Джин Маклеод

КОЛЬЦО С БРИЛЛИАНТОМ

Глава 1

Канарские острова таяли вдалеке, когда Кэролайн Нортон впервые заговорила с миссис Клэйтон. Они уже знали друг друга в лицо: Кэролайн обратила внимание на миссис Клэйтон еще в Саутгемптоне, во время отплытия, затем обе оказались на одной экскурсии по маршруту Лас-Пальмас — Санта-Бригида, но общение между ними ограничивалось улыбками.

Кэролайн некоторое время колебалась, прежде чем нарушить одиночество погруженной в свои мысли женщины. Шарф соскользнул с плеча миссис Клэйтон и лежал у самого края палубы, откуда его в любой момент могло сдуть в море, а сама она задумчиво смотрела на быстро удаляющиеся острова. Может быть, она когда-то жила на Канарах — такую задумчивость обычно рождают воспоминания.

— Ваш шарф сейчас упадет в море.

Кэролайн наклонилась и подняла яркий шелковый прямоугольник. Миссис Клэйтон обернулась. Какое-то мгновение она, казалось, собиралась с мыслями, затем улыбнулась.

— Спасибо вам большое! — Их руки соприкоснулись, когда шарф возвращался к владелице. — Было бы обидно, если бы я потеряла этот шарф. Я его очень люблю. — Она рассеянно протянула переливчатый шелк меж пальцев. — Кажется, я задумалась.

Кэролайн кивнула и пошла дальше.

— Пожалуйста, подождите, — остановила ее миссис Клэйтон. — Останьтесь, пожалуйста. Если, конечно, вам не хочется побыть одной.

— На корабле это нелегко, — засмеялась Кэролайн. Они вместе пошли по палубе. — Вы много путешествовали? — поинтересовалась девушка.

— Я путешествую всю жизнь. — В сине-серых глазах отразилось сине-серое море. — Маршрут, по которому мы плывем, — из Саутгемптона в Кейптаун — я знаю наизусть: мой муж работал судьей по всей Южной Африке. Он умер год назад.

Последовало молчание, которое Кэролайн не решилась нарушить.

— Я только начинаю понимать, что это значит — быть вдовой. А в море одиночество чувствуется еще острее. Мы с Альфредом часто шутили по этому поводу, а оказалось, что ничего смешного тут нет. Так много женщин отправляются в морские путешествия, чтобы отвлечься, забыть какую-то часть своей жизни, а в результате лишь убеждаются, как они на самом деле одиноки. — Миссис Клэйтон улыбнулась. — Нелегко найти себе подходящее общество и при этом не задеть чьи-то чувства. Если мужчина любезен с тобой и приглашает тебя на танец, всегда невольно думаешь: а не сидит ли его жена во-о-н за тем столиком?

— Вы играете в бридж? — сменила Кэролайн тему разговора.

— По правде сказать, я его ненавижу, хотя Альфред считал, что в бридж должна играть каждая женщина, занимающая определенное положение в обществе. Вот мой сын Роберт — настоящий мастер, но он говорит, что теперь редко можно найти хороших партнеров. Он занимается выращиванием винограда — у нас земля в долине Хекс-Ривер. Ты знаешь, где это?

Кэролайн покачала головой:

— Это моя первая поездка в Африку. — И засомневалась, стоит ли продолжать, — незамысловатая история ее жизни могла показаться собеседнице скучной. Наконец она решилась: — Моя мама родилась в Натале, и я еду к бабушке. Увижу ее в первый раз.

— В Натале тебе понравится, — заверила ее Джулия Клэйтон. — Особенно погода — в это время года она замечательная. Тебя встретит бабушка?

— Ах нет, конечно. Она уже не в том возрасте, чтобы предпринимать далекие путешествия. Я думаю, приедет мой двоюродный брат. Его я тоже никогда не видела, но мне о нем рассказывала мама. — Зеленые глаза Кэролайн смотрели вдаль, туда, где черта горизонта разделяла небо и море. — Вся эта поездка для меня немного необычна. Недавно умер мой отец, и сразу после этого бабушка написала, чтобы я приехала к ней. Она так и не смогла примириться с замужеством моей матери. Мало того, что мой отец был англичанином, он еще настоял на своем возвращении в Англию и взял с собой жену. Для бабушки это было немыслимо! Она очень гордая пожилая леди. Гордится своим поместьем и фамилией Вермеер. Представляете, она в одиночку управляет «Салемом» с тех пор, как умер мой дед!

— И теперь ты останешься жить с ней?

— Я думаю, это не от меня зависит. — Кэролайн улыбнулась. — Вот что она написала в письме: «Приезжай, и я посмотрю, из чего ты сделана: из пустой породы или чистого золота».

— Восхитительно! — Джулия подвинула стул ближе к поручням, обрамляющим палубу, — туда падали лучи заходящего солнца. — Могу ее себе представить: несгибаемая леди — потомок первых голландских поселенцев, с высоко поднятой головой и суровым характером. Такому типу женщин Южная Африка многим обязана. Как давно твоя семья осела в Натале?

— Я точно не знаю, но это случилось еще до рождения моей матери. У нее было двое старших братьев — они умерли.

— А твой кузен, который встречает тебя в Кейптауне, получается, сын одного из братьев?

— Да. Гейни назвали в честь его отца, Генриха Вермеера. А самым старшим был Виллем, он погиб. Несчастный случай.

Миссис Клэйтон внимательно слушала, откинув голову на спинку стула. Ее руки с безукоризненным маникюром лежали на подлокотниках. Кэролайн подумала, что никогда не видела таких красивых рук. Удивительно, что на них совсем не было колец, которыми обычно унизаны пальцы женщин среднего возраста. В одной руке все еще трепетал на вечернем ветру шарф, снова забытый, а задумчивые сине-серые глаза, казалось, вбирали в себя всю ширь раскинувшегося за бортом моря.

— Нам повезло с погодой, — заметила Джулия. — Я не слишком хорошо переношу плавание, но в этот раз решила отправиться на пароходе — спешить мне некуда.

Они сидели рядом и смотрели, как заходит солнце. Закатное небо побледнело, сделалось желтым, когда светило спряталось за облаком, затем стало постепенно темнеть, наливаться абрикосовым цветом — и горизонт снова запылал красным золотом. Прошло всего несколько минут — и сгустились сумерки.

— Как не хочется уходить! — сказала Джулия Клэйтон. — Но нам, похоже, пора. — Она поднялась со стула. — Я люблю вот так сидеть на палубе вечером, когда все уже разбрелись по каютам. Вижу, тебе это тоже нравится. Ты обедаешь за вторым столиком, вместе с судовым казначеем?

Кэролайн была удивлена тем, что Джулия обратила на нее внимание и запомнила такую мелочь.

— Да, но он нечасто появляется за обедом. Как видно, это очень занятой человек.

— Он тебе еще успеет надоесть. Плыть нам долго, а после Дакара не будет остановок до самого Кейптауна.

Каюта миссис Клэйтон находилась на палубе А, и они распрощались возле главного трапа. «Она мне нравится, — подумала Кэролайн. — Очень нравится. Будет жаль, если нам не представится больше случай поговорить в такой дружеской обстановке. Все же между нами большая разница в возрасте». Но на следующий день они составили пару в теннисном матче.

— Теннис — моя слабость, — заявила Джулия. — Как думаешь, мы победим?

— Было бы здорово. Я бы очень не хотела вас подвести.

И они победили, и выиграли еще один матч на следующий день. Разумеется, когда корабль сделал остановку в Дакаре, они сошли на берег вместе.

— К столице Сенегала у меня было предвзятое отношение, — призналась Кэролайн, наслаждаясь прохладным мандариновым соком в саду роскошного отеля. Красивейший песчаный пляж раскинулся перед ними на много миль в обе стороны. — Я ожидала увидеть здесь одни базары, забитые местными товарами, и уличных торговцев.

— В Дакаре множество уличных торговцев и базаров, но также есть несколько магазинов, не уступающих парижским. Мы можем заглянуть в них на обратном пути.

Кэролайн чувствовала, что может положиться на Джулию, что Джулия всегда придет к ней на помощь в трудной ситуации, например, защитит от нежелательного внимания судового казначея. Кэролайн считала себя не очень решительной девушкой. Она отважилась на это путешествие в незнакомую страну, чтобы уважить бабушку, однако время от времени задумывалась, не делает ли она глупость. По прибытии в Кейптаун ее ожидала неизвестность — неизвестная страна, неизвестный народ, обычаи, о которых она не имела даже смутного представления. А вдруг она не сможет привыкнуть? «Приезжай, и я посмотрю, из чего ты сделана». Даже в самих этих словах слышался пугающий намек. Что, если она не понравится этой суровой леди, которая долгие годы не общалась с родной дочерью? Тогда это путешествие окажется пустой тратой времени…

А ведь, кроме бабушки и Гейни, который тоже был пока неизвестной величиной, у Кэролайн никого не осталось. Со дня смерти отца прошло уже шесть месяцев, но ее горе и не думало утихать. Они были друзьями. Кэролайн знала, что отец никогда не держал зла на вспыльчивую старую леди, которой так успешно удавалось не замечать его в течение двадцати восьми лет, он только сожалел, что его маленькая семья не может время от времени ездить в Наталь навещать родственников. Мать Кэролайн не хотела ехать без мужа, а для него дорога в Наталь была закрыта. Они были очень привязаны друг к другу — отец и мать.

Зачем бабушка позвала ее в Наталь? И что заставило ее, Кэролайн, согласиться, кроме вполне объяснимого любопытства? Мать часто рассказывала о поместье «Салем» — о его просторах, о лошадях, об удивительном солнце, о сахарном тростнике. Сахарный тростник там повсюду. «Когда дует ветер, — говорила мать, — сахарный тростник идет волнами, словно золотое море. Это счастье — жить там. Зулусы — чудесный народ. Они целый день поют, работая в поле, поют, возвращаясь вечером к своим краалям, и их песни слышны до тех пор, пока крааль не уснет. В пении — их жизнь».

Когда корабль пересекал экватор, Кэролайн пришлось вытерпеть все прелести связанного с этим событием ритуала. Но она не ударила в грязь лицом — грязи на корабле как раз не было, а Кэролайн отлично умела плавать.

— Ну вот, теперь ты — посвященная! — поддразнила ее Джулия, когда девушка выбралась, вымокшая до нитки, из бассейна, куда ее безжалостно бросили стражи Нептуна. — Ты хорошо держалась. Я имею в виду, ты сопротивлялась ровно столько, сколько нужно, — ни больше, ни меньше!

— Мне дал подробные инструкции судовой казначей. — Кэролайн собрала волосы в пучок, пропустила их через сжатую в кулак ладонь, выжимая воду. — Он сказал, что лучше им немного подыграть, а то будет совсем неинтересно.

— Как тебе казначей? — спросила Джулия. — Он тебе нравится?

Кэролайн накинула на плечи мохнатый халат.

— Он не в моем вкусе. Слишком напыщен, но это, наверное, оттого, что он облечен властью. Вы решили, что он произвел на меня впечатление?

— Просто я бы не хотела, чтобы ты… выбрала не того мужчину. Он ведь женат, ты знала?

— Я догадывалась. — Кэролайн запахнула халат, обернула пояс вокруг тонкой талии и завязала его. — Нет ничего хуже, чем влюбиться в женатого мужчину.

— У тебя есть кто-нибудь в Англии? Остались какие-нибудь обязательства, обещания?

Кэролайн улыбнулась:

— Никаких, совсем никаких. Это было бы не слишком умно, ведь я могу остаться в Африке, если произведу хорошее впечатление в «Салеме».

— Не могу себе представить, что ты не понравишься своей бабушке. Но даже если вы не поладите, Южная Африка — большая страна. И гостеприимная… Ну, беги переоденься, а то умрешь от холода. Я не хочу терять партнера по теннису!

За два дня до прибытия в Кейптаун они выиграли теннисный турнир. Это принесло в их жизнь разнообразие и развлечение во время, как выразилась Джулия, «долгого заплыва от Дакара до Кейптауна».

— Восемь дней в море могут показаться вечностью, особенно если ты не в первый раз плывешь этим маршрутом, — сказала она.

Однако для Кэролайн время летело быстро. Ей все было ново, она наслаждалась долгими, пропитанными солнцем днями, плавала в бассейне, принимала участие в спортивных играх или просто, опершись на поручень, смотрела, как серебряные косяки летучих рыб прошивают катящиеся волны и снова скрываются в море, как резвятся в воде дельфины. На борту было не много мужчин ее возраста, зато хватало офицеров корабельной команды, и Кэролайн не испытывала недостатка в партнерах для танцев.

Да, время пролетало быстро, возможно, даже слишком быстро. Вечера незаметно сменяли один другой. Кэролайн танцевала с офицерами или сидела под звездами, под южными созвездиями, от которых захватывало дух. Рядом со смотровой площадкой мачты, словно светильник, ярко горел Сириус, а вдали, над самым горизонтом, криво висел Южный Крест. Штурман корабля показал Кэролайн множество звезд, но их оказалось столько, что названий даже десятой части невозможно было запомнить. Штурмана звали Дэннис Ханселтон, это был высокий спокойный молодой человек, всегда готовый оказать услугу. С ним было легко общаться, он отлично танцевал и вообще составлял неплохую компанию. Однако самым приятным в нем оказалось то, что, когда морское путешествие Кэролайн будет закончено и они распрощаются, он не оставит и следа в ее сердце, так же как она — в его.

Джулии, которая понимала, в чем тут дело, Дэннис тоже нравился. «Он абсолютно безвреден» — таково было ее продиктованное жизненным опытом мнение.

Именно Дэннис проводил Кэролайн к радиорубке — кто-то хотел поговорить с ней. Неизвестно почему, Кэролайн охватило чувство паники, но она успокаивала себя тем, что это просто волнение глупой девчонки, вызванное, в сущности, обыкновенным телефонным звонком с берега. Успокаивая себя таким образом, она сняла трубку.

— Алло! Кэролайн? — Мужской голос был ясно слышен. — Это Генрих Вермеер, ваш кузен.

— Ах! Как здорово, что ты позвонил, Гейни. Так странно разговаривать с тобой по телефону, когда корабль еще даже не добрался до Кейптауна. Где ты находишься?

— Я в «Салеме». Постараюсь выбраться в Кейптаун, чтобы тебя встретить, но обстоятельства таковы, что это будет нелегко сделать.

— Гейни, что-то случилось?

— Боюсь, что так. Позавчера умерла бабушка. Я не могу сейчас пускаться в подробные объяснения — такие звонки стоят кучу денег. Вот зачем я звоню: хочу сказать тебе, чтобы ты не паниковала. Просто приезжай, как будто ничего не случилось. Не вздумай купить в Кейптауне обратный билет и отплыть в Англию. Бабушка хотела, чтобы ты приехала. Ты можешь оставаться у нас сколько захочешь. Похороны завтра, и я думаю, смогу выбраться сразу после них. Увидимся через два дня!

Связь прервалась, а Кэролайн так и осталась стоять с телефонной трубкой в руках.

Так вот он какой, ее двоюродный брат. Девушка успела подумать, что Гейни, наверное, неплохой человек, прежде чем ее накрыла волна тяжелых мыслей, вызванных сообщением о смерти бабушки. В радиорубку заглянул штурман.

— Плохие новости? — сразу понял он.

— У меня умерла бабушка.

— А-а… Мне жаль. Ты ехала навестить ее, верно?

— Да.

— И что теперь — вернешься домой?

— Не знаю. Я ее никогда не видела, но… почему-то мне кажется, что мы бы поладили. По-моему, если судить по ее письмам, она была прямой и добродушной женщиной. Я люблю таких людей. Она все называла своими именами… Да, я думаю, она была чудесной пожилой леди.

— У тебя есть там еще родственники?

— Двоюродный брат. — Неожиданно Гейни обрел в глазах Кэролайн новое качество. — Он теперь мой единственный родственник.

— Господи! — воскликнул Дэннис, собираясь с мыслями, чтобы сказать еще что-нибудь. — У меня несколько десятков родственников. И, честно говоря, без некоторых из них я бы прекрасно обошелся!

Они поднялись на верхнюю палубу.

— Спасибо, что проводили меня, — рассеянно поблагодарила штурмана Кэролайн.

— Всегда пожалуйста! — Он повернулся, чтобы уйти, и наткнулся на Джулию.

Она отвела его в дальний конец палубы.

— Мисс Нортон только что узнала плохую новость, — сообщил Дэннис. — Ей нужно с кем-нибудь поговорить.

Джулия бегом бросилась в каюту Кэролайн.

— Могу я войти? — спросила она в дверях.

— Да, пожалуйста, входите, — не сразу отозвалась девушка. Она будто оцепенела от шока. — Я только что получила ужасное известие.

— Дэннис меня предупредил. Я так и знала, что случилось что-то нехорошее, когда тебя вызвали в радиорубку. Это… не от твоей бабушки?

— Она умерла.

— Мне так жаль! — Джулия обняла Кэролайн за плечи. — Как, должно быть, ты расстроена…

— Да. — Кэролайн подошла к иллюминатору и взглянула на море: на его поверхности танцевали солнечные блики. — Я так ждала, что мы с ней встретимся. Она стала мне очень близка за последние несколько месяцев: ее письма были такими добрыми, такими ободряющими, полными энергии! Она не одобрила свадьбу моей матери с англичанином — хотя, возможно, дело не в национальности, а в том, что мой отец решил жить в Англии, а не в ее «Салеме», — но она уважала их выбор и никогда не пыталась встать между ними… Странно! Мне кажется, я ее так хорошо знаю!

— А ты похожа на нее? — спросила Джулия.

— По-моему, нет. Мама говорила, что я в отца. — Кэролайн вздохнула. — Что мне теперь делать? Может, Гейни будет не рад видеть меня в «Салеме», может, он только из вежливости сказал, чтобы я не брала сразу обратный билет?.. Бабушка мне написала: «Продай все имущество, но возьми с собой дорогие тебе вещи, с которыми ты не хотела бы расстаться», — и после этого я окончательно решилась. Я подумала, что человек, написавший такое, не может быть злым.

— Да, ты права, — согласилась Джулия. — Я считаю, что тебе нужно ехать в «Салем». Ведь это желание твоей бабушки.

— Гейни обещал встретить меня в Кейптауне. Но у него сейчас столько дел, и отправиться в такую даль только для того, чтобы встретить меня… Я ведь смогу сама добраться до Дурбана?

— Не беспокойся об этом, — сказала Джулия. — Если в Кейптауне тебя никто не встретит, мы с Робертом тебя не оставим.

Это было отрадное заявление, и Кэролайн уцепилась за него как утопающий за соломинку. Она никогда не видела Роберта и не знала, понравится он ей или нет, но ведь это сын Джулии! Он должен быть похож на свою мать — добрую и склонную прощать чужие ошибки.

Однако Кэролайн все же надеялась увидеть в порту Гейни и, когда пришла телеграмма, долго не могла поверить, что его не будет на пристани среди встречающих. «Я задерживаюсь, — было в телеграмме, — но не волнуйся. Возьми такси до отеля «Старз» в Сипойнте и подожди меня там пару дней. Гейни». Кэролайн была настолько поражена этим сообщением, что не смогла придумать ничего лучше, кроме как показать его Джулии.

— Не волнуйся, милая, все не так плохо. Мы с Робертом пробудем в Кейптауне некоторое время. Мы все равно не планировали сразу ехать домой в Уорчестер: у Роберта какие-то дела в городе, а я бы хотела навестить старых друзей. И. кроме того, как я могу уехать, не пройдясь по магазинам на Эддерли-стрит! В Кейптауне тебе понравится. Там столько всего интересного! — Она говорила быстро и весело, стараясь помочь Кэролайн справиться с волной разочарования, охватившей ее, и девушка была ей за это благодарна.

К тому времени, когда все пассажиры столпились возле поручней, чтобы не пропустить появление мыса Доброй Надежды на горизонте, Кэролайн снова была в норме.

Всю ночь шел мелкий дождь, но сквозь облака уже начало пробиваться солнце. Когда завеса дождя поднялась над морем, показалось побережье — близко, во всей своей немыслимой красе. Фантастические песчаные бухты, протянувшиеся, казалось, на многие мили, разнообразили скалистый пейзаж. Внезапно, словно с него сдернули покрывало, перед глазами раскинулся величественный город — Кейптаун. О подножие огромной горы, укутанной облаком, бились неописуемого зелено-синего цвета волны. Справа от облака, на фоне чистого неба, меняющего свой цвет снизу вверх с серого на ярко-голубой, высилась остроконечная вершина, на которой отдыхало облако поменьше.

— Старый Ван Ханкс и дьявол все еще курят свои трубки! — Джулия стояла рядом с Кэролайн и улыбалась.

— Расскажите мне, — попросила девушка, не в силах отвести взгляд от берега. — Это легенда?

Джулия кивнула.

— Давным-давно, — начала она, — жил в этих местах старый пират, и звали его Ван Ханкс. Любил он сидеть на склоне Столовой горы, курить свою трубку и смотреть, как дым от нее поднимается все выше и выше. Однажды сидел он так на горе, курил трубку и вдруг увидел человека, неведомо как оказавшегося рядом с ним. Человек был одет во все черное, а в руках у него была огромная трубка — подобных трубок Ван Ханкс не видел никогда в жизни. Незнакомец обещал старому пирату все богатства мира, если тот сможет курить дольше, чем он. Ван Ханкспонял, что это сам дьявол, но принял вызов, так как не было в мире курильщика лучше, чем Ван Ханкс. Но если ты проиграешь, сказал незнакомец, то расплатой станет твоя бессмертная душа. Странно, но по легенде первым сдался дьявол. — Джулия улыбнулась. — Только вот он совсем не умел проигрывать и забрал старого бедного Ван Ханкса с собой во вспышке молнии. И с тех пор, когда над мысом Доброй Надежды дует черный юго-восточный ветер, дым от их трубок поднимается высоко в небо, и они курят несколько дней подряд, пока снова не уйдут в преисподнюю.

— Теперь нужно вывести мораль, — засмеялась Кэролайн, — хотя я не понимаю какую.

— Единственное, что я могу придумать, — это «никогда не кури с дьяволом», — улыбнулась Джулия. — Смотри, со Столовой горы убирают скатерть!

На их глазах белое облако поднялось вверх и растворилось в окружающей его лазури, открыв удивительную гору со срезанной вершиной, темную на фоне яркого неба. Склоны ее были залиты розовым светом восходящего солнца, а изрезанное ущельями подножие было укрыто, словно пестрым шарфом, деревьями.

Постепенно, по мере того как корабль приближался к берегу, город рос. Стали видны белые строения, собравшиеся возле Столовой горы и разделенные зелеными пятнами садов и парков. Кэролайн смотрела и не могла насмотреться на красивейший пейзаж, и, когда корабль уже подошел к причалу, она все еще стояла завороженная, не в силах оторвать взгляд от венчающей берег горы.

Джулия тем временем высматривала в толпе встречающих своего сына.

— Вон он! — воскликнула она наконец. — Вон там, возле здания таможни. Ты его видишь? В светло-сером костюме.

Даже с большого расстояния и с высокой палубы корабля, откуда Кэролайн впервые увидела Роберта Клэйтона, она смогла разглядеть, что он светловолос, гораздо выше среднего роста, со стройной спортивной фигурой. Однотонный серый прогулочный костюм выделял его из толпы: почти все мужчины на пристани были одеты в разноцветные рубашки и шорты или льняные костюмы-сафари светло-голубого или кремового цвета. Их загорелые обнаженные руки и ноги позволяли понять, что работают они в основном на открытом воздухе. Похоже, каждый из толпы встречал либо родственников, либо друзей. Кэролайн почувствовала ни на что не похожие токи радости и гостеприимства, будто весь этот прекрасный город ждал ее, жаждал прижать к сердцу и сказать: «Добро пожаловать».

Джулия не переставая махала рукой, и через несколько минут ее усилия увенчались успехом: человек в сером костюме узнал ее и замахал в ответ. Он подождал, пока они пройдут таможню, затем быстрым шагом подошел и заключил мать в объятия. На несколько мгновений о Кэролайн все забыли. Джулия была поглощена встречей с сыном, с которым не виделась несколько месяцев.

Забирая багаж, Кэролайн смогла хорошенько разглядеть Роберта. У него были веселые глаза, крупный рот, какие бывают у щедрых натур, а верхнюю губу украшала щеточка светлых усов. В общем, Роберт выглядел стопроцентным англичанином, несмотря на то, что родился в этой жаркой стране. А когда он наконец вырвался из материнских объятий, то показал, что его манеры также ни в чем не уступают английским.

— Ой, Роберт, познакомься! Это мисс Нортон, — представила девушку Джулия. — Мы за время плавания стали очень хорошими друзьями. А теперь мы с тобой должны помочь бедняжке. Понимаешь, Кэролайн должен был встретить кузен, но ее бабушка скоропостижно скончалась, и связанные с похоронами хлопоты задержали его. Он приедет, самое раннее, в пятницу. Мы же можем проводить ее до отеля в Сипойнте?

— Конечно! — Роберт Клэйтон пожал Кэролайн руку. Открытый взгляд голубых глаз не таил ни капельки лукавства. Взгляд как у матери. — У нас много времени. Я все распланировал с учетом того, что ты захочешь провести в Кейптауне пару дней, мама, перед тем как начать отшельничать в Уорчестере.

— Буду счастлива делать это в течение, по крайней мере нескольких месяцев, — засмеялась Джулия, — если только у тебя нет на этот счет других планов. — Она многозначительно посмотрела на сына. — Тебе пора жениться, Роберт, я уже устала это повторять.

Роберт взглянул на Кэролайн и улыбнулся:

— Мама может женить любого буквально за пять минут! Так что будьте осторожны, мисс Нортон.

— Как дети иногда бывают несправедливы! — воскликнула Джулия. — Роберт, ты же знаешь, я никогда и никого не заставляла делать что-либо против воли.

Роберт ласково обнял мать.

— Я знаю.

— Кстати, прежде, чем мы отправимся в Уорчестер, я должна навестить Кэти Монтгомери. Я писала тебе об этом, помнишь? Или ты не читаешь моих писем, Роберт? Твои ответы на них всегда такие расплывчатые!

— Я прочитал каждую строчку, — заверил молодой человек, открывая багажник большого серого «мерседеса», припаркованного в тени одного из портовых ангаров. — Как иначе мог я ответить на твои тысячу и один вопрос? Между прочим, я забронировал номер в «Президенте», — добавил он более серьезно. — Я подумал, что тебе там понравится.

Джулия выглядела довольной.

— В таком случае мы будем совсем недалеко от Кэролайн. Я еще хотела навестить Сибиллу Рэтиф сегодня, так что мы убьем одной пулей двух зайцев.

— Мама у меня большой специалист по экономии пуль, — засмеялся Роберт. — Хотите навестить Сибиллу Рэтиф, мисс Нортон?

— Это, наверное, будет неудобно… — начала Кэролайн, но Джулия перебила ее:

— У тебя другие планы, милая. Ты будешь спасать Роберта от скучного времяпрепровождения. Если сегодня я поеду в Рондебош, а завтра — к Кэти, вы с Робертом можете посмотреть мыс. Раз уж ты попала в Кейптаун, дорогая, то не объехать полуостров — грех! Это самое красивое место на свете. Тебе нужно вернуться сюда в сентябре, весной, когда все распускается и скалы покрыты роскошным ковром цветов.

— Да, Кейптаун действительно очень красив, — признала Кэролайн. — Я никогда не забуду вида на него с моря, у меня просто дух захватило.

— Подожди, пока не увидишь всего полуострова! — Роберт придержал дверцу машины открытой, и Кэролайн устроилась на сиденье рядом с Джулией. — После ленча я отвезу маму в Рондебош, а потом заеду за тобой.

— У нее номер в «Старз», — предупредила Джулия. — Это по пути?

— Более или менее, — ответил Роберт. В его глазах зажглись и пропали веселые искорки.

Они оставили позади порт и въехали в сердце города, миновав несколько раз скопления не таких быстрых, как «мерседес», машин. Затем автомобиль выбрался на загородное шоссе, которое очерчивало береговую линию широкой дугой. Отель, выбранный Гейни, стоял над самым морем и был определенно одним из самых фешенебельных в округе.

— Если твой номер на верхнем этаже, то до звезд там рукой подать, — засмеялась Джулия, разглядывая внушительного вида здание. — Я надеюсь, тебе здесь будет комфортно.

— Спасибо! — Кэролайн подумала, что никогда не сможет по-настоящему отблагодарить Джулию и ее сына за все, что они для нее сделали. — Пожалуйста, не спеши обратно, — сказала она Роберту. — Мне потребуется время, чтобы распаковать вещи, а потом я спущусь в холл и подожду тебя там.

Роберт и Джулия ушли. Кэролайн вдруг задумалась о том, что с ней будет дальше. Хорошо ли ее встретит Гейни? Она осталась одна в незнакомой стране, и это ее немного пугало. Но не мог же Гейни все бросить в «Салеме» ради того, чтобы ее встретить! Он не намного старше ее — ему всего двадцать три, — и на него свалился весь груз ответственности за судьбу «Салема». И свалился в одночасье, потому что в письмах бабушки не было и намека на ее скорую кончину. Наоборот, из них становилось ясно, что она собиралась еще долгие годы сама управлять имением. Но, к сожалению, человек не бессмертен…

Комната Кэролайн находилась на четвертом этаже, из ее окон открывался восхитительный вид на береговую линию и высокую горную вершину, конус которой парил на фоне немыслимо яркого неба. Зубчатая горная цепь, позолоченная солнцем, убегала на восток. Кэролайн немного постояла на балконе, наслаждаясь картиной. Что же там, за этими горами?

Она приняла ванну, сменила дорожный костюм и привела в порядок прическу. Ее непослушные волосы образовывали вокруг головы золотой ореол. Глаза, смотревшие на нее из зеркала, были глубокого темно-зеленого цвета. «Глаза тигрицы», — дразнил ее отец. Мать смеялась и говорила, что это глаза Вермееров. Кроме глаз, по-видимому, у Кэролайн не было ничего общего с родственниками ее матери. Может быть, она разочаровала бы свою бабушку. Кэролайн отвернулась от зеркала. Этого она уже никогда не узнает.

«Мерседес» Роберта Клэйтона въехал на стоянку отеля ровно в два часа дня. Кэролайн ждала Роберта в холле с половины второго. До этого у нее был ранний ленч на террасе отеля, под ярким полосатым зонтиком. Она была искренне рада видеть нового знакомого.

— Я знала, что ты не задержишься.

— Как это понимать? Я что, слишком степенен, чтобы быть непредсказуемым?

— Это замечательное качество! Надеюсь, Джулия не будет против того, что мы уехали без нее.

— Ручаюсь тебе, мама будет совершенно счастлива весь остаток дня. — Роберт помог Кэролайн устроиться на переднем сиденье. — Она в гостях у старой подруги, а они обе просто обожают посплетничать.

Он повел машину вдоль побережья, давая Кэролайн возможность насладиться прекрасным пейзажем. Вскоре они оставили позади Сипойнт и поехали мимо красивых бухт с песчаными пляжами, затихших в тени конической вершины, которая привлекла внимание Кэролайн еще в отеле.

— На обратном пути мы остановимся здесь, — решил Роберт, глядя на затаившую дыхание девушку. — Когда солнце садится над морем и зажигаются огни, Львиная Голова выглядит фантастически.

Дорога вилась от бухточки к бухточке — слева море, справа горы, — и вдруг на фоне неба выросли в ряд сказочные, с рваными краями, вершины. Их было двенадцать.

— Двенадцать Апостолов, — сказал Роберт.

Кэролайн подумала, что нельзя было придумать названия лучше.

Разрушать сказку болтовней не хотелось, и дальше они ехали молча. Кэролайн стремилась запомнить всю эту красоту, а ее сердце уже принадлежало незнакомой, но прекрасной стране.

Мыс Доброй Надежды. Для первых мореплавателей это было место, действительно поселяющее надежду в душе. Если корабль доплывал до него, значит, половина опасного пути из Индии была пройдена, и впереди ждала прямая дорога домой. Где-то здесь, по легенде, находится гавань «Летучего голландца», обреченного вечно бороздить Семь Морей. Тайна и романтика этого места настолько очаровали Кэролайн, что прошло несколько минут, прежде чем она заметила, как пристально смотрит на нее Роберт.

— Это зов страны твоих предков, — тихо сказал он, будто отвечая на вопрос. — Очарование Африки, которому ты не сможешь сопротивляться. Если не захочешь остаться в «Салеме», ты можешь приехать к нам. В Уорчестере ты всегда желанный гость.

Кэролайн почувствовала, что он говорит от чистого сердца, хотя и не могла понять, чем она заслужила такое отношение. На мгновение они словно стали родными людьми.

Машина въехала в заповедник. Здесь южноафриканский вельд сохранился в первозданной чистоте, и степные животные — антилопа гну и антилопа канна, косуля и газель, и вездесущие бабуины — совсем не боялись человека.

Роберт оставил «мерседес» на обочине дороги, и они поднялись по крутому склону на площадку, где высился маяк.

— Когда я был мальчишкой, я думал, что здесь — край мира. Это самая южная точка мыса. Я воображал себя одним из первых мореплавателей — я стоял на носу своего корабля, как Васко да Гама или Бартоломео Диас, и море подо мной распадалось на две тугие волны. Иногда я был самим «Летучим голландцем»! В детстве можно вообразить себя кем угодно.

— Жаль, что приходится вырастать, правда? — Кэролайн смотрела, как прибой бьется о скалы.

— Не знаю… — Роберт подошел ближе к ней. — В этом есть свои плюсы… А где выросла ты, Кэролайн? Я имею в виду, в какой части Англии?

— В местечке под названием Галл. Может, оно было не столь красиво, но там тоже есть свои плюсы: оно находится недалеко от вересковых пустошей, а там гуляй-не хочу!

— Подожди, я покажу тебе Дракенсберг! Там ты сможешь от души нагуляться и налазиться по горам.

— Ты так расписываешь мне Африку! — засмеялась Кэролайн.

— Почему бы и нет? Это моя страна, и она прекрасна.

— Неужели можно совсем разлюбить одну страну и полюбить другую? Наверное, часть меня навсегда останется в Англии.

— Возможно, все будет зависеть от того, за кого ты выйдешь замуж, — подумав, ответил Роберт. — Все дело в том, счастлива ты будешь или нет.

— Может быть, ты прав.

— Кэролайн, скажи, ты была когда-нибудь… сильно привязана к кому-либо?

Девушка обернулась и посмотрела на Роберта. Она поняла, что ему нужно сказать правду.

— Один раз. Это было давно и закончилось, не успев начаться.

— А душевные раны?

— Они со временем затянулись. — Кэролайн посмотрела вверх, на маяк. — А у тебя они есть?

— Есть, и немало. Они все еще болят иногда.

— Бедный Роберт! — Она дотронулась до его локтя, и тут же ее рука попала в тиски его ладони. — Время не лечит?

— Лечит. Просто в моем случае это долгий процесс. Мать считала, что Рэйчел мне не подходит, но никогда не вмешивалась. Я бы ее и не послушал. Когда у нас с Рэйчел все закончилось, мать сделала все, чтобы смягчить удар.

Они долго молчали. Кэролайн не стала спрашивать, что произошло у Роберта с Рэйчел, — она просто не хотела этого знать. Ей в лицо дул свежий ветер с моря. Она стояла и смотрела на волны, и вдруг поняла, что Роберт так же близок ей, как и Джулия. Ветер смахнул с плеча Кэролайн прядь волос и отбросил ее в сторону. Тонкая прядь коснулась щеки Роберта, и неожиданно он отступил на шаг от Кэролайн.

— Пора ехать. Нам нужно вернуться к ужину, а я рассчитывал, что мы еще выпьем по чашечке чая где-нибудь по дороге назад.

Они подъехали к большому, построенному в современном стиле отелю на берегу Фолс-Бей. За отелем тянулась длинная горная цепь. Солнце клонилось на закат, увеличивая тени на поросших травой склонах. Всюду царили спокойствие и тишина. Теплый Индийский океан бился, как пульс, у их ног, небо по-прежнему светилось лазурью, к берегу дул легкий бриз, шевелил бахрому навеса, под которым они пили чай, и ласково гладил их лица, избавляя от духоты.

— Я хочу остаться здесь навсегда! — с серьезным видом заявила Кэролайн.

Роберт взял ее за плечи и поставил на ноги.

— Мне еще нужно многое тебе показать. Мы вернемся другим маршрутом.

Девушка с неохотой забралась обратно в машину, и дорога повела их вниз, в долину, и опять наверх, мимо грота Констанция. И снова они были среди гор, возвращаясь к побережью Атлантического океана, откуда днем начали свое путешествие.

Их встретил ветер. Над скалами носились чайки, и вечный прибой набегал на берег. Показались Двенадцать Апостолов и Столовая гора. Маленькие бухточки между Лландудно и Львиной Головой дожидались волшебства, имя которому — закат. Солнце красным шаром висело над горизонтом и красило небо над скалами в бледно-абрикосовый цвет, постепенно, сверху вниз, переходящий в цвет пламени. Львиная Голова темнела на фоне этого великолепия — угольный силуэт, очерченный огнем.

Роберт остановил машину на обочине. Они были одни на дороге — казалось, в целом мире больше никого нет. Солнце погрузилось в море, оставив длинные золотые лезвия света, прорезающие небо. Затем был момент абсолютной тишины, момент, когда застыл весь мир. И один за другим на Львиной Голове стали зажигаться огни, будто все звезды неба начали падать на нее.

Роберт и Кэролайн молча сидели, пока не сгустились сумерки.

— Жаль, что ты уезжаешь так далеко, — наконец произнес он. — Но Наталь не край мира. Я еще увижу тебя.

— Я надеюсь на это, — искренне ответила она.

— А я в этом не сомневаюсь!

К тому времени, как они доехали до Сипойнта, уже совсем стемнело, на прогулочной аллее горели фонари и разноцветные гирлянды, протянутые между стволами деревьев. Огни отражались в море, размечая его многоцветными пятнами света. На заднем плане нависали Сигнальный холм и Столовая гора, звезды над ними соревновались — которая ярче? — и ждали луну.

Роберт и Кэролайн зашли в холл отеля. Девушка хотела поблагодарить Роберта за поездку, за действительно хороший день, но тут им преградил путь высокий сухощавый мужчина. Он явно был чем-то раздражен.

— Гейни?! — воскликнула Кэролайн.

Незнакомец ответил почти презрительно:

— Меня зовут Дарвэл Преториус. Я сосед вашей бабушки… вашей покойной бабушки.

Этот человек был явно не склонен к околичностям. Или же лишен чувства такта.

— Меня прислал Гейни. Ему пришлось остаться в «Салеме», но я уверен, что с большим удовольствием он переложил бы свои заботы на чужие плечи и приехал бы в Кейптаун, чтобы встретить вас. Гейни любит бывать здесь.

Его тон смутил Кэролайн. Дарвэл Преториус как будто осуждал ее двоюродного брата. За последние несколько дней она нарисовала себе мысленный портрет Гейни, и незнакомец не имел никакого права так нарочито разрушать его. Кэролайн почувствовала, что начинает ненавидеть его за эту безжалостную критику. Вот Роберт, он всегда подкупающе вежлив и тактичен!

— Гейни занимается похоронами, — продолжал Дарвэл Преториус. — Вашу бабушку очень уважали в округе, у нее были друзья в каждом уголке Южной Африки. На похоронах будет много народу. «Салем» находится довольно далеко от ближайшего города, и юрист также остался, чтобы зачитать последнюю волю покойной. Я собирался в Кейптаун по делам, и Гейни попросил меня захватить вас с собой.

Кэролайн поняла, что Преториусу пришлось прождать ее какое-то время в отеле, и теперь ему придется ночевать в Кейптауне из-за того, что она уехала с Робертом. Взгляд Преториуса в сторону Роберта подтвердил ее догадку. Они нарушили планы этого человека, а он, по-видимому, нечасто упускает ситуацию из-под контроля.

Роберт посмотрел на часы.

— Уже поздно, — сказал он. — Вам придется ехать завтра утром.

— Это будет ранним утром. — Преториус повернулся к стойке регистрации.

Кэролайн проводила Роберта до дверей.

— Суровый человек, — пробормотал он. — И о чем только думает твой кузен?!

— Наверное, у него не было выбора.

— Завтра ты сможешь увидеться с матерью? — спросил Роберт. — Она будет страшно огорчена, если ты уедешь, не попрощавшись.

— Я должна это устроить, — решительно сказала Кэролайн. — Мистер Преториус или полетит позже, чем рассчитывал, или полетит один.

Они распрощались, и девушка вернулась в фойе. Дарвэл Преториус стоял и ждал ее.

— Нам придется лететь после полудня, — сообщил он. — Вы можете собраться к одиннадцати часам? До аэропорта недалеко, но на дорогах могут быть пробки.

Кэролайн поколебалась.

— Я бы не хотела доставлять вам еще большего беспокойства. Меня подвезут до аэропорта Клэйтоны — я должна попрощаться с миссис Клэйтон. Мы познакомились во время плавания, и она всегда была очень добра ко мне. Если вы скажете мне, каким рейсом мы летим…

Кэролайн замолчала. Только теперь она хорошенько разглядела Дарвэла. Он был высокий, даже выше Роберта. Глаза его оказались ярко-синими, а не черными, как она решила сначала. Особенно привлекал внимание волевой, сильно выступающий вперед подбородок. Рот был сжат в жесткую линию.

— Мы летим не рейсом, — ответил он. — Мы летим на моем личном самолете.

Кэролайн не смогла скрыть удивление:

— Я не думала…

— Это абсолютно безопасно, — неожиданно улыбнулся он. — Я вожу самолет с восемнадцати лет.

— Нет, я не испугалась, — начала оправдываться девушка. — Просто я не думала, что у вас есть самолет.

Когда Преториус ушел, Кэролайн вдруг охватила паника. Может быть, купить обратный билет в Англию?

«Я не могу, — сказала она себе. — Я хочу увидеть «Салем». Я проделала весь этот путь, чтобы увидеть его, и я не поверну назад только из-за того, что мне придется лететь над этой дикой страной с человеком, который мне не нравится. Дарвэл Преториус сочтет меня трусихой, если я пойду на попятный».

Глава 2

На следующее утро, когда Кэролайн спустилась к завтраку, в холле ее ждал Роберт. Он удивленно вскинул брови при упоминании, что у Дарвэла Преториуса есть собственный самолет, но не проявил обеспокоенности по поводу ее безопасности.

— Не вижу в этом ничего страшного. Глядя на Преториуса, могу поручиться, что он не бросит тебя на полдороге и не уронит. Он — воплощенная компетентность.

Роберт распорядился, чтобы багаж Кэролайн снесли вниз, и сам погрузил его в багажник «мерседеса». Затем он позвонил матери.

— Как она доберется до аэропорта? — спросила Кэролайн.

— Возьмет такси. Она расстроена, что ты уезжаешь так скоро.

Милая Джулия! Кэролайн почувствовала прилив симпатии при мысли о ней. На Клэйтонов можно было положиться.

Она оплатила счет за проживание и спустилась по ступеням к машине Роберта.

— Твой кузен звонил? — поинтересовался он.

— Вчера он пытался связаться со мной весь день.

— Отговорки всегда можно найти, — сухо сказал Роберт.

Они добрались до аэропорта. Дарвэл Преториус нетерпеливо мерил шагами зал регистрации. «Как тигр в клетке», — подумала Кэролайн.

— Мы взлетим чуть раньше, чем планировали, — сообщил он. — У вас много багажа?

— Два чемодана и небольшой дорожный сундук. — Кэролайн стало неудобно — ей вдруг показалось, что багаж у нее огромный. — Если этого слишком много, я могу купить билет на рейс до Дурбана.

— Там у вас тоже будет превышение допустимого веса, — буркнул Преториус.

Кэролайн беспокойно посмотрела на стоянку такси. Джулии нигде не было видно.

— Я не могу улететь, не попрощавшись с твоей мамой, — сказала она Роберту.

— У нее были какие-то дела. Наверное, она опоздает. — Он посмотрел на Преториуса, который оставил их одних и теперь распоряжался доставкой багажа на самолет. — Нужно предупредить его, что мы немного задержимся.

Кэролайн наблюдала, как суетятся вокруг Дарвэла работники аэропорта. Похоже, здесь его хорошо знали и старались, чтобы он остался доволен. Когда Роберт сказал ему о задержке, он нахмурился, сдвинул манжету вверх по бронзовой от загара руке и взглянул на часы.

— До полудня я должен освободить посадочную полосу.

Через мгновение в зал регистрации вбежала раскрасневшаяся Джулия. В руках у нее был огромный букет цветов — гвоздик, роз и душистого горошка. Она рассыпалась в извинениях.

— Мне нужно было выехать раньше! Эти пробки…

Вдруг она наткнулась взглядом на Дарвэла Преториуса.

— Я где-то вас видела…

Он без улыбки посмотрел на нее:

— Извините. Я уверен, что мы нигде не встречались.

Джулия не обратила внимания на его ледяной ответ.

— Жаль, что ты так скоро уезжаешь, Кэролайн. Мне кажется, я знаю тебя уже очень долгое время.

— Да, мне тоже жаль с тобой расставаться, Джулия.

— Мы еще увидимся, милая! Наталь, в конце концов, не на краю света. Когда Роберт соберет свой драгоценный виноград и покажет его на выставке — в марте, я думаю, — мы приедем к тебе на каникулы. Но это в том случае, если мы не уговорим тебя навестить нас в Уорчестере.

Какие они все-таки хорошие! Кэролайн просто купалась в тепле, которое исходило от Джулии, на время забыв гранитного Дарвэла Преториуса. Наконец она вспомнила о нем.

— Это мистер Преториус, — сказала она Джулии. — Он друг моего кузена.

Если рот Дарвэла и скривился от «друга моего кузена», то Кэролайн этого не заметила. Реакция Джулии была неожиданной:

— Я точно видела его где-то, — прошептала она, когда Дарвэл повел их через летное поле. — Что-то я о нем знаю, но не могу вспомнить. Какой-то судебный процесс. Это было очень давно.

«Этого еще не хватало», — ужаснулась Кэролайн.

— Что ты имеешь в виду, мама? — потребовал объяснений Роберт.

— Ничего, совсем ничего. Мне вообще не следовало раскрывать рта. — Джулия уже сожалела о своей несдержанности. — Роберт, ты же меня знаешь! У меня бывают самые бредовые мысли.

— Но если с этим Преториусом что-то не так, тебе лучше сказать это сейчас.

— Я просто знаю его имя и почему-то подумала, что мы встречались. Вот и все. Пожалуйста, Роберт, забудь об этом.

Может быть, Роберт и забыл, но не Кэролайн. Ее одолело какое-то нехорошее предчувствие, когда они с Преториусом забрались в его маленький небесно-голубой самолет.

Аккуратный «пайпер-команч» сорвался с места и взлетел. Ощущение было новым для Кэролайн — она еще никогда не летала на самолете и тем более не делала этого вдвоем с незнакомцем. Они сидели рядом, касаясь друг друга плечами, — так мало места было в кабине. Пульс Кэролайн участился, когда она взглянула вниз. Под ними открывался потрясающий вид: высокие горы отделяли друг от друга зеленые долины, по узким глубоким ущельям несли свои воды реки, чтобы затем широко разлиться на просторе.

— Вы ничего не говорите, — после долгого молчания заметил Дарвэл Преториус. — Вам не страшно?

— До этого я никогда не летала, — призналась Кэролайн, — поэтому все немного необычно.

— Но очень красиво. Хотите, я буду рассказывать вам, над чем мы летим? Я знаю тут каждый холм.

— Я думала, вас нельзя отвлекать от управления.

Дарвэл засмеялся:

— Здесь, на высоте, самолет летит практически сам по себе. Он в родной стихии — как огромная птица. Разве вы не чувствуете этого?

В самолете он оказался совсем другим человеком, с ним было легче говорить, и Кэролайн наконец перестала чувствовать себя скованно.

— Под нами Оудсхоорн, не меньше сорока градусов в тени. У меня там есть знакомый, который разводит страусов. Дождя здесь почти не бывает, особенно в это время года. Облака собираются в горах, гремит гром, но ни капли воды не падает там, где в ней больше всего нуждаются. Суровые места.

— Не такие, как Наталь? Вы тоже выращиваете сахарный тростник, мистер Преториус?

— Что же еще? Сахаром живут все люди к северу и западу от гор Скоттберг, как говорит пословица.

— Не могу дождаться, когда увижу «Салем». Мама много рассказывала мне о нем. — Кэролайн поколебалась. — А вы были знакомы с мамиными братьями?

— Нет, я знал только вашу бабушку. Я очень уважал ее.

Кэролайн почувствовала симпатию к Преториусу.

— Мне так жаль, что мы с ней никогда не увидимся!

— Она тоже очень хотела с вами встретиться.

Они действительно были хорошими знакомыми, если бабушка рассказывала ему даже о ней!

— Я бы хотела, чтобы она написала мне раньше. Или маме…

— Ее нужно было принимать такой, какая она есть, со всеми ее недостатками. Во многих отношениях Мириам Вермеер была самым упрямым человеком из всех, кого я знаю, но это не мешало мне уважать ее и ее принципы. Она пошла бы на все ради семьи и земли, которую ее предки смогли освоить, преодолевая невыносимые трудности. Порой им приходилось быть безжалостными.

— Вы говорите так, будто восхищаетесь безжалостностью.

— Когда это оправданно.

Кэролайн потупилась под его пронзительным взглядом.

— Я не предполагала, что здесь так много гор, — сказала она, уводя разговор на нейтральную тему. — Земля внизу похожа на карту, на удивительный живой атлас!

— Вам надо как-нибудь доехать до Кейптауна на машине.

— Из «Салема»? Значит, вы думаете, я останусь в «Салеме»?

Дарвэл Преториус безразлично пожал плечами:

— Я думал о Роберте Клэйтоне. Он явно был бы не прочь оставить вас в долине Хекс-Ривер. Это идеальное место для городской английской девушки.

— Вы ошибаетесь, — решительно заявила Кэролайн. — И кроме того, я познакомилась с Робертом Клэйтоном только вчера. Я его знаю всего один день.

— Но его мать уже вас одобрила, — саркастически хмыкнул Дарвэл.

Кэролайн вспыхнула от злости.

— Вы невозможны!

— Нет, я просто наблюдателен. И мне небезразлична судьба «Салема».

Глядя на точеный профиль Дарвэла, Кэролайн подумала, что он и ее бабушка могли быть родственными душами — Мириам Вермеер, положившая всю свою жизнь на то, чтобы «Салем» процветал, и этот суровый человек, преданный своей земле.

— Если вы посмотрите вниз, увидите исток реки Кай, — сказал Дарвэл. — Дальше находится Транскай.

Скоро среди холмов появятся поселения банту. Банту, или, как их еще называют, народ красного одеяла, — удивительные люди. Жаль, что многие их племенные обычаи уходят в небытие. Женщины их еще как-то придерживаются — к сожалению, в основном для туристов, — а мужчины уже живут по-западному стилю. Они месяцами пропадают в Йоханнесбурге, на золотых приисках, ненадолго возвращаются к родным краалям и снова уходят.

Кэролайн молча смотрела, как под самолетом разворачивается величественный пейзаж: красная земля сменялась зелеными лугами, расчерченными синими реками, лесами, скалами, с которых каскадами катились водопады. Маленькие деревушки стояли среди полей маиса. Города плыли внизу по этой просторной, многообразной земле, лежащей под огромной полусферой неба.

— Мы сядем в Дурбане? — спросила Кэролайн. — Может быть, Гейни ждет меня там?

— Я сказал ему, чтобы он не утруждал себя.

Кэролайн повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на Дарвэла.

— Вы с ним говорили?

— Прошлым вечером я ему позвонил. Не вижу особого смысла в том, чтобы лететь в Дурбан, когда я могу высадить вас в своем поместье. Гейни сможет доехать до меня от «Салема» и тем самым успокоить свою совесть.

Кэролайн решила не спорить. Дарвэл критиковал Гейни с такой нетерпимостью, что от спора не было бы никакого толку.

Страх ее наконец улетучился, и теперь она наслаждалась полетом. Что бы там ни знала о Дарвэле Джулия, этот человек совсем не пугал Кэролайн здесь, на высоте. Их удивительный полет подходил к концу, и она испытывала что-то вроде сожаления по этому поводу.

Земля под ними изменилась. Теперь внизу расстилалось ровное, колышущееся под ветром золотое море. Оно тянулось во все стороны на многие мили, и лишь на горизонте высилась длинная горная цепь.

— Сахарный тростник! — воскликнула Кэролайн.

Преториус кивнул.

— Мы почти на месте, — сказал он. Его голос выражал искреннюю радость. — Вон там, вдали, — горы Дракенсберг. Я снижаюсь.

Маленький самолет летел все ниже и ниже над золотым морем. Кэролайн уже могла различать разбросанные по нему усадьбы; на небольших участках земли, не занятых тростником, стояли деревушки. Длинные просеки в тростниковых полях вели к дорогам, некоторые поселения соединялись между собой одноколейками. С запада эту землю огораживали горы, самые удивительные горы из всех, что видела Кэролайн. Они тянулись по линии горизонта из бесконечности в бесконечность, угрюмые, неприступные вершины, охраняющие глубокие извилистые ущелья. До них было очень далеко, но они, казалось, нависали над всей доступной обзору местностью. Среди гор прокладывали свой путь реки, катились вниз, набирая скорость и мощь, временами превращаясь в водопады. Они резали плодородную прибрежную равнину на огромные куски, текли сквозь леса и заповедники, через тихие долины и шумные городки, спеша на неизбежную встречу с морем.

— Пожалуйста, пристегнитесь.

Они вот-вот должны были сесть. Пристегиваясь, Кэролайн чувствовала, как стучит ее сердце: они добрались до «Салема» раньше, чем она ожидала. Усадьба стояла на большом холме, и вдруг девушка поняла, что это совсем не «Салем». Дарвэл Преториус вел самолет к этому холму, собираясь приземлиться. Это был его дом.

Посадочная полоса казалась очень короткой с воздуха, но ее хватило с лихвой. Преториус, аккуратно и непринужденно посадив «команч», помог Кэролайн выбраться из самолета. Из дома им навстречу выбежала смуглая девочка в клетчатом платье. Увидев, что Преториус не один, она остановилась в нерешительности, затем повернулась и медленно пошла обратно в дом. Кэролайн посмотрела на Дарвэла. Он хмурился.

— Я совсем забыл про Джил. Бедняжка думала, что я буду дома, когда она приедет.

Снова Кэролайн напомнили о том, что из-за нее, из-за того, что она уехала с Робертом, ему пришлось задержаться в Кейптауне. Ее укололо чувство вины.

— Я больше вас не задержу, — сухо сказала девушка. — На чем отсюда можно добраться до «Салема»?

Дарвэл хмуро посмотрел на нее:

— Гейни уже должен подъехать. Почему бы вам не подождать его здесь, раз уж вы попали в «Йондер-Хилл»?

— «Йондер-Хилл»[1]? — Необычное название заставило Кэролайн позабыть о том, что она собиралась немедля уехать. — Это вы так назвали усадьбу?

Он улыбнулся:

— Нет, не я. Я бы назвал ее «Кейнлэндс»[2] или как-то вроде этого. Название «Йондер-Хилл» придумали первые владельцы. Это было более трех поколений назад. Они приехали с мыса и купили здесь землю. Когда муж спросил жену, где она хочет, чтобы он построил дом, та ответила: «Вон на том холме». Вот и все.

— Красивый дом, — сказала Кэролайн. — Дом, построенный для любимой женщины. Первые владельцы были вашими предками?

— Нет. — Преториус повернулся к высокой зулуске в красном платье и белом переднике. Она быстро спускалась с холма им навстречу.

— Баас, мы ждать тебя вчера! — В ее приветствии была доверительность старой и преданной прислуги. — Как стало, что ты не звонить?

— Сара, я просто забыл. У меня было много дел, — развел руками Преториус. — Я даже не вспомнил, что приехала мисс Джил.

Сара бросила взгляд на закрытую дверь дома.

— Она сейчас немного дуется. — Великолепные зубы сверкнули в лукавой улыбке. — Но скоро быть в порядке. Она слишком хотеть узнать, что ты привезти ей из Кейптауна.

Дарвэл кивнул, оценив этот шедевр логики по достоинству.

— Баас, полчаса назад мастер Гейни звонить из «Салема», — продолжила Сара. — Он хотеть знать, приехать ты уже или нет.

— Надеюсь, он уже в пути. Сара, это мисс Нортон, кузина мистера Вермеера из Англии.

Пожилая зулуска пристально посмотрела на Кэролайн, затем улыбнулась:

— Добро пожаловать, мисси. Я сейчас принести ананасовый сок. Когда вы дойти, сок уже вас ждать. — Служанка повернулась и пошла в дом. Из приоткрытой двери донесся ее голос — она отдавала приказания на незнакомом Кэролайн языке.

— Я доставляю вам слишком много беспокойства, — тихо обратилась Кэролайн к хозяину поместья.

— Никакого беспокойства, уверяю вас, — отозвался Дарвэл Преториус. — Идите в дом, а я займусь вашим багажом.

Неизвестно откуда появились три рослых зулуса. Их широкие плечи блестели на солнце, как эбеновое дерево. Кэролайн не спеша пошла к вершине холма. Дом был низкий и белый, вдоль всего фасада бежала широкая веранда, над ней сверкали высокие окна. На перилах с важным видом сидел большой белый кот и лизал лапу. Кэролайн протянула было руку погладить его, но он, оторвавшись от своего занятия, бросил на нее презрительный взгляд и занялся другой лапой.

— Ты не слишком дружелюбный, верно? — пробормотала девушка. — Совсем как твой хозяин.

За Кэролайн наблюдали. За шелковыми занавесками ближайшего к лестнице окна спряталась девочка — та самая, что выбежала встречать их. Чувствуя на себе пристальный взгляд, Кэролайн устроилась в удобном кресле на веранде — незачем показывать, что она заметила слежку. Через некоторое время девочка решила не играть больше в прятки — ее силуэт за занавеской исчез.

— Ты кто? — Джил уже успела спуститься на веранду и подойти к столику, за которым сидела гостья. Вопрос прозвучал грубовато.

— Кэролайн Нортон. А ты Джил, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Догадалась. Сара сказала, что ты ждала самолет.

Ответ Кэролайн был встречен гробовым молчанием. Джил рассматривала девушку.

— Ты собираешься тут жить? — наконец спросила она с любопытством.

— Нет, я приехала пожить в «Салеме». Некоторое время, по крайней мере.

— Миссис Вермеер недавно умерла.

— Да. Это моя бабушка.

— Тебе, наверное, очень грустно. — В голосе девочки зазвучала жалость. — Мне она нравилась. Когда я в первый раз уезжала в школу, она дала мне всяких вкусностей в дорогу.

— Да, она была хорошая, — согласилась Кэролайн. — Ты давно ходишь в школу? — Разговор потихоньку становился дружелюбным.

— Мне восемь. Ну, почти восемь, — с достоинством сообщила Джил. — Сначала я училась здесь. Мне здесь больше нравилось. Ну, я могла кататься на лошади каждый день. Ко мне приезжал Гейни.

Гейни! Кэролайн не могла понять, почему ее так удивило то, что девочка знакома с ее двоюродным братом и, похоже, без ума от него.

— Я вижу, тебе нравится Гейни, — заметила она — нужно было как-то поддержать беседу.

— Он очень добрый и никогда меня не ругает. — Взгляд угольно-черных глаз Джил метнулся к посадочной полосе, будто ее фраза каким-то образом относилась и к хозяину «Йондер-Хилл». — Нужно держать свои обещания, — неожиданно сказала она.

— Это я виновата, — поспешила успокоить ее Кэролайн, сразу поняв, о чем речь. — Это из-за меня твой отец задержался в Кейптауне.

Девочка ответила насмешливым взглядом.

— Он не мой отец. Он мой дядя Вэл.

— Извини, я не знала. Я ведь только вчера с ним познакомилась. Он забрал меня из Кейптауна, потому что Гейни не смог за мной приехать.

— А почему я не знала, что ты приедешь? — нахмурилась Джил.

— Наверное, ты была в школе.

Джил села в кресло напротив и подперла кулачком подбородок.

— Вот это мне и не нравится в школе, — заявила она. — Никогда ничего не узнаешь вовремя. И каникулы короткие.

Кэролайн уже хотела напомнить девочке, что бывают очень долгие каникулы — летние, но тут из дома на веранду вышел высокий зулус в белой ливрее и белых же перчатках. В руке у него был стеклянный кувшин с ананасовым соком.

— Томас, поставь, пожалуйста, вот сюда. — В голосе Джил слышались интонации будущей хозяйки. — И принеси несколько печений. — Голос изменился, стал неуверенным: — И пирожных.

— Баас не любить вы есть пирожных, мисс Джил, — широко улыбаясь, напомнил ей Томас. — Он говорить, это нехорошо для зубов — много сахара.

— Ну… — Джил наморщила нос и принялась качать ногой под столом, задевая за его ножку. — Тогда только печений. Их будет достаточно.

«Похоже, дядя держит ее в ежовых рукавицах», — подумала Кэролайн. Ее это ничуть не удивило.

Несмотря на то, что сейчас Джил дулась на дядю, было видно, что она его обожает. Она бежала к посадочной полосе с распростертыми для объятий руками и остановилась, лишь увидев, что с «дядей Вэлом» прилетел кто-то незнакомый, — возможно, вспомнила, что она на него в обиде: он ведь обещал быть в «Йондер-Хилл» накануне и встретить ее. «Это все из-за меня, — подумала Кэролайн. — Если так пойдет дальше, у меня тут будет не много друзей!»

На веранду поднялся Дарвэл Преториус. Его сопровождали трое слуг: один нес два чемодана Кэролайн, двое других шли сзади и тащили за ручки ее дорожный сундук. Они аккуратно сложили багаж на первой ступеньке лестницы. С дороги послышался шум мотора.

— Гейни! — воскликнула Джил и рванулась в дом.

— А как же я? — улыбаясь, спросил Дарвэл.

Не снижая скорости, но сменив курс, девочка бросилась ему на руки:

— Я очень тебя люблю!

— Но не так, как Гейни. — Преториус чуть-чуть посуровел. — И не говори мне, что он всегда выполняет свои обещания!

— Когда он мне что-нибудь обещает, он всегда это выполняет. — Джил высвободилась из дядиных объятий и побежала встречать подъезжающий автомобиль.

Дарвэл налил два стакана сока и протянул один из них Кэролайн:

— Пейте. Он хорошо утоляет жажду.

Ароматный сок был хорош — настоящий нектар, приготовленный из ананасов, напиток богов, успокаивающий измученное жарой горло.

— Спасибо. Сок отличный, — поблагодарила Кэролайн.

— Гейни, наверное, уже подъехал. — Дарвэл указал на вход в дом. — Идите прямо через холл к дальним дверям. Фасад «Йондер-Хилл» смотрит от дороги, а не на дорогу.

Кэролайн прошла через просторный холл с выбеленными стенами, обставленный прекрасной резной мебелью в старом голландском стиле. Потолок поддерживался рядом поперечных балок. В центре холла висела массивная люстра. Пол из темного дерева был натерт до зеркального блеска — Сара явно не бездельничала в отсутствие хозяина.

В дальней стене холла были широкие двойные двери. Открыв их, Кэролайн оказалась в просторном внутреннем дворике-патио, где вдоль длинного стола, предназначенного, очевидно, для завтраков на свежем воздухе, стояли удобные стулья.

Дворик оказался просто замечательным: на любом предмете, который можно было обвить, росла бугенвиллея, несколько манговых деревьев давали густую тень, высокие алые лилии-канна обрамляли ярко-зеленую травяную лужайку, в середине которой красовался под солнцем плавательный бассейн с низким трамплином для ныряния. Бугенвиллея не скупилась на цвета и оттенки — от белого до бронзового. Вода в бассейне была такой синей, что казалась нарисованной. Лужайку украшали разноцветные зонты, под которыми были расставлены небольшие металлические столы и стулья. «Идеальное место для вечеринок, — подумала Кэролайн. — Но по Дарвэлу Преториусу не скажешь, что он большой их любитель».

Машина остановилась за живой изгородью гибискуса; оттуда слышались приветственные восклицания и смех. Голос Джил срывался от радости:

— Он никогда мне не разрешит! Ах, если бы он разрешил! Ты попросишь его, Гейни? Попросишь?

— Боюсь, мое влияние на твоего дядю не так уж значительно. — (Кэролайн сразу узнала голос своего двоюродного брата.) — Но, с другой стороны, дело это пустяковое. Он не станет препятствовать. Я подарю тебе пони, солнышко.

Кэролайн мельком взглянула на Дарвэла и поразилась выражению его лица: оно просто окаменело от неприязни, пронзительные синие глаза сузились, рот превратился в тонкую жесткую линию. «Что же в Гейни есть такого, что так не нравится Дарвэлу?» — подумала девушка.

Гейни с цепляющейся за его руку Джил вышел из-за живой изгороди, и Кэролайн сделала вывод, что внешность кузена полностью соответствует его голосу: беззаботный и беспечный, он производил впечатление человека, живущего одним днем и не отягощенного мыслями о будущем. Ему хорошо жилось в настоящем — об этом говорили смеющиеся голубые глаза и веселая улыбка. Белокурые волосы свободно спадали на лоб и придавали ему несколько мальчишеский вид. Расстегнутая рубашка обнажала мускулистую грудь, покрытую золотисто-коричневым загаром. Походка была как у спортсмена: упругая, быстрая, полная скрытой мощи.

— Кэрол, ты не представляешь себе, как мне жаль! — воскликнул Гейни, целуя двоюродную сестру в щеку. — Я бы два зуба отдал ради того, чтобы приехать вовремя в Кейптаун! Но я просто не мог. Подумай сама, как бы я бросил всех этих людей, собравшихся на похороны бабушки? Их там до сих пор целая толпа. Они все несказанно уважали ее и остались бы в «Салеме» до Судного дня, если бы им позволили. Куда пожилым людям девать свободное время? А тут похороны…

Гейни слишком усердствовал в оправданиях — Кэролайн даже почувствовала какую-то неприязнь к нему, и ей стало стыдно за себя. Взглянув на Дарвэла, она поняла, что Гейни вызывает в нем те же чувства, но он и не думает их стыдиться.

Наконец Гейни заметил Преториуса.

— Я надеюсь, это не слишком выбило тебя из графика? Я был до самой последней минуты уверен, что поеду сам.

— Никаких проблем, — заверил его Дарвэл. — Всегда рад помочь.

Вмешалась Джил, которой не терпелось спросить дядю о самом главном для нее:

— Дядя, слушай! — Она даже подпрыгнула от нетерпения. — Гейни хочет подарить мне пони! Он сказал, что недавно в Ричмонде видел пони как раз для меня — не очень большого…

— Но, конечно, быстроногого, — закончил за нее Преториус.

— Не очень! — сказала Джил немного неуверенно. «А вдруг не разрешит?» — читалось по ее лицу. — Гейни сказал, что объездит его для меня. Ведь будет здорово, если у меня появится новый пони вместо старой Бесси. Она совсем дряхлая!

— Посмотрим.

Джил повисла на дядиной руке:

— Когда, когда ты решишь? Через три дня я еду обратно в школу.

— Я решу раньше чем через три дня, — пообещал Дарвэл.

— Ты не совсем такая, как я тебя представлял, — заявил Гейни Кэролайн.

— Звучит так, будто я тебя разочаровала, — улыбнулась девушка. — А кого ты ожидал увидеть?

Гейни склонил голову набок и некоторое время думал.

— Кого-то, похожего на бабушку Мириам.

Кэролайн не стала спрашивать, что он имеет ввиду, так как на них смотрел Дарвэл. Реакция Гейни на встречу с сестрой удивила его.

— Надо ехать, — сказал Гейни. — Я не могу обещать, что ты как следует отдохнешь после долгого пути: в доме еще много гостей, включая дальних родственников. Приехали Лея и Иоганн Вермееры. — Он нахмурился. — Еще юрист. Он отказался зачитать завещание бабушки, пока ты не приедешь.

Дарвэл Преториус удивленно взглянул на Гейни. Тот улыбнулся:

— Такие дела, Вэл. Подумай о пони, хорошо? Девочке давно пора купить нормальную лошадь.

Они пошли к автомобилю. Кэролайн показалось, что Дарвэл спрашивает Гейни, сколько он возьмет за пони, но она подумала, что ослышалась.

— Ты что, хотел продать ему лошадь? — в лоб спросила Кэролайн, когда они отъезжали от дома. — Я думала, это твой подарок Джил.

— Я не могу позволить себе делать такие подарки богатым маленьким девочкам. В любом случае ее опекун и слушать об этом не станет.

— Я думала, он — ее дядя.

— Это Преториус тебе сказал?

— Нет, просто Джил его так называет: дядя Вэл.

Гейни кивнул:

— Самый легкий способ ничего не объяснять.

— Что ты имеешь в виду?

— О Джил никто толком ничего не знает. Однажды она появилась в «Йондер-Хилл», и Вэл объявил, что он ее опекун. А до этого никто о ней даже не слышал.

— Но многие хотели бы узнать, кто эта девочка и откуда она, — подумала вслух Кэролайн.

— Наверное. — Гейни оценивающе посмотрел на девушку. — Это стало всего лишь еще одной загадкой «Йондер-Хилл». Одной из многих. — Он свернул на одну из просек — теперь справа и слева были высокие стены сахарного тростника. — Я расскажу тебе эту историю как-нибудь в другой раз… Хотя — ладно. Расскажу сейчас, чтобы ты была в курсе с самого начала… Я всю свою жизнь провел недалеко от «Йондер-Хилл», поэтому можешь не сомневаться — дам тебе правдивое описание событий. Скоро ты услышишь много кривотолков по этому поводу.

— Я не уверена, что хочу разговаривать на эту тему. — Кэролайн вдруг испугалась, вспомнив неясные намеки Джулии. — Лучше не…

— Вэл получил «Йондер-Хилл» в наследство от своего работодателя. По-моему, это было восемь лет назад. В последний момент завещание было изменено в его пользу.

— Изменено?

— Да. Ты же знаешь, как это бывает, когда родители узнают, что — прости за грубость — в семье не без урода. Они изменяют завещание, как сделал это старый де Йегер. Хотя, что касается Эмералд де Йегер, — может быть, ей никто был не указ, но уж уродом ее никак нельзя назвать, поверь мне на слово. В общем, в последней версии завещания о ней — ни слова. Она не была плохой — просто не могла найти общий язык с отцом. Он был человеком старой закалки, возможно несколько суровым, но, как у нас говорят, «достойным поселенцем». Эмералд была похожа на свою мать — импульсивная, жадная до жизни, самостоятельная. Старый де Йегер лишил ее наследства в пользу Дарвэла Преториуса, своего управляющего, — блестящего, перспективного молодого человека! — Гейни явно издевался. — Не было случая, чтобы он не угодил боссу, и босс достойно его отблагодарил, отдав «Йондер-Хилл».

— А Эмералд? Что стало с ней?

— Она исчезла. Были слухи, что она и Вэл хотят пожениться, но из этого ничего не вышло. И не могло выйти.

— Почему ты его так не любишь? — внезапно спросила Кэролайн.

— Я? — Гейни на мгновение оторвал взгляд от пыльной дороги и посмотрел на кузину. — Дорогая, я не имею привычки «любить» или «не любить» кого-либо. Дело не во мне — просто Эмералд была моим хорошим другом.

— И ты был… расстроен, когда она исчезла из «Йондер-Хилл»?

— Я был удивлен, как и все в округе. Мы, конечно, знали о завещании, но никогда не думали, что она покинет имение. Тем более такимспособом. — Гейни резко прибавил скорости. — Эмералд исчезла ночью. Перед этим в «Йондер-Хилл» была ссора. Эмералд могла такое устроить — характер у нее был не сахар. Все это, конечно, слышали слуги и еще один из местных болтунов, который забрел в окрестности «Йондер-Хилл», пытаясь срезать дорогу до дома. Он слышал выстрел. Позже никакого дела против Преториуса заведено не было. Он просто сказал, что Эмералд «уехала». Было расследование, но оно ни к чему не привело.

Кэролайн охватило чувство опасности — не все было ладно между «Салемом» и «Йондер-Хилл». Может быть, ей еще придется разводить врагов по углам — ее не обманул ответ Гейни по поводу его нелюбви к Дарвэлу. Возможно, он его не просто не любит, а ненавидит, и не исключено, что в скором времени выяснится за что. Это ревность? Зависть? Но в чем Гейни может завидовать Дарвэлу — ведь в жизни он устроен не хуже…

Кэролайн молчала, обдумывая услышанное. Что же на самом деле случилось с единственной дочерью хозяина «Йондер-Хилл»? Старый де Йегер оставил ее без средств к существованию. Жива ли она? Или умерла, что было бы так на руку Дарвэлу Преториусу? Глядя на Преториуса, Кэролайн не сомневалась, что он всегда мечтал завладеть сказочным поместьем. Это было слышно в его голосе, когда он говорил о первых голландских поселенцах: «Дух поселенцев еще жив в этих местах. Может быть, он не так силен, как раньше, но выращивать сахарный тростник — нелегкое дело. Приходится гнуть спину, чтобы плантация приносила прибыль. Женщинам тоже тяжело здесь — усадьбы почти изолированы друг от друга и от цивилизации. Нужно быть сильным духом, чтобы к этому привыкнуть — привыкнуть бороться со стихией, страхом и — иногда — одиночеством».

Да, «Йондер-Хилл» — его гордость. Это видно и по его походке: свободной, независимой походке хозяина плодородной долины. Это было в его взгляде, когда он смотрел на далекую горную цепь, границу своих владений. Но в его зулусах не чувствовалось никакого раболепия и тем более страха. Они называли его «баас» — «господин». Они любили и уважали его.

— Жарко? — спросил Гейни. Они выехали с грунтовой дороги на асфальтированное шоссе. — Можно поднять крышу, если хочешь.

— Нет, не надо! Я люблю солнце. Мы ведь уже недалеко от «Салема»?

— Три мили по прямой. По шоссе мы поедем быстрее.

Дальше они почти не разговаривали — Гейни, как и обещал, поехал быстрее. Причем намного. Он вел машину, будто был не на шоссе, а на гоночной трассе, проходил повороты на опасной скорости, держался центра дороги. Единственное, что успокаивало Кэролайн, — встречных машин было мало. На одном из перекрестков недавно произошла авария. Гейни не остановился — все люди на дороге были банту, и похоже, никто не пострадал.

— Может, нам нужно было спросить, не требуется ли помощь? — робко подала голос Кэролайн.

— Еще чего! — фыркнул Гейни. — Пусть сами разбираются друг с другом.

Усадьбу в «Салеме», конечно, нельзя было сравнить с грандиозным особняком в «Йондер-Хилл», но это оказался добротный большой дом, построенный в старом бурском стиле, с изогнутым фронтоном и большими окнами. Кэролайн не составило труда представить себе, как жила здесь ее бабушка. Это, должно быть, была достойная, упорядоченная и неторопливая жизнь. Старое и новое сливались в архитектуре белоснежного дома, создавая его неповторимое очарование. Повсюду царило ощущение покоя.

Позади террасы был ухоженный сад, в котором тенистые деревья столпились вокруг зеленого газона, а красные и желтые лилии-канна закрывали с обеих сторон подъездную дорогу, идущую от шоссе. Еще одна дорога, поуже, вилась через бамбуковую рощу и терялась в тростниковом поле. А над всей этой красотой, не прячась, висело солнце.

«В такую погоду все переселяются из дома на веранду», — подумала Кэролайн. Навстречу им по ступеням спускалась женщина лет сорока. Она протянула девушке руку:

— Лея Вермеер. Мы с тобой родственницы, правда, дальние. — Кэролайн была тщательно рассмотрена, насчет нее были сделаны выводы. — Ты чем-то похожа на бабушку. Характер у нее был тот еще, но все ее любили. Интересно, что теперь будет?

Ответа на вопрос Лея не ждала. Она провела Кэролайн в прохладный холл, затем по широкой лестнице на второй этаж.

— Вот твоя комната. Здесь ты можешь отдохнуть с дороги.

Она распахнула дверь в конце короткого коридора и отступила назад, чтобы Кэролайн вошла первая. Это была просторная спальня с наклонным потолком, повторяющим форму крыши, и полированным деревянным полом, устланным небольшими ковриками ручной работы. Яркие, они островками лежали на темных досках. Старинная кровать с вышитым пологом выглядела огромной. Высокий комод и большой платяной шкаф стояли у той же стены, что и кровать, и занимали остаток места возле нее. Два высоких узких окна открывали вид на — что же еще! — тростниковое поле. Между окнами стоял небольшой письменный стол. На маленький комод возле кровати кто-то поставил вазу с прекраснейшими орхидеями.

— Их вырастила твоя бабушка, — сказала Лея Вермеер. — Они были ее хобби. Даже не знаю, что с ними будет теперь, когда ее не стало.

— Может быть, Гейни ими займется…

— Гейни? — Лея рассмеялась. — Орхидеи — последняя на свете вещь, о которой Гейни станет думать. — Она задержалась в дверях: — Но, может быть, ты…

— Я, наверное, скоро уеду из «Салема», — вздохнула Кэролайн.

— Твоя бабушка хотела, чтобы ты осталась здесь. Она на это надеялась.

Лея еще задержалась в дверях, и Кэролайн вдруг обратила внимание на портретную галерею вдоль лестницы, по которой они только что прошли. С полотен на девушку смотрели суровые мужчины и неулыбчивые женщины, и всех их объединяло одно: выражение целеустремленности на лице. Глядя на них, становилось понятно, что в жизни для этих людей важен был только «Салем» и ради него они могли сделать все на свете.

— Может быть, Гейни женится и за орхидеями будет ухаживать его супруга? — Кэролайн нашла, как ей казалось, наилучшее решение проблемы.

— Вот это будет номер! — загадочно ответила Лея. — Гейни вообще не похож на человека, который когда-либо женится. Хотя, может, он изменится, когда вступит во владение «Салемом»… Но хватит сплетничать, — спохватилась она. — Ты же должна привести себя в порядок. Как закончишь, спускайся вниз, будем пить чай. Я думаю, юрист захочет вернуться в Дурбан до заката.

Кэролайн переоделась и спустилась в холл. Там собралось около дюжины человек, и все они с любопытством уставились на нее. Кэролайн догадалась, что это собрание состояло в основном из старших слуг в «Салеме». Рядом с Леей стоял высокий, тощий господин, который мог быть только ее братом.

Лея представила его:

Это Иоганн. У нас ферма в Ледисмит. Когда ты здесь хорошенько обоснуешься, обязательно приезжай к нам.

Кэролайн поздоровалась с Иоганном за руку. Это был сутулый лысеющий человек с рассеянным лицом и добрым взглядом. Его тонкие мягкие волосы венцом росли вокруг лысины, а кости выпирали даже сквозь пиджак.

Я могу не остаться на такой срок, чтобы приехать к вам в гости, — с искренним сожалением в голосе сказала Кэролайн.

Как это — «могу не остаться»? — вмешался подошедший Гейни. Он обнял ее за плечи. — Нет никакой спешки с отъездом, милая. Ты всегда желанная гостья в этом доме.

Лея покосилась на Гейни, разливая чай за большим восьмиугольным столом в центре холла.

Ты как всегда щедр, Гейни, — сухо заметила она, обращаясь к серебряному заварочному чайнику. — В «Салеме», похоже, не скоро что-либо изменится.

Не изменится? — Гейни, похоже, искренне удивился. — Конечно, изменится! Время же не стоит на месте, Лея. И мы должны идти в ногу с ним — ты же знаешь, что в некоторых вещах «Салем» отстал от мира не меньше чем на полстолетия.

Порядки в «Салеме» были такими, какими хотела их видеть твоя бабушка, — мягко напомнила ему Лея.

У дальней стены холла столпились банту. Все они были в траурных одеждах в знак памяти по своей хозяйке. Они будут носить их в течение месяца — в знак уважения к ней, уважения детей к матери. На них не было традиционных ярких юбок, замысловатых головных уборов, блестящих цепочек искусного плетения. Банту выглядели так, будто им не терпелось поскорее уйти. Они ждали, когда юрист из Дурбана зачитает завещание покойной. Юриста звали Чарльз Мэндерс, и он, в свою очередь, не мог дождаться, когда с чаем будет покончено, — ему не терпелось исполнить свои обязанности.

Давайте начнем. Это не займет много времени. Я рад, что вы все наконец собрались. — Мэндерс бросил быстрый взгляд на Кэролайн. — Так как вы упомянуты в завещании миссис Вермеер, я счел необходимым отложить оглашение до вашего приезда, мисс Нортон.

«Столько людей из-за меня задержалось! — уныло подумала Кэролайн. — Неужели они не могли зачитать завещание без меня?» Бабушка, наверное, оставила ей что-нибудь на память — эту безделицу легко мог передать ей Гейни, чтобы не тратить драгоценное время мистера Мэндерса.

Юрист начал с посмертных даров слугам — небольших денежных сумм и ценных вещей. Подарки вызывали слезы благодарности у женщин; мужчины принимали их молча. Теплая волна доброй памяти по покойной окутала холл, хотя по слугам было заметно, что они беспокоятся: что же будет с ними при новых хозяевах? Их выразительные черные глаза снова и снова обращались к Гейни, словно ожидая от него какого-нибудь знака.

Кэролайн заметила, что Гейни пребывает в приподнятом настроении. Он уютно расположился в бабушкином кресле: красивые руки лежат на подлокотниках, ноги вытянуты и скрещены — настоящий хозяин ситуации, которую он, несомненно, много раз проигрывал в своем воображении.

Моей внучке, Кэролайн Анджеле Нортон, я завещаю мою мебель и драгоценности, за исключением сапфиров, которые я отдаю Лее Вермеер, двоюродной сестре моего покойного мужа, который любил меня и заботился обо мне в течение многих лет.

Кэролайн взглянула на Лею, которая сидела напротив нее в дальнем конце холла — удивленная и растроганная. В этот момент Кэролайн не заботило, что бабушка завещала ей самой, хотя ее и порадовало, что она тоже упомянута в посмертной воле. Пожилая леди, которую Кэролайн никогда не знала, была более чем щедра к ней.

Кэролайн посмотрела на Гейни, сидящего в кресле у камина. Его лицо не выражало ничего.

Также вышеупомянутой Кэролайн Анджеле Нортон я завещаю половину всей моей собственности, известной как имение «Салем». Вторую половину имения я завещаю ее двоюродному брату, Генриху Альберту Вермееру. Вышеупомянутое имение должно находиться в их совместном владении и управляться должно также совместно…

Голос юриста утонул в хаосе мыслей, завертевшихся в голове Кэролайн. Наверное, это ошибка! «Салем» должен был полностью перейти к Гейни… Что-то здесь не так! Она смотрела, как Гейни начал медленно подниматься с кресла, затем упал обратно. На его губах застыла неестественная улыбка.

Какой поворот сюжета, — тихо прошептала Лея. — Я рада за тебя, Кэролайн, но Гейни это вряд ли понравится. Он ждал долгие годы, чтобы стать полноправным хозяином «Салема». Иногда ему было очень нелегко ладить с бабушкой, но он терпел: у него была цель.

Юрист посмотрел в их сторону, и Лея замолчала. До конца завещания было еще далеко, но Кэролайн уже не слушала. С неба на ее голову упала половина «Салема», и, хочет она того или нет, ей придется принять на себя ответственность.

Слуги начали расходиться из холла и возвращаться к своим обязанностям. Гейни подошел к Кэролайн.

Думаю, мы можем называть друг друга партнерами.

Это же несправедливо по отношению к тебе. — Кэролайн очень трудно было находить нужные слова. — Должен же быть какой-то способ изменить завещание?

Ты же слышала, что сказал юрист. — Гейни пытался справиться с разочарованием. Получалось не очень хорошо. — Наша глубокоуважаемая бабушка все сделала по-своему — на века. — Его красивый рот изогнулся; в улыбке была некоторая доля презрения. — Ты знаешь, она любила власть и показывает ее даже после смерти. Единственный возможный способ избавиться от «Салема» — это если один из нас продаст свою половину другому. Бабушка сделала так, что «Салем» будет принадлежать Вермеерам хотя бы еще одно поколение.

Но, я же не Вермеер! — запротестовала Кэролайн.

Зато твоя мать — Вермеер. А в тебе — ее кровь.

Это все так… неожиданно.

Гейни засмеялся, смех звучал искренне, несмотря на выражение лица:

Не расстраивайся, дорогая. Ты всегда можешь выйти за меня замуж.

Гейни, давай не будем шутить на эту тему, — в смятении попросила Кэролайн. — Я чувствую себя так, будто в чем-то тебя обманула.

Ни в коем случае, только не ты! Я знаю, что ты была бы вполне удовлетворена мебелью и драгоценностями. Бриллианты у бабушки просто великолепны. Лее достались сапфиры как компенсация за долгий путь из Ледисмит. Они были ее заветной мечтой.

Гейни говорил язвительно, даже злобно — видно было, что он сильно переживает из-за потери половины имения. Кэролайн почувствовала, как нужен ей чей-нибудь совет, и мысли ее — странное дело! — обратились к Дарвэлу Преториусу.

Глава 3

Когда юрист уехал в Дурбан, а банту разбрелись по своим домам, оживленно обсуждая недавно обретенные богатства, Иоганн Вермеер заявил, что должен немедленно вернуться в Ледисмит.

И куда ты на этот раз? — спросила его сестра. — Опять в какие-нибудь пещеры? Искать следы питекантропов?

Что-то вроде того, — расплывчато ответил он. — Меня некоторое время не будет, так что почему бы тебе не остаться ненадолго в «Салеме», раз уж ты все равно здесь?

Лея посмотрела на Гейни.

Почему бы и нет? — сказал он. — Кэролайн будет рада.

Мальчик-слуга начал убирать со стола чайную посуду. Он с видимой неловкостью прошмыгнул мимо пустующего кресла бабушки.

Им нужно время, чтобы приспособиться к новой хозяйке, — заметила Лея, когда они с Кэролайн вышли на веранду. — Во многом они как дети, и тебе нужно заслужить их преданность. Ты должна быть строгой, но справедливой. Если показать им, что тебе все равно, как идут дела в доме, все развалится. Надеюсь, Гейни будет вести себя правильно в этом отношении, — добавила она с плохо скрытым беспокойством.

Ты хочешь сказать, что Гейни не заботит судьба «Салема»? — удивилась Кэролайн.

Лея поколебалась.

Я считаю, что он продал бы «Салем» не задумываясь, если бы завещание твоей бабушки не сделало это противозаконным, — наконец сказала она.

Но, это же невозможно! — запротестовала Кэролайн. — Ведь он же Вермеер, и это его вотчина. Он должен любить свою землю!

Если у него и есть какие-то чувства к этой земле, я их никогда не замечала. Я не спорю, Гейни у нас очень обаятельный — просто душка. Но если ему что-нибудь нужно, он не поступится ничем и никем ради достижения своей цели. Запомни это.

У Гейни нет передо мной никаких обязательств. И в конце концов, ему не за что меня любить — похоже, я встала у него на пути.

Ты бы хотела сейчас продать «Салем»? — Лея смотрела на Кэролайн не отводя взгляда.

Я не знаю… То есть я не думала об этом. Но было бы жаль расстаться с «Салемом».

Да, конечно, — пробормотала Лея. — Тебе просто не хватило времени.

Чтобы полюбить «Салем»?

Лея кивнула.

Как мне жаль, что ты не встретилась с бабушкой, — сказала она.

Мне тоже. Очень жаль, Лея, — призналась Кэролайн. — Когда Гейни сообщил мне о ее смерти, я почувствовала себя обманутой. Как будто меня несправедливо лишили чего-то. Как ты думаешь, он чувствовал то же, что и я?

Лея пожала плечами:

Я не могу расписываться за Гейни… При должном отношении к делу он в состоянии управлять «Салемом». Может быть, на это и рассчитывала бабушка — может быть, она хотела видеть вас с Гейни в тесном союзе? В браке, например.

Под пристальным взглядом Леи Кэролайн вспыхнула.

Лея, он же меня даже толком не знает! Все это какой-то абсурд! Люди не женятся только в угоду семье и ее традициям. Не в наше время!

Да, не женятся, — подтвердила Лея без особого убеждения.

К ним присоединился Гейни. Он был обаятелен — как же иначе, ведь он всегда обаятелен! Когда время подошло к обеду, они отправились в просторную столовую, обставленную прекрасной антикварной мебелью и украшенную картинами. Гейни посадил Кэролайн во главе стола.

О лучшей хозяйке и мечтать нельзя, — галантно заявил он. — Правда, Иоганн?

Да, да. — Рассеянный человек посмотрел на Кэролайн близорукими глазами. — Прелестно. Просто прелестно!

После обеда Иоганн поднялся к себе. Лея последовала за ним.

Голову даю на отсечение, он еще не собрал вещи, а ведь собирается выехать завтра рано утром, — вздохнула она. — Беда с этими учеными.

Останься, Кэрол, — попросил Гейни. — Еще рано. Мы можем выпить кофе на веранде, если не оглохнем от кваканья лягушек.

Они вышли на веранду. Гейни стоял и смотрел, как Кэролайн разливает кофе.

Я знаю парня, который обеими руками вцепился бы в «Салем», если бы мы могли его продать, — сказал он. — Дарвэл Преториус.

Это имя вонзилось в мозг Кэролайн, точно игла.

Даже если бы мы могли продать имение, я все равно не стала бы этого делать. — Гейни подошел ближе, и Кэролайн почувствовала себя неуютно. — Теперь я знаю, Гейни. «Салем» для нас не должен быть просто недвижимостью. Вермееры владели им при жизни трех поколений. Мы — четвертое. Почему бы не заняться плантацией, почему бы не заставить имение приносить прибыль?

Слова настоящего Вермеера, — презрительно процедил Гейни. — Бабушка могла бы гордиться, если бы слышала тебя сейчас. Кэролайн, дорогая, пойми: плантации приносят прибыль не только потому, что над ними ярко светит солнце.

Я готова трудиться в «Салеме».

Правда? Но «вот в чем вопрос», как сказал наш друг Гамлет. Ты действительно хочешь мозолить свои прекрасные пальчики работой или, что гораздо разумнее, предпочитаешь наслаждаться жизнью, пока можешь?

Я не считаю, что работать для того, чтобы обеспечивать себя, — такое уж наказание.

А я считаю. — Некоторое время на веранде царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и кваканьем лягушек у пруда. — Если бы что-нибудь можно было изменить, я бы давно жил, как многие здешние плантаторы. У меня были бы лошади и машины. Ты видела «Йондер-Хилл». Вот как я хотел бы жить!

Кэролайн сделала глоток кофе.

Неужели ты думаешь, что Дарвэл Преториус ничего не делает в «Йондер-Хилл»? — холодно спросила она.

Ты меня не понимаешь. — Гейни был вне себя от раздражения. — «Йондер-Хилл» достался Вэлу на тарелочке.

И снова Кэролайн ощутила чувство зависти, исходящее от Гейни. В этот раз оно было сильнее, и ей предстояла неблагодарная работа: оправдывать Дарвэла Преториуса.

Большая часть того, что у тебя теперь есть, тоже досталась тебе на тарелочке, — напомнила она кузену. — В чем дело, Гейни? Ты хочешь покинуть «Салем»?

Нет, если он сможет приносить прибыль, — осторожно ответил он.

Тогда, может, попытаемся привести имение в порядок?

Гейни выглядел почти смущенным.

У тебя на все найдется ответ, — вздохнул он и поцеловал Кэролайн в щеку.

На следующее утро Иоганн Вермеер уехал в Ледисмит.

Не успела красноватая пыль улечься на дорогу, как ей снова пришлось взметнуться под колесами автомобиля. Гейни, отдыхавший на веранде со стаканом прохладительного напитка, живо вскочил со стула.

Это Вэл Преториус! — воскликнул он. В его голосе было на удивление мало яда. — Наверное, он приехал по поводу пони для Джил.

Гейни встретил соседа у конюшни. Кэролайн видела, как они свернули за угол строения, и вскоре услышала, что между ними разгорелся спор. Неожиданно она почувствовала нелепый страх: однажды Дарвэл уже ссорился, и это закончилось трагически. Загадка Эмералд де Йегер началась с обычного спора… Еще не понимая, зачем она это делает, Кэролайн быстро спустилась с веранды в сад и торопливо зашагала к конюшне.

Ворота одного из денников были распахнуты, и Гейни демонстрировал Дарвэлу пони-переростка.

Даже обладая более чем скудными знаниями о лошадях, Кэролайн видела, что пони опасен. Он шел неровным шагом, неохотно следуя за Гейни. Повод, за который Гейни приходилось тянуть, чтобы направить пони по широкой дуге, злил его: он прижал уши, что у лошади всегда является признаком неспокойного нрава.

Он слишком велик, — это было окончательное решение Дарвэла, — и слишком дорог. Неоправданно дорог. Он нервный. Джил еще не готова ездить на таких лошадях.

Чепуха! — воскликнул Гейни. — В возрасте Джил у Эмералд уже был отличный жеребец, и она здорово умела с ним обращаться.

Выражение лица Дарвэла изменилось, загорелая кожа начала приобретать серый оттенок.

То была Эмералд. Она не имеет никакого отношения к Джил. Это два разных человека.

Ты уверен в этом, Вэл? — Гейни засмеялся. — На мой взгляд, они обе слеплены из одного теста!

Дарвэл схватил его за грудки:

Ты знаешь, я мог бы заколотить твои слова тебе обратно в глотку! — Тут он увидел Кэролайн и отпустил Гейни — тот выглядел как крыса, потрепанная терьером.

Из дома выбежала Лея, и они — все четверо — молча глядели друг на друга. Первым заговорил Гейни:

Вэл передумал насчет пони. Он уже не хочет его покупать.

Дарвэл, который явно не знал, много ли успела увидеть и услышать Кэролайн, смущенно развел руками:

Прошу меня извинить, у меня еще есть дела. Я должен ехать.

Останься, выпей чашечку кофе, — предложила Лея, как будто ничего не случилось.

Нет, спасибо. — Гнев Дарвэла еще не улегся. — Почему ты не заезжаешь в «Йондер-Хилл», Лея? Мы были бы рады тебя видеть в любое время. Мой бассейн всегда в твоем распоряжении — я знаю, ты любишь поплавать.

Очень мило с твоей стороны, Вэл. Не премину воспользоваться приглашением. На мой взгляд, здесь в марте ужасно жарко.

Преториус улыбнулся — в первый раз с тех пор, как приехал:

Тогда до встречи! — В сторону Кэролайн он едва посмотрел, избегая ее обеспокоенного взгляда.

Машина скрылась за поворотом, и девушка пошла помогать Лее готовить кофе.

Джил будет разочарована, — сказала Кэролайн, когда они вернулись на веранду. — Ей очень хотелось новую лошадь.

Вэл достанет ей подходящего пони, — фыркнул Гейни. — Он в состоянии заплатить любую цену за то, что ему нужно.

Мне тоже показалось, что пони… недостаточно безопасен. — Кэролайн почувствовала, что гроза может легко разразиться снова: кузен начал нервно мерить шагами веранду. — Я имею в виду, у него, наверное, неспокойный нрав.

Что толку в лошади, если в ней нет капельки огня? — засмеялся Гейни. — Как и в женщине. И Вэлу не мешало бы это знать, черт побери!

Он был женат? — вырвалось у Кэролайн.

Гейни легкомысленно обнял ее за плечи:

Дорогая, восхитительная, любопытная Кэрол. У мистера Преториуса никогда не было и нет миссис Преториус — тебе это хотелось знать? Ты можешь представить себе женщину, подходящую на роль хозяйки «Йондер-Хилл» и супруги Дарвэла? Нет, Кэролайн, «Йондер-Хилл» принадлежит ему, и только ему. Он установил там авторитарный режим еще до того, как имение перешло к нему по завещанию, которое никто не осмелился оспорить.

Внезапно Кэролайн поняла, что не хочет больше ничего слышать о Дарвэле Преториусе, но все же не сдержалась и спросила:

А как в «Йондер-Хилл» появилась Джил?

Действительно — как? — Гейни улыбнулся. — Это «дочка друга», и я не смог узнать о ней ничего, кроме этого. Дарвэл привез ее в «Йондер-Хилл», когда ей было три с небольшим, почти сразу после смерти старого де Йегера, и нанял няню. Недавно он отдал Джил в монастырскую школу в Дурбане — в основном из-за того, что она совсем одичала в «Йондер-Хилл», превратилась в своевольного бесенка, которому никто не указ, и меньше всего — сам Дарвэл Преториус!

Она по-своему любит его, — возразила Кэролайн, — и он ее.

Гейни одним глотком допил свой кофе, внезапно вскочил и быстрым шагом пошел прочь. Лея взяла поднос с чашками.

Я бы на твоем месте не лезла в это дело, Кэролайн.

Но я уже влезла! И так завязла, что уже поздно выбираться назад.

Лея с сочувствием посмотрела на девушку:

Это точно. Но ты, на мой взгляд, достаточно разумна, чтобы не позволять эмоциям управлять тобой — в отличие от некоторых. Дарвэл в состоянии справиться с Гейни, и тебе не нужно об этом беспокоиться. По правде говоря, Дарвэл может справиться почти со всем…

Кроме собственного гнева, — медленно произнесла Кэролайн. — Он только что вышел из себя, будто Гейни сказал что-то такое, что сильно его задело. Будто совесть его нечиста.

Не верь этому, — спокойно сказала Лея. — Дарвэл никогда не лжет, даже если этим себя компрометирует.

Ты хорошо его знаешь?

Я уже долго живу в Африке и знаю мужчин такого сорта.

А как насчет Гейни?

Его испортила мать. Он был ее единственным ребенком и рос без отца. Я думаю, она была такой мягкой с сыном не в последнюю очередь потому, что бабушка была с ним суровой. Конечно, эта суровость имела перед собой цель: миссис Вермеер хотела сделать из Гейни мужчину. После того как его мать умерла, Гейни стал настоящим наказанием. Кроме всего прочего, он хотел быть жокеем! Он до сих пор без ума от лошадей, но теперь мечтает стать заводчиком, как Дарвэл Преториус. Только в «Салеме» никогда не будет конюшни скаковых лошадей, какая есть в «Йондер-Хилл». Дарвэл тренирует их на холмах недалеко от Ледисмит — вот почему я с ним так хорошо знакома.

В последующие дни беспокойство Кэролайн насчет Гейни росло: его никакими силами нельзя было заставить рассказать что-нибудь о выращивании сахарного тростника, а ей так многому нужно было научиться! Он только отмахивался: «У нас полно времени, Кэрол. Сейчас в «Салеме» мертвый сезон — урожай обычно убирают в конце мая, а в этом году страда начнется еще позже из-за засухи». Его беззаботность удивляла Кэролайн. На ее неискушенный взгляд, дела в «Салеме» шли неплохо, но в то же время она видела, что их тростник совсем не такого качества, как в «Йондер-Хилл», — он гораздо ниже и тоньше.

«Давай я сначала покажу тебе окрестности, — предлагал Гейни всякий раз, когда Кэролайн пыталась поговорить о деле. — Ты просто обязана в ближайшее время увидеть побережье, пока не похолодало». И они ехали на юг, до Маргейт и Порт-Шепстон, где величественная река Узимкулу впадает в океан, останавливались и ели на природе в парках Риньи и Умкомас. В Умкомас Гейни играл в гольф, а Кэролайн плавала в специальном «приливном бассейне», куда движение воды в океане передавалось с помощью турбин, — она еще не чувствовала себя в силах справиться с настоящими волнами. Океан — это для Гейни. Он легко — так летит птица в небе — скользил по приливным валам на доске для серфинга или плыл, прорезая пенные гребни.

Небольшие деревушки были островками спокойствия, а если оно становилось в тягость, Гейни, Лея и Кэролайн могли в мгновение ока оказаться на одном из шумных курортов сказочного Розового побережья. Гейни порой пропадал на рыбалке или катался на водных лыжах, но никогда не забывал о своих гостьях. Лея была в этих удивительных местах далеко не в первый раз, но для Кэролайн все здесь оказалось ново, все изумляло. Было уже достаточно тепло для того, чтобы загорать, и она часами лежала на ярком пляжном полотенце, смотрела в небо, в котором не виднелось ни облачка, и слушала шум волн, разбивающихся о берег. В душе ее царил покой.

Разница высот над уровнем моря у низкой прибрежной полосы и «Салема» — всего три сотни футов, но, вернувшись в имение, Кэролайн попадала в другой мир: мир тихо колышущегося тростника под лазурным небом, где в полях, как змеи, от ферм к небольшим городкам вились узкоколейки.

Как быстро летели дни! Она жила в «Салеме» уже три недели, а об их соседе ничего не было слышно. Дарвэл Преториус будто провалился сквозь землю.

— Иногда он надолго исчезает, — объяснил Гейни, — и никто не знает куда.

Пару раз они встречали Джил. Она каталась верхом на грузной старой кобыле в сопровождении улыбающегося конюха-зулуса. Но счастливая пора — каникулы — скоро закончилась, и девочка тоже исчезла, задолго до того, как Лея решила воспользоваться предложением Дарвэла и пойти в «Йондер-Хилл» поплавать в бассейне.

Пойдем вместе! — сказала она Кэролайн. — Гейни играет в гольф.

Играет в гольф, — грустно повторила Кэролайн. — В этом все дело, да? Он вечно во что-нибудь играет. У него нет никакого желания работать.

Это точно, — вздохнула Лея. — Вот почему твоя бабушка давно махнула на него рукой.

А мне что делать? — Голос Кэролайн дрожал. — Он же должен заниматься хозяйством! Должен! Мы должны работать вместе.

Почему бы тебе не поговорить с Вэлом? Твоя бабушка часто прислушивалась к его советам.

Кэролайн была ошарашена таким неожиданным поворотом.

Да, ей тоже временами нужен был совет, — улыбнулась Лея, — мнение знающего человека. И она спрашивала его, несмотря на всю свою гордость.

Но если совета спрошу я, это будет выглядеть иначе. Он… Он думает, что я как Гейни. Что я готова забыть все мои обязательства ради развлечений. Дарвэл пришел в ярость, когда я задержала его в Кейптауне. Но откуда я могла знать, что он будет меня ждать и что мне не стоило ехать с Робертом осматривать достопримечательности?

Мужчины — они такие, — сочувственно покивала Лея. — Я еще не встречала ни одного, кто мог бы спокойно ждать больше пяти минут, не говоря уже о том, чтобы потерять целый день. Не волнуйся, Вэл не станет судить о тебе по одному этому недоразумению. Я уверена, он надеется, что ты займешься «Салемом», хотя бы в память о бабушке.

Гейни говорит, что Вэл не упустил бы случая купить «Салем». Как ты думаешь, это правда?

У Гейни слишком живое воображение, — сухо сказала Лея. — А кроме того, вы все равно не можете его продать, так ведь?

По завещанию не можем, но Гейни думает, что есть какой-нибудь способ обойти его условия.

Лея заглянула в глаза Кэролайн:

Если ты хочешь остаться в «Салеме», держи Гейни на коротком поводке. Никаких махинаций с завещанием. Он не умеет обращаться с деньгами: сквозь его пальцы они утекают как вода. Он растратит и собственные деньги, и твои. — Она едва заметно улыбнулась. — Ну, ты едешь? Если тебя беспокоит встреча с Вэлом — не волнуйся. Мы его даже не увидим, уверяю тебя. Он сейчас где-нибудь в поле или, может быть, на горе Эджкум — у него там экспериментальная площадка, на которой он пробует разные нововведения.

Кэролайн побежала за купальным костюмом и полотенцем, предвкушая, что скоро опять увидит «Йондер-Хилл».

А мы точно не будем там незваными гостями? — Они забирались в джип — единственное транспортное средство, доступное в «Салеме», когда Гейни забирал кабриолет.

Вэл же нас пригласил, верно? — отозвалась Лея.

Они ехали по неровным грунтовым дорогам, и день сменял утро. С холмов дул легкий ветер, овевал прохладой горячие щеки и сушил влажные лбы. Несмотря на то, что давно стояла осень, температура не опускалась ниже тридцати градусов, солнце жестоко палило с раскаленного неба. Воздух дрожал от зноя, и далекие холмы колебались в бледной дымке.

Джип проехал между двух массивных каменных колонн — это была граница имения «Йондер-Хилл», — и у Кэролайн появилось чувство, что она попала в другой мир — более совершенный. Тростник здесь был выше и крепче, чем в «Салеме», а вдалеке на просеках работали люди.

Наконец впереди показался особняк.

Хороший дом, правда? — сказала Лея. — Счастлива та женщина, которая будет в нем хозяйкой.

Гейни говорит, что Преториус не из тех, кто женится.

Лея весело рассмеялась:

Все мужчины «не из тех», пока не появится подходящая девушка!

Кэролайн повернулась на сиденье:

Лея, как ты думаешь, он действительно был влюблен в Эмералд де Йегер?

Не знаю, — ответила Лея после паузы, длившейся целую минуту. — Я видела Эмералд всего один раз. Могу сказать одно: она очень необычный человек. И настоящая красавица.

— Разве мог Вэл устоять перед ней?

Вэл вместе с ней вырос. Я думаю, он знал ее лучше, чем кто-либо другой, и видел не только ее достоинства, но и недостатки. У меня сложилось впечатление, что Эмералд прислушивалась к его мнению. Она ничего не делала наполовину — могла расшибиться в лепешку ради того, кто был ей дорог, и в то же время плевать хотела на всех остальных. Она не признавала никаких правил, наверное, поэтому и не ладила со своим отцом.

Они повернули к кованым железным воротам, ведущим в сад, окруженный высокой оградой. За ней росли огромные дубы, на которых висели спелые желуди. Они срывались вниз и падали, громко хлопая, на каменные плиты внутреннего дворика, и беззвучно — в зеленую траву. На этот раз никто не спешил из дома навстречу гостям. На посадочной полосе, словно птица в голубом оперении, замер «команч». Рядом с ним тоже никого не было — все банту работали в поле, а Сара, наверное, дремала на кухне.

Здесь мы можем переодеться. — Лея указала на небольшую кабинку возле бассейна.

Через несколько минут они уже пробовали пальцами ног воду, предвкушая момент, когда прохлада бассейна обнимет их тела. Лея нырнула прямо с бортика; Кэролайн осторожно сошла по ступенькам. Вода была теплой — успела нагреться и искрилась под ярким солнцем.

Они плавали не меньше получаса.

Восхитительно! — заявила Лея. — Если бы я была помоложе, всерьез задумалась бы, не положить ли мне глаз на Вэла.

Ты шутишь!

Нет. Вернее, лишь наполовину. Мне нравится моя теперешняя жизнь.

Тебе никогда не хотелось выйти замуж? — Кэролайн вылезла из воды и теперь нежилась на траве.

Один раз хотелось, — призналась Лея, — но из этого ничего не вышло. А сейчас мне хватает забот и с Иоганном.

Кэролайн спросила, в самом ли деле Лея испытывает удовлетворение, заботясь о таком оторванном от жизни человеке, каким был ее брат.

Женщине нужно о ком-нибудь заботиться, — ответила Лея. — Это заложено в нас природой. Время идет, и мы забываем свои мечты. Наверное, так.

А это легко, Лея? Забывать?

Нет, нелегко. Но еще труднее жить с грузом сожаления на сердце. Одно время я думала, что мне легче умереть, чем расстаться с Питером, но потом пустоту у меня внутри заполнили какие-то занятия, например управление фермой и забота о моем не от мира сего братике.

И ты больше никого не встретила?

И я больше никого не встретила. — Лея накинула полотенце на худые плечи. — Питер был моей единственной любовью. Потом другие мужчины приходили в мою жизнь и исчезали из нее, но это мало что для меня значило.

Кэролайн перевернулась на спину и посмотрела в небо. Высоко в лазури плавало кружевное облачко, оно поднималось все выше, уходило все дальше к горизонту. Постепенно ее глаза закрылись. Она почти заснула, когда раздался цокот лошадиных копыт. Девушка открыла глаза и села. Рядом зашевелилась Лея:

Кто-то едет.

Кэролайн встревожилась: «А вдруг это Дарвэл? Если он работал целый день, может захотеть освежиться в бассейне — и обнаружит здесь нас…»

Опасения оправдались. Дарвэл вошел в ворота: высокий, стройный, в безукоризненном — что было удивительно после стольких часов, проведенных в седле, — коричневом костюме для верховой езды и начищенных сапогах.

Замечательно выглядите, — обратился он к обеим купальщицам, подходя к дальнему краю бассейна. Он вел в поводу великолепного мерина. — Я вам завидую.

Искупаешься? — спросила Лея. — Вода чудесная.

Сначала распоряжусь насчет чая. Вы ко мне присоединитесь? — Вопросительной интонации почти не было — Дарвэл был уверен, что они согласятся. И не ошибся.

Ты когда-нибудь слышал, чтобы я отказалась от чашки чая? — Лея улыбнулась. — Мы не стали беспокоить Сару. Подумали, что она спит.

Дарвэл прошел в дом, и они услышали его звучный голос, затем взволнованную скороговорку Сары. Видимо, она поняла, что у них гости и есть, о ком позаботиться.

Отчего ты мне сразу не сказать? — раскричалась зулуска — Ты делать из тебя нехороший баас! Заставить бедных леди страдать на солнцепеке весь день, и нет чая, чтобы им хорошо!

Через несколько минут «бедные леди» увидели Томаса, который вел мерина к конюшне. Из дома вышел Дарвэл — в плавках и с белым полотенцем, перекинутым через шею. Он нырнул в воду и без остановок проплыл туда и обратно мощными, ровными гребками. Затем перевернулся в воде, как дельфин, — здесь он был в родной стихии — и в мгновение ока оказался у края бассейна. Его мышцы играли под загорелой кожей. Выпрыгнув на траву рядом с гостями, Дарвэл накинул на плечи халат, протянутый ему старой зулуской.

Сара заботится о тебе, как о сыне, — заметила Лея. — Она давно в «Йондер-Хилл», Вэл?

Она была в «Йондер-Хилл» задолго до того, как здесь появился я. — Дарвэл сделал глоток чая. — Помогала растить Эмералд после того, как умерла миссис де Йегер.

Он спокойно произнес имя Эмералд, вспоминая счастливое прошлое. «Но он — человек, у которого есть тайна», — решила Кэролайн.

Старый особняк будто погрузился в дрему, замер под сенью эвкалиптов, окруженный зеленым морем сахарного тростника, волнующегося под легким теплым ветром, который прилетел откуда-то с вельда. Стояла изумительная погода — в течение всей осени время от времени шел дождь, питая тростник необходимой влагой, и было достаточно солнца, чтобы он хорошо поспевал.

Кэролайн хочет что-нибудь узнать о выращивании сахарного тростника, — сообщила Лея, устраиваясь поудобнее в шезлонге. — Она намерена стать хорошим плантатором в «Салеме».

Дарвэл выглядел удивленным, и Кэролайн почувствовала, что вспыхивает румянцем под его пристальным взглядом.

Вы, наверное, слышали, что бабушка завещала мне половину «Салема»?

Новости в наших краях распространяются быстро, — кивнул он и прищурился: — Что об этом думает Гейни?

У меня не было времени выяснить, — сухо сказала Кэролайн. — Для него это было… большим сюрпризом.

Дарвэл отлично понял, что она имела в виду.

Я не хочу вас обманывать и говорить, что Гейни знает о сахаре больше, чем я, мисс Нортон. Хотите, поедем и посмотрим сами? — Он указал в ту сторону, где виднелись его обширные плантации. — Кроме того, у меня есть свой сахарный завод.

Кэролайн взглянула на Лею.

Я знаю про сахар все, что мне нужно, — сонно пробормотала та. — Иди с Вэлом, я подожду вас тут. Нам надо вернуться в «Салем» к ужину, так что у нас полно времени.

Кэролайн поспешила в кабинку для переодевания. Когда она вышла, Дарвэл был уже готов и ждал ее. Он выглядел, как всегда, безупречно. На нем был голубой льняной костюм-сафари и того же цвета гольфы.

Я не был уверен, умеете ли вы ездить верхом. И в любом случае на машине — быстрее.

«Интересно, как он относится к предстоящей поездке? — подумала Кэролайн. — Как к неприятной обязанности? Ведь Лея, не напрямую конечно, но попросила его показать мне плантацию. Или ему нравится изображать из себя могущественного бааса, показывающего свои обширные владения?»

Я не умею ездить верхом, — сказала она. — Не было возможности научиться.

Это надо исправить в ближайшее время, — безапелляционно заявил Дарвэл.

Мощный спортивный автомобиль черного цвета быстро промчал их по узким дорогам. Кэролайн еще раз убедилась в превосходном качестве тростника в «Йондер-Хилл».

Вы, наверное, вкладываете в тростник много денег и труда. Урожай у вас будет гораздо лучше нашего, судя по его виду.

Земля дает хорошие урожаи только тогда, когда ее правильно обрабатывают. — Дарвэл отвечал Кэролайн, но смотрел при этом вперед, на дорогу. — В выращивании тростника нет коротких путей. Например, нельзя ожидать хорошего роста от всходов, не защищенных от паразитов и болезней. К тому же в наше время, когда рабочих рук в распоряжении не так много, невозможно обойтись простым окучником.

Да, Гейни говорил, что в «Салеме» не хватает работников.

Дарвэл промолчал с таким видом, что стало ясно, что он в действительности думает о способах хозяйствования своего соседа. Кэролайн подумала, что в «Салеме» наверняка все еще используют окучники.

Это безнадежно устаревший способ посадки, — заявил Преториус. — Особенно если в вашем распоряжении есть посадочная машина.

Которая, конечно, стоит денег, — сухо заметила Кэролайн. — Вы не слишком-то уважаете стиль ведения хозяйства в «Салеме».

Гейни нужно было лишь попросить мою посадочную машину. Но по какой-то одному ему известной причине он предпочитает мучиться со старыми инструментами. На посадку у него уходит в два раза больше времени, чем у меня.

Так работала и моя бабушка.

Вы правы, но не совсем. Она понимала всю выгоду, какую может дать посадочная машина, и собиралась купить одну для «Салема», но Гейни всегда находил другие способы потратить деньги.

У нас не слишком богатое имение. — Кэролайн попыталась защитить Гейни. — Не такое, как у вас. — Она окинула взглядом бескрайние, волнующиеся под ветром поля. — Вам очень повезло, мистер Преториус.

Может быть, начнем обращаться друг к другу на «ты»? — с мимолетной улыбкой предложил он. — Если уж нам суждено стать соседями, почему бы не быть друзьями? Как я понял, вы собираетесь остаться в «Салеме», и вы достаточно умны для того, чтобы вникнуть во все дела.

Почему-то мне кажется, что ты не совсем искренен.

Отчего же? Гейни в любом случае не справится в «Салеме», а в тебе, как я вижу, много от бабушки.

Это признание смутило Кэролайн.

А куда же делась «городская английская девушка», для которой не слишком подходит Африка?

Я был зол в Кейптауне, но теперь я о тебе другого мнения.

Но все равно ты думаешь, что я не подхожу на роль хозяйки «Салема»? — продолжала допытываться Кэролайн. — Что я не похожа на суровую поселенку, вся жизнь которой — служение процветанию имения?

Так ты не хочешь владеть «Салемом»?

Я им и так владею! По крайней мере, половиной его. Так хотела бабушка. Она не оставила мне выбора — я не могу отказаться от «Салема» ни потому, что я устала, ни потому, что столкнулась с трудностями, ни потому, что захотела обратно в Англию. И не рассчитывайте купить «Салем», чтобы присоединить его к своему королевству, мистер Преториус. «Салем» — земля Вермееров, и мы его так просто не отдадим!

Дарвэл покосился на нее и усмехнулся:

Не забудь, что Гейни тоже владеет половиной имения.

Гейни меня не подведет. — Кэролайн замолчала — она почувствовала неубедительность своего последнего заявления. — Как бы то ни было, я собираюсь бороться за имение!

Слова настоящего Вермеера! — то ли с восхищением, то ли с издевкой проговорил Дарвэл. — В этих местах иногда становится трудно жить, Кэролайн. Если тебе понадобится помощь, в любое время я буду рад видеть тебя в «Йондер-Хилл».

Спасибо! Я… попрошу тебя о помощи, если мне будет трудно.

Кэролайн устыдилась своей злости, а Дарвэл выглядел удивленным.

Может быть, отложим экскурсию на завод до другого раза? — спросил он. — Там пока не на что смотреть — нужно подождать до начала уборки урожая.

А когда начинается уборка?

Я режу тростник в конце мая. — Он указал туда, где среди поспевающего тростника виднелось пятно голой красной земли. — Этот участок мы осушаем. Он будет засажен в августе или сентябре. Весной.

Никак не могу привыкнуть к этому — весна в сентябре, осень в мае!

Здесь они не слишком отличаются друг от друга. Субтропики. Конечно, в этом есть свои преимущества, но есть и недостатки — например, в Рождество тебе, наверное, будет здесь слишком жарко. Все от этого страдают, но отказаться от традиционного рождественского обеда с индейкой и сливовым пудингом!..

Я уже хочу остаться до Рождества — хотя бы из любопытства, — весело сказала Кэролайн.

Они сидели в машине, на верхушке невысокого холма, и внизу в свете заходящего солнца волновалось тростниковое море. Вокруг стояла такая тишина, что не хотелось говорить. Вдруг Кэролайн вспомнила о Лее.

Нам нужно возвращаться, — произнесла она с неохотой и вздохнула.

Дарвэл сразу завел мотор. Наверное, он подумал, что потратил на нее слишком много своего драгоценного времени.

Было уже поздно, когда они вернулись в «Салем», — сумерки сгустились.

Гейни, наверное, дома, — сказала Лея. — Если только он не остался на побережье.

Веранда была ярко освещена. Фонари на ней сияли, как яркие звезды, сквозь ветви деревьев.

Где вы были? — спросил Гейни, выходя из тени. — Я пью уже вторую рюмку без вас. На побережье было чертовски жарко.

Мы ездили в «Йондер-Хилл» поплавать, — ответила Лея.

Видели Вэла Преториуса? — спросил он равнодушно. — Нет, конечно. Он, наверное, весь в работе.

Не весь. Пока я загорала, он показал Кэролайн «Йондер-Хилл».

Кэролайн собиралась пройти вместе с Леей в дом, но Гейни остановил ее:

Могу я с тобой поговорить?

Конечно. О «Салеме»?

Как ты догадалась?

Нам нужно об этом поговорить. Я здесь уже больше трех недель.

Ты знаешь, что нам катастрофически не хватает наличных денег?

— Да.

И что нам нужно купить кое-что?

Например, посадочную машину?

Гейни удивленно вскинул брови:

Кто тебе это сказал? Вэл Преториус?

Да. Бабушка тоже хотела приобрести такую машину.

Она потом передумала, — отрезал Гейни. — Тебе не стоит сразу бросаться исполнять все, что велит Вэл Преториус, — добавил он вызывающе.

Я и не бросаюсь. Но ясно ведь, что, если мы используем устаревшие методы, нам нужно больше работников, которым мы должны больше платить.

Да, все это верно, — уступил Гейни. — Итак, нам нужны наличные деньги. Я хочу продать картины. Как насчет мебели? Дом просто забит ею, а ведь за нее можно получить неплохие деньги.

Гейни, я не могу! — ужаснулась Кэролайн. — Этой мебели место здесь, в «Салеме», она стоит тут сотню лет… Сколько денег нам нужно? И на что?

На автомобиль, — без колебаний ответил Гейни. — Я хочу «багги». Они сейчас в большой моде. Иногда мы будем объезжать на нем плантацию.

Я не слишком разбираюсь в таких вещах, — растерялась Кэролайн. — И что значит «иногда»? Может, нам стоит умерить пока свои потребности и не разбрасывать деньги направо и налево, по крайней мере, до тех пор, пока не соберем урожай?

Это все Преториус со своими советами! — разозлился Гейни. — Вот что, дорогая, я не собираюсь допускать, чтобы он лез в мои дела в «Салеме». Хотя какие тут дела — я даже продать имение не могу!

Если только покупатель — не я. А у меня нет денег, чтобы выкупить твою долю. Мы в странном положении, Гейни, и должны тянуть лямку вместе. Сегодня я сказала Преториусу, что по закону он не может купить «Салем». И, похоже, он понял.

Он и бабушка были хорошими друзьями. Ты знала? Всегда одно и то же — дружба, доверие, а затем добрый совет. Так было со старым де Йегером, и посмотри, кто сейчас хозяин «Йондер-Хилл»!

С «Салемом» у него это не получится, — твердо сказала Кэролайн.

После отказа продать мебель Гейни смотрел на нее волком несколько дней, но потом, ко всеобщему удивлению, взялся за работу и потрудился на славу. Он занялся чисткой дренажных канав и осушением низко лежащих участков, которые нужно было оставить под паром на год. Он даже нашел общий язык с работниками-банту, которых каждое утро привозил из ближайшего заповедника на старом разбитом грузовике. «Грузовик надо бы заменить, — думала Кэролайн. — Может быть, купим новый вместе с «багги» для Гейни, когда соберем урожай и отправим тростник на завод».

Лея решила задержаться в «Салеме» еще немного. Она отлично справлялась с хозяйством, давая Кэролайн возможность разобраться с бумагами, накопившимися со времени смерти бабушки. Дела бабушки были в полном порядке, если не считать того, что в «Салеме» оказалось совсем мало наличных денег: как раз столько, чтобы хватало на текущие расходы, связанные с плантацией, и оставался небольшой запас на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств. Часть капитала была вложена в ценные бумаги — у Вермееров были паи в рудниках в Кимберли и чайной плантации где-то на севере. Ни рудники, ни плантация пока не собирались приносить дивидендов. Гейни заявил, что эти акции можно списать в чистый убыток, и предложил продать их, но не стал на этом настаивать. Пони, которого не захотел купить Дарвэл, так и остался в «Салеме» — «на время», как сказал Гейни.

Я собираюсь всерьез заняться разведением лошадей, — заявил он. Слушательницами были Кэролайн и Лея. Они сидели на веранде и пили послеобеденный кофе. — Начну с малого, но думаю, у меня все получится. Когда Вэл Преториус появился в «Йондер-Хилл», что он умел? Водить самолет! Но посмотрите, кто он теперь!

Однажды, после того, как большая часть текущей работы в поле была выполнена, Гейни предложил поехать на побережье.

Мы могли бы где-нибудь поужинать. Что скажешь, Лея?

Можешь смело меня вычеркнуть, — с сожалением ответила она. — Мне нужно написать несколько писем. Я великолепно провела эти несколько недель в «Салеме», но пора подумать и о возвращении домой.

Кэролайн призналась, что была бы не прочь выехать куда-нибудь развеяться.

Мы поедем через Дурбан, — сказал Гейни, — мне нужно встретиться с одним человеком по поводу новой лошади.

Только не новая лошадь, Гейни! — запротестовала Кэролайн.

Я не собираюсь ее покупать, — заверил он.

Это ты сейчас так говоришь, — улыбнулась Лея.

Тем утром в «Салем» доставили сапфиры, которые завещала ей бабушка. Лея разложила их для осмотра в комнате для завтраков на круглом столе красного дерева.

Гейни взял со стола причудливой формы ожерелье с тремя сапфировыми подвесками.

Это стоит немалых денег. Как ты считаешь?

Лея отобрала у него ожерелье.

Я не собираюсь их продавать, — резко заявила она. — Такие вещи никогда не продаются. Только в самых крайних случаях, когда больше уже ничего не остается.

Кэролайн стояла рядом и тоже смотрела на ожерелье.

Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела в жизни, — сказала она вполголоса. — Сколько в ней огня и цвета! Когда ты наденешь ее, Лея, я позеленею от зависти!

Только не ты! Никогда не поверю. Кроме того, думаю, я нечасто буду его надевать.

Так почему бы не продать его, и дело с концом? — Гейни был в недоумении. — Ведь глупо же, если драгоценности томятся в бархатном футляре!

Я их буду иногда доставать оттуда, чтобы полюбоваться, — пообещала ему Лея. — Кстати, а что вы двое здесь делаете? Вы почему еще не в Дурбане?

Она составила список вещей, которые Кэролайн должна была ей купить, и они тронулись в путь. Лея стояла на веранде и смотрела, как они отъезжают, — высокая, стройная женщина в зеленом платье, с черным бархатным футляром в руках.

Дурбан оказался потрясающим городом — многоцветным, многонациональным туристическим раем, обрамленным бесконечными золотыми пляжами. Насколько хватало глаз, вдоль береговой линии возвышались великолепные отели.

Пока Гейни улаживал свои дела, которые и привели его в Дурбан, Кэролайн решила предпринять небольшую прогулку, чтобы осмотреть местные достопримечательности. Она прошла по улице Марин-Парад, миновала Старый форт и оказалась у базара банту. Мимоходом она заметила рыжеволосую девушку в желтом платье, которая была так же поглощена чудесами местной культуры, как и сама Кэролайн. Дважды они сталкивались нос к носу в рыночных рядах, улыбались друг другу и шли дальше, каждая своей дорогой. Кэролайн запомнилось лицо незнакомки. Это было лицо удивительной красоты: огромные, зеленые, немного грустные глаза, длинные ресницы, бросающие тень на скулы, полные губы, своей формой, однако, вкупе с маленьким решительным подбородком, свидетельствующие о недюжинной силе воли. Встретив девушку в первый раз, Кэролайн сразу обратила внимание на ее гордую осанку. «Наверное, недавно приехала из Англии, как и я», — подумала Кэролайн. Она упустила незнакомку из виду, когда взглянула на наручные часы — она уже потратила слишком много времени, бесцельно блуждая по базару, а ведь еще оставался список покупок Леи.

Кэролайн должна была встретиться с Гейни в ресторане отеля «Эдвардc». В начале пятого нагруженная свертками и изрядно уставшая от жары и сутолоки, девушка поднялась по ступеням внушительно выглядящего отеля и заняла столик на открытой веранде. Гейни видно не было. К ней подошел официант-индиец и осведомился, не желает ли она выпить чаю или прохладительных напитков.

— Чаю, пожалуйста, — решила Кэролайн.

Официант поклонился и ушел. Кэролайн сидела и смотрела на толчею вокруг — запоздалые в этом сезоне туристы из Йоханнесбурга и Кейптауна спешили насладиться отведенной им неделей отдыха в субтропическом раю. В бассейне-«лягушатнике» плескались дети. Время шло: Кэролайн сидела в «Эдвардсе» уже больше часа.

По дороге мимо веранды пробежал рикша — огромный мощный зулус в фантастическом, украшенном перьями головном уборе. Он был весь увешан звенящими ожерельями и браслетами, на спину его было наброшено покрывало от солнца. Рикша так высоко подпрыгивал, что сиденье хлипкой повозки, в которое вцепился беспомощный пассажир, отчаянно скрипело.

Кататься на рикша, леди? — прокричал зулус, пробегая мимо Кэролайн. — Весело и безопасно. Всего десять центов!

Ты не прокатилась на рикше? — сказал Гейни, присаживаясь рядом. — Зря. Это в Дурбане аттракцион номер один!

Я бы умерла со страху! — засмеялась Кэролайн, довольная, что он наконец появился. — Где ты был?

Так, в разных местах. Я не слишком задержался? — Гейни взглянул на часы. — В любом случае, время для чая.

Он сделал заказ и расслабился в кресле, вытянув длинные ноги под столом. «Похоже, у него был хороший день», — подумала Кэролайн.

Мы обязательно съездим сюда еще раз в июле или даже раньше, если ты захочешь, — пообещал Гейни. — В июле здесь будут скачки, и мы можем остаться на день-два. Ты закончишь осмотр достопримечательностей. Июльский гандикап — обязательная программа для всех, кто живет поблизости от Дурбана! — Его глаза излучали воодушевление. Он весь подался вперед, кровь прилила к щекам, вызвав легкий румянец.

Но ты ведь не будешь участвовать? — решилась спросить Кэролайн.

Мне недостает подготовки, — нервно ответил он. — И у меня, в отличие от Вэла Преториуса, нет денег на покупку скакунов.

«Почему всегда Дарвэл?» — мысленно вздохнула Кэролайн.

Куда мы поедем ужинать? — спросила она.

Например, в Умланга-Рокс. Это недалеко. Хотя какая разница, Кэрол? Мы же никуда не спешим. — Он заказал себе еще чаю.

А как же Лея?

Лея не будет без нас скучать. Она иногда не прочь побыть одна. Давай я заброшу твои свертки в багажник и поедем в «Раковину устрицы». Ты любишь кухню из даров моря?

Просто обожаю.

Поездка по северному шоссе была короткой и неутомительной. Они пересекли реку Умгени и снова повернули к океану. Темнота упала, словно покрывало, — Кэролайн все никак не могла привыкнуть к тому, насколько быстро темнеет в этих широтах, — и высыпали звезды, тысячи звезд, переливчато подсветивших небо. Перед главным входом в высокое здание роскошного отеля стояло совсем немного машин.

Вот мы и приехали! — объявил Гейни. — Иди приведи себя в порядок, а я пока распоряжусь насчет столика. Увидимся в баре!

Кэролайн вошла в женскую уборную. У раковин, над которыми висели зеркала, стояла девушка в желтом платье. Кэролайн видела только ее спину, но сразу поняла, что они уже встречались. Это была та самая незнакомка, которую она видела на базаре банту. Ошибки быть не могло: та же гордая осанка, роскошная копна темно-рыжих волос, те же тонкие руки… Когда девушка отняла ладони от лица, Кэролайн обнаружила, что снова смотрит в ее удивительные зеленые глаза. Те же глаза, но не совсем: они потускнели от слез, а веки припухли.

Кэролайн почувствовала прилив сострадания, захотела заговорить с незнакомкой, выяснить, не нужна ли ей какая-нибудь помощь. Она почти решилась подойти поближе, но неожиданно рыжеволосая красавица нервно достала из сумочки пудреницу, провела подушечкой с пудрой по раскрасневшимся щекам повернулась и быстро вышла из уборкой.

Кэролайн умылась, пригладила волосы и направилась в бар. Она неожиданно расстроилась, будто кто-то обманул ее в лучших чувствах. Нелепая мысль! Она даже не знала, как зовут эту девушку…

Еще не было семи часов, и людей вокруг оказалось немного. Одни сидели за низкими столиками, другие примостились на высоких барных стульях, болтая друг с другом и с барменом. Гейни нигде не было видно.

Кэролайн пошла его искать и оказалась в дальнем холле отеля, высокие окна которого открывали вид на террасу над морем. Неясно белели в сумерках столики вокруг бассейна. На более темном фоне, который создавали раскидистые деревья, Кэролайн ухватила взглядом яркое желтое платье девушки. Рядом с ней был высокий мужчина. Он стоял спиной к свету, но Кэролайн узнала его сразу: это был Дарвэл Преториус.

Щеки Кэролайн вспыхнули. Какой дурой она бы выглядела, если бы все-таки попыталась чем-нибудь помочь рыдающей рыжеволосой незнакомке, а та рассказала бы все Дарвэлу!

Не говоря друг другу ни слова, они зашагали прочь и вскоре исчезли в ночи. Судя по всему, эти двое старались не привлекать к себе излишнего внимания — поужинали раньше, чем полагалось, и даже уходили не с парадного входа, а через калитку, ведущую на пляж.

Сзади подошел Гейни и обнял Кэролайн за плечи.

Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — сказал он.

Я не верю в привидения, — буркнула Кэролайн, но ее сердце билось так, словно она стала свидетельницей чего-то, что касалось ее лично.

Они сели за столик в углу, недалеко от двери, рядом с открытым в ночь высоким окном. На столике горели свечи, а рядом с тарелкой Кэролайн лежала веточка орхидеи. Ничего не скажешь — Гейни постарался на славу. Она решила ничего не рассказывать ему о том, что видела, чтобы не выслушивать его ироничных замечаний по поводу того, что может делать их сосед в шикарном отеле с до слез расстроенной девушкой.

Неожиданно Кэролайн вспомнила один свой разговор с Леей. Лея сказала: «Никто не имеет права судить бездоказательно. Можно не любить человека, испытывать к нему неприязнь. Но осуждать — это нечто иное. Для всего, что мы делаем, есть свои причины, и, прежде чем делать какие-либо выводы, нужно спросить себя: а как поступил бы ты в похожих обстоятельствах?» Интересно, что за обстоятельства свели Дарвэла и рыжеволосую красавицу в этом отеле? Что случилось между ними, что вызвало слезы в прекрасных и гордых глазах, обладательница которых дала волю своим эмоциям, лишь уединившись в уборной? Были ли эти двое любовниками, разлученными жестокой судьбой? Или, может быть, один из них перестал испытывать к другому нежные чувства и оказался настолько честен, чтобы признаться в этом? В любом случае их свидание прошло не самым лучшим образом.

Что происходит? — спросил Гейни. — Ты где-то витаешь.

Ах, извини! — Кэролайн улыбнулась. — Я думала о странных поворотах судьбы, которые делают людей несчастными.

Ты воспринимаешь жизнь слишком серьезно. В этом нет смысла. Судьба все равно утрет тебе нос, страдаешь ли ты от мыслей о будущем или живешь только сегодняшним днем.

В этом ты весь, — засмеялась Кэролайн. — Ты берешь от жизни все, что можешь и пока можешь.

Почему бы и нет? Если бы я ходил постоянно с хмурым лицом, я бы и вполовину тебе так не нравился, как сейчас.

Она сомневалась, нравится ли он ей вообще, но было не время и не место разбираться в своем отношении к Гейни — ее голова была полна мыслей о Дарвэле и о девушке в желтом платье. Кэролайн принялась за еду. Орхидею, купленную Гейни, она приколола к платью. У нее появилось странное чувство, что скоро что-то должно произойти.

Еда была великолепной, а южноафриканское вино, заказанное Гейни, оказалось мягким и приятным на вкус. Им подали кофе в небольшом зале, окна которого выходили на бассейн. В свете фонарей прогуливались пары, но тех двоих среди них не было.

Пойдем отсюда, — сказал Гейни. — Здесь становится слишком людно.

Они пошли по пляжу, на который накатывались огромные приливные валы. На пляже не было ни души. Несмотря на то, что иногда кузен бывал просто невыносимым, временами Кэролайн нравилось, что он рядом. Вот и сейчас Гейни вознамерился развеять ее, как он сам выразился, «задумчивое настроение» и преуспел — когда настала пора возвращаться в «Раковину устрицы», Кэролайн почти забыла недавнюю свою встречу с девушкой в желтом платье.

Выпьем чего-нибудь? — спросил Гейни. — На дорожку?

Нет, спасибо, мне хватит на сегодня вина. Кстати, у моих знакомых виноградник в долине Хекс-Ривер. — За несколько недель, проведенных в «Салеме», Кэролайн ни разу не вспомнила о Клэйтонах — все из-за суматохи, связанной с обживанием нового места. Новые впечатления, обязанности, порядки заняли все ее мысли, стерев память о первом дне в Африке. — Я давно хочу пригласить их к нам в гости. С миссис Клэйтон мы подружились на корабле, а потом она и ее сын Роберт очень помогли мне в Кейптауне. Хотя я думаю, ты сочтешь их слишком щепетильными и добропорядочными.

Вот как? — Гейни не собирался задавать вопросов о такого сорта людях. — В любом случае пригласи их. Мы можем вместе поехать на скачки.

Они дошли до парковки. Из-за горизонта появилась большая яркая луна. Она прочертила по морю лунную дорожку и добавила свое сияние к звездному свету.

Я не стану поднимать крышу, — сказал Гейни.

Ты не замерзнешь?

У меня есть плащ.

Они ехали сквозь безмолвную ночь по вельду. Дорога была пустынной, и казалось, что кроме них в целом мире не осталось никого. Гейни решил сделать крюк: он свернул в Долину Тысячи Холмов, чтобы затем снова вырулить на главное шоссе возле Питермарицбурга. Это была замечательная поездка — по мере того как вставала луна, ее свет становился ярче, и силуэты бесчисленных холмов ясно выделялись на фоне опалового неба. Звезды спустились так близко к земле, что казалось, будто они висят прямо над деревьями. Машина катилась мимо небольших городков, поселений банту, где на улицах горели костры для приготовления пищи и вокруг них собирались группы смеющихся, беседующих жителей. Ночь оживала, слыша их голоса.

Уже двенадцатый час, — спохватилась Кэролайн. — Лея, наверное, с собаками нас ищет. Еще далеко?

Не очень. И не переживай так — Лея уже спит. — Гейни улыбнулся. — В конце концов, мы же не дети. — Он обнял Кэролайн за плечи, но она отодвинулась.

Следи за дорогой. И держи руль обеими руками!

Дорога пуста, — недовольно проворчал Гейни. — Ты холодна как лед, Кэрол, — во всех смыслах!

Ей не пришлось отвечать — их кто-то догонял, и на большой скорости, судя по реву мотора. Через несколько секунд автомобиль просвистел мимо и унесся вперед, оставив в воздухе облако красной пыли.

Это Вэл Преториус! — воскликнул Гейни. — В округе есть только одна машина, способная развить такую скорость, — это его «феррари». Черт, как я завидую ему! Такая тачка!

Кэролайн опять задумалась о странной парочке. Значит, Дарвэл тоже был очень расстроен — об этом можно судить по тому, как он вел машину. Он мчался так, будто по пятам за ним скакал сам дьявол или будто он пытался обогнать свои мятущиеся мысли…

Интересно, к чему такая спешка? — сказал Гейни. — И откуда Вэл взялся на этой дороге? Никто не знает наверняка, куда он ездит. Конни Мерилис клянется, что однажды видела его в Лоренцо-Маркес, но никто не может подтвердить ее слова. У меня есть подозрение, что он не по делам мотается. Одно время мы думали, что тут замешана женщина, но это не подтвердилось. Да он и не похож на донжуана, верно?

А почему он не может уезжать по делам? — спросила Кэролайн равнодушным тоном.

Гейни засмеялся:

Потому что не может. Вэл вполне открыто ведет свой бизнес в Дурбане — как и мы все, кстати, — так что мне кажется, у него есть, что скрывать в личной жизни. Скрывать и стыдиться. Дорого бы я отдал, чтобы узнать об этом поподробнее. — Теперь его голос сочился ядом. — Преториус у нас само совершенство — и плантация, и конюшня, и сам «Йондер-Хилл» у него просто цветут. Я не один такой, кто хочет, чтобы этот монумент рухнул. «Йондер-Хилл» никогда не принадлежал ему по праву. Бессовестный оккупант!

Ты, то же самое можешь сказать и обо мне! — не выдержала Кэролайн. — В конце концов, я получила половину «Салема», хотя ты и считал, что являешься единственным наследником.

Забудь так думать, дорогая. Знаешь, Кэрол, ты нравишься мне все больше и больше. Не спорю, поначалу я был немного выбит из колеи, совсем немного. Но я быстро это пережил. — Гейни наклонился к ней, не забывая следить за дорогой. — Если две половинки соединятся, они со временем могут составить неплохое целое.

Но «Салем» и так — целое! — возразила Кэролайн.

Я говорю не о «Салеме». — Он взял девушку за руку и одновременно остановил машину, даже не съехав на обочину. — Мы, строго говоря, родственники, но, по счастью, не близкие. Мы могли бы пожениться…

Гейни! — воскликнула Кэролайн. Он удивлял ее все больше и больше. — Что за ерунда?!

Это не ерунда. Что-то ты не очень рада. Чем я плох для тебя?

Будь у тебя возможность, ты продал бы «Салем», — четко произнесла Кэролайн.

А почему бы и нет?

Но он наш! Он принадлежит семье.

Вот как? С каких это пор тебе так небезразличен «Салем»? Твоя мать уехала отсюда, когда захотела выйти замуж. Она стала чужой в «Салеме» давным-давно. Ее отец — твой дедушка — так ее за это и не простил, а бабушка вызвала тебя только для того, чтобы посмотреть, насколько ты достойна жить здесь. Старая ведьма, наверное, прочила тебя мне в жены! Она не была особенно щепетильной в вопросах, касающихся имения. Землей Вермееров должен владеть Вермеер! — вот ее позиция, а я — последний из Вермееров. Толика крови старых поселенцев течет и во мне — что бы ты там об этом ни думала.

Тогда делай для «Салема» все, что можешь, — проникновенно сказала Кэролайн. — Мы можем работать вместе — ты и я. Дела в имении не слишком хороши, но не безнадежны, и мы переживем трудные времена, если постараемся.

Вместе? — повторил он. Улыбка исчезла с его красивого лица. — Значит, ты выйдешь за меня замуж?

Гейни, я тебе этого не обещала!

Ты почти пообещала. Когда это случится?

Кэролайн не нашлась что ответить: она была слишком смущена.

Мы можем пока ничего никому не говорить, если ты не хочешь, — шепнул Гейни и попытался поцеловать ее в шею.

Кэролайн отшатнулась — от прикосновения и от мысли, что у нее с кузеном может быть тайный роман.

Я не хочу никаких тайных связей! Это никогда ни к чему хорошему не приводит.

Кэролайн подумала о «Раковине устрицы», о девушке в желтом платье, о мужчине, который ждал ее в тени деревьев. Она подумала о Дарвэле Преториусе. Он мчался по дороге, будто тысяча чертей преследовала его. Что это — любовь? Любовь, которую по неизвестной причине необходимо скрывать?

Гейни завел двигатель. Они быстро проехали остаток пути до «Салема».

Не забудь, ты дала слово, Кэрол. Мы будем вместе.

Только в тех вещах, что касаются «Салема»! Я не соглашалась выйти за тебя замуж, Гейни.

Ты согласишься, — уверенно заявил он. — И очень скоро!

Глава 4

Неделю спустя в «Салем» пришло письмо. Джулия Клэйтон сообщала, что они приедут в Дурбан на скачки.

Вот и славно, — обрадовалась Лея. — У нас полно комнат пустует, да и я скоро уеду, хотя, должна признать, мой увлеченный братец, по-моему, прекрасно справляется без меня. — Она перечитала письмо, которое было доставлено ей с той же почтой. — Он сейчас едет в Лесото, в горы Малути. Там нашли какие-то доисторические отпечатки бог знает кого и множество наскальных рисунков. Иоганн просто в экстазе. Его может не быть дома еще несколько месяцев.

Тогда зачем тебе уезжать из «Салема»? — весело спросила Кэролайн. — Джулия и Роберт тебе непременно понравятся.

Роберт женат? — спросила Лея.

Нет! — Кэролайн засмеялась. — Его мама все пытается найти ему подходящую жену.

Господи! Бывает же!

Ну, что — ты останешься? У тебя же нет никаких срочных дел дома, верно?

Все равно мне нужно ехать, хотя бы ради того, чтобы удостовериться, что мой брат не забудет взять шерстяной свитер, когда полезет в горы. Но я собираюсь вернуться в «Салем» до скачек. Поехали со мной, посмотришь на реку Моои.

Я бы с удовольствием, — вздохнула Кэролайн, — но я не хочу сейчас оставлять «Салем». Нам уже пора собирать урожай, а тростник еще не созрел.

Осенние дожди держались пока у границы тростниковых полей. Хотя над горами Дракенсберг уже сверкали молнии, в «Салеме» было еще сухо, земля молила о живительной влаге.

— Будем надеяться, что дождь не польет перед самой уборкой, — сказала Лея. — Настоящий тропический ливень может принести большой вред.

Кэролайн уже отваживалась сама объезжать плантацию. Ливень, конечно, повредил бы тростнику, но мелкий продолжительный дождь был ему жизненно необходим. Над полями нависла тишина — тишина ожидания. Легко было себе представить, какие бури бушуют в узких ущельях высоко в горах — уровень воды в реках изрядно поднялся. Но дождь, в котором так нуждался «Салем», обходил его стороной.

Гейни часто пропадал где-то этими теплыми, душными июньскими днями. Недавно он купил скаковую лошадь и теперь совсем забросил джип. С лошадью же обращался так, будто она — самое ценное, что у него есть.

Джил опять была в школе. Во время отъезда она немного поворчала, но больше для приличия — на самом деле девочка была рада снова увидеться с подругами. Кроме того, ее утешало то, что скоро она опять вернется в «Йондер-Хилл» на зимние каникулы и будет участвовать в спортивных состязаниях, играть целыми днями в теннис — конечно, в свободное от плавания и катания на лошади время. Кэролайн скучала по ней, к тому же теперь, когда Джил уехала, у нее не было больше причин наведываться в «Йондер-Хилл».

Гейни так и не смог продать того норовистого пони, и Кэролайн, поборов страх, твердо решила как следует освоить верховую езду, чтобы, во-первых, иметь возможность удаляться от дома на большие расстояния и, во-вторых, не ударить в грязь лицом в случае, если ей придется выезжать с гостями. Теперь она каждое утро седлала пони, который оказался не таким уж вредным, и отправлялась на прогулку под надзором Атласа, высокого молчаливого зулуса из «Салема».

Как нравились ей эти утренние променады, заряжавшие энергией на весь жаркий, душный день, наполненный горячим дыханием ветра с гор! Она уже начала сомневаться, что дожди вообще когда-нибудь пойдут. Ее очень беспокоил будущий урожай — ведь он решит судьбу «Салема».

Это у меня в крови, — сказала Кэролайн однажды вечером, сидя вместе с Леей в холле возле камина, — вечера становились прохладными. — Теперь я понимаю, что чувствовала моя бабушка: вовлеченность в важное дело, ответственность за то, что сохраняли и приумножали еще твои предки. — Она посмотрела на портрет бабушки. — У нее суровое лицо, но я думаю, что за этой суровостью скрывалась доброта.

Да, она была доброй, — кивнула Лея. — Гейни сказал тебе, что он может отвезти меня домой? Он зачем-то едет в Гаррисмит, а моя ферма как раз по пути.

Понятно.

Я вернусь, — пообещала Лея. — Ты здесь будешь в безопасности с Атласом и другими слугами, пока Гейни не вернется. Или, может, поедешь с нами?

Кому-то необходимо остаться в «Салеме» на случай, если пойдут дожди или случится еще что-нибудь непредвиденное и требующее решения.

Тебе не стоит беспокоиться о принятии решений — ты в любой момент можешь позвонить Вэлу.

Да… Он уже убирает тростник. С урожаем у него полный порядок.

Из-за того, что его земля хорошо обработана. В этом весь секрет. Вэл не делает себе скидки, в отличие от Гейни. Каждый год он осушает поля и проводит углубление пахотного слоя — и вот результат.

Через два дня Лея и Гейни на рассвете уехали в Гаррисмит. К полудню жара стала томительной, раскаты грома гремели все ближе, а молнии расчертили обширный сектор неба на западе. Часам к четырем немного посвежело, небо расчистилось, гром затих. Атлас заседлал для Кэролайн пони, и она решила поехать одна, так как он был занят по хозяйству.

Я недалеко, — пообещала она, — только до шоссе и обратно. Буду ехать осторожно!

Да, мисси, вы ехать очень осторожно. Я чуять, скоро начаться дождь!

Вялый из-за жары пони медленно трусил по грунтовой дороге, и Кэролайн совсем отпустила поводья. Тростниковые поля были пустынны. Плантация Преториуса отделялась от «Салема» узким ручьем, который ниже впадал в реку Умзинто. Сейчас ручей обмелел, но Кэролайн могла себе представить, в какой поток он превращается в сезон дождей, как несется в своих узких берегах на встречу с океаном. И «Йондер-Хилл», и «Салем» использовали ручей для орошения, но теперь от него было мало толку.

Кэролайн и не заметила, как далеко они с пони уже забрались. Она пришла в себя, только когда впереди показался большой участок поля, на котором полным ходом шла уборка урожая. Рабочие сверкающими мачете резали тростник Дарвэла. В воздухе плыла песня банту. Кэролайн на глаза навернулись слезы, когда она, глядя на освобождающуюся от золотого тростника землю — залог процветания, которым так успешно управлял всего один человек, — подумала, что «Салем» может прийти в упадок.

Мысль об этом была невыносима. Кэролайн заставила пони развернуться, собираясь ехать обратно. Неожиданно поперек тропы пробежало какое-то животное. «Тростниковая крыса», — сразу определила девушка. И лишь потом увидела змею. В погоне за крысой из стены тростника выполз огромный питон.

Страх сковал Кэролайн, заставив резко натянуть поводья. Пони взвился на дыбы, молотя передними ногами воздух. Справиться с перепуганным до смерти животным было невозможно. Бросив поводья, Кэролайн попыталась ухватиться за шею пони, но он вдруг перепрыгнул через ручей и скинул ее с себя. Солнце, небо, тростник слились в желто-сине-зеленый калейдоскоп, когда она катилась по обрывистому берегу, чтобы упасть в мелкую воду и потерять сознание.

Девушка пролежала без памяти больше часа и очнулась под дождем. Он налетал порывами вместе с ветром, наполняя собой оросительные канавы и щедро поливая жаждущую землю. Уровень воды в ручье быстро поднимался, и скоро мелкая речушка превратилась в ревущий мутный поток, который безжалостно подбирался все ближе и ближе к Кэролайн. Силы совсем оставили ее. В висках стучала кровь, голову сковала острая боль, словно череп был перехвачен железным обручем. Ноги стали неметь, и тут ее охватила паника — что, если она не сможет отсюда выбраться и утонет?

Шум дождя глушил все остальные звуки. «В ловушке, — стучал он, — в ловушке, в ловушке, в ловушке!» Кэролайн в отчаянии поползла вверх, загребая красную землю руками, но земля, влажная, не держала, подавалась вниз, девушка снова и снова скатывалась назад. Теряя сознание, она пыталась держать голову над водой и беззвучно кричала: «Я не могу умереть, не могу! Я нужна «Салему»!»

Далеко-далеко зазвучали голоса. «Так вот, значит, как начинаются галлюцинации» — это была даже не мысль, а тень мысли. Но голоса не затихали, а, наоборот, становились громче, по мере того как люди приближались, обыскивая берег.

Кажется, она кричала: «Я здесь!» — но рокот дождя перекрывал ее слабый голосок.

Мир терял краски. Все вокруг становилось серым и призрачным.

Я здесь! Внизу…

Они ее не услышат!

Кто-то, совсем рядом, говорил на незнакомом языке, говорил громко. К ней спускался человек, и Кэролайн протянула к нему руки. За первым следовал еще один — шаг в шаг, — и она поняла, что спасена. Сильные руки обхватили ее, подняли и понесли наверх — в безопасность.

Когда Кэролайн пришла в себя, она поняла, что ее голова покоится на мужском плече, и услышала ясный, суровый, так хорошо знакомый голос Дарвэла Преториуса, отдававшего распоряжения. Кэролайн не понимала слов, потому что он обращался к банту на их языке. Она прильнула к нему, как маленький ребенок, и почувствовала, что в самой глубине его сердца скрывается нежность, жалость к ней, слабой и беспомощной, чудом избежавшей гибели.

Дарвэл, — прошептала она.

Молчи. Ты ранена. Мы успели вовремя.

Она посмотрела в его глаза и тут же отвела взгляд — теперь, когда непосредственная опасность исчезла, жалость Дарвэла начала уступать место гневу.

Не вини никого, — слабым голосом попросила девушка. — Это был несчастный случай.

Это все Гейни.

Пожалуйста, не… — Кэролайн не смогла договорить, снова погрузившись в сумерки беспамятства. Она слышала голоса, но они были далекими и невнятными, нереальными. Однако она понимала, что ее несут все дальше и дальше от реки сквозь непрекращающийся дождь.

Девушка продрогла до костей. Ее опустили на носилки, и она вцепилась обеими замерзшими руками в насквозь мокрое одеяло. Дарвэл шел рядом — она постоянно слышала его голос, который успокаивал, согревал.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем носильщики замедлили шаг. Кэролайн переложили на какую-то телегу. По тряске она могла судить, что они едут по неровной грунтовой дороге, но та же тряска не давала ей открыть глаза и осмотреться — голова раскалывалась от боли.

Наконец они остановились возле особняка Дарвэла. Яркий вертикальный прямоугольник открытой двери обещал покой и тепло, а освещенные окна первого этажа говорили о том, что ее здесь ждали.

Над Кэролайн склонилась Сара:

Все уже пройти, мисси Кэрол. Баас быстро вас довезти.

Дарвэл взял Кэролайн на руки и понес ее в дом. Дождь и холод остались за закрывшейся дверью. Тепло охватило Кэролайн, она уткнулась носом в плечо Дарвэла и расплакалась. Он обхватил ее крепче, когда начал подниматься по лестнице. Он молчал. Может быть, злился на нее?

На лестнице Сара обогнала своего бааса.

Сюда! — Она распахнула тяжелую дверь. — Я побегу сказать Томасу, он сделать горячее питье.

Потом. — Голос Дарвэла не допускал возражений. — Сначала нужно снять с нее одежду. Она вся мокрая. Найди что-нибудь теплое. Пижама подойдет. И какой-нибудь домашний халат.

Он ушел, оставив Кэролайн на попечение Сары.

Девушка все еще не решалась открыть глаза из-за сильной боли в голове. Сара раздевала ее, и большие руки зулуски были осторожны и чутки, как руки матери. Она тихонько напевала, пока мыла Кэролайн теплой водой, расчесывала ей волосы, делала компресс на лоб. Кэролайн смертельно захотелось спать. Но уснуть не удалось — когда она открыла глаза, рядом с кроватью стоял Дарвэл со стаканом в руке.

Выпей это. Скоро приедет врач.

Мне не нужен врач, Вэл…

Разреши мне самому судить об этом. Кстати, мы нашли пони, он в порядке. Если тебе это важно…

Конечно, важно. Гейни был бы очень расстроен, если бы с пони что-нибудь случилось.

Черт бы побрал этого Гейни! Он ни о ком, кроме себя, думать не может!

Кэролайн отвернулась. Она не хотела сейчас ни с кем спорить. Ей было так покойно, так тепло в комнате, где по стенам бежали тени от горящего в камине огня. Ей было так хорошо на этой большой кровати, когда рядом с ней находился Дарвэл… А злился он или нет — не имело большого значения.

Девушка услышала, как он сказал Саре:

Пусть немного поспит. Побудь с ней.

Глава 5

Доктор Уилсон оказался приятным человеком лет тридцати. Он тщательно осмотрел Кэролайн и сказал, что ей очень повезло.

У вас только легкое сотрясение мозга, но могло быть гораздо хуже. Вы могли утонуть, например, если бы Вэл не подоспел вовремя. Что случилось?

Она рассказала ему о змее.

Наверное, это был питон, — улыбнулся врач. — Они не опасны.

Я до смерти боюсь змей.

Вы англичанка, верно? — Он посмотрел на нее с интересом. — Собираетесь здесь поселиться?

Я не намерена бежать обратно в Англию из-за того, что увидела змею, — отважно заявила Кэролайн.

Молодец! — Доктор Уилсон взял сумку. — Вэл хочет, чтобы вы здесь немного отлежались. Я думаю, он прав.

Я не могу! — Девушка попыталась сесть, но упала обратно на подушки.

Понимаете теперь, о чем я говорю? — усмехнулся врач. — Вэл знает, что делает.

Но это так неудобно для него!

Бросьте. «Йондер-Хилл», может, и холостяцкое гнездо, но все здесь работает как часы. Вэл прав, вам лучше побыть тут, пока вы не поправитесь настолько, чтобы выдержать дорогу до «Салема».

Ему… нравится отдавать приказания.

Его приказания, как правило, разумны. Я бы на вашем месте перестал беспокоиться и попытался уснуть.

Кэролайн все думала о том, какие неудобства она будет создавать Дарвэлу, находясь в «Салеме». Да, это действительно холостяцкое гнездо, и именно поэтому она здесь не к месту. Вот почему сердился Дарвэл. Правда, большая часть его гнева была направлена против Гейни, но ведь Гейни предупреждал ее, чтобы она никогда не каталась на лошади одна…

Дарвэл не стал слушать объяснения, когда заглянул ее проведать.

Забудь о Гейни, — проворчал он. — Лучше скорей выздоравливай. Похоже, воспаление легких тебе не грозит. Сара могла бы стать хорошей медицинской сестрой.

Кэролайн покорно кивнула. Дарвэл стоял и смотрел на нее со странным выражением лица. Он одновременно улыбался и хмурился.

Ты молодец, — сказал он. — Жаль, что Гейни тебя совсем не ценит.

Гейни приехал на следующий вечер. Он злился.

Ну почему ты должна была упасть прямо в руки Вэлу Преториусу? Он нам это еще припомнит!

Гейни, он спас мне жизнь!

И за это мы должны будем вечно быть ему благодарны! А особенно я. Между прочим, я сказал ему, что мы собираемся пожениться.

Гейни! — От возмущения Кэролайн села на постели. — Это же неправда! Когда ты ему сказал?

Неделю назад. Или две. Я не помню.

На самом деле это не имело значения. Вся решимость Кэролайн покинула ее, она снова почувствовала себя слабой и беззащитной.

Забери меня домой, Гейни. Я уже могу поехать.

Перед уходом он поцеловал ее в щеку и подмигнул:

Так-то лучше!

Кэролайн лежала, а спальня постепенно заполнялась темнотой. В саду за полуоткрытым окном стрекотали сверчки. В «Йондер-Хилл» всегда было очень тихо, и она спала целыми днями, чувствуя, как излечивается ее тело. Боль почти ушла. Спасение было чудом — если бы она пробыла в ручье на полчаса дольше, никто не смог бы помочь ей. Если бы Дарвэл не нашел ее, она бы умерла… Кэролайн впервые отчетливо поняла это.

Внизу под окном находился дворик-патио, и девушка слышала, как там спорят Дарвэл и Гейни. Как обычно, они ни в чем не могли друг с другом согласиться.

По меньшей мере неделю, — говорил Дарвэл. — Тем более, что в «Салеме» некому за ней присмотреть. Доктор Уилсон тебе то же самое скажет.

Их голоса начали удаляться, затем Кэролайн услышала шум мотора — в тишине вечера он звучал резко и неприятно, будто выхлопная труба автомобиля была без глушителя.

Гейни приехал на своей машине? — спросила девушка, когда спустя несколько минут Дарвэл зашел к ней в комнату.

Он приехал на пляжном «багги» с увеличенной мощностью двигателя.

Но… мы не можем его себе позволить! — вырвалось у Кэролайн. — Он же знает, что нам нельзя покупать ни машины, ни скаковых лошадей, ни чего бы там ни было до тех пор, пока мы не поставим «Салем» на ноги! Дарвэл, в этом году у нас плохой урожай. Ты это видишь, даже я это вижу! Гейни не должен покупать дорогие вещи — мы еще не заработали денег на них!

Ты меня удивляешь, — холодно сказал Дарвэл. — Между прочим, я не знал о новой лошади.

Он думает, что сможет подготовить ее к скачкам. У нас мало денег. Мне нужно ехать домой!

Даже не думай об этом сейчас. Может быть, послезавтра, после того как тебя снова осмотрит доктор Уилсон. Я же говорил Гейни, что ему не стоило отпускать Лею.

Лея бы не уехала, если бы думала, что она нужна мне в «Салеме». И кроме того, она все равно собиралась вернуться к скачкам.

Вместе с Клэйтонами, — кивнул Дарвэл. — Скоро в «Салеме» станет людно. А ты думаешь о том, как собрать урожай? Вернее, то, что от него осталось.

Кэролайн похолодела.

Гейни не говорил, что произошло что-то плохое…

Может быть, он не хотел тебя расстраивать, — сказал Дарвэл без особого убеждения. — Но я думаю, тебе нужно это знать. Поля в лощине в любом случае не принесут большого урожая, а на возвышенности много тростника погибло из-за дождя. Гейни думает, что ему все нипочем, что правила писаны не для него. Если он не осушит участок-другой, то ему повезет с погодой. Если он не успеет собрать урожай вовремя, тростник чудом устоит под ливнями. Если он не станет обрабатывать поля, то, как раз этот год будет вписан в историю как год отсутствия грибковых болезней у сахарного тростника. Твоя бабушка хорошо представляла, что он творит у нее за спиной, но ведь ей было почти восемьдесят… Она знала, что Гейни жульничает, но у нее уже не хватало духу вывести его на чистую воду.

Тогда это сделаю я. Я приведу его в чувство!

Сначала себя приведи, — посоветовал Дарвэл. — Когда ты будешь в состоянии добраться до «Салема», я отправлю с тобой Сару.

А как же ты без нее?

Как-нибудь.

Прощаться с «Йондер-Хилл» было тяжело. За эти дни он стал для Кэролайн островком покоя, где она отдыхала, ни о чем не заботясь. Наоборот, заботились о ней — Сара не отходила от нее ни на шаг. Дарвэл уезжал на плантацию рано, а возвращался домой ближе к ночи, но у Сары неизменно был готов для него горячий ужин, который зулус Томас с важным видом сервировал в холле.

Накануне отъезда Кэролайн Дарвэл пригласил на ужин гостя. Они приехали на джипе, и высокий рыжеволосый молодой человек стоял рядом с дверцей машины и сверкал холодными ярко-голубыми глазами, ожидая, когда его представят.

Это Дирк Пассман, — сказал Дарвэл. — Он часто здесь бывает, но мы приезжаем поздно — ты в это время всегда спишь.

Кэролайн узнала, что Дирк был управляющим сахарным заводом. Они с Дарвэлом хорошо ладили. Естественно, их разговор вертелся в основном вокруг тростника, но Дарвэлу периодически удавалось напоминать Дирку о присутствии Кэролайн.

Да, я совсем беспомощен в разговорах с женщинами, — смеялся Дирк. — Мы в это время года можем обсуждать только одно — сахар.

После ужина хозяин пошел проводить Дирка до джипа, и Кэролайн подумала, не сказать ли Томасу, чтобы он принес ей кофе в комнату, — тогда Дарвэл смог бы уединиться на веранде, пить кофе и заниматься бумажной работой, которая неизбежно накапливается за день. Но Томас уже выкатил тележку с подносом на веранду и поставил ее между двумя плетеными стульями.

Баас говорить, вы будете пить кофе здесь, — сказал он на своем ужасающем английском. — Он говорить, что скоро вернется.

Когда Кэролайн передвигала чашки на подносе, ее руки слегка дрожали. Последний вечер с Дарвэлом. «Это похоже на расставание с мужем, на те драгоценные минуты, когда все гости ушли, а тебе завтра тоже отправляться в путь», — подумала она и испугалась собственных мыслей. В саду было тихо, только не переставая стрекотали в траве сверчки. Звезды были такими яркими, что Томас не зажигал света на веранде. В окне за спиной Кэролайн горела лампа, и от этого чувство покоя и умиротворенности, не покидавшее ее с первых дней в «Йондер-Хилл», только усиливалось. Сердце девушки затрепетало, когда Дарвэл подошел к ней.

Устала? — спросил он.

Совсем нет, — улыбнулась она. — Я же ничего целый день не делала. Доктор Уилсон имел неосторожность посоветовать мне послеобеденный сон, и у меня это вошло в привычку. Я очень послушный больной! — Кэролайн села на один из стульев, Дарвэл налил ей кофе. — А Дирк Пассман женат?

Скоро будет. Я не хочу его терять и намерен построить ему приличный дом поблизости от завода.

Ты сейчас очень занят?

Страда. Мы спешим, чтобы успеть все сделать, пока держится хорошая погода. — Он раскурил трубку, с удовольствием затянулся дымом и вдруг попросил: — Расскажи мне о своем доме в Англии.

Галл — место не слишком оживленное, но природа там очень красивая. Старые монастыри, деревушки, птичьи заповедники вдоль побережья. Когда гуляешь по берегу, шум волн заглушает разговор. Северное море… Иногда я скучаю по дому. Но после того, как умер отец, у меня там никого не осталось. Вообще не осталось родственников в Англии.

Да, только здесь: бабушка. Ты поэтому приехала? Потому что чувствовала себя никому не нужной?

Да, наверное. — Кэролайн разоткровенничалась — Дарвэл оказался хорошим слушателем. — Можно совсем не думать о том, что ты один в целом свете, но это чувство, чувство уязвимости, все равно живет в тебе. Наверное, мы с отцом были слишком близки. Я не знаю. Для нас это было естественно — быть самыми близкими друзьями. Он очень многим интересовался, и мне с ним никогда не было скучно. Он умер скоропостижно. Я долго не могла прийти в себя от горя, но потом поняла, что он хорошо ушел из жизни. Папа иногда шутил, что хотел бы умереть, не успев снять ботинки. Так и случилось. Я знаю, что не смогла бы видеть, как он страдает…

Они помолчали. Дым от трубки уплывал вверх, к звездному небу.

Знаешь, твоя бабушка была бы очень довольна своей внучкой, — наконец сказал Дарвэл.

Она обсуждала с тобой будущее своего имения?

Да, и довольно часто. Я бы хотел, чтобы «Салем» стал таким, каким он виделся ей.

После «Йондер-Хилл» собственный дом показался Кэролайн слишком маленьким, однако вскоре она, как и раньше, с трепещущим от нежности сердцем обходила заставленные старой мебелью тесные комнатки. Она бы уже не смогла расстаться с этой мебелью — посмертным подарком бабушки — так же, как не смогла бы добровольно продать «Салем». Она срослась с ним.

Новый «багги» не стоял без дела — Гейни нашел себе новую игрушку и теперь вовсю развлекался с ней. Кэролайн подумала, что уродливей этой машины она в жизни ничего не видела.

Посмотрим, что ты скажешь, когда на ней прокатишься! — заявил Гейни. — Нам нужно съездить куда-нибудь на побережье. Может, на следующей неделе?

А кто будет заниматься плантацией? — поинтересовалась Кэролайн, заранее зная, что их разговор закончится ссорой.

Мы ничего не сможем сделать, пока не наймем еще работников, а их сейчас не найти.

А что, если пройдет еще один ливень, как в прошлый раз? Мы потеряем остатки урожая.

Ты что, думаешь, я не понимаю очевидных вещей? — разозлился Гейни. — А за то, что у нас некому работать, скажи спасибо Дарвэлу Преториусу! Он платит больше. Думаешь, банту будут гнуть спину за наши гроши? Кроме того, он лучше с ними обращается. Раньше они сами добирались до плантации и работали, пока не стемнеет. Теперь до поля их довозят на грузовиках и отвозят обратно в четыре часа.

Но мы тоже можем платить работникам больше. Уж на это деньги у нас найдутся.

И все равно нам надо ждать своей очереди. Мы можем начать отвозить тростник только тогда, когда к его приему будет готов сахарный завод. А до этого у нас еще уйма времени.

Беззаботность Гейни беспокоила Кэролайн, но она не обладала достаточными знаниями, чтобы продолжать этот спор. Если нужно подстраиваться под режим работы завода, на который не они одни будут отвозить тростник, то Гейни прав, что не спешит.

Маленький уродливый «багги» отнимал большую часть его свободного времени. Гейни выкрасил капот в ярко-оранжевый цвет, а все остальное — в зеленый, и, когда они наконец отправились в поездку по побережью, не обратить на автомобиль внимания мог только слепой. Гейни обожал свою новую машину — в первую очередь из-за скорости. Он любил ездить быстро.

Когда приедут Клэйтоны, — сказала Кэролайн по дороге домой, — можно будет устроить теннисную вечеринку.

Согласен! Составь список гостей. Я его просмотрю и подправлю. А то мы окажемся в неприятной ситуации, если ты пригласишь мисс Такую-то и мисс Этакую и не пригласишь мисс Как-вас-там-зовут. А я их всех знаю.

Но я хотела позвать только близких людей, которые были со мной добры и помогали мне с тех пор, как я в Африке. Например, Дирка Пассмана с Бет и доктора Уилсона с женой.

Почему ты не упомянула Вэла Преториуса? После всего того, что он для тебя сделал, ты не можешь его не пригласить. И кроме того, он знаком с Клэйтонами.

Я не знаю, приедет ли он.

Почему же нет? За последнее время вы, кажется, стали большими друзьями.

Кого еще нам нужно пригласить? — спросила Кэролайн, не обратив внимания на его последнее замечание.

Ну… Сэлли Бертон, например. Она играет в теннис, как будто родилась с ракеткой в руках. Еще Милларов из Лощины: Джима и Элси. Возможно, Ван Блерков. Хьюго Ван Блерк тебя позабавит.

Хватит, хватит! — засмеялась Кэролайн. — «Салем» затрещит по швам!

Я думал, ты хотела устроить вечеринку…

Небольшую вечеринку!

У нас не устраивают небольших вечеринок. У нас, должен тебе сказать, если погода хорошая, — а она, как правило, хорошая — все происходит на улице. Перетаскивать еду и напитки помогают все, так что ты не надорвешься. И к тому времени вернется Лея. Ты же мне говорила, что она приезжает на следующей неделе.

Я рада, что она возвращается, — заулыбалась Кэролайн. — Я по ней соскучилась.

С возвращением Леи она смогла бы отпустить Сару домой, хотя Дарвэл заверил ее, что и сам отлично справляется. Может, ему нравится эта временная свобода от строгих порядков единственной женщины в «Йондер-Хилл»? Дирк Пассман как-то сказал, что Вэл днюет и ночует на сахарном заводе. С тех пор как первая партия тростника поступила в переработку, он приезжает на завод каждое утро и работает вместе со всеми.

Клэйтоны приехали в начале июля. В Южной Африке это был разгар зимы. С чистого синего небосклона светило солнце, еще цвели лилии, и, по мнению Кэролайн, было достаточно тепло, чтобы ходить в легком платье без рукавов. Джулия же куталась в белый шерстяной плащ. При встрече она порывисто обняла девушку.

Как я рада тебя видеть! Сколько времени прошло! Кэрол, я скучала по тебе. Роберт так увлеченно занимался своим драгоценным виноградом, что у него совсем не было на меня времени.

«Как она гордится им!» — подумала Кэролайн, здороваясь с молодым человеком, которого едва узнала — Роберт похудел и загорел до черноты.

Ну, что ты теперь думаешь об Африке, Кэрол? — весело спросил он.

Я в нее влюбилась! — искренне ответила девушка. — Я люблю эту чудесную страну!

Значит ли это, что ты решила остаться? И никакой тоски по Англии?

Иногда я скучаю. В Англии я все-таки провела двадцать три года своей жизни и тоже очень люблю ее. Но у меня там сейчас никого нет.

Да, вот так же я себя чувствовала, когда впервые приехала сюда, чтобы выйти замуж, — покивала Джулия. — Вначале немного трудно, но постепенно страна твоего мужа становится и твоей страной. Вот так.

Лея, приехавшая тем же утром, ждала их в большой гостиной. Она с некоторым скепсисом наблюдала за «воссоединением старых друзей», однако довольно тепло поздоровалась с Джулией. Роберту досталась одна из ее дежурных улыбок.

Гейни и Роберт сразу поладили, несмотря на то, что были совсем не похожи друг на друга. Джулия, напротив, без явной на то причины отнеслась к Гейни с некоторой осторожностью. Он же из кожи вон лез, чтобы развлечь ее: показывал плантацию, возил на побережье, исполнял любое ее желание — в общем, был отменным хозяином. Впрочем, он жаловался на отсутствие какой бы то ни было реакции на его старания.

Может, она думает, что я поступил дурно, когда не встретил тебя в Кейптауне? — сказал он Кэролайн через пару дней после приезда Клэйтонов. — Считает, что я не должен был присылать вместо себя другого человека, если уж хотел, чтобы ты осталась в «Салеме»?

А ты хочешь, чтобы я осталась в «Салеме»? — поинтересовалась Кэролайн.

Ну конечно хочу! — Он обнял ее. — Неужели ты до сих пор не поняла? Ты мне нужна. Мне нужна твоя помощь!

Всякий раз, когда Гейни говорил о том, что ему нужна помощь, сердце Кэролайн сжималось.

Что случилось? — сразу спросила она.

Мне нужно немного денег. — Его голос дрожал от отчаяния. — Пришли счета за удобрение, которое ты заказала. Обычно их присылают только в конце года, но… Может, они нам не так доверяют, как доверяли бабушке. У нее был годовой кредит.

У нас тоже должен быть годовой кредит! Почему у нас его нет? Мы же больше никому не должны денег, верно?.. Ну хорошо, я выпишу чек. Ты обналичишь его, когда в следующий раз поедешь в Дурбан.

Гейни целую минуту стоял, уставившись в пол.

Черт возьми! — воскликнул он наконец. — У меня всегда не хватает наличных. Мне нужно гораздо больше, чем указано в счете за удобрение. Я должен выплатить взнос за лошадь.

Гейни, только не еще одна лошадь!

Отличный гнедой скакун. — Гейни натянуто улыбнулся. — Серьезно, Кэрол, мы можем сорвать большой куш.

Что значит «мы»?

Ну, я подумал, что ты могла бы вступить со мной в долю. На двадцати пяти процентах. Я уже на половинном пае с человеком, который готовит эту лошадь к скачкам. Кэрол, она не может проиграть!

Нет, Гейни, — отрезала Кэролайн. — Я ничего не знаю о лошадях, и у меня нет столько денег. У «Салема» — тоже, — безжалостно добавила она.

Никто здесь не хочет рискнуть! — вздохнул он. — Смотри, будешь кусать себе локти, когда Арктурус победит и я заработаю кучу денег!

Ты с такой же, если не с большей вероятностью можешь потерять кучу денег, — резонно заметила Кэролайн. — Сейчас, когда «Салему» нужны наличные, чтобы остаться на плаву, не время покупать скаковую лошадь, которая может проиграть!

Не драматизируй! — отмахнулся Гейни. — «Салем» долгие годы находился в таком же состоянии, как теперь. Почему именно сейчас мы вдруг оказались на грани гибели?

Кэролайн ничего не оставалось, кроме как подписать чек на ту сумму, которую просил Гейни. Она надеялась, что это станет последней его просьбой, касающейся бюджета имения, но все же не переставала думать о бесцельно потраченных деньгах, которые можно было с выгодой вложить в плантацию. Кроме того, из-за безрассудства Гейни им пришлось отменить теннисную вечеринку.

Глава 6

Еще до того, как закончился день скачек, Кэролайн поняла, что беспокоилась она не без причины. Все делали небольшие ставки, но Гейни, похоже, тратил гораздо больше, чем мог себе позволить. Кроме Кэролайн это заметила Лея и один раз предостерегающе коснулась его руки. Он нетерпеливо отмахнулся. Стало понятно, что никакой управы на него найти не удастся.

Скоро должен был начаться забег любителей, в котором предстояло участвовать его лошади, и Гейни не отходил от заграждения.

В этом забеге участвует Вэл, — сказала Лея, садясь рядом с Кэролайн. — Я подумала, что тебе это будет интересно.

Еще бы! Сердце Кэролайн застучало, как молот. Дарвэл Преториус все это время был так близко, а она его даже не видела!

У нее перехватило дыхание, когда Дарвэл наконец показался. Он выглядел потрясающе — верхом на великолепном гнедом жеребце, в желтой шелковой рубашке, которая казалась солнечным пятном на фоне зелени поля. Во всем его облике сквозила уверенность — Кэролайн больше не называла это высокомерием, — и она почувствовала, что он победит. Остальные участники радостно приветствовали его — в конце концов, это был товарищеский забег, а Дарвэла здесь уважали.

Для них это просто развлечение, — прошептал Гейни на ухо Кэролайн. — Им все равно, выиграют они или проиграют.

Лошади выстроились на линии старта, и Лея вручила Кэролайн маленький бинокль. Гейни уже приставил к глазам свой и теперь разглядывал в него участников, говоря несколько слов то об одном, то о другом. Дарвэла он даже не упомянул.

Кэролайн подняла свой бинокль и настроила резкость. Теперь она видела происходящее на поле в мельчайших подробностях, видела Дарвэла, различала выражение его лица, каждое его движение. Он внимательно смотрел на трибуны, ища кого-то в толпе, и Кэролайн удалось проследить за направлением его взгляда. Бинокль показал ей сплошную линию зрителей, с нетерпением ждущих забега, и среди них — девушку в белом плаще и большой изумрудно-зеленой шляпе. Она держалась за ограждение. Кэролайн не смогла бы не узнать ее лицо. Это была рыжеволосая красавица из Умланга-Рокс.

Каким-то образом бинокль выскользнул из руки Кэролайн. Падение задержал кожаный ремешок, перекинутый через шею.

Что случилось? — спросил Гейни. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. — Он поднес свой бинокль к глазам, направил его на дальние трибуны и вдруг разинул рот от изумления. — Это же Эмералд де Йегер! Никакой ошибки быть не может. Она ничуть не изменилась! — Гейни глубоко вздохнул. — Это закрывает дело с выстрелом в ночи, верно? По крайней мере, со всеми этими слухами об убийстве покончено… Но кто-то же стрелял! Кто это мог быть, кроме Вэла Преториуса?

Кэролайн с чувством облегчения повернулась к Роберту, который подошел, чтобы попросить у нее бинокль.

Мы ужинаем в «Эдвардсе», — сказал он. — Там есть что-то вроде ночного клуба под названием «Карусель». Мы с мамой там уже были, и я думаю, тебе понравится.

Кэролайн не очень хотелось танцевать, но не портить же из-за этого день остальным?

Они стартовали! — закричал Роберт. — Похоже, Преториус победит.

На середине дистанции отрыв Дарвэла от остальных участников был уже так велик, что Роберту стало неинтересно, и он отвернулся.

Он так легко выиграл, — сердито пробормотал Гейни. — Всегда одно и то же!

На берегу их встретил сильный ветер — словно в воздухе хлопали огромные крылья. Марин-Парад была заполнена приехавшими на скачки людьми, рестораны — забиты до отказа, а отели, разбросанные по побережью, работали в режиме даже более напряженном, чем летом. На фоне безоблачного неба выделялись громадные силуэты небоскребов. Солнце светило так же ярко, как в январе, только грело меньше. Красивые женщины кутались в меховые накидки и спешили скрыться за широкими дверями зданий, но мужчины предпочитали постоять у входа и поговорить. Они оживленно обсуждали состоявшиеся днем скачки.

Гейни исчез, не объяснив никому, куда он направился, однако к ужину в «Карусели» не опоздал. Он не сказал, где пропадал, но было заметно, что его настроение изрядно испортилось.

Роберт потанцевал с Леей, которой не очень-то этого хотелось, затем с матерью и, наконец, пригласил Кэролайн. «Искренний, надежный Роберт, — подумала она, — такого мужчину любая девушка с радостью приняла бы в качестве друга». Но он хотел от нее большего, чем просто дружба, и ей было жаль, что она причиняет ему боль.

Когда они танцевали, Роберт держался очень близко, касаясь губами ее волос.

Ты знаешь, после сегодняшнего дня мне будет неуютно одному в Уорчестере, — прошептал он.

Неправда, — улыбнулась Кэролайн. — Ты же ничто так не любишь, как свое имение и виноград, который выращиваешь!

Его длинные пальцы крепче сжали ее руку.

Ты права. Я бы очень хотел, чтобы жизнь была чуть проще, и ты могла бы поехать в Уорчестер со мной. Ты ведь можешь продать свою долю Гейни, разве нет?

Я не могу сейчас бросить «Салем». У нас нелегкие времена, и я просто не имею права остаться в стороне. Я не допущу, чтобы то, ради чего бабушка трудилась всю жизнь, пропало втуне.

Ну, если так… Но я не хочу, чтобы ты посвятила себя только работе, Кэрол. Мы бы могли хорошо жить в Уорчестере — ты и я.

А что бы делала твоя мать?

Она бы уехала в Англию, а к нам время от времени приезжала бы в гости. Она сама так хочет. Я думаю, мама разрывается между двумя желаниями — жить здесь и жить в Англии. Поэтому такое решение было бы для нее наилучшим. Разве не так?

Кэролайн вообще не хотела об этом задумываться. Она не могла выйти замуж за Роберта, потому что не любила его.

Ты еще встретишь кого-нибудь, — мягко сказала она.

Зачем ты так говоришь? — Он сжал ее руку еще крепче. — Ты же знаешь, что не встречу.

Музыка смолкла после нескольких тяжелых ритмичных аккордов, и их разговор был окончен. Они вернулись к столику в углу, где их ждали остальные. Джулия вопросительно взглянула на Роберта, но Кэролайн этого не заметила.

Два дня спустя Роберт с матерью вернулись в Кейптаун.

Все это — притворство, — сказала Лея. Она стояла на веранде и смотрела, как они уезжают. — На самом деле она не хочет его никому отдавать.

Лея, тебе что, не нравится Джулия? — нахмурилась Кэролайн. — Почему?

Нет, дело не в этом. Просто мне кажется, я лучше, чем ты, понимаю, что у нее на уме. — Лея провела пальцами по волосам — непослушным, жестким. — Она всегда будет главной. Любой девушке, которая выйдет за милого, чувствительного Роберта Клэйтона, придется принять ее главенство как факт.

Но она же не собирается оставаться в Африке!

Она будет приезжать «домой» все чаще и гостить все дольше, пока все не примут того, что она постоянно живет на ферме и заставляет Роберта и его жену подчиняться ее порядкам и жить по ее законам.

Я так и знала, что Джулия тебе не нравится! — расстроилась Кэролайн.

Я просто пытаюсь тебя предостеречь, дитя мое!

Больше они не разговаривали на эту тему, но чем больше девушка думала о Роберте и его матери, тем больше убеждалась, что Лея права. Неужели она, Кэролайн, оказалась таким плохим знатоком человеческой природы? Роберт и Джулия думают, что она приедет к ним весной, когда мыс весь в цвету, а до весны меньше двух месяцев. Однако до сентября многое может произойти…

Кэролайн подумала о Дарвэле, вспомнила девушку в белом плаще, наблюдавшую за скачками. «Интересно, это Дарвэл ее пригласил?» Почему их встречи всегда происходят втайне и Эмералд скрывается от людей, которые могут ее узнать? Кэролайн хотела спросить Гейни об этом, но не смогла заставить себя произнести вслух имя Эмералд.

В течение нескольких дней после скачек Кэролайн очень редко виделась со своим кузеном. Гейни много проиграл — видимо, почти все, что у него было. Однако он не продал «багги», как не продал и обеих лошадей.

В «Салеме» началась резка тростника.

— Не повезло нам в этом году, — вздохнул Гейни.

Атлас, вместе с ним объезжавший плантацию, горестно покачал головой:

— Старая мистресс никогда так не говорить. Она всегда иметь хороший урожай, высокий тростник. — Он взмахнул своим мачете. — Очень сильные зулусы могли его рубить. А это — мусор. — Он с презрением посмотрел на «мусор». — Немного сахара — да. Но не хороший урожай, как в «Йондер-Хилл».

Гейни хлестнул по одному из стеблей своим стеком.

— Надо побыстрей его срезать. Атлас, ты можешь найти еше работников?

— Никто не прийти сюда, если им не платить, — резонно заметил зулус. — В других местах тоже много работы.

— В «Йондер-Хилл», наверное, — поморщился Гейни.

— В «Йондер-Хилл» и в других местах.

Атлас ушел, повесив голову.

— Что произошло? — спросила Кэролайн.

— Я не могу найти людей на уборку урожая, — мрачно ответил Гейни. — Все просто — в «Йондер-Хилл» больше платят. Ты же слышала, что сказал Атлас.

— Я не могу поверить, что Дарвэл намеренно лишает нас рабочих рук тогда, когда они нужны нам больше всего. Если нужно, я съезжу и поговорю с ним.

— Пожалуйста, езжай. — Гейни пожал плечами. — Но я тебе с полной уверенностью могу сказать, что у него найдется ответ на любое твое обвинение.

По дороге в «Йондер-Хилл» Кэролайн размышляла о том, что она собиралась сделать. Она что, хотела обвинить Дарвэла в том, что он лишил их возможности нанять работников, предложив им лучшую оплату и лучшие условия труда? Но это бессмысленно. В то же время после разговора с Гейни она злилась. Нужно было что-то предпринять, иначе эта проблема никогда не решится.

Подъезжая к «Йондер-Хилл», она сбросила скорость. У нее возникло сильное желание развернуться и уехать восвояси, но в этот момент из отходящей от дороги просеки показался Дарвэл верхом на лошади. Он поравнялся с машиной и отпустил поводья.

— Ты едешь к дому? — спросил он. — Хочешь повидаться с Сарой?

У Кэролайн дрожали руки, но она все-таки еще больше замедлила ход автомобиля, подстраиваясь под шаг лошади Дарвэла.

— Нет, я хочу повидаться с тобой.

Он выглядел удивленным.

— Весьма польщен.

— Дарвэл, почему ты забрал всех работников? Ты ведь знал, что они нужны нам?

Прежде чем ответить, он думал целую минуту.

— Я забрал работников, потому что они были никому не нужны. Насколько я понял, Гейни сказал банту, что «Салем» пока не нуждается в их услугах.

— Но это неправда! — возмутилась Кэролайн. — Ты же знаешь, что нам необходимо срезать тростник до того, как пройдет еще один ливень. Наш тростник его не выдержит!

— Я это знаю, и ты это знаешь, но знает ли это Гейни? Я не думаю, что его это очень заботит. Кроме того, у него просто нет сейчас денег, чтобы заплатить банту. Они не работают в кредит. — Дарвэл внимательно смотрел в разгоряченное лицо девушки синими глазами. — Кэролайн, по-моему, тебе уже пора прийти в себя и реально воспринимать вещи, когда дело касается Гейни. Он скоро погубит «Салем». В конце концов, тебе придется продать имение, чтобы получить хоть сколько-нибудь денег за землю, и это будут гроши, если ты не сделаешь что-нибудь в ближайшее время. Если не осушать низкие поля каждый год, они превратятся в болото. Но Гейни все равно. Денег, которые он получит от продажи «Салема», хватит ему на пару скаковых лошадей. О чем еще мечтать?

— Я не могу в это поверить. — Ее голова разрывалась от противоречивых мыслей. — Я не хочу потерять «Салем»!

— Ты его потеряешь, если будешь продолжать смотреть сквозь пальцы на то, как ведет себя Гейни.

Куда подевалась вся доброта и нежность Дарвэла, которую она почувствовала после того несчастного случая? Перед ней был безжалостный владыка «Йондер-Хилл».

— Твоя бабушка хорошо понимала, что Гейни собой представляет. Она знала каждый его порок, но была слишком стара и больна, чтобы бороться с ним в последние годы. — Он схватил девушку за руку и добавил настойчиво: — Ты должна меня понять. Гейни наплевать на «Салем».

Кэролайн подняла на него полные слез глаза.

— А тебе? — спросила она.

Он колебался лишь мгновение.

— Это абсолютно не относится к делу. Я бы, конечно, смог поднять «Салем», но в настоящее время не хочу, чтобы он был продан первому, кто возьмет на себя труд назвать цену.

— Что же мне делать? Мне так трудно, Дарвэл. Может, если ты поговоришь с Гейни, он тебя послушает.

— Я с ним десятки раз говорил. Это бесполезно. У Гейни сложилось впечатление, что он ведет веселую и приятную жизнь. Ничто и никто не может задеть его чувства. Я думаю, что такой человек, как он, легко способен совершить убийство.

От последней фразы Кэролайн бросило в холодный пот. После скачек никто уже не решался распускать слухи про самого Дарвэла, так как многие увидели на ипподроме Эмералд и узнали ее. Некоторым стало стыдно за свое прошлое неверие, но нашлись и иные, которые утверждали, что в «Йондер-Хилл» вскоре должно случиться нечто из ряда вон выходящее, так как дыма без огня не бывает.

— Когда тебе нужны банту? — спросил Дарвэл. — Иными словами, когда ты будешь в состоянии заплатить им?

Кэролайн вспыхнула, но что значит гордость, когда «Салем» в беде?

— Я достану денег, — сказала она. — У меня есть личные сбережения — надеюсь, их хватит, чтобы продержаться до того, как мы получим доход с урожая.

— Я бы предложил тебе помощь… Но ты ведь ее не примешь.

— Я постараюсь справиться сама. Не то чтобы я слишком гордая или ранимая — совсем нет. Просто я чувствую, что мы с Гейни должны сделать это сами.

Дарвэл улыбнулся:

— Твоя бабушка гордилась бы тобой.

Он ускакал по направлению к «Йондер-Хилл» — высокий, уверенный в себе человек, которому никогда не придется переживать горечь поражения.

Кэролайн развернулась и поехала обратно в «Салем».

Медленно ведя машину между рядами тростника, она думала о бабушке, стойкой пожилой леди, которой так восхищался Дарвэл. Она смотрела на холмы, возвышающиеся у границы ее владений, на деревья, растущие вдоль реки, на синее небо над головой, и к ней пришла уверенность в том, что Мириам Вермеер никогда бы не сдалась и не бросила все это. Ее победила только смерть. «Твоя бабушка гордилась бы тобой», — сказал Дарвэл, но Кэролайн плохо представляла себе, что ей делать дальше. И все равно поддержка Дарвэла ее успокоила.

Когда она приехала в «Салем», Гейни чистил пони, и Кэролайн, воспользовавшись возможностью поговорить наедине, перешла сразу к делу.

— Мы можем начать резать тростник — у нас будут работники.

Гейни прервал свое занятие и посмотрел на кузину поверх лоснящегося крупа лошади:

— А где ты собираешься достать денег?

— Я думаю, у нас хватит наличных, чтобы заплатить банту.

— На меня можешь не рассчитывать. В банке тоже немного осталось.

— Я имею в виду собственные деньги. У меня есть около четырехсот фунтов.

— Четыре сотни! — захохотал Гейни. — На корм цыплятам не хватит.

— На них мы сможем продержаться. Пока не получим доход с нового урожая.

— Ты знаешь, сколько нам придется ждать? Месяцы. Правительственные чеки не скоро приходят.

— Тогда подождем. — Кэролайн посмотрела на денники. — Мы можем даже продать что-нибудь.

— Я не продам своих лошадей, если ты об этом! — нахмурился Гейни. — Каждый раз, когда ты отправляешься в «Йондер-Хилл», ты возвращаешься с какой-нибудь бредовой идеей в голове. Можешь ответить Дарвэлу «нет».

— Дарвэл вообще ничего не говорил о твоих лошадях. Не волнуйся, Гейни, я найду деньги. Даже если для этого мне придется продать свои бриллианты.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Я совсем забыл о них… Кэрол, я сейчас в такой яме. Мне нужно выплатить взнос за лошадь.

Кэролайн не очень этому удивилась, но в животе у нее появилось неприятное чувство, когда она поняла, насколько сильно он на самом деле залез в долги.

— Ты можешь взять денег в долг, — сказал Гейни.

— Кого ты имеешь в виду? — холодно спросила она.

— Твоих друзей, Клэйтонов. Они ведь небедные.

Кэролайн с возмущением отказалась.

— Тогда я могу заложить свою часть «Салема». Завещание этого не запрещает.

— Гейни, ты что, сошел с ума? Ты же никогда не сможешь выкупить его! Половиной плантации будет владеть кто-то посторонний. Что мы тогда будем делать?

— Ты имеешь в виду: что тыбудешь тогда делать, — поправил он ее. — Я знаю, чего я небуду делать. Я не буду сидеть в тюрьме.

— Гейни, будь благоразумен, — взмолилась Кэролайн.

— Благоразумен! — Он сел на камень и обхватил голову руками. — Я в отчаянии! Я тебе не говорил, но я должен гораздо больше, чем ты думаешь. Я собирался рассчитаться с долгами, сразу продав «Салем» после смерти бабушки.

— Сколько ты должен?

— Пять тысяч фунтов.

— Что?!

— Я задолжал пару тысяч еще до того, как бабушка умерла. Я ей почти признался… Вернее, я хотел сделать это после того, как ты приедешь.

— Рассчитывал, что я спасу тебя от ее гнева?

— Вроде того. Ты даже не представляешь, насколько она могла рассердиться.

— Да нет, представляю. — Кэролайн вздохнула. Безответственный, слабый, ни в чем не заинтересованный, Гейни умел быть очень обаятельным, когда ему это было нужно. Сейчас он выглядел испуганным маленьким мальчиком, который взял что-то чужое. Но он же не мог предположить, насколько серьезными будут последствия!

— Ты напишешь Роберту? — с надеждой спросил он.

— Нет. Забудь о Клэйтонах.

— Тогда кто нам поможет?

— Я не знаю, Гейни. Честно. Не знаю.

— Можно обратиться к Дарвэлу Преториусу, — осторожно предложил Гейни. — Он обрадуется, если мы посулим ему «Салем» в качестве залога.

— Не будь так в этом уверен. С какой стати он должен платить твои долги? Он может отказаться даже разговаривать с тобой. Ты же не слишком вежливо вел себя с ним, помнишь?

— Да, верно. Я ему очень завидовал. У него было все, о чем я мог только мечтать, и он получил это безо всяких усилий.

— Ты же знаешь, что это неправда, — возразила Кэролайн.

— Хорошо, — вздохнул Гейни. — Раз ты так говоришь… Слушай, Кэрол, ты даже черта убедишь, что он ангел с крыльями. Почему бы тебе не попробовать свои способности на нашем суровом соседе?

— Мне не нужно этого делать. Дарвэл сам предложил одолжить нам денег… ну, почти предложил.

— И ты отказалась? Я знал!

— Давай я сама с этим разберусь, — устало сказала Кэролайн. — Я что-нибудь придумаю.

В словах Гейни было рациональное зерно. Если предложить Дарвэлу какой-нибудь ценный залог под одалживаемые деньги, то это будет уже сделкой, а не актом милосердия. Она заложит свои бриллианты!

Когда Кэролайн проехала между столбами, отмечающими границу владений Дарвэла Преториуса, ее пульс участился. А если Дарвэл скажет, что ее бриллианты ему не нужны? Что, если он только посмеется над ней?

Но попытка — не пытка. Закусив губу, — если бы Кэролайн знала, насколько в этот момент была похожа на Мириам Вермеер! — она нажала на педаль газа.

На многих участках тростник был уже срезан, а на некоторых даже зеленели молодые всходы. Здесь непрерывно шла работа: убирался урожай, земля осушалась и подготавливалась для новых посадок. Глядя на это, Кэролайн почувствовала ни с чем не сравнимую радость земледельца, но тут же помрачнела, вспомнив, как близок «Салем» к банкротству.

Она свернула на дорогу, ведущую к особняку. Дарвэл, наверное, уже вернулся домой, он сидит сейчас в шезлонге, в расслабленной позе, расстегнув рубашку, пьет коктейль — первый после тяжелого дня в поле — и ждет ужина. Теплая волна любви охватила ее. Дарвэл умеет быть добрым. Разве он не пообещал ей свою помощь? Сердце девушки забилось сильнее, когда она представила, как Дарвэл усмехнется, выслушав ее предложение. Но другого выхода не было — и уверенность в этом гнала ее вперед.

Воздух в саду был наполнен ароматом гибискуса и сонным жужжанием пчел. Через весь дворик протянулись длинные тени, но они не достигали бассейна, вода в котором переливалась закатными бликами. В одном из шезлонгов кто-то лежал. Сердце Кэролайн чуть не выскочило из груди, но это оказался не Дарвэл. Это была девушка в зеленом купальнике — высокая, стройная, она поднялась навстречу гостье. На плечи ее было небрежно накинуто большое белое полотенце. Яркие медно-рыжие волосы рассыпались по плечам. Это была Эмералд.

Кэролайн сразу узнала ее, так как видела уже в третий раз. Да, Гейни не ошибся. Именно она стояла во время скачек на дальней трибуне.

— Здравствуйте! — Голос у Эмералд был низкий и мелодичный. — Вы ищете Дарвэла?

Кэролайн стоило большого труда не повернуться и не побежать, не умчаться как можно дальше от этих зеленых глаз. Она испытала глупое желание соврать о том, зачем она здесь, но не смогла ничего придумать.

— Я пришла поговорить с ним о сахаре. — Ее голос вдруг осип.

— Понятно. — Эмералд подошла ближе. Вся красота закатного солнца, казалось, сверкала в ее роскошных волосах. По сравнению с ними еще нежнее была белизна лица. — Все в этих местах говорят только о сахаре. Пожалуйста, присаживайтесь. Дарвэл скоро придет.

Они стояли лицом к лицу, и Кэролайн поняла, что не сможет дождаться Дарвэла.

— Я зайду как-нибудь в другой раз, — решила она. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

— Мы уже встречались — помните, на базаре банту. И позже в тот же день — в «Раковине устрицы». Меня зовут Эмералд де Йегер.

— Кэролайн Нортон. Моя бабушка была хозяйкой «Салема».

— Ну конечно. Дарвэл мне говорил. Она завещала имение вам — вместе с Гейни. — Эмералд продолжала с интересом разглядывать девушку. — Тогда, в Умланга-Рокс, я хотела поговорить с вами, но не решилась. Что-то в вас такое было — что-то доброе и дружеское. Меня это притягивало.

— Я почувствовала то же самое, — призналась Кэролайн. — Мне показалось, что вы попали в беду.

— Да. Мне было так плохо, что хотелось прыгнуть со скалы, чтобы океан раз и навсегда избавил меня от проблем. Но теперь все уладилось.

— Я вас видела потом… с Дарвэлом.

Эмералд надела пляжный халат.

— Вэл мне тогда очень помог. Как и всегда, впрочем. — Она перевела взгляд с Кэролайн на окутанные тенью деревья позади бассейна. — Его не слишком заботит мнение общества, но я оказала ему медвежью услугу, когда исчезла. Мне нужно было остаться, а я сбежала, причинив боль Вэлу и многим другим людям, включая себя саму.

— Нет никакого смысла винить себя в том, что уже давно прошло и забыто, — сказала Кэролайн. — Если вы не желали никому зла, вас все уже простили.

— Я сама не могу себя простить. Вижу, вы мало обо мне знаете. Все, что вы слышали, — это отвратительную сплетню про нас с Вэлом. А ведь он просто пытался мне помочь… Господи! Какой же я была тогда дурой! Кроме себя, ни о ком не думала и делала все, что хотела.

— Многие люди ведут себя точно так же…

— Нет, вы не понимаете. — Эмералд отвернулась. — Это был не просто каприз — все было серьезно… Хотя с какой стати я должна докучать вам историей своей жизни? — Ее тон изменился, стал более сдержанным. — Выпьете чего-нибудь? — спросила она.

— Нет, я, пожалуй, поеду, — ответила Кэролайн. — Поговорю с Дарвэлом в другой раз.

— Может быть, что-нибудь ему передать? У вас что-то срочное?

— Нет-нет, я хотела поговорить с ним насчет работников, которых он нам обещал, но я могу позвонить из дома.

— Тогда пообещайте мне, что в скором времени вернетесь. Я буду очень рада вашему обществу.

Это было предложение дружбы, сделанное с королевской элегантностью. «Я совсем не хочу, чтобы она мне понравилась, — подумала Кэролайн. — Но ничего не могу с собой поделать».

— Приезжайте к нам в «Салем», — сказала она. — Мы будем рады вас видеть в любое время.

Эмералд засмеялась, демонстрируя идеальную белизну зубов:

— Очень мило с вашей стороны, но, может быть, стоит сначала спросить, что думает об этом Гейни?

— Причем здесь Гейни?

— В свое время он воображал, что влюблен в меня. — Эмералд призналась в этом без тени тщеславия. — Он очень расстроился, когда я заявила ему, что не могу выйти за него замуж.

— Потому что любили другого?

Их взгляды встретились. Быстро темнело.

— Потому что любила другого, — тихо повторила Эмералд.

«Я хочу узнать об этом больше, — подумала Кэролайн, — но в другой раз. А сейчас не время — с минуты на минуту может вернуться Дарвэл».

— Скажите ему… скажите Дарвэлу, что я позвоню ему утром. — Она попятилась к деревьям, за которыми был выход из сада.

— Хорошо, — кивнула Эмералд. — Он поехал за Джил. Вы, наверное, ее видели?

— Да, — улыбнулась Кэролайн. — Когда она была на каникулах, мы с ней играли в теннис и катались верхом. Она милый ребенок.

— Да, — сказала Эмералд темным деревьям, — очень милый.

Глава 7

Кэролайн гнала машину, будто все демоны мира преследовали ее, и фары резали темноту, словно два отточенных лезвия. «Эмералд вернулась!» Ее безутешные мысли, казалось, передались бездушной машине, и двигатель рокотом и вибрацией повторял вместе с ней эти два слова: «Эмералд вернулась!» С неба на Кэролайн холодно и равнодушно взирали звезды.

Гейни встретил ее у открытых ворот конюшни.

— Ну? — спросил он. — Вышло что-нибудь? Лея сказала, что ты поехала в «Йондер-Хилл»… О, да ты выглядишь так, будто Преториус тебя выпорол!

— Брось свои шуточки!.. Там была Эмералд.

Воцарилась полная тишина. Гейни просто стоял и смотрел невидящими глазами прямо перед собой.

— А что насчет денег?

— Я не смогла поговорить с Дарвэлом.

— Потому что с ним была Эмералд? Потому что он вернул паршивую овцу домой?

— Я его даже не видела. Не стала его ждать. Я хотела предложить ему мои бриллианты.

Гейни рассмеялся:

— Ты меня удивляешь! С чего ты взяла, что он стал бы их покупать?

— Мне больше нечего дать ему в качестве залога.

— Можно было предложить ему пай «Салема».

— Нет.

— Почему это?

— Потому что если у него на руках будет закладная, хотя бы на половину наших владений, он получит право приезжать в «Салем» так часто, как пожелает, — тихо сказала Кэролайн.

— А ты не сможешь этого вытерпеть, зная, что каждый раз он будет возвращаться назад к Эмералд, — догадался Гейни. — Бог мой, Кэролайн, да ты и вправду темная лошадка! Я бы ни за что не подумал, что ты так привязана к нашему преуспевающему соседу. Какой поворот! Но, милая моя, ты же понимаешь, что против Эмералд ты — ничто.

— Понимаю, — чуть слышно произнесла Кэролайн.

— Да, нужно продать бриллианты. Это лучшее, что ты можешь ему предложить.

— Это единственное, что я могу ему предложить, Гейни.

Кэролайн встретила Дарвэла только через два дня — и эти два дня показались ей двумя неделями, хотя она и убеждала себя, что вообще не хочет его видеть.

Он приехал верхом на великолепном гнедом жеребце, который подарил ему победу на скачках. Кэролайн сидела на веранде и штопала одежду, целая стопка которой лежала перед ней на столе. Дарвэл спешился, забросил поводья на перила и закрепил их узлом.

— Ты была в «Йондер-Хилл», хотела со мной поговорить. Эмералд сказала, что, судя по твоему виду, это могло быть срочное дело. Почему ты не позвонила?

С того момента, как Кэролайн увидела Дарвэла, она пыталась взять себя в руки. Каким-то образом ей удалось сказать ровным тоном:

— Я хотела поговорить с тобой о работниках для «Салема».

— И?..

— И все. Я подумала, что мы могли бы заключить сделку.

— Что за сделку?

— Я… хотела кое-что продать.

— «Салем»? — Его голос не выражал ни удивления, ни радости. — И поэтому ты убежала? Потому что передумала?

— Я ни за что не стала бы продавать «Салем».

— Тогда что? Я полагаю, что-то столь же ценное?

Кэролайн слышала, как позади них, в доме, Лея накрывает стол для ужина. Нужно было поторопиться и объяснить все Дарвэлу до того, как Лея или Гейни им помешают.

— Моя бабушка, — торопливо начала она, — оставила мне бриллианты. Я думаю, она считала, что когда-нибудь они пригодятся «Салему».

— Я знаю о бриллиантах, — спокойно сказал он. — Они дорогие, но недостаточно дорогие для того, чтобы вытащить Гейни из долгов. Ведь ты это хочешь сделать?

Она печально посмотрела на него:

— Я подумала, что, может быть, ты ими заинтересуешься — как вложением денег…

Дарвэл прошелся по веранде туда-сюда.

— Мне нужно на них посмотреть, чтобы иметь представление о том, сколько они стоят. Где они?

— В банке. Я их еще не видела.

Он искоса взглянул на нее. Ироническая улыбка кривила уголки его рта.

— Для красивой молодой женщины, Кэролайн, ты до смешного нелюбопытна.

— Не было времени, — смущенно сказала она. — Кроме того, в «Салеме» не бывает званых обедов, на которых можно щеголять в бриллиантах, верно?

Дарвэл улыбнулся шире:

— Я подумал о Кейптауне. Когда поедешь навестить Клэйтонов, ты же не захочешь, чтобы люди думали, будто ты из бедной окраинной деревушки?

— Я не поеду в Кейптаун. По крайней мере, в ближайшее время. Выживание «Салема» как сахарной плантации значит для меня гораздо больше. Я не шучу, Дарвэл. У нас нет наличных денег, чтобы заплатить банту, и мои бриллианты — единственная возможность получить их. Но если ты не заинтересован…

— О нет, напротив, я глубоко заинтересован! — Он подошел к перилам веранды, облокотился на них и стал смотреть в сад. — Ты продашь бриллианты за ту сумму, в которую я их оценю? Другими словами, считаешь ли ты, что я буду с тобой честен?

— Мне… трудно решить…

— Еще бы, ведь они для тебя — память о старой леди, которая оставила тебе половину своего имения. Да, Кэролайн, ты не хочешь продавать бриллианты. И я не купил бы их у тебя, если бы не знал, для чего ты их продаешь. Следуя последней воле твоей бабушки, ты хочешь сохранить «Салем» для семьи. Гейни такое желание могло прийти в голову только в страшном сне. Ты — другая. Мне понадобилось много времени, чтобы это понять. Ты — Вермеер, и плантацию ты продашь только в том случае, если у тебя больше ничего не останется. Ты будешь бороться до конца.

— Но может случиться, что в конце концов мне придется продать «Салем». А пока… пока у меня есть бриллианты. Дарвэл, даже если они тебе совсем не нужны, это надежное вложение денег.

— Может, стоит купить только камни, без оправы? А кольца лучше оставь себе.

— Так ты уже видел их?

— Твоя бабушка их мне показывала. Они великолепны.

В голове Кэролайн мелькнула полубессознательная мысль об Эмералд. Об Эмералд, первой и единственной любви Дарвэла, — вот кто был бы достоин носить бриллианты Мириам Вермеер!

— Нет, купи всё, — упрямо сказала она. — Я же обязательно выкуплю их обратно.

— Хорошо, — кивнул Дарвэл. — Но я думаю, что тебе стоит на них взглянуть, прежде чем продавать.

— Но после этого мне будет трудно с ними расстаться! — В голосе Кэролайн слышалось облегчение, но все же ей пришлось приложить немало усилий, чтобы он не дрожал. — Может быть, тебе лучше поехать и забрать их из банка одному?

— Я не могу этого сделать без тебя — такова банковская процедура. Мы с тобой обсуждаем коммерческую сделку. Я правильно понимаю?

— Я не могу требовать от тебя одолжений, Дарвэл. — Кэролайн уже готова была расплакаться и страшно злилась на себя за это.

— Я бы в любом случае заставил тебя выплатить мне каждый пенни, — цинично усмехнулся он, — хотя бы для поддержания моей репутации бизнес-акулы, которая не упустит случая проглотить кого-нибудь.

— Я знаю, что это неправда! Теперь знаю…

Дарвэл взял ее за плечи и развернул лицом ксебе.

— Ну хорошо. Пусть пока будет так, как хочешь ты. Коммерческая сделка. — Он видел, насколько ей трудно. — Но, во имя Господа, Кэролайн, почему ты никак не можешь обойтись без этих церемоний, без душевных мук? Мы же соседи.

— Да, конечно, — пролепетала она, дрожа от его прикосновения. — Когда мы поедем за камнями?

— Когда тебе будет угодно. Я никуда не спешу. Но чек могу выписать заранее.

Кэролайн не знала, как его отблагодарить.

— И еще одно, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я хочу, чтобы ты сама распорядилась этими деньгами. Я знаю, что ты все их вложишь в «Салем», но они не должны пойти на ваш с Гейни общий счет.

Кэролайн рассмеялась, все напряжение последних десяти минут мигом отпустило ее.

— Да, это разумно. Гейни не то чтобы нечестен… он просто не умеет обращаться с деньгами.

— Когда ты прекратишь искать для него оправдания? — Дарвэл снова повернулся к ней. — Гейни не нужен «Салем». Ему нужна свобода. «Салем» висит у него на шее мельничным жерновом.

— Я не отдам плантацию просто так, без борьбы. Но если мне все же придется… может быть, ты захочешь купить ее, Дарвэл?

В его глазах появился блеск — блеск триумфа?

— Давай пока разберемся с бриллиантами, — решил он.

— Мы можем поехать в Дурбан в пятницу.

— Отлично. Утром я пришлю тебе чек на часть суммы.

— Спасибо. — Их руки соединились в крепком пожатии. — Я думаю, ты понимаешь, как много это для меня значит.

— Да, — кивнул он, отпуская ее руку.

На веранду вышла Лея.

— Что произошло? — спросила она, когда Дарвэл уехал. — Вы оба выглядели так официально, а Вэл отказался остаться на ужин.

— Наверное, он спешил… к Эмералд… Мы заключили сделку. Он согласился купить бриллианты.

— Жаль, что тебе приходится с ними расставаться. Камни надежнее, чем ценные бумаги.

— Бабушка затем и завещала их мне — чтобы я правильно распорядилась ими в случае крайней нужды. — Кэролайн решительно посмотрела Лее в глаза. — Пришло время.

— Оно бы не пришло, если бы не твой двоюродный брат, — фыркнула Лея. — Ну да ладно, бог с ним, с Гейни. Мне нужно ехать домой. У вас тут хорошо, но дома, как известно, лучше.

— Ты беспокоишься за ферму? — спросила Кэролайн. — Или за своего брата?

— О нем беспокоиться бесполезно, — улыбнулась Лея. — И у нас отличный управляющий. Похож на Вэла, между прочим. Прямой, надежный и невероятно честный. По правде говоря, мы его не заслуживаем. Иоганн никогда фермой не занимался — у него всегда был этот бзик по поводу происхождения человека. Я уверена, что он не оставляет надежду найти «недостающее звено» где-нибудь в горах Малути!

— Я бы хотела, чтобы ты осталась, если можешь, — тепло сказала Кэролайн. — Когда ты в «Салеме», мне уютнее.

— Все равно мне придется уехать когда-нибудь. Но не на этой неделе, раз уж ты так меня просишь. Ты же не выйдешь замуж за Гейни, да?

— Нет, не выйду. Ни за Гейни, ни… за кого бы то ни было.

— Ты передумаешь, — пророчески заявила Лея, — когда-нибудь.

— Нет, Лея. — Голос Кэролайн дрожал от затаенной муки. — Никто мне не нужен.

— Кроме Вэла?

— Да…

— Наверное, ты ему нравишься, но раз вернулась Эмералд, все сильно усложнилось.

— Я не могу представить себе мужчину, который не влюбился бы в Эмералд, — вздохнула Кэролайн. — Я никогда не видела подобной красоты.

— Разве красота не рождается в глазах смотрящего на нее? Вэл не ездил бы за тридевять земель только ради красивого лица.

— Но у нее не только красивое лицо. Она необычная, Лея. Даже я это увидела, хотя я и не большой знаток человеческих душ. Что бы она в своей жизни ни совершила, она сделала это потому, что страстно верила: так будет правильно. В ней есть что-то, что сразу бросается в глаза, какая-то целеустремленность. Это могло прийти с опытом. Горьким опытом.

— Ну не знаю… Интересно, а где ее муж?

— Умер, наверное. Иначе она вряд ли появилась бы в «Йондер-Хилл».

Мысль о том, что Эмералд сейчас в доме Дарвэла, снова обожгла душу Кэролайн страданием, хотя разум ее и смирился с этим. Тому, что Эмералд появилась в «Йондер-Хилл», могла быть только одна причина: ее муж умер и она свободна для нового брака с Вэлом!

Следующим утром Дарвэл Преториус, как и обещал, прислал чек.

— Ну вот, тень виселицы, нависшая надо мной, отступила! — возликовал Гейни. — Это нас ненадолго поддержит.

— Это поддержит «Салем», — твердо заявила Кэролайн. — Я могу одолжить тебе некоторую сумму, но очень небольшую. Достаточную, может быть, только для того, чтобы дать тебе время продать лошадей, «багги» и что бы там ни было и выплатить самые срочные долги.

— Господи боже! — раздраженно воскликнул он. — Ты говоришь как бабушка!

— А я и хочу быть на нее похожей, — спокойно ответила она. — Я чувствую, будто знаю о ней все.

— И то, каким наказанием я был для нее? Хорошо, дорогая, я больше не буду омрачать твою прекрасную жизнь!

— Гейни! Что ты имеешь в виду?

— То, что я сказал. С меня хватит! Бога ради, Кэролайн, отпусти меня!

Это был крик души. «Салем» вытягивал из Гейни все соки — и все потому, что он хотел жить иначе, разводить лошадей и тренировать их, и лететь на них к победе.

— Это ужасно, — грустно сказал Гейни. — Хотеть чего-то больше всего на свете, хотеть и знать, что, скорее всего, ты никогда этого не получишь.

— Я понимаю, — кивнула Кэролайн. — Это будто жить только наполовину.

Он стоял и смотрел на нее, и между ними был чек Дарвэла. Его не хватило бы на выплату всех долгов Гейни, но с помощью этих денег он смог бы заставить кредиторов надолго замолчать. Однако Дарвэл сказал, что деньги нужно вложить в «Салем».

— Я продам тебе мою половину плантации, — решительно заявил Гейни. — Ты одна управишься с ней даже лучше, чем если бы я был рядом.

Это предложение испугало Кэролайн.

— А куда пойдешь ты?

— Догадайся! — Его глаза светились воодушевлением. — В Дурбан, конечно. Я буду жить там — по-настоящему жить. В «Салеме» я задыхаюсь. А ты его любишь. Ты сама так сказала. Так возьми его и отпусти меня. Прошу тебя, Кэролайн. Отпусти меня!

В первый раз Кэролайн верила, что Гейни говорит искренне. Дело было не в деньгах — ему действительно нужна была свобода, чтобы жить так, как он хочет, работать с лошадьми, быть частью того мира, который для нее ничего не значил.

— Я ничего не понимаю в лошадях, Гейни, но я чувствую, что ты имеешь в виду.

— Так ты сделаешь это? — Гейни просиял, увидев первые признаки того, что она ему уступает. — Я могу продать свою часть «Салема» только тебе. Но ты не пожалеешь, вот увидишь. Ты поставишь «Салем» на ноги и… и все тебе помогут!

Он не назвал Дарвэла, но говорил именно о нем. А Кэролайн знала, что больше не сможет обратиться к Дарвэлу за помощью, по крайней мере, до тех пор, пока не предложит ему что-нибудь взамен. «Салем»?..

В пятницу утром Гейни с радостью согласился отвезти ее в Дурбан. Кэролайн доходчиво объяснила ему, что это дело не касается никого, кроме нее и Дарвэла. Она передаст ему бриллианты, а его чек пойдет на ее личный счет. Камни уже оценены, так что вся процедура займет не больше часа. У нее будут деньги, чтобы выкупить долю Гейни, а у Дарвэла будут бриллианты Мириам Вермеер. Честная сделка. У Кэролайн не было причин испытывать неловкость. А с камнями она расставалась без сожаления — им пришло время выполнить свое предназначение, ради которого они были куплены много лет назад.

Был ясный зимний день, с безоблачного голубого неба светило солнце, а с океана дул свежий ветер. Гейни гнал машину так, будто они опаздывали, и расстояние, отделяющее их от Дурбана, сокращалось с каждой минутой.

— Мы приедем слишком рано, — сказала Кэролайн. — Встреча с Дарвэлом только в два часа.

— Мы можем позавтракать в «Эдварде». — Для Гейни эта поездка уже превратилась в праздник.

Он заказал роскошный завтрак. «Гейни швыряется деньгами, даже если их у него нет», — грустно подумала Кэролайн.

— Все будет хорошо, дорогая, — заявил он, заказывая шампанское. — Вот увидишь!

Дарвэл ждал Кэролайн в банке, расположившись в кабинете управляющего.

— Ты уверена в своем решении? — спросил он, когда им принесли камни.

— У меня твой чек, а в понедельник банту придут в «Салем» резать тростник, — сказала она.

— Это весьма ценные экземпляры, — заверил управляющий, открывая ящичек с бриллиантами Мириам Вермеер. — Вам, наверное, до смерти жаль с ними расставаться, мисс Нортон.

Он разложил камни на синем бархате — прекрасные, искрящиеся; некоторые — необработанные, другие — играющие огненными гранями, слепящие глаза вспышками сфокусированного в них света. Несколько камней были вставлены в оправы, но даже они меркли перед красотой самого лучшего в коллекции кольца. Оно было сделано в виде креста с двумя бриллиантами самой чистой воды. Кэролайн завороженно смотрела на это кольцо. Она могла бы его носить… Но что толку, если все это уже не принадлежит ей?

Дарвэл взял кольцо, чтобы лучше его рассмотреть Он поворачивал его так и эдак, с видом знатока, заставляя камни сверкать.

Кэролайн представила это кольцо на руке Эмералд — на безымянном пальце левой руки. Дарвэлу, по-видимому, пришло в голову то же самое, потому что он задумчиво сказал:

— Лично я никогда не понимал обычая носить на пальцах побрякушку как символ замужества.

Кэролайн попыталась улыбнуться:

— Ты, наверное, предпочел бы пожать невесте руку, как при подтверждении сделки. Но кольцо — это нечто материальное. Вещественное воплощение понятия супружества.

— Ты уверена, что хочешь расстаться с ним?

— Оно твое. Ты заплатил за него хорошие деньги, и даже, наверное, переплатил.

— Это не в моих привычках, — заверил ее Дарвэл, бросив взгляд в сторону управляющего. — При заключении сделки я выжимаю из партнера все, что можно.

На мгновение Кэролайн показалось, что он собирается положить кольцо с крестом себе в карман, но он завернул его отдельно от остальных драгоценностей в тонкую бумагу и отдал управляющему. Ящичек тут же унесли и снова заперли в сейфе.

— Я всегда считал, что такие вещи нельзя хранить под замком, — сказал управляющий.

— Они будут там недолго, — отозвался Дарвэл, выписывая чек на остаток суммы. — Я с тобой согласен, Эрик, но девушка, на которой я хотел бы видеть эти камни, еще не решилась на один вполне определенный шаг.

«Если бы я была Эмералд, — подумала Кэролайн, — я бы носила камень, который дал мне имя[3]. Зеленый, полный огня и с единственным изъяном в самой сердцевине — в виде шрама».

Банковский служащий проводил их до дверей.

— Дарвэл… я уже потратила большую часть твоих денег, — призналась Кэролайн, когда они шли в толпе прохожих по тротуару.

Не обращая внимания на то, что они находятся на оживленной улице, он остановился и посмотрел на девушку:

— Я не допускаю и мысли, что ты не сдержала данного мне слова. Объясни.

— Я выкупила долю Гейни.

Вздох Дарвэла был очень похож на вздох облегчения.

— По своей воле? — спросил он.

— У меня практически не было выбора, но… да, я хотела сделать это.

— Тогда я тебя поздравляю, — спокойно сказал Дарвэл. Они уже дошли до места, где он оставил свою машину. — Я еду в Клуф за Джил. Она там с начала каникул — гостит у школьной подруги. Пора забирать ее домой.

— Она будет рада вернуться. Скажи ей, чтобы приезжала в «Салем», когда будет свободное время. — Кэролайн протянула ему руку на прощание, и у нее было такое чувство, будто они расстаются навсегда.

Глава 8

Дни, полные сердечной боли, тянулись, словно резина, хотя Кэролайн не приходилось бездельничать в «Салеме». Гейни хотел оформить продажу своей части имения как можно быстрее, — после этого он смог бы сбежать в Дурбан, — но юридические формальности улаживались медленно, ведь юристы славятся своей осторожностью.

Единственной радостью Кэролайн было смотреть, как банту работают в полях, режут и складывают тяжелые стебли. В горах бушевали грозы, но ни одна из них пока не достигла вельда. Время от времени девушка удивлялась собственному безрассудству, спрашивала себя, как получилось, что она взвалила все это на свои плечи, ничего толком не зная о выращивании тростника. Но в то же время «Салем» наполнял ее жизнь смыслом, какого она не знала раньше. Теперь это ее земля, и нужно заботиться о ней, чтобы однажды увидеть ее процветающей. С этой землей отныне будут связаны мечты Кэролайн — ведь другие ее мечты рассыпались в прах.

Она ждала, что в «Салем» заглянет Джил, или — чем черт не шутит! — сам Дарвэл, но по извилистой грунтовой дороге двигались только громыхающие тачки, везущие тростник на железнодорожную станцию, и банту своей легкой походкой шли к месту, где их подбирал грузовик.

Прошло больше недели со времени поездки Кэролайн в Дурбан, когда наконец появилась Джил — верхом на новой кобыле, подаренной Дарвэлом. И приехала она не одна. Стройная, грациозная, сногсшибательно выглядящая в серых брюках для верховой езды и зеленом пуловере, рядом гарцевала Эмералд.

— Это моя мама! — закричала Джил. — Я всегда знала, что когда-нибудь она приедет ко мне!

Кэролайн почему-то не удивилась — у нее было такое чувство, что она знает об этом давным-давно. Эмералд спешилась.

— Мы решили воспользоваться вашим приглашением. Вы не против?

— Я очень рада! Лея уехала в Доннебрук навестить знакомых. А Гейни в Дурбане, улаживает кое-какие вопросы с нашим адвокатом. — Кэролайн взглянула прямо в зеленые глаза. — Дарвэл, наверное, говорил вам, что Гейни продал мне свою половину «Салема».

— Говорил. — Эмералд улыбнулась. — Вы похожи на Вэла. Так же преданы благородному делу сохранения старых плантаций! А я, наверное, похожа на Гейни. В жизни есть вещи, обладающие не меньшей важностью, чем принадлежащие нам имения. — Она обняла Джил за худенькие плечи. — Вы же знакомы с моей дочерью?

— Мы хорошие друзья, — кивнула Кэролайн.

Джил посмотрела в сторону конюшни.

— Не задерживайся, — предупредила ее мать. — И езжай аккуратнее. Вэл говорит, что этот пони беспокойный.

— Я умею с такими управляться, — с достоинством заявила Джил и убежала.

Эмералд улыбнулась Кэролайн, но через мгновение ее глаза затуманились.

— Вы были удивлены… насчет Джил?

— Я… догадывалась.

— Она так меня любит… Когда-нибудь я расскажу ей о Нэте. О ее отце. Я по-настоящему любила Нэта. Он был слишком добр ко мне, ведь когда мы только встретились, я была своевольной и надменной особой. Меня ничто не заботило, я ни с кем не считалась. Для меня имело значение только то, чего хотела я сама… — Взгляд прозрачных зеленых глаз был устремлен вдаль, в прошлое. — Кажется, я все время шла вперед в поисках чего-то совершенного, самого лучшего, но не находила его ни в чем, — продолжала Эмералд. — Может быть, я искала, как и большинство девушек моего возраста, «идеальную любовь», хотя даже понятия не имела, что это такое. Я не обращала внимания на знакомых мужчин — парней из колледжа или соседских сыновей. Они казались мне такими незрелыми. Я знала, что, кроме постылых поцелуев, походов на танцы, плескания в бассейне, когда слишком жарко играть в теннис, должно быть что-то еще, но я не знала что. — Она глубоко вздохнула, а в ее глазах блеснул мятежный огонь юности и сразу угас. — Я познакомилась с Нэтом в университете. Он был полон новых идей, которые в действительности стары как мир. Мы идеально подходили друг другу — жили одним и тем же. У Нэта в роду были банту… Он попал… в грязную историю. Я понимала, что нам нельзя оставаться в Южной Африке и что путь в «Йондер-Хилл» закрыт. От меня отказался отец, отвернулись друзья. Все, кроме Вэла. Поначалу он пытался меня урезонить, но это было бесполезно. Мне нужен был Нэт, и в конце концов Вэл это понял… Жалела ли я обо всем потом? Не знаю. Порой, когда я смотрю на Джил и думаю, что когда-нибудь мне придется ей все рассказать, я сожалею о том, что так прожила свою жизнь, но потом вспоминаю Нэта, и все становится на свои места. Он любил меня — бескорыстно, всем сердцем. И ни за что бы на мне не женился, если бы я не настояла.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросила Кэролайн. — Ведь видно же, что это причиняет вам боль…

Эмералд покачала головой:

— Я хочу, чтобы вы знали правду, потому что это касается и Вэла. После того как мы поженились, Нэт заболел. У него не было работы, а я попросту ничего не умела. Я носила под сердцем Джил, и жизнь начала казаться мне не такой безоблачной, какой представлялась раньше. Но трудности не уменьшили силу нашей любви. Когда Джил родилась, мы чувствовали себя счастливейшими людьми на земле, хотя иногда в глазах Нэта мелькала грусть, когда он смотрел на свою «золотоволосую фею» — так он называл дочку. Наверное, перед смертью он часто думал о том, что мы не смогли обеспечить своему ребенку нормальную жизнь… Когда Нэт умер, все пошло хуже некуда. Я находилась в каком-то тумане, и мне было все равно, что будет со мной дальше. Вэл настаивал, чтобы я вернулась в «Йондер-Хилл», но я отказалась — наверное, из-за чрезмерной гордости. Только после того, как умер мой отец, я позволила Вэлу забрать Джил. Он посчитал, что, пока я не разберусь с собственной жизнью, девочку нельзя оставлять у меня. Мой отец так меня и не простил, но, Кэролайн, я не в обиде на него, потому что никогда не переставала его любить. Он отказался от меня из-за того, что я нарушила принципы, на которых держалась вся его жизнь. Сейчас я это понимаю, но в то время не могла понять. Наверное, я была ослеплена любовью… Я часто задаю себе вопрос: смогла бы я снова решиться прожить часть жизни так, как я ее прожила, и не нахожу ответа. Я вышла замуж за Нэта, потому что любила его, но в последние годы я осознала, что нужно обращать внимание и на других людей, которые тебя окружают. Я все время думаю о Джил. Когда-нибудь я ей все расскажу.

Кэролайн не находила слов, чтобы хоть как-то выразить свое отношение к рассказу Эмералд. Она не могла поставить себя на ее место.

— Мне жаль, — сказала она. — Мне так жаль, Эмералд…

— Иногда я приезжала к ней в школу, чтобы украдкой увидеть ее. — Эмералд не слушала, она думала о своей дочери. — Каким мучением было для меня смотреть со стороны, как девочки парами выбегают на дневную прогулку, и видеть Джил среди них. Если бы я взяла деньги, которые предлагал мне Вэл после смерти отца, мы могли бы с ней хорошо устроить, но я была слишком горда. Я бы не взяла и пенни денег «Йондер-Хилл». Тогда Вэл отложил их на обучение Джил, и продолжал откладывать потом, каждый год. Сейчас она довольно состоятельная маленькая девочка.

С чайным столиком на колесах появился Атлас. Кэролайн налила чай гостье и себе, вслушиваясь возникшее между ними молчание, которое не отдаляло их друг от друга, а, наоборот, сближало. Это была какая-то странная близость таких непохожих и в то же время таких одинаковых в чем-то основополагающем душ. В искренности, быть может.

— Вы собираетесь остаться в «Йондер-Хилл»? — спросила Кэролайн, когда Эмералд поставила пустую чашку на столик.

— Нет. Здесь живет слишком много моих плохих воспоминаний. Прежняя Эмералд де Йегер — нетерпимая, своенравная, глупая — умерла, и я рада этому. Хозяин «Йондер-Хилл» — Вэл. Да, он передал бы плантацию мне, если бы я попросила, но что бы я стала делать с тростниковыми полями? Выращивать тростник — мужское дело.

— Я думала, что вы с Вэлом собираетесь пожениться. — Кэролайн нелегко дались эти слова.

— Мы даже не думали об этом. — Эмералд налила себе еще одну чашку чая. — Вэл никогда не был влюблен в меня, и я в него — тоже. Мы хорошо ладим: он понимает меня, а я уважаю его. Когда я в молодости взбрыкивала против здешних порядков, именно Вэлу удавалось меня усмирять. Отец не мог справиться со мной — он очень быстро терял терпение. А Вэл — специалист по компромиссам. Конечно, он умел быть непреклонным, когда я слишком настойчиво гнула свою линию. — Она посмотрела на выложенный плитками пол веранды. — Как в тот раз, когда я угрожала ему его собственным револьвером, потому что он не хотел отдать мне мою дочь. Сейчас я понимаю, насколько он был прав. Я собиралась отвезти Джил к себе в Мозамбик, а условия жизни там были далеки от идеальных. Мне приходилось тяжело работать, я снимала убогую квартирку, в которой хотела ее поселить. Это показывала себя та Эмералд, которой больше нет, и Вэл знал это. Он знал, что я приду в себя, как только вернусь домой, в Лоренио-Маркес, и он был прав. Но тогда, в «Йондер-Хилл», в той отчаянной ситуации, я угрожала ему. Наверное, я на время потеряла рассудок! — Эмералд провела изящной загорелой ладонью по своим великолепным волосам. — Его револьвер лежал на столе. Я до сих пор помню слепящую ярость, которая охватила меня тогда. Я собиралась добиться своего. В тот момент я не думала о Джил — я думала только о себе. И снова, на какую-то долю секунды, я стала той Эмералд де Йегер, которой больше не хочу быть: упрямой, своевольной, взбалмошной, не желающей считаться ни с чем, кроме собственных желаний… Я не думаю, что на самом деле хотела причинить Вэлу вред — он в тот вечер был очень терпелив со мной, но не дал мне ни единого шанса. Как обычно, он оказался намного быстрее меня — выбил пистолет у меня из руки так внезапно, что я не успела ничего сообразить. Я случайно нажала на спусковой крючок, и раздался выстрел. Звук выстрела сразу привел меня в чувство, и я больше не пыталась ничего предпринять, а пуля, наверное, до сих пор находится в одном из деревьев, окружающих дом в «Йондер-Хилл». После этого я убежала. На шоссе мне посчастливилось поймать машину — какая-то пара ехала в Дурбан. Они, конечно, видели, в каком я была состоянии, но не стали задавать вопросов… Нэт умер через год после этого случая. — Голос Эмералд становился все тише. Было видно, что поток ее признаний иссяк.

— Жаль, что все у вас так сложилось, — вздохнула Кэролайн. — Вы еще так молоды.

— Мне двадцать восемь, но временами я чувствую себя на все пятьдесят, — ответила Эмералд. — Но я никогда не жалела, что познакомилась с Нэтом.

Кэролайн и Эмералд сидели и молчали, пока со стороны конюшни, сияя новообретенным счастьем, не появилась Джил.

— Мама, посмотри! — закричала она. — Пони меня помнит!

Они пошли к конюшне и рассматривали лошадей, когда из Дурбана вернулся Гейни. Увидев Эмералд, он ничуть не удивился.

— Подумать только, — сказал он без выражения. — Почему меня никто не предупредил, что ты приехала?

— Это был сюрприз! — засмеялась Джил, вцепившись в его руку. — Тебе нравится моя новая лошадь?

— Очень хорошая лошадь, моя сладкая! Тебе ее купил богатенький дядя Вэл?

Эмералд неприветливо посмотрела на него:

— «Богатенький дядя Вэл» очень любит мою дочь.

У Гейни хватило ума изобразить, что ему стыдно, хотя новости он не удивился. «Может быть, он давно знал о родителях Джил?» — подумала Кэролайн.

Они пошли к дому — Эмералд и Кэролайн впереди, Гейни с повисшей на нем Джил — позади.

— Я должна попросить вас об одной услуге, — сказала Эмералд. — Это для Вэла — мы можем вместе ему помочь.

У Кэролайн защемило сердце. Как ей хотелось сделать что-нибудь для человека, которого она так сильно любила!

— Не могли бы вы устроить какой-нибудь прием гостей — например, теннисную вечеринку, — продолжала Эмералд, — чтобы я показалась в обществе до того, как уеду. Мне нужно доказать им, как они ошибались насчет Вэла. Я хочу пресечь все эти досужие разговоры обо мне: «Я ее видел», «Ты, наверное, ошибся», «Помните тот выстрел?» и тому подобное. Я покажу им, что жива и не испытываю к Вэлу неприязни из-за того, что он получил в наследство «Йондер-Хилл».

Кэролайн глубоко вздохнула:

— Я думаю, Дарвэл этого не одобрит. Я ведь живу здесь совсем недавно, и если я его приглашу…

— Зато Гейни живет здесь всю жизнь, а он Дарвэлу многим обязан. — Эмералд была полна решимости убедить Кэролайн. — Гейни ведь действительно уезжает? Он может устроить прощальную вечеринку, на которой появится его старая знакомая Эмералд. Почему бы не сделать таким образом? Хотелось бы посмотреть на их лица.

— Может, вам нужно сначала спросить Дарвэла, как он относится к вашей идее?

— Как он относится? Могу сказать это прямо сейчас, даже не спрашивая. Он заявит, что его ни капельки не заботят, ни общественное мнение, ни местные сплетники, ни что-либо еще. Но мы должны это сделать, Кэролайн, неужели вы не понимаете? Даже друзьям Вэла нужно знать, что их вера в него оправданна.

Они смотрели, как Гейни помогает Джил забраться в седло.

— Вэл рассказывает ей обо мне столько, сколько нужно. — Эмералд вернулась к разговору о дочери. — Я хотела, чтобы он сказал ей, что я умерла, но он отказался это сделать. Он никогда не скрывал от нее, кто ее мать, даже когда я боялась с ней встретиться. Дарвэл говорил, что я уехала и когда-нибудь вернусь к ней. И я вернулась, когда умер ее отец. Она хорошая девочка — умная и веселая. Вэл следит за тем, чтобы она получила хорошее образование. В этом на него можно положиться, как и во всем остальном.

— А что вы будете делать дальше? — спросила Кэролайн.

— Работать в школе, — не колеблясь ответила Эмералд. — Нэт был учителем. Думаю, я смогу получить диплом.

— Нам нужно устроить какую-нибудь вечеринку, — заявил Гейни, подходя к ним. — Я уезжаю. — Он с кривой улыбкой посмотрел на Эмералд.

— Наверное, в Дурбане — или куда ты там решил уехать — тебе будет лучше, чем здесь. Ты всегда сходил с ума по лошадям.

— Мы еще увидимся до моего отъезда? Ты останешься в «Йондер-Хилл»?

— Только на пару недель. Как и у тебя, Гейни, у меня другие планы на будущее.

— Значит, ты придешь на вечеринку? — Он выглядел довольным. — Неплохие будут проводы, верно? И какой щелчок по носам сплетников!

— Вот именно, — улыбнулась Эмералд.

Глава 9

Гейни загорелся идеей вечеринки.

— Это будет Всеобщее Прощание, — сказал он, когда Лея объявила о том, что тоже собирается уехать домой, в Ледисмит. — Кэролайн, такую возможность упускать нельзя, даже если кто-то и прольет пару слезинок. К тому же наш тростник — извини, твой тростник! — к концу месяца будет уже на заводе. И никаких дождей! Это надо отметить. Тебе не кажется, что все четыре стихии у Вэла на побегушках?

— Он выручил нас, когда нам не хватало работников, — напомнила Кэролайн. — И я буду всегда ему за это благодарна.

— Благодарна? — повторил Гейни. В его глазах метались искорки веселья. — Только благодарна, дорогая?

— Когда ты хочешь устроить вечернику? — Кэролайн не обратила внимания на колкость.

Гейни рассмеялся:

— Тебя не так-то легко задеть, верно? Не волнуйся, я больше не завидую Вэлу. Я получил то, чего хотел больше всего на свете. Да, леди, я получил это!

Кэролайн пугала мысль о том, что теперь все держится только на ней, но с этим ничего нельзя было поделать — только сжать зубы и стараться изо всех сил. Если обстоятельства вынудят ее просить совета у Дарвэла, она заставит себя сделать и это.

Первого сентября тростник начали отвозить на сахарный завод. По сравнению с «Йондер-Хилл» урожай был так себе, но ведь могло быть и хуже. Когда Кэролайн думала о первом урожае сахарного тростника, ее охватывало волнение и ощущение полноты собственной жизни. Она размышляла о предстоящей работе на плантации — поля нужно было освободить от корней, осушить, распахать, обработать различного назначения химикалиями и, наконец, снова посадить на них сахарный тростник. Этот извечный сельскохозяйственный цикл обрел для Кэролайн новый смысл — ей казалось, что она является продолжателем славной традиции, взявшись за плуг, с которого совсем недавно соскользнули руки Мириам Вермеер.

Разглядывая портрет бабушки, который висел над камином в столовой, Кэролайн испытывала гордость. Она могла смело смотреть в эти суровые голубы глаза.

День вечеринки окончательно определился благодаря Лее.

— Мне нужно ехать, — сказала она после того, как получила письмо от брата. — Иоганн возвращается, везет такую гору окаменелостей и прочей чепухи, что я просто не смогу войти в дом, если не окажусь там раньше его! Вместо дома я приеду в музей. Всюду будут валяться образцы искусства каменного века, его флоры и фауны. Хорошо, если мой милый братик не привезет каких-нибудь зверей. В прошлый раз притащил двух лисят и раненого леопарда, у которого был отвратительный характер. А вдруг теперь будет слоненок или жираф?

Гейни еше раз свозил Кэролайн в Дурбан, чтобы завершить процедуру продажи плантации. Это путешествие напомнило девушке тот день, когда она ездила в дурбанский банк, чтобы продать свои драгоценности Дарвэлу Преториусу. Теперь Кэролайн понимала, что Эмералд никогда не будет носить прекрасное кольцо с бриллиантами в форме креста. У нее перед глазами сверкали сказочно прекрасные камни, как в тот момент, когда Дарвэл поворачивал кольцо на ладони, чтобы рассмотреть получше. Разочарован ли он решением Эмералд? Или, может быть, обозлен?

Когда дело дошло до выписывания приглашений на вечеринку, по просьбе Эмералд Кэролайн преодолела себя и позвала нескольких известных в округе сплетников и сплетниц. Зато общение с остальными гостями доставило ей истинное удовольствие. Люди приезжали целыми семьями, с детьми, для которых были подготовлены особые развлечения. Гейни оказался идолом всех собравшихся подростков. Только и слышалось: «Гейни то», «Гейни это» — вне всякого сомнения, он пользовался огромным успехом.

Гейни действительно постарался: не испытывая ни малейших угрызений совести, он выпросил у Дарвэла нескольких лошадей и организовал программу вольтижировки для молодых всадников, чем привел их в полный восторг. И пока родители, разбившись на пары, играли в теннис на заросших сорной травой кортах, их дети участвовали в соревнованиях по прыжкам через препятствия и показывали свое умение управляться с лошадьми. Правой рукой Гейни была Джил — разъезжала туда-сюда, отдавала распоряжения и указания. Она появилась в «Салеме» задолго до начала вечеринки, верхом, в сопровождении Томаса, из чего Кэролайн заключила, что Эмералд приедет вместе с Дарвэлом на машине. Однако она ошиблась — Эмералд приехала одна. Сердце Кэролайн наполнилось разочарованием. Несмотря на то, что Дарвэл принял ее приглашение, он, похоже, не спешил им воспользоваться.

Эмералд выглядела слегка взволнованной.

— Вэл передает вам свои наилучшие пожелания, Кэролайн. К нему приехал Билл Гриерли из Кейптауна — хочет купить одну из его лошадей, так что он задержится.

— Но он приедет? — В глазах Кэролайн зажглась надежда.

Эмералд поколебалась.

— Он постарается, — сказала она без особого убеждения.

«Дарвэл мог привезти этого Билла Гриерли сюда», — грустно подумала Кэролайн. Она посмотрела вокруг. «Салем» возвращался к жизни. Люди беззаботно гуляли по саду, играли в теннис, просто стояли и беседовали среди цветов или сидели под яркими зонтиками, которые Кэролайн отыскала в старом сарае, где они лежали, словно поленья. Некоторые из гостей расположились в тени на веранде с прохладительными напитками. Наперегонки бегали дети, и с ними, конечно же был Гейни. Кэролайн даже немного завидовала его умению ладить с детьми. Может, для него это было так просто потому, что он сам остался ребенком?

На веранду поднялся Дирк Пассман со своей невестой Бет Фэйрлай. Они хотели освежиться после изматывающего сета на корте.

— Жарко! — пожаловался Дирк. — Я просто не понимаю, почему мы должны рвать себя на части, когда могли бы наслаждаться спокойной игрой в гольф.

— Вы выиграли? — спросила Кэролайн. Ей нравился Дирк, и начинала нравиться Бет.

— Это было невозможно! — Бет упала в шезлонг. — Сэлли и Хьюго Ван Блерк, как всегда, в отличной форме.

Кэролайн налила ей стакан ананасового сока со льдом.

— Через несколько минут будем есть. Как вам вечеринка?

— Сногсшибательно! — воскликнул Дирк.

— «Салем» — чудесное место, — добавила Бет. — Старинное, красивое. Я завидую тебе, Кэролайн.

— А как ваш новый дом? Уже готов?

— Нет! По-моему, его никогда не построят.

— Но вы все еще собираетесь пожениться? В октябре, если я не ошибаюсь.

— Да, в октябре. С жильем или без него, — решительно заявила Бет.

— Вэл предложил нам пожить в «Йондер-Хилл», пока дом не будет готов, — сказал Дирк. — Но я отказался. В конце концов, это его дом, и он не обязан делить его с нами. — Он взглянул в сторону Эмералд и задумчиво проговорил: — Она очень красивая.

— Да, — согласилась с ним Бет. — Но временами она такая грустная. Если бы я была такой же красивой, как Эмералд, я всегда была бы счастлива.

— Ты непременно будешь счастлива, — пообещал Дирк, целуя ее.

Отношение людей к Эмералд изменилось — оттаяли даже те, кто в прошлом терпеть ее не мог. Все поняли, что слухи насчет Дарвэла оказались ложью. Эмералд была довольна — она добилась того, чего хотела.

После заката солнца под грилем разожгли огонь, и все стояли вокруг него с длинными рашпилями, жаря насаженные на них куски мяса и куриные ножки. Дети, смеясь, забавлялись своими неизменными догонялками. Их тени метались в отсветах пламени.

Кэролайн разносила гостям большие тарелки с пирамидами печенного в мундире картофеля и большие миски с салатами. В саду и на веранде было шумно от большого количества людей.

Трапеза уже подходила к концу, когда у Кэролайн появилась минутка, чтобы передохнуть. Она попросила Дирка поджарить ей стейк и уселась ждать в дальнем углу веранды.

— Нет, — прозвучал в темноте сада мелодичный голос. — Нет, Гейни, это будет нехорошо. Прости.

— Почему же нет? — Обычно беззаботный, голос двоюродного брата Кэролайн теперь срывался от волнения. — Помнится, некогда я тебе нравился, Эмералд.

— Это было давно. Тогда мы были еще детьми. Гейни, пойми, ты мне и сейчас нравишься, но я не могу выйти за тебя замуж. Не теперь. Когда Джил вернется в школу, я уеду и попытаюсь забыть о «Йондер-Хилл» и о том, как несчастна я была здесь когда-то.

— Мы оба были несчастны в этих местах. Вот что нас связывает.

— Может быть. Но теперь ты стал взрослым и свободным.

— Но ведь ты тоже!

Наступило глубокое молчание.

— Нет, Гейни, — медленно сказала Эмералд. — Я никогда не буду свободной. Я мечтаю лишь об одном: сделать что-нибудь для людей, которых любил Нэт.

Кэролайн бесшумно встала и пошла прочь. Она услышала достаточно, чтобы понять: Гейни сделал Эмералд предложение, и оно было отвергнуто. Бедный Гейни! На этот раз он не шутил.

Был уже восьмой час вечера, когда она увидела Дарвэла — он разговаривал с Дирком Пассманом.

— Извини, что поздно приехал, — сказал Дарвэл, когда Кэролайн спустилась с веранды, чтобы его поприветствовать.

— Ничего, Эмералд мне объяснила. — Сердце девушки стучало, как паровой молот. — Мы очень хорошо провели день. Жаль, что ты не смог появиться раньше.

— Прямо-таки жаль? — В этом был весь Дарвэл — он сразу отметал все формальности. — Ты предложишь мне что-нибудь поесть?

— Конечно! — Она взглянула на Дирка. — Что там с моим стейком?

— Я пришел на террасу, чтобы тебе его отдать, но ты к тому времени куда-то испарилась. Ну, я и подумал — зачем ему стынуть? Но у нас их еще много — сырых. Я поджарю тебе один, когда пойду готовить Дарвэлу его порцию.

— Да ладно тебе, — засмеялся Дарвэл. — Я не хуже других умею жарить мясо.

Вместе с Кэролайн они пошли к еще горячему грилю, возле которого уже никого не было.

— Спасибо тебе за то, что одолжил мне своих лошадей, — начала было Кэролайн, но осеклась под его взглядом.

— Кэролайн, когда ты перестанешь быть такой официальной? Ведь все равно лошадей взял у меня Гейни. Мне хочется услышать вот что: кто придумал устроить вечеринку?

Она почувствовала, как ее щеки наливаются румянцем.

— Ну… Лея скоро возвращается домой, и Гейни в конце месяца переезжает в Дурбан…

— Я не спрашивал о Лее и Гейни, — терпеливо сказал он. — Я спросил, кто первый предложил идею вечеринки.

— Эмералд подумала, что будет неплохо встретиться со всеми… перед отъездом.

— Если ты хотела сказать «со всеми старыми друзьями», то хорошо, что ты этого не сказала.

— Пожалуйста, Дарвэл, не сердись. Эмералд действовала из самых лучших побуждений.

— Не сомневаюсь. Но я сам могу позаботиться о своей репутации, и тебе не было никакой нужды вмешиваться.

— А может, мне хотелось вмешаться! — с расстановкой проговорила Кэролайн. — Ты очень уважаешь правду, Дарвэл. Так почему же ты не хочешь открыть ее всем? Ведь эта ситуация тебя глубоко задевает.

— Правда? — иронично усмехнулся он.

— Я помню: тебя не заботит твоя репутация. Но она заботит других людей, например, Эмералд, которая считает, что сильно подвела тебя в прошлом…

Дарвэл взял Кэролайн за плечи и заглянул ей в лицо:

— Я знаю, почему Эмералд это сделала, и восхищаюсь ее мужеством. Мне интересно другое: кого еще кроме нее волнует моя репутация. — В его глазах отразилось пламя — оранжевое с красным. — Кэролайн, я очень долго ждал сегодняшнего разговора с тобой. Ну же!

— Я… не могу… — Кэролайн говорила с трудом. — Я боюсь, что моя дружба, моя забота ничего не значат для тебя.

— Зато твоя любовь значит.

Она вдруг оказалась в его объятиях.

— Тебе нужно сделать выбор, Кэролайн: либо ты говоришь, что любишь меня, либо я убираюсь ко всем чертям. Что ты выберешь? Что?

Его губы были так близко, что у девушки перехватило дыхание, и она некоторое время не могла ничего сказать. Горячая волна радости захлестнула ее сердце.

Кэролайн наконец обрела голос и воскликнула:

— Вэл, я люблю тебя больше жизни! Я буду любить тебя всегда! И…

Он поцеловал ее, не дав договорить. В ее голове воцарилась звенящая тишина. Он снова держал ее в своих руках — как тогда, под дождем, — и снова она уткнулась лицом в его плечо.

Они долго стояли молча, обнявшись. Все, кто в это время забредал в дальний угол веранды и видел их, улыбались и на цыпочках шли прочь. Но только не Джил. Некоторое время она не дыша таращилась на них, потом, не в силах бороться с собой и охватившим ее восторгом, закричала:

— Эй! Вы что, собираетесь пожениться?

Кэролайн посмотрела вверх, на веранду, и попыталась отстраниться, но Дарвэл не отпустил ее — наоборот, еще сильнее прижал к себе.

— Собираемся! Как тебе этот сногсшибательный суперсюрприз? — Он использовал словечки, которых Джил набралась в школе и теперь вставляла в разговор при каждом удобном случае.

— Мне нужно всем рассказать! — Джил сорвалась с места. — Еще никто не уехал. Это будет сногсшибательный суперсюрприз!

— Вряд ли это будет даже простым сюрпризом, — засмеялся Дарвэл, когда Джил умчалась. — Многие, наверное, ожидали этого. Например, Лея. И Эмералд.

Кэролайн посмотрела на него сквозь слезы счастья:

— Я думаю, они будут рады за нас. Я знаю, как Эмералд хочет, чтобы ты был счастлив.

На мгновение его глаза затуманились.

— Она решительно настроена уехать. Говорит, что чем-то обязана Нэту. Я пытаюсь ее понять, и, кажется, мне это удается. Но я не хочу, чтобы она еще раз прошла через лишения — ей уже пришлось пережить достаточно. Поэтому я переписал на нее половину «Йондер-Хилл». Второй половины с лихвой хватит на нас обоих.

— У нас есть еще «Салем»!

Его ладонь крепче сжала ее руку. Они медленно пошли к дому.

— Нам нужно выбрать, в котором из двух домов жить.

— Я думаю… в «Салеме», — сказала Кэролайн. — Если только ты не…

Дарвэл поцеловал ее.

— Ты сделала выбор. Это будет «Салем». — Он посмотрел на ярко освещенные окна дома. — Я люблю «Салем» с тех пор, как твоя бабушка впервые пригласила меня сюда. Она всегда поступала правильно, Кэролайн, и делала все из самых лучших побуждений. Самым замечательным ее поступком было то, что она заманила тебя сюда — ко мне.

— Но я могла никогда сюда не приехать!

— Но ты же приехала! «Йондер-Хилл» можно отдать Дирку и Бет.

— А Эмералд и Джил могут приезжать туда, когда захотят, и оставаться там столько, сколько захотят.

— Столько, сколько захотят, — повторил Дарвэл. Он не верил, что Эмералд когда-либо вернется в «Йондер-Хилл».

Два дня спустя Дарвэл подарил Кэролайн обручальное кольцо. Это было бриллиантовое кольцо Мириам Вермеер.

— Я забрал его из банка. Так, на всякий случай, — поддразнил он ее.

— Я не слишком привыкла носить бриллианты, — сказала она, протягивая ему свою руку.

— Тогда остальные украшения будем держать в банке и забирать только на праздники. Но это кольцо ты должна принять, хотя бы для того, чтобы показать всему миру, что принимаешь меня!

— Ох уж этот любопытный мир! — засмеялась Кэролайн, целуя его в загорелую щеку. — О, Вэл, я не могу поверить, что все это происходит на самом деле!

Примечания

1

«Йондер-Хилл» (YonderHill) — тот холм (стар. англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Кейнлэндс» (Canelands) — тростниковые земли (англ.).

3

Эмералд — изумруд (англ.).

Content

Джин Маклеод
КОЛЬЦО С БРИЛЛИАНТОМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания