Роман Коор

Тридцать первый этаж

1

По проспекту с рёвом пронёсся спортивный мотоцикл. Электрическое свечение городских огней придавало низким тучам розоватый оттенок. Роберт отошёл от окна и сел в кожаное кресло. Справа от него на журнальном столике стояла начатая уже бутылка вина и вытянутый узкий бокал на длинной ножке. Роберт протянул руку, взял бутылку и наполнил бокал примерно на две трети, пролив немного на стеклянную поверхность столика. Будильник-радио, стоявший на стеллаже у противоположной стены, показывал двадцать один час пятьдесят две минуты. Мягкий свет торшера, возвышавшегося над письменным столом в углу комнаты, был весьма умиротворяющим, но Роберт возбуждённо ёрзал в кресле. В его левой руке был зажат мобильный телефон. Свободной правой рукой он поднял бокал на уровень глаз и, прищурившись, посмотрел сквозь рубиновую жидкость. Понаблюдав немного за тем, как на дне пляшут какие-то мелкие крошки, он поднёс бокал к губам и сделал несколько больших глотков. За окном опять раздался рёв мотора. «Как они гоняют в такую погоду?» — подумал Роберт. Вдруг мобильный телефон завибрировал и коротко пиликнул. Пришло сообщение от оператора с какой-то рекламной чепухой — ложная тревога. «Сволочи, как они уже достали!» — произнёс он вслух, стёр сообщение и отхлебнул ещё вина. Снова раздался короткий сигнал телефона. На этот раз на экране высветилось: «Выходи, я подъезжаю». Он встал из кресла, поставил бокал на столик и вышел в прихожую. Там он быстро обулся, надел плащ и набросил на плечо заранее приготовленную сумку. Затем посмотрелся в зеркало и покинул квартиру, забыв выключить свет.

Двор встретил сырой прохладой. Стояла та пора, когда листьев становится всё меньше на деревьях и всё больше под ногами. Быстрым шагом Роберт прошёл вдоль своего дома, миновал арку и вышел на узкий бульвар. Мокрый асфальт отражал рыжий свет фонарей. Невысокие каштаны, посаженные между тротуаром и проезжей частью, обрюзгли от осенней влажности. Немного в отдалении, перед перекрёстком с проспектом, мигая аварийной сигнализацией, стоял тёмно-синий «Рено». Роберт подошёл к машине и несколько неуверенно открыл переднюю пассажирскую дверь.

В салоне играло радио. Лиза сидела на месте водителя, откинувшись на спинку кресла, и кончиками пальцев выстукивала ритм о нижнее полукружие руля. Замок пассажирской двери легко щёлкнул, она повернула голову вправо. Когда Роберт сел на переднее сиденье и захлопнул дверь, она поздоровалась первой.

— Ну, какие новости? — спросила она, после того как с приветствиями было покончено.

— Да особенно никаких. А у тебя?

— И у меня. Работаю, вот. Карпеева помнишь? Я тебе про него рассказывала.

— Помню.

— Сегодня опять меня домогался.

— Ха! Как обычно? Приглашал выпить?

— Приглашал на концерт Ману Чао. Знает, зараза, что мне нравится Ману Чао!

— А откуда знает?

— У меня как-то в машине играл его альбом.

— О! Вы с ним ездили на твоей машине?

— Забудь.

Роберт сделал неопределённую гримасу. По большому счёту, ему было совершенно наплевать на Карпеева.

Лиза приоткрыла форточку и перевела тему разговора:

— Ты принёс? Дай посмотреть!

Роберт открыл сумку, извлёк оттуда полиэтиленовый пакет и протянул его ей.

— Эта хреновина, наверное, уже старовата. Но тут должно быть всё что нужно, — сказал он небрежно, зная, что вещь хороша.

Лиза зашелестела пакетом и достала из него небольшую сумочку. Взвизгнула застёжка-молния. Наконец показалось то, что она хранила. Это был фотоаппарат. Лиза повертела его в руках, посмотрела на маркировки и поставила диагноз:

— По тем временам это было очень круто! Да и сейчас неплохо. Спасибо, Робик, ты меня очень выручил!

— Да ладно, чего уж. Не за что. У меня он всё равно пылится в шкафу.

— Думаю, он много для тебя значит. Я буду очень аккуратна. И скоро тебе верну. Мне неудобно тебя напрягать, но я обещала людям…

— Была ещё вспышка и несколько объективов, но я их не нашёл, — сказал Роберт и пожал плечами.

— Вспышка у меня есть.

Лиза убрала камеру обратно в сумочку, сумочку поместила в пакет и положила на заднее сиденье. Возникла некоторая пауза. Роберт откашлялся и посмотрел в зеркало заднего вида — к его креплению на тонком шнурке был подвешен выпиленный из дерева дубовый жёлудь.

— Милая игрушка! — сказал он и кивнул в сторону зеркала.

— На заправке купила, — ответила она и, протянув руку, качнула жёлудь, а потом добавила: — Может, в пятницу вечером соберёмся, все вместе сходим куда-нибудь?

Это было почти тем, что Роберт и мечтал услышать. Он сразу же почувствовал, что уже ждёт уик-энда. Только три слова в Лизиной фразе всё портили: «соберёмся все вместе».

— У меня есть друг, джазовый гитарист, — ответил он, стараясь говорить как можно более невозмутимо и буднично. — Я тебе рассказывал про него? Его зовут Артём. В пятницу он играет в «Вокзале». А я как раз делал ему билеты.

— О, это было бы классно! «Вокзал» — душевное место. Значит, договорились. Сегодня — какой день?

— Вторник, — ответил ей Роберт, помня о том, что она часто путает дни недели.

— Давай тогда ближе к делу созвонимся. Или спишемся. Хорошо?

— Договорились!

Роберт посмотрел вперёд на дорогу. Светофор переключился с красного сигнала на жёлтый с красным. Огромный трактор выпустил из трубы облако чёрного дыма и со свистящим воем начал форсировать перекрёсток. Шустрые легковые машины облепили его со всех сторон. Он был похож на жука в муравейнике. Наконец трактор вырвался из окружения, переехал трамвайные рельсы и скрылся в изгибе улицы.

Лобовое стекло покрылось моросью. Лиза включила «дворники».

— Мне пора, — сказала она.

— Ну, пока, — ответил Роберт и стал застёгивать свою сумку.

— Созвонимся.

— О’кей.

— Спасибо тебе ещё раз.

— Не за что, ещё раз.

Он вышел из машины и легко хлопнул дверью.

2

Когда Лиза подъехала к своему дому, была уже половина двенадцатого. Припарковавшись рядом с чёрным «Опелем», она закрыла машину, зашла в подъезд и поднялась по лестнице на третий этаж. Повернув ключ в замке и отворив входную дверь, она оказалась в прихожей. Из дальней комнаты, где горел свет и работал телевизор, донёсся мужской голос:

— Ну наконец-то, Линя, и года не прошло!

Обладателем голоса являлся Лизин муж Александр. Это был мужчина среднего роста, хорошо сложённый, с тёмными, стильно подстриженными волосами. Ему было тридцать четыре года. Он носил прямоугольные очки в чёрной пластиковой оправе и небольшую бородку. Близкие называли его Алексом. Он работал врачом-урологом в частной клинике и имел стабильный доход.

— Я ездила за фотоаппаратом, — ответила ему Лиза.

— Уже почти двенадцать. Надеюсь, ты достала то что нужно?

Алекс вышел из комнаты, поцеловал Лизу в щёку и помог ей снять пальто.

— Да, всё в порядке. Роберт просто умничка.

— Как ты о нём ласково! Он действительно так хорош? — сказал Алекс с вызовом.

«Может и хорош, тебе то что?» — подумала она, расстёгивая ремешок на сапоге. Её раздражала вялая ревность мужа, которую он обычно проявлял, что называется, «для галочки». Лиза полагала, что в душе ему абсолютно всё равно. Уже вслух она ответила:

— Да ладно тебе, перестань! Ты же знаешь, он наш друг. Просто помог нам и всё. Теперь Лена будет довольна.

— Лена могла просто заплатить фотографу!

— Она очень хотела, чтобы обошлось без посторонних. Поэтому и попросила меня снимать. Кто же знал, что моя камера так не вовремя сломается?

— Юра тоже мог бы поснимать! — не унимался Алекс.

Она начинала злиться, ей захотелось сказать прямо: «Ну, может быть хватит уже? Попетушился, и будет! Да, ты — самец! Успокойся!», но вместо этого получилось:

— Юра — бездарь. Он в этом ни черта не понимает.

— Ну ладно, если для тебя это так важно, — Алекс стал оттаивать. — Как дела на работе?

Лизе было двадцать девять лет. Она работала менеджером в типографии. Всю свою молодость она мечтала заниматься «чем-то настоящим» и до последнего времени верила, что всё ещё впереди. Лиза любила фотографировать.

— Ох, как же меня там всё задолбало! Помнишь Валю? Сегодня эта сучка взяла и написала заявление об увольнении.

— Почему?

— Говорит, нашла что-то получше. Все находят что-то получше. Я одна сижу в дерьме.

— Ну, ты тоже можешь уволиться. Денег нам хватит. Мы же с тобой много раз об этом говорили!

— Я не хочу жиреть дома и быть твоей кухаркой! Лучше уж такая работа! — тут же огрызнулась она.

— А что тогда плачешься всё время?

— Ох, Алекс! — ей вдруг стало и вправду обидно.

— Ладно тебе, ерунда это. Хочешь — работай, хочешь — не работай. Всё для тебя!

Лиза промолчала. В принципе, она была вполне удовлетворена очередным разговором ни о чём. Как она считала, все эти выяснения отношений нужны были Алексу, чтобы, во-первых, почувствовать себя нужным, а во-вторых, лишний раз продемонстрировать ей свою заботу и участие. Наконец-то справившись с сапогами, она надела тапочки и прошла на кухню. Алекс последовал за ней.

Они жили в уютной двухкомнатной квартире, которая принадлежала семье Алекса. Его родители были весьма состоятельными людьми.

После ужина Лиза приняла душ и пришла к мужу в комнату. Устроившись в кресле с ноутбуком на коленях, она проверила почту и ответила на несколько сообщений в социальной сети. Мысли её устало блуждали в голове, не концентрируясь на чём-то конкретном, и компьютер быстро наскучил. «Вот он сидит, смотрит телек, такой умиротворённый. Всё у него под контролем, — стала размышлять она, глядя на мужа. — В какой же роли он хочет видеть меня? Неужели ему действительно всё равно, как я живу?».

Алекс перехватил её взгляд, кивнул головой, улыбнулся. Потом встал с кресла и молча подошёл к ней. Мягко коснувшись ладонью её плеча, он стал спускать руку по предплечью, увлекая вниз лямочку её светло-голубой майки. Лиза почувствовала, что начинает возбуждаться, но вдруг внутри возник какой-то барьер. «Нет, сегодня я не хочу», — подумала она и отстранилась от мужа.

— Прости, Дядька, я сегодня правда устала, не обижайся! — ласково сказала она и легко провела рукой по ширинке его джинсовых шортов. Ткань натянулась сильнее.

— Ладно, всё нормально, иди спать, — ответил Алекс, вроде бы искренне.

Оставив мужа в компании с телевизором, Лиза пошла в свою комнату, разделась и легла в кровать. Однако сон не шёл. «Интересно, станет ли он мастурбировать, когда я засну?» — подумала она и сразу почему-то вспомнила о Роберте. Вообще, она была достаточно раскрепощённой женщиной, любила секс и часто смотрела на мужчин с желанием, несмотря на то, что была замужем. Но физически она ни разу не изменяла мужу, ограничивая себя лишь эротическими фантазиями. И сейчас Роберт в её голове стал героем одной из таких фантазий. Она быстро и сильно возбудилась. Несколько минут она ласкала себя под одеялом, потом поднялась с кровати и, как была, совершенно нагая, пошла в соседнюю комнату.

Алекс всё так же сидел перед телевизором.

— Дядька, трахни меня, — сказала она тихо и села к нему на колени.

3

Рабочий день подошёл к концу. Роберт вышел из офиса вполне довольный собой. Сегодня он закончил крупный проект. К тому же наступил долгожданный вечер пятницы, обещавший стать волнующим. Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Артёма. Долгое время в трубке не было слышно ничего кроме гудков, и Роберт уже хотел нажать на «отбой», когда знакомый голос произнёс по слогам:

— Ал-ло.

— Привет, Тёма! Ну что, ты там готовишься?

— Ну да.

— Во сколько начало?

— В девять. Но мы немного задержим.

— Слушай, четыре пропуска мне сделаешь?

— Конечно! Сейчас, подожди минуту…

Артём начал объяснять какому-то своему товарищу, что нужно позвонить Диме и сказать, чтобы он не забыл что-то кому-то передать. Наконец голос его вернулся в телефон:

— Да! Извини, просто тут нужно… В общем, ты позвони, когда приедешь, я тебя встречу. Но только до девяти! Потом я выключу телефон.

— Хорошо, не буду тебя отвлекать. Пока!

— Давай!

Связь прервалась. Вроде бы всё складывалось удачно, но Роберт всё равно нервничал. Он пощёлкал кнопками и набрал номер Лизы.

— Да, Робик! — в отличие от Артёма она почти сразу подняла трубку.

— Привет! Ну что, ты закончила?

— Сейчас заканчиваю.

— Я договорился с Тёмой, всё в порядке. Кто с тобой будет?

— Алекс и Вера.

«Ну конечно, как всегда!» — уныло подумал он и взглянул на мусорный контейнер, стоявший в углу двора. На его краю сидела чайка, одним своим видом распугавшая всех голубей и ворон — обычных завсегдатаев помойки.

— Хорошо, тогда встречаемся в восемь тридцать у метро. Вы на машине будете? — спросил Роберт, продолжая наблюдать за чайкой, которая осторожно переступала по борту контейнера, то и дело взмахивая крыльями, чтобы не потерять равновесие.

— Нет. На машине в пятницу вечером куда-то ехать — это издевательство. Я сейчас заеду домой и переоденусь. Алекс уже дома. Надеюсь, мы не опоздаем.

— Ладно, тогда до вечера. В восемь тридцать, не забудь!

— Не забуду! Пока!

— Пока!

Роберт нажал «отбой», шумно выдохнул и убрал телефон в карман.

Быстрым шагом он дошёл до метро, бегом спустился на станцию и сел в поезд.

***

Когда он вошёл в прихожую своей квартиры, в нос ударил какой-то затхлый запах. «Боже мой, это просто невозможно! На выходных надо убраться!» — твёрдо решил он и настежь открыл окна в двух комнатах и на кухне. Третья комната, средняя по размеру, всегда была закрыта на замок. Роберт очень редко заходил в неё, хотя ключ лежал во втором ящике его письменного стола.

Он разогрел в микроволновке пару замороженных готовых гамбургеров и быстро съел их, обжигая язык. Потом выпил чаю с печеньем и пошёл в ванную. Ему нравилось стоять под душем наедине со своими мыслями, и поэтому в ванной комнате он проводил намного больше времени, чем того требовали гигиенические процедуры.

Как только он намылил волосы, телефон, лежащий на стиральной машине, зажужжал виброзвонком. На экране светилось имя абонента:

ЛИЗА (ТИПОГРАФИЯ)

— Алло! — Роберт двумя пальцами держал мобильник, стараясь не прижимать его к мокрому уху.

— Слушай, Вера хочет привести своего друга. Для него найдётся билет?

— Пусть приходит! Ты уже дома?

— Да, только вошла. Сейчас помоюсь, и мы выходим.

— Хорошо. Слушай, я сейчас в душе…

— Ладно, всё, до встречи!

Лиза повесила трубку.

«Да, интересная получается компания! — думал он, смывая шампунь. — Наверное, будет сложновато». Роберт побаивался новых знакомств и больших компаний. Со своими немногочисленными приятелями он старался встречаться тет-а-тет. Когда несколько недель назад его друг пришёл к нему в гости со своим знакомым, и они втроём пили пиво на кухне, Роберту весь вечер было неловко.

Он выключил воду, обтёрся полотенцем и вылез из ванной. Шлёпая по полу босыми мокрыми ногами, он пошёл в комнату и стал рыться в шкафу в поисках фена.

Через пятнадцать минут Роберт стоял перед зеркалом в лучшей своей рубашке, в чистых джинсах и решал вопрос, стоит ли ему бриться, учитывая, что утром эта манипуляция уже проводилась. В конце концов решив, что, пожалуй, не стоит, он побрызгался туалетной водой, надел плащ и обулся. Ещё раз проверив, всё ли необходимое рассортировано по карманам, он вышел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь.

***

В вагоне метро было довольно свободно для пятничного вечера. Роберт стоял на своём любимом месте у дверей и думал о предстоящей встрече. Ему хотелось произвести на Лизу впечатление. По его мнению, шансов было немного, но с того момента, когда несколько месяцев назад он познакомился с ней в типографии, это желание становилось всё сильнее, как и сексуальное влечение. Возможно потому, что она сама проявляла интерес к нему, правда весьма сдержанный и осторожный. Вообще, в отношениях с женщинами Роберт часто оказывался ведомым и, понимая своё положение, сам быстро обрывал их, чтобы не заходить слишком далеко.

Доехав до нужной станции, он вышел на платформу и поднялся по эскалатору. Когда к нему подошли Алекс с Лизой, он уже как двадцать минут стоял в вестибюле у разделительного ограждения и разглядывал проходящих людей.

Алекс протянул Роберту крепкую руку.

— Привет! Ты давно ждёшь? — спросил он.

— Нет, только пришёл, — соврал Роберт, со злостью отметив про себя, как хорошо супруги смотрятся вместе.

— Здравствуй, Робик! — весело сказала Лиза и, оглядевшись по сторонам, добавила укоризненным тоном: — Веры, конечно же, ещё нет! Она не звонила?

— Нет, не звонила. А у неё есть мой номер? — Роберт вопросительно поднял бровь.

— Не знаю. Сейчас я её наберу.

Лиза стала копаться в сумочке в поисках телефона. Алекс повернулся к выходу.

— Вон она! — он протянул руку, указывая на двери.

Около газетного киоска невысокая молодая женщина в светло-сером пальто и долговязый мужчина, остриженный наголо, смеялись о чём-то своём, совсем не замечая окружающих.

— Вот вы где! — Лиза подошла к подруге сзади и схватила её за плечи.

— Привет, Лизка! Как доехала? — радостно воскликнула Вера, и они обнялись.

Долговязый мужчина сделался серьёзным и глухо поздоровался. Подошли Роберт и Алекс.

— Всем привет! — начал Лизин муж. — Я Алекс, это Роберт, или вы знакомы?

Вера развела руки и представила своего спутника:

— Это Игорь. Он писатель. Познакомьтесь!

Все по очереди доложили о том, как им приятно познакомиться с писателем Игорем, от чего тот несколько смутился. Роберт подумал, что Вера, должно быть, очень гордится необычной профессией своего друга, раз уж назвала её сразу после его имени.

— Ну вообще-то я не писатель, а журналист, веду колонку в газете «Метро» и ещё в одном журнале, — провозгласил он басом и посмотрел себе под ноги. Его голос совершенно не соответствовал его внешности.

Роберт взглянул на наручные часы. Было без четверти девять.

— Так, господа! Нам пора, не то мы опоздаем на концерт!

— Ладно, Робик, веди нас, — ответила Лиза, и вся компания потянулась к выходу.

У дверей «Вокзала» они оказались уже через пять минут. Роберт позвонил Артёму, и тот ответил, что сейчас спустится. Вера принялась рассказывать какую-то историю, но Роберт ушёл в свои мысли и потерял её суть. На душе почему-то сделалось грустно и одиноко, хотя ещё пару минут назад он был весел и взволнован. Окружающий мир вдруг показался ему каким-то серым и скучным, а люди, проходившие мимо, стали напоминать тени. «Наверное, дело в погоде», — решил он и посмотрел на свои туфли. Носок левой был забрызган грязью.

Стеклянная дверь приоткрылась, из проёма высунулся Артём.

— Роберт! — Позвал он и махнул рукой. — Давайте, заходите!

Они прошли в гардероб. Алекс помог Лизе снять пальто. На ней было стильное серебристо-серое платье, подчёркивающее фигуру, и розовые коралловые бусы. Роберт поймал себя на том, что смотрит на её грудь. «Все по парам, а я один, как убогий. Надо было тоже пригласить Ольгу или Вику», — с сожалением подумал он.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, они все вместе поднялись по лестнице на второй этаж. У входа в зал сидел охранник, перед ним на столике лежали какие-то бумаги.

— Это мои гости, пять человек, — обратился к нему Артём.

— Не многовато ли?

— Да ладно тебе! Трое от меня, двое от нашего барабанщика. Больше никого не будет.

— Н-да? — протянул охранник, заглянул в свои бумаги и сделал там несколько пометок. — Ну хорошо, проходите. Приятного вечера!

— Спасибо, братан! — ответил музыкант.

Когда они оказались в самом зале, Артём с Робертом отошли к барной стойке.

— Ну что, отожгёшь сегодня? — спросил Роберт, усаживаясь на длинноногий табурет.

— Само собой! — ответил музыкант и показал оттопыренный большой палец.

— Как настрой у ребят?

— Да всё отлично! Не впервой! Выпьем, так сказать, на дорожку, а?

— Давай.

Роберт обратился к бармену:

— Пожалуйста, джин с тоником.

— И пятьдесят водки, — добавил Артём с улыбкой. — Это будет твоей платой за концерт, Робик.

— Одну минуту! — ответил бармен.

Артём был старше Роберта на десять лет, но они легко находили общий язык.

— Пожалуйста, ваши джин с тоником и водка, — бармен придвинул стакан и стопку. — С вас четыреста пятьдесят.

Роберт достал из кармана тонкий бумажник и отсчитал необходимую сумму.

— Как жизнь-то? — обратился он к музыканту.

— Старею помаленьку!

— Перестань, Тёма! Ты же ещё такой молодой!

— Вообще, я чувствую себя молодым, но всё же в сорок ты переходишь какой-то рубеж и начинаешь подводить итоги. А я так ничего и не добился. Твоё здоровье, Роб!

Он выдохнул и залпом выпил водку. Роберт сделал глоток из своего бокала, посмотрел на друга и твёрдо сказал:

— Неправда. Ты многого добился. Сам посмотри: получил высшее музыкальное образование, занимаешься любимым делом.

— Ага, тут ты прав. Играю по таким вот клубам и кабакам. Охренеть…

— Очень приличный клуб, между прочим.

Роберт заметил Алекса, подошедшего к барной стойке, и сделал приветственный жест рукой. Но тот даже не посмотрел в его сторону.

— Короче, забей. Лучше расскажи, как твои дела. И чего это ты без пары сегодня? — спросил Артём.

— Да, как-то так вышло, сегодня, вот, с друзьями пришёл, — замялся Роберт. Он особенно не любил употреблять слово «друзья» по отношению ко всем подряд. Если бы он и хотел назвать другом кого-то из сегодняшних своих спутников, то только Лизу. Но и это было далёким от истинного положения вещей. Поэтому он уверенно продолжил: — Вернее сказать, не с друзьями, а со знакомыми. С приятелями.

— Ясно, — протянул музыкант глубокомысленно, будто ему действительно открылось нечто значимое. — А вообще сейчас есть у тебя кто-нибудь?

— Ну так. Ничего особенного. Как обычно.

К ним быстро подошла высокая светловолосая женщина.

— Ага! Вот вы где! Привет, Роберт! — обратилась она к ним. — Так, Тёма, хватит пить, иди на сцену!

— Яна, не гони лошадей! Но, вообще-то, действительно пора… Всё, Роб, я пошёл.

И вслед за женщиной он ушёл за кулисы.

В отсутствие Роберта остальные участники его компании расположились за столиком немного правее центра зала. Писатель и журналист Игорь рассказывал басом что-то об увеличении тиражей, Вера слушала его, приоткрыв рот, а Лиза, отправившая мужа заказывать выпивку, увлечённо копалась в своём телефоне. Роберт сел напротив неё, развернув стул в пол-оборота, так, чтобы можно было видеть сцену. Там, среди микрофонных стоек укрощал провода местный звукорежиссёр. Из-за кулис вышел Артём, вручил ему какую-то коробку и подошёл к одному из микрофонов. Откашлявшись на весь зал, он сообщил, что концерт начнётся через десять минут и поспешил удалиться.

К их столику подошёл Алекс, неся в немыслимой комбинации своих пальцев четыре бокала с напитками.

— Тебе я не стал заказывать, — обратился он к Роберту — не знал, что ты будешь.

— Всё нормально. Я пойду и сам закажу, — ответил тот, допив остатки коктейля, и отправился назад к барной стойке.

Пока он ждал своего джина с тоником, на сцену начали выходить музыканты. Бородатый бас-гитарист колдовал над комбиком, барабанщик обвязал голову цветастой косынкой и теперь ходил по сцене, стуча одной палочкой себе по колену. Артём принялся настраивать свою большущую рыжую гитару с резонаторными отверстиями в виде латинских букв «f». Роберт помахал ему рукой и с полным бокалом вернулся на своё место.

— Робик, где ты всё ходишь? Без тебя как-то скучновато! — сказала Лиза, когда он подошёл.

Алекс с упрёком взглянул на жену и повернулся к сцене.

— Да я за выпивкой ходил! — ответил Роберт и подумал: «Она что, с мужем поссорилась? К чему был сейчас этот выпад?»

Все молчали.

— Игорь, вот, считает, что нужно рожать до тридцати лет, а что ты, Роб, думаешь по этому поводу? — едко спросила Лиза.

— Вообще-то я сказал, что большинство женщин стараются родить до тридцати, и это, в общем-то, оправдано в биологическом смысле. И, к тому же, я вовсе не хотел переходить на личности, а просто высказался в общем, раз уж эту тему затронули, — вставил журналист. Нотки обиды делали его голос ещё более басовитым.

— А я, значит, не оправдана в биологическом смысле? — распалялась Лиза.

— Линя, ты же понимаешь: с точки зрения медицины он прав, — спокойно и уверенно стал излагать Алекс. — И я, как врач, с ним соглашусь. Но каждому своё. Я не думаю, что Игорь хотел тебя оскорбить или поучить жизни.

Игорь подтвердил его слова кивком головы. Роберт предпочёл промолчать.

— Ладно, может вы и правы, в конце концов. Проехали, — после некоторой паузы задумчиво сказала Лиза.

— Давайте лучше выпьем! — Роберт поднял свой бокал. — За встречу!

Они чокнулись бокалами, выпили и через несколько минут расслабились.

Тем временем музыканты закончили настройку и приготовились начинать концерт. На сцену вышла вокалистка и поздоровалась с немногочисленной публикой. Грянула первая тема. Звук был вполне приличный, и каждый инструмент слушался чисто, однако достаточно посредственный голос певицы портил общую картину.

Роберт любил слушать джаз только в определённых ситуациях и в определённом настроении. Как раз сейчас на него нахлынуло то самое джазовое настроение. Зал, окутанный табачным дымом, мерцание прожекторов, джин с тоником — всё это затронуло те струны его души, которые, зазвенев септаккордом, переключили восприятие окружающего мира в несколько иной спектр. Роберт почувствовал себя героем картины импрессиониста, несмотря на то, что прокуренный зал мало напоминал о полотнах Моне, а музыка, которую исполнял Артём со товарищи, вряд ли имела что-то общее с произведениями Дебюсси. Однако каждый риф, каждый поворот мелодии, каждый барабанный брейк усваивались его сознанием без остатка. Музыка подходила к его эмоциям, как ключ подходит к замку, и при этом порождала всё новые и новые переживания, ещё более комплементарные её воздействию. Собственная судьба вдруг заинтриговала его неизвестностью будущего и тронула безвозвратностью прошлого.

В конце третьей темы катарсис несколько угас, и Роберт возвратился к привычному мироощущению. Повернувшись к Лизе, он спросил, нравится ли ей концерт. Она улыбнулась и закивала головой. Алекс смотрел на сцену с неопределённым выражением. Игорь и Вера о чём-то шептались.

Прошёл примерно час. Перед последней песней вокалистка поблагодарила всех присутствующих и пригласила танцевать. В зале стали раздаваться смешки, шарканье стульев, и пары начали заполнять пятачок перед сценой. Алекс улыбнулся Лизе, однако пригласил Веру. Игорь молча приложился к своему бокалу и достал сигарету. Выходило так, что Роберту нужно было пройти к сцене вместе с Лизой. Однако он не решался. Лиза, видя его внезапное смущение, взяла инициативу в свои руки:

— Робик, пойдём, потанцуем!

— Ну, я совсем не умею танцевать, — замялся Роберт.

«Вот будет клоунада-то. Если я пойду с ней танцевать, она на меня больше никогда даже не посмотрит», — мрачно подумал он.

— Да ладно тебе, это же не чемпионат мира по танцам на льду! Чего ты как гмыря!

— Как я могу тебе отказать? — спросил он, робко улыбаясь. В груди начинало сжиматься. «Но с другой стороны, может выйти забавно, — стал размышлять он. — Получится такой прикол. Стоит рискнуть!» — Пойдём!

Роберт неуклюже переступал с ноги на ногу в такт музыке и напряжённо держал обе руки на её талии. Он впервые пересёк границу её личного пространства и, боясь сделать что-то не так, старался не допускать случайных прикосновений. Лиза уверенно смотрела ему в лицо и пыталась сократить дистанцию.

— Ты давно знаком с Артёмом? — спросила она.

— Несколько лет. Мы познакомились, когда я ещё в университете учился. Ты только не смейся! Я тогда играл в рок-группе…

— Ты?! Ну ты даёшь! — перебила его Лиза. — А на чём играл?

— На гитаре, — ответил он и смущённо шмыгнул носом.

— Офигеть!

— Ну вот. Мы играли в одном клубе, сейчас он уже закрыт, а Тёма там работал звукорежиссёром. В общем, я помог ему настроить компьютер. Так и познакомились. Теперь иногда делаю ему афиши или билеты. Ну, знаешь, всякое разное по дизайну. Он меня приглашает на свои концерты.

— Круто! Я даже подумать не могла, что ты играл в рок-группе! Это потрясающе, правда! — с восторгом сказала Лиза и добавила, подражая какому-то киногерою: — Эй, зарубим рок в этой дыре, детка!

— Да, это было шикарное время! — рассмеялся Роберт. — Примерно так мы и говорили тогда.

— Передай Артёму, что мне очень понравился концерт.

— Я думаю, у тебя будет возможность сказать ему это лично.

— Слушай, как ты считаешь, Игорь с Алексом правы? Я действительно неполноценная? — вдруг серьёзно спросила она.

— Лиза, перестань. У тебя всё ещё впереди.

— Но мне уже тридцать, а я вовсе не хочу детей.

— На твоей странице в «Фейсбуке» написано, что тебе двадцать девять.

— Какая разница. Я всё жду чего-то. Каких-то перемен. И всё, по-моему, напрасно… Я не знаю…

— Каких перемен? Тебя беспокоит карьера?

— Ну, я часто говорю о карьере, об успехе, типа, «найди своё место», но на самом деле я жду другого: перемен не в жизни, а в своей голове. У меня иногда такое чувство, что мне двадцать, и я всё никак не могу перерасти этот возраст.

— Не переживай! — Роберт пожал плечами, — Ещё успеешь состариться, и даже, ну я не знаю, умереть, в конце концов.

— Спасибо за оптимистичный прогноз! — сказала Лиза наигранно-обидчивым тоном.

— Да ладно, все там будем, чего уж, — Роберт подмигнул ей одним глазом.

При очередном шаге Лиза прикоснулась к нему бедром. Даже не просто прикоснулась, а прижалась. Вихрь мыслей взметнулся было в его голове, но сразу же был потоплен пучиной смущения и желания. Сердце заколотило. Ноги перестали гнуться. Возбуждение начало быстро раздуваться, словно воздушный шар. Ощущая через одежду упругость её тела, чувствуя запах её туалетной воды, он не смог сдержать эрекцию. Тесные плавки ещё больше осложняли ситуацию. «Чего она хочет? — обломки утопленных мыслей всё-таки всплыли на поверхность. — Она так мстит мужу? Если она увидит, что у меня вот-вот ширинка лопнет, это будет не смешно…»

— Расслабься, Роб! — сказала она, отстранившись. — Я вижу, тебе нравится наш танец. Мне тоже. Как-нибудь надо будет его повторить. Но на сегодня, видимо, достаточно.

Песня закончилась. Танцующие рассаживались по своим столикам, вокалистка всех благодарила за внимание. Лиза улыбнулась Роберту, еле заметно кивнула головой и быстро подошла к Алексу. Артём взял на гитаре какой-то невообразимый аккорд и раскланялся. Совершенно растерянный, Роберт поплёлся в туалет, стрельнув по дороге сигарету у мужчины в белой рубашке.

Он стоял и рассматривал своё отражение в зеркале. От никотина кружилась голова. Привести мысли в порядок не получалось, но зато эрекция спала. «Чёрт, что же я так завёлся-то? — думал он. — Но всё-таки это было круто! Что она там сказала на счёт продолжения? Или мне послышалось? Вообще, так не годится. У неё есть муж, нечего мне встревать. Хотя, чёрт возьми, как бы я её трахнул! — последняя мысль совсем отрезвила. — Нет, так определённо не годится!». Роберт попытался кинуть окурок в соседнюю раковину, но промахнулся. Умывшись холодной водой и прополоскав рот, он поправил волосы и снова взглянул в зеркало. Пора было идти в зал.

Он вернулся к столику, постаравшись выглядеть расслабленным и весёлым. Вера о чём-то шепталась с Игорем. Лиза сидела на коленях у Алекса и, ничуть не смущаясь, целовала его в губы. Кто-то успел сходить за выпивкой. Роберт разом осушил половину бокала и сел на своё место. Подошёл Артём. Вид у него был абсолютно счастливый.

— Эгей, Робик, ну как мы отожгли, а?

— Тёмыч, вы — супер! — ответил Роберт с горячностью, обрадовавшись возможности отвлечься от своих сексуальных переживаний.

— Ха! А то! В зале нормально было слышно?

— Да, отлично! Вот хочу представить тебя своим… друзьям, — избежать этого слова всё-таки не получилось. Если бы он сказал «приятелям», то это, по его мнению, прозвучало бы вульгарно.

Роберт назвал всех по именам, и каждый, в свою очередь, ответил Артёму, как приятно познакомиться и прочее в таком духе.

— Пойдём, выпьем вместе, Робик. Мне уже пора ехать.

Они прошли к барной стойке, и Артём заказал себе водки. Роберт предусмотрительно захватил с собой свой недопитый джин.

— Ну, давай, за творчество, — как-то грустно сказал музыкант и опрокинул стопку себе в рот. Оставшись с Робертом один на один, он стал меланхоличным. Его весёлость моментально улетучилась.

— Чего-то ты закис, — протянул Роберт.

— Не, Роб, всё в порядке, забей.

— Отличный концерт!

— Перестань, пожалуйста. Концерт — дерьмо. Света вообще не умеет петь, что я её с собой таскаю? Ну, для такой дыры, как «Вокзал», может и не плохо, а вообще — кал. Ладно, хрен с ним. Покурим?

— Ну, вообще-то я не курю, — замялся Роберт, — Но давай.

Артём достал пачку «Винстон», и они закурили.

— Я видел, как вы с ней танцевали. Ты небось чуть не кончил, а? Такая девочка! Завидую!

— Ну, вообще-то она замужем. Она просто моя подруга, — объяснил Роберт.

— Мы вообще на одной планете живём? Какая подруга? Ты о чём? Если замужем, значит в её семейной жизни сейчас не лучшие времена. Или просто разнообразия захотелось. Послушай меня, я эту тему знаю. Трахни её и забудь! Как говорила моя мама, расслабься и получи удовольствие!

— Ну, я не знаю…

— Ох! Побольше уверенности в себе, Роб! Иначе жизнь тебя проглотит, и оглянуться не успеешь!

— Я подумаю над твоим советом.

— Ладно, пойду я к своим, нам пора уже ехать. Да, и вот ещё… Я тут хотел тебя попросить. Мне нужен сайт для одного проекта…

— Не вопрос, сделаю. Что за проект?

— Давай, заезжай как-нибудь ко мне на студию, посидим, обсудим.

— Хорошо, тогда созвонимся-спишемся?

— Как обычно, я на связи!

Музыкант широко улыбнулся и сложил пальцы в подобие телефонной трубки. Роберт улыбнулся в ответ. Этот жест в исполнении Артёма означал: «созвонимся, встретимся и выпьем немного».

На этом они расстались, и Роберт вернулся к своим приятелям. Они посидели ещё полчаса и начали собираться по домам.

В гардеробе Роберт понял две вещи: первое — он не трезв, и второе — он сегодня не хочет спать один. Положение дел номер два требовало каких-то действий для его устранения. Поэтому он выудил из кармана телефон и набрал номер своей подруги Ольги. Она снимала комнату в получасе ходьбы от «Вокзала» и перед выходными почти всегда была свободна. Иногда она и сама звонила Роберту с предложениями типа «давай как-нибудь встретимся». Отказывала она в двух случаях: либо у неё кто-то появлялся, и тогда примерно недели три можно было ей не звонить, либо у неё были месячные. В этот раз Роберту повезло, и Ольга сообщила, что «уже ставит чай».

Они вышли из клуба, и осенняя ночь как будто была рада их встретить. Начался спор о том, куда кому и на чём ехать. Роберт откашлялся и сообщил, что собирается навестить друга, живущего поблизости, и дойдёт до его дома пешком. После прощальных рукопожатий и двусмысленных шуток о полночных друзьях он оказался наедине с собой. В летнем плаще было холодно, и он пожалел, что не надел пальто.

4

Лиза открыла глаза. Комната была наполнена дневным светом, потерявшим уже летнюю ослепительность, но не начавшим ещё приобретать зимнюю матовую густоту. Потянувшись и потеревшись плечами о подушку, она села в кровати и посмотрела на электронный будильник, стоявший на прикроватной тумбе. Алекс уже встал и, судя по звуку льющейся воды, доносившемуся из ванной, принимал душ. Настроение было превосходным. Почти всю ночь они занимались сексом в таком ритме, который Лиза уже стала забывать. В памяти всплывали ночные эротические сцены, как будто запечатлённые на фото… «На фото!» — эта мысль буквально щёлкнула в её голове. Она резко откинула одеяло и встала. Сегодня ей предстояло фотографировать крестины дочери её подруги Лены. Мероприятие начиналось в четыре, но приехать следовало заранее.

Она пошла на кухню, включила радио и начала заниматься приготовлением завтрака. Через несколько минут появился Алекс. Без очков и совершенно голый он вытирал голову полотенцем.

— Привет, Сеньора! — весело сказал он и, подойдя к Лизе, поцеловал её в щёку.

— Доброе утро! — лукаво протянула она, повернувшись к мужу, провела рукой по его груди, спустилась ниже и накрыла ладонью его пенис. — Вы с ним знаете, как доставить женщине удовольствие!

— Ну, это только если женщина сама вдохновляет на подвиги, Сеньора!

Лиза рассмеялась, быстро поцеловала его грудь и вернулась к кулинарии.

— Ты не забыл, что мы едем сегодня к Лене? — спросила она, переворачивая бекон на сковороде.

— Нет, не забыл.

— Сейчас позавтракаем, и нужно будет уже собираться.

— Но сейчас только двенадцать. До церкви ехать полчаса, к тому же сегодня суббота, и пробок не должно быть.

— Ну ты можешь пока что-нибудь поделать, а мне нужно успеть подготовиться.

После яичницы с беконом супруги пили кофе. Алекс надел очки и стал читать медицинский журнал. Лиза принесла ноутбук и разложила его на обеденном столе. Она проверила почту и зашла в социальную сеть. Статус на странице Веры предостерегал: «Не будите!». Лиза вспомнила о том, как танцевала с Робертом, о том, как легко она его смутила, и как быстро он потом ретировался. «Интересно, как он провёл ночь? Уверена, что неплохо», — подумала она с иронией и решила заглянуть на сайт новостей. Самый верхний заголовок в утренней сводке кричал крупным шрифтом:

ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ УГРОЗА ВОЗРАСТАЕТ!

«Истеричные психи», — заключила она, закрывая ноутбук, потом встала и пошла в комнату, где на журнальном столике её дожидался фотоаппарат Роберта.

Ещё два дня назад она полностью зарядила аккумуляторы и провела пробную фотосессию. Камера была действительно хороша: профессиональная «зеркалка» «Кэнон», самая функциональная и дорогая из модельного ряда четырёхлетней давности. Лизин полулюбительский «Никон» проигрывал ей без боя. При правильно подобранных настройках аппарат делал снимки потрясающего качества. Возникла лишь одна проблема: оказалось, что Лиза далеко не всегда понимала, как подобрать эти правильные настройки.

Она проверила заряд батарей и принялась изучать содержимое сумочки, в которой камера ей досталась. В большом отделении был найден дополнительный провод для подключения к компьютеру и засохший кленовый лист, видимо случайно туда попавший. Боковой же карман хранил в себе маленький футляр из белого пластика. Отложив в сторону сумку и открыв этот футляр, она обнаружила карту памяти небольшой ёмкости. «Хм, надо поглядеть, что на ней», — подумала Лиза и отправилась обратно на кухню, чтобы принести свой ноутбук.

Алекс всё ещё читал. Она взяла компьютер, вернулась с ним за журнальный столик, откинула крышку и вставила карту памяти. После нескольких секунд ожидания на экране отобразилось её содержимое — семь фотографий. Лиза выбрала первую в списке и с нетерпением нажала на «ввод». Её взору предстал снимок, изображавший Роберта рядом с худощавой светловолосой женщиной, примерно лет пятидесяти, одетой в летнее салатного цвета платье. Искристый взгляд её необычных серо-зелёных глаз был направлен прямо в объектив. Роберт же смотрел куда-то в сторону. Съёмка проводилась в ярко освещённой солнцем комнате на фоне окна, из которого виднелись верхушки деревьев, растущих во дворе, и крыша расположенного напротив многоквартирного дома. «Боже, какой он тут смешной! И у него серьга в ухе! — удивилась она. — А эта женщина — судя по всему, его мать. Сходство очевидно. Интересно, как давно сделана фотография?».

В свойствах файла была указана дата его создания. С того момента прошло чуть больше трёх лет. «С ума сойти, всего за три года он так изменился! Посмотрим, что на других снимках», — она щёлкнула клавишей, и на экране появилось фото, изображающее ту же женщину, но теперь рядом с лысоватым мужчиной в клетчатой рубашке. «Его отец!» — догадалась Лиза. Мужчина грустно и немного рассеяно улыбался. Большие серые глаза его смотрели выше фотографа и несколько вправо, одной рукой он обнимал свою жену за плечи, другую запрятал в карман джинсов. «Да, глаза Роберт взял у отца. А вот лицо явно мамино», — заключила она и быстро пролистала остальные снимки, запечатлевшие мать Роберта с разных ракурсов.

Откинувшись на спинку кресла и сложив руки за головой, Лиза задумалась: «Видел ли Роберт эти снимки? Он говорил, что никогда не пользовался этой камерой».

Она скопировала файлы фотографий в свой компьютер, извлекла карту и убрала её в футляр. И тут ей в голову пришла одна мысль. Она взяла футляр, подошла к комоду и открыла верхний ящик, в котором аккуратными стопками было сложено её нижнее бельё. В самом его углу стояла небольшая жестяная коробка из-под чая — этакая шкатулка воспоминаний. В ней Лиза хранила различные сентиментально-памятные интимные вещички, связанные с её детством и юностью. Немного поколебавшись, она открыла коробку и положила туда карту памяти. «Что ж, будем надеяться, что Роб не помнит или, ещё лучше, не знает об этой штуке», — решительно подумала она, задвигая ящик комода.

Вернувшись к журнальному столику, она снова открыла семейные фото Роберта, чтобы рассмотреть их внимательней.

— Вот сейчас нам действительно пора собираться, — голос Алекса, неслышно вошедшего в комнату, заставил её вздрогнуть.

— Ты меня напугал!

— Что там у тебя?

— Рабочие моменты, ничего интересного. К тому же уже некогда! — ответила она и закрыла крышку ноутбука. — Я пошла в душ.

Оставив компьютер на журнальном столике, она вышла из комнаты, и вскоре Алекс услышал звук льющейся воды. Им овладело любопытство. Он наклонился и открыл ноутбук. Экран ожил, и на нём отобразилось окно с просьбой ввести пароль. Он быстро набрал знакомые цифры и нажал на «ввод». Раздался звуковой сигнал об ошибке, и система сообщила: «Пароль не верный!». «Ну нифига себе, — подумал Алекс, — она сменила свой пароль! Что же в её компе может быть такого секретного?». Сначала он просто удивился, но потом, уже отойдя от журнального столика, почувствовал укол обиды. «Вот значит как! Ладно, посмотрим, что будет дальше», — решил он.

Когда Лиза в одних трусиках вышла из ванной, Алекс стоял у зеркала в прихожей и повязывал галстук, делая вид, что ничего не произошло. Подойдя к нему сзади, она чуть выгнулась и прижалась животом и грудью к его спине.

— Мужчина, вы свободны? — шутя спросила она и почувствовала, как от сквозняка по коже пробежали мурашки.

— Занят! — угрюмо ответил Алекс, смотря в глаза её отражению в зеркале.

«Что это он?» — подумала Лиза.

— Какой вы скучный, Дядька! — ответила она и ушла в комнату.

***

На улице было свежо. Выйдя из подъезда, Лиза посмотрела на серое небо и прикинула вероятность дождя: «Да, пожалуй, может и подмочить!».

— Я зонтик не взяла, — обратилась она к мужу, когда супруги подошли к чёрному трёхдверному «Опелю».

— У меня в машине есть, — ответил тот и нажал кнопку на брелоке сигнализации.

Автомобиль приветственно мигнул поворотниками и разблокировал двери. Алекс сел за руль и завёл двигатель. Лиза в очередной раз отметила, как он любит водить свою машину и каким значительным чувствует себя сидя в ней.

Они выехали на проезжую часть улицы. В салоне играло радио. Алекс молчал и время от времени отстукивал ритм пальцами по рулю. Лиза смотрела на убегающий под капот асфальт.

— Вроде успеваем, — сказала она.

— Да, — ответил её муж и правой рукой стал нащупывать упаковку жвачки, лежащую на полочке у ручки переключения передач.

— Давай помогу! — предложила Лиза.

— Не надо, я уже справился, — Алекс наконец выудил упаковку и засунул её надорванным концом себе в рот. Зубами он выдавил пару драже и кинул пачку обратно на полочку.

Лиза заметила промелькнувший справа знак, разрешающий поворот.

— Ты пропустил поворот, — сообщила она.

Алекс не ответил.

— Ты хочешь поехать другой дорогой?

Молчание.

— Да что с тобой такое? Язык проглотил? — Лиза почувствовала неладное.

— Почему ты сменила пароль в ноутбуке? — наконец выпалил Алекс.

— Я?

— Нет, я! Втихаря сменил твой пароль и теперь об этом спрашиваю!

— Но я… ― Лиза попыталась сочинить оправдание. «А, чёрт с ним, скажу правду!» ― подумала она. ― Я сменила его потому что, у каждого человека должна быть своя личная территория. Если хочешь, запароль свой компьютер. Но у меня нет от тебя секретов!

— Личная территория? Нашла себе какого-нибудь интернет-ёбаря и стесняешься меня с ним познакомить? — спросил он едко.

— Алекс!

— Что, «Алекс»? Я прав?

— Да иди ты! Всё понятно — ты мне не доверяешь!

Лиза часто пользовалась тактикой «лучшая защита — это нападение». И в отношениях с мужем это почти всегда срабатывало.

— Я тебе доверяю. Поэтому я ничего от тебя не прячу.

— Я тоже ничего не прячу. Если хочешь, попроси меня, и я покажу тебе все свои файлы и письма. Но тебе ведь это не нужно, так?

— Нет, не нужно, — ответил Алекс уже мягче.

Он не мог долго злиться, его это утомляло. Он часто вскипал, но энергии на много не хватало. Лиза, естественно, знала эту особенность характера своего мужа и с успехом её использовала. Большинство их семейных разборок сходило на нет именно по этой причине. Иногда, впрочем, Алекс делал выводы и заносил выясненное в ходе ссоры в некий воображаемый блокнот. Как раз сейчас он сделал пометку на полях: «личная территория».

— Послушай, ерунда это всё. У всех на компьютерах стоят пароли, это нормально. Если хочешь, я тебе скажу свой, — предложила Лиза, зная, что он откажется.

— Да не нужен мне твой пароль. В конце концов, может ты и права. Всё-таки должно быть личное пространство. Ладно, тема закрыта! Кстати, мы проехали поворот.

На следующем перекрёстке Алекс энергично развернул машину. Часы на приборной панели показывали двадцать минут третьего.

***

На парковке возле церкви среди легковых машин стоял автобус с нарисованными на бортах чёрными венками. Алекс остановил свой «Опель» рядом с ним.

— Видимо, сейчас идёт отпевание, — сказала Лиза, указывая на скорбный транспорт.

— Думаешь, прямо в автобусе?

Лиза улыбнулась. Они вышли из машины и проследовали к церкви. У ворот сидела среднеазиатская семья: мать и трое детей в возрасте примерно от трёх до девяти лет. У женщины на коленях лежала картонная коробка с мелочью. Алекс запустил руку в карман пальто, выудил оттуда несколько монет и кинул в коробку. Лиза молча прошла мимо.

Супруги остановились недалеко от входа. Алекс взглянул на часы и предложил позвонить Лене. Тут из церкви вышли несколько человек, мужчины и женщины. На головах женщин были чёрные платки. Одна из них открыла двери настежь, на крыльце появились четверо мужчин, осторожно несущих гроб. Процессия двинулась в сторону парковки. Лиза обратила внимание на то, что никто из них не плакал.

— Минус один, — пробубнил Алекс, глядя на то, как гроб исчез в чреве автобуса.

Лиза пропустила его слова мимо ушей. Она знала, что страх смерти проявлялся у Алекса весьма болезненно, и при любом напоминании о неизбежном конце им овладевало уныние.

С газона шумно вспорхнула стайка голубей.

— Я, пожалуй, осмотрюсь тут и проверю камеру, — сказала она, проследив траекторию птичьего полёта и обнаружив, что конечной её точкой являлась колокольня. — А ты позвони Лене.

***

Обойдя храм, она увидела на внешней стене алтаря изображение Иисуса Христа, выполненное на стеклянной панели. С внутренней стороны панель была подсвечена электрическими лампами. Спаситель изображался выходящим из каменной пещеры с хоругвью в руках. Глаза Его, возведённые к небу, были полны любви и торжества. Подпись под картиной гласила: «Смертью смерть поправ». От созерцания этого образа у Лизы появилось чувство, что её хотят обмануть. Она не была религиозной, более того, она относилась к религии крайне негативно. Ей казалось обидным тратить скоротечную жизнь на поклонение придуманному доброму волшебнику.

Сфотографировав икону с разных ракурсов, она повернулась к церковной ограде. Из хозяйственного здания, расположенного в самом углу двора, вышла старуха и зашаркала в сторону церкви. Лиза направила на неё камеру и сделала серию снимков. Та покачала головой и поспешила скрыться за дверью служебного входа. Запиликал мобильник. Пришло сообщение от Алекса:

ЛЮДИ ГОТОВЫ К КАМЛАНИЯМ

Лиза вернулась к главному крыльцу, над которым возвышался массивный резной козырёк. Её муж разговаривал с молодой женщиной в цветастом платке. Женщина держала за руку маленькую девочку, одетую в розовое стёганое пальто с капюшоном. Чуть поодаль стоял невысокий коротко стриженый мужчина в кожаной куртке и озирался по сторонам.

— Привет, дорогие мои. Что так долго? — поздоровалась Лиза, поцеловав свою подругу в щёку и пожав руку её мужу. — Привет, Зайчонок, как у тебя дела? — теперь она обращалась к ребёнку.

— Хорошо! — ответила девочка и повисла на руке матери. Её звали Анна, неделю назад ей исполнилось четыре года. Сегодня ей предстояло пройти таинство крещения.

— Привет, дорогая! — ответила Лена. — Извини, мы долго собирались, я так разволновалась!

— Да, Лена полчаса искала платок, а он оказался в грязном белье, — вставил Сергей, её муж.

— Но нельзя же было без платка!

— А на поиски запасного ушло ещё минут двадцать, — угрюмо добавил Сергей.

— Конечно, как можно идти в грязном платке?! Ты как будто не понимаешь всей значимости сегодняшнего события. У нашей доченьки появится Ангел-Хранитель, это один из главных дней в её жизни!

— По-моему, это просто дурацкий ритуал.

Алекс с Лизой переглянулись. Лиза постаралась сдержать усмешку.

— Серёжа, не говори так, это же богохульство! Да ещё и на святой земле!

— Боженька может обидеться на тебя, папа! — вмешалась в разговор Аня.

— Знаете, уже без четверти четыре, нам пора, — сказал Алекс, посмотрев на часы.

— Да, действительно, — ответила Лена. — Аня, ты готова?

***

В церкви было тепло и пахло ладаном. У некоторых икон горели свечи, и венчики их огоньков отражались в стёклах киотов. Электрические лампы работали только в левом приделе. Там, напротив иконы Преображения стояла тумба, покрытая бархатом, а перед ней — алюминиевая купель, высотой приблизительно с метр. Под самым потолком находились небольшие форточки, остеклённые витражами. Центральная сферическая часть потолка сияла небесной голубизной и была украшена восьмиконечными белыми звёздами. Храм был полностью деревянный и хранил в себе некую таинственность и камерность.

В свечной лавке правила бал та самая старуха, которую Лиза сфотографировала во дворе. На её голове был повязан тёмно-синий платок, а на переносице сидели очки в прозрачной пластиковой оправе. Лена, завидев старуху, тотчас оживилась, взяла дочь за руку, и они вместе направились к ней. Алекс с Лизой поплелись следом.

— Здравствуйте, баба Шура! Мы пришли! — обратилась Лена к свечнице.

— Ага, вижу. Вы подготовились, как я сказала? — спросила та.

— Да, конечно! Мы очень старались. Правда, Аня?

— Да, баба Шура! Я выучила «Отче наш»! — весело доложила девочка.

— Вот молодец, моя хорошая! Сейчас придёт батюшка, а вы пока раздевайтесь. Вещички тут положите.

Баба Шура приоткрыла дверь лавки. Подошли Алекс и Лиза.

— Родственники? — спросила свечница у Лены и, бросив на Лизу презрительный взгляд из-под очков, добавила: — Пусть девочка оденет платок. И зачем было малеваться? Здесь Храм Божий, а не публичный дом!

Услышав это, Лиза пришла в бешенство. «Ах ты, старая крыса, ещё будешь мне тут мозги трахать!» — со злостью подумала она и испепеляюще взглянула на старуху, от чего та съёжилась и, причитая, отвернулась, сделав вид, что ей срочно нужно что-то отыскать в карманах своего застиранного халата.

— Баба Шура, это наши друзья, Лиза и Александр, её муж. Лиза будет фотографировать, — мягко сказала Лена, пытаясь не допустить развития конфликта.

Старуха ничего не ответила и, переключив своё внимание с карманов на свечи, разложенные на прилавке по деревянным ящичкам, начала их перебирать.

Они сняли верхнюю одежду и повесили её на металлическую вешалку, стоявшую в углу. Лена отвела Лизу в сторону и сообщила, что свечница будет Аниной крёстной, попросив не обращать внимания на её ворчание.

— Она на самом деле очень добрая и заботливая, — пылко говорила Лена, — так много рассказала нам о Боге, научила молиться. Она записки об Анютином здравии подаёт каждое воскресенье. Такая милая бабуся!

— Да не буду я с ней ругаться, не переживай! — ответила ей Лиза, видя, что прежняя подруга стала посторонним и неприятным для неё человеком.

— Спасибо, милая! Ты не представляешь, как я волнуюсь! Если бы не Серёга, я бы давно уже Анюту покрестила! Он рогом упёрся, мол, пускай сама выберет веру, когда вырастет! Разводом грозился, представляешь?! Наконец-то я его уломала…

Но Лиза уже не слушала и отвечала невпопад.

Они познакомились семь лет назад на курсах по вождению. Лена только начала встречаться с Сергеем, своим нынешним мужем. В то время вчетвером (Лиза, ещё не знавшая тогда Алекса, всегда находила себе спутника) они часто ходили по выходным в ночные клубы или просто гуляли по городу, сидели в кафе. После рождения Ани они стали видеться всё реже. Лена посвящала всю себя дочери и увлеклась религией. Месяц назад она позвонила Лизе и попросила её фотографировать Анины крестины, и та согласилась по старой дружбе. Лизе хотелось увидеть свою подругу, поболтать с ней, вспомнить уходящую юность. Но теперь она окончательно поняла, что ничего общего у них больше нет.

Лена и Анна под руководством бабы Шуры занялись приготовлением к обряду. Старуха давала указания девочке и её матери, то и дело назидательно поднимая палец вверх. Те с готовностью кивали в ответ головами. Сергей оставался безучастным. Было видно, что происходящее его не особо волнует. Алекс вышел на улицу поговорить по телефону. Лиза осталась в одиночестве и с тоской смотрела по сторонам. В последний раз она была в церкви больше десяти лет назад, когда отпевали её бабку…

После того как Лизин отец ушёл из семьи, её мать стала очень религиозной и, пытаясь насадить это чувство в тринадцатилетней дочери, перегнула палку. Сейчас, ощущая запах ладана, Лиза вспоминала все эти утомительные воскресные богослужения, церковных старух, слюнявящих беззубыми ртами просфоры, волосатую руку священника, которую обязательно нужно было целовать со словами: «Благословите, Батюшка!». И она целовала, а после украдкой вытирала губы рукавом, думая, что должно быть также его стареющая жена целует ему замшелый бездействующий пенис…

Через двадцать минут всё было готово. Баба Шура заперла входные двери и наполнила купель водой из приготовленного заранее эмалированного ведра. Подойдя к Лене, она спросила:

— Ты крест-то принесла?

— Да, конечно, — ответила та, достала из сумочки маленький полиэтиленовый пакет, в который был убран золотой крестик на золотой же цепочке, и протянула его старухе.

— Ох, Леночка! Христа на цепи не носят! Шнурок повяжи потом!

— Извините, баба Шура, я не знала, что на цепочке нельзя! — смущённо и заискивающе сказала Лена. — Обязательно повяжу верёвочку, обещаю!

— Ладно, ты молодая ещё. Слушай меня, я ведь плохому-то не научу! Единицы спасутся, помни!

Лиза включила камеру и сделала несколько снимков, подбирая настройки соответственно обстановке. Из алтаря вышел молодой черноволосый священник с клочковатой бородой. В руках он держал евангелие, серебряный крест и небольшой деревянный ящичек. Окинув взглядом присутствующих и положив эти предметы на тумбу, он тихо поздоровался и попросил всех назвать свои имена. После того как просьба была выполнена, он представился отцом Виктором и сообщил, что сегодня ещё одна душа обретёт путь спасения в этом прожжённом грехом мире. Спросив, все ли собравшиеся крещены в православной вере и получив утвердительный ответ, он прочитал небольшую проповедь о значении таинства крещения для христианина. Мягкий и монотонный его голос растекался по церкви как елей. Взгляд больших карих глаз отца Виктора имел какое-то слезливое, но ничего не обозначающее выражение и был направлен выше лиц слушателей. Лиза поймала его голову в перекрестье видоискателя. «Рохля и пустомеля, иди ты к чёрту со своими таинствами!» — подумала она и нажала на клавишу затвора.

То, что происходило дальше, показалось Лизе скучным и противным. Она снимала лица героев этого представления и чувствовала, что фотографии получаются совершенно пресными. Электрические зарницы фотовспышки то и дело отражались в стёклах киотов, и Лиза видела в этой игре света намного больше настоящего, чем в глазах своих бывших друзей. Глядя на маленькую Анну, облачённую в белую крестильную сорочку, она вспомнила о вчерашнем разговоре с Игорем и Алексом на тему оптимального возраста для деторождения. «Да, чёрт возьми, я не хочу детей! — подумала она со злостью. Не хочу, несмотря на то, что уже тридцать. И пусть кто-то считает, что я неполноценная. В конце концов, может быть для таких убогих, как Леночка, я и есть неполноценная. Если им нравится разменивать единственную жизнь на обосранные памперсы, пусть они и рожают, мне наплевать! Вот и Алекс теперь туда же. Но для него сынок или дочка — это совместные прогулки в парке по воскресеньям и больше ничего. Он не станет спускать свою жизнь в унитаз ради детишек. И я не стану. Так что пошли они все на хер, я в эту игру не играю!».

Наконец, после помазания елеем, наступила кульминация. Священник склонил девочку над купелью и три раза окатил её голову водой из алюминиевого ковшика, каждый раз повторяя: «Крещается раба Божья Анна, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь». Рядом с полотенцем наготове стояла Баба Шура. Аня выпрямилась, и с её тёмных волос побежала вода, стекая по лицу, рукам и скатываясь на пол крупными частыми каплями. Свечница протянула священнику крестик, тот макнул его в купель и надел Ане на шею. После этого Баба Шура подошла к девочке и ласково обернула её голову полотенцем, причитая: «Маленькая моя, теперь ты стала ближе к Боженьке! Люби Его!». И Лена, и Сергей смотрели на свою дочь с умилением. В руках у них горели свечи. Алекс едва заметно улыбнулся, не теряя, однако, отсутствующего выражения глаз. Тщательно обтерев девочку, старуха-крёстная надела на неё сухую белую сорочку.

Перекрестившись на икону Преображения, отец Виктор поклонился, затем взял в руку серебряный крест, лежавший на тумбе, и предложил поцеловать его присутствующим. Алекс из приличия вместе со всеми исполнил ритуал, но до металлических ног Христа губами не дотронулся, остановив своё лицо в нескольких миллиметрах от атрибута христианского поклонения. Сергей приложился губами к основанию креста и быстро отошёл. Лена же с чувством припала к серебряной копии древнего орудия казни и проговорила: «Благословите, Батюшка!». От этой фразы Лизу так и передёрнуло. Священник взмахнул крестом в воздухе, изображая знак благословения со словами: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!». «Спаси Вас Господи, Батюшка!» — с трепетом ответила Лена и поцеловала ему руку.

Как только обряд был совершён, Лиза с Алексом сразу же вышли из церкви.

— Зачем ты подписалась на эту ерунду? — с усмешкой спросил Алекс. — Они же чокнутые все!

Лиза задумалась, не зная, что ответить. Ей было не по себе.

***

Они дождались остальных и все вместе пошли к парковке. Лена, выглядевшая совершенно счастливой, пригласила всех в гости отметить Анины крестины. Лиза же ещё в церкви решила, что сегодня она в последний раз видится со своей бывшей подругой. Мысль провести вечер за разговорами о детишках и Боженьке повергла её в ужас. Нужно было срочно прощаться. Она натянула на лицо выражение вежливого извинения и сожаления одновременно и обратилась к супругам:

— Спасибо за приглашение, дорогие! Мы бы с удовольствием, но, увы, не можем. Алексу к понедельнику нужно доделать важный отчёт: у них в клинике какая-то проверка. Очень много работы! А я должна ему помочь, хотя бы своим присутствием. Простите, что так получается!

— Очень жалко, Лиза! Сашка, совсем никак, хоть на часок? — Лена по-настоящему расстроилась.

— Не, Лена, Серёга, извините… Но никак… Сволочной отчёт… — промямлил Алекс печальным голосом.

— Жаль! Ну ладно, мы понимаем, что тут сделаешь! От работы не отвертеться, даже на выходных, — сказал Сергей и, улыбнувшись, добавил: — Хочу туда, где нет труда, и хлеб буханками растёт!

— Это точно! — усмехнулся Алекс. Лиза промолчала, понимая, что они спасены. Налетевший вдруг порыв ветра растрепал её чёлку. Она поправила волосы рукой и посмотрела на Аню. Та задрала голову вверх и наблюдала, как по низкому октябрьскому небу катятся серые тучи. Лиза подняла всё ещё бывшую наготове камеру и запечатлела эту сцену.

Сергей наконец нашёл ключи, нажал кнопку на брелоке и «Тойота» щёлкнула дверными замками. Лена распахнула заднюю дверь, приглашая Аню садиться. Настала пора прощаться. Мужчины пожали руки, Сергей забрался на место водителя и, не захлопывая дверь, завёл двигатель. Лена подошла к Лизе и обняла её.

— Спасибо, тебе, дорогая! — сказала она, разжав объятия и смотря Лизе прямо в глаза. — Жаль, что вы не можете сегодня к нам заглянуть. Но, я надеюсь, мы скоро увидимся!

— Конечно! Мне же нужно тебе фотографии отдать, — ответила ей Лиза, прекрасно понимая, что отправит снимки по интернету.

— Ты не торопись с фотографиями, как сделаешь — так и сделаешь. Не хочу тебя напрягать.

— Ладно, ты знаешь, я не люблю долгих прощаний. Счастливо! — последнее слово Лиза произнесла громко, чтобы сидящие в машине тоже услышали.

Сергей ответил кивком головы, Аня помахала рукой через стекло. Лена села на переднее пассажирское сиденье и хлопнула дверцей. Сергей закрыл дверь со своей стороны, включил передачу и нажал на акселератор. «Тойота» задним ходом выползла с парковки, развернулась и скрылась за поворотом.

— Какая же херня! — с усталым отвращением сказала Лиза, опустившись на переднее сиденье «Опеля». — Поехали отсюда прочь!

— Да уж. И куда поедем? — спросил Алекс, и стёкла его очков блеснули.

— Давай сперва домой, поставим машину, а потом пойдём в «Ремми», выпьем немного? Мне просто необходимо сняться!

— Да, пожалуй, мне тоже.

***

Железнодорожный переезд, находившийся у них на пути, закрылся, что называется, «перед носом». Алекс плавно остановил машину у самого шлагбаума. Лиза смотрела в окно, вся объятая отвращением. Образ Лены, благоговейно целующей руку священника, не выходил из головы. Ей хотелось стряхнуть с себя это воспоминание, отмыться от всего, что окружало её в церкви. Алекс молча барабанил пальцами по рулю, смотря влево, откуда, по его мнению, должен был ехать поезд. Оправдав его ожидания, маневровый тепловоз с тремя товарными вагонами медленно прополз перед капотом. Правее переезда находилась железнодорожная развязка, в которой переплетались множество путей. Иногда этот узел использовался для путевых манёвров, и в такие моменты перед переездом образовывалась приличная пробка.

— Похоже, это надолго, — сделал прогноз Алекс, продолжая наблюдение за поездом, который проехал стрелку и остановился. Для того чтобы её переключить, видимо, требовалось некоторое время.

В радиоэфире начался новый трек. Placebo играли свою Pure morning. Лиза любила эту песню. Она посмотрела на Алекса, поглощённого железнодорожным представлением. Когда Брайан Молко перешёл ко второму куплету, Лиза положила свою руку Алексу на колено, мягко сжала его и стала продвигаться выше по бедру. Тот растерянно взглянул на напряжённое Лизино лицо и поправил очки.

— Отвлекись от своих паровозиков! — сказала Лиза, уже добравшись до его ширинки. Ей хотелось чувствовать, как его член увеличивается и твердеет у неё в руках. Она точно знала, какими движениями легко можно было бы довести дело до конца. Тогда она смогла бы сказать: «Глядите, святоши: я сделала ему минет, когда мы стояли в пробке!».

Но Алекс растратил всю свою сексуальную энергию прошлой ночью, и ему требовалась пара дней, чтобы восстановиться. Он прямо сообщил об этом Лизе. Её взяла бессильная злоба. Машинально ответив ему что-то в духе «ничего, я прекрасно понимаю», она отодвинулась от него и уткнулась в окно. Алекс набил полный рот жвачки и начал уныло ею чавкать. Лиза была в бешенстве от этих звуков, но ничего не сказала.

Переезд открыли через пятнадцать минут. Остаток пути супруги молчали. Вечером они пошли в бар «Ремми», и Лиза напилась. Алекс еле запихал её в такси. Форточка потрёпанного жизнью «Форда» никак не хотела открываться, и Лизу вырвало прямо на стекло, а после ещё много раз дома.

5

Роберт сидел в мягком кожаном кресле и чесал голову обратным концом карандаша. На коленях у него лежал планшет с закреплённым прищепкой листом бумаги альбомного формата. Рядом на полу валялись два таких же листа, изрисованные всевозможными фигурами и линиями. В аудиосистеме, стоящей на стеллаже, играл новый альбом Моби. Роберт уже два часа безуспешно пытался родить логотип для сети парфюмерных магазинов. Сегодняшний день явно не располагал к творчеству. В конце концов, написав посередине листа английское слово asshole и заключив его в ровную прямоугольную рамку, он отложил планшет с карандашом в сторону и босиком пошёл на кухню готовить чай.

Вернувшись через пятнадцать минут с полупустой кружкой в руке, он подошёл к письменному столу и откинул крышку своего ноутбука. Моби к тому моменту доиграл последнюю в альбоме тему и замолчал. Машинка ожила, едва слышно зажужжав электронными внутренностями, и звуковым сигналом оповестила о готовности к работе. В левом нижнем углу экрана всплыло уведомление о новом сообщении. Роберт щёлкнул мышью и прочитал:

Message from Mom: Доброе утро! Как у тебя дела? Я скучаю!

В списке контактов напротив имени пользователя Mom стоял зелёный значок. Роберт щёлкнул его, и на экране возникло окно соединения, затем раздалось несколько длинных гудков, после которых он услышал голос матери:

— Алло! Привет, сынок!

— Привет, мама. Ну, как дела? — ответил Роберт.

— Я так рада, что ты позвонил! Я сильно по тебе скучаю! А где видеосвязь?

— А, подожди, сейчас включу. И ты тоже нажми там кнопочку.

Он проделал несколько манипуляций мышью, и через несколько секунд на экране ноутбука возникло лицо светловолосой, уже увядающей женщины с серо-зелёными глазами, тонкой прямой переносицей и тонкими же бровями, подведёнными косметическим карандашом. Губы её, достаточно заметные на худом лице, вытянулись в улыбке, в уголках рта проступали паутинки морщин. На заднем плане было видно кухонный уголок, вытяжку и навесную полочку с крючками, на которых висели поварёшки и шумовки различных размеров. Роберт никогда не наблюдал этой кухни в реальной жизни — только на видео веб-камеры.

— Ой, Робик, а я тебя вижу! — женщина ещё шире улыбнулась, обнажив белые ровные зубы. — Ты бы побрился, сынок!

— Мама, сегодня воскресенье. Мне и так хорошо.

— Твой отец всегда брился по воскресеньям!

Роберт подумал, что, должно быть, все женщины на свете, потерявшие мужей, говорят подобные фразы своим сыновьям: «Твой отец всегда по воскресеньям ходил в магазин» или «Твой папа всегда сам мыл посуду, даже по воскресеньям. А ты живёшь как в свинарнике!»

— Давай не будем об этом, ладно? — попросил он.

— Кроме меня тебе некому это сказать! — с обидой ответила мать.

— Ну, мама! Перестань!

— Ладно, проехали. Но ты задумайся о том, что если я тебе делаю замечание — это неспроста. Как у тебя дела?

— Нормально, мам. Вот, работаю, — Роберт покосился на валявшиеся возле кресла бумажные листы, которые, слава богу, веб-камера не видела.

— По воскресеньям нужно отдыхать. Сходил бы куда-нибудь со своей девушкой.

— О’кей, мама, вечером схожу, — как и каждый нормальный мужчина, он ненавидел, когда мать пыталась влезть в его личную жизнь. И конечно, он ни за что не сказал бы ей, что его отношения с женщинами обычно сводились к сексу безо всяких последствий и ответственности.

— Мне кажется, Робик, ты никогда не женишься. Мужчины, занимающиеся творческой работой, почему-то думают, что семья — это не для них. Ну ладно, это твоё дело, в конце концов. Как там Рома?

— У него всё нормально, ты же знаешь.

Роман, его двоюродный брат по линии отца, недавно женился. Жили молодые в двухкомнатной квартире, принадлежавшей его тёще — умной и талантливой женщине, работавшей диктором на государственной радиостанции. Лилия Владиславовна — так её звали — занимала комнату поменьше и старалась лишний раз не тревожить представителей только что образованной ячейки общества, понимая, что её советы и упрёки вряд ли возымеют положительное действие. Это был один из тех редких случаев, когда между зятем и тёщей возникают тёплые отношения, основанные на взаимоуважении.

— Ну, я рада! А у меня всё по-прежнему. У Инги тоже всё нормально. Детей вырастили, теперь и сами можем пожить, знаешь ли! — на лице её проступила гордая улыбка, но лишь на несколько мгновений. — Только скучаю я по тебе сильно. Ты бы приехал, хоть на пару недель! Ты ведь ещё ни разу у нас не был. Да и вообще, что тебя там держит? Надо было тебе со мной уехать. У вас там всё гниёт!

— Сколько раз мы уже с тобой говорили на эту тему! Я же просил больше не поднимать её! — Роберт начинал закипать. — У вас там всё прекрасно, да? Все эти неграждане и прочее? Вот где ты сейчас работаешь?

— Я? Ты же знаешь, я детям английский преподаю.

— Ты репетиторством занимаешься частным, как студентка-третьекурсница! Тупым детишкам рассказываешь: «The house that Jack built». Класс! Здесь ты совсем другое делала! Забыла уже? И меня втянуть хочешь туда же! Я работаю дизайнером, в хорошей фирме. А там буду книжками торговать! Или ты хочешь, может быть, чтоб я тоже давал уроки английского?

— Перестань, Роберт! Я рада, что ты любишь свою работу! Просто я хочу, чтоб мы жили хотя бы в одной стране! В конце концов, здесь наша родина, наши корни! И я очень по тебе скучаю! — умоляюще сказала мать, пытаясь сдержать гнев сына обращением к его чувствам.

— Я тоже скучаю, мама, но Латвия — не наша родина, а твоя! И, кстати, говорим мы сейчас по-русски, правда? Вот летом у меня будет отпуск, и я обязательно приеду на недельку. Обещаю.

— Ох, как же долго ещё ждать! — произнесла она печально, решив не вдаваться в выяснения, где чья родина. В голове у неё как будто зазвучал голос мужа. В демонстрации упрямой убеждённости Роберт был неотличим от своего отца.

— Ладно тебе, мама, не так и долго. Хорошо, что у нас есть интернет и такие возможности связи.

— Господи, благослови «Скайп»! — ответила она, смеясь. — И, кстати, на счёт репетиторства ты не прав. Мне нравится эта работа. У меня появилось много свободного времени, которое я могу посвятить своей книге.

История с книгой стала для Роберта притчей во языцех. Год назад, перед самым отъездом, мать сообщила, что всю жизнь мечтала написать роман, и сейчас наконец-то пришло время осуществить задуманное. С тех пор при каждой их виртуальной беседе она хвасталась ему своими литературными достижениями, которые на момент последнего упоминания составляли шесть страниц. Она горячо рассказывала о своей концепции, о том, почему она выбрала для книги именно английский язык, о том, как это будет прогрессивно, и прочее в том же ключе. Сначала Роберт слушал с интересом, но потом понял, что чем ярче и яростней становились мамины монологи на тему литературы, тем невероятнее казался сам факт того, что роман будет закончен.

— Я бы очень хотел наконец что-нибудь прочесть! — сказал Роберт.

— Терпение, мой мальчик! Всему своё время! — шутливо ответила ему мать и уже серьёзно начала очередное погружение в мировую литературу. — Я недавно перечитала, разумеется, в оригинале, «Оно» Стивена Кинга. Как гениально всё же ему удалось передать ощущения детства! Просто потрясающе, насколько живые его персонажи! А этот момент, где они, все по очереди, трахали свою подругу? Сакральное таинство! И ещё…

Роберт вспомнил о недопитом чае. Кружка стояла рядом на столе. Он покрутил её в руках, заглянул внутрь и вылил холодное приторно-сладкое пойло себе в рот. Его мать, тем временем, продолжала делиться своими глубокими литературными переживаниями. Он открыл браузер и зашёл на сайт новостей. Окинув взглядом ленту последних известий, он принялся читать статью о молодом враче, выращивавшем дома марихуану. Наконец мать закончила свой монолог вопросом:

— Ты согласен, Робик?

— Да. «Оно» — хороший роман. Мне понравился, — вяло, но честно ответил Роберт. — Слушай, мама, вообще-то мне пора. Нужно работать.

— Ага, сбегаешь. Ты всегда так поступал, с самого детства!

— Ну, мам, перестань! — умоляюще протянул Роберт.

— Ладно, ладно! Я понимаю! Мне, кстати, тоже надо кое-что сделать. Как же я забыла?

— О’кей, тогда пока. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже! Пока, сынок! Осторожнее там!

— Хорошо, мам. Всё, счастливо! — и Роберт щёлкнул кнопку с красной телефонной трубкой.

Сменив в «Скайпе» свой статус на «занят» и дочитав статью о конопляном докторе, он решил позавтракать, а заодно и пообедать.

На кухне его ждала полная раковина посуды. Коричневые чайные пятна около варочной панели и рассыпанная по полу заварка напоминали о том, что предыдущее чаепитие прошло не слишком удачно. Завтракать, а тем более обедать в таких условиях не представлялось возможным. Роберт помыл посуду, кое-как подмёл пол и вынес мусор.

Поджарив на сковороде вчерашние макароны с колбасой и яйцом и переложив результат своего стряпания на тарелку, он приступил к приёму пищи. Было вкусно. В его семье никогда ничего специально не готовили, предпочитая сооружать блюда, подобные тому, что он сейчас с аппетитом поглощал либо пользоваться услугами кулинарии. У его матери не было ни времени, ни желания вести домашнее хозяйство: она постоянно работала, а когда не работала, то думала о работе. До перестройки она была редактором в крупном издательстве, а сразу после неё по протекции стала занимать ту же должность в достаточно известном глянцевом периодическом издании. Отец же, редко бывавший дома, питался непонятно чем и непонятно где.

После еды Роберт решил сварить кофе, который всегда получался у него отменным, нужной крепости и никогда не выкипал. Наслаждаясь арабским напитком и любуясь из окна осенней пестротой двора, он решил, что проведёт сегодняшний вечер в одиночестве за просмотром какого-нибудь нового фильма и распитием бутылки сухого красного вина. Захотелось курить.

В верхнем ящике стола, погребённая под канцелярскими принадлежностями, лежала мятая пачка «Данхилл». Роберт извлёк одну из четырёх оставшихся там сигарет, сунул в рот и принялся искать зажигалку. Ревизия содержимого всех трёх выдвижных ящиков результата не принесла, и ему пришлось вернуться на кухню, чтобы прикурить от газовой варочной панели, оборудованной пьезоэлементами. Закончив, наконец, скитания по квартире, он блаженно распластался в кожаном кресле с кружкой в одной руке и сигаретой в другой, предварительно поставив на подлокотник овальную пепельницу из зелёного бутылочного стекла. Клубы дыма вырывались из его рта, поднимались к потолку и там рассеивались, доставляя ему больше эстетического удовольствия, чем физического.

Трель мобильника раздалась в тот момент, когда Роберт давил окурок в пепельнице. Взяв телефон в руки, он посмотрел на дисплей. Быстро подойдя к письменному столу и склонившись над ноутбуком, он принялся копаться в списке музыкальных файлов. Телефон уже играл мелодию вызова на полную громкость. Найдя, наконец, то, что его интересовало, Роберт нажал на зелёную клавишу приёма вызова и на чистом английском произнёс в трубку:

— This is Roby Music Radio, and special for Lisa sounds Brandon Flowers — “Only the young”!

Включив объявленную песню, он положил телефон на стол и подошёл к окну. Примерно минуту он любовался осенним пейзажем, потом выключил музыку, приложил телефон к уху и бодрым голосом сообщил:

— Roby Music Radio! Your inspiration!— и, закусив нижнюю губу, повесил трубку.

Немного погодя, Роберт набрал номер Лизы. После трёх гудков её голос сообщил с лёгким акцентом:

— The number you have dialed is not available. Please, try again later!— и соединение прервалось.

Роберт подождал ещё пару минут и снова позвонил. Лиза ответила после пятого гудка:

— О, привет, Робик! Рада тебя слышать!

— Привет! Как дела?

— Да нормально, спасибо. Как твои? Чем занимаешься?

— Да, так… Работаю, в общем, — Роберт снова взглянул на валявшиеся под креслом бумаги.

— Я хотела сегодня заехать, отдать тебе камеру. И, знаешь, подумала… Ну, мне хочется тебя отблагодарить, ты меня очень выручил. Пойдём, может, вечерком в кафе посидим? Я угощаю!

— А кто ещё будет? Алекс с Верой?

— Нет, я думала, мы вдвоём будем.

Роберт не верил своим ушам. Он попытался успокоить себя: «Да ладно, ерунда! Хочет поблагодарить за фотоаппарат. В конце концов, я её и правда выручил. Не стоит себя накручивать. У неё есть муж, она его любит. Просто дружеский вечер».

Однажды, в первый месяц их знакомства, Роберт попытался слегка выйти за рамки приятельских отношений, но Лиза сразу дала понять, что для всех, кроме Алекса, она недоступна. Поэтому её поведение на последней совместной вечеринке и это приглашение вызывали у него не только волнение, но и недоумение.

— Конечно, пойдём. Только угощать не нужно, — ответил он.

— Ой, да ладно тебе! В общем, договорились? Давай тогда часов в семь? Я за тобой заеду!

— Да, хорошо. Созвонимся ближе к делу?

— Договорились. Я позвоню тебе позже. А сейчас, ты извини, мне надо бежать.

— Хорошо, пока!

Лиза повесила трубку.

Роберт остался сидеть в кресле совершенно растерянный. Он снова и снова прокручивал в голове весь разговор, жадно выхватывая из памяти каждую ноту её голоса, каждое повышение интонации, и пытался отыскать в простой Лизиной речи притаившийся трепет чувств или какую-нибудь другую зацепку для своего неспокойного сердца. «Ладно, подождём до вечера. Это должно быть интересно. Чем чёрт не шутит, а вдруг что-нибудь и получится!» — подумал он, и эта мысль сначала как будто успокоила. Но обернувшись в его голове несколько раз, она зацепила тонкие нити, на которых было подвешено живое воображение Роберта и, растревоженное этим прикосновением, оно принялось рисовать волнующие сцены. Когда дело дошло до картины, изображавшей Лизу в одних чёрных кружевных трусиках, всю сгорающую от желания, Роберт решил, что фантазий достаточно, тряхнул головой, ругнулся и пошёл в ванную умыться.

Привычный и тихий ход воскресного дня был поломан. Работа, и так незаладившаяся с утра, теперь была совершенно обречена. Взволнованный ожиданием вечерней встречи, Роберт никак не мог найти себе занятие. Бесцельно побродив по интернету и написав несколько безответных сообщений в социальной сети, он, наконец, выключил компьютер и достал со стеллажа первый том «Тёмной Башни» Кинга, к которому он собирался приступить уже несколько месяцев. Литературный монолог матери напомнил ему об этом авторе. Книга сумела занять его мысли, на несколько часов перенеся Роберта в мир, где безотказные револьверы Стрелка оставались последней надеждой Вселенной.

***

В половине шестого Лиза позвонила Роберту и сообщила, что заедет за ним через полтора часа. Через час он сидел за своим письменным столом чистый, опрятный и благоухающий туалетной водой. Припасённая для одинокого вечера бутылка красного сухого стояла перед ним, наполовину опустевшая. Осушив очередной бокал, он пошёл в прихожую и встал перед зеркалом. Из потустороннего мира, отгороженного блестящим стеклом, на Роберта смотрел молодой худощавый мужчина, одетый в чёрную рубашку с декоративными погончиками и тёмно-синие джинсы. Большие серые глаза его блестели, на правой щеке красовалась царапина, нанесённая кошкой его закадычной подруги Ольги. Волосы цвета сухого тростника были уложены немного небрежно. Стрижка «чуть длиннее среднего» ему очень шла. Роберт долго решал вопрос, сколько верхних пуговиц рубашки следует оставить расстёгнутыми: одну или две. Заключив, что всё же одну, он принялся поправлять джинсы, так, чтобы выпуклость ширинки казалась как можно значительней. Начищенные чёрные туфли стояли возле двери на половике, готовые принять стопы хозяина в свои мягкие кожаные объятия. Осеннее пальто, избавленное от катышков и пыли специальным клейким роликом, ожидало своего часа на вешалке. Мобильник, лежавший рядом с бутылкой вина на письменном столе в комнате, всем своим видом говорил: «Сейчас зазвоню!» — но не звонил…

Когда телефон всё же принялся играть мелодию вызова, Роберт заставил себя не брать трубку сразу, чтобы Лиза не догадалась, как он ждёт её звонка. Ответив, наконец, на её вызов, он постарался говорить спокойно и взвешенно, а после того, как разговор был завершён, оделся за полминуты и пулей вылетел из квартиры, как всегда забыв погасить свет в ванной и в туалете.

***

В салоне «Рено» пахло табачным дымом и немного духами.

— Как тронемся — подадут чай, — сказала Лиза, включив передачу, и машина плавно отъехала от бордюра.

— Куда направимся? — спросил Роберт.

— В центр, я там знаю одну кафешку хорошую.

— Отлично, поехали.

Он замолчал, не зная как продолжить разговор. Его охватили какое-то непонятное смущение и в то же время азарт. Мысль о том, что эту встречу с Лизой можно было бы назвать свиданием, возбуждала. Однако тонкое золотое кольцо на правом безымянном пальце этой красивой молодой женщины, так уверенно ведущей свою малолитражку, сдерживало возбуждение.

— Это не свидание, — вдруг сказала Лиза, словно читая его мысли. Просто дружеская встреча.

— Я и не подумал о свидании, — без колебаний выпалил Роберт, смутившись ещё больше.

— Подумал. И я тоже подумала. Но это не свидание. Лучше расскажи, как у тебя дела.

— Да всё нормально.

И он принялся рассказывать о своей работе, о новых проектах, желая произвести на Лизу впечатление. Он полагал, что те люди, которые зарабатывают на жизнь творчеством, всегда вызывают интерес и часто — зависть. Лиза, следящая за дорогой, спокойно слушала его и лишь в нужных местах отвечала на связывающие разговор вопросы. Однако Роберту показалось, что мысли её были заняты чем-то другим, очень важным для неё. Он всё говорил и смотрел то на её лицо, простое, сдержанное и красивое, то на её обтянутые водолазкой груди, между которыми протянулся ремень безопасности, и уже не понимал, зачем он всё это рассказывает.

— Здорово, — наконец ответила Лиза. — Ты многого добился. Это стоит уважения.

— Да ну, — сказал Роберт, шмыгнув носом, и внутренне горделиво улыбнулся. — Просто работа отвлекает меня от реальной жизни и поэтому нравится.

— А тебе не кажется, что она и есть твоя реальная жизнь?

— Нет, не кажется. Я её так не воспринимаю. Для меня это какой-то параллельный мир. И он, конечно, менее реальный.

— Странно. Если бы я была на твоём месте, я бы смотрела на это совсем наоборот. Как можно мириться со всем этим дерьмом, да ещё и видеть в нём реальную жизнь?

Серый универсал, едущий в соседнем ряду чуть впереди, вдруг резко принялся перестраиваться в их ряд, не включив поворотник. Лиза притормозила и со злостью ударила ладонью по кнопке клаксона в центре руля.

— Ты только посмотри на эту суку! Ну вот как можно считать это настоящим, а то прекрасное, в котором ты живёшь, когда творишь — вымышленным? Это ненормально! — возмутилась она.

— Да, это погано. Но я не могу не признать, что это и есть жизнь, увы.

Лиза немного помолчала, а потом перевела разговор на другую тему. Роберт задумался. Ему как-то не приходилось раньше смотреть на своё творчество под таким углом.

***

Лиза остановила машину у обочины напротив небольшого сквера.

— Приехали, — сообщила она, отстёгивая ремень безопасности. — Тут пару минут пешком, через двор. Возле кафе мне было бы не припарковаться.

Роберт вылез из салона и аккуратно закрыл дверь. В воздухе ощущался запах прелой листвы. Этот запах, принесённый лёгким ветром из сквера, нечаянно пробудил воспоминания о детстве, о прогулках с матерью в центральном парке, о собирании желудей под огромными дубами у пруда… и о кладбище Святого Серафима, где тоже росли дубы и тоже был пруд.

— Чего ты там завис? — окликнула его Лиза.

— А? — спросил Роберт, вздрогнув. — Ты готова? Тогда пойдём.

Пройдя через два двора, они оказались в узком переулке с односторонним движением. Лиза не обманула — припарковать машину было негде.

Заведение называлось «Кофейная сова». На его вывеске была изображена указанная в названии птица, сидевшая на ручке кофейной турки. Внутри кафе разделялось на три зала, в каждом из которых стояли бежевые кожаные кресла и овальные столики тёмного дерева. На кофейного цвета стенах были развешаны стильные рисунки с видами Франции. Играла спокойная гитарная музыка.

— А здесь уютно. И народу немного, — заключил Роберт, осмотревшись. — Ну что, в какой зал пойдём?

— Давай в тот, где курить можно.

— Ты же вроде не куришь?

— Нет, не курю.

— Хорошо, пошли, куда скажешь.

Они сняли верхнюю одежду и сели на угловой кожаный диван возле окна. Лиза взяла со стола меню и принялась его изучать. Роберт смотрел вокруг и барабанил пальцами по подлокотнику дивана.

— Что ты будешь, Роб? — спросила Лиза.

— Не знаю. Пожалуй, кофе с коньяком. И пачку «Данхилл».

— Как-то ты скучно заказываешь! — Лиза сделала кислую мину. — Я буду эспрессо с корицей и яблочный штрудель с мороженым, а тебе придётся всё же выбирать между штруделем и чизкейком.

— Пусть будет штрудель. Один чёрт, я не имею понятия, что это такое. Только без мороженого!

Лиза подозвала официантку, молодую девушку с хорошей фигурой, и сделала заказ.

— Ну как тебе «Сова»? — спросила она, поправив волосы, когда официантка отошла.

— Милая кафешка.

— Я сюда ходила, когда ещё студенткой была. С подругами… и с друзьями иногда. Это место для меня много значит.

Роберт подумал, что Лиза, наверняка, была здесь с Алексом: «Они, должно быть, сидели здесь и смотрели друг на друга, возбуждаясь, а после ехали куда-нибудь и трахались ночь напролёт». Он отогнал эту мысль, заметив, что стал несколько зациклен на теме секса.

— Есть один бар, в центре. Для меня такой же важный, — сказал он и с внутренним волнением добавил: — Как-нибудь могу тебе показать.

— Обязательно, — приняла приглашение Лиза, потом на пару секунд задумалась и грустно сказала: — Такие места, в которых по-настоящему приятно находиться, всегда связаны с тем, что уже в прошлом.

— Не всегда. Я в этом кафе впервые, но мне здесь хорошо. Потому что компания хорошая.

— Спасибо.

— На здоровье.

— Ты всё же считаешь эту нашу встречу свиданием? — спросила Лиза, подняв бровь.

— Нет, — соврал Роберт, улыбнувшись.

— Прекрасно, — Лиза улыбнулась в ответ. Глаза её блестели.

Подошла официантка с подносом в руках.

— Ваш заказ, — произнесла она и принялась переставлять чашки и тарелки с подноса на стол. Роберт поспешил ей помочь и уронил на пол нож. Подняв его и обтерев о подол рубашки, он, немного поколебавшись, положил нож возле своей тарелки.

— Давайте я принесу другой, — сказала официантка.

— Спасибо, Лена, — ответил Роберт, прочитав её имя на бейджике, и смущённо протянул ей нож, направив его остриём к себе. В детстве мать учила его подавать ножи именно так, и он почему-то очень хорошо это запомнил: «всегда лезвием к себе, рукояткой к другому».

— Приятного аппетита, — ответила Лена и ушла в центральный зал. Через полминуты она вернулась, вручила Роберту нож с вилкой, завёрнутые в салфетку, и ещё раз пожелав приятного аппетита, удалилась.

Роберт внимательно осмотрел яблочный штрудель, отрезал кусочек и отправил себе в рот.

— Хм, вкусно, — проговорил он, проглотив.

Лиза улыбнулась, подняла чашку с кофе на уровень глаз и произнесла:

— Спасибо тебе, Робик, ты меня очень выручил!

— Да брось ты уже, ерунда какая! — ответил Роберт и чокнулся своей чашкой с её. — Будем здоровы!

Она сделала маленький глоток и поставила чашку на стол.

— Тостующий пьёт до дна! — сказал Роберт укоризненным тоном.

Лиза хохотнула и ответила:

— И тостуемый!

Когда с едой было покончено, Роберт распечатал сигареты, выудил из пачки одну и стал крутить её в руках.

— У тебя есть зажигалка? — спросил он у Лизы.

— Один момент, — ответила она и после недолгих поисков извлекла из своей сумочки пачку тонких сигарет и зажигалку.

Они закурили. Роберт пил кофе, щедро сдобренный коньяком, и пытался насладиться моментом. Украдкой он то и дело бросал взгляды на Лизу, а та делала вид, что не замечает этого.

— Ты не знаешь, что это за музыка играет? — спросил он, когда чашка опустела.

— Нет, не знаю. Нравится?

— Да. Такая спокойная, немного грустная, очень стильная. И она — в тему.

Они принялись обсуждать музыкальные предпочтения друг друга, потом переключились на книги. Когда тема иссякла, они заказали ещё по чашке кофе. В ожидании заказа Лиза достала из сумочки зеркало и стала поправлять макияж, который, в общем-то, был достаточно скромным. Она никогда не злоупотребляла косметикой, но следила за тем, чтобы её лицо выглядело именно так, как она хотела.

Роберт закурил ещё одну сигарету, ещё раз осмотрелся по сторонам и понял, что кафе ему действительно нравится, и этот вечер он запомнит надолго. Цветовая гамма здесь таким особенным образом сочеталась с освещением, что у Роберта создалось впечатление некоего отделённого от реальной жизни пространства, где есть только уютное прошлое и желанное будущее, и нет места неустойчивому настоящему. Особенно он удивился тому, что собственное прошлое может казаться ему уютным.

Лиза спрятала зеркало, заглянула в свою пустую чашку, до сих пор почему-то неубранную официанткой, и задала неожиданный вопрос:

— Если я всё же хочу что-то поменять в своей жизни, как думаешь, с чего лучше начать?

— Гм… Даже не знаю, — ответил Роберт, прекрасно зная, что хотел бы сказать, но боясь обидеть подругу. Поколебавшись, он всё же решил честно озвучить свои мысли. — Может быть, стоит начать с работы?

— Да, я тоже над этим думала, — Лиза, казалось, ничуть не оскорбилась. — Но вот только куда бы пойти? Шило на мыло неохота менять. Хочется такую работу, которая доставляла бы удовольствие, но только беда в том, что я понятия не имею, что бы это могло быть. Хочется работу творческую, в полном смысле этого слова.

— Займись фотографией.

— Издеваешься? Ты сам-то видел, какой я фотограф?

— По-моему, у тебя неплохо выходит, — Роберт не лукавил. Ему действительно нравились некоторые Лизины фото, из тех, что были размещены на её странице в «Фэйсбуке».

— Ну да, неплохо для любителя. Но добиться каких-то серьёзных результатов в этом деле, я, увы, не способна. Я не питаю иллюзий!

— Не знаю, я конечно не профессионал в фотографии, но я чувствую талант. Так вот, я с тобой не согласен.

Лиза улыбнулась ему одним уголком рта, и в её глазах Роберт на мгновение увидел нечто такое, от чего на его щеках выступил румянец.

— Спасибо, Роб, но тут дело даже не в таланте. Дело в том, что я слишком мало этим занималась. Короче говоря, мне не хватает образования.

— Если ты так считаешь, то ещё не поздно поучиться.

— К сожалению, поздно. Да и зачем? Теперь есть такие компьютерные программы, с помощью которых любой подросток может сделать первоклассное фото, используя для этого лишь мобильник. Даже мастера фотографии становятся ненужными, на что же мне тогда рассчитывать?

— Ну, мне кажется, ты мыслишь чересчур депрессивно.

— Может и так. Но по-другому не могу. Поэтому сижу в дерьме.

— Ну, вот это — неправда.

— Ладно, Робик, оставим эту тему. Но я рада, что ты прямо сказал про мою работу. Ты прав. — Лиза на минуту задумалась, а потом продолжила доверительным тоном: — Знаешь, для того, чтобы изменить положение вещей, мне как будто не хватает толчка, небольшой такой встрясочки. Нужно, чтоб жизнь слегка поддала мне под жопу мешалкой!

— Наверное, в этом что-то есть, — неопределённо протянул Роберт.

Официантка принесла две чашки кофе, выставила на стол и убрала грязную посуду. Поинтересовавшись, не требуется ли что-нибудь ещё и получив отрицательный ответ, она удалилась.

— Предлагаю ещё тост! — произнесла Лиза, подняв чашку. — За нас!

У Роберта в груди как будто скрутилась часовая пружина. «В каком смысле «за нас»? — подумал он. — Что она имеет в виду?»

— Ну, за нас! — ответил он, стараясь не выдать своего напряжения.

Лиза со звоном стукнула своей чашкой о его бокал и улыбнулась. Отпив глоток и поставив чашку на стол, она сказала с лукавым огоньком в глазах:

— У меня есть для тебя скромный подарок.

После этих слов она извлекла из своей сумочки небольшую квадратную коробочку, завёрнутую в белую упаковочную бумагу с рельефными завитушками, и протянула её удивлённому Роберту.

— Ну зачем! Нет, ну правда, не стоило! — возмутился Роберт, но принял презент. Повертев коробочку в руках и взвесив её на ладони, озарённый такой радостью, которая бывает у детей в день рождения или в Рождество, когда родители входят в комнату с хитрыми улыбками на лицах и руками, спрятанными за спинами, он спросил: — А что там?

— Просто сувенир. Давай, открывай уже!

Он сорвал бумагу, открыл крышку и вытащил из коробки кубик Рубика. Но это не была обычная головоломка. Все грани кубика были одного цвета — белого. Роберт озадаченно почесал лоб тыльной стороной ладони, и радость его несколько угасла.

— Это кубик Робика, — весело пояснила Лиза. Я дарю его тебе с пожеланием, чтобы все мозголомки в твоей жизни казались тебе такими же простыми, как эта.

— Спасибо, Лиза! Это очень мило! — ответил Роберт и подумал, что игра в такую игрушку напоминает бег на месте.

Из соседнего зала раздался грохот бьющейся посуды. Лиза вздрогнула.

— Кто-то оказался не слишком расторопным — прокомментировал Роберт.

Лиза нервно рассмеялась. Телефон, лежащий рядом с ней на столе, коротко пиликнул. Она взяла его в руки, пощёлкала кнопками и уставилась в экран.

— Сообщение пришло, от Веры, — сказала она. — Пишет, что ходила с Игорем в джазовую филармонию. Я давно её туда звала, а она ни в какую! А с Игорем — так сразу!

— Ну, может быть, он её туда чем-нибудь заманил? — предположил Роберт.

— Само собой! Я даже знаю, чем именно, — ухмыльнулась Лиза.

Роберт фыркнул.

— Нет, Вера — она молодец! Ей интересно жить, несмотря ни на что, — продолжила Лиза.

— Не смотря на что?

— Да так, у каждого свои темы…

Роберт решил не вдаваться в подробности жизни Веры, во-первых, потому, что Лиза явно не хотела рассказывать, а во-вторых, ему было не особенно интересно. Вместо этого он поведал историю про своего приятеля Славу по прозвищу Слон, который однажды подрался на концерте классической музыки.

Они ещё некоторое время поговорили ни о чём, а потом Лиза вдруг спросила:

— Робик, ты понимаешь, что мы уже стареем?

— Чего это ты? — вопросом ответил Роберт и взглянул ей в глаза.

— Мы расстаёмся с молодостью, а в ней и есть вся соль жизни. Мы уже такие старомодные. Сидим тут, курим, как пердуны какие, честное слово…

— Ну, нам только тридцать, и самое интересное ещё впереди…

— Самое интересное уже позади, и это очевидно! — перебила его Лиза.

— Ты не права, что так переживаешь по этому поводу.

— Если бы я могла соответствовать своему возрасту, я бы не переживала.

— По-моему, ты вполне соответствуешь.

— Так ты хочешь сказать, что я выгляжу стареющей?

— Ну что за глупости, конечно нет! Я хочу сказать, что тридцать — это молодость.

— Да. Наверное. Но мне пора взрослеть. Тогда я не буду так воспринимать этот возраст… Прости, не знаю, зачем я тебе это всё рассказываю…

— Не за что просить прощения. Я вполне тебя понимаю.

— Я сама себя не понимаю. Лучше оставим эту тему. Я не права.

Повисла пауза.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — нарушил молчание Роберт и сам же ответил на свой риторический вопрос: — Ты не стоишь на месте, ты всё время в поиске. Ты пытаешься понять, в какую сторону дует ветер.

Она протянула руку и накрыла своей ладонью его запястье.

— А мне нравится в тебе то, что ты уже всё давно нашёл. Нашёл и сохранил. Ты — цельный, и более того, ты придаёшь цельности другим людям, тебя окружающим. Я прошу тебя: не потеряй этого качества! Вот это по-настоящему важно. А то, что ты сейчас сказал про меня — это, к сожалению, неправда. Я совершенно не способна поймать этот самый ветер. Он всё время дует мне в лицо.

Роберт не знал, что ответить.

Лиза убрала свою руку от его руки и вдруг заговорила уже совсем другим тоном, буднично-деловым:

— Ладно, славно посидели, но, увы, пора мне ехать. Завтра на сраную работу рано, и ещё кое-что по дому нужно успеть.

Роберт подумал, что сделал что-то не так, но не мог понять, что именно. Мысленно он принялся корить себя.

Лиза, тем временем, попросила официантку принести счёт, та выполнила её просьбу и снова отошла. Молодые люди принялись спорить, кто кого угощает, и, в конце концов, сошлись на оплате счёта поровну. Они собрали необходимую сумму и положили деньги в кожаную папку, оставленную официанткой.

***

Оказавшись в своей квартире, Роберт никак не мог успокоиться. Допивая остатки вина, он снова и снова прокручивал в голове весь сегодняшний вечер, стараясь не пропустить ни одной мельчайшей детали: жеста, взгляда, фразы. Всё новые вопросы возникали в его сознании, и очевидные, казалось бы, ответы на них он никак не мог нащупать.

Ночью у него поднялась температура и заболело горло. Лёжа без сна на своей кровати и испытывая болезненную эрекцию, Роберт утопал в лихорадочных эротических фантазиях, окрашенных в тёмно-алые тона. Главными действующими лицами в них были Лиза и он сам. И там, в этих фантазиях, он тоже задавал вопросы, но ответы на них оказывались безобразно примитивными и не удовлетворяли его. Под утро он, наконец, нашёл в себе силы подняться и дойти до ванной, где на верхней полке шкафчика среди прочих лекарств лежал блистер парацетамола. Запив таблетку водой из-под крана, он вернулся в комнату и снова лёг на кровать. Через двадцать минут он уже спал, и ему ничего не снилось.

6

Был пятый час вечера, и Лиза гнала машину по относительно свободному шоссе. Ржаво-рыжие пятна клёнов, уже изрядно облетевших, то справа, то слева вспыхивали на фоне тёмно-зелёной хвои. Утром прошёл дождь, а сейчас среди серых туч то и дело появлялись просветы, и голубое небо, проглядывавшее через них, напоминало о недавнем лете. Вместе со своей подругой Верой Лиза возвращалась из дальнего пригорода, где жила её мать и где прошло её детство.

Отношения между дочерью и матерью были сложные, но раз в полтора-два месяца Лиза заходила в подъезд обшарпанной пятиэтажки, поднималась по грязной лестнице на третий этаж и нажимала на серую пластмассовую кнопку заляпанного краской дверного звонка: три раза — значит свои. Обитая дерматином деревянная дверь отворялась, и Лиза окуналась с головой в мир детских воспоминаний, который был ей в большем неприятен, также, как и неприятна была для неё растрёпанная, рано постаревшая женщина в цветастом махровом халате, стоявшая на пороге. После холодных объятий мать с дочерью обычно проходили на кухню, где за чаем Лиза, не вдаваясь в подробности, рассказывала о своей жизни. Её мать почти ничего не спрашивала и не говорила сама, ограничиваясь короткими комментариями вроде «понятно» и «хорошо». Иногда, впрочем, чтобы заполнить паузу она скупо докладывала какую-нибудь местную новость:

— Тамару помнишь, из третьего дома? — спрашивала мать.

— Помню, — отвечала Лиза, даже если не помнила.

— Ногу сломала, всё никак не заживает. Споткнулась на улице, на ровном месте, упала. Говорит, что там язва теперь, на ноге-то, и кровь плохо к кости поступает, вот и не срастается. Конечно, жирная-то она какая! На её телеса крови-то не хватает!

— Ясно, — тихо отвечала Лиза, и они обе замолкали.

Так проходил примерно час, потом Лиза доставала из своей сумочки деньги, клала на подоконник, прощалась и уходила.

На этот раз, чтобы свести общение с матерью к минимуму, она пригласила Веру составить ей компанию. Поездка, в общем, удалась. Мать оживилась, увидев, что дочь приехала не одна, была достаточно гостеприимна и даже шутила. Прогулка по лесу сразу после дождя освежила и отвлекла от городской суеты. Воспоминания не казались отталкивающими, и Лиза немного рассказала подруге о своём детстве. Обычно она избегала этой темы…

До города оставался примерно час пути. Женщинам не было скучно, общение друг с другом доставляло им удовольствие. Вере нравилась французская певица Заз, и она захватила с собой её альбом. Сейчас он играл в магнитоле.

— У тебя с Игорем серьёзно? — спросила Лиза. Сегодня они ещё не обсуждали мужчин.

— Я пока не знаю. Но он мне очень нравится. Мне давно такие не попадались. Вежливый, умный, да и думает не только о себе. Он меня уважает.

— Это хорошо. А в постели как?

— Отлично! Просто замечательно! К тому же он не хватает меня за грудь при каждом удобном случае и не пытается укусить за соски, как некоторые. Ему нравится моё тело в общем, его не интересуют только мои проклятые сиськи.

У Веры была превосходная грудь четвёртого размера, идеальной формы. Самый первый её парень кончил практически сразу, как только она сняла бюстгальтер, а все последующие всячески старались отметить эту часть её тела. В общественных местах мужчины постоянно пялились на неё с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. Она стала носить бесформенные мешковатые свитера зимой и просторные рубашки летом. Но даже этот камуфляж не защищал на сто процентов. Вера ненавидела свои формы. Её бабка умерла от рака молочной железы, а мать сейчас восстанавливалась после операции. Красивая грудь была их семейным проклятием. Два раза в год Вера посещала врача онколога-маммолога, сдавала анализы и делала рентгеновские снимки, каждый раз с ужасом ожидая заключения. Она знала: рано или поздно врач сообщит ей плохие новости.

— Вышла бы за него? — спросила Лиза.

Вера засмеялась и, теребя подол своего оранжевого свитера, ответила:

— Мы конечно недолго знакомы… Но да, думаю, вышла бы.

— Значит, замуж хочешь?

— Да, хочу, а что?

— А зачем?

— Как зачем? Ты же сама замужем, должна знать, зачем.

— В том-то и дело, что хоть и замужем, а не знаю, на фиг мне это нужно. Конечно, есть много плюсов: некоторая защищённость, деньги, квартира. Но мне не нравится быть обязанной, принадлежать кому-то. Вот Алекс хочет детей, он уже не раз намекал… А я не хочу. И не буду удовлетворять его желание, хотя, в общем-то, может и должна.

— По-моему, ты не ценишь свою удачу.

— Завязывала бы ты с этой нудотой! — резко сказала Лиза.

— Знаешь, Лизка, мы с тобой много раз об этом говорили. Типа дети, и всё такое прочее. Мол, на фиг надо! Но, знаешь, вот сейчас я как-то поменяла своё отношение к семье, к продолжению рода. Я уверена, что можно и себя сохранить, и ребёнка вырастить. Одного — уж точно! Главное — как к этому подойти.

— Ну да. И на хер сесть, и рыбку съесть. Что-то я сомневаюсь. По крайней мере, я так не могу. Мне нужно выбирать что-то одно. Мне просто хочется чувствовать удовлетворение от жизни, и чтоб безо всякой рыбалки.

Лиза переключила передачу. Стрелка спидометра поползла вправо.

— Понимаю. Просто я почувствовала, что нужно двигаться. Я стала задумываться о будущем, стала его бояться. Раньше мне было наплевать, и дальше двух месяцев вперёд я планы не строила. Но ты же знаешь: с каждым годом вероятность моей болезни всё больше. А если мне сиськи отрежут, а? А если, что ещё хуже, не успеют отрезать? — спокойно и задумчиво сказала Вера, глядя на дорогу.

— А Игорю ты рассказывала об этом?

— Нет ещё. Но собираюсь. Я ведь никому кроме тебя не говорила. Это будет проверка наших с ним отношений. Надеюсь, он не испугается, и тогда можно будет говорить о чём-то серьёзном. Скажу тебе прямо: да, я хочу семью. Теперь я поняла. Более того, кажется, я хочу ребёнка.

Слова Веры произвели на Лизу впечатление и ещё раз доказали: чтобы перейти на новую ступень развития, нужно получить от жизни пинок. Невозможно просто так, без внешнего воздействия отказаться от всех своих принципов. В понятии «новая ступень» Лиза видела именно нечто радикально новое, начатое с нуля и абсолютно не связанное с тем, что было до этого. Для неё этапы жизни делились на «новые» ступени, а не на «следующие». Она почему-то не могла понять простую вещь: будущее растёт из прошлого.

Шоссе было узкое — по одной полосе в каждую сторону. Разметка позволяла делать обгон только на небольших участках, попеременно для каждой полосы. По направлению к городу движение было относительно свободным, а более напряжённый встречный поток, в основном, составляли тяжёлые грузовики с длинными, хлопающими брезентом, многоосными полуприцепами. Несмотря на свои габариты, тягачи двигались с достаточно большой скоростью, и каждый раз, когда такая громадина проносилась мимо «Рено», Лиза ощущала, как легковушку выталкивает с трассы мощной воздушной волной.

Лиза нагнала высокий туристический автобус, и теперь его унылый, забрызганный грязью зад был единственным, что оставалось наблюдать женщинам. Над государственным номером автобуса какой-то шутник написал пальцем прямо по грязи:

ЗА РУЛЁМ НИНДЗЯ! БЕРЕГИ МОРДУ!

— Блин, вот пердун! — возмутилась Вера. — Давай его обгоним, а?

— Нельзя здесь обгонять. Придётся немного им полюбоваться, если только ты не сможешь громко завыть и замигать синими и красными огнями. К тому же он — ниндзя, ты же видишь.

Со стороны полосы, по которой они двигались, разделительная разметка шла сплошной линией. Для встречной полосы обгон был разрешён, о чём свидетельствовал белый пунктир. Очень скоро пунктир превратился в непрерывную линию, и в паре с первой изначально сплошной образовал царственный союз, запрещающий обгон для всех без исключения.

Автобус ехал со скоростью сто десять километров в час и нещадно вонял дизелем.

— Он нас задушит своими газами! — возмутилась Вера.

— Да, видимо это такой тайный японский удушающий приём. Думаю, нам не стоит дожидаться позорного конца, а сразу сделать сэппуку.

Подруги рассмеялись.

Километров через десять-пятнадцать сплошная линия со стороны их полосы наконец-то превратилась в пунктир.

— Ага, вот и наше время пришло! — воскликнула Лиза и приготовилась к обгону. — Просьба пристегнуть ремни безопасности и не курить!

Она осторожно начала выруливать из-за автобуса. Наклонившись влево к водительской двери так, чтобы увидеть как можно дальше впереди себя, она оценила возможность манёвра. Навстречу двигался грузовик с прицепом, но он был ещё далеко. Перед автобусом дорога была свободна. Уже несколько минут следовавший позади Лизиного «Рено» тёмно-вишнёвый «Форд» на полкорпуса выехал на встречную полосу. Его водитель, видимо, подумывал о двойном обгоне. Лизу раздражал это лихач на американской машине — она побаивалась манёвров на трассе. «Так! Нужно начинать, не то этот хмырь не даст!» — решительно подумала она, переключила передачу и, вдавив педаль акселератора, выехала на встречку.

Автобус теперь проплывал по правому борту «Рено». Водитель «Форда» решил выполнить обгон вместе с Лизой и последовал прямо за ней. Когда передний бампер Лизиной машины поравнялся с передним левым колесом автобуса, из-за идущей навстречу фуры вдруг вырвался тягач без прицепа и начал стремительно набирать скорость. За пару секунд обойдя фуру, он не вернулся на свою полосу, а продолжил движение по встречной. Лиза испугалась и, растерявшись, немного отпустила педаль газа. Не зная, что делать, она посмотрела вправо на побледневшее лицо Веры и на ступицу переднего колеса автобуса, находившуюся с ним на одном уровне. Вернув взгляд на дорогу, она по-настоящему запаниковала — крашеная в белый цвет высокая кабина тягача приближалась слишком быстро, и времени на завершение обгона могло не хватить. «Форд» притормозил и нырнул обратно за автобус. Грузовик принялся моргать фарами и остервенело гудеть клаксоном. Теперь он вернулся на свою полосу, но Лиза оставалась на его территории. В висках у неё застучало, руки, вцепившиеся в руль, налились свинцом, а ног она вообще не чувствовала и не могла понять, нажимает ли на акселератор или нет. Вера, сидевшая рядом, не то шумно вздохнула, не то тихо вскрикнула.

Вдруг автобус остался позади. Его водитель притормозил, поняв, видимо, что ещё несколько секунд — и люди в синей легковушке превратятся в кровавую кашу. Он не трогал педаль тормоза до последнего, думая, что «Рено» последует примеру «Форда» и вернётся на своё место. Если бы Лиза решила поступить именно так, то тогда замедливший свой ход автобус помешал бы ей.

Клаксон грузовика теперь уже выл беспрерывно. Дерни бы Лиза руль вправо в надежде как можно быстрее достичь спасительной полосы ― её «Рено» непременно бы потерял управление и вылетел бы с дороги. Но, несмотря на охватившую её панику, она плавно вывела машину на свою полосу. Как только левые колёса французской легковушки пересекли разделительную линию, всё ещё сигналивший тягач, похожий на какое-то головастое чудище, со свистящим рёвом пронёсся мимо, и от удара воздушной волны Лизину машину тряхнуло и потянуло вправо. Сжимая руль со всей силой, Лиза съехала на широкую асфальтированную обочину, за которой начинался овраг, и остановилась, включив аварийную сигнализацию.

Мимо проехал автобус, обдав «Рено» дизельным выхлопом. Его водитель, лысеющий усатый мужичок лет пятидесяти, вовсе не похожий на ниндзя, сделал Лизе какой-то знак рукой, но та на него даже не взглянула. Она всё ещё держалась за руль и смотрела впереди себя. На весь салон пела жизнерадостная Заз. Вера протянула руку и нажала на кнопку отключения звука. Следом за автобусом промчался тёмно-вишнёвый «Форд».

Подруги молча просидели пару минут. Мысленно они находились ещё там, на трассе, и сверкающая кабина грузовика стремительно приближалась. Наконец Лиза отпустила руль и произнесла тихим голосом:

— Вот ведь, блядь.

Вера что-то прошептала в ответ, Лиза не расслышала что именно. Женщины посмотрели друг на друга: Вера была бледна, как покойник, на щеках у Лизы горел нездоровый румянец. Глаза у обеих были широко открыты и испуганно сверкали. Лиза потянула за крючок дверной ручки, и дверь со щелчком приоткрылась. Она наклонилась вправо, дотянулась до бардачка и извлекла из него пачку тонких сигарет. Выудив одну из них, она прикурила от зажигалки, тоже хранившейся в этой пачке. Её внимание привлекла собственная рука. Голубовато-серые вены на тыле кисти просвечивали через кожу. Аккуратно наманикюренные ногти, покрытые бесцветным лаком, блестели. Лизе вдруг на мгновение представилось, как её оторванная кисть лежит на асфальте в россыпи кубиков битого автомобильного стекла, и тонкое золотое кольцо на безымянном пальце, огранённое ёлочным орнаментом, невозмутимо сияет. Голова её закружилась, кишечник скрутило какой-то ледяной судорогой, как будто в брюшную полость впрыснули колодезной воды. Она резко распахнула дверь и вылезла из машины. Вера последовала её примеру.

Женщины стояли у края обочины на негнущихся ногах. У Лизы дрожали колени. Она глубоко затягивалась сигаретным дымом и смотрела по сторонам.

— Этой сволочи ведь нельзя было обгонять, так? — спросила Вера, уже немного приободрившись.

— Нет, нельзя. Но какая уже разница? Уродов вокруг полно, а на грузовиках вообще ездят невменяемые люди.

— Ну не все же они — психи?

— Не важно. В любом случае, нам очень повезло.

— Да уж.

Осеннее небо в голубых просветах между рваными тучами, лес с освещёнными солнцем верхушками деревьев, высохшая уже после утреннего дождя трасса — всё это Лиза ощущала как бы дистанцированным от неё. Она смотрела на окружающий мир как будто через дымку тумана. Казалось, что за этой дымкой краски намного ярче, а запахи и звуки острее и полнее. И что-то мешало ей преодолеть этот на первый взгляд эфемерный барьер. Она почувствовала, что сама становится туманом.

— Ладно, поедем уже? — наконец предложила она. Ей захотелось оказаться подальше от этого места.

— Ты в порядке? Сможешь вести-то? — участливо спросила её подруга.

— Думаю, да, — тихо ответила она и, подняв подбородок, добавила с возмущением и наигранной уверенностью: — Чёрт, да вообще, что такого? Ничего страшного, на дороге всякое бывает! Погнали!

На всём остатке пути до города Лиза не допускала, чтобы стрелка спидометра превышала отметку «сто десять» и обгонов по встречной полосе не выполняла.

Подруги говорили сначала робко, вымученно, но через некоторое время натянутость ослабела, а потом вообще исчезла. Вера включила радио и отрегулировала громкость на уютный уровень «двадцать пять процентов».

— Знаешь, Верка, ты наверное права, — сказала Лиза и коротко взглянула на деревянный жёлудь, покачивающийся на верёвочке под зеркалом заднего вида. — Всё быстро пройдёт, оглянуться не успеешь. И может так оказаться, что я останусь по уши в дерьме, без нормально дела, да ещё и совсем одна. Надо что-то менять. Я чувствую, настал момент.

— Ты меня пугаешь такими фразами! — ответила Вера. Что-то в голосе подруги её и вправду насторожило.

— Не бойся, я с тобой! — отшутилась та.

— Как раз это и пугает! Ты знаешь, я очень боюсь, что мне когда-нибудь отрежут сиськи, но теперь я думаю, что если ездить с тобой в одной машине, то до этого можно и не дожить.

Лиза улыбнулась, но улыбнулась самой себе, точно зная, что сделает в самое ближайшее время. «Например, завтра, — думала она. — Или на следующих выходных. Нет, пожалуй, всё-таки завтра».

— Верка, хочу кое о чём тебя попросить, — произнесла она, сосредоточенно глядя на дорогу. — Если что, завтрашний вечер я провела у тебя. Мы смотрели «Ванильное небо» и случайно напились. Я осталась ночевать на твоём диване. О’кей?

— Так. Это что значит? — обеспокоенно спросила Вера.

— Пока ничего не значит. Да, и по поводу ночёвки на диване я тебе сообщу отдельно. Пока просто вечер любования Томом Крузом.

— Объясни всё, тогда может быть и прикрою.

— Ты знаешь, у меня нет от тебя секретов. Я всё расскажу, но позже. Пока я сама ни в чём не уверена.

— Возможно, я знаю, о чём речь.

— Возможно. Но прошу, помолчи. Я на тебя рассчитываю.

— Ох, Лизка! Умоляю, не наделай глупостей. Ты ведь так это любишь!

Лиза быстро взглянула на подругу, неопределённо хмыкнула и, снова уставившись на дорогу, сказала:

— Лично я люблю «Ванильное небо»!

7

Три дня Роберт провалялся в постели и почти ничего не ел. В четверг лихорадка немного стихла, предоставив возможность сходить в супермаркет за продуктами, а в пятницу ему уже удалось прочитать небольшую статью о разработке логотипов и понять её смысл. Проснувшись в воскресенье утром, он почувствовал себя вполне здоровым. Тёплый душ, яичница с беконом и крепкий кофе — после недельной болезни эти вещи особенно радовали. Планы на вечер включали посещение любимого ещё со студенческих времён заведения под названием «Шервуд». Бар этот располагался в центре города, через квартал от университета. До семи часов выходить из дома не стоило, поэтому некоторое время можно было посвятить «Тёмной башне». Телефонный звонок Лизы перевернул всё с ног на голову.

— Да, двести сороковая квартира. Под арку, через двор, — возбуждённо объяснял Роберт, плечом прижимая трубку к уху. — Послушай, давай я тебя на перекрёстке встречу? — он открыл ящик стола и принялся рыться в нём, сам не зная зачем. Канцелярская скрепка больно впилась ему под ноготь. — Хорошо, жду звонка! Пока!

Нажав на «отбой», он подошёл к окну, припал лбом к прохладному стеклу и уставился на детскую площадку, находившуюся во дворе. Вид показался ему обнадёживающим, но вместе с тем немного карикатурным.

«Чёрт возьми, а? — прозвучал в голове его собственный голос, наполненный торжеством и пронизанный безотчётным страхом одновременно. — Как-то это совсем неожиданно. Может, у неё случилось что? Какая-то неприятность, беда?» Воображение тут же угодливо показало, как белый «Фокус» Алекса (Роберту представлялось, что именно на такой машине ездит Лизин муж) врезается в фонарный столб. Глухой звук удара, брызги битого стекла, шипение под искорёженным капотом, а чуть позже — голубые всполохи мигалок скорой. «Боже, какая глупость!» — Роберт легонько стукнул кулаком по стеклу и, отвернувшись от окна, обвёл взглядом комнату. От раскопанной постели веяло болезнью, кресло было завалено мятыми вещами, возле журнального столика на полу в высохшей лужице пролитого чая валялась опрокинутая кружка. «В любом случае, в такой гадюшник женщину приглашать нельзя!» — решил он и пошёл туалет, где хранились принадлежности для уборки.

***

На всю квартиру играли Kings of Leon. Окна были распахнуты настежь. В ванной из крана хлестала вода. Роберт уже убрался на кухне и заканчивал мыть пол. Стоя в коридоре с мокрой тряпкой в руках, он задумчиво смотрел на запертую дверь средней комнаты. После отъезда матери он заходил туда всего один раз за фотоаппаратом, сумка с которым теперь висела на крючке для одежды в прихожей. Присев на корточки, Роберт засунул тряпку под дверь на сколько хватило длины пальцев и старательно выгреб оттуда пыль. «Надо бы как-нибудь там всё же навести порядок, — решил он. — Какая теперь уже разница! Нельзя потакать иррациональным страхам! Его уже три года как нет, к тому же, мать многое повыбрасывала из его вещей».

После уборки необходимо было снова пойти в душ. Стоя под потоками воды, он прикидывал, как может развиваться сегодняшняя встреча. Вспоминая прошлое воскресенье и боясь всё испортить, он пытался составить список тем, которых не стоило касаться в разговоре. Однако сознание его было слишком взбудоражено, и все мысли растворялись в океане фантазий и грёз. От прикосновений мягкой мочалки к намыленному телу началась эрекция. В попытке успокоиться Роберт крутанул вентиль с синим кружком в центре, но от резкого перепада температуры воды его пенис ещё быстрее стал наполняться кровью. И в этот самый момент зазвонил мобильник, лежащий на корзине для белья.

Лиза сообщила, что подъедет примерно через сорок минут. Роберт сполоснулся, обтёрся полотенцем, быстро подстриг ногти на руках и ногах и пошёл в прихожую сушить волосы. Времени на глажку уже не оставалось, поэтому он оделся также, как и в прошлое воскресенье, с тем отличием, что бледно-оранжевую футболку под рубашкой сменила светло-сиреневая.

Наконец, потянувшись к ручке входной двери, готовый выбежать из квартиры, он обнаружил, что не надел наручные часы. «Да мать твою так!» — выругался он и вернулся в свою комнату. Часы являлись для него очень важным аксессуаром, без которого он никогда не появлялся на людях. Так повелось с детства. Застёгивая металлический браслет с гравировкой Tissot, он вдруг вспомнил, как на своё двадцатипятилетие получил в подарок от отца небольшой чёрно-красный футляр с белым крестиком на крышке.

Лифт не работал. Роберт сбежал по лестнице со своего седьмого этажа, вышел из подъезда и очень быстрым шагом направился к перекрёстку. Через пару минут он опустился на скамейку у автобусной остановки и стал ждать.

Белый автобус с зелёной полосой вдоль борта распахнул двери. С задней площадки вслед за полной женщиной в мешковатой куртке на тротуар сошла Лиза. Выглядела она естественно и элегантно: тёмно-синее, почти чёрное приталенное пальто, лёгкий серо-сиреневый шарфик, выбивающийся из-под воротника, серые джинсы, заправленные в матово-чёрные сапоги. Роберт встал со скамейки, подошёл к ней и поздоровался. В ответ на его приветствие она поцеловала его в щёку. Её чёрные волосы, сегодня не убранные в хвост, взметнулись на ветру.

— Села не на тот автобус от метро, представляешь? — сказала она, улыбаясь, и отряхнула подол пальто.

— А почему ты не на машине?

— Не захотела я на машине. Особенно после вчерашнего.

— А что было вчера?

— Ну, скажем так, сложная дорожная ситуация. Блин, чуть в грузовик не влетела!

— Н-да. Ты бы поосторожнее. Пойдём.

Они отошли от остановки и направились во двор.

— Кстати, Роб, всё хотела спросить, а почему ты не водишь?

— Ну… — замялся Роберт. — Долгая история. Вообще у меня есть права, да. Я немного водил раньше, но, сама посуди, нафига мне сейчас машина? Куда я на ней ездить буду? До работы проще на метро — пробки везде. Короче, отцовскую «Ауди» я отдал брату. Она, кстати, крутая была. Но мне не нравилась — слишком громоздкая.

— У тебя есть брат? — удивилась Лиза — Ты не рассказывал.

— Кузен по линии отца. Ну и вот, с тех пор так сложилось, что я — пешеход. Но, правда, подумываю по весне может быть взять «Гольф». Такой, знаешь, трёхдверный, маленький…

— Знаю. Тебе бы пошёл. Чёрный. Или тёмно-синий.

— Или, может быть, «Опель». Тоже трёхдверный. «Астра».

— Нет, Солнышко, только не «Астра»!

— Почему? По-моему он клёвый! Да к тому же, это я так, просто подумываю. Скорее всего, я останусь пешеходом, — сказал Роберт, отметив про себя ласковое Лизино обращение: «Она ведь никогда меня так не называла! Ну, точно, что-то будет. Нет, мне не может так повезти! И к тому же, у неё есть муж».

За разговором об автомобилях они подошли к подъезду. Открыв дверь, Роберт придержал её, пропуская Лизу вперёд. В его отсутствие лифт снова заработал. Стоя в узкой кабинке и наблюдая, как на маленьком табло сменяются номера этажей, он гадал, какова истинная причина Лизиного визита: «По телефону она сказала, что забыла мне что-то отдать. Но разве это так срочно? Встретились бы после работы на улице, как раньше». Однако гадания эти очень быстро потеряли значение, и уже на четвёртом этаже он пытался представить, какую сексуальную позу предпочитает его гостья.

Четыре поворота ключа в замке — и они оказались в прихожей. Роберт включил свет и запер дверь.

— Ну вот, мы в моём штабе! — пошутил он. — Слегка грязновато, должно быть, но я прибрался, честно!

— У тебя мило. Клёвые обои. Ты выбирал?

— Нет, не я. Отец, — тихо ответил Роберт и посмотрел себе под ноги. — Давай помогу с пальто.

Он принял у Лизы пальто, повесил его на крючок и разделся сам. Лиза сняла сапоги и стала осматриваться.

— У меня тут есть тапочки. Ещё мамины. Держу для гостей, — сказал он и достал из обувницы пару пушистых домашних тапок бледно-салатного цвета.

— Спасибо.

Его вдруг охватила паника.

— Вот здесь ванная, можешь помыть руки, — затараторил он, — это моя комната, здесь кухня. Тут вот вторая комната, там раньше жила моя мама, пока не уехала. Ну, я тебе рассказывал. Вот…

Лиза поймала его взгляд и спокойно сказала:

— Роб, всё в порядке. Спасибо за гостеприимство. Я, пожалуй, умоюсь.

— Конечно.

Роберт пошёл на кухню и сел на табурет. Потом встал, подошёл к окну, прислонился лбом к стеклу и обвёл взглядом двор. Сердце колотилось. «Ну, что же, сейчас надо будет о чём-то разговаривать, — возбуждённо думал он, прислушиваясь к звуку льющейся воды. — Стоит предложить ей чаю. Или лучше вина, она ведь не за рулём. Да! Хорошая идея! Может быть, она поссорилась с Алексом?»

— Ты что-то говорил? — спросила Лиза, войдя в кухню.

— Нет. Я так… Напевал себе под нос… — ответил он, разозлившись на себя и смутившись.

У Роберта была привычка говорить с самим собой. Иногда в задумчивости он забывал, что не один и бубнил себе под нос, совершенно этого не замечая.

— Я там взяла синее полотенце, ничего?

— Конечно, Лиза, какое хочешь. Они все чистые. Вроде бы.

— Очень мило! Чувствуется нехватка женских рук в твоём доме!

— Ты так считаешь?

— Нет. Я шучу, — Лиза чуть рассмеялась. — На самом деле, я терпеть не могу вести домашнее хозяйство.

Роберта так и подмывало спросить, как же она живёт с Алексом, но он удержался.

— Хочешь чаю? — вместо этого предложил он и тут же осёкся. «Какого, нахер, чаю?!» — мысленно спросил он у самого себя. — Или, может быть, кофе? — «Отлично, ещё лучше!»

— Не откажусь от чая, — ответила она, как будто с едва заметным сарказмом.

— О’кей. Сейчас!

Он схватил электрический чайник и нажал на кнопку у основания его ручки. Крышка отскочила. Он включил воду, наполнил чайник до половины, поставил на подставку и щёлкнул выключателем.

— А ещё у меня есть вино. И виски! — сказал Роберт, наконец решившись. Он прекрасно понимал, что выглядит как подросток на первом свидании, и что так волноваться тридцатилетнему мужчине не с руки, но вместе с тем ничего не мог с собой поделать.

— Отлично. Пожалуй, это даже лучше, чем чай.

— Да, согласен.

Он извлёк из шкафчика, служившего баром, два бокала на тонких длинных ножках и бутылку красного вина.

— Красное полусухое. Пьёшь такое?

— Я не очень разбираюсь в винах, но пью почти всё.

— Это не плохое. По крайней мере, мне нравится. Не бормотуха.

Достав из ящика со столовыми приборами сияющий хромом штопор с двумя рычагами, он принялся вкручивать его в пробку.

— Разве это не музыка? — восхитился он, когда пробка вытянулась из горлышка бутылки с характерным звуком, а потом осторожно добавил: — Ты только не подумай, что я — алкаш.

— Солнышко, не говори ерунды! — ласково ответила Лиза.

«Так, ну вот опять «Солнышко»! Ну и что будем делать, Маэстро?» — поинтересовался Роберт у самого себя и разлил вино по бокалам.

— Тост? — предложила Лиза, на мгновенье задержавшая взгляд на его лице.

— Давай просто так, за встречу.

— Просто так.

Они чокнулись. Роберт сделал два небольших глотка и поставил бокал на стол, Лиза же с азартом отпила почти половину, как будто ей очень хотелось пить, а её бокал был наполнен не вином, а водой.

— Пойдём, может, в комнату, там как-то уютнее? — предложил Роберт.

— Да, хорошая мысль.

Они расположились в креслах перед журнальным столиком. Из стереосистемы тихо играла музыка в стиле «лаунж».

— Я тебе кое-что забыла отдать. У меня в сумочке, сейчас принесу. — Лиза встала из кресла и направилась в коридор. Роберт проводил её взглядом. «Как же она хороша!» — думал он, глядя на изгибы её тонкой талии, подчёркнутые тёмно-синей водолазкой, на обтянутые джинсами ягодицы и стройные ноги.

— Я заинтригован! — шутливо ответил он.

Вернувшись в комнату, она положила на столик белый пластиковый футляр.

— Вот. Я это в сумке нашла, которую ты мне дал, в боковом кармане, ну и выложила, чтоб не потерять. А назад положить забыла.

— Что это?

— Карта памяти.

— А что на ней, ты смотрела?

— Да, не удержалась, извини. Там фотографии. Ты со своими родителями.

— Интересно. Потом гляну, — сказал Роберт и задумался: «Сегодня почему-то всё напоминает о родителях». Он попытался отгородиться от некстати возникших воспоминаний, но у него ничего не получилось. Его волнение от близости Лизы вдруг испарилось, уступив место совсем другим переживаниям.

— Роб, что-то случилось? — спросила Лиза.

— Нет, почему ты так решила?

— Ты как-то погрустнел. Я не хотела тебя расстроить, правда!

Она сделала ещё несколько глотков вина. Роберт тоже.

— Да просто… Нет, ты здесь ни при чём. Просто в последнее время часто вспоминаю. Как-то всё было это неправильно. Наши с ним отношения. Всё через жопу было!

— Ты о ком?

— Об отце. Знаешь, я ведь его так и не смог простить.

— За что? — осторожно спросила Лиза и допила своё вино.

Роберт взял бутылку и вновь наполнил бокалы.

— Расскажу тебе. В конце концов, почему бы и нет? Как бы это начать?..

Он замолчал, сделавшись хмурым, потом по его лицу словно пробежала тень смущения, и, наконец, не без усилия над собой, он снова заговорил, но тон его голоса изменился, сделался ниже и гуще:

— У нас ведь с отцом были такие неважные отношения, я тебе говорил уже. Когда я мелкий был, он хотел, чтобы я стал фотографом, как он сам. А он ведь был крутым фотографом! Олимпиаду снимал, ещё в те годы. И ещё много чего. И много кого. Потом, после перестройки стал для журналов работать. Для западных. Ну вот. А я как-то не любил фотографировать. Помню, он отдал меня в фотокружок какой-то, а ведь тогда, в девяностые, их почти не было, всё развалилось. А он нашёл такой кружок. Я там с одним парнем поссорился. И мы с ним подрались. Точнее, он меня побил. Я застеснялся и решил, что ни ногой больше в этот кружок! Короче, косил я, прогуливал его. А отцу врал. И когда это выяснилось, отец со мной неделю не разговаривал. Он гордый был очень. Со сложностями. В общем, с тех пор у нас отношения стали разваливаться. Но они всё-таки были, эти отношения. Достаточно прохладные, но всё-таки были. А потом, когда мне было тринадцать, случилась такая история…

Роберт выпил, немного покрутил бокал в руках и, окончательно решившись, продолжил:

— Отец дома редко бывал. Всё у него командировки, ну и прочее. Приехал как-то домой и говорит: «Я ухожу!». А мать его спросила: «Что, надоела я тебе?». Он ответил, что, мол, нет, не надоела. Просто, пришло время. Как я сейчас понимаю, кризис у него такой был. Как раз, сорок четыре года. Но меня при этом разговоре не было вообще-то. Мне мать рассказывала. Короче, он собрал вещи, у него их немного было — так, то, что он с собой в командировки брал. И ушёл. Мама моя в то время тоже была не в лучшей форме. У неё щитовидка больная. Гормоны пьёт постоянно. Эмоциональная очень. Нет, ты не подумай, что она — чокнутая! Нет! Но… В общем, она напилась сильно и полоснула ножом себе по запястью. Хорошо, что не в ванной, а так просто. Как кровь увидела — опомнилась. Сама скорую вызвала. Я из школы прихожу, задержался там ещё с приятелем. Уже темно, зима была. А у подъезда микроавтобус с красными крестами стоит, огнями мигает, такими ярко-голубыми…

Он снова замолчал и посмотрел на Лизу, даже не потому, что ожидал от неё какой-то реакции. Просто ему захотелось заглянуть в её глаза. Та сделала пару больших глотков и мягко поймала его взгляд.

— Солнце, это очень печально! Я тебе сочувствую!

— Да. На самом деле, было жутко. Уже из больницы я дозвонился другу отца, сказал, что с мамой плохо, тот ему передал. Тогда же мобильников не было ещё. В общем, ночью он приехал, добился, чтоб его пропустили. Он плакал. Я ни разу до этого не видел, чтобы он плакал. Просил прощения у мамы, у меня, клялся, что никогда нас не оставит, ругал себя. Так вот. Мать ещё две недели в больнице пролежала, с психиатром беседовала каждый день. Потом отец её забрал домой, под расписку. Вообще, она достаточно быстро оправилась после этого. Но я всё равно не смог его до конца простить. Что-то такое в душе осталось, какая-то чернуха, которую ничем не смыть. Понимаешь?

— Ещё бы! Я бы тоже не простила!

— Знаешь, на самом деле это неправильно. Все совершают ошибки. Теперь, когда его нет, я жалею, что не смог простить. Но в то же время, я всё вспоминаю эти голубые мигалки скорой, и снова ненавижу его, как и тогда. Глупо! Он был гордый, он не старался заискивать передо мной или перед мамой, чтоб получить прощение. Я знаю, тогда он действительно искренне раскаялся. И мать его искренне простила. Ну вот. А три года назад — эта аневризма. Я с работы пришёл, а он лежит в своём кресле, и журнал на полу валяется. А на обложке журнала — фото, которое он сам и сделал. Я тогда чуть сознание не потерял…

— Роб, прости меня, пожалуйста, я не хотела тебя волновать! Просто решила отдать тебе флешку эту чёртову! Не стоило мне её вообще трогать, и тем более смотреть! — сказала Лиза с чувством.

— Перестань! Всё нормально. Просто решил тебе рассказать, — задумчиво ответил Роберт, глядя ей в лицо. От выпитого вина он немного расслабился, раскрепостился. Воспоминания об отце, высказанные вслух, стали бледнеть, растворяться. И в то же время он вдруг ощутил уверенность в себе. Он посмотрел на грудь своей подруги, почти не стесняясь. Более того, он хотел, чтобы она это заметила. Он подумал, что сейчас Лиза обязательно поведает какую-нибудь грустную историю из своей жизни, хотя бы для того, чтобы доказать ему своё небезразличие, или просто потому, что так принято: «откровенность за откровенность». Но ему совершенно не хотелось выслушивать что-то подобное.

— Роб, а вина больше нет? — спросила Лиза, кивнув головой в сторону пустой бутылки.

— Увы, похоже, что нет. Но, есть виски. Или может быть, попьём чаю? — последнее предложение он произнёс с усмешкой.

— Давай виски. Только чуть-чуть, не то я закосею.

Он сходил на кухню, принёс оттуда два толстостенных прозрачных бокала, на дне которых сверкали кубики льда, и начатую уже пол-литровую бутылку «Джонни Уокера» с чёрной этикеткой. Убрав пустую винную бутылку под журнальный столик, он наполнил каждый бокал примерно на треть и сказал:

— К чёрту тосты! Будем!

— Согласна! — засмеялась Лиза.

Они выпили по глотку. Роберт почувствовал, как в груди растекается благородное тепло. Виски было одним из его любимых алкогольных напитков.

Лиза встала из кресла и подошла к окну. Уже начинало темнеть.

— Красивый у тебя двор. Столько деревьев… — сказала она, смотря на жёлто-красную пестроту осенней листвы.

— Да, мне тоже нравится. Я люблю смотреть в окно, хотя моя мама часто шутила, что это от моего безделья, — ответил он и подошёл к ней с бокалом в руке.

— Ты ведь знаешь, зачем я приехала, правда?

Сердце его подскочило к самой глотке. Он отпил виски и ответил:

— Возможно.

— Ты говоришь, как Вера, — усмехнулась она. — Дай глотнуть.

Она взяла у Роберта бокал, сделала глоток и немного поморщилась. Её виски осталось на журнальном столике. Поставив бокал на подоконник, она продолжила тихим и спокойным голосом:

— Я понимаю, ты честный и ответственный человек, ты сам этого никогда не скажешь. Так и должно быть. Поэтому в нашей ситуации первый шаг обязана сделать я.

С этими словами она положила руки ему на шею и горячо поцеловала его. На глаза ему как будто упала какая-то пелена, и он поспешил закрыть их. Уже не чувствуя бешеного ритма своего сердца, приобняв её за плечи, он принял поцелуй. Запах её туалетной воды, аромат её волос буквально сводили его с ума. Все его мысли сгинули в бушующем желании. Алкоголь выветривался из закипающей крови. Эрекция не заставила себя ждать. Словно из далёкой дали он услышал внутренний голос: «Нет-нет-нет! Не сейчас! Нельзя! Так не должно быть!». Новая доза гормонов заглушила последние крики совести. Лиза уже обнимала его, гладила его плечи, спину. Его член упёрся в плотную ткань джинсов. Наконец Лиза прервала поцелуй и стала расстёгивать его рубашку. Роберт принялся ей помогать, но руки его дрожали. Он дёрнул, оторвав сразу три пуговицы, стянул рубашку через голову и бросил её на пол. Снова слившись с Лизой в поцелуе, он провёл одной рукой по её груди, ощутив через ткань водолазки, как затвердели её соски.

— Один момент, Солнце! — прошептала она, и немного отстранившись, сняла с себя сначала водолазку, потом джинсы с носками и, наконец, чёрный полупрозрачный бюстгальтер. Роберт, в свою очередь, стянул футболку, носки, но расстегнуть джинсы почему-то не решился.

Лиза, на которой из одежды остались только чёрные кружевные трусики, подошла к нему вплотную и спросила, глядя ему прямо в глаза:

— Я тебе нравлюсь?

— Ещё бы! — ответил он словно чужим голосом.

— Тогда не тяни.

Быстрым движением она расстегнула пуговицу и молнию на его джинсах, а потом двумя руками сдёрнула их вниз вместе с плавками. Его возбуждённый до предела член теперь ничто не сдерживало, и он стоял практически вертикально. Мысль о том, что Лиза видит это, заводила ещё сильнее. Роберт почувствовал, что если она сейчас дотронется до его пениса, тот взорвётся, словно газовый баллон. Однако прислушаться к собственным чувствам теперь стало так же невозможно, как невозможно расслышать шум дождя, стоя у подножья водопада.

Лиза приблизилась к нему вплотную, прижалась животом и грудью, потом чуть выгнулась. Он обнял её, и всё его тело сотряс озноб.

— Тише, Солнце, тише! — прошептала она ему на ухо и запустила руку в его волосы.

Наконец, весь объятый дрожью, Роберт отстранился от неё, на негнущихся ногах подошёл к письменному столу, открыл верхний ящик и достал оттуда картонную коробочку с презервативами.

— Что случилось? — с беспокойством в голосе спросила Лиза у него за спиной.

Он молча повернулся и показал ей блестящую квадратную упаковку с рельефно проступающим кругом посередине.

— О, нет, Солнце! Ненавижу эти штуки! — сказала она, снимая трусики.

— А как? — робко поинтересовался Роберт, смотря на аккуратно выбритую тонкую полоску чёрных волос.

— Я принимаю противозачаточные. И я хочу тебе доверять. Иди сюда! — с этими словами она полусела-полулегла в кресло и раздвинула ноги.

Роберт опустился перед ней на колени и вошёл в неё. Член его нестерпимо обожгло. Всё тело сотряс озноб. «Сейчас кончу!» — подумал он и, зажмурив глаза, начал двигаться, сперва медленно, а потом всё быстрее и увереннее…

***

Когда сознание вернулось к реальности, а сердечный ритм стал ровным, захотелось курить. Он подошёл к письменному столу и достал пачку «Данхилл» из верхнего ящика. Зажав сигарету в зубах, он повернулся к лежащей на полу Лизе.

— За-за-зажигалки нет у меня, — заикаясь проговорил он и улыбнулся.

— Посмотри в моей сумочке, она в коридоре.

— Ну… Пойду лучше от п-п-плиты п-п-рикурю…

— Смешной ты! — сказала Лиза, поднявшись и встряхнув волосы. — По-моему, ты только что побывал в месте более секретном, чем моя сумочка. Ладно, я сама достану.

Она вышла в коридор и вернулась, держа во рту тонкую сигарету, а в руке — зажигалку и мобильный телефон. Положив телефон на журнальный столик, она прикурила сначала себе, потом Роберту и встала у окна. Уже совсем стемнело.

Он несколько раз глубоко затянулся и стряхнул пепел прямо на пол. «Н-да, ну и что теперь? — пронеслось у него в голове. — По-моему, Маэстро, дело приняло совершенно неясный оборот. Но как же было круто!»

Обняв одной рукой свою, теперь уже любовницу, Роберт зарылся лицом в её волосы и глубоко вдохнул её запах. Лиза повернулась и поцеловала его в шею.

— Солнце, я переночую у тебя, хорошо?

— Конечно! То есть, само собой! Но… Как бы это сказать… Тебе разве не нужно быть дома? — спросил он, стряхнув пепел в бокал с недопитым виски.

— Я разберусь, не переживай.

Она взяла мобильник и, не включая свет, направилась в уборную.

Роберт опустил окурок в бокал, подошёл к журнальному столику и в три глотка допил виски из второго бокала. Затем он лёг на кровать и уставился в потолок.

Из туалета донёсся Лизин голос:

— Да, Вера. Помнишь про «Ванильное небо»? Нет, всё в порядке. Я завтра сама доберусь до работы. Потом расскажу. Верка, не нуди, ну прошу тебя! Я на тебя рассчитываю! Всё, пока!

Последовал звук спускаемой воды.

«Ну вот, теперь она будет врать. И мне придётся», — подумал Роберт. После унизительного случая с фотокружком он решил, что, по возможности, никогда не будет врать. Если ситуация всё же требовала лжи, предпочтительней было просто отмолчаться. Однако, купаясь сейчас в море безмятежности, он почти не слышал своих мыслей, а прислушиваться не было никакого желания.

В комнату вошла Лиза, уже без мобильника.

— Ты как? — спросил Роберт.

— Отлично! Но, пожалуй, может быть ещё лучше.

С этими словами она села на него верхом и, выгнув спину, принялась гладить ладонями его бёдра. Роберт посмотрел ей в лицо. Она чуть улыбнулась и стала медленно двигаться то вправо, то влево. Он опустил взгляд и остановился на её грудях, которые слегка раскачивались в такт её движениям. Почувствовав, как твердеющий пенис упёрся в её упругое тело, он тихо застонал и закрыл глаза. От прикосновений по коже бежали мурашки. Эрекция нарастала. Наконец, когда Роберт уже дышал так, будто у него случился инфаркт, она чуть приподнялась, и он проскользнул в неё. Очень медленно, она стала делать круговые движения тазом. Роберт протянул руки, положил их на её груди и прошептал:

— Ты прекрасна!

— Тсс! — ответила она.

8

Пятнистый сом стоял в зарослях водорослей, лениво шевеля плавниками. Его длинные усы ощупывали дно, покрытое мелкими камешками. Улитка с жёлтым панцирем медленно ползла вверх по вытянутому листу. Чуть поодаль плоскотелая серебристая рыба, похожая на маленькое блюдце, поглощала извивающегося ярко-красного червяка, членистое тело которого никак не хотело расстаться с искрой жизни.

— Я поставила чай, — сообщила Вера, заходя в комнату.

Лиза, сидевшая на корточках перед большим аквариумом, взглянула на свою подругу.

— Сегодня ты показываешь прямо-таки чудеса гостеприимства!

— Я же должна тебя задобрить, чтоб вытянуть побольше информации!

— Весьма прагматично! Ты не пробовала работать шпионкой?

— Нет. Мне не предлагали.

Была пятница, и за эту неделю Лиза успела побывать у Роберта ещё один раз, во вторник. А вчера она не без удовольствия занималась сексом с мужем. Осознание измены неожиданно оказалось весьма возбуждающим и придало семейным отношениям странную остроту.

— Ну, пойдём тогда на кухню, — сказала она, распрямившись. — Мне уже скоро пора домой. Я к тебе ненадолго.

Когда Вера разлила чай в прозрачные кружки и разрезала на две части небольшой кусок вчерашнего яблочного пирога, Лиза произнесла уверенно:

— Я переспала с Робертом. Уже дважды. И не жалею.

— Я так и думала! Лизка, ну зачем он тебе сдался? Нет, не спорю, он приятный парень, но вот скажи, неужели тебе Алекс ни капельки не дорог?

— Ох, Верка, если честно, то по-моему уже нет. Да и видимо не был по-настоящему дорог и раньше.

— Не верю я. Как по мне, так ты просто зажралась, уж прости!

— Может ты и права. Но сути дела это не меняет.

Она положила в Верину чашку две ложки сахара, в свою — одну, подула на горячий напиток, сделала маленький глоток и довольно сказала:

— Как всегда, чай у тебя хорош!

— Ладно, расскажи, как это было.

— Ну как… Хорошо это было! Что тут рассказывать?

— Нет, извини, но ты просто так не отвертишься! — возмутилась Вера и поправила волосы.

Лиза усмехнулась.

— Ладно. Он классно трахается!

— Что, лучше Алекса? Ты же говорила, что он просто супер!

— Робик очень чувственный. Когда с ним трахаешься, такое ощущение, что сидишь на пороховой бочке. Одно неверное движение — и всё закончится… Это очень заводит! Да и знаешь, тут дело не только в сексе. Что-то в нём есть такое, чего не выбросить из головы. Когда ты рядом с ним, ты чувствуешь себя способной не просто мечтать, а реализовывать свои мечты, что ли. Даже не знаю, как объяснить… Довольна?

— Не вполне. А с Алексом что не так?

— Ну, могу сказать, что у нас всё с самого начала было обречено.

— Вот как! Это почему же? Перед свадьбой ты была другого мнения, разве не помнишь?

— Конечно помню! Я тебе так и сказала тогда: «Попытка номер раз». С Алексом ты всегда в его тени. Он как скала. Абсолютно и несомненно реальный. «Вот он я, и я здесь стою!». А тебе приходится занимать место у подножия и просто смотреть на него. Понимаешь о чём я? Он почему-то считает, что мне ничего большего и не нужно. В последнее время я это очень остро стала чувствовать.

— Мне кажется, что дело не только и не столько в этом. Я права?

— Может быть.

— Ну?

— Поешь лучше пирога, а? Рот хоть займёшь! — пошутила Лиза.

— Да, ты права! Слушать тебя можно и с набитым ртом, — ответила Вера, взяла пирог и откусила от него кусочек.

— Я покурю?

— На здоровье! Только вытяжку включи, а то мама моя ненавидит табачный запах.

Лиза закурила и отметила, что в последнее время стала слишком злоупотреблять сигаретами. Выпустив изо рта дым, она сказала с лёгкой хрипотцой в голосе:

— Алекс хочет ребёнка. Он считает, что родить — это моя обязанность. А я не хочу ни детей, ни быть обязанной.

— А ты ему это говорила?

— Я говорила ему об этом ещё тогда, когда он сделал мне предложение. Но, похоже, что всё уже забылось. Нет, он не давит на меня, но я точно знаю, о чём он думает.

— О-о! Мадам-медиум?

— Не нужно быть экстрасенсом, чтобы видеть его насквозь. К тому же, он мой муж.

Ох, Лизка, наломаешь ты дров! — с сожалением сказала Вера и глотнула чаю. — Бывает очень просто всё сломать, поддавшись какому-то дикому импульсу. Я это проходила уже. Иногда наступает такой момент якобы прозрения, и ты точно понимаешь, что нужно сделать для достижения счастья. Ты остервенело бросаешься за привидевшимся тебе фантомом… А потом, когда наваждение пропадает, ты обнаруживаешь себя среди руин в полном одиночестве. И уже не остаётся сил даже на то, чтобы заплакать.

Неожиданная Верина высокопарность выбила Лизу из колеи. Оказалось, что страх совершить ошибку, за которую придётся дорого заплатить, клубится где-то под сердцем, словно грозовое облако за утёсом. Тут же она попыталась отгородиться от губительных сомнений.

— Я не гоняюсь за фантомами! — как можно уверенней сказала она, но прозвучало это как попытка оправдаться.

— Хорошо, допустим, всё так и есть, — строго предположила Вера, — но вот смотри: а ты не думала, что Роберт тоже хочет нормальную семью? Или, наоборот, потрахается с тобой пару месяцев и свалит?

— Поживём — увидим. Если честно, мне уже всё равно. Дело в том, что я сама не хочу семью. Я хочу устроиться в жизни. Не при мужчине, а самостоятельно. Но мне нужно, чтобы рядом был тот человек, который меня поддержит. И судя по всему, Алекс не способен быть таким человеком.

— Я, конечно, тебя понимаю. Но, Лизка, об одном прошу: не руби с плеча! Посмотри, подожди, подумай! Обещай мне, что подождёшь!

Лиза вдруг смутилась и почувствовала, что на щеках выступает румянец.

— Обещаю, — тихо сказала она.

— Хорошо, — ответила Вера и добавила с улыбкой: — Везёт тебе с мужиками, чёрт тебя возьми! Роберт, безусловно, весьма интересный экземпляр. Чего уж греха таить, если бы не было Игоря, я бы сама его попыталась охмурить.

— Э-э, нет! Занято! — смеясь сказала Лиза и решила, что тема исчерпана. — Ладно, так уж и быть, окажу тебе честь, отведаю пирога. Он не отравленный?

***

Вера закрыла за подругой дверь. Лиза вызвала лифт и стала ждать. Кроме равномерного гуденья, доносившегося из шахты лифта, она услышала ещё какие-то шелестящие тихие звуки у себя за спиной. Немного испугавшись, она обернулась и осмотрела лестничную клетку. Крупный ночной мотылёк бился о длинную трубку ртутной лампы. «Надо же, я думала, что они все уже погибли! Всё-таки октябрь! — удивилась Лиза. — Последние приметы лета». Двери лифта разъехались, она вошла в грязную заплёванную кабинку и нажала кнопку с цифрой один.

Оказавшись в своём автомобиле, Лиза завела мотор и включила фары. На улице было уже темно. «Ну что же, Алекс ждёт. Надо ехать… Как же всё это странно!». Вдруг ей вспомнился советский мультфильм «Алиса в стране чудес». В детстве она, как и многие дети, завидовала главной героине и мечтала, чтобы с ней самой случилось такое приключение.

— Это Певица, которая в тёмном чулане хранится, в доме, который построил Жук! — проговорила она, включая передачу, и тут поймала себя на мысли о том, что ей совсем не хочется отпускать педаль сцепления. Несколько минут она так и просидела с выпрямленной левой ногой, пытаясь изобрести план, который позволил бы не ехать сегодня домой. Но ничего убедительного в её голову так и не явилось, и ей всё же пришлось заставить машину двигаться.

***

«Опель Астра» Алекса стоял на своём месте, чёрный и элегантный, но в тоже время ненавязчивый. Лиза как всегда поставила машину справа от него. Захлопнув дверь, она замерла на месте и глубоко вдохнула вечерний воздух. Ей нужно было набраться сил и сосредоточиться. «Интересно! — подумала она. — Раньше меня такие вещи не волновали. Почему же теперь это так беспокоит? Я сама себе хозяйка и никому не принадлежу! Так что пошёл-ка он!». Однако эти мысли всё равно не смогли успокоить до конца. Она всегда была уверена: секс на стороне — это как выпить стакан воды. Но вода эта, как оказалось, щедро сдобрена спиртом, и теперь нужно было постараться, чтобы скрыть своё опьянение.

— Здравствуйте, герр Александр! — громко сказала она, оказавшись в прихожей.

— И тебе не хворать! — ответил ей муж, выходя из комнаты.

Он поцеловал её в щёку и принял пальто.

— Как дела? — спросила Лиза

— Пока не родила. Что ты так долго? Как говорит один доктор у нас в клинике, «пятница — это микросуббота, пора уже пьяным ходить!».

— К Вере заезжала. А что же ты тогда ещё трезвый, раз микросуббота?

— Тебя ждал. Пойдём куда-нибудь, выпьем?

— Пойдём! — С готовностью ответила Лиза. Предложение мужа ей понравилось.

— Погоди пять минут. Я сполоснусь под душем.

Пока Алекс мылся, она решила заглянуть в интернет. Открыв страницу социальной сети, она написала сообщение Роберту:

Пятница — это микросуббота. Пора уже быть пьяным!

Потом Вере:

Семейный вечерок :)

В комнату зашёл Алекс, и Лиза быстро закрыла окно браузера.

— Ну что там в мире происходит? — спросил он.

— А я почём знаю?

— Ты же новости читаешь.

— Я? Нет. Я в «Фейсбук» заходила…

— Ага, любовнику пишешь! — сказал он с сарказмом.

«Бинго! — подумала Лиза. — Хм… А может он не шутит? Нет, ерунда».

— Куда пойдём? — спросил Алекс, натягивая чистые белые трусы.

Лиза обратила внимание на размеры его члена. «Да, пожалуй, что Роб ему порядочно проигрывает!».

— В «Ремми».

— Ты уверена? — Алекс оценивающе посмотрел на свою жену.

— Абсолютно.

— Ладно. Только не как в прошлый раз.

— По-моему, не стоило напоминать о прошлом разе. Проехали уже!

— Закажи такси.

— Хорошо.

Лиза взяла мобильник и набрала простой номер. Через два гудка ей ответила девушка-оператор. Лиза назвала адрес, и девушка сообщила, что машина будет через двадцать минут.

— Ну что там? — спросил Алекс, когда его жена кинула телефон на диван. Он ещё не надел брюки.

— Через двадцать минут приедут.

— Да? Знаешь, я тут подумал, что мы можем ещё кое-чего успеть.

— Уверен? А вдруг так случится, что нас отвлекут в самый ответственный момент. А, Дядька?

— Хм, даже и не знаю.

Лиза заметила, что у него начинается эрекция. Но ей совершенно не хотелось. Она подошла к мужу, положила руку на его уже наполовину вставший пенис и лукаво сказала:

— Ты такой неспокойный в последнее время!

Его член распрямился полностью и упёрся в резинку трусов.

— Даже не знаю, у меня какой-то подъём. Мне кажется, что его причина в тебе. Ты как будто слегка изменилась, не пойму только в чём…

— Вижу твой подъём. Так пульсирует! Мне нравится! — озорно проговорила Лиза и подумала: «Неужели перемены во мне настолько заметны? В таком случае, он может легко обо всём догадаться».

— Тебе понравится ещё больше, если ты освободишь его.

«Может, сделать ему минет? — спросила она у самой себя. — Но тогда он весь вечер будет скучным. Пожалуй, нет».

Её рука сжалась. Алекс выдохнул.

— Давай оставим на сладкое! — предложила она, отстранившись.

— Ну, в этом тоже что-то есть… — неохотно согласился её муж после некоторой паузы.

— Одевайся. Я возьму деньги.

***

Входная дверь «Ремми» была тяжеловата даже для Алекса. Он пропустил Лизу вперёд. Небольшая лестница вела в подвал, но работники заведения предпочитали определение «цокольный этаж». Супруги направились в самую глубь зала. Их любимый столик был свободен. «Ремми» представлял собой не просто кабак или бар. Кроме горячительных напитков и странной закуски вроде чесночных сухариков, он мог предложить посетителям пул и русский бильярд. Все четыре стола одного и два другого сейчас были заняты.

— Что будем? — спросил Алекс.

— Не знаю… А что мы пили в прошлый раз?

— Ты же сама не хотела вспоминать о прошлом разе?

— Резонно. Я буду джин с тоником.

— У тебя что, сбой? — Алекс удивлённо взглянул на неё поверх очков. — Месячные были полторы недели назад. А цикл у тебя двадцать восемь дней.

— Просто захотелось.

— Ну, как знаешь, конечно. Лично я буду виски.

Алекс подозвал официантку.

— Двойной «Джек Дениэлс» и джин с тоником, — сказал он, сделав акцент на последней части предложения.

— Джин какой? — спросила официантка, стройная симпатичная девушка, лет, примерно, двадцати.

— Всё равно какой, — ответила ей Лиза.

— Могу предложить «Гордонс»?

— Прекрасно.

— Подождите пару минут, пожалуйста!

Официантка удалилась. Лизе вдруг захотелось позлить Алекса.

— Симпатичная, правда? — спросила она у мужа.

— Кто?

— Официантка. Стройная, и сиськи есть.

— Да что с тобой такое?

— Ничего. Просто ты всё время говоришь про интернет-ёбарей и прочее. Но вот скажи, неужели за два года нашей совместной жизни ты ни разу никого не захотел?

— Может быть и захотел. Но ты же понимаешь, это не осознанно. Против биологии не пойдёшь! А к чему ты завела эту тему? Я думаю, что ты сама всё прекрасно понимаешь. И, к тому же, я не всё время говорю про интернет-ёбарей. Это определение я употребил всего один раз.

— Да нет, ни к чему. Расслабься, Дядька. А вот и наша выпивка.

Официантка поставила на столик два бокала: узкий и высокий с коктейлем, широкий с виски.

— Что-нибудь ещё? — формальным тоном осведомилась девушка.

— Нет, спасибо, — ответила Лиза. Ей хотелось быстрее ощутить расслабляющее действие алкоголя.

— Давай, за будущее! — предложила она, подняв свой бокал, когда официантка ушла.

— За будущее не пьют, — предостерёг Алекс.

— Не занудствуй!

И она стукнула краем своего бокала об его бокал, пожалуй, сильнее, чем требовалось. Раздался полный звон. Алекс покосился на свою жену и сделал глоток. Лиза сразу отпила почти треть порции.

— А ничего так. Давненько я такого не пила!

— При мне ты никогда такого не пила.

Уже через пять минут они повторили заказ.

— Ну а теперь за что? — спросила Лиза, ощутив в голове первые признаки долгожданного опьянения.

— Давай просто так. Хотя, нет. Давай за тебя.

«Ты же обо мне не знаешь самого главного! — подумала она. — Если б узнал, вряд ли выпил бы за меня. Скорее, изошёлся бы на дерьмо. Считаешь, я тебе принадлежу?»

— Давай, если ты так хочешь.

Они чокнулись, и Лиза снова разом выпила почти треть.

— Куда ты так спешишь? — осведомился Алекс.

— Я что-то устала за эту неделю. Хочу расслабиться.

— Понятно. Главное — не перестарайся.

«Ни черта тебе не понятно! Что же мне с тобой делать? Как же всё-таки это сложно! Вот раньше всё было проще. Ты мне никто, и я тебе никто. Трахаюсь с кем хочу. Какие проблемы? — с сожалением вспоминала она. — Так, ещё бокал — и я буду готова поговорить».

В зале было шумно. Из его середины, там где стояли бильярдные столы, доносился стук шаров и громкие восклицания играющих, то восторженные, то разочарованные, то откровенно злые.

— Ты коснулся его, я видел! — обижено крикнул кто-то.

— Да нифига! Глаза разуй!

— Это фол, так нечестно!

«Дураки!» — подумала Лиза. В играх она не была азартной. Совсем другое дело — в жизни.

— Может, сыграем партейку в пул? — предложил Алекс.

— Не хочу. Ты всё время выигрываешь, так не интересно. Нет никакой интриги.

— Так учись! Обыграй меня, в конце концов!

— О’кей, сыграем. Только давай попозже. Всё равно сейчас все столы заняты.

— Хорошо. Ты уже допила?

— Да. Повторим, пожалуй. Хотя нет. Хочу теперь виски с колой.

Они снова сделали заказ.

Смена напитка показалась Лизе очень кстати. Запах колы резко ударил в нос. Она с удовольствием сделала два больших глотка.

— Хочу с тобой поговорить, — начала она неуверенно.

— О чём?

— Понимаешь, я чувствую… Как бы это сказать… Пришло время что-то поменять. Всё-таки мне скоро тридцать. Продолжать жить в таком же ключе невозможно.

— Интересно. Тебя же вроде всё устраивало. Что не так?

— Я хочу сменить работу.

— Ох! Ну, меняй, в чём проблема? Ерунда какая-то, — сказал Алекс с усмешкой.

— Понимаешь, мне нужен твой совет. Чем мне стоит заняться? — спросила она, уже заранее зная ответ.

— А что ты сама хотела бы делать?

«Хм, не так всё и плохо. Я думала, что он посоветует сесть дома и завести ребёнка».

— Я даже не знаю… Может быть, стоит попробовать фотографию. Можно подзаработать на свадьбах.

— Боже, Лиза! Конечно, ты можешь заняться чем хочешь. Моей зарплаты нам с тобой вполне хватит, я тебе много раз об этом говорил.

«Вот значит как! Что бы я ни делала, для него это всегда будет фигнёй! Что он вообще о себе думает, пуп земли? Такой весь из себя! — разозлилась было Лиза, но вдруг испытала приступ какого-то усталого уныния: — Хотя, если посмотреть правде в глаза, он прав. Я ничего не достигла. У меня нет никаких перспектив. Образование говённое, одно только слово, что высшее. Я, действительно, никому не нужна».

— Знаешь, я ведь просто так заговорила про фото, чтобы хоть что-нибудь предложить, — сказала она холодно. — Проблема в том, что любое моё предложение, любое желание ты прокомментируешь именно так. Либо вслух, либо про себя. Я ведь знаю, чего ты хочешь. И особенно бесит то, что в тебе живут только те желания, которые так или иначе связаны с твоей великой и могучей личностью. Говоря проще — эгоизм. Чернушный голимый эгоизм!

— Значит так. Во-первых, я забочусь о тебе. Во — вто…

— Заботишься? — гневно перебила его Лиза. — Ты знаешь лучше меня, что мне нужно? Ты так считаешь? Ты в этом уверен?

Алекс спокойно посмотрел ей прямо в глаза.

— Я обязан думать за нас обоих, я твой муж.

Лиза не знала, как ответить. Злость, наконец, овладела ей. Она точно знала: все эти высокие фразы — враньё и «пшик». Алекс был очень неглуп и умел преподносить свой эгоизм завёрнутым в фольгу идеалов нравственности. Но и сама она была эгоисткой, поэтому терпела, и даже в какой-то мере понимала мужа. Обижало то, что показывая эту фальшивку ей, он откровенно говорил: «Да, ты дура, с тобой такие вещи прокатят».

— Ты врёшь. Просто ты привык всегда быть главным. А я не хочу, чтобы ты брал надо мной шефство. Веди себя со мной на равных.

Я не беру над тобой шефство. Но всё что мы имеем — это благодаря моей семье и мне.

— Я же, вроде, твоя семья? Нет? Или всё-таки мама с папой?

Алекс смутился.

— Всё ясно, — сказала Лиза и допила свой коктейль. Она чувствовала, что побеждает. Но ни на секунду в её голове не возник вопрос: а зачем, собственно, она побеждает?

— Линя, ты моя семья, ты. Но и родители мои — это тоже моя семья. Что тут такого?

— Ничего, ты прав. Просто бесит всё это. Я знаю, чего ты хочешь.

— Чего?

— Ты хочешь, чтобы я села дома и родила тебе ребёнка.

— Да, я этого хочу, чёрт возьми! А что, это не нормально? Мы ведь уже не подростки! Четвёртый десяток, между прочим.

— Мне только двадцать девять! — сказала Лиза с улыбкой. Она знала, что, в общем-то, её муж прав. Но ей было наплевать.

— Не смеши людей, а? — сказал Алекс спокойно и мягко.

Лиза почувствовала, что он выдыхается. Он не умел долго выяснять отношения, если только речь не шла о разоблачении его эгоизма. «Как только опасность миновала, он снова лапочка в своём панцире! — подумала она. — Отвратительно! Надо было поглубже его подцепить».

— Ладно, будем считать тему закрытой. Мне нужно подумать. А пока давай-ка ещё выпьем. Теперь просто виски, без колы. Я устала.

Она решила, что на сегодня выяснений достаточно. Первый камень брошен. Что-то должно измениться. И если не с Алексом, то без него. Сейчас, сидя в «Ремми», неотягощённая мыслями о том, как заработать денег на проживание, она совершенно не боялась последствий. Однако её волновала поломка, произошедшая в ней неизвестно когда. Все её знакомые если ещё не имели, то собирались завести ребёнка. Даже Вера, последний товарищ, заговорила об этом. Все понимали необходимость нового шага. И для всех его направление было очевидным. Для всех, кроме её самой.

— Ну что, сыграем в пул? Стол освободился, — предложила она.

— Ну, давай, — ответил Алекс. Лицо его выражало смущение и задумчивость одновременно.

«Что, не ожидал? Думал, что я такая серая мышка?» — зло подумала Лиза, вставая со стула.

Зелёное сукно было вполне чистым и почти не повреждённым. Лишь в месте постановки «битка» виднелась небольшая потёртость. Разноцветные шары блестели в свете низко висящих ламп. Алексу выпало разбивать, и он не упустил свой шанс, отправив «единицу» в угловую лузу. Затем он закатил ещё один целый, а после схлопотал фол. «Обычно он не фолит» — удивилась Лиза про себя. Помелив конец кия, она тщательно прицелилась и загнала полосатый шар в среднюю лузу. Затем ещё один — в дальнюю. Игра сегодня шла как никогда, но третий шар подряд осилить не удалось. Алекс сыграл два хода, но потом промазал. Через несколько минут на столе оказалось по одному шару у каждого, плюс чёрный. Положение было лучше у Лизы. К тому же, к ней перешёл ход. Она склонилась над столом, опёрлась на руку и стала прицеливаться, зажмурив один глаз. «Так! Надо надрать ему задницу, раз уж в кои-то веки выпал такой шанс. Так! Бить не очень сильно, не то вкачу свояка. И чуть с откатом. Вот так!». Она несколько раз двинула кием взад-вперёд, рассчитывая силу удара. «Сейчас!». Она ударила, но что-то пошло не так. Траектория шара отклонилась примерно на пару градусов от задуманной.

— Блядь! — громко выругалась Лиза и стукнула кием о пол.

Два молодых парня, игравшие за соседним столом, обернулись.

— Ни разу не видел, чтоб ты так переживала из-за игры! Но, должен отметить, ты делаешь успехи, — улыбаясь сказал Алекс и подошёл к столу. За два удара он закрыл партию.

— Хорош, как всегда! — сказала Лиза миролюбиво, как обычно она говорила в таких случаях. Но в душе у неё впервые вспыхнула обида от проигрыша в пул. «Чёрт возьми, а ведь был такой шанс! — сокрушалась она. — Если бы я сейчас выиграла, он бы запомнил это вечер надолго. И мои сегодняшние слова тоже. Вот ведь срань!».

Алекс предложил сыграть ещё партию, но Лиза отказалась. Ей уже хотелось домой. А завтра можно было заглянуть к Роберту. Чтобы отвлечься, она попыталась вызвать воспоминания о студенческой молодости и сравнить их со своим настоящим, надеясь таким образом найти ключ к решению проблем.

Однажды, на втором курсе института, она сильно увлеклась одним старшекурсником. Они переспали. Потом ещё раз. Через два месяца Лиза сделала аборт, на тот момент уже третий. Они встречались полгода. Это были самые длительные отношения в её жизни, не считая брака с Алексом, от которого она тоже уже делала аборт. В глубине души она хотела стать бесплодной, лишь бы раз и навсегда расстаться с терзающими её сомнениями и страхами. Но её репродуктивная система оставалась на удивление здоровой.

Супруги посидели ещё некоторое время, потом Лиза предложила прогуляться. Алекс расплатился.

— А что было бы, если бы я не могла иметь детей? — спросила она у мужа, когда они немного отошли от бара.

— Да что с тобой? Почему ты вдруг спрашиваешь?

Порыв ветра хлестнул в лицо мелкой моросью. Лиза зажмурилась.

— Потому, что мне интересно.

— Я не хочу рассуждать о гипотетических ситуациях. Если проблема есть — её надо решать. А попусту языком молоть — глупо.

— Всё ясно, как обычно.

— Не ершись, Линя! — неожиданно ласково произнёс он и приобнял её за плечи одной рукой. — Поехали домой. Погода такая мерзкая!

— Поехали.

Алекс остановил проезжавшую мимо машину, быстро переговорил с водителем и сел на переднее сиденье. Лиза забралась назад. Всю дорогу до дома она силилась понять, как же ей стоит поступить, какие выводы необходимо сделать. Заболела голова. Настроение стало совсем скверным. Она ненавидела принимать решения.

9

В центре города деревья росли только во дворах, да и то не во всех, поэтому с первого взгляда определить, какой сейчас месяц, было сложно. Асфальт был сухим, однако у бордюров кое-где виднелись грязные лужи. День выдался ясным, но ветреным.

Одетый в пальто с поднятым воротником, с сумкой на плече Роберт шагал по широкому проспекту. Ему нравились пешие прогулки, и он не торопился. Эстетика оштукатуренных фасадов столетних зданий казалась очень чувственной. Тёмные арки, ведущие в проходные дворы-колодцы, представлялись вратами в мир искусства. Свернув на узкую улочку с односторонним движением, Роберт прошёл полтора квартала. Затем, зайдя под арку, он очутился в глухом дворе. Возле одного из подъездов стоял видавший виды микроавтобус «Фиат». Его кузов, бывший когда-то белым, требовал усердной и долгой мойки. Роберт подошёл к домофону и позвонил.

— Ал-ло! — по слогам ответил голос из хриплого динамика.

— Это я!

— Ага. Запускаю!

Домофон пиликнул, и Роберт открыл дверь. Поднявшись по крутой лестнице на третий этаж, он очутился перед приоткрытой железной дверью, в несколько слоёв обклеенной старыми афишами. За ней коридор и ещё одна дверь с единственной афишей, на которой были изображены пятеро парней с музыкальными инструментами. Одним из них был Артём. Он держал на плече чёрный «Гибсон» и ухмылялся. Под фотографией красовалась надпись, сделанная жирным белым шрифтом с чёрной обводкой:

JETLAG PROJECT IN WHITE CLUB. FEB18

Роберт знал, что «Джетлаг Проджект» имел все шансы на успех. Их первый альбом издали, и он неплохо продавался. Их ждали радиоэфиры и туры по стране. Но их вокалист и единственный автор песен не рассчитал с дозой, и всё закончилось, не успев начаться. С тех пор, вот уже десять лет, Артём находился в поиске, метался из жанра в жанр, начинал множество новых проектов, но ни один из них не дал значимых плодов. Однако музыкант не сдавался…

Чтобы открыть плотно закрытую дверь, пришлось приложить некоторое усилие. Артём сидел в кожаном крутящемся кресле и колдовал над микшерским пультом. На голове его были наушники, и он не услышал, как Роберт вошёл. Лишь когда тот уже снял пальто и повесил его на крючок, прикрученный к стене саморезами, он обернулся.

— Здорово, Роб! — сказал он, снимая наушники и протягивая руку.

— Привет! — ответил Роберт, пожимая длиннопалую крепкую кисть. — Ну что? Шаманишь? Странно, что ты услышал домофон.

— Тебе повезло! Как раз ставил на паузу.

— Ясно.

Студия Артёма носила название The Moth Studio и представляла собой небольшую прямоугольную комнату, разделённую звуконепроницаемой перегородкой на две части. В самом центре перегородки было устроено небольшое окно, а с краю — белая офисная дверь. На одинаковом расстоянии от окна справа и слева висели фотографии обнажённых женщин, отпечатанные на холсте. Роберт знал, что это подарок их общего с Артёмом знакомого — фотографа Макса. По ту сторону перегородки находился бокс, где и происходило снятие звука. Другая же половина служила аппаратной, а также столовой и иногда даже спальней. Стены были обиты серым ковролином. Один из шести встроенных в подвесной потолок точечных светильников не работал. Слева от входной двери на специальных держателях висели четыре гитары, в углу стоял облезлый коричневый контрабас. Справа ютился маленький холодильник, на нём — микроволновка и чайник, а рядом, заваленный компакт-дисками всевозможных цветов, на деревянной подставке высился комбоусилитель «Маршал» — особая гордость Артёма. Всё остальное пространство аппаратной занимало, собственно, рабочее место: установленный на письменном столе микшерский пульт и компьютер с двумя мониторами, висевшими на коленчатых держателях, прикреплённых к стене-перегородке. По бокам от стола на высоких штативах стояли две большие колонки. Повсюду змеились провода.

— Над чем работаешь? — осведомился Роберт, взглянув на один из мониторов.

— Пока ничего особенного.

— Покажешь?

— Нет, думаю, ещё не время…

— Слушай, а на что можно сесть? Я помню, у тебя был такой высокий барный табурет.

— Посмотри в боксе.

Табурет действительно находился в боксе, окружённый микрофонными стойками. Роберт перенёс его в аппаратную, поставил рядом с креслом Артёма и уселся, опершись одной ногой на металлическую перекладину в основании табурета. Ему вдруг стало неловко от того, что он отвлёк своего друга от работы. Но, с другой стороны, они заранее договаривались о встрече.

— Что новенького? — спросил он, чтобы что-нибудь спросить.

— Да, всё нормально, ничего особенного, — ответил Артём. Разговор как-то не клеился. — Давай чайку?

— Давай.

Артём приготовил чай и расчистил от мелкого барахла небольшое пространство стола возле компьютера, чтобы поставить кружки. Затем достал из холодильника творожный кекс и нарезал его ломтями. Места на столе уже не оставалось, поэтому он постелил на пульт полиэтиленовый пакет и положил кекс на него.

— Прошу! — пригласил он.

— Знаешь, я послушался твоего совета, — сказал Роберт, сделав глоток из жёлтой кружки со сколотым краем.

— Какого совета?

— Помнишь ту девушку… Вернее, женщину… Короче, с которой я танцевал на твоём концерте. Ну, ты ещё тогда сказал…

— А-а! Да, конечно! — Артём улыбнулся. — И что?

— Ну, я с ней переспал.

— Спят с плюшевыми медведями.

— Ладно, если ты настаиваешь, я её трахнул.

— Фу, какой ты грубый! — сказал Артём басом и рассмеялся. — Ну и как она?

— Отлично. Но дело в том, что она замужем. И я как-то теперь немного потерялся.

— Так а в чём проблема-то?

— В том, что она замужем.

— Это разговор двух идиотов. И что? Потрахались и разошлись.

— Понимаешь, так получилось, что мы уже несколько недель как бы встречаемся. Мне стрёмно немного.

— Не бери в голову. Просто получай удовольствие.

— Не могу, — ответил Роберт с сожалением. — Получается, что я разрушаю её семью.

— Хм, что, всё так серьёзно?

— Не то, что бы серьёзно, но, пожалуй, я увлёкся. И теперь даже не знаю, как поступить. Может, стоит это всё прекратить, пока ещё ничего не поломано?

— А что бы ты вообще хотел от неё?

— Я и сам не понимаю, если честно. Но определённо могу сказать, что хотел бы чего-то помимо секса.

— А если она хочет того же, чего и ты? Это возможно?

— Не знаю. А как же её муж, в таком случае?

— Может быть, муж оказался не самым удачным вариантом для неё.

Роберт задумался. Когда они с Лизой только познакомились, он пытался выяснить характер её отношений с Алексом и пришёл к выводу, что брак был вполне счастливым. «Либо я ошибся тогда, либо что-то произошло за последнее время» — заключил он.

— Если и так, мне не хотелось бы разрушать её брак, даже если причина её семейных неурядиц не во мне.

— Послушай, Роб! Ты нормальный парень, талантливый, успешный…

— Да ну тебя, — попытался перебить его Роберт, всегда чувствовавший себя неловко, если про него говорили что-то хорошее.

— Просто так я таких вещей не говорю, не возражай! — отрезал Артём, взмахнув рукой. — Почему ты считаешь, что женщине с тобой не будет лучше, чем с другим, пусть даже имеющим одинаковый с ней штамп в паспорте? Как я понимаю, у неё же нет детей от него?

— У неё вообще нет детей, ни от кого.

— Ну так и всё. Другое дело, достойна ли она тебя? Заслуживает ли она тебя? Вот как надо ставить вопрос!

— Ох, Тёма, ты преувеличиваешь мои достоинства! — ответил Роберт, глубоко смутившись. — Да я и не говорил о каких-то серьёзных отношениях. С чего ты взял?

— Нужно решить, чего ты хочешь. И действовать соответствующе. Да ты и сам это понимаешь. Но вот что я тебе скажу: не стоит недооценивать себя и киснуть!

— Пожалуй, ты прав, учту. Спасибо за совет.

— На здоровье! Хотя я тот ещё советчик, — сказал Артём с полуулыбкой, взял с пульта ломоть кекса и, роняя крошки себе на колени, откусил кусок.

Роберт последовал его примеру. На душе вдруг стало спокойно. Однако дальнейший план действий всё равно оставался неясным. «А, к чёрту планы! Невозможно что-либо планировать в таких делах!» — решил он.

— Клиентов много сейчас? — спросил Роберт, допив остатки чая.

— В основном мелочь. Но я тебя хотел кое о чём попросить.

— О чём?

— Я взялся за одну идею и хотел бы презентовать её в интернете. Но сам понимаешь — нужен дизайн.

— Не вопрос. Что за идея?

— Познакомился тут с одним электронщиком, он классные темы делает. Замыслили мы с ним совместный проект. Такая лёгкая музычка. Лаунж. Хотим записать альбом.

— Супер! А название уже есть?

— Да. «Тридцать первый этаж».

— Круто! А почему именно так?

— Это он придумал. Ему тридцать лет. Поэтому и название такое. Я не возражаю, пусть так, ведь идея проекта принадлежит ему. Если, как говорится, перетянуть одеяло на мою сторону, то получилось бы «сорок первый этаж». А это, согласись, уже не свежо.

— Почему? По-моему, свежо.

— Ну вот меня спросят, почему мы так назвали проект, и придётся сказать, что мне сорок лет. И что тогда обо мне подумают?

— Что?

— Старый пердун!

— Тёма, что за чушь?!

— Вовсе не чушь. Музыка — это дело молодых. И я, в своём возрасте, должен был бы пожинать плоды славы и вообще не напрягаться. А вместо этого приходится в новичках ходить. Я, конечно, смирился с этим, но напоказ свой возраст выставлять не хочу. К тому же, чувствую я себя максимум на тридцать два.

— Может быть, стоит подобрать название, не связанное с возрастом? — осторожно спросил Роберт.

— Может быть. Но «тридцать первый этаж» — это звучит хорошо. А если звучит хорошо, то зачем искать что-то другое?

— Логично. Вообще, это твоё детище, поэтому я не вправе тебе советовать. А уже есть что послушать?

— Ну, только черновики… Ладно! Для тебя поставлю!

Артём убрал остатки творожного кекса в холодильник, а полиэтиленовый пакет, на котором те лежали, осторожно сложил, стараясь не рассыпать крошки, и выбросил в корзину для бумаг. Потом нажал кнопку на клавиатуре и мониторы, находившиеся до этого в режиме сна, ожили. После нескольких манипуляций мышью грянула музыка. Артём немного понизил громкость, откинулся в своём кресле и замер. Спокойная тема с электронными барабанами и лёгкими клавишами, перекликающимися с меланхоличной джазовой гитарой, казалось, обволакивала, словно плотный туман, при этом расслабляя. Роберт был впечатлён.

— Тёмыч, это прекрасно! — восторженно сказал он, когда наступила тишина.

— Да ну, это пока только черновик. Но будет круто. Добавим сюда скрэтчей, всяких шумов. Я гитару доработаю.

— Уже сейчас звучит отлично!

— Рад, что тебе понравилось. Пойдём, покурим?

— Я не курю, ты знаешь. Но пойдём…

От созерцания идущего вниз лестничного пролёта Роберту почему-то стало пронзительно грустно. Возможно, дело было в щербатой облицовке ступеней или в тускло-зелёной краске на стенах. Естественно, Роберт не искал причину внезапного душевного порыва. Он просто наслаждался им, наслаждался способностью чувствовать. Большое окно, перекрещённое деревянной рамой, выходило во двор. Бледно-голубое небо напоминало потёртую глазурь на фарфоровой тарелке. Из приоткрытого окна напротив высунулась чёрная кошка с белым пятном на груди. Припаркованный внизу микроавтобус занимал почти треть площади дна этого узкого колодца между домами.

— Как твой Федя? Бегает? — обратился Роберт к Артёму и стряхнул столбик сигаретного пепла в стеклянную банку, стоявшую на подоконнике.

— Ещё как! Хотя, надо бы подвеску перебрать… И масло сменить…

— Если честно, Тёма, думаю, что прежде всего его следует помыть.

— Ха! Это точно! Хотя, на скорость не влияет, так ведь?

— Это же Джазмобиль, он должен соответствовать!

— Ладно, помою как-нибудь.

Роберт снова взглянул на небо и понял, что за ближайшую неделю выпадет снег. Уже маячившая впереди зима представлялась ему дальним походом, к которому стоило хорошо подготовиться: собрать рюкзак, запастись терпением и встать на пороге в ожидании назначенного часа. А когда первая снежинка упадёт на лоб или на нос, мгновенно растает и каплей скатится вниз — отправиться в путь. Вдруг он ощутил, как будет выглядеть обложка нового диска Артёма. Не увидел каким-то внутренним зрением, а именно ощутил настроение и соответствующую ему цветовую гамму. Он улыбнулся.

— Чего улыбаешься? — спросил Артём и выпустил изо рта облако дыма.

— Всё отлично! С альбомом проблем не будет!

— Эх, дай то Бог. Знаешь, этот проект — возможно, мой последний шанс.

— Всё будет о’кей, я уверен! — сказал Роберт и раздавил окурок о горлышко банки.

Когда они вернулись в студию, Артём предложил выпить немного виски. Роберт не отказался. Ещё некоторое время они беседовали. Им было приятно общаться друг с другом. Они обсуждали творчество, бывшее для них работой, говорили о женщинах, смеялись. Потом Артём снял со стены гитару и принялся наигрывать какую-то джазовую тему. Роберт смотрел на ловкие пальцы своего друга, порхающие по грифу, внимал каждому аккорду и думал о Лизе. Ему действительно хотелось быть с ней, и это немного пугало его. До последнего времени он полагал, что одиночество было бы для него лучшим способом жить полноценно. В близких отношениях с женщинами он видел угрозу своей свободе, а свободу он ценил больше всего на свете.

Вдруг гитара замолчала. Артём протянул ему инструмент и сказал:

— Давай, слабай и ты что-нибудь.

— Ну, Тёма, после тебя мне стыдно.

— Перестань дурковать и играй! А ещё лучше спой!

Роберт, чуть поколебавшись, взял гитару. Дека удобно легла на бедро. Он зажал аккорд и легко провёл по струнам. Инкрустированный перламутровыми завитками гриф оказался очень удобным. Закрыв глаза, он исполнил Meds Брайана Молко. С удивлением обнаружив, что сегодня в голосе, он спел ещё Soulmates. Артём похлопал в ладоши и улыбнулся.

— Рокстар! — сказал он.

— Да, я сегодня в форме! — пошутил Роберт, а потом добавил: — Ладно, пора мне, наверное.

— Да ну тебя, давай ещё посидим!

— Ну, только если чуток. Не хочу отвлекать тебя от работы.

— Забей! Ты и так редко заходишь. Пойдём лучше ещё покурим.

***

Когда, наконец, Роберт вышел из подъезда во двор, было уже темно. Взирающие на него со всех сторон окна, казалось, выражали удивление: «Как это? Все домой, а ты — из дома?». Он подошёл к микроавтобусу, дожидавшемуся своего хозяина, и на покрытой слоем грязи задней двери пальцем нарисовал скрипичный ключ. Обтерев палец одноразовым носовым платком, который, несмотря на своё название, был в употреблении неоднократно, он усмехнулся и быстрым шагом направился в арку.

Настроение было приподнятым. После того, как он открылся своему другу, метания его совести стихли, и душу наполнило некое зовущее ввысь сложное чувство, в котором, словно в магическом шаре, переливчато сверкали и гордость, и нежность, и благодарность жизни, и иногда даже то, что казалось Роберту счастьем. Он покорился этому чувству и решил хотя бы в этот вечер, в этот час, ничего не бояться.

Ему захотелось позвонить Лизе, хотя ранее она просила этого не делать. Недолго поборовшись с собой, он согласился на текстовое сообщение. Достав из кармана мобильник, он набрал:

СЕКРЕТНАЯ ДЕПЕША ДЛЯ АГЕНТА ЭЛЬЗЫ

Чисти огурцы тщательней!

Агент Резиновый Жигало

Указав номер Лизы в графе «получатель», он нажал на зелёную клавишу. Через несколько секунд пришло уведомление о доставке. Представив, как Лиза улыбается, читая его послание, Роберт убрал телефон обратно в карман и огляделся по сторонам. Как оказалось, он уже дошёл до метро. Возле входа в вестибюль стояли несколько киосков, а чуть поодаль, на клочке незамурованной тротуарной плиткой земли рос одинокий клён. Ветви его растеряли почти всю листву.

10

Алекс поскользнулся на одной из шлифованных гранитных плит, которыми была выложена небольшая площадь перед входом в подземный переход. Матюгнувшись, он неловко раскинул руки, однако удержал равновесие. Как только он двинулся дальше, на него налетела женщина, одетая в кричаще-безвкусное сиреневое пальто. Алекс попытался метнуть гневный взгляд ей прямо в глаза, но то, что он увидел за стёклами очков своей обидчицы, привело его в замешательство. Злобу такого градуса он встречал нечасто. Женщина скривила губы каким-то особым образом, и всё лицо её сделалось маской абсолютного презрения и ненависти. Продемонстрировав свою пантомиму, женщина отряхнула подол и продолжила путь, как подумал Алекс, прямиком в ад.

В переходе люди двигались плотным потоком, а у прозрачных дверей входа в метро образовывалась настоящая толпа. Алекс оказался зажатым между неформального вида парнем с длинными сальными волосами и краснолицым мужчиной лет пятидесяти, в мутных серых глазах которого читалась мольба о снятии абстинентного синдрома. Дыхание алкоголика создавало атмосферу цеха по закваске капусты. Наконец, протиснувшись к турникетам, Алекс выудил из внутреннего кармана заранее приготовленный жетон и опустил его в монетоприёмник. Загорелась зелёная лампочка. Он прошёл через турникет и снова оказался в толпе. Девушка, находившаяся от него по правую руку, громко рассказывала кому-то по телефону подробности вчерашней вечеринки, время от времени хихикая как слабоумная. Когда он уже подумал, что сохранить психику здоровой не удастся, его нога оказалась на ступени эскалатора. Переместившись на левую сторону, он побежал вниз, стараясь крепко держаться за поручень и по возможности не смотреть под ноги, чтобы не закружилась голова.

На станции уже не было такой давки, как в вестибюле. Алекс дождался поезда и зашёл в вагон.

Двери закрылись, состав тронулся и стал набирать ход. Платформа быстро проплыла мимо, и через несколько секунд в окнах не стало видно ничего, кроме тянувшихся по стенам тоннеля кабелей и труб. «Консервная банка под землёй, на глубине триста метров» — про себя констатировал Алекс. Он и так недолюбливал метро, а в часы пик он его просто ненавидел. Но машину потребовалось оставить в автосервисе как минимум до четверга, а если придётся заказывать деталь со склада, то и вовсе до следующего вторника.

Вагон качнулся, и кейс, который держал в руке стоявший рядом мужчина, больно ударил Алекса по колену. Мужчина пробубнил что-то вроде «извините» и уставился в окно. Алекс тяжело вздохнул. На смену раздражению пришла усталая апатия. Он подумал о своей жене. В последнее время его стали беспокоить перемены в её поведении, которые, как он считал, могли привести к плачевным последствиям для их союза. Он никак не мог понять, почему она не хочет спокойно жить, как живёт большинство других женщин, и в связи с чем ей так сложно решиться на рождение ребёнка. Алекс начинал опасаться того, что Лиза захочет проверить, насколько она свободна, и изменит ему. Уже много раз он пытался представить, сможет ли он простить измену. Но ни разу в его голове не возникала обратная мысль: «А захочет ли его жена быть с ним, после того, как изменит ему?». Он хотел вернуть их отношения на круги своя, не собираясь, однако, отказываться от своих желаний. Он твёрдо решил, что Лиза должна родить. Однако было не ясно, как заставить её этого захотеть. В нём жила непоколебимая уверенность в том, что если удастся направить Лизу на правильный, по его мнению, путь, она станет безмерно счастливой и благодарной ему до конца своих дней.

Ртутные лампы мигнули, поезд сбавил скорость и через несколько секунд въехал на станцию. Механический голос, раздавшийся из динамиков системы оповещения, с фальшивым выражением продекламировал её название. Алекс представил, как нальёт себе кофе, когда, наконец-то, доберётся до клиники, и как будет сидеть в удобном кожаном кресле в своём кабинете, обхватив ладонями горячую кружку. И тут в его голове совершенно неожиданно возникло решение главной семейной проблемы. Оно было настолько изящным и в тоже время простым, что ему захотелось выкрикнуть классическое «Эврика!». Он прямо-таки засиял от этой новой идеи. Двери вагона открылись и люди, толкаясь, стали выходить на платформу. В следующий момент Алекс умер.

***

Если бы он не был так поглощён своими мыслями, то наверняка бы заметил молодую женщину в традиционной мусульманской одежде, стоявшую возле дверей у поручня. Как врач, он обязательно бы обратил внимание на нездоровую бледность и напряжённость её худого лица. Когда двери вагона открылись, женщина стиснула зубы и надавила на кнопку электрического взрывателя, зажатого в её кулаке. Взрыв разметал по вагону её тело, а заодно и тела окружавших её пассажиров. Люди, находившиеся чуть дальше от эпицентра, хотя и не были разорваны в клочья, погибли от травм внутренних органов. Алекс оказался в их числе. Так получилось, что в момент взрыва он заслонил своим телом стоявшего рядом мужчину с кейсом и этим невольно спас его от смерти. Теперь кейс валялся в проходе между сиденьями рядом с окровавленной головой террористки. Вагон вздуло, словно пивную банку, в которую ребёнок бросил петарду. Стёкла вылетели. Свет не погас, однако плотный едкий дым не позволял оставшимся в живых пассажирам видеть дальше вытянутой руки. Естественно, началась паника. Сохранившие способность ходить с воплями ужаса и отчаяния высыпáли на платформу, где и так была давка. Многие из них были ранены.

Наконец те, кто мог покинуть место трагедии самостоятельно, сделали это. Дым начал рассеиваться. Труп Алекса лежал поперек сиденья, лицом вниз. Вся его одежда и его волосы были забрызганы кровью погибших вместе с ним мужчин и женщин. Возле его ног на полу с раскинутыми руками лежала мёртвая девушка, у которой не было нижней половины тела, и окровавленный подол её пальто прикрывал органы брюшной полости, вывалившиеся наружу. Чудом протиснувшись сквозь обезумевшую толпу, к искорёженному вагону подбежали первые полицейские.

11

Лиза узнала о смерти мужа через несколько часов после случившегося. В этот день она взяла отгул, оставшийся у неё от летнего отпуска, и поздно проснулась. Уверенный в себе казённый мужчина в сером пальто сообщил без затей прямо с порога: «В метро совершён теракт. Один из погибших, вероятнее всего, — ваш муж». Далее он пытался донести ещё какую-то информацию, говорил что-то на счёт опознания, но она не слушала. Она стояла посреди прихожей, пытаясь найти хоть какую-нибудь точку в окружающем мире, за которую можно было бы зацепиться если не взглядом, то хотя бы мыслью, чтобы не сгинуть в беспамятстве. И вроде бы эта точка была найдена (часы над дверью), но всё-таки перед глазами запрыгали мушки, а в ушах зазвенело. Ноги подкосились, и она села прямо на пол, опершись спиной о стену.

— Вам требуется помощь. Позвольте, я отвезу вас в больницу, — сказал мужчина и наклонился над ней.

— Да… Нет… — бесцветно ответила Лиза. — Я здесь. Опознание? Мой муж на работе. Я ему сейчас позвоню.

— Позвольте вам помочь.

Он взял её под руку и потянул вверх, заставляя встать.

— Не трогайте меня! Я сама!

— Конечно, как вам угодно, — в его голосе одновременно ощущались и сочувствие, и холод стального клинка.

Поднявшись на ноги, она пошла на кухню, взяла со стола мобильник, набрала номер Алекса и приложила трубку к уху. Искусственный голос сообщил о том, что абонент недоступен. В горле пересохло. Она позвонила в клинику, где он работал, и там ей сказали, что её муж сегодня не явился на приём, и они не могут с ним связаться. Лиза привалилась спиной к холодильнику и затравленно взглянула на нежданного визитёра.

— У него просто села батарейка в телефоне, вот и всё.

— Прошу вас поехать со мной. Увы, дело не в батарейке. При нём были документы с фотографиями. Сомнений быть не может. Он погиб. Примите мои соболезнования. Однако опознание провести необходимо.

— Я вам не верю! — ответила Лиза и положила телефон на одну из стоявших рядом табуреток.

— Вам требуется медицинская помощь, — продолжал настаивать казённый мужчина.

— Мой муж — врач! Он мне поможет! Ах, чёрт возьми… Я сама доеду, скажите куда, я на машине… Не трогайте меня!

— Будет лучше, если вы поедете со мной. Вам постараются помочь, насколько это возможно. Я сожалею и сочувствую вам. И не забудьте взять с собой паспорт.

Лиза больше ничего не могла понять. Собственная кухня сделалась для неё такой же далёкой, как Сатурн.

— Хорошо, везите, — прошептала она, сдавшись. — Мне только нужно одеться. Вдруг её губы, против воли её самой, растянулись в улыбке. Пламя стыда опалило щёки, но ей не удалось подавить эту столь неуместную мимическую реакцию. Резко повернувшись, она направилась в комнату, а сердце в её груди колотилось как у синицы, сломавшей крыло.

Через десять минут она сидела на переднем сиденье большого чёрного седана. Мужчина завёл двигатель, и машина тронулась.

— Как это случилось? — спросила Лиза, глядя на дорогу, но ничего не видя.

— Чёртовы террористы. Сука взорвалась в вагоне метро, когда поезд подъехал к станции. Одиннадцать погибших. Много раненых. Клянусь, мрази ответят за это!

— Какая разница, кто за это будет отвечать. Вы рассказали его родителям?

— Те номера телефонов, которые были в его мобильном, не отвечают. Вы сообщите мне адрес его матери?

— Я не помню. Я знаю, где они живут, но адреса не знаю.

— Может быть, вы сможете с ними связаться?

— Я не стану распространять ваши бредни. У него просто села батарейка.

В её сознании на минуту возникло понимание происходящего. «Это что, на самом деле?» — мысленно спросила она у самой себя.

— Где он сейчас, по-вашему?

— Простите?

— Где мой муж?

— В бюро судебной медицины.

Ей показалось, что она находится в открытом космосе совершенно одна.

Остаток пути до больницы они молчали. Когда седан остановился у входа в приёмный покой, Лиза вышла из машины, не закрыв за собой дверь. Кишечник скрутило судорогой.

— Сигарета есть? — спросила она у казённого мужчины.

Тот обошёл машину спереди, захлопнул пассажирскую дверь, молча достал из кармана неначатую пачку «Мальборо», распечатал её и протянул Лизе. Потом вытащил зажигалку и дал ей прикурить. Она глубоко затянулась несколько раз и закашлялась.

— Зачем вы меня сюда привезли?

— Вам необходима медицинская и психологическая помощь. Здесь есть люди, которые помогут вам подготовиться к опознанию. Пойдёмте.

И они направились к дверям.

Яркий белый свет, казалось, старался изо всех сил прогнать из просторного холла дух боли и смерти. Однако результатом его труда являлся эффект прямо противоположный: приёмный покой напоминал хоспис, где люди безо всякой надежды ожидали неотвратимого конца. Свет не позволял им скрыться, выставляя их страх и страдание на всеобщее обозрение. На белой металлической скамье возле правой стены, опустив голову себе на колени, сидел молодой мужчина. Тело его сотрясали беззвучные рыдания. Стоявшая около такой же скамьи, расположенной чуть левее, женщина лет шестидесяти громко и монотонно говорила своему спутнику — седому старику: «Всё теперь кончилось, Коля. Всё кончилось. Больше не будет ничего. Ничего не будет». Тот держал свою руку у неё на плече и молчал. К ним подошла врач — молодая женщина с непроницаемым лицом. Она что-то сообщила им, и старик закивал в ответ головой. После этого все вместе они вышли в коридор и скрылись в его изгибе. Возле правой стены на топчане сидела девушка, а рядом с ней врач-мужчина, небритый как минимум три дня и очень сутулый. Врач что-то говорил, на его усталом лице всё же читалось сочувствие. Глаза девушки не выражали абсолютного ничего. Было видно, что ей уже ввели достаточную дозу нейролептиков. Иногда она едва заметно кивала головой, ничего при этом не понимая.

Казённый мужчина подвёл Лизу к свободной скамье и попросил сесть. Та послушалась. У неё перед глазами всё плыло. После этого он подошёл к одной из расположенных по правой стене дверей, постучался, и не дожидаясь ответа вошёл в кабинет. Лиза осталась одна. Все её чувства были заперты где-то глубоко внутри неё и никак не могли прорваться наружу. Её сердце словно превратилось в герметично запаянный стальной шар, в котором начинала закипать вода. Каждая мысль в голове как будто оказалась разрубленной на много мелких частей, и хаотичная взвесь этих фрагментов заполнила всё её сознание.

Через пару минут казённый мужчина вышел из кабинета вместе с женщиной в белом халате. Мужчина остался стоять у двери, а врач подошла к Лизе и села рядом с ней.

— Здравствуйте, — сказала врач, — вас зовут Елизавета?

— Да.

— Я понимаю, вам сейчас очень плохо, но дело в том, что либо вам, либо кому-то из близких родственников вашего мужа необходимо будет участвовать в процедуре опознания.

— Да, понятно, — ответила Лиза монотонно. Она на мгновение допустила, что всё это может быть правдой, и представила, как на мёртвого, возможно разорванного на куски, Алекса будет смотреть его благообразная мать. Ей сделалось совсем противно. Давление в стальном шаре возрастало. — Если я его… опознаю, его родителям не придётся в этом участвовать?

— Нет.

— Ладно, я готова.

— Ваше психологическое состояние сейчас и так тяжёлое. Если вы позволите, я сделаю вам инъекцию, которая поможет вам пройти через это.

— Не нужно мне ваших уколов.

— Вам станет легче, насколько это возможно в данной ситуации, поверьте.

— Я же сказала, не нужно! Не нужно! Сколько можно повторять! — Лиза сорвалась на крик. Она вдруг поняла, что если Алекс действительно мёртв, то она не сможет посмотреть в глаза его родителям, друзьям, да и себе самой. «Я же тоже виновата в этом! — подумала она, не замечая, что говорит вслух. — Я что-то сделала, что его убило! И они это тоже знают! Все об этом знают! Я должна была сама… Это они! Он! Я знала!!! Все знали!!!»

Стальной шар взорвался. То, что пережила Лиза в этот момент, напоминало контузию. Она как будто оставалась в сознании, но её мозг какое-то непродолжительное время не был способен к обработке информации, получаемой от органов чувств. Если бы в помещении погас свет, то она бы этого не заметила. Не было больше ни мира, ни её самой. Когда же «оглушение» стало проходить, и чувства начали возвращаться, Лиза зарыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Она кричала и выла, всё её тело трясло, а её красивое лицо превратилось в безобразную скукоженную маску.

***

Наконец рыдания стали проходить. Ещё всхлипывая, она огляделась и обнаружила себя лежащей на кушетке в небольшом светлом кабинете. Она повернула голову влево и увидела ту же женщину-врача, сидевшую за столом и писавшую что-то в карточке. Лиза попыталась окликнуть её, но из гортани вышел лишь хриплый стон. Голова была словно набита ватой, как у человека, не спавшего так долго, что уже не уснуть. Врач обернулась и оценивающе посмотрела ей в глаза.

— Вам стало легче, — сказала она утвердительно.

— Как будто бы, — прошептала в ответ Лиза.

— Я ввела вам галоперидол. Хотите чаю?

— Нет. Я могу позвонить?

— Конечно.

— А где моя сумочка? — сама не зная почему, спросила Лиза.

— Простите, но у вас с собой не было сумочки, — донёсся из угла мужской голос.

Лиза повернулась и увидела, что казённый мужчина стоит около двери, привалившись спиной к стене. Он держал руки в карманах, его серое пальто было расстёгнуто.

— Снова вы, — обречённо сказала она и попыталась понять, зачем ей понадобилась сумочка. Где-то в глубине сознания зажёгся чахлый мертвенно-зелёный болотный огонь, и она смогла закончить логическую цепь: — Мне нужен мой мобильник. Он в сумочке.

— Сожалею, но при вас не было сумочки. По-видимому, вы оставили её дома.

На то, чтобы обдумать это ей не хватало сил. В голове клубился тёмно-серый туман. Оставалось лишь лежать и смотреть в потолок.

— Если вы позволите, нам нужно ехать, — сказал мужчина.

— Куда?

— В бюро судебной медицины.

— Мне надо позвонить.

— Пожалуйста.

Он подошёл к изголовью кушетки и протянул ей мобильный телефон. Лиза сжала его в ладони и пощёлкала по кнопкам большим пальцем. «Как мне позвонить? Куда?» — подумала она и бессильно закрыла глаза. Серый туман превратился в густую черноту.

— Могу я вам помочь? — спросил мужчина.

Вдруг некоторые важные для неё мысли словно подсветились изнутри, и она как можно скорее попыталась их озвучить.

— Вы смогли связаться с его родителями?

— Ещё нет.

— И не пытайтесь, пока я сама его не увижу.

— Хорошо.

Мужчина наклонился над столом врача и тихо спросил:

— Как вы считаете, доктор, она готова?

— Думаю, да. Вы умеете делать внутримышечные инъекции?

— Конечно.

Врач протянула ему пластиковый шприц, на четверть наполненный прозрачной жидкостью, и сказала:

— Если что, введите ей это и доставьте сюда.

Он завернул шприц в чистый носовой платок и убрал во внутренний карман пальто.

— Вы готовы? — спросил он у Лизы.

— Да, — ответила она и попыталась сесть на кушетке. Тело плохо её слушалось, но в конце концов ей удалось подняться. Казённый мужчина поддержал её за локоть, и она смогла встать на ноги. Вместе они подошли к двери и вышли в холл.

Людей в холле стало значительно больше. Почти все скамьи и кушетки были заняты. Во всех без исключения взглядах стояла скорбь. Несчастные держались небольшими кучками, в основном по двое-трое. Многие плакали, кто-то громко, кто-то тихо. У Лизы в душе была лишь пустота, и она не обратила на собравшихся никакого внимания. Её спутник задал ей ориентир — входные двери приёмного покоя, и все свои силы она бросила на достижение этой цели. Мир вокруг стал совершенно бесцветным и того и гляди норовил исчезнуть.

Наконец, совсем обессилевшая, Лиза опустилась на переднее кресло седана, а казённый мужчина занял место водителя. Заурчал двигатель, и машина тронулась. Лиза закрыла глаза и запрокинула голову назад. Ей не хотелось плакать, однако слёзы катились по её щекам. Очень скоро ей предстояло подвести черту. В её голове снова начали появляться мысли, но они были липкими и тягучими, словно нагретая жевательная резинка. Между прошлым и будущим растянулся узкий мост, лишённый ограничительных перил и раскачивающийся порывами ветра. По этому мосту ехал чёрный седан с короткими трёхзначными государственными номерами. Находившейся в нём Лизе больше всего на свете хотелось проснуться в своей кровати и услышать бормотание телевизора в соседней комнате. Тогда она бы встала с постели и босая пошла бы в гостиную, где в мягком кожаном кресле сидел бы её муж и мял в руке медицинский журнал. Она забралась бы к нему на колени, сняла бы с него очки и, заглянув в его близорукие карие глаза, рассказала бы, что ей приснился очень плохой сон.

***

Въезд на территорию Бюро судебно-медицинской экспертизы осуществлялся через пропускной пункт. Казённый мужчина остановил машину перед шлагбаумом, опустил боковое стекло и показал какой-то документ человеку, сидевшему в тесной будке с левой стороны дороги. Шлагбаум поднялся, и седан медленно покатился по узкой аллее. Комплекс сооружений, открывшийся взгляду Лизы, напоминал большой мавзолей. Несколько грязно-серых прямоугольных корпусов соединялись с шестиэтажным квадратным строением, крышу которого венчала бетонная пирамида с рёбрами из ржавой арматуры. Когда машина остановилась возле главного входа и двигатель заглох, Лиза сделала усилие и распахнула дверцу. Кроме шума ветра вокруг не было слышно никаких других звуков. Серые обшарпанные стены на фоне серого же неба вызывали чувство невыносимой безысходности и в то же время безразличие ко всему. Кое-как она выбралась из машины, и тут же ветер ударил ей в лицо и взметнул волосы. Казённый мужчина подошёл к ней и мягко поддержал её за локоть. Вместе они поднялись по ступеням и вошли внутрь.

Сразу за небольшим холлом начиналась широкая лестница с массивными деревянными перилами. Перед лестницей располагались турникеты, проход через которые тоже осуществлялся по пропускам. В кабинке у турникетов сидела неопределённого возраста женщина, одетая в серо-синюю форму. Казённый мужчина снова предъявил документы, и на турникете загорелась зелёная стрелка.

Тяжёлая деревянная дверь отделяла лестничную площадку второго этажа от длинного плохо освещённого коридора, тянувшегося, по-видимому, через всё здание. Пройдя по этому коридору налево, они очутились в холле, в правой стене которого была всего одна дверь. За ней оказалась небольшая приёмная с окном, столом, несколькими стульями и деревянным шкафом со стеклянными дверцами, завешенными серой материей. За столом сидел мужчина в белом халате и что-то писал в толстой тетради. Лизин спутник подошёл к нему, сообщил свою фамилию, звание и доложил о цели своего визита. Пока мужчины разговаривали, Лиза подошла к окну и села на стоящий возле него стул. Её взгляд упал на мёртвых насекомых, большое количество которых скопилось за лето между оконными рамами. Несколько мотыльков, пара божьих коровок, маленький чёрный паук и множество мух всевозможных размеров нашли здесь свою погибель. От созерцания этой энтомологической коллекции Лизу затошнило, и она поспешила отвернуться.

— Сейчас нам нужно будет заполнить некоторые документы, для чего мне придётся задать вам несколько вопросов, — обратился к ней казённый мужчина.

— Хорошо.

— Пройдёмте в кабинет, там будет удобнее.

Кабинет оказался не намного больше приёмной и имел примерно тот же набор мебели.

— Вопросы могут показаться глупыми, к тому же вам и так тяжело, я понимаю. Но, к сожалению, таков протокол, — сказал офицер, раскладывая бумаги на столе. — Давайте присядем. И предъявите, пожалуйста, документ, удостоверяющий вашу личность.

Лиза достала из кармана пальто свой паспорт в коричневой кожаной обложке и протянула его мужчине.

— Итак, назовите, пожалуйста, вашу фамилию, имя и отчество, а также дату рождения и место проживания.

Лиза пробубнила свои паспортные данные. Казённый мужчина сделал какие-то пометки в одной из бумаг, а затем назвал Алекса по фамилии, имени и отчеству и спросил, знакома ли она с этим гражданином.

— Это мой муж.

— Как давно вы в браке?

— Больше года.

— Назовите дату регистрации вашего брака с этим гражданином.

Она назвала восемь цифр и поняла, что эту дату они успели отметить только один раз.

— Существуют ли на теле вашего супруга какие-либо особые приметы, по которым вы могли бы его опознать?

— На правом плече у него татуировка — чаша со змеёй… Он сделал её, когда был студентом… Ещё… На шее у него такая родинка… выпуклая… Папиллома, он её так называл. Он собирался её свести, но всё как-то времени не было.

— Хорошо, спасибо. Теперь мы можем приступить непосредственно к опознанию. Вы готовы?

Лиза поняла, что никогда не будет готовой. Как вообще можно подготовиться к такому? Пол и потолок комнаты дрогнули, как будто собравшись поменяться местами.

— Да, я готова, — сказала она и шмыгнула носом.

— Тогда пойдёмте. Нам нужно будет спуститься вниз.

***

Лифт, шахта которого располагалась рядом с центральной лестницей, двигался тихо и плавно. Когда его двери разъехались, первым в коридор подвала вышел казённый мужчина. Сделав над собой усилие, Лиза последовала за ним.

— Нам направо, — сказал офицер.

Лиза огляделась по сторонам. Яркие ртутные лампы были установлены на потолке через достаточно большие промежутки. Рыжий цвет линолеума, покрывавшего пол, в контрасте с мрачно-серыми стенами почему-то вызывал воспоминания о кабинете дантиста в её родном городке. Она покачнулась и сама взяла своего спутника под руку. Вместе они двинулись в указанном мужчиной направлении.

Скоро они остановились перед деревянной двухстворчатой дверью в левой стене коридора.

— Нам сюда — тихо произнёс мужчина.

— Боже, я не хочу! — взмолилась Лиза. — Скажите, что это мне снится всё, я умоляю! Я не хочу!

— К сожалению, это правда. Мне жаль. Будьте мужественны, прошу вас!

На несколько секунд она закрыла глаза, потом взялась за ручку и резко нажала на неё. Дверь открылась вовнутрь.

Небольшое помещение, в котором они оказались, напоминало приёмную на втором этаже. Отличия состояли в том, что здесь не было окон, а стены и пол были облицованы белым кафелем. За столом у левой стены сидели два молодых парня в длинных белых халатах и в белых медицинских колпаках. На столе перед ними были разложены игральные карты, газеты и какие-то бумаги. Один из санитаров держал в руке жёлтую кружку с надписью Espana и соответствующим гербом. Взглянув на вошедших, парни оставили игру и встали.

— Вам кого? — спросил владелец испанской кружки.

Казённый мужчина представился и сообщил цель визита.

— Так, минуту, — ответил второй санитар и взял со стола документ, лежащий под одной из газет. Поводя пальцем по строчкам, он изрёк: — Это номер восемь, — и обратившись к своему коллеге, добавил: — Алекс, покажи им.

У Лизы по спине пробежали мурашки. «Ах вы, суки! Как вы смеете, гнидёныши?!» — уже хотела крикнуть она, но вдруг поняла, что Алексов на свете очень много.

Втроём они вошли в ярко освещённый зал с низким потолком и белым кафельным полом. Посреди него рядами стояли массивные металлические блестящие столы. Почти все они, кроме двух, были накрыты белыми простынями, под которыми проступали очертания человеческих тел. В холодном воздухе ощущался запах тухлого мяса. Лиза прикрыла нос и рот ладонью и зажмурилась. «Прямо сейчас ты пойдёшь и посмотришь ему в лицо. Будет непросто, но ты должна. Там твой муж, хоть и мёртвый, и ты сделаешь это. Всё остальное, происходящее в этом ужасном доме, тебя не должно касаться. Не смотри по сторонам и не вдыхай глубоко!» — мысленно проговорила она и только после этого решилась открыть глаза и убрать руку от лица.

— Прошу вас, давайте быстрее! — сказала она казённому мужчине.

— Хорошо. Когда вы увидите его, вы должны будете назвать его полное имя и сообщить, что вы его опознали.

— Да, я поняла.

— Простите, как вас, покажите его нам, пожалуйста, — обратился офицер к санитару.

— Момент! — громко ответил тот и подвёл их к одному из столов во втором ряду.

Лиза больше не ощущала ни головокружения, ни тошноты, но чувства её были мучительными и пугающими. Теперь это была не пустота, а напротив, некая супернаполненность сознания. Огромное количество каких-то мелких чёрных осколков вихрем взвилось в её голове, застилая взгляд. Это напоминало песчаную бурю. И в тот момент, когда санитар сдёрнул с трупа покрывало, все эти осколки ударили ей в лицо, только не снаружи, а изнутри её черепа. В глазах потемнело, она отшатнулась, но казённый мужчина поддержал её, предотвратив падение.

— Прошу вас, будьте мужественны! — прошептал он возле её уха.

Она зажмурилась, потом снова открыла глаза и увидела Алекса. Его лицо, превратившееся в один большой кровоподтёк, выглядело как резиновая маска, которую однажды Лиза приобрела к Хэллоуину. У подбородка протянулась длинная ссадина, а на щеках и вокруг приоткрытого рта проступила чёрная щетина. Чаша со змеёй, изображённая на правом плече, сделалась ярче на фоне бледной кожи. Вдруг вихрь в Лизиной голове исчез, а вместе с ним и страх. Остались только щемящее чувство потери, жалость к Алексу и к самой себе.

— Да, это он, — сдавленно произнесла Лиза и тихо заплакала.

12

Из окна на пятом этаже вырывались языки пламени. Пожар разыгрался нешуточный. Клубящийся тёмно-серый дым был виден за несколько кварталов. Внизу толпились зеваки. Две пожарные машины только что прибыли, и крепкие парни в серой форме и шлемах приводили своё оборудование в рабочее состояние.

— Мама, а почему дяденьки не тушат? — спросил мальчик, которому на вид было около пяти лет, у молодой рыжеволосой женщины.

— Сейчас соберутся и будут тушить, — ответила та.

— Побыстрее бы собирались! Вон, уже сгорело всё. Того и гляди к соседям перекинется, — проворчал дед в коричневой шляпе.

Роберт поправил ремень сумки, ещё раз взглянул на взбунтовавшийся огонь и продолжил свой путь. «Интересно, остался ли кто в этой квартире? Если остался, то, наверное, он уже превратился в жаркое» — подумал он и представил, как пожарные выносят из квартиры смердящий обугленный труп женщины, по неосторожности заснувшей с непогашенной сигаретой. «Мерзость!» — пробормотал он и заставил себя не развивать эту тему.

Уже три дня он не мог связаться с Лизой. На электронные письма она не отвечала, в «Фейсбук» не заглядывала, а её телефон был постоянно выключен. Роберт уже начал беспокоиться, однако предположив, что его любовнице пришлось срочно уехать по личным делам, решил подождать до конца недели, прежде чем звонить Вере. И к своему удивлению, он понял, что сильно скучает.

Он не был уверен ни в себе, ни в Лизе, но с каждым прожитым без неё днём прямой разговор об отношениях виделся ему всё более необходимым. Сидя по вечерам в своём уютном кресле, он раз за разом прокручивал в голове сценарий этой беседы, подбирая подходящие слова и представляя возможные ответы. То он становился твёрдым как камень, то вдруг отказывался от своих идей, полагая, что из них не выйдет ничего хорошего. Душевные метания утомляли его и отвлекали от работы, но в тоже время доставляли удовольствие, потому как они являлись яркими и настоящими переживаниями. Проще говоря, благодаря такой рефлексии Роберт чувствовал себя живым.

Придя домой, он первым делом принял душ, а после этого поужинал. Когда с обслуживанием тела было покончено, он пошёл в свою комнату, уселся за письменный стол и достал из верхнего ящика планшет с уже закреплённым на нём листом бумаги. В пластиковом стакане, стоявшем возле ноутбука, маленькими пиками щетинились остро заточенные простые карандаши различной твёрдости. Выудив один из них, не обратив внимания на то, какой именно, Роберт написал им посередине листа:

RELATIONSHIP

Немного подумав, он изменил начертание букв, составляющих вторую часть слова, сделав шрифт жирнее. Получилось:

RELATIONSHIP

Вглядевшись в надпись и внутрь себя одновременно, он переписал первую часть слова, а вместо второй части нарисовал маленький пароход.

«Чёрт возьми, это совсем не то, чем стоит сейчас заниматься!» — проговорил Роберт, открывая свой ноутбук. Следующие полтора часа он изображал только что придуманный логотип в графическом редакторе, и в это время для него не существовало ничего вокруг.

Когда работа была закончена, он вывел получившийся рисунок на принтер и отправился на кухню пить чай. Сидя за обеденным столом с распечаткой в руках, он подумал: «Где-то это уже было». Взглянув критическим взором на результат своего труда, он решил, что некоторая вторичность идеи компенсировалась высоким качеством исполнения. «Ну, в конце концов, я же не собираюсь продавать это судоходной компании» — заключил он и принялся размешивать сахар в чае.

Тёмный двор за окном до сих пор оставался свободным от снежного покрова. Голые деревья словно пребывали в состоянии кататонического ступора. Осень изрядно затянулась.

Роберт снова погрузился в мысли о Лизе. Сейчас он твёрже, чем когда-либо, уверился в том, что сможет поговорить с ней. Он задумал распечатать нарисованный сегодня логотип в типографии и перед разговором подарить ей получившуюся открытку. Он знал, что если удивить человека своим талантом, многое в дальнейших отношениях может измениться. Иногда он пользовался этим в личных целях, например, чтобы затащить женщину в постель. К нему пришло успокоение, предстоящее стало казаться привлекательным и вызывало интерес. Остаток вечера он с удовольствием провёл за красным вином и «Тёмной Башней».

13

После похорон Алекса прошло два дня. Лиза была раздавлена свалившейся на неё новой жизнью. Она не могла больше находиться дома, где, как ей казалось, всё провоняло её собственной лживостью.

В тот жуткий вечер, когда казённый мужчина привёз её из морга домой, она совершила два телефонных звонка: один — свекрови, другой — Муру, лучшему другу Алекса. Мур, в просторной квартире-студии которого она теперь жила, решил за неё все вопросы, связанные со скорбным ритуалом и почти каждый день делал ей инъекции галоперидола. Это был совершенно лысый мужчина спортивного телосложения. Его юношеская кличка, состоявшая из первых трёх букв фамилии, заменяла ему имя. Он работал заведующим отделением анестезиологии и реанимации в крупной больнице, был разведён, но детей не имел. Лиза небезосновательно полагала, что Мур для Алекса являлся более близким человеком, чем она сама.

Она сидела на диване с закрытыми глазами. На полу валялся глянцевый журнал, тематика которого так и осталась для неё неясной. Теперь существование поделилось для неё на время, проведённое в чулане глухого медикаментозного сна, и на бесцветно-бессмысленный кошмар бодрствования, который благодаря галоперидолу составлял значительно меньшую часть суток. Из открытой форточки пахнуло свежестью. Лиза лениво повернула голову в сторону окна и подняла веки. День был мрачен и сер, как солдатская шинель. «Я словно муха, подыхающая между рамами, — вяло подумала она. — Ну и пусть. Но разве я не хотела стать свободной? Может быть, стоит позвонить ему?». От последней мысли затошнило. На лице Роберта, возникшем в её сознании, застыла осуждающая и злорадная ухмылка. «Если бы не ты, Алекс был бы жив! — сказала она, обращаясь к пустой комнате. — А даже если и не был бы, то, по крайней мере, я смогла бы пережить его смерть!». От внезапно вскипевшей злости туман в голове начал рассеиваться. И вдруг из тающих клочков этого тумана выплыла совершенно бредовая, но очень яркая мысль, казавшаяся крайне важной: «А если Мур установил в квартире камеру и по ночам просматривает реалити-шоу со мной в главной роли?». Ей сразу вспомнилось, как она, проснувшись сегодня днём, трогала свою промежность, а потом нюхала пальцы, чтобы ощутить свой запах. «А если камера снимает со звуком, то моя последняя фраза будет для него весьма интересной! Он меня уничтожит, если узнает!» — с ужасом подумала она и твёрдо решила завтра же съехать.

Внимательный осмотр комнаты результатов не дал: ничего похожего на видеоаппаратуру не было и в помине. Тогда она пошла на кухню, отделённую от основного жилого помещения бамбуковой ширмой, чтобы приготовить чай, а заодно поискать и там. Раковина из нержавеющей стали приветствовала её грязной посудой. «На хер паранойю! Совсем уже с катушек съезжаю!» — сказала она и принялась мыть тарелки. Тёплая вода приятно скатывалась по её рукам, успокаивая и даже воодушевляя. Когда раковина оказалась пуста, она протёрла стол влажной тряпкой и заварила ароматный земляничный чай. Её внимание привлекла оранжевая лампочка на двери холодильника. Тогда она подошла к ней и громко произнесла: «Что же, смотри! Смотри и дрочи!». Собственная фраза вызвала усмешку, и она поняла, что впервые за последнее время бодрствование не тяготит её. «Следующей весной я стану уже совсем другой» — вспыхнуло в её голове.

Ей захотелось сесть в свою машину и уехать прочь из города. Забыть всё, что было до сегодняшнего дня, всех людей, которые окружали её. Чтобы осталась лишь дорога, петляющая в бескрайних полях и зовущая к новому будущему, в котором она сама была бы хозяйкой положения. В первый раз с той минуты, как она узнала о смерти мужа, в ней возникла надежда.

И тут она вспомнила ещё об одной проблеме, не особенно волновавшей до этого момента: у неё была задержка менструации, уже чуть больше недели. Она предположила, что виной тому пережитый стресс. Но отговорка не сработала, и ей пришлось признать: возможно, она беременна, и самое паршивое — не ясно от кого. У неё пересохло во рту.

Усевшись на высокую табуретку, Лиза попыталась собраться и решить, что следует делать дальше. «В конце концов, Алекс всегда говорил, что если есть проблема, то её надо решать» — подумала она. И тут же на неё навалилось такое отчаяние, что она бессильно положила голову себе на руки и зарыдала. Последней связной мыслью, промелькнувшей в её голове перед погружением в пучину истерики, была мысль о собственной ничтожности и подлости.

Крепкие влажные руки коснулись её волос, спустились к вискам. Запах туалетной воды с нотками цитруса наполнил кухню.

— Лиза, прошу тебя, послушай! Ничего уже не сделаешь, нам нужно продолжать двигаться дальше, — вкрадчивый голос Мура имел очень приятный мягкий тембр.

— Я не услышала, как ты вошёл, — сквозь слёзы проговорила Лиза. Последнее слово прервал всхлип.

— Я тебе честно скажу, я не умею утешать. Да я и сам подавлен. Алекс был для меня лучшим другом. Но, я клянусь, я сделаю всё для того, чтобы ты смогла пережить эту потерю! Поэтому сейчас мы с тобой умоемся и выпьем чаю, хорошо?

— Ты не знаешь главного, — сказала она, вдруг прекратив рыдания и посмотрев прямо в его серые глаза. — Слушай! Ты возишься со мной ради Алекса. Считаешь, что несёшь ответственность за меня. Но знай: из-за меня он погиб.

— Ну что ты такое гово…

— Я изменила ему. Перед самой его смертью. Что, не ожидал такого? Да я — редкая сука, можешь вышвырнуть меня из своей милой квартирки! Ты ведь такой праведник, как и все вокруг!

Повисла пауза, однако Мур не отошёл от Лизы. Он продолжал сидеть перед ней на корточках и держать свои руки на её руках.

— Н-да… Паскудно… — он поднял руку и провёл ладонью по своей лысой голове. — Знаешь… Примерно за две недели до его смерти мы сидели с ним на кухне. У вас. Разговор зашёл о верности. Он мне сказал, что боится твоей измены. Я ему тогда ответил, что пока мы молодые, мы постоянно рискуем оступиться в этом смысле. И это не зависит от наших чувств друг к другу. — Мур надул щёки и шумно выпустил воздух. Немного помолчав, он продолжил: — Мне казалось, я любил свою жену, но всё равно постоянно изменял ей. Как и многие другие. Это же просто, как пареная репа! Я не оправдываю ни себя, ни тебя — то, что ты сделала, это паршиво. А ещё хуже, что ты не рассказала ему. Но знаешь, я тебя понимаю. И вижу, что ты любила его. Но совершенно точно, не ты виновата в его смерти.

Удивление заставило слёзы пересохнуть. Лиза никак не ожидала понимания.

— Я не рассказала, потому что сама ещё не успела понять, что со мной происходило. Когда я изменяла… Да что там, когда я трахалась с другим, для меня это было как выпить стакан воды. Я привыкла думать, что никто никому ничем не обязан. Как ты сказал? Как пареная репа? Да, так и есть. Но потом я запуталась. Я не понимала, что мне нужно. И кто. Ты говоришь, что видишь, как я его любила. Ну что же, я тебе так скажу: возможно, я вообще никогда никого не любила. Меня так бесит это слово! Слюнявая хуйня! Так-то! А теперь, я, пожалуй, пойду. Подозреваю, что тебе захочется подбить мне глаз.

Лиза попыталась встать, но Мур удержал её.

— Я не смею тебя заставлять, но очень прошу об одном: останься, пожалуйста, здесь. Я не буду лезть тебе в душу, но я видел, как много ты успела сделать для него. Он всегда считал себя самодостаточным, но я точно знаю: иногда ему требовалась поддержка. Ненавязчивая, очень тонкая. Такая, которая была бы незаметна для него самого. И у тебя, в этом смысле, получилось то, что не выходило ни у кого до тебя. Я хочу, чтоб ты это понимала.

Он встал, подошёл к раковине, повернул кран и, сложив ладони лодочкой, набрал в них воды. Затем наклонился над Лизой и разомкнул ладони. Холодная вода полилась по её волосам и лицу. Он мягко взял её за локоть и отвёл в ванную. Пока она умывалась, он заварил чай.

Когда Лиза вернулась в комнату, на журнальном столике стояли две прозрачные кружки, наполненные тёмно-оранжевым парящим напитком. Мур сидел прямо на полу, скрестив ноги по-турецки. Она заметила, как его взгляд скользнул по её груди и тут же смущённо упёрся в пол, и это было приятным.

— Прости, я совсем забыла про халат, — тихо сказала она, вспомнив, что кроме тонкой ночной рубашки в мокрых пятнах на ней ничего не было, и села на диван.

— Отведайте чаю, мэм.

Она заправила волосы за уши, наклонилась к журнальному столику и взяла кружку.

— Спасибо, Мур.

— Я включу музыку, ненапряжную? Хорошо?

— Конечно.

Он подошёл к музыкальному центру, стоящему на одной из полок стеллажа, пощёлкал кнопками, и из колонок зазвучал тихий клавишный эмбиент.

— Тебе надо переодеться и принять душ. Иди. Хватит со мной возиться. Я этого не заслуживаю.

— Перестань.

— Ладно, я серьёзно. Иди. Со мной всё будет в порядке. А потом сделай мне свой укол, хорошо? Сегодня — в последний раз. Мне стало легче, правда. Завтра я попробую начать день по-другому.

— Ну ладно, хорошо.

С этими словами он отправился в ванную. Оставшись в одиночестве, Лиза обхватила кружку с остывающим чаем обеими ладонями и стала слушать музыку. Признание действительно принесло облегчение. Она поверила в то, что если Мур понял её, то и Алекс смог бы понять. «Но я же собиралась его бросить — вдруг вспомнила она. — Пожалуй, лучше не углубляться. Я просто запуталась, вот и всё. К тому же, он хотел ребёнка, а я нет». Она снова подумала о своей задержке. «А вот об этом Муру знать совсем не обязательно. В конце концов, вряд ли дело в беременности. Я же принимала чёртовы таблетки! Ладно, нужно с этим разобраться в ближайшее время. Схожу к врачу. Теперь всё будет по-другому. Мур прав, нужно продолжать жить!» — решила она и откинулась на спинку дивана.

Когда недопитый чай в её кружке уже совсем остыл, Мур вошёл в комнату в своём тёмно-синем махровом халате, из широкого ворота которого была видна его густо покрытая волосами грудь.

— Как ты? — спросил он.

— Ничего. Устала.

— Может ляжешь спать?

— Нет. Ещё только пять вечера. Я и так всё время сплю. Давай… А давай посмотрим какой-нибудь фильм? Только не грустный.

— Хорошо. Хм… Знаешь что, давай не фильм, а мультик поглядим?

— Белоснежка и семь порногномов? — сострила Лиза, приподняв бровь.

— Нет. Хотя, про Белоснежку у меня тоже где-то был. Ты смотрела «Валли»?

— Не смотрела. Я вообще-то редко смотрю мультфильмы. Точнее, я их вообще не смотрю. Но раз уж ты рекомендуешь, то я согласна.

— А я вот люблю мультики. Они не напрягают. После всего этого говна на работе хочется расслабиться и посмотреть красивую сказку с хэппи-эндом, — сказал Мур и выключил музыку. — Есть такие шедевры! Каждый должен их увидеть! — он подошёл к плазменной панели, висевшей на противоположной стене, и оживил её нажатием кнопки. Под панелью была устроена небольшая полочка, на которой находился проигрыватель. На нём лежала стопка дисков без футляров, а рядом с ней пульт. Выбрав один из дисков, он вставил его в проигрыватель. Из высоких колонок, стоящих на полу по обе стороны панели, зазвучала ретро-музыка, а на экране возникла картинка с роботом, похожим на квадратный ящик с приделанным к нему биноклем.

Надувная кровать, лежащая посередине комнаты, была застелена пледом. Мур снял его и дал Лизе. Когда та укрылась, он выключил свет и сел рядом с ней на диван.

— Ну что ж, погнали! — скомандовал он и нажал клавишу воспроизведения на пульте.

Полтора часа, проведённые за просмотром мультфильма, пролетели незаметно. Время от времени она поглядывала на Мура, наблюдавшего за приключениями забавного робота с восторгом девятилетнего мальчишки. Один раз она попросила включить паузу, чтобы сходить в туалет. Когда по экрану побежали финальные титры, она сказала:

— Прикольный мульт, правда.

— Тебе понравилось? — в голосе Мура слышалось сомнение и восхищение.

— Вполне. Только я однажды смотрела кино… Называется «Короткое замыкание». Там был робот, внешне почти такой же, как этот Валли. Так что художники слегка спёрли образ. Но всё равно, получилось мило.

— Ну, что ж, может просто у них вышло похоже, не специально. Ладно, это не важно. Я тебе покажу потом ещё что-нибудь в таком же духе, если ты не против, конечно.

— Не против, — ответила Лиза с лёгкой улыбкой. Она не могла и подумать, что Мур окажется таким романтиком. При ней он обычно держался серьёзным и имел на лице выражение грусти и мудрости. — А сейчас давай попьём ещё чаю, и ты сделаешь мне укол. Только я в душ схожу.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут Лиза вернулась из ванной в чистой футболке и трусиках. На журнальном столике снова стояли две кружки, а Мур так же сидел на полу по-турецки.

— С лёгким паром, мэм! — сказал он. Казалось, что Лизин откровенный наряд его ничуть не смущает.

— Спасибо. Откуда у тебя это «мэм»?

— Не знаю, просто прикол. Тебя это обижает?

— Нет, просто интересно. Ты был в Америке?

— Я был в Англии.

— О-о! Биг Бен видел?

— Да, видел.

— Ну и как он?

— Its really big!

— Perfect, — проговорила Лиза, одевая халат.

Они молча пили чай и каждый думал о своём. Муру хватило такта не нарушать это молчание. Лиза снова вспомнила о Роберте и решила, что в ближайшие дни всё-таки позвонит ему и всё расскажет. «Наверное, стоит встретиться через некоторое время и объяснить, что произошедшее между нами — просто моя ошибка, — подумала она. — Он должен понять, он нормальный парень. Решит только, что я его использовала для развлечения. И, наверное, правильно сделает».

— Мур, а почему ты изменял жене? — вдруг спросила она.

— Хм… Ну, я же говорил. Вокруг столько привлекательных женщин, а в жизни хочется попробовать многое. Иначе потом, когда такой возможности не будет, ты поймёшь, что пропустил всё интересное. И это будет очень обидно.

— Это было развлечением?

— Нет, пожалуй, что не совсем.

— А чем это было? — не унималась Лиза.

— Всякий раз по-разному. Иногда казалось, что вот оно, что-то настоящее, новое, такое важное. А иногда, да, просто для удовольствия.

— Я поняла. Спасибо за откровенность.

Мур промолчал, но внимательно посмотрел ей в лицо, кода она отвернула взгляд в сторону.

— Пожалуй, буду ложиться. Поможешь мне устроиться? — сказала она, отставляя пустую кружку.

— Конечно.

Они отодвинули журнальный столик, Мур разложил диван, а Лиза достала из шкафа простынь, одеяло и подушку. Когда постель была готова, она попросила Мура сделать укол.

— Хорошо, располагайся, я всё приготовлю, — ответил тот и подошёл к шкафу, в одном из ящиков которого хранилась кожаная сумочка-аптечка.

Разложив всё необходимое на журнальном столике, он набрал в шприц миллилитр галоперидола и сказал:

— Готово.

— Отлично. Только давай сегодня в задницу, а то у меня оба плеча болят. Там синяки.

Она сняла халат и легла на диван лицом вниз. Мур подошёл к ней, держа в одной руке шприц, а в другой — ватный тампон. Лиза ощутила запах спирта. Предчувствие боли заставило её напрячь ягодицы.

— Айн момент! — воскликнул Мур, изображая немецкий акцент, и протёр спиртом кожу в том месте, куда он собирался ввести лекарство. — Расслабьтесь, пошалуйста, это есть медицинишэ манипулятьйонэ!

Лиза почувствовала укол, а затем боль.

— Ау! — вскрикнула она.

— Фот, уже всё! Ха-ха-ха! Я есть искусный врачеватель, фрау может не вольноваться!

— Доктор Гестапо! — смеясь ответила Лиза. — Больно так!

— Потерпи, сейчас пройдёт, — голос Мура снова был тихим и вкрадчивым.

Через пару минут боль ушла. Лиза завернулась в одеяло и закрыла глаза. Мысли начали замедлять свой бег, делаясь всё менее яркими. Когда их краски тускнели окончательно, они сами исчезали, превращаясь в серый туман.

— Спасибо, Мур.

— Не за что.

— Ты тоже будешь спать?

— Нет, я ещё поработаю, мне нужно кое-что почитать в интернете. Посижу на кухне.

— Хорошо.

Зашелестела бамбуковая ширма. Щёлкнул выключатель. Металлические ножки табурета скребнули по кафельному полу…

***

Лиза открыла глаза. Вокруг было темно, в тишине раздавалось сопение спящего Мура. Тикали часы. Немного болела голова и хотелось помочиться. Она встала с дивана и на цыпочках пошла в туалет. Вернувшись, она снова легла в постель и подумала: «Интересно, который час?». И потом сразу: «Как-то мне мерзко». Собственное сознание вдруг представилось ей похожим на грязную вонючую половую тряпку. Со сна образ был тусклый, но противный. Решив, что знать точное время не обязательно, она пошла на кухню, чтобы попить. Стараясь как можно меньше шуметь, она рукой отвела в сторону ширму и включила точечные светильники, встроенные в кухонные шкафы. Набрав в прозрачный высокий стакан воды из-под крана, она отпила примерно треть, отставила стакан, села на табурет и тут же поняла, что хочет выпить чего-нибудь покрепче воды. «Странное желание» — решила она, однако принялась обследовать шкафчики и ящики, вспоминая, когда в последний раз употребляла алкоголь. В одном из шкафов обнаружилось то, что ей было нужно: на полке стояли непочатая бутылка джина и уже опустевший на треть шкалик с дешёвым виски. Лиза вылила воду из стакана и плеснула туда немного рыжей прозрачной жидкости. «Ну, как бы сказала мать, упокой Господи душу твою, Александр!» — мысленно произнесла она, вдруг вспомнив так ненавистные ей религиозные обычаи, и выпила всё, что было в стакане. На вкус напиток оказался отвратительным. Скривившись, она втянула носом воздух и склонила голову набок. В груди начало растекаться тепло. «Боже, какая пакость! Как он это пьёт?» — подумала Лиза, но всё же решила повторить.

Через несколько минут голова стала тяжёлой, а веки как будто отекли. Встав с табурета, она на ватных ногах дошла до дивана и села на его край. Тиканье часов, висевших над дверью, сделалось невыносимым. «Интересно, а можно ли по тиканью определить точное время?» — пронеслось у неё в голове. Ответ был очевиден: «Конечно можно, только чертовски сложно!». Но Лиза уверилась в том, что сможет справиться с этой задачей, и принялась считать. Сбившись после тридцать второго щелчка секундной стрелки, она начала сначала и в итоге получила абсолютно бессмысленный результат: двадцать шесть часов и ноль минут. Однако её он вполне устроил. «Всё, нужно спать, уже так поздно. Слишком поздно», — с этой мыслью она улеглась в постель и почти сразу же отключилась.

***

— … ты не сказала! Ну почему?! Проснись, прошу тебя! Давай!

Лиза приоткрыла веки. Мур теребил её за плечо, всё лицо его выражало испуг.

— Что случилось? — спросила она слабым голосом.

— Какого чёрта ты мне не рассказала? Тебе надо срочно в больницу! Сейчас я кольну тебе одну штуку и поедем. Ты только не переживай, всё будет нормально.

— Что, Мур?

— Молчи. Лежи спокойно. Сейчас померяю тебе давление, — сказал Мур взволнованно.

Вдруг Лиза почувствовала, как на плече стала сжиматься какая-то повязка. Затем раздалось шипение, и хватка постепенно ослабела.

— Ну что ж, всё не так и плохо, — констатировал Мур. — Могло быть и хуже.

— Может объяснишь, в чём дело?

— У тебя кровотечение. Ты была беременна, так? И не сказала мне.

Лизу как будто ударило током. Она резко села в постели, и глаза её расширились. На тонком одеяле, в его центральной части, проступило большое красно-бурое пятно с ровными краями. Она ощутила, как все мускулы обмякают, а голова заполняется мраком.

— Нет-нет-нет, Лиза, не вставай! Лежи! Только не волнуйся, всё будет в порядке! — расслышала она мягкий голос, и чувства оставили её.

Вонь нашатыря вернула её в этот мир. Потом были уколы, прохладная вода, переодевание и поездка на заднем сиденье большого «Лэнд Ровера» Мура. Новая жизнь не складывалась.

14

В его голове творилась полнейшая неразбериха, а в сердце полыхал странный холодный пожар.

— Скажите пожалуйста, тринадцатое отделение, это на каком этаже? — спросил он у молодой женщины с некрасивым лицом, сидевшей за одним из окошек регистратуры.

— На пятом. От лифта налево.

— Спасибо.

— Бахилы не забудьте одеть! Автомат около будки охраны.

— Конечно.

Будка охраны пустовала, а на автомат по продаже бахил скотчем был приклеен тетрадный листок с надписью, сделанной от руки:

НЕ РАБОТАЕТ!

«Ну и не надо», — подумал Роберт и направился к лифтам. Их оказалось четыре, и все они были безнадёжно заняты. Через несколько минут двери одного из них всё-таки распахнулись, Роберт зашёл в кабину, а следом за ним юркнула рыжая девушка-подросток, неизвестно откуда взявшаяся.

— Вам какой? — спросила она нервным голосом и быстрым движением убрала свалившуюся на веснушчатый лоб прядь давно немытых волос.

Он задумался. Ему вдруг очень захотелось ответить: «Тридцать первый».

— Пятый.

— Нажимайте, мне выше.

Лифт мягко тронулся. Девушка уставилась в пол и стала теребить пуговицу на своей бежевой блузке. Сердце в груди Роберта колотилось тем сильнее, чем ближе становился пятый этаж с его тринадцатым отделением. В какой-то момент он понял: когда металлические двери раздвинутся, он скажет рыжей девушке, что ошибся этажом, поедет с ней выше, а потом, оставшись в одиночестве, спустится обратно в холл, заберёт из гардероба пальто и уйдёт.

Двери открылись. Вопреки своему страху он вышел из лифта и зашагал налево.

Отделение гинекологии выглядело обнадёживающе: светло-кремовые стены, чистый серый кафельный пол, возле пластиковых окон — пальмы в кадках. Две женщины медленно двигались по коридору, по направлению от Роберта, поддерживая друг друга. Санитарка в зелёном халате губкой протирала кушетку. В конце видимой части коридора, в том месте, где он делал поворот направо, находился пост медсестры, и Роберт направился прямиком к нему.

Молодая миловидная медсестра что-то писала в толстой тетради, держа ручку в левой руке. Глядя на неё, ему захотелось отразить изображение, словно он работал в «Фотошопе», так, чтобы ручка оказалась у девушки в правой руке: слишком уж это выглядело неправильно, негармонично. Медсестра подняла глаза и твёрдо спросила:

— Вам кого, молодой человек?

Роберт назвал фамилию и имя своей любовницы, а сам подумал: «Не такой уж и молодой, уже тридцатник».

— Одну минуту… — она заглянула в другую толстую тетрадь, лежавшую в стороне около настольной лампы. — У неё сейчас врачебный осмотр, придётся немного подождать. Можете пока присесть.

Он сел на кушетку, стоявшую чуть в стороне, заметив, как медсестра достала мобильник, нажала пару кнопок и приложила его к уху. Волнение сковало его, он ушёл в себя и стал представлять, как встретит Лизу, как начнёт разговор с ней. Он уже как будто видел тряпочную белизну палаты, пропитанную серым ноябрьским светом, и стакан воды на тумбочке, и Лизину слабую улыбку.

— Вы пришли к Лизе, так ведь?

Роберт поднял глаза. Перед ним стоял крепкий мужчина в хирургическом светло-зелёном костюме и такого же цвета колпаке, повязанном на манер спортивной банданы.

— Да, — ответил он, внутренне сжавшись. И после небольшой паузы добавил: — Вы её врач?

— Я её врач. Но не только. Меня зовут Антон Мурин, — представился он и сел рядом на кушетку. Запахло дезодорантом «Олд Спайс».

— Я Роберт. Как она?

— Уже лучше, — его голос был вкрадчивым и твёрдым одновременно, и Роберт почувствовал в нём неприязнь и даже агрессию. — Немного, но лучше… Скажите, вы знаете, что она пережила?

— Ну, в общих чертах… Узнал только сегодня утром. По телефону, от её подруги. Это…

— Я в курсе, что у вас была интрижка, — перебил Мурин. Он снял колпак с лысой головы, опустил руку, в которой тот был зажат и уставился на скомканный головной убор своими большими глазами. — Мне она сама рассказала. Так что, давайте начистоту… У неё погиб муж, и он был моим лучшим другом. Понимаете? Просто вышел из дома и через час его не стало. Сейчас он разлагается на Южном кладбище. А всего две недели назад он был активным молодым мужчиной, умным, талантливым. Нет, вы вдумайтесь, прошу вас! — сказав это, он сильнее сжал в руке свой колпак и продолжил: — Две недели назад Лиза жила с этим человеком, спала с ним, заботилась о нём, а сейчас он лежит в деревянном ящике на глубине два метра под землёй, превратившийся в шестьдесят с лишним килограммов тухлого мяса. Представляете, каково ей это знать? Особенно учитывая то, что она с вами… перед самой его смертью… как бы это сказать… встречалась… Понимаете, что она решила? — задавая этот последний вопрос, он повернул голову и взглянул Роберту прямо в глаза.

— Решила, что я во всём виноват? — тоже вопросом ответил тот, поражённый напором и жёсткой откровенностью Мурина, и почувствовал, как нижняя футболка делается мокрой от пота в области подмышек.

— К сожалению, нет. Решила, что она сама виновата во всём. Дело в том, Роберт, что она была беременна. Знаете, и возможно от вас. А я, слабоумный, не поинтересовавшись её гинекологическим анамнезом, колол ей галоперидол каждый день. Но это не главное. В принципе, я мог давать это лекарство. Главное, что я не позаботился о ней должным образом. В общем, у неё был выкидыш. И этого она уже не выдержала. Теперь ей нужен абсолютный покой. Поверьте, ей будет намного лучше, если она вас больше никогда не увидит. И я, как её врач, постараюсь за этим проследить.

Роберт упёр взгляд в противоположную стену, а в душе его поднималась буря. Чувство вины смешивалось со страхом за Лизу, да и за себя самого, и со злостью на Мурина, так бесцеремонно и внезапно влезшего в его личную жизнь.

— Знаете, — заговорил он, изо всех сил стараясь скрыть свои чувства за спокойной и размеренной речью, — я не думаю, что вы имеете право решать за неё, с кем ей стоит видеться, а с кем — нет. Я не собираюсь рассказывать вам о подробностях наших с Лизой отношений, но не позволю вам считать её шлюхой, которая замутила со мной, как вы выразились, «интрижку». Ясно? Она не принадлежала Алексу. И вообще никому. И не будет принадлежать. Не смейте чернить нашу с ней дружбу!

— Я и не черню. Я даже понимаю вас. Но вы не хотите понять меня, и самое главное — понять её. Не будьте эгоистом, послушайте! Она страдает из-за вашей, как вы выразились, «дружбы», и считает её ошибкой. Она полагает, что если бы не эта дружба, — на слове «дружба» Мур сделал едкий акцент, — Алекс сейчас был бы жив. Потом это пройдёт, но сейчас вам нельзя волновать её своим присутствием, поверьте мне!

И тут Роберт подумал о том, что этот лысый эскулап может оказаться прав. Но с другой стороны, сохранялась вероятность того, что он просто запудривал мозги своими якобы доводами. Он поднялся на ноги и огляделся. Медсестра покинула своё место, коридор был пуст.

— Если вы будете слишком настырны, мне придётся вызвать охрану, — спокойно произнёс Мурин. — Я сообщу, что у вас острый психоз на почве эмоциональной травмы, и пока вас вяжут, я вколю вам два куба аминазина и ещё два куба галоперидола. Через пару минут вы будете чувствовать себя деревянным Пиноккио, и вас положат в психиатрию. Это в соседнем крыле. Полежите там несколько дней, подумаете. А потом мы поговорим ещё раз.

— Тебе не сойдёт это с рук, сволочь! — яростно бросил Роберт, обернувшись и глядя прямо в глаза своему оппоненту.

— Я здесь заведую реанимацией и анестезиологией, мне и не такое может сойти с рук, поверьте.

Повисла пауза. Роберт не знал, что ответить, и так и остался стоять с приоткрытым ртом. Мурин выжидающе смотрел ему в лицо, широко раскрыв свои серые глаза. Постепенно в голове Роберта возникло понимание, что этот раунд проигран. Необходимо было действовать хитрее. «Нужно вернуться позже, когда Мурина не будет в больнице. Чёртова сестра его предупредит, в любом случае. Но мне хватит времени увидеть Лизу, а при ней он не посмеет меня трогать!» — решил он.

— Я ухожу, — сказал он тихо, развернулся и пошёл прочь. Взор его застилала какая-то пелена, и он не замечал ничего вокруг. Уже около дверей лифта он понял, что непонятная пелена — это слёзы.

Первый глоток загазованного уличного воздуха показался Роберту проявлением божественной благодати. Он полез в карман, нащупал там плотную пачку, достал из неё сигарету и закурил. Улица вокруг кишела людьми. По проезжей части в обе стороны двигался плотный поток транспорта. Серо-зелёный автобус обдал Роберта вонючим дизельным выхлопом, и мокрые от слёз щёки тут же покрылись уличной пылью. Он вытащил носовой платок, вытер лицо и зашагал по тротуару, сам не зная куда. В голове его крутилась только одна мысль: «Почему так долго нет снега? Если бы он выпал, всё было бы по-другому».

Бессмысленные скитания привели его в район новостроек, где по широким проспектам ходили громыхающие красно-белые трамваи, а вдоль тротуаров росли каштаны и клёны. Он знал этот район, потому что раньше здесь жил его школьный друг, который два года назад уехал в Америку.

Душа его металась, а в его сознании, пока ещё в самой глубине, начал монотонно бить колокол. И обида, и страх, и злоба, и стыд готовились слиться в чудовищном шквале, не оставляющем никакой надежды прочим чувствам. Невозможно было решить, что следовало сделать, куда пойти, и зачем. И гимном этому хаосу, собиравшемуся воцариться в нём, становилась речь Мурина.

«Так не пойдёт. Нужно взять себя в руки!» — приказал себе Роберт, и как ни странно, у него действительно получилось немного успокоиться. Он снова видел вокруг себя дома, людей, автомобили. «Итак, можно ли верить лысому чёрту?» — спросил он вслух, когда остановился у кирпично-блочного шестнадцатиэтажного здания, впихнутого между двумя двенадцатиэтажками.

Первый этаж, как и прежде, занимал продуктовый магазин, а вход в единственный подъезд находился со стороны двора. Роберт помнил комбинацию чисел, которую следовало набрать на домофоне.

На лестничной площадке было чисто и светло. Просторный грузовой лифт распахнул свои двери, Роберт вошёл в него и нажал на кнопку с цифрой шестнадцать.

Выход на чердак оказался забран раздвижной стальной решёткой, которая, в свою очередь, была закрыта на массивный висячий замок. Впрочем, на другое он и не рассчитывал: так было и в то время, когда здесь жил его друг. Однако дверь, ведущая на общий балкон, оставалась незапертой. Он взялся за алюминиевую ручку и толкнул дверь от себя, почувствовав сопротивление воздуха, устремившегося в дверной проём. Роберт вышел на балкон, и холодный пыльный ветер ударил ему в лицо, перехватив дыхание. Повернувшись, он схватился за ручку и начал закрывать дверь, та вырвалась из его руки и с громким хлопком закрылась без его помощи. Послышался тонкий свист — ветер дул в щели между дверным полотном и косяками. Он подошёл к перилам.

В середине двора внизу располагалось двухэтажное здание детского сада, а чуть правее — спортивная площадка с турниками и причудливыми лестницами из стальных труб. Человек в спортивном костюме и в вязаной ярко-красной шапочке выделывал кульбиты на брусьях. Начинались сумерки, и уличное освещение уже включилось. Со всех сторон двор был ограничен блочными двенадцатиэтажками, но, поскольку балкон, на котором находился Роберт, располагался на четыре этажа выше окружающих домов, несколько кварталов вокруг можно было рассмотреть как на ладони. Слева, через дорогу, строился огромный дом, напоминавший неприступную сказочную крепость, в которой обитал могучий злой маг. Справа находились более старые кварталы, состоящие в основном из длинных девятиэтажных бело-зелёных и бело-жёлтых домов, похожих на океанские лайнеры. Роберт же устремил свой взгляд прямо перед собой, туда, где простирались ещё не застроенные пустыри и мелкие болотца, а вдалеке, уже в пригородной зоне, находилась лётная воинская часть с грузовым аэродромом.

Лет семнадцать назад он и его друг могли часами стоять на этом балконе. В мощный армейский бинокль, неизвестно откуда у них взявшийся, было прекрасно видно, как толстобрюхие транспортные самолёты, бывшие на земле столь неуклюжими, взмывали в небо с удивительной лёгкостью. Тогда Роберту мечталось в один прекрасный день набраться храбрости, проникнуть на авиабазу, залезть в один из этих самолётов и улететь на нём в новую независимую взрослую жизнь. Часто, сидя на скучнейшем уроке алгебры или засыпая в своей кровати, он до мельчайших подробностей планировал своё главное приключение, прорабатывая все возможные варианты его развития. Он ни с кем не делился этой своей мечтой, твёрдо уверенный в том, что однажды реализует задуманное.

Он опять зажёг сигарету, больше для ветра, чем для себя, и вытащил из кармана белый прямоугольник из глянцевой твёрдой бумаги — открытку, которую он сделал для Лизы.

«Антон Мурин, кто же ты такой? — проговорил Роберт. — Действительно можешь позволить себе быть крутым, красавец? Уверен в том, что говоришь, доктор? Чёрт тебя возьми, блядский Антон Мурин!».

Уже почти стемнело. Вдалеке он разглядел мигающие оранжевые огни взлетающего самолёта. Сигарета в руке давно истлела, и он щелчком отбросил окурок. Следом за окурком вниз полетел и белый бумажный прямоугольник. Роберт подумал, что сможет проследить траекторию его падения, но ветер подхватил открытку и в один миг унёс прочь. Ещё несколько минут он простоял на балконе, а затем отправился домой.

Он знал, что ещё много раз усомнится в правильности своего решения. Ему нужна была поддержка, и перед тем, как напиться вдрызг, он сделал один телефонный звонок, совершенно неожиданный для себя самого. Он звонил своей матери.

Post Scriptum

За окном блистало лето. Роберт сидел в мягком кожаном кресле и слушал первый альбом проекта «Этажи», ставшего весьма популярным среди ценителей лаунж-музыки.

Уже почти три года он прожил в Латвии. Благодаря современным средствам связи его основное место работы всё ещё оставалось на его родине, но месяц назад он получил предложение от местного филиала крупной европейской компании. Через два с половиной месяца ему предстояло вступить в брак, поэтому отказываться от такого предложения было бы глупо.

Доиграл последний трек, и музыка стихла. Из открытой форточки доносился шелест листвы. Роберт откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться моментом, и закрыл глаза. Ноутбук, стоящий на письменном столе издал булькающий звук. Угол рта Роберта дёрнулся. Он шмыгнул носом и открыл глаза. Протянув руку, он взял компьютер, положил его себе на колени и щёлкнул значок в виде конверта. В графе «отправитель» значилось:

lisa_murina@gmail.com

Его брови поднялись, а сердце ускорило свой ритм. Нервно стукнув по большой изогнутой клавише ввода, он прочитал:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Получатель: агент Резиновый Жигало

ДЕПЕША

Милый Робик!

Я долго думала, стоит ли писать тебе, и вот всё-таки решилась. Я хочу поблагодарить тебя за всё, а прежде всего — за понимание. Я знаю, что тогда ты приходил ко мне в больницу. Ты хотел меня поддержать, и я это очень ценю! То, что произошло между нами той осенью навсегда останется со мной. Пожалуйста, не думай, что для меня это была пустая интрижка! Я знаю, ты мог так подумать, но это — неправда. Ты дал мне кое-что такое, без чего я бы не смогла идти вперёд.

У меня теперь совсем другая жизнь. Я недавно вышла замуж. Да, вот так вот. Прошу, не осуждай меня за это! Если бы не мой муж, я бы сошла с ума, правда. И ещё кое-что, если тебе интересно… Я скоро стану мамой. Неожиданно, правда? Я сама удивлена таким раскладом!

Я всё-таки нашла силы для этого шага. И вроде бы не жалею. Кажется, я готова. Горько, что Алекс не успел увидеть меня изменившуюся. Ты можешь подумать, что это его смерть так повлияла на меня, и будешь отчасти прав. Только отчасти. По крайней мере, мне хочется верить, что если бы Алекс остался жив, я бы всё равно к этому пришла.

Как твоя жизнь? Где работаешь? Как с личным? Очень надеюсь на ответное письмо! Ещё раз благодарю тебя за всё!

Пока!

Агент Эльза

Перечитав письмо четыре раза, Роберт снова откинулся в кресле и сцепил кисти рук за головой. Так сидел он несколько минут, совершенно отрешённый.

Щёлкнул замок. Отворилась входная дверь. Раздался молодой звенящий женский голос:

— Hi, I’m home!

Content

Роман Коор
Тридцать первый этаж

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Post Scriptum