорошо бы придумать букву или число, чтобы называть тебя в краткой форме — не хочу напрягаться. Ты позволишь мне сделать твою краткую версию? Я хочу разводить тебя в аквариуме. Ведь ты не против? Большое спасибо. Мне не надо ходить к другой, потому что ты такая же, как остальные. (Начинает заниматься гинекологическим креслом.) Посмогри на меня профессиональным взглядом! Я хорошо сложен. Я функционирую. Если нужно, посреди ароматов и природы. Я охотно отправляюсь туда, куда меня тянут на веревке, чтобы подписаться под решением большинства.

Над ним пролетает летучая мышь.

Природа! На землю спускается вечер. Жадные рыбаки стоят у канала. Практика моя процветает, но почему из кабинета все время исчезает консервированная кровь? Кажется, ее кто-то пьет, в буквальном смысле слова. Да, кровь — сок особенного свойства. Он задевает человека за живое. Я часто думаю в числах, у них красивые формы. Я слушаю музыку ансамблей любого рода. Мое хобби — это моя невеста Эмили. (Как если бы она была еще здесь). Неужели ты не можешь получше следить за порядком? Была бы ты лошадью, прыгала бы сейчас через препятствия. Работая медсестрой, ты материально независима. Социальная работница так же, как и ты, связана идеей. Переход к супружеской жизни дастся тебе нелегко. Я выдержу это. Я не люблю женщин, которые говорят: «Да». Что за волна! Ты молишься и поднимаешься вверх по лестнице. Будучи врачом, я могу исполнять свои желания. Моторные лодки и парусные яхты. Сверкающие в лучах утреннего солнца. Кроме того, ты — своего рода баллон для человека, который любит и умеет дышать.

Летучая мышь вновь пролетает незамеченной над его головой.

Моя профессиональная тайна — разделение верха и низа. Это разделение породила медицина и подтвердила конституция. Добро пожаловать в стационар! По социальному рынку разгуливают женщины в джинсах и футболках. Голова полностью исчезает в их ладонях. Бог душит их нежно. Раннее утро. Я ищу тихую бухту, где, может быть, смогу искупаться, освободившись от текстиля. (Входит в ландшафт, подходит к пруду.) Вот и она! Здравствуй! Я покупаю. Я ничего не покупаю. Ах, Эмили, если бы я мог тебя пригвоздить! Не оставляй меня! Твой др. Хайдклиф не разрешает. Он доктор медицины. У этих женщин на плечах большие сумки, в них — формуляр и теплая одежда, а также банкноты, на случай, если они с востока. А еще детские игрушки, потому что они все потеряли; когда они заглядывают к нам, по их лицам видно, что их уже давно ничто не прельщает. В темноте живут личинки. Каждому беженцу знакомо это чувство. Ты, Эмили, всеобща и социальна. Ты помогаешь многим. Если бы я мог поделить тебя на части и каждой части дать отдельное задание! Я люблю тебя. Бога я люблю больше. Я учусь этому в Христианочном союзе. Темнеет. Светает. Я делаю это. Какая мнемотехника помогла мне заметить, что ты была здесь? Я не могу вспомнить даже подсказку, которая должна была мне помочь запомнить это. Знаешь, Эмили (начинает раздеваться), я всегда сразу могу понять, что я тебя люблю. Я смотрю вниз, видишь, вот так! И этот маленький представитель моей самости шевелится или, к сожалению, не шевелится. Посмотри на него! Теперь твоя очередь распоясаться. (Он раздевается вплоть до плавок с тигровым рисунком. Затем он прыгает в воду. Тут же из-за сцены доносится шум воды, радостные крики купающихся, детские возгласы, смех, лай собак — звуки с переполненного пляжа в погожий день.) Я упражняюсь в прекрасной уверенности обладания. Надеюсь, никто не украдет этот костюм, купленный в магазине готового платья. Я купаюсь. Плавая, я занимаюсь спортом. Я хожу по населенным пунктам. Возможно, я даже увижу голую телеведущую или киноактрису. Я вхожу в воду головой вперед. Я ступаю в воду. Вода ненадежна. Она не знает, куда ей деться. Я женюсь. Все голубое. Мое чувство — колонна теплого кала в моем теле. Я хорошо это чувствую. Оно останется там, пока я этого хочу. Мое удовольствие — безгранично. Большое спасибо. (Он плывет. Звуки купания. Ему все труднее говорить, не хватает дыхания.) Женщина существует со времен Античности, это подтверждено письменными источниками. Она бродит, как призрак в преданиях! Что, Эмили, не ожидала? И до тебя были женщины! Эмили ходит пешком, если нужно. Мой маленький уродец-игоша! Ты похожа на кобольда и болтаешь с людьми. Я должен быть сейчас очень внимательным (запыхавшись), иначе я не смогу отличить ее от остальных. Тогда она станет миром. Эмили, ты для меня — мир. И поэтому я тебя люблю. Ты здесь? Я хочу представить тебя своему другу. Друг много лет не был здесь. И сейчас его здесь нет. Потом я возьму теннисную ракетку и ударю ей. Эмили, по каким признакам я смогу узнать тебя, если неожиданно встречу вне кабинета?

Купающиеся орут во всю глотку.

О, спорт, спорт! Суперспорт! Спорт высоких достижений! Ради тебя, о, спорт, я даже отклонюсь с дороги! Ты, чудесный и еще не загрязненный водоем! Я хочу погрузиться в тебя. Однако при помощи натренированных движений я сохраняю доступ к воздуху. (Его уже едва можно понять. Шум.) Эмили! Тебе присущи задатки великой художницы, но в то же время — бухгалтера. Ты не должна этого недооценивать. До свидания!

Яркий, сильный, ослепляющий свет, как перед взрывом. Очень громкий шум, звуки купания. Потом резко наступает тишина.

2

2. Ландшафт справа — почти в полной темноте. Слева, напротив, — хорошее освещение, как и должно быть в кабинете врача. Входит консультант по налоговым вопросам др. Бенно Xундеркофер. Он заботливо ведет свою жену Кармиллу, она беременна, срок большой. На этой паре повисла людская цепь из пяти взрослых актеров, играющих детей. На них — роликовые коньки. Нужно по возможности создать эффект органных труб, то есть, самый маленький ребенок едет на корточках; чем старше ребенок, тем больше выпрямляется изображающий его актер. Как в шоу фигуристов. Дети в цепи безудержно носятся по помещению, опрокидывают вещи. Должно возникнуть ощущение стремительности. (На маленьких сценах, может быть, следует использовать пуанты?)

Бенно. Меня зовут Бенно Хундеркофер. Чтобы все с самого начала это знали. Я — консультант по налоговым вопросам. Моя профессия — спасать и помогать. Моя жена вновь созрела для родов. Если бы я мог избавить ее от этой работы.

Кармилла. Дом — мой. Я — не глина, в этом я тебя уже заверила.

Бенно. Ты пока еще неподвижна, как ужин. Но подожди немного, скоро ты снова будешь заглядывать в дверь сквозь сердцеобразное отверстие или играть на музыкальном инструменте.

Кармилла. Я — мечтательница и потому удовлетворяюсь малой толикой реальности. Играть на скрипке я никогда не училась.

Бенно. Тебя так легко реконструировать. Я все время удивляюсь. В тебе нет ничего особенного. Но внутри тебя многое зарождается. Я ощущаю живую потребность в обновлении вокруг меня. Я — хороший, солидный обод. А ты, Кармилла, — женщина маленькая, но великая! И уже в шестой раз. Супер!

Кармилла. В конце концов, я сделана из одушевленной материи, а не из праха. Я возникла из ребра. Разве это не говорит в мою пользу? Я мастерю, но ни к чему не привязываюсь. Скоро у меня снова будет красивая фигура.

Дети радостно орут.

Бенно. Кармилла, как мне описать тебя этим людям? Моя жена чувствует себя неуютно. Она приняла решение в пользу божественной заповеди. Больше всего это касается ее самой. Она выдерживает телесную нагрузку. В принципе, я ее хорошо понимаю. Я понимаю тебя, как абсолютно прямую линию, проведенную карандашом. Что мне сказать врачу, когда он придет? Что конкретно у тебя болит?

Кармилла. Я не знаю, куда я веду. Линия тоже этого не знает. Я говорю на родном языке, а также учу ему. У меня проблема. Я ничему не воспрепятствовала. Я выхожу из дома.

Бенно. Сейчас придет врач. Потерпи! А пока ты можешь и без его разрешения сесть в это приятное мягкое кресло. Как бы мне хотелось посидеть на твоем месте! А я покуда, в свойственной мне мягкой манере, позабочусь о наших малютках. Они принадлежат нам обоим. Не стоит благодарности. Я хорошо за ними слежу. Ты заметила, они уже могут говорить. Старшие даже успели выучиться иностранным языкам и переписываются. И в кого это они? Теперь я принимаю моих детей во внимание.

Он заставляет жену взобраться в гинекологическое кресло, радостно раздвигает ей ноги и закрепляет их в стременах. Она стонет. Младшие дети поспешно приближаются и, оттесняя друг друга, заглядывают матери между ног. Толкаются, хихикают и т. п. Старшие дети катаются вокруг и устраивают кавардак.

Кармилла. Я беспокоюсь, выключила ли я газ. А что будет со светом, с этим ненасытным источником потребления электроэнергии?

Бенно. Не беспокойся, скажу я на это. Я хорошо зарабатываю. Просто загадка, что творится у тебя в голове. Ты — как прекрасный день, который проживаешь, но потом не можешь сказать, почему.

Кармилла (стонет). Я — не половина и не целое. Я в промежутке. Мне присуща милая ничтожность.

Бенно все крепче привязывает ее к креслу, Кармилла сопротивляется. Но интонация обоих остается нейтральной, как при ничего не значащем разговоре.

Бенно. Ты можешь даже путеводную нить куда-нибудь засунуть, если тебя отвлечь красивым платьем. При этом я каждый день снова и снова кладу эту нить тебе в сумочку. Земля неистовствует, протестуя против собственной красоты. Она тоже не лучше. Но что такое ты? Волнуешься! Из-за родов! Только посмотри, сколько солнца в этом кабинете. Капризная дама Фортуна наверняка часто гостит здесь.

Кармилла. У меня на уме только самое хорошее и красивое.

Дети носятся вокруг с радостными криками.

Я ничего не различаю. Царит туман. Царит правило. Откуда вдруг взялась эта навязчивая мысль о кладбище? Бенно, на людях у тебя такой сердечный вид.

Бенно. Меня радует твоя воля к дисциплине в этой тяжелой отрасли. Эти роды состоятся, наш семейный врач это гарантирует. У него нет чувства юмора, а такими вещами он тем более не шутит. Никто не пройдет мимо. Действуй согласно своим привычкам, Кармилла.

Кармилла. Я боюсь.

Бенно. На это я скажу: красивой тебя не назовешь.

Кармилла. Как ты со мной обращаешься?

Бенно. Как привлекателен этот естественный процесс! Как бы мне хотелось взять его на себя. Встретить человечка. Пожалуйста, не надо споров!

Кармилла. Ты сегодня поддержал отечественную индустрию и ее политиков?

Бенно. Сегодня еще не успел. Последний раз вчера. Не следует воспринимать роды как несчастье.

Кармилла. Я — не очень умелая поделка Господа Бога. Как он наивен — доверить чудо творения такой, как я.

Бенно. Не беспокойся! У него перед глазами разумная цель. Он разбирается в этом лучше тебя. Он не принимает участие в фуршетах. Он располагается в тебе.

Кармилла. Как ты думаешь, пытаясь созидать сама, я мешаю его творчеству? Он меня накажет за это?

Бенно. Зато я высасываю кровь из моих клиентов. Кармилла! Дворец мой. Любой незначительный порыв тут же становится для тебя поводом для мрачных мыслей. Представь себе, как это отразится на еще неродившемся! Он уже страдает. Вообще, что ты за разновидность человека? Ты хочешь, чтобы тебя здесь упомянули, я это уже понял.

Кармилла. Я безбожна. Я — дилетант существования. Удивительно, что я еще умею говорить. Я совершенное ничто.

Бенно. Да нет же. Все не так плохо, поверь мне! Твое тело растянулось, но, в конце концов, это произошло с благой целью.

Кармилла. Как ты думаешь, Бенно, наш бедный малыш, который должен появиться на свет, будет из того же материала, что и я? Как это мило со стороны малютки Иисуса, что он так элегантно надо мной работает! Правда, он создал меня лишь в качестве сосуда, но в доброте своей иногда позволяет мне выйти из себя. Я думаю, надвигается гроза. Смерть? Нет, пока еще рано. Кое-кто еще хочет поупражняться на мне, провести исследования.

Бенно. Только не беспокойся! Я заметил, что вы, женщины, в гораздо большей степени зависите от условностей, чем мы.

Кармилла. Но, Бенно, я говорю о своем внутреннем пространстве. О том, что здесь, внутри. А не там, снаружи! Так далеко я бы не зашла. Я расположилась.

Бенно. Конечно. Теперь я тоже думаю: там, внутри, засел корень всякого зла. Баловник! Этот врач, как сообщают доступные мне источники, еще и стоматолог и может в любое время экстрагировать твой корень. Извлечь необходимое он может из любого твоего отверстия. Потом он станет декламатором и аудиторией.

Кармилла. Бенно, я надеюсь, ты дашь мне еще один шанс. Как ты находишь эту свору уже произведенных нами детей, Бенно?

Бенно. Спасибо, мне нравится.

Дети кричат все громче, катаются вокруг. Ландшафт постепенно заливает жуткий свет.

Кармилла. Ведь, правда, Бенно, ты тоже так считаешь: нас, в принципе, достаточно? Нас скоро будет восемь человек.

Бенно. Женщины, как вы тщеславны! Как вы умеете давить на своих мужей. Почему вы хотите, чтобы мы всегда были на высоте — в экономической и общественной жизни?

Кармилла. Где я? Я вежливо здороваюсь. Я поставляю товар.

Бенно. Я — консультант по налоговым вопросам. Ты хотела, чтобы я занял этот пост, чтобы встать рядом со мной. Деньги должны работать. Человек тоже.

Кармилла. А еще я хотела отдать в чистку твой серый фланелевый костюм. Пожалуйста, прости. Куда ни гляну: пятна. Сор. Грязь. Нет разнообразия видов и форм. Антенны. Флора. Фауна. Браво!

Бенно. Стоит мне посмотреть на свору наших детей, и я уже не могу на тебя сердиться. Эти дети будут преемниками великих классиков.

Кармилла. Правда, пять раз все прошло хорошо, но я все же беспокоюсь. Тебе и Иисусу следовало бы доверить шестого другой женщине. Деве Марии или кающейся Магдалине. Их лица еще ни разу не появлялись на экране. Они не истерлись. Они еще не стали персонажами сериала.

Бенно. Будет лучше, если ты сделаешь это. Ты лучше знаешь дорогу.

Кармилла. Хорошо, если ты так настаиваешь, я вновь отважусь заняться ремеслом, которому меня обучили. Большое спасибо.

Бенно. Номер восемь. Пожалуйста, не отклоняйся от своей орбиты. Не покидай пределы буржуазного сияния, которое исходит от меня.

Дети орут.

Покупай крепкую обувь! Не ходи к соседям, они заглядывают к нам. Живи в светлых и просторных комнатах! Давай, например, поедем в Грецию! Возвращайся с экскурсии! Повисни на моей руке.

Гроза угрожающе надвигается.

Кармилла (говорит с трудом). Я надеюсь, ты соизволил придать этому ребенку человеческий облик? Я просто спросила. Чтобы позже, если возникнет желание, в нем можно было узнать человека. Чтобы его не стерли ластиком или не отравили газом. Давай, гони свое шоу!

Бенно. Я сконцентрировался на деле. Я сделал свою точную копию. Этого я создал точно так же, как предыдущих. Посмотри, как они катаются, как бегают!

Кармилла. Большое спасибо, что ты засунул это жаркое мне в печь. Большое спасибо, что ты испек эту булочку.

Бенно. Пожалуйста. Не стоит благодарности. По крайне мере, мы тогда могли бы просто поболтать.

Кармилла. Я надеюсь, скоро придет врач и довершит начатое тобой дело. Пусть он расставит точки над е. А как меня зовут? Я все время забываю.

Бенно. Если ты забудешь свое имя, я с радостью напомню его тебе. Тысячу раз, если нужно! В твоей полости есть еще немного мочи. (Целует ее.)

Кармилла. Когда ребенок будет выходить, я буду думать о тебе. Я благодарю тебя за то, что ты снова меня наполнил.

Бенно. На это я скажу: Бог непостижим. Он обладает волей. Он замыкает долю. Он может появиться даже в виде щипцов.

Гремит гром.

Кармилла. Бенно, но ведь в этот момент не пойдет дождь?

Бенно. Нет. Я не позволю дождю пойти.

Кармилла. Не может быть, чтобы жизнь со мной тебе нравилась.

Бенно. Наши малыши — моя компенсация. Я непритязателен.

Кармилла. А еще мне нужно сходить за покупками, но что купить? И сколько? Надеюсь, пуловер не сядет от стирки!

Бенно. Какой же ты счастливый человек! Вся твоя жизнь — непрерывный безмятежный сон.

Теперь дети все вместе принимаются разрушать берег озера. Они бросаются кусками пенопласта. Орут ужасно.

Кармилла. Может быть, на этих неуклюжих толстячков, которым еще только предстоит услышать о Гете, неблагоприятно повлияет то, что я — их мать. Мне лучше удалиться. Я дурно воспитана.

Бенно. Покончим с печалью. Не бойся городского воздуха! Позволь озеру блестеть! Сконцентрируйся на будничном! Это может быть прекрасно. Позволь рождению свершиться! Домой ты сможешь возвратиться!

Кармилла. Борьба начинается. (Пытается заглянуть себе в промежность, но не может — пристегнута.) Где мое место? Ах, да, мое место здесь.

Бенно (склоняется над промежностью). Глянь-ка, в стоке уже показалась голова. (Вглядывается ей между ног.) К сожалению, врач еще не вернулся от больного. Жаль. Упущенный шанс! Как ты думаешь, ты выживешь? Опля! Да там кто-то выглядывает! Это место — Вена, это значит Австрия. Идет! Идет! Великолепно!

Кармилла (кряхтя от напряжения). Сколько искусства, сколько усердия ты вложил в этот продукт! Он не должен сломаться. Ты вел себя как настоящий партнер, ты взял на себя все производственные вопросы. Я помню — в тот вечер ты пришпоривал меня до поздней ночи!

Дети громят ландшафт. Гремит гром.

Бенно. Сточное отверстие наполняется пенной жидкостью. (Смотрит Кармилле между ног.) Пустыня. Белье. Ну, давай! Марш! (Как на спортивном мероприятии.) На выход! Я не потерплю ничего половинчатого рядом с собой!

Кармилла. Обычно мне это не свойственно.

Бенно решительно засовывает руку в отверстие между ее ногами. Гром. Молния. Пронзительный свет. Темнота. Пауза.

3

3. Яркий белый свет. Ощущение ужаса исчезло. В остальном все как в предыдущей сцене. Теперь дети ведут себя тихо, едят фрукты, рисуют на бумаге, играют в игрушки непривычно большого размера, соответствующие их росту. Входит Эмили. На ней элегантная одежда медсестры. На уровне груди (но не из сердца!) элегантно торчат два-три кола. Ни следа крови. Мертвая Кармилла свисает с кресла. Кажется, никто этого не замечает, и никому это не мешает. У нее между ног кровь. Входит др. Хайдклиф, мокрый, в плавках, неторопливо одевается. Все довольно буднично.

Эмили (Бенно и Кармилле). Не дайте моей униформе отпугнуть вас. Загляните мне в сердце, пожалуйста! Здесь повсюду — разложение, и в то же время все в порядке. Кроме того, что умерла женщина. Кстати, вы правы: я собираю. Я не разделяю. Я — труженица-пчела. Вы не будете возражать, если я немного поем? Вам уже все равно не поможешь. Я целый день ничего не ела. Я вижу, вы хорошенькая, но слабая. Да вы мертвы! (С любопытством заглядывает Кармилле между ног.) Куда подевалась вся ваша кровь? Она же была? Она в сосуде?

Кармилла. Да. Теперь я, к сожалению, мертва. Я умерла. Я с радостью посмотрю на то, как кто-то ест, если, конечно, мне не нужно доставлять сюда пищу. Вы тоже хорошо выглядите. Вы как будто рождены самой природой! Раньше и я такой была. Я только что пережила глупое, ненужное приключение. Какая же я мертвая.

Эмили (осматривается). Не жидкая. Слишком долго была на воздухе. Недостаточно жидкая.

Бенно (похлопывает свою жену по-отечески). Молодец! Хорошо родила! Последствия, правда, так себе. Вы еще не знаете, сестра: меня зовут Бенно Хундеркофер. Консультант по налоговым вопросам. От природы и по склонности. Я спасаю и помогаю. Кроме того, я зачинаю. Я — лев, высовывающий язык, после того как сделал свое дело.

Эмили. Я — сестра Эмили. Очень рада. Обычно я не высокомерна. Я мыслю, следовательно, я существую. Я пью, следовательно, дела у меня идут хорошо. Ваша жена обычно тоже не бывает мертвой.

Бенно. Вы видели, какие восхитительные три килограмма сорок пять граммов только что подарило мне это умершее создание, на котором еще видны следы напряжения? (Он показывает куклу-младенца.)

Эмили (Бенно). Ну, теперь вы заслужили перерыв, так ведь? Неплохо для человека, который занимается сидячей работой.

Бенно. Я немедленно распоряжусь о праздничных извещениях. Моя радость заразительна.

Эмили (смотрит на куклу). Ваше самое уязвимое место подвергнется моему нападению, господин Хундеркофер: совершенным ребенка назвать нельзя. Хотя и девочкой тоже.

Кармилла стонет, борется со своими оковами.

Бенно (Эмили). Ах, женщины! Вечные капризы. Полное отсутствие нежности и человеколюбия. Это делает нас, мужчин, одинокими. Поэтому мы обречены на самих себя. К тому же вас отличает недостаток знаний.

Эмили. Главное, что здоров. (Она начинает произвольно отбирать склянки с консервированной кровью, ставит их рядами на стол, вставляет соломинки. Как в баре.)

Кармилла (громко стонет). К счастью, на прошлой неделе я позволила себе химическую завивку. Моя прическа прочна, как колючая проволока. Пот и пыль копятся в ней месяцами. Кто-то что-то говорит, а я его совершенно не понимаю. Время от времени я обнаруживаю, что взрослые ведут себя как дети и радуюсь этому.

Эмили (возвращается к ней, проверяет ее оковы). Я смотрю, вы тоже не любите пристегиваться!

Кармилла. Я не являюсь любимым блюдом. Несмотря на это, дети пожирают меня. У меня нет времени на кино. Но зато я убираюсь и хорошо выпутываюсь. Помогите мне!

Эмили. Это моя работа. (Она освобождает Кармиллу, видно, что все больше интересуется ею. Кармилла остается лежать добровольно.) Вы — красивая женщина в красивых комнатах! В свежевыстланных выдвижных ящиках. Зачем вам понадобилось это приключение?

Кармилла. Я не виновата.

Эмили. Вы высокомерны?

Кармилла. Я не меряюсь силами со смертью. По-настоящему хоть в чем-то разобраться — на это дети не оставляют мне времени. Я бы сразу сошла с ума от счастья.

Эмили. Я, к сожалению, лесбиянка. Я отличаюсь от вас. Я не рожаю. Я тебя желаю.

Кармилла. Спасибо. Это как раз вовремя. Я нежна и не нуждаюсь в особом уходе. Меня нужно только положить в машинку. Я трудолюбива. Мои природные локоны слишком слабы, поэтому я добавляю искусственные локоны. Что еще у вас болит?

Эмили. Вопросы здесь задавать буду я. Я дипломированная медсестра. Вы мне нравитесь даже мертвой. Вы мне очень нравитесь. Др. Хайдклиф говорит, что в свободное время я могу делать, что хочу. Я все время сочиняю стихи. Я схожу с ума из-за вас! Обычно наши роженицы не лучше клиентов на сельскохозяйственной ярмарке. У них высокая покупательная способность, но они не знают, что им нужно.

Бенно все это время пытается обратить внимание Эмили на младенца. Но Эмили интересуется только Кармиллой, чью шею она нежно ощупывает.

Кармилла. Это правда, что у вас есть задолженность?

Бенно (протискивается вперед, сует куклу Эмили под нос). Посмотрите сами: он в точности соответствует австрийским нормам. Как я и просил в своем ходатайстве. Он уже в пути. Надеюсь, он будет похож на остальных. Сестра! Дайте мне, пожалуйста, средство для сохранения памяти, чтобы я мог помнить о других. Алкоголесодержащий напиток, пожалуйста. Я хочу помнить, откуда взялся этот ребенок. Он мне так нравится.

Кармилла. Главное, чтобы он нравился тебе, Бенно!

Эмили (прильнув к шее Кармиллы). Вообще-то, я писательница. У меня нет детей, нет времени, нет советчика, нет мужа. Нет ничего — и не ожидается. Я не испытываю недостатка в движении. Я бегу вслед за мясом. Я не ограничиваюсь вручением нитей герою!

Кармилла. Яд в материнском молоке свидетельствует о том, что человек превысил данное ему Богом полномочие быть царем природы. Я тоже была бы не в восторге, если бы мне пришлось питаться собой. Могу я предложить вам что-нибудь другое?

Эмили. Стоит начаться эпидемии, и я буквально расцветаю. Если бы такое существо, как я, было добрым, какие бы потоки от него исходили!

Бенно (осматривается вокруг, ищет подходящее место, потом небрежно кладет ребенка просто на пол). Для разрядки я ищу нечто высокопроцентное и долгоиграющее. Но тут кругом только кровь. Бессмысленный сок.

Эмили. Мой отец, священник и алкоголик. Но и я порой тоже алкаю. И тогда я жажду. В искусстве мне есть что сказать. Я интернациональна. Я не абстракция, но обладаю способностью одновременно появляться в нескольких местах. А потом опять исчезаю. Нужно немало потрудиться, чтобы снова сделать меня простой! У меня были две сестры. Но они, в отличие от меня, не обязаны возвращаться. Они спокойны. Беззлобны. Они — простые загадки — давно приведены к нулю. Они не вступали в подобные сделки с миром, возможность публикации их не интересовала. Ну, разве что Шарлоту. Она вышла замуж за весьма заурядного человека. Никто в этом не виноват. Я была на пустоши и в лесу. Охотницей я не была. Никого это не радовало. И как только можно сочинять такие безумные вещи! Я сама себя не понимаю. (Рассеянно потягивает кровь через соломинку.) К тому же и задолженность моя должна быть несколько иной. Во всем и каждом: безжалостная оппозиция.

Кармилла. Мой муж охотно рассчитает ваши налоги заново! Он услужлив. Я вас прекрасно понимаю. Я и сама не вошла бы в дом, если бы мне не гарантировали его пригодность для жилья.

Эмили. Как это мило с вашей стороны! Вот увидите! Вы не будете служанкой, если я употреблю вас в пищу (Снова ощупывает шею Кармиллы, проводит по ней губами.) Я есмь начало и конец. Кого я употреблю, будет жить вечно. Я здесь и там. Никто меня больше не благословляет, даже преходящее.

Кармилла. Я одета в духе времени. Я в меру модна-элегантна. Я выгляжу, скорее, как леди.

Эмили подняла куклу-младенца и рассеянно ее ощупывает.

Пожалуйста, угощайтесь!

Эмили. К сожалению, кровь новорожденного более или менее годится в пищу человеку со второй недели жизни, самое раннее.

Кармилла. Вы велите мне идти? Сердечное спасибо. Лежа здесь, я вижу, как люди бьют друг друга по черепу, а потом куда-то уходят, и я хочу им подражать. Но нельзя. В мою сторону что-то неудержимо движется, вроде дуновения воздуха от поезда. Что вы сказали?

Эмили (небрежно откладывает ребенка в сторону). Свои дурные привычки я приобрела на родине, в вересковой пустоши. Я хочу, чтобы мои стихи помогали воспринимать видимое. Глупо цветут цвета. Просто растут, и всё.

Кармилла. Когда-то я была секретаршей, это — вымирающая женская профессия. Я соскочила. Моя кожа становится влажной. Я смотрю в зеркало. Я тихо передвигаюсь по своей квартире в разных направлениях, непонятным образом каждый раз упираясь в относительно новые электроприборы. Я родилась в Граце, столице Штирии. Теперь я мертва.

Эмили (нежно, склонившись к шее Кармиллы). Раньше я жила в Англии. Там общество развивается в сторону демократии! Теперь я хочу жить в тебе. Впусти меня! Я даю и беру кровь, только количество не всегда совпадает.

Бенно (нетерпеливо вмешивается в разговор, за которым он следил внимательно, как за теннисным матчем, однако, не понимая смысла). Я рад нашему ребенку, Кармилла, вот что я тебе скажу. Но меня тут же озаряет мысль: спроси у сестры Эмили про цвет ее губной помады, он мне очень нравится. (Ударяет свою жену по ребрам, грубовато-нежно. Эмили отодвигается с легким шипением.) Возвращайся скорее в нашу квартиру!

Кармилла (Эмили). Как называется цвет вашей губной помады?

Эмили. Скудная почва. Пыльная улица. Перо не желает это записывать.

Бенно (Кармилле). Кармилла, пожалуй, ты должна будешь отказаться от намерения открыть бутик. Ввиду двойной нагрузки. А также ввиду летального исхода.

Эмили (Кармилле). Ты придешь ко мне завтра? Говори об ощущениях! Будь нечестной! Дари и бери чувства! (Кладет голову на плечо Кармилле.) Если бы мне досталось столько любви и заботы, как тебе, Кармилла, я бы стала скучной особой. Другой. Болтала бы. Смотрела бы на пол. Прошу тебя, спасайся немедленно!

Бенно. В разговоре мы, в качестве супружеской пары, ни разу не смогли вписаться в чисто мужской хор. Ты всегда была лишней и всегда не к месту, Кармилла! Отчасти в этом моя вина, отчасти — твоя. Признай это, будь справедливой.

Эмили (небрежно кладет ребенка на Кармиллу). Стоит тебе ударить кулаком — и наша едва успевшая начаться дружба останется в прошлом!

Кармилла. Ну, нет. Как прекрасно и странно. Тихо, малыш! (Ребенок плачет.) Не надо перебранки! Комфорт! Постоянство! Мой муж и в самом деле консультант по налоговым вопросам и проживающий по адресу. А меня зовут Кармилла Хундеркофер, и в настоящий момент у меня шесть детей.

Эмили. В прошлом. В прошлом.

Бенно (с гордостью берет ребенка). Я беру его от живаго!

Эмили. (Кармилле, решительно приближаясь к ее шее губами). Ерунда. Ты нравишься мне такой, какая есть, Кармилла. Ты видима и невидима, как углы в твоей большой светлой квартире. Я тебя воспринимаю! (Решительно кусает ее в шею. Кармилла испускает пронзительный крик. Бенно ничего не замечает.)

Бенно (кружится с младенцем перед женщинами, впившимися друг в друга. Они его не замечают). Ну, посмотрите же, сестра! Высший сорт! Товар класса А! Моя великолепная кровь! Все мои качества на таком маленьком пространстве. Просто удивительно, как они все разместились. Я громко кричу: «Ура, мальчик!» Продолжатель рода! Древо не накренится ни на сантиметр.

Женщины, вцепившись друг в друга ногтями и зубами, его не замечают.

Посмотрите! Поешьте! Попейте! Взгляните, что я сделал!

Эмили (отрывается на мгновение, но тут же продолжает пить кровь). К сожалению, существует слишком много неприметных людей.

Бенно. Я супермачо! Я так супермрачен! У меня золотая пломба! Пожалуйста, запомните! Только не робейте!

Женщины стонут. Эмили пьет кровь. Бенно восхищается своим ребенком. Сцена постепенно погружается в темноту.

4

4. Синеватые сумерки. Др. Хайдклиф застегивает медицинский халат. Кармилла висит в гинекологическом кресле, голова откинута назад. На ее шее видны свежие следы от укусов вампира. На Эмили — элегантное струящееся шелковое платье. Она полностью поглощена Кармиллой, целует ее, гладит. Дети лежат на полу вповалку, спят посреди устроенного ими хаоса.

Хайдклиф. Ну, приступим. Теперь я готов к работе. Весь в белом. Хотя и не невеста. Фанат! Я плавал, но у меня есть приспособления и для других видов спорта. У меня есть две совершенно разные ракетки для сквоша. (Он решительно садится на табурет между ног Кармиллы. Тут же подходит супруг и тоже с любопытством заглядывает ей в промежность.) Я пью пиво, колу, лимонад. Я хочу, чтобы человечеству было хорошо. (Бенно.) Сконцентрируйтесь и смотрите на экран! Вы видите то, что ваша жена носит под сердцем. Вы видите маленького космонавта в ядовитой капсуле. Чудесно, не правда ли? Эпохальное событие. Такое нечасто случается. Жаль только, что мальчик уже покинул матку!

Бенно. Здравствуй, птенчик, заходи, счастье людям приноси.

Хайдклиф (Бенно). Я вижу, мы взаимозаменяемы, но все равно: я есть я! Мы зарабатываем примерно одинаково. Как нам справедливо поделить между собой то, что мы говорим? Не получится. Мы — совершенно разные индивидуумы. Мы — совершенно одно и то же. И говорим мы одинаково. У нас даже теннисные ракетки разные! Они одинаковые. Слышны разные голоса. Слышно только нас. Поэтому нам не мешают.

Бенно. Мы — современные люди. Мы не одинаковы, но ни с чем не сравнимы. Мы — одно и то же. Мы носим с собой стремянки и забираемся на них там, где захочется. Мы равны нам.

Хайдклиф. Мы можем переливать друг другу кровь сколь угодно часто. Никто не заметит. У нас одни и те же интересы, но две разные женщины. Мы не разделяем мнения. Мы идентичны друг другу. У нас общие пристрастия. Но они не порождают у нас общих недостатков.

Бенно. Мы — приятные формы проявления одного и того же.

Хайдклиф. Мы одеты по-разному. Но наш мозг — одного и того же качества. Мы едины. Мы — это мы.

Бенно. Вместе стоять у писсуара. Выстроиться в очередь. Не плевать! Мы радостно ссым. Один за всех. Все за одного. В едином порыве. Восходит солнце. Лес вздрагивает под плеткой погоды.

Хайдклиф. Если мне будет позволено, злоупотребляя статусом врача, высказать мое частное мнение… Учитывая возраст вашей жены, я должен против воли констатировать: хорошая работа. Браво. Летальный исход.

Бенно. Не правда ли?! У меня есть к вам вопрос, и он очевиден: могу я еще раз отважиться проникнуть в этот разветвленный лабиринт? Это не опасно? Видите ли, я не герой.

Хайдклиф. С моей стороны никаких возражений. С медицинской точки зрения. Но будь я на вашем месте, я бы нашел себе занятие получше. (Роется внутри Кармиллы.) Вы могли бы, например, заботиться об общественном порядке. Вы уже занимаетесь этим. Вы могли бы регулировать возвратно-поступательное движение! Стоит только захотеть.

Бенно. Жена меня удовлетворяет больше. — Лучше, чем это удалось бы униформе. Быть консультантом по налоговым вопросам также доставляет мне удовольствие. Я беру вещи и перекладываю их в другое место.

Хайдклиф. Я восхищаюсь вами. Отважиться засадить ребенка в эту разрушенную среду! Я бы не доверил этого даже реторте. Ваша жена — глухая дверь. ООО «Порядок»!

Бенно. На самом деле, что касается моей жены Кармиллы, то речь здесь идет о природе в большей мере, чем о чем-либо еще. Спокойное созерцание этой женщины для меня намного предпочтительнее амурных приключений. Пробирка должна безмолвно отступить.

Хайдклиф. Как мужчина мужчине — вы это серьезно?

Бенно. Если говорить о разрушении окружающей среды всерьез: то это к пасторам. Я, впрочем, — откровенный противник театральных сцен. Я бы никогда не оросил стекляшку. Я человек нестрастный. Я обеспокоен. Я чувствую, что призван. Я не болтун.

Хайдклиф. С природой, как и с женщиной, закон один: не заправляй, а управляй!

Бенно. В моей голове начинается отсчет. Здравствуйте. Я благоразумен. Я лежу на своем матрасе и не создаю проблем. Я частенько позволял жене иметь значение. Ей следовало бы хоть что-то из себя представлять. И порой она уже что-то из себя представляла.

Хайдклиф. Влюбляйтесь в аплодисменты мира! Обретите призвание, станьте виртуозом — лучше поздно, чем никогда! Станьте гигантом! Станьте, как я, спортсменом! В вас есть. В вас это есть! Я, к сожалению, способен на это, только работая по совместительству. Приносите грибы из леса! По мне — так будьте королем в своей области. Требуйте услуг! Они вам причитаются. Только, пожалуйста, прошу вас, проявите хоть каплю равнодушия по отношению к промежности этой женщины. Она, кстати, мертва. Она умерла, выполнив свою задачу. Как человек она мертва. (Он роется внутри Кармиллы, Бенно заинтересованно наблюдает за ним.)

Бенно. Вы считаете, это может мне повредить? Я буду орошать мою пищу слезами.

Теперь роются оба. Некоторое время спустя др. Хайдклиф достает внутренний орган, рассматривает его и бросает, как куриную ножку, позади себя на пол. Орган ударяется об пол с влажным звуком. Бенно поспешно подскакивает к нему, поднимает, рассматривает, снова выбрасывает. Возвращается к телу.

Невероятно, чего тут только не найдешь. Мелочи всегда кажутся нам чересчур важными. Как глупо. Именно так и причиняют себе вред.

Хайдклиф. Как мужчина мужчине: в этом вы правы. А вот еще один! Вира! Как хорошо, что пациентка мертва. (Он бросает орган на пол.) И следующий — за него! Мне должно быть стыдно. Мне должно быть так стыдно перед некоторыми кухонными приборами.

Бенно. А, вы, собственно, за всеми этими хлопотами нашли время поприветствовать мою маленькую искусницу?

Хайдклиф. При ее жизни — нет. Здравствуйте.

Эмили (Кармилле шепотом). Стань съедобной!

Кармилла (Эмили шепотом). Стань растяжимой!

Бенно. На эту тему мне ничего не приходит в голову. Хочется взвиться ввысь! Петь! Украсить вышивкой скатерть! Смущенно открыть новую приправу!

Хайдклиф. Эта дыра выглядит очень простой и при этом так сложно устроена, что такой человек, как я, должен был потратить годы на учебу, чтобы более или менее разобраться в ней. Я должен был сдавать экзамены!

Бенно. Может быть, привязать на входе ниточку?

Хайдклиф. Неплохая идея. И весьма забавная! Как часто страсть бесцельно гонит нас вперед. А позвольте поинтересоваться, каково ваше мнение о противоположном поле?

Теперь он вытаскивает из Кармиллы надувных, но еще не надутых, резиновых животных. Пара наполовину проснувшихся детей начинает сквозь сон надувать животных. Лягушек, лебедей, уток и других водоплавающих. Хайдклиф кидает животных детям.

Бенно. Я гурман и консультант по налоговым вопросам. Ко мне приходят поставщики. Я очень активен в отношении женщин. Я предпочитаю одну. У меня есть желание и призвание.

Хайдклиф. Путь к сердцу лежит через желудок. Аппетит приходит во время еды.

Бенно. К тому же я — откровенный любитель бессодержательной болтовни. Это блюдо жена подает мне каждый божий день. Она целиком растворяется в домашних хлопотах. Она ушла. Она остается загадкой.

Хайдклиф. А может быть, она еще и акробатка, и аристократка? Притягательна? Безрассудна? Забавная игрушка?

Бенно. А теперь мне нужно плотно перекусить — я заслужил.

Он поднимает один из кусков мяса, который вытащил др. Хайдклиф, нюхает его, пробует, но тут же выплевывает. Обе женщины впиваются зубами друг в друга.

Хайдклиф. Философия, конечно, не может на это рассчитывать, потому что это разрушает ее горизонт. Ломает что-то в машине. Вы не видели, послед уже вышел? (Всматривается в отверстие.)

Бенно. Так точно!

Хайдклиф. И что вы с ним сделали?

Бенно. Она его съела. У моей жены ничего не пропадает. У меня ничего не пригорает.

Хайдклиф. После предыдущего ребенка вам следовало бы дать ей роздых. А может, она еще и заготовки на зиму делает? Какой редкий экземпляр.

Бенно. Хундеркоферы, с лица не общим выражением, не удерживают семяизвержения. Она даже кетчуп делает сама, как актриса Дорис Дей, из свежих помидоров из нашего огорода! Ее не остановишь.

Хайдклиф (роется в Кармилле, выбрасывает резиновые игрушки). Нет ничего более привычного для меня, чем созерцание женщин. Для меня женщина — пациентка, и больше ничего. Итак, последа нет. Но может быть, я найду еще что-нибудь интересное!

Бенно. Там, где я ничего не нашел? Хотя я разбираюсь в ней, как в собственном унитазе? Сомневаюсь. Тогда вы окажетесь умнее меня!

Хайдклиф. Кто ищет, тот всегда найдет. Мы должны научиться видеть женщину как целое. (Он вынимает особо большой надувной орган, аморфный, коричневый, и откладывает его в сторону, качая головой.) Я люблю природу. Если дело касается дерева, я могу стать очень странным. Окруженный камышами пруд может подвигнуть меня на убийство, если я увижу, что он загрязнен промышленными отходами.

Бенно. А теперь надо зашить, я полагаю?

Хайдклиф. Точно. (Зашивает Кармилле промежность.) Я люблю природу, и потому меня занимает женщина как таковая. На фоне прекрасного сада женщина нравится больше не мне одному.

Бенно. Я испытываю большую потребность в искусстве и ласке. Я сразу же возьму жену с собой. Упакуйте ее! К счастью, вы закончили, господин доктор.

Др. Хайдклиф встает и закуривает сигарету. Эмили просто исчезает. Кармилла со стоном поднимается, потягивается. Берет зеркальце и красится.

Хайдклиф. Отходы! Отходы! Даже червяк мог бы упрекнуть нас, людей, за то, как мы обращаемся с землей.

Бенно. Когда вы работаете, ваш нрав может быть только мирным, и никаким иным, а ваше сердце — только добрым. Некоторые питаются кровью живых людей, а я — я потом питаюсь ими. Моя жена принадлежит мне. Я консультант по налоговым вопросам и художник-любитель в области вокала.

Хайдклиф. Нужно уметь разделять желание и призвание.

Бенно. Кармилла, теперь ты можешь идти! Не забудь нового ребенка! Ты видишь, я и на этот раз не поскупился.

Хайдклиф. Все нормально.

Бенно. Я вам очень признателен, господин доктор. Может быть, вы как врач еще что-нибудь посоветуете моей жене?

Хайдклиф. Милостивая госпожа. В лучшем случае вы — повод для героя отрезать вам голову. (Он шлепает ее по заднице.)

Кармилла. И почему мне сейчас так весело? (Смеется.)

Хайдклиф (Бенно). Если вы снова отправитесь внутрь, предварительно привяжите у входа нить. Чтобы найти дорогу обратно. Вы — мужчина старой закалки!

Кармилла. Большое спасибо, господин доктор. Но ребенок очень маленький. А где он, собственно?

Бенно протягивает ей ребенка, она ощупывает его шею.

Хайдклиф (как если бы Эмили была еще здесь). Эмили, знаешь, чего мне недостает? Звуков музыки, доносящихся из открытых окон! Вот и господин доктор Хундеркофер поет! Ты попозируешь мне для этой картины? Закончив оперировать, я могу отдаться своему новому увлечению — созерцать массовые захоронения и внимать пению птиц.

Бенно будит детей, начинает их одевать, те упираются. Кармилла внезапно становится агрессивной и пытается поймать детей. Дети убегают от нее на роликах. Она бежит за ними. Наконец, бросается на одного, тот сильно сопротивляется. Они борются. Мужчины продолжают разговаривать. Они ничего не замечают. Кармилла кусает ребенка, его движения становятся все более слабыми.

Ребенок. Вчера еще на травку срал, а сегодня вампир меня покусал. (Умирает.)

Бенно. Кармилла? Разве у тебя нет времени для дальнейшего развития? Что будет, если такой меломан, как я, попросит новую пластинку? Как, например, ты собираешься следовать за ходом моих мыслей во время созерцания картины?

Кармилла высасывает кровь из ребенка. Потом она садится к столу, где стоит консервированная кровь, и жадно пьет ее через соломинку.

Хайдклиф. Детей в сторону! Убрать! Пропылесосить! Меня заждались другие пациентки. А моя ассистентка Эмили все время исчезает именно тогда, когда она мне особенно нужна.

Кармилла (прерывается, пьет дальше). Вы должны предложить ей более вкусную, более насыщенную пищу.

Бенно. Другие меломаны часто приглашают нас на домашние музыкальные вечера. И что я должен им на это сказать? Из окон струятся звуки. И тогда спрашиваешь себя, это господин директор или госпожа супруга директора так мило играют?

Заканчивает одевать детей. Кармилла, кажется, насытилась. Теперь она дует в трубочку, опущенную в кровь, так что в крови булькают пузыри. Так иногда поступают со своими напитками скучающие дети.

Хайдклиф (перебирает картонки в картотеке). Я вижу, у следующей пациентки проблема с зубами. Мне предстоит экстракция. Ужасно! Чудовищно!

Кармилла (оставляет кровь и выходит вперед, облизывая губы, с которых еще капает кровь. Она улыбается, внимательно оглядывается, шипит). Свежий товар, шикарно упакован, манит домохозяйку сильнее, чем слиток золота! Коль пищу вымоешь почище, прекраснее брильянта пища!

Бенно. Ну, пойдем же, мамочка!

Он вытаскивает ее наружу. Дети с радостными криками бегут следом. Тот, которого Кармилла высосала, остается лежать, на это никто не обращает внимания. Он просто лежит себе в луже крови.

Хайдклиф (некоторое время спустя мимоходом пинает ребенка носком ботинка, но ничего не предпринимает. Выравнивает кресло. Потом протирает кровь тряпками, в том числе и с органов Кармиллы. Тряпки пропитываются кровью). Ведут себя так, как будто здесь общественное место. Мне не составляет труда быть декламатором и аудиторией. Где моя невеста Эмили? Это ее работа! Она сегодня уже была здесь? Такое ощущение, что была. Но я же, в самом деле, фруктов ем вполне достаточно. Безлюдные леса влекут меня. Я хожу на охоту с ружьем. Я ежедневно наблюдаю, как женщины извлекают пользу из оружия, дарованного им природой, поэтому у меня до сих пор нет детей. Ни одну не подпускать на расстояние спички! Волос долог, ум короток. Ничего не помогает. Едва они выходят из моего кабинета, я облегченно вздыхаю, как на чистом свежем воздухе. Мне жутко. Гроза барабанит по крышам. Потом перестает. Они могли бы обводить нас, мужчин, вокруг пальца, а они что делают? Предоставляют свою судьбу Богу и времени. Они хотят заниматься наукой и одновременно боятся этого. Они водянисты по-деревенски. Нерасчлененные. У них нет точки опоры во вселенной. И они, и линии где-то заканчиваются. Они — пустыня, и высокая скала, за которую они цепляются в поисках опоры. Они здесь и не здесь. Я, со своей стороны, не люблю оставаться дома. Меня тянет на природу. Женщины предаются снам наяву, снам о делах. Они ездят со своими дурацкими семьями за границу и возвращаются невпечатленные. Они готовят обед на десять человек в бунгало на берегу моря. Они купаются с восхищенной улыбкой на губах. Их дети промокли насквозь, и мать тревожится. Они представляют собой восхитительное зрелище для того, кто умеет в них читать. Они мирятся с ракетами! Они — слабый пол. Но слабость эта не всегда порочна. Они не упускают случая приготовить обед. В их глубине нет блеска. В этом я убеждаюсь ежедневно. Я могу заглянуть в самое их нутро. Они редко забирались на гору. Их дети летят мимо них в пропасть. Они не в состоянии совершить ничего разумного, только испускают крики. Заросли манят их больше всего. Они хотят укрыться, но, исчезая, все увлекают за собой в бездну. Они и нас хотят утащить за собой! Рвут штурвал. Напортачили и не признаются в этом. Они такие. Я. Мужчина отправляется за покупками и больше никогда не возвращается. Я. Женщина отправляется за покупками и возвращается с грузом, во много раз превышающим ее собственный вес. Я. Она извиняется. Я. Но поздно! Кончено. А я отправляюсь в свой частный бункер, где буду со всей ответственностью контролировать запасы, которые позволят мне выжить.

5

5. Над сценой — красный отсвет, слышны тихие раскаты грома. По ландшафту катится кусок каменной глыбы. В нем видны два надгробных креста. Эмили входит быстрым шагом. На ней одежда медсестры, по одежде струится кровь, но это не бросается в глаза! Она берет со стола склянки с консервированной кровью, проверяет на свет, осталось ли в них что-нибудь. Выпивает остатки, пустые склянки выбрасывает в мусорное ведро. Хайдклиф делает записи в карточках и даже не поднимает головы, когда она входит.

Эмили. Представь себе, уже два часа как на меня снова нашел стих. Возможно, мне сейчас придется сочинять. Я откланиваюсь. Здесь все белое и красное. Это меня очень вдохновляет. (Жадно выпивает еще одну склянку крови.) Куда ты дел соль и перец?

Хайдклиф. Что ты здесь делаешь? Я же тебя отпустил.

Эмили. В этом спокойном месте я предаюсь своему хобби — искусству слова. Для человека, который много ходит пешком, самое важное — это прочная обувь, как говорит альпийская служба безопасности. Человеку, который много потеет, как я, например, необходимы безалкогольные напитки. Я начинаю.

Хайдклиф. Когда мы поженимся, я буду проявлять бульшую активность в области секса. Я буду лучше использовать удобные случаи.

Эмили. На этот раз я возвращаюсь со своей прогулки по кладбищу с пустыми руками. Гробы стали слишком дороги. (Мимоходом ощупывает шею Хайдклифа.)

Хайдклиф. Пить кровь — очаровательная причуда. Только чего ты этим добилась? Ничего хорошего, лишь вызвала отвращение у своих приверженцев!

Эмили. Как бы мне хотелось однажды увидеть в зеркале сквозь себя что-нибудь иное. Но, к сожалению, мне это заказано. Большое спасибо.

Хайдклиф. Что бы я ни делал, я всегда оставался самим собой. Эмили, оставайся и ты мне верна!

Эмили. Ты не мог бы ненадолго сбросить с себя оболочку частного лица. Большое спасибо.

Хайдклиф. Ну, и где пожар? В преисподней, откуда ты только что вернулась? В уютном доме с женскими формами, куда тебя тянет?

Эмили. Мне нужна помощь зубного врача. Эти клыки слишком выдаются вперед. Я хочу привести их в порядок, сделать косметическую операцию. Даже если я не могу видеть своего отражения в зеркале.

Хайдклиф. Профессиональный риск! Но это же никогда не мешало моей маленькой Эмили!

Эмили. Я же полна жизни и лесбиянка.

Хайдклиф. Еще одно маленькое отклонение от пути в светлом мире Бога и людей! Между злаковыми и фруктовыми деревьями. Очаровательно. Ты отправляешься к тихим серебристым водам?

Эмили. Я хочу, чтобы эти два важных зуба выдвигались! Чтобы они могли появляться и снова исчезать. Так же как и я. Мне нужен аппарат типа как у вас, мужчин! Я хочу иметь возможность вызывать восхищение. Я хочу иметь возможность демонстрировать свое желание! Во мне бродят соки, но в обычной жизни они бессильны. Я тоже хочу иметь возможность функционировать согласно принципу!

Хайдклиф. Как специалист, я скажу тебе, Эмили: человеку, который много мастурбирует, нужны проворные пальцы и крепкая конституция.

Эмили. Я так долго занималась этим сама с собой, что теперь хочу попробовать что-нибудь новенькое. Питаться только консервированной кровью — это вредно для здоровья. Ночью появляются луна и звезды. Днем, к сожалению, иногда идет дождь. Кроме того, может быть жарко.

Хайдклиф. А человеку, который много и сильно кусает, необходим хороший зубной врач. Ты что, думала о своей выгоде, когда обручалась со мной? Ты рассчитываешь на бесплатное обслуживание?

Эмили. Нет. Отпускать просто так ты мне ничего не должен. Я хочу, чтобы по моему желанию некоторые мои части быстро выдвигались вперед. Пожалуйста. Даже если это только зубы!

Хайдклиф. А почему ты не хочешь остаться такой, какая есть? Разве тебе плохо жилось до сих пор? Разве ты не была близка миру растений и животных? Разве в тебе не обитали дух и радость? Разве у тебя не было средств к существованию?

На заднем плане тихо появляется Святой и остается стоять.

Эмили. Ты мог бы установить скрытую пружину. Поработай. Оборудуй меня. Сделай из меня кунсткамеру, настолько маленькую, чтобы внутри ничего не происходило. Я хочу, чтобы мои клыки выдвигались вперед, но только не тогда, когда я сижу в саду ресторана со счастливым выражением на лице и наслаждаюсь холодным пивом. Я редко болею. Рушится целая конструкция. Ну, есть у меня это маленькое желание. По поводу поэзии монтера мне в голову приходит только то, что сказать можно все что угодно. Но что из этого выбрать?

Хайдклиф. Ты — гадюка! Ты — бутик! Ты — народ! Как хорошо, что вампир исчезает на утренней заре. Мужчина может обойтись без бигуди, ночного крема, морщин, разложения, запаха изо рта. Все это в самом деле нездорово.

Эмили. Ты жалок. Сыпь на коже. Я влюблена. Как хорошо, что ты есть. Выиграть время — наша общая мечта. У меня достаточно времени. Изначально я была материей, теперь я прихожу и ухожу по своему желанию. Если уж кого-то кусать, то лучше женщину. Мужчина, как собака, по большей части привязан к стене.

