Ферн Майклз

Опасные намерения

Пролог

Это был самый счастливый день в его жизни.

Сейчас на память приходили другие дни: неудачные, иногда просто кошмарные, дни, ничем не примечательные, вполне сносные и даже приятные.

Мэдди Штерн согласилась выйти за него замуж. Ему казалось, что этого не произойдет никогда, так же как когда-то в детстве казалось, что дядя его никогда не найдет. Но она сказала «да». Теперь с ним всегда кто-то будет рядом. Кто-то, способный любить его безоглядно, делить радости и печали, растить детей, вместе стареть. И этим кем-то станет Мэдди Штерн.

Ему не терпелось побыстрее оказаться на свежем воздухе. К счастью, ждать осталось недолго: «Боинг» уже заходил на посадку в бостонском аэропорту. Во внешности Пита Соренсона присутствовал странный контраст: темные глаза, густые брови и черные ресницы причудливым образом соседствовали с рыжеватыми, почти медного оттенка, волосами.

Он очень устал и чувствовал себя так, как и должен чувствовать себя человек после шестнадцати чашек кофе и нескольких порций колы, выпитых за последние семь часов. А еще его душу терзало чувство вины. Да, именно так, невыносимое чувство вины, от которого никуда не скроешься, которое заставляет тебя совершать необъяснимые поступки, лгать, выдумывать оправдания. Не то чтобы Пит сделал что-то, чего делать не следовало… «Да? — ехидно спросил внутренний голос. — А почему же ты дожидался, пока Мэдди отлучится из города, чтобы быстренько влезть в самолет и отправиться в Бостон на встречу с Энни?» Пит недолго размышлял над тем, что ответить: «Ерунда. Просто мне хотелось провести как можно больше времени с Мэдди. К тому же ей и в самом деле незачем было знать о моем визите в Бостон. Она может истолковать его… неверно. Когда они с Энни познакомятся поближе, Мэдди все поймет». Убедительно? Не очень.

Пит машинально пристегнул ремень, вполуха выслушав краткий инструктаж стюардессы о мерах безопасности при посадке. Интересно, что скажет Энни, когда он появится на пороге и пригласит ее отобедать вместе? Скорее всего, у нее даже не найдется слов.

Он мог рассказать ей обо всем еще несколько недель назад, когда Мэдди приняла его предложение, не потребовалось время, чтобы самому осознать то, что произошло. Он выжидал. Энни была самым лучшим другом на свете. Замечательный юрист, прекрасный человек, она обладала необыкновенной способностью находить верные решения для всех его проблем. Даже выражение ее лица всегда было таким, какого он от нее ждал. Когда-нибудь он расскажет Мэдди, как много Энни значит в его жизни.

Пит откинулся на спинку кресла и погрузился в воспоминания. Он на время забыл о Мэдди, о своем дяде, обо всем, кроме Энни Гэбриел. Только когда гул двигателей «Боинга» стих и пассажиры засуетились, продвигаясь к выходу, он открыл глаза и отстегнул ремень.

Бостон.

Выйдя из здания аэропорта, Пит поймал такси. Уже через двадцать минут он появился в офисе Энни.

— Эй, леди, мне ужасно хочется пригласить вас на обед. Вы не против?

— Пит! — Энни вскочила со стула и спустя секунду оказалась в его объятиях. — Господи, до чего приятно тебя видеть! Что ты здесь делаешь? Хотя, какая разница. Я сама не своя от радости. Согласна на обед. Ты превосходно выглядишь.

Пит окинул взглядом ее лицо, кудрявые волосы, стройную фигуру, достоинства которой ненавязчиво подчеркивал прекрасно сшитый деловой костюм. Что касается Мэдди, то она никогда не следила за прической и любила носить одежду свободного покроя. В ушах у нее бренчали десятисантиметровые серьги. Энни же предпочитала маленькие жемчужные клипсы.

— И ты тоже. Отобедать с такой красавицей — о чем еще может мечтать мужчина? — Пит улыбнулся. — Деннис, наверное, делает что-то особенное, чтобы ты так выглядела, — добавил он.

Деннисом звали парня, с которым Энни встречалась уже несколько лет. Когда-то они все втроем учились в Гарварде.

Энни усмехнулась.

— Наверное.

— У тебя нет сейчас срочных дел в конторе? Хотелось бы пропустить с тобой пару стаканчиков перед обедом. Мне нужно многое тебе рассказать. Ты не станешь возражать, если мы не возьмем с собой Денниса? Пойми меня правильно.

— Без проблем. У Денниса вечернее заседание в суде. Подождешь меня немного? Кстати, есть только что помолотый кофе, твой любимый, — сообщила она с улыбкой.

— Великолепно. А ванильно-ореховый крем и корица имеются?

— Крем в холодильнике. Где у нас кухня, ты знаешь. Только не прикасайся к пончикам.

— И не подумаю.

На кухонном столе Пит сразу заметил блюдо с пончиками. По правде говоря, это были не пончики, а скорее дырки от них. Он съел четыре штуки и опустился в кресло.

Трудно поверить, что Энни проработала в этой фирме целых семь лет, устроившись сюда сразу после окончания университета. Самое удивительное, что за эти годы их дружба только укрепилась. Они ежемесячно навещали друг друга, раз в неделю созванивались, обменивались почтовыми открытками. Иногда, когда дела не позволяли увидеться, они пропускали встречу, но при этом непременно переносили ее на следующий месяц. Оба не желали отказываться от студенческой дружбы.

Пит прикрыл глаза, потягивая кофе. Как Энни воспримет известие о свадьбе? Скажет ему, что он хитрый дьявол? Или широко раскроет глаза и спросит: «Что, так далеко зашло?». Ему пришла в голову мысль, что, когда у них с Мэдди появятся дети, первую дочку он назовет Энни. Мэдди наверняка не станет возражать.

— Я готова, мистер Соренсон, — Энни застыла в дверном проеме с сумочкой от Шанель, которую он подарил ей в прошлом году на Рождество. — Ты все-таки ел пончики, мерзавец.

— Ничего подобного, — невозмутимо солгал Пит.

— А откуда пудра на губах?

— Клянусь, мисс Детектив, я их только понюхал. Возможно, наклонился слишком низко, — ответил он, напуская на себя вид оскорбленной невинности и пряча улыбку.

— Куда пойдем?

— Туда, где царит полумрак и мерцают свечи, непременно настоящие, а не электрические. Где играет негромкая музыка, есть хорошая кухня и ликеры. Туда, где цены настолько безумные, что потом нам придется мыть посуду, чтобы расплатиться.

— Боже мой! Что празднуем? Ты, наверное, выиграл в лотерею? — поинтересовалась Энни.

— Лучше, — ответил он, загадочно улыбнувшись.

— Что может быть лучше выигрыша в лотерею?

— Кое-что.

— Подожди-ка. Я захвачу с собой кейс. Когда его нет со мной, у меня коленки трясутся.

Через полминуты она вернулась с набитым бумагами потрепанным кейсом. Впрочем, его собственный портфель выглядел точно так же.

— Я соскучился по тебе, Энни, — бросил Пит, когда они, обнявшись, вышли из офиса. — Почему бы тебе не сменить местожительство, а заодно и фирму, и не перебраться в Нью-Йорк?

— Потому что, как тебе известно, меня взяли сюда на работу, не ткнув мне в лицо ни мой юный возраст, ни отсутствие практических навыков, — ответила она. — Я чувствую себя обязанной. Кроме того, мне здесь нравится, а через годик я, возможно, войду в состав компаньонов. Да и жизнь в Нью-Йорке слишком дорогая. У меня там появится масса проблем. Заночуешь здесь или улетишь последним рейсом?

— Надо вернуться ночью. В восемь утра меня ждут дела в суде. Почему бы нам не поехать к «Бондэросу»?

Он поймал такси и открыл перед Энни дверцу, в очередной раз мельком восхитившись ее ногами. Мэдди носила длинные юбки, и поэтому на ее ноги ему доводилось полюбоваться нечасто.

— «Бондэрос» — это неплохо, — согласилась Энни, усаживаясь поудобнее. — Хотя и жутко дорого.

— Энни, не думай о деньгах. Ты того стоишь. Если в Бостоне есть что-нибудь лучше «Бондэроса», поедем туда. Ничто не может быть слишком дорого для тебя. Это — истина, как и то, что ни в одном ресторане не подадут блюда вкуснее, чем твои собственные. Тебе пора заняться продажей твоих рецептов.

— С чего это ты меня так умасливаешь?

— Ты слишком подозрительна. — Пит расхохотался. — Я хочу поделиться с тобой важнейшей новостью, мой лучший друг, моя сестрица, мой очаровательный исповедник.

Пропустив дифирамбы мимо ушей, Энни пристально посмотрела ему в глаза и вздохнула.

— Ты слишком много работаешь, Пит. Почему бы тебе не взять отпуск и не поехать куда-нибудь?

— Только не это. Терпеть не могу путешествий. Меня от них тошнит.

— Делаешь неплохие деньги, верно? Деннис говорил, что тебе это удается быстро и легко и ты почти миллионер… Честно говоря, меня удивила его осведомленность. То, что он сказал, правда?

Какого дьявола Деннису понадобилось обсуждать с Энни его дела?

— Ну, как тебе сказать. Большей частью — правда. Только не позволяй ему убедить себя, что доллары сыплются на меня с дерева. Впрочем, я не делаю секрета из своих финансовых дел. У меня есть работа, и я ее неплохо, как мне кажется, выполняю. Мой банковский счет растет. Вот и вся правда, черт бы ее побрал!

— Что это тебя так взбесило?

— Меня возмутил треп Денниса насчет моей легкой наживы, — мрачно заметил Пит. — Ты угадала, я и в самом деле много работаю.

Обескураженная резкой переменой его настроения, Энни смутилась и молчала до тех пор, пока они не уселись за стол в ресторане.

— Ты всегда был немного трудоголиком, Пит. У тебя прекрасная репутация одного из лучших адвокатов в Штатах. Давай за это и выпьем, как только принесут вино.

— Ты стараешься меня успокоить или констатируешь факт? — спросил явно польщенный Пит. У стола возник официант с перечнем вин, но он не стал в него заглядывать. — «Дом Периньон» пятьдесят шестого года, пожалуйста. Одну бутылку сейчас, другую засуньте в лед. Принесете, когда мы прикончим первую.

— Да, сэр. — Официант развернулся и ушел.

— Так что мы празднуем? — повторила свой вопрос Энни, несомненно, мысленно подсчитав стоимость вина и обеда.

Пит хмыкнул.

— Не говори мне, что я наконец-то сумел поразить твое воображение. Все равно не поверю.

Энни рассмеялась.

— Нет, ты меня не поразил. Просто я подумала, что неразумно тратить столько денег, независимо от того, сколько их у тебя. Всегда наступает завтра, и оно может оказаться не таким безоблачным, как сегодня. Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому.

— Благодарю за беспокойство. Так долго никому не было дела до того, жив я или умер. Звучит несколько театрально, но ты поняла, о чем я. Я тоже беспокоюсь о тебе. Не могу понять, почему ты не хочешь взять у меня денег, чтобы рассчитаться со своими долгами. Я ведь знаю, что тебе нелегко, и очень хочу помочь. Почему ты не позволяешь мне это сделать?

— Потому что.

Он слышал от нее эти два слова так много раз, что потерял счет. Единственный ответ, который он получал, когда заговаривал о материальной поддержке.

Пригубив принесенное официантом вино, Пит одобрительно кивнул. Он хотел выложить все в тот момент, когда Энни сделает первый глоток.

— Так за что мы пьем? — спросила она, поднимая хрустальный бокал.

Итак, пришло время открыть карты.

— Мы выпьем за мою помолвку и свадьбу.

Он не увидел на ее лице ничего из того, что ожидал. Не услышал и слова, которые, как он думал, она произнесет. Энни выпила вино. В ее глазах сверкнули слезы.

— Это вино не стоит тех денег, которые ты за него выложишь. Рада за тебя, Пит. Не ожидала, что у вас все так серьезно. А когда свадьба? — Она протянула ему свой пустой бокал, чтобы он снова его наполнил.

— В августе.

— Прекрасный месяц для свадеб. Правда, в августе я собираюсь уехать, — добавила она с грустью.

— Может, изменишь свои планы, Энни? — спросил Пит, побледнев. Их разговор принимал какой-то странный оборот, и ему это не понравилось. — Я отменю свадьбу, если ты не приедешь.

— Ничего не получится, Пит. Мои родители покупают дом во Флориде. Мне надо поехать с ними, чтобы помочь с вещами и оформить все документы. Дело решенное. Я не могу их подвести.

— Даже ради меня? Ладно, черт с ним, с эгоизмом. О'кей, я перенесу свадьбу на сентябрь.

— В сентябре тоже ничего не выйдет. Я уеду в Сан-Франциско, мне там предлагают работу. Не уверена, что соглашусь, но надо иметь что-то на примете, если здесь все пойдет не так, как хотелось бы. Ты пришлешь мне фото, а я тебе — хороший подарок.

— Плевать на подарок. Я хочу, чтобы ты приехала.

— Прости меня, Пит.

— Ты понимаешь, что отказываешься выполнить мою просьбу впервые за двенадцать лет? — медленно проговорил он.

— Мне очень жаль.

— Постой-ка, — воскликнул Пит. — Это что, одна из тех женских штучек, которые нам, мужчинам, не дано понять? Мэдди тоже не понимает наших отношений. Кажется, она даже немного ревнует меня к тебе, хотя я сотню раз уверял ее, что мы просто старые друзья и для ревности нет никаких оснований. И я был прав, верно?

— Ну, если ты так сказал, значит, все остальное уже неважно. Итак, кончено?

— О чем ты?

— Мне не следует больше тебе звонить? И, раз ты женишься, придется прекратить наши ежемесячные встречи?

Он чего-то не понимал.

— Ты всегда можешь позвонить мне в офис, как делала множество раз. И встречаться мы будем не реже, чем раньше. Представляешь, как это здорово: приезжать друг к другу в гости — ты с Деннисом, а я с Мэдди! — мечтательно произнес Пит.

— Это будет уже не то, — пробормотала Энни.

— Конечно. Будет гораздо лучше. — На какое-то мгновение он усомнился в своей правоте, но всего лишь на мгновение.

— Я буду присылать тебе открытки на Рождество и подписывать их — мистеру и миссис Соренсон, — уныло проговорила Энни.

— Ты сердишься; это написано на твоем лице. И голос… Что я сделал не так? Между прочим, я искренне радовался, когда узнал о вас с Деннисом. Готов признать, что становлюсь непроходимым глупцом, когда дело касается женской психологии. Объясни же мне все по порядку.

— Мне кажется, что тебе стоило раньше рассказать мне о помолвке с Мэдди, — произнесла она, тщательно подбирая слова. — Я думала, что у нас нет секретов друг от друга, а ты предпочел промолчать. Мне просто обидно. Помнишь, ты рассказал мне о Барни? Для тебя это было важно, и ты поделился со мной. А Мэдди ты рассказал о Барни?

— Не важно. Я хотел рассказать тебе обо всем сразу, но потом решил подождать. Если бы со свадьбой по каким-либо причинам ничего не вышло, я чувствовал бы себя дураком. И все равно, как видишь, не выдержал — понял, что терпеть больше не могу, и сразу прилетел. Мне действительно жаль, Энни. Сейчас я чувствую себя негодяем.

— Вот и прекрасно. Обещаю больше ничем с тобой не делиться, Пит Соренсон, — обиженно заявила Энни, допив вино. — Так ты ей рассказал?

Пит поморщился. Он хорошо помнил реакцию Мэдди, когда она услышала о Барни. Сначала долго хохотала, а потом сказала: «И ты ему поверил? Неужели ты, наивный дурачок, до шестнадцати лет надеялся, что он приедет за тобой?»

Она смеялась, а ему хотелось плакать, как в тот день, когда Барни пообещал найти его. Но Пит не заплакал — он взял пальто и ушел. Три дня он не звонил Мэдди и, возможно, никогда не заговорил бы с ней, если бы она сама не нашла его и не извинилась. Да, ему не понравилась насмешка в ее словах, но он любил эту женщину и сделал вид, что забыл обо всем.

— Ну? Ты рассказал ей о Барни? — требовательно повторила Энни.

— Да. И она сказала, что с моей стороны было глупо верить его обещаниям. Почему мы говорим о Барни?

— Ты идиот, Пит! Несчастный идиот! — Энни неожиданно вскочила со стула и побежала к дверям. К тому времени, когда Пит, бросив на стол несколько банкнот, выскочил на улицу, она уже исчезла.

Он всю ночь проторчал у подъезда дома, в котором Энни снимала маленькую квартирку, но она так и не появилась. Звонил Деннису, но никто не брал трубку.

Под утро Пит взял такси и велел водителю везти его в Нью-Йорк. Он приготовился к долгой дороге и чувствовал себя так, будто из него выкачали половину крови.

Глава 1

Шестилетний Пит изо всех сил старался не заплакать. Он так крепко закрыл глаза, что его надутые губы едва не коснулись носа. Мальчик почувствовал, как сквозь ресницы просочилась предательская слеза. Ресницы, про которые его мама говорила, что они прячут самые красивые, самые синие на свете глаза. Больше она этого никогда не скажет. Никогда, никогда. У него защипало в глазах так же, как тогда, когда его отец развел костер на заднем дворе и они жарили сосиски. И это тоже никогда не повторится. И сейчас Пит, шестилетний ребенок, не мог понять, почему щиплет глаза, хотя нет ни дыма, ни костра.

Ему не хотелось смотреть, как женщина в голубом платье укладывает в чемодан его вещи. Красивая, но не такая, как его мама. Другая леди в уродливых черных туфлях со шнурками была совсем другой — некрасивой и злой. Пока они разговаривали, Пит соскользнул с кровати и вышел в гостиную, но дверь оставил открытой, чтобы все слышать.

— Не вмешивайся со своим сочувствием, Гарриет. Если не перестанешь, тебе вряд ли удастся удержаться на этой работе. Пит просто ребенок. Дети быстро забывают, и он скоро оправится. Мы пристроим его в хороший дом, где у него будет крыша над головой, семья и все необходимое.

— А любовь? — спросила леди в голубом платье. — Будут ли они любить его и как он сам отнесется к ним? Пит ведь совсем малютка, мисс Эндрюс, у него вот-вот выпадет первый молочный зуб. Как все сложится? Что, если фея ничего не положит ему под подушку?

— Полнейший вздор, Гарриет. Мы живем в холодном, жестоком мире, в котором нет места для фей. Мальчику нужен сильный характер. — Вдруг ее голос изменился; в нем появились злые нотки. — Я надеюсь, ты не успела забить ему голову байками об усыновлении. Никто не желает брать шестилетних детей, у которых уже оформились и руки, и ноги, а в глазах грусть или, не дай Бог, злоба. Люди хотят грудных детей или тех, кто только начал ходить. У шестилетних нет шансов. Жестоко обнадеживать его. Понятно?

— Да, мисс Эндрюс, — тихо ответила Гарриет.

— А теперь запомни еще кое-что. Те налоги, что все мы платим, идут и на содержание этого мальчика. Людям, которые не в состоянии зарабатывать деньги и содержать семью, надо просто запретить иметь детей. Подозреваю, что родители мальчика были слишком ленивы.

— Нет, мисс Эндрюс, я так не думаю, — с жаром возразила Гарриет. — Посмотрите: его одежда красивая и добротная. Этот дом, конечно, небольшой и обставлен небогато, но посмотрите, какая в нем чистота! Думаю, они жили бедно только потому, что им не повезло.

— Да? А что скажешь об этой дурацкой доске для серфинга? Насколько я знаю, такие вещи стоят дорого. В холодильнике шаром покати, а они покупают доску для серфинга. А может, она украдена? Впрочем, ладно. Я уверена, что ее надо продать; мальчику нужны новые ботинки, да и постричь его не мешает.

— Мы не можем так поступить, мисс Эндрюс. Доска принадлежит Питу. В правилах сказано, что все имущество должно перевозиться вместе с ребенком. — Она повысила голос, и Пит, вздрогнув, открыл глаза. — Я уверена, что ботинки прослужат еще несколько месяцев, а постричь его я могу сама.

— Повторяю, не вмешивайся со своей заботой, Гарриет. Я не могу этого позволить. Где ребенок? Пожалуйста, пообещай мне, что ты не разрешишь ему никуда убегать и устраивать слезливые прощания с кем попало. Я запрещаю, ясно? Мне необходимо увидеть мальчика прямо сейчас. Где он?

Пит повернулся и побежал прочь из гостиной, затем пронесся через кухню, толкнул скрипнувшую дверь и сбежал по четырем ступенькам крыльца. Промчался по клумбам, миновал ворота и двор Лэмпсонов и наконец оказался перед домом своего друга.

— Барни! Барни!

— Я наверху, Пит, — откликнулся девятилетний Барнэби Симс из дощатого домика на дереве в заднем дворе. — Забирайся сюда.

Пит вскарабкался по веревочной лестнице.

— Тащи ее вверх, Барни! Не позволяй им найти меня! Скорее, Барни! — прокричал он.

Барни поспешно выполнил его просьбу.

— Что стряслось, Пит? — спросил он, пряча лестницу под служивший ему сиденьем деревянный ящик, внутри которого хранились разные ценные вещи вроде пробок от бутылок и ржавого перочинного ножа. Еще там жили две мыши — его и Пита.

— Эта леди приехала, чтобы меня увезти. Та, у которой мерзкие черные туфли. Я не хочу уезжать, Барни! Можно я здесь спрячусь? Обещаю сидеть тихо. Ты будешь потихоньку таскать мне еду, а я смогу присматривать за Гарри и Лили. Я останусь здесь, ладно?

— Конечно, — согласился Барни, скрестив ноги на индейский манер. — Как думаешь, они успели проследить за тобой?

— Нет. Я бежал очень быстро, а они как раз укладывали мои вещи. Леди в туфлях сказала, что мои папа и мама были ленивыми. Почему она так сказала, Барни?

— Не знаю, Пит.

— Еще она говорила, что меня никто не усыновит, потому что люди хотят маленьких детей. Что все это значит, Барни?

Для своих девяти лет Барни был достаточно развитым мальчиком и ответил:

— Усыновить — это когда у тебя появляются новые родители. Вот у тебя, например, нет ни папы, ни мамы, поэтому тебя могут усыновить. Тебе дадут новое имя, и ты будешь называть папой и мамой тех, кто возьмет тебя к себе. Знаешь Джерри из нашей школы? Его тоже усыновили. Я думаю, та леди соврала. Уверен, что кто-нибудь усыновит и тебя. — Барни обнял друга за плечи. — Поплачь. Я никому не скажу. Л когда закончишь, мы поедим.

— Еще она хочет продать мою доску для серфинга, чтобы купить мне новые ботинки и постричь меня. Правда, другая леди сказала, что она не может этого сделать и нарушит правила, если продаст доску. Доска моя! Они не отнимут ее, да, Барни? Это последний подарок мамы и папы.

— Конечно, она твоя, — возмутился Барни. — Взрослым не разрешается нарушать правила. Ты же сам слышал. Не бойся. Они не заберут ее, — пообещал он, скрестив за спиной пальцы.

— Она злая. Моя мама говорила, что всегда видно, когда человек злой. Вот леди в голубом платье совсем другая, но ей не разрешают быть со мной доброй, — заметил Пит.

Барни подвинулся к нему поближе.

— Пит, я знаю, что ты еще маленький, но, может быть, ты вспомнишь что-нибудь о своем дяде — где он жил, чем занимался?

— Ничего не помню. А он смог бы меня усыновить, Барни?

— Конечно. Это значило бы, что у тебя есть родственники. Так сказала моя мама. У меня есть дядя Сэм и тетя Дорис. Они меня всегда целуют и гладят по щеке. По-моему, они хорошие люди. Но ведь должны же быть какие-то бумаги. Мой папа хранил все бумаги в шкатулке, которая закрывалась на ключ. У твоего папы была такая шкатулка?

— Нет. У мамы была. Но там лежало всего три бумаги и несколько фотографий. Одна — когда мама и папа поженились, другая — когда я родился, и еще одна — когда меня в длинном белом платье макают головой в воду. Еще я видел в шкатулке мамино ожерелье, которое она надевала в церковь по воскресеньям. Эта леди сказала, что оно жалкое. И что у нас было пусто в холодильнике. Но я никогда не голодал, значит, еды хватало, правда ведь?

— Еще бы! Конечно, хватало. У вас было полно еды. Зря ты не сказал им об этом.

— А как это — быть мертвым, Барни?

Барни слабо разбирался в таких вещах, но счел нужным хоть что-нибудь ответить:

— Ты живешь высоко-высоко на облаке, можешь смотреть вниз и все видеть. На тебе длинная белая одежда, как то платье на фотографии, а вокруг сияние. Там все смеются, они счастливы, потому что жить на облаке — самая прекрасная вещь.

— Тогда я тоже хочу умереть.

— Нет, ты не можешь. Маленьким детям нельзя умирать. На облаке… на облаке очень мало места. Ты должен вырасти и стать старым.

Пит на некоторое время задумался.

— А как они забираются так высоко?

Барни поднял глаза к небу.

— У них есть такая невидимая лестница, и человек по ней поднимается и поднимается, а потом кто-нибудь на облаке помогает ему взобраться. Здорово, правда?

— А мои мама и папа сейчас видят меня?

— Конечно.

— Тогда мне лучше не плакать. Мой папа говорил, что большие мальчики не должны плакать. Ты когда-нибудь плачешь, Барни?

Похоже, его другу хотелось разреветься прямо сейчас, но он умел сдерживать себя.

— Нет. Всегда боюсь, что другие начнут смеяться. Ты можешь плакать только до семи лет, а больше нельзя.

— А кто это сказал?

— Я, — твердо ответил Барни.

— Ты мой самый лучший друг.

— И ты мой тоже, Пит. Обещаешь хорошо присматривать за Гарри и Лили?

— Обещаю. Как долго я могу здесь оставаться?

— Пока они тебя не найдут. Клянусь, что никому не расскажу. Знаешь что, давай станем братьями. Порежем пальцы и смешаем нашу кровь. Идет?

— Идет, черт возьми, — всхлипнул Пит. — Только не говори своей маме, что я сказал плохое слово.

— Я не предатель. Встань с ящика. Кстати, Гарри и Лили не хватает воздуха; эти дырки слишком маленькие. Ножик чуть-чуть ржавый. Не закрывай глаза, Пит. Ты должен видеть, как я все сделаю. Ничего страшного; всего лишь крохотный разрез.

Округлившимися глазами Пит наблюдал за тем, как Барки резанул ножом сначала по своему пальцу, а потом по его. Затем они соединили их, измазав руки в крови.

— Теперь мы братья, Пит. Навсегда. Твоя кровь стала моей, а моя — твоей. Когда я вырасту, то приеду и заберу тебя.

— А как ты узнаешь, где я?

— Я обязательно тебя найду. Веришь?

Пит кивнул. Он верил Барни безоговорочно. Они перекусили бутербродами.

— Расскажи, что ты собираешься делать, когда вырастешь? — попросил Пит устало.

— Ладно. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе все как сказку, или мне просто ответить, что я собираюсь делать?

— Лучше как сказку.

— Так и быть. Когда мне исполнится восемнадцать лет, я найду тебя. Тебе тогда стукнет шестнадцать. Я буду учиться в колледже и подрабатывать в бакалейной лавке. Мы поселимся вместе, а когда тебе придет время поступать в колледж, я заплачу за твое обучение. Когда я всему научусь, то открою свое дело, стану ученым-садоводом, вроде тех, что придумывают новые сорта цветов и деревьев. Делают мир красивым, понимаешь? Ты закончишь учебу, и я возьму тебя в компаньоны. Потом накоплю много денег и построю большой дом с плавательным бассейном. А еще лучше построить дом прямо на воде и купить лодку. Ты будешь жить в нем со мной, или, если хочешь, купим отдельную квартиру. Собственная ванная комната с душем — фантастика! У нас будет такая куча денег, что мы сделаем в доме несколько ванных комнат! Все время будем есть мясо индеек, лимонные пироги, ну и твои любимые шоколадные конфеты, разумеется. Может быть, я женюсь, но ты и тогда останешься главным человеком в доме, потому что ты мой брат.

— Не хочу быть главным, — возразил Пит. — Главным будешь ты.

— Значит, ты будешь вторым главным человеком. Когда человек женится, он становится главным в семье, а вторым главным будешь ты.

— Ладно. Ты обещаешь мне все это, Барни?

— Да, обещаю. А теперь поспи немного, Пит. Мне нужно сходить в магазин, но я скоро вернусь. Оставайся здесь и сиди тихо. Лестница пусть лежит на месте. Я заберусь по веткам.

— Хорошо, Барни.

* * *

Проезжая на велосипеде мимо дома Пита по пути из магазина, Барни сбавил скорость в надежде, что увидит или услышит что-нибудь такое, что сможет хоть немного успокоить его маленького приятеля. Около крыльца собрались полицейские и женщины из соседних домов. Барни чуть не свалился с велосипеда, когда заметил, что мать Билла Дюбери сказала что-то помощнику шерифа и указала на него пальцем. Он поспешно отвернулся и прибавил ходу, сделав вид, что ничего не услышал, когда полицейский закричал:

— Эй, парень, подожди-ка минутку!

Сердце Барни колотилось чаще, чем он вращал педали. Свернув в свой двор, он на ходу соскочил с велосипеда, подхватил покупки и отнес их на кухню.

— Я схожу на пруд, мам. Немного порыбачу. Вернусь вовремя.

— Хорошо, — откликнулась мать, не отворачиваясь от плиты.

Барни не собирался ловить рыбу, но удочку взял. Сейчас надо было сбегать к пруду, а потом потихоньку вернуться и забраться в свой домик на дереве. Он дал себе слово, что защитит своего маленького брата, правда, пока не знал как. Пит был очень хорошим мальчиком и, что самое главное, его лучшим другом. Разве справедливо, что у него умерли родители и теперь его хотят увезти чужие люди? Барни чувствовал, что если Пита увезут, то он его больше никогда не увидит. Отчим, возможно, выпорет его сегодня вечером, ну и пусть. Дейв Уоткинс ничем не походил на его настоящего отца — противный и злой, вроде той женщины, о которой рассказывал Пит. Барни ненавидел Дейва Уоткинса.

Посидев минут пять на берегу пруда, он дворами вернулся к дому. Потом закинул удочки на ветки и полез на дерево. Тяжело дыша, он приподнял кусок брезента, закрывавший вход, и заглянул внутрь. Этот домик построил его отец и в течение двух лет делал разные мелкие работы, улучшая его. Потом он уехал. Нет, незачем сегодня думать об этом. Сегодня главное — Пит.

— Пит, проснись.

Пит спросонья всхлипнул, но тут же подскочил, увидев перед собой лицо Барни.

— Что случилось? — спросил он испуганно.

Барни все ему рассказал.

— Меня посадят в тюрьму?

— Детей не сажают в тюрьму, Пит, — успокоил его Барни. — Полицейские здесь, чтобы заставить тебя уехать с теми двумя леди. Перед твоим домом куча народа. Мы должны сидеть тихо.

— Я очень люблю тебя, Барни. Не меньше, чем Гарри или Лили.

— Я тоже тебя люблю. Послушай меня внимательно, Пит. Если у нас ничего не получится и они найдут тебя, запомни, что я тебе скажу: я приду за тобой, когда тебе исполнится шестнадцать.

— А твой отчим не всыплет тебе за то, что ты прятал меня здесь? — спросил Пит.

— Наплевать. Я его ненавижу. Он не мой отец. Он иногда и мою маму бьет. Не говори никому то, что я тебе сказал, хорошо?

— Конечно. Я никому не скажу.

— Хочешь узнать одну вещь? — спросил Барни, а когда его друг кивнул, продолжил: — Знаешь, о чем я мечтаю больше всего на свете?

— Найти своего отца?

— Да, но после этого… Я хочу подойти близко-близко к Дейву Уоткинсу и, глядя ему в глаза, сказать: поцелуй меня в задницу!

Пит зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Барни сделал то же самое. Некоторое время они катались по полу, толкая друг друга. Их лица раскраснелись, по щекам катились слезы.

Неожиданно Барни смолк, услышав во дворе голоса. Он приложил палец к губам. Говорила его мать:

— Барни взял удочку и пошел на пруд ловить рыбу. Он без ума от рыбалки. Его уже полчаса как нет. А Пита я не видела целый день. Мне ужасно жалко этого мальчика. Барни проплакал всю ночь. Если увижу Пита, отправлю его домой.

— Это правда, я плакал, — спокойно прошептал Барни. — Я знал, что мы должны расстаться, и проревел всю ночь. Не думал, что она услышит. Знаешь, мы должны придумать план. Я не позволю им увезти тебя просто так, без борьбы.

Пит смотрел на него во все глаза.

— Какой план?

— Согласись, даже мы с трудом можем залезать сюда без лестницы, а полицейским и всяким леди в страшных туфлях такое тем более не под силу. С соседнего дерева сюда тоже не доберешься…

— А если они возьмут лестницу? — перебил его Пит.

— Сделаем, как в кино — высунемся и сбросим лестницу. Здесь наш дом, наша крепость. Об этом говорили в школе. Никому не разрешается врываться в чужое жилище. У тебя теперь нет дома, и я отдал тебе свой. Это твоя крепость, Пит Соренсон. Мы обязаны ее защищать.

Но события развернулись не совсем так, как они рассчитывали. Пожарная машина подъехала к дому как раз в тот момент, когда Дейв Уоткинс вернулся с работы домой.

— Ты готов? — спросил Барни дрожащим от страха голосом.

— Да. — Пит держал распоротую подушку, крепко сжимая пальцами сделанный ножом разрез. Барни вооружился банками с желтой краской и дегтем, которыми мать замазывала трещины на деревьях. Деготь был мягким, липким и черным, как лакрица. Еще две подушки лежали на полу.

— А ну-ка слезай оттуда, а не то я сам тебя стащу, — свирепо завопил Дейв Уоткинс. — Ты усек, Барни? Я знаю, что ты там. Спускайся, пока я не взял ремень.

Барни подмигнул Питу, высунул голову в проем и во весь голос прокричал:

— Поцелуй меня в задницу, Дейв Уоткинс!

— Да, — откликнулся из-за его спины Пит, — поцелуйте его в задницу.

— Он лезет на дерево, — сообщил Барни. — А за ним пожарник. Приготовься!

Спустя миг краска, деготь и перья полетели вниз. От неожиданности Дейв Уоткинс разжал руки, отпустил ствол и рухнул наземь. При этом он увлек за собой взбиравшегося следом пожарника.

Пит радостно захлопал в ладоши. С треском разорвалась новая подушка, и в воздухе закружилось еще больше перьев.

— Ну ладно, ребята, повеселились, и хватит, — крикнул пожарник. — Теперь спускайтесь с дерева как хорошие мальчики.

— Попробуйте достать меня, — ответил Пит.

— Да, попробуйте, — эхом отозвался Барни.

Через час Пит и Барни были на земле, и вокруг них суетилась Виолета Симс, которую мальчики волновали, похоже, куда больше, чем собственный муж, при падении с дерева сломавший обе ноги. Она заглянула Питу в глаза.

— Дорогой мой, я прошу тебя, будь храбрым. Знаю, что ты не хочешь уезжать, и, если бы существовал хоть малейший шанс оставить тебя, я бы это сделала. Мы с Барни тебя очень любим. Время бежит быстро, и вы оба не успеете оглянуться, как вырастете, хотя сейчас в это трудно поверить. Держись, Пит.

Она звонко поцеловала мальчика в щеку, и пожарник увел его. В глазах Пита стояли слезы.

— Пит, — бросил Барни, — кончай реветь.

— Но ты говорил…

— Теперь я думаю по-другому. В шесть лет тоже нельзя плакать. Если они увидят, что ты плачешь, то решат, что взяли верх над тобой, слышишь? Вытри глаза. — Он наклонился и шепнул Питу на ухо: — Мы здорово сопротивлялись. Запомни сегодняшний день навсегда.

— Как ты думаешь, мои папа и мама видели, что мы здесь натворили? — тоже шепотом спросил Пит.

— Конечно. Держу пари, они хлопали в ладоши. Теперь ты должен быть сильным, понятно? Я никогда не забуду тебя, парень. О Гарри и Лили не беспокойся, я хорошо о них позабочусь. А теперь иди, — добавил он с грустью.

— Ладно, Барни. Не забывай, что обещал приехать за мной.

— Никогда не забуду. Обещание есть обещание.

Вблизи дама в туфлях, которую звали Элен Эндрюс, выглядела еще противнее, но Пит все же решился спросить у нее:

— Где моя доска для серфинга?

— Она в машине, — ответила леди в голубом платье.

— Ты должен извиниться перед полицейскими и пожарными за причиненное им беспокойство, — приказала Элен Эндрюс.

Пит поднял голову и посмотрел на нее. Потом жестом попросил женщину наклониться поближе, а когда она сделала это, рявкнул:

— Поцелуйте меня в задницу, — и бросился к машине.

Леди в голубом платье прыснула. Пожарник отвернулся, с трудом удерживаясь от смеха. А полицейский принялся стряхивать с галстука несуществующую соринку.

Пит забрался на заднее сидение. Рядом лежала доска.

— Простите меня, мама и папа. Я сделал это для Барни.

Глава 2

Пит Соренсон предпринял первую серьезную попытку добраться до Барни, когда ему исполнилось десять лет. Он не искал его четыре года не потому, что не вспоминал о своем кровном брате; нет, он думал о нем все это время и всегда упоминал в своих вечерних молитвах. Просто ему запрещалось почти все, кроме учебы и работы по хозяйству. Питу приходилось несладко в доме, полном других воспитанников старше, крупнее и сильнее его. Он очень редко ложился спать сытым, еще реже без шишки, синяка или ссадины. Его приемные родители, Берни и Блоссом Нельсоны, утверждали, что он неисправим. Все дети знали, что Нельсоны толком не понимают значения этого слова. Знали они и то, что этим людям в первую очередь нужны были деньги, которые государство выделяло на содержание приемных детей. Какая-то сумма откладывалась на недельное питание, а остальное тратилось на пиво, вино и бренди. Если продукты кончались раньше, чем поступал следующий чек, дети ели хлеб с арахисовым маслом. Масло покупали здоровенными четырехкилограммовыми банками, и всегда было очень трудно соскрести его со дна. Порой хлеб покрывался плесенью, которую приходилось срезать.

Пит ненавидел других приемных детей не меньше, чем Нельсонов. Временами он ненавидел себя самого. Он писал Барни длинные письма, полные тоски и желания иметь рядом близкого человека, но никогда их не отправлял, так как не знал адреса. Вместо этого он прятал их за обложку учебника географии.

Пит Соренсон много мечтал. Мечтал о том, как они встретятся с Барни. Позже мечтал о безликом, безымянном дяде и о том, как он приедет за ним. Когда эти бесполезные мечтания ему надоели, он стал думать о других вещах. Например, о том, как бы он убил Берни и Блоссом Нельсонов.

Он терпеть не мог даже их запах. От них несло так, будто они никогда не меняли нижнее белье. Кроме того, супруги ужасно потели и выдавали целую какофонию мерзких звуков, когда садились ужинать. Берни с шумом втягивал в себя кофе и пиво, а у Блоссом не хватало двух передних зубов, и она то и дело присвистывала. Он ненавидел в этом доме все и с нетерпением ждал дня, когда Барни приедет за ним.

Пит сидел в своей комнате, которую делил с тремя девочками, и зализывал раны после последней битвы. Признаться, он чувствовал себя победителем. Сегодня один из старших мальчиков, Дик Стивенсон, попытался отобрать у него доску для серфинга. Пит боролся, как тигр, а после драки сказал Берни Нельсону, что пожалуется на плохое обращение в департамент образования.

— Они засадят вас в тюрьму, — крикнул он мерзкому толстяку.

Его скова избили, но в этом не было ничего нового. Главное, что доска для серфинга осталась у него. Остальное не имело значения. А Барни жил в маленьком городке Изелине, так близко и так фантастически далеко отсюда!

Пит невольно задержал дыхание, услышав, как хлопнула входная дверь. Его комната находилась прямо над кухней. Вообще-то полагалось, чтобы мальчики жили с мальчиками, а девочки с девочками, но Нельсоны на такие тонкости не обращали внимания. Впрочем, как и Пит. Его соседки были еще младше его, и он чем мог помогал им. Кроме того, они никогда не трогали его доску для серфинга. Он громко выдохнул. Нельсоны отправились пьянствовать, как обычно по субботам, а перед уходом велели ему вынести мусор, убрать двор и начистить картошки к ужину. Берни сказал еще что-то насчет побелки забора, но Пит пропустил его слова мимо ушей. Он собирался спуститься к пляжу и попробовать добраться до Изелина на попутной машине. Ему хотелось повидаться с Барни. Очень хотелось. Пит намеревался попросить маму Барни разыскать леди в голубом платье, чтобы та отправила его куда-нибудь в другое место. Мама Барни, разумеется, поможет, если сможет.

Собрав все свое мужество, Пит осторожно открыл дверь и пошел вниз по дорожке. Отойдя от дома ровным шагом метров на двадцать, он припустил во весь дух. Бог знает, сколько времени он простоял на обочине шоссе около пляжа, надеясь, что кто-нибудь подбросит его до Изелина, и наконец ему повезло. Две местные девушки на стареньком «форде» как раз направлялись туда.

Когда через час они высадили его на Гринстрит, у него так кружилась голова, что он едва смог выбраться из машины. Он стоял посередине улицы, размахивая руками, пока его не перестало тошнить. Все вокруг выглядело знакомым и незнакомым одновременно. Пит брел вперед, пока не наткнулся на улицу, которую искал, и не увидел свой старый дом. На минуту слезы затуманили его взгляд, но он вытер глаза и побежал за угол к дому Барни. Он звонил довольно долго, и наконец дверь открылась. На пороге стоял бородатый мужчина с мотоциклетным шлемом в одной руке и с банкой пива в другой.

— Слушаю вас, молодой человек.

— Дома Барни или миссис Симс?

— Нет. Они уехали. Я купил дом в прошлом году. Ты друг того мальчишки?

— Да, меня зовут Пит Соренсон, — ответил Пит, чувствуя ноющую боль в груди. — А вы не знаете, куда они переехали?

— Нет, малыш, они не сказали. Миссис Симс забрала мальчика, и они уехали. Поговори с Дейвом, он сейчас живет около бара. Хотя не думаю, что они сообщили ему, куда направились.

Питу хотелось плакать.

— Вы знали Барни? — спросил он шепотом.

— Да, немного. Он произвел на меня впечатление неплохого парня. Показал свой домик на дереве. Держу пари, ты играл с ним там.

— Да. — Слезы все-таки потекли по его щекам, Пит больше не мог их сдерживать. — Мне очень нужно его найти. Его и миссис Симс, которая могла бы кое-что сделать для меня.

— Зайдешь? Хочешь содовой?

— Спасибо, сэр. Не откажусь.

Они сели за кухонный стол и поговорили как мужчина с мужчиной. Новый хозяин дома выслушал историю Пита, совсем забыв про пиво.

— Да это черт знает что! — воскликнул он, когда Пит умолк. — Что тебя ждет, когда ты вернешься?

Пит пожал плечами и задрал футболку, обнажив спину.

— Проклятие! Ведь тебе всего десять лет! — крикнул мужчина. — Слушай меня, ты остаешься здесь. Мой брат полицейский, и я его позову. Уж он-то знает, что делать. Не бойся, Пит. Полицейские — хорошие люди. Брат поможет тебе разыскать леди в голубом платье. Можешь мне поверить. Холодильник полон всякой всячины. Угощайся. Только пообещай мне, что никуда отсюда не уйдешь.

— Обещаю, — устало промолвил Пит. — Как вас зовут?

— Дюк.

Пит кивнул.

— Мне нравится это имя. А как зовут вашего брата?

— Натаниель. Или же Нат, если покороче.

В семь вечера Питу пришлось в очередной раз пересказать свою историю, но теперь уже Гарриет Водлоу. Особенно ее потрясли рубцы у него на спине. Когда женщина обняла Пита, он почувствовал исходивший от нее приятный — почти как мамин — запах, и опять расплакался. Полицейский дал ему платок.

Потом Дюк угостил его ванильным мороженым, а сам ушел в гостиную, чтобы позвонить по телефону.

— Ну что ж, приятель, все идет как надо, — сказал он, когда вернулся. — Я повезу тебя на мотоцикле, а Нат и мисс Водлоу поедут за нами на его машине. Тебя и остальных ребят отберут у Нельсонов, а их самих привлекут к ответственности. Надеюсь, мы сможем отыскать твоего друга Барни. Мой брат возьмется за это, как только появится возможность. Он ничего не обещает, но сказал, что постарается. А мисс Водлоу попытается отыскать твоего дядю. Согласен?

— А куда я теперь поеду?

— Пока не знаю, но не беспокойся на этот счет. Что-нибудь найдем.

Эта поездка на мотоцикле была прекрасна, и Пит наслаждался каждой ее минутой. Наконец они заехали во двор дома Нельсонов, который он так и не подмел.

— Эй, есть кто живой? — крикнул Дюк, слезая с мотоцикла вслед за Питом.

— Что за черт? — проворчал появившийся на крыльце Берни. — Кто вы такие? Убирайтесь с моего двора! — Он наградил Пита испепеляющим взглядом. — Эй, ты давно не нюхал моего кулака?

— Твоего кулака? — растягивая слова переспросил Дюк и схватил подошедшего Берни за рубашку, вырвав две пуговицы. Он с силой толкнул толстяка в грудь, и тот рухнул на землю. — Ну-ка повтори, свинья!

— Что происходит, Берни? — Блоссом с детьми вышла на крыльцо.

Между тем в ворота въехал голубой «форд-мустанг», из которого вышла Гарриет Водлоу. Она протянула Блоссом свернутый в трубку документ.

— Я забираю детей. Всех. Немедленно соберите вещи. — Потом она погладила по голове одну из девочек и спросила: — Что ты сегодня ела на обед, малышка?

— Картофельное пюре, — едва слышно ответила та.

— А что еще?

— Больше ничего.

Спустя несколько минут возле обочины притормозили две машины; на крыше одной из них красовалась полицейская мигалка.

— Как насчет гамбургеров на всех? — обратился Дюк к детям. — Столько, сколько сможете есть.

— Кто вы? — брызжа слюной, возопил Берни.

— Я — архитектор. И так уж случилось, что сегодня я оказался в нужное время в нужном месте. Думаю, это провидение. Парень с пушкой и в полицейской форме — мой брат. Ну а мисс Водлоу вы, конечно, знаете.

Гарриет потрепала Пита по плечу.

— Где твоя доска для серфинга?

Он улыбнулся.

— Вы про нее не забыли?

— Дорогой мой, про тебя я помню все. Сбегай за своими вещами. Чем быстрее ты покинешь это место, тем лучше.

Пит вернулся минут через пять. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

* * *

Прошло несколько месяцев, и Пит получил письмо от Натаниеля Бикмора, брата Дюка. Поиски миссис Симс и Барни еще не дали никаких результатов. Нат предполагал, что они уехали в другой штат, чтобы скрыться от Дейва Уоткинса, и, возможно, изменили фамилию. «Я стараюсь сделать все возможное. Мы ищем и твоего дядю. Знай, что о тебе не забыли. Дюк передает тебе привет. Счастливо. Твой друг Натаниель», — так кончалось письмо.

Пит жил у бездетной пожилой пары в одном довольно приятном месте. В доме у него была своя комната с маленьким телевизором, свой письменный стол и даже детская энциклопедия в нескольких томах. Его приемных родителей звали Хайрам и Этти Пеншоу. Они были строгими людьми — не злыми и не добрыми — и никогда не улыбались. Даже почти не разговаривали. По вечерам Этти читала, а Хайрам мастерил что-то в своей мастерской. Кормили здесь вкусно и обильно, и всегда подавался десерт. Пит даже получал деньги на карманные расходы — пятьдесят центов в неделю. Впрочем, он не тратил их, а собирал, надеясь, что когда-нибудь узнает, в каком городе живет Барни, и позвонит ему. Его одежда всегда была чистой и хорошо отглаженной — ничуть не хуже, чем у одноклассников.

Друзей Пит себе не завел, да он не очень-то в них и нуждался. Каждый вечер он молился за Барни. Молился ли за него Барни или давно забыл о нем? Этого Пит не знал.

Когда ему исполнилось двенадцать, Нат сообщил в письме, что полиции, кажется, удалось напасть на след его дяди. Правда, потом выяснилось, что след оказался ложным. Через два года мистер Пеншоу умер, а его жена решила переехать в Джорджию. Снова появилась мисс Водлоу, и Пита поместили в третий дом. На прощание Этти пожала ему руку, передала заклеенный конверт и уехала. В конверте лежали пять двадцатидолларовых банкнот.

Пит переехал к Крюгерам и сразу понял, что здесь на хорошую жизнь рассчитывать нечего — у них был собственный сын Дуайт, на год младше его. Собственно, они и взяли Пита только ради пособия, потому что своих денег даже на Дуайта не хватало. Пит терпел семь месяцев, пока не предложил Отису Крюгеру поцеловать его в задницу.

В семье Mинейлов ему тоже приходилось несладко, но он продержался там целых полтора года и уже собирался произнести свою коронную фразу, когда приехал Натаниель Бикмор, сообщивший, что дядя, по-видимому, нашелся. Встречу назначили на следующий день.

Накануне Пит выпил, наверное, литр кофе в забегаловке, где подрабатывал после школы. Ему не хотелось идти домой, и он отработал лишнюю смену, ни на минуту не переставая мечтать о завтрашней встрече. Нат ничего не рассказывал о мужчине, которого считал его дядей. Неужели у него наконец-то появится по-настоящему близкий человек, который полюбит его?

Минейл-старший с сыном явились в кафе и сразу сели за столик, когда Пит закончил обслуживать шумную группу подростков. У Невила, его ровесника, был такой злобный вид, словно ему в шорты засунули колючку. Пит считал этого парня полным нулем, но о своем мнении помалкивал, поскольку все-таки жил в доме его родителей. Учился Невил хуже некуда, не мог осилить книжку объемом больше чем десять страниц, зато постоянно сыпал слэнговыми словечками. Минейл-старший смотрел на все это сквозь пальцы: после окончания школы Невила ждало место в семейном бизнесе по упаковке мяса, где от него требовались лишь крепкая спина, сильные ноги и мускулистые руки, способные снять со стального крюка мясную тушу.

На свою внешность Питу жаловаться не приходилось. Рост — за сто восемьдесят, нормальная комплекция. Он не только выглядел здоровым, но и был им. Пит тренировался в небольшом гимнастическом зале, где Джо Филбин — его босс — накачивал бицепсы по утрам. Он превосходно учился, о чем свидетельствовали наградные листы, и копил деньги на подержанный автомобиль. Джо всячески опекал Пита и даже предлагал ему комнату в своем доме, если у Минейлов станет совсем тяжко. Но Пит не собирался переезжать к нему — жизнь у Минейлов прекрасно воспитывала характер, и продержаться там до последнего было для него чем-то вроде дела чести.

За несколько месяцев он подготовился к поступлению в колледж, заполнил все необходимые документы, одолжил в кассе денег и отослал их в приемную комиссию вместе с заявлением. Для ответа был указан адрес Джо Филбина.

— Хочешь что-то заказать, Невил? — спросил он учтиво.

— Три гамбургера, жареная картошка, два молочных коктейля и две порции лука. Все — бесплатно. А тебе что, пап?

— Если бесплатно, то то же самое, — подмигнув, ответил старший Минейл.

Пит внимательно посмотрел на обоих, прикидывая, как поступить. Он мог дать им то, что они просили, не обронив ни слова, а потом заплатить из своего кармана. Или сказать им… что?

— Здесь ничего не подается бесплатно, и ты это знаешь, Невил. Я сдаю выручку вечером, и мистер Филбин все строго контролирует. Вы все еще хотите перекусить?

Он знал, что они могут преспокойно кивнуть в знак согласия, а потом не заплатить ни цента. Невил не раз хвастался, что именно так он частенько и поступает, когда обедает в закусочных. Официанту он в таких случаях заявлял, что пища была недожарена или пережарена или в коктейле плавала муха. При этом съедал он все без остатка. Сейчас папаша и сынок могли сделать то же самое или просто уйти.

Пит принял решение и подсчитал стоимость заказа.

— Заплатите вперед и получите гамбургеры, — сказал он и мгновением позже подумал, что, пожалуй, перегнул палку; мечты о завтрашней встрече слишком вскружили ему голову.

Невил был таким же толстым, как и отец, его живот нависал над ремнем. Теперь он, пыхтя, пытался выбраться из-за стола. Пит отступил на шаг. Подростки перестали есть и наблюдали за происходящим.

— Ты оскорбляешь нас, Пит. А мне не нравится, когда кто-то оскорбляет моего старика.

— Тогда не называй своего отца стариком. Хоть немного почтения не помешает. Так вы заказываете что-нибудь или нет?

— Сядь, Невил, парень прав. — Минейл-старший положил на стол десятидолларовую банкноту. Пит не мог поручиться, но ему показалось, что он увидел в его глазах уважение. — Я сказал, сядь, Невил.

— Черт возьми, пап, теперь эти сопляки растреплют всем, что я спасовал.

— Придется смириться, Невил. И больше никогда не называй меня стариком.

— Ну, подожди, красавчик, я тебя скручу в узел. — Невил стукнул кулаком по столу. — Увидишь, что я сделаю с твоей доской для серфинга. Подожди.

Пит пошел в кухню за картошкой. Скитер — человек средних лет с усталыми глазами, пятью детьми и такой же усталой женой — сказал:

— Ты правильно поступил. Джо гордился бы тобой. На твоем месте я бы унес доску из дома.

— Я так и сделал. Все мои вещи и доска в том числе лежат дома у Джо. Все, что осталось у Минейла, это немного старой одежды, которую Невил ко всему прочему недавно изрезал ножом.

— Думаю, тебе незачем там оставаться, Пит. Джо предлагал тебе комнату у себя, не так ли?

— Пустяки. Еще несколько месяцев продержусь. Или уеду завтра же, если с дядей все получится.

В половине двенадцатого Пит рассчитал последнего покупателя, подключил сигнализацию и вышел через заднюю дверь. Он шагал по аллее, когда на него набросились сзади. Он упал, но его тут же подняли на ноги. Кажется, нападавших было двое. Один из них упирался Питу в спину коленом и душил его свободной рукой. Тот, что стоял впереди, бил по ребрам и в живот. Напоследок, бросив его в кучу мусора, который он сам же недавно вынес, нападавшие скрылись. Пит чувствовал, что его левый глаз заплыл, нос разбит, а лицо, похоже, распухло до невероятных размеров. Теплая кровь стекала по шее. Ему казалось, что он умирает. И в этот момент ему на самом деле хотелось умереть.

В аллее было темно. Вряд ли его найдут до утра. К тому времени он, возможно, и вправду умрет. Да кому до этого дело? Кто заплачет, если его не станет? Никто. Ни одна душа на Земле.

— Тогда я сам о себе побеспокоюсь, — пробормотал он сквозь зубы.

В больнице его выходят, если, разумеется, он туда доберется.

Скуля, как новорожденный щенок, Пит пополз к задней двери. Если он сможет ее открыть, сработает сигнализация и сюда явится полиция. Ну и Джо, разумеется. Они отвезут его в больницу, и медсестры, от которых пахнет свежестью и чистотой, как от его мамы, сделают все, что нужно. Они будут улыбаться и говорить, что все хорошо. И он им поверит. Медсестры и матери не лгут.

Пит дважды терял сознание, пока дополз до двери. Каждое движение отзывалось мучительной болью. Он догадывался, что у него сломано несколько ребер и не все в порядке с левым коленом. Когда включилась сигнализация, у него мелькнула мысль, что он умер и возносится на небеса под колокольный звон. Он попытался позвать маму и потерял сознание.

Очнулся Пит в больнице. Дышать было больно. Казалось, что все вокруг говорят одновременно.

— Поставьте его на ноги, неважно, во сколько это обойдется, — настойчиво повторял Джо Филбин. — Сиделка должна постоянно находиться рядом.

Потом заговорил Скитер, но Пит не смог разобрать ни слова. Позже, когда его уложили в палату, появилась Гарриет Водлоу. Она э чем-то говорила с Джо, но Пит опять ничего не понял.

Ему хотелось плакать, но никакого стыда из-за этого он не чувствовал. Его щеки коснулась прохладная салфетка.

— Поплачь, сынок, — спокойно произнес чей-то голос, и в нем звучала доброта. — Здесь никого нет, кроме нас с тобой. Меня зовут Марианна, я твоя сиделка. Хочешь, чтобы я кого-нибудь позвала?

Ему показалось, что он назвал имя Барни, но он не был в этом уверен. Где теперь Барни? Чем занимается? Барни никогда бы не позволил, чтобы его так отделали. Неужели он такой трус, чтобы во всем надеяться на Барни? Черт, но ведь они напали сзади, так, чтобы он не смог ничего сделать. Это его обидчики трусы, потому что испугались честного боя.

— Дерьмо, — четко произнес Пит и услышал смешок.

— Очень верное слово. А теперь тебе надо поспать. За дверью полно людей, которые о тебе беспокоятся. Завтра с ними увидишься.

— Кто? — прошептал он.

— Мистер Филбин, полицейский по имени Натаниель, его брат, мисс Водлоу и мистер Скитер. Да, и еще двое полицейских, которые тебя нашли. Всего семь человек. Иногда сюда привозят больных, а за дверью никого нет, чтобы поинтересоваться, как у них дела. Ну все, спи.

Проснувшись на следующее утро, Пит осознал две вещи. Первая — что он чувствует сильнейшую боль, и вторая — что палата полна цветов. Увидев их, он захотел рассмеяться, но не хватило сил.

Цветочник превзошел самого себя, создав из своего товара несколько потрясающих композиций: гамбургер с жареной картошкой, футбольный мяч и огромный медведь с красными шарами, привязанными к лапе. Несколько букетов лежали на подоконнике.

Потом один за другим стали приходить доктора. Они сообщили Питу, что он будет жить и что боль не утихнет еще в течение нескольких дней. Потом придется проходить на костылях недель шесть, но он все преодолеет, потому что молод, говорили они ему. Молодые поправляются быстро.

— В коридоре ждут посетители, — сообщила сиделка.

Пит открыл глаза. Ему очень хотелось, чтобы она выглядела, как его мама. Женщина была полной, и от нее приятно пахло.

— Бабушка? — спросил он.

Она кивнула. Бабушка — это почти так же хорошо, как мама. Ему хотелось, чтобы она улыбнулась. Сиделка положила на тумбочку четыре маленьких таблетки.

— Это облегчит боль, хотя ими и не стоит злоупотреблять. Когда они подействуют, я позову посетителей.

Ему с трудом удалось различить лица, но он узнал всех по голосам. Разговаривать ему запретили, но те, кто пришел в палату, говорили за десятерых. Все ужасно сожалели о том, что случилось.

— Хочу тебе сообщить, что я собираюсь принять серьезные меры, — заявил Джо Филбин. — Я найду подонков, которые это сделали. У Скитера тоже есть кое-какие мысли, да и полиция не сидит без дела.

— К Минейлам ты не вернешься, — сказала Гарриет Водлоу. — Я все согласую с Советом, и последние месяцы перед колледжем ты проведешь в доме мистера Филбина и его жены.

Он хотел спросить о дяде и о том, остается ли в силе договоренность о встрече. Гарриет взяла его за руку.

— Пит, я знаю, о чем ты думаешь, но попросила мистера Соренсона подождать несколько дней. Мне хочется, чтобы у тебя были ясные глаза, когда вы увидитесь. Подними руку, если согласен.

Пит поднял руку. Что значат еще несколько дней? Если дядя увидит его сейчас, то просто испугается. Он уснул, так и не приведя в порядок свои мысли. Джо Филбин и Гарриет вышли, пообещав заглянуть на следующий день.

Пит бредил. Он оказался в далеком отсюда Беллз-Бич. Море вздымало огромные волны, и по ним мчался отец на новой доске для серфинга. Мама стояла на берегу, держа Пита за руку. В ее глазах светились любовь и доброта, а волосы развевались на ветру. Какая она была красивая! Пит сказал ей, что она красивее ангела.

— Иди сюда, Пит, — позвал его Барни, сидевший у кромки воды. — Давай построим песочный замок.

— Посмотри, мама, Барни вернулся. Он обещал, что приедет за мной, и приехал. Он сдержал свое обещание. Боже мой, Барни выглядит как прежде. Я такой же большой, как он. Почему он так долго не ехал, мама?

— Не знаю, милый. Может быть, он помогал своей маме и просто не мог.

— Ты ушла, мама. Я бы тоже заботился о тебе, а Барни мне бы помог. Тебе нравится на облаке? Ты видишь меня, скучаешь по мне?

— Родной мой, конечно же, и я, и папа скучаем по тебе. Мы не спускаем с тебя глаз.

Он высвободил руку.

— Если вы все видели, то почему позволили Невилу избить меня? Я знаю, что это он. Я узнал его по запаху. С ним был его дружок. Они пахнут одинаково. Барни тоже лгал мне. Меня все обманывают. Вы с папой не живете на облаке. Я не глупец, хотя все меня им считают. Я так верил Барни, а он меня бросил. Я ненавижу его за это и больше не буду искать. Возвращайтесь с папой на облако. Посмотри, он даже не хочет со мной разговаривать, катается на моей доске для серфинга по волнам. Я всегда держал ее при себе. Даже боролся, чтобы сохранить ее. В самом деле боролся. Они хотели продать ее, чтобы постричь меня и купить новые ботинки, но леди в голубом платье не позволила им. Вы должны были спуститься со своего облака и… и… Забирайте Барни и уходите.

— Я люблю тебя, дорогой. И Барни тоже тебя любит. Когда-нибудь ты поймешь, что не в наших силах помочь тебе в любой беде. Папа и я гордимся тобой, мальчик. Поцелуй меня на прощание. Нам пора уходить.

— Не оставляй меня. Скажи папе, что я хочу, чтобы он тоже остался.

— До свидания, Пит, — послышался мамин голос, когда Пит шагнул к воде. Он обернулся. Родители уже стояли вдвоем и посылали ему воздушные поцелуи.

— Не забирай доску, папа.

— Нет, конечно. Я просто хотел ее опробовать.

— Эй, Барни, а ты тоже уйдешь? — спросил Пит сердито.

— Да, я тоже уйду.

— Почему ты не приезжал?

— Не мог. Делай то, что говорит твоя мама. Я еще приеду за тобой, как и обещал. Клянусь своей мамой, Пит.

— Поцелуй меня в задницу, Барни! — воскликнул Пит. — Я вырос, ты больше не сможешь меня обмануть.

— Я не обманываю, я обещаю.

— Ты лжец! Ты обещал приехать и забрать меня, когда мне стукнет шестнадцать. Сейчас мне семнадцать с половиной. Ты солгал. Я ненавижу тебя, Барни Симс.

Пит проснулся, сдержав стон, рвущийся с губ.

— Плохие сны ужасны, но они ничего не значат, — мягко произнесла Марианна, его сиделка. — Спи.

Прохладная ладонь легла ему на лоб, и он снова закрыл глаза, забывшись в спокойном сне.

* * *

В пятницу после обеда Пит сидел в солярии, когда появились Натаниель Бикмор, Гарриет Водлоу и незнакомый мужчина.

— Вы очень похожи на моего папу, — с трудом проговорил Пит, обращаясь к нему, когда все уселись. Только Натаниель остался стоять, как будто не знал, куда себя деть.

Волосы мужчины были гладко причесаны, так же как и усы. Темные глаза кофейного цвета внимательно изучали Пита, и он вздрогнул, когда заметил, что глаза эти смотрят сурово, без тени улыбки.

— Это твой отец? — спросил мужчина и протянул ему фотографию. — Здесь ему восемнадцать или девятнадцать лет.

Пит заметил на его руках маникюр. Он долго рассматривал снимок, а потом сказал:

— У моего отца был большой шрам на шее. Парень на фотографии похож на него.

— Где именно на шее? — спросил мужчина.

— Слева. Он говорил, что упал с забора и ему наложили швы. Девять или восемь, не помню. Вниз от уха, которое тоже задето.

— Ему наложили одиннадцать швов, — поправил его мужчина. — Я повез его к ветеринару: наш доктор жил слишком далеко, а у моего велосипеда спустило колесо. Все случилось по моей вине, и твой дед с меня чуть шкуру тогда не спустил.

Они беседовали долго, и говорил в основном Лео Соренсон. Пит услышал о собственном отце много нового, и видит Бог, ему следовало узнать обо всем еще в детстве. В голосе Лео звучала печаль, но печалился он вовсе не потому, что нашел племянника.

— Думаю, когда ты поправишься, мы съездим на кладбище и попрощаемся с твоими родителями. Понимаю, почему тебе не разрешали навещать их могилы. Теперь мы поедем вместе.

По уверенности, прозвучавшей в его голосе, Пит понял, что поездка обязательно состоится. А это означало, что перед ним действительно сидит его дядя. Наконец-то у него появился самый настоящий родственник. Вот только возьмет ли он его к себе? Пит кивнул и стал ждать.

— Я слышал о тебе самые восторженные отзывы. Судя по всему, ты неплохой парень, — сказал мужчина с такой интонацией, словно его удивило то, что рассказывали о Пите.

— Спасибо, сэр.

— Называй меня Лео. Тебе, наверное, будет нелегко называть меня дядей. В твоем возрасте… Ты ведь почти взрослый мужчина, верно? Как я понимаю, ты собираешься поступать в колледж. Что скажешь, если я предложу тебе Гарвард? Как успехи в школе?

— Все хорошо, сэр.

— Ну и отлично. Я заплачу за обучение и помогу со всем остальным. Кем бы ты хотел стать?

У Пита, защипало глаза. Он ожидал другого. Если не объятий, то хотя бы рукопожатий и пары хлопков по спине. И, конечно, слов о том, что теперь, когда они узнали друг друга, они будут жить вместе.

— Я адвокат, — продолжал Лео. — Ты никогда не думал о карьере юриста?

— Нет, я думал… Я думал, что мне подойдет профессия инженера.

— Инженеров хоть пруд пруди. Любой может стать инженером. Закон — совсем другое дело. Большие деньги, но и тяжелая работа, конечно. Когда-то твой отец собирался стать адвокатом, но в юридическую школу поступать не захотел. Даже ушел из колледжа. Он слишком любил помечтать. Жаль, что его мечты не сбылись. Подумай о том, что я тебе предложил. «Соренсон и Соренсон» — неплохо звучит, а? В инженерном бизнесе много не заработаешь. Тебе что-нибудь нужно, Пит?

— Нет, сэр.

— Врачи не говорили, когда тебя выпишут?

— Нет, сэр… Сэр?

— Да?

— Как получилось, что вы никогда… Неужели вам не было известно… Я хочу сказать, неужели вы не удивились? Вы должны были знать обо мне.

— Как тебе объяснить… Люди полагают, что, когда они рождаются, звонят сотни колоколов, оповещая об этом великом событии весь мир. Поверь, ничего подобного не происходит. Позже я тебе все объясню.

Пит ему не поверил.

— Ты мне, кажется, не совсем доверяешь, — спокойно проговорил Лео.

Пит хотел было спросить у него, не чувствует ли он себя виноватым, но сдержался и сказал:

— Не могу объяснить почему, сэр. Я так долго искал вас…

— В самом начале, когда твои родители только поженились, они часто переезжали. Писем твой отец писать не любил. Другими словами, он не хотел, чтобы я его беспокоил. Так мне казалось, — сказал Лео, тщательно подбирая слова. — Если получится, мы с тобой можем попытаться полюбить друг друга. Или хотя бы ограничимся взаимным уважением. Годится?

— Да, сэр, — ответил Пит. А что он еще мог сказать?

— Отлично. Думаю, что мы уедем во вторник. Я найму хорошую сиделку и сам отвезу тебя домой. Жаль, что я узнал о тебе только недавно. Я бы никогда не позволил, чтобы сын моего брата подрабатывал в кафетерии и жил черт знает где. Я сделаю для тебя все, что смогу, — добавил Лео и вышел.

— Боже мой, Пит, ну не прекрасно ли это? Теперь у тебя есть семья, — радостно воскликнула Гарриет.

— Он ведет себя не так… Не думаю, чтобы я ему понравился. Полагаю, что и мой отец ему не очень нравился. Просто он собирается исполнить свой долг. Не уверен, что хочу поехать к нему. Возможно, до поступления в колледж мне лучше пожить у Джо. Он хочет, чтобы я стал адвокатом, как и он. Я представлял все по-другому… Что мы с ним сходим на какой-нибудь дурацкий футбольный матч или на рыбалку. Что-нибудь в этом духе.

— Пит, твой дядя никогда не был женат и вряд ли много знает о детях. Он богатый человек, один из лучших адвокатов в стране. Вам обоим нужно время. Уверена, что все наладится. Я так рада за тебя. Жаль, что вам пришлось ждать этой встречи так долго. Надеюсь, Барни тоже найдется, хотя здесь все сложнее.

— Все нормально, мисс Водлоу. Барни найдет меня, если у него появится возможность. Я в этом уверен.

— Ты возлагал на сегодняшнюю встречу большие надежды и сейчас разочарован, так ведь?

Пит кивнул с несчастным видом.

— Он оказался не таким, как я ожидал, и совсем не таким, каким был мой отец. Интересно, как Лео относился к моей маме? Он даже не упомянул о ней.

— Он сказал Натаниелю, что они с братом потеряли друг друга. Такое случается и в самых лучших семьях. Послушай, я вовсе не настаиваю, чтобы ты ехал с ним против желания. Все зависит от тебя, и я с пониманием отнесусь к любому твоему решению. Мы все хотим, чтобы ты был счастлив.

— Я очень благодарен вам за все, — ответил Пит. — Я подумаю. Обещаю вам.

— Тебе пора возвращаться в палату, — сказала Гарриет. — Здесь становится прохладно, Пит. Повторяю, я страшно рада за тебя.

— Спасибо, мисс Водлоу.

— Я помогала тебе с удовольствием. Хотелось бы мне, чтобы все подобные дела заканчивались так же хорошо. Увидимся после выходных. Тебе надо о многом поразмыслить и решить, что для тебя лучше. Все в твоих руках, Пит. Понимаешь?

— Да.

На прощание она поцеловала его в щеку, и ему стало хорошо: этот поцелуй вдруг напомнил о маме.

— Мисс Водлоу… от вас очень хорошо пахнет. Так же пахло от мамы.

— О, Пит, это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала. Секрет прост: тальк «Ландыш». Когда я была маленькой девочкой, в нашем саду росло множество цветов, похожих на крохотные белые колокольчики. Они великолепно пахли. Поэтому запах ландыша напоминает мне дом, детство. Как давно… — она вздохнула, не договорив.

— Как прекрасно вспоминать что-то хорошее, — задумчиво прошептал Пит.

Глава 3

Пит уселся в лимузин и положил больную ногу на сиденье напротив. Лео Соренсон сел рядом с ним.

К тому времени, когда они добрались до Риджвуда, Пит пришел к выводу, что его дядя не очень разговорчивый человек. Его это устраивало, потому что сейчас он сам не был расположен к беседам. Закрыв глаза, он попытался представить себе дядин дом и свою будущую жизнь там. Гарриет Водлоу рассказывала, что поместье Лео Соренсона стоит в стороне от дороги. Сначала подъезжаешь к четырехметровым металлическим воротам, сообщаешь свое имя в небольшой микрофончик у калитки и ждешь, пока ворота откроются. Кроме Лео в усадьбе живут постоянно или же приходят по утрам экономка, повар, дворецкий, два садовника и шофер. Там есть огромный бассейн, теннисный корт и дом для гостей, в котором целых восемь комнат. «Неплохо, а?» — с улыбкой заключила Гарриет.

Да уж, неплохо. Но сможет ли он там прижиться? Где гарантия, что они с дядей сблизятся по-настоящему, по-родственному? Со своей стороны он сделает все возможное, даже плюнет на профессию инженера и согласится пойти в адвокаты. По крайней мере, все его знакомые сочли, что Лео предложил ему наилучший вариант из всех возможных. Ресницы Пита дрогнули, когда он задумался о таких вещах, как моральные обязательства, долг, терпимость. Он не мог ответить «нет» Гарриет Водлоу, Натаниелю и Дюку. Даже Джо Филбин и Скитер заверили его, что он станет лучшим студентом в Гарварде.

День обещал быть прекрасным. День, о котором Пит мечтал все эти годы, пока судьба бросала его из одной конуры в другую. А каким бы стал этот день, появись в больнице Барни… Теперь он знал, что Барни и не собирался приезжать, но избавиться от давних фантазий оказалось не так-то просто. Интересно, что Барни сказал бы ему сейчас? «Используй свой шанс, Пит», — вот что бы он сказал.

Судя по всему, брат из Лео Соренсона был тот еще, если он даже не догадывался о существовании племянника. Подумав об этом, Пит вздохнул, и в этот момент его молчаливый спутник заговорил:

— В поместье есть бассейн. Если захочешь, сможешь приглашать своих друзей на вечеринки. Живой оркестр и танцы у воды… Кажется, молодежь любит такие вещи. Естественно, сначала тебе нужно поправиться.

— Я не умею плавать, и у меня никогда не было времени для развлечений. Да и друзей у меня нет. Все последние годы я либо сидел за учебниками, либо работал. Но все равно, спасибо. Может быть, до того как я уеду учиться, вы пригласите мисс Водлоу и Натаниеля на обед? Еще Джо и Скитера с их женами. И… Дюка, если можно. Мне хотелось бы с ними попрощаться.

— Ладно, если ты так хочешь, — ответил Лео, и Пит услышал в его голосе напряженные нотки. — А что ты решил насчет колледжа?

— Я сделаю все так, как вы хотите. Конечно, если меня возьмут. Еще не слишком поздно?

— Никогда не бывает поздно. Тебе не мешало бы изменить свой образ мышления. Если я сказал, что могу все устроить, значит, так оно и есть. Я никогда не даю обещаний, которые не могу выполнить. Это первый урок, который тебе следует запомнить.

— Мне нужно забрать свое заявление из колледжа, — ответил Пит, поняв, что этот урок он уж точно не забудет.

— Я обо всем позабочусь. Уверен, тебе понравится Гарвард. Я представляю тебя очень хорошим адвокатом. Богатым и знаменитым.

— Не знаю, хочу ли я быть богатым, — пробормотал Пит.

— Брось, конечно хочешь. Только дураки не хотят разбогатеть. Запомни, за деньги можно купить и счастье, и здоровье. Тебе необходимо узнать, как можно зарабатывать деньги. Они подарят тебе уверенность в себе и все, что пожелаешь. Когда-то я втолковывал то же самое твоему отцу, но он не хотел прислушиваться к моим словам и предпочитал мечтать о деньгах, а не зарабатывать их. Возможно, если бы он меня послушал, то…

— Давайте не будем говорить об отце.

— Хорошо, Питер.

— Скажите, а вы здоровы и счастливы? — спросил Пит.

— Да, конечно. Я ничего больше не хочу. Это замечательное чувство, когда нечего хотеть.

— Обучение в Гарварде стоит дорого.

— Да, но это не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы ты получил отличное образование; вот что действительно важно. Ты должен поставить перед собой цель и идти к ней, сминая все преграды. Я делал именно так и поэтому добился успеха.

— Не очень-то скромно, — едва слышно буркнул Пит.

Лео рассмеялся.

— Какую машину ты бы хотел?

— Я присмотрел «тойоту», но мне не хватает сотни долларов. Впрочем, теперь, когда я заберу деньги из колледжа… Хозяин оставил ее для меня. Джо сказал, что машина в хорошем состоянии.

— Побереги деньги. Думаю, тебе подойдет спортивная модель с открывающимся верхом. Новая. Мне не хочется, чтобы ты разбился из-за изношенного двигателя, — заметил Лео. Пит благодарно улыбнулся. Конечно, машина с открытым верхом — это здорово, но его больше тронула забота, прозвучавшая в словах дяди. — Какого цвета? — спросил тот, не дав ему опомниться. — Красная? Девушкам нравятся красные машины. Если хочешь, купим ее после обеда.

— Я еще не сдал на права.

— Через пару-тройку дней сдашь экзамен автоматом. Кстати… — На губах Лео неожиданно появилась лукавая улыбка. — Я тут купил для тебя кое-какую одежонку.

Это Пита заинтересовало. Любопытно, как дядя узнал его размер. Впрочем, скоро он перестал удивляться. Этот человек мог все.

— Спасибо. А какую?

— Я сделал заказ Келвину Кляйну, Ральфу Лорену и Армани и попросил прислать кое-что. Твои размеры мне дала мисс Водлоу. Там даже есть смокинг.

— Боже мой, — только и смог выдохнуть Пит.

Лео усмехнулся.

— У меня в Балтиморе есть яхта. Как только сможешь нормально ходить, отправимся в путешествие вдоль побережья. Хорошее судно, но я не часто им пользуюсь.

— Почему… Лео?

— Не хватает времени, ведь мне постоянно приходится согласовывать свое расписание со многими людьми. Партнеры, клиенты… Кто знает, может, вдвоем у нас все-таки получится вырваться на недельку. Я слышал, молодые люди любят водные лыжи. А ты?

— Никогда не пробовал. Сначала мне надо научиться плавать.

— Пустяки, подыщем хорошего инструктора. Итак, каков я в роли дяди? Получается?

— Вроде бы неплохо.

— Хорошо. Кстати, мы приехали. Теперь ты сможешь увидеть все сам. Добро пожаловать в твой новый дом.

Пит выглянул в окно и едва не ахнул. Дом был огромным, из красного кирпича, увитый плющом. Настоящий сказочный замок с башенками и мозаичными окнами. Газон зеленел, как изумруд. Повсюду росли цветы. Кустарник будто подстрижен маникюрными ножницами.

— Барни бы это понравилось, — прошептал Пит.

— Что за Барни?

— Один знакомый парень, — нехотя ответил Пит. — А сколько здесь живет человек? И зачем вам такой большой гараж?

— Постоянно здесь живет только экономка, а остальные вечером уходят домой. А в гараже антикварные машины, на которых я иногда катаюсь. Когда я купил первую, то понял, что удачно вложил деньги. На черный день, ясно? Неуверенность — ужасная вещь. А теперь я смотрю на машины как на коллекцию. Не хочешь немного прогуляться? Я покажу тебе бассейн и теннисный корт, а потом сад и дом.

— Согласен. Я уже неплохо приспособился к костылям. А что это за здание у бассейна?

— Домик для гостей. Там есть кухня, ванная, бар и телевизор. Лучшего гнездышка для вечеринки не подыскать.

— У вас часто бывают вечеринки? — удивленно спросил Пит, ловко орудуя костылями.

— Откровенно говоря, нет, — признался Лео, махнув рукой. — Как бы тебе объяснить… Это поместье — убежище, приют. Моя собственность. Я редко приглашаю кого-то сюда. Разумеется, слежу, чтобы за домом и садом был самый тщательный уход. Иначе все придет в упадок. Здесь построили корт, а я даже не умею правильно подать мяч, хотя знакомые утверждают, что корт превосходный. Ты сможешь брать уроки.

— Домик для гостей выглядит как дворец, — заметил Пит, останавливаясь, чтобы передохнуть. — Вы можете сдавать его, а деньги откладывать на черный день.

Лео засмеялся.

— Нет, пусть лучше пустует. Сам не знаю, зачем его построил. Может быть, потому, что мои владения составляют двенадцать акров и все должно более или менее гармонировать друг с другом. Мне казалось, что так красивее. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Пит не понимал, но на всякий случай кивнул.

— Вы когда-нибудь видели дом моего отца?

— Нет. Он его снимал?

— Да, и ваш домик для гостей вдвое больше, чем наш.

— Мне жаль, Пит.

— Я вам верю.

Лео заметил, что он устал.

— Мы можем продолжить осмотр завтра, — сказал он. — Тебе нужно немного отдохнуть. Кстати, в доме есть эскалатор. — Сколько же денег у этого человека, хотелось бы Питу знать. — Тебе было бы трудно подниматься по лестнице. Мне очень нравится такая штука, как эскалатор.

— Думаю, что мне он тоже понравится. Спасибо за все, — ответил Пит.

Лео пожал плечами.

— Мне доставляет удовольствие заботиться о тебе.

Пит знал, что он говорит правду.

В доме все было красивым, роскошным и элегантным. Не хватало только одного, самого главного — ощущения, что в доме живут живые люди.

Лео оставил Пита на пороге его новой комнаты и на мгновение положил ему руку на плечо.

— Мне нужно съездить в город, но к обеду я вернусь. Обычно мы садимся за стол в половине восьмого. Не слишком поздно?

— Нет, сэр. Половина восьмого меня вполне устраивает.

— Если тебе что-нибудь понадобится, вызови Милли или Альберта; они для того и наняты. Дай своей ноге отдохнуть.

— Хорошо.

Дверь закрылась за спиной Пита. Он повернул маленькую ручку и замкнул ее на замок. Потом приставил костыли к стене и запрыгал по комнате. Все, что ему оставалось, это от удивления качать головой. Комната была очень большой, просто громадной. На полу лежал пушистый зеленый ковер, похоже, абсолютно новый. Рядом с массивным письменным столом стояла широкая кровать. У камина лежал пуфик размером с кушетку, такой мягкий, что на него сразу хотелось присесть. Дверцы вделанного в стену шкафа были зеркальными. Стоя на одной ноге, Пит открыл шкаф и ахнул, удивившись не меньше, чем тогда, когда увидел эскалатор. Куртки висели вместе с брюками на отдельных вешалках, и, судя по этикеткам, их покупали комплектами. Здесь же висели рубашки всех цветов радуги. Прекрасные костюмы, летняя и зимняя одежда. Все безупречно выглаженное, ни морщинки, ни складочки.

В соседнем отделении на дубовых полках лежали свитера и жакеты. Внизу Пит нашел легкие теннисные туфли и шесть пар прекрасной кожаной обуви. Принадлежности для плавания, коробки с теннисными мячами и мячами для гольфа. На специальных планках, вделанных в дверцы шкафа, висели галстуки и ремни. На самой верхней полке стояло шесть французских чемоданов.

Пит захлопнул дверцы и выдвинул несколько боковых ящиков. Нижнее белье от Келвина Кляйна, носки, дюжина разноцветных футболок, шорты, пижамы. На тумбочке он увидел флакон лосьона после бритья, одеколон и бритвенный прибор. Пит улыбнулся — он брился не чаще чем раз в неделю. Серебряные расческа и щетка с его инициалами на ручках. Над переносным радиоприемником висела фотография его родителей. Но сейчас ему не хотелось на нее смотреть.

Пит поспешно отвел глаза от снимка и повернулся. У противоположной стены находились музыкальный центр и телевизор с огромным экраном. Он проковылял к столу и заметил какую-то табличку, прикрепленную к спинке рабочего кресла. Там было написано, что кресло спроектировано с учетом эргономических требований и помогает человеку сохранять силы и работоспособность. Что такое «эргономических»? Позже Пит отыщет это слово в толковом словаре, который лежал здесь же на столе, рядом с объемистым томиком энциклопедии. В центре стола красовался письменный прибор от Гуччи, и в одном из его отделений он нашел пятьсот долларов новенькими банкнотами. Часы от Гуччи с черным циферблатом, брелок с ключом тоже от Гуччи. С ключом от дома. Пит подержал его в ладони и только теперь окончательно понял, что все происходящее — реальность. Наконец-то он нашел свою семью, и ею стал Лео. Сколько трудов ему, вероятно, стоило все подготовить!

Пит допрыгал до ванной, вошел, включил свет и ахнул. Словно в сказке из «Тысячи и одной ночи»! Черный мрамор, инкрустированный золотом. Он зажмурился. Неужели это его ванная? Очевидно, да. Он видел свое отражение в плитках на полу, в кафеле на стенах, в зеркале над тройной раковиной. Его внимание привлекли черный унитаз и еще один, без сидения. Пит присел на первый и усмехнулся. К ванной от пола вели три ступеньки, и еще три спускались прямо в нее. Стоило нажать несколько кнопок, и одновременно загорался свет, начинала играть музыка и лилась вода, сама по себе нагреваясь до тридцати шести градусов. Душевая была по размерам вдвое больше, чем ванная в доме Минейлов. Скрытое освещение заставляло все сверкать так, что слепило глаза. Взглянув на краны, Пит некоторое время размышлял, сделаны ли они из золота или покрыты позолотой, но потом решил, что это не имеет значения.

Он проскакал обратно в комнату, снял со стены фотографию родителей и опустился в глубокое белое кресло у камина. Жалко, что топить его начнут только в октябре, когда он уже уедет в Гарвард.

Да, все было чертовски здорово.

Пит устроился поудобнее и принялся разглядывать фотографию — моментальный снимок, увеличенный при печати. Дядя учел все, до малейшей детали.

* * *

Через два дня Пит самостоятельно спустился к воротам, чтобы получить заказное письмо, адресованное ему лично. В письме сообщалось, что он принят в Гарвардский университет. Его восторженный вопль напугал охранников.

Последующие дни пролетели для Пита как одно мгновение. Экзамены на водительские права он сдал на заднем дворе инструктору, которого вызвал Лео. Тренер на заднем дворе обучил его основным приемам игры в теннис. Спасатель из загородного клуба за два дня научил его плавать. Приехавший в конце недели профессиональный игрок в гольф показал ему, как забрасывать мячи, а потом составил расписание занятий так, чтобы они не пересекались с уроками плавания. Пит чувствовал себя идиотом, бултыхаясь в бассейне с двумя баллонами с газом, привязанными к рукам. Самое главное, что он не утонул. Лео предлагал ему освоить азы всего, что считал нужным.

Вскоре его ушибы и раны зажили. Он уже мог перемещать вес на больную ногу. По истечении нескольких курсов терапии доктор сказал ему, что все в порядке.

Пит каждый день завтракал и обедал с дядей. Иногда по вечерам они играли в шахматы или вместе смотрели телевизор и ели попкорн.

Между ними так и не возникло настоящей привязанности, и оба об этом знали.

Кончилось лето, и Пит стал собираться в Гарвард.

В один прекрасный день дворецкий засунул в багажник автомобиля шесть французских чемоданов и сверху положил доску для серфинга. Постельные принадлежности и подушки были отправлены неделей раньше. Теперь все, что оставалось, это поблагодарить Лео, попрощаться, пообещать звонить раз в неделю и приезжать на каникулы. А потом поблагодарить еще раз.

В последний момент, когда Пит, поняв, что не может отделаться сухим рукопожатием, неловко обнял Лео, он почувствовал, как тот напрягся.

Пит отстранился и смущенно пробормотал что-то вроде:

— Спасибо за все. Обещаю, что вы будете гордиться мной.

Кивнув, дядя вложил ему в ладонь чековую книжку, и он, сказав третье за последние несколько минут «спасибо», залез в машину. Уже после того, как ворота остались позади, его взгляд случайно упал на цифру — двадцать пять тысяч долларов.

Он был в начале пути.

Глава 4

«Неужели с тех пор прошло столько лет?» — мысленно удивился Пит. Он вытянул шею, оглядывая читальный зал. Казалось бы, совсем недавно он поступил в Гарвард, а сейчас уже заканчивает его. Как один глубокий вздох пролетели годы, Он получает диплом адвоката и вступает в жизнь, чтобы самостоятельно вершить свою судьбу.

Пит сидел в главной университетской библиотеке, ожидая своего лучшего друга. Человека, который примирил его с законами и всем, что с ними связано, тратя свое свободное время на то, чтобы опекать его, ободрять, вдохновлять, упрашивать, заставлять учиться.

— Ненавижу тех, кто пасует перед трудностями, — как-то сказала Энни.

Он и сам ненавидел таких людей. Старания Энни увенчались успехом, и именно поэтому он сидел сейчас здесь и ждал ее. Да, именно она помогла Питу получить образование, но сейчас его тревожили другие мысли: каково ему будет без нее, без ее опеки? Черт, неужели он настолько беспомощен, что не может обходиться без поддержки другого?

Пит терпеть не мог юриспруденцию и надеялся только на то, что на практике она окажется лучше, чем в теории.

Рут Анна Габриэль, а для друзей просто Энни, не только заканчивала престижное учебное заведение в числе лучших, но и обладала массой других достоинств: аппетитная блондинка, очень симпатичная и чертовски бесстрашная. Иногда ему казалось, что она просто не знает, какое свинство на самом деле царит в этом проклятом мире. Только однажды Пит заметил страх в глазах Энни, когда она заговорила о каких-то больших деньгах, взятых ею в кредит. «Десять лет подряд отдавать половину зарплаты, чтобы рассчитаться», — сказала она тогда.

После окончания университета он вернется в Нью-Йорк к дяде, а Энни поедет в Бостон — ей пообещали там место в очень приличной фирме. Месяц назад Пит провел с Лео небольшие переговоры насчет Энни и работы для нее, и получил такое великолепное предложение, что у него самого закружилась голова. Когда он рассказал ей обо всем, она неожиданно ответила отказом: «Если я не добьюсь всего сама, значит, я выбрала неверный путь. Но за предложение спасибо». И все.

Пит совершенно точно знал, что на свете нет никого добрее, нежнее и несноснее, чем Энни Габриэль, она ему очень нравилась, но… не более того. «Мы не должны совершать необдуманных и излишне радикальных шагов, — сказала она ему как-то на вечеринке. — Пусть все идет как идет. Отношения развиваются своим чередом. Я хочу узнать, чего я стою… А еще я знаю, что секс разрушает дружбу».

Как-то вечером после окончания учебного судебного процесса они купили бутылку вина и зашли к Энни в комнату. Она выпила большую часть и была крепко навеселе, когда он собрался уходить. Неожиданно Энни прижалась к нему и прошептала:

— Я тебя очень люблю, Пит Соренсон.

Он поцеловал ее сначала чисто по-дружески, а потом… Потом она высвободилась из его объятий.

— Иди домой, Пит.

Он попытался поцеловать ее еще раз, но она сжала губы и ногой распахнула дверь. Ему никогда не забыть, как по ее щекам катились слезы.

— Я пьяна, — призналась Энни, выталкивая его вон. — Не обращай внимания на мои слова.

Пит бродил по улицам несколько часов, пытаясь осмыслить для себя, что все это значит. А когда вернулся в свою комнату, пришел к выводу, что ему никогда не понять женщин.

— Пойми, Соренсон, вся проблема в том, что она нравится тебе, но ты ее не любишь, — сказал ему Марк Риттер. — Возможно, она чувствует примерно то же самое и не знает, что с этим делать.

— Но ведь тебе, например, сначала нравится девчонка, а уже потом ты в нее влюбляешься, разве нет?

— Откуда мне знать? — ответил Риттер. — Они мне нравятся, я с ними сплю, а потом продолжаю заниматься своими делами. Не хочу, чтобы какие-то душевные муки мешали моей карьере. Когда придет время накинуть петлю на шею, я женюсь на дочке босса, достигшей брачного возраста.

Пит решил, что Марк Риттер непроходимо глуп.

— А любовь? — спросил он на всякий случай. — Неужели ты не хочешь всерьез полюбить девушку, жениться на ней, идти по жизни вместе и спокойно смотреть в будущее?

— Ты по уши в мечтах, Соренсон, и просто дурак, если веришь в такую чепуху. Любовь — для глупцов. Женщины опустошают тебя и морально, и материально. Я не хочу вляпаться в это дерьмо. Можешь быть уверен, сначала я выясню, симпатичная ли дочь у босса, хорошая ли у нее фигура, а с остальным я знаю, что делать.

После этого разговора Пит стал избегать Марка Риттера.

Он довольно редко ходил на свидания — слишком много времени отнимала учеба, в то время как Риттер переспал со столькими женщинами, что потерял им счет.

Пит завидовал бесхитростному умению Энни жить сегодняшним днем. Для нее все, что произошло на конкретный сегодняшний день, являлось историей, и об этом не стоило ни думать, ни говорить. Не мешало бы ему кое-что от нее перенять. Порой Пит обращал внимание на разную ерунду, беспокоился до смерти, потом все анализировал и начинал переживать еще больше. Может, эта привычка засела в нем с детства?

Что за черт! Где Энни? Она сказала, что придет в восемь часов, а сейчас уже девять. Может, она заболела? Но Энни никогда не болела, она просто запрещала своему организму подобные слабости. Когда Пит увидел ее в дверях, то сразу понял, что означает эта блаженная улыбка у нее на губах. Он сам не понимал, что ревнует; просто ему хотелось выбросить свои книги из окна.

— Прости, я опоздала, — извинилась она, усаживаясь напротив. — Ты как-то странно на меня смотришь. Что-нибудь случилось? — Счастливая улыбка исчезла, в глазах появилось искренняя забота.

— Я всего лишь задумался.

— О, Пит, ты становишься опасным, когда вот так уходишь в себя, — Энни улыбнулась, и он немного расслабился.

На воротнике голубой — под цвет ее глаз — блузки блестела маленькая золотая брошь, которую Пит никогда не видел раньше. А он-то думал, что знал все ее имущество наизусть. Энни почти не пользовалась косметикой, носила короткую стрижку и всегда выглядела великолепно, но сегодня…

— Ты прекрасно выглядишь, — бросил он.

— Спасибо, но я никогда не доверяю комплиментам, даже твоим. Подумать только, Пит, еще два месяца, и мы отсюда уедем.

— Мне будет тебя не хватать, Энни.

— Меня или моей опеки? — осторожно спросила она.

— И того, и другого.

— Ясно.

— Помнишь, когда мы пили вино у тебя в комнате? Почему ты тогда… В общем, если говорить обо мне, то я…

— Пит, ты мой лучший друг. Сомневаюсь, что когда-нибудь еще найду такого. Я надеюсь… В общем, если бы мы с тобой переспали, то после окончания университета, возможно, года два-три обменивались бы открытками на Рождество, чтобы потом благополучно забыть друг о друге. Я не хочу этого, потому что слишком привязалась к тебе. Иногда мне даже кажется, что ты часть меня, — Энни отвела глаза.

— Знаешь, мне тоже так кажется. Но почему…

— Мы должны были когда-нибудь с этим столкнуться, так? Осталось два месяца, и если этому суждено произойти, то это произойдет. Не знаю, как еще объяснить. Ты понимаешь меня?

Пит кивнул.

— Энни, я когда-нибудь рассказывал тебе о Барни?

— Нет. Хочешь сказать, что есть нечто, чего я о тебе не знаю? Кто такой Барни?

Пит рассказал ей обо всем.

— Я до шестнадцати лет верил, что Барни приедет за мной. Клянусь, я действительно верил в это. Не могу передать, что я почувствовал, когда миновала полночь, мне пошел семнадцатый год, а он не появился. В глубине души я до сих пор надеюсь… хочу…

— Бедняга Пит. Дети не умеют лгать. Я уверена, что сам Барни верил в каждое свое слово и обязательно сдержал бы обещание, если бы мог. Ведь ты не знаешь наверняка, что он не пытался найти тебя. Неужели ты на самом деле сказал тому человеку «поцелуйте его в задницу»? В шесть лет?

— Клянусь. И получил при этом колоссальное удовольствие. Я бы на все пошел ради Барни и до сих пор думаю о нем. Когда-нибудь я серьезно возьмусь за его поиски. И еще мне необходимо знать, пытался ли он найти меня. Как будто кусок моей жизни безжалостно вырван. Возможно, это звучит глупо…

— Вовсе не глупо. Воспоминания сами по себе прекрасны. Особенно твои. У меня было такое… обычное детство. Можно даже сказать, скучное. Никогда ничего не случалось. Классическая история гадкого утенка. Никто из девочек не хотел со мной дружить, и поэтому, наверное, я так много читала. Больше заняться было нечем.

— А посмотри на себя сейчас! — гордо сказал Пит.

Энни взяла его за руки.

— Обещай мне, Пит, что мы всегда будем друзьями, настоящими друзьями, и не ограничимся открытками на Рождество. Во всем можешь рассчитывать на мою помощь. Клянусь именем… Барни.

— И я тоже клянусь Барни, раз уж мы теперь всем друг с другом делимся. — Он помолчал. — Я хочу узнать одну вещь… Ты вошла сюда с таким странным выражением на лице… Не означало ли оно, что ты провела с кем-то ночь?

— Пит! — возмутилась Энни.

— Так это или нет?

— Не твое дело.

— А я решил, что меня теперь все касается. Я жду ответа.

— Я имела в виду совсем другое.

— А я надеялся, что ты сохранишь себя для меня, — бросил он и только спустя несколько секунд осознал смысл своих слов.

— Но и ты ведь не монах, Пит. Когда мы обменялись обещаниями, я имела в виду какие-то рискованные дела, в которых тебе понадобилась бы моя помощь. Смотри в глаза, Пит Соренсон. Ты меня осуждаешь?

— Нет. Пойми… Я так долго мечтал о нас с тобой… и как это будет.

— Мечтал?

Пит поднял голову. Он никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так холодно и резко.

— Ну… Мечта — такое же хорошее слово, как и все остальные. Ты говоришь, что не будешь… не хочешь… Да что происходит, Энни?

Она вскочила и стала собирать свои книги. Ее глаза сверкали.

— Черт тебя подери, Пит Соренсон! — почти крикнула она.

— Энни, подожди. Боже, ты неправильно меня поняла. Прошу тебя, подожди. Я стараюсь делать все так, как тебе хочется, а ты… — Пит двинулся к ней, и Энни устремилась к дверям. — Я вел себя паршиво, прости! Этого больше никогда повторится.

Энни обернулась.

— За любым поступком всегда следует реакция. Я отреагировала. Послушай, я не хочу ложиться с тобой в постель, потому что о тебе же и забочусь. Если мне понадобится мужчина для секса, я его найду. Почему ты так на меня смотришь? Я не хочу испортить нашу дружбу. Если она для тебя так мало значит, не лучше ли каждому пойти своим путем? Жаль, если так получится. А сейчас мне пора на занятия.

— У нас есть лекции вечером?

— Не знаю, — бросила она через плечо.

Пит смутился и сбавил шаг. Что это, любовь? Или увлечение? Невероятное, ранящее душу чувство, должно быть, и есть любовь. Сукин сын! Что-то похожее он испытывал в тот день, когда Барни пообещал вернуться. Наверное, это тоже была своего рода любовь. Когда он впервые переспал с женщиной, то тоже решил, что это любовь.

— Дерьмо! — буркнул Пит сердито и засунул руки в карманы. — Пошла ты к черту, Энни Габриэль.

Вернувшись к себе в комнату, он долго мерил ее шагами вдоль и поперек. Все не могло так продолжаться. Господи, как посмотрела на него Энни! Нет, он обязательно должен наладить с ней отношения. Проблема состояла в том, что он не знал, как это сделать. А в тех случаях, когда Пит не знал, как поступить, он обращался к Лео. Спустя полчаса он выложил все дяде по телефону.

— Я не знаю, как поступить. Вы можете мне что-нибудь посоветовать? — спросил он с надеждой.

— Да, у меня есть идея, Питер. Дай мне полчаса. Я хочу знать одно, сможешь ли ты и твоя приятельница на несколько дней освободиться от занятий?

— У нее проблем не возникнет, а у меня… Пожалуй, я смогу вырваться дня на четыре.

— Неплохо, но лучше бы на пять. Ладно, я перезвоню через полчаса.

Минут сорок Пит расхаживал по комнате и | сорвал трубку, не дождавшись пока стихнет первый звонок.

— Да?

— Я все уладил. Забирай девушку, лови такси и отправляйся в аэропорт. Полетите в Париж чартерным рейсом. Пилот будет ждать, он в курсе. Отель заказан. Иногда приходится действовать, не раздумывая. Я рад, что могу помочь. Думаю, вам обоим стоит немного развеяться.

— В Париж? Во Францию?

— Я знаю только один город под названием Париж. Желаю приятно провести время, мой мальчик.

— Да, сэр, разумеется, — с жаром откликнулся Пит, но на том конце провода уже повесили трубку.

В Париж! Во Францию с Энни! Он в восторге выбросил кулак вверх. Паковать чемодан или нет? Да зачем? У него ведь есть чековая книжка, которой он до сих пор ни разу не воспользовался. Все, что потребуется, он купит в Париже.

Через пятнадцать минут Пит осторожно прикрыл за собой дверь аудитории, на цыпочках подошел к сидевшей за столом Энни и шепнул ей на ухо:

— Выйди со мной. Прямо сейчас.

Энни молча собрала книги и вместе с ним направилась к выходу. Только у самых дверей она испуганно спросила:

— Что случилось?

— Не задавай никаких вопросов и иди за мной. Ничего не случилось, и это все, что тебе пока нужно знать.

Через двадцать минут, когда они неслись на машине в аэропорт, Энни воскликнула:

— Я правильно тебя поняла? Мы летим в Париж? Во Францию? Не верю. По-моему, ты сошел с ума.

— Разве ты никогда не совершала безрассудных поступков?

— Лет в восемь я, кажется, мечтала побывать в Париже.

— Тогда тебе повезло. Несколько часов, и мы там.

— Боже, но у меня нет ни одежды, ни даже зубной щетки.

Пит вытащил из кармана чековую книжку и потряс ею в воздухе, несказанно поразив Энни.

— Держу пари, на борту подадут шампанское и икру, а потом покажут фильм, — заверил он ее. — Мы оба переутомлены и нуждаемся в разрядке. Поездка в Париж это то, что нужно.

— Хорошо быть богатеньким. И сколько все это стоит?

— Понятия не имею. Знаю только, что Лео щедр, но никогда не позволяет себе безрассудства. Полагаю, что это его подарок к окончанию университета. Здорово, да?

— У меня нет слов, — сказала ему Энни уже в самолете, окинув взглядом пустой салон и двух стюардесс, готовых выполнить любое ее пожелание. — Постой, я не могу лететь, потому что у меня нет с собой паспорта, — вдруг вспомнила она. На глазах у нее появились слезы.

— А это что? — Пит протянул Энни ее паспорт. — Перед отъездом я забежал к тебе в комнату и попросил твою соседку найти его.

— Знаешь, я знала, что когда-нибудь… И вот этот день наступил, — проговорила она, сама не своя от счастья. — Великолепно, Пит! И сколько мы там пробудем?

— Три-четыре дня. Можно и больше, если захочешь.

— А как я должна расплачиваться за все это? — спросила она, помедлив. — Только не делай такие непонимающие глаза.

— Если ты спрашиваешь, будем ли мы спать вместе, то мой ответ «нет». Я догадываюсь, что ты с кем-то встречаешься. У меня постоянной девушки нет, поэтому давай просто наслаждаться обществом друг друга. Не могу представить, с кем бы я еще захотел слетать в Париж. Мы прекрасно проведем время.

— Уж я-то возьму свое, потому что знаю, что больше никогда не смогу побывать там. Это путешествие стоит целое состояние.

— Не думай об этом. Повторяю, Лео очень щедр. Иногда люди испытывают необходимость отдавать. Знаешь, я никогда не прикасался к деньгам, которые он присылал мне каждый семестр. Мне нравится зарабатывать самому… Стоп. Деньги, лекции — пошло все к черту. Мы должны развлечься так, чтобы это запомнилось на всю жизнь. Согласна?

— Еще бы. Как я смогу отблагодарить тебя за все?

— Просто улыбайся, Энни, мне больше ничего не нужно.

— Это я обещаю.

— Посмотри-ка, совсем неплохо. — Пит указал на поднос, который принесла стюардесса. — Интересно, как Лео удалось так быстро все организовать?

— Волшебство, — предположила Энни, — плюс большие деньги. Я обожаю это, просто обожаю, — воскликнула она, увидев омара у себя на тарелке. — А икра, какова она на вкус? Хотя, какое это имеет значение? Я в любом случае ее съем.

Пит улыбнулся. Он сам не ожидал, что этот полет подарит ему такое счастье.

В аэропорту их встретил приятель Лео из американского посольства. Они быстро покончили с необходимыми формальностями и отправились в отель.

— Я читал об этом отеле, Энни, — прошептал Пит. — Он принадлежит какому-то египтянину, владельцу сети престижных магазинов в Англии. Максимальная элегантность и комфорт во всем. Номера названы в честь именитых клиентов, вроде Коко Шанель, Марселя Пруста и Эдварда VII. Для нас разработан целый экскурсионный план. Лео все предусмотрел. У него есть факс, он играет с ним, как дитя с любимой игрушкой.

— И каков же наш план? — спросила Энни, оглядывая свой номер. Кругом, куда бы она ни взглянула, были свежие цветы и корзины с великолепными фруктами. В серебряном ведерке охлаждалось шампанское. — Никогда не видела в отелях атласных покрывал, — проронила она изумленно.

— У меня такой же номер, — сказал Пит. — Хочешь, соберем фрукты и шампанское и устроим пикник? Любишь пикники? Минуточку. Итак, у нас запланирована экскурсия в лодке по Сене, а потом цирк. Ты можешь мне не поверить, но я никогда не был в цирке.

— По-моему, ты сейчас как раз в нем, — хихикнула Энни. — Что еще?

— Посещение «Аквариума», мороженое в кафе «Бертильон»; там его свыше трехсот сортов. Потом парк на северо-востоке Парижа с озером и водопадом. Так… Похоже, список бесконечен. Не представляю, как мы все успеем. Энни, у меня есть идея. Давай возьмем напрокат велосипеды и рванем куда-нибудь на поиски приключений. Только сначала съедим по мороженому, потому что Лео обязательно поинтересуется, какие сорта мы пробовали. Мне вообще не нравятся типовые экскурсионные маршруты. Тебе, кажется, тоже. Ну что?

— У меня не совсем подходящая одежда. Заглянем в пару магазинов, о'кей?

Пит рассмеялся.

— Сначала загляни в стенной шкаф. В моем есть все, даже смокинг. Лео обожает смокинги и хорошие туфли.

Энни открыла шкаф и застыла в изумлении.

— Господи, эта одежда стоит безумных денег. Ничего не понимаю. Откуда он узнал мой размер?

— Даже я знаю, что у тебя седьмой. Устраивайся, а я пойду приму душ и переоденусь. Мой номер напротив. Потом спустимся в бар выпить и решим, чем заняться.

— Угу, — промычала Энни, щупая пальцами жакет от Донны Каран.

Превосходный материал! Хорошо бы сделать что-нибудь приятное для дяди Пита. Единственная проблема в том, что человеку, у которого есть все и достаточно денег, чтобы купить еще больше, очень трудно сделать подарок. Она что-нибудь придумает. Не может же она просто принять эту поездку в Париж как дар Божий и не сделать ничего, чтобы показать свою признательность. Позже она обсудит все с Питом.

В течение целых четырех дней Пит пребывал на вершине блаженства. Энни восхищало буквально все вокруг, и он понимал свою подругу — благодаря Лео она получила такие воспоминания, которые будет лелеять всю жизнь. То, что он сам, возможно, окажется в долгу у дяди, его не беспокоило.

Неизлечимый романтик, Пит каждый вечер преподносил Энни рожок с новым сортом мороженого и огромный букет, купленный в цветочной лавке на Елисейских полях. Когда Энни пообещала, что засушит по одному цветку из каждого букета на память, он надулся от гордости.

А потом пришло время прощаться с Парижем. Энни неожиданно заплакала, когда они на велосипедах возвращались с вечерней прогулки. Она продолжала плакать, когда ела банановое мороженое, не успокоилась и тогда, когда Пит скупил у торговца все цветы; тот улыбнулся и назвал их влюбленными ангелочками.

При посадке в самолет она буквально рыдала. Он чувствовал, что у него на глаза тоже наворачиваются слезы.

— Я хочу сказать что-то важное, но не нахожу слов, — проговорила Энни. — Спасибо, Пит… Нет, все равно не смогу объяснить то, что чувствую.

— Все нормально, милая.

Она махнула рукой, подалась вперед… А затем, приоткрыв губы, коснулась кончиком языка его закрытого рта.

И тут он спорол глупость.

— Остановись, а то потом будешь жалеть.

— Ты думаешь?

— Конечно, — ответил Пит хрипло.

— Ну, если ты так к этому относишься, то ладно.

— Я здесь ни при чем. Нельзя делать такие вещи необдуманно. Ты все взвесила? Я хочу сказать, ты уверена, что поступаешь правильно? — Господи, он говорил, как заплесневелый школьный учитель, воспитывающий своего старшего сынка.

— Очень тонкая мысль. А с чего ты взял, что я не обдумала того, что сделала? Впрочем, теперь уже слишком поздно. Ты проворонил свой шанс, Пит Соренсон, и лишил нас обоих воистину достойного завершения путешествия — секса на самолете. Грызи ногти. — Она улыбнулась, но в глазах улыбки не было.

* * *

Энни чувствовала себя оскорбленной. Она шла по коридору к своей комнате, по-детски скрестив пальцы в надежде, что ее соседка на лекциях. Ей надо было принять ванну и подумать. Никогда в жизни она так не уставала. За все эти дни в Париже ей ни разу не удалось нормально выспаться.

К счастью, Марии в комнате не оказалось, а в записке на кухонном столе говорилось, что она уехала до понедельника. Еле держась на ногах, Энни направилась в ванную. Ванна была старой, на массивных неуклюжих ножках, с внешней стороны выкрашенная в ярко-голубой цвет. Унитаз — зеленый, а крохотная раковина — коричневая. Бывший хозяин, очевидно, пытался приспособить здесь зеркало, но у него ничего не получилось, о чем и свидетельствовала отбитая кафельная плитка, в которую пытались вогнать гвозди. Хоть как-то оживлял помещение яркий коврик на полу, чудом гармонировавший с занавеской такой невообразимой расцветки, что перехватывало дыхание.

Наполнив ванну, Энни бухнула в воду чуть ли не полбанки соли. Пена поднялась почти до краев, и она с удовольствием погрузилась в нее. Ох, до чего же хороши и как упоительно дороги были ее парижские туалеты! Она едва не оставила всю новую одежду в отеле, решив, что ее взяли где-то напрокат, но Пит лишь рассмеялся, а потом сам упаковал вещи в два чемодана.

— Да, богатство — это здорово, — промолвила Энни, вдыхая неземной запах гардении. Тальк и ароматизированная соль для ванны являлись ее слабостью, от которой невозможно отказаться.

Энни взяла толстое полотенце и положила его себе под шею. Теперь пришло время обдумать поведение Пита и их совместную поездку. Она потянулась к нему, а он ее оттолкнул. Значит, ее предположения на его счет оказались верными.

За спиной у Пита имелся порядочный жизненный багаж, научивший его пропускать через мельчайшее ситечко каждого человека, прежде чем вступить с ним в какие-то отношения. Энни могла подарить ему свою преданность, любовь без границ и условий, но в глубине души понимала, что в настоящий момент он не сможет дать ей взамен то, в чем нуждается она. Пит сам все прекрасно понимал, и именно это ее больше всего беспокоило. Неужели он так и не догадался, что она любит его всем сердцем? «Нет», — сказала себе Энни. Единственный способ объяснить все Питу, это взять его за плечи, посмотреть в глаза и сказать: «Пит, я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж». Ему все нужно разжевывать и класть в рот. Впрочем, сейчас для них обоих главное — свобода. Надо подождать. Если им удастся сохранить дружбу и после университета, кто знает, может быть, наступит день, когда Пит сам сделает ей предложение. А до тех пор она должна молчать и воздерживаться от неосторожных фраз и поступков, вносящих в жизнь излишнюю сумятицу.

Сейчас Энни сожалела о многом. Тогда, в самолете, она буквально расстелилась перед Питом. Проклятье! Она так хранила, так лелеяла их дружбу, а потом взяла и все испортила. Потому что сказала себе, что пришло время. Тогда смешанное чувство усталости и счастья внушило ей, что она поступает правильно. Ей, но не Питу. Неужели она собирается прожить всю жизнь на положении его «лучшего друга»? Б-р-р, от самой этой формулировки, как ни крути, веет ущербностью.

Деннис, тот был парнем ненадежным, из тех, с которыми можно переспать, когда хочешь заполучить в постель мужчину, но и только. Интересно, какое выражение появилось бы на лице у Пита, если бы он увидел их с Деннисом? А какие чувства испытала она, когда увидела его с Каролиной Витерс? Энни не нравилось просыпаться с Деннисом, завтракать с ним; это рождало в ее душе дискомфорт. Просто он был человеком такого же склада, как она. Энни говорила, что не выйдет замуж лет до сорока — сначала надо сделать карьеру, и Деннис соглашался с ней. По большому счету, все, что их связывало, это секс раз в неделю. Да, дела обстоят невесело.

И вдруг Энни позволила себе то, что поклялась никогда не делать из-за Пита Соренсона. Она заплакала, вернее, зарыдала. Потом вышла из ванны, завернулась в любимый махровый халат, который родители подарили ей в четырнадцать лет, и нырнула в постель.

Энни думала о Пите, о Барни. Почему он не рассказывал о нем раньше? У нее самой никогда не было такого по-настоящему близкого друга, и именно сейчас ей его страшно не хватало. Человека, к которому ты можешь обратиться за помощью в любое время дня и ночи.

Она не то что бы солгала, когда назвала свое детство обычным и скучным, но… Просто ее родители совсем не походили на родителей Пита. Так много паз она мечтала о том, чтобы их отношения стали более доверительными, но мечты так и остались мечтами. Возможно, у нее просто не хватало времени. Школа, танцкласс, гимнастический зал, ужин в половине восьмого, домашнее задание и фильм по телевизору перед сном. К учебе она уже тогда относилась очень серьезно и по настоянию родителей с одинаковым упорством вгрызалась во все науки, даже в те, к которым никогда не питала интереса.

«Когда-нибудь ты что-то выберешь, Энни, — говорила ей мать. — Единственный способ сделать правильный выбор, это иметь достаточно широкий кругозор и знания». Энни пыталась возразить, что ей нужны друзья, но в ответ получала лишь очередную лекцию о дурных привычках, заблуждениях и тому подобном. Она играла на фортепиано, пела в хоре, штудировала Библию, изучала французский и испанский для начинающих, а к двенадцати годам уже бегло говорила на обоих.

В старшей школе ее ждало почти то же самое: учеба, две временные работы и присмотр за чужими детьми по выходным, чтобы собрать деньги на колледж. Никаких танцев или вечеринок. Грустная история пай-девочки — мишени для насмешек, обремененной широким кругозором, очками на носу и абсолютной неприспособленностью к жизни. В Гарварде Энни встретила Пита — своего первого настоящего друга.

Господи, как она его любит, до сердечной боли. На глаза опять набежали слезы, и Энни вытерла их рукавом. Все-таки школьная закалка многое ей дала: в университете она легко справлялась с учебой сама и первое время помогала Питу. Не то чтобы Питу не хватало способностей, нет; просто он не любил вникать в казавшиеся ему ненужными детали, да и дисциплина хромала. Но теперь он переменился.

Когда-нибудь Пит добьется успеха — Энни знала об этом и благодарила судьбу за то, что в той стремительной карьере, которую он, несомненно, сделает, будет и ее вклад.

— Я хочу, чтобы ты полюбил меня, Пит, — сказала она громко. — Я хочу, чтобы мы всю жизнь оставались вместе. Мне так хочется каждый вечер обсуждать наши дневные дела дома в гостиной, после того как дети улягутся спать. Читать им комиксы по воскресеньям. Ездить на пикники. Я хочу, чтобы нас связывали самые крепкие на свете путы, чтобы мы любили друг друга беззаветно. Мне хочется заботиться о тебе, и чтобы ты отвечал мне тем же. Я хочу семью и много сыновей — маленьких хорошеньких Питов. Если мы когда-нибудь поженимся, второго сына я обязательно назову Барни. Если бы ты любил меня хоть немного, хотя бы наполовину так сильно, как я люблю тебя, моя жизнь стала бы прекрасной, — тихо добавила она, закрывая глаза.

Скоро наступит новый день. Время бежит быстро. Энни Габриэль всегда останется собой и никогда не согласится встать на место, которое отведет ей кто-то другой, например, Пит или его дядя Лео. Она сделает свою жизнь сама.

— Итак, — пробормотала Энни уже в полусне. — Запомни, милочка, ты позволила себе распустить нюни из-за Пита Соренсона в первый и последний раз. Вот так.

* * *

Они сидели на крыльце кампуса вечером после выпускного. Питу не хотелось отпускать Энни. Прощания ужасны. Неважно, что теперь их будет разделять всего час полета на самолете. Он понимал, что учеба закончена и теперь им обоим предстоит окончательно утвердиться в жизни — каждому в своей, и едва сдерживался, чтобы не заплакать.

— У меня есть небольшой подарок для тебя, — сказал он и протянул Энни конверт с двумя пятисотдолларовыми банкнотами. — Это тебе на костюм для судебных заседаний. Ну ты понимаешь, такие строгие костюмы, которые обычно носят женщины-адвокаты. Даже и не пытайся отказываться. Я хочу, чтобы время от времени что-то напоминало тебе обо мне, и поэтому делаю тебе подарок. Ты знаешь, у меня есть сбережения. Я почти не тратил то, что высылал мне Лео. Я могу дать тебе в долг столько, сколько надо, чтобы расплатиться за учебу. Под два процента. Мне-то никаких процентов не нужно, но я тебя знаю. Обещаю, что не стану преследовать тебя с твоими расписками, если ты просрочишь месяц. Они твои, Энни.

— Очень великодушно с твоей стороны, Пит, но я не могу их принять. У меня есть свои принципы. Со мной все будет тип-топ. Если попаду в беду, обращусь к тебе, обещаю. У меня тоже есть подарок для тебя. Совсем небольшой. — Она достала из сумки небольшой бумажный сверток и протянула его Питу.

Он широко улыбнулся.

— Попробую угадать. Карманные часы?

— Тепло, даже горячо. На хорошие часы у меня не хватило денег, и я купила футляр. А часы куплю, когда смогу, о'кей? Я положила в футляр нашу фотографию.

— Я сохраню его, Энни. Он будет всегда при мне, как доска для серфинга. Спасибо.

— Часы тебе придется ждать долго.

— Я терпеливый.

— Вот и хорошо. Сейчас отец собирает мои вещи. Багаж получился просто огромный. Я буду скучать по тебе.

— И я тоже. Но мы ведь останемся друзьями, не так ли?

— Навсегда. Я люблю тебя, Пит Соренсон.

— Я тоже тебя люблю, Энни Габриэль.

— Пока, Пит.

— Пока, Энни.

Пит хотел заплакать и даже сказал себе: «Плачь. Почему бы и нет?», но в этот момент подошел Лео и протянул ему руку. Пит пожал ее.

— Мои поздравления, Питер.

— Спасибо, Лео. Спасибо за все.

— Все еще ненавидишь юриспруденцию?

— Не ненавижу, но и не люблю. Я ею не увлечен, скажем так. Не уверен, что полюбил бы инженерное дело. Что бы я делал с удовольствием, так это бездельничал.

— Ты и еще полмира. Я горжусь тобой, Питер, и даю тебе месяц отдыха. И еще я подумал, что тебе, возможно, захочется увидеть Ориент. — Лео протянул ему авиабилет. — Если захочешь поехать, например, в Австралию, поменяй его в кассах. У нас много дел в Ориенте.

— Выбираю Ориент. Для Австралии я еще не готов, Может быть, когда-нибудь…

— Да, — ответил Лео, и Пит услышал в голосе дяди едва уловимую печаль. — Пошли, Питер. Нам есть что отпраздновать. Все-таки не каждый день мой племянник заканчивает Гарвард. Отличная работа, Питер. Серьезно.

— Куда пойдем праздновать, Лео?

— Выбирай сам. Сегодня твой день.

Глава 5

Пит чувствовал себя совершенно измотанным. Работа была в основном закончена, оставалось только разобраться с бумагами, а это займет около четырех дней. Чем же он станет заниматься по вечерам? Вот вопрос.

Лео уехал по делам. Так уж случилось, что все университетские приятели Пита за последние пять лет успели пережениться и для совместного похода в ночной клуб не годились, а женщины у него не было. Впрочем, в маленькой записной книжечке хватало телефонов, и он знал, что при желании сможет найти себе компанию для обеда или партнера для секса, стоит только набрать нужный номер.

А почему бы не поехать в Бостон и не повидаться с Энни? Да, конечно. И побыстрее, не откладывая дело в долгий ящик. Встречи с Энни всегда здорово поднимали ему настроение и повышали жизненный тонус. Предварительно позвонить ей или сделать сюрприз, нагрянув неожиданно? Ну уж нет, потрудись позвонить, Пит Соренсон. Энни — взрослая женщина и живет с мужчиной. Ему всегда казалось, что он первым найдет себе кого-нибудь. Почему он этого не сделал? — «Потому что ты просто дурак. Ты-то всегда считал себя единственным мужчиной в жизни Энни. А ее, ее ты представлял единственной в своей жизни женщиной?» — «Да!» — «А почему же ты ничего не предпринял тогда, когда вы возвращались из Парижа, или позже?» — «Потому что я был непроходимо глуп, вот почему». Ему показалось, что она поцеловала его непреднамеренно, импульсивно, только из чувства благодарности за поездку. Но ведь Энни вовсе не относилась к импульсивным людям, разве не так? И еще он сказал ей, что потом она будет жалеть. Да откуда он знал? Кажется, Энни сама так сказала. Сказала, что не хочет рисковать дружбой и все такое. Она много чего говорила, и он слишком дорожил ею, чтобы ловить на слове. Черт, но тогда, в самолете, Энни сама приняла решение. К тому же Пит ее не любил. Вернее, любил, но не той любовью, какой мужчина любит женщину. Не той любовью, когда ты не можешь ни есть, ни спать, хочешь постоянно быть рядом с предметом своей страсти, приобретаешь тот блаженный вид, по которому люди всегда отличают влюбленных. «Ответь, Соренсон, если бы Энни жила здесь, в Нью-Йорке, захотел бы ты проводить с ней как можно больше времени?» — «Да, конечно. Я бы, наверное, забыл про все свои дела».

Любовь возникла из дружбы, самая что ни на есть подлинная — такую не подделаешь. Любовь — не случайный взгляд, брошенный на тебя в полутьме набитого людьми прокуренного зала на вечеринке. Так бывает только в кино. Любовь развивается, растет постепенно. Ты должен узнать человека вдоль и поперек. Рано или поздно любовь потребует от тебя выполнения определенных обязательств, и тогда станет вопрос, сможешь ли ты их выполнить. Вот в чем вся загвоздка.

Пит ненавидел эти беседы с самим собой. Ровно гудели турбины. Если Энни окажется занята, он навестит знакомых профессоров в Гарварде. Да, именно так он и поступит.

Энни была в суде. Никого из своих преподавателей Пит не нашел: кто-то вел лекции, кто-то уехал в отпуск. Тогда он позвонил Деннису и пригласил его на ланч, оставив для Энни записку в офисе.

День выдался теплым, из тех, что располагают к прогулкам, поэтому Пит отправился в парк, чтобы выпить и подремать часок-другой.

Минут пять он искал свободную скамейку. Повсюду под бдительным присмотром родителей резвились дети. Мячи, велосипеды — все, чего ему самому не досталось в детстве. Пит подумал о Барни, пытаясь представить себе, где он, чем занимается.

Барни.

Рано или поздно он разыщет Барни и… скажет ему, что, когда дела шли из рук вон плохо, когда казалось, что беды никогда не кончатся, мысли о нем, о том, что бы он сказал, как бы поступил, помогали ему выбраться из любых затруднений. Именно благодаря Барни Пит занял свое место во взрослом мире, называемом обществом. Дюк и Натаниель пытались найти его, но не нашли. Плохо искали?

— Ты изменил мою жизнь, Барни, — пробормотал Пит и огляделся по сторонам, желая убедиться, что его никто не услышал. Похоже, что нет. Тем не менее лучше думать о Барни, чем разговаривать с ним. В конце концов, разницы никакой, ведь Барни никогда не отвечает.

«Господи, Барни, ты был для меня Эйнштейном, Сократом, президентом — всем вместе. Мне казалось, что ты знал ответы на все вопросы, хотя нас разделяло всего два года. У тебя было мужество, старина, и именно благодаря ему ты сумел сказать Дейву Уоткинсу, чтобы он поцеловал тебя в задницу. Я тоже иногда повторяю эту фразу, но только в те моменты, когда все остальное уже не действует.

Да, Барни, ты изменил мою жизнь. Знаю, что говорю это слишком часто, но мне становится легче. Мысленные разговоры с тобой заставляют меня возвращаться в прошлое и все обдумывать дважды, прикидывать, что бы ты сделал в той или иной ситуации. В детстве мне казалось, что ты знаешь все, можешь решить все мои проблемы. Держу пари, что ты и сейчас способен на это».

— Боже мой, Барни, как я хочу, чтобы ты оказался здесь, — промолвил Пит вслух и снова углубился в свои мысли. Мимо неторопливо прошагали две женщины с колясками.

«Наверное, ты женился, и у тебя уже есть ребенок. Я знаю, ты лучший отец во всем мире. И наверняка заботишься о своей матери. Так же, как я заботился бы, если бы моя мать не умерла. Я давно простил тебе то, что ты не приехал за мной на день шестнадцатилетия. Говорю тебе об этом впервые. Ты обязательно сдержал бы свое обещание, если бы смог. Так же, как и я.

Теперь у меня есть деньги, Барни. Много денег. Мне даже стыдно говорить, сколько их у меня. Если у тебя проблемы с работой, я смогу их уладить. Мы могли бы вместе ходить на футбол, ездить на пикники. Поверь, это реально, абсолютно реально, только прошу, вернись в мою жизнь. Мне позарез необходим друг. Ты и Энни, вы в чем-то похожи, и я хотел бы поговорить с тобой о ней. Иногда мысли об Энни причиняют моей душе невыносимую боль, и я не знаю, что с этим делать. Как ты думаешь, может это любовь? И что такое любовь, черт возьми?»

Пит взглянул на часы. Время идти. Он расправил плечи, поднялся, и в следующий момент ему в спину угодил футбольный мяч, заставив его покачнуться.

— Мистер, пожалуйста, отдайте его мне, — попросил мальчишка примерно лет шести.

— Да, отдайте ему мяч, — вмешался парнишка постарше.

— Извините, мистер, — смущенно добавил первый.

— Ничего, малыш, забирай его. — Пит протянул ему мяч. Он словно вернулся в Изелин, Нью Джерси, и сейчас повстречался с самим собой и Барни. На его губах появилась улыбка. — Неплохой удар.

— Сэм, только не вздумай разговаривать с незнакомым, — велел старший мальчик.

— Он прав, малыш, — подтвердил Пит. — Всегда слушайся своего друга.

— Я ему брат, а не друг, — огрызнулся мальчик.

Пит остановился.

— Тогда у тебя еще больше причин слушаться его.

* * *

После двух-трех бокалов пива, выпитых за ланчем, Пит понял, что ему совершенно не нравится его бывший сосед по комнате. Деннис относился к той категории людей, которые полагают, что все знают и всегда правы. Почему Пит не замечал этого раньше? Да потому, что все университетские годы он куда больше общался с Энни, чем с собственным соседом. Что она в нем нашла?

— Ну что, Пит, как идут дела? Если верить официальным слухам, ты метишь в легенды современной юриспруденции. Знатоки утверждают, что еще лет пять и ты станешь натуральным небожителем.

Почувствовав в словах бывшего приятеля зависть, Пит помрачнел, но решил не обращать на такую ерунду внимания.

— Не забывай, что я очень много работаю. Три недели из четырех в постоянных разъездах. Мне довелось останавливаться в сотнях отелей по всему миру, и стюардессы называют меня по имени. Вот из чего складываются легенды.

— Поговаривают, что за последнее выигранное дело о заложенном имении тебе обломилось пятьсот кусков? — поинтересовался Деннис.

— Поставь единицу перед пятеркой и попадешь в самую точку, — солгал Пит. Деннис заслуживал, чтобы ему лгали. По крайней мере, Пит никогда не стал бы спрашивать у него, сколько он зарабатывает.

— Иисус! Я так и подозревал. Даже если мне придется пахать всю жизнь, все равно наверняка не огребу такую кучу денег.

Пит щелкнул пальцами, подзывая официанта, и велел принести еще пива. Деннис пил водку.

— Итак, Пит, какие же у тебя планы? Если ты зарабатываешь столько денег, сколько говоришь, что ты с ними собираешься делать? При таком завале работы у тебя наверняка и времени нет, чтобы их тратить. Я этого не понимаю, — обронил Деннис небрежно.

Какой смысл объяснять этому сукиному сыну, что сотни тысяч долларов переводятся на счета детских приютов? Ну и, разумеется, кое-что Пит оставляет на черный день. Деннису этого никогда не понять; он живет только настоящим. Его кредо — тратить. Господи, Энни, во что ты ввязалась?

— Так что ты мне скажешь? — переспросил Деннис.

— Кладу их в банк под проценты. А почему тебя это так интересует? Хочешь взять взаймы? — раздраженно откликнулся Пит.

— А ты хочешь дать?

— Нет.

— Энни говорила, что ты предлагал помочь ей расплатиться с университетскими долгами, но она отказалась. Она гордая. Так же, как и я. Мы сами рассчитаемся с долгами и не нуждаемся в благодетелях.

— Что за бредовый взгляд на обычные вещи? — воскликнул Пит. — Поцелуй меня в задницу, Деннис. А я-то думал, что мы друзья. Я очень ценю друзей и всегда готов оказать им поддержку. Ты и плевка не стоишь, старина. Что такого нашла в тебе Энни? Я оплачу счет, если уж сам пригласил тебя.

Пит расплатился и направился к выходу, стараясь успокоиться и не думать о том, что произошло. Впредь подобного допускать нельзя.

* * *

Пит на такси добрался до здания суда и успел на судебное заседание. Устроившись в последнем ряду, он слушал и любовался Энни.

Выглядела она прекрасно. К ее темно-синему костюму идеально подходила белая шелковая блузка с высоким воротником. Никаких украшении, кроме нитки жемчуга на шее. Пит почувствовал, как сжалось его сердце.

Заседание закончилось в шестнадцать тридцать. Он подошел к ограждению. — Эй, адвокат, как насчет рюмочки? Сдается мне, что твое дело почти выиграно.

Он мог бы побиться об заклад, что никто не умел улыбаться так прелестно, как Энни.

— Пит, до чего приятно тебя видеть. Я люблю, когда ты появляешься неожиданно. Ты в Бостоне по делу или проездом?

— Я хотел пригласить тебя и Денниса на обед, но так получилось, что с ним мы уже позавтракали. Не скажу, чтобы ланч получился особенно приятным.

Энни нахмурилась, пытаясь застегнуть замок на своем кейсе.

— Готова поклясться, что этот гроб становится тяжелее с каждым днем. Мне скоро понадобиться тележка, чтобы возить его. Что случилось? Деннис сел на своего конька и наболтал глупостей, или ты сказал что-то из ряда вон выходящее? Ты умеешь это делать.

— Пойдем пройдемся. На улице чудная погода. Давай мне свой гроб, — предложил он, и Энни охотно протянула ему кейс.

Когда они вышли из здания суда, Пит спросил:

— Что с вами происходит? Что-то изменилось с прошлого месяца, когда мы с тобой встречались?

— Ничего. Все по-прежнему. Понимаешь, Деннису… Деннису все надо иметь здесь и сейчас, на блюдце с каемочкой. Деннис говорит каждому, кто согласен его выслушать, что он не хочет ждать. Ему нужны самые выгодные дела, самая высокая оплата, и чтобы он мог тратить деньги так же легко, как и ты. Бедняга никак не может прийти в себя после той нашей поездки в Париж. — Энни пожала плечами.

— Вы вместе — это всерьез и надолго?

Пит сам не заметил, как задержал дыхание в ожидании ее ответа.

— Кто знает? Если появятся разлады, то нет. Мы живем сегодняшним днем.

— Я хочу кое-что выяснить, Энни. Скажи мне правду, ты его любишь?

— Разве я спрашиваю у тебя, какие чувства ты испытываешь к своим женщинам? Это слишком личные вещи.

— У меня никого нет. Кроме того, я обещал, что поставлю тебя в известность, если найду подругу.

— Скажем так, он мне нравится. Деннис может быть очень милым и даже тактичным, если захочет. Он неплохой адвокат и добился бы своего, если бы имел терпение. Но на твой вопрос я отвечу: нет. Я его не люблю. Мне кажется, что и он меня не любит. Как я уже сказала, мы живем сегодняшним днем, так проще. И мне не очень нравятся твои вопросы.

— Кто-то ведь должен присматривать за тобой. Тебе иногда не хватает здравого смысла.

— Пит?! Если ты будешь продолжать в том же духе, тебе придется вернуться в Нью-Йорк и забыть про то, что в Бостоне у тебя есть два друга.

В другие времена этого хватило бы, чтобы он заткнулся, но не сегодня.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Во всем знай меру. Я прекрасно заботилась о себе достаточно долгое время. И я в полном порядке, как ты мог заметить.

Если честно, именно это его и беспокоило.

— Вот мы и пришли, — сказал Пит, открывая дверь и пропуская Энни в тускло освещенный бар, облюбованный местными юристами.

Сердце его тоскливо заныло, когда он увидел, как мужчины и женщины останавливают Энни, чтобы переброситься с ней парой слов, или просто мимоходом касаются ее руки. Она нравилась всем. А почему бы и нет? Энни была самым прекрасным человеком, когда-либо ступавшим по земле.

— Я хочу холодного пива и чего-нибудь горячего, — бросила она через плечо.

— Мне то же самое, кроме горячего.

Энни заказала картофель «в мундире», фаршированный сыром и кусочками свинины. Пит знал, что он, как всегда, не выдержит и съест четыре картофелины из шести.

— Ну что ж, давай разберемся со всем этим, — сказала Энни раздраженно.

— С чем?

— С тем, о чем я сегодня вечером услышу у Денниса. Я же должна как-то подготовиться. Итак, что случилось? Что ты натворил?

Надо же, натворил именно он, а не Деннис.

— Сегодня я совершенно разочаровался в Деннисе. Думаю, впрочем, что он никогда мне не нравился. Я говорю тебе правду, как ты и просила. За ланчем он не говорил ни о чем, кроме моих денег и того, как я планирую их тратить. В его тоне явно чувствовалась нескрываемая зависть. Похоже, вокруг моих гонораров ходит немало слухов. К тому же у Денниса недопустимая для делового человека привычка пить водку в первой половине дня. Что за адвокат, который напивается за ланчем?

— Если ты не входишь ни в одну из престижных адвокатских лиг, нетрудно стать завистливым. Хотя пить водку до обеда — это, конечно, чересчур. Мне кажется, что Деннис ревнует меня к тебе.

— Я тоже ревную. У него есть ты.

— У тебя был шанс, Пит, но ты им не воспользовался, — заметила Энни с улыбкой.

— И до сих пор жалею об этом, — так же непринужденно, в тон ей, признал Пит. На самом деле он чувствовал себя довольно паршиво.

— Кстати, мне тоже любопытно, что ты собираешься делать со своими деньгами. Ты можешь сказать мне, чисто по-дружески? Слухов о твоих капиталах и вправду достаточно, но я к ним не прислушиваюсь.

— Ты на самом деле хочешь узнать?

— Иначе бы и не спрашивала.

— Я хочу обеспечить свое будущее. Будущее своих детей, которые, я надеюсь, у меня когда-нибудь появятся, и будущее детей своих детей. Мне необходима уверенность, что следующим поколениям Соренсонов обеспечено достойное существование. Я не хочу, чтобы у них было такое детство, как у меня. Энни, я хочу иметь семью. Много детей. Все то, чего не хватало мне. Но сначала я должен заработать деньги. Я сам. Мне не нужно, чтобы кто-то дал их мне. Именно поэтому я столько работаю.

— Но ты же должен жить полноценной жизнью, черт возьми. Знаешь, как пахнут розы? Так вот, тебе нужно останавливаться и время от времени нюхать их. Что хорошего, если твой изматывающий деловой график не позволит тебе протянуть больше сорока пяти?

— Еще пять лет, Энни, и все будет в порядке. По крайней мере, появится уверенность, что меня не зароют на кладбище для неимущих. Не то чтобы я собираюсь умирать, но все надо предусмотреть. А потом я уеду в Беллз-Бич и окунусь в сладкое море безделья.

— А жена и дети?

— Они будут жить со мной на пляже и ходить босяком.

— По-моему, ты чокнулся. Ты не можешь жить на пляже. Там даже дерева не посадишь.

— Я вырос в городе, и несколько уроков выживания мне не помешают. Я неплохо устроюсь на пляже, вот увидишь, — сказал он с абсолютно серьезным выражением на лице.

— Когда я приеду к тебе в гости, мне следует одеть на себя наряд из листьев или бикини из веревок? Что скажет твоя жена?

— Она спросит, привезла ли ты последний номер «Cosmo», — расхохотался Пит. Энни тоже рассмеялась. Выждав, пока официант расставит на столе тарелки и удалится, он спросил: — А ты, Энни? Твои планы не изменились?

— Да нет, — ответила она, откинувшись на спинку стула и устремив мечтательный взгляд в потолок. — Знаю, что… мечты это всего лишь мечты, но хочу, чтобы у меня был дом с большой кухней, чтобы вся утварь стояла ровными рядами, а окно прямо над мойкой выходило на запад. В красных горшочках на подоконниках должны расти всякие пряные травы, чтобы срывать их, когда понадобится. Хочу сверкающие кастрюли и камин прямо в кухне, а перед ним кресло-качалку с мягким сиденьем. А может, два кресла-качалки, если… если я выйду замуж. Мой сукин сын муж, возможно, не захочет проводить в своем кресле каждый вечер, но по воскресеньям — обязательно. Хотя бы первое время, пока у меня не появятся дети. Хотелось бы четверых: двух девочек и двух мальчиков. Первым непременно родится мальчик, чтобы у остальных детей был старший брат. Думаю, что это важно. Ты слышал мои розовые бредни сто тысяч раз, Пит. Зачем я опять тебе это рассказываю?

— Потому что мне нравится слушать, — ответил Пит, накалывая вилкой картофелину с тарелки Энни.

— Я хочу, чтобы во дворе росли клены, отбрасывающие тень. И еще я обязательно повешу во дворе автомобильное колесо — что-то типа самодельных качелей, понимаешь? В детстве я видела такое колесо у соседского мальчика и хотела покататься, но мама не разрешила. Она говорила, что колесо старое и грязное и что я испачкаю платье. Как будто для меня это имело значение. Зимой она сильно простудилась и пролежала в постели несколько дней. Однажды вечером я подала ей горячий чай, оделась и выбежала на улицу. Я каталась на этих качелях около часа. Вернулась домой, только когда сильно замерзла. Одежда не испачкалась, и я никогда не рассказывала матери о том, как качалась на колесе. Это был самый счастливый день в моей жизни. — Энни ненадолго задумалась. — Итак, не надоели мои мечтания? О'кей. Осенью мы будем вместе убирать листья, а весной выращивать цветы и подстригать газоны. Мы будем готовить роскошные обеды ко дню Благодарения, покупать подарки на Рождество. В настоящей семье все должно делаться вместе. Уже в день свадьбы я начну собирать деньги на учебу для моих детей.

Я не собираюсь бросать работу, пока у меня не появится первый ребенок, но после этого я куплю небольшую практику и переоборудую гараж под офис. Мужа я буду любить до самой смерти. Не могу знать наверняка, но надеюсь, что и муж меня никогда не разлюбит, потому что я не признаю разводов. Возможно, не существует любви до гроба, но мне так хочется в нее верить. Так же, как и ты, Пит, я хочу принадлежать кому-нибудь, иметь свою собственную семью. Хочу, чтобы по воскресеньям мы, красиво одетые, шли в церковь. Мои дети вырастут честными, уважительными и заботливыми. И еще я хочу, чтобы дети любили меня так сильно, что, когда я уйду туда, куда уходят все, они пришли бы в отчаяние. И потом всегда вспоминали, что мама говорила в том или ином случае. Я хочу быть чьей-то мамой и женой. Как ты думаешь, Пит, я желаю слишком многого?

— Конечно, нет. А ты будешь варить куриный суп для своего муженька, если он заболеет?

— Обязательно. Мой муж будет сильным, умным и самостоятельным, но если он заболеет, мой долг позаботиться о нем. А его — обо мне.

— Ты еще ни словом не обмолвилась о своем бюджете.

Энни рассмеялась.

— Ты и сам можешь мне все рассказать о моем бюджете. И перестань есть мою картошку.

— Итак, твой бюджет.

Неожиданно Энни почувствовала, что вот-вот расплачется. Она не желала говорить с Питом о своих мечтах. Ведь именно за него она хотела выйти замуж, с ним прожить жизнь, о нем заботиться, растить его детей.

— Мне почему-то кажется, что ты сейчас расплачешься, — заметил Пит. — Но ведь я съел только четыре картофелины, а остальные оставил тебе. Ты никогда не съедаешь больше двух. Так что насчет бюджета?

Энни прикусила язык. С мужчинами так трудно…

— Я предпочитаю сразу рассчитывать, сколько денег у меня уйдет на продукты, сколько на одежду, сколько на развлечения. Моя мама держала банкноты в конвертах, в каждом из которых лежала определенная сумма. А я собираюсь выписывать чеки. Если какие-то деньги будут оставаться в конце месяца, они пойдут на отдельный счет на образование детей. Мелочь я стану складывать в пластиковую бутылку из-под содовой. Моя мама насобирала так двести долларов и отдала мне их, когда я уезжала в Гарвард. Мне не хотелось брать их, но потом я все-таки взяла. Я очень обдуманно тратила эти две сотни, уж очень долго их собирали. Если я буду работать, то постараюсь, чтобы вся семья жила только на мою зарплату, а муж клал свои деньги на банковский счет. Это все мечты, Пит, возможно, им не суждено сбыться.

— Давай подведем итог, Энни.

Она подняла на него глаза. Его настойчивость неожиданно отозвалась уколом в ее сердце. Ей опять захотелось плакать, захотелось закричать: «Скажи, любишь ли ты меня, существует ли хотя бы небольшой шанс, что мы когда-нибудь будем вместе?»

— Доверие и забота, вот чего я жду от брака. Если они есть, то все остальное приложится.

— Послушай, если я не смогу найти никого… Ну ты понимаешь. В общем, если я не найду никого, с кем поехать в Беллз-Бич, может, ты поедешь со мной?

Энни усмехнулась.

— О, разумеется, Пит. Быть на подхвате — мечта каждой девушки.

— Без шуток, Ты серьезно обещаешь мне… Для меня важно знать.

— Это тебе решать, Пит.

Вот и все, что он смог добиться от Энни Габриэль.

— Посмотри-ка, ты съел уже целых пять картофелин. — Энни схватила пальцами последнюю и затолкала себе в рот. — Вот так, — пробормотала она неразборчиво.

— Ты свободна сегодня вечером?

— Мне надо просмотреть свидетельские показания, полученные утром. Если у тебя нет никаких дел в городе, поезжай ко мне домой, а часов в девять мы пообедаем. Конечно, если у тебя есть возможность ждать так долго.

— А что бы ты хотела на обед?

— Наперченное мясо с помидорами, грибы с рисом и пирог с банановым кремом.

— Идет. А как быть с Деннисом?

— С Деннисом?

— Он тоже будет с нами обедать?

— Пит, у Денниса своя квартира, у меня своя. Мы не живем вместе, и я не обязана спрашивать у него разрешения, чтобы сделать что-то. То же касается и его. Мы ведь не помолвлены.

— А это может случиться?

— Помолвка?

— Да.

— Не знаю.

Ну вот и все.

Глава 6

Дождь барабанил в окно, действуя Энни на нервы. Она подвинулась, и Деннис слегка шевельнулся во сне. Ей хотелось встать и выйти в кухню, но она боялась, что Деннис проснется и опять заведет беседу о том, о чем они неожиданно заговорили накануне вечером после чертовски приятного секса. Возможно, если она потихоньку соскользнет с кровати, он не заметит, хотя спит всегда очень чутко.

Энни посмотрела на музыкальный будильник на тумбочке, но не разглядела стрелок; после их любовной гимнастики она оказалась не на той стороне кровати, на которой спала обычно. Она устало вздохнула. Как-то неожиданно в ее жизни все смешалось. Энни подвинулась на несколько сантиметров, подождала немного и подвинулась опять, не отрывая глаз от мужчины, лежащего рядом. Голубоглазый блондин, Деннис был таким же высоким, как Пит, но более худощавым. Он не занимался спортом, его слишком заботило увеличение банковского счета. Деннис работал по восемнадцать часов в сутки, и даже больше, а счет все никак не хотел расти. Энни снова подвинулась ближе к краю кровати. После своей последней встречи с Питом около года назад Деннис вбил себе в голову, что они должны жить вместе. Он доказывал ей, что они оба здорово сэкономят, если будут платить за одну квартиру, пусть и трехкомнатную. Энни не соглашалась, и тогда Деннис принимался ворчать и вспоминать Пита, как делал всегда, если что-то не получалось так, как ему хотелось. К чему он вел, стало ясно лишь несколько часов назад.

Деннис шевельнулся и пробормотал что-то во сне недовольным тоном, будто спорил с судьей. Его лицо исказила неприятная гримаса. Энни затаила дыхание.

«Почему бы нам не оформить наши отношения? — спросил он вечером, выпустив ее из объятий. — Давно пора пожениться». В тот момент Энни чуть не подскочила в кровати. Она никогда не думала о том, чтобы выйти замуж за Денниса, даже мысли такой не держала. Она его не любила. Он нравился ей исключительно как сексуальный партнер. Иногда они часами занимались любовью.

Деннис успокоился и теперь негромко похрапывал. Энни предприняла последний бросок и наконец очутилась на краю кровати. Затем оглянулась. Лицо у спящего было умиротворенное, как у младенца. Странно, но Энни никогда не могла представить Денниса ребенком. Казалось, что он родился взрослым расчетливым хитрецом, трясущимся за каждый цент. У него, конечно, имелись некоторые представления об этике, но, на взгляд Энни, явно недостаточные. Она никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогла бы обмануть клиента или взять с него лишнее. Деннис же интересовался только предварительным гонораром, количеством часов, которые ему придется потратить на работу, и тем, что он получит по завершении процесса. Выиграв дело, он считал своим долгом вытянуть из клиента добавочное вознаграждение.

Так что она тогда делала в одной постели с человеком, к которому не испытывала даже уважения? Выйти замуж за Денниса? Никогда, даже через миллион лет. Похоже, пришло время сказать ему, что они неплохо провели время вместе, но хорошего понемножку, пора расставаться. Когда-то, на первых порах знакомства, она неожиданно для себя сболтнула Деннису про свои чувства к Питу, и он согласился, что их отношения ограничатся сексом, но теперь нарушил договор. Ладно, пора вставать.

Энни опустила ноги на пол и посмотрела на Денниса. Тот все еще мирно похрапывал, теперь уже громче, чем пять минут назад. Это означало, что он крепко спит и она может выйти из спальни незамеченной.

Энни знала, что больше не уснет, и поэтому заварила себе травяной чай, закурила сигарету и села на табурет. Вот в таких мелочах и проходит вся жизнь, а потом ты умираешь. Она подумала о Пите; мысли о нем не покидали ее практически никогда. Они не виделись почти год, хотя регулярно болтали по телефону. Он жил на чемоданах, разъезжал по всему миру и зарабатывал деньги — существование в совершенно бешеном темпе. Энни почувствовала, что если сейчас углубится в воспоминания, то разрыдается. Ну уж нет, она не станет лить бесполезные слезы ни из-за Пита Соренсона, ни из-за Денниса, ни из-за любого другого мужчины. Энни глотнула чая, обожгла язык и выругалась. Зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Да, — прошептала она, проведя по небу обожженным языком.

— Энни, это Пит. Чем занимаешься?

Энни встала и прикрыла дверь.

— А ты как думаешь, чем я могу заниматься в три часа ночи? — Не могла же она сказать, что сидит в кухне и думает о нем. — Только что обожгла язык.

— В три часа ночи?

— Да. Откровенно говоря, мне что-то не спится. А откуда ты звонишь?

— Из Бангока. Я хочу жениться на тебе, Энни.

Глаза Энни наполнились слезами, но это не помешало ей угадать по голосу Пита, что он, похоже, основательно нализался. Об этом она ему и сказала.

— Совсем чуть-чуть, — откликнулся он через пару секунд. — Проклятие! Я ненавижу эту страну.

— Ты все ненавидишь, Пит, — отрезала она. — Юриспруденцию, путешествия, Бангок или Лондон. Существует что-нибудь, что ты любишь? — Она переступила с ноги на ногу. — А я ненавижу, когда мне звонят в три часа ночи и начинают распускать сопли.

— Я тебя люблю. Правда. И мне жутко не нравится этот… Деннис.

— Я сама решаю, с кем мне спать. Который час по местному времени?

— Три часа дня. У нас разница в двенадцать часов, и тебе следовало бы знать об этом.

— Мне много о чем следовало бы знать, но я не знаю. И почему же, Пит-праведник, ты пьян в такое время?

— У меня сегодня выходной, а осматривать достопримечательности в одиночку мне не хочется. Помнишь, как Лео подарил нам поездку в Париж? Вот было здорово, а?

— Да, — тихо ответила Энни, несколько смягчившись. — Это было здорово.

— А как тебе с Деннисом? Вы всегда находите общий язык?

— Не твое дело. Беседа получается точь-в-точь как в каком-нибудь паршивом романе.

— Ты не выйдешь за меня замуж, Энни? Я спросил, а ты не ответила. Почему?

— Потому что ты пьян. Спроси меня еще раз, когда протрезвеешь и приедешь сюда. Опустишься на одно колено с цветами в зубах и с коробкой конфет в руке.

— Зачем? Я специально напился, чтобы сказать тебе то, что сказал.

— Почему ты хочешь жениться на мне? — Энни затаила дыхание, ожидая ответа.

— Я хочу иметь семью и детей. Ты говорила, что хочешь того же самого. Навсегда вместе: ты и я, я и ты. Ну?

— Вчера вечером Деннис тоже сделал мне предложение, Пит.

На другом конце провода воцарилась мертвая тишина, и Энни уже решила, что Пит повесил трубку.

— Скажи ему, чтобы он поцеловал тебя в задницу, — наконец проговорил он. — Деннис недостаточно хорош для тебя, и, кроме того, он не имеет ни малейшего понятия о морали. Ты же не любишь его, Энни. — Пит говорил настолько невнятно, что она не могла разобрать доброй половины слов. — Ты собираешься принять его предложение?

— Что?

Пит расхохотался.

— Нет, конечно, нет. Нужно очень сильно любить человека, чтобы остаться с ним навсегда. Меня этому научил Барни. Когда мы поженимся?

— Когда ты протрезвеешь и еще раз попросишь меня об этом.

Он снова ненадолго замолчал.

— Значит, если я протрезвею и снова попрошу тебя стать моей женой, ты согласишься?

— Вот когда попросишь, тогда и узнаешь ответ. Терпеть тебя не могу, когда ты пьян.

— Я тоже. Но здесь больше нечем заняться.

— Изучай местные памятники, — посоветовала Энни.

— Я очень хочу иметь семью. Мне нужно кому-то принадлежать, Энни. Нужен дом, дети, игры с мячом. Собака, которая будет всю ночь сидеть возле кроватки нашего ребенка, если он заболеет. Пикники. Я хочу этого, Энни. Время летит слишком быстро. Я так этого хочу. — Она тоже хотела этого. — Я не скажу ни слова против, если ты пожелаешь после свадьбы продолжать работать, делать карьеру… Соглашайся.

— Попроси меня еще раз, когда придешь в себя.

— Хорошо, я это сделаю. Завтра подойдет?

— Да, завтра, Пит.

— Ты все еще мой лучший друг, верно? Ты думаешь обо мне, когда я уезжаю? Что ты ела на ужин? Господи, я так хочу тебя увидеть. Ты не сможешь приехать? Ведь тебе всегда хотелось попасть на Восток. Здесь, на Таиланде, такие магазины!

— Я тоже по тебе очень скучаю, Пит. Но на Таиланд прилететь не смогу, несмотря на прекрасные магазины и все остальное.

— Почему, Энни?

— Потому.

— Меня бесят такие ответы, особенно когда я слышу их от тебя. Так почему?

— Потому, что я так сказала.

— Разбуди Денниса и расскажи ему обо всем. Я хочу, чтобы ты это сделала, Энни. Сразу после того, как мы закончим разговор, слышишь?

— Поцелуй меня в задницу, Пит, — зло выпалила Энни, зная, что обиднее этой фразы для Пита ничего нет, а потом положила трубку и заплакала, вытирая лицо рукавом своего старого любимого халата.

Казалось, она всю жизнь ждала, чтобы Пит попросил ее выйти за него замуж. Он пообещал, что позвонит ей завтра, вернее, уже сегодня, и сделает предложение еще раз. Но она знала, что трезвый он никогда не решится на такой шаг. Вспомнит ли он вообще про их разговор? Энни сомневалась. Сколько она его знала, Пит никогда не выпивал больше двух-трех рюмок, объясняя это тем, что ему не нравится, когда он теряет над собой контроль.

Энни допила остывший чай. Почему именно сегодня? Сначала Деннис, потом Пит. Если бы она вела дневник, то непременно записала бы все, что думала по этому поводу; это помогает собраться и принять решение. Два предложения. Одно от пьяного Пита, другое — от человека, который «не имеет ни малейшего понятия о морали». Видно, любви и счастья никогда не хватает на всех и Энни Габриэль в числе обделенных.

Она прождала целый день, поглядывая то на молчащий телефон, то на Денниса, который никак не хотел уходить. Никто не позвонил. Ближе к вечеру Энни отправила Денниса домой, сославшись на мигрень и почти не солгав при этом — ей и в самом деле хотелось вызвать у себя сильнейший приступ мигрени за то, что она поверила Питу, его словам. Энни просидела у телефона всю ночь, но он так и не зазвонил. В понедельник она не отлучалась из дома ни на минуту и ежечасно проверяла домашний автоответчик. Тишина. Пит не позвонил ни во вторник, ни в среду.

— Поцелуй меня в задницу, Пит Соренсон, — рыдала она в туалете, в седьмой или восьмой раз поправляя макияж.

Только в пятницу Энни поняла, что ждать больше нечего.

Наполненные бессмысленным ожиданием дни настолько измотали ее, что по дороге в спальню она едва держалась на ногах. Слезы не прекращались, словно текли из бездонного колодца. Когда громкие рыдания сменились всхлипываниями, Энни прошептала в подушку:

— Я так хотела принадлежать тебе, Пит. Я знаю, что люди не могут до конца принадлежать друг другу, но я так чувствую, я хочу так чувствовать.

Когда она наконец закрыла опухшие от слез глаза, ей показалось, что миру пришел конец.

* * *

Пит проснулся со страшной головной болью — сказалось выпитое накануне. Теперь он понимал, что испытывает Энни, когда у нее мигрень. Как она только выдерживает такие адские муки? Энни есть Энни, этим все сказано. В памяти всплыл их вчерашний разговор. Пит застонал. Он опоздал со своим предложением всего на один день, а теперь слишком поздно. Деннис, сукин сын, опередил его. Энни сказала, чтобы он перезвонил еще раз, когда протрезвеет. Нет, он не станет соваться в их отношения. Если ей нужен Деннис, пусть забирает его со всеми потрохами. Хотя он никак не вписывался в ее мечты о будущем.

«Это я хотел такой же жизни. Я, а не глупец Деннис. Ему наплевать и на ухоженный двор, и на пряные травы на подоконнике. Он терпеть не может каминов, потому из них надо выгребать золу. У Денниса, наверное, даже нет смокинга, и он никогда не мечтал собирать антиквариат. Боже мой, Энни, он и в кресло-качалку не сядет, если ты ему не заплатишь за это наличными».

— Знаешь что, Энни, поцелуй-ка ты меня в задницу, — пробормотал Пит, еле ворочая языком. — И не проси меня через год, чтобы я вел дело о твоем разводе.

Черт ее побери, эту Энни. Как она могла принять предложение Денниса? А может, она его не приняла? В разговоре с ним Энни просто констатировала факт. Пит никак не мог припомнить все, что она ему сказала. В его памяти с кристальной ясностью отпечаталось лишь одно: она не ответила «да» ему. Если бы она его любила, то сразу бы согласилась выйти за него замуж, не ставя условий.

Питу было очень одиноко. Он хотел снова стать маленьким и расплакаться. Ему не хватало Барни, который всегда умел ободрить и успокоить его.

Будущее плавало в тумане. Что-то тяготило его, и Пит не мог понять, что именно. Наверное, он сам. С этими мыслями он отправился в ванную.

— Все, что мне надо, — вопил он, стоя под душем, — это иметь семью, быть рядом с кем-то. Неужели я так многого хочу? Наверное, да, иначе Энни приняла бы его предложение. — Ты разбила мне сердце, Энни Габриэль. Не знаю, смогу ли я простить тебя когда-нибудь. Честное слово, не знаю.

Глава 7

Совсем как в кино: переполненный зал, табачный смог, незнакомая женщина, лицо которой ты взглядом выхватил из десятков лиц.

Единственная разница состояла в том, что дело происходило не на вечеринке, а в баре, и Пит чувствовал себя слегка одуревшим после пары стаканчиков, выпитых на пустой желудок. Понятное дело, он был немного выбит из колеи, но не настолько, чтобы не понять, что смотрит в глаза своей судьбе.

Пит прикрыл глаза. Женщина была настолько красива, что ее созерцание вызвало у него почти физическую боль. Он сел так, чтобы лучше ее видеть. Она была одета в блузку невообразимой расцветки со свободными рукавами и широченную юбку. Пит не мог сказать, почему он решил, что незнакомка за стойкой его судьба, он просто это знал. Его нисколько не удивили экстравагантные красные сапоги у нее на ногах. Потом взгляд Пита приковали темные глаза и пышная грива черных волос. Глаза улыбались и смотрели на него. Питу показалось, что он слышит; как у нее в ушах звенят серебряные серьги. Она, наверное, любит серебро, раз носит его и на шее, и на руках. Итак, он встретил ее.

Оставалось узнать, клиентка ли она какого-нибудь адвоката или просто зашла сюда выпить кофе. Нет, она, скорее всего, студентка Мэримаунта, это же совсем неподалеку, на противоположной стороне улицы. Но приглядевшись, Пит понял, что незнакомка значительно старше. Где-то около тридцати. Женщина, которая позволяет себе одеваться так, несомненно, находится в полной гармонии с собой. Вдруг Пит смутился.

— Старик, — обратился он к своему соседу по столику, тоже адвокату. — Ты не поверишь, но мне кажется, что я встретил свою судьбу. А ведь мне тридцать пять лет.

— Где-то я это уже слышал, — улыбнулся его приятель.

Пит уставился на незнакомку, мысленно умоляя ее обернуться. Если она заметила его и улыбнулась, то почему бы ей не улыбнуться еще раз? А если он ей не понравился? А почему она тогда улыбнулась? Пит не отводил от незнакомки глаз, уверенный, что рано или поздно она почувствует его взгляд. В следующий момент женщина обернулась. В руке она держала куриную ножку. Их взгляды встретились лишь на мгновение, прежде чем она вонзила зубы в мясо.

Спустя миг его судьба, держа тарелку в руках, уже пробиралась через толпу. Девушка, идущая рядом, что-то рассказывала ей, и она смеялась. Ее глаза сверкали. Незнакомка двигалась, как цыганка: волосы и юбка развевались, браслеты звенели. И вдруг она исчезла.

Пит поставил стакан на стойку, словно действуя по наитию, купил куриную ножку и устремился вперед, по пути выбив у кого-то из рук бокал с вином. Вскоре он нашел ту, которую искал. Она стояла у стены, и на ее тарелке красовалось целых четыре ножки. Она пришла сюда не для того, чтобы подцепить мужчину или выпить — нет, всего лишь поесть. И ей очень нравились цыплята.

Женщина была одета с продуманным шармом, на плече висела сумочка от Шанель. Судя по всему, она любила поесть, а Питу всегда нравились люди с хорошим аппетитом.

Пит подошел так близко, что почувствовал исходящий от нее приятный аромат. Так пахнет весной после дождя или летом на лугу, где много цветов.

Он помахал куриной ножкой и беспомощно огляделся вокруг.

— Разобрали все тарелки.

— Это не проблема. Было бы хуже, если бы разобрали всю еду, — рассмеялась она. — Кладите на мою тарелку.

Пит не заставил себя долго упрашивать. Если бы она попросила снять с неба луну, он сделал бы это, вытянув руку в открытую дверь. Пит усмехнулся. Она была красива, и он влюбился. Прямо здесь, сию минуту. Он представился.

— Меня зовут Мэдди Штерн, а мою подругу — Дженис.

Только сейчас Пит обратил внимание на вторую женщину, улыбнулся и кивнул.

— Вы, наверное, адвокат, — предположила Мэдди. — Во всяком случае, очень похожи на адвоката. Знаете, что сказал Шекспир? — спросила она и, не дожидаясь ответа, сама же ответила: — Что в первую очередь надо уничтожить всех законников. — Ее глаза вызывающе вспыхнули.

— Вы придерживаетесь того же мнения? — спросил он с притворным ужасом.

— Возможно… — протянула она.

— А вы знаете, как трудно учиться в Юридической школе? Это все равно, что быть интерном в больнице, для сна совсем не остается времени. Получить диплом очень сложно. Мало кто с первого раза сдает все экзамены. Но я хороший адвокат, — заявил он гордо. А в мыслях молил Бога, чтобы тот простил ему его тщеславие, потому что перед ним стояла женщина, о которой он мечтал всю жизнь. Пит был в этом уверен.

Мэдди рассмеялась.

— Уверена, что это так. Я всего лишь хотела вас поддразнить.

— Значит, вы не юрист. Поддразнить! Великолепно.

— Нет, я покупатель у «Блумингдейла», а Дженис — биржевой маклер.

Прекрасное имя, а Мэдди Соренсон будет звучать еще лучше. Интересно, насколько сильно на него подействовало виски?

— А чем вы конкретно занимаетесь? — спросила она.

— У меня многогранная деятельность. Я работаю на консорциум, во главе которого стоит фирма моего дяди. Хотите знать, что это значит? Я, например, покупаю собственность, а потом продаю ее для консорциума.

— Как это волнующе и, наверное, прибыльно, — улыбнулась Мэдди.

Его слова произвели впечатление, если она с ним заигрывает.

— Мне почему-то кажется, что вы моя судьба, — сказал Пит. — А вы не испытываете похожих ощущений? — Он был настолько уверен в своих чувствах к этому прекрасному созданию, что не мог позволить ему исчезнуть без следа.

Мэдди нахмурилась, сдвинув брови.

— А мне кажется, — сказала она, четко выговаривая слова, — что я могу съесть еще четыре куриных ножки. — Она засмеялась, взглянув на недоуменное лицо Пита. — Я пошутила.

— Не думаю, — возразил он. — Не люблю, когда люди говорят что-то, а потом уверяют, что они имели в виду совсем другое.

— Я тоже этого терпеть не могу. Как и Дженис, — сказала Мэдди серьезно.

— Вы не хотите пообедать со мной? Обещаю заказать столько куриных ножек, сколько вы сможете есть. К тому же здешний рог изобилия уже иссякает. Его перестают подпитывать в полседьмого. — Пит затаил дыхание, скрестив за спиной пальцы в ожидании ответа.

— С удовольствием, — ответила Мэдди за себя и за подругу.

— Правда? — ошеломленно воскликнул Пит. Она им заинтересовалась — он понял это по ее глазам.

Дженис усмехнулась.

— Мы много едим.

— Я тоже, — с улыбкой ответил он.

— Думаю, что кто-нибудь не прочь занять наш кусочек стены, чтобы облокотиться, — сказала Мэдди и направилась к выходу.

На улице было душно. Пит поймал такси.

— Не возражаете против «Русской чайной»?

— Звучит неплохо, — ответила Мэдди.

* * *

Все складывалось как нельзя лучше. К тому же Дженис почти сразу их покинула. Питу очень нравилась такая тактичность в людях. Он и не заметил, когда Мэдди намекнула своей спутнице, что ей лучше уйти. Хотя, чему удивляться. Он всегда чудовищно глупел, когда дело касалось женщин.

Мэдди улыбнулась, и вокруг как будто стало светлее.

— Признаться, я абсолютно не разбираюсь в рынке недвижимости, а везде только и слышно: капитал, обязательства… Мне кажется, что я никогда не выпивала столько шампанского в один присест. Оно, наверное, ужасно дорогое?

Пит махнул рукой, давая понять, что стоимость шампанского его совершенно не волнует.

— Мы можем заказать столько, сколько вы пожелаете, и взять еще бутылку с собой. Я чертовски рад нашей встрече. — Черт, он говорил как шестнадцатилетний юнец на первом свидании.

— И я тоже. Удивительно, что вы так легко пригласили меня и Дженни на обед. Все-таки две незнакомые женщины… — Она подперла рукой подбородок. — Расскажите мне о Пите Соренсоне. Буквально все.

Опьяненный обуревавшими его чувствами и шампанским, он говорил и говорил. Обо всем и ни о чем. Мэдди задавала множество вопросов: и о бизнесе, и о Лео, и о квартире, и о его машинах. Она хотела знать все. Ее все интересовало! Пита бросало то в жар, то в холод. Когда он сказал ей об этом, она рассмеялась.

Пит допил шампанское и взял Мэдди за руку.

— Ты знаешь, чего я хочу прямо сейчас, сию минуту?

— Скажи мне.

— Я хочу заняться с тобой любовью. Медленной, мучительной, бесконечной, как ночь. Вот чего я хочу. Я не встречал никого, похожего на тебя. Ты такая красивая, полная жизни. Мне никогда не приходилось видеть таких потрясающих сапожек из красной замши, — выпалил он. — Ты похожа на цыганку: одежда, волосы. Я хочу спрятать в них свое лицо. Л чего хочешь ты?

— Я должна сказать правду?

— Правду, правду и еще раз правду.

— Я хочу разорвать на тебе одежду, расцарапать твою обнаженную грудь ногтями. И чтобы мы занимались любовью, стоя перед зеркалом. Сейчас. Сию минуту.

— Звучит довольно странно. Значит, ты не любишь заниматься любовью неторопливо, час за часом? Перед зеркалом? Хм, занятно.

— Я дикарка по натуре. Томный, ленивый секс не по мне. Он, конечно, прекрасен по-своему, но кажется мне пустой тратой времени. Я ценю настоящий момент и живу им. Если ты спешишь взять от жизни все, то у тебя нет времени на медленный секс. Впрочем, все это не имеет никакого значения. Мы только что познакомились, а я не из тех, кто забирается с мужчиной в постель в процессе первого же свидания. Да и свидания как такого не было.

— Понятно, — констатировал Пит уныло. — Звучит весьма патетически.

— Нет, для меня нет. Я действительно чувствую то, о чем сказала.

Как бы ему хотелось обнаружить за соседним столиком Барни, чтобы спросить у него, как поступить. Барни всегда знал ответы на все вопросы. Эта женщина привела его в смятение.

— Думаю, мы должны запомнить этот вечер, — взволнованно сказал он.

— Ты прав. Вечер стоит того. Я получила большое удовольствие от всего, особенно от нашего разговора. Серьезно. Мы еще встретимся? — спросила она без обиняков.

— Надеюсь, что да. По-моему, ты моя судьба. Я сказал об этом одному знакомому адвокату в баре, и он рассмеялся мне в лицо. А ты? Тебе не кажется, что я твоя судьба?

— По крайней мере, я не удивлюсь, если это так.

Рука об руку они вышли из ресторана. Проводив Мэдди, Пит назначил ей свидание в пятницу вечером. Он пел всю дорогу до дома. Во всю силу своих легких. Радостно, вдохновенно. Только засыпая, Пит вспомнил, что не поцеловал Мэдди на прощание. Ему следовало сделать это, он так этого хотел. Почему же тогда не сделал? Да потому что почувствовал, что не стоит целовать это пышноволосую цыганку по имени Мэдди Штерн в первый же день. Так-то.

* * *

Мэдди пристально разглядывала себя в зеркале.

— Черт, это слишком не похоже на правду, — пробормотала она, расстегивая на спине молнию.

Груда перебранной одежды на кровати свидетельствовала о том, что она очень серьезно готовилась к третьему свиданию с Питом Соренсоном. Надо же, адвокат! Пришло твое время, Мэдди Штерн. Высокий, красивый парень, прекрасно одетый, богатый. Скорее всего, даже очень богатый.

Она принялась вспоминать мужчин, с которыми встречалась в прошлом году. Один — продавец мужской одежды, другой — стекольщик из Сакса. Еще был парень с недостаточным количеством тестостерона. Все — прекрасные ребята, как на подбор. Но без денег, без хороших костюмов, без банковских счетов. С ними всегда приходилось расплачиваться за обед вскладчину. Никаких такси, чтобы добраться до дома, только автобус.

— Господи, насколько же легче влюбиться в богатого мужчину, — сказала она, обращаясь к собственному отражению. — А самое главное, что я никогда не вернусь в Бронкс. Никогда.

Мэдди опять принялась копаться в шкафу, надеясь подыскать для свидания что-нибудь особенное. Не мешало бы купить что-нибудь новенькое из того, что рекламируют дорогие модные журналы. Что ж, она всегда умела скомбинировать одежду, когда финансы не позволяли купить новую вещь.

— Думаю, сегодня лучше подобрать что-нибудь на западный манер, — пробормотала она, снимая с вешалки расклешенную юбку цвета ржавчины. У нее как раз есть подходящий ремешок. Теперь серебро. Мэдди вдела в уши кольца диаметром почти в десять сантиметров, с вставками из топаза. Отлично. Далее последовала расшитая в индейском стиле блузка с широкими рукавами и золотистый замшевый жилет, на два тона светлее, чем сапожки. Мэдди повязала вокруг головы шарф, спустив концы на плечи, и поправила челку. Просто сногсшибательно.

Пит приехал ровно в семь. Мэдди дала ему минуту, чтобы в последний раз полюбоваться собой в большом зеркале в прихожей, и только после этого позволила себя обнять. Она улыбнулась, услышав, как участилось его дыхание. Пит поцеловал ее и нехотя выпустил из своих объятий.

— Этого достаточно, иначе мы задержимся здесь надолго.

Мэдди усмехнулась.

— Ничего страшного. Мне нравятся подобные ситуации. Я — импульсивный человек.

— А мне нравится ожидание чего-то приятного. Все. Мы уходим, — сказал он твердо. — У нас заказан столик. Ты выглядишь восхитительно.

— Ты тоже недурно. Кашемир? — Мэдди пощупала материал его пиджака. Брюки сидели безупречно, несомненно, сшитые специалистом высокого класса. Она заметила на манжетах его белой рубашки монограмму «PS» и то, что запонки и булавка для галстука сделаны из золота. Мэдди знала все о золоте, тканях и обуви. Знала, что ремень у Пита из крокодиловой кожи и что ее наряд, положа руку на сердце, проигрывал в сравнении с его костюмом.

Все, надетое сегодня, она как-то купила в Джерси, в магазинчике «Микки Фин» за семьдесят девять долларов. И это после двух или трех уценок. Реальная цена этих вещей составляла пятьсот семьдесят баксов.

— Я готова. — Мэдди одела на плечо маленькую замшевую сумочку.

* * *

Ресторан располагался в верхней части города.

— Насколько я знаю, здесь самая приличная кухня в городе, — сказал Пит, когда они заказали напитки.

Вина оказались превосходными, цыпленок таял во рту, десерт заслуживал самых высоких похвал. А потом пришло время послеобеденных разговоров, за которыми каждая пара стремится узнать друг друга получше.

— Я удивлен, что вы с Дженни не снимаете квартиру вместе. Могли бы сэкономить кучу денег. Или экономия не для тебя? — спросил Пит с любопытством.

— Такая мысль возникала, но мы обе слишком независимые особы и нуждаемся каждая в своем пространстве. Этому быстро учишься, если вырос в одном доме с кучей других приемных детей, — грустно сказала Мэдди. — Время от времени я чувствую себя ужасно одиноко. Тогда я зову Дженни или кого-нибудь еще из друзей, и все как рукой снимает. Я закончила колледж, получила неплохую специальность. Иногда приходилось работать сразу в двух местах и без выходных. Я откладываю деньги, правда, совсем немного из-за высокой квартплаты. Но каждую неделю все-таки удается сэкономить маленькую сумму.

— А у тебя есть родственники? Какие-нибудь дяди, тети, двоюродные братья или сестры?

— Никого. Ты уверен, что тебе хочется все это выслушивать? Ничего интересного, как мне кажется.

— Я хочу знать о тебе все, Мэдди, — спокойно возразил Пит. — Я… я тоже жил в таких домах.

— Мне исполнилось три, когда умерла моя мама. Однажды папа пришел и сказал, что она заболела. По дороге в больницу ее не стало. Он делал все, чтобы обеспечить меня самым необходимым. Когда отец уходил на работу, он оставлял меня с друзьями или соседями. В то время я ненавидела макароны с сыром, потому что он умел готовить только их, да еще кашу, бутерброды с кокосовым маслом и желе. Он всегда укрывал меня на ночь одеялом и читал мне разные истории, причем для каждого героя у него находился свой особый голос. Иногда он сам придумывал новые окончания для известных сказок, и мы оба смеялись. Иногда… иногда, когда мне очень трудно, я представляю, что вдыхаю запах его лосьона после бритья. Он мне хорошо запомнился, потому что папа всегда целовал меня на ночь.

Когда мне стукнуло шесть, он встретил женщину по имени Белл. Она притворялась, что любит меня, только в его присутствии. Но стоило ему уехать, и я отправлялась спать грязной, а на ужин съедала какой-нибудь жалкий высохший бутерброд. В семь лет я научилась у соседки, как стирать носки и трусики. Белл была очень неряшлива, и от нее так странно пахло, что я не могла долго стоять рядом.

Мне было двенадцать, когда папа умер. После похорон Белл собрала мои вещи и сказала: «Малышка, я не твоя мать, и, по-моему, тебе пора уезжать отсюда. Приемные родители о тебе позаботятся. Если хочешь, звони мне, только не слишком часто». Какое-то время я жила в приюте, потом меня забрала одна пара. Вскоре я встретила Дженис, и мы подружились.

В шестнадцать лет я понимала достаточно, чтобы начать задавать вопросы. У моего отца был страховой полис на сто тысяч долларов, но Белл все потратила. Я позвонила ей, и она сказала мне буквально следующее: «Вот незадача, дорогуша, они уже уплыли, все до последнего цента».

Потрясенный услышанным, Пит резко вскочил со стула и обнял Мэдди. Люди, сидевшие за соседним столиком, с интересом посмотрели в их сторону.

— Ты больше никогда не будешь беспокоиться ни о чем, пока я рядом. Обещаю заботиться о тебе, Мэдди.

Он сказал именно то, что она так хотела услышать. Теперь, вне всякого сомнения, ее будущее было обеспечено.

— А теперь твоя очередь. Расскажи мне о Пите Соренсоне и не пропускай ничего, — попросила она.

Его рассказ занял почти целый час.

— Ты о чем-то умолчал? — поинтересовалась Мэдди.

Пит ни словом не обмолвился о Барни. Он рассказывал о нем только Энни. Пару раз упоминал его в разговорах с Лео, но не вдаваясь в подробности.

— Что ж, хочешь послушать наивную детскую сказочку?

— Ну разумеется, если принц в ней — ты. — Она улыбнулась и приготовилась слушать.

Пит смущенно рассмеялся.

— У меня был друг Барни, старше меня на два года, но мы прекрасно ладили. Он относился ко мне как к равному, и это главное. Мы часто играли в деревянном домике на дереве, который построил его отец. Господи, я так любил этого парня. Его отец умер, а мать вышла замуж за негодяя, которого он ненавидел. Я думаю, что его мама боялась этого человека. А Барни она любила так же крепко, как моя мама любила меня.

В тот день, когда за мной пришли люди из Специальной службы, я убежал и спрятался в домике на дереве. Мы заняли оборону и сражались до конца, но мне все-таки пришлось уехать. Мы с Барни заключили соглашение и соединили нашу кровь, став братьями. Надо отметить, что ножик был старым и ржавым. Тогда мы понятия не имели о столбняке. К счастью, мы не заболели. Барни поклялся, что приедет и заберет меня, когда мне исполнится шестнадцать, и я ему поверил. Эта вера помогала жить, так как я знал, что Барни найдет меня.

Мэдди расхохоталась.

— Только не говори мне, что ты поверил своему дружку. Честное слово, Пит, это самая наивная сказка, которую мне когда-либо доводилось слышать. Понимаю, что ты был слишком мал, но ведь и в шесть лет дети уже кое-что понимают в жизни. Неужели ты на самом деле поверил ему? А ты не отмечал в календаре дни до вашей встречи? Пит, иногда ты так наивен. — Она опять рассмеялась. — И что произошло, когда тебе исполнилось шестнадцать, а он не появился?

— Меня постигло глубочайшее разочарование. Я верил ему, потому что хотел верить, — ответил Пит холодно. — И сейчас верю, что только какая-то серьезная причина помешала ему сдержать обещание. Я не перестану думать о Барни, пока не разыщу его, и никогда не забуду день нашего прощания. Никогда. По-моему, мне пора проводить тебя домой.

Мэдди побледнела и ухватила Пита за руку, но он резко выдернул ее и встал. Поймав его жесткий взгляд, она почувствовала, как безбедное обеспеченное будущее уплывает от нее.

— Пит, извини. Просто… я, наверное, слишком мало знаю о детях, особенно о мальчиках. Мне жаль, если я обидела тебя, но ведь шестнадцать лет — это довольно много, чтобы… Прости, Пит. Мне действительно жаль.

— Мне тоже, Мэдди.

Он выглядел разочарованным, когда провожал ее домой. Мэдди не переставала говорить всю дорогу, кляня себя за то, что ничего не поняла, и моля его о прощении.

— Ты мне позвонишь? — спросила она спокойно, когда Пит собрался уходить.

— Не знаю, — ответил Пит честно.

Он не звонил ей и чувствовал себя несчастным. Даже телефонный разговор с Энни о всяких пустячных мирских делах не улучшил Питу настроение. По вечерам он разговаривал с Барни в своей квартире, где его никто не мог услышать, и в который уже раз чистил старую доску для серфинга.

Упрямства Питу хватало. Он никогда не позвонит, как бы ему этого ни хотелось. Барни значит для него очень много. Неужели Мэдди ничего не поняла? Как она могла говорить о Барни в таком тоне?

А потом она позвонила сама.

— Пит, я тебя очень люблю, — прокричала Мэдди сквозь слезы. — Я так несчастна. Неужели ты никогда меня не простишь? Наверное, я что-то не поняла, но я постараюсь понять. Пожалуйста, прости меня.

И он, конечно, простил ее, потому что любил.

— Ты позвонил бы мне сам, Пит? Мне нужно это знать.

— Нет, Мэдди.

— Хорошо, что ты ответил правдиво. Ты не можешь сейчас приехать? Мне очень хочется тебя увидеть, Пит Соренсон.

— И мне тебя тоже, Мэдди. Буду через пятнадцать минут.

Пит положил трубку и некоторое время простоял, не двигаясь, а потом сказал:

— Что ты обо всем этом думаешь, Барни? Я бы и в самом деле никогда не позвонил, честное слово. Как бы мне ни было больно.

* * *

— Мне так хорошо, Пит, — Мэдди потянулась и случайно угодила коленом ему в пах.

Пит застонал, а она только рассмеялась, заметив, что он опять возбужден, хотя за последней час они уже дважды занимались любовью. Спустя мгновение Мэдди оказалась наверху. Черные волосы водопадом упали ей на лицо, закрыв вздымающуюся грудь.

— Ты когда-нибудь убьешь меня, — прошептал Пит, когда его член скользнул в нее, а руки попытались нащупать ее соски под прядями волос.

На мгновение Мэдди перестала раскачиваться из стороны в сторону, чтобы перевести дыхание, проклиная его медлительность и упрямство. Она тряхнула головой, отбросив волосы за спину. Бедра Пита мерно двигались, пальцы ласкали ее соски. Еще минута, и он подмял ее под себя. Изнемогая от нетерпения, Мэдди вцепилась ему в грудь.

— Ну давай же, — попросила она хрипло.

— Нет, нет, — прошептал ей в ответ Пит. — Теперь мой черед. Не спеши, дай мне возможность сделать по-своему. — Он склонился и коснулся языком ее губ. — Ты нектар, а я пчела.

Его руки ни секунды ни лежали на месте, одна гладила ее плоский, упругий живот, а другая нашла чуть ниже выпуклый бугорок, покрытый мокрыми курчавыми волосками. Мэдди задрожала, побуждая его продолжить поиски и наконец отыскать мягкий изгиб, ведущий в потаенное место, где влага обласкает его руку. Она бормотала что-то, но Пит не мог ничего разобрать и в свою очередь нашептывал ей на ухо слова, которые испокон веков любовники шепчут друг другу.

Он ласкал ее шею, вдыхая нежнейший запах, исходивший от влажной кожи. Неожиданно тело Мэдди напряглось, а потом буквально заходило ходуном. Все куда-то исчезло, отодвинулось. Осталось только это мгновение, реальное, как ни что на свете.

Где-то внизу живота Пита появились особые ощущения — предвестники наслаждения, и он позволил им завладеть собой, не способный сделать ни одного движения навстречу, унесенный от пространства и времени волной страсти, рожденной его любовью.

Жадные руки Мэдди прижали его к ее телу так близко, что оба любовника практически слились в одно целое. Ее пальцы скользили по бедрам Пита, наполняя его ликованием и ощущением собственной власти. Обольстительно приоткрытые губы ждали новых поцелуев, глаза из-под густых ресниц посылали томные взгляды. Боже, как он хотел ее! Ах, если бы он мог расплющить Мэдди своим телом, проникнуть в самые глубины, стать ее неотделимой частью! Его зачаровывал и заставлял сходить с ума каждый изгиб ее тела: округлость груди с темно-розовыми сосками, стройные бедра, тонкие лодыжки, шелковая кожа, мягко мерцающая в полумраке. В следующий раз он возьмет Мэдди медленно, наслаждаясь каждым сантиметром ее тела, так, как он мечтал с момента первой их встречи.

Когда Пит опять попытался подмять Мэдди под себя, она запротестовала:

— Нет уж, теперь я сверху.

Она склонилась над ним, и облако темных волос накрыло его лицо, рассыпалось по плечам и груди. Мэдди изучала его, скользя кончиками пальцев по темным завиткам на груди и по тем местам, где кожа была гладкой, и по твердому мускулистому животу. Пит словно издалека услышал свой стон, когда ее рука вдруг оказалась в опасной близости от паха, а потом снова взлетела к груди, и едва не задохнулся от восторга. А потом Мэдди сползла к его ногам и коснулась языком члена. Она на мгновение подняла голову и посмотрела на него полными желания глазами. Будто кошка, которая только что обнаружила горшок со сметаной. Легкая улыбка, которой Мэдди одарила Пита, говорила о том, что она осталась довольна результатом. Он решил, что она и есть кошка: такая же гладкая, гибкая и молчаливая, как черная пантера, наслаждающаяся мясом жертвы после удачной охоты. Она снова прикоснулась горячим языком к его естеству, но на этот раз не прикрыла глаза, продолжая вглядываться в лицо Пита. По тому, как пульсировали вздувшиеся вены на звере в ее руке, она чувствовала, как велико напряжение партнера, как страстно он желает новых ласк. Когда Мэдди сомкнула губы, плотно обхватив свою добычу, Пит застонал. Спустя некоторое время он мягко высвободился и снова овладел ею, ласково, осторожно, даже несмело.

Горячая волна разлилась по телу Мэдди, когда Пит приник к ее губам. Он играл с ее грудями, накрывая каждую сначала рукой, потом губами. Она вцепилась в его плечи с такой силой, словно боялась, что если отпустит их, то исчезнет, потеряется в бесконечности. Пит скользнул руками по талии Мэдди и обхватил ее ягодицы, слегка приподняв их. Мучительные, дразнящие прикосновения языка мужчины заставляли ее дрожать. Жадные пальцы теребили его темные волосы, словно умоляя остановиться, но тело жаждало совсем другого. И Пит давал ему то, другое, ища губами новые тропинки, а потом опять возвращаясь к прежним.

Невыносимая боль терзала плоть Мэдди. Боль, требующая удовлетворения, живущая глубоко внутри, заставляющая ее извиваться в поисках спасения. А Пит не собирался отпускать свою жертву, продолжая сладчайшую на свете пытку, пока не наступила кульминация. Тело Мэдди словно вспыхнуло, спина выгнулась, и мир разделился надвое — на ее желание и его губы. Когда толчки усилились, наступил момент, которого она так долго ждала. Удовлетворение и досада, насыщение и голод смешались воедино. Мэдди хотела больше, гораздо больше. Ей хотелось разделить наслаждение с Питом, дать ему такую же радость, которую получила сама.

Пит не останавливался, уже чувствуя приближение оргазма. Обхватив руками бедра Мэдди, он приподнял ее так, чтобы она обхватила ногами его поясницу. Она помогала ему найти дорогу в рай, двигаясь вперед и вниз, чувствуя, что на этот раз его желание отличается от предыдущего; он уже утолил жажду и теперь наслаждался изысканным букетом ощущений. Раскачиваясь с Питом в унисон, став его частью, Мэдди подогревала страсть мужчины и вновь пробуждала свою. Они оба улетали ввысь, к солнцу, луне и звездам.

Питу хотелось спать. Он нуждался в отдыхе, но Мэдди вскочила с кровати и звонко хлопнула себя по обнаженным бедрам.

— Поднимайся, Соренсон. Нам нужно принять душ и перекусить.

— Тебе было так же хорошо, как и мне? — спросил Пит, хотя понимал, что подобные вопросы задают только дураки.

— Лучше, — ответила она и чмокнула его в щеку.

* * *

Спустя несколько недель, когда они бежали трусцой по аллее Центрального парка, Пит сказал:

— Я люблю тебя. Ты не хочешь выйти за меня замуж?

Мэдди застыла на месте.

— Я думала, что ты никогда этого не скажешь. Да, да, да.

После пятикилометровой пробежки она упала в его объятия.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни.

— И в моей тоже, — не задумываясь, ответил Пит.

— У нас будет настоящая свадьба? Я имею в виду церковь, свадебный наряд, свидетелей и тан далее. Только без безумной роскоши, лучше как-нибудь попроще. Может, позавтракаем? А ты во мне не разочаруешься? Пусть свадьба будет небольшой, но со вкусом. Господи, я всегда хотела пышную свадьбу, это когда фотографии, великолепный обед, церковь, потрясающие наряды, орхидеи и множество воздушных шариков. — Она махнула рукой, словно желая показать, что слишком далеко зашла в своих мечтах о венчании в церкви.

— Пусть все будет так, как ты мечтала, Мэдди. И не думай о деньгах. Делай так, как положено. Трать столько, сколько потребуется. Такое случается раз в жизни, и скупиться по мелочам нельзя. Когда мне дать список своих гостей?

Мэдди пожала плечами, не переставая думать над его словами о том, что она может потратить столько, сколько захочет. Боже, неужели она обеспечит свою жизнь, не приложив практически никаких усилий? Пит сказал, что не стоит беспокоиться о деньгах. Что ж, прекрасно.

— Когда захочешь, — ответила она. — Я приглашу человек десять или около того. А ты?

— Человек двадцать. В первую очередь, конечно, Энни.

— Ну-ну.

— Ну-ну? Что это значит, Мэдди?

— Это значит, что я ревную тебя к Энни Габриэль. Ты все время говоришь о ней, словно она какая-нибудь святая, образец добродетели или что-то в этом духе.

— Энни не святая, но она особенная. Настолько, что я не смогу жениться, если она не приедет. Когда ты познакомишься с ней, поймешь, почему я так говорю. — Пит решил, что не будет обращать никакого внимания на слова Мэдди об Энни, потому что она ее просто не знает. Правда, похоже, и не горит желанием узнать.

— Ты собираешься дружить с Энни и после нашей свадьбы?

— Безусловно. Эта дружба… она вечная. Как ты и Дженни, например. Думаешь, из-за Энни между мной и тобой возникнут какие-то проблемы?

— Не знаю, Пит. А ты как думаешь?

— Я думаю, что они возникнут, только если ты сама их создашь.

— А если бы я попросила тебя перестать встречаться с Энни, ты бы согласился? Я не хочу сказать, что попрошу об этом, но все-таки?

— А как бы ты поступила, если бы я велел тебе расстаться с Дженни? — вопросом на вопрос ответил Пит.

— Я пошла бы на это, но ценой ужасных страданий. А ты?

— Нет, Мэдди. Боюсь, проблемы все-таки возникнут.

— Возможно, — согласилась она. — Я понимаю, что сейчас модно, когда мужчины дружат с женщинами и наоборот, но какая-то часть меня, мерзкая, эгоистичная часть, не хочет делить тебя ни с кем. Я займу ее место в твоей жизни.

— Послушай, я знаю Энни двенадцать лет и никогда не повернусь к ней спиной. Она помогла мне окончить Гарвард. Я ее должник.

— Когда же она потребует вернуть долг?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что долги надо возвращать. Когда придет срок?

— Не говори глупостей, Мэдди. Энни не такая. Она добрый, благородный, великодушный друг и всегда готова отдать последнее ради меня, уж я-то знаю.

— Так поступают все влюбленные.

Пит задержал дыхание. Ему вдруг показалось, что освещенный солнцем Центральный парк потускнел.

— Почему же ты поступаешь по-другому? — спросил он сухо.

— Как тебя понимать? — воскликнула Мэдди.

— Так и… Знаешь, Энни всегда говорила… если любишь кого-нибудь, значит, счастье этого человека для тебя на первом месте. И я согласен с каждым словом, Ты знаешь, ты должна знать, как много для меня значит дружба с Энни, но тем не менее хочешь, чтобы я убил ее, эту дружбу. Я никогда не пойду на это, Мэдди.

— Даже если я скажу, что это важно для меня?

— Да. Мне бы никогда в голову не пришло просить тебя порвать с кем-то отношения, которые установились еще до нашего знакомства. Мне не повезло с детством, Мэдди. Друзья очень важны для меня, потому что я не так просто их приобретал, И если мне удавалось найти друга, он оставался со мной на всю жизнь.

Мэдди засмеялась. Точно так же, как тогда, когда он рассказал ей о Барни.

— Я просто проверяла тебя, Пит Соренсон. Конечно же, я никогда не стану вынуждать тебя отказываться от того, что тебе дорого. Все-таки мы с тобой очень похожи и знаем толк в дружбе. — Мэдди с улыбкой поцеловала его, но глаза ее не улыбались.

Этот разговор оставил у Пита на душе горьковатый осадок.

Они пошли по направлению к его дому, купив по дороге мороженое. Неприятные минуты ушли в прошлое, но не забылись.

— У меня идея, — вдруг сказала Мэдди. — Давай примем душ вместе. Я намылю тебя, а ты меня.

— И?

— А потом я оближу тебя так же, как вот это мороженое.

Пит усмехнулся.

— Обещания, обещания…

— Иногда они исполняются. Давай рванем наперегонки до дома.

Их подошвы застучали по горячему тротуару. Оба ужасно вспотели, пока добежали до дверей. Привратник засвидетельствовал ничью.

Они вышли из душевой нагишом, потеряв контроль над собой — дикие животные, загнанные в ловушку пламенем, которое мог погасить только оргазм.

Через некоторое время, когда Пит издал стон удовлетворения, Мэдди прижалась к нему.

— Пит, как ты думаешь, наш секс всегда будет таким же необузданным и прекрасным? Даже когда мы станем старше?

— Конечно, — буркнул он лениво.

— Обещай мне, — прошептала она.

Пит открыл глаза. Мэдди постоянно требует обещаний. Он вспомнил о Барни, который когда-то дал ему одно-единственное обещание, но не смог выполнить даже его.

— Обещаю.

Через минуту она спала, еле слышно посапывая у него на плече. Он тоже попытался заснуть, но сон не шел.

Их занятия любовью. Такие бурные, стремительные… Интересно, было бы лучше, если бы они занимались этим медленно, достигая пика в течение нескольких часов? Неизвестно. Они слишком хотели друг друга, он и Мэдди, и в этом некого было винить.

* * *

Когда они проснулись, солнце уже садилось.

Пит спустил с кровати ноги. За тот месяц, что они прожили вместе, каждый день почти в точности повторял предыдущий. Пробежка в Центральном парке, душ вдвоем, секс, несколько часов сна и обед, который всегда готовил он. Отведав кулинарных шедевров Пита, они смотрели телевизор или шли в кино, а потом опять занимались любовью. Это стало почти привычкой, если можно так сказать, или же установившимся распорядком дня. Он часто задумывался, есть ли какая-то разница между этими понятиями.

Пит любил Мэдди. На самом деле любил. Наконец-то он кому-то принадлежал. Он частенько думал о Барни, что, в общем, тоже входило в распорядок дня. Ему иногда хотелось поговорить о нем с Мэдди, но всякий раз он боялся услышать тот ее странный смех.

— Итак, — раздался голос Мэдди из ванной, — какими гастрономическими произведениями искусства порадует нас сегодня вечером мистер Соренсон?

Пит вздрогнул от неожиданности и поймал себя на мысли, что едва не выругался.

— Цыпленок по-чилийски. Он так наперчен, что вместе с приборами на стол придется поставить огнетушитель, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— Звучит лучше, чем мое рагу с макаронами. Сразу после свадьбы запишусь на кулинарные курсы. Что за жена, которая заставляет торчать на кухне своего бедного мужа? Тебе нравится моя идея?

— Как и все в тебе, — ответил Пит, направляясь в душевую, и столкнулся с Мэдди в дверях.

— Я поменяю постель, пока ты обдашься. Я знаю, что ты любишь спать на чистых накрахмаленных простынях. — Она улыбнулась. — Постель выглядит так, будто на ней потоптались десятка два цыплят. Не чилийских, конечно, но все равно очень жарких и страстных. Хочешь, я порежу лук?

— После того, как я приму душ.

— Я так и собиралась, Пит. Мне нравится хлопотать вместе с тобой на кухне. Все так по-домашнему… Я соскучилась по таким вещам. Пит, все нормально? Ты какой-то уж очень притихший. Это не из-за нашего спора по поводу твоей подруги?

— У моей подруги есть имя. Да, если честно, тот спор не дает мне покоя.

— Ну что ж, ты всегда говоришь правду. Мне это по душе. Клянусь, Пит, я не стану мешать вашей дружбе. Терпеть не могу ревновать, но все равно ревную. Обещаю, что как-нибудь справлюсь с собой, у меня получится. Обязательно получится.

— Рад слышать. Гарантирую, ты полюбишь Энни, и не удивлюсь, если вы станете близкими подругами. Только бы мне удалось разыскать Барни. Тогда в моей жизни все станет на свои места.

— Жизнь — смешная штука, Пит. Ты можешь просто идти по улице и случайно натолкнуться на него. Иногда случаются странные вещи, — заметила она, выворачивая наволочку наизнанку. — Тебе нужны новые подушки.

— Закажи несколько на мое имя в «Блумингдейле», — сказал он через плечо.

Мэдди пристально посмотрела на него и взялась за пододеяльник. Как будто у нее есть время покупать подушки. Ладно, она попросит об этом своего ассистента. Она готова сделать все что угодно, лишь бы увидеть на лице Пита улыбку.

— Надеюсь, он никогда не найдет Барни, — проговорила Мэдди еле слышно. — Неизвестно, что делать с этой Энни или как ее там, а если к ней добавится еще и Барки, то все пойдет прахом. — Она смахнула набежавшую слезу. Почему ей не нужен никто, кроме Пита, а он нуждается в ком-то еще? Почему?

Пит уже поджаривал цыпленка, когда Мэдди, присоединившись к нему, сняла со стены разделочную доску, достала нож и принялась резать овощи, как делала это каждый вечер.

— Я уже помыл их, — сообщил он.

Мэдди кивнула. Сейчас она нарежет сколько нужно моркови, помидоров и лука, выбросит отходы в контейнер, а все оставшиеся овощи положит обратно в холодильник.

— А что у нас на десерт?

— Замороженный кекс и пирог. На коробке написано «Бельгийское яблоко». Похоже, в нем много сиропа и толченых орехов. Со взбитыми сливками получится нечто божественное.

Потом они ждали в гостиной, пока приготовится обед, Мэдди уселась среди подушек на полу, тщательно скрывая раздражение. Пит перебирал кассеты на стеллаже, разыскивая нужную. Они всегда смотрели одну и ту же, и лежала она на самом верху, но ему почему-то нравилось превращать эти липовые поиски в ритуал. Да это и было ритуалом. Вот он находит ее, радуется, что нашел, потирает руки. И все это ради дурацкого фильма, который они видели сто, а может, и двести раз. Мэдди знала наизусть все диалоги, все мельчайшие детали. Кто в здравом уме станет без конца гонять «Нашествие похитителей трупов»?

Мэдди хотелось завизжать, когда Пит спросил:

— Что будем смотреть, оригинал или переснятый фильм?

— Оригинал.

Она понятия не имела, какая разница между оригиналом и копией. Почему они не могут посмотреть что-нибудь легкое или смешное? Потому, что она пытается изобразить, что у нее такие же вкусы, как у Пита. Однажды Мэдди солгала ему, что ей безумно нравится Боб Марли, и расплачивалась за это каждый день, ведь свои слова обратно не возьмешь.

С точностью до минуты она знала, через сколько времени зажарится цыпленок и когда закончится фильм.

Настал момент прокрутить ежевечерний спектакль. Мэдди устроилась на диване рядом с Питом и, не глядя на экран, несколько раз восторженно вскрикнула в тех моментах, когда это делал он, радуясь при этом, как ребенок. Удручающе медленно поползли титры. Сейчас Пит скажет: «Как мне нравится этот фильм».

— Как мне нравится этот фильм.

— Я знаю. — Мэдди выдавила из себя улыбку.

Пит перемотал пленку, потом засунул кассету на ее обычное место.

— Надо проверить курицу.

По пути в кухню он включил музыкальный центр, и по комнате поплыли звуки реггей. Она улыбнулась, услышав, как он негромко подпевает Марли.

— Черт, это же настоящий пожар! — воскликнула Мэдди за обедом, хватая стакан молока, чтобы хоть как-то погасить невыносимое жжение перца.

— Зато очень вкусно, — невозмутимо ответил Пит, прихлебывая из своего стакана и как ни в чем не бывало продолжая жевать курицу. — Разве нет?

— Скажу завтра, если мои внутренности не сгорят дотла. Но если честно, мне нравится. — И ей действительно нравилось, только после каждой такой трапезы она дня четыре чувствовала слабость.

Кофе с пирогом они пили в гостиной, глядя телевизор.

В одиннадцать, когда пришло время ложиться, Мэдди сказала:

— Прекрасный день, Пит. Один из лучших в моей жизни. Мне не терпится поскорее стать миссис Соренсон. Тебе не кажется, что нам надо поговорить о будущем?

Конечно, ему казалось. Он весь вечер ждал, пока она произнесет эти слова, чтобы сбегать в кухню за календарем и назначить день свадьбы.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь обсудить все с Дженни. А обговорить детали мы успеем всегда.

— Когда ты собираешься сообщить Энни? — спросила Мэдди, взбивая подушку.

— В начале следующей неделе или в конце этой, если смогу освободиться. О таких вещах не говорят по телефону. Я хочу, чтобы она увидела меня и поняла, как я счастлив. Для Энни это важно.

— Спокойной ночи, Пит, — прошептала она, поцеловав его в щеку. — Я люблю тебя. Спасибо за то, что подарил мне такой прекрасный день. Я запомню его надолго.

Пит закрыл глаза и спустя несколько минут погрузился в сон. Они оба знали, что не забудут этот день никогда.

Мэдди не могла заснуть еще очень долго. Ей хотелось встать и выйти на кухню, чтобы выпить что-нибудь и унять изжогу, но она не двигалась. Если она встанет, то ей придется задвинуть шторы. А если она задвинет шторы, то завтра придется проснуться ни свет ни заря и раздвинуть их, чтобы Пит мог видеть, как восходит солнце. Мэдди должна беспокоиться о шторах, любить дурацкие фильмы и Боба Марли, если желает обеспечить себе безбедное будущее.

Вдруг Мэдди поймала себя на мысли, что за последнее время она много раз обманывала Пита, делая вид, что ей нравится все, что нравится ему; общие интересы — вот что мужчинам обычно нравится в женщинах. Их сегодняшняя близость доказала это.

Мэдди очень любила Пита и хотела выйти за него замуж. Она намеренно избегала разговоров о детях, потому что не хотела их. Не то чтобы она не любила детей, просто ей не хотелось связывать себя, не хотелось портить фигуру уродливо округлившимся животом, не хотелось, чтобы кто-то называл ее мамой. Дети не для нее. Она сделана из другого теста. А Пит мечтал о детях. Мечтал о том, как он будет гулять с ними, играть в мяч, учить их плавать, ходить на школьные спектакли — идеальный образчик хрестоматийного отца-приятеля. Мэдди не привлекало ничего из этого списка.

Она любила Пита. Такого великодушного, доброго и милого, Собственно, что в этом удивительного? Когда у тебя есть деньги, легко быть добрым, великодушным и милым, потому что тебе незачем беспокоиться по поводу завтрашнего дня. Временами Мэдди казалось, что Пит миллионер. Она всеми правдами и неправдами пыталась выяснить, какое же у него состояние, но он всегда отделывался шутками. После того как Пит оплатил ее покупки в престижном магазине одежды, она пришла к выводу, что денег у него гораздо больше, чем он мог потратить.

Мэдди вспомнила их первую встречу в баре. Тогда она обратила внимание на его костюм и попыталась представить себе, сколько тот может стоить. В магазине готовой одежды такого не купишь. Совсем недавно она узнала, что Пит заказал костюм в Гонконге и поэтому он стоил ему дешевле, чем если бы он купил его здесь. Впрочем, он, как правило, заказывал себе костюмы и туфли в Англии. У самой Мэдди никогда еще не было вещи, сшитой на заказ, но ничего, скоро все изменится.

Она улыбнулась в темноте. В свои тридцать пять Пит все же оставался страшно наивным парнем, взять хотя бы эти банальные речи о том, что в лице Мэдди он встретил свою судьбу. Черт, изжога совсем измучила ее. Завтра же она спрячет куда-нибудь подальше эти ужасные специи.

В кухне Мэдди растворила в воде две облатки «Алка-Зельтцер», жадно осушила стакан и сделала еще одну порцию. Теперь надо подождать, пока таблетки начнут действовать.

Может, сегодня лучше лечь на кушетке? Она уже забыла, когда последний раз нормально высыпалась. Пит то и дело крутился во сне, а если лежал спокойно, то храпел. Да так громко, что дрожали стекла. Когда они поженятся, она предложит ему поставить в спальне две кровати. Иначе придется вставать по утрам с темными кругами под глазами и желанием на кого-нибудь наорать. Им обоим нужен отдых по ночам. Решено, сейчас она ляжет на кушетку, а перед рассветом переберется к Питу. Слава Богу, спит он очень крепко.

Мэдди любила его. В самом деле любила.

Глава 8

Пит счастливо насвистывал, вытирая полотенцем волосы. Сегодня его ждет один из тех дней, которые не забываются. Если не случится ничего, что может тому помешать.

Пит уже спланировал, как они с Мэдди проведут день, и даже записал все по пунктам, сидя на пуфике дивана. При этом его буквально распирало от волнения. Сначала он разбудит Мэдди и они пойдут смотреть на восход солнца. Это так прекрасно — солнце и вода. Он знал, что Мэдди никогда не видела восход солнца, не видела его по-настоящему. Потом долгая прогулка, завтрак в ресторане, оттуда в «Плазу», договориться насчет аренды зала. Следующий на очереди — «Бергдорф»: там они закажут свадебный наряд для Мэдди. Ланч. А потом они возьмут пушистое желтое одеяло, отправятся в Центральный парк, улягутся рядышком под раскидистым деревом и будут говорить обо всем на свете. О детях, о домашних животных, которых они заведут, о делах, о развлечениях и о том, в какой колледж пойдет учиться их старший сын. Обязательно обсудят, какие лучше купить кресла-качалки: плетеные или дубовые. И, разумеется, поговорят о кругосветном путешествии, в которое они отправятся на медовый месяц.

За тридцать пять лет в нем скопилось так много любви, ищущей выхода. Разделить ее с Мэдди — мечта всей его жизни.

— Ну, Барни, что ты обо всем этом думаешь? — негромко произнес Пит, обращаясь к зеркалу. — Как же я хочу, чтобы ты оказался рядом. Интересно, что бы ты сказал о Мэдди? Пойми, она первая женщина, которую я действительно полюбил. Порой я не могу ни есть, ни спать. А иногда у меня вдруг возникает такое же жуткое чувство, как тогда, когда меня приехали забирать. Единственное, что помогало мне выжить все эти годы, так это сознание того, что ты приедешь за мной и что мы на всю жизнь останемся друзьями. Господи, я так хочу кому-нибудь принадлежать. Чтобы был человек, на которого я мог бы положиться в любой ситуации. Так же, как я мог во всем положиться на тебя, так же, как полагаюсь сейчас на… Энни. С ней я могу говорить обо всем на свете, как и с тобой.

Мэдди… Она не понимает, что значит для меня Энни. Не понимает, что значишь для меня ты. Не знаю, то ли мне стоит попытаться переубедить ее относительно вас, то ли оставить все как есть. Ты дал бы мне дельный совет, Барни, но тебя здесь нет, а потому я принимаю решение сам и выбираю второй вариант. Пусть все остается как есть.

И еще… Знаешь, что меня больше всего гнетет? То, что тебя нет рядом. Я бы пошел на убийство ради нашей встречи. У меня никогда не было друга лучше. Конечно, есть сотня парней, к которым я в случае чего мог бы обратиться за помощью, но здесь совсем другое… Время будить Мэдди, если я хочу, чтобы она увидела рассвет. Пока, Барни. — Пит помахал собственному отражению рукой.

Ну и что с того, что он разговаривает с невидимкой? Это здорово помогает — когда время от времени беседуешь со старым другом. Поначалу Пит обращался к Барни, если случались стрессы, теперь чаще по привычке.

Войдя в спальню, он минутку постоял на пороге, любуясь спящей женщиной, которая скоро станет его женой. Господи, до чего она была красива сейчас, с волосами, разметавшимися по подушке! Какой нежной и беззащитной казалась она во сне. И она любит его, хочет выйти за него замуж. Им обоим необходимо одно и то же: близкий человек на всю жизнь.

Пит похлопал Мэдди по бедру.

— Эй, соня, вставай. Сегодняшний день готовит тебе массу сюрпризов. У тебя пятнадцать минут, чтобы одеться.

— Пит, ну иди же ко мне, — пробормотала она сонно, протягивая руки.

— Некогда. Впереди масса дел. Наших дел. Твоих и моих. Поторопись, умоляю. — Она на миг открыла глаза, и он добавил: — Мы отправляемся за покупками.

— За какими? — спросила Мэдди, спуская ноги с кровати.

— Тиффани предлагает на продажу свой самый крупный бриллиант. У тебя три минуты, чтобы принять душ. На макияж времени нет, да ты и без него хороша. Поспеши, дорогая.

Они перекусили в кафе за углом, оставили машину на стоянке и направились к парку, не спуская глаз с гавани и статуи Свободы — вот-вот должно было взойти солнце.

— Это наш первый восход солнца вместе, Мэдди, и он вдвое прекраснее, чем обычно. Закаты мне нравятся не меньше, потому что когда день закончен, ты можешь оглянуться назад и сказать: «Сегодня я сделал то и то, а завтра наступит новый день».

— Ты так сентиментален. Наверное, потому я тебя и полюбила.

Пит поцеловал ее, вложив в этот поцелуй все свои волнения и чаяния.

— Я безумно люблю тебя, милая, и каждый день благодарю Бога, что зашел тогда в тот бар, а ведь мог и не зайти.

— Какое это теперь имеет значение? — бросила Мэдди. — Мог зайти, не мог — ерунда. Мы вместе, и это единственное, что действительно важно. Впереди нас ждет только счастье, верно, Пит?

— Конечно. Я собираюсь работать по двадцать четыре часа в сутки. Кто знает, может мы, как и все нормальные пары, не обойдемся без ссор и даже как-нибудь наградим друг дружку парой оплеух. Но давай договоримся прямо сейчас, что никогда не ляжем спать, не помирившись. Обещаешь, Мэдди?

— Конечно. Нет ничего хуже, чем когда каждый спит на своем краю кровати. А утром оба молчат. Кстати, что ты думаешь о двух кроватях в спальной?

— Тут не о чем думать. Женатые люди должны спать вместе. Знаешь, если бы ты захотела отдельные кровати, я бы, возможно, обиделся. Но ведь ты не захочешь?

— Нет, конечно, нет. Я просто задала вопрос.

— Вот как? А я почти испугался, — воскликнул Пит с улыбкой. — До чего прекрасное утро. Давай пройдемся, а машину я заберу позже. Ну как?

— Согласна. Куда пойдем?

— В «Ридженси».

— Далековато.

Пит усмехнулся.

— Чем раньше тронемся в путь, тем быстрее доберемся до места.

На полпути к верхнему городу Мэдди все-таки уговорила его взять такси.

Они так проголодались, что за завтраком не обменялись ни словом. Допивая третью чашку кофе, Пит спросил:

— А в какой колледж мы отдадим наших… Ну, ты понимаешь, о ком я. — Мэдди подняла на него удивленный взгляд, и он объяснил: — Куда мы определим наших детей?

— Ты хочешь решать вопрос о колледжах прямо сейчас?

— По-моему, тема стоит обсуждения. Ты ведь хочешь детей, так? Впрочем, ты уже ответила мне, когда я сказал, что мечтаю о них. Поэтому нам не мешало бы обсудить все заранее.

— Да, но я думала… Через пару лет, когда мы наладим жизнь… Через пару лет, — повторила Мэдди.

— Хорошо. Но строить планы мы можем уже сегодня. Мы еще не обсуждали с тобой, сколько детей у нас будет и какую собаку мы заведем. Кстати, коты мне тоже нравятся… Мне бы хотелось троих детей, а может, и четверых.

— Боже, Пит, ведь это в общей сложности тридцать шесть месяцев беременности для четырех детей и двадцать семь — для троих! Подумай обо мне. Роды после сорока, это не для меня. Ты забыл, сколько мне лет. Прости, если огорчила тебя, но сейчас мы говорим обо мне, о моем теле.

Пит замер, когда заметил, что губы Мэдди дрожат. Если она еще на один оборот закрутит свою салфетку, та порвется в клочья. Он просто негодяй, если посмел так расстроить свою девушку.

— Мэдди, дорогая, все в порядке. Я не имел в виду… Мы… Я не подумал.

— Я знаю, — ответила она мягко. — Один ребенок, и только после того, как у нас все наладится. Не знаю точно, когда придет время. А что касается образования… Если столь далекое будущее действительно тебя так волнует, давай его обсудим. Иметь ребенка это… это… Я все испортила? — спросила она жалобно.

— Ну что ты, дорогая, конечно нет. У нас еще есть время… Наверное, я слишком эгоистичен. Ты права, это твое тело… Ладно, поговорим о детях в другой раз.

— А не выйти ли нам на солнышко? — Мэдди поднялась из-за стола, улыбнулась и протянула ему руку. — Если бы ты знал, как я люблю тебя, Пит Соренсон. Такие вещи сложно передать словами, здесь надо знать и чувствовать. Если вдуматься, мы повздорили из-за ерунды. Дети, ребенок у нас в будущем. Мы должны оставить что-то после себя. Дети, рожденные в любви, — самые лучшие. Надеюсь, ты меня понимаешь, Пит.

Пит лишь кивнул, опасаясь, что голос выдаст его разочарование. Они вышли на улицу. То же солнце светило на том же безоблачном небе, но сейчас ему казалось, что оно стало менее ярким, менее теплым.

— Куда теперь, мой отважный предводитель? — игриво спросила Мэдди, ущипнув Пита за щеку и одарив его лучезарной улыбкой.

— В «Плазу». Мне кажется… мне кажется, что банкет лучше устроить там.

— В «Плазе»? В «Плазе», Пит?

«У меня хорошая дикция, и незачем переспрашивать», — хотел раздраженно бросить Пит, но сдержался. Его страшно расстроило решение Мэдди. Что сказал бы по этому поводу Барни? Это же надо: найти свою единственную любовь и выяснить, что она не хочет от тебя детей. Он выдавил из себя улыбку.

— Да, мы отпразднуем свадьбу в «Плазе». Я знал, что тебе понравится.

— Не могу поверить. Пошли скорее, Пит. Мне не терпится побывать там. Слушай, а может, лучше найти место поскромнее? Или все-таки «Плаза»?

— Как ты захочешь, Мэдди. — Пит пожал плечами.

— Я хочу. Хочу. Хочу.

Он невольно улыбнулся. Ну чем не ребенок с полным карманом денег в кондитерской? Ты или любишь человека без всяких условий, или нет. Пит любил.

Спустя полчаса изумленная Мэдди, повиснув на его руке, восхищалась «Плазой».

— Я предполагала, что это будет стоить дорого, но не думала, что настолько. Может, все-таки изменим решение? Боже мой, у меня трясутся коленки, когда я думаю, на какую сумму тебе придется выписать чек. А ты и глазом не моргнул. Есть ведь и другие места, почти такие же великолепные, как «Плаза». Давай выберем одно из них, Пит. Здесь жуткие цены. Только вдумайся, мы доплачиваем за такую ерунду, как имя отеля.

— Слишком поздно, Мэдди. Я никогда не беру свое слово назад. Договор с «Плазой» уже заключен, и мы оба этого хотели.

— Наверное, ты прав.

— А сейчас отправимся в «Бергдорф», и я закажу тебе свадебный наряд.

— Ни в коем случае, дорогой. За платье заплачу я. Девушки обычно сами покупают себе свадебный наряд.

— Даже если жених настаивает, что заплатит он?

— Боюсь, что так, — ответила Мэдди со вздохом. — А чтобы твой великодушный порыв не пропадал даром, купи платье Дженни, ведь она будет свидетельницей. У нее сейчас туго с деньжатами.

— Я заплачу и за твое, Мэдди. Обычно наряд невесте покупают ее родители, но так как у тебя нет семьи, все расходы я возьму на себя. Я принял решение.

— Да, но ты не должен видеть платье до свадьбы. Вернее, меня в нем. А выбор платья, возможно, отнимет целый час, а то и больше. Чем же ты пока займешься?

— Спущусь в отдел для мужчин и куплю несколько пар носков. В твоем распоряжении полтора часа.

— Знаешь, я подумала… Ведь есть другие магазины специально для невест. «Бергдорф» — ужасно дорогой, Я могла бы подобрать платье в «Блумингдейле».

— Покупай здесь все, что захочешь. Все, что тебе необходимо. Не скупись. Выбери самое лучшее, самое красивое платье, которое у них найдется. Договорились?

— Хорошо. Обещаю уложиться в срок. А как насчет…

— Вот. — Пит протянул ей чековую книжку. — Она не лимитирована, так что можешь тратить, сколько захочешь.

— Ты самый замечательный, самый милый, самый добрый человек, которого я когда-либо встречала. Я люблю тебя.

Пит подумал, что он, наверное, и в самом деле такой, как сказала Мэдди. Энни говорила ему то же самое сотни раз. Правда, она еще добавляла, что он упрямый, ленивый и самоуверенный.

Мэдди пила кофе, когда спустя полтора часа Пит зашел в отдел для невест.

— Я закончила на десять минут раньше.

— И?

— Я купила самое красивое, самое элегантное и самое дорогое платье.

— Отлично. — Пит расписался на чеке и на миг прищурился, взглянув на проставленную сумму. — Ну что ж, моя прекрасная леди, теперь в ресторан. Места уже заказаны. Кстати, я купил две дюжины пар носков.

— Правда? — хихикнула Мэдди. — Какого цвета?

— Черные.

Она ахнула.

— Все двадцать четыре пары?

— Да. Стиральная машина все равно рвет по нескольку штук за раз, но потом мне не надо подбирать парные. Разве женщины поступают не так, когда покупают чулки?

— Я ношу колготки, поэтому мне твой хитрый способ не подходит. Пит, спасибо за все. Ты так великодушен. У меня нет слов.

— Достаточно одного спасибо. Мне нравится делать тебе подарки, потому что я люблю тебя, а когда любишь кого-нибудь, приятно доставлять ему радость. Ну, пошли, нас ждет ланч.

Остаток дня прошел в счастливом угаре. В шесть часов Пит завез Мэдди домой, чтобы она приняла душ и переоделась. Их ждал обед в «Були». Он дал ей одеяло, купленное в «Блумингдейле», и сказал, что заедет в семь тридцать.

Мэдди нежно поцеловала его в губы.

— Великолепный день, Пит. Спасибо за то, что ты такой, какой ты есть, и за то, что любишь меня. Очень скоро мы обстоятельно поговорим о детях и о нашем будущем, обещаю.

Пит расплылся в улыбке.

— Отлично. Я очень люблю детей, ты ведь знаешь.

— Конечно, Пит. До встречи в половине восьмого. Найдешь здесь девушку с улыбкой в глазах, на губах и в сердце. Надеюсь, узнаешь меня?

— Всегда и везде, любимая.

— Везде и всегда, любимый.

Она зашла в лифт, надеясь на то, что задуманный ею план сработает.

* * *

В половине одиннадцатого Пит и Мэдди рука об руку вышли из ресторана.

— Цены здесь ужасные, — проворчала она. — Но я наслаждалась каждой минутой. После здешнего десерта надо целую неделю сидеть на диете. Знаешь, у меня есть идея. Сегодня такой чудный вечер, давай пройдемся до «Волшебной сказки». Это ведь теперь наш магазин.

— Нет, Мэдди. Он твой. Я только дал деньги. Мне очень хотелось сделать это для тебя.

— Это — мечта. Знаешь, у меня никогда ничего не было в жизни, я ничем не владела. Из года в год мне приходилось наскребать денег, чтобы дожить до следующего месяца. Мечты занимают важное место в жизни и очень помогают. Теперь я рада, что не отказалась от своей мечты, ведь с твоей помощью она стала реальностью. Я никогда не смогу отблагодарить тебя, Пит.

— Мне и не нужно благодарности. Хочу только, чтобы твои дела пошли успешно.

— Сделаю все, чтобы оправдать твое доверие. Пит, а вдруг у меня ничего не получится с собственным бизнесом? Я наделаю ошибок, или мои поставщики не выполнят договоры? Что если…

— Ничего такого не произойдет, Мэдди. Главное — верить в себя. Можешь мне поверить, я нутром чувствую, все получится. Примерно такое же ощущение у меня возникает накануне удачной сделки.

— Мне не терпится тебе все показать. Это на самом деле сказка, которая скоро воплотится в жизнь. Я познакомлю тебя с ней. Если у тебя столько же воображения, сколько у меня, ты сможешь ее увидеть. — Она взяла его под руку.

— Тогда пошли быстрее.

Через двадцать минут они стояли перед дверью. Мэдди вынула из сумочки ключ.

— Ты готов? — спросила она, едва дыша. — Пит, всякий раз, когда я прихожу сюда, чувствую себя так, будто попадаю в воздушную яму, сердце бешено бьется в груди. Ты не представляешь, как это важно для меня. Я пытаюсь объяснить тебе, но опять не могу найти слов… Это почти моя жизнь.

Пит взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Мэдди, а в твоей жизни останется место для меня? Ты так страстно говоришь о своем будущем бизнесе, что иногда мне даже становится не по себе. Я давно хотел тебе сказать…

— Что ты, Пит. Мы в одной команде, ты и я. Без тебя я бы ничего не сделала. Ты — часть меня, и нас ждет прекрасная жизнь. Бесконечные, чудесные воскресенья… А когда откроется магазин, я стану брать по понедельникам выходной, и у нас будет настоящий уик-энд. Все пойдет чудесно — и дела, и жизнь. Верь мне, Пит. Я буду хорошо работать. Не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалел о том, что сделал. Для меня это очень важно, Пит. — Она схватила его за руку и снова повернулась к двери.

— Готов, — сказал он.

— Боже мой, у меня в руках ключ от моего собственного будущего! — фыркнула Мэдди, распахивая дверь. — Ну и как тебе? — Она зажгла свет.

Пит огляделся по сторонам. Около его ног лежали груды опилок. С потолка свисали провода, из стен торчали трубы. Одна огромная комната, лишенная перегородок.

— Прекрасно, — пробормотал он.

— Ты думаешь? — Мэдди засмеялась. — Пойдем, покажу тебе, где будет какая секция. Вот секция Золушки, вот секция Алладина. Эта — секция Снежной Королевы, а здесь — видишь уютное местечко? — отдел сезонной распродажи. Я наметила открытие на День всех святых. Послушай, Пит, ее голос звенел от волнения. — У меня будут костюмы второго, третьего и четвертого размера для всех героев. Это, конечно, немного, но боюсь, что на первых порах мои портнихи просто не потянут слишком большой объем работы. Через год на меня обрушатся сотни заказов, уверяю тебя. Костюмы такие великолепные, я глазам не могла поверить, когда увидела их. Ручная работа, первоклассное качество. Никаких тонких тканей, вроде тех, из которых шьют наряды к Хэлоуину. Кстати, к празднику мы заказали хорошенькие атласные сумочки, оранжевые, в виде тыкв. Внутренняя поверхность из пластика, а ручка — из зеленого атласа. Пятьдесят долларов за штуку.

— Пятьдесят долларов! — воскликнул Пит. — На День всех святых дети из небогатых семей собирают конфеты в старые наволочки — я видел это по телевизору. Черт, пятьдесят баксов… Во сколько же каждая обойдется тебе?

— Пять пятьдесят пять швее за полтора часа работы. Десять центов пластиковая подкладка. Полтора доллара за материал. Где-то девять долларов.

— Однако! А сколько стоят костюмы?

— Дыши глубже, Пит. Учти, это ручная работа. Каждый костюм — единственный в своем роде, и в нем полно всяких деталей, которые и делают костюм костюмом. Средняя цена двести долларов, но иногда и больше. Хочешь верь, хочешь нет, но чем дороже стоит вещь, тем больше находится на нее охотников. Костюмы не будут пылиться. Единственное, что мне нужно, это качественная работа портних.

— Плати им больше, Мэдди, — заметил Пит. — Может, ты действительно найдешь здесь золотую жилу.

— Уверена, что найду, Пит. Я начну платить им больше после того, как получу первую прибыль. И ее не придется долго ждать. Сумки — шедевры, настоящие произведения искусства. В январе они будут болтаться на плечах у половины женщин города. Это не те сумки, которые через месяц расползаются по швам, понимаешь? Пит, клянусь Богом, я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. И все благодаря тебе.

— Ты уверена, что будешь так же счастлива в день, когда мы поженимся? — негромко спросил он.

— Прости, что ты сказал? — Склонив голову, чтобы не задевать свисающие сверху провода, Мэдди пробиралась в дальнюю часть помещения, где уже виднелись перегородки, разделявшие складские помещения и кухню.

— Я сказал, что рад за тебя, — угрюмо буркнул Пит.

— Ничто в мире не может сравниться с тем ощущением, которое я сейчас испытываю, Пит. Ничто.

Он чихнул и потер нос.

— Пора идти, Мэдди.

— Да, пожалуй. Как хорошо, что ты пошел со мной. Мне хотелось бы спать здесь, не вылезать отсюда сутками. Ночь перед открытием я точно проведу здесь. Буду слишком взволнованна и, если останусь дома, наверняка не смогу сомкнуть глаз.

— А как насчет ночи перед нашей свадьбой?

— О, Пит, как ты можешь задавать такие вопросы? Конечно, мы будем вместе, и обязательно дома. Магазин, наша свадьба — это подарки судьбы. Если хочешь знать, для меня они почти равноценны.

В этом он как раз сомневался.

— Пошли, если ты готова.

Пит не открывал от Мэдди глаз, когда она замыкала двойные двери. Ее длинные тонкие пальцы погладили замок и дверную ручку с такой трепетной нежностью, с какой она прикасалась к некой части его тела во время занятий любовью. Пит чувствовал себя обманутым, сам толком не понимая почему.

— Дерьмо! — еле слышно выругался он, отряхивая брюки от опилок.

Глава 9

— Сорок пять дней… Ведь это же полтора месяца, Пит. Я буду очень скучать, — сонно пробормотала Мэдди.

— Пустяки, лучше подумай о том, что через пятьдесят один день мы поженимся, — пробормотал Пит, протирая глаза.

— Но ты обещаешь звонить регулярно? — Она протянула руку и накрутила на пальцы прядь его волос. — Когда-нибудь мы с тобой проедемся по всем местам, где ты бывал по делам. Я так хочу этого, серьезно.

— Ха! Прежде чем мы решимся на такой вояж, тебе придется немало попутешествовать самой. Если у тебя собственный бизнес, ты должна разъезжать по всему миру. А после каждой деловой поездки будешь рассказывать мне, что видела интересного. Одно плохо: мы будем проводить совсем мало времени вместе, — добавил он с грустью.

Мэдди едва не подскочила в постели.

— Не говори так, Пит. Только не это. Надеюсь, что смогу совместить работу в магазине и обязанности жены. Через год или два дело окрепнет. Может, ты думаешь иначе? Я совершила ошибку, решившись на этот проект?

— Конечно, нет. Работа пойдет успешно. Ты ведь не зря столько изучала покупательский спрос в «Блумингдейле». Я чувствую, что все будет прекрасно.

Она улыбнулась и ущипнула Пита за руку, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

— Если я добьюсь успеха, то только с твоей помощью. Арендная плата, нужные связи… Но самое главное то, что ты веришь в меня. Слушай, Пит, а вдруг я все-таки допустила просчет и городу не нужен такой дорогой и, правду сказать, довольно экстравагантный магазин? Что если… если…

— Теперь уже поздно. Арендная плата внесена за три месяца, реконструкция помещения начата, товар заказан. Назад пути нет. Верь мне, дорогая, Нью-Йорк готов принять «Волшебную сказку». Отбрось сомнения, Мэдди Штерн. Не хочу больше ни слова слышать о твоих опасениях. Поцелуй меня и успокойся.

— Ты великолепен, Пит, — сказала Мэдди и в самом деле успокоилась.

— Надеюсь, что товара у тебя достаточно. — Пит легко спрыгнул с кровати.

— Больше чем достаточно. Как бы мне хотелось, чтобы ты остался. Ты уверен, что сможешь вернуться в срок?

— Да. Кстати, если бы ты переехала ко мне или я к тебе, сейчас у нас было бы еще полчаса, чтобы побыть вместе. — Он поднял палец. — Но ты сама сказала, что каждому нужен свой угол. Сделаю все возможное, чтобы поскорее вернуться. Не могу же я пропустить открытие твоего магазина.

— Сорок пять дней… Все равно что вечность. Поспеши, а то опоздаешь.

Пит наклонился к ней.

— Мэдди, я люблю тебя больше жизни, но такие поездки, как эта, позволяют неплохо заработать.

— Знаю, Пит. Иди в душ, а я сварю тебе кофе.

— О'кей, будущая миссис Соренсон. — Он на миг прильнул губами к нежной коже ее бедра.

— К кофе я добавлю отменные сливки и сдобные булочки с маслом, — пообещала Мэдди. — Убийственное количество холестерина. Только не рассчитывай на такие же завтраки после свадьбы. Будешь обходиться морскими водорослями.

— Один мой приятель-юрист специализируется на разводах…

Оказавшись в душе и включив воду, Пит запел песенку о любви и сладостных обещаниях, слова которой придумывал тут же. Господи, он был счастлив. Женщина его мечты варила ему кофе. Чудо из чудес, совсем скоро она станет его женой!

Разъезжая по миру, он встречал много женщин, но ни одна из них не вызывала у него таких чувств, как Мэдди. Когда она смотрела на него, у нее в глазах светились нежность и любовь, не знающая ни границ, ни условностей. У них будет дом в Коннектикуте и вилла в Хэмптоне. А еще дюжина детей и две дюжины внуков. Ах, какое это наслаждение — вдвоем качаться в креслах на просторной веранде и спокойно смотреть в глаза надвигающейся старости! Он купит большую двухместную газонокосилку, и по воскресеньям они будут вместе подстригать газоны.

Конечно, Пит пока не обсуждал всего этого с Мэдди. В свое время он узнал, о какой семье мечтает Энни, и этого достаточно: в чем-то все женщины одинаковы. Мэдди согласилась завести детей, но не сказала когда. Пит даст ей год, возможно, полтора.

Все, что требуется для осуществления его заветных мечтаний, это терпение и, конечно же, работа. Работы Пит никогда не боялся. Правда, если он не сократит количество поездок, его дети смогут появиться на свет только при помощи непорочного зачатия.

Он был законченным трудоголиком, пока не повстречался с Мэдди, и проводил за границей куда больше времени, чем дома. Профессия юриста заставляла его трогаться в путь по первому требованию клиента. Если откровенно, Пит ненавидел «джип», в котором ездил в ближние города, ненавидел сотовый телефон, по которому Мэдди лишь изредка могла поймать его, вклинившись между звонками клиентов.

Он почти завязал виндзорский узел на галстуке, когда вдруг замер, взглянув на свое отражение в зеркале.

— Не разочарование ли я вижу на твоем лице, старина? — спросил он сам у себя. — Ну-ка, вспомни о своем финансовом балансе; о взносе за дом в Стамфорде; о «Волшебной сказке», о костюмах, сшитых на заказ, и обуви, которую ты носишь; о дорогих подарках, которыми ты заваливаешь Мэдди. Вспомни обо всем этом и убери с лица унылую гримасу.

— Мэдди, — позвал он.

Она почти тут же показалась в дверях с чашкой кофе в руках, которую протянула ему, как дар. Кофе и в самом деле был даром: Мэдди готовила его великолепно, именно так, как нравилось Питу.

— Что-то случилось? — спросила она, заглянув ему в глаза.

— Мэдди, стала бы ты любить меня, если бы я был водопроводчиком или мусорщиком?

— Пит, конечно, я любила бы тебя, — воскликнула Мэдди с испугом. — Если у тебя есть сомнения, нам придется нелегко. Но ты же веришь мне, не так ли?

Мэдди изучала лицо Пита. Красавцем его не назовешь, но фигура у него великолепная и удивительно ясные глаза. Волосы на макушке редеют. Сам Пит считал, что для его худощавого лица у него слишком большой нос, челюсть выдается вперед сильнее, чем надо, и уши очень уж оттопыренные. Но, несмотря на эти мелкие недостатки, Мэдди любила каждый сантиметр тела Пита, о чем тут же ему и сказала.

Пит улыбнулся.

— Мэдди, я всегда буду любить тебя. Вечно. Прости, если это звучит банально.

— Это вовсе не банально. Я чувствую то же самое. Ты оставишь мне адрес отеля, в котором остановишься? — спросила она.

— Нет, дорогая. Я буду все время в дороге. Этим ребятам нравится изображать из себя хозяев, и они посылают меня в самые разные места. Где только ни приходится ночевать, даже в их собственных квартирах. Я могу только перечислить тебе список городов. Постараюсь почаще звонить.

— Жаль, что я сама не смогу найти тебя по телефону, когда захочу. Не могу поверить… Сорок пять дней…

— Магазин не даст тебе скучать. — Пит отхлебнул кофе. — А если все же появится свободный денек, то можешь съездить в Стамфорд и посмотреть дом. Я выпишу чек, который ты отдашь агенту, если дом тебе понравится.

— Не могу себе представить, как мы будем жить в Стамфорде, среди богачей. Как ты думаешь, мы приживемся там?

— Уверен, что да. Дом, камин в спальне, гидромассажная ванна, огромная кухня — все для тебя, дорогая. А еще множество окон, перекрытия из кедра, пол из настоящего красного кирпича, глиняные горшки для цветов. Тебе понравится, Мэдди.

— Но это жутко дорого, Пит.

— Я хочу, чтобы у тебя был этот дом, и точка. Другое дело, если он тебе не понравится или ты решишь, что по каким-то причинам он нам не подходит. Деньги — моя забота. А теперь поцелуй меня, я убегаю.

— Я вызвала такси, оно ждет тебя внизу. — Она поцеловала его, прижавшись к нему всем телом.

Пит глубоко вздохнул, затем шагнул к двери.

— Не забудь, четырнадцатого у тебя важная встреча, а на следующей неделе надо отвезти на проверку в ветлечебницу твоего сумасшедшего кота, — сказал он, уже стоя за порогом. — Ты очень рассеянная, когда дело касается намеченных на будущее встреч.

Дверь закрылась. Он был абсолютно прав; Мэдди действительно никогда о них не помнила.

Чувствуя, что уже начинает скучать по Питу, она с трудом сдержала желание догнать его и упросить остаться.

Странно. Это было совсем на нее непохоже. Никогда и ни к кому она не привязывалась настолько сильно, всегда ставя выше всего собственную независимость. До тех пор, пока восемь месяцев назад не встретила в баре Пита. И самое ужасное, что не последнюю роль в этой перемене играют все-таки его деньги. Чертовы деньги.

Вернувшись в выдержанную в красно-белых тонах уютную кухню, Мэдди вылила из кофейника в чашку остатки кофе, соскребла масло с булочки и с удовольствием перекусила. Потом вздохнула. Все складывалось отлично. Она взяла от жизни свое, в отличие от многих подруг, которым приходилось карабкаться изо всех сил, чтобы достичь хоть чего-нибудь в карьере или найти подходящего мужчину. А ей попался клад. Именно клад.

— Все идет о'кей, красавчик, — пропела Мэдди, когда кот по имени Тилли свернулся клубком на ее обнаженных ногах. — Кстати, ты должен любой ценой наладить отношения с Питом, будь с ним поласковее. Он для тебя почти что хозяин и к тому же постоянно приносит тебе свежую лососину. Ведь она повкуснее, чем тунец и кошачьи консервы, которыми я тебя кормлю, разве нет? Так-то, Помурлычь, Тилли, у тебя это получается просто божественно. — Она наклонилась и почесала своего толстого рыжего любимца за ухом, и кот немедленно ответил на ласку громким мурлыканьем. Глядя на него, Мэдди вдруг слегка нахмурилась. — Знаешь, последние дни меня гнетет какое-то дурное предчувствие. Все настолько хорошо, что просто не может быть правдой. Мне иногда кажется, что я сплю, а, когда проснусь, «Волшебная сказка» и впрямь окажется сказкой. Откуда эти мысли? Женская интуиция? — Тилли невозмутимо мурлыкал, но когда ему на спину закапали слезы, он вырвался из рук хозяйки и улегся у дверцы холодильника, намекая, что пришла пора завтрака. — Ладно, ладно. Каждый имеет право время от времени пускать слезу, — сказала Мэдди и встала.

Она положила ему столько рыбы, что та свешивалась через край миски. Тилли наблюдал за ней с оскорбленным видом, словно говоря: «Ты положила слишком много. Не думай, что я стану есть рыбу с пола, если она все же вывалится».

Мэдди дернула привередливого кота за ухо и направилась в ванную. Там все еще сохранялось тепло после того, как Пит принял душ. Она дотронулась до толстого махрового полотенца, пахнущего его одеколоном. Пит любил голубые полотенца. Она купила шесть таких в «Блумингдейле» с тридцатипроцентной скидкой. Возможно, стоило купить больше, но у нее слишком маленькая стиральная машина.

Через час Мэдди сидела в кухне, положив перед собой записную книжку. Она посмотрела на календарик. Сорок пять дней. Неплохо было бы пригласить нескольких друзей и устроить вечеринку. Она набрала номер Дженни. Не успели они поговорить и пару минут, как подруга спросила:

— Что-то не так? У тебя какой-то странный голос.

— Э-э… Пит уехал на полтора месяца. Стыдно признаться, но я начала скучать по нему раньше, чем он вышел за дверь.

— Куда же он упорхнул на сей раз? Тебе следовало связать его. — Дженни рассмеялась.

— Он пообещал, что после свадьбы сократит число поездок вдвое. Кстати, вчера звонили из магазина для новобрачных. Тебе надо приехать на примерку в следующий вторник. Я сказала, что скорее всего ты появишься во время ланча, они не возражали. Позвони в магазин сама, ладно? Да, ты не могла бы съездить со мной в выходные в Стамфорд, посмотреть дом? Пит дал мне ключи от своей машины.

— Сегодня уже пятница, Мэдди. Ты хочешь поехать в субботу или воскресенье? Кажется, мы собирались подобрать краски для панелей в «Волшебной сказке».

Ну у кого еще может найтись такая закадычная подруга, способная убить целый выходной на подбор краски для панелей?

— Отложим это на следующий уик-энд, ладно? Давай поедем в Стамфорд завтра и хорошо проведем день. Я позабочусь об обеде, а ты посоветуешь, какие акции мне стоит купить.

— Ты же знаешь, у меня испытательный срок. Я попала сюда благодаря другу моего друга. Мерилл Линч не особенно жалует женщин-брокеров. Мне очень нужны клиенты-толстосумы, вроде твоего Пита.

— А как насчет тех людей из «Блумингдейла»?

— Они боятся вкладывать деньги.

Мэдди расстроили проблемы Дженни, но в следующий момент ей пришло в голову, как помочь.

— Итак, во сколько завтра?

— Давай часов в десять. Если захочешь, можешь потом переночевать у меня.

— Что нового в магазине?

— Они сделали потолок, такой, как мы говорили, а завтра должны настелить пол. Потолок получился до того яркий, что больно смотреть. В следующую субботу хорошо бы подыскать краску и для пола, чтобы оттенок получился именно тот, который нужен. Наш магазин будет единственным в своем роде, а потом, возможно, у меня таких появится целая сеть. Следить за доходами я поручу тебе, хорошо?

— На этой счастливой мысли мы с тобой и попрощаемся. Мне пора на собрание. Завтра в половине десятого я у тебя.

— Отлично.

Мэдди вздохнула. Разговоры с Дженни — частью ее жизни, частью ее молодости — всегда ей помогали.

По дороге Мэдди в уме подсчитывала свои финансы. Деньги уходили очень быстро. Ежемесячная аренда, которую она платила владельцу помещения, знакомому Пита, была все же очень высокой, хотя тот и снизил ее, насколько это возможно. Ремонт и все оформление магазина сделают, используя самые лучшие материалы, — деньги очень большие, но ведь Пит велел ей ни в чем себе не отказывать. Он обещал оплатить все расходы, а значит, у Мэдди не было повода для волнений.

Когда она впервые поделилась с Питом своими мечтами о маленьком магазинчике, в котором будут продаваться сшитые вручную оригинальные костюмы, он с жаром поддержал эту идею. Он договаривался обо всем сам, не жалея ни средств, ни времени. Питу ничего не стоило разбудить Мэдди среди ночи звонком из Германии, когда ему в голову приходила какая-нибудь свежая мысль относительно «Волшебной сказки». Солидный тридцатипятилетний мужчина воодушевился, как ребенок. Он даже в шутку пообещал, что по субботам будет работать в магазине за прилавком.

Ожидая, когда на светофоре загорится зеленый, Мэдди вспомнила, что когда банк отказал в ссуде, Пит тут же предложил ей такую большую сумму, что она не поверила своим ушам. Когда пришла пора регистрировать предприятие, Мэдди с некоторым колебанием предложила оформить «Волшебную сказку» на них обоих. Пит отказался. Он сказал, что магазин — исключительно ее бизнес, а вложенные им деньги — это просто честная сделка. Недели летели быстро, она все больше нервничала, а Пит лишь смеялся и говорил, что ей надо верить в себя и в свою затею. «Сказка может стать правдой», — пел Фрэнк Синатра, и она решила, что будет раз за разом прокручивать эту песню в день открытия магазина.

Мэдди задохнулась от волнения, когда подошла к входу в «Волшебную сказку». Роскошная белая дверь была открыта. Мэдди улыбнулась. Дверь сделали в Голландии, на родине Матушки Гусыни и Золушки…

Идея открытия «Волшебной сказки» возникла у нее год назад, в Калифорнии. Она ехала в гости к своим друзьям, по пути совершенно случайно притормозила у необычного книжного магазинчика и зашла внутрь. Увиденное потрясло ее. В большом зале около камина несколько женщин пили травяной чай, их дети сидели здесь же, и солидная дама, которую звали Шелли Кицмиллер, читала им волшебные сказки. Ребята помладше играли с куклами. Мэдди на цыпочках переходила из одного отдела в другой. Чего там только не продавали: книги, рабочая одежда, носки, передники…

В магазине по вечерам собирались друзья, соседи, а иногда и посторонние люди — они вносили оживление, как говорила Шелли Кицмиллер. Все увиденное запало Мэдди в душу. Она знала, что когда-нибудь попробует сделать нечто подобное.

Она всегда мечтала владеть чем-то своим, лично отвечать за успех или провал собственного бизнеса. Мэдди скрестила пальцы. «Волшебная сказка» обязательно принесет ей удачу.

Она прошлась по заваленному мусором помещению, разглядывая накануне зарешеченные окна и свисающие с потолка провода. Потом стряхнула с волос и платья опилки и пыль. Пора было идти. Взяв под мышку каталоги, бланки заказов и список потенциальных партнеров, она вышла на улицу и оглянулась, чтобы еще раз полюбоваться двойной голландской дверью.

И все это было ее собственностью, ее королевством.

* * *

— Дом великолепен, — пролепетала Мэдди севшим от волнения голосом. — Это… это…

— Загляни в почтовый ящик. Если это тот самый дом, о котором говорил агент, там должен лежать ключ. Интересно, сколько он стоит? Пит не говорил тебе?

— Семьсот пятьдесят тысяч. Он такой… огромный. Мне понадобится садовник, а может, и два, — заметила Мэдди, воодушевляясь все больше.

— Посмотри вокруг, — сказала Дженни. — Все подстрижено, доведено до совершенства. Мужчина, способный предложить ТАКОЕ женщине, попадается один на миллион. Конечно, здесь нужны как минимум два садовника.

Мэдди выудила из деревянного почтового ящика ключ.

— Вот он.

— Послушай, дорогуша, ты хоть понимаешь, какое тебе обломилось счастье? Ты встретила симпатичного парня, который любит тебя, помогает создать свой бизнес, а теперь еще и покупает дом. Ты высоко взлетела, птичка.

— Дженни, я немного испугана и в то же время сама не своя от счастья. Вчера, когда Пит уехал, у меня возникло такое странное ощущение, будто должно произойти что-то неприятное, и я никак не могла от него отделаться.

— Думаю, что тебя просто беспокоит то, что он уехал так надолго. Пит ведь еще никогда не уезжал на целых полтора месяца, правда? Сама посуди, ну что может случиться? Абсолютно ничего.

Дженни вошла в холл.

— Мэдди, это действительно великолепно. — Оказавшись в гостиной, она ахнула: — Ты только посмотри на камин! Почти до потолка. При желании можно залезть в него и выпрямиться во весь рост. Держу пари, в нем можно зажарить поросенка целиком.

— Здесь явно не достает мебели. Обожаю покупать ее! Готова хоть целыми днями болтаться по магазинам. Пит позволил мне покупать все, что захочу. Деньги не имеют значения. Ты можешь в это поверить, Дженни? Не могу дождаться, когда перееду из этой ужасной халупы на Сорок девятой улице. Хотя я и люблю Манхэттен.

— Здесь все великолепно, — бросила Дженни, которая, похоже, не расслышала и половины из того, что сказала подруга. — Пит, наверное, будет устраивать приемы. Всегда надо поближе знакомиться с людьми, с которыми ведешь дела. С ума сойти, Мэдди, ты такая счастливая. Пойдем на кухню — по мне, главнее в доме ничего нет.

— Ты так говоришь, потому что хорошо готовишь. Моих кулинарных талантов хватает только на вареные яйца. Зато я здорово умею открывать банки и коробки. — Мэдди вздохнула. — Мне понадобятся повар и экономка.

— Только представь: ты выходишь из поезда, тебя встречают, привозят домой, а в столовой тебя дожидается накрытый к обеду стол. Экономка уже все перестирала, вытерла пыль и так далее. Все, о чем тебе останется беспокоиться, это о счастье Пита и о своем магазине. Прекрасный сценарий. Жизнь как в сказке, а?

— Думаешь, Пит согласится нанять повара, экономку и двух садовников?

— Это его проблема. Мужчина должен обеспечивать семью, — возразила Дженни беззаботно. — Боже, ты только посмотри на эту кухню. Я такого никогда не видела, даже в журналах.

— Человек, который продает дом, строил его для себя. А потом его жена сбежала с электриком, работавшим здесь. Мне об этом рассказал Пит. В этом доме никто еще не жил. Здесь все сделано на заказ.

— Мэдди, выбрось из головы всякую муру. Только представь себе, как вы с Питом будете заниматься любовью перед великолепным камином на этом ковре, который толще стеганого одеяла. Боже мой, буфет из вишневого дерева! Ты только посмотри на светильники от Тиффани над баром! Ты должна первым делом застелить пол пестрыми циновками, а на окно повесить занавески такого же типа. Интересно, почему его жена сбежала с электриком? Никак не могу понять.

Мэдди фыркнула.

— Потому что она была идиоткой. Электрик предложил ей свою дурацкую любовь, и она сорвалась, все бросив. А сейчас, наверное, живет в Бронксе, в какой-нибудь захолустной шестиэтажке.

— Обрати внимание, пол сделан из настоящего кирпича. Это стоит недешево, — отметила неизменно практичная Дженни. — Стеллажи на кухне лучшего всего уставить начищенными медными горшочками. И побольше цветов в глиняных вазах. Заставь работать свое воображение на всю катушку, милая.

— Я приглашу декоратора. Мне хочется, чтобы все было самое лучшее. Пойдем осмотрим ванные и спальни. Всегда считала, что при каждой спальне должна быть своя ванная. Оценишь, до чего это удобно, когда приедешь к нам погостить на уик-энд.

— Как приятно это слышать, Мэдди. Обещаю привозить с собой вино и сыр, как показывают в кино. Мы ведь навсегда останемся подругами, правда?

— Конечно. Ты мне больше чем сестра, Дженни.

— И ты мне тоже.

Рука об руку они поднялись по лестнице на второй этаж.

— Посмотри-ка, Мэдди, отсюда можно заглянуть в гостиную. Я балдею! — воскликнула Дженни.

— Ванна утоплена, и в нее ведут две ступеньки, — сообщила Мэдди. — Господи, да сюда влезут четыре человека!

— Роскошно. Ее лучше оформить однотонными занавесками и ковриками. Кстати, бежевая плитка сочетается с любым цветом.

— Шесть спален, две — с каминами. Белые ковры, — перечисляла Мэдди, переходя из одной комнаты в другую. — А вот и еще одна ванная.

— А кто будет носить дрова и топить камины?

— Разумеется, дворецкий, — рассмеялась Мэдди. — Можешь оставить здесь кое-что из своих вещей. Каждую пятницу будешь выходить из офиса, садиться на поезд и приезжать сюда, ни о чем не беспокоясь. Я договорюсь с экономкой, чтобы она подавала нам завтрак в постель.

Дженни села на пол, обхватила колени и мечтательно уставилась в окно.

— Ты ведь любишь Пита, Мэдди, верно?

Мэдди опустилась рядом.

— До сих пор не могу поверить, что он любит меня. Я ведь совсем обычная, а он такой… образованный, известный… совсем другой.

— Ты принижаешь свои достоинства, Мэдди Штерн. Это Питу Соренсону повезло, что он встретился с тобой, так-то! — возмущенно бросила Дженни.

— Ты очень хороший друг, Дженни.

— Теперь, когда мы все тут посмотрели, давай выйдем в сад. Нас ждут еще бассейн, гараж на четыре машины и, я надеюсь, легкий ланч.

— Пит сказал, что рядом с бассейном есть душевая — это очень удобно. Жаль, что мы с тобой не умеем плавать.

— Мы научимся. Для этого к рукам привязывают специальные емкости, которые помогают держаться на воде. — Дженни хихикнула. — Я по телевизору видела.

— Ты попробуешь первой. А сейчас я бы съела сочный гамбургер с луком и помидорами, большую порцию мяса по-французски и клубничный пломбир на десерт. Только сначала надо заехать к агенту, оставить ключ и чек. Возможно, он попросит меня что-нибудь подписать.

— Боже, я так рада за тебя, Мэдди. Ты заслужила все, что получила. — Дженни обняла подругу.

* * *

Когда Мэдди парковала машину в подземном гараже, моросил мелкий дождь. От земли поднимался пар. В Коннектикуте климат все-таки попрохладнее; там будет хорошо летом. Жаль, что большую часть времени ей все-таки придется проводить в городе.

Тилли бросился навстречу, когда она открыла дверь, в мгновение ока оказался у нее на руках, прижался к груди и громко замурлыкал.

— Соскучился по мне, а? Как насчет лососинки и теплого молока? Правда, говорят, что котам противопоказаны молоко и мороженое. Что они понимают, эти ветеринары? — Мэдди потрепала Тилли по шее и поспешила на кухню, чтобы приготовить ему поесть.

Пока кот ел, она сварила себе кофе и как раз наливала в чашку сливки, когда зазвонил телефон.

— Пит! — радостно закричала Мэдди в трубку. — Где ты? В Токио? Там тепло? Здесь невыносимо жарко… Мы с Тилли скучаем по тебе. Дом мне очень понравился. Наверное, придется нанять экономку и повара. И двух садовников… Я тоже люблю тебя, Пит. И тоже считаю дни… Дженни ездила со мной. Она поможет мне с оформлением в магазине. Нет, я не забыла про визит к дантисту… А что за подарок? — Она рассмеялась. — Ты меня балуешь, Пит… Нет, я не стану целовать Тилли за тебя. Нет, нет. Ну да ладно, ни в чем не могу тебе отказать. Когда ты позвонишь снова? Спокойной ночи, Пит. Да, у тебя утро, а здесь восемь часов вечера. Я люблю тебя.

Мэдди поцеловала Тилли, и тот, негодующе фыркнув, убежал в гостиную.

Она села за стол и выпила кофе. Теперь душ, чтобы снять усталость, возможно, стаканчик вина, а потом двенадцать часов крепкого сна.

— Миссис Пит Соренсон. Миссис Питер Соренсон. Мадлен Мария Соренсон. Миссис Мэдди Соренсон, — напевала она, направляясь в ванную. Прекрасно звучит. Мне определенно нравится.

Глава 10

— Ну почему мне так не везет, — жалобно проговорила Мэдди вечером в воскресенье после визита к дантисту. — Завтра открытие магазина, а выгляжу я так, будто кто-то съездил мне по физиономии. Боже, Дженни, а вдруг опухоль не спадет? И Пит не звонит уже пятый день.

— Ты — плакса, Мэдди. К утру все пройдет. Не волнуйся. Выпей еще две таблетки аспирина. Может, пойдем прогуляемся? Съедим по мороженому.

— Зависит от того, поможет ли таблетка. Мне следовало удалить этот чертов зуб.

— Лучше подумай о трех тысячах долларов, которые заплатишь за вставные челюсти, если постепенно удалишь все зубы. А еще подумай о встречах, которые тебе придется отменить из-за походов к стоматологу. Потерпи денек-другой, и боль уйдет.

— Давай поговорим об акциях и облигациях. Что у тебя там есть в списке ценных бумаг?

— Всего понемногу. Я работающая девушка, сама плачу ренту за квартиру, химчистку и продукты. Кладу кое-что на счет, понемногу, но регулярно. Недавно я рискнула и потратила все отпускные на акции «Юнитек». Теперь у меня их тысяча. Я скупила акции по пятьдесят центов и разбогатею, если цена каждой дойдет до десяти долларов, а так оно и случится, я почти не сомневаюсь. Хватит на маленький домик где-нибудь в Нью-Джерси. Возможно, удастся купить еще и подержанную машину, или даже новую. Л потом я возьмусь за поиски своей матери. Уверена, что все получится. Это так же точно, как и то, что завтра твоя опухоль пройдет. Пей свою таблетку и пойдем погуляем. Все готова отдать за ореховое мороженое в хрустящем рожке.

На улице тротуар плавился от жары. Выйдя из дома и свернув за угол, подруги пошли к маленькому магазинчику, которым владела соседка Мэдди — маленькая пухленькая кореянка.

— Ореховое в вафельном стаканчике. Двойную порцию, — попросила Дженни.

— А мне ванильное, — буркнула Мэдди.

— До чего же хорошо хоть ненадолго спрятаться от жары. Давай съедим мороженое тут. На улице оно моментально растает, — предложила Дженни.

— Ну уж нет, мы собирались прогуляться, — сказала Мэдди, лизнув свое мороженое. — Лакомиться чем-то холодным, когда на улице адское пекло — вот подлинное наслаждение.

Она вышла на улицу первой, разминулась на пороге с двумя мужчинами, придержала дверь перед Дженни, а затем увидела черный автомобиль с водителем в маске и двумя пассажирами на заднем сиденье. Перед магазином машина замедлила ход.

— Что ты делаешь? — воскликнула Дженни, когда Мэдди резко толкнула в ее сторону.

В один момент Мэдди увидела и оценила все: и панику на лицах мужчин, стоящих у входа, и дуло черного пистолета, выглянувшее из окна машины, и злые глаза человека, державшего пистолет. Потом увидела второй пистолет, не задумываясь, швырнула в сторону мороженое и бросилась назад в магазин, толкнув Дженни на пол.

Визг Дженни разорвался в ее ушах вместе со звоном стекла, разбитого пулями, выпущенными в витрину. Перед тем как ничком рухнуть на пол, Мэдди увидела перепуганное лицо кореянки. Пахло фруктами, кремом для обуви и лакрицей. Она скорее почувствовала, чем увидела, как около нее, пронзительно крича, копошится Дженни. А может, это кричала миссис Ку. Мэдди казалось, что сейчас сердце выскочит из груди.

Обе молодые женщины лежали у металлического прилавка с картофельными чипсами. Мэдди осторожно подняла голову. Все вокруг было в крови. Потом она заставила себя посмотреть на тела двух мужчин в проходе.

— Позвоните в полицию! — крикнула она. — Сию минуту! Слышите, миссис Ку! Девять-один-один! Быстрее!

— О, мой Бог! — воскликнула Дженни, по-прежнему не поднимая головы. — Нас почти убили. Точно убили бы, не толкни ты меня на пол. Мы были бы мертвы, черт побери, понимаешь, Мэдди? Мертвы! Теперь я обязана тебе жизнью.

— Заткнись, Дженни. На моем месте ты сделала бы тс же. Я вовремя увидела пистолеты. Никогда не думала, что пули делают такие дыры. Сколько крови!

— У меня вся одежда в крови, да и твоя не лучше. Платья нам придется выбросить, — пробормотала Дженни.

Миссис Ку плакала за кассой, закрыв лицо руками. Мэдди с трудом поднялась на ноги и заметила, что на прилавке кроме чипсов лежат еще и кексы. Ее любимые. Она вообще обожала сладкое. Почему здесь пахнет перезрелыми грушами и лакрицей, ведь фрукты в магазине не продаются? Стоит запомнить и спросить об этом позже. Удивительно, что она может еще что-то соображать.

Мэдди шагнула вперед, мельком взглянула на плачущую миссис Ку, а затем уставилась на тела в проходе.

— Убийство! — ахнула Дженни. — Мы стали свидетелями убийства! Меррилл Линч это не понравится. Наши фото поместят на первых страницах завтрашних газет. Подумай о своем магазине, Мэдди. О господи! — Она хотела сказать что-то еще, но в следующую секунду к магазину подъехала полицейская машина, потом еще одна и, наконец, «Скорая помощь».

— Кто-нибудь способен рассказать, что здесь случилось? — вежливо спросил офицер в форме.

— Мы выходили… Медленно подъехала машина… — бессвязно проговорила Мэдди. — Стояла страшная жара, и я подумала… Двое мужчин как раз заходили внутрь… Я увидела пистолет, два пистолета. Бросила свое мороженое и…

— Она толкнула меня на пол и спасла мне жизнь, — истерично прокричала Дженни.

— Вы видели человека с пистолетом?

— Очень отчетливо, — ответила Мэдди и тут же пожалела, что сказала это. Вся ее жизнь, все ее будущее менялось прямо сейчас, у нее на глазах.

— А вы, мисс? — спросил офицер у Дженни.

— У него было очень много волос. Знаете, это случилось так быстро. Кровь хлестала во все стороны.

— А вы, мадам, — обратился полицейский к миссис Ку. — Вы видели что-нибудь?

— Ничего. Только как эти двое упали. Много крови. Слишком много крови. Мой муж ушел домой поспать. Мы работаем круглосуточно, он простоял ночь у прилавка и очень устал. Разбудить его?

— Не сейчас. Первым делом запишем ваши показания. Прошу вас оставаться здесь, пока не придет детектив Нестер. Постарайтесь вспомнить все, что вы видели в момент убийства или же за минуту до него. Важна каждая мелочь.

— Кто бы мог подумать, что такое случится, — прорыдала Дженни.

— Все будет хорошо, миссис Ку, — сказала Мэдди. — Они скоро позволят вам разбудить вашего мужа. Им надо… — она помедлила, припоминая формулировку из криминальной хроники в газетах. — Им надо восстановить картину преступления — сделать рисунки мелом и так далее. Мы не должны уходить. Почему бы вам не сварить офицерам кофе, миссис Ку? Это вас отвлечет, — устало предложила Мэдди.

— Хорошая идея, — пробормотала Дженни. — Эти, в проходе, они теперь трупы. Когда кого-то убивают, их называют трупами.

— Они гангстеры? — прошептала миссис Ку.

Мэдди посмотрела на Дженни. За гангстерами обычно стоят целые организации, это всем известно.

— О господи, — только и смогла вымолвить она.

— Это конец! — крикнула Дженни. — Они видели нас. Мы видели их. Почему мы не солгали? Лучше было бы солгать.

— Потому что мы не лгуньи, вот почему. Надо говорить правду, когда случаются подобные вещи. Помни об этом, — добавила она, увидев в глазах подруги сомнение.

— Мы — покойники! — провопила Дженни.

— Прекрати. Ты напугала бедную миссис Ку до смерти. Она не сможет давать показания.

В магазин вошел человек.

— Леди, я — детектив Нестер. Здесь есть запасной выход? — спросил он. — Нам лучше выйти и поговорить.

Мэдди показалось, что он выглядит слишком обычно. Как может человек с такой ничем не примечательной внешностью разобраться в этом кошмаре? Но когда она перехватила его пристальный изучающий взгляд, то поняла, что, возможно, ошиблась. Рыжие волосы, карие глаза, усы. Никаких особых примет. Рубашка поглажена превосходно, без единой складки. Он вспотел на жаре, но даже не ослабил узел галстука. Очень высокий, детектив возвышался над ними как башня. Похоже, он накачивал бицепсы или бегал по утрам, как Пит.

— Вы бегаете по утрам? — неожиданно для себя спросила Мэдди. Идиотский вопрос.

— Пять миль каждое утро, — ответил Нестер, похоже, ничуть не удивившись. — После вас, леди.

Горячий душный воздух улицы обжег их, когда они вышли в небольшой дворик за магазином. Мэдди казалось, что она вот-вот потеряет сознание, и, попросив у миссис Ку аспирина, выпила сразу четыре таблетки. Нестер обернулся к полицейским.

— Сандерс, ты пойдешь с миссис Ку к ней домой и приведешь ее мужа. Магазин опечатать. Мендель, ты остаешься здесь.

— А мы? — спросила Дженни.

— Вы прокатитесь со мной в участок, чтобы просмотреть фотографии преступников. Потом вас доставят домой.

— Нам нужно переодеться, — напомнила Дженни. — Посмотрите на нас. Мне необходимо принять душ, а у Мэдди болит зуб. Может, перенесем визит в полицию на завтра?

Мэдди покачала головой.

— Завтра я не могу, у меня открывается магазин, но… — Она взглянула на детектива. — Дженни права, нам действительно надо переодеться. Вы можете послать с нами одного из офицеров.

Нестер кивнул, уловив требовательные нотки в ее голосе.

Когда молодой полицейский вывел их через боковую калитку наружу, около магазина уже собралась толпа зевак.

Тилли радостно поприветствовал Мэдди и Дженни, но выгнул спину дугой и зашипел, когда увидел начищенные черные ботинки полицейского.

— Он не любит чужих, — объяснила Мэдди, затем взяла кота па руки и направилась в свою комнату.

Дженни вошла следом, закрыла дверь и стала стягивать с себя одежду.

— Вещи безнадежно испорчены, — проворчала она. — Я больше никогда это не надену. К тому же кровь не отстирывается. Хотя если попробовать с содой…

— Принимай душ первая, а я пока поищу, что нам одеть. — Мэдди посмотрела на автоответчик. — Вот черт! Держу пари, это звонил Пит. — Она нажала кнопку и закрыла глаза, услышав любимый голос.

— Привет, дорогая. Жаль, что тебя нет дома. Глупо с моей стороны звонить тебе в воскресенье вечером. Ты или в магазине с Дженни, или в кино. Я очень скучаю и желаю тебе, чтобы завтра все прошло хорошо. Ты заработаешь кучу денег, и тогда я заброшу юриспруденцию — ты будешь меня содержать. Постараюсь позвонить завтра вечером. Я люблю тебя, Мэдди. До сих пор не могу поверить, что нашел тебя в Нью-Йорке, среди сотен тысяч людей. Не дождусь нашей встречи, мечтаю о тебе каждую ночь. Пошипи за меня на Тилли. Скажи, что я по нему тоже скучаю, и передай привет Дженни. Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Пит, — прошептала Мэдди, и по ее щекам покатились слезы.

Она все еще плакала, когда из ванной вышла Дженни, завернутая в голубое полотенце Пита.

— Твоя очередь, милая. Это звонил Пит? Тогда понятно, почему ты разревелась.

— Пустяки, — сказала Мэдди и отправилась в ДУШ.

Вода лилась на голову и плечи, а она продолжала плакать. Ужасно, что нет возможности поговорить с Питом. Когда их отпустят из полиции, она позвонит Лео Сондерсону и узнает, как связаться с ним. Ей сразу стало легче.

* * *

Они уже несколько часов рассматривали фотографии преступников и пили горький черный кофе. В седьмом часу им предложили по сандвичу и пару маринованных огурчиков.

— Еще час, детектив, и я ухожу, — заявила Мэдди в одиннадцать. — Напоминаю, завтра презентация моего магазина.

— И я тоже уйду, — присоединилась к ней Дженни. — Возможно, те парни вообще из другого штата.

— Давайте продолжим, леди, — сказал Нестер. — Возможно, вас это удивит, но я уже два дня не видел собственных детей. Мне приходится вставать раньше, чем они просыпаются, а домой я возвращаюсь, когда они уже легли.

В двадцать минут двенадцатого Мэдди ахнула и толкнула Дженни под локоть.

— Это он! — воскликнула та. — Посмотрите, а вот и другой! Я запомнила его волосы. Хотя они могли оказаться и париком.

Нестер склонился над снимками.

— Да, повезло, нечего сказать.

— В каком смысле? — нервно спросила Мэдди.

— У этих ребят могущественный крестный отец. Он держит их под своей защитой.

— А кто защитит нас?

Нестер досадливо поморщился.

— Полиция, кто же еще?

— Защитит от мафии и уголовного мира? — с иронией поинтересовалась Дженни. — Они способны достать нас даже в тюрьме. Если вы полагаете, что я соглашусь давать показания в суде, то ошибаетесь. Нет, со мной такие штуки не пройдут.

— Леди, леди, вы слишком много смотрите телевизор. Неужели вы позволите мерзавцам, убившим двух человек и устроившим погром в магазине ни в чем не повинной женщины, остаться безнаказанными?

— Боюсь, что Дженни права, детектив Нестер, — вздохнула Мэдди. — Я тоже не хочу, чтобы меня втягивали в это дело. Мы опознали нападавших, и теперь вам остается только привлечь их к ответственности.

— Так не пойдет, — спокойно возразил Нестер. — Если вы нам не поможете, они выберутся чистенькими. Вы этого хотите?

— Конечно, нет, — откликнулась Дженни. — Но я слишком эгоистична, чтобы рисковать своей жизнью.

— Вас возьмет под защиту полиция.

— Звучит не слишком успокаивающе, — заметила Мэдди. — Кто эти люди, которых убили?

— Уголовники, — ответил Нестер и внимательно посмотрел на нее. Инстинкт подсказывал ему, что ее решение повлияет и на решение Дженни.

Мэдди подумала о своей жизни, о Пите, о новом магазине и доме в Коннектикуте, где есть камин и ковер, на котором так хорошо заниматься любовью.

— И все же Дженни права, — твердо сказала она и встала, уверенная, что сейчас детектив прикажет ей сесть.

Нестер потянул узел галстука, снял его и бросил на стол. Галстук был довольно симпатичный, впрочем, как и его хозяин.

Мэдди сама удивилась, когда вдруг спросила о миссис Ку. Дженни, округлив глаза, окинула ее недоуменным взглядом.

— Вы спрашиваете меня, будет ли она в безопасности? — переспросил Нестер. — Не знаю. Она утверждает, что ничего не видела. Я ей поверил, вы поверили, но поверят ли ОНИ? Одно это должно заставить вас исполнить свой гражданский долг.

Мэдди нахмурилась.

— И как нас угораздило очутиться в это время в этом месте? Мы показали вам, кого нужно. Я не собираюсь разрушать свою жизнь. Это вы обязаны защищать миссис Ку, — добавила она, подумав. — Или она не получит защиты, пока мы не согласимся сделать то, что вам надо? Так?

— Разумеется, нет. Полиция сделает все возможное, но мы ведь не няньки.

— Ясно.

— Можете думать все, что хотите, — ровно произнес Нестер. — Мы не так уж плохо обеспечиваем безопасность свидетелей. Уютный отель, прекрасное питание, круглосуточная охрана. После окончания суда и предъявления обвинения состоится суд. Ваши показания помогут убрать парочку грязных негодяев за решетку. Вы докажете, что простые американцы не хотят мириться с такими вещами. Хорошенько все обдумайте.

— Ладно, а что ожидает нас после суда? — вскипела Мэдди. — Как долго вы собираетесь охранять нас? День, неделю, месяц?

— Столько, сколько понадобится.

Глава 11

К тому времени, когда они добрались до магазина, Мэдди не находила себе места, а у Дженни дергалось левое веко.

Запах свежей краски, обоев и новых товаров ударил им в нос, как только открылась дверь. Дженни нажала кнопку выключателя, и помещение залил мягкий желтый свет, разбавленный плотными лучами теплого августовского солнца. Щелкнул тумблер на стене у дверей, и заработал кондиционер.

— Все готово. Осталось только поприветствовать первого посетителя, — сказала Дженни. — Я приготовлю кофе, а ты позвони дяде Пита. У нас еще целый час до открытия. Неплохо бы позвонить детективу Нестеру, узнать, как дела. Вдруг они уже взяли убийц?

Восточный наряд Мэдди зашуршал, когда она направилась в маленький офис, расположенный в самом конце магазина.

Кто-то позвонил в дверь. Дженни поставила кофейник в раковину и пошла открывать. На пороге стоял мужчина в рыжих брюках.

— Пришел детектив Нестер! — крикнула Дженни.

Мэдди не застала Лео Соренсона на месте и связалась с его секретарем.

— Я хотела бы оставить ему сообщение, — сказала она. — Передайте мистеру Соренсону, что звонила Мэдди Штерн, невеста Пита, и очень просила позвонить ей в магазин или домой после шести часов.

Мэдди оставила оба телефона. Почему ее удивило, что старший Соренсон в суде? В конце концов, он адвокат, а адвокаты должны проводить большую часть времени именно там. Проклятие!

Мэдди вышла в торговый зал, где Дженни оживленно беседовала с детективом. Кажется, она расписывала достоинства какой-то вещи. Нестер слушал очень внимательно.

— Я покупаю ее, — сказал он.

— Но магазин еще не открылся, — вырвалось у Мэдди, и она неуверенно улыбнулась.

— А я хочу опередить всех и выбрать самое лучшее, — ответил детектив. — Моя жена уже рассказывала мне о вашем магазине. Она ждет-не дождется, когда подвернется возможность потратить мои деньги. Думаю, цены у вас немаленькие, — заметил он мягко. — Рента, очевидно, высокая. Итак, леди, вы обдумали мою вчерашнюю просьбу?

Мэдди замялась.

— И да, и нет. Мы очень напуганы, о чем вы наверняка догадываетесь. Не понимаю, почему мы должны бояться за собственные жизни. Мы не сделали ничего плохого, но не могли заснуть всю ночь и боимся выходить на улицу. Это несправедливо.

— Я вас понимаю.

— Неужели нельзя выследить и арестовать тех людей без нашей помощи? Нам придется платить за адвоката, хотя мы ничего не сделали. Ужас!

— Такова система. Я уже говорил, что вы должны опознать их на очной ставке. Мы не можем арестовать людей, основываясь только на ваших устных показаниях. У них тоже есть права. Вы стали свидетелями преступления, и ваш долг — помочь следствию.

— А кто эти люди?

— Бандиты Буйвол и Ангел. Убитых пока идентифицировать не удалось, но мы думаем, что они принадлежат к нью-йоркской криминальной группировке. Если Буйвол и Ангел уйдут от ответа, то продолжат убивать. Насколько я понимаю, вы не видели утренних газет. — Нестер положил около кассы свежий номер «Дейли Ньюз». — Прочитайте статью и позвоните мне. Я могу хоть сейчас арестовать Ангела и Буйвола, а вечером, после того как вы закроете магазин, мы проведем очную ставку. Желаю успеха. — Детектив взял под мышку аккуратно упакованный сверток с купленным костюмом и расплатился. — В самом низу второй страницы, — бросил он напоследок.

Хлопнула двойная голландская дверь, и Мэдди вздрогнула.

— Это черт знает что! — воскликнула Дженни, прочитав заметку. — Уж нас-то миссис Ку описала очень точно. Даже сказала, в каком доме ты живешь. Господи… Миссис Ку знала твое имя, Мэдди?

— Нет, насколько мне известно. Я лишь изредка заглядывала в ее магазин, чтобы купить хлеба или молока. Пит появлялся там гораздо чаще, он покупал лососину для Тилли. Да, я уверена, что никогда не называла ей своего имени. «Мисс» — вот как она обращалась ко мне. Несколько раз мы сталкивались с ней в лифте. А значит, ей известно, что я, как правило, выхожу из дома в семь часов. Она живет выше… — Черты лица Мэдди исказились. — …И знает, на каком этаже живу я.

— Не паникуй, — попыталась ее успокоить Мэдди. — Она никому ничего не скажет, потому что понимает, как это рискованно. Кроме того, она понимает, что ты рассказала все в полиции. В газете твой адрес не указан, но домой тебе сегодня вечером лучше не возвращаться, так?

— Да, — пробормотала Мэдди. — Миссис Ку очень плохо говорит по-английски. Если ее кто-нибудь спросит обо мне, она, возможно, даже не поймет, о чем идет речь. Мы можем поехать на квартиру к Питу. У меня есть ключ. Заходить домой переодеваться слишком рискованно, останемся, в чем есть. Нижнее белье и зубные щетки можно купить.

— Ты хочешь сказать, что мы не пойдем на очную ставку?

— Нет. Да. Я не знаю. Включи радио, вдруг передадут что-то новое. Нам надо следить за новостями. Черт, почему все это свалилось на наши головы?

— Потому что мы дуры, вот почему, — констатировала Дженни.

— Мы не дуры, милая. — Мэдди немного подумала. — Мы просто до смерти напугались. Черт, наше будущее меняется с каждой секундой, а мы ничего не можем с этим поделать. Я думаю, что… в доме Пита нам будет безопасно. Он живет на девятом этаже, и там, кажется, есть запасной выход. Нет, я не хочу кофе.

* * *

Они заехали в универсам и аптеку, а в семь часов оказались в доме Пита.

— Удивительно, хозяин в отъезде, а в холодильнике и шкафах полно продуктов, — сказала Дженни. — Он что, сам готовит?

— Как шеф-повар. Эй, передают новости. — Мэдди упала на диван, не отрывая взгляда от экрана огромного телевизора.

— Прямо как в кино, — восхитилась Дженни, примостившись рядом.

Она как раз сбросила туфли, когда на экране появился детектив Нестер. То, что он рассказал, было ужасно.

— Миссис Ку позвонила по телефону 911, но не смогла внятно объяснить, что случилось. К тому времени, когда мы прибыли к месту происшествия, супруги Ку были мертвы.

Дженни сползла на пол, а Мэдди что есть силы хлопнула ладонью по кофейному столику. Через минуту она сбегала проверить, закрыты ли двери, а когда вернулась к плачущей подруге, то дышала, как бегун на длинные дистанции.

— Теперь наша очередь. Я знаю. Они обязательно нас найдут. Нужно срочно забрать из банка все деньги и уехать… как можно дальше. Это мы виноваты, что миссис Ку и ее муж мертвы. Как нам теперь жить с этим? — пролепетала Дженни.

— Мы ни в чем не виноваты. В чем наша вина? Ну, если и есть, то совсем маленькая. Хотя, нет. Во всем виноват Нестер, виновата полиция. Почему они не приставили к ним охрану, как обещали? Бедная кореянка даже не видела стрелявших. Это мы опознали их.

— Это как предупреждение нам, понимаешь? Кстати, привратник в твоем доме знает, где живет Пит?

— Конечно, нет. Откуда ему знать? Послушай, мы должны спокойно все обдумать и решить, что делать дальше. Черт, а как я теперь узнаю, звонил ли Лео Соренсон? Нужно найти способ связаться с Питом. Самое главное, что здесь мы в безопасности. Никто не знает об этой квартире и никто не видел, как мы приехали сюда. Хорошо, что мы догадались выйти из такси за квартал отсюда. Ты заметила? Мы уже думаем и ведем себя, как преступники.

— Нам надо покрасить волосы, подстричься, изменить свой облик, понимаешь? — спросила Дженни. — Мэдди, мне пришла в голову кошмарная мысль. Кто-нибудь в твоем доме знает о «Волшебной сказке»?

— Все знают. — Мэдди тяжело опустилась на стул. — Пит повесил объявление в вестибюле. Он так гордился мной.

— Мэдди, что нам теперь делать?

— Не знаю. Чувствую, что не способна принять никакого решения. Боже, мы просто пошли поесть мороженого, и теперь наша жизнь уже никогда не станет прежней. Не могу поверить.

— Ты уверена, что двери заперты? — спросила Дженни.

— Да. И света в окнах не видно с улицы. Мы в безопасности настолько, насколько возможно при сложившихся обстоятельствах. Телефонный номер Пита знаем только я, его дядя и пара знакомых адвокатов.

— А что делать с магазином?

— Боже мой! Я не знаю. — Мэдди заплакала. — Я ничего не знаю. Ни-че-го.

Глава 12

Шикарный номер в отеле стал действовать Питу на нервы, давить на него, вызывая почто вроде клаустрофобии. Обычно ему удавалось отвлечься, когда он выходил прогуляться или делал гимнастику, но сейчас ничего не срабатывало. Он был так одинок здесь, что не отказался бы сейчас побеседовать даже с Тилли — любимцем Мэдди.

Проклятая юриспруденция! Непонятно, как ему вообще удалось преуспеть в деле, которое он ненавидел. Ему смертельно надоели все эти бесконечные разъезды, гостиницы, тупые клиенты…

Куда пропала Мэдди? Он целыми днями пытался дозвониться до нее, а вчера оператор сказал, что телефон отключен. Когда отключили телефон в «Волшебной сказке», Пит заволновался всерьез. В чем же дело?

Ему следовало уехать три дня назад, но один из китайцев заявил, что не собирается вести переговоры в выходные дни. А утром выяснилось, что у этого паршивца возникли неотложные дела и они смогут связаться только завтра. Целых четыре дня коту под хвост!

— Дерьмо! — выругался он со злостью.

У Пита неприятно сосало под ложечкой, но выпитый только только что бурбон был здесь ни при чем, да и голода он не испытывал. Его охватило смутное беспокойство. Он должен поговорить с Мэдди, услышать ее голос, узнать, как прошло открытие магазина.

Пит откинулся на подушки. Они должны пожениться через девять дней. Чертов китаец, он смешал ему все карты.

Неважно, что он прилетит только двадцать шестого августа, немного позже, чем обещал. Ничто не в силах помешать их свадьбе. И никто!

Пит дотянулся до телефона, набрал номер, и с автоответчика ответил его собственный голос. Мэдди не было и там. Он набрал еще один номер и улыбнулся, услышав голос Энни. Почему он до сих пор не познакомил Мэдди со своим лучшим другом, товарищем и приятелем? Пит закурил сигарету и сделал приличный глоток из бутылки.

— Пит, это ты? Откуда ты звонишь? Такое впечатление, что ты находишься за тысячу миль отсюда.

Ему очень нравилась ее манера разговаривать, как и энергия, с которой она бралась за все, что делала. Энни беспокоилась о нем, как сестра.

— Я в Гонконге. Как дела, Энни?

— Ничего. А у тебя? Когда прилетишь в Бостон?

— Скоро. Мне нужно, чтобы ты выполнила одну мою просьбу. Я терпеть не могу просить тебя о таких одолжениях, но меня очень беспокоит Мэдди. Ты не могла бы слетать в Нью-Йорк и узнать, как у нее дела?

— У тебя самая обычная предсвадебная нервозность. Что-то случилось?

Пит рассказал ей все.

— Хорошо, — сказала Энни, когда он закончил. — Сегодня же вылечу в Нью-Йорк. По какому телефону я смогу тебя найти?

Он назвал ей свой номер телефона в отеле и адреса Мэдди и Дженни.

— Зайди в «Волшебную сказку». Это магазин Мэдди, он недавно открылся. Оператор сказал, что со вчерашнего дня там какие-то неполадки с телефоном. Тебе нет смысла платить за номер в гостинице, остановишься в моей квартире. Позже я возмещу тебе все расходы. Ты одна на миллион, Энни.

— Просто я твой друг. Ты уверен, что успеешь вернуться вовремя?

— Абсолютно. Последняя поездка утомила меня до смерти. Так хочется домой. Мне остался еще год, чтобы…

— … Всерьез заняться серфингом. Твоя великая мечта. Ты хочешь жарить мясо на костре, заниматься любовью на песке, плавать при лунном свете, завтракать холодными сосисками и теплым пивом. И, разумеется, найти Барни. Я знаю все наизусть, Пит.

— Когда-нибудь я все-таки поеду в Беллз-Бич, и мне никто не помешает. Барни я тоже обязательно отыщу. Как Деннис? Вы еще не решили связать себя узами брака? — Тишина на другом конце линии заставила Пита повторить вопрос.

— Вчера Деннис устроил мне ужин с крабами и шампанским и сказал, что мы должны расстаться на год, чтобы он мог понять, та ли я женщина, которая ему нужна. Что-то в этом духе. Все нормально, Пит, не переживай за меня. Хорошо, что Деннис так решил. Я не признаю разводов. Если я выйду замуж, то раз и навсегда. Ты знаешь это.

— Как же он так мог? — возмутился Пит. — Ему никогда не найти никого лучше тебя. Он еще не раз пожалеет, помяни мое слово.

— Слушай, Пит, а почему бы вам с Мэдди не поехать в Беллз-Бич в свадебное путешествие? Ты говорил, что всегда мечтал побывать в Австралии. Если ты не поедешь туда сейчас, то, возможно, не поедешь никогда.

— Все, что мы можем себе позволить, это небольшой отпуск. «Волшебная сказка» — совсем новый магазин, его нельзя надолго оставлять без хозяина. Да и у меня как всегда есть неотложные дела. А как у тебя с работой? Почему бы тебе не бросить свою фирму и не начать работать со мной? У нас получилась бы неплохая команда, Энни.

— Я знаю, Пит, и ценю твое предложение, но пока не готова для такого решительного шага. Я здесь на своем месте и чувствую себя вполне комфортно. У меня есть перспективы. Если удастся наскрести восемьдесят тысяч долларов, то в будущем году я стану компаньоном фирмы.

— Что касается денег, то можешь рассчитывать на меня.

— Знаю, Пит. Это как раз самое трудное. Послушай, мне надо закончить дела, если я хочу успеть на самолет. А как мне попасть к тебе в квартиру?

— Я позвоню привратнику, и он даст тебе ключ. Как только что-нибудь узнаешь, сразу звони мне.

Попрощавшись с Энни и перезвонив привратнику, Пит посмотрел на телефон и на пустую бутылку из-под Бурбона. Он достаточно напился, чтобы совершить глупость и позвонить Деннису. Через минуту, услышав ненавистный голос, Пит взорвался:

— Глупый сукин сын, как ты посмел бросить Энни? Она лучшее, что тебе могло обломиться в жизни.

— А тебе-то что, Пит? Послушай, я не обязан перед тобой отчитываться. То, что мы с тобой когда-то жили в одной комнате, не дает тебе права вмешиваться в мою личную жизнь, даже если Энни была твоей подружкой.

— Энни никогда не была моей подружкой, и ты это знаешь. Мы хорошие друзья. Она мне как сестра.

— Сестра! Да она любит тебя с вашей первой встречи.

— Ты сошел с ума, — неуверенно бросил Пит.

— Ты и сам обо всем знаешь, просто боишься смотреть правде в глаза. Мне надоело жить в твоей тени и постоянно слышать: «Пит сказал так; Пит сделал эдак; Пит поступил бы так или эдак».

Пит вытер испарину со лба.

— Не выдумывай, Деннис. Мы с ней хорошие друзья, всегда помогаем друг другу в сложных ситуациях. Больше ничего.

— Для тебя, но не для Энни. Знаешь, что она сделала, когда узнала о твоей помолвке? Знаешь? — переспросил Деннис, когда Пит не ответил.

— Нет. Мы выпили немного, и все.

— Потом она нализалась вдрызг. Бармен позвонил мне, чтобы я приехал за ней. Она стонала и рыдала, не умолкая ни на секунду. Ее вырвало в машине, потом на ступеньках дома и несколько раз в гостиной. Ничего подобного с ней не случалось ни раньше, ни потом. Глупец не я, а ты.

— Заткнись, Деннис, — заорал Пит и швырнул телефон на пол.

Он обдумает все услышанное потом, хотя, на его взгляд, Деннис — порядочный сукин сын и сам не знает, о чем говорит. Любит ли его Энни? Неизвестно. Они изредка виделись, обменивались звонками, помнили о днях рождения и посылали открытки на Рождество — нормальные дружеские отношения. Хорошие друзья всегда делятся между собой своими радостями и печалями. Да, они любили друг друга, но не так как мужчина и женщина, совсем по-другому.

Пит снова сказал себе, что Деннис просто не соображает, о чем говорит, несчастный ревнивец Он заснул, рассчитывая увидеть во сне Мэдди, но приснилась ему почему-то улыбающаяся Энни.

* * *

Энни вышла из такси перед домом Мэдди. Не найдя привратника, она несколько минут побродила по вестибюлю, потом попыталась вызвать лифт, но он, похоже, застрял на пятнадцатом этаже. Она чертыхнулась и пошла вверх по лестнице. Здание было старым, с облупившейся краской и вытертыми дорожками, хотя квартиры здесь стоили достаточно дорого. Наконец она добралась до нужной квартиры и обнаружила приклеенную к двери записку: «Я уехала из дома по семейным обстоятельствам». Никакой подписи. Не зная, принадлежит ли этот почерк Мэдди или кому-либо другому, она немного потопталась у двери. Как попасть внутрь? Энни достала из кармана свою визитную карточку и попробовала открыть дверь ею — так делают в кино. К ее удивлению, дверь открылась. Энни шагнула вперед, но тут же снова отступила за порог.

Что-то там было не так. Слабый свет, проникавший из коридора, позволял разглядеть, что в квартире царил ужасный беспорядок. Инстинкт подсказал ей, что не стоит заходить внутрь. Энни захлопнула дверь. Когда она спустилась в вестибюль, то обнаружила там привратника, который посмотрел на нее с нескрываемым подозрением.

— Я ищу миссис Штерн, — сказала Энни. — Я не нашла вас на месте и поднялась наверх. Вы не знаете, где она?

Привратник покачал головой.

— Я не видел миссис Штерн уже три или четыре дня.

Поблагодарив его, Энни вышла на улицу, поймала такси и назвала адрес «Волшебной сказки».

Разумеется, магазин был закрыт. Фокус с кредитной карточкой здесь не пройдет, пытаться взломать дверь бессмысленно: к магазину, конечно же, подведена сигнализация.

Она подошла ближе и сделала вид, что пытается разглядеть витрину через щели в металлических жалюзи. Торговый зал освещал тусклый свет, при котором ей почти ничего не удалось рассмотреть. Внутри, похоже, все выглядело нормально, беспорядка не было. Люди проходили мимо, не обращая на Энни никакого внимания. Нью-Йорк — огромный город, в котором никому ни до кого нет дела. Она снова села в такси и поехала к дому Пита.

Привратник открыл ей дверь в квартиру. Зайдя внутрь, Энни включила свет и осмотрелась.

— Неплохо, — пробормотала она.

Интересно, почему Пит никогда не приглашал ее сюда? Удобная кожаная мебель стоила немалых денег. Декоратор использовал нейтральные тона, чтобы подчеркнуть размеры комнаты. В квартире было две спальни, кухня, небольшая столовая и гостиная, целую стену которой занимал камин. У противоположной стены стоял громадный телевизор. И как только Пит находил время смотреть телевизор и разводить огонь в камине? На первый взгляд казалось, что в квартире давно никто не бывал. Но войдя в кухню, Энни нахмурилась. На столе стояли две кофейные чашки и кофейник с остатками кофе. Кровать в одной из спален была не застелена, а рядом с ней на тумбочке стояла бутылка из-под ликера и пара рюмок. Энни наклонилась и понюхала подушки. Разные запахи. Один она определила безошибочно, так пахли знакомые ей духи, а вот второй… Что-то легкое, цветочное, причем не лосьон и не шампунь, Возможно, совсем недавно здесь побывали Мэдди и Дженни. Весьма вероятно.

Энни набрала номер Пита, он снял трубку после второго звонка.

— Это Энни, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно.

— Узнала что-нибудь?

Она выложила ему все скудные сведения.

— Нет, у Мэдди нет родственников, — растерянно проговорил Пит. — Если, конечно, не считать мачеху, с которой она не поддерживает никаких отношений. По-моему, у той есть еще и сын. Дженни, как и Мэдди, одна, поэтому они и подружились еще в детстве.

— В каком виде ты оставил свою квартиру?

— Возможно, небольшой беспорядок, но дважды в неделю приходит Леона и все убирает. А что?

— Кто-то сюда заходил. Постель разобрана, и подушки выглядят так, будто на них кто-то спал. В кухне и на тумбочке возле кровати немытые чашки и пустая бутылка из-под ликера.

— Ого. Ночь перед отъездом я провел у Мэдди. По-моему, у себя дома я оставил в углу кое-какую одежду и постельное белье, чтобы Леона сдала их в стирку. На буфете в столовой лежит чек?

— Там нет ничего, кроме пыли.

— Значит, Леона заходила после моего отъезда.

— Может, она приводила сюда мужчину? — помедлив, спросила Энни.

Пит фыркнул.

— Леоне шестьдесят пять, и ее допекает артрит в коленях. К тому же у нее неудачный брак и нет времени на вечеринки. А самое главное, у Леоны нет ключа, ее впускает привратник, который и закрывает дверь, когда она уходит. За эту маленькую услугу я делаю ему подарки к Рождеству. Что-то стряслось, Энни?

— У меня такое предчувствие, что да. Вполне возможно, что-то вынудило Мэдди и Дженни уехать из города, и они… — Она почувствовала, что не может внятно объяснить свои опасения. — У тебя есть возможность вернуться пораньше?

— Нет. Если я сорвусь, то сделка не состоится. Я — связующее звено. Этим людям, похоже, нравится работать со мной, потому что они просят вести свои дела только меня. Я буду работать день и ночь, чтобы поскорее закончить. Знаешь что, поезжай к «Волшебной сказке» утром и посмотри, не откроется ли она. Потом позвони мне. Не знаю, как отблагодарить тебя за все. Ладно, поговорим завтра.

Она почему-то не сказала ему, что уже заходила в магазин, возможно, потому, что не хотела его волновать. Проще съездить туда еще раз.

— Я знаю, что для меня ты сделал бы то же самое. Спокойной ночи, Пит.

Энни перенесла телефон на тумбочку около кровати и поставила его рядом с фотографией Пита и Мэдди. Она взяла ее в руки. Оба выглядели очень счастливыми.

— Сделай его счастливым, — прошептала Энни, смахнув слезу. — Не заставляй его страдать.

Спать не хотелось, поэтому Энни отнесла в кухню чашки и бутылку, помыла их и сварила себе кофе. Она поняла, что голодна, но ничего не нашла в холодильнике, зато морозильник был набит битком. Она достала оттуда кое-что и положила в микроволновую печь размораживаться.

Сбросив туфли и расстегнув жакет, Энни вошла в спальню. За дверью на крючке висел махровый халат Пита, она узнала его по запаху одеколона. Энни просунула руки в рукава халата и завернулась в него, вдыхая знакомый запах, потом вернулась в кухню. Налила себе кофе, достала из кейса купленную в аэропорту газету и прилегла на диван. Сама мысль о том, чтобы лечь сегодня в постель Пита, казалась ей пыткой. Она опять задумалась, почему он никогда не приглашал ее сюда. Когда ей доводилось приезжать в Нью-Йорк, он оплачивал счет в отеле, но ни разу не пригласил сюда.

Да, Деннис абсолютно прав, она по уши влюблена в Пита. Безответная любовь, черт бы ее побрал.

— Тебе не мешало бы любить его так, как люблю я, — сквозь слезы пробормотала Энни, разворачивая газету.

Она пробежала глазами статью об иске, предъявленном «Дженерал Моторс» за продажу автомобиля с заведомым браком. Потом подумала, знает ли Пит, что Джек Никлаус выиграл соревнования по гольфу. Надо не забыть сказать ему об этом. В колонке криминальных новостей ее внимание привлекла заметка об убийстве двух человек в воскресенье утром.

— Вот это и есть Нью-Йорк, — буркнула она. — Женщина, ставшая случайным очевидцем преступления, собиралась давать показания в суде, после чего ее с мужем нашли мертвыми.

Энни с досадой бросила газету на кофейный столик и включила в телевизор. Шел какой-то боевик, но она никак не могла сосредоточиться на том, что происходило на экране.

В конце концов Энни заснула, уткнувшись лицом в мягкий рукав халата. Перед тем как отключиться, она подумала о том, что настоящая любовь — это когда ты делаешь все, чтобы подарить счастье любимому человеку даже ценой своего собственного.

* * *

Ровно в десять утра Энни подъехала к «Волшебной сказке». Двойная белая дверь понравилась ей еще вчера. Мэдди, похоже, знала толк в оформлении. Как она поняла со слов Пита, в «Волшебной сказке» продавалась одежда, сшитая в единственном экземпляре. Пит всегда питал слабость к такого рода бизнесу. Его банковский счет не пострадает, потому что владелица магазина — жена. Все для семьи — принцип Пита.

Чувствуя, как тревожно забилось сердце, и не понимая почему, Энни вошла в магазин и осмотрелась. Здесь царила необычная приятная атмосфера, очень подходившая к экзотическому ассортименту. К ней подошли две женщины.

— Я могу поговорить с Мэдди Штерн?

— Мисс Штерн уехала по семейным делам несколько дней назад, — ответила одна из женщин. — Мы ничем не сможем вам помочь?

Энни пожала плечами.

— А кто вы?

— Мы — ее кузины, — сказала вторая женщина пристально разглядывая Энни. — Как вас зовут?

— Рут Энн Габриэль. Я из Бостона. Жених Мэдди пытался дозвониться до нее, но ему ответили, что телефон отключен. Я поехала к ней домой и нашла только записку. Мне необходимо как можно скорее встретиться с ней. Раз вы родственники Мэдди, вы должны знать, где ее найти. Похоже, случилось что-то по-настоящему серьезное, я имею в виду ее семейные дела, если она оставила магазин сразу после открытия. — Она улыбнулась женщинам и по их каменным лицам неожиданно догадалась, что они из полиции.

— Вы прилетели из Бостона специально для того, чтобы поговорить с Мэдди? — спросила одна из женщин с сомнением.

— Бостон не так уж далеко. Пит очень беспокоится. Раз вы ее кузины, то, наверное, знаете, что магазин открыт на его деньги. Мне хотелось бы посмотреть какие-нибудь документы, подтверждающие ваше право находиться здесь. Еще лучше позвонить мистеру Соренсону в Гонконг и все выяснить.

— Мы здесь на законных основаниях… Мэдди не предупреждала, что кто-то может приехать и потребовать документы. А телефон испортился еще вчера.

— Ничего страшного, мы можем позвонить в телефонную компанию, — сказала Энни. — Они немедленно его починят. Давайте сделаем это прямо сейчас, — предложила она спокойно. — А почему вы не поехали вместе с Мэдди, если в вашей семье неприятности?

В этот момент вошли три посетительницы и стали громко восхищаться оформлением магазина. «Кузины» обменялись взглядами и направились к пришедшим, оставив Энни одну.

Обе служили в полиции, в этом не оставалось никаких сомнений. Еще когда Энни зашла в «Волшебную сказку», рука одной из них машинально потянулась к бедру, будто там висела кобура. И что теперь? «Здесь происходят какие-то темные дела, Пит, и по твоей милости я должна в них влезать», — подумала она.

Глаза Энни расширились от удивления, когда она увидела ценник на изящном детском костюмчике. Цена впечатляющая. Впрочем, работа действительно мастерская, ничего не скажешь.

Может, лучше выйти на улицу и позвонить Питу из телефонной будки? Эти дамы, похоже, горят желанием послать ее подальше. Господи, что происходит?

Энни отступила в сторону, когда все пять женщин направились к упаковочному столу. Сначала товар завернули в тонкую пеструю бумагу, а потом уложили в коробки, подходящие ей по цвету. Коробки, в свою очередь, засунули в огромные сумки для покупок. Да, высший класс. Она мельком заметила, какие купюры перекочевали в окошечко кассы. С ума сойти, две тысячи долларов. И покупательницы при это восторженно ахали, будто их только что осчастливили, при этом не взяв с них ни цента.

Как только за ними закрылась дверь, Энни спросила:

— Ну так что, леди?

— Не ждите от нас ни помощи, ни информации, — сказала высокая женщина холодно. — Вы не можете отсюда никуда позвонить. Если хотите обратиться в полицию, воспользуйтесь автоматом. А сейчас нас ждет работа.

Ей ничего не оставалось делать, как уйти. На улице она остановила такси и поехала на квартиру Пита. Через полчаса она уже объясняла ему, что случилось.

— Я позвонила в телефонную компанию, и мне сказали, что телефон в порядке. Дай мне тридцать пять минут, чтобы я успела добраться до магазина, и позвони туда. Не прекращай звонить, пока не поднимут трубку.

И вот она снова сидела в такси. Пит так встревожился, что решил вылететь из Гонконга следующим рейсом, но она уговорила его подождать, пообещав, что еще раз попытается выйти на след Мэдди. Он согласился.

Когда водитель затормозил у «Волшебной сказки», Энни не поверила своим глазам. Двойная голландская дверь была закрыта, а жалюзи опущены. Какая-то молодая девушка дергала за дверную ручку, а другая стучала в окно.

Энни попросила таксиста подождать и подошла к ним.

— Ничего не понимаю, — говорила одна. — Магазин был открыт двадцать минут назад. Может, у них кончился товар? Хотя вчера его было полно. Я забыла дома свою кредитную карточку и попросила отложить костюм, пообещав, что заберу его в полдень. Сейчас как раз двенадцать.

Не сказав ни слова, Энни села в машину и во второй раз за последний час назвала адрес Пита.

* * *

Пит метался по номеру, как загнанный зверь, рыча и пиная ногами все, что попадалось на пути. Он поднял с пола телефон, набрал номер и заорал в трубку:

— Наберите номер в Нью-Йорке еще раз и не разъединяйте, пока я не попрошу вас прекратить. — Он стоял и считал гудки. Тридцать три. — Ладно, достаточно.

— Вас вызывают, мистер Соренсон. Соединять?

— Конечно, черт возьми.

— Пит, это Энни. Магазин закрыт. Я вернулась к тебе на квартиру. Что мне теперь делать?

— Я и так отнял у тебя слишком много времени, милая. Мне, наверное, придется поменять свой билет на самолет. Я сам позвоню в полицию отсюда. Огромное тебе спасибо. Я твой должник и позвоню, как только вернусь. Не забудь про мое приглашение на свадьбу.

Она сделала вид, что не услышала последнюю фразу, и сказала:

— Слушай, я не стану тебя успокаивать, но не теряй головы, хорошо? Дай знать, если потребуется помощь.

— До свидания, Энни. Еще раз спасибо.

После того как она повесила трубку, он опять вызвал оператора.

— Мне необходимо еще раз связаться со Штатами. Попробуйте дозвониться по любому из этих двух номеров. Все равно, кто ответит. Я остаюсь на линии.

Пит залпом выпил кофе из чашки, обжег себе рот и горло, но не обратил на это внимания. Он продолжал ходить по комнате, прижав к уху трубку. Если кто-то и сможет узнать, что происходит, то это дядя Лео. Он осушил третью чашку кофе, когда наконец услышал голос дяди.

— Питер, я надеюсь, у тебя хорошие новости?

— Лео, есть проблема. По не здесь, а дома, в Нью-Йорке. — Пит рассказал все о Мэдди. — Мне нужна ваша помощь. Если вам не удастся ничего узнать, мне придется бросить дела и лететь туда самому. Вы найдете кого-нибудь другого, чтобы закончить переговоры в Гонконге?

— Пит, консорциуму вряд ли понравятся такие разговоры. Расскажи мне все еще раз, а я подумаю, что здесь можно сделать. — Внимательно выслушав племянника, дядя осторожно поинтересовался: — А тебе не кажется, что твоя невеста просто сбежала? Я разочарован тем, что узнал о твоей свадьбе только сейчас. И о помолвке ты промолчал. Мне казалось, что мы с тобой семья.

— Это так, но Мэдди хотела… хочет, чтобы все прошло скромно, без размаха. Только несколько друзей. Я собирался рассказать вам обо всем после возвращения.

— А если обстоятельства потребуют того, чтобы ты задержался в Гонконге? Ты же не сможешь провалить все дело из-за того, что женишься. Тебе следовало отложить свадьбу. Думаю, не надо напоминать, что на этой поездке ты заработаешь целое состояние. Мы поняли друг друга, я надеюсь.

— Мэдди для меня гораздо важнее, чем работа. Я сделаю все, что нужно, но обязательно вернусь к дню свадьбы. Хочу, чтобы вы это знали.

— Как тебе известно, люди, входящие в консорциум, обладают немалой властью. Ты им нравишься, они уважают твои деловые качества, но не прощают ошибок. Не конфликтуй с ними. — То, что я делаю здесь, смог бы сделать любой мало-мальски толковый юрист. — Я узнаю все, что смогу, и перезвоню тебе, — сказал Лео холодно. — Занимайся делами и не отвлекайся ни на что другое. Работа прежде всего.

Глава 13

Мэдди проснулась с ужасной головной болью. Она перевернулась на живот и зарылась головой в подушку.

— Я думала, что ты умерла, — проворчала Дженни. — Ты ни разу не пошевелилась за последний час.

— Что же ты не проверила, жива я или нет? — последовал вялый ответ.

— У меня совсем нет сил. Я только решила, что тоже убью себя, если выяснится, что ты отошла в мир иной.

Мэдди снова повернулась на спину и попыталась сесть, обхватив голову руками.

— Нам надо встать, одеться, позавтракать и выйти из этого дурацкого отеля. Нестер меня разочаровал. Поэтому… сегодня мы должны решить, что делать дальше. Назад ничего не вернешь. Раз мы подписали эти бумаги, то теперь связаны обязательствами.

— Мне ни одна здравая мысль не придет в голову, пока я не почищу зубы и не выпью кофе. У меня во рту такой вкус, словно я наелась рыбы, которая уже три дня как протухла, — заявила Дженни, вылезая из кровати. На полпути к ванной она взглянула на тускло мерцающие в углу пустые бутылки. — Мы что, действительно вчера выпили так много?

— Да, — сухо ответила Мэдди.

— О Господи, — вздохнула Дженни, закрывая за собой дверь.

— Да, он единственный, кто может нам помочь. — Кровать заскрипела, когда Мэдди опустила ноги на пол.

Чуть позже подруги привели себя в порядок и устроились в гостиной с черным кофе и сигаретами.

— Я знаю, что делать, Дженни. Мы согласимся принять предложение Нестера, но в обмен он должен кое-что нам пообещать. Надо хорошенько все продумать. Если мы нужны им как свидетели, а я думаю, что нужны, они пойдут нам навстречу. Нам ведь нечего терять. Пусть применят свою Программу защиты свидетелей. Нестер сказал, что их будут защищать до тех пор, пока суд не даст им новые имена, а возможно, и в дальнейшем, если возникнет необходимость.

В полдень приехали какие-то люди с пухлыми кейсами, а несколькими минутами позже появился Нестер. Он выглядел усталым, и Мэдди показалось, что в его глазах она увидела жалость.

Судебный исполнитель Адам Вэгонер говорил, не умолкая, добрых сорок минут. Потом слово взяли Вильям Монро из департамента юстиции и Карл Веинштейн из ФБР.

— Нам все понятно, — сказала Мэдди, внимательно выслушав всех троих. — Но мы согласимся, только если вы выполните три условия.

— Никаких условий, — холодно отрезал Вэгонер.

— Джентльмены, мы нужны вам больше, чем вы нам. Если мы сейчас уйдем отсюда, то уже не вернемся. Конечно, нас могут убить, но, по крайней мере, мы останемся при своих именах. Не сомневайтесь, мужества у нас хватает.

— Хотя бы выслушайте их, — сказал Нестер судебному исполнителю.

— Повторяю, никаких условий, — заявил тот.

— Пожалуйста, — попросила Дженни.

— Выкладывайте ваши условия, — устало проговорил человек из департамента.

Мэдди вскинула голову.

— Обещайте мне, что позволите поговорить с моим женихом, когда он вернется. Даже если ваши подозрения относительно темных сторон деятельности Соренсона-старшего действительно обоснованы, я уверена, что Пит не знал о них. И я хочу спросить его об этом сама. Организуйте нам телефонный разговор, и он просто скажет мне «да» или «нет». — Мэдди подняла руку, давая понять, что она еще не закончила. — И если Пит захочет увидеться со мной, вы это тоже устроите. — Она перевела дух. — Во-вторых, Дженни хочет, чтобы принадлежащие ей акции были переоформлены на ее новое имя, причем сегодня, до нашего отъезда. И в-третьих, вы должны отправить нас вместе.

— Первые два условия принимаются, третье — нет, — ответил Вэгонер.

— Но почему? — воскликнули обе женщины в один голос.

— Слишком рискованно. Собирайте свои вещи. Вы уедете, как только стемнеет или чуть позже. — Судебный исполнитель протянул руку для рукопожатия, но пожимать ее никто не собирался. — Желаю удачи, — добавил он хмуро.

Нестер задержался, чтобы поговорить со стоявшим в дверях охранником.

— Я так понимаю, что могу на вас рассчитывать, — сказала ему Мэдди, и Нестер кивнул. — А Вэгонер сделает то, что обещал?

— Я уверен, что он человек слова. Мне хотелось бы, чтобы вы подготовились к тому, что мистер Соренсон в силу многих причин может расторгнуть вашу помолвку. Надо смотреть на жизнь реально.

— Я должна переговорить с ним. Нам придется очень постараться, чтобы пережить все это.

— Желаю вам обоим всего хорошего, — пожал плечами Нестер. — Увидимся в суде.

— Если суд пройдет удачно и вы посадите убийц, нам разрешат вернуться к прежней жизни? Черт, и почему я только сейчас спросила об этом? Нам с Дженни обязательно нужно знать реальное положение вещей.

— Если Буйвол и Ангел отправятся за решетку, вы сможете делать все, что пожелаете. Это мое мнение. Я на вашей стороне, но судебный исполнитель мне не подчиняется. Ребята из его ведомства не любят проблем. Не теряйте надежды и ждите, пока появится след в конце тоннеля, — спокойно заметил детектив.

— А как ваше имя? Вам не кажется, что нам не мешало бы его узнать?

Нестер переступил с ноги на ногу. Казалось, что вопрос его смутил.

— Отис. — признался он.

— Отис, когда Пит вернется, придет в полицию и начнет задавать вопросы, что ему ответят?

— Не знаю. Правила Программы защиты свидетелей одинаково строги для всех, в том числе и для Пита Соренсона. Я не обманываю, я в самом деле не знаю, что ему ответят в полиции.

— Но, может быть, вы сможете…

— Нет, Мэдди, не смогу. Послушайте, я вам не враг, так же, как и судебный исполнитель, и представитель из департамента, и парень из ФБР. Мы обязаны обеспечить вашу безопасность и сделаем для этого все возможное.

— Спасибо, Отис, — Мэдди пожала детективу руку, и он удивленно приподнял брови, почувствовав силу ее ладони.

Мэдди обернулась к подруге.

— Ну что ж, мисс Как-Вас-Там, дело сделано, — прошептала она.

— Я буду скучать по тебе, дорогая, — воскликнула Дженни.

— И я тоже. Не стоило распускать нюни, мы размазали всю косметику.

— Вы позволите нам пройти в ванную и поправить макияж? — спросила Дженни у охранника.

Тот кивнул.

В ванной Мэдди оторвала от рулона клочок туалетной бумаги, расправила его и, вынув из сумки ручку, написала; «Если дела пойдут плохо, помести объявление в газете «США сегодня». Воспользуйся инициалами B.C. — заглавными буквами «Волшебной сказки». Будем обмениваться объявлениями раз в неделю: ты по пятницам, я по четвергам, — Мэдди подняла глаза и посмотрела на Дженни, желая убедиться, что она все поняла. — Каждый раз указывай по одной цифре номера своего телефона, пока я не узнаю его целиком». — Она снова взглянула на Дженни, прежде чем выбросить записку в унитаз, затем оторвала от рулона еще один кусок и написала: «Для связи можно использовать и номера уличных телефонов. Система та же: ты звонишь по пятницам, я по четвергам. В назначенный срок ты всегда должна находиться в своей кабине, а я в своей».

Дженни взяла ручку и написала на чистой стороне обрывка: «Это затянется на десять недель. Давай давать объявления ежедневно».

Мэдди кивнула в знак согласия и забрала у подруги ручку. «А как мы будет оплачивать счета за телефонные разговоры? Почту наверняка будут просматривать».

Дженни пожала плечами. «Мне кажется, за мной установят более тщательное наблюдение, чем за тобой. Если позволят средства, оплачивай оба счета».

Еще один клочок бумаги полетел в унитаз.

«Еще ничего не началось, а мы уже нарушаем правила», — написала Мэдди пальцем на запотевшем зеркале.

«Наплевать», — коротко черкнула Дженни и вытерла зеркало полотенцем.

Потом они подкрасили губы и вернулись в гостиную.

Спустя несколько часов пришло время расставаться. Размазывая слезы по щекам, Мэдди помахала подруге рукой, когда та в сопровождении четырех полицейских пошла к лифту. А еще через двадцать минут она сама спустилась вниз и вместе с охранниками села в ожидавшую их машину.

Мадлен Марии Штерн и Дженис Хобарт больше не существовало.

Глава 14

Пит толкнул дверь и быстро вошел в свою квартиру. Он чувствовал себя, как раненый бульдог — усталый, голодный, не спавший двое суток. Он бросил чемоданы в холле и направился в спальню, на ходу развязывая галстук и расстегивая пиджак. Через несколько минут, свалив одежду на полу посреди комнаты, он уже стоял под душем.

Господи, до чего он устал. Больше, чем когда-нибудь еще в своей жизни. Кроме того, его одолевали беспокойство и страх. На завтра был назначен день свадьбы. Когда он брился, ему вдруг пришло в голову, что по каким-то причинам Мэдди могла все отменить.

Через десять минут Пит натянул на себя хлопчатобумажный свитер от Перри Эллис и старенькие потертые джинсы. Еще пять минут ему понадобилось, чтобы взять ключи и бумажник. Он уже собирался набрать номер гаража, чтобы к входу подогнали его машину, когда зазвонил телефон. Пит снял трубку после третьего звонка, надеясь, что это Мэдди, хотя почти наверняка знал, что звонит Лео.

— Когда ты приехал, Питер? — спросил Лео, не тратя времени на приветствия.

— Минут пятнадцать назад. Я очень спешу. Все бумаги положу вам на стол завтра утром. Поговорим позже, Лео. Там все в порядке. — Он нажал на рычаг, подождал, пока появится гудок, и позвонил в гараж. Лео, наверное, очень встревожился за него.

Спустя некоторое время Пит припарковал машину на автостоянке у дома Мэдди. С ключами в руке он поднялся по двум ступенькам и вошел в холл. Привратник узнал его, пожал ему руку и сказал:

— Сэр, мисс Штерн уехала.

— Мне это известно, но я хотел бы осмотреть ее квартиру. Насколько я знаю, плата внесена за этот и за следующий месяц. Ключ у меня есть, — добавил он быстро.

— Видимо, вы имеете право войти, — сделал вывод привратник.

— Да. Мисс Штерн забрала с собой кота?

— Нет, сэр, кот сбежал через пару дней после ее отъезда.

Привратник хорошо помнил инструкции, данные ему полицией: ничего не делать и не давать никаких сведений по своей инициативе. Откровенно говоря, ему нравились мисс Штерн и этот мужчина, но инструкции есть инструкции.

— Она сказала, куда едет?

— Нет, сэр. Сейчас жильцы частенько уезжают отсюда, — заметил привратник.

— Да? А почему?

— Мне нельзя говорить об этом. Да и владельцы дома могут уволить меня за такие речи.

— О чем вам нельзя говорить? — нетерпеливо спросил Пит.

— Об убийствах, сэр.

— Если вы упомянули о них, то можете рассказать мне все остальное. Обещаю, что никто не узнает о нашем разговоре.

— Убили живших здесь мистера и миссис Ку — владельцев небольшого магазинчика за углом. Большинство жильцов покупали у них продукты. По-моему, это случилось шестнадцатого, то есть десять или одиннадцать дней назад. — Привратник наморщил лоб, стараясь поточнее вспомнить число.

— Мисс Штерн уехала из-за этого? Кстати, как вам кажется, она собиралась вернуться?

— Ее телефон отключен, но вся мебель осталась в квартире. Не знаю, сэр. С тех пор я ее ни разу не видел.

— А ее почта?

— Ничего не знаю об этом, сэр.

— Спрашивал ли кто-нибудь еще о том, куда уехала мисс Штерн?

Судя по предупреждениям полиции, привратник понимал, что мисс Штерн во что-то замешана. Ему хотелось рассказать этому человеку с встревоженными глазами, что очень много людей приходят сюда и задают вопросы, но он молча покачал головой, избегая смотреть в глаза собеседнику.

Пит махнул рукой и пошел к лифту.

Никакой записки, о которой говорила Энни, он на двери не увидел. В квартире было сумрачно и прохладно, пахло пылью. Все выглядело по-прежнему, Пит узнал корзинку с засохшими цветами, которую он прислал Мэдди за день до отъезда. В блюдце на тумбочке он увидел свои любимые ириски. На кофейном столике стояла узкая ваза с цветными камешками, которые они собирали вместе несколько месяцев назад. Мэдди любила разные странные вещи.

Подушки на диване выглядели мятыми. Перед тем как выйти из спальни, Мэдди обычно взбивала их. Видимо, она очень спешила. Готовила она плохо, но за порядком, в отличие от самого Пита, всегда следила.

В кухне все было чисто. Красный кофейник стоял на плите, а в пластиковых контейнерах Пит нашел сахар, муку, соль и специи. Наверняка Мэдди все же собиралась сюда вернуться. Если бы она уезжала навсегда, то не стала бы оставлять продукты. Пит усмехнулся, обнаружив, что холодильник пуст, только в морозильной камере лежали запечатанные итальянские полуфабрикаты, вырезка, сыр и три яблока. В шкафу тоже лежали кое-какие продукты. Пит снял телефонную трубку и приложил ее к уху. Тишина. Отключить телефон стоит дороже, чем оставить его включенным. Зачем Мэдди понадобилось отключать его? Он повернул выключатель, зажегся свет. Почему она отключила телефон, а свет оставила?

На туалетном столике в спальне лежал слой пыли, а может быть, пудры. Пит распахнул дверцы шкафа. Одежда и обувь, сумочки, зимние шляпы, свитера — все висело на месте. Но из трех чемоданов остался только один.

В ванной было пусто. Ни косметики, ни даже зубной щетки. Он выдвинул ящик, в котором обычно лежали его бритва и крем для бритья, но ничего не нашел. Два полотенца одиноко висели на крючках.

Пит закрыл за собой дверь ванной и прошел к секретеру из красного дерева, который он подарил Мэдди на день рождения. Он ей очень нравился, и она ни за что бы его не оставила, если бы не собиралась возвращаться. Внутри Пит нашел только ручки и карандаши; счета, чековая книжка и документы на магазин, которые она обычно хранила здесь, исчезли.

Пит вздохнул и опустился на стул. Мэдди любила его, он знал это совершенно точно. Она не могла уехать, не сказав ему ни слова, не оставив записки или номера телефона. А если кто-то не дал ей этого сделать? День свадьбы назначен на завтра. У Пита заныло в груди.

Он еще раз осмотрелся и остановил взгляд на картине, изображавшей клоуна в красном. Ее Мэдди тоже обязательно забрала бы с собой.

Пит безвольно, словно тряпичная кукла, откинулся на спинку стула, не зная, что делать дальше. Он включил телевизор, и это его немного успокоило. Она обязательно вернется, черт побери. Какие прекрасные планы они строили на будущее, как были счастливы…

Пит хотел изо всей силы треснуть кулаком по краю стола, но сдержался, вспомнив, как вот так же рассадил руку в Гонконге два дня назад. Он схватил с кушетки подушку и запустил ее в стоявшую на тумбочке корзинку. Засохшие цветы разлетелись по всей комнате, три лепестка упали ему на колени. Ему хотелось разрыдаться. А почему бы и нет? Он — человек, такой же, как все остальные, и его эмоции ничем не отличаются от эмоций других. Когда-то Пит вбил себе в голову, что должен быть твердым как камень, способным вынести все. Дерьмо. Ему было плохо, никогда прежде он не испытывал такой боли, рвущей душу на части. Нет, один раз все же испытывал…

«Сынок, не знаю, как бы получше выразиться, но твои родители… ушли туда, где им будет лучше, чем здесь, — говорил чей-то голос, он уже не помнил, чей именно. — Держись, будь мужественным… Большие мальчики не плачут. Когда-нибудь твои родители будут гордиться тобой…»

Как мертвецы могут кем-то гордиться? Питу не хотелось быть мужественным. Ему хотелось визжать, кричать, плакать. Он хотел, чтобы его отец и мать были рядом. Папа обещал летом отвезти его в Калифорнию и научить кататься на доске для серфинга. И еще в Австралию, в Беллз-Бич, о котором папа прочитал в журнале. Он говорил, что примерно раз в двадцать лет там поднимаются гигантские волны. Пит мечтал увидеть их. И мама тоже.

Пит вытер слезы. Интересно, как поступил бы на его месте Барни? Он плакал и совершенно этого не стыдился. К черту всех этих высоколобых психологов, пишущих в толстых журналах, что мужчины никогда не должны показывать слабые стороны своего характера.

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении свою доску для серфинга. Родители подарили ее, когда ему исполнилось шесть лет, и в том же году погибли. С тех пор Пит возил ее с собой повсюду. Иногда он смотрел на нее часами.

Лео никак не мог понять, зачем племяннику нужна эта доска, а Пит никогда не пытался ему объяснить. Лишь однажды он попытался это сделать, когда его комнату в поместье собрались отремонтировать и дядя хотел выбросить доску. «Отремонтируйте лучше мою задницу», — возмутился тогда Пит. Он был самым обыкновенным девятнадцатилетним парнем, знакомым с улицей, и иногда употреблял такие словечки, которых Лео в жизни не слышал. Тем летом Пит провел каникулы не в поместье. Дядя отправил его в пеший поход в Вайоминг — такой трудный, что даже натренированные люди порой не могли преодолеть весь путь и возвращались в лагерь. Пит дошел до конца, желая Лео казни тысячами разных способов, самым мягким из которых было разрывание лошадьми. Он вернулся в поместье за два дня до отъезда в Гарвард и обнаружил в гараже новенький «ягуар» с откидным верхом. Почувствовал ли он какую-то благодарность? Ничего подобного. Он посоветовал дяде выбросить машину на свалку и больше не посмотрел в ее сторону.

В двадцать лет Пит наконец понял, почему он не любит Лео. Время от времени в его памяти пробуждались какие-то смутные воспоминания, и непонятно было, реальность это или детские фантазии.

Ему четыре или пять лет, он играет на веранде с Барни и слышит, как на кухне разговаривают родители. Мать задает какой-то вопрос, и отец отвечает ей: «Я скорее буду собирать куриный помет, чем попрошу у Лео помощи». Барни и Питу эта фраза показалась жутко смешной, и они зажали рты, чтобы не рассмеяться, но в том, что отец сказал потом, ничего веселого не было: «Лучше потерять дом и машину и найти другую работу. Поверь, Мария, я люблю тебя всем сердцем, но не стану просить у Лео денег. Конечно, у меня нет возможности осыпать тебя мехами и бриллиантами, но о вас с Питом я позабочусь. Просто скажи мне, что ты со мной, а все остальное не имеет значения». И потом Пит услышал голос мамы, голос, который он любил больше всего на свете: «Конечно, я с тобой, Альберт, так же, как и Пит, но скажи, где мы возьмем деньги, чтобы купить мальчику доску для серфинга? Мы же договорились, что но станем обещать ему того, что не сможем выполнить». — «У меня есть кое-какие идеи, — помолчав, ответил отец. — Для начала мы сдадим все бутылки из-под шипучки, которые свалены на чердаке. Ты можешь спечь что-нибудь и продать, а я наймусь подстригать газоны к кому-нибудь в другом конце города. Кто знает, может, между делом найду работу». Мама тогда засмеялась в ответ.

Папины идеи так и остались идеями, и в конце концов мама заложила в ломбард свой золотой медальон в виде книги и даже с крохотными страничками внутри. Мама хранила там фотографию совсем маленького Пита и еще одну, когда он пошел в детский сад, свой свадебный снимок и фото, на котором они были все втроем. После похорон мисс Водлоу дала ему коробочку, где лежали четыре крошечных снимка и квитанция на медальон. Пит плакал днями напролет. Мисс Водлоу подумала, что это из-за похорон, и была отчасти права. Каждый раз, когда Пит смотрел на доску для серфинга, он начинал плакать. Даже сейчас, когда он открывает шкаф и видит ее, его глаза наполняются слезами.

— Черт! — воскликнул Пит и поднялся со стула. У него нет времени для воспоминаний.

В прихожей он мельком взглянул на себя в зеркало. Вид такой, будто его только что вытащили из грязной лужи. Пит пригладил рукой волосы, потер ввалившиеся щеки и снова выругался. Следовало захватить солнцезащитные очки, они хотя бы скрыли темные круги и мешки под глазами.

— Выгляжу, как клиент похоронного бюро, — пробормотал он и вышел за дверь.

Дженни Хобарт тоже не оказалось дома. Господи, куда они все подевались? Мэдди не могла уйти вот так, ничего не объяснив. Пит чувствовал, что что-то случилось, ощущал беду каждой клеточкой своего тела. Он вспомнил о пачке приглашений на свадьбу. Одно из них лежало у него в бумажнике, и он наизусть помнил все, что там написано.

Привратника в доме Дженни разговорить не удалось. «Она переехала», — вот и все, что он из него вытянул.

Уже сидя в машине, Пит понял, что узнал от этого человека больше, чем от привратника в доме Мэдди. Дженни переехала. Она снимала меблированную квартиру, а у Мэдди вся мебель была своя. Дженни заменяла для нее семью. Возможно, Мэдди помогала ей с переездом или что-нибудь в этом роде. «Не выдумывай, Пит Соренсон», — сказал он себе. Мэдди не могла отложить собственную свадьбу ради того, чтобы помочь подруге с переездом. Это было слишком на нее не похоже.

Неожиданно Пит развернул машину, нарушив правила, выехал на встречную полосу и поехал обратно. Священник, вот кто сможет объяснить ему, что стряслось. Мэдди обязательно ему позвонила. А что если он все же ничего не знает и думает, что свадьба состоится?

Через двадцать минут Пит, оставив машину в запрещенном для парковки месте, перебежал улицу и оказался на крыльце церкви. Он нажал на кнопку звонка, подождал немного и нажал на нее еще раз. В третий раз он уже не отпускал палец, и ему показалось, что звонок воспроизводит мотив «Отче наш». Он, наверное, спятил. Пит вытер пот со лба рукавом рубашки и снова попытался пригладить волосы, не отрывая пальца от звонка.

Наконец на пороге появился священник.

— Как приятно видеть вас, мистер Соренсон. Не означает ли это, что свадьба все-таки состоится?

Его вид как-то успокоил Пита. Глаза священника смотрели спокойно, на губах играла доброжелательная улыбка. От всей его фигуры исходило умиротворение. «А с чего бы ему не выглядеть умиротворенным?» — сердито подумал Пит. Все, что от него требуется, это молиться целыми днями. Ему самому всегда не доставало религиозности, и сейчас он жалел об этом.

— Я ничего не знаю, ваше преподобие. Мне нужно поговорить с вами.

— Конечно, сын мой. Пройдем в мой кабинет и побеседуем там. Чай, кофе? Может быть, сандвич или кусок пирога?

Этот добрый и приятный мужчина походил на херувима-переростка.

— Кофе, — ответил Пит.

Священник усмехнулся.

— А теперь мне хотелось бы услышать, чем я могу вам помочь.

— Скажите, вам звонила Мэдди? Она отменила свадьбу?

— Несколько дней назад. Ее голос звучал очень странно, возможно, она плакала. Точнее, рыдала. Я очень расстроился и хотел приехать к ней или пригласить ее к себе, но она, кажется, ответила, что это будет неразумно. Хотя я мог и ослышаться. Она сообщила, что свадьба не состоится, и положила трубку. Мне понадобилось несколько минут, чтобы найти ее номер телефона в своей записной книжке, и я сразу же позвонил, но оператор сообщил, что телефон отключен. Тогда я набрал номер ее свидетельницы, но и там услышал то же самое. Свой телефон вы мне не оставляли, мистер Соренсон. — В голосе священника промелькнули нотки раздражения, но смущенный вид Пита, кажется, заставил его смягчиться.

В кабинет вошла бледная женщина в белом переднике, почти таком же, который носила когда-то его мать, и поставила на угол стола поднос с массивными кружками и посыпанными сахаром пышными булочками. Мама тоже пекла булочки, которые пахли лимоном или апельсином. Пит попробовал одну — даже вкус был тот же самый.

— Ваша экономка печет пирог с меренгой, а сверху посыпает его сахарными шариками? — неожиданно спросил он.

Священник улыбнулся.

— Да, правда, я снимаю их пальцем и потихоньку съедаю, когда она не видит. В детстве мне здорово доставалось за это от матери. На благотворительных распродажах, которые мы иногда устраиваем, пироги Марты пользуюсь колоссальным успехом.

— А моя мать всегда пекла один маленький пирог специально для меня. И я всегда начинал с верхушки, а с кексов первым делом съедал глазурь. Мэдди не очень хорошо готовит.

— Уверен, что она научится, если приложит все усилия. Так что же случилось, сын мой?

Пит рассказал все, что знал.

— Мэдди не могла просто сбежать, она не такая. Я не знаю, что делать.

— Вы обращались в полицию?

— Поеду туда сразу после того, как попрощаюсь с вами. Я еще не обзванивал больницы, но думаю, что там ее нет. Она сказала бы вам, когда звонила. Мэдди и Дженни сейчас вместе, я почти уверен. Первое, что я сделаю в понедельник, это позвоню Мэррилл Линч и узнаю, появляется ли Дженни в офисе.

— А у вашей невесты есть родственники в городе?