Хайдклиф. Для меня ты достаточно хороша. Не стремись к чему-то еще!

Эмили. Ты обещал мне пустыню, и я ее получила. Встрой мне, пожалуйста, механизм выдвижения зубов! Сгруппируйся у стены. Превысь на своем автомобиле допустимые пределы скорости!

Хайдклиф (принуждает ее сесть в кресло, работает с инструментами). Это так прекрасно — быть вместе. Сразу замечаешь, что представляешь собой нечто особенное! (Бьет Эмили молотком по зубам.)

Эмили (кричит). Ой, больно! (Шипит и фыркает, как кошка. Хайдклиф не дает сбить себя с толку.) Просто нанося удары, ты ничего не достигнешь. Лучше бей в литавры. Растопчи что-нибудь здоровое.

Хайдклиф. Я, разумеется, придерживаюсь того мнения, что усилия необходимы, если хочешь чего-то добиться.

Эмили (со стоном). Силой ты от меня ничего не добьешься. Я тут же провалюсь сквозь землю и начну разговаривать с давно умершей женщиной.

Хайдклиф. Не тебе учить меня ремеслу. В следующем году, после юбилея, я существенно обновлю оснащение кабинета. Я не испытываю дефицита в деньгах. К сожалению, экономические соображения заставляют меня сомневаться. То, что ты вампир, мне совсем не мешает, до тех пор пока ты не пренебрегаешь своими домашними обязанностями.

Эмили. Ой! Ты думаешь, что, осчастливив, ты снова сможешь меня поучать? Сделаешь мнимо плодоносной? Водами, полными водорослей?

Хайдклиф. То, что ты лесбиянка, мне совсем не мешает, до тех пор пока эта склонность не распространяется на меня и не мешает тебе вести домашнее хозяйство.

Эмили. Я буду довольна? Перестану выделяться из группы? И пусть пол подо мной скрипит?

Хайдклиф. Скоро и снаружи не останется следов твоей неудачной конституции. Скоро ты снова будешь как новенькая. Скоро я распахну дверь в дикую комнату.

Эмили. И меня будут целовать, не испытывая отвращения?

Хайдклиф. Так точно. Скоро тебя будет не отличить от других обитателей этого муравьиного государства. Конфирмация — это дело Христа. Прекрасно. Это — следующий шаг. И даже если пресса из-за этого будет тебе завидовать!

Эмили. Ой! (Шипит.) От этого господина я вечную жизнь в подарок получать не хочу! Не забудь, мои зубы должны выдвигаться вперед по моему желанию.

Хайдклиф. Мне никогда не мешали выступающие зубы девушки, при условии, что она хорошенькая. Готово! Ты должна нажать на эту скрытую кнопку, когда хочешь привести зуб в состояние готовности. (Показывает.) И тут: взрыв. Прошу опробовать. Проверить. Наконец-то создан рукотворный механизм, не уродующий природу.

Эмили (пробует). На эту кнопку, говоришь? Жалюзи закрываются бесшумно.

Хайдклиф. Точно. Какое отвратительное зрелище! К счастью, я здесь только зритель.

Эмили (нажимает). Я нажимаю на красную кнопку. Получается. Работает! Грядет! Добро пожаловать, Господи!

Хайдклиф. Гордость мастерового не позволила бы мне сработать плохо. Тем не менее мне непонятно твое поведение. Твои действия кажутся мне бессмысленными. Лично меня еще никогда не отталкивала внешняя форма. Видимый мир сродни административному корпусу, в котором нельзя отключить душ: что-то не так, но на это наплевать.

Эмили. А как мне вернуть зубы обратно внутрь челюсти?

Хайдклиф. Недозволенным приемом. При помощи молотка. Сильным ударом.

Эмили. Как что почему зачем? (Ужасно шипит.)

Хайдклиф. Бегун передает эстафету. (Ударяет ей молотком по голове.)

Эмили (орет, ее голова откидывается назад). Ой! Больно! Больно!

Хайдклиф. Я редко остаюсь дома. Я усердно оглядываюсь по сторонам.

Святой (Следующий монолог можно произносить одновременно с окончанием диалога. Вовсе не обязательно, чтобы зрители полностью поняли как диалог, так и монолог). Я здесь. Восхищайтесь мною! Здравствуйте. Мужчина из провинции, я думаю, из Линца, умер и только что прибыл ко мне. Он и я, мы больше не появимся. Ни по одиночке, ни вместе. Посмотрите на меня внимательно! Вы меня больше никогда не увидите. Сожалейте об этом! Сожалейте об этом сейчас. Мне нужно в контору. Свят свят свят. У меня есть сумка, она имеет форму. Я нарушаю симметрию. Я делаю бутерброды с разными вкусностями. Я наливаю и насыпаю. Ранами покрыты мои святые кисти, мои святые ступни, моя святая голова. Я сижу на автовокзалах, изъязвленных людьми, этими бесстыдными уловками истории. Я — дурная булава. Я — великий киловатт. Мои глаза, при помощи которых я каждый день внимательно смотрю на Бога, соединяются внутри черепа проводом. Сок выходит наружу. Внутриглазная жидкость и гной. То, что я вижу, приобретает измерение. Добыча, каждый раз снабженная названием места работы, тихо истекает кровью в срамном уголке. Семья позволяет себе поездку в отпуск. Манда годится в дело. Работницы, которые всерьез заслуживают этого имени, запихивают себе гнилые фрукты — своих детей — назад, в половые шкатулки. Они выказывают неповиновение. Они несут свой незаконный крест. Кто может сказать, какие персонажи должны говорить на театре? Пусть кто угодно выступает друг против друга, но кто есть кто? Я же не знаю этих людей! Каждый может оказаться другим, которого изображает третий, идентичный четвертому, и никто этого не заметит. Говорит мужчина. Говорит женщина. Лошадь приходит к зубному врачу и говорит. Я не хочу с вами знакомиться. До свидания. Из роженицы сломя голову катится именинный пирог. Он так себе. И ее ребенок тоже. Она хочет купить себе белое платье по поводу. Пожалуйста, отпустите! Но она хочет его надеть. Все видящий Иисус спокойно покоится в камере хранения в аэропорту. Вокруг него натянута проволока. Я, к примеру, люблю говорить перед лужей крови. Из-за акустики. Человек, играющий в театре, просто приходит и что-то вытряхивает передо мной. Другие женщины несут паяльники. С их помощью они собирают чудесный прибор для наблюдения. Они — призраки, на них длинные брюки. Они запихивают друг другу в пасти дрянной мозговой майонез. Они соскребают с себя нечто и добавляют это как приправу. Не стыдитесь. Разве мы разоблачаем себя, как пчела медом? Нет. Все не уж так плохо. Вы хорошо выглядите со своего места в последнем ряду? Такие дикие звери, как вы! Рев длится недолго. Вас следует запретить. Мясо охлаждается в неоновом свете. Жизнь ускользает из западни. Мне больше ничего не остается, я должен внедриться в телевизор, как больной, прозрачный червь. Потому что я хочу знать, что вы обо мне думаете. Я в самом деле вытащу у каждого еще одно предложение из разговора. Если пожелаете, я применю силу. Я высверлю из вас белую паразитическую муку обойденных наследством. Я вижу вас. Вы видите меня. Повсюду валяется изготовленная из вас древесная упаковочная стружка, вы — человеческие пакеты, вы — человеческие жидкости. Я объявляю выставку открытой. Проходите вперед! Некоторые из вас, несомненно, уже блевали в пустые бутылки из-под пива. Если я прикажу, ваша моча рванется наружу из влажных почек. Ваши органы можно получить задешево. Вы, милостивая госпожа, тем не менее, думаете, что стоите дорого. И это действительно так, потому что за вас заплатили человеческим соком. Соком людей. Устало сидят на корточках, обернув трусы вокруг оков. Четыре человека протискиваются мимо меня в помещение, где им вырвут языки. Эти великолепные разговорные мембраны. Теперь у них больше нет ничего, что могло бы дать показания против них. Бог оставил вас. И я тоже вас сейчас оставлю. Мой шеф ставит пробу на часы на своей собственной фабрике. По экрану несутся мячи, подгоняемые большим количеством ног. На переднем плане человек лопается от отчаяния. Он ничего не выиграл. Аплодируйте сейчас! Когда-нибудь у вас полноберут дамские сумочки. Я отрываю у вас пуговицы. А теперь уходите! Вы — смердящие каналы, потому что питаетесь плохой пищей. Я вас абсолютно не выношу. Вымойтесь!

Эмили. Ты — Бог! Ты — Бог! Ты — Бог! Ты — Иисус! Ты — Дева Мария! Ты — Иосиф Кормилец! Ты — ангел! Исключительно только люди с радикальными намерениями и неистовыми наклонностями.

Хайдклиф. Это была шутка. Потяни за эту нитку, я ее специально здесь закрепил. Не бойся, она не оборвется. (Показывает ей.)

Эмили. Ее не будет видно снаружи?

Хайдклиф. Дамы. Неисправимо тщеславны. Даже самые маленькие уже подолгу крутятся перед зеркалом. Фарфор разбивается. Будь умницей.

Эмили. В зеркале я вообще ничего не вижу.

Хайдклиф. Ах, да. Верно. Какие же вы жуткие ребята. Мы, живые, дышащие люди, — ваш прекрасный антипод. Мы рады. Мы купаемся в ваннах. Опробуй!

Эмили. Получается. Я благодарю тебя. Приди, Иисус, будь нашим гостем и благослови то, чем ты нас одарил.

Хочет накинуться на Хайдклифа, они борются друг с другом. Хайдклиф начинает уступать.

Хайдклиф. Боже мой, куда я дел мои четки? Они в другом костюме! Эмили, ты должна всегда перекладывать содержимое карманов, когда я меняю костюм. (Задыхаясь.) Эмили! Прекрати! Боже мой, если на этот раз ты победишь, я в течение долгого времени не смогу посещать понравившиеся мне спортивные площадки!

Он долго копается и, наконец, в последний момент, когда Эмили уже добралась до его шеи, находит крест четок. Поднимает его к лицу Эмили. Она с шипением отступает назад, закрывая лицо рукой. От нее поднимается дым.

Епископ-суффраган Кнетцль лично освятил в Альтетинге. Я состою в правильной партии. К счастью здравствуй.

Разгневанно, но при этом пожимая плечами, Эмили возвращается к столу и выбирает себе новую склянку с консервированной кровью.

Эмили, ты знаешь, во сколько мне твое хобби в год обходится?

Эмили. Теперь я отправлюсь куда-нибудь еще. К счастью, я слышала, как по радио намекнули на массовую аварию. Готова каша, стол накрыт. Хайдклиф, когда-нибудь мы поссоримся.

Эмили уходит в сторону могильных крестов. Она быстро взбирается на холм. Хайдклиф смотрит ей вслед, качая головой.

Хайдклиф. И все-таки мне кажется, что эта маленькая женщина испытывает к людям скорее любовь, чем ненависть. И одета всегда так аппетитно. В нашей профессии это альфа и омега. До свидания! Мне остается воспоминание. Сострадание — было бы слишком сильно сказано. Рядом со старцем стоит ребенок. Они оба растут и не вызывают опасений. Граждане, станьте годными в пищу! Гражданские инициативы, наслаждайтесь пригодной жизнью! В лесу эхо у себя дома. Сегодня весело. Я закрываю окно. (Закрывает окно.)

В кабинете становится темно. Над ландшафтом некоторое время сохраняется красный отблеск, затем постепенно гаснет.

Занавес.

2

1

1. Теперь сцена выглядит следующим образом: врачебный кабинет исчез, на его месте появилась миленькая спальня в стиле 1950-х годов — супружеская кровать с общей задней стенкой, тумбочки, лампы, радио и т. п. Только вместо кровати — стильные, в духе 1950-х, гробы, наполненные землей. Идиллия. Ландшафт справа — прежний, но теперь он залит жутковатым сумрачным светом. Много могильных крестов или плит. Время от времени над ландшафтом пролетает уже знакомая нам летучая мышь. Время от времени над сценой кружит неприметная птичка и кричит. Вот так хорошо. Спасибо. Слева, в супружеской кровати, уютно устроились Эмили и Кармилла, последняя в бигуди. Поперек гроба Эмили лежит доска, на ней — дорожная печатная машинка. Хорошо видны две морозильные камеры. «Семья».

Кармилла. Эмили, теперь твои зубы выглядят так мило! Просто очаровательно. Может быть, мне тоже такие сделать? Кто твой косметолог? В твоем лице он вновь создал вечное произведение искусства — человека.

Эмили (рассеянно). Останься здесь и поди прочь! Живи вечно! Умирай мало! Дай покой!

Кармилла. Не понимаю, что ты имеешь в виду. Все представляется веселым, если вечность длится достаточно долго для того, чтобы успеть ею насладиться. Я тяжело больна.

Эмили. Телефон может спасти жизнь!

Кармилла. Лично меня не устраивает, что некоторые люди закрывают перед нами окна. Насколько лучше было бы, если бы они не делали тайны из своих близких отношений. Следует впустить в дом здоровый свежий воздух.

Эмили. И нас. Это создаст фундамент. Корпорация выращивает нечто и заносит это в книгу.

Кармилла. Они должны стать просторными, полными воздуха и света, великодушными. Они должны дышать. Они должны непринужденно одеваться и раздеваться у открытого окна. С полным правом они должны надеяться на лучшую погоду. Они должны разглядывать небо, не замечая нас. Мы придем. Мы придем. Они должны выставлять наружу свои недоброжелательные уши. Изучая воздух, они должны осознать, что все взаимосвязано. И тогда мы придем. Позвоните нам. Позвоните нам как можно скорее! Наш ежедневник полон, как гнездо.

Эмили. Так вот как ты представляешь это себе. Ты, с твоими долгоиграющими таинствами!

Кармилла. Точно. А еще они роются в пище на постоялом дворе. Они не боятся нарушить естественный порядок. Исполняя в походе песню, они топают ногами, не заботясь о покое животных. Провиант мы берем с собой. Поэтому мы не зависим от людей и их ресторанов.

Эмили. Мы — независимы. Мы — не покойники, Кармилла! Запомни это, наконец! Мы не можем позволить себе откровения. Досадно, но наше существование лишено стиля. Мы лишь псевдопокойники. Мы — ужаснее всех. Ты умерла при рождении шестого ребенка! Запомни это! Мы не принадлежим ни смерти, ни жизни! Нас так просто не воскресишь.

Кармилла. Ворот твоей ночной рубашки уже немного загрязнился. Я его сейчас застираю.

Эмили (настойчиво). Кармилла, пойми же, мы есть и нас нет! Я, например, прихожу из длинной трубы — из прошлого. Меня завлекает сюда святая трапеза, я беру пищу от живаго. И мне тоже очень приятно!

Кармилла. Это я поняла. Мы — фурии на раскаленных рельсах, на страшной скорости мы заходим на невидимый вираж. Стой, кто там? Немецк искусство! Добр немецк искусство! Дуэт!

Эмили. Беспомощный жест дворовой собаки в сторону дома. Мы смеемся над сотворением. В то, время как мужчина — это ему так кажется — избран, чтобы дать женщине окончательный покой. Он это утверждает.

Кармилла. Я прочитала: Сыроскандал. Масловокал. Матерефекал. Смехотворные создания.

Эмили. Теперь, когда природа окончательно умерла, ее начали активно воспевать. Стихи и романы в необозримом количестве валятся с возведенных ими трамплинов. Мы есть и нет.

Кармилла. Но это же лучше, чем быть совершенно мертвыми, разве не так? Это же гораздо милее!

Эмили. Я ухожу. А потом вытаскиваю себя, все снова и снова. Без помощи ассистента. Моя добыча должна касаться земной коры и усваивать уроки истории, которая частично была истинной. Толпу покойников невозможно охватить взглядом.

Кармилла. Этого я совсем не боюсь. Мне представляется, что все они мирно лежат друг подле друга. Старики рядом с детьми. Лес шумит. Его нам часто описывают.

Эмили. С пылом новичка разделить двоих старших детей на порции при помощи электропилы — это перебор. Не следовало их сразу варить и замораживать. Морозильная камера уже трещит. Наслаждение дарит свежая кровь.

Кармилла. Ошибка начинающего. Теперь, потерпев ущерб, я поумнела. Мой расчлененный ребенок находится под охраной холодной матери. Подобающее хранилище. Два хранилища! Материнское тело слишком недолговечно. Теперь я быстро продвигаюсь вперед в этой комнате. Я сижу. Я вижу нечто вне своей новой постели. Мои мысли все еще торчат, как кол в полу, они неподвижны. Они отстают от моего тела. Я дышу. И тут же не дышу. Я дружелюбна в эпоху перемен. Поэтому она мне улыбается.

Эмили. Сейчас подобная замороженная пища появляется из земли повсеместно. Белые грибы, любящие тень. Промерзший грунт. И что происходит с твоим наслаждением? Оно проходит. Скоро я буду опускать руку в струю фонтана и не буду знать, за кем. Покойников следует подписывать разборчиво. Я их изучаю. Следует превратить их в пищу для истории! У меня был один знакомый, так вот он хотел подвергаться воздействию солнца вплоть до полного распада.

Кармилла. Принести тебе стакан? С приветливым выражением на лице я предлагаю тебе все, что имею, — болезнь. Мои еще оставшиеся мальчики и девочки скоро вернутся. Они там, где они учатся. Зверь поднимает голову.

Эмили. Некоторые вещи просто мерещатся в прошлом. Будь по-честному мертвой, Кармилла! Я ведь тоже слишком хочу быть такой.

Кармилла. Я боюсь формальностей, которые влечет за собой смертельная болезнь. Поэтому я больна в насмешку. Я с удовольствием рассказываю о моих болезнях. Вокруг меня следует начертить круг, чтобы мои болезни не вырывались наружу без разрешения. Я оказалась в темноте. Размораживание холодильника — это дополнительная работа. Я присматриваю за своими маленькими детьми. Из-за болезни меня часто избегают.

Эмили. Смерть тяжеловесна. Это понимаешь лишь тогда, когда хочешь ей воспрепятствовать или произвольно вызвать.

Кармилла. На магазинах — хвалебные вывески. Их следует разделить. Пожалуйста. Прочь и Здесь. Я сбита с толку. Я хочу выкрикнуть: «Это я!» Под слоем глины я скрываю так много тайных талантов. Я, в конце концов, хочу похвастаться!

Эмили. У меня тоже был талант — талант цепляться к словам. Может, мне сейчас посочинять, Кармилла? Это развлечет тебя? К сожалению, я не могу разложиться полностью. От меня всегда что-то остается. Знаешь, говорят, что в последней инстанции история базируется на человеческом теле. Скудная пища. Слишком тонкое платье! Испорченная кожа!

Кармилла начинает надевать на Эмили платья, одно на другое. Она берет платья из высокой стопки. Кармилла одевает свою подругу, как мать ребенка. Эмили пассивна: поднимает руки, позволяет себя одевать. Так продолжается до конца сцены.

Кармилла (спокойно, с любовью). Болезнь прекрасна. Мне она крайне необходима. Я болею, следовательно, я существую. Я звоню домой, никто не берет трубку. Тут же возникает мысль: значит, еще кто-то болен! Я болею, и в этом мое оправдание. Без болезни я была бы ничем.

Эмили. А мне больше нравится проводить дни в творческом волнении. Я ежедневно мастурбирую и при этом ругаю мужчин. Я нелюбима.

Кармилла. Я царапаюсь о ноготь и тут же думаю о себе самое плохое. Меня слишком много, чтобы жить, и слишком мало, чтобы умереть. Моя причина и моя цель — это болезнь, и я люблю ее. Я слаба, потому что я больна. Я принимаю медикаменты. Я все время больна и рада этому.

Эмили. У меня совершенно другое основание. Я могу облечь его в слова, из которых я потом сделаю выборку.

Кармилла. Мой муж застрял в Христианочном союзе. Из Христианочного союза он снова возвращается домой. Меня оплодотворили. Я не работаю. Потому что я все время больна. По причине болезни меня иногда выставляют в больнице.

Эмили. Мои кости играют под моим лбом. Кровь сочится отовсюду, венозная, равно как и нервозная. Мне нравится только этот сорт. Я сижу в той же лодке, у меня холодное дыхание. Хор не поет. Погребения нет. Позитивно. Больница тоже заболела. Ты, Кармилла. Я заболела любовью.

Кармилла. Я больна, и мне хорошо. Я страдаю, и чувствую себя хорошо. Быть больной — это несложно. Я это умею, и я чувствую себя очень-очень плохо. Здоровье — это еще не все, теперь мое тело его совершенно не переносит. При виде здоровья я превращаюсь в решето, сквозь которое все проваливается. Я больна! Больна! Больна! Больна!

Эмили. Украшена ногтями. Вздыхай под одеялом, Кармилла! Пожалуйста. Надень туфли и отправляйся на природу! Люби себя! И меня люби тоже!

Кармилла. Ты — дама! Ты — читательница! Ты — верная клиентка! Ты — головокружение! Ты — собирательница бонусов! Я очень хочу, чтобы меня рассеяли над водой. Мне так плохо!

Эмили. Ты жаворонок. Глядишь, ты еще захочешь сопротивляться ветру.

Кармилла. Я вижу, как сильно отличается эта жизнь от прежней. Раньше мне приходилось наполнять голодные рты. Теперь мне следует как можно более эффективно кормиться ими. Я больше не могу выбирать напиток, теперь для меня имеют значение только кровь и ископаемые. Спасибо, мне больше ничего не надо. Раньше я пользовалась кремом. Теперь я пользуюсь другими людьми. И что на меня нашло. Мне неловко. Я еще больше заболеваю.

Эмили. Люди — живые и поэтому связаны с природой, в которой они обитают. Эта связь заключается в разговорах о разрушении, о котором они имеют, однако, весьма неясное представление. Злой атом! Полураспаду — да, полуразводу — нет!

Кармилла. Мы — наполовину живые. Плохо везде. Никого нельзя заменить. Все, что появляется в природе и что можно увидеть, нам хорошо знакомо. Обитающие в ней так похожи друг на друга, что их можно перепутать. Единственным в своем роде их мясо не является, но оно и не сверхъестественное. Они — это мы. Они едят. Мы едим. Среднестатистическое количество. Мне плохо. Я очень больна.

Эмили. Ну, теперь-то ты, наконец, хочешь послушать мое стихотворение, да или нет?

Кармилла. Я хочу послушать себя. Я уже убила двоих, нет, троих своих детей. Я была служащей. Я управляю имуществом покойников. Кончину этих троих детей, как и кончину всех людей, извинить нельзя. Но таким образом они становятся реальностью. Как для нас, так и для чиновников истории в их министерстве. Об этом выдают справку. Посетители приходят. Я размышляю. Я размышляю о том, как могла бы сложиться жизнь этих детей.

Эмили. Послушай меня, наконец. Теперь я говорю свободно! Я сама сплела эти слова. Я могла бы выбрать совершенно другие. В его переводе стихотворение звучит приблизительно следующим образом:

Я прихожу, когда ты одна, тебе тяжело

и ты ложишься спать,

когда сумасшедшая суета дня глохнет,

и начинает запотевать

стеклышко вечера ночной прохладой.

Если чуткого сердца не отпугнет

ласка, и шутки шаткая благодать,

и уйти вслед за мною ты будешь рада

из очерченных для тебя пределов,

тогда — ты слышишь? — в колокол бьет,

дикое время, время смелых.

Слышишь, как властно звучит глагол

чувств незнакомых, чужих и светлых,

предвестником силы, большей, чем эта —

я пришла[1].

Пауза.

Кармилла нежно притягивает Эмили к себе, снимает с нее очки для чтения, откладывает в сторону книгу и убирает дорожную печатную машинку Эмили с доски, положенной поперек гроба. Долгое объятие.

Кармилла. Эмили, ты сделала доброе дело — поспособствовала развитию у меня чувства прекрасного. Откуда у тебя этот талант? Теперь ко мне вновь вернулось мужество, теперь я не боюсь выделяться, пусть и с неприятной стороны. Посмотри, как я устроилась: мебель! мебель! О, моя дорогая мебель! Прекрасно! Куда ни бросишь взгляд — повсюду следы моего бессмертия. И каждый раз почти все на четырех ногах. Как зверь на охоте в конторе. Я — счастливая домохозяйка. Сейчас мне станет плохо. Возможно, именно сейчас я и заболела.

Эмили. Совершенно бессмертной я, наверное, не стану. К сожалению! Только наполовину, так уж суждено нашей отвратительной породе. В настоящий момент я могу размышлять о современности лишь вполсилы.

Кармилла. Они хотят затравить нас при помощи крестов. Вот какое оружие они хотят применить против нас! Они прочитали в умной книге: быть христианином значит быть против вампира как принципа. Христианину нельзя пить кровь, принадлежащую другому, за исключением крови начальника. У меня температура — минимум 39 градусов по Цельсию. Я только что заболела.

Эмили. Кроме того, существует Папа. Он — представитель. Он летает и ездит. Того, кто его не похвалит, разорвут в клочья! При виде него толпа неистовствует. Пожалуйста, на него ничего не бросать! Пожалуйста, молиться! Он даже отходы любит. Он говорит. Теперь говорит Папа. Того, кто не может его любить, толпа оплевывает.

Кармилла. Я тоже так считаю. Да. Это христианство — такой же вампир, как и мы. Даже еще больший! Оно не живет, но оно и не умерло. Смотри на него по телевизору и знакомься с ним! Оно обесценилось. Ему следует оказать нам любезность и наконец-то стать честным покойником. Я-то ведь наслаждаюсь своей болезнью!

Эмили. Оно враждебно настроено по отношению к нам, бедняжкам. Как к какой-то революции. Я, непослушная, всегда стремлюсь к чему-то спокойному, безопасному. Даже если это только учреждение. Я хочу, как все остальные, покупать, откладывать на старость. Или входить в магазин модной одежды. По мне — так и в парк. Солнечный рабочий день. Я с удовольствием смотрю на детей.

Кармилла. Это нехорошо. Я не являюсь общедоступной дорогой! Я очень больна, это занимает много времени. Меня можно купить в дисконтном центре.

Внезапно ландшафт освещается ярким слепящим светом. Хайдклиф и Бенно Хундеркофер вбегают рысью и, динамично пружиня, передвигаются по ландшафту. На них — одежда для игры в теннис, в руках — теннисные ракетки. Мужчины не останавливаются ни на мгновение, они буквально лопаются от активности. Пружинят, подпрыгивают, размахивают ракетками в воздухе, бьют по мячам. Они приближаются к спальне, погруженной в полумрак. От избытка энергии едва могут передвигаться. Женщины цепенеют, вцепляются друг в друга.

2

2. Оба мужчины в маниакальном состоянии, их речь постоянно прерывается смехом.

Хайдклиф. Похороны вашей жены получились очень красивыми. Благодарю за полученные впечатления!

Бенно. Да, я тоже так считаю — погребение было очень торжественным. Я плакал. Тем не менее нельзя допустить, чтобы нами руководил непроизвольный рефлекс, вынуждающий нас инстинктивно делать стойку на красивую женщину. Рефлекс, инстинктивно побуждающий искать себе подставку в матери, не работает.

Хайдклиф (восторженно). Да! Да! Да! Да! Хруст при вхождении кола в кость, извивающееся тело, кровавая пена у рта, рвотные массы. Нам можно вспоминать об этом: так должно быть. Это приносит пользу человечеству. Так же, как и я в качестве врача. Обычным утром в четверг мы невинно прогуливаемся мимо. Насвистывая, мы получаем яд из легких. Мы существуем. Мир становится меньше.

Бенно. Мы включаем это! Мы хватаем это! Мы уезжаем. Мы находим формы сосуществования, господин коллега. Хоть кто-нибудь оживет благодаря этому? Выхлопные газы мы не любим. Я — дитя Бога. Мы спортуем. Мы летаем под парусами. Мы ездим на велосипеде. Мы теннисуем. Мы мрачно глядим на тех, кто велосипедит на природе. Их следует уничтожать без сожаления. Ради здоровья! Мы тоже хотим, чтобы нас включили в ритм матери. Нас ждут тепло и любовь. Мы — их правомочные получатели. И за это мы будем бороться.

Хайдклиф. Вы позволите отсадить голову вашей дражайшей супруге? Вы позволите ей засадить? Большое спасибо, не стоит благодарности. Вот что мы сделаем незамедлительно — вольем в нас пиво. Разобьем о череп гирю. Они не заслуживают материнства. Они недостойны блаженства родов. Отстрогать голову, во все дыры напихать чеснока. Кол в сердце, удар, и все. Финита ля комедиа. Но только ничего личного, Бенно!

Бенно. Эти дражайшие особы дают молоко, отравляющее наших детей. Они злятся на невинную бутылку больше, чем на самих себя. Они бы не могли давать молоко, если бы мы не поставляли им детей. Разве это не так?

Хайдклиф. Процесс зачатия неизбежен. Мужчине необязательно присутствовать собственной персоной. А вот яйцеклетке обязательно.

Бенно. Покупать семя детей. В банке. В супермаркете. В приличном офисе.

Хайдклиф. В скроенном по мерке кузове плод размышляет о других спортивных автомобилях. Скоро он захочет наружу, в новый отдел. Ведь он уже живой! Материнские лона волочатся по гравию. Властители далеких стран мало ценят жизнь отдельного мужчины. Но мы защищаем ее силой!

Бенно (смотрит на часы). Скорее! Скоро стемнеет! Ночь! Тогда они вылезут! Покинут каверны своих тел, которые ничего больше не желают удерживать. Кровавые дамы. Такие недостойны ласковых имен. Они не едят мяса, выплевывают его! Не глотают самое лучшее! Расточительницы! Высасывают нас. Нас! Мясо выплевывают, как шелуху. На это отважился только один философ. Вот парень! Им нужны наши соки, а мы в придачу — не нужны. Только лучшее! А остаток не используют и не уделяют ему должного внимания. Выбрасывают! В мусор. В бессердечный контейнер. Они — холодные присматривальщицы. Тоже мне смотрительницы! Потом ничего не приводят в порядок. Их животы растут вперед. Они уносят их из нашего дома — и все! Мир — это криминальное происшествие, для всех. Без исключений. Но они его даже не воспринимают по-настоящему. Они отказываются вынашивать зародившуюся жизнь. При этом она уже говорит внутри них, ходит, поет! Слово «бережливость» им неизвестно. И где только мой добрый инструмент? Куда она его опять засунула? Мой топор, пожалуйста! Быстренько принести и положить передо мной. Немедленно! (Механически ищет вокруг себя, не прекращая подскоков.) Домашний врач уже здесь, домашний топор еще нет. Превосходно! Добро пожаловать! Один за другим. Вмешательство в пользу жизни! Прошу, никакого рукоприкладства!

Хайдклиф. На это я отвечу: в наличии. Всегда готов. Не слуга. Скорее! Поторопитесь же! Скоро мы снова сможем спокойно сидеть в автомобиле. Скоро мы снова сможем следить за движением и, возможно, даже сами участвовать в возвратно-поступательном движении.

Бенно. Мужчина — это самость! Он демонстрирует свой член в полной мере. Как документ. Он же его получил! Все должно производиться. Все должно быть читабельно. Все должно быть доступно глазу. (Ищет повсюду вокруг себя.) Она спрятала мой топор. Труп! Еще вчера он был здесь, острый спутник моих хобби! Когда я, развлекаясь, колол дрова. Я в этом совершенно уверен. Кармилла! Мерзкая транжирка посевного материала!

Хайдклиф. Почему ваши дети еще не вернулись? На улице опасно. Остерегайтесь! И здесь, внутри, тоже опасно. Опасность поджидает и в мире видимом, и в невидимом, где свершается великое совращение. Будьте внимательны! Тот, кто что-то делает, предъявляет это. Тот, кто живет за счет крови другого, отнимает этого другого у мира и превращает его в его противоположность. Следовательно, вы должны быть более внимательным, Бенно! Вы уполномочены воспитывать.

Бенно. На улице они любят смотреть на вращающиеся колеса. Я специально покупаю этим детям автомобильные журналы. Теперь они ищут на улице. Я преклоняюсь перед двигателем, как перед верным принципом. Он надежнее, чем моя холодная уборщица аквариумов. Я не понимаю Кармиллу! Она — как признание, она — все снова и снова появляющееся чудовище. Но умная мысля всегда приходит опосля. Я не должен был доверять ей мое семя. Мне не следовало ничего втыкать в ее почву.

Хайдклиф. Скверно, скверно. Без пяти двенадцать! Теперь не упустите из виду ваших интересов! (Нервно играет в теннис.) Понюхайте, воняют ли разложением внутренности этих тощих официанток! Может быть, мы уже стали для них незнакомцами? Они же не отважатся отправиться в мир без нас? Ешьте! Ешьте же витамины, Бенно!

Бенно (рыдает, все еще подпрыгивая). Ах, Кармилла, если бы я мог еще хоть раз положить голову тебе на колени! Один раз, всего лишь на час!

Хайдклиф (аналогично). Ах, Эмили, если бы я мог еще хоть раз положить голову тебе на колени! Один раз, всего лишь на час!

Бенно (рыдает, но при этом радостно подпрыгивает). Она полностью высосала детей, три штуки, понимашь? Потом моей пилой расчленила эту гору мяса, слышь, сварила и потом закатала консервы, слышь, и в морозилку, да. Говорит, куда это мясо девать, слышь! Так воняет. Невозможно хранить. Пришлось специально покупать вторую морозилку. Я вдруг подумал, а что, разве телом не владеет желание? Разве уже один только взгляд не пронзает тело? Теперь меня где-то покусывает моя совесть!

Хайдклиф. Я слышал, она полностью перешла на питание человеческим мясом.

Бенно (ударяет ногой по двери в спальню). Она непристойна! Ее тело бурно сотрясается только от удовольствия. Ее пустота засасывает мой взгляд. Мой член бастует. Она больше не кажется мне соблазнительной.

Хайдклиф (ударяет по двери). Она питается людьми и даже не плачет. Ее плоть нерешительна. Быть ли ей плохой? Нарастить ли жирку? Отправиться ли в Альпы?

Бенно (ударяет играючи по двери). В женщине любой человек непроизвольно видит кровь. Я люблю уезжать в неизвестном направлении. Я совершаю короткую прогулку. Крови становится все больше. Однажды дело дойдет до того, что супруга начнет черпать в ней силы. Текущая в ней кровь ее больше не ослабляет. Млекопитающее! И это еще не все: теперь она жаждет моей крови! Крови моих детей! Эта пропойца! В самом деле, она становится для меня слишком сильной.

Хайдклиф. Они высмеивают нас! Теперь они, ни с того ни с сего, больше не воспринимают наш член как смертельно серьезное оружие! Как помощь в деле телесной гигиены. Он вырывается из них наружу. Фонтан. Внезапно член оказался для них лишь услугой среди прочих. Им больше не хочется ничего необычного! Эти тараканы! Эти воровки желания!

Бенно. Я полагаю, из-за того, что моя жена Кармилла теперь питается кровью, в ней появилось что-то мужское, и мне это не нравится.

Хайдклиф. Существо, которое в этой стране принято называть женщиной, и без того наполовину мужчина. Немногим лучше, чем ископаемое. Нечто полностью иссушенное жизнью. Любовный кризис. Моя Эмили! Теперь для нее даже естественный месячный цикл потерял значение. Она так плохо обращается со мной! Она — против. Она хочет причинить мне боль! Я стою у врат рая и смею надеяться, что меня впустят. Но только меня одного! Я — это я. Я не обновляюсь. Я не сбрасываю кожи. Я ничего не отдаю.

Бенно. Да, лично я тоже считаю, что по своему строению я напоминаю дом. Но я сразу же становлюсь ненормальным, когда не могу найти этот дурацкий топор! (Ищет.)

Хайдклиф. Сегодня я непростительно пренебрегаю профессиональными обязанностями. Я бестолково слоняюсь. Я уже слишком долго участвую в этой карательной операции. Давайте больше не будем беспокоиться! Не будем на них сердиться! Они же не виноваты, эти слабые создания.

Бенно. Глупости! Эти костедробительницы! Кармилла! Дрянная черная кухарка! Из-за нее нет даже времени сходить в магазин. Сейчас я ее выкурю. В конце концов окажется, что они разыгрывали спектакль. Все. Они больше никогда не будут улыбаться! Они больше нигде не смогут зарегистрироваться на жительство как положено. Мы станем их жерновами. Где помощница по хозяйству из «Каритас», которую я заказал? Сегодня утром она еще была здесь. Что они с ней сделали? Вы ее видели?

Хайдклиф. Нет. Я ее не знаю.

Бенно. Теперь я ненавижу обеих! Они делают все! Однако никто не должен узнать об этом. И, прежде всего, соседи. Язвительные и мелочные.

Бенно все еще прыгает, орет что-то неразборчивое сквозь закрытую дверь, за которой в своих гробовых кроватях сидят женщины, в ужасе вцепившись друг в друга. Он стучит в дверь, ударяет по ней ногой. Др. Хайдклиф поступает аналогично.

Бенно. Вы — невыносимые пленники условностей, вы!

Хайдклиф. И я того же мнения. Не будьте тем, кто вы есть! Придерживайтесь гигиенических норм! Следуйте своей природе! Мойте! Мойте! Мойте! Мойте!

Бенно. Покиньте вашу зараженную бактериями среду! Соскоблите с себя плесень!

Хайдклиф. Вы кровоточите, как существа без кожи, это отвратительно. В вас может проникнуть кто угодно. Сквозь вас можно видеть. Никого из нас это не трогает. Вы выдали себя с головой. Вы не вызываете любви. Кстати, я жажду скорее бушующей непогоды, чем красоты. Пожалуйста, будьте аристократичнее! Осанка! Сидеть прямо! Не забудьте о глажке! Тьфу, черт!

Бенно. Как ты полагаешь, Хайдклиф, где был член до того, как мы о нем заговорили?

Хайдклиф. Больница родилась. И член тоже когда-то родился.

Бенно. Почему же именно в купюрах каждый норовит найти опору?

Хайдклиф. Эмили! Эмили! Выйди! Пожалуйста, пожалуйста!

Бенно. Кармилла! Кармилла! Одари меня своим видом, которого ты меня лишила! Будь ограниченной! Не существуй больше! Переживай кризисы! Ты, истекающий фрагмент тела.

Хайдклиф. Эмили, мы друг другу почти родня. Выйди! Сейчас только взгляд имеет силу. Я вижу тебя совершенно объективно. Я добьюсь доступа исключительно как зритель. Это правда, меня соблазнила моя сила. Я хочу добраться до тебя. (Гневно бьет по двери.)

Бенно. Семьи разговаривают даже в телепередачах! Семьи разговаривают даже в телепередачах! Говори и ты, Кармилла! Все они заодно. (Бросается на дверь.)

Хайдклиф. Будьте опрятными! Будьте ухоженными! Будьте агентством! Верните наше желание! Подарите часть себя! Соединитесь с нами! Будьте женственны. Иначе и мы тоже со временем превратимся в тупых юбконосителей. Станьте опять пустыми! Мы или вы!

Бенно. Вы — одна-единственная история болезни. Да вы же сами это знаете!

Раздается монотонно звучащий женский голос, в стиле диктора телевидения: «Передаем сигналы точного времени: двадцать два часа ноль минут ноль секунд».

Оба мужчины застывают и прислушиваются. На мгновение — тишина. Потом резким толчком открывается входная дверь, и с грохотом и криками вбегают на роликовых коньках оба еще оставшихся ребенка, которые везут с собой детскую коляску с куклой, дети дико швыряют коляску из стороны в сторону. Мужчины зажимают уши. Одновременно спальня освещается жутким светом. Кажется, что свет сияет сам по себе. Кармилла и Эмили выбираются из гробов. Они одеваются, причесывают и красят друг друга — они ведь не могут увидеть себя в зеркале. (Зеркало завешено.) Снаружи дети носятся с радостными криками. Мужчины безуспешно пытаются их поймать. Некоторое время спустя сияющие женщины выходят, не прилагая усилий, через дверь в гостиную. Видны их зубы вампиров. Эмили выдвинула свои вперед.

3

3. Приглушенный, таинственный свет. Эмили и Кармилла — в спальне, молчат. Кукла в коляске начинает хныкать. Пожалуйста, используйте очень приятную запись! Некоторое время доносится только запись голоса ребенка, женщины тем временем оценивают обстановку. Потом обе женщины, как волчицы, бросаются на детей, каждая на одного, и опрокидывают их на пол. Сумасшедшая схватка, дети сопротивляются. Женщины прокусывают детям глотки. Младенец хнычет: «Мама-а-а! Мама-а-а» Женщины пьют кровь детей, мужчины безучастно стоят рядом. Качают головами, нетерпеливо потирают руки. Своим поведением немного напоминают рефери. Следующие реплики мужчины произносят безучастно, дети в это время бьются в предсмертной агонии. Женщины время от времени на мгновение поднимают головы, но тут же снова возвращаются к своему занятию.

Бенно. Кармилла, ты все еще не поведала мне, куда ты дела мой топор. Новый. Еще вчера он был здесь.

Кармилла (ненадолго отрываясь). Он там, где и всегда. Дети — это дети.

Бенно. Но его там нет! Я не могу его найти!

Хайдклиф. Это больше не мать. Это девочка!

Бенно. В шкафу в прихожей его тоже нет.

Хайдклиф. Эмили! Мне стыдно за тебя.

Эмили (ненадолго отрываясь). Власть — это кругооборот попеременного соблазнения.

Бенно. Вот что я хочу сказать тебе, Кармилла, — Медеей тебе все равно не стать! Ты — домохозяйка и останешься ею. А если ты умрешь, ты будешь мертвой домохозяйкой.

Хайдклиф. Тебе не стать вестницей судьбы, Эмили! Ты — простая медсестра и останешься ею.

Бенно. Кармилла, ради проформы я позволю тебе напомнить — это твоя собственная плоть и кровь!

Хайдклиф. Вы — ненасытные насекомые! Вы — родная сторона. Стоит вас оставить одних, вы располагаетесь, как пчелы. Вы бездельничаете. Слепо. Какое благотворное воздействие могла бы оказать ваша плодовитость на человечество! Мы были растроганы. А теперь вы все разрушаете. Вы снова становитесь девственницами! Вы идете на попятный. Серое общество тетушек и племянниц. Сестер. Где ваш прекрасный пол? Как вами наслаждаться? Вас можно прикрыть или смотреть на вас. Радостных кормилиц из вас не сделать. Вы — яд для всех! Не будьте такими беременными! Не нарушайте самовольно прекрасный ритм вашей крови! Каждый месяц! Нам это так нравится. И вообще — не входите в мир. Спасибо за хороший совет.

Бенно. Вы — прекрасные явления. Но быть прекрасными — это еще не все. Вы долгое время доставляли радость мужчинам. Теперь, в преклонном возрасте, вы никому не нравитесь. Вы даже ингредиенты не можете выбрать с умом. И перед этим вот я раньше склонялся в вежливом поклоне.

Хайдклиф. Вот вы лежите раскрасневшись. Больше вы ничего не можете. Но во время родов, фу, ваши кишки разрывают, хотите вы того или нет. Тогда вы чувствуете себя слабыми, вы кричите! При моей работе я имел возможность в этом убедиться.

Бенно. Доктор, ведь это правда, что у женщин, в случае необходимости, из маленького изуродованного органа изливается отвратительная грязно-молочная жидкость? Я прочитал про это в одной книге и, ужаснувшись, отпрянул назад. Вы, как врач, точно с этим сталкивались.

Хайдклиф. Как специалист, я полностью могу это подтвердить.

Бенно. На одном рисунке я видел в схематическом изображении, как истекает кровью так называемая матка, состоящая из сети бесчисленных красных волокон, похожих на шелковые нити, на пурпурные волосы. И это не было шуткой.

Хайдклиф. Я могу подтвердить это, опираясь на собственный опыт. Правда, я не могу этого прочувствовать, как вы. Это слишком ужасно. Следовало бы изобрести новую человеческую плоть, не обязанную своим появлением низкопробной матери. Нам страшно. У них нет сердца. Но они утверждают, что якобы знают тайну жизни.

Бенно. Кармилла. Целуюручки. Меня удивляют прилагаемые тобой усилия! Ты же обычно лежишь в своей кровати, в своем прохладном сундуке. Это твое новое хобби? Ты срываешь цветы?

Хайдклиф. Каждый месяц женщина теряет больше крови, чем мужчина может выпить.

Бенно. Так точно. Вы на самом деле сильнее нас! (Коротко лает.) А нам вменяют в обязанность быть сильными. Мы есть!

Хайдклиф (говорит, прерываемый короткими приступами лая, которые постепенно усиливаются). Вам посчастливилось: вы можете раз в месяц, извергая кровь, основательно очистить ваши внутренности от яда. Вы — искусственные инстанции!

(Лает.) Вы же ничего не знаете о современной технике!

Бенно (лая). Неряхи! Неряхи! Бумага с коричневыми полосами. Веет! Парит! Упирается!

Хайдклиф (так же). Бред служанки — это бред официантки — это бред супруги слесаря — это бред кухарки — это бред секретарши — это бред подавальщицы — это бред чертежницы — это бред учительницы — это бред воспитательницы — это бред уборщицы — это бред стюардессы — это бред ассистентки диетолога — это бред методистки лечебной физкультуры — это бред социальной работницы — это бред продавщицы — это бред медсестры.

Бенно (лая). Я сам люблю что-нибудь придумывать. Даже просто так, от скуки. Я очень люблю думать. Я способен к размышлению, вампиру это недоступно. С духовной точки зрения вампир — это ребенок. Я приобретаю научный опыт. Я думаю. Я действую. Я посвящаю себя цели и при этом не думаю о себе. Вы же никогда не упускаете из виду практической пользы. Я прошу только об одной, крошечной услуге: пожалуйста, умейте рожать. И еще прошу — предоставьте возможность вас стигматизировать! Большое спасибо. Я же порождаю тех, кого потом вытащат при помощи инструментов. Так почему же я не могу породить полноценных людей? (Громко лает.)

Хайдклиф. Что было вначале? Курица или яйцо? Ну, вот видите.

Бенно (лая). Это все ваше упрямство! Ребячество! Вы прислоняетесь везде, где только что покрасили. Украшения мы вам покупаем! (Громко лает.)

Хайдклиф. Естественной кожи вам уже недостаточно. Вы мажетесь кремами! Вы следуете дурацким модам. (Лает.) Вам не дано встретить любовь. Вы принимаете за любовь все, что с вами происходит. (Лает.) Вы, в своей телесной кожуре, глупо разбазариваете свою жизнь. У вас есть губы, и для чего вы их используете? Зачем? Чтобы разговаривать! (Лает ужасно.)

Бенно (приступ лая). Пожалуйста. Спасибо. Пожалуйста. Спасибо. У вас на черепе много волос. Внизу вы нерешительно делитесь на две части. Вы — ничейны. Вы — не электрические. Вы не светитесь даже под действием тока. Вы же притягиваете наказание. Вы нарушаете закон. Вы приходите, когда хотите, продемонстрировать раны Христа. И что вы с этого имеете?

Хайдклиф (лая). Против вас нет средства.

Лает. Пытается сказать еще что-то связанное, но способен только ужасно лаять. Теперь дети лежат без движения. Женщины вытирают обагренные кровью пасти, они с головы до ног в крови.

Бенно (лая, приступами, как бы извергая слова). Вы спите в кроватях. Вы живете в домах на одну семью. Кыш! Кыш! Вы, по большей части, невысокого роста. Кыш! Вы ходите ступнями по полу. Вы даже самих себя не носите! (Хочет продолжить, поможет только лаять.)

Оба мужчины неистово облаивают женщин. Те — сытые, окровавленные — сидят на полу. Свет постепенно гаснет.

4

4. Сценическое оформление осталось прежним, но теперь все должно производить впечатление запущенности, упадка. В левой части ландшафта, между крестами, видны обломки вооружения. Сначала это лишь единичные обломки, они кажутся здесь немного чужеродными. До конца представления ландшафт постепенно заполняется оружием. Дети лежат в лужах крови. Женщины устало прислонились друг к другу и не двигаются. У них по подбородкам стекает кровь. Мужчины лихорадочно роются в кухонном буфете и засовывают вещи в пластиковые пакеты.

Бенно. Теперича они насытились. Если хорошенько пораскинуть: нам же всю эту ерунду еще нужно отдать в церковь на освящение!

Хайдклиф. Есть еще облатки? Нужны! Срочно!

Бенно. Из нашего дома облатки, свят, свят, моя-то-моя хотела торт Пишингера. Поиметь его хотела, шлюха! Место облатки — в храме божьем. Ничево не имею против оседлости. Кем были эти женщины, покуда о них не заговорили? Знашь? Знашь правильный ответ?

Хайдклиф. Ежели мене бы вчера кто-нибудь сказал про вампира, я бы над ним надсмеялся. Пожирательницы! А что — мы теперича в группе риска? В K-группе?[2] Опасность! Немедля хочу экскрементировать. Да.

Бенно. Слушать: Опасность, грозящая со стороны вампира, повсеместно недооценивается. Часто встречаются на открытом пространстве по ту сторону границы.

Хайдклиф. Куплим по дороги чесночные газы. Глянь сюда. Наши пластиковые пакеты уничтожаются сами. Написано на них. Буквами. Послушно уходят в землю. Никаких возражений, не то что женщины. Баба не заглохнет, покудова не сдохнет. Речи произносит. Мы сознательно купили таки хороши экологически пакеты. Они у нас всегда под рукой! Защищай окружсреду!

Бенно. Наши женщины не лучше, чем крупозный кашель. Слышь? Я от них всегда обтираться бумагой.

Хайдклиф. Наша честь — это верность. Наша потенция юриспруденция. Наказывать. Казнить. Убирать мусор. Где и кто может в это еще поверить — в истинность политики?

Бенно. Кармилла: Внимание вынимание примите указание: не вреди здоровью дерьмо коровье! Кровав стяг! Хочет тебя за деньги купить! Высосала мене до костей! Вместе с моей зарплатой! Да здравствует!

Хайдклиф. Снова смеркается. Он едет по темный еловый лес. Тамочки загорится прекрасны свет. Город! Город! Портрет желания! Людской передаточный механизм, сказал бы человек с образованием. Брамс так музыка звучит в моем сердце. Я прощаюсь, увы, подаю руку тем, кто стоит вокруг. А потом с радостью усаживаюсь на корточки и справляю мою прекрасную нужду!

Бенно. Теперича они лежат тихо, эти экзамены, тьфу, экземы. Еще только одно: Созиданию всегда предшествует разрушение! Неможно нежить вампиря — ты жизнь свою погубишь зря. Работу делают свободным бесцельно прожитые годы. Это правда!

Хайдклиф. Пожалуйста, будь революционером, взбудоражь людей, мой Бенно, мой друг! Подходит тебе, я считаю. Смерть Эриниям! Убрать! Отспортировать!

Бенно. Теперича принципиально забей, расскажи историйки! Анимируй на большом плакате рекламу чеснока и возрадуйся. Со временем мы совсем вмажемся. Мы еще не готовы. (Начинает лаять, тут же в ужасе ударяет себя по губам, лай прекращается.)

Хайдклиф. Сила велика, исходит судорогой в штанах. Где эта пропасть. Она нам причитается! Сопротивление отсутствует. Мы исполняем лучше, чем они! Пробираться в их дыру после вырождения и распухания. Нам на долю выпал такой ужас. Дети! Дети! Свиноматки! Но скоро все снова потечет, не бойтесь! Немые! Чего нам теперича нужно — так это охотничье ружье.

Бенно. Ничего слишком легко. Моя вторая любовь мое призвание: охотиться, разрывать в клочья, насмерть приклеиться к трупу. Да. Две красивых охотничьих собачки. Позови их сейчас свистом, отствисти сейчас.

Пронзительно свистит. Послушно прибегают две собаки. С этого момента они выполняют получаемые команды.

Хайдклиф. Пулечки тоже хотят освятиться! Думать. Обычные выстрелы не проложат борозды в черепе вампира. Широкие массы, ах, люди никогда не пребывают в брожении придурки. Поступки всегда совершает отдельная личность, такая как я, например. Виноградный сок тоже просачивается из пресса.

Бенно. Боеприпасы. Здесь! Пжлста! Запихай сразу все патроны в пакеты. Наше восстание против баб — это творческий акт. Чувствушь! Эпохи рушатся. Конец! А теперича мы натянем на нас спортивные костюмы! (Оба переодеваются в охотничью одежду. Выглядят по-деревенски.)

Хайдклиф (переодеваясь). Сам! Самочки! Конечно! Медвежата! Еще ружьишко?

Бенно (переодеваясь). У настоящего охотника оружие и патроны всегда под рукой. (Достает два охотничьих ружья.)

Обе женщины тихо поворачиваются во сне.

Мы молодые скоро тоже сможем рассказывать о войне! Мы мужчины. Русский Иван несправедлив к нам. У него нет на это никаких оснований. Жрачка!

Хайдклиф. Чужак не видит, как у нас под одеялами роятся наши смрадные деяния. Мы молодые есть пока лишь мысль, но мы уже зреем для действия!

Женщины медленно поднимаются, облизывают губы, их глаза алчно горят.

Бенно. Приложим усилия. Вновь введем почтенный ритуал смерти. Мы можем упаковать: вооружение. Пули. Лети пуля, лети. (Они укладывают амуницию, продолжают одеваться.) У женщин колени в разные стороны. За это не наказывать. Сидеть на корточках. Прятаться. Схватить их за пасть на чердаке. Тамочки никому не помешает. Засохнуть. Зубы кусают воздух. Схавали наше желание полностью. Тю-тю! Теперича мы отправляемся экспедировать. Утром наши дети лежат в своих постелях закашлянные до смерти. Кто знает причину? Вы! Женщины вы взвешенные вещества! Несете болезнь. Вред воздуху чините. Пожирательницы воздуха! Выпивательницы крови! Пожрали весь кислород из воздуха! Закусываете нас до рака легких! Жаднохваталки. Загрязнительницы. Аллергии. Вы дыхательные симптоматы. Это недемократично с вашей стороны.

Хайдклиф. Вы поздно достигнутый масштаб! Я попал. Вы причина чадовымирания. Чадоиспарения. Вы больны болезнями цивилизации, но не цивилизованны. Вы — тревога смога!

Женщины вскакивают, мужчины испуганно отступают назад. Пакеты падают у них из рук. Они способны лишь бессмысленно бормотать.

Бенно. Я попал. Я попался. Теперь лежу тихо, полон блаженной восприимчивости. Мы женщины. Дыхание. Дыхание. Дыхание. Хорошо!

Хайдклиф. Ах, я тоже попал! Теперь лежу тихо. Шлеп. Ой. Теперича для меня все в новинку, не имею чести знать, сердечный привет!

Бенно. Теперича мы есть цветок, стихотворение, портрет что? Переживание!

Хайдклиф. Слава жопе! Слава Боге! Домой! Вперед! Вбежать в открытыдвери! Шварцвальд вишня.

Эмили бросается на Хайдклифа, Кармилла — на Бенно. Собаки возбужденно виляют хвостами.

Бенно (полузадушенно). Вызовите тихие дни! Придите! Пожалуйста придите! Тоскую по удовлетворению моего имени. К оружию!

Хайдклиф (аналогично). Лихо спорить с Богом и чертом. Беспокоиться. Пылать. В головке и с женщинами спорить. Почему я не нахожу удовлетворения почему бы нет почему ничего? Пусто. К приборам. К месту операции. Если необходимо просто въехать туда!

Обе женщины кусают своих мужчин. Эмили отрывается первой, вскрикивает от боли.

Эмили (Кармилле). У тебя что-нибудь получается?

Кармилла (тоже поднимает голову). Я настроена прагматично. Но в этих жилах совершенно нет крови.

Эмили. И у меня, к сожалению, нет ничего, что бы заслуживало этого наименования. Что обычно бьет ключом.

Кармилла. Как ты думаешь, может быть, тут кто-нибудь уже до нас угостился?

Эмили. Вряд ли. Вопрос повис в воздухе.

Кармилла. Бенно. Ты почти так же ужасен, как вся Швейцария.

Эмили. И я тоже досрочно прерываю процесс кровопития. Твое нутро совершенно пусто, Хайдклиф.

Кармилла. Я хочу попробовать проявить активность, по крайней мере, в сексуальной сфере. Во всяком случае, как я это понимаю. Вообще-то, это твоя партия, Бенно. (Бросается, словно менада, на Бенно. Безрезультатно.)

Бенно. Мне это очень не нравится, Кармилла.

Эмили. Вот это мне нравится гораздо меньше, Кармилла.

Кармилла. Я начинаю просто и трогательно. Начало мне не удается. Мы скрываем ярко выраженное язычество. Мы — страстные натры. Мы не страдаем. Мы бесстрашно сострадаем, мы должны скрываться. Мы бессильны.

Эмили. Мы соотносимся с мужчиной, как идея с инстинктом.

Кармилла. Мы не можем заставить их истекать кровью, мы их кусаем, но ничего не появляется. Мы уже покинули пределы их мыслей. Теперь они желают вторгнуться в чужие пределы.

Эмили (оглядывается по сторонам). Неужели эти дети на моей совести, Кармилла?

Кармилла. На твоей и на моей, Эмили. Но мы не предстанем пред судом. Мы — это части наших тел, а они находятся под опекой. Все эти суды нам уже давно надоели.

Хайдклиф (ревностно вмешиваясь). Правильно! Совершенно верно. Вы разлагаете и разрушаете любую стену. Вам ничто не может противостоять. Поэтому мы полагаемся на освященные дули, тьфу, пули. Вампиря их боятся больше, чем светлого дня.

Бенно. Теперь вы — дичь, спектакль начинается. Копье можно повернуть. Мы оспариваем, что когда-либо были съедобными.

Хайдклиф. Небось, хотите избавления, дорогуши?

Бенно. Мы такие хитрые. Мужчина избран подарить вам вечный покой. Мы делаем это!

Хайдклиф. Мы используем вилы науки и превосходство, в котором вампиру отчаянно. Вампир глуп и хитер.

Женщины отпрядывают назад.

Бенно. Даже если мы не можем рожать, мы можем быть архитекторами. Нет. Письма в конверте позорят.

Хайдклиф. Мы можем перед добрым Боженькой доброе словечко заложить. В баночку.

Бенно. Мы можем избавить.

Хайдклиф. Кроме того, мы можем ездить. Судить и спасать.

Бенно. Мы застрелим вас. Тогда ложь вон башка прочь рот на замок. Выстрел чесноком — вампир в обмороке. Потом кол в сердце. Кончено.

Хайдклиф. Нижайше прошу, вы позволите отхватить голову вашей дражайшей домохозяйке? Велико и лепно! Приятно!

Бенно. Само собой разумеется. Совершенно согласен. Настойчива просьба об этом. Она бы и сама молила, точно. Моя маленькая проводница.

Хайдклиф. Сначала освящение пуль. Пустая формальность. Терпение, мои дамы. Не надо драмы.

Бенно. Сейчас освободитесь от этих уродливых эркеров и этих неухоженных голов. Сейчас избавитесь от этого существования в своем собственном плохом воздухе.

Хайдклиф (придвигается поближе к женщинам). Сидеть тихо! Ждать допуска! Уже чувствуете, как ваше будущее бродит во мне. Да будет война пылающей битвой. Беспокойство. Война — это газ. Блюй!

Бенно. Мы покидаем наше мнимое существование в глубине пещеры, чтобы сравнять вас с землей. Вы немедля рассыплетесь в прах. Вы старые бабы!

Хайдклиф. Теперь мы вскидываем наши ружья на плечо и уходим.

Вскидывают ружья на плечи. Собаки послушно идут рядом, слушают команды. Мужчины берут пластиковые пакеты.

Бенно. Сейчас пробьет ваш час: динь-динь-динь.

Хайдклиф. Мысли уже в пути — Марш! Марш!

Бенно. Кто дает команду? Я даю команду. Благословенна. Я сострадательный человек! Ваше малокровье!

Хайдклиф. Нет я! Я! Я показать! Доложить! Добровольно доложить! Вперед! Вперед! (Маршируют по направлению к женщинам.)

Кармилла (кричит). Пожалуйста, дай мне твою руку и никогда больше, Эмили!

Эмили просто исчезает, Кармилла зовет на помощь.

Бенно. Мы вовсе не испытывать к вам ненависти.

Кармилла. На помощь! На помощь! Эмили, вернись! Не уходи!

Хайдклиф. Озарение духа обязано мне. Я же снова верую! Синтетика! Пластикилин!

Кармилла. На помощь! Не бросай меня здесь!

Бенно. Завтра запишу драму. Герой — это скала — это Иисус Дристос. Я не восприимчив к эмбрионам. Тем не менее защищаю жизнь. Эмбрион начало жизни. Цветущая природа так прекрасна. Наслаждайся! Выступаю по собственной воле за природу. Блюду за рождающейся жизнью. Бросаюсь на жизнь и уже! уже! уже! Защищаю.

Хайдклиф. Вы несете ответственность. Но вас нельзя наказать. Кто вас наказывает, наказывает самого себя. Должно быть. Зло для всех!

Кармилла. Mayday! Mayday! Урок игры на флейте!

Бенно. Чтобы мы плодились и размножались, вы должны умереть. Ясно! Нам нужно больше пространства и мы немедленно его здесь возьмем. Хорош климат полезен для здоровья.

Хайдклиф. Я один. Мне противно. Кончать хочу до конца.

Бенно. Мы избавим вас немедля!

Он подходит вплотную к Кармилле, пытается ее схватить, в последний момент появляется Эмили и утаскивает Кармиллу. Мужчины остаются стоять неподвижно, женщины уносятся как в ускоренной киносъемке.

Хайдклиф (равнодушно). Тю-тю! Неприятно было бы утро вечера мудренее использование, когда вы перед общественным туалетом туалетитесь! Вы должны смыть кровь, которая из вас сочится. Место нужно нам! Много!

Бенно. Да. Говорить нормально. Дерзкий ответ на это: избавьте человека и леса и заросли от себя! Хорошее настроение природа! Будьте окончательно мертвыми! Нам нужно место! Больше места! Дайте! Больше света! Больше! Больше вырубить! Больше слушать! Лай! Лай!

Бенно. Скажу на это: Мне на глаза и на пасть наворачиваются слезы. Дальше! Дальше вперед! Говори нормально. Загорать! Спортивничать! Яркость! Ровье! Вентилятор! Возьми! Давай! Приятного аппетита! Ура!

Хайдклиф. Говорит, как другие. На это отвечаю дерзко: вы мои братья в шахтах и мастерских: Я пришел искупить грешки ваши. Я пришел покупать грибки ваши. (С ружьем и собаками бросается вперед, снова начинает лаять. Преследует женщин.)

Бенно. Нормально. Говорил. Говорил. Говорят на это: хороший задел! Алтарь и придел! Лаурель и Гарди. Котлета с кокошкой и кнедлики. Кармилл и гамадрил. У меня настоящая тоска по твоим гордым рогаликам на голове! Теперь мы пожалуйста не будем себя больше изматывать в мелочных битвах. Ветер поет песню в листве. Вперед. Нормально! Вперед! Нормально! (Бросается вместе с собаками вслед за Бенно, собаки лают на два голоса.)

5

5. Становится светло. Квартира слева превратилась в женский туалет с умывальной комнатой, вид сбоку. Впереди, перед раковинами и зеркалами, стоят несколько красивых женщин в сногсшибательных экстравагантных платьях и шляпах. Они топчутся в туфлях на высоких каблуках по песку, который покрывает пол сантиметровым слоем. Прихорашиваются перед зеркалом. За дверьми кабинок видны два унитаза рядом друг с другом. Ландшафт справа превратился в огромную свалку мусора. Отходы, мусорные мешки и т. п. Количество оружия увеличилось. Атмосфера конца света. Куча военного металлолома.

Эмили и Кармилла, взявшись за руки, сбегают вниз по свалке. За ними, на небольшом расстоянии бегут мужчины, вооруженные, с собаками. Собаки послушно бегут рядом. В последнюю секунду Эмили и Кармилла успевают добежать до туалета, открывают дверь и прячутся внутри. Они не обращают никакого внимания на красивых женщин, а те — на них. Некоторое время спустя женщины в красивых платьях бросаются на пол, катаются по нему, пачкают платья песком, отрывают друг у друга рукава и т. п. Внешняя красота уничтожена. Бенно и Хайдклиф отскакивают от закрытой двери туалета, как вампиры от креста.

Бенно (глубоко, по-спортивному дыша). Здесь такое место, куда даже король пешком ходит. Для дам.

Хайдклиф (так же). Здесь Лев. Для дам. Место, куда нам нельзя. Перерыв в нашей революционной деятельности.

Бенно. Сюда пускают только дам. Это освящение пуль — чрезвычайно знаменательное событие! Старые рождественские песни. Вспомнился дом.

Хайдклиф. Ladies only. Я придерживаюсь того же мнения. Оружие заряжено? Чтобы мы могли раскроить головы и брюшные полости? Чтобы мы могли полностью разрушить твердые черепа?

Бенно. Так точно. Маленьким девочкам. При помощи освященных, свободно продающихся полуоболочечных патронов. Они увеличивают размер раны в тридцать семь раз. Раны трепещут, вибрируют. Взрыв.

Хайдклиф. Какую чудесную работу производят эти пули в отверстиях тела! Они буквально взрывают мясо. Отверзем раны залпом рваным.

Бенно. О, вы, горы! Прямоугольные башни! Я подвожу итог: теперь женщина не имеет никакого смысла.

Хайдклиф. Я говорю на это: Отец, это свершится. Мы вновь направим свои стопы к девственной белизне гор. Мы вновь обретем там себя. Мы будем глубоко дышать. Дай мне этот кубок. Немедленно! Сейчас же!

Бенно. Я говорю на это: Только сюда нам нельзя. Нас притормозили. Без гнева поджечь рождественскую елку! Но для кого?

Хайдклиф. Я говорю на это: Я — это я сам. Спасибо тебе, Бенно. В тебе, моем товарище, — мое утешение и моя сила.

Бенно. Я говорю на это: Я тоже благодарен тебе. А если мы выстрелим в дверной замок? Мы растрачиваем себя в сражениях, которые ничего не решают.

Хайдклиф. Я говорю на это: Мы близки мировому духу. Мы ждем. Мы слышим, как поют архистарую песнь о земле.

Бенно. Я говорю на это: Блаженное странствие. Приятный отдых. Зеленый ковер леса. Действие, которое я впитываю! Далекий звук. Царство шорохов. Иллюзия восхитительного аромата. Чувствительный гуляющий. (Собакам.) Место!

Обе женщины с ужасом бросаются каждая в свою кабинку и запираются. Они садятся на унитазы. Мужчины располагаются перед входной дверью, курят и т. п. Но ружья все время держат на изготовке.

Хайдклиф. Мы не рожаем. Не совращаем. В веру новую не обращаем. Чеснок, который мы купили, воняет так, что может разжалобить камень.

Бенно. Я говорю на это: В хорошей пище забот забвенье ищем. (Он достает бутерброды. Они едят и пьют.) Немертвые выглядывают из зеркал как ничто, которым они и являются. Слизь. Пища проваливается сквозь них! Скоро мы их утешим, избавив от преходящести бытия, мы так добры к ним.

Хайдклиф. Я говорю на это: Этот чеснок! Мне плохо. Нет, мне не плохо. (Курит.) Сигарета поможет. Но и воздух может творить чудеса. Дыши, Бенно, дыши! Имей судьбу! Катайся на лыжах! Наслаждайся! Повышай воздействия! Целуй! Будь молчалив! Ленись писать! Честно признавай ошибки! Отправляйся в горы! И пусть его является, кто хочет!

Мужчины курят, проверяют ружья и т. п. Собаки послушно лежат. И в самом деле появляется мученица в облаке света. Аналогично знаменитому святому она выступает и как своего рода икона, возможно, она несет свою грудь на тарелке или свое колесо. Одета как монашенка?

Мученица. У меня много имен. Меня еще ни разу не ласкали, когда на мне были эти новые туфли. Я же могу купить себе то, что произвела для общества за конвейером. Но мой муж говорит, копить на машину. Влезть на велосипед, будучи еще влажной от наслаждений вчерашнего вечера, и ехать на фабрику. Они там такие же, как я, и в своих комнатках отводят Богу уголок. В шестнадцать — первый ребенок, еще внебрачный. Разве не утешительно знать, что даже и при неполной занятости ты — человек, только немного глупее? Кто будет платить за наш дом теперь, когда наши силы постепенно убывают? Смешно, но при заводе нет детского сада, в пять утра я отвожу младшенькую к бабушке. Я уже забыла, что это такое — Италия. Только раз мы чувствовали себя в отпуске, как дома. Муж пьет каждый вечер, пока не выдерну его из своей постели. Сорняк! Врач скоро придет убрать меня отсюда. Он взваливает на себя столько хлопот, и все из-за меня! Старший копит на мопед, чтобы от скуки разбросать свои члены вон там, видите, на мосту автобана! Теперь, кажется, конец. Это единственное положение, в котором боль позволяет мне уснуть. Кроме меня, у меня больше ничего нет, и для мужчины тоже. Я устала и ухожу. У меня еще столько белья! Кто возместит мне мной причиненный ущерб? (Она снова исчезает.)

Женщины в умывальной комнате туалета начинают говорить, все сразу. Напоминает жужжание пчел. Используйте звуковой монтаж в записи из-за кулис. Предложения наслаиваются друг на друга. Женщины разрывают свои платья, валяются по песку, покрывающему пол. Они топтались в своих туфлях на высоких каблуках по песку, пачкали себя, обрывают рукава и т. п.

Женский голос (в записи). Мы состоим в интимных отношениях с самими собой. Мы получаем письма. Мы, с нашими человеческими лбами. Мы устроены непросто. Мы знаем выход. Мы покупаем что-то. Зря нас хранить не следует. Однажды с нами что-то случилось. Нам это положено? На нас величественно обрушиваются все столпы культуры. Ходьба превращается прямо-таки в наслаждение. В нас можно читать, не напрягая мозга. Мыслители имеют только один пол — пол идеи. Они — сухие трупы. Ничего не выдают наружу. Нам еще нужно сходить к мяснику за колбасой. Нам еще нужно выставить себя на обозрение. Мы могли бы быть трихинеллами в мясе! Паразитами. Немногим удается принять вещество, которое не позволяет умереть. Мы же сами подрываем веру в себя — то тем, то этим. Нам нужно владеть какой-нибудь тайной, для которой у жизни нет объяснения. Мы можем проходить лишь небольшие расстояния. Мы — не сумасшедшие. Мы красим волосы. Мы кричим, не получая раны, когда нам делают больно. Быть настоящей — это еще не все. Быть веселой — это несложно. С такого рода фальшивым пением мы официально войдем в большой дом. Нам удивляются. Мы выбираем галстуки и носки. Что мы готовим? Наша деятельность нацелена на упразднение забывчивости. Мы существуем, как органы в теле: накрепко приросли к шлангам и стеблям. И даже несмотря на это, можно быть красивой! Мы выделяемся бледно-белой кожей. К тому же мы еще и муравьи. Нас много, мы проворные. Мы — общество насекомых! Нас видят: мы разоблачаем себя. В семье мы глупы. Что за дополнительное наслаждение для них! Больше всего они хотели бы быть нашими кормилицами. Стражами наших тайн. Они едят нас. Но мы готовим обед. Суп. И десерт. Они беспомощно лежат рядом. Они слушают струнный квартет, чей интересно, Моцарта, конечно. Мы не узнаем его. Напротив, в музыке Бетховена им чудится откровение конца. Но этот конец отличается от настоящей смерти. Мы опрокидываемся. Нас тянут за наши живые пальцы. Женщина и плоть неразрывно связаны. Уходит плоть, уходит и женщина. Во многих странах женщина принадлежит к будничному образу улицы. Образ женщины во многих странах можно понять в сути будней. Будни женщины, в общем и целом, осуществляются перед образами женщины. За женщиной следуют лишь будни. Одни женщины — большие, другие — маленькие. Больше. Перед образом женщины блекнет даже будущее. У женщин есть критические дни. Женщина — это малость рядом со своим образом. Финансовое состояние женщины зависит от ее величины. Величие образа состоит в его зависимости от природы. Женщина — это природа. Естественная женщина посредством своего внутреннего состояния ставится перед женщиной, которая появляется только как образ. Ни одна женщина ничего собой не представляет. Образ женщины вносит содержание. Ваш выход женщина. Природа — это образ. Образ женщины существует долго. Нутро природы воплощено в женщине. Плоть женщины переходит в нутро. Плоть и женщина вместе переходят в природу. Женщины больше нет. Природу влечет к образам. Не каждая женщина — образ. Природа не бывает будничной. Держи женщина. Природе известен склон. Женщина может. В общей сложности природа продолжает существовать в женщине. Образ прочь. Истинный склон — это плоть женщины. Зависимые натуры уходят прочь от женщины. Идти вмести женщина. Благодаря природе плоть женщины не распадается. Нутро — меньше. С улицы видится другой образ. Будущее стало образом улицы. Женщина может достичь плоти. Состояние обладания создает зависимость. Женщина предоставляет свою плоть. Пожалуйста, дарить содержание. Вместеприрода. Не каждый склон должен уйти прочь. Великая природа. Образ должен исчезнуть внутри. Величина плоти — величие плоти. Женщина должна уйти. Отделите плоть от земли. Комитет заседает. Все дни женщины. Великие. Естественно содержательный образ. Прочь женщина. Прочь расставание — плоть естественна. Образ бледен. Женщины — на выход. Совместное содержание в будущем. Природа изнутри. Зависит от образов. Природа без содержания. Плоть на природе. Маленькая женщина. Природное осуществление. Будничные страны. День создает образ. Нутро женщины распадается. Образ женщина. Сюда, природа. Прочь, женщина.

Кармилла (кричит через стену). Эмили, представь себе, что было бы, если бы нас покрывал сантиметровый слой отменных личинок! Над нами кружили бы рои комаров. В темноте Венского леса мы бы разбухли, и наш первоначальный объем увеличился бы в четыре раза!

Эмили (так же). Я как-нибудь поставлю перед архиепископом проблему своего лесбиянства.

Кармилла. Я теперь живу не для других. Пусть Бенно больше не считает меня навязчивой, пожалуйста. Спасибо.

Эмили. Многоуважаемый господин священник! Я отдаюсь под опеку.

Кармилла. Меня охватывает глубокий, пронизывающий ужас.

Эмили. Меня пересекает глубокая борозда. Я неописуемо радуюсь сложной форме избавления.

Кармилла. Я совершенно потеряла жизнерадостность. Мне не в чем исповедоваться. Я — нежный нарыв в складке кожи.

Эмили. Кармилла, скажи, пожалуйста, который час?

Кармилла. Уже поздно. Посвети на лицо! Я куст, который любя обвивает маленькую кучу.

Эмили. Если у тебя на крючке бьется рыба с опухолью на спине, может быть, это рак? Очень хорошо. Почему они вытащили нас из стихии? Им следует бросить нас обратно, в вонь отхожего места.

Кармилла. Я задаюсь современным вопросом. Я могу покинуть сортир? Спасибо. Еда. Мюнхен — это людская сутолока. А что я хотела узнать?

Эмили. Мы отделились друг от друга. Это должно было случиться.

Кармилла. Как весело следить за продвижением еды внутри тела!

Эмили. Почему мы так плохо пригодны для проживания? Почему мы только берем?

Кармилла. Я бы хотела навещать детей один раз в неделю и радоваться общению. Спасибо.

Эмили. Мы — результаты исследования крови.

Кармилла. Мы фактор, с которым не обязательно считаться. Мы не мрем. Мы не рвем. Мы ничего не берем.

Эмили. По ощущениям я лесбиянка и садистка. Я хочу ознакомиться со страданием. Я хочу составить картотеку.

Кармилла. Я спасаю от верной смерти. Я и сама не хочу умирать. Большое спасибо.

Эмили. Я считаю, что можно любить даже убийцу, если он при взгляде на свои окровавленные руки содрогается от ужаса. Можно иметь склонность к женщине. Можно спать в супружеской кровати. Можно казаться вымирающими видами рядом друг с другом.

Кармилла. Воля необходима и да свершится. Это твоя?

Эмили. Нет. Я не хочу, чтобы меня контролировали, когда я причиняю страдания. Большое спасибо.

Кармилла. Эмили, я хочу, чтобы меня понимали. Разве я требую слишком многого?

Эмили. Нет. Я хочу, чтобы мне не чинили препятствий, когда я пользуюсь своим правом на телесные наказания. Ни одному отцу я не позволю запретить мне это. Только потому, что он сам хочет заняться побоями.

Кармилла. Лично я не хочу быть совершенно мертвой. Я хочу, чтобы еще долгое время можно было идти по моим следам в глубоком снегу. Я хочу быть видимой. Как желтая дырка от мочи посреди спуска с горы. Я хочу очень глубоко проникнуть в замерзшую землю.

Эмили. Кармилла, я разрешаю тебе это.

Кармилла. Вот спасибо! Вот милашка!

Эмили. Я, со своей стороны, хочу ездить по стране в автобусе с климат-контролем. И видеть за окном множество лиц.

Кармилла. Хорошо. Туристской, для которой все включено, я быть не хочу, спасибо. Мне больше нравится быть индивидуалисткой.

Эмили. Иногда я специально не попадаю в мусорное ведро. Чтобы хоть что-нибудь произошло. Я хочу, чтобы за мной наблюдали.

Кармилла. Я наблюдаю за тобой. Было вкусно. Сказать можно все! Судейские и чиновники говорят все.

Эмили. Как у тебя дела, Кармилла? Спасибо, хорошо.

Кармилла. Ваша фирма поставила мне нечто, что кажется мне мерзостью.

Эмили. Я намерена жить, и потому должна создать видимость, что для этого отвоевала место у окна. Центр города!

Кармилла. В квартире чад. Кровавая шахта. Бенно в плавках стоит на балконе и бросает меня собакам, как кусок мяса. Дети пока не решаются. Хватит и того, что вы не будете меня ненавидеть. Я вам — не крепко завязанный галстук, который можно распустить.

Эмили. Чего-нибудь не хватает? Соли? Перца? Уксуса?

Кармилла. Нет, спасибо. Все отлично. Я ничего не знаю. До свидания и большое спасибо. Солнце еще долго не должно светить.

Эмили. Я позабочусь об этом, Кармилла.

Кармилла. Я снова хочу высосать кого-нибудь, пожалуйста. Я не хочу, чтобы высосали меня.

Эмили. Высасывай себя! Стань принятой во внимание! Попрощайся сейчас! Больше не договаривайся о встрече!

Кармилла. Большое спасибо и до свидания.

6

6. В левой части туалета — кучи людских тел, накрытых белыми простынями. На простынях — большие пятна крови. Над свалкой — красный отсвет, как от пожара. Солнце всходит. Ландшафт ощетинился оружием. Звучит тихая суггестивная музыка, как в универмагах, музыка идет из маленького портативного радио. Радио принадлежит — это видно, когда она появляется — огромной толстой женщине, Двойному Существу. Эта женщина (это может быть и набитое чучело) — сиамские близнецы из Эмили и Кармиллы, зашитых в общий костюм. На предплечьях двойного существа — по повязке с красным крестом. Существо балансирует над оружием и отходами. Оно несет корзинку для пикника и радио. Из радио доносится музыка. Спустя некоторое время существо садится, охая и канителясь. Достает еду из корзины. Обгладывает ногу ребенка так, как обгладывают куриную ножку. Время от времени существо отпивает ярко-красную кровь из двухлитровой винной бутылки. Спустя некоторое время приходят оба веселых охотника с собаками. Роются стволами ружей в отходах. Время от времени они что-то поднимают, показывают друг другу и засовывают в пластиковые пакеты. Сначала они не замечают Двойное Существо. Существо молчит, продолжает жрать.

Хайдклиф. Кто ищет, тот всегда найдет. Я надеюсь, шоу им удалось.

Бенно. Бактерии живут собственной жизнью. Иногда они убегают. Хотят расширить свой горизонт.

Хайдклиф. А знаете, мы — возвращающиеся рыцари. В каждом виде есть последний экземпляр. Об этом свидетельствует естественная история.

Бенно. Мы — настоящие люди. Как электричество! Как атом!

Хайдклиф. Мир мыслей отнюдь не разбивается о действительность.

Бенно. Это мы сами! Меня рвет. (Блюет.) Меня вырвало.

Хайдклиф. Что за оболочка покрывает плечи земли! Ну, посмотри же! Взгляд еще не знает своих границ. При этом восходе солнца я не потеряю из виду ни одного поля. Я глубоко закапываю свои корни, меня нельзя вырвать. Мое место здесь. Я имею право на место здесь больше всех остальных!

Бенно. Однако и я тоже присутствую здесь по праву и исправно.

Хайдклиф. Мы просто растем здесь, как сорняки. На нас останавливаются взгляды. Мы выглядываем из себя.

Бенно. В зависимости от темперамента мы считаем работу сделанной.

Хайдклиф. Наша шея бесшовно переходит в тело.

Бенно подозвал к себе собак и кормит их колбасой.

Я способен отдать кровь миллионов людей за один предмет роскоши. Покупая, я с одобрением кладу его на прилавок. Я даже сдачу получаю!

Бенно. Я хочу быть знаменитым пациентом. Я хочу, чтобы меня было в избытке.

Хайдклиф. Я хочу подвергнуться брожению в вонючей тине моего профессионального жаргона.

Бенно. Я хочу требовать жертв. Я хочу быть войной!

Хайдклиф. Я хочу вместе с остальными идти в атаку по истории, как по жнивью.

Бенно. Целовать! Что-нибудь маленькое!

Хайдклиф. Изнутри они все немного различаются. Наружу они высказываются в полную силу, хотят, чтобы о них писали. Они много говорят, их распределяют на разные роли. В то время как насекомые, рыбы, рептилии немеют, дивясь своему окружению. Такого рода существа нельзя легкомысленно уничтожать при помощи выстрелов!

Бенно. Они выдыхают дыхание, и оно не возвращается.

Хайдклиф. Их отличала огромная пропасть между волосом и умом.

Бенно. Я предпочитаю знойную южанку. Мне, пожалуйста, Кармен!

Хайдклиф. Мое сердце не слушается меня. Оно пылает жаром в моем нутре. Я испытываю настойчивую тягу к нежности и промежности.

Бенно. Мне очень жаль. Теперь я знаю тайну жизни, но умнее от этого не стал. Мои брюки скроены отвратительно. Я делаю заявление и не требую его обратно.

Хайдклиф. Должен обязательно пойти гулять. Путнику необходим контакт с одушевленным миром. Грампластиночники танцуют. При этом смотрят на деревню. Без ходьбы я бы сразу умер. Мне необходима природа!

Бенно. Позволь себе прогулки. А также позволь рассказ. Каких только чудес не увидишь, гуляя.

Они замечают Двойное Существо, которое продолжает жрать.

Я вижу. Чего не видишь ты. Без этого природа была бы прекрасней!

Хайдклиф. Я налогоплательщик. Такого еще не видел. За такое не стал бы платить. Люблю мои обязательства.

Бенно. Лавины смальца. Потоки жира.

Хайдклиф. Выглядеть так — ладно. Но так одеваться… Безвкусно. В разрезах можно увидеть плоть. Мы должны отправить на исправление. Мы сами сделали проект. Справа от нас.

Бенно. Сало. Гора маргарина. Мученица. Холестерин компост. Подошва туфель — изношенная и желтая. Спецпредложение почты, включающее шнурки. Фирменный товар из Вайнфиртеля. Жаркое в сетке.

Хайдклиф. Жирные гранаты. Мясные бомбы. Немедленно сократить потребление пищи. Отказывать себе, немедленно! Перестройтесь на разведение, вы!

Бенно. Отсутствие вкуса. Уродство. Нарост на ландшафте. Иметь возможность к концу предъявить забитую овцу. Ба-бах! Затормозить их передовую крепь. Вырвать им кости из рубцов. Закатать их, постоянно обвязывая веревкой.

Хайдклиф. Уйти заметно.

Бенно. Прогорклый человек. Тирольские кнедли. Должны оставаться вдалеке, быстро. Ей нельзя упираться во фронтового солдата из-за неправильной парковки. Не скакать на липицанере как таковом. Не дать ей взобраться. Лошадь, сопротивляйся!

Хайдклиф. Оттрахать. Выбивалкой для ковров.

Бенно. При помощи инструментов выцарапать глаза. Потом копошиться окровавленными пальцами в глазницах, как муравьи. Больно! В Вайнфиртеле принято чествовать и в прибылях участвовать. Убой скота. Мертвые. По крови католичны. Катоды удалить. Погасить. Боль. Боль.

Хайдклиф. Помпезный сосуд для облаток в Праздник Тела и Крови Христовых. Скоро стать падалью. Жирный червь! Улучшает почву. Решается и разлагается прилюдно.

Бенно. Однако жаловаться на свободном поле, которое по закону принадлежит всем, — это она могет! Помешать строению возникнуть. Тоже могет!

Хайдклиф. Речь и образ мыслей повязаны. Мы наколем ей пучок жира. Заберем у нее фальшивый плод плоти. Рад, Бенно?

Бенно. Рад, как ребенок первому причастию. Мы же тоже едим облатки. Но не так бурно.

Хайдклиф. Скоро вскроем ее тело! Никому не нужный пористый клок кожи. Семя, тихо сопровождаемое путником. Это был чиновник громко за окошком жалуется. Странные формации облаков, полные погоды.

Бенно. Свету нету.

Хайдклиф. Пенис финис. Нам принадлежит воздух. До самого верха!

Бенно. Опрокинуть австрогоры из плоти. Шутка, если потом весело. Страдание. Теперича человек без средств должен заново присоединить свой искусственный член. Касса заплатит. На холмах перед городом.

Хайдклиф. Знают, что берем на себя транспортировку? От жадности мы радостно ходим козырями.

Бенно. Хорошо бы бурю. Пожалуйста, войди! Облачение долой и пробиваться.

Хайдклиф. Пророем себе дыру в нашей мягкой ткани! Что они говорят про нас?

Он приставляет ружье к Двойному Существу. Собаки стоят. Бенно тоже прикладывает свое ружье.

Бенно. Грандиозно. Роскошно. Поросль. Фирменное блюдо.

Хайдклиф. Я восхищаюсь собой. Нечисть. Нечинибельна.

Бенно. Хотим ждать с наслаждением. Намеренно ждать порядка! И Гете тоже был — как Бог — нетерпелив, если чего-то хотел.

Хайдклиф. Сумму нам на счет записать в кредит, жирная почка!

Оба начинают стрелять по Двойному Существу. Существо опрокидывается, вздрагивает, остается лежать неподвижно.

Бенно. Скотская чаша. Назад в могилу!

Бенно и Хайдклиф (до конца говорят оба вместе, но при этом наперебой, каждый раз попеременно поднимая голову. Они оба приникли к шее Двойного Существа). Вокруг тупой колоды следует обвязать канат. Мы это сделали. В пятьдесят будем профессорами. Определенно. Будем иметь содержание сахара. Совесть определяюща. Такое же низкое, как вино из Брно. Восхищайтесь нами! Аплодируйте! Топайте ногами! Нормально. Нечто более прекрасное всегда можно предвидеть. Некоторые хочут дышать более восьмидесяти лет. Некоторые наглецы хочут даже вечно жить. Хрен! Лакаем из кадки. Как скоты. Хозяин, мы теперь будем тупо вегетировать в куче под астрочкой вплоть до самой смерти. Мы здесь до конца. Мы не знаем меры! Мы будем вспоминать о нас. Прощайте! Мы будем очень долго вспоминать. Так спасибо. Сердечный привет вам! И от меня тоже. До свидания. Теперича, пожалуйста, уходите. Включайте свет и уходите, пока светло. Быстро! Немедленно! Выбежать! Свет в помещении включить и наружу! Немедленно вон! Выходить пока светло немедленно! Прочь! Исчезнуть! Нырнуть! Убираться! Смыться! Свет включить и прочь! Быстро прочь! Все еще темно? Все еще здесь? Тогда сейчас же, немедленно включить свет! Быстро свет и немедленно вон, пожалуйста! Сейчас же! Сейчас же свет и вон! Сейчас же!

Занавес.

Об авторе

Эльфрида Елинек — одна из самых значимых и неоднозначных фигур в современной литературе. Одни называют ее творчество порнографией, а другие восхищаются ее умом и образностью ее языка. Лауреат Нобелевской премии (2004).

Снятый по одноименному роману Елинек, фильм «Пианистка» получил Гран-при на Каннском фестивале и приз как лучший иностранный фильм на московском «Кинотавре» — и открыл для России имя австрийской писательницы и драматурга.

В книгу «Болезнь, или Современные женщины» вошли три пьесы Эльфриды Елинек.

Сочетание женщины и природы необязательно порождает естественное существо. Эти части можно и разделить. Не существует больше женственности на природной основе!

«Что случилось после того, как Нора оставила мужа, или Столпы общества»

Величайшие из страхов мужчины — страх перед природой и страх перед женщиной. Но еще страшнее для него собственное тело. Это мания самореализации. За нее расплачивается женщина. Расплачивается жена художника. А если она и сама занимается искусством, творчество мужа действует на нее как проказа, она живет, теряя отгнившие части тела одну за другой.

«Клара Ш.»

Ах, женщины! Вечные капризы. Полное отсутствие нежности и человеколюбия. Это делает нас, мужчин, одинокими. Поэтому мы обречены на самих себя. Мир — это криминальное происшествие, для всех. Без исключений.

«Болезнь, или Современные женщины»

Примечания

1

Перевод Вадима Михайлина.

2

K-группа — обозначение, употребляемое политическими противниками для (антисоветской) коммунистической организации, члены которой стоят на платформе марксизма-ленинизма-(маоизма). В названии организации есть буква «К» (сокращенно от «коммунистический»). (Прим. переводчика.)

Content

Елинек Эльфрида Болезнь, или современные женщины

Болезнь, или Современные женщины Как бы пьеса Ева Майер

Действующие лица:

1

2

Об авторе

Примечания