— Мачеха и ее сын. Она с ними не общается, и я, откровенно говоря, даже не знаю их фамилии. Если Мэдди попала в какую-то неприятность, а я склонен думать, что это так, она никогда не обратится за помощью к своей мачехе. Только к Дженни. Я знаю, что они уехали вместе.

— Обещаю молиться за них и за вас тоже, мистер Соренсон. Боюсь, это все, что я могу сделать. Если узнаю какие-нибудь новости о Мэдди, сразу же позвоню вам. Не забудьте оставить телефон.

— Благодарю, ваше преподобие. И передайте Марте, что у нее самые вкусные булочки, которые я когда-либо ел. Если не брать в расчет мою мать, конечно.

— Непременно передам ей ваши слова, мистер Соренсон. Если вам понадобится какая-то помощь, звоните мне.

— Ваше преподобие, я должен вам… Я хочу как-нибудь зайти к вам и поговорить об одном моем друге, которого я потерял еще в детстве и до сих пор не могу найти.

Священник кивнул.

— Если сможете, приходите сюда в воскресенье.

— Я постараюсь, — ответил Пит, подумав о том, как давно он не бывал на воскресной службе.

В полицейском участке ему едва не сделалось дурно. Там пахло потом, подгоревшим кофе, дешевой парфюмерией и бог знает чем еще. Шесть съеденных у священника сахарных булочек угрожающе заурчали у него в животе.

— Я хочу заявить о пропаже двух человек, — сказал он, подойдя к столу.

— Их имена? — спросил дежурный офицер.

Пит откашлялся.

— Мадлен Штерн и Дженис Хобарт.

Офицер склонился над столом, потом сдвинул очки на лоб и сказал:

— Подождите здесь. Садитесь.

Вместо того, чтобы сесть, Пит принялся расхаживать по помещению. Сидевшие в углу моряки в клетчатых чулках и массивных ботинках жевали резинку и сыпали такими ругательствами, что Питу казалось, будто слова взрывались у него в ушах, заставляя их краснеть. Он поморщился и отвернулся, наткнувшись взглядом на неприятного типа, почему-то показавшегося ему осведомителем — у того были такие жирные волосы, что жир словно стекал с них на густые брови, заставляя их блестеть и лосниться. Пит быстро отошел в сторону и краем уха стал слушать разговор чем-то раздраженного мужчины и офицера. Впрочем, говорил в основном первый.

— Эти подонки вырвали радио, украли мой кейс, чуть не сняли покрышки, а вы забираете меня! Что у нас за общество! Я всего лишь пытался защитить свою собственность и требую адвоката.

— Сэр, вы избили мальчика, у которого тоже есть права. Ведь ему только четырнадцать лет.

— И вы говорите о правах! Если он достаточно взрослый, чтобы воровать, значит, он достаточно взрослый, чтобы получить по заслугам. Я даже не видел лица этого парня, пока пытался оттащить его от машины, но когда понял, что он совсем ребенок, сразу остыл. Кстати, а что вы скажете о моих правах? Ваши чертовы патрульные подумали о том, что мне шестьдесят семь лет? Если бы этот панк ударил первым, то отправил бы меня на тот свет. Что вы на это скажете?

— Вы можете сделать один телефонный звонок. А сейчас отойдите от стола и присядьте.

— Аминь, — только и сказал Пит, когда его проводили в соседний зал, где было поспокойнее.

— Я — детектив Нестер. — Офицер в штатском поднялся из-за стола. — Вы хотели заявить о пропаже двух женщин?

— Да. Меня зовут Пит Соренсон.

— Подождите.

Нестер четыре раза звонил куда-то, потом звонили ему, дважды он ненадолго выходил из кабинета. Пит изредка поглядывал на часы и нетерпеливо постукивал пальцами по пыльному массивному столу.

Только в половине десятого он расписался под своими заявлениями.

— Вы положите их в стол и раз и навсегда о них забудете, не так ли?

— Почему вы так говорите? — невозмутимо спросил Нестер.

— Я вижу это по вашему лицу. Благодаря своей профессии я неплохо разбираюсь в людях. Я не намекаю на бюрократическую тягомотину, просто думаю, что вы не станете особенно напрягаться, потому что уверены, что от меня сбежала невеста, как это случается часто. Так вот, это не тот случай.

Пит сунул руку в карман и достал из бумажника приглашение на свадьбу.

— Прочтите и скажите, могла она меня обмануть? Нет, и еще раз нет.

— Интересно, люди сами придумывают текст приглашений или перепечатывают откуда-нибудь? — спросил Нестер с любопытством. — Знаете, иногда вам дают образцы и вы выбираете тот, который больше понравился.

— Нет, Мэдди все придумала сама. Она сказала, что написала так, как чувствовала, и я ей поверил. — На какое-то мгновение Питу показалось, что в глазах у Нестера промелькнуло сожаление, но когда он снова заглянул в них, то не увидел ничего, что намекало бы на хоть какие-то чувства.

— Мы будем поддерживать с вами связь, мистер Соренсон.

— Надеюсь, — сказал Пит, нахмурив брови.

— Кажется, вы невысокого мнения о полицейских.

Несколько секунд Пит внимательно вглядывался в лицо детектива.

— Мне почему-то кажется, что я найду свою невесту раньше, чем вы. Вы понимаете, почему я так говорю, детектив Нестер?

— Не совсем, мистер Соренсон.

— Потому что я собираюсь работать над этим день и ночь. И меня не связывают все ваши правила, распоряжения и тому подобное. Я буду расследовать одно дело, а не двести одновременно. Поскольку я налогоплательщик, то имею право ожидать от полиции, что она сделает все возможное. Считайте меня еще одной парой рук и ног. Я не откажусь от того, что наметил, учтите это, детектив.

— Хорошо, мистер Соренсон.

Они обменялись вялым рукопожатием.

Пит чувствовал на спине взгляд детектива, когда шел к выходу, маневрируя между столиками.

Убедившись, что визитер ушел, Нестер сел на край стола, позвонил Карлу Веинштейну в ФБР и рассказал ему о Пите Соренсоне.

— Думаешь, мы заработали большой прыщ себе на задницу?

— Бери выше, Веинштейн. Фурункул.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но с Вэгонером случился удар. Вчера утром его доставили в больницу Вальтера Рида. Похоже, он надолго отошел от дел. Ему следовало уйти в отставку десять лет назад.

— Нет, я ничего об этом не слышал. А что теперь делать с его обещанием насчет того, что мисс Штерн сможет переговорить со своим женихом?

— Оно аннулировано. Ничего ему не говори, Нестер. Ты понял меня?

— Да.

Связь прервалась. Некоторое время Нестер молча разглядывал черную трубку, а потом сказал:

— Черт тебя возьми, Веинштейн. — Он резко захлопнул папку и попытался отвлечься, но лицо Пита Соренсона то и дело всплывало в его памяти. — Бедный сукин сын, — пробормотал детектив.

* * *

В понедельник утром Пит проснулся в двадцать минут шестого. Ему хотелось перекусить, а потом приступить к действиям. Приняв душ и побрившись, он прошел в кухню. Пока заваривался кофе, а в микроволновой печи подогревались булочки, Пит просмотрел свои записи, без которых был как без рук. Исписанные листы лежали везде: в ванной, в кухне, в кейсе, даже во внутреннем кармане пиджака. Его коллеги принимали это за признак организованности, Пит же считал, что у него просто плохая память.

Обложившись карандашами, блокнотами и записными книжками, в шесть десять Пит позвонил знакомому адвокату. Несмотря на ранний час, ему ответил жизнерадостный и бодрый голос:

— Как дела, Пит?

Пит рассказал ему то, что считал нужным, а потом добавил:

— Мне нужна твоя помощь. Ты не знаешь какого-нибудь хорошего частного детектива? За мной обед и два билета на бейсбол.

— Перезвоню тебе из офиса минут через тридцать.

Все знакомые адвокаты Пита приходили на работу к семи и не выбирались из контор и судов до обеденного часа. Каждый из них работал на клиента до седьмого пота.

Пит проверил жарившееся на решетке мясо. Затем достал из микроволновой печи теплые булочки, намазал их джемом из черной смородины и съел одну за другой. Когда он допивал третью чашку кофе, мясо поджарилось. Оно было как раз таким, какое он любил. А Мэдди предпочитала отбивные. Пит намазал мясо тонким слоем горчицы, потом полил его кетчупом и соевым соусом. Покончив с едой, он приступил к бумагам.

Ровно в шесть сорок позвонил его приятель.

— Записывай быстрее, Пит, мне надо бежать. Меня ждут ходатайства, снятие показаний, два почти закрытых дела и дело Каприконе, которое я пытаюсь выклянчить у судьи Петтибоуна. А это значит, что пообедать мне сегодня не удастся. Тут еще Марсия захотела поразвлечься прошлой ночью, а я уснул на ней. Она теперь со мной не разговаривает. У тебя карандаш под рукой?

— Да. Зачем ты так загружаешь себя работой, Майк?

— С той же целью, что и ты. Чтобы заработать. Мне все надоело до смерти. Лучше бы я был водилой-дальнобойщиком и всю жизнь перевозил грузы. Заметь, я почти не шучу. Слушай…

Пит записал информацию и ровно в девять позвонил детективу по имени Джейкс, назначив ему встречу в кафе на Первой авеню. Потом он набрал номер Энни.

— Энни, я чувствую себя ужасным скотом, но мне опять нужна помощь. Не могла бы ты на некоторое время оставить дела в фирме, приехать в Нью-Йорк и заняться «Волшебной сказкой»? Я возмещу все убытки, если они тебя уволят. Обещаю тебе зарплату в три раза большую, чем там, или работу у меня. Мне нужен твой ответ прямо сейчас.

— Ты его уже получил. Я прилечу вечером.

— Энни, ума не приложу, как с тобой рассчитаться. Клянусь, я сделаю для тебя все, что попросишь.

— Мы друзья, Пит, и обязаны помогать друг другу, разве нет?

— Конечно.

— Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет. Я подал заявление в полицию и нанял частного детектива. Короче, делаю все, что можно. Если у тебя есть какие-нибудь идеи, с удовольствием выслушаю.

— Это звучит глупо, но все выглядит так, будто их кто-то похитил.

— Мне тоже не дает покоя эта мысль. Увидимся вечером.

Пит в очередной раз убедился, что друга лучше Энни ему не найти.

Потом он позвонил дяде. В отличие от своих коллег, Лео не появлялся в офисе раньше половины одиннадцатого. Сначала Пит позвонил ему домой, но дворецкий ответил, что у дяди деловой завтрак, и он скоро должен появиться на работе.

Пит сидел в приемной, когда вошел Лео, уверенно толкнув огромную стеклянную дверь.

Выглядел он превосходно. Питу даже захотелось пощупать пальцами ткань, из которой сшит его костюм. Он только сейчас заметил, что дядя укладывает волосы феном. Один только его галстук стоил долларов триста. Но туфли выглядели неряшливо и вместе с пластиковым кейсом составляли разительный контраст с его внешним видом. Пит поморщился. Никто не совершенство, и в каждом есть свои недостатки. Разве он сам исключение?

В кабинете Лео не было ни лоскутка кожи, даже бесценные книги на полках красовались в матерчатых переплетах. Мягкая мебель была обита дорогой буклированной тканью. Кресла глубокие и удобные, ковер толстый, с длинным ворсом, в котором утопают туфли. Мэдди назвала бы кабинет «симфонией красок». Сверкающие стены, обрамленные алюминием, дополняли картину. Утреннее солнце заставляло растения сверкать как изумруды. Прямо напротив письменного стола стоял средних размеров аквариум, в котором плавали рыбки всевозможных цветов.

На клиентов эта комната наверняка производила потрясающее впечатление и сразу заставляла их задуматься о том, какие же гонорары запрашивает за свою работу ее хозяин.

Лео поудобнее устроился в своем кресле и спросил:

— Чем вызван твой неожиданный визит?

— Мне нужна от вас… одна услуга. Или же помощь, если вам не нравится слово «услуга», — спокойно добавил Пит.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, это первый раз, когда ты обратился ко мне за помощью. Я всегда задавался вопросом, почему ты держишься от меня на расстоянии. Ведь я никогда не вмешивался в твои дела. Наверное, уже поздно выяснять отношения. Ты знаешь, что у меня никогда не было детей и я мало что понимаю в воспитании мальчиков. Если я в чем-то ошибался, то почему ты не говорил мне об этом? В чем причина нашего взаимного непонимания?

Пит заметил, что дядя нервничает. Они никогда питали друг к другу по-настоящему родственных чувств, и сейчас, вместо того, чтобы ответить на дядин вопрос, Пит задал свой:

— Вы не любите меня потому, что я похож на своего отца? Мне известно, что вы не очень-то ладили. И я до сих пор храню свою доску для серфинга, — выпалил он с вызовом.

— Я знаю. Надеюсь, когда-нибудь ты ею воспользуешься.

— Обязательно. — Пит откашлялся. — Я знаю, что у вас обширные связи по всему городу, по всему миру. Мне нужно, чтобы вы… я хочу попросить вас помочь мне в поисках Мэдди.

— Я попытаюсь, Питер. Завтра, о'кей?

— Не могли бы вы сделать несколько звонков уже сегодня? Вы с Моргензоу друзья, верно?

— Да, — помедлив, согласился Лео.

— Я заявил об исчезновении двух женщин в полицию. Детектив, с которым мне пришлось разговаривать, отнесся к моему делу без энтузиазма. Вряд ли он станет вести активные поиски. Не могу поверить, что еще вчера я должен был жениться.

Попросите Моргензоу, чтобы он вышел на детектива по фамилии Нестер и подстегнул его немного.

— А за кого меня сочтут, если выяснится, что твоя подружка просто надула тебя и сбежала? Я не люблю попадать в дурацкое положение, Питер.

— Мэдди не могла сбежать, она только что открыла дело на миллион долларов. С какой стати человек в здравом уме будет все это бросать? От таких вещей не бегут. Кроме того, Мэдди обязательно оставила бы мне записку. Она очень открытый человек. У меня создается впечатление, что ее и Дженни похитили. Речь идет о насильственном похищении. Я хочу вернуть их обеих. Даже кот пропал.

— Она звонила мне в офис и оставила свой домашний телефон, — сказал Лео. — Но когда я попытался позвонить туда, оператор сказал, что телефон отключен. Потом я уехал из города на несколько дней. Мэдди звонила мне еще раз, когда меня пригласили на деловой ужин, и оставила номер телефона в гостинице. Я позвонил туда, но мне ответили, что под этим именем никто не зарегистрирован.

Лео покопался в ящике стола и вытащил пачку розовых листков. Отобрав нужный, он протянул его Питу.

— Вот, посмотри, это ее сообщение. — Пит внимательно прочел текст, и Лео дал ему еще один листок. — А это то, что ответил оператор.

— Она пыталась связаться со мной через вас. Теперь я абсолютно уверен, что с ней стряслось что-то неприятное.

— Возможно, ты и прав, Питер, — задумчиво согласился Лео. — Сегодня же позвоню Роберту. Жаль, что у тебя так получилось со свадьбой. — Пит лишь кивнул, закусив губу. — Что-нибудь еще?

— Нет. Вы довольны результатами последней сделки?

— Более чем доволен.

— Тогда позвольте мне на некоторое время оставить дела. Я посвящу все время поискам Мэдди и вряд ли смогу думать о чем-либо еще. К тому же, я очень устал и мне нужен отдых.

— Отдохнешь, когда тебе исполнится лет шестьдесят пять, а не в самом начале карьеры. Бизнес есть бизнес, Питер. Даю тебе неделю, но будь наготове. Кропотливая трехлетняя работа еще не завершена, и ты можешь потребоваться. С твоей компетентностью мы переиграем японцев. Не забывай, у тебя контракт.

— Он продлится еще четыре месяца, и я смогу выйти из игры, если захочу. Не толкайте меня на это. За последние семь лет я отдал вам море пота и крови, сделал столько денег, сколько бы вы не заработали за сто лет. Господи, как мне надоело торчать в офисе по субботам и воскресеньям. Я до смерти устал от девяносточасовой недели. Иногда я забываю, какой сегодня день и в каком городе я нахожусь. Я ничего не помню без записей, которые делаю все время. Что за жизнь среди бумажных гор!

— Эта жизнь среди бумажных гор дает тебе очень приличное существование, — усмехнулся Лео.

Глава 15

Кухня в маленькой квартирке в Лаудердейле, Флорида, кишела тараканами. Стены были выкрашены в тусклый серый цвет, пол покрывал потрескавшийся линолеум. Порванная обивка стульев гармонировала со старой и местами проржавевшей электрической плитой. Куски засохшего яичного желтка и джема украшали алюминиевую крышку стола. Единственное окно оказалось таким грязным, что Мэдди пришлось протереть его куском туалетной бумаги, чтобы можно было хоть что-нибудь увидеть.

Несколькими днями раньше она отказалась есть продукты, хранившиеся в безобразном холодильнике, и развлекала себя тем, что окрашивала его то в розовый, то в голубой, то в бежевый цвета. Еще она считала тараканов — тоже неплохое проведение досуга.

Тесная гостиная и крошечная спальня в первый же день привели Мэдди в состояние шока, и она потребовала от сопровождавшего ее судебного исполнителя купить где-нибудь большие полотенца или пледы, потому что отказывалась сидеть в креслах, от которых пахло мочой и протухшей пищей. Она решительно отказалась ложиться спать на продавленную кровать с тонким матрацем и жутким черным покрывалом. Более тщательное исследование показало, что некогда покрывало было розовым, в цветочек. Мэдди никак не могла понять, что за вонь от него исходит, пока судебный исполнитель не сказал ей, что так пахнет марихуана. Услышав это, она пулей выскочила из спальни, чем немало его удивила.

Мэдди очень нервничала из-за постоянного недосыпания и отсутствия нормальной пищи. Она ощущала себя грязной, знала, что запах от нее исходит не самый приятный, но не могла заставить себя воспользоваться проржавевшей и давно нечищенной ванной — казалось даже, что в ней завелся какой-то грибок.

— Тому, кто засадил меня в этот хлев, следовало бы самому пожить здесь, — возмущалась Мэдди. — Я торчу тут уже восемь дней, а не несколько часов, как вы обещали. Когда мы уберемся отсюда?

— Когда нам сообщат, что ситуация под контролем, мисс Штерн. Мы обсуждали это уже сотни раз.

— И будем обсуждать еще десять раз по сто. Посмотрите, мои волосы превратились в сосульки. Разве эта квартира похожа на то, что мне обещали? Я не хочу здесь больше оставаться. Мне необходимо помыться в чистой ванной. Неужели я желаю чего-то неосуществимого? Никто не говорил мне, что придется жить в таких условиях, а когда я въехала сюда, вы пообещали, что это всего лишь на несколько часов. Я должна уехать отсюда. Вы сами говорили, что мне дадут новое имя, оформят документы и сразу увезут. Эй, вы меня слышите? — зло воскликнула Мэдди.

— Мисс Штерн, не я придумываю правила, я им только подчиняюсь. Вы подписали бумаги, и теперь ничего не поделаешь. Я надеюсь, что скоро все изменится.

— Вы говорили мне то же самое вчера и позавчера. Я требую, чтобы меня отсюда увезли. Господи, посмотрите, по моей ноге ползет таракан. Повторяю, я не могу здесь больше оставаться! — Она с остервенением прихлопнула мерзкое насекомое. — Клянусь Богом, я… я выброшу один из этих стульев в это жуткое грязное окно. Слышите? Вы не выполняете собственных обещаний. «Несколько часов, всего несколько часов, мисс Штерн»… Я этого не потерплю! — истерически вскричала Мэдди. — Вы не имели права засовывать меня в этот свинарник. Немедленно позвоните кому-нибудь, слышите? Немедленно!

— Это бессмысленно, мисс Штерн. Идет обычный в таких случаях процесс, и вы не можете его ускорить. Наберитесь терпения. Не лучше ли сесть и посмотреть телевизор?

— Только что поженившееся люди проводят меньше времени вместе, чем мы с вами! — Мэдди мерила шагами комнату, ломая руки. — Черт! Она чувствовала, что говорит что-то не то, но не могла сдержаться. — Я готова убить вас и сбежать отсюда.

Судебный исполнитель громко засопел, его рука машинально потянулась к кобуре. Этот жест не ускользнул от внимания Мэдди. Она вернулась в кухню и встала у окна.

Все шло не так. Нестер обещал ей совсем другое. Дженни, если ее не засадили в такую же конуру и не охраняют круглыми сутками, наверное, следует их плану и дает объявления в газету, удивляясь, почему Мэдди не отвечает. А Пит, где он? Что он сейчас делает? Интересно, сдержит ли Вэгонер слово и организует ли им встречу или хотя бы телефонный разговор? Она все больше сомневалась в этом. Все шло наперекосяк. Лучше бы ее убили тогда, в магазине миссис Ку. Мэдди расправила было плечи, но тут же ссутулилась снова. У нее не осталось ничего, даже имени. Она не может вернуться в свой дом, не может взять на прокат машину, ведь у нее нет даже свидетельства о рождении. Мэдди Штерн больше не существовало. По ее щекам потекли слезы.

Она вернулась в гостиную.

— Вы, полицейские, никогда не держите своего слова. Я сделала все, что от меня требовали… от всего отказалась. И заслуживаю лучшего отношения. Видит Бог, я хочу совсем немногого. Я не верю больше ни единому вашему слову и собираюсь уйти отсюда. Не пытайтесь меня остановить. Вы обманом заманили нас в свою проклятую Программу.

Судебный исполнитель встал. Неужели он способен применить к ней силу? В ее кровь поступила очередная порция адреналина. Мэдди посмотрела на облупившуюся дверь. Ее отделяла от нее всего пара метров, но на пути стоял исполнитель. Сколько секунд уйдет на то, чтобы разобраться с двумя замками? Решено, она должна выбраться отсюда во что бы то ни стало.

— Я не могу вам этого позволить, — возразил судебный исполнитель и похолодел, когда поймал на себе ее дикий взгляд. — Хорошо, сейчас я кое-куда позвоню, а потом мы с вами все обсудим.

— Слишком поздно. Обсуждения длятся уже восемь дней. Мое терпение лопнуло, а вы лжете, не переставая. Я вам ничего не должна. Если вы попытаетесь остановить меня, я закричу.

Раздражение, накапливавшееся в ее душе последние восемь дней, сейчас переросло в такой гнев, что Мэдди потеряла над собой контроль. Проклиная все на свете, она металась по квартире.

Когда она оказалась на пороге кухни, ее взгляд упал на чистый фрагмент оконного стекла, через который была видна дорога, ведущая к дому. Она схватила ржавый тостер с обгоревшим шнуром и швырнула его в окно. Звон разбитого стекла рассмешил ее. Чувствуя, как утихает гнев, Мэдди повела глазами вокруг, раздумывая, что бы выбросить вслед за тостером.

— Что скажете, сэр? — спросила она, оглянувшись.

Судебный исполнитель уже стоял рядом.

— Я скажу, что вы можете кого-нибудь травмировать. Вот, что я скажу. — Он схватил ее за локоть. — Успокойтесь. Скоро появится полиция.

— Уберите от меня руки! — крикнула Мэдди, и мужчина мгновенно отступил в сторону. Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Лучше уйдите с моей дороги, а то сейчас я сделаю что-нибудь такое, о чем нам обоим придется сожалеть.

— Мисс Штерн…

— И не зовите меня мисс Штерн. Теперь это имя не мое. Вы отобрали его у меня, но не дали нового. Вы обещали, что я получу новое имя в течение суток? Его до сих пор нет. Вы лжецы. Мой жених уже вернулся, но вы так и не организовали нам встречу. Адам Вэгонер дал мне слово. Все, что вы говорите и делаете, — ложь.

Судебный исполнитель взглянул на нее с неподдельным удивлением.

— Дал слово? Какое?

— Он обещал позволить мне переговорить с Питом. Но это обещание оказалось враньем, как и все остальные.

— А вам никто не говорил, что случилось с Вэгонером?

— Как вы могли заметить, последнее время я общаюсь только с вами.

— У него инсульт, и он вряд ли оправится. Я думал, что вы знаете. Это одна из причин, по которой вы до сих пор здесь. Все несколько разладилось. Теперь мы находимся в затруднительном положении.

— Вы, но не я. Прочь с дороги. Если ваши планы летят к черту только из-за того, что заболел один-единственный человек, вы не в состоянии меня защитить. А что делается в моем магазине? Я что, буду торчать здесь, пока мистер Вэгонер не умрет и ему не найдут замену?

— Прошу, присядьте, и я сейчас позвоню. Вам нельзя уходить отсюда.

Дальше произошло нечто кошмарное. Такой ярости Мэдди не испытывала никогда прежде. Она лягалась, дралась, оглушительно визжала. Телевизор вместе с подставкой рухнул на пол, ножки от нее полетели в разные стороны. Мэдди схватила одну из них и принялась бегать вокруг безобразного вонючего кресла, в котором она просидела все эти дни.

Вдруг ей пришло в голову, что никто из соседей даже не позвонил в дверь, чтобы выяснить, что происходит. Очевидно, в этом странном доме кто-то почешется, только если раздадутся выстрелы или из-под двери потечет кровь.

— Я хочу, чтобы вы сели. — Судебный исполнитель сжимал в руке пистолет, но его голос звучал ровно. — Мне нужно позвонить своему шефу. Вы сядете?

— Никогда! — выпалила Мэдди. — Стреляйте! Нечего раздумывать! — Она швырнула в исполнителя ножку от подставки, но он вовремя пригнулся. — Вы никогда не выстрелите в меня, можете не напускать на себя суровый вид. Я вам нужна. Вы обязаны из кожи вон лезть, чтобы исполнять все мои желания и не обострять наши отношения, но у вас ничего не выходит. И вы, и все эти парни из департамента и ФБР должны быть со мной очень предупредительны. — Ярость снова заклокотала в ее груди, когда судебный исполнитель взял трубку и начал набирать номер. — Звоните, куда собирались. И побыстрее. — Мэдди чувствовала, что способна сделать нечто ужасное, если ситуация немедленно не изменится. Она расплакалась и снова сорвалась на крик: — Скажите вашему болвану-шефу, что в этом склепе нечем дышать, что я больше не желаю есть из бумажных пакетов и пить из пластиковых стаканов. Я хочу принять ванну. Пусть они что-нибудь сделают, иначе, клянусь Богом, я сломаю эту ножку от подставки о вашу голову, а потом воспользуюсь одним из кухонных ножей и укорочу ваше мужское достоинство. И ваш пистолет меня не остановит!

Мэдди поздно поняла, что из-за собственного крика не смогла услышать, о чем судебный исполнитель говорил с человеком на другом конце провода, и со злостью ударила ножкой по столу. Пыльная лампа с гофрированным абажуром закачалась и упала на пол. Электрический шнур заискрил, из розетки повалил дым.

— Пожар! — закричала Мэдди и рванулась к двери.

Уронив трубку, судебный исполнитель выставил ногу, чтобы остановить ее, и одновременно выдернул шнур из розетки. Мэдди упала на колени, увидела, как рука подскочившего к ней мужчины сжалась в кулак, и поняла, что сейчас он ее ударит. Она хотела увернуться, но на пути оказался стул. Удар пришелся в левое ухо, и она отключилась.

— Я ударил ее! Господи, я ударил женщину! — проорал исполнитель в трубку. — Я не получал никаких инструкций на этот счет. — Он замолчал, выслушивая ответ, его лицо скривилось от досады, по лбу катился пот. — Тогда почему мы не можем создать свидетелям нормальных условий? Женщина пребывает на грани нервного срыва, а ей никто даже не сказал о Вэгонере. Она имеет полное право получать то, что ей обещали. Мне все это не нравится, Беннет. — Он снова умолк, слушая собеседника. — Я не могу ее связать, потому что не хочу неприятностей. Я уже сказал вам, что она без сознания. На ее месте я бы, наверное, вел себя не лучше. Она ведь живой человек. Успокоить ее? О'кей, приезжайте сами и успокаивайте. В инструкциях ничего об этом не сказано. Я скорее сам успокоюсь навечно, чем сумею ее утихомирить.

Мэдди застонала и попыталась сесть, но тут же упала на спину. Наконец ей удалось немного приподняться, она тряхнула головой, чтобы разогнать туман перед глазами.

— Простите меня, мисс Штерн, — буркнул судебный исполнитель. — Мне очень жаль, честное слово.

— Я не мисс Штерн. У меня сотрясение мозга, мне нужно в больницу, — всхлипнула она, почувствовав приступ тошноты.

— Я не рассчитал своих сил и виню себя за это. Разрешите, я помогу вам подняться. Одежда испачкалась, вам надо бы найти что-нибудь другое.

— Это ваша вина. Что вам сказали?

— Они перезвонят.

— Когда?

— Скоро.

Мэдди недоверчиво хмыкнула.

— Уберите свои руки, — велела она, когда он попытался довести ее до ванной.

Вода из-под крана, теплая и рыжая, оставлявшая на раковине ржавые пятна, немного освежила ее. Мэдди израсходовала почти целый рулон туалетной бумаги, чтобы вытереть лицо, руки и шею. Она бросила на пол грязную футболку и одела чистую. Затем, пытаясь унять дрожь, села на край ванны. Чего она добилась? Ничего. Готова ли она сбежать из этого проклятого места? Да. Боится ли она? Да. Вспомнив о Пите и Дженни, Мэдди снова заплакала. Ее все еще тошнило. Надо убить в себе трусость и попытаться что-нибудь предпринять. Неожиданно она почувствовала в себе небывалые спокойствие и уверенность.

— Что угодно, только не это, — процедила Мэдди сквозь зубы.

Судебный исполнитель стоял у двери, когда она вошла в гостиную.

— Я ухожу. Понимаю, что вы просто стараетесь хорошо выполнять свою работу, но прошу вас, отпустите меня. Скажите всем, что я передумала. Я слышала ваш разговор и знаю, что вам велели связать меня и дать мне снотворное. Знаю, что вы отказались. Прошу вас, отпустите меня.

— Мисс… Подумайте, что вы делаете. Я не стану останавливать вас, если вы настроены решительно. Я никогда бы себе не простил, если бы сделал то, что они от меня требовали. Но вы должны подумать о последствиях.

— Я подумала. Дайте мне уйти.

Судебный исполнитель отступил в сторону, и Мэдди вышла за дверь. Сбежав вниз по ступенькам, она жадно вдохнула пропитанный запахами зелени теплый воздух. Шум океанского прибоя звучал для нее музыкой.

Мэдди осмотрелась. Вокруг в разных направлениях спешили загорелые люди с надувными матрасами, шезлонгами и пластиковыми пакетами в руках. Мэдди улыбнулась молодой паре, ведущей за руки двух смуглых малышей.

Люди. Обычные люди, спешащие по своим делам. У нее потемнело в глазах, по головокружение вскоре сменилось эйфорией. Она была свободна и шла в толпе людей, не обращавших на нее никакого внимания.

Господи, как это было прекрасно.

Мэдди прислонилась к стене магазина, вглядываясь в лица прохожих. Как и в Нью-Йорке, она легко узнавала в толпе туристов по любительским видеокамерам и задранным вверх головам. Все они щеголяли в свободной пляжной одежде, от которой еще пахло магазином. Некоторые даже не успели оборвать этикетки.

Мэдди перешла на другую сторону улицы и бегом добежала до берега океана. Потом сбросила туфли и вошла в воду. Неужели такие обыкновенные вещи способны сделать жизнь столь прекрасной? Она наслаждалась каждой секундой и чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Нужно было позвонить Питу и найти возможность дать объявление в газету для Дженни.

Мэдди потянулась и взмахнула руками. Ей было наплевать, смотрят на нее люди или нет. Она сделала несколько шагов вперед. Вода была одновременно теплой и освежающей.

Пит. Необходимо связаться с Питом. Он знает, что делать. Они встретятся и вместе найдут Дженни.

Никто не заставит ее вернуться назад. Если за ней придут бандиты, то пусть это будет для нее сюрпризом, хотя слово «сюрприз» не вполне уместно в данной ситуации. Скорее, неожиданность. В любом случае, если ее найдут, то она погибнет — остальное не имеет никакого значения.

Мэдди с туфлями в руках снова вернулась на оживленную улицу. Он не заметила, чтобы кто-нибудь за ней следил. Все, что она видела вокруг, доставляло ей огромное удовольствие. Каждый проходящий мимо человек казался удивительно симпатичным. Она слушала рокот океана, вдыхала соленый воздух. Почему-то ей вспомнились два запаха: первый — тот, который она почувствовала в магазине миссис Ку в момент убийства, и второй, который царил в проклятой конуре, из которой ей с таким трудом удалось выбраться. Она подумала о туалетной бумаге, которой вытиралась там вместо полотенец.

Мэдди оказалась перед входом в маленький магазинчик, пахнущий плесенью, трикотажем и кокосовыми лосьонами для загара. Она окинула взглядом пляжные полотенца и футболки, вывешенные на витрине. Внутри наверняка царила прохлада: большой вентилятор над дверью работал на полную мощность. Мэдди вошла в магазин и стала рассматривать товары, которые ничем не отличались от тех, что продавали в других пляжных лавках. Она проходила мимо коробок с оранжевыми шариками жевательной резинки, и столов, заваленных сандалиями с плетеными ремешками. На полках в три ряда стояли дешевые подносы и стаканы, чашки и тарелки, украшенные гордой надписью «Форт-Лаудердейл». Мэдди не сомневалась, что запасы товаров пополнялись каждый день. Каждый турист считал себя обязанным привезти в подарок родственникам и друзья по дешевому сувениру. Она прошла в конец магазина, где продавались пляжные принадлежности, и выбрала себе голубую бейсболку, темные очки и длинный пестрый халат. Оторвав этикетки, Мэдди одела все это на себя в примерочной, спрятав волосы под бейсболку и водрузив очки на нос. Маскировка, конечно, не самая надежная, но это лучше, чем ничего. У выхода из магазина ей попалась на глаза большая соломенная сумка, украшенная синими цветами, и она купила ее тоже. Теперь Мэдди было не отличить от остальных туристов.

Она бесцельно брела по улице, заглядывая в витрины и разыскивая телефонный автомат. Ее сердце забилось быстрее, когда она наконец увидела на другой стороне улицы бело-голубую кабину. Через минуту она услышит голос Пита. В кармане халата звякала мелочь. Мэдди набрала знакомый номер, но напоролась на автоответчик. Что делать? Оставлять сообщение или нет? Конечно, да. Мэдди дождалась гудка и заговорила:

— Пит, это я. Они не сделали ничего из того, что обещали… Они говорили, что позволят мне с тобой встретиться. Мы с Дженни поверили им, но ненадолго… Пит, я не знаю, что делать. Приезжай и забери меня. Я боюсь. Судебный исполнитель ударил меня, когда я попыталась уйти. Он позвонил куда-то, и ему приказали связать меня и накачать таблетками. Я постараюсь перезвонить тебе через некоторое время. Я люблю тебя, Пит. — Она бросила еще несколько монеток. — Я собираюсь переезжать с места на место, чтобы они меня не нашли. У меня есть деньги, правда, совсем немного. Пит, я не сделала ничего плохого, а они обращаются со мной, словно с преступницей, утверждая при этом, что защищают меня. Я не могу там жить, не могу есть, спать. Я все время думаю о тебе и Дженни. Они ее тоже куда-то увезли, и я не знаю, где она сейчас. Один человек обещал, что позволит нам встретиться, но сейчас он умирает в больнице. Если со мной случится самое ужасное, я хочу, чтобы ты знал, что я тебя очень люблю. Позаботься о «Волшебной сказке». Не закрывай ее, ладно?

Не зная, что еще сказать, Мэдди повесила трубку и пошла дальше. Солнце палило все сильнее. Надо было выпить чего-нибудь прохладительного и перекусить. Пот крупными каплями струился по ее лицу, но она даже не пыталась утереть его.

В полумиле от побережья Мэдди увидела еще один телефон и решила позвонить в «Волшебную сказку», надеясь найти Пита там. Ей ответил незнакомый голос. Она представилась и попросила позвать Пита.

— Мэдди, это действительно ты?

— Да, а с кем я разговариваю?

— Это Энни, друг Пита. Он попросил меня приехать и помочь в магазине, пока тебя нет, а сам продолжает поиски. Где ты?

— Как я могу с ним связаться?

— Сейчас он на встрече с детективом. Где ты? — повторила свой вопрос Энни.

— Во Флориде. Я звонила ему домой и оставила сообщение. Ты передашь Питу, что я пыталась с ним связаться? Они подключили меня к… своей проклятой Программе, но я ушла. Теперь я сама по себе… Как дела в магазине?

— Неплохо, но, конечно, и наполовину не так хорошо, как если бы ты была здесь. Я стараюсь. Что я могу для тебя сделать?

— Просто скажи Питу, что я звонила и перезвоню еще раз.

— С тобой все в порядке?

— Это зависит от того, что понимать под «все в порядке». Я жива. Передай Питу, что я его люблю.

— Скажу сразу, как только смогу. Береги себя, Мэдди. Ты говоришь, они включили тебя в Программу по защите свидетелей?

— Да, но я сбежала.

— Мэдди, это опасно. Вернись, так будет лучше.

— Никогда. Они меня обманули. А сейчас мне надо идти.

По щекам Мэдди текли слезы, когда она вошла в маленький ресторан, села за столик и заказала целую кучу еды и колу.

Быстро все уничтожив, она поймала такси и велела водителю ехать в Майами. Там ей будет легче затеряться. Конечно, в Майами ее тоже могут убить, но сейчас это не имело никакого значения. У нее было самое ценное — свобода. То, о чем люди никогда не задумываются и что принимают как должное.

Глава 16

Симон Джейкс меньше всего походил на частного детектива. Маленький и кругленький, он носил шорты, футболку и поношенные туфли. От него пахло одеколоном. Рыжие волосы закручивались в непослушные завитки за ушами и на лбу. Пит подумал, что детектив, наверное, ненавидел эти завитки, но давно уже отказался от борьбы с ними. Но самым примечательным в его внешности был взгляд — изучающий, цепкий.

— Пит Соренсон, — представился Пит, протягивая руку.

— Симон Джейкс.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Пит, сделав официантке заказ. — Мой коллега рекомендовал вас с очень хорошей стороны. Он сказал, что берете вы дорого, но стоите этих денег.

— У каждого человека своя цена деньгам. Я хорошо знаю свое дело, вы это имели в виду? Я закончил Массачусетский технологический институт, без ложной скромности считаю себя кем-то вроде компьютерного мага и работаю над получением докторской степени. Что-то мне подсказывает, что вы адвокат. Наверное, ваш внешний вид.

Пит кивнул.

— Это так, но сути дела не меняет. Моя невеста исчезла, вместе с ней ее подруга. Но она не сбежала, как это иногда случается. — Он облокотился на стол и продолжал говорить, не отводя от Джейкса глаз. Тот внимательно его слушал. — Я хочу, чтобы вы занялись моим делом, на время отложив все остальные. Если вы найдете обеих женщин, вас ждет очень приличное вознаграждение. Я заявил об их исчезновении в полицию, и там приняли заявление, но никаких шагов к расследованию, похоже, предпринимать не собираются. Вы не записываете?

— В этом нет необходимости, — ответил Джейкс, надкусывая сандвич.

Пит тоже взялся за свой.

— А я все записываю, — бросил он и тут же пожалел о сказанном, когда Джейкс с удивлением уставился на него поверх сандвича. — В моей работе нельзя полагаться только на память, — пояснил Пит.

— А в моей работе лучше ничего не доверять бумаге. Я ничего не записываю, хотя большинству моих клиентов это почему-то действует на нервы. Я беру триста долларов в день плюс премиальные — высокие или низкие, а иногда их вообще не бывает. Да, кстати, я всегда предпочитаю заранее знать, располагает ли мой клиент нужными средствами. Давайте сразу проясним этот вопрос. Я не из тех детективов, которые спрашивают разрешения всякий раз, когда нужно сунуть кому-нибудь на лапу.

— С деньгами проблем нет, — успокоил его Пит, стирая салфеткой горчицу с уголка губ. — У вас есть влиятельные друзья в департаменте полиции? — Джейкс кивнул. — Даже на самом верху? — Снова кивок.

— Вам придется к ним обратиться. Мне кажется, в полиции знают больше, чем говорят. По крайней мере, такое впечатление на меня произвел детектив Нестер. На мой взгляд, любой гражданин имеет право на более внимательное отношение к себе со стороны полиции.

— Возможно, ваш Нестер просто недолюбливает адвокатов, — предположил Джейкс. — Многие терпеть не могут юристов. А может, он просто был не в духе. Ребятам из полиции приходится очень много работать. Я не защищаю их, но порой им действительно приходится нелегко; это расшатывает нервную систему. У вас есть фотографии вашей невесты?

Пит достал из бумажника снимок Мэдди, сделанный в Центральном парке. Она улыбалась прямо в камеру, на щеках отчетливо выделялись ямочки. Он достал еще одну карточку, на которой Мэдди и Дженни были сфотографированы на улице.

— Я хочу, чтобы вы нашли их обеих.

— Вы уверены, что сейчас они вместе? — спросил Джейкс, доев свой сандвич.

— Мне так кажется. Да, еще я советую вам заглянуть в брокерскую контору, в которой работала Дженни. Может, там удастся что-нибудь разузнать.

— Тогда сойдемся на четырех сотнях в день. Скорее всего, мне придется нанимать помощников, чтобы прощупать все возможные варианты. Ведь я не смогу находиться в нескольких местах одновременно.

— Нет проблем. Вы могли бы начать прямо сейчас, после ленча? А свяжемся мы часов в семь. Можно встретиться у меня. Угощу вас обедом. Ко мне прилетела хорошая знакомая из Бостона, сейчас она присматривает за магазином Мэдди, а вечером будет дома. Мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с ней. Не исключено, что впоследствии вы сможете передавать информацию ей, если я буду занят по работе.

— Прежде чем приступить к поискам, я должен съездить в офис и перенести несколько дел на другие дни. Я беру сверхурочные. Сегодняшний обед не в счет.

— Джейкс, я вам уже говорил, что денег у меня достаточно. Только найдите мне Мэдди.

— Я люблю договариваться обо всем заранее. — Джейкс допил свой кофе. — Прекрасный ленч, адвокат. Увидимся около семи.

Пит довольно холодно пожал детективу руку, и через мгновение тот ушел. Потом он отодвинул в сторону недоеденный сандвич и заказал еще кофе. Что дальше? У него внутри поднималась волна необъяснимого раздражения. Нужно было пойти домой и решить, с чего начать собственные поиски. Нет, сначала он заедет в «Волшебную сказку».

Пит оплатил счет, добавив к нему приличные чаевые.

— Я намерен найти тебя, Мэдди, — прошептал он. — Это точно.

Если она передумала и решила не связывать с ним свою жизнь, то должна сказать об этом ему в лицо.

Через двадцать минут он прослушал сообщение, которое Мэдди оставила на автоответчике.

* * *

Мэдди твердо решила следовать своему плану: пообедать, поместить объявление в свежем номере «США сегодня» и еще раз позвонить Питу. Но вместо всего этого она вернулась в мотель, приняла душ и, включив телевизор, улеглась на чистые простыни. В следующую минуту ее сморил сон.

Мэдди проспала до полудня и проснулась с чувством слабости и неуверенности. Никогда в жизни она не спала так долго и крепко. И сейчас ей не хотелось вставать, потому что она не знала, что делать дальше. Мэдди свернулась калачиком и натянула простыню до подбородка. Мягкое жужжание кондиционера создавало в номере неожиданно уютную атмосферу. Тихие голоса по телевизору звучали как голоса старых друзей. Мэдди потянулась и зевнула.

Длительное одиночество всегда делало ее уязвимой, хотя и давало прекрасную возможность поразмыслить о себе. Одиночество. Мэдди закончила колледж, ежемесячно откладывала деньги и сама платила за довольно дорогую квартиру в Нью-Йорке. Пит всегда восхищался ее упорством и именно это давало ему уверенность, что у нее все получится с «Волшебной сказкой». Совсем недавно она и сама в это верила на все сто процентов.

Мэдди приняла душ, оделась, плотно позавтракала и спустилась вниз позвонить по телефону. Она набирала номер Пита полчаса, но линия все время была занята.

В торговом центре она купила газету, несколько конвертов и писчую бумагу, потом зашла в кафе, написала два объявления и отправила их, чувствуя, что сделала что-то важное.

Вернувшись в мотель, Мэдди еще раз позвонила Питу и снова безрезультатно. Она никак не могла решить, звонить ли ей в «Волшебную сказку» или нет. Питу следовало сидеть и ждать ее звонка, а не болтать с кем-то по телефону. Почему так трудно связаться с человеком, когда он тебе больше всего нужен? «Прислушивайся к своей интуиции», — часто говорил ей Пит.

Энни… Судя по рассказам Пита, она была его товарищем, самым лучшим другом, почти сестрой. Его восхищало в ней все: ее ум, интеллигентность, прекрасные деловые качества, скромность. Энни готова была прийти к нему на помощь всегда, не задавая лишних вопросов. Мэдди ревновала к ней Пита. Однажды, когда она призналась ему в этом, он только рассмеялся и сказал: «Поверь мне, ты обязательно ее полюбишь». Глупый, он не понимает, что, если две женщины влюблены в одного и того же мужчину, это не кончается добром, кто-то обязательно пострадает.

Мэдди посмотрела на мелочь у себя на ладони, потом снова позвонила Питу, и на этот раз ей ответил автоответчик. Почему он не сидел около телефона и не ждал ее звонка? Мэдди заплакала и поднялась в свой номер.

Она не знала, что делать. «Мыльная опера» — типичная ежедневная сказочка о фантастических неприятностях и бедах — страшной реальностью ворвалась в ее жизнь. Уютная комната моментально потускнела. Ей надо было срочно выйти на улицу, вдохнуть глоток свежего воздуха и хорошенько все обдумать. Она уйдет прямо сейчас, не раздумывая и не задерживаясь, а ванну примет потом. Мэдди одела на плечо соломенную сумку и вышла в коридор.

Она пошла той же дорогой, которой возвращалась в мотель. Потом поймала такси и доехала до центра города. Прошла несколько кварталов пешком, снова села в такси и попросила водителя отвезти ее в аэропорт Майами. Там она взяла билет до Палм-Бич. Прислушивайся к своей интуиции.

В справочном бюро в аэропорту Палм-Бич Мэдди узнала адреса местных недорогих мотелей, стащила со стола одного из служащих карту автомобильных дорог, чтобы не заблудиться, и пошла на автостоянку. Ей пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем появился мужчина лет тридцати. Она улыбнулась ему и спросила, не сможет ли он подбросить ее до города. Он кивнул и пообещал, что высадит ее у первого же мотеля.

Прислушивайся к своей интуиции.

Мужчина оказался коммивояжером, направляющимся в Мельбурн, потом в Дайтон-Бич. Закончив дела в Дайтон-Бич, он собирался навестить свою сестру в Сент-Августине, затем сдать машину, взятую напрокат в Джексонвилле, и улететь домой в Нью-Йорк.

Прислушивайся к своей интуиции.

— Вы не будете возражать, если я поеду с вами? — Мэдди поведала ему наскоро придуманную историю своей жизни. Она даже уронила несколько слез, когда показывала ему свое кольцо на пальце. — Мне придется продать даже его. Этот подонок украл у меня драгоценности, кредитную карточку, все. Теперь я добираюсь домой в Пенсильванию.

— Конечно, мисс. Я буду рад компании. Меня зовут Брюс Хольштейн.

— А меня — Джейн Штейнвиц. Не знаю, как вас благодарить.

— Все в порядке. Ненавижу людей, которые так подло поступают с женщинами. Только что вы будете делать, когда я буду заниматься делами?

— Гулять. Мне всегда доставляло удовольствие знакомство с новыми местами. С удовольствием схожу… в церковь, посмотрю местные магазины. Не беспокойтесь за меня. Как только вернусь домой, сразу вышлю вам деньги за то, что вы довезли меня до Джексонвилла. Сколько дней займет дорога туда?

— Дня полтора. Это не так далеко, как вам кажется. В Сент-Августине я приглашу свою сестру на ленч. Вы сможете пойти с нами, если захотите, — предложил он великодушно. Мэдди учтиво отказалась.

— Это была очень приятная поездка, — поблагодарила она Хольштейна, когда спустя два дня он высадил ее в Джексонвилле.

Она болталась по улицам, пытаясь решить, что делать дальше, а затем зашла в кафе, купила свежий номер «США сегодня» и заказала себе суп из моллюсков и чашку чая. У нее голова закружилась, когда она нашла свое объявление и объявление Дженни.

Расплатившись, Мэдди спросила у кассира, где находится ближайшая библиотека. Ей надо было просмотреть подшивку «США сегодня» за последнюю неделю, чтобы выяснить, сколько объявлений дала Дженни. Она перепишет их все в записную книжку, купленную в Лаудердейле.

Чуть позже Мэдди поднялась по ступенькам в библиотеку, отыскала зал периодики и нашла нужную подшивку.

Ее сердце едва не выскочило из груди, когда через полчаса она вдруг поняла, что теперь у нее есть все цифры телефона Дженни. Капли пота потекли по ее лицу. Позвонить прямо сейчас? Конечно. Ничто в мире не сможет ее остановить. Мэдди стало нехорошо. Она не могла вспомнить одну очень важную вещь — в какое время и в каком телефонном автомате ей следует быть, чтобы переговорить с Дженни. Напряги свою память, Мэдди. Сосредоточься. Нужно пойти в какое-нибудь спокойное местечко и постараться вспомнить.

Она вышла из библиотеки. Маленький листок бумаги с номером телефона Дженни перекочевал из сумки в бюстгальтер. Как только ей удастся узнать, какому штату принадлежит код 801, она выяснит, где находится Дженни.

Мэдди ускорила шаг и села в тот же автобус, который привез ее в библиотеку. Когда она сошла на остановке, по ее телу ручьями струился пот, но сейчас ей было плевать на все, кроме разговора с Дженни.

В том же кафе, где она ела суп из моллюсков, Мэдди заказала сандвич с тунцом и чашку кофе. Соседние столики пустовали, и поэтому она могла отвлечься от посторонних мыслей и все обдумать.

Мэдди осмотрелась и увидела на противоположной стене телефон. Рядом на металлической полке лежал справочник. Она сорвалась с места и через секунду уже просматривала первые страницы.

Юта! Дженни была в Юте!

У Мэдди опять закружилась голова, и она опустилась на стул. Ей понадобилась ровно минута, чтобы осознать, что она раскрыла секрет Программы защиты свидетелей. Это открытие помогло ей поверить в свои силы и в то, что она контролирует ситуацию. Мэдди вспомнила Вэгонера, Монро из департамента юстиции и Веинштейна из ФБР. Все они уверяли, что главный конек Программы — местонахождение свидетелей — абсолютно невозможно раскрыть.

Вдруг ей пришло в голову, что они могли оказаться правы насчет дяди Пита, но она тут же отбросила свои подозрения. Они лгали ей все время, не сказав ни слова правды. Почему она должна верить в то, что Лео поддерживает подозрительно неплохие отношения с главарями мафии?

Мэдди прожевала кусок сандвича и глотнула кофе. Ее мозг напряженно работал.

Покончив с едой, она заказала еще чашку кофе, вынула из сумки пачку купленных неделю назад сигарет, закурила и равнодушно посмотрела вокруг. В кафе царило временное затишье, лишь несколько человек пили пиво у стойки.

У Мэдди имелись все основания гордиться собой. Она скрылась от всех, благодаря своей изобретательности добралась до Джексонвилла, Флориды, где никто не мог ее выследить. Им не удалось подчинить себе ее волю. Она доверилась своей интуиции и теперь знает, что Дженни в Юте. Самое главное сейчас, это полностью расслабиться и вспомнить все детали их договоренности с Дженни.

Мэдди нравилось оформление кафе: черно-белые занавески на квадратных окнах, такие же, но с добавлением красного, скатерти на круглых столиках — все это создавало приятную, почти домашнюю атмосферу. На подоконниках стояли глиняные горшочки с геранью. Уютная обстановка и отличное обслуживание, чего еще можно желать? В их с Питом доме в Коннектикуте… Нет, ей не нравятся эти мысли, нужно отвлечься.

Мэдди перевела взгляд на поднос с морковным пирогом, покрытым толстым слоем ванильной глазури. Четверг и пятница… Эти дни как-то связаны с объявлениями. Они писали на зеркале, а потом Дженни стерла все полотенцем. Или это она стерла? Одиннадцать дней. Их разлучили одиннадцать дней назад. За это время Дженни успела поместить в газете свой телефонный номер и код. В Юте только один код. Хорошо это или плохо? Господи, она никак не могла вспомнить условленный день и начинала паниковать Ей надо взять себя в руки.

Пора уходить. Лучше всего думается, когда держишь все свои чувства и эмоции под контролем. Она обязательно все вспомнит, надо только набраться терпения.

Мэдди расплатилась, с улыбкой забрала у официантки сдачу, взяла из вазочки у кассы две лакричные палочки и вышла.

Не оглядываясь, она шагала быстрой деловой походкой, словно знала, куда и зачем идет. Сначала вверх по улице, потом за угол и вниз, до следующего квартала.

Опять позвонить Питу или сделать это только после того, как удастся связаться с Дженни? Надо подумать. Мэдди осмотрелась в поисках галантерейной лавки. Там всегда продается много чего хорошего и есть телефон. В парфюмерном отделе обычно пахнет дорогими духами и пудрой. Она прошла еще метров сто и вскоре заметила на другой стороне улицы желанную вывеску с ярко-красными буквами. В лавке Мэдди купила два набора нижнего белья, несколько мужских футболок маленького размера, шампунь, дезодорант и расческу. Заплатив за покупки, она попросила разменять пятидолларовую банкноту.

Мэдди пришлось некоторое время простоять у телефона, ожидая, пока закончат разговаривать два подростка. Неужели и она была когда-то такой же молодой и беззаботной? Ей захотелось плакать.

Размышляя над тем, оставаться ли ей в Джексонвилле или ехать дальше, Мэдди уставилась на плакат, рекламирующий помаду. В тексте внизу на полном серьезе сообщалось, что как только помада наносится на губы, они становятся необыкновенно привлекательными, и любимому мужчине сразу хочется впиться в них поцелуем. Она чуть не поддалась порыву купить помаду, но вовремя вспомнила, что еще не скоро увидит своего любимого мужчину. Если вообще увидит.

Кабина была старомодной, с металлическим сидением. Мэдди села и закрыла дверь. Оставлять ли сообщение, если у Пита снова сработает автоответчик? Да, конечно.

Когда Мэдди услышала голос Пита, то так разволновалась, что язык перестал ей повиноваться.

— Мэдди, скажи, где ты? — спросил Пит. — Я схожу с ума. Мне кажется, что я смогу во всем разобраться, только скажи мне, как тебя найти. Милая, слушай меня внимательно. Ты помнишь, у кого ты взяла Тилли? Позвони туда и оставь сообщение. Я получу его. Мэдди, ты — моя единственная любовь, и я непременно тебя найду.

— Пит, я очень люблю тебя, а все, что происходит, так ужасно… Я обязательно сделаю то, что ты сказал, как только смогу. Незачем сейчас говорить, где я. Я не хочу, чтобы они… Пит, я люблю тебя так сильно, что порой у меня щемит сердце.

Мэдди положила трубку и вышла из аптеки. Сколько она говорила по телефону? Минуты три. Телефон, из которого она звонила, вполне могли успеть вычислить, если, конечно, разговоры Пита прослушиваются. Ей надо срочно убираться отсюда.

Мэдди доехала до вокзала, где собиралась найти попутку на автостоянке. Оказавшись на месте, она уже хотела подойти к владельцу старенького «форда» — мужчине средних лет, но, перехватив его беспокойный взгляд, интуитивно почувствовала, что делать этого не стоит.

Мэдди снова поймала такси, которое доставило ее на трассу — там можно было без труда остановить машину, едущую в западном направлении. Она знала, что это опасно, но никаких других вариантов не видела.

Мэдди достала из сумки пляжный халат и одела его, накинув капюшон на голову. Вскоре ее подобрала женщина, ехавшая в Саванну, Джорджия. По дороге она узнала о сортах лука столько, что могла бы написать о них книгу.

На следующий день, после ночи, проведенной в маленьком мотеле в Саванне, Мэдди на перекладных добралась до Чарльстона, Южная Каролина. Проснувшись утром, она с кристальной ясностью вспомнила, когда ей надо звонить Дженни. В субботу, в полдень. Через полтора дня.

Кровать была такой удобной, что Мэдди не хотелось вставать, не хотелось лицом к лицу сталкиваться с новым днем и его неопределенностью. Ей предстояло принять серьезное решение: продавать или не продавать кольцо, подаренное Питом к помолвке. Во время недавнего разговора с Питом она так волновалась, что забыла сказать ему, что бывшая хозяйка Тилли, миссис Тиллитсон, вышла на пенсию и переехала вместе с мужем и четырьмя кошками в Техас к дочери и внукам. Мэдди славно повеселилась на вечеринке, устроенной миссис Тиллитсон по случаю отъезда. Пит тогда был в Европе. Неизвестно, как теперь разыскать Каролину Тиллитсон; даже Пит ее не найдет. Возможно, он заходил в «Блумингдейл», чтобы узнать ее новый адрес. Оставила ли она его? А если оставила, то дадут ли его Питу? Мэдди подумала, что вряд ли. Возможно, если бы она сама спросила адрес Каролины у кого-либо из ее старых подруг, то, получила бы его. Но не по телефону. Пустой номер.

Мэдди приподнялась и взбила подушку. Ей пришло в голову позвонить детективу Нестеру и спросить, не приходил ли Пит в полицию. Энни сказала, что для розысков он нанял частного детектива. Это означало, что Пит не знает о Программе, и никто ему ничего не сказал. Интересно, его телефон в самом деле прослушивают? Мэдди всхлипнула. Очевидно, да, иначе он не стал бы предлагать ей позвонить миссис Тиллитсон. Вопрос в том, кто прослушивает его телефон.

Мэдди стало не по себе. Как поступить? Ехать дальше или остаться здесь до субботы, переговорить с Дженни, а уже потом принять решение? Прислушивайся к своей интуиции. Поезжай дальше. Она взяла карту США и стала водить по ней пальцем от штата к штату, сожалея, что в школе уделяла слишком мало внимания географии. Теннеси… Звучит неплохо. Кому придет в голову искать ее в Теннеси? Или Кентукки? А почему бы не рвануть в Юту? Мэдди снова склонилась над картой.

До Юты она могла добраться только поездом, автобусом или самолетом. Билеты, наверное, стоят приличных денег, но это ерунда, все равно других вариантов нет. Для начала необходимо слегка изменить внешность.

Мэдди встала и прошла в ванную. Покрасить волосы или купить парик? Постричься? А может, сделать и то, и другое? И еще нужно сменить одежду: купить дешевые слаксы, ветровку и теннисные туфли.

Через час Мэдди вышла из большого магазина, где продавалось почти все, с двумя полными сумками и поспешила назад в мотель. Она состригла свои длинные темные локоны и положила их в пакет, чтобы оставить как память. Покрасив волосы, Мэдди съела все, что купила в продуктовой лавке внизу. Потом смыла с волос краску, промыла их шампунем и вытерла полотенцем. Позже она спустилась к телефону и заказала билет на четырехчасовой самолет в Прово на имя миссис Андреа Монро, сказав клерку, что заберет билет за час до отлета. Еще она добавила, что с ней будет двухмесячный ребенок, но дополнительного места для него не нужно.

Вернувшись в номер, Мэдди достала из второй сумки большую куклу, одела на нее чепчик, завернула в голубое одеяло и перевязала лентой. Если держаться отчужденно и ни с кем не разговаривать, то большинство пассажиров не обратят на нее никакого внимания, даже не запомнят лица.

В голубой пластиковый пакет Мэдди бросила две бутылочки с молоком и пакет памперсов, а также переложила туда несколько своих вещей из соломенной сумки.

Перед тем как отправиться за покупками, она заложила кольцо местному ювелиру и едва не расплакалась при этом. Слезы выступили на ее глазах и сейчас, когда она спрятала вырученные за кольцо тысячу восемьсот долларов и закладную квитанцию, которая теперь вряд ли ей понадобится, на дно сумки.

Мэдди взглянула на часы. Завтра в это же время она прилетит в Юту и сразу попытается связаться с Дженни. В Денвере ей предстоит пересадка.

До отлета оставалось четыре часа. Она приедет в аэропорт на час раньше, закажет ленч и будет ждать, когда объявят посадку на рейс.

Мэдди бродила по комнате, собирала вещи и молила Бога не дать ей совершить ошибку.

Сегодня ей придется часто оглядываться и внимательно присматриваться к каждому человеку, который окажется с ней поблизости.

Но она не заметила никого и ничего подозрительного. Никто не заговаривал с ней и не шел за ней по пятам. Это внушило ей чувство безопасности.

Прилетев в Прово, Мэдди сняла номер на имя Пенелопы Барристер из Берлингтона в небольшом загородном мотеле. Распаковав вещи, она приняла душ и все оставшееся до назначенного часа время провалялась в кровати, развлекая себя дурацкими телевизионными ток-шоу.

Без пяти двенадцать Мэдди с куклой на руках вышла из номера. Ее так трясло, что она боялась выронить свою ношу.

Господи, Дженни будет поражена, когда услышит ее голос. А что с ней станется, когда она узнает, что Мэдди в Прово?

Придерживая одной рукой куклу, Мэдди сняла трубку, опустила в щель автомата мелочь и набрала номер.

— Пожалуйста, Дженни, будь на месте, — прошептала она, прислонившись к стене кабины. От волнения у нее перехватывало дыхание. — Господи, сделай так, чтобы она подошла. — Четыре, пять, шесть гудков. Каждый сигнал отзывался в сердце Мэдди болезненным толчком. Когда после восемнадцатого гудка трубку наконец сняли, у нее уже потемнело в глазах. — Дженни? — вот и все, что она могла из себя выдавить.

— Мэдди, это правда ты? Мэдди, Мэдди, я… — Дженни не выдержала и зарыдала в трубку.

— Давай немного придем в себя, — попросила Мэдди, переведя дыхание. Взяв себя в руки, она сказала: — Дженни, я в Прово. Я сбежала, потому что там, куда они меня засунули, было невыносимо. Я не могла ни есть, ни спать. Они не дали мне нового имени, хотя обещали сделать это со дня на день. Меня держали во Флориде. Я на попутках добралась до Джорджии, потом переехала в Чарльстон, Южная Каролина, а оттуда прилетела сюда. Я в Прово, Дженни. А ты где?

— Господи, Мэдди, ты совсем рядом, — пробормотала Дженни.

— Да, и по-моему, никто за мной не следит. Я купила большую куклу и таскаю ее с собой, потому что изображаю мать с ребенком. Я постриглась, выкрасила волосы в мерзкий цвет и прилетела сюда под вымышленным именем. Дженни, мне пришлось заложить подаренное Питом кольцо. Я дважды пыталась до него дозвониться и со второй попытки мне это удалось. Они надули нас со своей идиотской Программой. Они ничего не рассказали о нас Питу и наговорили мне гадостей про его дядю. Где ты, Дженни?

— Я в маленьком городке с населением в две тысячи двести двадцать три человека, вместе со мной. Это недалеко от Прово. Если ты уверена, что за тобой не следят, приезжай сюда. В Састоне, который и городом-то не назовешь, есть кафе «У Дамфи». Назначим встречу там. Когда ты сможешь приехать?

— Хоть сейчас. Соберу свою сумку и тотчас отправлюсь в путь. Черт побери, Дженни, не могу дождаться, когда мы увидимся. А как ты сможешь выйти из дома, чтобы встретиться со мной?

— Они привезли меня сюда и поселили в гостиницу на два дня. Дали восемьсот пятьдесят баксов и велели подыскать жилье. Напоследок они предупредили, что за мной будут наблюдать, но за все это время я не заметила ничего подобного. Когда я спросила у соседей, есть ли в городе еще приезжие кроме меня, они ответили, что нет. Я единственная за последние несколько месяцев. Мной никто не интересуется. Раз в неделю заглядывает работник суда и проверяет, все ли у меня в порядке. Мое новое имя — Бетти Джилл. Мне уже никогда не стать снова Дженни Хобарт, — голос Дженни прервался.

— Обязательно станешь. И я останусь Мадлен Штерн. Не знаю, когда точно, но рано или поздно мы… вернем себя имена. Ладно, хватит болтать. Чем раньше я уеду, тем скорее окажусь в Састоне.

— Поторопись, Мэдди.

— Я постараюсь. Подождешь меня, если дорога займет больше времени, чем мы предполагаем. Обещаешь?

— Согласна ждать столько, сколько понадобится. Если кафе закроется, найдешь меня рядом.

— До свидания, Дженни.

— До свидания, Мэдди.

Глава 17

— Джейкс, она мне звонила. И в магазин тоже. Мэдди скрывается, — с отчаянием сообщил Пит, рассеянно перемешивая лапшу в тарелке. — Что мы предпримем?

— Попытаемся найти ее. Если вы не забыли, я — детектив.

— Она сказала Энни, что ее включили в Программу защиты свидетелей, и сбежала. Господи… Джейкс, а вам удалось что-нибудь выяснить?

— Докладывать мне пока не о чем. Я побывал в обеих квартирах, но ничего там не обнаружил. А вы слышали о двойном убийстве в доме вашей невесты?

— Да, мне рассказал привратник.

— Кого убили? — вмешалась в их разговор пораженная Энни.

— Одну корейскую пару, — объяснил Джейкс. — Они владели маленьким магазинчиком. Незадолго до их смерти в нем расстреляли двух мужчин. Об этом писала вся пресса. Первое, что я сделаю завтра, это просмотрю газеты за последние полторы недели… Дело в том, что при перестрелке присутствовали два свидетеля, которые позже согласились дать показания. Не могу сказать наверняка, но возможно, это были ваша невеста и ее подруга. По крайней мере, очень похоже на то.

— Значит, полиции что-то известно, и они просто водили меня за нос, — воскликнул Пит. — Я подам на них жалобу, если ваша догадка окажется правдой, — пообещал он, сверкнув глазами.

— Правильно, Пит, — с жаром поддержала его Энни и пожала ему руку.

— Мне нужны еще фотографии, — сухо заметил Джейкс, отправляя в рот порцию лапши.

Пит поставил на стол коробку. Через несколько секунд перед детективом веером легли снимки Мэдди.

— Она очень красивая, правда? — заметила Энни, пододвинув коробку к себе.

— Да, очень, — искренне согласился Джейкс.

— А еще она прекрасный человек, — добавил Пит, взяв Энни за руку. — Хотя и совсем не похожа на тебя.

Энни осторожно высвободила руку и отвернулась.

— Сколько вы здесь пробудете? — спросил у нее Джейкс.

Она пожала плечами.

— До тех пор, пока все это не закончится, или пока Пит не прогонит меня. Я собираюсь изучить торговое дело, — бросила она беззаботно. — Кто знает, может, мне когда-нибудь надоест юриспруденция, и тогда я буду знать, чем заняться.

— Я не сомневался, что ты прекрасно управишься с «Волшебной сказкой». Иначе не стал бы тебя просить. Эта девушка — одна на миллион, — сказал Пит Джейксу. — Без нее я не смог бы закончить университет. Какому-то парню здорово повезет, когда в один прекрасный день он встретит ее.

Энни иронично приподняла бровь и улыбнулась, не сказав ни слова.

— Чудесный был обед, — заметил Джейкс. — А теперь давайте посмотрим, что нам обещает судьба. — Он разломал кусок пирога и вынул из него маленький листок бумаги. — Итак, здесь написано, что я встречу симпатичную женщину, которая сведет меня с ума. — Он прищурился и взглянул на Энни, но та сделала вид, что не поняла намека.

— А мне выпало, что надо упорно добиваться своей цели и тогда обязательно придет успех. Прямо в яблочко, верно? — Пит улыбнулся. — Энни, а что досталось тебе?

— Глупости все это, — ответила Энни и встала, чтобы убрать со стола.

— Итак, что вы собираетесь делать? — снова обратился Пит к Джейксу.

Энни на миг застыла на месте и перестала звенеть ложками, чтобы лучше слышать. «Вы почти у цели», — вот что значилось в ее записке. У какой цели?

— Размышлять, — ответил детектив. — В таких обстоятельствах нельзя пороть горячку. У меня есть кое-какие знакомые в полиции, и я попробую что-нибудь из них вытащить. Спасибо за обед, — поблагодарил он, улыбнувшись. — Рад был с вами познакомиться, Энни.

— Я тоже. Вы ведь вернетесь сюда сегодня?

— Не исключено. Если не трудно, на всякий случай постелите мне где-нибудь, но не ждите моего возвращения.

— Значит, мы остаемся вдвоем, дружок, — сказала Энни после того, как Джейкс ушел. — Можем посмотреть телевизор, съесть мороженого и выпить пару баночек пива, как в старые добрые времена. Будем ждать звонка Мэдди.

— Мне жаль, Энни, но я тоже ухожу. Нужно встретиться с одним человеком. Но ты ведь не будешь скучать одна, правда? — спросил Пит. — Я записал на автоответчике сообщение для Мэдди. Оставь для нее завтра сообщение в магазине, хорошо?

— Конечно. Можешь за меня не беспокоиться. Я могу съесть мороженое и посмотреть телевизор одна. Мне как раз нужно проверить некоторые бумаги из «Волшебной сказки». Я хочу, чтобы к возвращению Мэдди в магазине все было в порядке.

— Энни, ты столько для меня делаешь. Только ты могла все бросить и примчаться мне на помощь. Я перед тобой в неоплатном долгу.

— Прекрати, Пит. Ты сделал бы для меня то же самое.

— Знаешь, Энни, у нас с тобой такая же крепкая дружба, как у Мэдди и Дженни. Мне хотелось бы, чтобы мы все стали друзьями. Вчетвером на всю жизнь, представляешь, как здорово?

Энни натянуто улыбнулась.

— Ладно, Пит, отправляйся по своим делам, а я пойду постелю мистеру Джейксу.

— Энни, я хотел бы кое-что у тебя спросить. У большинства женщин есть… шестое чувство, интуиция. Как ты думаешь, может, те, кто разыскивал Мэдди, поймали ее и произошло что-нибудь ужасное?

Энни подумала, что любить — это значит желать счастья любимому человеку больше, чем самому себе.

— Думаю, что Мэдди в безопасности, — ответила она, глядя Питу в глаза. — Я нисколько не сомневаюсь, что ей пока ничего не грозит, Она наверняка уже встретилась с Дженни, а вдвоем всегда легче бороться с трудностями. Если у Мэдди появится возможность связаться с тобой, она это обязательно сделает. Ну все, иди.

— Энни, ты всегда находишь те слова, которые я от тебя жду. — Пит поцеловал ее в щеку. — Ты не переживаешь из-за Денниса?

У Энни закружилась голова.

— Нисколько. Чему быть, того не миновать. Это же касается и вас с Мэдди. Наша с Деннисом дорога никуда не вела.

— Ты еще найдешь нужного человека, Энни. Я могу появиться поздно, так что не жди меня.

— Ладно.

— Закрой за мной дверь.

Вернувшись в кухню, Энни проверила, все ли она убрала. Плита была чистой, на столе не осталось ни единой крошки. Кофейник вымыт, банки из-под пива выброшены в мусорное ведро под раковиной. Она окинула все последним взглядом и, заметив на подоконнике зеленое растение в горшке, решила его полить. Оно оказалось искусственным. На разделочном столе лежал коврик для впитывания влаги. Ни один мужчина, тем более Пит, не догадался бы купить его. Наверняка это сделала Мэдди.

— Что ты сейчас делаешь, Мэдди Штерн? — пробормотала Энни по пути в гостиную.

Она начала стелить постель для Симона Джейкса и неожиданно для самой себя ударила кулаком по подушке. Черт, и с какой стати этот тип должен ночевать здесь, в этой квартире, где ей так хорошо вдвоем с Питом?

Энни сменила платье на теплый халат, старенький и потертый, видавший лучшие дни. Мэдди Штерн ни за что бы такой не одела.

Выдержанная в зеленых тонах спальня для гостей была небольшой, но уютной: все идеально подходило друг к другу, даже пепельницы на тумбочках. Ничто не указывало на то, кто здесь спит обычно — мужчина или женщина.

Ревность вспыхнула в душе Энни с новой силой, когда она открыла шкаф. Вещи Мэдди. Запах Мэдди. Косметика Мэдди. Энни было неприятно прикасаться к ее костюмам, но надо было освободить место для своей одежды. Впервые в жизни она столкнулась с дилеммой, которую не могла разрешить. Переложить вещи Мэдди в другое место? Но не будет ли это означать, что она выдворяет их хозяйку из комнаты? Белье можно просто засунуть в нижний ящик, но что делать с костюмами и платьями? А если Питу вообще не понравится, что она трогала одежду его невесты?

В конце концов Энни сложила белье Мэдди в пластиковую сумку и поставила ее в угол шкафа. Потом повесила на вешалки свои платья. Чужую косметику и парфюмерию она сложила в коробку из-под обуви и положила ее рядом с сумкой. Все это она проделывала словно во сне.

— Жизненные неприятности, — буркнула Энни, усаживаясь в кресло Пита с бумагами из магазина в руках.

Уже не в первый раз она пожалела о том, что не так красива и элегантна, как, к примеру, некоторые ее женщины-коллеги, и слишком много времени уделяет работе. Ей хотелось бы обладать тем сексуальным шармом, который сводит мужчин с ума. Энни никогда не видела Мэдди, и та ей заранее не нравилась, но при их единственном телефонном разговоре она вынуждена была уверять эту женщину, что Пит ее любит.

Энни посмотрела вокруг. Даже если она станет работать по двадцать часов в сутки и без выходных, ей никогда не купить такую квартиру. Энни опустила глаза на колени, где лежали бумаги. Да, через год с небольшим Мэдди будет зарабатывать почти столько же, сколько и Пит. В жизни всегда так: деньги идут к деньгам, а кто-то только и думает о том, как дожить до завтрашнего дня. Разве это справедливо? А к кому Пит обратился, как только попал в беду?

— Ко мне! — сказала Энни громко.

Она не забудет об этом.

Энни просматривала бумаги, восхищаясь работой, которую проделала Мэдди. Вникая в содержание каждого документа, она вошла в привычный ритм и легла в постель только после полуночи.

Проснувшись рано утром, Энни сварила себе, Питу и Джейку кофе и поджарила яичницу с беконом.

— Черт, до чего вкусно, — проговорил Пит с набитым ртом. — Мэдди совсем не умеет готовить. Даже обидно, но, как она ни старается, у нее все равно ничего не получается.

— Не так-то легко отработать целый день, а потом упражняться в кулинарных изысках, — заметила Энни, и Джейкс неожиданно подмигнул ей. — Из меня тоже тот еще повар. Чаще всего я варю суп или делаю себе сандвич, а иногда ужинаю где-нибудь в кафе. Случается, что клиент угощает меня ленчем, и это позволяет немного сэкономить.

— У тебя плохо с деньгами? — спросил Пит, сразу перестав жевать.

— Нет. Но одинокой девушке порой приходится в жизни нелегко. Высокая квартплата, долг за учебу, расходы на такси… Кроме того, женщина-адвокат должна прилично одеваться. Мужчинам в этом отношении легче. В общем, все это недешево, друг мой. — Она улыбнулась, чтобы как-то смягчить свой вызывающий тон. — И продукты очень дорогие.

— Мне ли об этом не знать, — буркнул Джейкс. Энни села за стол и принялась за яичницу.

Завтрак был испорчен. Она знала, что Пит наверняка ежеминутно сравнивает ее с Мэдди, и сейчас она со своими идиотскими жалобами проиграла очередной раут. Энни меланхолично жевала, чувствуя, что Пит наблюдает за ней краем глаза и не понимает, что это на нее нашло. «Пусть думает что угодно», — подумала она раздраженно.

— Джейкс, вы выяснили что-нибудь вчера вечером? — спросил Пит.

— Больше, чем ожидал. Вам придется раскошелиться. Пять сотен. — Джейкс лишь пожал плечами, когда Пит небрежно махнул рукой в знак согласия. — Я разговаривал с одним офицером, который выезжал на место убийства двух мужчин в корейском магазине. Там было две свидетельницы, и их описания сходятся с портретами Мэдди и Дженни. Моего приятеля разговорили деньги. Вы можете сказать, что он продажный полицейский, но даже если это и так, то какая разница, откуда брать информацию. В общем, я пообещал ему пять сотен и он выболтал кое-что, но не все. Он сказал, что на все вопросы может ответить Нестер.

— Сукин сын! Нестер — тот самый полицейский, с которым я разговаривал в участке. — Пит наклонился к детективу. — А вы уверены, что этот парень говорит правду?

Джейкс, похоже, обиделся.

— Неужели я похож на человека, которому можно вешать лапшу на уши? Поверьте, он говорил правду. Я переговорил с еще одним полицейским, который дежурил в тот день. Все сходится.

— Я сегодня же зайду к Нестеру, — воскликнул Пит. — И потребую объяснений!

— Когда будете говорить с ним, не рассчитывайте, что я вспомню, откуда взял эту информацию. Тем более, что ваш Нестер будет все отрицать.

Джейкс отодвинул тарелку и посмотрел на Энни.

— Вы превосходно готовите. Спасибо.

Энни подождала несколько секунд, надеясь, что и Пит что-нибудь скажет, но не дождалась и поставила тарелку в раковину. Ей хотелось плакать.

— Энни, поторопись, — окликнул ее Пит. — Ты должна быть в магазине за полчаса до открытия.

Энни резко повернулась к нему.

— Пит, у меня только две руки и две ноги. Я приготовила завтрак, собираюсь помыть посуду и впервые слышу, что должна приходить в магазин на полчаса раньше. И еще, если хочешь, чтобы я что-то сделала, не приказывай, а проси. — Она быстро вышла из кухни.

— Что я такого сказал? — недоуменно пробормотал побледневший Пит.

Джейкс усмехнулся.

— Каждая женщина желает, чтобы с ней считались. Я свяжусь с Энни после обеда, как мы и договорились. Желаю вам вытащить что-нибудь из Нестера.

«Ох уж эти женщины», — подумал Пит, заходя в спальню. Он должен извиниться. В конце концов, Энни его друг. Она помогает ему, а он… а что он, собственно, сделал? Он ничего не мог понять. Чем он ее обидел? Черт, неужели она не может понять, как он измотан этой историей с Мэдди? Неожиданно ему пришли на память слова Денниса: «Она любит тебя и всегда любила».

— Вот черт!

Энни открыла дверь, когда он уже собирался уйти.

— Прости, я вела себя как истеричка, — сказала она спокойно.

Пит обнял ее.

— И ты меня прости. Иногда я сам не соображаю, что говорю. Извини, если я был резок.

Он почувствовал, как напряглось тело Энни под его руками, и сразу отстранился.

— Не нужно извиняться, Пит. Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Давай забудем про наш неприятный разговор, о'кей?

Но Энни не забыла и вряд ли могла забыть. Пит видел это по ее глазам и чувствовал по тому, как сухо и ровно она задает вопросы:

— У тебя есть какие-нибудь специальные инструкции для меня на сегодня? Что я должна сделать, кому позвонить?

— Просто занимайся «Волшебной сказкой» и старайся делать это как можно лучше. Беседуй с покупателями, рекламируй залежавшиеся товары, если такие есть, и все в этом духе. Я свяжусь с тобой в течение дня. Джейкс тоже обещал позвонить. Если торговля пойдет хорошо и тебе потребуется нанять еще людей, нанимай. У Мэдди был список женщин, которые всегда готовы прийти на помощь. Наверное, она находила их по объявлениям в газетах. В общем, делай все, что сочтешь нужным. Да, сегодня придет Леона, о которой я тебе говорил, так что кухня пусть тебя не волнует. Я оставлю ей записку и попрошу приготовить что-нибудь к обеду. Она прекрасно готовит. — Он поднял указательный палец вверх. — Повторяю, не волнуйся за кухню.

— И не подумаю. Что еще?

Что-то между ними изменилось, но он никак не мог понять, что именно. Необходимо было сделать что-то или сказать, иначе все могло рухнуть, исчезнуть безвозвратно. Пит перебрал в голове сотню слов, но инстинктивно почувствовал, что ни одно из них не подходит.

— Ты хороший друг, Энни. — Вот и все, что он смог выдавить из себя перед тем, как уйти.

Когда Энни закрывала дверь, в ее глазах блестели слезы.

* * *

Утром в полицейском участке было так же многолюдно, как и ночью. С единственной разницей, что запах лосьона после бритья и дезодоранта ощущался сильнее. И еще этот неистребимый аромат подгоревшего кофе. Пит подошел к столу дежурного.

— Я хочу видеть детектива Нестера.

— Так же, как и многие другие, — проворчал дежурный. — Детектив Нестер в отпуске. Он каждый год берет отпуск в одно и то же время. Нет, я не могу с ним связаться. Он уезжает в лес и живет там в палатке.

— А он не звонит сюда? — с отчаянием спросил Пит.

— Если бы вы проводили свой отпуск в палатке в лесу, то стали бы звонить, а, сэр?

— Если бы оставил в городе незавершенные дела, то стал бы.

— А у детектива Нестера таких, видимо, нет.

— Когда он должен вернуться?

— В следующий понедельник.

— Слишком долго ждать, — вздохнул Пит.

— Если бы я уехал в лес, то, возможно, вообще бы не вернулся, — сказал дежурный и тоже вздохнул.

— Кто его замещает?

— Финнеган. — Офицер указал на человека, сидящего за третьим столиком слева.

Это был крупный мужчина с большим животом; ему явно не мешало бы сбросить килограммов двадцать. Рядом с его локтем на столе стояла чашка кофе и коробка с жареными пирожками. Пит краем глаза заглянул в нее — там лежало еще семь пирожков. Судя по размерам коробки, Финнеган уже слопал примерно столько же. Офицер облизал пальцы и предложил гостю сесть на деревянный стул.

Питу он сразу не понравился. У Финнегана было одутловатое лицо и маленькие тусклые глазки. На толстых губах блестела сахарная пудра с пирожков. Когда он разжал губы, показались маленькие, желтые от никотина зубы, составлявшие резкий контраст с огромным ртом. Финнеган отхлебнул кофе из большой кружки. Пит готов был поспорить, что он вбухал туда немало сливок и, самое меньшее, шесть ложек сахара.

— Я подавал заявление о пропаже двух человек и пришел, чтобы узнать, как обстоят дела. Дежурный сказал, что детектив Нестер, с которым я тогда разговаривал, сейчас в отпуске.

— Да, он живет в палатке где-то в лесу.

Пит едва удержался от колкости по этому поводу.

— Мне необходимо поговорить с вашим шефом, — сказал он сухо.

Финнеган надкусил очередной пирожок и показал на застекленную дверь.

— Он там.

Пит скосил глаза вниз и увидел, что один носок у Финнегана синий, а другой коричневый. Стиральная машина, которой он пользовался, наверняка рвала носки, и поэтому сегодня ему не удалось найти парных.

Судя по табличке на дверях, в кабинете сидел капитан по имени Джошуа Маркем. Пит вошел и представился.

— Чем могу быть полезен, мистер Соренсон?

— Мне необходимо поговорить с детективом Нестером…

— Он в отпуске.

Пит уже ждал, что капитан добавит что-нибудь про палатку и лес, но тот только развел руками.

Джошуа Маркем, несомненно, брился каждое утро и делал это тщательно. Его темно-синий пиджак висел на спинке стула, рубашка была тщательно выглажена — ни единой морщинки на воротничке. Цифры четко выделялись на большом циферблате наручных часов. Ему было лет пятьдесят, и выглядел он прекрасно, возможно, благодаря ежедневному теннису после работы. Слегка поседевшие волосы, острый взгляд серых глаз, способных, если нужно, буквально пригвоздить собеседника к стулу.

— У меня есть основания предполагать, что моя невеста и ее подруга находятся под вашей опекой. Я подал заявление об их пропаже детективу Нестеру. Если они включены в Программу защиты свидетелей, я хочу с ними встретиться.

— С чего вы взяли, что они включены в Программу?

— Неважно. Один ваш подчиненный был в подпитии и сболтнул лишнее. Кроме того, мне звонила Мэдди. Она уехала по вашей вине. Я уже говорил Нестеру и могу повторить вам, что не оставлю это дело. Я должен получить доказательства, что моя невеста находится под надежной защитой. У меня нет сомнений, что она и ее подруга стали свидетелями убийства. Я нанял частного детектива, у которого нюх, как у ищейки. — Пит подался вперед. — Возможно, я не знаю всех тонкостей вашей работы, но уверен в том, что Мэдди никогда бы не уехала из города, ничего не сообщив мне. Это во-первых, а во-вторых, она только что начала дело, которое через год-другой принесет ей миллионные прибыли. И в-третьих, Мэдди никогда не уехала бы накануне собственной свадьбы. А еще я знаю, что она любит меня так же, как и я ее. Мы планировали совместную жизнь, и теперь, когда все разрушено, я хочу знать, почему так случилось. Мне нужно посмотреть документы. Моя невеста исчезла, и я должен ее найти.

— Какие документы? Вам следовало бы знать, что я не могу посвящать в подробности расследования постороннего человека.

— Вы прекрасно знаете, что все это чушь. — Пит повысил голос. — Вы и ваши парни вынудили Мэдди и Дженни участвовать в своей чертовой Программе. Посмотрите мне в глаза и скажите, что не делали этого. Ведь это так, Мэдди сама сказала мне, когда звонила. Держу пари, вы не сможете солгать снова, — почти крикнул Пит.

Маркем вздрогнул и откинулся на спинку стула.

— Я не имею права комментировать дела, по которым ведется следствие, мистер Соренсон. Мне жаль, что у вас возникли такие проблемы. Можете мне поверить.

— Да что вы говорите! Вам жаль! — прогремел Пит. — Так вот, с этого момента я стану для вашего участка ночным кошмаром. Когда я найду Мэдди, не прибегая к вашей помощи, об этом будет написано в каждой газете по всей стране. Думаю, люди с большим удовольствием прочтут о том, что из себя представляет Программа защиты свидетелей и насколько она надежна.

— Это угроза, мистер Соренсон?

— Нет, это обещание, капитан Маркем. Вам никто не давал права ломать жизнь мне, Дженни и Мэдди. Провалитесь вы все в преисподнюю! — Пит вышел, хлопнув дверью так, что в ней зазвенели стекла.

Выйдя на душную улицу, он тряхнул головой, чтобы успокоиться.

— Так нельзя, Соренсон. Ты позволил нервам взять верх над разумом.

Но он должен доказать им, что его слово чего-то стоит. Что теперь? Раз не сработал план А, пора приступать к воплощению в жизнь плана В. Единственная проблема заключалась в том, что плана Б не существовало.

— Дерьмо! — выругался он.

* * *

Энни уже в двадцатый раз объясняла покупателям, почему «Волшебная сказка» не работала сразу после своего открытия почти две недели. Всякий раз она выдумывала новую причину, не повторив дважды ни одну историю.

К двум дня Энни была измотана до предела. Она оформляла покупки, демонстрировала костюмы, протирала витрины, сделала заказ на поставку товара и дала в газету объявление о найме временных работников на должность продавца. Она не сомневалась, что Мэдди, пользуясь денежной поддержкой Пита, организовала бы все на высшем уровне. Интересно, она оформила «Волшебную сказку» на них обоих или только на себя?

Энни ела яблоко, когда зазвонил телефон. Это Пит интересовался, не звонили ли Джейкс или Мэдди.

— Пока нет. Как у тебя дела?

— В полиции отказались комментировать незавершенные дела. А я, как дурак, сорвался, ты ведь знаешь, иногда на меня находит. Ты и сама не раз видела…

— Чаще, чем я смогу сейчас вспомнить. А мне казалось, что со студенческих лет твоя горячая голова несколько подостыла. Однажды вспышка гнева сыграет с тобой дурную шутку. Нужно быть хитрее.

— Знаю. Как дела в магазине?

— Прекрасно. Дело очень выгодное. Здесь и в самом деле золотая жила. Я дала в газету объявление о вакансии продавца и заказала новую партию товара. Думаю, через неделю я стану профессионалом в торговом деле.

— Это прекрасно, Энни, но знаешь, когда Мэдди вернется, то…

— Что? — спросила Энни ледяным тоном.

— Господи, я и не… Я хотел сказать, что твое любимое дело — юриспруденция, а торговым бизнесом ты занимаешься временно… Я просто не нахожу подходящих слов.

— Я все поняла, Пит, — ответила Энни так же холодно. — Ты не хочешь, чтобы я глубоко вникала в дела «Волшебной сказки», которая принадлежит Мэдди? Ты это имел в виду?

— Энни, это была просто неудачная шутка. Я ничего не имел в виду. Просто сболтнул и все, так же, как утром. Я очень устал и умоляю о снисхождении.

— Ладно, я все понимаю. Пит, пришел покупатель, и мне нужно идти.

— Увидимся вечером. Если получится, перезвоню часа в четыре.

Энни положила трубку и со злостью швырнула яблоко в корзину для бумажных отходов, но спустя секунду извлекла его оттуда и выбросила в мусорное ведро на кухне.

Она не солгала Питу, когда сказала, что пришел покупатель. У прилавка стояла средних лет дама.

— Я заходила сюда в день открытия, — сообщила она. — А где симпатичная женщина, которая меня тогда обслуживала? Она была такой предупредительной и, похоже, лучше, чем я, знала, что мне нужно. Тогда мне очень понравились ваши сумки, в которые вы укладываете покупки. Я рада, что магазин опять открылся. А что стряслось?

— Несчастье в семье. Неожиданная смерть одного из родственников, — не моргнув глазом, ответила Энни.

— Я так и думала. Я заходила сюда на следующий день, и здесь болтались две очень странные неразговорчивые леди. Тогда же магазин и закрылся. Никаких объявлений на дверях, ничего. — Она назидательно подняла вверх указательный палец. — Вам следовало повесить табличку, что магазин закрыт.

— Да, вы правы. Я буду за кассой, если понадоблюсь вам.

Энни вернулась на свое место.

— Такая предупредительная! Такие манеры! — пробормотала она себе под нос. — Проклятие! Если бы я владела всем этим, то тоже была бы предупредительной и с прекрасными манерами.

Она взяла чистый листок бумаги и написала на нем несколько колонок цифр: очередной взнос за учебу, плата за бостонскую квартиру и за кое-что из одежды. По хорошему, пора было приниматься за работу в фирме, но Энни не знала, захочет ли Пит, чтобы она уезжала, когда все это закончится и Мэдди вернется. Пит не называл сумму, которую он ей заплатит, а сама она не хотела первой заводить разговор об этом. Черт, но ей нужно знать точно, сколько денег она получит и когда.

Энни подняла глаза на женщину, которая приближалась в кассе, прижимая к груди покупки и натянуто улыбнулась ей.

— Только, пожалуйста, упакуйте мне все так как делала та приятная леди.

— Извините?

— Тисненая цветная бумага, лепестки роз — благодаря им вещь приобретает божественный запах. И, конечно, сумка. В прошлый раз, когда я шла домой, люди останавливали меня на улице и спрашивали, где я взяла такую прекрасную сумочку. По-моему, это прекрасный комплимент, правда ведь?

— Да, конечно… Откровенно говоря, я здесь новенькая, и никто не учил меня упаковывать покупки. Объясните мне, чего вы хотите, и я постараюсь сделать все, как надо.

— Сначала вы должны все завернуть в бумагу, потом положить в коробку, коробку сунуть в сумку, а в конце не забудьте бросить туда несколько розовых лепестков. — Женщина внимательно наблюдала за всеми манипуляциями Энни. — Все правильно. Теперь заправьте ленты внутрь, чтобы они не свисали по сторонам. Посмотрите, как красиво! Когда отдадите мне чек, привяжите к ручкам сумки красную бархатную ленту. До чего мило! — Она удовлетворенно улыбнулась.

Энни не могла с ней не согласиться. Упаковка стоила не так уж дорого, но выглядела действительно великолепно. И еще Энни подумала, что даже если бы владела магазином, то едва ли смогла бы продумать такие мелочи, как бархатные ленты и лепестки роз. Возможно, ей не хватает романтичности и чувства стиля. Энни куда лучше разбиралась в ценах, ренте и чистой прибыли с каждой проданной вещи. Грошовые рюшечки и ленточки ее мало волновали.

«А между тем, на них и держится вся торговля», — подумала она.

Мэдди Штерн знала толк в коммерции. Энни Габриэль прекрасно разбиралась в законах. Каждому свое.

— Я ревную к тебе Пита, Мэдди Штерн, будь ты проклята.

Глава 18

Изнемогающий от жары и весь мокрый от пота, Пит вошел в свою квартиру. К счастью, уходя утром, он не выключил кондиционер. Он достал из холодильника бутылку газировки и в несколько глотков осушил ее до дна.

В спальне Пит нажал кнопку автоответчика и стащил с себя влажную одежду. Звонили агент по торговле недвижимостью, давний клиент и пара приятелей-адвокатов. Раздевшись догола, Пит достал из стенного шкафа сухую одежду и направился в ванную, но задержался на пороге, услышав голос Лео, сообщивший ему, что шестого сентября в десять утра состоится собрание. Пит кивнул и включил воду, но в этот момент заговорила Мэдди. Он выскочил из ванной и некоторое время стоял и слушал, недоверчиво глядя на телефон. Когда она замолчала, он снова перемотал пленку назад, а затем посмотрел на маленький электронный календарь, который показывал не только число, но и время. 17.45.

Пит позвонил в магазин.

— Где ты пропадал? — раздался голос Энни. — Я жду твоего звонка. Опять звонила Мэдди. Она сказала, что сейчас находится в относительной безопасности и очень хочет поговорить с тобой. Кажется, она во Флориде.

— Почему ты мне не позвонила? — рявкнул Пит.

— Куда? Ты обещал, что позвонишь сам. Сказал, что свяжешься со мной. Кстати, Джейкс тоже не звонил.

— А у тебя не хватило ума позвонить сюда и оставить сообщение? — Он почувствовал, что снова ляпнул что-то не то, но спустя миг забыл об этом. — Я зашел переодеться.

— В чем дело, Пит?! Тебя не было ни здесь, ни дома. Мэдди оставила тебе сообщение и сказала, что перезвонит позже. Если ты так переживаешь, то сидел бы дома и ждал ее звонка. И не смей вымещать свою злость на мне. Если бы я знала, где тебя найти, то позвонила бы туда немедленно. Что-нибудь еще? Нет? Я кладу трубку.

— Энни…

— Знаю, знаю, ты ужасно сожалеешь и так далее. Я тоже. Все.

Гудки отбоя на том конце линии прозвучали угрожающе. Он опять умудрился обидеть Энни. Может он, в конце концов, сделать что-нибудь так, как нужно?

Но муки самобичевания закончились, когда Пит прослушал сообщение еще раз. Итак, звонила Мэдди и у нее пока все в порядке. Теперь ему надо только дождаться, когда она позвонит еще раз. Ледяные струи воды под душем окончательно привели его в норму.

На то, чтобы принять душ, одеться и причесаться, у него ушло всего семь минут. К тому времени, когда пришли обедать Энни и Джейкс, он успел прослушать сообщение еще несколько раз.

Над столом во время обеда нависло невидимое, но ощутимое облако враждебности. Пит еще раз включил сообщение Мэдди, а Энни прочла ему по бумажке то, что говорила Мэдди ей.

— Это объясняет, почему в полиции не хотят говорить об этом деле, — подытожил Джейкс. — Они предпочитают держать рот на замке, когда дело касается интересов ФБР.

— А как же те высокопоставленные друзья, о которых вы говорили? — поинтересовался Пит.

— А как насчет ваших высокопоставленных друзей? — парировал Джейкс.

— Так же, как и ваши, сидят на своих высоких местах. Черт, как я устал от всего этого.

Пит стукнул кулаком по столу. Солонка подпрыгнула, перевернулась и упала на пол. Крышка отскочила, и тысячи крошечных гранул градом рассыпались по полу. Три пары глаз уставились на рассыпанную соль, но никто не двинулся, чтобы убрать ее.

Энни механически жевала пиццу. Джейкс открыл банку с пивом. Пит носком ботинка собрал из соли маленький островок и что-то еле слышно пробурчал.

Джейкс допил свое пиво и поставил на колени кейс.

— Здесь собраны все статьи и официальные постановления об этой Программе. У меня есть адрес агентства. Завтра мы можем полететь в Вашингтон, потом взять напрокат машину и добраться до Арнингтона, Вирджиния. А там переговорим кое с кем. Я просмотрел большую часть этих материалов и выяснил, что вы имеете право написать письмо, которое судебный исполнитель обязан передать человеку, находящемуся под защитой Программы. Правда, Мэдди, судя по ее словам, сбежала… — Джейкс пожал плечами и замолчал.

Энни положила пиццу на тарелку.

— Сегодня я навела кое-какие справки в библиотеке. Если я правильно поняла, то человек может, конечно, выйти из-под контроля Программы, но тогда его лишат всякой охраны. До сегодняшнего дня ни один человек, находящийся под защитой Программы, не пострадал. Над Мэдди может нависнуть серьезная опасность; ей не стоило так необдуманно убегать. Неизвестно, что ее ждет, но теперь точно известно, что она уехала не потому, что хотела бросить тебя, — сказала она Питу. — Она сделала это, потому что боялась. Сыграл свою роль инстинкт самосохранения. Не думаю, что у нее был выбор. Судя по тому, что ты рассказывал мне о Мэдди, я поняла, что она не хочет подвергать тебя опасности.

— В ваших словах есть смысл, — заметил Джейкс.

— Пит, подумай и хорошенько все взвесь. Пока Мэдди находилась под защитой Программы, она была в безопасности. А сейчас… ей угрожает опасность. Как мне сказали в библиотеке, никто и никогда не выходил из Программы раньше положенного срока. Шансы, что ты найдешь Мэдди самостоятельно, практически равны нулю, — угрюмо добавила Энни.

— И здесь она права, — согласился Джейкс, протягивая Питу пачку бумаг и фотокопий. — Кстати, а что думает о сложившейся ситуации наш великий адвокат?

— Дерьмо все это, — буркнул Пит.

— Чья сегодня очередь убирать со стола? — спросил Джейкс.

— Не моя. Я должна подсчитать выручку и составить список… Короче, не моя.

Энни поднялась из-за стола. Джейкс взглянул на Пита, и тот опустил глаза на бумаги.

— Очевидно, сегодня моя очередь, — вздохнул детектив.

— Очевидно, — ответил Пит, не поднимая головы.

— Пит, я не приеду сюда вечером, — сказал Джейкс. — Если понадоблюсь, вы знаете, как меня найти. Оставайтесь дома и ждите звонка Мэдди.

Чтобы не мешать Питу, Энни разместилась на диванчике в другом углу комнаты.

Калькулятор с изображением Микки Мауса, который она взяла в магазине, лежал у нее на коленях. Она нажимала кнопки, стараясь ничем не выдавать чувств, которые испытывала, подводя итоги дня. Несомненно, «Волшебная сказка» была золотой жилой. Разобравшись с выручкой, Энни подсчитала, сколько денег ушло на заказ новой партии товара. Хотя оплачивать их можно было в течение тридцати дней после поступления, Мэдди, насколько понимала Энни, предпочитала рассчитываться с поставщиками сразу. В первый же день товар оплачивался по номинальной стоимости. Энни пожала плечами и отложила бумагу в сторону.

Она достала из своего кейса иллюстрированный буклет, оставленный сегодня коммивояжером: кофе и травяной чай в красочных банках соломенные корзинки, украшенные цветными бумажными салфетками. Энни взяла у коммивояжера небольшую партию на реализацию и за полдня продала две корзинки, семь банок чая и пять кофе.

Рассказывать об этом Питу или нет? И кому принадлежит выручка, ей или Мэдди? Может, самым справедливым решением будет поделить доход? Проклятие, у нее начинала болеть голова, и ныли мышцы между лопатками — знакомые предвестники мигрени. Тут уж Энни ничего не могла поделать. Обычно приступы мигрени накатывали на нее после стрессов.

Да, и еще Энни взяла у коммивояжера две старомодные кофейные мельницы и тоже не прогадала: продав одну из них, во время обеденного перерыва она помолола себе кофе на второй — получилось превосходно. Энни честно призналась потом покупательнице, что пользовалась мельницей, но та лишь махнула рукой и попросила завернуть ее. Перед тем как закрыть «Волшебную сказку», Энни позвонила коммивояжеру и заказала еще три дюжины банок с чаем и столько же с кофе.

В комнате, где сидели два человека, царила гробовая тишина. Пит не задал ни единого вопроса о том, как идут финансовые дела в «Волшебной сказке», словно не имел к ним никакого отношения, и это раздражало Энни. Она должна поговорить с ним сейчас, пока ее нервы не совсем вышли из-под контроля. Может быть, и головная боль пройдет, если хоть что-нибудь прояснится.

— Пит?

— Да?

— Мне нужно с тобой поговорить… — Ей очень не понравилось досадливое выражение, появившееся на его лице, но она собрала все свое мужество и решила, что выскажет все.

— Что-нибудь случилось? — нетерпеливо спросил он.

— Да нет, просто меня кое-что беспокоит. Когда ты просил меня приехать, то сказал, что в финансовом плане я не прогадаю. У меня истекает срок платежа за квартиру в Бостоне. Поджимают сроки страховых взносов и долг за учебу. Я, конечно, имею кое-какие сбережения на черный день, но пообещала себе, что не стану к ним прикасаться, хотя все-таки потратила часть из них на авиабилеты. Мне ужасно неприятно говорить с тобой об этом сейчас, когда на тебя навалилось столько проблем.

— Господи, Энни, тебе следовало сказать мне об этом раньше. Я совсем забыл. Вот что тебя беспокоило последнее время?

— Не только это. Больше беспокоила резкая смена обстановки и то, что я вижу тебя таким угнетенным. К тому же я чувствую, как приближается приступ мигрени…

— Сиди на месте, Энни, Я сейчас.

Пит вернулся с чеком на пять тысяч долларов. Откровенно говоря, Энни рассчитывала на большее и не смогла скрыть своего разочарования.

— Что входит в эту сумму? — резко спросила она, положив чек на кофейный столик.

— Ну… Билеты на самолет, работа в магазине. Если бы ты была в «Волшебной сказке» постоянным работником, то получала бы еще и комиссионные. Думаю, это плата за то, что ты присматриваешь за магазином.

— За какой период?

— М-м, я об этом не подумал. С каких это пор я стал скаредом? Сколько ты ожидала получить?

«До чего смущенным он выглядит», — отметила Энни.

— Я зарабатываю восемьдесят тысяч в год. Фактически, это начальная сумма, из которой мы можем исходить. Мне чертовски неприятно говорить с тобой о деньгах. Мы — друзья, понимаешь?

— Дружба дружбой, а деньги деньгами. Нам действительно пора все обсудить.

— Итак, в Бостоне я зарабатывала восемьдесят тысяч в год. Твое обещание, что я не прогадаю, если приеду в Нью-Йорк, означало, что ты собираешься платить мне больше. Моя работа в «Волшебной сказке» стоит не меньше ста пятидесяти тысяч в год. Мы оба об этом знаем. Если доходы магазина растут, а не падают, за это полагается добавочное вознаграждение. Я полагала, что могу рассчитывать на какие-то премиальные. Если ты хочешь знать мою цифру, то я прошу семьдесят тысяч. Сюда входят четыре месяца и добавочное вознаграждение. Если тебя смущает эта сумма, скажи сразу.

— Конечно нет, Энни. Ты получишь столько, сколько хочешь. — Пит выписал второй чек. — Теперь ты улыбаешься? Я так долго скучал по твоей улыбке. Между нами словно кошка пробежала. Тебя беспокоит еще что-то, кроме мигрени? Я собираюсь избавить тебя от нее через минуту. Помнишь, кто делал тебе массаж в ночь перед экзаменами? Ты сказала тогда, что тебе еще не приходилось иметь дело с таким классным массажистом.

— Это так. Но меня действительно волнует не только мигрень. — Она рассказала Питу о продаже кофе и чая. — Как ты смотришь на то, если я попробую немного заработать для себя?

— Конечно, Энни. Я рад, что у тебя так хорошо пошел бизнес.

— Десять процентов от личных доходов я буду отчислять на счет «Волшебной сказки», о'кей?

— Согласен. А теперь скажи, что на сегодня с разговорами о деньгах покончено.

— Да, Пит, больше ни слова о деньгах.

— Отлично. Теперь подколи волосы, и я помассирую тебе шею и плечи.

Пит вышел, а когда, вернувшись в гостиную, увидел в глазах у Энни боль, то поблагодарил Бога, что никогда не страдал от мигрени. Энни сменила костюм на легкое платьице, открывающее ее красивую сильную шею, и легла на диван.

— Помассируешь мне еще и спину, хорошо? — спросила она.

— Нет проблем.

— Нашел что-нибудь в бумагах, которые принес Джейкс? — пробормотала Энни, прикрыв глаза, когда Пит прикоснулся кончиками пальцев к ее обнаженной коже.

Пит начал рассказывать о том, что выяснил. Он говорил медленно, монотонно, ни на миг не переставая работать руками и чувствуя, как напряженность покидает ее тело.

— Как хорошо. Еще, Пит, еще.

Спустя полчаса Пит понял, что устал, и сказал Энни об этом.

— Спасибо. — Она перевернулась на спину. Страсть сжигала ее тело, которое, казалось, могло воспламениться с минуты на минуту. Пит пристально смотрел на нее.

Минуту назад они были только друзьями, а сейчас… Энни хотела отвести от него свой взгляд и не могла. Она так долго этого ждала, так страстно желала, чтобы Пит наконец-то взглянул на нее… как на женщину, ждущую ласки. Ей не хотелось противостоять сейчас его красноречивому взгляду, но она знала сотню причин, по которым должна была это сделать. Мэдди Штерн — вот имя всем ста причинам. Энни знала, что надо предпринять что-то прямо сейчас, иначе будет поздно. Если она уступит, Пит никогда не сможет жить в мире с собой. Любить — это значит прежде всего думать о любимом.

Энни резко села и посмотрела на часы. Один поворот головы вернул ей силу воли и здравый рассудок. Наваждение исчезло.

— Не думала, что так поздно, — сказала она. Господи, неужели это ее голос звучал так обыденно и равнодушно? Да, конечно, ведь кроме нее в комнате не было других женщин. Ее едва держали ноги, когда она встала и двинулась к дверям. Она обернулась: — Головная боль прошла. Ты гений массажа, Соренсон.

Только в своей комнате, когда Энни повернула в замке ключ, ее колени подогнулись, и она осела на пол. Из глаз потекли слезы.

Пит сидел на диване, уставившись на невключенный телевизор. В душе у него царила такая же темнота, как и на экране. Может быть, стоило взять пульт и включить телевизор, чтобы услышать человеческий голос, увидеть людей, занимающихся обыденными делами?

Господи, он почти… Если бы не Энни…

Энни. О чем она сейчас думает? Он всегда мог прочитать мысли Энни, они были написаны на ее лице, спокойном и непроницаемом только во время заседаний в суде. С таким же выражением лица она сейчас вышла из комнаты. Что-то важное заставило ее надеть на себя маску безразличия.

Пит попытался убедить себя, что несколько минут назад он просто забылся и решил, что перед ним Мэдди, но ничего не вышло. Это была Энни, и именно ее он в тот момент хотел больше всего на свете.

Пит искал и не находил себе оправдания. Он опять взял со стола стопку бумаг, но понял, что не сможет сейчас ничего прочитать. Пит спросил у себя, действительно ли он верит в то, что Мэдди вернется к нему. Если верить словам Энни, она сбежала из-под охраны, возможно, ее разыскивают не только бандиты, но и федеральные службы. Сможет ли она ускользнуть от столь могущественных противников?

Завтра утром он полетит в Вирджинию и постарается выяснить там все, что только возможно. «Кто они такие, чтобы ломать мою жизнь? — подумал он. — У меня есть право знать, находится Мэдди у них под защитой или нет. Я должен знать, что с ней».

Джейкс посоветовал ему заранее написать письмо и взять его с собой. Но как он мог писать сейчас письмо Мэдди, если едва не предал ее. «Пустяки, ничего серьезного», — мысленно повторял он, но знал, что это ложь. Как отреагировала на все Энни, что означала эта лишенная эмоций маска? Он ее слишком хорошо знал. Гораздо лучше, чем ему казалось раньше. Пит с ужасом почувствовал какой-то странный предательский холодок в груди и прошептал, как спасительное заклинание:

— Я люблю тебя, Мэдди. Когда-нибудь я скажу тебе об этом. Надеюсь, что скоро.

Потом он подумал о Барни. Как бы тот поступил на его месте? Что бы выбрал?

* * *

Всю ночь Пита мучили кошмары. Он проснулся в холодном поту и некоторое время лежал не двигаясь, припоминая отдельные эпизоды снов. Вчера угрызения совести не позволили Питу лечь в свою постель, где ему нередко доводилось заниматься любовью с Мэдди, и он устроился на диване. Да, он не согрешил, но был недалек от греха, и теперь ему не давало покоя чувство вины. Пит посмотрел на часы. 4.57. Он снова откинулся на подушки и, бросив взгляд на листы бумаги на столе, взял один из них, тот, что заинтересовал его еще вчера.

В заметке говорилось, что переписка с свидетелями, проходящими по Программе, ограничивается только в тех случаях, если они сами отказываются от поддержания старых связей. Ограничение действует до тех пор, пока сам свидетель не попросит разрешить ему переписку. Почта, адресованная свидетелю, высылается на адрес службы, курирующей Программу. Свидетеля, подписавшего меморандум, информируют о всех правилах переписки.

И так далее, и тому подобное.

Конечно же, Мэдди предупредила судебных исполнителей, что она будет ждать писем от жениха. Пит дал себе слово, что к вечеру он непременно разузнает, находится ли Мэдди под защитой Программы или предоставлена самой себе.

Стоит ли писать письмо? Прочтет ли его кто-нибудь, или оно канет в никуда? Возможно, лучше спросить совета у Энни; она со своей рассудительностью наверняка подскажет что-нибудь дельное. Тут Пит вспомнил, с каким непроницаемым лицом Энни уходила вчера из гостиной.

Черт, он не хотел сейчас думать о минувшем вечере. У него и так проблем в избытке, чтобы добавлять к ним еще одну. Он любит Энни, готов пройти ради нее сквозь огонь, но все же куда больше его волнует сейчас судьба Мэдди. Как ему теперь жить с тем странным чувством, которое он неожиданно для себя испытал всего несколько часов назад?

После долгих раздумий Пит все-таки решил написать письмо. Что он теряет, в конце концов?

Пит пошел в кухню, включил свет и сварил себе кофе. Потом вооружился ручкой и бумагой и сел за стол.

«Дорогая Мэдди.

Я абсолютно не понимаю, что происходит. У меня, конечно, есть смутные догадки, но убедительного подтверждения тому, что ты включена в Программу защиты свидетелей, я не нашел.

Когда сегодня днем я получил твое сообщение, то прослушал его столько раз, что, наверное, протер пленку. К сожалению, ты говорила слишком путано, и большую часть сообщения я так и не смог понять. Я боюсь за тебя, Мэдди…»

Пит разорвал написанное на мелкие клочки. Какой смысл отправлять письмо на адрес кураторов Программы, если они, судя по всему, не знают, где находится Мэдди.

Пит выругался.

Осторожно отхлебывая горячий кофе, он вспоминал, не пропустил ли какой-нибудь важной информации о Мэдди. За последние два дня они с Джейксом обшарили весь город. Буйвол и Ангел сидели в тюрьме без права быть выпущенными под залог. Пит не слишком удивился, когда узнал, что в суде их интересы представляет фирма Лео. Когда он вчера позвонил дяде, тот сказал ему: «Каждый подсудимый имеет право на адвоката». Кроме того, Лео заметил, что все сказанное клиентом защитнику держится в секрете, и единственное, что он может сделать для племянника, это внимательно просмотреть материалы дела, касающиеся свидетелей. В остальном Лео был непреклонен.

Пит налил себе еще чашку кофе, принял душ и побрился. Вернувшись в кухню уже в костюме, он положил бекон на одну сковородку, разбил яйца на другую и сунул тосты в тостер. К тому времени, когда проснулась Энни, завтрак был готов. В кофейнике заваривалась очередная порция кофе.

— Ты как раз вовремя, — сказал Пит, ставя перед Энни тарелку. — Я много размышлял и решил, что мы не должны выходить из дома, пока не поговорим о вчерашнем вечере. Я чувствую себя последней свиньей. Не знаю, что на меня нашло. Прости, подобное больше никогда не повторится.

Энни посмотрела на него поверх чашки. В уголках ее губ затаилась улыбка, или это ему показалось? Она словно заглянула в его душу.

— Секс — это физический контакт между двумя людьми, — сказала она негромко. — У нас ничего такого не было. Думаю, нам лучше забыть о вчерашнем и не изводить себя угрызениями совести из-за того, чего мы не совершали. Сегодня новый день, а вчера, это всего лишь вчера. Прекрасная яичница, Пит. Ты готовишь куда лучше меня. Слушай, мне пора бежать в «Волшебную сказку». Вчера я позвонила коммивояжеру, и он обещал подойти перед открытием. Сегодня вечером ты дома?

— Не уверен. Я позвоню. — Пит посмотрел на часы. Энни — превосходный адвокат; ее невозможно сбить с толку. Черное для нее всегда черное, а белое всегда белое. Только факты имеют значение. — Энни…

— Что, Пит?

— Нет ничего в мире, что я не сделал бы для тебя. Ты веришь мне?

— Конечно, Пит.

Непроницаемое выражение, казалось, так и не покинуло ее лица. Ему вспомнились слова Денниса: «Энни всегда тебя любила. Ты и сам обо всем знаешь, просто боишься смотреть правде в глаза».

Джейкс приехал в пятнадцать минут одиннадцатого, одетый в легкий летний костюм.

— Подобающий вид, хорошее впечатление и все такое. — Он улыбнулся. — Кстати, у меня есть новости. Поговорим по дороге в аэропорт.

Пит кивнул. То, что они сегодня выяснят, возможно, определит его дальнейшую жизнь. Он скрестил пальцы, как делал в детстве, когда желал, чтобы сбылось что-то хорошее. Как бы ему хотелось, чтобы сейчас рядом оказался Барни.

Для чего нужна вся эта работа и деньги, если ему их не с кем тратить? Что хорошего в жизни, если тебе не с кем ее разделить? Когда Пит высказал эту мысль Джейксу, тот посмотрел на него с сожалением.

— Вы свободны в своих действиях, мистер Соренсон, и можете сделать все, что пожелаете. Никто из нас не осознает, что такое свобода, пока ее у него не отнимут. Быть живым и свободным — самое главное в жизни. Сейчас вы думаете о себе, и я не осуждаю вас, но если наши подозрения оправдаются и Мэдди действительно включена в Программу, подумайте, от чего ей пришлось отказаться. А теперь, когда ваша невеста сбежала, у нее возникла масса проблем, самая главная из которых — остаться в живых. Подумайте об этом, мистер Соренсон. А теперь нам надо идти, — сказал он, глядя на часы.

Свобода. Пит снова и снова повторял про себя это слово. Неотъемлемое человеческое качество, которого лишили Мэдди.

Пит уже вышел из квартиры и собирался закрыть за собой дверь, но на мгновение застыл на месте.

— Подождите, Джейкс. Надо оставить для Мэдди сообщение на автоответчике. Я хочу, чтобы она знала…

Глава 19

Как и сказал таксист, Састон находился в двадцати милях от Прово. Назвать эту выжженную солнцем грязную дыру городом значило оказать ей слишком большую честь. Мэдди расплатилась, вышла из машины и оглянулась по сторонам, чтобы проверить, не следят ли за ней. Не заметив ничего подозрительного, она двинулась к кафе.

«Господи, Дженни, наверное, уже потеряла всякую надежду», — подумала Мэдди, направившись к пешеходному переходу.

В Састоне не было ничего, что можно было бы назвать привлекательным. Мэдди пришли на память старые вестерны, где показывали узкие убогие улочки и деревянные тротуары. На противоположной стороне улицы она увидела магазин и аптеку рядом с ним. Чуть дальше находились магазин одежды и парикмахерская. Заблудиться в таких городках, как Састон, невозможно. Над витринами каждой лавки красовались матерчатые зеленые козырьки. Мэдди с раздражением подумала, что владельцы наверняка каждое утро проверяют, идеально ли они натянуты.

Она подошла к кафе. Прикрепленный под вывеской плакатик гласил: «В кредит не обслуживаем».

Мэдди толкнула дверь несколько раз, но та поддалась только тогда, когда она ударила по ней ногой. Тотчас ожил огромный колокольчик. Мэдди вздрогнула и отскочила в сторону, не сразу сообразив, откуда исходит звон. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она сняла соломенную сумку с правого плеча и одела ее на левое, затем вошла внутрь и стала разглядывать посетителей сквозь темные очки. Дряхлые красные стулья были кое-где скреплены разноцветными проводами. Лицо Дженни, сидевшей за столиком у дальней стены, озарилось радостью, но Мэдди прижала палец к губам, давая понять, что не стоит привлекать к себе внимание посторонних.

Она села рядом с подругой, предварительно поменяв пару стульев: слишком шаткими они показались.

— Я так рада тебя видеть, Дженни. Пожалуйста, не плачь и тем более не смейся, не делай ничего, что может привлечь к нам внимание. Я в Састоне всего несколько минут, но уже успела его возненавидеть. Как здесь готовят?

— Не так уж и плохо, если не обращать внимания на тараканов и мух, которые изредка попадаются в супе. Акции «Юнитек» выросли до пяти долларов. Я тоже не люблю Састон и не хочу здесь оставаться. Они дали мне восемьсот пятьдесят долларов и сказали, чтобы я тратила их экономно, представляешь? Я снимаю маленькую квартирку, но работу так и не нашла. А для того, чтобы подыскать что-нибудь в Прово, надо иметь машину. Один раз в день отсюда ходит автобус, но если водитель не в настроении, он может и отменить рейс. Зато здесь целых три церкви, которые каждое воскресенье набиты битком. Все абсолютно не так, как мне обещали.

Мэдди кивнула.

— Знаешь, Дженни, я о многом передумала с тех пор, как сбежала. Похоже, эта самая Программа рассчитана не на таких людей, как мы с тобой. Она создана для преступников, для которых какая-нибудь провинциальная дыра, где их не найдут бывшие дружки, предел мечтаний. — Она рассказала Дженни о той конуре, в Лаудердейле. — Похоже, до меня там отсиживался не один десяток уголовников. Тем, кто меня охранял, было совершенно наплевать, хорошо мне или плохо. Им казалось, что я приму все их обманы как должное. Они хотят, чтобы мы делали только то, что им нужно, и когда им нужно, но попробуй только попросить их о чем-нибудь, увидишь, что будет. Ты хотя бы получила новое имя и документы, а почему мои не готовы? Это несправедливо.

— Что нам теперь делать?

— Тебя кто-нибудь контролирует? Ты где-нибудь отмечаешься? Как все это происходит? Меня охраняли двадцать четыре часа в сутки. Я должна была докладывать, даже если шла в ванную.

— Я отмечаюсь один раз в неделю. Меня никто не беспокоит. Да и зачем им это надо? Думаю, они считают главным свидетелем тебя.

— Как ты отмечаешься?

— Встречаюсь в Прово с одним человеком по имени Стивен Малой. Он производит довольно приятное впечатление, но не знаю, чего от него ждать, если я не отмечусь вовремя. Телефона у меня нет, это стоит слишком дорого. Коммунальные услуги включены в квартирную плату, так что на этот счет я не волнуюсь. С хозяйкой квартиры у меня те еще отношения, и вряд ли она позволит мне при случае воспользоваться ее телефоном.

— Как же ты здесь проводишь время?

— Трудно поверить, но в этом городе есть библиотека, там у меня есть карточка с моим новым именем, — заметила Дженни с грустью. — Короче, я читаю и пью чай со льдом, потому что он здесь дешевый.

— Как здорово опять тебя видеть, Дженни, — сказала Мэдди, взяв ее за руку. — Итак, закажем здесь какого-нибудь пищевого яда или пойдем к тебе? Надеюсь, это недалеко?

— Пошли, — приняла решение Дженни, поднимаясь из-за стола. — Я предупрежу официантку.

Мэдди видела, как она передала официантке долларовую банкноту.

— У моей подруги разболелась голова, так что мы не останемся на ленч.

Официантка положила деньги в карман передника и сухо кивнула.

Никто не обратил на подруг внимания, когда они вышли из кафе.

До двухэтажного дома, где жила Дженни, оказалось совсем недалеко. В квартире было очень чисто и жарко. Мебель выглядела потрепанной, ковер давно протерся. В старомодной кухне красовалась огромная облезлая плита на ножках. Раковину отделяла клетчатая занавеска; такие же висели на окне.

— Не хочешь сандвич? — спросила Дженни. — У меня есть колбаса, сыр или, если хочешь, колбасный фарш. Ах да, я еще купила банку огурчиков. Я перебиваюсь в основном супом и сандвичами. Ничего не хочется готовить, Мэдди, нет настроения. Мы ведь уедем отсюда, правда? — воскликнула она с отчаянием и надеждой одновременно.

Мэдди обняла подругу, но тут же отстранилась, стараясь скрыть слезы.

— С удовольствием съем сандвич и пару огурчиков. И обязательно выпью чая со льдом. Мы должны все хорошенько обдумать, Дженни. Нам дали совсем не то, что обещали. Ведь так? — Дженни кивнула. — В тех бумагах, которые мы подписали, ничего не говорилось о том, что тебе придется жить в таком мерзком месте, а волокита с оформлением моих документов затянется так надолго.

Дженни снова кивнула.

— Знаешь, а Нестер показался мне неплохим человеком.

— Пока мы имели дело с полицией, все шло нормально, но как только подключились департамент юстиции, ФБР и остальные, все изменилось. Нестер всего лишь рядовой трудяга, старающийся сделать жизнь в Нью-Йорке поспокойнее. Остальные — просто обманщики. Нестер сейчас в отпуске. Я все время думаю, почему мне удалось так легко уйти? Сначала я даже запретила себе оглядываться на улице. Наверное, пыталась себе что-то доказать. Судебный исполнитель мог пойти за мной, но не пошел. Хотя я, возможно, просто не заметила. Ведь они профессионалы, а я глупая перепуганная женщина, которая ничего не знает ни о преступниках, ни о сыскных уловках. Посмотри на меня, Дженни. Я постриглась, покрасила волосы и стала похожа на ведьму, которая всю ночь летала на метле. Я купила куклу, одеяло и памперсы и решила, что это великолепная маскировка. Возможно, даже сейчас поблизости прячется полицейский, выжидающий подходящий момент, чтобы объявиться. Интересно, они собирались вернуть мне коробку, где хранились фото отца, мои детские снимки и все те вещи, что мне так дороги? Я понимаю, что новую жизнь надо начинать в новой одежде, но какой вред могли принести несколько фотографий из прошлого? Они отняли у нас все, и я ненавижу их за это, — заключила Мэдди с горечью.

— Колбасный фарш очень вкусный, — сказала Дженни, протянув ей сандвич. — Горчица перебивает вкус, и когда его обжаришь, получается совсем неплохо. Я способна есть его каждый день.

Мэдди надкусила сандвич.

— Да, недурно. — Она глотнула чая со льдом. — Не забывай, что они все еще нуждаются в нас. Давай-ка решим, чего мы хотим и чего не хотим. Тот факт, что мне так легко удалось смотаться, меня напугал. Я очень боюсь наделать ошибок. Мы ведь не профессионалы, и единственное, что нам известно о криминальном мире, это то, что показывают в голливудских боевиках, где положительный герой с красивыми глазами всегда побеждает. В реальной жизни все по-другому. Поэтому я очень напугана, да и ты тоже. — Мэдди вздохнула. — Надо, чтобы нас поместили в безопасное место, в котором можно жить, и чтобы туда привезли Пита. Я хочу поговорить с ним. Еще они должны найти для нас работу, где мы могли бы зарабатывать столько денег, сколько нужно для нормальной жизни. Я хочу, чтобы мне вернули коробку с фотографиями. Если Пит не захочет жить со мной, что ж, я смогу его понять, но он должен сам сказать мне об этом. Суд состоится только через несколько месяцев, а может и лет, и поэтому место, в котором нас поселят, должно быть по-настоящему надежным и благоустроенным. Ты согласна со всем, что я говорю?

— Мы обе напуганы, Мэдди, а эти люди играют на нашем страхе. Думаю, нам надо дать им возможность отработать те деньги, что они получают. Пусть поищут нас, а мы посмотрим, как у них это получится.

Мэдди широко улыбнулась в первый раз за последние дни.

— Дженни, так уж получилось, что наши жизни теперь в руках этих людей. Мы обе понимаем, что эта Программа разработана не для таких, как мы с тобой, но, черт побери, я ума не приложу, что же нам теперь делать со всем этим? Серьезно, у тебя есть какие-нибудь более ценные мысли, чем идея пустить все на самотек?

— Я знаю только, что тебе надо позвонить Питу, и лучше поздно ночью, когда он уж точно будет дома.

Мэдди кивнула.

— Нам надо выбрать место, куда мы с тобой теперь отправимся. Куда-нибудь, где много людей, среди которых легко затеряться. Денег у меня достаточно, чтобы купить билеты на автобус до ближайшего крупного города и пожить там некоторое время. Састон вызывает у меня какое-то неприятное чувство, даже не могу объяснить почему. Такое впечатление, что я бывала здесь раньше или просто проезжала мимо… Знаешь, давай разработаем четкий план и будем ему следовать. Есть предложения?

— Мы должны признать, что готовы участвовать в их Программе, но только короткий промежуток времени, а не несколько лет — для нас это очень важно, — быстро проговорила Дженни. — В том, что я сказала, есть хоть немного смысла?

Мэдди кивнула.

— Если конкретный срок неизвестен, пусть на нас не рассчитывают. Я могла бы понять, скажи они нам с самого начала: «Леди, вы нужны нам на двенадцать месяцев, а потом состоится суд, и вы свободны». Но нам никто ничего подобного не говорил, тем самым давая понять, что срок абсолютно неопределенный. Это сводит меня с ума. Господи, не могу себе представить, что проведу в этом кошмаре всю оставшуюся жизнь.

— И я тоже. Мы не сделали ничего плохого и должны предъявить свои требования. У нас есть то, что им нужно, и они обязаны с нами считаться. Жизнь в бегах мне не по вкусу; я в этом уже убедилась. Если ты продашь акции «Юнитек», сколько за них выручишь?

— Не знаю, но не думаю, что денег хватит надолго. Кроме того, я еще не получила подтверждение, что акции переведены на мое новое имя. И мои сбережения тоже пока не перевели на новый счет.

— Понятно. Знаешь, я звонила Нестеру, но мне сказали, что он в отпуске.

— Зачем ты ему звонила?

— Не знаю, — ответила Мэдди с несчастным видом. — Наверное потому, что он кажется мне порядочным человеком. «Волшебной сказкой» сейчас занимается Энни, старая подруга Пита. Он говорил мне, что она очень хорошая, но я чертовски разозлилась, когда позвонила в магазин и услышала ее голос. Мы с ней ни разу не встречались, но Пит пригласил ее на свадьбу. Он сказал, что отменит свадьбу, если на нее не приедет Энни.

— Ты ревнуешь к ней Пита?

— Конечно. А ты бы разве не ревновала?

— Наверное, ревновала бы.

— Я знаю, что Пит относится к Энни как к сестре, как к близкому другу, но сомневаюсь, что она питает к нему столь же невинные чувства. Черт, в последнее время у меня все вызывает подозрение. Возможно, наступит день, когда я посмеюсь над всем этим.

Дженни вытерла стол.

— Знаешь что?

— М-м?

— Пойдем прогуляемся. Покажу тебе Састон. Моргнуть не успеешь, как мы обойдем его весь. Предполагается, что здесь живут две тысячи двести человек, но убей бог, я не представляю, где в таком случае стоят их дома. Наверное, где-нибудь в предместье.

— У тебя есть соломенная сумка типа моей?

— Есть. Я купила такую для продуктов. А что?

— Положи в нее все, что необходимо, и пошли. Уйдем подальше от города, а потом поймаем попутную машину. Не набирай всего много, только самое нужное. На ноги советую одеть теннисные туфли. Когда тебе отмечаться?

— Я звонила Малою вчера. До следующей проверки шесть дней. Они не очень мною интересуются, видимо потому, что с самого начала сделали главную ставку на тебя.

— Трудно поверить, что они просто привезли тебя сюда и оставили. У тебя есть свобода. Ты можешь поехать в Прово и вообще можешь делать все, что хочешь. А со мной обращались как с закоренелой преступницей. Собирай вещи, Дженни. Чем скорее мы смоемся отсюда, тем лучше для нас, — сказала Мэдди нервно.

— Мэдди, а как же быть с моими акциями и банковским счетом?

— Никуда они не денутся. Ты ведь должна будешь расписаться при получении?

— Да, но я уже сказала, что мой счет в банке скорее всего еще не переведен на новое имя. Я потеряю деньги, если уеду.

— Не думаю, хотя кто его знает. Если их все же переведут на твое новое имя, ты в случае необходимости сможешь доказать, что ты Бетти Джилл. Уверена, что когда мы вернемся к нормальной жизни, ты все получишь. Решайся, Дженни, ты должна сделать это сама. Ты не представляешь, как мне жаль, что в тот день я была с тобой и ты тоже оказалась втянутой в эту безумную историю. Честное слово, очень жаль.

— Что случилось, то случилось, — пробормотала Дженни. — Мне понадобится несколько минут. Около кладовой есть ванная, если хочешь, прими душ.

Мэдди мыла руки над крошечной раковиной, когда услышала взволнованный голос Дженни:

— Кто-то идет. Я увидела его в окно спальни. Он направляется прямо сюда. С тех пор, как я здесь, еще никто не приходил. Что делать?

Мэдди кинула в сумку щетку для волос и расческу.

— Может быть, это к твоей хозяйке? — предположила она, впрочем, без всякой надежды.

— Хозяйка вместе с сестрой уехала на какой-то идиотский фестиваль. Я слышала, как она вчера говорила об этом по телефону. Когда дверь и окно в кухню открыты, слышно все до единого слова. Мэдди, что же делать?

— Быстро закрой дверь в кухню и замкни ее. Здесь есть место, где я могу спрятаться? — прошептала Мэдди.

Дженни фыркнула.

— Здесь? В этой квартире даже мышь не спрятать. Подожди, дай подумать. Спрячься за занавеской под раковиной. Поспеши, Мэдди. Он уже поднимается по лестнице, я слышу его шаги.

Мэдди откинула занавеску, засунула под раковину свою сумку и залезла туда сама. Только Дженни успела расправить занавеску, как раздался стук в дверь.

— Не открывай, Дженни. Поговори с ним через стекло, — предупредила ее Мэдди и съежилась, прижав колени к груди. Господи, где сумка Дженни? Она оставила ее в комнате или вынесла в кухню? И кто это там за дверью?

— Да? — спросила Дженни. Незваный гость что-то сказал, но Мэдди не расслышала, что именно. — Откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете? Где мистер Малой?

Незнакомец ответил, и теперь его голос звучал громко и отчетливо:

— Он в больнице. Его жена вот-вот родит первенца. Взгляните, вот мое удостоверение.

Дженни попыталась рассмотреть через стекло то, что было написано в удостоверении. Судебный исполнитель Хендрикс. Фотография соответствует оригиналу.

— Что вы хотите?

— Мы должны перевезти вас в другое место. Упаковывайте свои вещи и ступайте со мной Прямо сейчас.

У Дженни заныло в груди.

— Нет. Ни за что. Я не хочу снова переезжать. Я до сих пор не получила уведомление, что мой банковский счет переведен на мое новое имя. Я вижу вас первый раз в жизни. Передайте своим шефам, что… что я отказалась. Вы не можете поступать со мной как с безвольной марионеткой. Всякий раз, когда мне приходиться иметь дело с кем-либо из вашей компашки, я теряю год жизни. Малой обещал, что я останусь здесь до суда. Уходите и передайте начальству, что я сказала «нет». Не скажу, что успела влюбиться в Састон, но я к нему привыкла и не хочу никуда переезжать.

— Мисс Джилл, пожалуйста, откройте дверь. Давайте спокойно сядем, выпьем лимонада и поговорим. Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Наоборот, я хочу помочь…

Дженни презрительно фыркнула.

— Начнем с того, что вы оставили мне слишком мало денег, чтобы покупать лимонад. По вашей милости я пью только чай со льдом. У меня нет никакого желания обсуждать с вами что-либо. Вчера я отметилась у мистера Малоя. В течение последующих шести дней я могу делать все, что пожелаю. И я знаю, что не желаю открывать вам дверь. Вы так и не сказали, почему решили перевезти меня в другое место. Вам ни в чем нельзя верить, потому что вы не выполняете ни одно из своих обещаний. Для вас такие люди, как я, — второй сорт, верно? Меня это не устраивает. Итак, вы скажете мне, почему я должна переезжать?

У Дженни перехватило дыхание, когда он ответил:

— Ваша подруга сбежала. Скорее всего, она попытается найти вас.

— И из-за этого вы решили меня перевезти? — воскликнула Дженни. — Вы психи! Она ушла, вы потеряли ее? И теперь явились сюда! — Она сорвалась на крик. — Уходите, слышите? Иначе, я открою дверь и спущу вас с крыльца. Вы умудрились потерять мою лучшую подругу. Если она ушла, значит у нее на то имелись серьезные основания. Вы — лжецы! Уходите, иначе я за себя не ручаюсь. — Нисколько не сомневаясь в серьезности своих угроз, она сделала вид, будто собирается открыть дверь.

Когда Дженни убедилась, что Хендрикс послушно спустился по лестнице и пошел прочь, она открыла дверь и закричала ему вслед:

— Как Мэдди сможет меня найти, если она не знает, где я? Ваши люди побеспокоились об этом. О, Господи! — воскликнула она, воздев руки к небу. — Теперь всю вашу операцию можно отправить на свалку! — Замкнув дверь, она вошла в ванную, отдернула занавеску и опустилась на колени. — Ты слышала? Теперь можешь вылезать отсюда. Мэдди, что с тобой? Посмотри-ка на меня.

Мэдди сидела, все так же скорчившись в углу и устремив бессмысленный тусклый взгляд в невидимую точку. Она отпрянула, когда подруга протянула к ней руки.

— Мэдди, ты меня пугаешь, — всхлипнула Дженни. — Что случилось? Он ушел. Я сказала, что не стану переезжать. Он знает, что ты сбежала, и догадывается, что ты пустишься на мои поиски. Этот Хендрикс непроходимо глуп. Мэдди, прошу, вылезай оттуда. Дай я тебе помогу. Мэдди, нам нужно уходить. Ты всегда думала за нас обеих и решала все проблемы. Не перекладывай весь груз на мои плечи. Умоляю, хотя бы посмотри на меня, — попросила она, сползая на пол. — Помнишь, ты хотела позвонить Питу. Он знает, что делать. Мэдди, помоги мне принять решение. Этот человек сказал, что он судебный исполнитель, и показал мне служебное удостоверение. Может, это фальшивка, я не знаю. Какой им смысл перевозить меня, если они знают, что ты будешь меня разыскивать? Гораздо логичнее следить за домом и ждать, когда ты появишься. Все это не имеет никакого смысла. Тебе удалось провести их, слышишь? Посмотри на меня! Я не знаю, что мне делать. Боже, дорогая, ты меня пугаешь. Вылезай отсюда. Нам надо позвонить Питу.

Дженни потерла виски, поклялась себе не впадать в панику и склонилась над подругой.

— Мэдди, надо уходить. Здесь есть подвал. Миссис Исааксон никогда его не закрывает. Мы можем отсидеться там, пока не стемнеет, а потом потихоньку выбраться и позвонить Питу. У миссис Исааксон в кухне есть телефон. Она вернется дня через три. Этот Хендрикс обязательно появится снова, я точно знаю. Ты говорила, что они хотели связать тебя и накачать снотворным. Что, если они вломятся сюда и сделают это с нами обеими? Мэдди, скажи наконец, что с тобой?

По щекам Мэдди потекли слезы.

— Все оказалось бесполезно, — всхлипнула она. — Сколько глупостей я наделала в своей жизни. Куда больше, чем, например, ты.

— Это потому, что ты не позволяла мне совершать глупостей. Ты всегда была рядом. Как ты можешь говорить, что все бесполезно? Мы вместе, и это главное. Вместе мы сильнее. Ты разгадала все, что они напридумывали в своей Программе. Раньше это никому не удавалось. Они говорили, что такого не может случиться. А ты это сделала. Ты нашла меня…

— Потому что мы нарушили правила, хотя обещали этого не делать.

— Но мы же договорились обо всем раньше, чем подписали эти проклятые бумажки. Мы следовали своему плану. Они лгали нам, и их сказки о безопасности тоже ложь. Я плевать на них хотела, Мэдди, правда, — истерически закричала Дженни.

Но Мэдди не обращала на нее внимания. Ее взгляд оставался таким же пустым и безжизненным.

— Мне надо спуститься вниз, — прошептала Дженни. — Я скоро.

Она побежала вниз по лестнице к кухне миссис Исааксон. Дверь оказалась незапертой. Она пробежала через кухню к подвалу. Почему бы не спрятаться здесь, пока не подвернется возможность поговорить с Питом? Звонок ему будет означать, что они обе вышли из Программы. Ну что ж, она это как-нибудь переживет. Любая жизнь лучше той, которую она ведет сейчас. Мэдди может сказать то же самое.

Дженни зажгла тусклую лампочку под потолком. Маленькие оконца были выкрашены в черный цвет. Металлическая наружная дверь закрывалась на два засова. Если ей удастся уговорить Мэдди спуститься сюда, никто их здесь не найдет. Она принесет в подвал два складных алюминиевых стула и вкрутит лампочку помощнее. Пожалуйста, почти домашний комфорт. Временно, конечно, пока не приедет Пит и не уладит все.

Вполне довольная увиденным, Дженни поднялась в хозяйскую кухню и нашла там лист бумаги и карандаш. Нацарапав записку, она подписалась именем миссис Исааксон и положила листок на стол. Если кто-нибудь придет сюда и обнаружит записку, то не станет бродить по дому. Конечно, они зайдут в ее квартиру. Надо создать видимость, как будто она уходила в спешке.

Дженни заглянула в ванную, увидела, что Мэдди все еще сидит под раковиной, а затем прошла в свою комнату и разбросала одежду.

В кухне она набила бумажные пакеты продуктами и перенесла их вниз. Потов вернулась в ванную и опустилась перед раковиной на колени.

— Надо идти, Мэдди. Если не пойдешь со мной, я уйду одна, а ты оставайся и испытывай судьбу. У нас — самое большее час времени. Возможно, уже сейчас этот Хендрикс треплется с официанткой в кафе, и она ему рассказывает, что мы заходили туда вдвоем. Он позвонит кому надо и вернется сюда не один. Я не хочу сказать, что они сделают нам что-то плохое, но нас опять разлучат, и кто знает, где каждая из нас закончит свои дни. Для них не секрет, что мы раскусили все их обманы. Думаю, что они снова пообещают что-нибудь, лишь бы вернуть нас в Программу. Идешь со мной?

Мэдди даже не пошевелилась. Дженни уже не знала, что еще сказать. Так ничего и не придумав, она схватила подругу за руку и вытащила ее из-под раковины. Мэдди снова застыла в неподвижности.

— Черт тебя побери, — прошипела Дженни. — Когда я позвоню Питу, обязательно расскажу ему, что ты совсем раскисла и не хочешь бороться за жизнь. Если тебя не прикончат, то запрут где-нибудь и выбросят ключ. — Она сделала паузу, надеясь, что Мэдди что-нибудь скажет, но ответа не последовало. — Ну хорошо же. Ты сама напросилась. Я все равно сволоку тебя в подвал, и не жалуйся потом, если у тебя на заднице не останется ни клочка кожи. — Последний аргумент не произвел никакого впечатления.

Собрав все силы, Дженни подхватила Мэдди под руки и протащила через дверной проем к лестнице. Та висела на ней, как тряпичная кукла. Пустое выражение ее глаз любого свело бы с ума.

Каждый раз, когда Мэдди ударялась бедром о деревянные ступеньки, Дженни морщилась, прикидывая, как долго не сойдут синяки с ее зада. Наконец она прислонила подругу к стене у подножия лестницы.

— Ты пыталась убить меня? — спросила Мэдди, пошевелившись.

— Да, — ответила Дженни. — Ты почти час была не в себе. Извини меня за свой синюшный зад, но другие меры не действовали. Нам надо войти внутрь. Времени остается все меньше. Я тебе все объясню. Сможешь идти сама?

Мэдди со стоном поднялась на ноги. Дженни обхватила ее за талию, и они, обнявшись, прошли через кухню миссис Исааксон и стали спускаться вниз по ступенькам, ведущим в подвал. Оставив Мэдди сидеть на алюминиевом стуле, Дженни сбегала наверх и заперла дверь в кухню хозяйки. Еще пять минут ушло на то, чтобы закрыть на задвижки все окна.

— Можешь ты мне наконец объяснить, что мы делаем в этой конуре? — вяло спросила Мэдди.

Дженни села, пытаясь восстановить дыхание.

— Сама не знаю. Это только ты всегда можешь толково мотивировать свои действия. Когда ты отключилась, я просто не знала, что делать. Ты меня до смерти напугала. Я знаю, что Хендрикс вернется. Они опять хотят меня куда-то перевезти. И знаешь из-за чего? Из-за того, что ты ушла. Думаю, сначала они следили за тобой, но потом потеряли. Ума не приложу, зачем им перевозить меня, если ты должна появиться здесь. Не вижу никакого смысла.

— Я думаю, они не понимают, как вести себя с нами, как реагировать на наши поступки, — устало сказала Мэдди. — Зачем мы опять об этом говорим? И что мы все-таки делаем в подвале твоей хозяйки? На что надеемся? Не уверена, что это твоя лучшая идея.

— Мы не задержимся здесь надолго, — возразила Дженни. — Надо только позвонить Питу. Посмотри, я принесла сюда телефон. Можем звонить куда захотим, лишь бы только хватило денег, чтобы заплатить за разговоры. Пит нам поможет. Ведь так, Мэдди?

— Я больше ничего не знаю, Дженни. Я все испортила, безнадежно спутала все наши карты. Только из-за того, что я не хочу жить под чужим именем, ты подставляешь себя. Почему эти люди не видят, что их иезуитская Программа к нам не подходит, почему не сделают для нас исключение? Я родилась и умру Мэдди Штерн, а не какой-нибудь Джейн Дуо. Мне надо было прислушаться к своей интуиции, а я этого не сделала. Эти люди сыграли на нашем страхе. Только посмотри на нас. Мы прячемся от тех, кто вроде как пытается нам помочь. Прости, Дженни, но я, похоже, дошла до ручки.

— Какой смысл сейчас об этом говорить. Лучше спокойно подумать, что нам предпринять.

— То, что ты предложила. Позвоним Питу. Но никаких сообщений на автоответчике. Будем говорить, только если он поднимет трубку.

— Согласна. Ты жутко выглядишь. Налить тебе выпить?

— О да! Я ужасно устала, Дженни. Мне неприятно, когда я сталкиваюсь с чем-то таким, с чем не могу справиться.

— Это всего лишь приобретение жизненного опыта, — возразила Дженни.

— Да уж. Последнее время мы ведем очень насыщенную жизнь. Столько всего нового, — съязвила Мэдди. — Теперь можно добавить к списку взлом и вторжение в чужую квартиру.

— Мы ничего не взламывали. Да, мы вошли сюда, но не для того, чтобы что-то украсть или учинить разбой, а в поисках безопасного места. Деньги за телефонные разговоры мы оставим. Дверь была открыта, вот что самое главное. Ты собираешься звонить?

— Да. А где телефон?

— Около лестницы. Я принесла сюда яркую лампу, но боюсь, мы не сможем ею воспользоваться. Окна хоть и покрашены в черный цвет, но между мазков все равно остались просветы, и если мы зажжем свет, то его увидят снаружи. Возможно, у меня начинается паранойя, и я перегибаю палку, — добавила Дженни, поймав на себе удивленный взгляд подруги.

— Ты права, — согласилась Мэдди, подумав. — Тусклой лампочки под потолком вполне хватает. — Она набрала номер Пита и положила трубку после третьего гудка, как только включился автоответчик. — Будем звонить каждые двадцать минут. Нам нельзя выходить отсюда, пока я не поговорю с Питом лично.

Когда стрелки часов остановились на без четверти восемь, а телефон Пита все еще не отвечал, Дженни приложила палец к губам.

— Я слышу какой-то шум, — прошептала она, указав на окно в стене напротив. — Оно выходит на лестницу, ведущую в мою квартиру. Кажется, они собираются подняться ко мне. Их трое, но я никак не могу разобрать, что они говорят.

Мэдди вздрогнула, когда услышала совсем рядом высокий мужской голос:

— Куда их черти унесли? Она не стала собирать вещи, значит, очень спешила. Наверное, выбрались на шоссе и поймали попутку. Я сто раз повторял, что та, другая, обязательно объявится здесь, но разве меня кто-нибудь слушал? Нет. Их обеих видели в кафе. Вторая — совершенно точно ее подружка. Неважно, что теперь у нее волосы короткие и светлые — женщины постоянно перекрашиваются. Моя жена, например, делает это раз в неделю. Ты виноват в том, что пташки упорхнули, Хендрикс, тебе и отвечать.

— Подожди-ка. А это что?

— Ты о чем?

— В почтовом ящике записка, адресованная какой-то Анне. Может, ее оставила наша подопечная?

— Ты дурак, Хендрикс. Здесь сказано, что миссис Исааксон и ее сестра поехали на фестиваль и вернутся дня через три. Еще здесь говорится, что завтра она не придет к этой Анне играть в карты, за что очень извиняется. Может, ты скажешь, что это какое-то зашифрованное послание? — спросил высокий голос с раздражением.

Мэдди зажала руками рот, чтобы не рассмеяться, а Дженни победоносно ткнула ее в бок.

— Они могли спрятаться где-нибудь в доме. Например, в подвале, — не сдавался уязвленный Хендрикс.

— Дружок, когда пожилые леди уезжают на несколько дней, они закрывают свои квартиры и подвалы тоже. Сам станешь таким же, когда состаришься. Впрочем, если тебе не терпится, проверь.

Мэдди и Дженни затаили дыхание.

— Преступники обычно так и пускают пыль в глаза: поддельные записки, разбросанные в беспорядке вещи и так далее, — внятно проговорил Хендрикс.

— Эта женщина не преступница, а свидетель, находящийся под защитой государства. И ее подруга тоже. Благодаря тебе, Хендрикс, они наверняка уже покинули Састон, но если хочешь, взломай дверь. Надеюсь, артиллерия тебе не понадобится, да и замок простенький. Решай.

— Я согласен с Каннингхемом, женщина ушла, — вступил в беседу третий голос. — Она уже где-нибудь в Прово, а у нас даже нет людей, чтобы отправить их на поиски. Все, что я могу, это позвонить шерифу и одолжить у него пару-тройку толковых ребят.

— Да, позвоните ему, — вздохнул Хендрикс.

— Конечно, это не поднимет нам престиж в глазах местной полиции. Два свидетеля в бегах — это не шутка. Надо подумать, как бы объяснить это шерифу. Ладно, поехали.

Подошвы ботинок трех мужчин застучали вниз по ступенькам. Мэдди улыбнулась.

— Мы их провели. Десять минут девятого. Пора звонить Питу. — Телефон не отвечал. Мэдди перезвонила в половине девятого и еще раз без десяти девять. Трубку никто не поднимал. — Может, оставить сообщение?

— Не думаю, что это хорошая идея, — заметила Дженни.

В девять двадцать они позвонили Питу еще раз. Ответила Энни Габриэль, и Мэдди, вздрогнув, положила трубку.

— Ведь Энни не стала бы подходить к телефону, если бы Пит был дома? — спросила Дженни.

— Как видно, Пит не очень-то ждет моего звонка, — сухо проговорила Мэдди, терзаемая муками ревности. — Похоже, мое отсутствие его не слишком удручает.

— Откуда тебе знать, Мэдди? Может быть, он принимает душ или вышел за пиццей. Не думай о нем плохо. Пит любит тебя так же сильно, как и ты его. А если именно сейчас он прочесывает Нью-Йорк, разыскивая тебя?

— Знаешь, когда маленький ребенок боится чего-нибудь, он так долго думает об этом, что в конце концов то, чего он боялся, случается. Во всем виноват страх. Сейчас у меня очень похожая ситуация. Я не могу объяснить более вразумительно.

— Отвлекись, постарайся думать о чем-нибудь другом.

— Надо позвонить Нестеру. — Мэдди решительно уселась на стул.

— Нестеру? Зачем?

— Именно он втянул нас в эту историю с Программой. Пусть теперь помогает нам выпутаться из нее.

— Но, Мэдди, это значит… что мы снова вернемся в Программу. Я думала, что мы собираемся… не знаю, что я думала.

— У меня тоже ни одной толковой мысли в голове. Знаю только, что мы обманываем себя. Как решить, что нам следует делать, а что нет? Мне кажется, Нестер сможет убедить всех этих людей пойти на небольшие уступки. Я сейчас как никогда близка к нервному срыву. Люди не могут так жить. Не знаю, как ты, а я не способна отказаться от своего «я». Я не собираюсь менять имя и всю свою жизнь ради какой-то дурацкой Программы. Но это не значит, что ты должна поступать так же, как я, — добавила Мэдди еле слышно.

Дженни села напротив, и алюминиевый стул под ней заскрипел. Лампочка отбрасывала на их лица тусклые желтые блики. Мэдди выглядела ужасно, и блики здесь были ни при чем.

Она попыталась свернуться на стуле калачиком, но ничего не вышло. Дженни хотела сказать ей что-нибудь ободряющее и приятное, но с ее губ сорвалось совсем другое:

— Мэдди, мне почему-то кажется, что ты хочешь оставить меня одну. Нам надо держаться вместе. Я, как и ты, отказалась от всего. Меня очень волнует… Пойми, я не хотела тебя беспокоить, зная, как ты болезненно ко всему относишься, но… — Дженни глубоко вздохнула. — В общем, я здесь встречалась с одним адвокатом и он сказал, что сейчас законы об усыновлении не такие строгие и мне, вполне возможно, удастся найти свою настоящую мать, или она найдет меня. Это реально, Мэдди.

— А я и не говорила, что это нереально, — пробормотала Мэдди.

— Посмотри на себя! Ты только посмотри на себя! — воскликнула Дженни, протягивая к ней руку. — Ты же отказываешься от борьбы, я вижу, я чувствую. Ты больше ничего не хочешь добиваться. Ну что ж, давай вернемся в эту проклятую Программу, и я не стану искать свою мать. Между прочим, я потеряла почти столько же, сколько и ты, но не падаю духом. — Она разрыдалась, надеясь, что сейчас Мэдди найдет нужные слова, чтобы утешить ее, как делала это раньше.

Но на этот раз никакие утешения не помогли, и Дженни зарыдала еще сильнее.

Мэдди устало прикрыла глаза и задремала. Выплакавшись, Дженни решила, что не сдастся. Она готова была идти напролом. Что их ждет впереди? Она сквозь слезы посмотрела на Мэдди. Может, попробовать еще раз дозвониться до Пита? Или позвонить Нестеру? А если…

Дженни взглянула на часы. Четверть одиннадцатого. Надо сходить в уборную. Она встала и подошла к лестнице, ведущей в кухню миссис Исааксон, но застыла на ступеньках, когда увидела в окно кухни свет фар подъезжающей к дому полицейской машины. Спустя несколько секунд кто-то посветил в окно фонариком. Дженни затаила дыхание и спустилась на несколько ступенек. Она слышала, как упала крышка от молочного бидона, потом по лестнице, ведущей в ее квартиру, загрохотали тяжелые ботинки офицера полиции. Хорошо, что она не пошла в туалет минутой раньше. Интересно, что сказал бы ночной гость, обнаружив ее там?

Когда Дженни почувствовала, что не может больше терпеть, послышались удаляющиеся шаги, а потом заработал двигатель машины. Бледные лучи фар на миг осветили холодильник. Дженни подождала еще минуту и поспешила в уборную.

Она вымыла руки и вытерла их о шорты, чтобы не нарушать девственную белизну полотенца, висящего рядом с раковиной на крючке.

Спустившись вниз, Дженни посмотрела на телефон, затем без колебаний сняла трубку и набрала номер Пита. После третьего гудка ей ответил женский голос, и она спросила:

— Пит дома?

— Нет. Ему что-нибудь передать?

Дженни бросила взгляд на минутную стрелку.

— Это Дженис Хобарт. Где сейчас Пит и когда он вернется домой?

— Дженис! Господи! Где вы? Пита нет дома. Он ушел утром и до сих пор не вернулся. Где вы?

— Мы вышли из Программы. Мэдди нашла меня, и сейчас мы вместе. Передайте Питу, чтобы он ждал нашего звонка, когда вернется. Я перезвоню еще раз.

— Хорошо, я все передам.

Дженни положила трубку и снова взглянула на часы. Разговор длился полторы минуты. Нормально.

Звонить Нестеру или нет? А по какому номеру? Она побарабанила пальцами по диску телефона, пытаясь собраться с мыслями. Как в подобных случаях поступают героини детективов? Дженни набрала номер справочной службы Нью-Йорка и попросила сообщить домашний номер телефона Отиса Нестера. К счастью, она запомнила его имя. Дженни несколько раз повторила про себя услышанный номер и наконец набрала его. Сонный женский голос сообщил, что детектив Нестер на дежурстве.

— Передайте ему, что звонила мисс X, — растерянно пробормотала Дженни и положила трубку.

После недолгих раздумий она снова обратилась в справочную, узнала телефон полицейского участка, где работал Нестер, и позвонила туда, представившись как Адель Ньюкомб. Голос на другом конце линии ответил, что Нестер на выезде.

— Подождите, мадам, я попробую связаться с ним.

Дженни подождала две минуты, положила трубку, затем набрала номер еще раз, объяснив, что их разъединили. Спустя несколько секунд она услышала голос Нестера.

— Детектив Нестер, это Дженни Хобарт. Вы помните меня?

— Да, конечно. Где вы сейчас?

— Просто выслушайте меня и не задавайте вопросов, договорились? Мэдди со мной. Она очень сдала и, похоже, находится на грани нервного истощения. Вы и все остальные только и делали, что лгали нам. Ни одно из обещаний не выполнено. Признайтесь, вы врали сознательно. И то, что вы говорили о дяде Пита, тоже наверняка ложь. У вас есть тридцать секунд на то, чтобы признать это, а потом я положу трубку.

— Мисс Хобарт, поймите, я только выполняю приказы, делаю то, что мне говорят. Вы подвергаете себя опасности, и дела Соренсона-старшего здесь совершенно ни при чем. Какого черта вы вышли из Программы? — В голосе детектива прозвучали интонации старшего брата, распекающего неразумную сестренку.

— Осталось десять секунд. Из того, что вы сказали, я поняла, что все было ложью. Как вам не стыдно? То, что наши жизни разрушены, на вашей совести. Слуги народа, черт бы вас побрал! — добавила Дженни, уже повесив трубку.

— С кем ты разговаривала? — спросила Дженни, открыв глаза и выпрямив ноги.

— Я позвонила Питу, а потом Нестеру. Ты же хотела, чтобы я это сделала, верно?

— Да. Трубку подняла Энни?

— Пита нет дома, и она сказала, что не знает, когда он появится. Энни дважды спрашивала, где мы, но я не ответила. Я совсем забыла о разнице во времени. — Заметив, что у Мэдди заблестели глаза, Дженни заговорила быстрее:

— Нестер почти признался в том, что он лгал… что они все лгали. Он сказал, что только выполнял приказы и что мы подвергаем себя опасности, независимо от того, замешан ли дядя Пита в этом деле об убийстве или нет. Еще он спросил, зачем мы сбежали. Иногда даже неглупые люди задают дурацкие вопросы. Я сказала ему, что у тебя пошаливают нервишки. Ведь так?

Глаза Мэдди наполнились слезами.

— Точно. Чувствую себя погано. Нет такой силы, которая заставила бы меня сдвинуться с места или что-нибудь предпринять. Мне даже думать не хочется. Меня все пугает, все страшит, и, если это действительно признак нервного срыва, значит, у меня нервный срыв. Я хочу заснуть и никогда не просыпаться.

— Хочешь сказать, что мы будем сидеть и ждать, когда за нами приедут и заберут отсюда? — спросила Дженни, пытаясь не поддаться панике. — Ты как хочешь, но я не собираюсь торчать в этом подвале, ожидая, когда меня перевезут в другую, еще более омерзительную каталажку. Наверное, я сделала ошибку, когда послушалась тебя и позвонила Нестеру. Мне всегда казалось, что тебе известны ответы на все вопросы, а сейчас, когда ты сидишь совершенно раскисшая… Тебе наплевать, что я тоже отказалась от своей жизни, потеряла надежду разыскать мать. Пит и бизнес! Подумаешь, велика потеря! А мне уже никогда не найди собственную мать, понимаешь, Мэдди? Я всегда верила в это, как в мечту, которая непременно сбудется… Ладно, если хочешь, сиди здесь, а я ухожу.

— Куда ты пойдешь? — испуганно спросила Мэдди.

— Еще не знаю. Заберусь так далеко, насколько хватит денег. Счастливо тебе, дорогая.

В следующий миг Мэдди сорвалась со стула и бросилась за Дженни.

— Подожди! Будь ко мне снисходительной, ладно? Давай присядем на ступеньки и составим план.

— Мэдди, мы уже пытались это сделать, и у нас ничего не вышло. К тому же давно пора признать, что мы, как ни крути, не сможем жить скрываясь. Ты тоже это понимаешь, иначе не стала бы предлагать позвонить Нестеру. До возвращения миссис Исааксон остается день, максимум полтора.

— Когда ты успела стать такой раздражительной и вредной? — поинтересовалась Мэдди.

— Когда ты сидела под раковиной, — резко ответила Дженни. — И что теперь?

Вместо ответа Мэдди подошла к телефону и набрала номер Пита. После пятого гудка трубку взяла Энни.

— Это Мэдди. Пит вернулся?

— К сожалению, нет, Мэдди.

— Его телефон прослушивается?

— Прослушивался, но мистер Джейкс вывел систему из строя. Ты боишься выдавать свое местонахождение, не так ли? Понимаю. Похоже, Пит ненадолго уехал из города по делам. Совсем недавно звонил его дядя. Что мне передать Питу?

— Передай, что мы с Дженни возвращаемся в Программу, — отчеканила Мэдди, не отрывая глаз от подруги. — Скажи, что я сделала все возможное, чтобы связаться с ним и попросить о помощи. Скажи… что теперь я в нем больше не нуждаюсь.

Дженни прикрыла рот ладонью, глядя, как Мэдди опускает трубку на рычаг.

— Что ты несешь? — прошептала она.

— Но ведь это правда, не так ли? — спросила она лишенным каких-либо эмоций голосом.

— И что теперь?

— Звони Нестеру. Сообщи ему, где мы находимся, и пусть свяжется с судебными исполнителями. Условие поставим одно: если нас куда-то направят, то только вместе. В случае отказа не теряя времени сбежим отсюда на попутках.

В четыре часа утра за ними приехал малиновый «седан», на заднем сиденье которого они почти сразу и уснули, тесно прижавшись друг к другу.

Водитель повез их на север.

* * *

Было раннее утро. В комнате, освещенной светом люстры, в которой не хватало двух лампочек, кроме Нестера находилось еще пятеро раздраженных и невыспавшихся мужчин.

Отис Нестер разглядывал их, они — его. Он добирался сюда почти целую ночь и сейчас старался не думать о том, что его костюм измят, щеки не выбриты, а волосы причесаны кое-как. Сразу после того, как здесь все закончится, он немедленно отправится обратно в Нью-Йорк.

Нестер оставил свой взгляд на таком же небритом, как и он, Вильяме Монро из департамента юстиции, потом посмотрел на Карла Веинштейна из ФБР. У стены стояли три судебных исполнителя в униформе. Нестер прищурил глаз, смахнул с него несуществующую соринку и сказал:

— Я же предупреждал, что ничего не получится, но разве вы меня слушали? Наши свидетельницы подозревают, что мы наговариваем на Лео Соренсона напраслину относительно его контактов с мафией, чтобы помешать им с ним связаться. Они вернулись сами, но вы, похоже, не собираетесь улучшать их положение. Готов поспорить на свою первую пенсию. Позвольте им держаться вместе. Я не виню их за побег, потому что они не получили ничего из обещанного. Что хорошего можно сказать о вашем профессионализме, если мисс Штерн сумела не только сбежать, но и разыскать мисс Хобарт? Не удивительно, что они вам совершенно не верят.

— Зато они доверяют вам, — заметил Монро. — Они вам позвонили.

— С тем, чтобы обвинить меня во лжи. Обе женщины далеко не дуры, и если ничего не изменится, они снова убегут. Подумать только, вы отняли у мисс Штерн жениха и выгодный бизнес. Ваша пресловутая Программа не рассчитана на таких людей, но вас это совершенно не волнует. Если у мисс Штерн окончательно сдадут нервы, ее подруга вам этого не простит.

— У нас есть определенные правила…

— Которые не стоят и цента, — воскликнул Нестер.

— У нас нет денег на первоклассные отели, и обеспечить свидетелей работой мы тоже не можем.

— Если вы сделаете для них хоть что-нибудь, вам удастся удержать их в Программе. В противном случае они снова убегут от вас, но уже не станут звонить мне. Неужели вы до сих пор не осознали, что сам факт бегства мисс Штерн разрушает принцип вашей Программы до основания? Вы даже не сообщили ее жениху, Питеру Соренсону, что, собственно, происходит. Между тем он уже взял их след. Думаю, что мисс Штерн звонила ему, хотя и не знаю точно. Повторяю, вы отняли у нее все, но не дали ничего взамен, кроме лжи, — резко проговорил Нестер.

— Что вы предлагаете?

— Относиться к ним по-человечески. Они этого заслуживают. Конечно, вы не можете вернуть им прежнюю жизнь, но создать нормальные условия для их содержания в ваших силах. Просто сделайте пару шагов навстречу, и мисс Штерн даст такие показания, о которых в данном деле вы могли только мечтать. Без нее все обвинение развалится.

— Никак не могу понять, почему они так доверяют вам?

— Во-первых, я старался лгать меньше, чем все остальные, и они это заметили. Во время телефонного разговора я сказал, что всего лишь выполнял приказы. Если бы я попытался юлить, они просто бросили бы трубку. Можете мне поверить.

Еще минут тридцать они спорили друг с другом, после чего Нестер, отхлебнув кофе, от которого пахло так же, как от его кроссовок, привел свой последний аргумент: — Адам Вэгонер обещал мисс Штерн, что устроит ей встречу с Питом Соренсоном.

— Он умер, а вместе с ним и его обещания.

— Так выполните их. Мысль о невозможности встречи с женихом сводит мисс Штерн с ума. А теперь, джентльмены, позвольте мне уехать. Не люблю возвращаться в Нью-Йорк в обед, когда на трассе полно машин.

Выйдя на свежий воздух, Нестер прикурил сигарету, затянулся и выдохнул, выпустив в атмосферу порцию копоти. Ему хотелось кого-нибудь убить.

Выезжая на автостраду, детектив подумал о том, что Мэдди и Дженни, наверное, до сих пор не знают о том, что пока дело дойдет до суда, пройдет по меньшей мере три года. Он попытался успокоить себя тем, что сейчас обе женщины вместе и в безопасности.

Глава 20

Пит надписал на чеке число, проставил сумму и расписался, после чего передал чек Джейксу.

— Спасибо за все, Джейкс. Желаю приятного уик-энда, — сказал он устало.

— А чем вы собираетесь заняться? — спросил детектив.

— Думаю, поеду в Коннектикут, встречусь со своим брокером и узнаю, нельзя ли ускорить оформление. Я хочу оставить квартиру Энни, а сам перееду в новый дом. У меня есть всего несколько дней, чтобы уладить дела, а потом работа на консорциум. Откровенно говоря, Джейкс, я не могу поверить, что Мэдди сказала… сказала, что я ей больше не нужен. Как она могла? — Пит потерянно улыбнулся. — Я ведь делал для нее все, потратил столько усилий на поиски… Вот только не удалось связаться с женщиной, которая когда-то продала Мэдди кота. Сначала Мэдди находилась под контролем Программы, потом вышла из нее, потом снова вернулась. Энни сказала, что она была очень недовольна, когда звонила. Недовольна. Господи!

— Все, что ни делается, все к лучшему, — ответил Джейкс тоном проповедника. — Благодарите Бога, что они в безопасности. Когда примерно состоится суд?

Пит махнул рукой.

— Самое малое — через год. Много сложностей, мелких нюансов… Время… Время не всегда ставит вещи на свои места. Когда вся эта бредовая история закончится, а она когда-нибудь закончится, мы станем другими. Я уже немного изменился и знаю, что Мэдди тоже.

Джейкс кивнул.

— Ну что ж, если я понадоблюсь, вы знаете, где меня найти, — сказал он. — Удачи, Пит. Передавайте привет Энни.

— Обязательно. Не пропадайте.

— Работа на консорциум, о которой вы упомянули, связана с поездкой?

— Да, в Монтану. Консорциум решил купить несколько крупных скотоводческих хозяйств. Честно говоря, мне даже хочется поехать. Чистый воздух, домашняя пища — вот что мне обещают. Еще сказали, что жизнь на ранчо полезна для души. Я пришлю вам открытку.

— Буду ждать.

После ухода Джейкса Пит некоторое время бродил по квартире, не находя себе места. Всякий раз, когда он про себя повторял имя Мэдди, его глаза наполнялись слезами. Ему снова хотелось, чтобы рядом появился Барни. Тот помог бы ему во многом разобраться.

Движимый порывом, он достал из стенного шкафа доску для серфинга, принес в гостиную, а потом начал чистить ее, сам не зная зачем. Он тер доску два часа, пока наконец с раздражением не бросил это занятие. Кого обманывать? Питу вовсе не хотелось чистить доску, вообще ничего не хотелось. Но больше всего он не хотел оставаться один. Энни, вот кто всегда помогал ему в трудных ситуациях.

Доска для серфинга вновь вернулась на верхнюю полку в шкафу.

Половина одиннадцатого, если верить часам на камине. Питу предстоял долгий день. Действительно ли ему хотелось ехать в Коннектикут? Возможно, но не в одиночку. В следующее мгновение он уже прижимал к уху телефонную трубку. Энни ответила после третьего гудка.

— Как ты смотришь на то, чтобы совершить небольшую поездку? — спросил он. — Приезжай сюда.

— Я бы с удовольствием, но что-то в твоем голосе не слышно большого энтузиазма. Правда, сейчас я не могу закрыть магазин. Сегодня День труда, и торговля идет полным ходом. Думаю, поток покупателей иссякнет часам к трем. Может, я перезвоню тебе в два?

— Идет. Я ненадолго уйду, так что, если не застанешь меня, оставь сообщение на автоответчике. Да, Джейкс передавал тебе привет и наилучшие пожелания.

— Хорошо. Слушай, Пит, я знаю, что любые слова в данном случае не имеют смысла, но не переживай, о'кей? И еще… Подумай, что можно сделать для Мэдди.

— Ладно. Поговорим позже, — ответил он, неожиданно вспомнив, как Энни передавала ему содержание своего разговора с Мэдди: «Она сказала, что больше в тебе не нуждается… Она была недовольна…»

Через час Пит ехал к Лео дорогой, пролегавшей через парк. Раньше он частенько гулял здесь пешком или катался на велосипеде. Когда он свернул на Риджвуд-авеню, ему пришло в голову, что сначала следовало бы позвонить. Лео мог куда-нибудь отлучиться. С другой стороны, какая разница? Ему нравилось ездить за рулем — прекрасный способ убить время. То, о чем он сегодня хотел поговорить с дядей, замалчивалось годами. Пит сам не знал, почему. Но именно сегодня он решился серьезно побеседовать с Лео. Надо налаживать новую жизнь и не тащить в нее неприятный багаж из прошлого.

Лео сам открыл ему дверь, скрыв удивление под натянутой улыбкой.

— Питер, как хорошо, что ты пришел. Что-то случилось?

Неожиданно Питу захотелось заплакать, уткнуться носом в дядино плечо, почувствовать у себя на спине руку близкого человека, услышать слова утешения.

— Много чего случилось. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Я понимаю, что во многих отношениях вы для меня последняя инстанция, но тем не менее приехал к вам.

— Заходи. Поговорим во внутреннем дворике, не возражаешь? Позавтракаешь со мной?

— Конечно.

— Я отпустил всех на выходные, а на завтрак сам поджарю себе омлет. Кухарка приготовила овощное рагу и фаршированную капусту — как раз то, что мне противопоказано.

— Почему?

— Сердце барахлит.

— Не знал. Вы никогда не говорили об этом.

— Что за мужчина, если он треплется направо и налево о своих… недугах? У нас в семье все отличались отменным здоровьем. Твой отец, правда, не был силачом, но никогда не жаловался ни на какие болезни.

— Мне кажется, вам стоило сказать мне о проблемах с сердцем, — заметил Пит.

— Это как-то изменило бы твое отношение ко мне? Ты это имеешь в виду?

— Э-э-э… Ну, просто я единственный ваш родственник и должен знать о таких вещах.

— Но на свою свадьбу, меня, «единственного родственника», ты приглашать не собирался. Честное слово, Питер, я рад, что ты заехал ко мне, не важно, с какой целью. Присядем?

Указав племяннику на кресло под ярко раскрашенным огромным зонтом, Лео протянул ему стакан чая со льдом.

— Расскажите мне о моем отце, — попросил Пит. — Я хочу узнать то, о чем вы молчали все эти годы. Я знаю, вы были с ним не очень близки… Странно, отец запомнился мне как достаточно миролюбивый человек.

Лео сделал глоток чая.

— Гарри родился на три года позже меня, и в детстве мы были не разлей вода. Я за ним присматривал. Видел бы ты меня тогда: крепкий, коренастый, жуткий задира. Гарри же был высоким и худым. Очень худым. Дети обижали его, он не мог постоять за себя, да и с учебой не очень ладил, вечно витал в облаках. Он отказался поступать в колледж и успел перепробовать массу профессий: механик, продавец, маляр, кровельщик… Нигде не задерживался надолго. Помочь я ему ничем не мог — сначала колледж, потом университет… Впрочем, поначалу мы регулярно писали друг другу.

Пит протянул Лео свой стакан, попросив наполнить его. От его внимания не ускользнуло, что руки у дяди дрожали, когда тот наливал чай из тяжелого кувшина.

— Сразу после окончания университета меня познакомили с прелестной девушкой. Я пригласил ее к себе. Вскоре она стала смыслом моей жизни. А потом я познакомил ее с Гарри, и они полюбили друг друга с первого взгляда. Ты понял бы, что я тогда испытал… Короче, мы с Гарри, подрались и я избил его до полусмерти. Предмет нашего раздора наградила меня самыми ужасными эпитетами, которые только могла придумать. Я видел, как она целовала каждую ссадину, каждую царапину, каждый синяк на теле твоего отца. Мне же она не плюнула в лицо только из-за своего хорошего воспитания. — Лео вздохнул. — Мне пришлось зажать свое сердце в тиски. Я послал им подарок на свадьбу и предложил Гарри деньги, чтобы он мог сделать первый взнос за маленький домик, в котором ты вырос. Твой отец отказался. С тех пор мы не виделись. Потом, когда я нашел тебя, мое отношение к жизни изменилось. Я не знал элементарных вещей о детях. Ты был излишне самонадеянным, и я понятия не имел, как с этим бороться. Пойми, я не ищу себе оправданий, просто рассказываю, что чувствовал тогда. Мне казалось, что если я дам тебе все, что смогу, наши отношения наладятся. Тем не менее мы все сильнее удалялись друг от друга. Я открывал перед тобой любые дороги, а ты все норовил отвернуться от меня. Мне не хотелось, чтобы ты повторил судьбу своего отца. И я добился своего. Ты — прекрасный адвокат, удачливый и богатый. Я сделал тебя таким, Питер.

— Зачем мне все это, Лео, если я не могу жить с женщиной, которую люблю? Вы так и не простили моего отца. Все, что вы делали, вы делали не столько для меня, сколько для себя. Вы хотели доказать собственному брату — хотя я не знаю, какой смысл доказывать что-либо мертвым, — что стали мне лучшим отцом, чем он. Да, мои родители жили небогато, но счастливо. Счастье — вот чего мне не хватало, когда вы взяли меня к себе.

— Я не знал, как подарить тебе счастье, Питер.

— Черт возьми, но научиться делать кого-то счастливым не так уж и сложно. Поймите, я пришел сюда не для того, чтобы обвинять. Если говорить начистоту, то все те годы, что я жил один, меня не покидала надежда, что вы меня ищете. Клянусь Богом, я верил в это всей душой. Так же, как верил в то, что, когда мне исполнится шестнадцать, за мной приедет Барни. Первое время у меня часто возникало желание прибежать в ваш кабинет и поплакать у вас на плече, И еще… У меня нет ненависти к своей профессии. Я говорил, что ненавижу законы только потому, что это действовало вам на нервы. Не думаю, что из меня получился бы хороший инженер. Поверьте, я благодарен вам за все, что вы для меня сделали.

— А я благодарен за то, что ты позволил мне помогать тебе, — спокойно сказал Лео.

— Вот мы и поняли друг друга, причем без всяких усилий, — констатировал Пит. — Жаль, что столько времени потеряно зря. По-моему, я все-таки вырос неплохим парнем. — Он улыбнулся, и Лео тоже. — Не могу сказать, что обожаю юриспруденцию.

— Я знаю. Объясни только, как тебе тогда удалось преуспеть в ней?

— Очень хотелось доказать, что я лучше вас. В работе, разумеется, — пояснил Пит.

— Говоришь, как настоящий адвокат.

— И что из этого следует?

— Когда-нибудь все, что ты здесь видишь, станет твоим. — Лео сделал широкий жест рукой. — Это не так уж мало, малыш. Мне пришлось потрудиться, чтобы заработать свои деньги. И они честные, если хочешь знать.

— А как быть с теми негодяями, которых представляет в суде ваша фирма? Теми, которым выдвинуто обвинение в убийстве в корейском магазине?

— Подобные дела составляют менее одного процента. Конечно, я знаком с некоторыми шишками из криминальных группировок. Что поделаешь, я и твой отец ходили вместе с ними в одну школу. Мы до сих пор называем друг друга по имени. У каждого свой способ зарабатывать на жизнь. — Лео ненадолго замолчал, внимательно глядя на племянника, — Хочешь выяснить, не могу ли я сделать что-то для тебя, так?

— Да.

Пит коротко поведал о событиях последних недель, о работе Джейкса и о звонках Мэдди.

— Я бы посоветовал тебе переждать. Пусть специалисты из ФБР и департамента юстиции делают свое дело, а ты жди результатов. Это самое разумное и логичное, что ты можешь сделать. Глупо пытаться что-то изменить.

— А Джейкс думает по-другому. Сколько времени понадобится, чтобы довести дело Буйвола и Ангела до суда?

— Никак не меньше двух лет, а возможно, и трех. Слишком много здесь всего понамешано…

— Значит, по-вашему выходит, что если я под завязку займу себя работой, то три года пролетят для меня как одно мгновение?

— Как знать. Никто не имеет права вмешиваться в ход Программы защиты свидетелей, Питер. Никто.

— На моем телефоне установили подслушивающее устройство.

Лео усмехнулся.

— На моем оно стоит уже несколько лет. Парни из ФБР большие мастаки по этой части. Просто не обращай внимания на подобные мелочи, как это делаю я. Ты ведь не занимаешься ничем противозаконным, верно? Так как насчет омлета?

— Моя мама частенько его готовила.

— Я знаю. Вообще-то, желтки вредны для здоровья. Когда стареешь, все становится вредным, даже секс. Курение может убить, алкоголь разрушает печень, яйца плохо действуют на сосуды, пироги и пирожные бьют по сердцу… Знаешь, что я сказал этим занудам-врачам? Что мне наплевать. Я умру тогда, когда Бог сочтет нужным. Современный человек может загнуться от одних только выхлопных газов.

Оба рассмеялись. Лицо Лео разгладилось и смягчилось.

В кухне дядя чувствовал себя очень уверенно. Словно по мановению волшебной палочки на столе появился китайский фарфор и салфетки, а в четырех микроволновых печах забулькали разогревающиеся продукты. Лео указал на них и сказал:

— Мне нравится, когда все готовится одновременно.

— Скажите, а что вы думаете о тех ранчо в Монтане? — спросил Пит, решив сменить тему.

— Думаю, что мясо вредно для артерий, — ответил Лео с улыбкой. — Японцы хотят скупить как можно больше ранчо, чтобы поставлять говядину в Японию, но мы не должны этого допустить. Вот все, что я знаю. Ты заработаешь приличную сумму, если выиграешь эту партию. Кстати, если пожелаешь, по окончании операции сможешь уйти из консорциума. Твой контракт истекает через четыре месяца, но для завершения дела его могут продлить. Впрочем, я думаю, этого не потребуется. Простишься с консорциумом, отдохнешь год-полтора, а тут к тебе и вернется невеста. Ты молод, здоров, богат. Подумай и спланируй, как ты собираешься жить потом, когда удалишься от дел.

— Беллз-Бич, — ответил Пит, не колеблясь ни минуты.

— Вот видишь, у тебя есть цель, к которой стоит стремиться.

— Мэдди сказала, что я ей больше не нужен.

— Дай ей время, Питер, — посоветовал Лео. Полагаю, сейчас она очень подавлена. Если вам суждено стать мужем и женой, вы ими станете. А если нет, значит нет. Все предопределено свыше. Как это ни кощунственно прозвучит, в неприятностях есть свои плюсы, — смущенно заметил Лео. — Нам с тобой, например, удалось получше узнать друг друга.

— Да. Жаль, что у меня не хватило ума прийти к вам раньше. Мой отец был хорошим человеком, и мама тоже. Она улыбалась и готовила лучше, чем кто-либо в мире.

— Давай выпьем за твоих родителей, — предложил Лео, плеснув вина в два высоких хрустальных бокала.

— А вам разрешают пить вино?

— Нет. Оно плохо влияет на давление. У меня есть целый список того, что мне можно и что нельзя. — Он поднял бокал. — С тебя тост.

— Давайте выпьем за моих родителей и за Беллз-Бич.

— Расскажи мне о своей доске для серфинга и о Беллз-Бич.

— Папа заразил меня своей мечтой отправиться туда. Я столько же знаю о серфинге, сколько вы о разведении крупного рогатого скота. Но все изменится, я уверен. У меня ведь будет целый год отдыха, не так ли? Не исключено, что за это время Мэдди надумает вернуться ко мне. Беллз-Бич… Хотя иногда лучше, чтобы мечта оставалась только мечтой. Недаром говорят, будь осторожен, когда очень чего-то хочешь, потому что твое желание может осуществиться в самый неподходящий момент. Давайте поговорим о моей доске и о Беллз-Бич в другой раз.

— Да, — печально сказал Лео. — В следующий раз.

Пит собрался уезжать около двух. Когда они вышли на крыльцо и обменялись крепким рукопожатием, дядя сказал ему:

— Сынок, не позволяй японцам взять верх в этом деле. Эти маленькие узкоглазые проныры уже прикарманили половину Гавайи, если не целиком.

— А почему бы консорциуму не расширить поле деятельности? Ведь Монтана не единственный штат, где есть ранчо. Японцы тоже об этом знают и могут ринуться на другие земли. Хорошо бы дать им пинка. Я попробую разведать кое-что и свяжусь с вами через несколько дней.

— А я тем временем попробую узнать что-нибудь о Мэдди. У моих друзей есть друзья, которые владеют нужной информацией. Правда, я не могу ничего обещать.

— Понимаю. Сделайте все, что сможете.

— Благодарю за то, что навестил. Надеюсь, что мы оба не забудем наш сегодняшний разговор. Веди машину осторожно, в этом районе полно пьяниц, а сегодня праздник.

— Знаете, что мне больше всего понравилось? То, что я лишил вас половины вашего завтрака.

Лео расхохотался, на его глазах выступили слезы. Он провожал машину Пита взглядом, пока она ехала по длинной извилистой дороге к воротам.

— Кажется, сегодня один из самых прекрасных дней в моей жизни, — пробормотал он.

Когда Пит вернулся, Энни уже ждала его дома. Она была одета в розовые слаксы и розовый с белым пуловер, а волосы собрала в хвост и перевязала розовой лентой. На кухонном столе стояла корзинка для пикников; Пит купил ее однажды, когда набрал в лавке столько овощей, что не смог донести их до машины. Потом он засунул корзинку в стенной шкаф и забыл про нее.

— Когда покупателей стало чуть поменьше, я оставила магазин на Аду и приехала сюда. — Энни показала на буфет, и Пит увидел картофельный салат, жареного цыпленка, вареные яйца, сыр, бекон и лук. — Если ты готов ехать, я сложу все в корзину.

— Я готов. Я только что от дяди. Мы поговорили начистоту и выяснили многое, что мешало нам понять друг друга долгие годы.

— Я могу узнать, куда мы направляемся, мистер Соренсон?

— В Дариен. Я расторг договор о покупке дома в Стамфорде, за который уже выплатил задаток, но ничего страшного. Я все равно не смог бы в нем жить. Возможно, куплю его, когда Мэдди вернется. А сейчас мне предложили дом в Дариене. Берег озера, пристань, четыре спальни, два камина, огромная кухня и приличный земельный участок. Между прочим, цена вполне приемлемая. Дариен совсем недалеко от Нью-Йорка, всего полчаса езды. Представляешь, ты сможешь приезжать на уик-энд.

— Звучит заманчиво, — согласилась Энни. — Ловлю тебя на слове. Кстати, я здесь подумала и поняла, что не смогу снимать твою квартиру. Слишком дорого, не потяну. Подыщу себе жилье подешевле.

— Я тебе еще и слова не сказал о квартплате. С чего ты взяла, что она окажется тебе не по силам?

Энни смутилась.

— Ну, я подумала… Ты ведь еще несколько лет назад говорил мне, что платишь за нее две тысячи семьсот. Это слишком много для меня, Пит, а потому я скорее всего перееду в Джерси и сниму там маленький домик. К тому же, мне не хочется отказываться от квартиры в Бостоне. Понимаешь, если вернется Мэдди… Странно, что ты раньше не думал о покупке дома.

— Ты ведь знаешь, сколько времени я провожу в поездках, а когда дом подолгу пустует, это нехорошо. Поэтому меня вполне устраивала квартира.

— Дом в пригороде… Мне нравится собирать опавшие листья, сажать цветы, подравнивать кусты и подстригать траву. Я полюбила работать в саду еще с тех пор, когда жила с родителями: это входило в мои обязанности. Итак, едем?

Почти всю дорогу оба молчали. По радио передавали подборку романтических мелодий пятидесятых годов. Энни испытывала необыкновенное волнение. Итак, она проведет уик-энд с Питом и поможет ему решить, покупать ли дом в Дариене.

Они почти добрались до места, когда Энни спросила:

— Ты уже не так сильно переживаешь из-за того… что сказала Мэдди?

— Нет, но мне придется с этим жить. Я не хочу говорить о Мэдди.

— Никогда? Или в данный момент?

— Пока она не найдется. Не стоит говорить о ней, хорошо? Теперь насчет квартиры… Я и не собирался взваливать на тебя всю квартплату целиком. Назови сумму, которую сможешь заплатить, а остальное я возьму на себя. Знаю, что ты будешь хорошо за всем следить, и для меня это очень важно. Некоторые свои вещи я заберу, чтобы они тебе не мешали. Договорились?

— О'кей? А что делать с вещами Мэдди?

— С вещами Мэдди?

— Ты их тоже возьмешь с собой?

— А ты этого хочешь, не так ли? Хорошо, только упакуй все сама. Я сложу ее вещи в подвале.

— Только не в подвале, Пит. Туда можно сложить вещи человека, которого не хочешь больше видеть, или если не знаешь, куда их девать. Все нормально, пусть они остаются здесь. Я положу их туда, где они и лежали — в шкаф в гостевой спальне.

Пит фыркнул.

— У тебя у самой барахла столько, что если нагрузишь его на корабль, то он потонет. Решено, я заберу их, — сказал он твердо. — Посмотри по карте, где нам свернуть.

— Еще пятнадцать миль.

— Помнишь, как мы с тобой ездили в лес на свадьбу той придурковатой парочки из нашей группы, а потом заблудились и заночевали в машине?

Энни рассмеялась.

— Помню. А все из-за того, что вы, мистер Всезнайка, поленились вовремя свериться с картой. А помнишь, когда мы катались на коньках, я сломала лодыжку, и ты нес меня две мили на руках, потому что машина не завелась?

— Еще бы. У меня до сих пор болит спина.

Они вспоминали о разных смешных случаях, пока Пит не свернул на дорогу, ведущую к дому у озера. Энни ахнула.

— До чего красиво! А мы сможем посмотреть, как там внутри?

— Агент сказал, что оставил ключ под ковриком. У него сегодня семейное торжество, и он не сможет подъехать. Судя по его словам, соседи здесь прекрасные, и после осмотра мы можем безбоязненно оставить ключ на том же месте, чтобы он забрал его завтра. Думаю, он не будет возражать, если мы устроим пикник на пристани.

Когда они вышли из машины, у Энни загорелись глаза от восторга.

— Пит, ты хоть осознаешь, какое это счастье, иметь возможность купить такой дом? Я бы ради этого пошла на убийство. — Она скрылась за углом дома, но и оттуда он услышал ее восхищенные крики: — Розы! Только посмотри, какая прелесть!

Пит неторопливо прошел к лодочному сараю, осмотрел его и решил, что обязательно купит прогулочное судно.

— Давай войдем внутрь, — предложила Энни, подходя к нему. — Мне не терпится увидеть кухню и спальни. Знаешь, Пит, я читала, что главное, на что обращают внимание женщины при покупке дома, это кухня, спальни и камины. А на что первым делом смотрят мужчины?

— Сумма залога, подвал, крыша, канализация.

— Как скучно. Пошли скорее, я умираю от нетерпения.

Оказавшись внутри, они сразу направились в разные стороны — Энни в кухню, а Пит в подвал — и позже встретились в огромном холле.

— Я просто влюбилась в этот дворец, Пит, и ты здесь будешь очень счастлив. Кухня — мечта! Ты говорил, что общая площадь пятьсот квадратных метров? — Не дожидаясь ответа, она побежала вверх по дубовой винтовой лестнице, а уже спустя секунду позвала Пита: — Слушай, ты не поверишь! Здесь шкафы из кедра! Гидромассажная ванна, тройная раковина! Камин в спальне! А кабинет, Пит! Боже, я не верю своим глазам! Ты обязан купить этот дом. Скажи мне, что покупаешь, — крикнула она, повиснув на перилах второго этажа. — Иди сюда и посмотри все сам.

— Фундамент меня устраивает, крыша тоже выглядит неплохо. Лодочный сарай в хорошем состоянии. Я решил купить яхту, — сообщил Пит, поднимаясь по лестнице. — Прекрасно, — сказал он, оглядевшись.

— Ты можешь представить себя живущим здесь? Я могу. Итак, ты его покупаешь?

— Думаю, да. Как тебе кажется, восемьсот пятьдесят тысяч нормальная цена?

— По нынешним ценам вполне. Не упускай это сокровище из рук, если можешь себе его позволить. Мне иногда попадаются дела по имуществу. Я видела дома в два раза дороже, чем этот, но по сравнению с ним они выглядели халупами.

Пит пожал плечами.

— Короче, ты считаешь, что это неплохое вложение денег?

— С недвижимостью трудно ошибиться: она постоянно растет в цене. Тот факт, что дом стоит у озера, прибавляет ему стоимости.

— Как ты думаешь… Мэдди… Ей понравится?

Сердце Энни на мгновение сжалось.

— Конечно, Пит. Кстати, кто будет заниматься интерьером?

— Думаю, та же женщина, которая оформляла мою квартиру. Я мало что понимаю в дизайне и покупке мебели.

— Пит, а можно за это возьмусь я? Я хорошо знаю твой вкус. Я могу заниматься оформлением по воскресеньям или же останусь здесь жить и буду каждое утро ездить в город, пока не закончу. Думаю, что справлюсь. Ведь тебе понравилось, как я оформила свою квартиру? Я покупала мебель на распродажах. Когда ты собираешься уезжать?

— Скоро, — буркнул Пит и посмотрел в огромное окно. — Мне нравятся открытые пространства, нравится, когда из дома можно увидеть сад и озеро.

— Ты сможешь кататься на коньках, когда зимой озеро замерзнет, — сказала Энни.

— Договорились, я покупаю этот дом, а ты займешься его оформлением, если, конечно, тебя это и в самом деле не затруднит и не помешает работе в «Волшебной сказке» и в личной жизни.

Энни хотела спросить, о какой личной жизни он говорит, но вместо этого сказала:

— Я справлюсь.

— Завтра я позвоню агенту и скажу, чтобы он начинал оформлять документы.

Энни снова отправилась гулять по дому, а Пит остался в холле наедине с размышлениями. Понравится ли дом Мэдди? Странно, что Энни не спросила о прислуге, ведь именно о ней сразу заговорила Мэдди, когда осмотрела дом в Стамфорде. Тот дом ей понравился, но… Пит никак не мог вспомнить, что она тогда говорила об оформлении интерьера. Правда, в тот дом действительно нельзя было въехать с одной зубной щеткой.

Мысли о Мэдди не оставляли Пита ни на день с тех пор, как он вернулся из Гонконга. Значит, она в нем разочаровалась и отказалась от него. Джейкс сказал, что самое главное сейчас — это ее безопасность. Пит помрачнел и уставился в одну точку.

— Что же мне теперь делать? — пробурчал он.

Лео посоветовал ему занять себя работой, как будто это решит все проблемы. Пит ссутулился, но расправил плечи, когда услышал, что Энни вернулась в кухню.

Чувствуя себя кем-то вроде шпиона, он заглянул за приоткрытую дверь и увидел, как Энни расхаживает по кухне и что-то бормочет себе под нос. Пит не мог расслышать ни слова, но видел, как она ребром ладони делит подоконник на секции, прикидывая, сколько там вместится цветочных горшочков, наверняка таких же, которые будут стоять когда-нибудь в ее доме. Он не спускал с Энни глаз, когда она подошла к камину, возможно, прикидывая, как расставить около него два кресла-качалки. Она села на корточки и обхватила голову руками. Пит едва преодолел в себе желание войти и обнять Энни за плечи. Его брови поползли вверх от удивления, когда она резко встала и сделала несколько пируэтов, а затем произнесла:

— Конечно, я не могу иметь всего этого, но я очень рада за Пита.

Зажав рот рукой, Пит на цыпочках ушел в гостиную и просидел там, пока не вернулась Энни. К тому времени он пришел к выводу, что этот дом создан не для Мэдди, а для Энни.

Ему хотелось реветь во весь голос, хотелось увидеть Барни и рассказать ему о своем открытии. Неужели он покупал дом не для Мэдди, а для Энни? Черт, Барни, что бы это все значило?

— Держу пари, что ночью здесь даже звезды светят ярче, чем где-либо, — сказала ему Энни спустя пару часов, когда начало темнеть. — И луна тоже. А днем отсюда так здорово любоваться на голубое небо и кучевые облака. Когда ты в последний раз смотрел на небо, Пит? Кстати, я проголодалась, давай перекусим.

Энни достала с заднего сидения джипа корзинку с провизией, скатерть и салфетки и разложила все на пирсе.

— Приступай, — сказала она, потянувшись за золотистой куриной ножкой. — Ух, Пит, ты видел? Рыба! Самая настоящая рыба только что выпрыгнула из воды. Как это, наверное, здорово: сидеть на пирсе, спустив ноги в воду, и рыбачить. Неземное удовольствие. Надеюсь, Мэдди это оценит.

— Ты правда думаешь, что ей понравится?

— Ну, конечно. Здесь все отлично.

— И дом достаточно большой.

— Верно, но вовсе не обязательно нанимать прислугу для уборки. Откуда взяться большому беспорядку в доме, где живут всего два человека? Впрочем, можно нанять приходящую женщину, чтобы она убирала кухню и ванные. Не велик труд. Когда ты владеешь чем-то прекрасным, хочется, чтобы оно сверкало еще ярче.

— Как ты думаешь, мне понадобятся экономка и садовник?

— Не знаю, Пит. Если вам самим не захочется копаться в земле, то, безусловно, придется кого-нибудь найти. Ведь ты не стеснен в средствах.

— Смотришь на меня как на денежный мешок? — спросил Пит резко.

— А разве это не так? — ответила она вопросом на вопрос.

— Хочешь знать, сколько у меня на счету?

— Черт, конечно, нет. Извини, просто к слову пришлось. Давай опустим ноги в воду. В детстве я любила бродить по колено в воде. Мы ловили головастиков. Знаешь, покупка этого дома может стать для тебя началом новой жизни. Небольшая задержка, пока не вернется Мэдди, не имеет значения. Хотя задержка, не совсем подходящее слово. В общем, я хочу сказать, что теперь только от тебя зависит, как жить дальше, и наплевать, что в настоящий момент твой выбор несколько ограничен. Я болтаю без умолка. Есть какой-нибудь смысл во всех этих словах?

— Разумеется. Я размышляю над тем, как мне жить дальше, ты — о том, как тебе, а Мэдди… Мэдди живет своей жизнью. Каждый идет по своему пути.

— Я знала, что ты меня поймешь. Смотри, совсем стемнело. Прекрасный вечер, да? Кажется, я никогда не видела таких ярких звезд. Ты когда-нибудь мечтал побывать на звездах, Пит?

— В детстве. Мы с Барни часто говорили о звездах. Потом, когда меня, словно надоевший хлам, перебрасывали из дома в дом, я мечтал, чтобы время повернулось вспять. Я ужасно страдал, Энни, и плакал больше, чем шесть девчонок вместе взятых — каждый день с тех пор, как родителей не стало, и, наверное, лет до семнадцати. Потом я повзрослел и понял, что мужчинам не положено распускать сопли: это выдает их слабость.

— Чушь, — фыркнула Энни. — Бог не дал бы тебе слез, если бы не хотел, чтобы ты ими пользовался. Они необходимы и мужчинам, и женщинам. В Писании нигде не сказано, что мы должны сдерживать эмоции. Для чего?

Пит расхохотался.

— Мне по душе твои доводы. — Он похлопал Энни ладонью по спине. — Ты во всем умеешь находить свой, особенный смысл. Мне сразу полегчало.

— Я рада. — Энни натянула на ноги носки. — Давай еще раз обойдем дом. Тебе нравится, когда стрекочут сверчки?

— Так это сверчки? — Пит повернул голову влево, чтобы лучше слышать.

— Ты купишь их вместе со всем остальным. Сверчки трут лапки, и от этого получается такой звук.

— Ты знаешь абсолютно все.

— О, если бы.

Пит улыбнулся, чувствуя, что между ними вновь возобновляются прежние отношения, которые ощутимо подпортились за последнее время. Он поднялся и протянул Энни руку. Они пошли прочь от пристани, не расцепляя пальцев, как маленькие дети, возвращающиеся домой.

— Как тебя моя идея насчет покупки прогулочного судна?

— Только не думай, что я когда-нибудь взойду с тобой на его борт и дам тебе удалиться от берега. Я совсем не умею плавать.

Пит усмехнулся.

— Мы могли бы устраивать на нем пикники, не отплывая от пристани.

Мы. Он сказал «мы».

Пит продолжал говорить, но для Энни все остальное не имело значения. Она высвободила руку и побежала по траве к центральной дорожке, обсаженной по краям ярко-желтыми хризантемами. Выдохшись, она опустилась на каменные ступеньки.

— Ты знаешь, кто жил здесь раньше?

— Какая-то семейная пара. Они развелись, и жена, само собой, настояла на разделе имущества. Дом пришлось продать. Как тебе нравится система брачных контрактов?

— В какой-то степени это несправедливо. С какой стати человек должен терять половину того, что он заработал еще до женитьбы? Мне кажется, что возня с контрактами — не лучшее начало для семейной жизни. Сейчас стало легко получить развод, но тридцать-сорок лет назад все было сложнее, и люди старались решать проблемы другим путем. Сегодняшние семейные пары слишком заняты работой и почти не бывают вместе. Мы, адвокаты, делаем на разводах деньги, а клиенты расстаются и никогда больше не разговаривают друг с другом. Ты согласен с тем, что я сказала?

— На все сто. Мы с тобой одинаково смотрим на многие вещи. Иногда это даже пугает.

— А вы с Мэдди составили брачный договор или пока только думали о нем? — спросила Энни и тут же пожалела, что не успела вовремя прикусить язык и зашла слишком далеко.

— Мэдди довольно часто говорила о нем. Не скажу, что такие разговоры доставляли мне большое удовольствие. Подумать только, люди собираются пожениться, клянутся друг другу в вечной любви и в то же время оказываются настолько практичными, что уже прикидывают: «А если…» При разводах больше всего страдают дети. Кстати, Мэдди не очень их хотела.

— Ты никогда не говорил мне об этом. — В глазах у Энни мелькнуло удивление. — Но почему?

— Мэдди — типичная деловая женщина. Ей, как и мне, не повезло с детством. Она хочет гарантий, а кто их может дать? Мы несколько раз собирались всерьез поговорить о потомстве, но так и не поговорили.

— А магазин… Ладно, это пустяки.

— Если ты подумала о нем, значит не пустяки. В «Волшебной сказке» все самое лучшее, в единственном экземпляре. Вещи, которые Мэдди всегда мечтала иметь. Она знала, что у нее все получится, и оказалась права. Сейчас ты занимаешься магазином и скажи, будь ты его хозяйкой, нашлось бы у тебя время для семьи и детей? А ведь Мэдди говорила о целой сети магазинов, ее очень волновала эта перспектива.

— Не сгущай краски, Пит. Уверена, что Мэдди захочет детей, как только бизнес начнет приносить стабильную прибыль. Если ей никогда не хватало семейного счастья, она сможет получить его, выйдя замуж. Каждый хочет оставить после себя след. Ты ведь сам часто говорил мне это. Плоть от плоти. Ты слишком много думаешь. Мы договорились не говорить сегодня о Мэдди, но ничего не выходит. Ты совсем изведешь себя мрачными мыслями, Пит. Отвлекись. Хотя бы ненадолго.

— Это не так легко. Я расписал будущее как по нотам, и вдруг все кануло в тартарары. Никогда бы не мог подумать…

— Пит, я могу задать тебе один вопрос? Если хочешь, промолчи, но обязательно ответь на него сам себе.

— Давай.

— Представь такую ситуацию: люди, курирующие Программу, предлагают тебе присоединиться к Мэдди на то время, которое остается до суда. Сможешь ли ты ради этого отказаться от работы и всего остального?

— Боже, Энни, я уже сотни раз задавал себе этот вопрос, но так и не нашел на него ответа. Я не знаю. Ты абсолютно права, мне надо отвлечься от мыслей о Мэдди.

— Всего понемножку, дружище. — Энни взяла его за руку. — Давай подыщем какой-нибудь мотель поблизости. Какие планы у нас на завтра?

— Повидать агента, внести залог, подписать договор, объехать окрестности, зайти в магазины, если они работают по воскресеньям. Потом мы можем искупаться в озере, пообедать и вернуться в город. Или остаться здесь до понедельника.

— Согласна с каждым пунктом, кроме купания. У меня нет купальника, и плаваю я как топор. Впрочем, я с удовольствием посмотрю, как плаваешь ты. Мы прекрасно провели день, не так ли?

— Да. Спасибо за то, что ты поехала со мной.

— Не стоит благодарности, Пит. Я от всего в восторге. Ты и сам не понимаешь, какой ты счастливчик. Обещаю время от времени напоминать тебе об этом. — Энни улыбнулась.

Улыбнулась она и тогда, когда Пит чмокнул ее в щеку у дверей номера в мотеле.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи.

— Я уже мысленно обустраиваю твой дом и почти знаю, какие цвета использую при оформлении комнат. Расскажу тебе за завтраком. Кстати, у Мэдди есть любимый цвет?

Пит растерянно посмотрел на нее. Ему следовало бы знать ответ на такой простой вопрос. Он вспомнил квартиру Мэдди. Все комнаты были выдержаны в нейтральных тонах, и только на кухне царствовал красный. Единственным ярким пятном в гостиной выделялся «Клоун в красном» на стене.

— Ей нравятся желтое постельное белье и красная кухня.

— Отлично, с нее и начнем. Ты по-прежнему предпочитаешь зеленые и голубые тона, или что-то изменилось? — спросила Энни серьезно.

— Красный мне тоже нравится. — Он почувствовал себя глупцом, заметив в глазах Энни минутное сожаление, которого она не смогла скрыть.

— Ну… он и впрямь недурен. Хорошо сочетается с другими цветами. Поговорим об этом завтра, о'кей? Спокойной ночи, Пит.

— Спокойной ночи, Энни.

Устаиваясь на ночь в своем номере, Пит думал о квартире Энни в Бостоне. Достаточно большая, расположенная на втором этаже старого здания. Две спальни, гостиная, столовая и просторная, наполненная солнцем кухня с множеством растений в разноцветных горшочках на подоконниках. Стол из натурального дуба на массивных ножках весил не меньше ста пятидесяти килограммов. Интересно, как его смогли втащить по лестнице? Надо будет спросить у Энни. Стулья с бледно-зеленой обивкой идеально подходили к столу. Красный заварочный чайник ненавязчиво гармонировал с солонкой и перечницей цвета сочного помидора. Странно, что ему запомнились такие мелочи. У Мэдди не было чайника, а соль и перец она хранила в картонных коробках из супермаркета.

В холодильнике Энни всегда можно было найти сыр, много фруктов, запас баночного пива и содовой. Количеству и разнообразию пряностей, которые она держала в буфете, мог бы позавидовать самый опытный кулинар.

Однажды, во время одного из его визитов в Бостон, они с Энни вернулись к ней домой за полночь и решили перекусить. Кажется, у них получилось какое-то очень мудреное блюдо с массой компонентов. Они устроились на полу в гостиной, съели все, что приготовили, затем разложили на полу пухлые подушки от дивана и бок-о-бок и проспали на них всю ночь.

Раздевшись, Пит улегся на прохладную простынь и натянул на себя покрывало. Он чувствовал себя одиноким и почему-то беззащитным. Хорошо, что совсем рядом, за стеной, спала Энни. Не будь ее здесь, он бы, наверное, до сих бродил бы сейчас по залитым лунным светом улицам.

Он нуждался в хорошей порции крепкого сна, чтобы проснуться утром полным энергии и жизненных сил. Готовым жить дальше.

Если, если, если…

Глава 21

Пит осмотрелся.

— Выглядит так, будто кто-то переезжает. Ты уверена, что сможешь присмотреть за всем этим?

— Они приедут за вещами в воскресенье, — сказала Энни. — Я пересчитаю коробки, а потом мы подпишем квитанцию. Кстати, как тебе удалось договориться с хозяевами, чтобы ты перевез в дом свой скарб, не дожидаясь полного оформления документов?

— Пригодились мои таланты адвоката. Приступай к оформлению интерьера. Ключ под ковриком. Письменное разрешение хозяев при мне.

— Я буду скучать по тебе, Пит. Звони почаще. Я почему-то беспокоюсь за тебя. Тебе хорошо бы завести собаку.

— Посмотри, я уже вырос. Я внимательно смотрю за дорогой, особенно когда выезжаю на джипе за город. Такие поездки идут мне на пользу.

— И все равно я буду беспокоиться.

— Я оставил план маршрута, как доехать до Дариена, на столе в кухне. Не волнуйся за меня. У тебя есть все номера телефонов, по которым меня можно найти. На всякий случай.

— Я тоже большая девочка, Пит Соренсон. Ты упаковал теплые вещи? Сейчас, конечно, тепло, но к вечеру может похолодать.

— Не верится, что уже октябрь, — пробормотал Пит. — Ты получила товар к Дню всех святых?

— Прибудет сегодня.

— Мне понравилась твоя идея насчет праздника. Тебе придется поработать. Я знаю место в Джерси, где продаются самые большие тыквы и самые жуткие чучела — все, что надо для Хэллоуина. Однажды мои родители возили меня туда, чтобы купить тыквы и наряд для чучела. Кажется, им все эти приготовления доставляли больше удовольствия, чем мне. Хочешь, я нарисую тебе, как добраться, и ты сможешь съездить туда на выходные? Да, совсем забыл, у них там еще продается великолепный сидр. — Пит начертил на клочке бумаги схему.

— Обязательно съезжу туда в субботу.

— Энни, ты стала думать как настоящая деловая женщина. Ну что ж, мне пора отправляться. Я знаю, что оставляю все в надежных руках. — Пит за плечи притянул Энни к себе и поцеловал ее в щеку. — Я многим тебе обязан, Энни. Знаю, что нечасто говорю, как я тебя ценю. Но это так. Когда-нибудь я отблагодарю тебя за все. Ты получишь главный приз.

— Это не соревнования, Пит, — заметила Энни.

— Энни… если…

— Я немедленно позвоню, если Мэдди даст о себе знать, независимо от времени суток. Иди, Пит, пора. Заработай побольше, потому что на оформление интерьера дома понадобится много, очень много денег. Ты ведь еще и лодку собирался купить.

— Не просто лодку, а большую яхту, на которой можно ночевать и устраивать танцы.

— Ну, иди же, — повторила Энни.

— Ухожу. Обещаю звонить через день.

Она проводила его до лифта. Ей казалось, будто у нее в горле засел комок величиной с грецкий орех. За секунду до того, как двери лифта закрылись, Пит скорчил рожицу, высунув язык и пошевелив ушами.

Улыбнувшись и помахав ему рукой, Энни вошла в квартиру и уставилась на упакованные коробки. Ярко раскрашенная доска для серфинга лежала у стены. Может, доску не следует класть в фургон вместе с остальными вещами, а отвезти ее в Дариен самой? Пит слишком дорожил своим сокровищем, чтобы доверять его грузчикам из компании по перевозкам. Энни отнесла доску в свою комнату. Вернее, в комнату Пита.

Неужели она сможет здесь жить? Спать в постели, в которой Пит занимался с Мэдди любовью? Нет, тысячу раз нет. Здесь комната Пита. Комната Мэдди и Пита. Она снова взяла доску под мышку и вышла, прикрыв за собой дверь.

В кухне Энни на скорую руку перекусила, не замечая, что ест. В глубине души она сознавала, что ей надо бежать отсюда, бежать как можно дальше. Неважно, что она согласилась помочь и помогала Питу, неважно, что она столько думала и беспокоилась о нем. Пит принадлежал Мэдди, а значит, Энни следовало постараться выбросить его из своей жизни, и чем скорее, тем лучше. Если оттягиваешь момент прощания, в итоге оно ранит тебя еще сильнее. Она понимала, что своей поддержкой облегчает Питу жизнь, но чего это стоило ей самой? В тридцать четыре года надо больше думать о себе, чем о других. И Питу Соренсону нет места в ее будущем. Уже не в первый раз Энни подумала о том, что неплохо было бы поехать в Калифорнию и скрыться от Пита. Там она спасется от этих терзающих душу телефонных звонков, случайных визитов, мельком оброненных слов, пробуждающих дурацкие надежды. Только полная дура могла заниматься бизнесом практически незнакомой женщины, пустив собственную жизнь на самотек. И как только она смогла покинуть Бостон и приехать в Нью-Йорк, чтобы жить в квартире любимого человека, который любит совсем другую женщину и хочет на ней жениться?

Пит, сам того не осознавая, закинул лакомую наживку, и Энни проглотила ее.

До суда, на котором Мэдди даст показания, осталось два, а может быть, и три года. Энни тогда будет самое меньшее тридцать шесть, и лучшие годы жизни останутся позади. Сможет ли она потом родить ребенка? У нее появится седина, испортится зрение и придется носить очки. Найдется ли мужчина, который женится на женщине, влюбленной в другого?

— Энни Габриэль, — сказала Энни громко, — ты самая большая дура, когда-либо ступавшая по земле. — Она всхлипнула, вспомнив, что пора собираться в магазин. — Не забивай себе голову мрачными мыслями, сестренка. Ты помогаешь Питу потому, что любишь его всей душой и сердцем.

* * *

Поначалу дни тянулись медленно, а потом словно понеслись вскачь.

Однажды утром Энни взглянула на календарь. До Рождества оставалось десять дней. Теперь, когда в «Волшебной сказке» целый день работали помощники, у Энни оставалось достаточно времени для того, чтобы заниматься своими делами. Оставалось добавить несколько последних штрихов в оформлении дома в Дариене — повесить карнизы, тюль и портьеры. Настилка ковровых покрытий и укладка кафельной плитки были почти закончены, в соответствии с пожеланиями Пита и благодаря крупному счету в банке, открытому на имя Энни. Мебель уже завезли и расставили. В ближайший уик-энд Энни собиралась купить огромную елку и украсить ее, чтобы к приезду Пита дом наполнился ароматом хвои и надежд.

Энни со счастливой улыбкой подумала еще об одном сюрпризе, который она собиралась, если все получится, приготовить для Пита. Этот подарок она задумала несколько месяцев назад, когда познакомилась с Симоном Джейксом. Найти Барни Симса и пригласить его в Дариен. Лучшего рождественского подарка для Пита нельзя придумать.

Она разговаривала с Джейксом вчера, и он сказал, что пока не может сообщить ничего нового. «Такое впечатление, что он исчез с лица земли, — говорил Джейкс. — Но я стараюсь, Энни, поверьте. Если я не смогу разыскать Симса к Рождеству, попробую найти его к Пасхе. Не получится к Пасхе, значит, к Дню Независимости. Я непременно его найду — теперь это дело принципа. Возможно, он поменял имя, и я не уверен, что законно. Поэтому его так трудно найти».

Итак, сюрприза может не получится.

Целыми днями Энни молилась о том, чтобы пошел снег. Она каждый вечер прослушивала прогноз погоды, но даже если синоптики обещали снегопад, на землю не падало ни снежинки. В чем они не ошибались, так это в обещании холодов. В последний уик-энд в дом в Дариене завезли дрова для каминов, и теперь они почти просохли. Кажется, ничего не упущено. В пятницу Энни устроила себе выходной, чтобы закупить продукты и наготовить блюд, которые можно было до срока поставить в морозильник.

Что сделает Пит первым делом, когда появится на пороге? Обнимет, заглянет в глаза и скажет: «Энни, ты замечательная». Потом, когда он обнимет ее еще раз, она вся расцветет, а глаза наполнятся слезами. Господи, до чего она глупа, ведь только глупцы пытаются думать сердцем, а не головой! Если с сюрпризом все получится, Пит будет на седьмом небе от счастья.

* * *

Энни сама не заметила, как дожила до пятницы. Она встала в четыре тридцать, а в половине шестого уже ехала по направлению к Дариену. Ей предстояло закончить последние приготовления к приезду Пита.

Все это время он оставался верен своему слову и аккуратно звонил через день, всегда начиная разговор с одного и того же вопроса: «Есть какие-нибудь новости о Мэдди?»

Лишь пару раз он мельком поинтересовался, как идут дела в оформлении дома. Энни не рассказывала Питу, сколько времени и усилий она потратила на этот проект, потому что хотела сделать ему сюрприз. Хотела увидеть радостное удивление в его глазах.

День был прекрасный, и его не портил даже легкий морозец, в который так приятно топить камин в гостиной.

Прежде, чем раздеться, Энни включила электрический обогреватель. Наполняя кофейник, она непрерывно, словно молитву, повторяла четыре слова:

— Меня ждет чудесный день. Меня ждет чудесный день.

Замечательный дом, замечательное озеро, замечательный праздник. Но самое главное, скоро приедет замечательный мужчина.

Недавно повешенные карнизы, тюль и портьеры настолько идеально подходили к мебели, что Энни захлопала в ладоши.

В Дариене она перекусила в кафе, после чего отправилась за покупками. Уже к половине третьего новый холодильник был забит продуктами. Энни сварила себе кофе и занялась составлением меню. В четыре она опять села в «вольво» и поехала в город на поиски елочного базара. Уже стемнело, когда ей на глаза попалась именно та елка, которая требовалась. За надбавку в пять долларов продавец пообещал Энни, что елку доставят в субботу к полудню, а еще за десятку поставят ее там, где она пожелает.

Теперь оставалось только разобраться с игрушками, которые Энни понемногу покупала со Дня благодарения — красные атласные банты, гирлянда для камина, красивые шары, цепочки из маленьких светящихся звездочек и прелестный рождественский ангелочек, изготовленный специально для нее одним из поставщиков «Волшебной сказки».

При воспоминании о «Волшебной сказке» у Энни вдруг испортилось настроение. Где сейчас Мэдди? Как она собирается отмечать Рождество? Будет ли она думать о Пите, когда на елке засветится гирлянда волшебных фонариков и в комнате погасят большой свет? И — что еще важнее — будет ли Пит думать о Мэдди? Если да, то все усилия Энни по подготовке к празднику окажутся напрасными, и он весь праздник просидит мрачный как туча. Черт бы побрал…

Весь вечер Энни жарила индейку, готовила спагетти, тушила мясо в горшочках и не переставала плакать. Когда все остыло, она завернула то, что приготовила, в фольгу, и сунула в морозильник, а затем, вся в слезах, отправилась спать.

Проснулась Энни с жуткой болью в висках и долго не могла оторвать голову от влажной подушки. Она знала, что через час-другой боль перерастет в мигрень.

Мужчина, который доставил елку, провозился с ее установкой минут десять, взял деньги и повесил на парадную дверь рождественский венок. Елка была огромной. Энни чуть не свернула себе шею, когда попыталась разглядеть ее верхушку. Аромат, исходивший от хвои, мгновенно перенес ее в детство, когда на рассвете она тайком от родителей бегала смотреть на елку в гостиную.

— Не украшайте ее до завтра, — посоветовал мужчина. — Веткам нужно немного прогнуться, и потом, она еще влажная. Не забывайте подливать воду. Я налил немного в подставку, но первую порцию дерево поглощает очень быстро. Я сделал надрезы на стволе. Если будете следовать всем моим указаниям, то елка простоит до середины января. У вас прекрасный дом, мадам.

— Спасибо.

Головная боль усиливалась. Все, что Энни могла с ней поделать, это лечь и молиться, чтобы свинцовые колокола в висках умолкли. Чувствуя, как отдается в ушах каждый шаг, она добралась до кухни и выпила четыре таблетки аспирина. Потом рухнула на диван в гостиной и проспала несколько часов. Головная боль немного поутихла, хотя и не исчезла.

Энни украсила елку, нанизала ангелочка на верхушку, собрала пылесосом иголки с пола, а затем включила таймер в прихожей, чтобы ровно через тридцать шесть часов в доме включился свет и зажглась иллюминация.

Около шести вечера она положила под елку три серебристых свертка, перевязанные огромными бархатными лентами, закрыла входную дверь и поехала домой. Интересно, сумеет ли Джейкс отыскать главный подарок, который она хотела преподнести Питу? Вряд ли.

Чем ей заняться на Рождество? С кем его отпраздновать? В Нью-Йорке она не успела завести новых друзей, а те, что остались в Бостоне, давно переженились и отмечали все праздники в семейном кругу.

— Господи, я ведь забыла купить елку себе, — прошептала Энни и расхохоталась, да так, что на глазах выступили слезы.

Когда она вернулась домой, голова снова разболелась, но это уже не имело никакого значения. В ближайшем магазинчике она купила маленькую искусственную елочку, которые ставят на праздничный стол, и решила, что завтра сама купит себе подарок.

Энни сварила суп, съела его, приняла душ, подготовила одежду на завтра, а затем улеглась на диван с телефоном и справочником. Она обзвонила шесть церквей, пока в седьмой ей не сказали, что всегда рады, когда кто-то предлагает свою помощь по обслуживанию нуждающихся в рождественские дни.

Подумав над тем, стоит ли открывать в канун Рождества «Волшебную сказку», она, несмотря на гарантированный доход, решила не делать этого. В жизни есть более важные вещи, чем зарабатывание денег… для Мэдди Штерн. Последняя мысль не понравилась Энни, даже напугала ее. Как ей такое пришло в голову? Она всегда была честным человеком, а сейчас отказывалась от своих принципов ради какого-то ничтожного выходного дня.

Энни взглянула на часы. Еще не поздно позвонить двум женщинам из магазина. Если она заплатит им сверхурочные из собственного кармана, ей не придется идти на компромисс с собой. Она позвонила Аде Роллинз и без труда договорилась с ней.

— Я закрою магазин в половине пятого, — ответила Ада. — Не волнуйтесь насчет Каролины, она тоже согласится поработать за компанию. А как быть с дневной выручкой?

— Об этом я не подумала. Хорошо, я заеду позже и заберу ее. Если торговля пойдет плохо, можете закрыться раньше. Я понимаю, что вам хочется побыть с родными, — мягко добавила Энни.

Теперь можно было ложиться спать.

* * *

В конце следующего дня зазвонил телефон.

— Пит! Где ты?

— В Анаконде, Монтана. Здесь полно снега и чертовски холодно. Я вылетаю из Бьютта и буду в Дариене завтра вечером. Есть… новости о Мэдди?

— Нет, к сожалению.

— А я надеялся… Черт, если бы мы с Мэдди поженились, то могли бы отметить это Рождество вместе. Мне казалось…

— Понимаю, Пит. Мне ужасно жаль.

— Знаю. Как дела в магазине?

— Лучше не бывает. Ты останешься доволен, когда приедешь. Знаешь, перед Днем благодарения зашла одна женщина и предложила взять на реализацию викторианские кружевные саше, сшитые в форме рождественских шаров. Я согласилась и продала тысячу сто штук. Представляешь?

— Прекрасно. Мэдди гордилась бы тобой. Слушай, внизу появилось такси, мне пора выезжать. До встречи, Энни.

— Пока, Пит.

Ни поздравлений с Рождеством, ни предложения отметить праздник в Дариене, ни обещания, что он заедет к ней. Ни слова о доме.

Энни вытерла глаза. Беспочвенные надежды всегда кончаются разочарованием. Проклятие! Почему она так редко вспоминает об этой простой истине? Правда, поэты говорят, что надежда умирает последней, и это верно для большинства людей, но, как видно, не для Энни Габриэль.

На следующее утро Энни поехала к церкви, на пункт раздачи бесплатных обедов. Она представилась и получила ветхий застиранный передник. Сначала надо было накормить людей завтраком, потом помыть посуду и подготовиться к ленчу. В ее обязанности входило нарезать овощи и перебрать фасоль для супа.

В половине одиннадцатого священник отпустил ее на перерыв.

— Вам нужно больше добровольцев, — сказала Энни, слабо улыбнувшись. — Я и не думала, что к вам приходят целые семьи. Мне почему-то всегда казалось, что…

Священник тоже улыбнулся.

— Вы в шоке, да? Мы помогаем двадцати трем семьям, у которых тридцать семь детей. Это Рождество выдалось довольно скудным…

— А пожертвования? Прихожане могли бы приносить игрушки и одежду.

— У нас очень бедный приход, мисс Габриэль. В этом месяце мы с трудом наскребли денег, чтобы оплатить счет за электричество. Но Бог всегда приходит на помощь, если веришь в него по-настоящему. Ведь это он прислал вас к нам, разве нет?

— Да, но…

— Никаких «но», мисс Габриэль. Вы здесь. Мы нуждаемся в вас. Все очень просто. Хотя если вы знаете способ, как превратить кочан капусты в индейку, и поделитесь им со мной, я буду вам очень благодарен.

— Возможно, я найду такой способ, если вы отпустите меня на несколько часов. — Не дожидаясь ответа, Энни подхватила свое пальто. — У вас есть возможность раздобыть где-нибудь грузовик?

Священник протянул ей связку ключей.

— Фургон стоит у входа. Пусть вас не смущает его вид, мотор в отличном состоянии — его привел в порядок один из наших прихожан. Может, вам нужна помощь для того, чтобы совершить чудо с индейкой?

Энни усмехнулась.

— Пара лишних рук не помешает. Сначала я должна позвонить.

— Конечно.

Она набрала номер «Волшебной сказки».

— Алло, Ада? Это Энни. Закройте магазин прямо сейчас. Посетителям скажите, что обнаружена утечка газа, или что-нибудь в этом духе, и выпроводите их из магазина. Повесьте на дверях объявление, опустите жалюзи и ждите меня. Упакуйте весь оставшийся товар в коробки — игрушки, одежду и все детские принадлежности. Пусть Каролина позвонит в супермаркет и закажет дюжину индеек со специями к полудню. Еще мне нужны клюквенный соус, сладкий картофель, овощи, фаршировочная смесь и зелень для салата. Продуктов должно хватить на то, чтобы накормить… семьдесят человек. Я выезжаю.

— Я не верю своим глазам! — смущенно пробормотал отец Тобиас спустя час. — Это невероятно. Видите, мисс Габриэль, вас и в самом деле послал к нам Бог.

— Подождите, подождите, мы ведь совсем забыли про оберточную бумагу и украшения. Ада, Каролина, помогите мне, пожалуйста.

— Мисс Габриэль, вы понимаете, что делаете? — спросила Ада с тревогой.

— Конечно.

— Магазин пуст. На полках ничего не осталось.

— Знаю. Желаю вам хорошо провести праздники. Увидимся на следующей неделе.

— Но чем мы будем торговать, ведь товара нет?

— Верно, — сказала Энни со счастливой улыбкой. — Я что-нибудь придумаю. Приходите, как обычно, в понедельник.

— Мисс Габриэль… — подал голос священник.

— Зовите меня Энни, святой отец.

— Только если вы согласитесь называть меня Альбертом.

— Договорились.

— Так вот, я хотел сказать, что в фургоне не осталось места для продуктов.

— Альберт, я давным-давно поняла, что не стоит создавать проблемы из мелочей, — ответила Энни и выписала чек за продукты.

Только позже она все взвесит и поймет, какой ущерб нанесен магазину Мэдди. Подумает о нагоняе, который может получить от Пита. Позже она будет ломать голову над тем, как рассчитаться за все это.

— Благослови вас Бог, Энни, — сказал отец Тобиас, когда они уже ехали в машине.

— Альберт, мне нужен друг. Если…

— Дитя мое, я стал вашим другом, как только вы появились здесь. Я всегда готов принять вас, и вовсе не из-за того, что вы сделали для моего прихода. Вы сейчас счастливы, не так ли?

— Да, очень. И сама не понимаю почему.

— Потому что вы отдали часть себя другим людям.

— Если я позвоню среди ночи, чтобы поговорить или выплакаться, вы не бросите трубку? — спросила Энни, нажав на педаль газа и обогнав такси.

— Конечно, нет.

— А если я скажу вам, что влюблена в человека, который любит другую… Нет, я не должна говорить об этом. Забудьте.

— Нет. Мы как-нибудь поговорим об этом в более спокойной обстановке. Знаете, епископ наверняка не поверит в ваше «чудо с индейкой», когда я расскажу ему все. Мне придется потрудиться, чтобы объяснить ему ваш поступок.

— Альберт, а почему я не видела у вас рождественской елки?

— Никто не пожертвовал. Сегодня после обеда дети собирались склеить маленькую елку из бумаги.

— Что? — воскликнула Энни, затормозив так резко, что вещи в фургоне отбросило назад. — Значит, нам нужно купить ее прямо сейчас, — сказала она, сворачивая по направлению к рождественской распродаже. — Альберт, вы должны выбрать самую большую и самую лучшую елку из всех, что нам предложат.

— Энни, но в фургоне больше не осталось места.

— Найдем. Или привяжем елку к ручке на дверце, а вы высунете руку в окно и будете держать ее за верхушку. Где ваша вера, Альберт?

— Должно быть, осталась на дороге в нескольких кварталах отсюда. Вы несетесь как демон.

— Возможно, — согласилась Энни. — Посмотрите, здесь продаются украшения для елок. Неплохо бы купить несколько коробок. Тут есть и мишура, — добавила она, ощущая в душе неведомую ей ранее эйфорию.

— Нас ждет прекрасный праздник, — заметил отец Тобиас.

«Он выглядит так, словно с его плеч свалился непосильный груз», — подумала Энни, наблюдая за тем, как священник бродит среди елок, выбирая подходящую. Интересно, замечал ли кто-нибудь из прихожан, что у него слишком большой нос и слегка оттопыренные уши? Люди наверняка видят только его добрые глаза, всегда излучающие мягкий свет, и дружелюбную улыбку, которая могла покорить любого. Священник был очень худощав. Он наверняка плохо питался.

— Как вы думаете, эта подойдет? — крикнул он ей.

Энни рассмеялась и вышла из фургона.

— Без всякого сомнения.

Она заплатила за елку, за три коробки украшений и за мишуру. Сдачу ей дали мелочью, но тем лучше — она пойдет на пожертвования.

— Хочется что-нибудь спеть, Альберт. Вы знаете «Звонящие колокола»?

— Конечно.

— Тогда начинайте.

Священник запел в полный голос, и Энни присоединилась к нему. Прохожие удивленно оглядывались на доверху нагруженный фургон, из которого доносилось громкое пение, и качали головами.

Позже, когда елку, одежду и игрушки перенесли в церковь, а продукты в кухню, Энни дали чашку чая. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой удовлетворенной и раскрепощенной. Она смотрела на детей, играющих около елки. У них были очень счастливые лица.

Энни помыла чашку и вытерла ее полотенцем.

— Если вы обойдетесь без меня в кухне, я пойду паковать подарки, — сказала Энни Розе — расторопной улыбчивой женщине лет шестидесяти. — Спасибо за список имен детей.

Роза уперлась руками в пышные бедра и спросила:

— Что вас привело сюда, мисс Габриэль?

Интуиция подсказала Энни, что лучше рассказать все как есть.

— Я приехала сюда потому, что не знала, с кем отметить Рождество. Мое сердце переполняли горечь и ревность. Как и многие люди, занятые только собой, я никогда не задумывалась о тех, кто живет в нищете. Последние несколько часов многое во мне изменили. — Она опустилась на стул и рассказала Розе о «Волшебной сказке», о Пите, о доме в Дариене и о Барни, которого она хотела разыскать. Неожиданно все это показалось ей неважным.

— Я могу называть вас просто Энни?

— Конечно. А я буду звать вас Розой.

— Теперь у вас двое новых друзей: Альберт и я. Но даже уехав отсюда, вы сможете найти людей вроде нас в любом приходе. Знаете, мне нужна помощница по выходным дням. Вы не согласитесь…

— Роза, по субботам я работаю, но по воскресеньям смогу приезжать к вам.

— Хотя бы по два раза в месяц. Нельзя постоянно работать по семь дней подряд.

— А вы?

— Здесь у меня все равно что дом. Давайте разбираться с подарками. Могу себе представить радость детишек, когда они их увидят. Бог отблагодарит вас, Энни.

Часы показывали без двадцати шесть, когда Энни и отец Тобиас закончили с подарками. За работой они распевали рождественские песни, вставляя в текст свои слова, когда не могли вспомнить нужные.

В душе Энни царило умиротворение.

* * *

Пит свернул с автострады и поехал к озеру, на берегу которого стоял дом. Его дом, его гнездо, его нора, его крепость. «Ты болван, Соренсон, — сказал он себе. — Это просто каменная коробка, набитая мебелью». Еще издалека Пит заметил, что над входной дверью горит фонарик, и осознал, что от волнения задержал дыхание, только тогда, когда оно вырвалось у него из груди с восклицанием:

— Спасибо тебе, Господи! Энни здесь.

Рождество могло оказаться неожиданно приятным. Энни приготовит праздничный обед, они поедят, немного выпьют, потом откроют подарки, усядутся у камина и будут вспоминать старые добрые времена. А потом он расскажет ей о том, чем занимался последние несколько месяцев. Энни, наверное, поведает ему, как хорошо идут дела в «Волшебной сказке». Питу нравилось вспоминать прошлое, и Энни тоже, хотя куда больше ей нравилось говорить о сегодняшнем дне или о будущем.

Пит нажал на клаксон. Три коротких гудка и один длинный. Это заставит Энни выскочить на крыльцо. Над дверью висел венок с вплетенными в него широкими красными лентами — мать Пита завязывала такие на коробках с подарками к Рождеству или на день рождения. Он вытащил из багажника сумку с подарками для Энни и два чемодана со своими вещами. Интересно, получил ли Лео подарки, которые он послал ему экспресс-почтой из Монтаны? Почему же не выходит Энни?

Пит толкнул дверь, но она оказалась запертой. Он поставил сумку и чемоданы на крыльцо и достал из-под коврика ключ. Может быть, Энни спит? Он осмотрелся, но нигде не увидел ее машины. Наверное, она в гараже. Гаражи для этого и существуют. Пит открыл дверь и наступил на упавший на пол конверт, не заметив его.

— Я дома, — закричал он. — Где же вино и приветственные объятия? Энни!

Боже мой, тот ли это дом, который он оставил в сентябре? Пит ногой закрыл за собой дверь. Куртка упала на пол.

Он увидел рождественскую елку и с удовольствием вдохнул аромат хвои. Под елкой лежали три свертка, перевязанных бархатными лентами. Он повернулся на пятках, чтобы рассмотреть все получше. Потрясающе!

На огромном диване, обитом темно-зеленой буклированной тканью в узкую бежевую полоску, спокойно могло уместиться шесть человек. Изящные стулья с мягкими бежевыми сидениями стояли на великолепном толстом ковре, на два тона светлее мебели. Портьеры выглядели так, словно их сшили из джутовых мешков, но ткань была очень красивой и качественной.

Все его личные вещи заботливые руки расставили и разложили по местам, на которые он и сам бы их определил. В камине лежали дрова, которые оставалось только зажечь. Подняв глаза, Пит увидел над камином фотографию в красной рамке и едва не расплакался. Много лет назад фотограф запечатлел на снимке всю их семью: папу, маму и Пита с новой доской для серфинга в руках.

— Энни! — снова крикнул он, с трудом оторвав взгляд от снимка. — Энни! Ради Бога, ответь мне!

Может, она принимает ванну?

Войдя в кухню, Пит на мгновение зажмурился. Он словно вернулся в детство, в уютную мамину кухню в их старом доме. Пит выскочил за дверь и бросился вверх по винтовой лестнице.

Он открывал двери одну за другой, мимоходом любуясь превосходным оформлением комнат, и без труда узнал свою спальню по широкой кровати с пологом. У него была похожая раньше.

На тумбочке у кровати стояла его любимая фотография, где они были сняты вместе с Мэдди. Между двумя креслами возвышался торшер от Тиффани. Над камином висела еще одна фотография: отец держит в руках огромную рыбу, пойманную им, рядом радостно улыбается мама.

— Энни!

Проклятье! Где же она?

Пит сходил в гараж, но он оказался пуст.

Она уехала? Но почему, ведь они собирались провести Рождество вдвоем! Хотя, с чего он так решил? Разве он ее пригласил? Разве предлагал вместе отметить праздники?

Пит вздохнул и вернулся в кухню. В холодильнике лежали продукты, в верхнем отделении — замороженная жареная индейка, тушеное мясо, что-то еще. Неужели ему придется есть все это одному? Пит ударил рукой по столу, заметил на нем палку с документами на дом и сбросил ее со стола.

Тупая боль в груди немного утихла, когда он подумал о «Волшебной сказке». Наверное, Энни задержали дела в магазине, и она приедет немного позже. Испытывая легкое головокружение, он набрал номер своей старой квартиры. Ответил автоответчик:

— Добро пожаловать домой, Пит. Счастливого Рождества. Надеюсь, ты остался доволен моей работой. Не забывай каждое утро поливать елку. Мэдди, на тот случай, если ты позвонишь, оставляю тебе новый телефон Пита — 303-555-4632…

Пит не удержался и заплакал, чувствуя, что потерял нечто, изначально принадлежащее ему по праву. Его душа разрывалась на части. Немного успокоившись, он вытер лицо бумажным полотенцем.

Стоило ему мысленно повторить имя Мэдди или Энни, как слезы снова наворачивались на глаза. Барни, вот кто смог бы утешить его сейчас.

Пит позвонил дяде, и тот почти сразу снял трубку.

— Лео, это Пит. Счастливого Рождества. Послушайте, я знаю, что уже поздно, но, может быть, вы приедете сюда, если у вас нет никаких важных дел? Мне не хочется оставаться одному. Я все объясню. Прошу вас, приезжайте. Простите за то, что не пригласил вас раньше.

— Все нормально. Я уже еду, сынок.

Совсем обессиленный, Пит рухнул на стул в кухне и уставился на телефон, надеясь, что тот зазвонит. Тишина. Он покопался в буфете и нашел в одном из ящиков телефонный справочник. Его неожиданно осенило, что Энни надо искать в какой-то из церквей, где идет ночная служба. Позвонив по нескольким номерам, он положил справочник на стол и посмотрел в окно.

Итак, скоро к нему в гости приедет Лео. Надо позаботиться о рождественском обеде, отнести свои вещи наверх и положить под елку подарки для Энни. Подарки, которые Пит на всякий случай купил для Мэдди, надо было положить в стенной шкаф. Подарок Лео он вручит на следующий день после Рождества. Пит вернулся к входной двери за сумкой и только сейчас заметил на полу письмо. Гадая, кто бы его мог оставить, он посмотрел на адрес отправителя. Лео Сондерсон. Пит вскрыл длинный красный конверт и нашел внутри поздравительную открытку с изображенным на ней розовощеким ангелом. Сам он не послал открыток ни Лео, ни Энни. Из открытки выпали два авиабилета в Австралию с непроставленной датой вылета. И еще два железнодорожных билета от Мельбурна до Беллз-Бич. Пит вздрогнул и разрыдался. Спустя некоторое время он разложил свои подарки под елкой. Лео наверняка позабавят купленные в Стетсоне длинные красные носки и мягкие тапочки из овечьей шерсти.

— Возьми себя в руки, Соренсон. Сегодня Рождество, и оно будет таким, каким ты его сделаешь.

Черт! Он так надеялся, что проведет это Рождество вместе с Энни. Где она и что сейчас делает? Мэдди… Нет, лучше не думать о Мэдди. Пит вытер рукавом глаза, как делал, когда был маленьким, и включил музыкальный центр. Спустя миг сладкий голос Бинга Кросби поплыл по гостиной.

— Первым делом надо разморозить индейку, приготовить гарнир и поставить в духовку пирог. И… счастливого всем Рождества! — пропел он.

* * *

Такие места, заснеженные, почти сказочные, художники выбирают для того, чтобы рисовать с них рождественские открытки. Ели с ветвями, провисшими под тяжестью шапок из сверкающего снега, испускали острый, кружащий голову аромат хвои. Серебристая луна заставляла снег на горах переливаться всеми цветами радуги.

Дым поднимался из труб домов. Тусклый желтый свет, струящийся из покрытых ледяными узорами окон, делал снег вокруг похожим на лоскутное покрывало.

Был канун Рождества.

Главное здание — или, как его называли местные рабочие, Большой Дом — стояло как часовой, будто охраняя остальные строения от подозрительной тишины царившей вокруг.

В гостиной шестеро рабочих и два человека из города играли в карты и пили красное вино. Все остальные уехали на праздники в Шайенн. Те шестеро рабочих, что остались, поедут туда на Новый год, когда вернутся уехавшие. Люди из города останутся.

Окрестности утонули во мраке ночи. Все пространство ранчо дышало спокойствием.

В ярко освещенном изнутри Большом Доме пахло хвоей. Дым от дров поднимался вверх, к потолочным балкам.

Мэдди и Дженни сидели у печки и по случаю праздника пили вино, которое могло свалить с ног мула.

— За Рождество и за процветание «Волшебной сказки», — сказала Мэдди, поднимая стакан. — И за то, чтобы акции «Юнитек» сделали тебя миллионершей.

Дженни выпила.

— Ты можешь подумать о чем-нибудь еще, кроме денег? — сердито спросила она.

— А о чем? О Пите? О его драгоценной подружке Энни? О Нестере? О мафии? Кстати, перед Рождеством товары всегда идут нарасхват. Доходы за пару дней могут покрыть месячные убытки, если они, конечно, есть.

— Интересно, у Мерилл Линч устраивают вечеринку на Рождество? — с грустью проговорила Дженни. — Я бы купила себе новое платье и пошла бы туда со своим приятелем, о котором тебе рассказывала. Он тоже скупал акции «Юнитек».

Мэдди отхлебнула вина.

— Знаешь, Дженни, такое впечатление, что ты воспринимаешь происходящее очень легко. Как тебе это удается? — спросила она.

— У меня все равно нет выбора. Я могла бы остаться в Юте и прозябать там так же, как прозябаю здесь. После суда я решу, как мне жить дальше. Незачем противостоять всему этому, Мэдди. Смирись и научись принимать вещи такими, какие они есть.

— Мы все равно что рабыни. Готовим трижды в день жратву для рабочих ранчо и так устаем, что заваливаемся спать в семь вечера, потому что уже в четыре надо вставать, чтобы печь хлеб. Нам кидают по сто долларов в неделю, но нам все равно негде их тратить. Здесь нет ни телефона, ни телевизора, а радио работает только по воскресеньям утром. Я по десять раз перечитываю прошлогодний журнал, а некоторые главы из «Моби Дика» уже знаю наизусть.

— Мэдди, ты говорила мне то же самое и вчера, и позавчера. Я устала и хочу спать. К тому же завтра моя очередь идти в пекарню. Если хочешь, поменяемся, и ты сорвешь свою злобу на тесте. Сегодня Рождество, Мэдди, день, когда все должны любить друг друга. Мы живы, здоровы и в безопасности. У нас есть пища и крыша над головой. Не хотела говорить этого, но если ты не перестанешь допекать меня своими жалобами на судьбу, я попрошу, чтобы меня перевели куда-нибудь в другое место.

— После всего, что мы пережили вместе?

— После всего, что ты заставила меня пережить.

— Твои муки не сравнимы с моими. «Волшебная сказка», Пит…

Дженни обхватила колени руками.

— Мэдди, «Волшебная сказка» тебе не принадлежит. Пит заплатил из своего кармана за аренду помещения и за товар. Конечно, ты сделала многое для того, чтобы магазин открылся. Пит сумеет наладить в нем работу. У него хватает денег, и он знает, что когда-нибудь «Волшебная сказка» будет приносить очень неплохой доход. Любой неглупый человек сможет управиться с торговым бизнесом. А что касается Пита… мы так много с тобой о нем говорили. Не знаю, выдержу ли я еще один разговор. Мэдди, я уверена, что он готов ждать тебя, сколько потребуется, но приехать сюда, чтобы торчать здесь… Нет, на это он не пойдет. Подумай. Ты любишь его. Он любит тебя. Если ваша любовь достаточно сильна, вы будете вместе, когда ты вернешься.

Мэдди поморщилась.

— Я требовала встречи с глазу на глаз, потому что имела на это право. Ясно, что сам Пит не горит желанием повидаться: зачем ему ломать себе жизнь? И это называется любовью? Если так, то кому она нужна? — с отчаянием воскликнула она.

— Ты переживаешь так из-за Энни Габриэль?

— Конечно. Возможно, сейчас, пока мы с тобой разговариваем и хлещем эту дрянь, они сидят себе под елкой и обмениваются подарками. Или пьют великолепное вино в креслах у камина. А потом, возможно, лягут в одну постель. Откуда мне знать, что там у них происходит?

— Должна отметить, что у тебя слишком богатое воображение.

— А что бы думала ты на моем месте?

— Я не на твоем месте. Ты превращаешься в человеконенавистницу, дорогуша.

— Возможно, — ответила Мэдди. — Интересно, что он решил насчет дома в Стамфорде? Как ты думаешь, а?

— Думаю, он отказался от покупки, чтобы не ранить себе душу лишними мучительными воспоминаниями, связанными с тобой. Ты это хотела услышать?

— Я просила тебя высказать свое мнение. Между прочим, твоя очередь подбросить полено в огонь.

— Всегда моя очередь! — почти взвизгнула Дженни. — С завтрашнего дня все пойдет по-другому, по справедливости! Ты стала чертовски ленивой, Мэдди, и очень хитрой. Ты задала вопрос, и я на него ответила, а если ответ тебя не устраивает, это твоя проблема. И еще… Я до смерти устала нянчиться с тобой, во всем тебе потакать, выслушивать твои причитания. Больше не хочу с этим мириться. Я все время старалась облегчить наше положение и не могу спокойно наблюдать за тем, как ты с каждой минутой все больше его осложняешь.

— Дженни, прости… Я никак не могу смириться с судьбой. Я люблю Пита, и ты не можешь понять этого, потому что сама никогда не любила.

— Опять начинается! — Дженни вскочила и решительно направилась к двери. — Лучше пойду в хлев. Пойду куда угодно, лишь бы тебя не слышать. К вашему сведению, мисс Мэдди Ште… ах, прощу прощения, мисс Оливия Парсонс, однажды я была влюблена. И знаю, что человек при этом чувствует. Знала бы ты, как я страдала, когда он бросил меня из-за девятнадцатилетней дуры с силиконовыми сиськами. Если тебе так уж не терпится свести себя с ума, пожалуйста. Но только тогда, когда меня не будет рядом. Счастливого Рождества, Мэдди.

— Дженни, не уходи. Мне очень жаль. Ведь сегодня праздник… Ладно, я больше не буду. Эй… Ты не бросила полено в огонь, — добавила Мэдди сварливо, когда Дженни все же толкнула дверь, впустив в комнату поток ледяного воздуха.

— Наплевать! — огрызнулась Дженни. — Если уж сравнивать себя с рабынями, то я у тебя в рабстве с тех пор, как мы приехали сюда. Теперь ты будешь делать все сама и начнешь с того, что завтра утром отправишься в пекарню. Я пекла хлеб вчера и позавчера.

Дверь с треском захлопнулась.

— Счастливого Рождества, Мэдди, — прошептала Мэдди и заплакала, укутавшись в одеяло.

Глава 22

Пит в смятении стоял перед знакомым зданием. Ничего не изменилось с тех пор, как он приезжал сюда год назад. Как странно осознавать, что несколько недель назад они с Мэдди могли бы отпраздновать первую годовщину своей семейной жизни.

Зачем он приехал сюда? Что хотел выяснить? Он наперед знал все, что ему могли сказать, так зачем лишний раз мучить себя? Не исключено, что его просто вышвырнут отсюда.

— Я не приму отрицательного ответа, — говорил Пит спустя несколько минут, чувствуя, как надежда покидает его. — Как я и обещал, я обращусь в газеты, если ваши люди не захотят говорить со мной. У меня есть письмо к Мэдди Штерн, и я рассчитываю получить на него ответ.

Перед ним стоял седой мужчина средних лет и очень внушительного вида. Чувствуя на себе его острый, испытующий взгляд, Пит с трудом подавлял желание опустить глаза. Его собеседник являл собой эталон невозмутимости. Любопытно, удавалось ли кому-нибудь его рассмешить?

— Шандор Невилл, — представился мужчина. — Или же Сэнди, если хотите.

Только не Сэнди. Скорее уж Дюк или Чак.

Пит ощутил неожиданный прилив сил. Этот парень знал, где держат Мэдди, или знал того, кто это знал.

— Послушайте, прошел год, а я не получил от нее ни одного известия. Вам не удастся убедить меня, что она не хотела нашей встречи и отказалась написать мне письмо. Я не сомневаюсь, что ваши люди сознательно не позволяют нам вступать в контакт. Я прочел все, что было написано о вашей Программе, и узнал, что ее правила разрешают переписку и даже встречу с глазу на глаз. Почему вы этого не организовали?

— Кто вам сказал, что мы не пытались ничего организовать? — невозмутимо спросил Невилл. Казалось, что они обсуждали прогноз погоды.

— Не считайте меня дураком. Никто не разговаривал со мной о возможности встречи, и я не получал писем. Какие еще нужны доказательства? — сердито спросил Пит.

Невилл пожал плечами.

— Чего конкретно вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы организовали нам свидание или хотя бы телефонный разговор. Не пытайтесь убедить меня, что это невозможно. Я знаю свои права. Кроме того, вы должны передать Мэдди это письмо. — Пит протянул Невиллу длинный белый конверт. — Я буду ждать ответа.

— Я передам письмо, и это все, что я могу сделать.

— То же самое мне говорили в прошлый раз. И вот я опять здесь, год спустя, почти день в день, — с горечью заметил Пит.

— Мистер Соренсон, а вам не приходило в голову, что мисс Штерн не хочет иметь с вами дела и вы сами тому виной?

— Если это так, то я хочу услышать все от Мэдди и узнать, почему ее отношение ко мне так сильно изменилось. Неужели вы меня не понимаете?

— Почему же, прекрасно понимаю, мистер Соренсон. Как я уже сказал, ваше письмо передадут по назначению.

— Предупреждаю, если через несколько дней я не получу никаких известий, то обращусь во все столичные газеты. Это не угроза, а обещание. Перед тем как уйти, я хочу узнать, когда вы со мной свяжетесь. Назовите день и час.

— В настоящий момент я не могу этого сделать. Позвоню вам, как только появится возможность. Оставьте мне свой номер телефона.

— Не забудьте передать своим шефам, что я настроен очень серьезно, — предупредил Пит, протягивая визитку.

— Мистер Соренсон, учтите, что если вы все же обратитесь в газеты, это поставит жизнь Мэдди Штерн под угрозу.

— Я должен использовать каждый шанс. Мэдди хочет увидеть меня, я знаю. Ситуация складывается почти бредовая. Если я выясню, когда дело дойдет до суда и все закончится само собой, что ваши люди не передавали моих писем Мэдди и ее писем мне, организаторам вашей Программы не поздоровится. Вы разрушаете чужие жизни.

— Вид у вас вполне бодрый и здоровый, мистер Соренсон. Верю, что вы страдаете, но вы не можете категорично утверждать, что мы безвозвратно разрушили вашу жизнь. Как, возможно, и жизнь мисс Штерн.

Услышав в голосе Невилла нескрываемые нотки равнодушия, Пит развернулся и, не прощаясь, стрелой вылетел из кабинета.

Через три дня после двух предварительных звонков ему сообщили, что в половине седьмого вечера Мэдди позвонит в «Волшебную сказку».

Когда Пит приехал в магазин, его поразило, с какой скоростью исчезают с полок товары. Энни была неподражаема. Она улыбалась, помогала каждому подобрать нужную вещь, оформляла заказы. Пит отметил, что на коммерческом поприще ей, кажется, удалось добиться успехов. Магазин попал в надежные руки. Мэдди будет довольна. Любопытно, нужна ли ей сейчас «Волшебная сказка» или она разочаровалась в ней точно так же, как и в нем самом?

Магазин уже закрыли, когда ровно в шесть тридцать зазвонил телефон. Пит тотчас поднял трубку и сам удивился тому, как резко и хрипло прозвучал его голос. Кажется, Мэдди плакала.

— Пит, это действительно ты?

— Боже, Мэдди, я не могу поверить, что разговариваю с тобой. Ты получила мое письмо?

— Еще нет. Мне сказали, что потребуется много времени, пока оно пройдет по всем каналам. Как дела в «Волшебной сказке»?

Она не спросила, как дела у него, не сказала, что по-прежнему его любит.

— Замечательно. Как ты, Мэдди? Я очень скучаю по тебе.

— У меня все нормально. Я жива, здорова и в безопасности. Ты купил дом в Стамфорде? Я много раз пыталась представить себе, как ты в нем живешь. А что ты сделал со своей квартирой?

— Я оставил квартиру Энни и купил дом, но не в Стамфорде, а в Дариене. Это ближе к Нью-Йорку, и там есть озеро. Уверен, что тебе понравится. Мне скучно без тебя, Мэдди. Я делал все, чтобы найти тебя, целыми днями наводил справки, и поэтому ты никак не могла застать меня дома, когда звонила, прости. Наверное, все это звучит глупо. Есть какие-нибудь новости относительно суда?

— Нет. Надо еще немного подождать. Дженни со мной, и мы все время ссоримся. — Мэдди едва сдерживала рыдания.

— Странно, ведь вы ближе чем сестры. Не позволяй, чтобы между вами пробежала кошка.

— Пит, мне сказали, что я могу спросить… Ты не хотел бы присоединиться ко мне?

Вот и прозвучал тот вопрос, которого он боялся. Как на него ответить?

— Я не могу, Мэдди. Хотел бы, но не могу. Обещаю ждать тебя столько, сколько понадобится. Когда все закончится, мы поженимся, и тогда исполнятся все наши мечты. Ты понимаешь меня? Скажи, мне нужно знать.

— Понимаю, — ответила Мэдди сухо.

— Хорошо. Я на полпути к завершению очень важного дела. Понадобится еще восемь-девять месяцев. Кроме того, нужно позаботиться о «Волшебной сказке»… В общем, все это второстепенные причины. Главное то, что Лео в больнице. Он перенес очень сильный сердечный приступ. Врачи обещают, что он оправится. За последний год мы с ним стали намного ближе, и я не могу бросить его сейчас и исчезнуть.

— Вижу, что появилось много вещей, которые для тебя куда более важны, чем я.

— Нет, Мэдди. Это вопрос приоритетов. Я знаю, что ты жива и тебя хорошо охраняют, и благодарю за это Бога. Сейчас я очень нужен Лео и Энни. Пойми, Мэдди, я связан обязательствами.

— Мне казалось, что ты связан обязательствами со мной.

— Это так, Мэдди, но…

— Я мечтала об этом разговоре, молилась, чтобы услышать твой голос опять, а теперь… Теперь я не понимаю, зачем вообще решила позвонить.

— Потому что знаешь, что я люблю тебя, — ответил Пит. — Люди расстаются на время по разным причинам. Когда мужчины уходят на войну, женщины ждут их возвращения. Мы сейчас переживаем что-то похожее. Я всегда буду ждать тебя, Мэдди, что бы ни случилось. Я могу для тебя что-нибудь сделать?

— Нет. Мне дают понять, что пора заканчивать разговор. Я знала, что ты не захочешь приехать и жить здесь рядом со мной, я была почти уверена.

— Мэдди, ты еще любишь меня?

— Еще сегодня днем мне казалось, что да… а теперь я не знаю. Тебе следовало бы быть рядом со мной, — добавила она и расплакалась. — Сначала они отняли у меня все, а теперь ты говоришь, что решил не покупать дом, который мне понравился, и что твой дядя Лео, которого ты ненавидел всю жизнь, для тебя важнее, чем я. И твой бизнес для тебя тоже важнее. Какие, по-твоему, я должна сделать выводы?

— Это тебе решать, Мэдди. Единственное, о чем я прошу, постарайся меня понять. Согласен ждать столько, сколько понадобится. У нас с тобой еще много времени впереди. Нужно лишь подождать.

— Ты дурак, Пит. Это… может продлиться, пока я не сдохну. Неужели тебе никто этого не сказал? — крикнула Мэдди. — И не надо убаюкивать меня надеждами на будущее. Ничего хорошего мне от жизни ждать не приходится. Лучше бы меня пристрелили тогда в магазине, слышишь, Пит? Лучше бы меня пристрелили!

— Не смей говорить такие вещи! Знаешь, попроси адвоката… В общем, тебе нужно с кем-нибудь серьезно поговорить. Понимаешь, Мэдди?

— Ты ошибаешься, здесь не поможет никакой адвокат. Мне ничего не поможет. Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, свой вчерашний день. В том, что со мной происходит, есть и твоя вина, Пит. Больше не проси о телефонных разговорах.

Пит стоял неподвижно, тупо глядя на черную телефонную трубку. Короткие гудки нарушали царившую в магазине тишину. Он вздрогнул, когда Энни прикоснулась к его плечу, и, обернувшись, взглянул на нее безумными глазами.

— Пит, успокойся. Давай поговорим обо всем, только не здесь. С меня обед и хорошая выпивка. Пошли.

— Куда? — спросил Пит равнодушно. Да, это была не та Мэдди, которую он знал и любил.

— Иди за мной. — Энни взяла его за руку. — Мы не станем ни о чем говорить, пока не выпьем. Выбрось все из головы. До конца света еще далеко.

У Пита из горла вырвался стон, и Энни еще крепче сжала его ладонь в своей.

— Когда Лео забрали в больницу?

— Вчера утром. Я просидел около него почти весь день и целую ночь. Думаю, он оклемается. Видела бы ты, какое выражение появилось у него на лице, когда я сказал, что останусь в палате. На мгновение я испытал то же чувство, что и тогда, когда потерял родителей. Ужасное отчаяние, которое охватывает тебя, когда не знаешь, что будет дальше.

— Ты правильно поступил, Пит. Семья для человека важнее всего остального, тем более, что Лео у тебя единственный родственник. Ты сделал верный выбор.

Через десять минут они уже сидели за столиком в ресторане «Саманта».

— Два двойных бурбона, — сделала заказ Энни, затем достала из сумочки пачку сигарет и протянула одну Питу. — Расслабься. С удовольствием выслушаю тебя, когда ты соберешься с духом.

Она уже выкурила сигарету и почти опустошила свой стакан, когда Пит сказал:

— Она даже не спросила, как я, что я… Не могу поверить, что действительно разговаривал с Мэдди, а не с кем-то другим. В каждом ее слове звучал такой эгоизм, что… Неужели я ошибался в ней, Энни? Нет, не говори ничего.

— Начни сначала, Пит.

Пит вздохнул и пристально посмотрел в лицо Энни, молясь, чтобы она нашла какие-то магические слова, способные разом поставить все на свои места.

— Ты должен понять, сколько Мэдди пришлось пережить, — наконец тихо проговорила она. — Не уверена, что смогла бы выдержать такие муки. У нее сейчас все перемешалось в голове. Понятно, почему она хочет, чтобы все вернулось назад. Ведь всего год назад ты был с нею рядом. Ты правильно сделал, что посоветовал ей переговорить с адвокатом. Когда Мэдди получит твое письмо, то наверняка сама попросит о еще одном телефонном звонке.

— Ты так думаешь? — спросил Пит голосом, лишенным эмоций.

— Конечно, — солгала Энни. — Ведь Мэдди любит тебя.

— Мэдди хочет вернуть вчерашний день. Она сказала, что у нее все отняли. Ее явно разгневало то, что я отказался от дома в Стамфорде. Она так верила в то, что мы поселимся в нем и будем счастливы.

— А ты сам веришь в это, Пит?

— Нет, — ответил он с несчастным видом. — Откровенно говоря, не думаю, что этот дом ей так уж понравился. Она скорее притворялась такой взволнованной ради меня. Мэдди — горожанка. Дом за городом — это всегда большая ответственность, а она… Не знаю, Энни. Сейчас я прокручиваю в памяти все слова, что она говорила мне прежде, и подозреваю, что часть из них вполне могла оказаться ложью. Зачем…

— Прежде чем делать скоропалительные выводы, дождись ответа на свое письмо. Мэдди разрешено писать тебе. Думай лучше о Лео. Я могу для него что-нибудь сделать?

— Разве у тебя есть свободное время? Ты все еще помогаешь отцу Альберту?

— Тебе это кажется смешным? — спросила Энни сердито.

— Конечно, нет. Ты такая обидчивая… Нет, Энни, я и не думал смеяться над тобой. Мне кажется, что ты делаешь очень большое дело, помогая церкви.

— Когда я отдала туда весь товар из «Волшебной сказки», ты говорил совсем по-другому. Между прочим, я вернула все деньги до последнего цента.

— Пойми, это было для меня неожиданностью. Кроме того, я слегка разозлился на тебя, потому что мечтал, что мы проведем Рождество вместе, и вдруг ты исчезла. Я боялся, что с тобой что-то стряслось. Товар был ни при чем. Ты могла хотя бы оставить записку.

— А ты мог бы меня пригласить, когда мы говорили по телефону.

— Мне чертовски стыдно. Буду держать тебя в курсе насчет Лео. Мне сейчас очень плохо, Энни.

— Знаю.

— Мэдди и Дженни постоянно ссорятся. Неужели они перестали понимать друг друга? Знаешь, что меня больше всего задело?

Энни покрутила в руках стакан.

— Что, Пит?

— Ее больше интересовала «Волшебная сказка», чем я. Странно, верно?

— Пит, повторяю, не забывай, через что ей пришлось пройти. Мэдди говорила с тобой, слышала твой голос, а о «Волшебной сказке» она ничего не знала, поэтому и спросила. А что касается того, как она восприняла твои слова о Лео… Ты ведь и в самом деле долгое время его почти ненавидел, разве не так? Тебе не хватает рассудительности, Пит.

— Она сказала, что лучше бы ее расстреляли. — На его лице появилось странное выражение. — Ты никогда не сказала бы такое.

У Энни перехватило дыхание и закружилась голова. Пит сравнивал их. Ее и Мэдди.

— Незачем воспринимать все так буквально. Никто не может жалеть о том, что его не убили. Мэдди рассержена, но лично я ее не виню. Пойми, то, что она чувствует, это даже не злость. Не могу подобрать нужного слова. Когда Мэдди хорошенько все обдумает, то поймет, что ты страдаешь так же сильно, как и она. Кто знает, как повела бы себя я на ее месте? — пробормотала она, отведя глаза.

— Мэдди никогда не простит мне, что я отказался приехать. Я понял это по ее голосу. Она больше не хочет ни встреч, ни писем, ни телефонных разговоров. И что это, по-твоему, означает? Кажется, я солгал, когда сказал, что согласен ждать ее вечно. Да, я солгал.

— Мэдди несчастна, разочарована, и ты не можешь знать наверняка, что она тебя не простит. Ты как всегда все преувеличиваешь, Пит. У тебя стресс.

Пит взял Энни за руку.

— Спасибо. Ты настоящий друг. Если бы тебя не было полчаса назад рядом со мной, я бы не раздумывая сел в машину и умчался куда глаза глядят. Ты снова меня спасла. — Мысли Пита унеслись в прошлое, эмоции нахлынули в душу.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты уже послал цветы в больницу?

— Нет, но обязательно пошлю. Ты не возражаешь, если я заеду к тебе на квартиру, приму душ и приведу себя в порядок, прежде чем вернусь в больницу?

— Конечно, Пит. Расскажи мне о Лео.

Питу не хотелось говорить о дяде. Он сам не знал почему. Возможно, потому что речь могла зайти о смерти. Если Лео умрет, ему придется позаботиться о похоронах и тогда откажут последние тормоза. Лео вовсе не стар… Господи, а ведь ему самому целых тридцать шесть. Он уже оставил за плечами половину жизни. Эта мысль пришла Питу в голову так неожиданно, что он одним глотком проглотил содержимое стакана.

— Энни, а ведь я уже наверняка прожил половину отведенного мне срока. Половину!

— Я тоже, — беззаботно откликнулась она. — Но неужели я должна паниковать по этому поводу? Или совершать безумные поступки? Как в тот раз, когда мы решили подоить корову.

Пит расхохотался.

Он вдруг понял, что любит эту женщину, сидящую напротив, любит как мужчина. От этого открытия у него засосало под ложечкой. Мэдди Штерн оказалась всего лишь интерлюдией в его жизни. Он прикрыл глаза, но тут же открыл их, когда понял, что Энни говорит что-то интересное.

— Женщине труднее стареть. У мужчин это происходит менее заметно. Почему они в сорок-пятьдесят лет хотят молоденьких, цветущих девушек? Неужели они не понимают, как глупо выглядят рядом с юными особами, повисшими на их руке?

Пит снова прикрыл глаза. Его то знобило, то бросало в пот, он хотел поговорить с Барни. Очевидно, Энни ждала его ответа.

— Полагаю… что таким образом они пытаются вернуть себе молодость, — проговорил он. — Я никогда не стал бы… — Боже, что он мелет?

— Никто не в силах остановить время, — сказала Энни спокойно. — Ты можешь таскаться по тренажерным залам, делать пластические операции, одеваться так, будто тебе девятнадцать, но не убавишь ни года.

Энни, такая милая, симпатичная. К черту «симпатичная», настоящая красавица. Как блестели ее глаза, когда она улыбалась. Умная, всегда наполненная энергией. Пит любил Энни Габриэль. Он облокотился на стол и внимательно посмотрел на нее.

— Энни, почему мы с тобой никогда… Ну, ты понимаешь… Не были вместе?

Энни побледнела. Ей хотелось найти подходящие слова, но они мучительно не шли в голову.

— Думаю, мы боялись испортить нашу дружбу.

— Нет, из-за Денниса. А до того, как ты стала встречаться с ним постоянно, я, наверное, просто надеялся, что ты сделаешь первый шаг; я имею в виду нас с тобой. — Пит посмотрел на янтарную жидкость в своем стакане. Здесь не самое подходящее время для таких разговоров. И потом, ему нужно время.

— А почему ты думал, что первый шаг должна была сделать я? — спросила Энни. — Разве обычно его делает не мужчина? Кроме того, ты никак не показывал своих желаний. Представляю, какой дурой я выглядела, если бы ни с того ни с сего предложила себя мужчине, который ни о чем подобном и не думает.

— Ну конечно, ты ведь всегда утверждала, что я слишком самонадеян и много на себя беру. Неужели ты думаешь, что я отверг бы тебя?

— А разве нет? — тихо спросила Энни.

— Не знаю, но ведь и ты не знаешь. Если бы ты захотела, то добилась бы всего, чего угодно.

— Мне кажется, что наша беседа принимает слишком опасный поворот. Нам надо что-нибудь заказать, а не хлестать Бурбон на пустой желудок. Я сегодня съела только кусочек сыра.

— И ты молчала! — воскликнул Пит. — Я сейчас закажу тебе самый большой кусок мяса, который можно найти в кухне.

— Ну нет, это моя забота, — возразила Энни. — Это я закажу тебе самый большой бифштекс. И много кофе. По-моему, у них готовят неплохой яблочный пирог.

— Но с твоим пирогом ему все равно не сравниться. — Питу хотелось говорить что-то значительное, но язык не повиновался и молол банальную чепуху.

— Возможно, что и так, — согласилась она без ложной скромности.

— Мы с тобой отлично ладим, правда? Такое впечатление, что мы знаем друг друга с рождения. — Он подождал, пока Энни переговорит с официанткой, а потом сказал: — У нас с Мэдди никогда не было… Она знала, что я хочу ее, и я понимал, что ей хочется того же. Понимаешь, мы никогда не были просто друзьями, в наших отношениях отсутствовала основа. Как и у вас с Деннисом. Энни, то, что я говорю, кажется тебе ерундой?

— Откуда тебе знать, как все было у нас с Деннисом? — поинтересовалась Энни сердито.

Пит почувствовал, что второй стакан бурбона дает себя знать, и попытался сконцентрироваться.

— Вы сами мне обо всем сказали, мисс Умница. Откуда я еще мог узнать? Ты сама мне все выложила, когда я начал встречаться с Мэдди. Разве нет?

— Наверное, ты слышал то, что хотел слышать. Мне не нравилось, когда ты совал нос в мои дела, касающиеся наших с Деннисом отношений.

— Мне никогда не хватало здравого смысла, Энни, а у тебя его в избытке. — Пит заметил, что Энни напряглась — еж в таких случаях выпускает колючки. Черт, неужели он опять сморозил какую-то глупость? — Ты всегда знаешь правильные ответы и направляешь меня в нужное русло, — пояснил он. — Ты никогда не подводила меня, если, конечно, не считать случай с последним Рождеством.

— Ты не пригласил меня. Давай оставим эту тему, согласен?

Подошла официантка с меню, и Энни заказала два бифштекса, запеченный картофель со сметаной и маслом, итальянский сыр, фасоль, миндаль и кофе. Кофе она попросила принести сразу.

— Ты знаешь, что обычно заказ делает мужчина? — спросил Пит.

— Я оплачиваю счет, поэтому и заказываю сама. Ты бы целый час решал, что выбрать. — Энни улыбнулась. — По-моему, ты уже здорово навеселе.

— Это ты меня напоила. Хочу голубого сыра.

— Ты ведь его терпеть не можешь.

— Зато Мэдди его обожает. Она сказала, что и я его полюблю, но у меня не получилось. Ты права, я действительно терпеть не могу голубой сыр.

— Ответь мне на один вопрос. Что у вас с Мэдди было общего? Что вас связывало?

— Один из твоих излюбленных хитрых вопросов? — с трудом пробормотал Пит. Заметив в глазах Энни обиду, он попытался расправить плечи и сесть прямо. Как же ему хотелось сказать, что он любит ее и всегда любил, но по своей глупости не понимал этого. — Ну, прежде всего секс. Абсолютная совместимость в постели, понимаешь? Кроме того, мы оба любим читать на ночь. Оба любим… фаршированный перец. Судя по выражению твоего лица, ты считаешь, что этого маловато для женитьбы. Мне не слишком нравились ее друзья, а ей мои. Ну, что скажешь?

— Ничего.

— Я тебя чем-то обидел?

— Нет. Пит, тебе надо о многом подумать и во многом разобраться. Возможно, я лезу не в свое дело, но скажи, что Мэдди думала о поездке в Беллз-Бич?

— Сказала, что поедет. Когда-нибудь. Кстати, Лео подарил мне билет туда. Он хочет, чтобы я поехал. Доска для серфинга в полной боевой готовности. Все, что остается, это решить, когда ехать. Ты поедешь со мной, если я попрошу тебя об этом? Если я пошлю тебе письменное приглашение? Не хочу повторять ошибку, которую сделал на Рождество. — Он затаил дыхание в ожидании ответа.

Некоторое время Энни раздумывала, а затем улыбнулась, что сразу разгладило рубцы на его душе.

— Устного приглашения вполне достаточно. Пора приступать к салату.

— К счастью, это итальянский сыр, — бросил Пит, заглянув в свою тарелку. — Ты даже не можешь себе представить, как я ненавижу рокфор.

— Ешь, а не болтай.

— Ворчи, ворчи, — ответил он, подумав, что рано или поздно время все расставит по своим местам.

* * *

Некоторое время Энни смотрела на трубку и лишь потом положила ее на рычаг. Ноги будто налились свинцом, и она с трудом добралась до кушетки. Джейкс сообщил, что ему, кажется, удалось напасть на след Барни Симса. «Я забросил все дела и занимался только этим, — сказал ей детектив. — Знаю, что поиски заняли слишком много времени, но я обещал, что доведу дело до конца, и сдержал слово. Держите пальцы крестом. Будем надеяться, что скоро мне удастся осчастливить мистера Соренсона. Я позвоню, когда все окончательно прояснится. Надеюсь, что в самое ближайшее время его друг явится к нему с красным подарочным бантом на голове. На месте мистера Соренсона я бы любил вас вечно. Пока».

О, если бы Пит любил ее вечно! Как она этого хотела, Господи, как хотела. Слезы потекли по ее щекам. Поиски Барни — вот последнее, что она делала для него. Ей пора начать свою жизнь сначала, и в этой новой жизни не найдется места для Пита Соренсона. Разве она святая мученица? Разве она настолько глупа, чтобы до седых волос работать в принадлежащей Мэдди Штерн «Волшебной сказке»? Нет, надо жить для себя, а не витать в облаках. Так что прощай, Пит.

Всхлипывая, Энни пошла в кухню. Все, что ей сейчас было нужно, это крепкий кофе. Нет, лучше хорошая выпивка. Может быть, она сгустила краски и вбила себе в голову бредовые мысли только для того, чтобы выплакаться? Чтобы глаза распухли и покраснели, чтобы горло село от рыданий? Тем не менее, решение принято. Прощай, Пит Соренсон.

* * *

Из больницы Пит прямиком поехал на квартиру к Энни.

— Я не знал, куда мне пойти, — признался он, когда она открыла дверь. — Лео… Он умер. Не знаю, как смогу перенести это.

Энни стиснула зубы и завела его внутрь. Придется на время забыть о своем решении. Пит нуждается в ней, и она не может отказать ему в поддержке. «А как же я?» — промелькнуло у нее в голове. Хорошо, что она не прикончила остатки виски, иначе валялась бы сейчас под столом.

— Пит, Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы способны вынести. Тебе казалось, что ты не сможешь пережить разлуку с Мэдди, но ты смог. Едва ли ты понравился бы Лео сейчас: он не любил слабаков. Я сварю тебе кофе.

— Чай, Энни. Сделай мне чай. Моя мать всегда делала отцу чай, если дела шли плохо. Чай и тосты. Я благодарен тебе за все хорошее в моей жизни, Энни. Только тебе.

— Хорошо. Я сделаю чай.

В окно проник первый луч восходящего солнца.

— Чай и тосты… И кому пришло в голову, что это успокаивает? Мне не стало лучше ни на грамм, — промолвил Пит и поднял глаза на Энни. — Ты плачешь? — спросил он.

— Все нормально. Всегда грустно, когда кто-нибудь умирает. Твой дядя прожил большую жизнь в полном смысле этого слова. Знаешь, мы, живущие здесь, все связаны друг с другом: ты, я, все те люди там, — Энни, не оборачиваясь, показала на окно. — Мы живы, здоровы, и мир не такое уж плохое место. Он такой, каким мы его делаем. И жизнь продолжается, несмотря ни на что. Я помогу тебе с организацией похорон. Один ты сейчас не справишься, это точно.

— Нет, я сделаю все сам. Мне надо принять душ и… поехать в Нью-Джерси. Закрой магазин, Энни.

— Хорошо. Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Если… ты уверена, что сама хочешь этого. Да, да. Мне очень нужно, чтобы ты поехала со мной.

На сборы ушло минут двадцать.

Пит взял у Энни небольшую сумку.

— Ты так и не переселилась в большую спальню?

Она оглянулась.

— Столько мороки с переносом вещей из одной комнаты в другую. Кроме того, я ведь здесь временно.

Пит подумал, что позже ему надо будет поразмыслить над тем, что имела в виду Энни, когда сказала эту фразу. Ему казалось, что в ней есть какой-то скрытый смысл.

* * *

Пит сидел за столом в дядином кабинете. Напротив сидела Энни с завещанием Лео в руках.

— Я опущу формальности и сразу перейду к сути дела, — сказала она и после того, как Пит кивнул, продолжила: — Ты получаешь все, Пит. За исключением относительно небольших сумм, оставленных слугам. Ах, да, своей секретарше он оставляет сто тысяч долларов и пожизненную пенсию в размере двух тысяч в месяц. Теперь она сможет посвятить всю себя своим любимым котам. Этот дом и все, что в нем, переходит к тебе. Дальше… Распоряжение о перечислении определенной суммы на уход за могилами… твоих родителей и его матери. Все акции, все счета в банках теперь твои. Кроме того, ты получишь порядочную сумму по страховке. Доля Лео в уставном фонде фирмы — а это пятьдесят процентов — переходит к тебе. Это все. Здесь еще есть конверт, адресованный лично тебе. Догадываюсь, что ты хочешь прочесть письмо один. Лео побеспокоился обо всем. Я свяжусь со страховой компанией. Теперь ты очень богатый человек, Пит. Кстати, определенная сумма оставлена на содержание поместья, и Лео просит, чтобы слуги оставались в доме до тех пор, пока не пожелают уволиться. — Энни свернула завещание, перевязала его ленточкой и протянула Питу. — Я пойду пройдусь.

Выйдя на улицу и вдохнув теплый сентябрьский воздух, Энни отметила, что Пит выглядел очень потерянным и несчастным. Инстинкт подсказал ей, что сейчас лучше не возвращаться в дом. Пит должен сам справиться со всем и решить, как жить дальше. И она должна сделать то же самое.

Занимаясь завещанием Лео, Энни неожиданно для себя поняла, как она соскучилась по адвокатской практике. Ей нравилось работать в «Волшебной сказке», но все же это было не ее дело. Сказать об этом Питу сегодня, когда он так слаб, или дождаться более подходящего момента? А может, лучше объяснить все в письме?

Энни села на скамью и осмотрелась. Как здесь было красиво! Интересно, сколько человек требуется, чтобы поддерживать поместье в таком идеальном порядке? Радовался ли Лео всей этой красоте, или он был слишком занят, чтобы нюхать розы? Скорее, последнее.

Она подумала о похоронах и о сотнях людей, пришедших, чтобы отдать покойному последний долг. Тонны цветов. Их несли и несли, когда процессия двигалась к кладбищу. От имени Лео были пожертвованы большие суммы на больницу, в сердечнососудистый и онкологический фонды и на содержание круглогодичного лагеря для детей-сирот, созданного Лео много лет назад и названного в честь Гарри и Джейн Соренсонов. Пита чуть не хватил удар, когда он услышал об этом.

Голубая бабочка села Энни на колено. Расскажет ли ей Пит, что он прочел в этом письме с золотой печатью?

Если только…

* * *

Пит отпил глоток кофе. Теперь это был его кабинет. Этот сверкающий стол из красного дерева, это большое кожаное кресло — все принадлежало ему. У него защипало в глазах, когда он взглянул на фотографию родителей на столе. Она тоже теперь была его.

Пит вскрыл конверт. Оттуда выпали четыре листа бумаги и письмо. Он развернул его.

«Дорогой Питер, если ты читаешь это письмо, значит, я уже распрощался с этим миром и перешел в мир иной.

Мне хочется так много тебе сказать, но я не могу найти слов. Я чувствовал, что должен оставить тебе что-то еще кроме денег и недвижимости.

Питер, в жизни нам постоянно приходится выбирать и принимать решения. Я так и не женился и теперь жалею об этом. Скажешь, что я однолюб? Да, я очень любил твою мать и не смог найти никого, кто стоил бы ее. В какой-то момент я просто перестал искать. Мне не хочется, чтобы то же самое случилось с тобой. Я хотел бы умереть, зная, что ты нашел кого-то, обладающего всеми теми прекрасными качествами, которые были у твоей матери. Это сделало бы меня счастливым. Твоя мать была очень доброй, ласковой, великодушной. Она не могла причинить вреда ни одному живому существу. Даже дверь открывала, чтобы выпустить мух, потому что ей никогда не приходило в голову их убить, как это делаем мы. Когда она улыбалась, улыбка шла от сердца. Между прочим, точно так же улыбается мисс Габриэль.

Когда я познакомился с твоей подругой, мне даже на какое-то мгновение показалось, что я вновь увидел твою мать. Я имею в виду не внешнее сходство, а ее душевные качества.

Мои мысли путаются. Это от того, что странно писать тебе письмо и знать, что ты прочитаешь его только после моей смерти.

В конверт вложены номера банковских счетов в Женеве.

Подумай о своей жизни, Питер. Устраивай ее и не оглядывайся назад. Сделай все возможное для тех, кто тебя любит. Вот, пожалуй, и все.

Большое спасибо за прекрасное Рождество, которое мы провели вместе. Оно было бы еще прекраснее, если бы к нам тогда присоединилась мисс Габриэль. Она многое для него сделала. Открой свои глаза и сердце, Пит.

С любовью и нежностью, Лео».

Листок бумаги упал на пол. Пит крепко вцепился руками в подлокотники кресла. Ему было трудно дышать, и во рту пересохло.

Глава 23

Неделя выдалась ужасной, начиная с телефонного разговора с Питом и кончая возвращением на это проклятое ранчо, к выполнению ненавистных обязанностей. Письмо от Пита пришло на следующий день после того, как Мэдди говорила с ним.

— Тебе не холодно? — спросила Дженни, обрезая кустарник. Она была одета в теплую куртку и перчатки для садовых работ. Или не для садовых работ, а просто рабочие перчатки? Как бы то ни было, Дженни нашла их в хлеву и взяла себе.

— Ты хочешь узнать, холодно ли мне или моему сердцу? Мертвые не чувствуют холода. А я мертва, ты это знаешь. Просто мне не хватает мужества лечь в ящик и покончить со всем этим. Что ты делаешь?

— Подрезаю кусты. Я не могу сидеть сложа руки. Тебе следовало бы тоже чем-нибудь заняться, вместо того, чтобы причитать над собой. Суд еще не скоро, а значит, надо смириться с этим и попытаться сделать свою жизнь терпимой.

— Ты, я вижу, делаешь это с помощью рабочих, — ухмыльнулась Мэдди.

— Да, мне нравится играть с ними в карты и беседовать. Это хоть какой-то досуг. Последнее время твое общество все сильнее меня угнетает.

— Похоже, ты обвиняешь меня во всем, что случилось.

— Нет, я просто говорю то, что думаю. Ты никогда не заговариваешь со мной первая, всегда ждешь, что я что-нибудь скажу. Ты постоянно ноешь и жалуешься, а я уже не могу этого выносить. Мы должны делать все возможное, чтобы облегчить себе жизнь, и терпеливо ждать, когда все закончится.

— И когда же, по твоему мнению, все закончится?

— Не знаю, Мэдди. Знаю только, что когда-нибудь закончится. И не собираюсь распускать нюни.

— Тебе легко говорить. Что ты потеряла, когда нас вовлекли в Программу? Работу, вот и все. Я же отказалась от Пита, бизнеса, замужества. От всего, — горько констатировала Мэдди.

— Это была не просто работа. Это была моя карьера. Я верю, что смогла бы добиться больших успехов. И еще, мисс Штерн, я отказалась от возможности найти свою мать. Для меня это много значит. Я мечтала об этом всю свою жизнь. Я надеюсь, что найду ее после суда. И не собираюсь хоронить себя живьем. Жизнь продолжается, Мэдди. Мы живы и здоровы… — Дженни так часто повторяла эту фразу, что ее саму от нее тошнило. Кем была для нее сидевшая напротив женщина, которая тряслась от холода, но не хотела даже пошевелиться, чтобы одеть куртку?

— Обвиняй меня, обвиняй, я уже привыкла, — пробормотала Мэдди устало.

— Нет, ты не привыкла. Слушай, Мэдди, тебе нужна помощь. Давай попросим прислать психолога. Мне тоже не помешает беседа с ним. Поверь, он тебе поможет. Учти, я говорю это не потому, что хочу лишний раз услышать твой прекрасный голос.

— Ты держишь меня за сумасшедшую! — закричала Мэдди.

— Вовсе нет, просто тебе нужно с кем-то поговорить, пока ты совсем не слетела с катушек. Тебе нужна профессиональная помощь. И мне тоже. Почему ты не хочешь этого понять?

— Чепуха, Дженни. Неужели ты думаешь, что каждый раз, когда мужчина бросает женщину, она сходит с ума? Люди каждый день что-то теряют, неужели им всем нужна профессиональная помощь? Сомневаюсь. Чем я отличаюсь от них?

— Ты не можешь смириться с положением, в которое попала.

— А ты можешь?

— Да, я могу. Я вообще тебя не узнаю, Мэдди, — заметила Дженни спокойно. — Я скажу тебе еще кое-что. Я не виню Пита за то, что он отказался приехать сюда и жить здесь. Ты жуткая эгоистка. Ты способна пожертвовать «Волшебной сказкой» и вынудить Пита забросить его бизнес, лишь бы все вышло по твоей прихоти. Очнись, Мэдди, нельзя так поступать с людьми. Я верю, что Пит действительно готов тебя ждать. Тебе есть на что надеяться.

— Я свободна. — Мэдди скомкала в кармане письмо Пита. Она перечитала его уже раз пять и знала содержание наизусть. Теперь ничто не мешало выбросить письмо.

Вернувшись в свою комнату, Мэдди упала на диван.

Оливия Парсонс. Даже с именем ее обманули. Шесть месяцев назад они обнаружили ошибку и приехали, чтобы дать ей новое имя. Сказали, что по недосмотру ввели в компьютер неверные данные. Выяснилось, что существует настоящая Оливия Парсонс. Тот день словно выпал у Мэдди из памяти, и уже потом Дженни рассказала ей, что с ней случился припадок. Она кричала и визжала, глаза закатывались. Целую неделю приезжали люди, которые извинялись, пытались что-то объяснить и требовали вернуть старые документы. Мэдди отвечала им отказом, а в одну из ночей сунула документы в банку и закопала их на заднем дворе. Если все плюют на тебя, почему бы тебе тоже не наплевать на них?

Она налила себе чаю, устроилась на диване в гостиной и перечитала письмо Пита еще раз.

«Дорогая Мэдди.

Я ничего не понимаю. Мне сказали, что тебе разрешили мне писать. Почему же ты не пишешь? Я должен знать. Если все получится, мы сможем поговорить с тобой по телефону еще до того, как придет мое письмо, и наконец во всем разберемся.

Я так много хочу тебе сказать, но не знаю, с чего начать. Я отказался от покупки дома в Стамфорде. Не думаю, что я был бы там счастлив без тебя. Это ведь только дом, Мэдди, фундамент, стены и крыша. Я купил другой, в Дариене. Его оформлением занималась Энни. У нее здорово получилось. Я оставил ей свою квартиру, которая тоже тяготила меня потому, что мы были там с тобой.

Мы помирились с Лео и даже вместе отметили Рождество. Я мечтал отпраздновать его с тобой. Мы бы прекрасно провели время.

Дела в «Волшебной сказке» идут прекрасно. Энни совершила чудо. У нее неожиданно открылись незаурядные способности в торговом бизнесе. Энни очень нравится клиентам, но поверь, она не пытается занять твое место. Просто я хочу сказать, что магазин в надежных руках и тебе не о чем волноваться.

Как бы я хотел знать, где ты. Я не думаю ни о чем, кроме тебя. Как жаль, что меня не оказалось дома, когда ты звонила в последний раз. Мэдди, я пытался найти тебя. В полиции мне ничего не сказали, поэтому я нанял частного детектива. Я сделал все, что смог. Насчет того, что разрешены письма и телефонные разговоры, мне сообщили совсем недавно. И еще мне сообщили, что ты могла проявить инициативу, но не проявила. Почему? Ты больше не веришь мне?

Я обещаю ждать тебя, Мэдди, столько, сколько нужно. Если наша любовь так сильна, как мне кажется, то мы все переживем и останемся вместе. Мне необходимо знать, что ты чувствуешь то же самое.

Судя по сообщениям в газетах и по информации, которая проходит через фирму Лео, ваше дело подходит к завершению. Суд ожидается в середине следующего года. Это не слишком долго, Мэдди, всего десять месяцев. Если им удастся разделаться с этой криминальной группировкой, ты опять станешь сама собой.

Как я узнал из одного источника, бандитов берут одного за другим. Это означает, что после суда не останется никого, кто бы мог тебе угрожать.

Возможно, это прозвучит слабым утешением, но именно благодаря тебе в Нью-Йорке станет немного поспокойнее. Возможно, твое мужество заставит других свидетелей преступлений прийти и рассказать, что они знают. Держись, Мэдди. Ждать осталось недолго.

Я очень люблю тебя. Береги себя, думай обо мне и о том, какое прекрасное будущее нас ожидает, когда все закончится.

Пит.»

— А я-то думала, что адвокатам положено быть поумнее, — пробормотала Мэдди. — Милый мой, если ты действительно веришь в это самое прекрасное будущее, у тебя не все в порядке с мозгами. Если бы ты любил меня, то приехал бы и высказал мне все лично. Письма не в счет. Вот так, Пит Соренсон. Вот так.

* * *

— Я беспокоюсь о тебе, Мэдди, — сказала Дженни после ужина.

— Вот уж незачем. К тому времени, когда дело дойдет до суда, я вконец свихнусь и буду признана неспособной давать показания. Так что они никому не понадобятся.

Брови Дженни поползли вверх.

— А для чего тогда все это?

— Я не буду им больше нужна. Пит пишет, что уголовников из этой группировки арестовывают одного за другим. Тебе не кажется, что в итоге все наши мучения пойдут впустую? Я, например, даже не понадоблюсь на суде. И ради этого они разрушили мою жизнь. И твою тоже, только ты отказываешься это признать.

— Я считаю, что сейчас в моей жизни не слишком удачная полоса, вот и все. У тебя затяжная депрессия, и ты не способна рассуждать здраво. Жаль, что ты не хочешь пообщаться с психологом, потому что он тебе действительно нужен. Советую тебе попросить разрешения на еще один телефонный разговор с Питом. Поздравишь его с Днем благодарения. Поверь, Бог не настолько жесток, чтобы взваливать тебе на плечи действительно непосильную ношу.

— Заткнись, Дженни, — хмуро отрезала Мэдди.

В кухне Дженни взяла под локоть судебного исполнителя Паркера Макнелли.

— Мне нужно с вами поговорить, — прошептала она. — Давайте выйдем на улицу и немного прогуляемся.

Паркер Макнелли был хорошим человеком. Он скучал по жене и детям и ненавидел свою работу. Высокий, широкоплечий, аккуратный и подтянутый, он часто улыбался, и Дженни предпочитала не обращать внимания на пистолет, засунутый за пояс его брюк. Макнелли стеснялся своих больших ушей, которые считал очень крупным недостатком, омрачавшим его жизнь. Он говорил, что женат на самой красивой женщине Техаса и у них три очень хорошенькие дочки. Шесть недель он проводил на ранчо и три дома.

— Надеюсь, разговор пойдет не об акциях «Юнитек»? — пробурчал Макнелли добродушно.

— О, нет. Я очень волнуюсь за Мэдди. Она нуждается в помощи, Паркер. Вы должны кому-нибудь позвонить, и лучше прямо сегодня. Я не психиатр, но хорошо знаю свою подругу. Она на грани серьезного психического расстройства. Вы позвоните кому-нибудь?

— Вы уверены, Дженис? Во время нашего вчерашнего разговора Мэдди, как обычно, была угрюмой, но я не заметил никаких… странностей в ее поведении.

— Повторяю, я очень хорошо ее знаю. Подумайте сами, ну какой вред может принести беседа с психиатром? Ну, приедет врач, потопчет снег, я накормлю его обедом. Я не хочу… опоздать и потом всю жизнь казнить себя за то, что не успела помочь Мэдди вовремя.

— Почему вы можете выдерживать все, что на вас свалилось, а она нет? — в сотый раз спросил судебный исполнитель.

— Когда произошло то убийство, она как раз собиралась выйти замуж, у нее появился бизнес, сулящий миллионные прибыли. А теперь ее жених отказался приехать сюда и присоединиться к ней. Не знаю, как бы я пережила такое. Мэдди намного тяжелее, чем мне. Даже с именем вышла путаница. В чем я с ней согласна, так это в том, что ваша Программа не предназначена для таких, как мы. Вы гребете всех под одну гребенку. Ваши люди давали обещания, которые никто и не собирался выполнять. Это несправедливо. Мы с Мэдди очень недовольны вашей Программой.

— Но вы, Дженни, смогли смириться с ней, верно?

Дженни вытерла глаза.

— Думаю, это потому, что мои планы на будущее не были такими грандиозными, как у Мэдди. Я простой человек. Мне, конечно, хочется когда-нибудь стать богатой, но я на этом не зацикливаюсь. Еще я очень хочу иметь семью, потому что выросла без родителей. У меня есть мечты, но большинство из них не связано с деньгами. Вы позвоните, Паркер?

— Да. Только не уверен, что смогу кого-нибудь найти в канун Дня благодарения, — ответил он, нахмурив брови.

— Может, вы ждете от меня каких-то решительных шагов? Так вот, я клянусь, что если с Мэдди что-нибудь случится, я пешком дойду до Шайенна и расскажу обо всем первому встречному репортеру, который согласится меня выслушать. И работники ранчо помогут мне уйти, потому что поймут меня. Вы это знаете, не так ли?

— Да, знаю.

— Тогда распорядитесь, чтобы психиатра прислали завтра. Его могут доставить на вертолете: здесь полно подходящих мест для посадки.

Макнелли побледнел. Он-то поверил во все, что рассказала Дженни, но знал, что шефы зададут ему сотни вопросов, на которые у него не будет ответа.

— Кого лучше привезти, мужчину или женщину?

— Лучше мужчину. Если приедет женщина, то во время разговора с ней Мэдди будет думать только о том, что ее собеседница имеет возможность работать по своей специальности и вообще вольна делать все, что захочет. Осознание этого заставит ее нервничать. Да, пусть приезжает мужчина.

— Ваши доводы вполне разумны. Я передам вашу просьбу.

— Лучше, если мужчина будет пожилым. Чтобы годился Мэдди в отцы.

— Согласен. — Макнелли облегченно вздохнул. В его голове уже сложился план, как все получше обделать.

* * *

В кабинете Шандора Невилла в Арлингтоне, Вирджиния, состоялось краткое совещание, на котором он слово в слово изложил все, что ему передал Паркер Макнелли. Пока присутствующие спорили, взвешивая все «да» и «нет», Невилл закурил сигарету и стал думать, какой пирог приготовит его жена к празднику — тыквенный или яблочный. Хотя, какая разница, если он все равно не сможет попасть домой в ближайшие несколько дней.

Невилл подумал о Мэдди Штерн. Он жалел ее и действительно хотел бы чем-нибудь ей помочь. Интересно, как отметит праздник Пит Соренсон? Один или в компании?

Когда он докурил вторую сигарету, все единогласно решили послать на ранчо психиатра. Подходящую кандидатуру должен отобрать Невилл. Интересно, где он его найдет в канун праздника?

Невилл позвонил жене и сказал, что сегодня не приедет домой.

На следующий день бело-голубой вертолет сел на кукурузном поле.

Макнелли с удовлетворением отметил, что по возрасту гость скорее мог бы быть Мэдди дедом, чем отцом. Почему-то казалось, что голос у этого старца должен быть ломким и шелестящим, словно сухие листья шуршат под ногами. Но он оказался мягким и звучным.

— Я замерз, как суслик, — сказал доктор, заставив судебного исполнителя улыбнуться. — Расскажите мне о пациентке. Меня еще в аэропорту предупредили, что дело очень секретное. Впрочем, могли бы и не затруднять себя — я всегда оставался верен клятве Гиппократа. — Он передернул плечами и легко зашагал по заснеженному полю. — Рассказывайте же.

Макнелли выложил ему все, что знал. Иногда доктор кивал, иногда негодующе качал головой.

— А как мне к ней обращаться? — вдруг спросил он. — Мисс Парсонс? Или вы успели дать ей другое имя?

Макнелли поморщился.

— Это часть одной большой проблемы. Ей сказали, что она не может стать Оливией Парсонс, потому что в компьютер ввели ошибочные данные и выяснилось, что где-то существует реальная Оливия Парсонс. От нового имени Мэдди отказалась.

— Ее можно понять, — заметил доктор.

Макнелли продолжал говорить, но спутник больше не задавал ему вопросов. Это казалось судебному исполнителю странным, но он совершенно не разбирался в психиатрии и в психиатрах.

Дженни пекла в кухне пирог, и по всему дому разносился аромат корицы и яблок.

Проведя доктора в комнату Мэдди, Макнелли мгновенно ретировался вниз.

— Вы психиатр, доктор Филлипс? — обронила Мэдди, перелистывая каталог «Катера и яхты».

— Да, — ответил он, пододвигая стул поближе к огню. — Мне сказали, что вам нужно пообщаться с кем-нибудь из внешнего мира. Рад помочь, чем смогу. Но если вы не готовы к разговору и хотите, чтобы я уехал, проблем не возникнет. Вам решать, мисс… Штерн.

— Разве вам не сказали, что я больше не мисс Штерн? — угрюмо спросила Мэдди.

— Конечно, сказали. Но мне также известно, что вы и не Оливия Парсонс. В моем возрасте легко все перепутать, поэтому позвольте мне называть вас так, как я назвал.

Мэдди остановила взгляд на странице в каталоге.

— Если вы здесь только для того, чтобы поговорить со мной, не думаю, что мне нужна ваша помощь. Я устала от разговоров, при том что никто ничего не желает слушать. Никому нет до меня дела. Мне здесь не место, и в том, чтобы уйти отсюда, вы мне помочь не сможете. Значит, мы будем только отнимать друг у друга время. Зачем это вам?

— Не спешите с выводами. У меня значительный опыт работы, и я хочу похвастаться, что еще никогда не терял пациентов.

— Что вы имеете в виду?

— То, о чем вы подумали. Понимаете, большинство моих пациентов живут в мире, закрытом от всего остального мира, где существуют другие люди.

— Иногда бывают дни, когда мне кажется, что я уже потеряла рассудок. Кто знает, может, так оно и есть, — добавила она спокойно.

— А вот и начало беседы, — улыбнулся доктор.

— Знаете, я вызубрила этот каталог от корки до корки.

— Зачем? В следующем году появятся новые модели, и нумерация страниц изменится.

Мэдди внимательно посмотрела на доктора. Он ей кого-то напоминал, но она никак не могла понять, кого именно. Может быть, какого-то артиста? Да, точно. Фернандо Ламаса. Те же седые волосы, те же усы. Глаза доктора улыбались.

— Об этом я не подумала. Ну, может, в следующем году этот каталог мне надоест, и я подыщу себе другое развлечение.

— Какое же?

— Не знаю. Вдруг после того, как состоится суд… Нет, не могу сказать ничего определенного. В мире вообще не существует ничего определенного, постоянного. Вы согласны со мной, доктор?

— Нет. Существуют смерть и налоги.

Мэдди захлопнула каталог.

— Доктор, такое впечатление, что я заблудилась и никак не могу найти дорогу назад. А мне это так нужно.

Слова, долгое время копившиеся в ее душе, наконец нашли выход и полились рекой. Время от времени доктор кивал головой, давая понять, что он внимательно ее слушает. Она пила кофе и вытирала пот со лба. Ей казалось, что если бы доктор был не на работе, он бы наверняка всплакнул над ее страданиями.

Когда Мэдди закончила, совсем стемнело. Комнату освещал лишь огонь в печи. Она встала и зажгла лампы.

— Похоже, мы пропустили обед.

— Ничего. Мы можем перекусить позже. Скажите, чего вы хотите? Что помогло бы вам вернуть спокойствие духа? Если бы вам дали возможность самой решить, что сделать прямо сейчас, сегодня… Что бы вы сделали?

— Одела бы пальто и уехала отсюда.

— В качестве кого?

— Мэдди Штерн, конечно.

— И куда бы лежал ваш путь?

— Я вернулась бы в Нью-Йорк, к своей прежней жизни.

— А суд?

— Я дам на нем показания.

— Но живя в Нью-Йорке в ожидании суда, вы будете подвергать себя опасности.

— А как насчет опасности, которой я подвергаю себя здесь? Я могу со дня на день сойти с ума. Я не настолько глупа, чтобы не понимать этого. Тот закрытый мир, о котором вы говорили, вряд ли предпочтительнее, чем смерть. А теперь позвольте задать вам вопрос, доктор Филлипс. Только, пожалуйста, ответьте сразу, не раздумывая. Что бы вы сделали на моем месте?

— То же, что собирались сделать вы. Уехать и стать тем, кем вы были.

— Вам не стоило говорить этого. Думаю, те, кто вас сюда пригласил, ожидали, что вы уговорите меня примириться с жизнью здесь.

— Почему вы так решили? — спросил доктор.

— А разве я ошибаюсь?

— Я не знаю, что у них на уме, но хорошо знаю собственные мысли. Мне позвонил один очень приятный джентльмен, Шандор Невилл, и рассказал о вас. Он сказал, что не знаком с вами лично, но хотел бы что-нибудь для вас сделать. А потом сказал еще кое-что, с чем я согласился.

— Что? — У Мэдди перехватило дыхание.

— Он попросил меня побыть здесь и убедиться, действительно ли жизнь на ферме абсолютно для вас неприемлема. Я сравнил ее со своей и пришел к выводу, что так оно и есть. Я рад, что понял это так быстро. Мне-то казалось, что придется проторчать здесь несколько недель.

— Итак?

— Сейчас мы попросим мистера Макнелли позвонить в аэропорт, а потом пообедаем. Я чувствую, что из кухни доносятся очень аппетитные запахи.

— А зачем звонить в аэропорт?

— Я улетаю в Атланту. Вы, насколько я понимаю, собирались в Нью-Йорк.

— Вы хотите сказать, что я… могу уехать?

— Вы можете это сделать, если захотите. Точно так же, как захотели этого в Юте. Решение принимаете вы. Возможно, это будет самое важное решение в вашей жизни. Итак, если вы можете жить здесь и дальше, и все, сказанное вами, было лишь словами, то давайте не будем беспокоить мистера Макнелли и приступим к обеду. Потом я уеду.

— Не торопите меня, доктор. Если я останусь… Как я могу смириться с потерей Пита, распрощаться с магазином?

— Не ждите от меня ответа, мисс Штерн. Повторяю, решение должны принять вы сами.

— Нет, остаться я не могу. Знаете, я очень изменилась за последний год.

— Это вполне объяснимо.

— Пит тоже. Изменился, я имею в виду.

— Вы сможете простить его?

— Не знаю. Наверное, я так и не поняла, что он за человек. Возможно, на самом деле он не такой, каким я себе его представляла.

— Он тоже ошибался в вас?

— Думаю, что да.

— Отношения между людьми меняются, и не всегда разлука укрепляет любовь.

— Это звучит для меня как ответ на многие вопросы, серьезно. Я хочу вам кое-что показать, прежде чем мы сядем обедать.

Мэдди открыла каталог и достала вложенный между страниц белый конверт. Она хранила в нем листы бумаги с наклеенными на них вырезанными печатными буквами — нечто вроде копий свидетельства о рождении, водительских прав и других документов, тех, что отобрали у нее давным-давно. Еще на один лист она наклеила копии своих кредитных карточек.

На глазах у доктора Филлипса выступили слезы.

— Вы, наверное, очень долго вырезали и наклеивали эти буквы. — Он внимательно осмотрел каждый лист. — Это произведение искусства.

— Нет, доктор Филлипс. Это подтверждение того, что я — это я. Я хочу, чтобы мне вернули оригиналы. Я заслужила это. На меньшее я не согласна.

— Собирайтесь, мисс Штерн. Мы уедем сразу после обеда.

— Они не попытаются остановить меня?

— Нет.

— Тогда пойдемте есть индейку и яблочный пирог. Сборы займут немного времени.

В кухне к ней подошла Дженни.

— Я рада за тебя, Мэдди, — прошептала она.

— Я и не знала, что все окажется так просто. Ты поедешь со мной?

— Нет, я останусь. Ребята рассчитывают, что я помогу им по хозяйству. Свою жизнь я буду устраивать, когда все закончится. Желаю удачи.

— Хочешь, я тебе напишу?

— Нет. Такое впечатление, что какая-то глава в нашей с тобой жизни уже прочитана, и я подозреваю, что письма будут лишними. Пойми меня правильно. После суда я попытаюсь найти свою мать. Макнелли сказал, что, возможно, сумеет мне помочь. Надеюсь, у меня все будет хорошо.

— Я тоже.

— Спасибо, Мэдди.

— Вертолет прилетит через сорок минут, — сообщил Макнелли.

— Вы рады моему отъезду, Паркер? Учтите, я не собираюсь извиняться за то, что дурно себя вела.

— Никто и не ждет от вас извинений… мисс Штерн.

— Благодарю.

— Сможем мы наконец поесть? — пробурчал доктор Филлипс.

Мэдди рассмеялась.

— Несомненно.

* * *

Мэдди проходила через эти двери сотни раз, но сейчас все было по-другому. Назад она уже не вернется.

Мэдди не взяла с собой ничего, кроме той одежды, что была на ней, белого конверта и небольшого количества денег, которые ей удалось скопить.

Она опять стала Мэдди Штерн и имела при себе бумаги, подтверждающие это.

Выйдя во двор, Мэдди слепила из снега комок и сделала вид, что собирается бросить его в доктора. Тот пригнулся, театрально прикрыв голову руками. Она рассмеялась, и он тоже. Если бы все его дела заканчивались так легко и приятно!

Доктор Филлипс улыбнулся.

— Вы прилетите в Нью-Йорк еще до полуночи.

— Не могу в это поверить! — воскликнула Мэдди. — Я свободна. Я больше не мисс Никто. Я Мэдди Штерн. Я опять стала собой. Господи, как это прекрасно — снова стать собой.

Ее восторженный крик гулким эхом растворился в чистом морозном воздухе.

Она возвращалась домой.

Глава 24

— Спасибо за обед, Энни. Честное слово, мне никогда не приходилось есть ничего вкуснее, чем этот тыквенный пирог.

Энни улыбнулась.

— Я слышала от тебя этот комплимент самое меньшее раз сто.

— Нет, только девяносто девять. А теперь пришло время поговорить?

— Да, Пит. И мне кажется, ты догадываешься, что я хочу сказать.

— Боюсь, что да. Но надеюсь, что ошибаюсь.

— Нет, не ошибаешься. Я уезжаю. «Волшебная сказка» в хороших руках, Ада и Каролина прекрасно со всем справляются. Ты немного отошел от смерти Лео. Я здесь больше не нужна. Я скучаю по своей прежней жизни. Мне нравится торговый бизнес, но это не мое, понимаешь? Я юрист. Так что оставайся за столом, а я уезжаю в город. Завтра в магазине очень напряженный день, я хочу все проконтролировать и еще раз просмотреть счета. Я улетаю в воскресенье. Не смотри на меня так хмуро, Пит. Мы ведь будем переписываться и иногда встречаться, не так ли? Как только я вернусь домой, то сразу возьму небольшой отпуск.

— Энни…

— Ш-ш-ш. — Она приложила палец к его губам. — Мне пора идти. У тебя все будет хорошо, вот увидишь. Не успеешь оглянуться, как состоится суд и вернется Мэдди. Вы наконец-то заживете вместе в счастье и покое.

— А ты, Энни?

— Я? — Энни усмехнулась. — Со мной все будет в порядке. Я справлюсь с любыми трудностями, которые возникнут.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Она встала, чмокнула его в щеку и оказалась за дверью раньше, чем он успел выйти из-за стола.

Через несколько секунд Пит услышал шум мотора, лучи фар пробежали по стене кухни, а затем все стихло.

— Что за наваждение? — прошептал он.

Энни. Его лучший друг, его доверенное лицо, его совесть. Лучший в мире кулинар, прекрасный управляющий магазином, замечательный адвокат. Энни. Лучшая во всем.

И вот теперь она уезжает. Он тряхнул головой, чтобы лучше осознать услышанное. По-хорошему, следовало прямо сейчас сесть в машину и поехать за ней, но за обедом он один выпил почти полную бутылку вина. Энни едва пригубила из своего бокала. Пит не мог сейчас сесть за руль.

Энни сказала, что они будут переписываться. Она никогда не лжет и обещает только то, что может исполнить.

Он любил ее.

* * *

На следующее утро Пит позавтракал оставшейся с вечера индейкой. За ленчем он съел бифштекс с гарниром, оставив на ужин тыквенный пирог и бутылку вина. Возможно, он выпьет не одну, а две или три бутылки, чтобы спать без тревожных сновидений.

Вечером Пит поставил кассету Боба Марли и, потирая руки, открыл первую бутылку вина. Затем сделал погромче.

— Так-то лучше, — сказал он себе и налил полный стакан.

Ночью, уже засыпая на кушетке, он решил, что за вечер успел прослушать «Я стрелял в шерифа» Марли раз тридцать, не меньше.

В полдвенадцатого утра его разбудил донесшийся со двора автомобильный гудок.

— Заткнись! — простонал Пит, накрывая голову подушкой. Гудок раздался опять.

— Энни! — воскликнул он, окончательно проснувшись, и выбежал из спальни. Как только зазвенел колокольчик над входной дверью, Пит распахнул ее. — Энни?!

За дверью стояла Мэдди.

— Привет, Пит.

— Мэдди! Господи, это ты?

— Собственной персоной. Я могу войти?

— В дом? Ну, конечно. — Пит отступил назад, все еще не веря своим глазам. — Мэдди, как это… Что…

— Я бы не отказалась от кофе.

— Кофе? Ах, да, конечно. Сейчас сварю. — Пит устремился было на кухню, но на полпути оглянулся и застыл на месте. — Неужели это действительно ты, Мэдди? Скажи мне, что я не сплю и ты мне не снишься.

— Ты не спишь. Это я, Мэдди. Боже, ну и бардак. Похоже, вчера ты устраивал вечеринку, — предположила Мэдди, удивленно взглянув на Пита.

— Мне не хотелось убирать. Я… э-э… подкреплялся остатками деликатесов со Дня благодарения. Может, наведешь порядок, пока я займусь кофе?

— О, только не это. Хотя… ладно. Пакеты можно выбросить?

— Да. А тарелки сложи в раковину. Мэдди, но как…

— Сядь, Пит, и я все тебе расскажу.

Он слушал Мэдди очень внимательно, а когда она закончила, налил ей вторую чашку кофе.

— Слушай, а это ничем тебе не грозит? Я имею в виду уход из Программы, возвращение в Нью-Йорк… — спросил он.

— Знаешь, Пит, за последнее время я узнала о себе много нового, того, о чем раньше и не подозревала. Когда-то я думала, что могу вынести все, но, как выяснилось, ошибалась. Поэтому я уехала с ранчо. Знаешь, там я поняла, что не люблю тебя по-настоящему. Не люблю тебя так, как женщина должна любить мужчину, с которым хочет связать свою судьбу. По-моему, и твоя любовь оказалась не слишком крепкой, иначе ты плюнул бы на все и приехал ко мне. А если бы я тебя любила так, как нужно, то никогда не попросила бы тебя бросить все ради прозябания на ранчо. Нам надо поговорить откровенно. Теперь я понимаю, что любила не столько тебя, сколько твои деньги. Когда все теряешь, появляется возможность трезво взглянуть на свою прошлую жизнь. Что-то случилось со мной. Когда ты говорил, что готов ждать меня, сколько потребуется, это были всего лишь слова, или ты действительно так думал?

— Тогда мне казалось, что это правда. А сейчас мне кажется, что нет.

— Мы стали другими, Пит.

— Да.

— Зато узнали о себе много нового… — мягко заметила Мэдди.

— Я никогда бы… Для того, чтобы сказать все это, тебе наверняка потребовалось немало мужества. Не знаю, смог ли бы я на твоем месте решиться на подобное.

— Никто этого не знает до тех пор, пока у него не отнимут все. Если меня все же найдут и я погибну, то меня похоронят как Мэдди Штерн. Обещай мне, что если со мной что-то случится, то на надгробной плите выбьют мое настоящее имя. Ты побеспокоишься об этом, Пит?

— Боже, Мэдди… Да, да, конечно, обещаю.

— Хорошо. Теперь поговорим о «Волшебной сказке».

— Постой, Мэдди, я так и не понял… Значит, ты опять сбежала?

— Не совсем. Я не настолько смелая. Они вызвали ко мне психиатра, и мы с ним поговорили. Знаешь, он понял меня, понял, что значит скрываться и что чувствуешь, когда теряешь все, даже собственное имя. Другие, полагаю, тоже понимали это, но ничем не пытались мне помочь. Да я и сама не стремилась себе помочь. Теперь я знаю, что буду наслаждаться каждой минутой своей жизни, сколько бы мне ее ни осталось. Я исполню свой долг и дам показания в суде, как и обещала. Ты понял что-нибудь из того, что я тебе тут наговорила?

— Конечно. А что касается «Волшебной сказки», то она твоя, как и всегда была твоей. Энни лишь присматривала за магазином. Помнишь, ты говорила мне, что она любит меня? С чего ты это взяла?

— Пит, иногда ты кажешься ужасно глупым. Если она не любит тебя, то почему по первому твоему зову бросила все и примчалась сюда? Бедняга, ты так и не научился разбираться в женщинах. Думаю, что и ты любишь ее, но боишься себе в этом признаться. Вспомни, как ты нахваливал Энни, стоило мне произнести ее имя. Я ужасно ревновала, хотя ни разу в жизни ее не видела. Надо очень сильно любить человека, чтобы ставить его проблемы выше своих собственных. Знаешь, я буду по тебе скучать.

Пит растерянно пригладил волосы, чувствуя одновременно тревогу и облегчение.

— Еще кофе?

— Да, а потом я уйду. Ключи от магазина у тебя?

Пит достал из ящика связку ключей и протянул ее Мэдди.

— Скажи, тебе нравился Боб Марли, хоть немного?

— Ни капельки.

— А как насчет плавания под парусами? Я купил яхту.

— Ветер превращает прическу черт знает во что.

— Ты бы поехала со мной в Беллз-бич?

— В Австралию, может, и поехала бы, но постаралась бы избежать походов на пляж. И уж точно не стала бы брать уроков серфинга. Ты все еще хранишь свою доску?

— Конечно. Как ты думаешь, что с нами было бы, если бы мы поженились? — спросил Пит с любопытством.

— Сначала все шло бы хорошо. Потом ты стал бы все чаще уезжать в командировки, а я открыла бы второй магазин — и все для того, чтобы пореже видеть друг друга. Каждый из нас жил бы своей жизнью, и в конце концов мы бы, думаю, развелись. Это я сейчас так говорю, хотя раньше думала по-другому. Я пытаюсь быть с тобой честной. Ты согласен с тем, что я сказала?

Согласен ли он?

— Сейчас да.

— Возможно, в том, что произошло, есть и что-то хорошее, — сказала Мэдди с грустью. — Ну что ж, мне пора. Надо приниматься за поиски квартиры. И еще мне нужна ссуда.

— Нет вопросов. — Пит вынул чековую книжку. — Послушай, Энни завтра уезжает. Совсем. Так что можешь пользоваться моей квартирой столько, сколько пожелаешь. Я сдам ее тебе.

— Спасибо, Пит, но я не хочу возвращаться в прошлое. Для того, чтобы начать новую жизнь, человеку нужно новое жилище, с которым у него не связано никаких воспоминаний. Я желаю тебе счастья. Прости за все неприятности, которые я тебе причинила. Я не могу ничего вернуть назад, как бы мне этого ни хотелось.

— Надеюсь, мы будем иногда видеться.

— Только по части бизнеса. А что ты собираешься делать со своей жизнью, Пит?

— Хоть я и ненавижу некоторые аспекты юриспруденции, но не собираюсь меня профессию, потому что знаю свое дело. В ближайшее время я хочу взять отпуск и поехать куда-нибудь. Если позволит работа.

— Обязательно поезжай, Пит. И чем быстрее, тем лучше. Пойми, завтра может не быть. Ох, кажется мне не стоило этого говорить. Звучит слишком мрачно:

— Нет, нет. Ты права, Мэдди. Если я смогу для тебя что-нибудь сделать…

— Я попрошу, если понадобится. Береги себя. — Мэдди поцеловала его в щеку.

— Кстати, а как ты узнала, где находится этот дом?

— Метод дедукции. Где искать, я знала, ведь ты написал мне, что купил дом в Дариене и что рядом есть озеро. У меня прекрасная память. На ранчо я выучила наизусть целый каталог, мистер Соренсон. Попробуйте-ка сделать то же самое. — Они вышли во двор. Мэдди села в свою машину и включила двигатель. — Береги себя, Пит.

— Говоришь, целый каталог?

Вместо ответа Мэдди надавила на клаксон, и мелодичный сигнал разнесся по округе.

Вернувшись в дом, Пит устало опустился на диван. Значит, Мэдди сделала выбор и решила устраивать свою жизнь так, как она считает нужным.

Не раздумывая, он набрал номер полицейского участка, пригласил Отиса Нестера и рассказал ему о Мэдди.

— Ваши люди смогут присматривать за ней?

— Круглосуточно. Причем так, что она ничего не заметит.

— Отлично. — Пит не поблагодарил его. Они должны Мэдди слишком много. Так много, что вряд ли смогут когда-нибудь рассчитаться.

Повесив трубку, он вымыл тарелки, выбросил бутылки и снова поставил кассету Марли. Затем поднялся наверх, принял душ, побрился, уложил вещи в чемодан и отнес его в джип. Перед тем как уехать, он отключил термостат и музыкальный центр, закрыл все двери и окна. Широко улыбаясь, Пит достал из шкафа доску для серфинга. Она была абсолютно чистой, но он все равно прошелся по ней сухой тряпкой, словно вытирая пыль. Во внутреннем кармане его пиджака лежали два билета в Австралию.

Около четырех Пит вошел в «Волшебную лавку», но не увидел Энни ни за прилавком, ни за кассой.

— Энни нет, — сказала ему Ада Роллинз. — Она уехала в два. Сказала, что опаздывает на самолет.

Пит побледнел.

— А куда она собиралась лететь? Мне очень важно знать.

— Она попрощалась и все, мистер Соренсон. Еще она добавила, что больше не вернется. Кажется, на прошлой неделе Энни обронила в разговоре, что собирается переехать в Сан-Франциско. Может, она туда и направилась. Мне жаль, но я больше ничем не могу помочь.

— Извините за беспокойство. Знаете, завтра появится хозяйка магазина, мисс Штерн. До свидания, миссис Роллинз.

В дверях Пит оглянулся и, поймав на себе сочувствующие взгляды нескольких пар глаз, поспешно направился к машине.

Полный провал.

Взглянув на доску для серфинга на заднем сиденье, он вдруг почувствовал себя глупцом. Черт, почему все рушится, когда осуществление мечты кажется таким близким, таким реальным? Неудачники всегда опаздывают. Надо вернуться в Дариен и все обдумать. Если у Мэдди хватило мужества вернуться и начать новую жизнь, неужели у него не хватит мужества наконец-то воспользоваться билетом, подаренным Лео, и уехать в Австралию? Да, так он и сделает.

Когда Пит свернул на проселочную дорогу, ведущую к дому, уже стемнело. Из темноты прямо перед ним выскочил грузовик, и он резко затормозил. Водитель грузовика высунулся в окно.

— Эй, вы Пит Соренсон?

— Да, а с кем я говорю?

— Я подарок для вас к прошлому Рождеству, прибывший с опозданием в одиннадцать месяцев.

— Что за черт…

Какое-то безумие. Подарок? Рождество? Опоздание на одиннадцать месяцев…

Пит пожал плечами и вылез из кабины. Незнакомец сделал то же самое.

— Пит?

— Да.

— Посмотри на меня внимательно. Неужели я так сильно изменился? Ну, подумаешь, красный бант на голове… Напряги память.

— Нет, это невозможно. Барни? Барни, это ты?

— Точно в яблочко. Не знаю, что и сказать… — Барни схватил его за руку. — Этот смышленый парень, Симон Джейкс, разыскал меня в Вудбридже. Его наняла какая-то женщина. По-моему, ее зовут Энни Габриэль. Джейкс шел по следу около года. Предполагалось доставить меня на то Рождество, но ничего не вышло. Он вышел на меня только три дня назад. Сегодня в мастерской выходной, так что у меня появилась возможность приехать. Я тоже искал тебя все эти годы, приятель. Больше всего меня угнетало то, что ты думаешь обо мне, как о человеке, который не выполняет своих обещаний. Мы с матерью переехали сразу после того, как тебя забрали. Даже сменили фамилию, чтобы Уоткинс нас не нашел. Помню, я ревел днями напролет. В Северной Каролине мать опять вышла замуж, отчим усыновил меня, и мы снова сменили фамилию. Немудрено, что Джейкс искал меня так долго. — Барни смахнул со щеки слезу. — Пит, я упоминал тебя в каждой молитве. В тот день, когда тебе исполнилось шестнадцать, я напился с несколькими приятелями, потому что понятия не имел, где тебя искать. У меня не было денег на частного детектива, а в социальной службе мне ничего не сказали. Клянусь своей женой и пятью дочками, что не было дня, когда бы я не думал о тебе. Хочу, чтобы ты знал об этом.

— Барни, Барни, — только и смог проговорить Пит.

Спустя миг они обнялись, и две крепкие руки больно сдавили плечи Пита, но он не обратил на боль внимания. Даже не почувствовал, как слезы потекли по лицу. Барни был рядом.

Когда они взошли на крыльцо, Пит открыл дверь и зажег свет в прихожей.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — сказал он взволнованно.

— И в моей тоже, старина, и в моей тоже.

— Садись. Хочешь перекусить? Пиво?

— Сандвич с банановым джемом, такой, как готовила твоя мать. И стакан какао.

Пит улыбнулся.

— Ты не забыл об этом?

— Такое не забывается.

Они проговорили до рассвета.

* * *

— Итак, ты лучший механик в своей фирме? — спросил Пит за завтраком.

— Да, но это исключительно мое мнение, — рассмеялся Барни. — А ты крутой адвокат. Никогда бы не подумал, что ты подашься в адвокаты.

— Я хотел стать инженером, а стал адвокатом. Отличным адвокатом. Впрочем, это тоже мое мнение. Между прочим, ты мечтал заняться садоводством.

— Да что тут говорить, — буркнул Барни с неохотой. — У меня не хватало денег на колледж.

— Знаешь, у меня есть идея. Ты можешь задержаться здесь?

— Без проблем. Моя жена отпустила меня на весь уик-энд. К ней приехали родственники, так что там все в порядке.

— Хочу преподнести тебе сюрприз. Поехали в Джерси. Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать вещи, я сюда не скоро вернусь.

— Пит…

— Что?

— Насколько я знаю, все юристы циники и ни во что не верят, но мне ты можешь поверить: три дня назад Симон Джейкс перевернул мою жизнь. Я всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает в жизни, что у меня есть какое-то незавершенное дело, понимаешь? Вернувшись в Вубридж, я скажу жене, что больше не буду надоедать ей своими жалобами на то, что никак не могу тебя найти. Мы ведь не потеряем друг друга снова, да? Ерунда, что я простой механик, а ты известный адвокат со степенью и всем таким прочим.

— Поцелуй меня в задницу, Барни Симс! — проревел Пит, и они расхохотались, как когда-то в детстве.

— Что ж, вперед. Я на своем грузовике поеду за тобой, и если твоя колымага где-нибудь застрянет или сломается в дороге, я именно тот парень, который ее починит.

— Я обожаю тебя, Барни, — сказал Пит.

— И я тебя тоже, малыш. Знаешь, моя дочка Джесси вопит «Поцелуй меня в задницу» по поводу и без повода. Мне, наверное, надо лупить ее. Никак не могу объяснить ей, что употреблять это магическое заклинание можно только тогда, когда все остальное уже не действует.

Пит улыбался всю дорогу до Риджвуда. Когда привратник открыл ворота поместья Лео, он въехал во двор, жестом показав Барни следовать за ним.

— Что за фантазия занесла тебя сюда, Пит? — недоуменно воскликнул тот.

Облокотившись на дверцу джипа, Пит наблюдал за тем, как Барни перебегает от одного куста к другому, от дерева к дереву. На его лице сияла счастливая улыбка.

— Слушай, если тебе понадобится садовник, дай мне знать.

— Теперь это все твое, Барни, — сказал Пит, обводя рукой поместье.

— Что?!

— Это все твое. Я оформлю документы, когда вернусь. Вот ключи. — Он протянул Барни кольцо с ключами. — Как ты думаешь, твоей жене понравится этот дом?

— Ты водишь меня за нос, Пит?

— Ничего подобного. У меня есть свой дом в Дариене. Это место… оно вызывает у меня не самые приятные воспоминания. Я дарю тебе поместье и думаю, что Лео… не имел бы ничего против. Хочешь, найми садовников, хочешь, ухаживай за всем сам. На содержание поместья выделены деньги по завещанию. Если пожелаешь, потрать их на свою семью. Тебе здесь понравится, Барни. Только не говори «нет».

— Пит, я, конечно, благодарен тебе, но это слишком роскошный подарок. Моей жене такие вещи не по вкусу, да и мне тоже.

— А если я тебе скажу, что у меня есть одно условие?

— Скажу, что выслушаю его.

— Отлично, — Пит глубоко вздохнул. — Итак, это все перейдет к тебе, если ты возьмешь на воспитание пару детей-сирот и будешь… любить их. Правда, у тебя и без того пять дочерей, но ты справишься. Вот мое условие.

— Тогда вопрос решен, — усмехнулся Барни. — Уверен, что моя жена согласится. Девчонки тоже.

— Если тебе понадобится дополнительный доход, можешь сдать часть дома жильцам. На этом можно зарабатывать по две тысячи долларов ежемесячно.

— Две тысячи? — Барни открыл рот от изумления.

— Да, не меньше. Съездишь в Нью-Йорк и дашь объявление. Живи здесь и помни, что этот дом твой. А мне надо кое-куда съездить. Я боюсь опоздать, как это со мной часто случалось, — сказал Пит серьезно. — Знаешь, я ужасно хочу познакомиться с твоей женой и детьми. Скоро мы встретимся.

— Как я смогу тебя отблагодарить?

— В этом нет необходимости, Барни. Видеть тебя, знать, что ты меня не забыл — мне этого вполне достаточно.

— Береги себя, о'кей?

— Все нормально. — Они обнялись на прощание.

— Уезжай скорее, пока я не разрыдался, — попросил Барни, отвернувшись. — Я не могу плакать, ведь я уже большой мальчик.

— Поцелуй меня в задницу, приятель! — Пит залез в машину и выехал за ворота.

Некоторое время Барни смотрел ему вслед, уже не пытаясь утереть струящихся из глаз слез.

— Благодарю тебя, Господи, за все, — прошептал Пит, свернув на шоссе. — За Лео, за Барни и за Энни.

* * *

За секунду до того, как такси притормозило у «Волшебной сказки», Мэдди прижалась лицом к боковому стеклу, вглядываясь в очертания магазина.

Наконец-то.

Расплатившись с водителем, она вышла на тротуар и несколько минут стояла неподвижно, с удивлением и восхищением наблюдая за выходившими из дверей «Волшебной сказки» покупателями с фирменными сумками в руках. С сумками, сшитыми по ее рисункам.

У Мэдди закружилась голова, когда она оказалась внутри. На стенах сверкали в лучах ламп белые и золотистые звездочки, создавая эффект настоящего рождественского снегопада.

— Ах, — вздохнула она, подходя к прилавку и переводя взгляд с одного костюма на другой.

Великолепно.

И все здесь принадлежит ей.

Она прошла дальше и увидела незнакомую продавщицу, которая демонстрировала какие-то украшения улыбающейся покупательнице.

Все принадлежит ей.

Мэдди звонко рассмеялась. Она была свободна. Она была жива. Она собиралась навести порядок в своей жизни. Ее «Волшебная сказка», самая настоящая сказка, вернулась к ней.

— Спасибо, Пит. Спасибо за все, — еле слышно прошептала она.

Эпилог

Было прохладно, небо затянуло облаками. В воздухе пахло грозой. Ну и что с того? Пит все же приехал сюда, в то место, о котором мечтал всю свою жизнь. Ему хотелось побежать по пляжу, бросить доску для серфинга на воду и ловко вскочить на нее, как это делают в кино. Если он упадет, то не страшно. Попробует еще раз. Завтра он, разумеется, начнет брать уроки, но, возможно, у него получится уже сегодня.

На пляже не было почти никого, кроме нескольких детей и пары подростков. Да еще у самой кромки воды сидела одинокая фигура, закутавшаяся в пляжный халат. Питу было все равно, рассмеются ли дети, когда увидят, как неловко он обращается с доской для серфинга, но эта загадочная фигура в халате не давала ему покоя. Ему почему-то не хотелось опозориться перед этим незнакомцем — или незнакомкой? Ладно, какая разница? В конце концов, сегодня его день.

Пит поднял доску и пошел к океану. Сердце учащенно билось в его груди. Он почти дошел до человека в халате, когда вдруг услышал:

— Что тебя так задержало?

— Энни?!

— Да, это я. Ну кто, кроме меня, может неизвестно зачем попытаться догнать чужую мечту? Я здесь уже пять дней.

Пит уронил доску на песок.

— Энни, я заезжал в «Волшебную сказку», чтобы взять тебя с собой, но мне сказали, что ты уже уехала. Мэдди вернулась в Нью-Йорк.

— Я знаю. Она мне звонила и посоветовала приехать сюда. Мэдди сказала… она сказала: «Просто езжай туда и жди его. Он должен найти свою дорогу, так же, как ее нашла я».

— Она оказалась права, Энни.

— Знаю.

— Думаю, я всегда любил тебя. Просто был слишком глуп, чтобы понять это, — признался Пит, обнимая Энни.

— Я догадывалась.

— Ты всегда была умнее меня.

— Как знать. Ты поцелуешь меня наконец?

— Нет, не сейчас. Сначала я доберусь до воды и попробую прокатиться на доске, хорошо? А потом вернусь к тебе, чтобы не уходить больше никогда.

— Тогда тебе лучше поторопиться. Я слишком долго ждала этого момента.

— Да ну его к черту, этот океан. Доска тоже подождет. Идите ко мне, будущая миссис Соренсон.

Она была не так глупа, чтобы не сделать то, о чем ее попросили.

— Мне понравилось. Повтори, пожалуйста.

Пит не заставил себя долго ждать и снова сжал Энни в объятиях, впившись в ее губы страстным поцелуем. Он тоже не был глупцом.

Content

Ферн Майклз
Опасные намерения

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог