Бегичев Павел Александрович

Уроки истории

О Дезидериях

Имечко-то известное. Даже у Эразма нашего Роттердамского было такое прозвание. Был и Папа Римский с таким именем, и древнеримский цезарь и даже король Лангобардов. Но речь пойдет не о них.

Мы поговорим о почти неизвестном Дезидерии, жившем во Франции, в 6 веке по Р. Х.

Обычный средневековый «французик из Бордо» сильно досадил не кому-нибудь, а самому Епископу Турскому Григорию — «Геродоту варварства» (как назвал его Ж. Ампер), историку, автору фундаментального исторического труда «История франков». Вот какой он грозный:

Изображения Дезидерия, разумеется, не сохранилось. Зато весь интернет завален фотографиями современных последователей средневекового еретика.

Вот что пишет о Дезидерии Григорий Турский:

В том году в городе Type появился один человек по имени Дезидерий, «который выдавал себя за кого то великого» и утверждал, что он может творить много чудес. Кроме того, он хвастался тем, что связан с апостолами Петром и Павлом, [небесными] гонцами. Поскольку меня в ту пору не было в городе, то к нему стекалось большое количество простого народа, приводящего с собой слепых и увечных, которых он старался вылечить не святостью, но обманными приемами черной магии.

В самом деле, паралитиков или имеющих другую какую либо немощь он приказывал насильно распрямлять, чтобы таким приемом вылечить тех, кого он был не в состоянии выправить даром божественной силы. И вот одни его помощники хватали человека за руки, другие — за ноги и так тянули в разные стороны, что, казалось, лопались сухожилия, и так как те не выздоравливали, их отпускали еле живыми. Случалось и так, что от этой пытки многие испускали дух.

И несчастный так возгордился, что говорил, будто блаженный Мартин ниже его, а сам он равен апостолам. И не удивительно, что теперь он объявлял себя равным апостолам, ибо такой зачинщик зла при конце света может объявить себя самим Христом.

А что он был обучен обманному искусству черной магии, явствует, как я сказал выше, из того, что, как утверждают очевидцы, когда кто либо говорил о нем плохое, находясь от него далеко, или тайно от него, он порицал того перед всем народом, говоря: «Ты сказал обо мне то то и то то, а это унижает мою святость». А откуда же он это узнавал, как не от бесов, возвещавших ему об этом?

Носил же он капюшон и тунику из козьей шерсти и в присутствии людей воздерживался от пищи и питья, но тайком, когда он приходил на постоялый двор, набивал чрево так, что слуга едва успевал приносить все, что он требовал. Но наши люди поняли и разоблачили его хитрость, и он был изгнан за пределы города. Нам не известно, куда он потом ушел; однако он говорил, что он житель города Бордо.

Григорий Турский. История франков (Historia francorum). Девятая книга

Ничего не напоминает?

* * *

Дело Дезидерия живет и процветает. К великому моему сожалению. Имена последователей средневекового у всех на слуху: Бенни Хинн, Кеннет Хейгин, Кеннет Коупленд, Чарльз Кэппс, Фредерик К. К. Прайс и другие.

Обратите внимание на несколько отличительных черт:

1. Претензия на особые исключительные отношения с небесными гонцами.

2. Приемы исцеления, весьма похожие на магические ритуалы.

3. Неспособность к исцелению в действительно сложных случаях.

Манипуляции с парализованными. Случаи смертности среди «исцеленных».

Тут хочу сделать «лирическое отступление».

Один мой знакомый рассказывал о служении «исцеления» у Бенни Хинна. Некий очень искренний брат с больной печенью (подарок от алкоголического прошлого) решил исцелиться. Благо Хинн приехал в его страну. Позвонил по рекламному телефону, чтобы попросить молитвы «святого». Ему предложили пожертвовать определенную сумму, и заверили, что в этом случае он сможет подняться на сцену, чтобы Бенни помолился о нем с возложением рук. Что грех таить? Алкогольное прошлое не разорило нашего героя. Деньги у него были. Он их и перечислил, ибо печень настойчиво требовала исцеления.

Началось служение. В назначенное время наш герой прошел за кулисы (разумеется вместе с больной печенью). Там специально обученный персонал предложил ему… лечь на носилки!

— Зачем на носилки? — смущенно забормотал мужчина — Я и сам выйти могу!

— Вы делайте, что вам говорят. Ложитесь на носилки. Так принято…

Что делать? Лег.

Выносят его на сцену и «пророк» Хинн бросается к нему с криком: «Во имя Иисуса Христа, встань и ходи!»

Наш герой был человеком покладистым. Если просят, отчего же не сделать? Встал и пошел. Под крики «Аллилуйя!»

… А печень и по сей день больна…

Но вернемся к отличительным чертам…

4. Претензии на апостольский статус.

Ладно бы называли они себя апостолами Церкви, как и Павел называл своих сотрудников:

"Что касается до Тита, это – мой товарищ и сотрудник у вас; а что до братьев наших, это – посланники (по–гречески «апостолы». Прим. П. Бегичева) церквей, слава Христова".

(2Кор.8:23)

Но они претендуют на статус апостолов Христа. Хотя это служение осталось в основании церкви, ее фундаменте, наряду с земным служением Иисуса Христа и пророческим служением (Еф. 2:20)

5. Нетерпимость к критике.

Вспомните: «Ты сказал обо мне то-то и то-то, а это унижает мою святость». Думаю, что на этого человека работали даже не бесы, а вполне реальные осведомители…

Бенни Хинн:

«Кто то нападает на меня из за моих учений. Я хочу тебе сказать, “брат”, ты смотри мне!… Я искал хоть одну цитату в Библии, но не могу найти её, хоть одно место в Библии, где- бы говорилось: “Если тебе не нравится человек- убей его”. Я бы сильно хотел найти такое… У вас ума нет, вы просто воняете, люди! Это то, как я о вас думаю! Иногда я хочу, чтобы Господь дал мне автомат Святого Духа, чтобы я вам отстрелил голову».

(TBN, Praise the Lord, 8 ноября 1990)

6. Евангелие процветания было не в моде, поэтому приходилось шифроваться, прикидываясь бедным, но на деле явно пристрастие к лучшей еде и средневековому vip–обслуживанию.

Жаль только, что сходства с седьмым пунктом у современных «Дезидериев» не наблюдается… Не спешат разоблачать их в церквах и не изгоняют из городов…

По–прежнему «французики из Бордо», надсаживая грудь, собирают вокруг себя род веча, обирая доверчивых простаков и души бедные калеча…

Претекстат

Друзья называли его просто Прикс. Нечего язык-то ломать!

Был он епископом в галльском городе Руане. Его жизнь представляет собой целую цепь несчастий и предательств.

Во–первых, он окрестил однажды перспективного юношу по имени Меровей (от которого, ни много ни мало, пошла есть династия Меровингов). А крестный сынок мало того, что захватил Руан, так еще и вымогал у крестного папаши деньги. За что и получал обличения. Меровея из Руана позже выгнали. Но на этом злоключения Претекстата не закончились…

Любовь к Меровею и личная доброта вышла Претекстату боком, когда его захотел изничтожить король Хильперик (кровный папаша Меровея, с сынком рассорившийся… собственно он и выгнал Меровея из Руана).

А дело было так: когда то королева Брунгильда (из соседнего королевства Австразии) отдала епископу на хранение пять узлов с разными ценными цацками. Видимо, у епископа дом был самый надежный. Банков то с бронированными стенами еще не изобрели, а воры тогда были воспитанней нынешних и из церкви воровать стеснялись…

Вот она, Брунгильда… Не правда ли, красавица?

Королева потребовала потом свои цацки назад, но послала всего двух слуг. Эти два немощных малых смогли утащить только один узел. Потом, видимо потренировавшись, они смогли унести еще два узла. А там, то ли Брунгильда сбилась со счету, то ли слуги окончательно надорвались и сказали: ну ка в баню эти тяжести…, только за оставшимися двумя узлами долго никто не приходил. И епископ, будучи человеком добрым, не построил себе новую дачу и не купил себе средневековый джип. Он по завету Христа начал потихоньку эти драгоценности раздавать народу. Благотворительностью занялся… Дело, между прочим, весьма достойное…

Но беда была в том, что Брунгильда за два года до этих событий воевала с Хильпериком, даже побывала в плену и была отпущена. Хильперик, узнав, что личные вещи Брунгильды раздариваются народу, заподозрил неладное. Уж не сеется ли смута? Не скупает ли подлая змеюка голоса моего электората моих подданных? И не является ли этот епископишко пособником иностранной разведки? А может он еще и за моего беспутного сынка Меровея агитирует, крестник все таки?

Претекстат оправдывался, как мог… Дескать, ваше величество, я исключительно по доброте душевной. Но тщетно. Если уж король захотел истребить смуту, он своего добьется.

А дальше началось форменное безобразие. Претекстата арестовали, подослали лжесвидетелей, которые «подтвердили», что епископ их подкупал и агитировал к свержению законного государя в пользу Меровея.

Да еще и супруга Хильперика Фредегонда (ну и имечки у них были!) невзлюбила Претекстата. Не знаю, чем он ей не понравился. Скорее всего тем, что не лебезил перед ней и был для нее ходячим укором совести. Фредегонда то сначала была любовницей Хильперика, отравила его жену… И, кстати, потом она отравит и самого Хильперика, чтобы посадить на престол собственного сына. Словом, змеюка была еще та! Вредная баба…

Вот они, змеи, Хильперик с Фредегондой:

И среди такого змеиного клубка и проповедовал несчастный Претекстат, пока не попал как кур в ощип.

Итак, его посадили в тюрьму и стали добиваться от него того, что позже прокурор Вышинский назовет царицей доказательств — чистосердечного признания. Надо думать, что методы, побуждающие к признанию, в те годы были не слишком гуманны. Но епископ держался стойко, все обвинения отметал.

И вдруг, неожиданно для всех на одном из заседаний суда Претекстат падает ниц и во всем признается! Дескать, вяжите меня: да я стекло подмешивал в масло и Горького убить я приказал… хотел я убить кормильца нашего Хильперика, а своего любимого крестничка Меровея посадить на престол…

Что тут началось! Хильперик в праведном гневе велит посадить мерзавца. В тюрьме Преткстата избивают до полусмерти и высылают на остров близ города Кутанса…

Единственное, что поразило летописца, так это то, что после признания, когда стража уже вела его в тюрьму, Претекстат смотрел на короля с ужасом и впал в оцепенение.

Выяснилось все позже. Оказалось, что король Хильперик до этого заседания тайно собрал епископов и признался им, что Претекстат невиновен.

— Но что вы хотите? Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены Фредегонды пытаюсь я его оболгать и посадить… Пуще прежнего старуха взъярилась! Хочет крови она Претекстатовой! — так примерно говорил король епископам…

И предложил король епископам план: пусть Претекстат признается в том, чего не совершал, а мы его великодушно простим! И все будут довольны!

Епископы Претекстату этот план передали, и наш герой поверил в людскую порядочность. На суде он оговорил себя и долго с удивлением смотрел, как король «кинул» доверчивого епископа и намотал ему «на полную катушку».

Кончилось все вообще нехорошо…

Прошли годы… О добром епископе вспомнил король Бургундии Гонтран. Претекстата вернули в Руан и вновь дали кафедру. Но Фредегонда (к тому времени уже истребившая своего Хильперика) была еще жива. А наш епископ нет, чтобы сидеть, как мышка тихо. Он опять начал увещевать вредную бабу, чтобы та покаялась. Она ему: «Дурень! Я тебя опять отправлю туда куда Макар телят не гонял», — а он: «Ничего, ваше величество, епископом я останусь даже в ссылке», дескать это не впервой нам такой снег на голову…

Вот они беседуют: Насмешливая, уверенная в своей силе Фредегонда и изувеченный ссылкой, больной Претекстат…

Урезонить принципиального епископа не удалось. Терпение королевы было исчерпано, и она подослала наемного убийцу.

Претекстат был убит в храме во время утренней молитвы.

Вот такая вот история…

* * *

Мне по человечески очень близок Претекстат. Я его очень хорошо понимаю.

Думаю, что он нисколько не согрешил, раздавая имущество Брунгильды. Королева фактически отдала ему эти цацки, иначе снарядила бы за ними караван поосновательней.

Что же касается самооговора… Вряд ли Претекстат устал от тюремного заключения (да и не пытали его). Вряд ли он хотел ценой самооговора купить себе свободу. Не таковский был человек.

Мне кажется, что Претекстат, был тем, для кого личная репутация была менее ценной, чем мир между людьми. Для меня это колоссальный пример самоотречения. Пусть даже наивного. Но есть в этой наивности что то величественное. Пусть лучше мне будет плохо, но в городе и в сердце короля с королевой воцарится мир.

Это поступок настоящего пастыря! Даже если и запятнал себя Прикс ложью, то уж точно не ради собственной выгоды. Другое дело, что ни одного тирана не удавалось еще умилостивить человеческими жертвами. Тиран — всегда предатель. В сталинские времена тоже многие признавались в шпионаже и прочих «грехах», искренне думая, что их признания послужат пользе дела, и насытят кровавого Молоха. Не насытили, не послужили…

В этом и урок.

А жить надо, как Претекстат! Обличать грех, жертвовать собой, а не другими, помогать людям. Лучше быть наивным, но добрым и пострадать, чем быть хитрым, коварным, изворотливым и стать убийцей. Мне кажется, что в той истории Претекстат победил!

Воронин и Павлов

Ну а сегодня мы от средневековья сразу перенесемся в 19 век, да не куда нибудь, а в Россию! Все перенеслись? Ну так вот. Речь пойдет о наших «баптистских отцах–основателях».

Не скрою, когда я читал книги по истории «нашего братства», написанные нашими же братьями, меня не покидало ощущение, что я читаю Жития Святых… Именно так, с большой буквы. Порой складывалось впечатление, что служение и святость самих Апостолов — всего лишь жалкая попытка подражать Вере и Жизни Великих Братьев.

Однако оказалось (и слава Богу), что братья на самом деле были обычными людьми, со своими грехами и слабостями. Между ними даже возникали конфликты.

Известно, что именно в конфликтной ситуации проявляется истинный характер человека. А сам конфликт практически готовое учебное пособие для человека, умеющего извлекать уроки.

Поэтому рассмотрим один (как говаривал М. Зощенко) «такой вот нетипичный случай».

Итак, 1879 год. Тифлис (совр. Тбилиси), т. е. столица Грузии (Грузия тогда входила в состав Российской Империи).

Уже 12 лет, как существует небольшая баптистская община. Организовал ее первый российский баптист Никита Исаевич Воронин. Бывший молоканин. Человек действительно набожный и мудрый. Об этом свидетельствует тот факт, что он стал пресвитером у молокан в возрасте 30 лет — случай небывалый. Молоканским пресвитером должен быть старец… Но наш Воронин весьма талантлив. Местный православный священник описывает его так: «Брюнет высокого роста, с маленькими черными глазами, представительный во всей фигуре. Обладает отличным изустным знанием Библии, обширной начитанностью по предметам богословского знания и свободным даром речи. Все, что есть на русском языке по догматическому и нравственному богословию Ворониным прочитано. Он может не только наизусть прочесть текст, но и указать с математической точностью главу книги и даже стих».

На фото он, конечно, гораздо старше. Но в 1879 году ему только 39 лет. Так что представьте его моложавым брюнетом.

Кроме того, Воронин очень богатый человек, купец, бизнесмен. Он фактически содержит общину. За 8 лет до описываемых событий Воронин обратил внимание на шустрого семнадцатилетнего юношу из молокан по имени Василий, а по фамилии Павлов. Воронин беседует с юношей о Боге, потом крестит его, а потом принимает к себе на работу приказчиком, т. е. топ–менеджером. А еще через некоторое время община отправляет молодого Павлова в Германию, учиться в Гамбургской семинарии (думаю, что Воронин проплатил солидную часть этой учебы, хотя деньги, конечно, собирали всем миром).

Фотографий молодого Павлова тоже не сохранилось… Вот он в старости…

Через год с небольшим Павлов возвращается в родной Тифлис. Блестящий начинающий ученый–библеист, миссионер, полиглот (знающий более 20 языков), рукоположенный самим Онкеном.

Так вот приезжает этот блестящий юноша домой. Осматривается, вливается в жизнь общины и через три года отлучает от церкви своего духовного отца Никиту Исаевича Воронина!

Это и произошло в 1879 году!

Скандал!

Что же такого, достойного отлучения, совершил Воронин? Оказывается, он стал пайщиком (т. е. инвестором) в банке, выдающем ссуды (т. е. кредиты) под проценты. Воронин вошел даже в ссудный комитет, т. е. принимал решения о выдаче ссуд и размере процентов.

Кто знает, может быть именно сюда вложил деньги Никита Исаевич. Во всяком случае, это тбилисское здание в 19 веке было банком.

Юный и горячий Павлов усмотрел в бизнес–проекте Воронина нарушение Писания, созвал церковный совет и отлучил Никиту Исаевича от Церкви.

Разумеется, этот поступок вызвал негодование верующих из окрестных церквей Баку и Владикавказа. Но Павлов стоял на своем.

Правда, надо сказать, что вопрос о процентах, недавно был решен на общей конференции. Постановили: «Бедным, которые берут взаймы на необходимые нужды, давать деньги в рост погрешительно, но с богатого, берущего деньги на расширение своего занятия, брать умеренный процент не погрешительно».

Так что Воронин не сделал ничего противного этому постановлению. Верующие предпочитали ссужаться деньгами у самого Воронина, минуя банки и ссудные кассы. Да и бедняки крайне редко получали кредиты в солидных финансовых учреждениях. Писание однозначного совета по этому вопросу не дает. Оно явно осуждает тех, кто угнетает процентами бедняка, но в то же время не осуждает сам принцип получения прибыли за счет процентов (вспомните, хотя бы притчу Спасителя о талантах).

Поэтому лично я могу понять чувства Воронина. Неприятно, когда инициатором твоего отлучения становится пацан, который на 14 лет моложе тебя (напомним, что Павлову в тот момент 25 лет, а Воронину почти 40), которого ты когда то привел к вере в Христа, и который, ко всему прочему, тебе многим обязан. Особенно, если вопрос спорный.

Воронин, разумеется, огорчился. Община разделилась.

Через год Каргель рукоположил Павлова в пресвитеры Тифлисской общины, а Воронин зарегистрировал свою.

Правда, закончилась эта история более или менее хорошо. Л. Н. Митрохин пишет, что было отменено отлучение, что можно истолковать так: Павлов понял необоснованность своих претензий к Воронину… Наш конфессиональный историк В. А. Попов считает, что Воронин раскаялся… Как на самом деле произошло примирение, мы не знаем. Важно, что оно произошло.

Чего, к сожалению, нельзя сказать о большинстве современных конфликтов.

Молокане-прыгуны и Максим Рудометкин

Злые косматые попы

Делают по дворам частые поборы;

Кто мало им подает

Зовут – духоборы.

Своими частыми поборами по дворам

Обтерли пороги хвостами;

Кто мало им подает

Зовут – хлыстами.

Эти попы по дворам

Все двери протолкали;

Кто мало им подает

Тех зовут – молокане.

Из сектантских песнопений…

Вот вы все говорите: «Торонтское благословение»…

А еще мудрый Екклесиаст говорил, что нет ничего нового под солнцем…

Наше родное, сермяжье, посконное, кондовое и домотканое «торонто» проявилось еще в 19 веке, когда в среде «духовных христиан молокан» появилось новомодное течение. Последователи оного и до сей поры называются просто и бесхитростно — прыгуны…

Движение это зародилось среди «нормальных» молокан еще в 30–е годы 19 столетия, когда некий «пророк» Лукиан Петров убеждал верующих бросать насиженные места и переселяться на Кавказ — поближе к земле обетованной, ибо близко пришествие Господне. Почему то Господь должен был спуститься на гору Арарат…

Но история наша не о Петрове, а о человеке по имени Максим Гаврилович Рудомёткин.

Как он выглядел? Бог весть… Фото не сохранилось…

Может быть вот так (на фото типичный молоканин–прыгун второй половины 19 века)

… или как то так

Сохранилось только фото «домика пророка»… Тут он уже полуразвалившийся… Но когда то был новым и шикарным.

Уроженец села Алгасово Моршанского уезда Тамбовской губернии Максим Гаврилович Рудомёткин, ставший после переселения жителем села Никитино Александропольского уезда Эриванской губернии, создал новое широкое течение в молоканстве.

Был у него «пунктик» — «хождение в Духе». Причем понимал он это дело весьма своеобразно. Вместо того, чтобы изучать Писание и пытаться исполнять его требования, Рудомёткин создал целую систему «схождения Духа», показателем коего служит нечленораздельная речь (это задолго до Азуза–стрит и Агнессы Озман) и прыганье, которое является подготовкой к восприятию духа. Рудомёткин установил особый род прыганья: прыгающие должны были образовать круг, взявшись левыми руками, а правые оставляя свободными, и вертеться на месте до истощения сил, когда они падали на пол и затем начинали «пророчествовать».

Вот зарисовки различных этнографов, наглядно представляющие прыгунские радения:

Куда там Коуплендам да Хейгинам и прочим Родни Ховандам Браунам…

А вот план–схема правильного радения:

Радения проводились не только в избе, но и на улице:

Прежде, когда было побольше прыгунов, да и администрация не так усердно преследовала их радения, они не ограничивались прыганьем в своей избе, но выходили на улицу и устраивали религиозное шествие во главе с пророчицею. Здешние молокане и субботники не один раз описывали мне картину, как прыгуны с шумом, с выкрикиваньем малопонятных слов «чудно» скачут в этой религиозной процессии, а пророчица, повернувшись лицом к прыгающей братии, пятится задом и тоже выкрикивает какие то таинственные слова. Так они пройдут во всю длину улицы. Некоторые от изнеможения падают на дороге.

И. П. Ювачев (Миролюбов). «И с т о р и ч е с к и й в е с т н и к ъ»    № 2   за   1904 г. ЗАКАВКАЗСКИЕ СЕКТАНТЫ

А вот как объясняется необходимость в радениях:

— Вы знаете, — говорил он мне, — что плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся. Чтобы дух царил в человеке, непременно надо умертвить плоть. Вот почему силы чудотворения и особенная премудрость даются людям, изнурившим себя постом. Но воздержание от сна и пищи — это долгий путь. Сам Христос постился сорок дней, прежде чем выступить на проповедь. Мы же, грешные и слабые люди, очень нетерпеливы. Мы не хотим долго и постепенно изнурять себя, а в то же время желаем поскорее ощутить в себе пришествие духа. Вот причина, почему мы и прыгаем до изнеможения плоти. Когда плоть со своими страстями замолкнет, станет бессильна, изнеможет, тогда то в человеке и проявляется сила духа: он видит в это время видения и пророчествует.

Там же.

«Герменевтика» у прыгунов была та еще! Например, второе их название — сопуны. А почему? Да потому что во время молитвы они истово сопели друг на друга! А почему, спрашивается, сопели? Дык ясно почему! Сказано в Писании: «Окропи меня иссопом…», — а что такое иссоп? Это когда носом этак вот делаешь, ближнего очищаешь!

Разумеется, невозможно было и без «иных языков». Причем Рудомёткин даже попытался создать так называемый сионский язык — язык общения будущих христиан. Например, «здравствуйте», по–сионски будет: «паргинал–ассуринал–юзгорис»! А себе Максим Гаврилович взял звучный псевдоним Енфанаил Савахан Юлия… Правда за глаза его часто именовали просто «Комар». Однако эти лингвистические изыски были бы забавны, если бы не одно странное обстоятельство… Предоставим слово исследователю:

В исступленных плясках, доводящих до изнеможения, а то и до истерических припадков, некоторые из радеющих начинали выкрикивать слова, принимаемые за пророчества; все тогда считали, что в их души вселился Бог, и о них говорили, что они «ходят в слове». В число таких непонятных, мистических слов и попала упомянутая «индийская песня», смысла которой никто не доискивался, принимая именно ее непонятность за Божью данность. Приводя в своей книге загадочный текст этой песни, Мельников указывает, что в начале XIX века в «корабле» отставного полковника Дубовицкого этими словами говорил де один из «пророков». Приведем этот текст, как он дан в книге:

Савишран само

Капиласта гандря

Дараната шантра

Сункара пуруша

Моя дева Луша.

В сноске указывается, что последняя строка звучала как «Майя диво луча», что было переиначено на русский манер и стало относиться к некой Луше…

Сначала мне показалось, что эти слова напоминают по своему звучанию цыганскую речь, фонетически близкую к новым индоарийским языкам, в состав которых входят цыганские диалекты. Но проконсультировавшие меня представители цыганской интеллигенции отвергли эту гипотезу. Тогда я обратилась к языкам хинди и древнеиндийскому классическому санскриту и теперь могу предложить такой вариант перевода слов песни:

вишран (санскрит) — «одаривать»;

савишран (санскрит) — «обладающий силой одаривания»;

само (санскрит) — звательный падеж от слова сама — «равный», «подобный»;

капила (санскрит) — «солнце»;

аста (санскрит) — «пребывающий»;

гандря (явно измененная форма слов гандха, гандхарва, санскрит, хинди) — «душа»;

гандхара (санскрит) — «океан»;

дараната (видимо, даранатха, санскрит) — «владелец раковины»;

шантра (вероятно, слово, восходящее к шанта, шанти, санскрит) — «мир», «покой» или же шантараджас — «спокойный», «бесстрастный»;

сункара — здесь тоже возможны варианты: сукара (санскрит) — «творящий добро», сукхкара (санскрит) — «приносящий счастье»;

пуруша (санскрит) — «человек»;

майя (санскрит) — «чудо», «сверкание»;

диволуча (видимо, это диворуч, санскрит) — «светящий с небес».

Результатом таких словосочетаний предположительно и была «индийская песня», очевидно, воспринятая на слух. Похоже, что изначально это мог быть гимн индусскому богу Вишну:

О ты, Всеравный, Одаривающий,

Пребывающий в солнце (в душе солнца, или: «душа солнца»),

Умиротворенный Владелец раковины,

Творящий добро (несущий счастье) человеку,

Чудо, светящее с небeс.

Уточним: «Владельцем раковины» называют в Индии бога Вишну, и иконографически его всегда изображают с раковиной в одной из четырех его рук.

Н. Гусева. Журнал «Родина» № 11 за 1997 г.

Как видите, все не так безобидно. Я всегда говорю любителям поиграть в новозаветные «иные языки»: Проверяйте, чего вы там бормочете… А то как бы невзначай какому нибудь Кришне помолитесь…

Конечно, может быть тот прыгун, что пел эту «Арию индийского гостя» и не был одержим бесом. Допустим даже, что эту песенку завез кто то из среды купцов, которые вели торговые операции в Астрахани и ниже по Каспийскому морю — в Азербайджане и Персии. Там они вполне могли встречаться с индийскими торговцами, услышать и запомнить звучную песенку… Особенно хороша последняя строчка про Лушу!

Но ведь и голову на плечах надобно иметь…

Ну и, конечно, какой «пророк» откажется от эсхатологических предсказаний?

Правда, уповал Рудомёткин не на царство небесное, ибо там уже царское место занято Христом. Себе же Максим отписал царство земное, тысячелетнее… Там он будет царем…

Для всех же «неправедников», т. е. неверующих и  инаковерующих, должно наступить мучение. Требник трактует, что в тысячелетнем царстве «праведные» работать не будут, что кормить их будет Бог, что они «ужирятся» и будут только играть на гуслях и органах, т. е. услаждаться музыкой. Максим Рудометкин даже называл сроки начала этого тысячелетнего царства прыгунов (1857, I860 и др. годы).

Н. Макарова. Прыгуны

Ну а дальше–больше… Ведь известно, что когда люди отключают голову, включаются страсти греховные…

В 1857 г. Рудометкин провозгласил себя «царем духовных христиан» и, короновавшись, даже сшил себе особый костюм с чем то в роде эполет, на которых значились буквы Ц и Д (т. е. царь духовных)…

Вот копия его письма, где он называет себя господином над своими адресатами:

Но как по другому поводу говаривал Соев — поэт и автор сатирических куплетов из «Покровских ворот»: «Он плохо кончил!»

В 1860 году Царь Духовных был арестован и заключен «для увещевания» в тюрьму Соловецкого монастыря.

Взгляните на автограф. Почерк ровнехонек. Видимо, писано в относительно сносных условиях… Впрочем, не сидел, не знаю, а врать не стану…

Рудомёткин провел на Соловках девять лет. В 1869 году он был переведен в Суздальскую крепость при Спасо–Ефимьевском монастыре, где находился вплоть до своей смерти в 1877 году.

Вот титульный лист «дела»:

Впрочем, для своих последователей он не умер, а, как и полагается чудотворцу, чудесно сбежал из заточения и обретается в отдаленном уголке Божьего мира, ожидая пришествия Христа. По прыгунскому преданию сын Рудомёткина пришел в монастырь, чтобы повидать могилу отца. Сторож показал им старую обветшавшую могилу. На вопрос, почему им показывают старую могилу, если Рудомёткин похоронен недавно, сторож ответил: «Вы ищете живого между мертвыми»…

Эти настроения позже приведут к обожествлению Рудомёткина… Из прыгунов выделится секта Максимистов. У них Рудомёткин уже почти Бог, ибо становится объектом веры. Даже и термин есть такой: «Вера в МГР!»

Сегодня среди максимистов появились «ленточники» — особо избранные Царем Рудомёткиным люди, носящие голубую ленту (похоже, что с них писал Б. Акунин образ шелуяк, последователей «пророка» Мануйлы в романе «Пелагия и красный петух»).

«Ленточниками» прозвали их потому, что они украшают себя особыми «знаками отличия». Мужчины перекидывают через правое плечо синюю атласную ленту «в два пальца шириной» и привязывают ее, на манер офицерской портупеи, к полотенцу, которым они подпоясываются, как ямщики кушаками. А женщины такую же ленту прикрепляют на грудь с левой стороны. По представлению прыгунов, Бог по этим знакам отберет их из бесчисленной толпы грешников, обреченных на уничтожение в день Страшного суда, и поведет в страну обетованную.

Ходят эти «ленточники», как пассажиры по палубе корабля, который, по их мнению, вот–вот должен ко дну пойти. Ходят с холодным безразличием ко всем остальным людям, надев на себя «спасительные круги» религиозной праведности.

А. Шамаро. «Наука и  религия»  № 9  за  1964  г.

Рудомёткин не одинок.

Подобных «христов» и «богов» у нас на Руси хоть пруд-пруди и огород-городи! Иногда они даже вступают в противоборство…

Так Николай Сазонтович Ильин — лидер русской секты «Еговистов» (не путайте со «Свидетелями Иеговы») упоминает Рудомёткина в списке людей, которых покарал Бог за преследование еговистской «истины».

Великий чудотворец молокан Максим Рудомёткин. Даже бабу воскресил на Кавказе и заставил козла говорить по–человечески.

Источник: http://aliveshine.net/ru/push/chapters-V-X.html

Чудо с козлом, конечно, сомнительное… Христос тоже однажды разберется с говорящими козлами, отделив их от овец. А про воскрешенную бабу многие толковали, что была она в сговоре с «пророком» и исполнила нехитрый трюк с оживлением, который практиковал во время оно еще граф Калиостро, а в наши дни «повторил» колдун Юрий Лонго…

А «христов», «апостолов» и «пророков» становится все больше…

Кстати, где то я слышал, что у нас некоторых пресвитеров тоже начинают называть помазанниками (напомню, что по–гречески «помазанник» — «христос») да апостолами…

Не тенденция ли? Скоро ли узрим в евангельских церквах царей и богов?

* * *

История о Царе Духовных Христиан Максиме Рудомёткине вызывает интерес, прежде всего, своей этнографической частью. Действительно, интересно же, откуда у хлыстов и прыгунов индуистские песнопения.

Меня, конечно, насмешил титул Рудометкина. Царь для тысячелетнего царства Духовных Христиан — это оксюморон…

Но урок истории для меня в этом деле такой: в нашей диспенсации любое притязание на откровение свыше — это путь к диктатуре и ереси. Как только в любой религиозной группе кто-то заявляет о том, что он пророк и получает напрямую откровения от Бога, то вскоре он и себя объявляет Богом. За всю человеческую историю пророков было не так уж и много. Хватит пальцев на руках у десятка людей…

Человек, претендующий в наши дни на апостольско–пророческий статус, должен признать, что его откровения никак не соотносятся с Библией, как каноническим корпусом откровений, ибо не обладают важными качествами богодухновенности — непогрешимостью и безошибочностью…

Поэтому я бы посоветовал нашим конфессиональным историографам поберечься от соблазна усмотреть в наших конфессиональных корнях связи с «самобытным» русским сектантством… Ни Юлия Крюденер, ни союз Татариновой, ни духоборы с молоканами не были предшественниками и идейными вдохновителями никакого доброго начала в русском богоискательстве. Скверно попахивает наш «русский ривайвелизм»… Лучше уж подальше от подобных «родственничков» держаться во избежание царей и Богов за нашими кафедрами…

Даже если придется для этого писать свою историю с чистого листа.

Святость из под палки. Кальвинистская Женева

Ява менял профессии, как цыган коней. Сегодня он капитан дальнего плавания. Завтра – геолог. Послезавтра – директор кондитерской фабрики. («По три кило «Тузика» в день есть можно!») Потом футболист киевского «Динамо».

Потом художник. Потом зверолов, который ловит для дрессировки тигров, барсов и ягуаров. А теперь, смотрите, – милиционер!

А я так нет. Вот как решил еще в первом классе, что буду летчиком, так и держусь твердо.

Только иногда я не выдерживаю и присоединяюсь к Яве за компанию. Да и то только так, чтобы оставаться летчиком. Я уже был и морским летчиком, и летчиком–футболистом, и летчиком–художником, и летчиком–звероловом, и летчиком–геологом, и даже летчиком на кондитерской фабрике, который перевозит самолетом конфеты «Тузик».

Но на этот раз я воздержался, так как не представлял себе летчика–милиционера. Кого же он будет задерживать в воздухе? Разве что аистов?

Всеволод Нестайко. «Незнакомец из тринадцатой квартиры, или Похитители ищут потерпевшего…»

Пусть не смущает вас, друзья мои, столь необычный эпиграф. Объясню, к чему я, собственно, клоню.

В детстве я очень хотел быть моряком. И всякого, кто мог хоть как то разделить со мной эту мечту, считал своим другом. Те же, кто к морю был равнодушен, не считались достойными собеседниками. Действительно, разве можно искренне дружить с человеком, если он не мечтает быть моряком?

В юности моей то же самое восприятие распространилось на творчество битлов. Всякий, кто не любил Битлз, по определению был недалеким и умственно отсталым… Я сделался в те годы страстным миссионером битломании. Горе было тому, кто не мог часами вслушиваться в начальный аккорд «A Hard Day’s Night»…

Когда мальчик хочет чтобы все окружающие его люди разделяли его ценности, это можно отнести к перегибам подросткового максимализма. Это даже может выглядеть забавно… Хотя и зарвавшемуся юнцу не грех сказать: «Стоп! Твои представления о том, каким должен быть я, это твои представления, но предоставь мне самому решать, каким я должен быть!»

И уж совсем не забавно, когда взрослые люди, да еще заявляющие о своих отношениях с Богом, вдруг превращаются в суровых диктаторов, терроризирующих окружающих призывами к святости…

Святость — мечта каждого христианина. Цель, к которой он стремится всей душой и всеми мыслями… Распространять вокруг себя святость — желание каждого благочестивого ученика Христа. Казалось бы, желание благое.

Однако методы распространения святости почему то в большинстве своем становятся несвятыми. Остается только удивляться, почему же вдруг вместо того, чтобы воодушевлять ближнего своей святостью ученики Христа избрали столь странные методы, что ставшее журналистским штампом «принуждение к миру» меркнет по сравнению с христианским «принуждением к святости».

Я глубоко уверен, что святость это то, к чему должен стремиться каждый из нас. Но обязаны ли мы принудить к такому же образу мыслей окружающих нас людей?

На эту тему написано немало. Но все же, как мне кажется, уроков мы извлекли недостаточно.

Мы — это протестанты.

Мы с легкостью осудим псевдомиссионерский пыл норвежского короля Олафа Трюггвасона, который любил отказавшемуся принять христианство викингу заталкивать в горло ядовитую змею. Мы не раз ужаснемся жестокостям католической инквизиции, которая руководствовалась исключительно благими мотивами: чтобы еретик не мучился вечно в аду, устроим ему на земле подобие ада, он покается и избежит мучений в преисподней. Мы уготовим анафему для зверств «Христа ради» православного Иоанна Грозного или современных «воспитателей» истязающих девочек, воспитанниц Свято–Боголюбского монастыря во Владимирской области.

Только одного предпочтем не заметить мы — собственного пуха на рыльце… Мы не вынесем сор из избы, даже если в этой избе мы в сору погрязнем по уши…

Желание распространить святость не методом убеждения, а силовыми способами — это и наш грех.

Именно поэтому в сегодняшней истории мы поговорим о протестантской Женеве 1542 — 1546 гг.

…Снисходительность к грешнику не подобает пастору, ибо он не только провозвестник истины, но и ее защитник, «мститель» за обиды, нанесенные имени Божьему…

Сун–Чжон Ким, Пиков Г. «Жан Кальвин и некоторые проблемы швейцарской Реформации»

Реформация, которая уже сама дала миру первых мучеников за веру набирала силу. Уже почти тридцать лет, как идеи, провозглашенные Мартином Лютером, будоражат Европу. Учение Писания об оправдании верой, идеал возврата к нормам первоапостольской церкви, романтическое воодушевление первых реформаторов натолкнулись на жестокое противостояние со стороны католиков. Уже пролилась кровь и в этой далеко не мирной обстановке рождалось и новое богословие, а также новые формы управления церковью и обществом. Задачи, которые стояли перед реформаторами были огромны… Как жить по Евангелию? Как управлять людьми? Как воплотить в жизнь учение Нового Завете, особенно если люди привыкли блудить, пьянствовать, драться, воровать, а потом получать за это отпущение грехов?

Тут ведь всегда два пути: не сливаться с государством и дать возможность действовать благодати. Или слиться с государственным аппаратом насилия и карать преступников по всей строгости закона…

Женева 1542 года — это город взятый под духовное попечение одного из самых талантливых богословов–систематиков того времени, Жана Кальвина. И в его лице Женева выбирает второй путь…

Разумеется, это решение далось Кальвину непросто. Надо было многое в себе растоптать. Вот что пишет по этому поводу Стефан Цвейг:

Конечно, этот человек духа, этот неврастеник, этот интеллектуал лично питал исключительное отвращение к крови и, будучи неспособным — как он сам признается — выносить жестокость, никогда не был в состоянии присутствовать ни на одной из совершавшихся в Женеве пыток или казней. Жестокое, безжалостное отношение к любому «грешнику» Кальвин считал самым главным положением своей системы, а полное ее осуществление, в том числе и в области мировоззрения, — обязанностью, возложенной на него Богом; таким образом, он полагал лишь своим долгом вопреки собственной природе воспитывать в себе неумолимость, систематически закаливать в себе жестокость с помощью дисциплины; он «упражняется» в нетерпимости как в высоком искусстве: «Я упражняюсь в суровости во имя подавления всеобщих пороков». Конечно, этому человеку, обладавшему железной волей, великолепно удалось подготовить себя для совершения зла. Он открыто признает, что предпочитает видеть, как понес наказание невиновный, чем если хоть один виновный избежит божьего суда, и когда случилось, что одна из многих казней из за неловкости палача превратилась в невольную пытку, Кальвин, извиняясь, пишет Фарелю: «Конечно, не без особой воли божьей вышло так, что приговоренные вынуждены были терпеть такое продолжение мучений». Лучше быть слишком суровым, чем слишком мягким, когда речь идет о «чести бога», аргументирует Кальвин. Нравственное человечество может возникнуть только с помощью постоянной кары.

Стефан Цвейг. Совесть против насилия КАСТЕЛЛИО ПРОТИВ КАЛЬВИНА

Да–с… Только вот кто же придумал, что Божью честь мы должны защищать насилием? Оставим даже в покое несчастного Кальвина. В конце концов, не Кальвином единым делались все эти безобразия…

За четыре года в Женеве было приведено в исполнение 58 смертных приговоров: тринадцать человек повешены, десять лишились головы на плахе, тридцать пять сожжены заживо, кроме того семьдесят шесть изгнаны из своих домов, и это не считая большого числа тех, кто своевременно сбежал от карающего меча Реформации.

58 казней это, безусловно, маловато для Гитлера. Но многовато для проповедников Евангелия Благодати. Скажем даже, что это ровно на 58 приговоров больше, чем требует Новый Завет.

Кстати, горе–реформаторы, с маниакальным пристрастием уничтожавшие всю «идолопоклонническую» католическую атрибутику, почему то забыли отказаться от инквизиторской практики пыток. Причем в их арсенале были и тиски для пальцев, и дыба — приспособление для выворачивания суставов, и поджигание ступней подозреваемого…

В каких же преступлениях должны были признаться подследственные? Вновь процитируем Цвейга, ссылающегося на протоколы женевского горсовета:

Один горожанин улыбнулся во время обряда крещения: три дня тюрьмы. Другой, утомленный летней жарой, заснул во время проповеди: тюрьма. Рабочие ели на завтрак паштет: три дня на воде и хлебе. Два горожанина играли в кегли: тюрьма. Два других поспорили на четверть вина: тюрьма. Один человек отказался окрестить своего сына именем Авраам: тюрьма. Слепой скрипач играл музыку для танцев: изгнан из города. Другой горожанин хвалил перевод Библии, выполненный Кастеллио: изгнан из города. Девушку уличили в катании на коньках, женщина бросилась на могилу своего мужа, горожанин во время богослужения предложил своему соседу щепотку табаку: вызов в консисторию, строгое предупреждение и покаяние. И так далее и тому подобное, без конца и края. Какие то весельчаки в день богоявления запекли боб в пирог: на двадцать четыре часа посажены на хлеб и воду. Один горожанин сказал «мсье» Кальвин вместо «мэтр» Кальвин, двое крестьян, как издавна принято, заговорили о делах: тюрьма, тюрьма, тюрьма! Человек играл в карты: поставлен к позорному столбу с картами вокруг шеи. Другой задорно пел на улице: указано, что «петь на улице» означает быть высланным из города. Двое слуг лодочника подрались, никого не убив при этом: казнены. Трое несовершеннолетних мальчишек, которые творили непристойности друг с другом, сначала приговорены к сожжению, затем помилованы — публично поставлены перед горящим костром. Наиболее жестоко карается, конечно, всякое проявление сомнений в государственной и религиозной непогрешимости Кальвина. Человека, который открыто выступал против учения Кальвина о предопределении, до крови бичуют на всех перекрестках города, а затем высылают. Владельцу типографии, который в пьяном виде обругал Кальвина, прежде чем выгнать его из города, проткнули язык раскаленным железом; Жака Грюе подвергли пыткам и казнили только за то, что он назвал Кальвина лицемером.

Стефан Цвейг. Совесть против насилия КАСТЕЛЛИО ПРОТИВ КАЛЬВИНА

Надо ли говорить, что атмосфера, установившаяся в те годы в Женеве, была ничуть не хуже, чем в сталинские времена в СССР? Махровым цветом расцвело стукачество, всячески поощряемое властями. Так легко свести счеты с соседом — укажи на то, что он с недостаточным рвением молился или ругался на проповедника…

Кстати, сами проповедники далеко не всегда являли собой образец для подражания. Видимо, «принуждение к святости» не всегда обязывает принуждающего быть святым… Когда в городе разразилась чума. Никто, кроме проповедника Бланше и будущего оппонента Кальвина — Кастеллио, не захотел служить больным. Однако Бланше заражается и умирает. Кастеллио служить не доверяют, так как он не обладает необходимыми полномочиями…

…5 июня 1543 года женевцы, которым под страхом всевозможных наказаний силятся навязать безусловную святость жизни, становятся свидетелями следующей сцены.

Процессия из всех проповедников, с Кальвином во главе, направляется в зал заседаний совета и здесь открыто заявляет, что «хотя обязанность их заключается в том, чтобы служить церкви и в хорошие, и в дурные дни, но так как Бог не даровал им достаточно мужества, то они отказываются пойти в госпиталь и просят извинить их». Совет постановляет: «Молиться Богу о ниспослании им впредь больше мужества» — и в ожидании принимает услуги предложенного раньше француза…

Берта Давыдовна Порозовская. Жан Кальвин

Этим отважным французом, кстати, был Себастьян Кастеллио, непримиримый оппонент Кальвина, доказывавший (ссылаясь, кстати, на ранние сочинения самого Кальвина), что бороться с ересью следует при помощи убеждения и аргументации, а не при помощи преследований и казней. Таким образом, он был одним из первых теоретиков идеи о свободе совести. Вот его портрет… Мы о нем, может быть, еще поговорим отдельно…

А обстановка тем временем накаляется. Проповедники, заламывавшие в патетических воззваниях руки и громогласно призывавшие с церковной кафедры жертвовать для Господа жизнью, отказываются жертвовать своей собственной. Тогда совет идет на окончательную подлость: арестовывают нескольких средневековых бомжей–нищих и пытают их пока те не сознаются, что это они наслали на город чуму, вымазав ручки дверей бесовскими какашками (уж поистине чего не придумаешь, когда твои пальцы раздроблены тисками, а ступни обгорели)!

И блестящие умы, просвещенной Европы, еще недавно клеймившие позором народные суеверия, соглашаются с этими фантастическими показаниями.

Я намеренно не пишу о казни Сервета (хотя тут тоже есть о чем написать). Не вдаюсь в подробности. Меня интересует не жестокость сама по себе. Нет у меня желания кого то очернить. Я хочу порассуждать о том, что хорошего принес этот «святой террор»? И принес ли?

Ведь как знать, может быть ужасающие антипротестантские гонения, пик которых пришелся на шестидесятые годы 16 века, были вызваны той ненавистью к новому учению, которой против воли пропитались сотни сбежавших из Женевы простолюдинов, которые первоначально были верны идеям Реформации, но отшатнулись от нее как от чумы после темных сороковых годов… Как знать?

Может быть, все было бы иначе, если бы не этот террор и диктатура «святости»? Не было бы религиозных войн и огромного числа жертв? Ведь удалось же это сделать, спустя столетия, в США Мартину Лютеру Кингу… Ведь не уронили же знамя Реформации кроткие меннониты…

Принесло ли «принуждение к святости» положительные плоды?

* * *

Моя же мораль проста. Принуждение к святости не только аморально (как бы это не оправдывали жестокостью века и требованием законов, которые все равно пишутся людьми), но чудовищно неэффективно.

Один человек решил давать своему доберману рыбий жир: ему сказали, что это очень полезно для собаки. Каждый день он зажимал между колен голову вырывающегося пса, насильно раскрывал ему челюсти и проталкивал жир в глотку.

Однажды пёс вырвался и разлил жир на полу. Затем, к великому удивлению хозяина, он вернулся и стал вылизывать лужу. Оказалось, что он противился не самому рыбьему жиру, а способу, каким этот жир ему вливали.

Энтони де Мелло. Когда Бог смеется

В одной евангельской церкви пастор завел такой обычай: во избежание добрачного секса, к помолвленной паре приставляется специально обученный дьякон. Пара не имеет права до свадьбы оставаться наедине друг с другом без этого дьякона.

По–моему пастор сильно рискует. Если молодежь решит согрешить, то найдет способ обмануть дьякона… На худой конец, его просто оглушат тяжелым тупым предметом. Где ж дьяконов то напасешься после этого?

Я убежден, что святость — это состояние, рождающееся внутри христианина в ответ на действие Святого Духа и являющееся результатом сознательного, добровольного и личного решения.

Святость из под палки — это пластмассовые яблоки на новогодней ёлке. Можно на время повесить, но пользы никакой!

Реакция на принуждение к святости — озлобление, но никак не обращение к Богу.

Поразительно, но даже нехристиане это понимают. Человек, замученный в «святых» застенках, просто не успеет обратиться к Богу. Это понимал Бродский, когда писал «Стихи об испанце Мигуэле Сервете, еретике, сожженном кальвинистами»:

Истинные случаи иногда становятся притчами.

Ты счел бы все это, вероятно, лишним.

Вероятно, сейчас

ты испытываешь безразличие.

___

Впрочем, он

не испытывает безразличия,

ибо от него осталась лишь горсть пепла,

смешавшегося с миром, с пыльной дорогой,

смешавшегося с ветром,

с большим небом,

в котором он не находил Бога.

Ибо не обращал свой взор к небу.

Земля — она была ему ближе.

И он изучал в Сарагоссе право Человека

и кровообращение Человека –

в Париже.

Да. Он никогда не созерцал

Бога

ни в себе,

ни в небе,

ни на иконе,

потому что не отрывал взгляда

от человека и дороги.

Потому что всю жизнь уходил

от погони.

Сын века — он уходил от своего

века,

заворачиваясь в плащ

от соглядатаев,

голода и снега.

Он, изучавший потребность

и возможность

человека,

Человек, изучавший Человека для Человека.

Он так и не обратил свой взор

к небу,

потому что в 1653 году,

в Женеве,

он сгорел между двумя полюсами века:

между ненавистью человека

и невежеством человека.

Один человек, сидевший в Бутырке, рассказал мне как то историю. Некий зек из непримиримых воров в законе, сделал себе новою наколку. На ухе написал: «Подарок Съезду КПСС». Новая татуировка — нарушение режима. Отсидел в ШИЗО 5 суток (в голоде и холоде), вышел, и в аккурат в день открытия очередного Съезда отрезал ухо и бросил в «кормушку» (окошко, через которое подают еду в камеру).

Озлобленность на власть, не умеющую придумать для воспитания преступника, ничего лучше ШИЗО — это закономерность…

Сторонники принуждений к святости, посмотрите внимательно… Может быть уже чье то окровавленное ухо лежит у вас на кафедре!

Борьба с ересью. Коприй Египетский

Теперь говорят, что нельзя наказывать за ересь. Я часто думаю, вправе ли мы наказывать за что либо другое…

К. Г. Честертон. Человек, который был четвергом

Уж коль скоро мы осудили «принуждение к святости», как дело недостойное звания ученика Распятого и Воскресшего Бога Христа, то настало время поговорить о христианском отношении к заблуждающимся и вводящим в заблуждение.

Сказано в Писании: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден». (Тит.3:10,11)

Заметьте, самоосужден! То есть он сам себе собрал «материал» на суд Божий. Мы то кто такие, чтобы предать его суду земному? Его можно даже пожалеть, потому что очень скоро в небесном слушанье его дела, невозможно будет подкупить Судью, невозможно сбежать из узилища!

Однако оставить ересь без внимания никак не возможно! Ведь еретик способен привести к вечной погибели не только себя, но и ни в чем не повинные души. О равнодушии к ересям прекрасно сказано у Иоанна Златоуста:

И не говори мне таких бессердечных слов: “Что мне заботиться? У меня нет с ним ничего общего”. У нас нет ничего общего только с дьяволом, со всеми же людьми мы имеем очень много общего. Они имеют одну и ту же с нами природу, населяют одну и ту же землю, питаются одной и той же пищей, имеют Одного и Того же Владыку, получили одни и те же законы, призываются к тому же самому добру, как и мы. Не будем поэтому говорить, что у нас нет с ними ничего общего, потому что это голос сатанинский, дьявольское бесчеловечие. Не станем же говорить этого и покажем подобающую братьям заботливость. А я обещаю со всей уверенностью и ручаюсь всем вам, что если все вы захотите разделить между собою заботу о спасении обитающих в городе, то последний скоро исправится весь… Разделим между собою заботу о спасении наших братьев. Достаточно одного человека, воспламененного ревностью, чтобы исправить весь народ. И когда налицо не один, не два и не три, а такое множество могущих принять на себя заботу о нерадивых, то не по чему иному, как по нашей лишь беспечности, а отнюдь не по слабости, многие погибают и падают духом. Не безрассудно ли, на самом деле, что если мы увидим драку на площади, то бежим и мирим дерущихся, — да что я говорю — драку? Если увидим, что упал осел, то все спешим протянуть руку, чтобы поднять его на ноги; а о гибнущих братьях не заботимся? Хулящий святую веру — тот же упавший осел; подойди же, подними его и словом, и делом, и кротостью, и силою; пусть разнообразно будет лекарство. И если мы устроим так свои дела, будем искать спасения и ближним, то вскоре станем желанными и любимыми и для самих тех, кто получает исправление».

Иоанн Златоуст. Беседы о статуях, 1 // Творения. СПб., 1896. Т. 2. С. 25–26

Сегодняшняя история не вполне достоверна. О ней мы знаем со слов пресвитера Руфина, который передал рассказ Палладию, епископу Еленопольскому, который, в свою очередь, и поместил эту повесть в свою книгу Лавсаик.

Главный герой этой истории Коприй Египетский — монах, живший в 4 веке.

Вот он:

Очень хорошо знал он о слабостях человеческой натуры, ибо и сам однажды (под конец жизни) впал в отступничество, когда поверил «навязчивому рекламному сервису» императора Юлиана Отступника. Тот уговорил египетского монаха отречься от Христа, ибо рассказал «свое свидетельство» о том, что языческие боги гораздо круче Распятого Галилеянина. Свидетельство сопровождалось демонстрацией орудий пыток, поэтому было до чрезвычайности убедительным. Коприй отрекся от Христа, но тут же его обличил верный сподвижник Патермуфий. Коприй быстро осознал, что был неправ, устыдился своего малодушия, покаялся и более от Христа не отрекался даже под пытками. Более того, пример его стойкости обратил в Христианство одного из палачей — Александра, которого тут же и сожгли. А самого Коприя обезглавили вместе с Патермуфием.

Но речь не об этом эпизоде.

Парадокс нашей сегодняшней истории в том, что почти вся жизнь Коприя прошла под знаменем триумфа христианства. Отступничество Юлиана и связанные с этим гонения многим христианам пришлись как снег на голову (вполне возможно, что это был этакий холодный компресс Господень). Ведь христиане уже постепенно входили во вкус статуса христианства, как религии государственно важной и полезной. Уже сами начинали пугать и пытать еретиков (пока еще робко и неумело).

Так вот, задолго до своей мученической кончины Коприй был пресвитером и однажды схлестнулся в богословском диспуте с еретиком манихеем. Толпа радостно поддерживала Коприя, (надо сказать, что народом христианским Коприй был любим). Однако манихей не сдавался и еретичность свою не признавать не желал. Тогда Коприй предложил ему логичное (по тем временам) испытание истинности верований.

— Давайте разожжем костер и войдем в него оба. Кто сгорит, тот и еретик! — примерно так сказал монах–пресвитер своему оппоненту.

Толпе идея понравилась, костерок за несколько минут разожгли изрядный. Коприй взял манихея за руку и повел, было, в горнило испытания. Однако еретик не растерялся и предложил ходить в огонь по очереди, возложив «бремя доказательств» на утверждающего и предложив лезть в костер того, кто все это придумал.

Дальше начинаются чудеса. Согласно рассказу, Коприй вошел в огонь и простоял в нем полчаса, нисколечки не пострадав. А вот манихею затея с горнилом испытания с каждой минутой казалось все менее привлекательной, поэтому он хотел под шумок горящих поленьев незаметно скрыться, но народ, не избалованный теледебатами и ток–шоу, отказываться от зрелища не пожелал и еретика на костерок все таки затащил силой…

Тот, разумеется, загорелся отнюдь не прекрасной идеей, но самым натуральным пламенем и из костерка выпрыгнул. Народ схватил его с твердым намереньем довести огневое шоу до конца, ибо ересь никому не нравилась.

Вот тут во всей красе и проявился характер Коприя. Он велел толпе еретика отпустить и запретил причинять зло.

Случай для поздней античности — раннего средневековья беспрецедентный. Вместо того чтобы заслуженно покарать хулителя имени Божьего (а манихеи считали, что Бог Писания — не единственный, есть еще равный Ему злой Бог), предать его в руки светских властей, пресвитер велел еретика пожалеть и отпустить.

А ведь нравы тогда были пожестче, чем в просвещенной Европе 16 века…

Пусть в этой истории, много легендарно–мифического. Пусть можно предположить, что чудесное получасовое стояние в костре — поздняя выдумка агиографа. Скорее всего, толпа, возмущенная наглостью манихея, не дожидалась подвига любимого пресвитера, а сразу бросила еретика в огонь. Но милость к еретику, нежелание прибегнуть к насилию, даже когда все аргументы исчерпаны, заслуживает, на мой взгляд, безусловного уважения.

Легенда о Коприи Египетском, по моему скромному мнению, имеет глубокий моральный посыл: Борьба с ересью — это дело Божье. Когда Коприй отпустил еретика, он проявил чудо доверия Богу. И, как знать, может быть способствовал его обращению…

Господь когда то сказал не в меру агрессивным своим ученикам: «Не знаете, какого вы духа». Не наше дело сводить огонь с небес.

Даже самый суровый из Апостолов не выкрал ночью тайком еретика с вооруженным отрядом зилотов и не прирезал его, но предал в руки Божьи.

Но Савл, он же и Павел, исполнившись Духа Святаго и устремив на него взор, сказал: о, исполненный всякого коварства и всякого злодейства, сын диавола, враг всякой правды! перестанешь ли ты совращать с прямых путей Господних? И ныне вот, рука Господня на тебя: ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени. И вдруг напал на него мрак и тьма, и он, обращаясь туда и сюда, искал вожатого.

(Деян.13:9–11)

Предайте еретика Господню наказанию. И не подменяйте своими неуклюжими гонениями Божьего воспитательного действия. Только Христос имеет право поразить еретика слепотой, но не инквизитор с окровавленной вилкой в руках. Потому что Христос может раскаявшегося слепца исцелить и сделать своим апостолом. А инквизитор с глазным яблоком еретика на вилке — не может…

Конечно, бывает и так, что вилка находится в руке еретика, а на дыбе — христианин. Но даже и в таком случае можно показать, что ересь — зло, распространяющее духовный смрад. Надо лишь сделать явным это зловоние для тех, у кого «заложило нос».

* * *

Меня лично поразил поступок скромной и безымянной христианской мученицы. О ее судьбе поведал в своей «Истории франков» уже знакомый нам Григорий Турский. Будучи правоверной католичкой, девица попалась в руки арианских палачей, склоняющих ее к антитринитарной ереси. Что может сделать хрупкая и маленькая женщина, которую терзают грязные и сильные мужланы? Как протестовать против ереси, вися на дыбе? Девушка избрала единственно доступный ей способ борьбы с ересью: когда ее после пыток насильно повели крестить, она просто накакала в купель.

Вот как описывает это епископ Григорий:

В это же время Тразамунд начал гонения на христиан и пытками и всяческими казнями принуждал жителей Испании принять лжеучение арианской ереси. Тогда произошел такой случай: одну набожную, очень богатую девушку, почитаемую по достоинству в миру за ее происхождение, ибо она была из знатной сенаторской семьи, и, что самое главное, стойкую в католической вере, безупречно служившую всемогущему богу, повели на допрос. Когда ее привели к королю, он сначала льстивыми речами уговаривал ее принять арианскую ересь. Она отразила щитом своей веры отравленные ядом копья его речей, и он повелел отнять у нее богатства, но разумом ее уже владели сокровища рая. Тогда он приказал подвергнуть ее мучительным пыткам, чтобы у нее больше не осталось надежды на земную жизнь. Что же дальше? После многочисленных пыток и после того, как у нее отняли земные богатства, она не сломилась и не отреклась от святой троицы, и ее силой повели вновь креститься [по арианскому обряду]. И когда ее насильно заставили погрузиться в этот кладезь нечистоты, она воскликнула: «Верую, что Отец, Сын и Святой Дух едины по природе и по сущности!». Сказав же это, она загрязнила всю воду, как та и заслуживала, испражнениями своего чрева. Затем ее отвели на судебную расправу, и после дыбы, огня и когтей ей отрубили голову, посвятив тем самым ее жизнь господу Христу.

Григорий Турский. История Франков. Книга вторая

Поэтому, если имеете силу, не применяйте ее против еретика. Оставьте его в покое. Проповедуйте истину и опровергайте ересь доводами Священного Писания и разума. Если же силы против еретика не имеете, постарайтесь сделать так, чтобы всем стала понятна мерзкая сущность ереси, а сами оставайтесь верными Истине до конца!

Сим победиши!

Борьба с искушениями. Преподобный Скотина

— А вам не кажется, что это значит — искушать провидение?

— Ах, его уже столько раз искушали. Оно уж, наверно, привыкло.

Оскар Уайльд

Борьба с искушениями — дело важное и трудное.

В наши дни лидером по количеству искушений стал бес блуда. Порнография стала доступна как никогда. В интернете практически невозможно найти нужную информацию, чтобы избежать страниц с изображениями обнаженного женского тела. Если еще 20 лет назад в странах бывшего СССР достать порно–изображения было делом не только трудным, но и уголовно наказуемым, если 10–12 лет назад при медленном интернет–соединении скачать материалы было сложно и нужно было совершить множество телодвижений (пойти в киоск и купить журнал), рискуя «спалиться», то в наши дни блудный бес имеет в своем распоряжении мощнейшие ресурсы, позволяющие любителям «клубнички» хотя бы отчасти сохранить анонимность.

Притчей во языцех стали сообщения о христианских конференциях, когда служители, проживающие в отдельных гостиничных номерах, провоцируют резкий всплеск популярности бесплатных порно–каналов по ТВ и в интернете. Верующие мужчины просто не знают куда деваться от этой напасти. Мальчики, юноши и мужчины, каждый в меру своих скромных сил старается справиться с этой проблемой. Пасторы–душепопечители не справляются с потоком желающих победить плотскую страсть…

Советы просты: больше читать Библию, больше молиться и порабощать плоть (в основном советуют заниматься спортом). Пытаясь помочь мужчинам, я пробовал разные методики на себе (мне лично лучше всего помогает многодневный пост).

Однако надо признаться, что проблема не нова. Масштабы новы, но не сама проблема. И вот недавно, наткнулся я на интересную методику древних кельтских монахов.

Оказывается, что у них была обычной практика молитвы в холодной воде.

Для этого монахи входили по грудь или по шею в ледяные северные речки и простаивали там часами. Некоторые привязывали себя за шею веревкой, видимо желая усилить страдания. Если речки рядом не оказывалось, то в ход шли огромные чаны с ледяной водой.

Помолиться «всухую» в 5–6 веках, видимо считалось малоэффективным действом.

Я, конечно, знал, что холодная вода помогает остудить самый разнообразный пыл. Поэтому не очень удивился такой методике. Да и встречались мне практики умерщвления плоти поизощренней древнего «закаливания» холодной водой.

Но вот один и ирландских монахов буквально поразил меня! Имечко у него, правда, слегка неблагозвучно для русского уха. Звали его преподобный брат Скотина. Да–да… С ударением на звук «и»… Правда, в переводе с древнеирландского, это имя звучит весьма поэтично — Цветок!

О преподобном Скотине мы знаем немного. Известно нам, что сей монах в шестом веке долгие годы жил отшельником в полном уединении на горе Маирг на месте современного графства Лейкс. Борясь с искушениями плоти, он подолгу молился в холодной воде.

Изображений брата Скотина не сохранилось, остались только древне развалины обителей и храмов, где он жил и подвизался…

Но была в его методике одна совершенно крышесносящая деталь. Выражаясь языком спортсменов, он использовал дополнительные нагрузки во время тренировок силы воли. А именно, благочестивый монах спал рядом с двумя совершенно неодетыми юными дамами…

Эту пикантную деталь открыл добрый знакомый нашего Скотина, другой известный монах того времени, великий путешественник Святой Брендан. Вот на картинке он плывет с братией по морю, побеждая китов и прочих морских гадов.

Брендан приплыл к Скотину в гости и вечером увидел девушек, изготовившихся разделить ложе со святым отшельником. Разумеется, зрелище вызвало вопросы. Когда Скотина объяснил, что таким образом он специально усиливает искушение, чтобы побороть его в более экстремальных ситуациях, Брендан, естественно ему не поверил… И решил сам попробовать выдержать такое же испытание… Дальше предоставим слово цитате из «Календаря Энгуса» (начало IX в.), точнее, не из самого «Календаря», а из комментариев к нему:

Две девушки с острыми грудями лежали по обеим сторонам от него каждую ночь, чтобы больше была его битва с дьяволом, так что решили на этом основании обвинить его. Брендан пошёл, чтобы испытать его, и сказал Скотине:

— Пусть этот клирик ляжет в мою постель эту ночью, – сказал он.

Итак, пришло время отдыха, и пришли девушки в тот дом, где был Брендан. В подолах своих плащей они несли раскалённые уголья, и не сжигал их огонь, и они высыпали [их] в присутствии Брендана, и пошли в постель к нему.

— Что это? — сказал Брендан.

— Так мы делаем каждую ночь, — сказали девушки.

Брендан лёг и совсем не мог спать из за страстного желания.

— Это — несовершенство, о клирик, — сказали девушки. —Тот, что находится здесь каждую ночь, совсем ничего не чувствует. Почему бы тебе не зайти в чан, о клирик, если тебе так будет легче? Тот клирик (то есть Скотина) часто заходит туда.

— Ладно, — сказал Брендан, — мы сами виноваты в том, что затеяли это испытание, и тот человек лучше чем мы.

Они заключили договор и дружбу, и расстались счастливо.

Н. Ю. Чехонадская. Молитва в воде в кельтской агиографии.

* * *

Я подумал, а хороша эта методика или плоха? Вроде бы увеличение нагрузок в спорте — вещь, безусловно, полезная…

Но все же видится мне какой то перебор в действиях преподобного Скотина…

Веет от его привычки другим более древним и мощным искушением: «…если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею». (Матф.4:6)

Мне представляется, что Бог дает облегчение в искушениях и обеспечивает победу только тогда, когда не мы моделируем обстоятельства…

Если тебя сбросили с крыши храма или бросили в огненную печь, тогда могут ополчиться ангелы и спасти тебя… Но если ты сам, вызываешься прыгать с храмовой кровли, да в доменных печах пытаешься свить себе уютное гнездышко, то помощи ждать глупо.

Ежели к примеру поймали тебя злые коммунисты (или сатанисты, или еще какие «-исты»), обложили тебя голыми девками, чтобы принести тебя в жертву бесу блуда, то ты вправе рассчитывать на особую помощь в искушении. А если ты сам накупил себе фривольных журнальчиков, накачал терабайт порнухи и подключил платный канал с целью попрактиковаться в выдерживании искушений, то берегись! Ответ также древен и мощен:

— Не искушай Господа Бога твоего!

А преподобный Скотина, по моему скромному мнению, либо всё себе в воде давно отморозил, либо какими то иными средствами снискал благодать «бесчувственного» взирания на бабское мясцо… Может просто стар уже стал…

О церковных должностях. Емилиан

Как несли за флягой флягу-

Пили огненную влагу.

Д’ накачался — Я.

Д’ наплясался — Я.

Дьякон, писарь, поп, дьячок

Повалили на лужок.

Эх— Людям грех!

Эх — курам смех!

Трепаком–паком размашисто пошли —

Трепаком, душа, ходи–валяй–вали:

Трепака да на лугах,

Да на межах, да во лесах —

Да обрабатывай!

По дороге ноги–ноженьки туды–сюды пошли,

Да по дороженьке вали–вали–вали —

Да притопатывай!

Что там думать, что там ждать:

Дунуть, плюнуть — наплевать:

Наплевать да растоптать:

Веселиться, пить да жрать.

Гомилетика, каноника —

Раздувай–дува–дувай, моя гармоника!

Дьякон пляшет —

— Дьякон, дьякон —

Рясой машет —

— Дьякон, дьякон —

Что такое, дьякон, смерть?

— «Что такое? То и это:

Носом — в лужу, пяткой — в твердь…»

……………………

Раскидалась в ветре, — пляшет–Полевая жердь —

Веткой хлюпающей машет

Прямо в твердь.

Бирюзовою волною

Нежит твердь.

Над страной моей родною

Встала Смерть.

А. Белый

Как то в разговоре с одним из моих коллег–пасторов речь у нас зашла о некоем предводителе команчей христианском руководителе очень высокого ранга. Сей руководитель производил впечатление человека весьма честолюбивого, ибо совершенно невозможно было догадаться, для чего он занимает столь высокий пост… Денег этот пост не приносит (чай не православный архиерей), власти реальной тоже, а какой бы то ни было духовной пользы от этого руководителя все никак не видно…

Мой визави высказал предположение:

— Не иначе, как должность нравится…

И тут меня пробило на грустные размышления… Неужели в христианстве так живо стремление к должности как таковой? Неужели рожденному свыше человеку могут быть так по сердцу заседания в комитетах, портреты в газетах, слава, золоченая табличка на двери кабинета, портфель и право подписи? Неужели искренний последователь Христа может занимать должность, не принося никакой реальной пользы?

И чем больше я смотрю на окружающее меня христианство, тем больше утверждаюсь в горечи положительных ответов на эти вопросы.

Однако есть и отрадные исключения.

Вот, к примеру, жил в Испании человек по имени Емилиан Кукуллат. Прожил он жизнь долгую, родившись в 474 году, а почив аж в 574…

Вот он на картинке!

С мальчишеских лет Емилиан был пастухом, а когда стукнуло ему 20, был очарован святой жизнью отшельника Феликса Билибио.

Емилиан стал учеником отшельника и вместе с ним проповедовал Евангелие приходящим подивиться на святые подвиги зевакам, а также мирным поселянам тогдашней Испании. А надо вам сказать, что в те годы и в той местности отшельники редко сидели на одном месте, а все больше странствовали с проповедью.

Через три года Емилиан значительно превзошел своего учителя. Об этом свидетельствует тот факт, что нему стал стекаться поток жаждущих исцеления.

Вот на картине двадцатитрехлетний Емилиан, которому художник, видимо для солидности, пририсовал внушительную плешь и бороду, исцеляет слепых…

Народ быстро смекнул, что негоже такому таланту пропадать даром, и изготовился ходатайствовать о рукоположении Емилиана, но тот к должности не стремился, поэтому попросту сбежал в горы…

Да так удачно сбежал, что странствовал никем не пойманный в течение сорока лет… Сорок лет он проповедовал Слово Божье где хотел, не заседал в средневековых комитетах, не брал дань с крестьян, не владел земельными наделами… Но всему хорошему приходит конец…

Шестидесятитрехлетнего старца однажды все же поймал местный епископ из города Таразона и всякими правдами и неправдами уговорил дедушку Емилиана стать пресвитером в городке Вильдехо…

Старец покорился новой должности и принялся за рутинную работу. Однако поскольку в политике и церковном бизнесе ничего не смыслил, то в короткое время настроил против себя всю местную священническую братию.

Он, негодяй, видите ли, считал, что церковным служителям хранить деньги про запас зазорно. Дескать, не должны они, презренные, просто лежать в церковных сокровищницах, а должны приносить пользу Царству Небесному…

Поэтому, не разрешая своим сопастырям покупать средневековые джипы, работающие на овсе и воде, и дорогие швейцарские солнечные часы, Емилиан церковные деньги раздал бедным людям… Десятки обобранных церковью и феодалами людей серьезно поправили свое финансовое состояние благодаря щедрости и непосредственности нового церковного начальника…

Вот он, недальновидный клерикальный функционер, раздающий деньги простолюдинам…

А дальше все было предсказуемо. На Емилиана написали донос, начальство пришло в ужас и приход у несостоявшегося пресвитера отобрали в пользу более практичного батюшки…

А Емилиан, вернулся к бродячей жизни. Так до конца своих дней он ходил по местным горам и безо всякой таблички на двери кабинета и пышного титула просто проповедовал и молился об исцелении людей.

А когда умер, люди похоронили его с почестями… И никто не помнит имени церковного начальства того времени, а помнят святого дурачка, не желавшего ни власти, ни денег.

Помнят до сих пор… Даже легенды выдумывают… Дескать в 10 веке в страшной битве с мусульманами явился христолюбивому воинству сам святой Емилиан и всех врагов мечом порубил…

Но это уже бредни, разумеется…

* * *

Что касается морали, существование таких людей, как святой Емилиан, укрепляет меня в мысли о том, что Божья благодать все же может творить чудеса со смертными человеками.

Не все попы Бога отвергают и к должностям почетным стремятся… Бывает, что иного попа с места не сковырнешь так он прирос к своему кабинетному креслу. А есть люди простые, даже нерукоположенные, которые, тем не менее, святее любого секретаря церковного парткома.

Господи, пошли нам Емилианов! Да побольше!

Невольник чести. Ормизд

Эпизод этот совсем крошечный. Но меня сильно зацепил…

Эта история произошла в первой половине 5 века по Р. Х. в зороастрийском Иране, во время правления шахиншаха Йездигерда Первого.

Шах, надо сказать, в начале своего правления довольно хорошо относился к христианам. Он отменил гонения на христиан, вернул христианам часть ранее конфискованного имущества, разрешил церковные богослужения и даже позволил христианам погребать своих мертвецов в земле. Для зороастрийского правителя — поступок и вовсе беспрецедентный, ибо зороастрийцы почитают одним из страшных грехов осквернение земли мертвым телом. Для погребения они строят так называемые башни молчания, где тела умерших людей клюют хищные птицы.

Ну так вот… Йездигерд ради христиан даже пошел на конфликт с зороастрийским духовенством. И среди своих царедворцев даже держал христианского епископа. И поместный собор христианам позволил провести. Даже удостоился хвалебного христианского поминовения на этом соборе.

Но к концу двадцатых годов христиане решили перейти от обороны к наступлению и разрушили зороастрийский храм огня в городе Сузы. А в другом городе, епископ с христианами ворвался в храм огня, потушил священный огонь и отслужил там литургию…

В адрес шахиншаха посыпались угрозы и жалобы: доколе эти христиане будут бесчинствовать? Будучи человеком чести, Йездигерд, не мог игнорировать жалобы религиозного большинства (тем более, что и сам был зороастрийцем) и воздвиг на христиан довольно масштабные гонения.

Подробно о них можно прочитать в «Церковной истории» Феодорита Кирского:

Роды козней и вымыслы мучений, которым подвергаемы были благочестивые, пересказывать нелегко. Мучители у одних сдирали кожу с рук, у других – с хребтов, у иных обнажали от кожи голову, начиная со лба до подбородка, а некоторых покрывали разрезанным посредине камышом и разрезы приспособляли к телу, а потом, наложив крепкие связи от головы до ног, с силою извлекали каждую тростинку, чтобы, раздирая ею близлежащее место кожи, причинять жестокие страдания. Вырывали также ямы и, тщательно обмазав их, заключали в них стада крыс, в пищу им приносили подвижников благочестия со связанными руками и ногами, чтобы они не могли отгонять от себя этих зверей. Мучимые голодом, крысы понемногу пожирали плоть святых и через то причиняли им продолжительные и невыносимые страдания.

Описывая эти жестокие муки, Феодорит вдруг делает некое отступление и рассказывает об одном из мучеников, который не был подвержен ни пыткам, ни казням. Это то описание и зацепило меня особым образом.

При дворе шахиншаха был вельможа–христианин по имени Ормизд. Происходил он из могущественного и знатнейшего рода Ахеменидов  — основателей Великой Империи. Помните царей Кира, Дария, Ксеркса, Артаксеркса? Это все славные цари из династии Ахеменидов, которая со временем лишилась царского достоинства, но не пресеклась и знатные потомки некогда могущественных персидских царей служили при дворе Сасанидов на высших должностях.

Таким вельможей был наш брат Ормизд Персидский. Изображения, разумеется, не сохранилось. Но выглядел он как то так… Это типичные иранские аристократы 5 века.

Когда шахиншах узнал, что Ормизд — христианин, то пришел в ужас! Неужели придется пойти против чести и подвергнуть пыткам потомка великих правителей?

Царь просил Ормизда отречься от Христа, но получил ответ, исполненный величавого достоинства. Ормизд сказал, что тот, кто отречется от Спасителя — дрянь–человечишко и недостоин называться человеком чести. Отрекаться от Христа просто неприлично! Кто предаст Христа, тот также легко предаст и своего царя!»

Таким образом, Ормизд был движим не просто верностью Христу, но высшим типом человеческого достоинства. Не пыток страшился он, и не вечной погибели своей бессмертной души, а потери самоуважения.

Пожалуй, это единственный из известных мне мучеников, который заявил, что предать Христа просто НЕПРИЛИЧНО и по отношению к Христу и по отношению к самому царю!!!

Шахиншах не стал мучить этого человека, поняв, что физические страдания для него ничего не значат. Он велел Ормизду стать погонщиком верблюдов. Унижение для потомка царя просто невероятное. Кроме того, Ормизда раздели, оставив ему из одежды только набедренную повязку, что было уж совсем немыслимо для аристократа. Ормизд же ухаживал за верблюдами, нисколько не утратив царской осанки и достоинства.

Наконец шахиншах не выдержал… Ведь он и сам считал себя человеком чести, а честь иранского правителя в то время выражалась в верности своим слугам, особенно тем, кто верен своему правителю. Ормизд же хранил верность и государю и Сыну Божьему. Шахиншах вновь вызвал Ормизда к себе и подал ему хитон. Ормизд с поклоном принял дар одежды, как должное. Но тут царь не выдержал и завопил: «Ты унижен сверх меры, неужели не отречешься от сына еврейского плотника?» В ответ на это гордый Ормизд разорвал хитон и бросил к ногам царя со словами: «Неужели этим хитоном хочешь купить мою честь? Возьми его и пусть он станет символом твоего бесчестья!»

Потрясенный шахиншах выслал Ормизда из страны, не тронув.

* * *

А я задумался… Как мало ценится в современном христианском сообществе такие добродетели, как честь, достоинство и элементарная порядочность!

Понятия о приличии почти никогда не определяют христианских поступков. Мне кажется, что это неправильно, потому что чувство собственного достоинства — это не гордыня, а одна из христианских добродетелей… Мне кажется, что существует целый ряд греческих слов, которые в своем семантическом поле имеют значения «достоинство» или «порядочность». Они же в Новом Завете означают подлинно христианские свойства характера. Это и χρηστότης, и ἀρετή, и ἄξιος и другие…

А вы как думаете? Прилично ли христианину иметь чувство собственного достоинство, быть порядочным и человеком чести в высоком смысле этого слова? Христианин — это тот самый восточный Благородный Муж? Этакий акунинский Эраст Петрович Фандорин, только с христианским мировоззрением? Я думаю, что да! И к этому надо стремиться!

Добро вопреки репутации. Безымянный греческий монах

Два одессита пошли в гости. Подходят к двери.

Один стучит ногой.

— Сема, но почему ты стучишь ногой?

— Пусть думают, что у нас руки заняты подарками!

Из недуховных анекдотов…

Сегодняшнюю историю поведал нам практически наш современник. Греческий монах по имени Арсений Езнепидис, известный миру, как Паисий Святогорец.

Главный герой этой истории остался безымянным и это глубоко символично. Скоро вы поймете, почему…

В Греции, где подвизался монашескими подвигами сам Паисий, в одном из монастырей был обычай: монахи в качестве послушания выполняли разномастную работу для местных крестьян. Быт греческого крестьянина начала 20 века не был омрачен ужасами коллективизации и продразверстки, но все же трудиться приходилось немало. Богатыми были далеко не все…

Монахи, дававшие обет нестяжательства, разумеется, могли бы стать бесплатной рабочей силой для иного предприимчивого и не обременённого совестью селянина–кулака. Но ведь не зря в Греции все есть, кроме коммунизма, поэтому совесть у местных крестьян водилась. И монаху–помощнику небольшое денежное вознаграждение всегда выплачивалось. Не желая обидеть хозяев, монах вознаграждение брал, но, по сложившийся традиции, был обязан тут же раздать эти деньги нищим. Таковы были правила игры, и они соблюдались самозабвенно и неизменно.

Всю устоявшуюся религиозную отчетность в стиле «тишь–да–гладь–да–Божью–благодать» портил только один монах, имени которого Паисий не запомнил (а может быть и специально не упомянул). Этот монах денюжку от крестьян брал, засовывал в специально пошитый кошель и прятал в складках рясы. То есть нагло нарушал обет нестяжательства. Дело осложнялось тем, что наш инок и не скрывал того, что деньги берет и нищим не раздает. Но на исповеди в грехе стяжательства не каялся… Был скуп на слова, на вопросы братии не отвечал, отмалчивался…

Инока окрестили жадиной и скрягой. О нем постоянно наушничали начальству, но брат отличался скромностью в одежде, в тайноеденьи замечен не был, имуществом не обрастал… Т. е. предъявить ему обвинение не представлялось возможным. Все решили, что брат попросту свихнулся и деньги копит чисто ради спортивного интереса. Этакий нумизмат в рясе. Скряга–собака–на–сене!

Так и жил он в атмосфере легкого презрения, смешанного с недоумением… Жил пока не умер…

А на похороны вдруг стал стекаться народ из окрестных деревень. Тут то все и открылось. Оказывается анонимный инок, работая в разных усадьбах, примечал людей, дошедших до крайней нужды. А, приметив, начинал копить для них деньги. Скопив нужную сумму, он тайно покупал для них вола, или новую борону или еще какую нибудь необходимую в хозяйстве вещь. Несколько десятков семей были спасены им от разорения, нищеты или голодной смерти.

* * *

Но мораль этой истории вовсе не в том, что надо заниматься благотворительностью, помогая ближнему «не рыбой, а удочкой».

В этой истории меня поразило полное пренебрежение инока своей репутацией! Ему было совершенно искренне наплевать на то, что о нем подумает братия! Он ходил перед Богом, знал, что чист и довольствовался этим.

История не сохранила нам ни лица, ни имени этого человека, но сквозь образ, описанный старцем Паисием, явственно проступают черты Того, Кто пренебрег Своей репутацией ради спасения грешников. Того, Кто исцелял в субботу, навлекая на Себя гнев фарисеев и книжников. Того, Кто ел и пил вино с мытарями и грешниками, не заботясь о благочестивом имидже для гордых постников. Того, Чья нагота была прикрыта лишь Кровью, обильно текущей из ран Распятого на кресте — позорнейшая казнь, которая навсегда могла погубить репутацию казненного.

Я думаю о том, а как часто я искренне желал ближнему блага, не просто не заботясь о своей репутации, но в ущерб оной? И не могу припомнить такого случая…

Если спрыгнуть с нашего эгоизма на наше благочестие, то можно разбиться насмерть. Поэтому примеры чистой заботы о ближнем нужны нам, как никогда… Хотя бы в уроках истории…

Что делать христианину, взирающему на чужие грехи? Нонн

— Есть два пути борьбы со злом, — сказал он (отец Браун, прим. П. Б.). — И разница между этими двумя путями, быть может, глубочайшая пропасть в современном сознании. Одни боятся зла, потому что оно далеко. Другие потому что оно близко. И ни одна добродетель, и ни один порок не отдалены так друг от друга, как эти два страха… Вы называете преступление ужасным потому, что вы сами не могли бы совершить его. Я называю его ужасным потому, что представляю, как бы мог совершить его. Для вас оно вроде извержения Везувия; но, право же, извержение Везувия не так ужасно, как, скажем, пожар в этом доме.

К. Г. Честертон. Тайна Фламбо. Из сборника «Тайна отца Брауна» (1927)

Не секрет, что для многих Церковь ассоциируется с некоей чопорной религиозной старухой в накрахмаленном чепце. На лице ее навечно застыла гримаса отвращения, она с чувством гадливости вглядывается в окружающий мир, и, чуть что, охает, брызгая слюной, скрипя надтреснутым сиплым голосом: «Какая мерзость! Я бы так никогда не поступила!»

Подчас мы, христиане, действительно производим подобное впечатление. Ведь так редко в сердце церковного деятеля рождается желание не то, чтобы похвалить грешника, а хотя бы понять его.

Даже рассказывая людям Евангелие, иной напыщенный тартюф ухитриться делать это с брезгливой миной, словно зажравшийся купчина, подающий нищему на паперти медную полушку в пасхальный день.

Впрочем, кажется, я и сам начинаю выглядеть также, когда пишу эти строки. Что ж делать? Грешен, други мои! Грешен!

Именно поэтому восхитила меня одна история, произошедшая в 5 веке от Рождества Христова в Антиохии Великой (не путайте с Антиохией Писидийской или с Заяксартской). Об этой истории говорится в житии блаженной Пелагии Антиохийской (не путайте с мученицей Пелагией девой Антиохийской, жившей и погибшей веком раньше или с Пелагией Тарсийской)

Вот наша красавица:

Эта дама была весьма знаменитой в городе актрисой, красавицей, имевшей сотни поклонников и десятки любовников. Тогда ее звали Маргаритой — Жемчужиной. Она и вправду считалась жемчужиной сцены, хотя и натурального жемчуга в ее нарядах тоже хватало. Обратившись к Христу, Маргарита раздала свое богатство нищим и ушла в Иерусалимский монастырь, на гору Елеонскую, приняв имя Пелагии… Вернее, не совсем Пелагии, тут, видимо по старой памяти, не обошлось без актерского мастерства. Примадонна переоделась в юношу и нареклась именем Пелагий. В Иерусалиме ее никто не знал (ибо ни телевиденья, ни кинематографа, ни глянцевых журналов, делающих узнаваемыми лица ведущих актрис, тогда еще не существовало), поэтому маскарад вполне удался. Умер «Пелагий» около 457 года, и только при погребении выяснилось, что почивший инок — женщина.

Но, как пела по другому поводу Алла Пугачева: «Впрочем, песня не о нем, а о любви».

О любви к грешнику…

В житии той самой Маргариты–Пелагии есть красочный эпизод, связанный с ее обращением. И лицо в житии эпизодическое станет сегодня главным героем нашего урока истории…

Имя его Нонн. Он был епископом палестинского города Илиополь (или Баальбек). Так случилось, что несколько епископов собрались в Антиохии на совещание. Уж не знаю, какие вопросы они там решали, но был там этакий пресвитерский совет. Заседали перед храмом на открытом воздухе. И Нонну, как самому старому и мудрому поручили произнести проповедь перед епископами. Старец за словом в карман не полез и начал было проповедовать, как вдруг раздался цокот копыт, бряцанье оружия и украшений, зазвучал заливистый серебристый женский смех и восторженный рокот юношеских голосов.

Благочестивые епископы все как один повернули головы на звук и увидели ЕЁ! Это была Маргарита, женщина неописуемой красоты. Красота её была столь ослепительна, что даже целомудренный агиограф захлебывается восторгом, описывая внешность Маргариты… Актриса ехала верхом на осле в окружении преданных поклонников, обнимаясь и целуясь с прекрасными и юными пажами.

Разумеется, проповедь прервалась. Епископы отвернулись, пытаясь отогнать далеко не благочестивые мысли, ибо красавица была одета весьма вызывающе.

Не отвернулся только Нонн…

Если бы я был суровый баптистский историограф–моралист, я бы рассказал вам историю, полную священного негодования на грешника под личиной еретического католическо–православного епископа, который не отвел взгляда от древней «онлайн» версии журнала «Плейбой». Я бы заклеймил грешника и грешницу, сведя на их головы кары небесные и земные. Они бы у меня умерли в страшных мучениях, изъеденные червями, покаявшись лишь в последний момент…

Если бы я был голливудский режиссер, я тут же сочинил бы историю неземной любви пожилого епископа и юной красотки. Рассказ о бурной страсти, прерывался бы трагической линией всеобщего осуждения и закончился бы финалом, где «…она сняла с себя последнюю рубашку и тоже бросилась в бурное море. И сия пучина поглотила ея в один момент. В общем, все умерли…»

Но я не голливудский режиссер и не религиозный моралист. Я врать не стану.

Нонн был настоящим епископом, поэтому, увидев небесную красоту Маргариты, он вдруг… заплакал о своих грехах… Да–да! Именно так должен поступить настоящий христианин, увидев человека, совершающего грех против себя самого.

Нонн, вместо того, чтобы увидеть в себе праведника и злорадно обличить грешницу перед собратьями–служителями сделал все ровно наоборот. Он начал хвалить Маргариту и порицать себя и всю епископскую братию. Вот что пишет агиограф:

Блаженнейший же Нонн пристально и долго смотрел на нее, так что оглядывался на нее, когда и проехала она. Затем, обратясь к епископам, говорил: «вас не заняла красота ее»? Те молчали. Он склонил лицо на колени и вымочил слезами своими не только платок, бывший в руках его, но и все колени свои. Тяжко вздыхая, говорил он к епископам: «вас не заняла красота ее? А я истинно увлечен красотою ее. На эту красоту Бог укажет нам епископам на суде Своем, когда будет судить нас и наше управление. Как думаете, возлюбленные, сколько времени провела эта жена в своей одевальной комнате моясь, прибираясь, со всем напряжением мыслей осматриваясь в зеркале, чтобы не было какого нибудь недостатка в уборе, чтобы не быть униженною пред любовниками, которые ныне живы, а завтра пропали. У нас есть Отец Небесный, Жених бессмертный, дарующий верным своим награды вечные, которых оценить нельзя. Глаз не видел, ухо не слышало, на ум не всходило то, что Бог приготовил любящим Его. Что говорить много! Мы, которым обещана честь видеть великое, светлое, несравненное лицо Жениха, на которое не смеют взирать херувимы, мы не украшаем себя, не очищаем нечистот с сердец наших бедных, а оставляем их по нерадению».

Так закончил свою проповедь блаженный Нонн…

А дальше все было так, как вам уже известно… Маргарите донесли об этих словах Нонна, она пришла в воскресенье послушать его проповедь и обратилась к Христу с искренним покаянием, чтобы сыграть последнюю в своей жизни роль святого Пелагия.

* * *

А мне не дает покоя мироощущение святого Нонна. Это в каких же надо быть близких отношениях с Христом, чтобы постоянно видеть свое несовершенство и искренне искать в окружающих грешниках хотя бы осколки былого величия, образа и подобия Божьего!

Где уж нам «извлекать драгоценное из ничтожного» (как говорил Господь Иеремии в Иер.15:19)? Где уж нам воздавать честь даже нехристианам, которые, тем не менее, достойны чести (как говорит нам Дух Святой через святого Павла в Рим. 13:7)? Где уж нам почитать всех без исключения (как учит нас Писание через апостола Петра в 1Пет.2:17)?

Мы горазды почитать себя и свои сомнительные «совершенства». А чужие грехи мы побиваем… не камнями, но бревнами, торчащими из наших глаз…

Что ж мы за люди то такие?

Нет уж… Надо пойти поплакать о грехах своих…

И когда на суде Господь будет вас, хорошие мои ставить мне в пример, вы уж тогда за меня вступитесь, пожалуйста… Ладно?

Значит договорились!

Святые сердце и рука.

Душа, как графит

В кимберлитовой трубке,

Спрессована

Тяжестью

Фраз.

В какой то момент,

Не снося перегрузки,

Она переходит

В алмаз…

Старец Симеон Афонский

Сегодняшний рассказ — это история о любви. О любви не страстной, но воспитанной в себе годами. О любви самоотверженной и ввергающей в ужас.

Сегодня я хочу рассказать вам о святом Дамиане де Вёстере, бельгийском священнике–католике, жившем во второй половине 19 века.

Жозеф де Вёстер решил стать священником сразу после окончания школы. Именно тогда он и взял имя Дамиан. Ему было 24 года, когда он отправился миссионером на Гавайи.

Советским школьникам Гавайи были известны лишь по мультику о капитане Врунгеле. Этакое райское местечко, где ездят на досках по морю, да гавайские гитары превращают в балала…

В  19 веке Гавайи еще не были территорией США, но белые американцы облюбовали архипелаг из за плантаций сахарного тростника. Бремя белого человека понудило жителей благословенной Америки щедро поделиться с дикарями благами цивилизации в обмен на землю и доход с продаж сахара. Ну и заодно вместе с цивилизацией белые завезли к смуглокожим аборигенам оспу, грипп, сифилис. В результате подобной братской помощи вымерло примерно 80% коренных жителей.

Когда юноша Дамиан приехал на Гавайи, там разразилась эпидемия проказы. Проказа в данном случае — это не детская шалость, а страшная болезнь — лепра. Человек гниет заживо, постепенно утрачивая части своего тела, разваливаясь на куски и теряя чувствительность…

Гавайский король, недолго думая, выделил прокаженным колонию под названием Калаупапа на острове Молокай. И прокаженных с других островов начали свозить туда, не обращая внимания на вопли родственников и друзей, практически силой. На Молокае прокаженных не ожидали ни больницы, ни дома, ни церкви, ни кладбища… Просто голая земля. Деревья, скалы, пляж и море… Прокаженные рыли норы в земле, чтобы где то жить и питались тем, что могли вырастить сами или сорвать с деревьев. Изредка получая помощь с кораблей, привозивших новые партии зараженных лепрой.

Белые туда не ездили. Лишь изредка приедет какой нибудь врач, зажав нос подойдет к больному, длинной палкой приподнимет одежду, зажмурившись оставит на берегу лекарства, да бегом назад, на корабль… Иногда приезжали и проповедники, пытаясь кричать издалека прокаженным, чтобы те покаялись…

Прокаженные над проповедниками смеялись, врачам показывали не самые пристойные обнаженные части тела, лекарства выливали на землю, а в склянках хранили табак…

И вот Дамиан решил поехать на Молокай. К тому времени юноше уже сравнялось 33 года. Собственно говоря, его туда послали на 15 дней, чтобы составить график для священников. Но дураков, желавших поехать к прокаженным больше не нашлось даже среди священников, и Дамиан остался на острове навсегда. Он отказался вернуться с острова, а позже ему это даже запретили. Карантин, понимаешь…

У Довлатова есть строчки:

Лениздат напечатал книгу о войне. Под одной из фотоиллюстраций значилось: «Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа, а также гвоздь, которым он ранил фашиста…» Широко жил партизан Боснюк!

Дамиан де Вёстер не перещеголял партизана Боснюка. Из личных вещей он привез на остров маленькое распятие и молитвослов. Первое время спал под деревом, ел прямо на земле, что Бог пошлет (думаю, что Бог первое время посылал Дамиану что то вроде фруктов с дикорастущих деревьев, благо — тропики).

Дамиан начал строить церковь и так увлекся этим делом, что впоследствии построил там много чего: фермы, дома, школу, кладбище и даже порт. На все руки был мастер. Конечно, с большой земли помогали немножко, но в основном все было возложено на самого де Вёстера. Парень он был высокий и статный. Таскал бревна не хуже Ильича на субботнике, а даже лучше, ибо Ильич таскал бревна одну субботу, а Дамиан каждый день в течение десяти лет.

Молодой священник был единственным белым, который не брезговал прикасаться к больным. Ну как не брезговал… В дневниках он писал о том, что брезговал и весьма сильно. Но ничего не мог поделать: пример Христа не давал спуску его совести… Чтобы хоть как то свыкнуться с отвратительным запахом разлагающихся заживо тел, де Вёстер даже начал… курить трубку.

Он лично перевязывал раны больных, хоронил умерших, ел с прокаженными из одной миски, пил из одних чашек, играл с больными детьми, которые гроздьями висели на нем, обнимал отчаявшихся. Проповедовал о Христе, крестил, причащал, мазал елеем, пел о Боге…

Вот он с хором девочек, многие из которых из за болезни выглядят, как старухи…

Однажды, придя в свою хижину после трудного дня, Дамиан вскипятил воду, чтобы разбавить ее холодненькой и помыть ноги (водопровод в те годы на Гавайях не смог построить даже белый монах). Но так замотался и устал, что забыл налить в тазик холодной воды и сунул ноги прямо в кипяток. Кожа на ногах моментально покраснела и покрылась волдырями. Смотреть на это было удивительно, но еще удивительней была мысль: а почему это, интересно, мне не больно? Озадаченный Дамиан сунул в кипяток руки — тот же эффект. На коже явный ожог, но ничего не чувствуется…

На следующее утро свою проповедь в церкви Дамиан начал не так как обычно. Каждый день, он приветствовал их словами: Мои дорогие собраться, христиане!

В этот день он впервые обратился к ним со словами: Мои дорогие собратья, прокаженные!

Отныне в своих письмах на большую землю, Дамиан писал не так как раньше: прокаженные нуждаются в том то и том то, но писал: мы — прокаженные просим ваших молитв и помощи…

Дамиану помогали друзья, родственники, бизнесмены… Только церковь отказывалась прислать к нему помощника–священника. Вернее, священники не хотели, а тех, кто хотел, не пускали, боясь, что и они заразятся…

Даже исповедоваться Дамиану однажды пришлось весьма своеобразно. Священника подвезли к острову на пароходе, Дамиан подплыл к борту на лодке и кричал издалека о своих грехах, для конспирации кричал по–французски…

Надо ли говорить, что прокаженные полюбили своего пастора как родного отца. Ведь он мог понять их страхи и искушения. Мог переносить ту же боль и страдания, знал об утешении то, чего не знал больше ни один белый человек, кроме Иисуса Христа…

Незадолго до смерти, Дамиана сфотографировали. На фото ему около 49 лет…

Шестнадцать лет прожил он среди прокаженных и умер среди них. Было это в 1889 году

Его похоронили на Молокае, потом, спустя 47 лет, его тело перевезли на Родину в Бельгию, но правая рука Дамиана по–прежнему покоится на острове прокаженных.

* * *

Дамиан не предложил руку и сердце женщине. Его сердце было отдано Христу, а рука навсегда осталась на острове, где служила умирающим.

Его любовь не была естественной, если под естеством понимать приязнь и умиление от созерцания приятных и милых людей. Его любовь была результатом смирения воли в подчинении Христу. Он научился любить тех, кого любить не хотел, и кого было трудно любить.

Но честное слово, те, кто ждет, когда в их сердца снизойдет неземная любовь к погибшим грешникам, так ничего и не дождутся! Они умрут, любя только себя и свои ожидания. А венец на небесах восхитят те, кто, покрепче затягиваясь моряцким табаком, чтобы подавить рвотный рефлекс, обрабатывал раны прокаженных. Кто, дрожа от отвращения, клал частицу святого хлеба прямо в темно–багровую дыру, которая когда то была ртом. Кто плакал от ужаса и жалости, но пел о Распятом и Воскресшем, слушая как стучит о басовые клавиши деревянный протез умирающего пианиста.

Венец на небесах ждет тех, кто, презрев богатство и обеспеченную старость, стал служить Богу и людям, забывая о себе.

И спасибо им за эти болевые уколы в совесть!

Глядишь, мы и проснемся!

Жизнь — источник легенд. Ян Краковский

Вот бывают же люди, которые просто живут, как живется. А потом выясняется, что рядом с вами жил святой.

Ты его не замечал, шпынял и посмеивался над ним, а, глядь, про него уже и легенды рассказывают… Причем герои легенд — совсем иные люди, но ты то помнишь, что это происходило на твоих глазах, и поражаешься, что не разглядел в человеке главного… Так чеховская попрыгунья «упустила» Оську Дымова, а Алексей Вульф проворонил гений Пушкина…

Жизнь «рядового» профессора богословия из Краковского университета была какой то непутевой… Особенно по меркам 15 века… Скучно жил профессор, без огонька, т. е. еретиков на костры не посылал, реформаций не делал. Ну разве что примкнул раз к концилиаритам (это такое католическое движение, заявлявшее, что авторитет Соборов выше авторитета Папы Римского).

Звали его Ян, т. е. Ваня. Жил он в Польше, родился в Канте, деревне рядом с Освенцимом и в высшем обществе (где профессору и доктору богословия самое место) прослыл человеком чудаковатым, чье общество объявлялось малоприличным и нежелательным для «нормальных» семей. В историю он вошел под именем Ян из Кенты или Ян Краковский. Был он альтруистом–фанатиком. Деньги раздавал бедным, носил старую, рваную мантию. Ходил пешком в Иерусалим, хотел там мученически погибнуть от рук мусульман, но те только посмеялись и отправили профессора домой. Занимался музыкой, но успехов особых не достиг. Своих трудов практически не оставил, хотя за долгую жизнь (а прожил он 83 года) вручную переписал почти 20 000 (!) страниц (это 15 толстенных томов). Словом был человеком нескладным и малозаметным. Сегодня бы его прозвали лузером и недотепой. Хотя ума был превеликого. Зазря профессорами и докторами богословия тогда не становились…

Однако, просматривая биографию этого человека, я поразился тому, что он стал прототипом многих легенд и даже литературных персонажей…

Судите сами:

Во–первых, история про грош, описанная в псевдостихах православной монахиней Валерией (Мокеевой). Наберите в гугле фразу «Это было в старинные годы» и сами прочитайте это жуткое «стихотворение» не могу я тут его публиковать. А история о том, что Ян поздно вечером возвращался домой и был встречен разбойниками. Романтики большой дороги не стали тратить время на банальные вопросы типа: «Как пройти в библиотеку краковского университета?», «Нет ли пергамента, письмо матушке написать? А если найду?» или «Когда же уже Колумб нам табак привезет? Надо же как то закурить?» Лихие ребята просто и бесхитростно попросили Яна отдать им все деньги, явно напирая на слово «все». Ян, простая душа, деньги тут же отдал. А когда отошел на приличное расстояние, нащупал в еще несколько монет, завалившихся за подкладку. С криками: «Стойте!» — он побежал за разбойниками и отдал им завалявшееся золото. Чем немало разбойников развеселил. Они похлопали честного парня по плечу и вернули награбленное, видимо, испугавшись, что бессребреничество заразно и передается через прикосновение к монетам.

Кстати, в своих «стихах» Мокеева все перепутала. У нее там Ян якобы невольно соврал, а потом покаялся во вранье (этакая законническая мыслишка — каяться в псевдогрехах). Да и разбойники у нее все поголовно покаялись, как в сказке. Но гадкие стишки пришлись по вкусу многим русским протестантам, и в баптистских церквах я их слышал довольно часто. Легенда осталась, а имя человека из нее исчезло.

Во–вторых, борьба с искушениями. Ян был постник и однажды очень захотел жареного барбекю (тогда слова такого еще не было, а блюдо уже было… такой вот парадокс). Искушение было так сильно, что он схватился за раскаленную решетку и закричал сам себе, глядя на мгновенно прожарившуюся кожу руки: «Мяса хочешь? Жареного? А вот этак вот не угодно ли?» Становиться автоканнибалом Ян не захотел и искушение превозмог. Жареная рука Яна Краковского позже трансформировалась в отрубленный палец отца Сергия из рассказа Л. Н. Толстого.

В–третьих, однажды его пригласили на званый обед (иногда нужно было приглашать профессора даже такого странного). Но слуга у входа объявил, что дресс–код не соответствует, ибо ряса слишком рвана и грязна для приличного общества. Что делать, пошел Ян домой и переоделся в новенькую сутану, которую берег на черный день. Но на обеде случайно задел слугу, а тот пролил на неуклюжего профессора суп (это неудивительно, со мной, например, такое частенько случается, только я обхожусь без слуг). Поднялся скандал. Слуга извинялся, как мог. А Ян сказал: «Это справедливо, сутана должна быть накормлена, ведь только благодаря ей меня сюда пропустили».

Позже эту историю, только не с сутаной, а с шубой я уже слышал в баптистских легендах об Иване Рябошапке.

В–четвертых, его забота о бедных. Однажды на другом званом обеде рангом пониже, в дверь постучался нищий. Слуги хотели попрошайку прогнать, но Ян схватил со стола свою тарелку и отдал средневековому бомжу. Другому нищему он однажды отдал свой плащ. А потом, по преданию, ему явилась Дева Мария и плащ этот вернула (ну это уж и впрямь, легенда… Скорее всего, новый плащ ему подарил кто нибудь из совестливых горожан). Но снова ассоциации из известного мультфильма: «Звонил король. Спрашивал, куда принести полцарства»…

Так и жил в Кракове наш недотепа, преподавал теологию и любил людей.

Кстати, почему то никто не приписал себе еще один красочный факт его биографии.

Как то раз на Яна написали донос. И в результате несправедливого церковного суда высоколобого, но беспомощного в быту профессора сослали в деревеньку Олькуш, где суровые жители добывали свинец и лекции по богословию слушать не желали.

Представьте себе Академика Капицу, которого послали в глухую сибирскую деревеньку преподавать физику в школе для детей с проблемами в развитии. Представили? Я не смог…

А Ян ничего… Восемь лет прожил в деревеньке и умудрился подружиться с жителями до такой степени, что когда справедливость была восстановлена (кстати, вот уж чудо, так чудо — посильней плаща, возвращенного Богородицей). Так вот, когда его вернули на кафедру теологии в Краков, то жители Олькуша долго шли с ним по дороге и плакали от горя, не в силах выдержать разлуки с любимым чудаком…

Вот уж где пример смирения, которому не всякий сможет последовать.

Впрочем, может быть и этот факт биографии Яна из Кенты где то уже стал легендой.

При жизни Яна все считали рохлей, хотя простые люди его и любили. А после смерти вдруг все поняли, что рядом с ними жил святой. И его облитую супом мантию стали надевать на новоиспеченных магистров пока она окончательно не пришла в негодность

И даже завели красивый обычай: во время университетских обедов заместитель ректора кричал: «Идет нищий», а ректор тоже в голос ему возражал: «Иисус Христос идет!» — и после этого ректор с замом хватали свои тарелки и шли на улицу искать нищего, чтобы покормить… Правда потом, нищие стали приходить специально, и даже дрались за место в очереди (ведь кормили то только одного), поэтому обычай со временем иссяк…

* * *

Я к чему это все рассказываю? Надо бы посмотреть вокруг повнимательней. Может быть среди рохлей, размазней и недотеп, окружающих нас, есть настоящие святые? Может пора не легенды складывать, а подражать их святости?

Где там моя тарелка супа? А ваша где?

Отцы и дети. Леонид, отец Оригена

О нравственном воспитании детей некий служитель рассказывал следующее: «Когда я был подростком, мой отец предупреждал меня, что в некоторых местах города появляться опасно. Он говорил:

— Не ходи в ночные клубы, сынок.

— Почему, отец?

— Потому что там ты увидишь то, что тебе видеть не следует. Естественно, это вызвало у меня интерес. Я пошел в ночной клуб, как

только представилась первая возможность».

— Увидел ли ты то, что тебе нельзя было видеть? спросили служителя ученики.

— Конечно, увидел. Я увидел там своего отца!

Название этой зарисовки может ввести в заблуждение. Я пишу вовсе не о конфликте между поколениями… Я об отцах и детях пишу!

Тут ведь вот в чем дело… Служителей Господних нередко спрашивают: «Скажите, а ваши дети, когда вырастут, тоже станут служителями? Или вы хотите для них нормальной судьбы?»

Вот ведь говорят, что много детей — это плохо, непрактично и т. д. Я знаю детей из многодетных семей, которые не хотят многодетности для своей семьи. Дескать, нас в детстве недолюбили, а мы будем дарить всю любовь одному единственному ребенку…

Знаю я и эгоистов–одиночек, выросших «перелюбленными».

Знаю детей служителей, которые начали служить Богу не из желания продолжить семейный бизнес, но знаю и тех, кто, посмотрев на папашу–пастора, вовсе ушел от Христа.

Вот жил во втором веке в городе Александрии многодетный грек. Звали его «Дорогой Леонид Ильич!» Леонид. Был он дьяконом церкви и было у него семеро детей.

Сынка своего старшего он воспитывал самостоятельно и довольно сурово. Заставлял Библию читать. Сыну нравилось чтение, но фантазия у мальчика была бурная и он частенько видел в Священном Тексте какие то фантастические аллегории… Поэтому отец на него сурово покрикивал и давал подзатыльники, словом прививал ребенку отвращение к служению, служителям и самостоятельному изучению Библии… Словом, у сына с отцом сложились непростые отношения. Вполне возможно, Леонид думал, что упустил сына… Так ничему его и не научил…

Остальных детей наш александрийский дьякон тщательно воспитать не успел — сел в тюрьму за свою религиозную деятельность. В те времена в Римской Империи не было правового государства, и нелояльность к господствующей религии наказывалась сурово.

Поэтому Леонида пытали в лучших традициях древнего Рима. И тут то он получил от своего старшего сына письмо. Отрывок из этого письма дошел до наших дней. Можно было ожидать, что сын напишет что нибудь вроде: «Поделом тебе, старый ты балда! И сам погибаешь, и нас обрекаешь на изгнание и голодную смерть! Будь ты проклят» (А надо вам сказать, что участь семьи врагов древнеримского народа была ой как незавидна… Товарищ Сталин в 1937 году ничего нового не выдумал).

Но поразительней всего, что сын вдруг написал, что отца очень уважает, просит его ни в коем случае не отрекаться от Христа, даже зная, что семья тоже может погибнуть…

Леонид выдержал пытки и был обезглавлен.

А сынок его стал служителем, известным всей христианской Церкви под именем Ориген.

Вот и поди ж ты: кричал на сына, бил его и заставлял читать Библию, а сын стал одним из величайших ученых библеистов своего времени, блестящим богословом и мучеником за веру…

* * *

Я давно заметил, что можно трястись над ребенком, сдувая с него пылинки, действуя только лаской и убеждением, а в результате можно вырастить наркомана и безбожника. Правда можно вырастить и доброго христианина…

Можно совершить все возможные отцовские ошибки, а ребенок все равно станет человеком… А может вырасти и чудовищем…

Не случайно в начале Евангелия от Матфея дается родословие. Там это хорошо видно:

Хороший Аса родил хорошего Иосафата

Хороший Иосафат родил плохого Иорама

Плохой Иорам родил плохого Охозию

Плохой Охозия родил хорошего Иоаса, который потом испортился

Плохой Манассия, который потом раскаялся, родил плохого Амона

Плохой Ахаз родил хорошего Езекию

А вывод из этого простой: не переоценивайте свои силы. Вы не вырастите цветок веры в сердце ребенка. Такие растения умеет взращивать только Тот, Кто насадил Эдемский Сад.

Будьте искренни и преданы Христу! Но ребенок, в конце концов, примет решение, жить с Богом или погибнуть без Него. И это решение он примет самостоятельно. В Божьей семье благодать не передается по наследству…

Важно подавать детям хороший пример, а не только наставлять их в истине, но ответственность все равно будет лежать на детях.

Парадокс истории: на отце лежит ответственность наставлять детей, наказывать их за грехи, воспитывать их, и Бог спросит за это с отца. Но с сыном все равно будет говорить отдельно…

Дай Бог, чтобы этот разговор закончился так, как хотим мы, родители!

Лживые святые

В те далекие времена, когда вместо икон в красных уголках висели портреты сына Ильи Ульянова, произошла эта история.

Некий старший пресвитер (фамилию называть не будем) был вызван в кабинет уполномоченного Сове́та по дела́м рели́гий при Сове́те Мини́стров СССР (был тогда такой орган, созданный специально, чтобы верующие в СССР много о себе не мнили и соблюдали законодательство о религиозных культах).

Чтобы не так страшно было, взял наш старший пресвитер с собой еще одного дьякона церкви и пошли они, как говориться, солнцем палимы…

Уполномоченный был не в духе и, едва завидев сектантских попов, начал кричать и брызгать слюной.

— Как вы смели допустить несанкционированное общение молодежи? Совсем страх потеряли? Закроем церковь, к чертовой бабушке за несоблюдение советского законодательства!

(Современным молодым читателям надо объяснить, что в те годы в каждой церкви был свой стукач, извещавший доблестные органы о тайных сборищах сектантов… Порой даже проповеди конспектировали в своих докладных записках).

Наш старший пресвитер делает удивленные глаза, разводит руками и молвит:

— Молодежное общение??? От вас в первый раз слышу…

Дьякон пугливо смотрит на пастыря, с ужасом понимая, что пастырь врет! Ведь знал же он об этом треклятом общении! Знал…

Слово за слово, буря утихла, и незадачливые служители культа были отпущены восвояси…

На обратном пути дьякон решил обличить старшего пресвитера:

— Как же это вы, брат, греха не побоялись? Солгали…

— Чего это я солгал? Ты молодой еще… не понимаешь. Правду я сказал: я ведь от него в первый раз это слышал!

Немая сцена…

Или вот был еще случай… В четвертом веке от Рождества Христова с Епископом Афанасием Великим. Пришлось ему однажды на корабле бежать от преследователей.

Предоставим слово агиографу:

…за ним поспешно следовал один военачальник, которому мучитель повелел немедленно убить Афанасия, как скоро настигнет его. Когда же один из находившихся с Афанасием издали заметил того военачальника, плывшего вслед за кораблем и уже настигавшего их, и хорошо признал его, то стал увещевать своих гребцов грести поспешнее, чтобы убежать от преследователей. Но святой Афанасий, немного повременив и прозревая имеющее с ним быть, повелел гребцам направить корабль снова к Александрии. Когда те сомневались по поводу этого и боялись исполнить повеление Афанасия, он велел им мужаться. Тогда, обратив корабль направо, они поплыли в Александрию прямо навстречу гонителям; когда они приблизились к ним, то взоры варваров были омрачены как бы мглою, так что видя – не видели, – и поплыли мимо. Афанасий же спросил их:

— Кого вы ищете? Они отвечали:

— Ищем Афанасия: не видали ли вы его где?

— Он плывет, – отвечал Афанасий, – немного впереди вас, как будто бежит от каких то преследователей: поторопитесь, и тогда вы скоро догоните его.

Так святой спасся от рук убийц.

Поразительно, что в обоих случаях, святые сказали правду, но такую, которая ввела собеседников в заблуждение. А вроде как все, что вводит в заблуждение — это ложь.

* * *

В своей христианской юности я бы безоговорочно осудил лжецов, сказав, что это грех, лишающий христианина общения с Богом.

Сейчас я наверное старею и становлюсь более сентиментальным.

Я полагаю, что если речь идет о спасении чужой жизни, то ложь, хотя и будет грехом, но все же меньшим, чем ответственность за чужую смерть.

Блаженны повивальные бабки, спасавшие еврейских младенцев. Блажен Иосиф обручник, не настучавший в Синедреон на свою забеременевшую Невесту.

Но вот если речь идет о спасении своей шкуры, то никак пока не могу я найти оправдание лжи…

Я не знаю, как я бы поступил в той или иной ситуации. Может быть и солгал бы, но мне представляется, что грех нужно всегда называть своим именем.

В этих историях мне отвратительно не то, что святые солгали. Святые часто грешат (такой вот парадокс).

Мне не нравится, что те, кто рассказывает подобные истории, восхищаются лжецами, называя вранье находчивостью…

А вы что думаете по этому поводу?

Блаженны ёлки! Вильям Келли

Конец декабря.

Лежит на полуразваленном диване в квартире с ободранными обоями актер Пупкин. Раздается телефонный звонок:

— Господин Пупкин? Вас беспокоят по поводу съемок. Мы Вам предлагаем сняться в Голливуде, у Спилберга. Роль, правда, не главная — главную Шварценеггер играет, — но тоже серьёзная. Миллион долларов не предложим, но на восемьсот тысяч можете рассчитывать. Вас это устроит?

— А когда съемки?

— С 25 декабря по 10 января.

— Ну–у нет… Я не могу. У меня ёлки…

Обычно этот анекдот рассказывают, чтобы поднять на смех человека, отказывающегося от очевидной выгоды в пользу рутины. Дескать, лень ему что то менять, да и страшно. Поэтому он скорее откажется от миллиона, лишь бы остаться в рамках привычного.

А мне всегда был симпатичен этот Пупкин. Почему то никто не подумал, что он просто очень любит детей. Детский смех на ёлках ему дороже долларов и личного комфорта. Он живет и служит ради искусства и зрителей, а не ради денежных знаков.

Люди скажут: Дурак! Мог бы стать богатым и знаменитым! Начхать на эти ёлки!

А я скажу: Молодец! Если ты призван радовать детей, то Голливуду нужно скорректировать расписание съемок!

Сегодня я хочу рассказать о служителе, для которого ёлки стали дороже!

Звали его Вильям Келли, он был одним из Плимутских братьев и жил в 19 веке.

Вот он на фото.

Вильям Келли родился в Северной Ирландии в 1820 году. И был высокоодаренным молодым человеком. Он блестяще закончил Колледж Святой Троицы в Дублине и посвятил свою жизнь толкованию Библии, проповеди, преподавательской деятельности и популяризации диспенсационалистского богословия Джона Нельсона Дарби.

Современники говорят, что Келли был настоящей грозой неверия. Будучи мощным полемистом и человеком потрясающего интеллекта, он тихо и скромно всю жизнь обучал своих студентов, многие из которых позже заняли высокие посты в Церкви.

Всю жизнь Келли прожил в дыре, пригороде Лондона, и не соглашался на соблазнительные предложения, предпочитая оставаться верным своей деятельности, к которой, как он считал, был призван Богом.

Почему же я о нем пишу? Что же вдохновило меня на извлечение нравственного урока из скучной биографии провинциального дарбиста 19 века?

Ответ прост. Однажды Вильям Келли произнес три слова, за которые, я считаю, он достоин самого наивысшего уважения.

Один из его профессоров просто не мог вынести того, что блестящий молодой ученый живет в дыре, трудится по своим недюжинным способностям, но не получает должного вознаграждения за свои труды. Этот профессор пришел к Вильяму и сказал примерно следующее:

— Брат Келли! Ты весьма одарен от Бога, и я бы хотел сделать тебе предложение. Есть возможность пристроить тебя ректором одного очень известного университета. Есть даже подобные предложения для тебя из США. Твоя зарплата может быть увеличена втрое. И самое главное, мы можем сделать тебя известным ВО ВСЕМ МИРЕ! Ты достоин, чтобы быть известным ВО ВСЕМ МИРЕ!!!

В ответ на это юный дарбист произнес те самые три слова. На языке жителей туманного Альбиона его встречный вопрос звучал так:

— For which world?

* * *

Надо оценить тонкий английский юмор этого ответа. «В каком мире?» — спросил Келли, как бы подразумевая, что этот земной мир сгорит, а в мире небесном он и так уже известен…

Ибо тамошняя слава никак не связана с земной…

Синдром преклонения перед земной масштабностью закрыл глаза многих служителей на истинное положение вещей. Гений не обязан жить в центре мира. Он может жить на задворках и быть верным своим «ёлкам», но в глазах Бога быть великим…

Что касается Келли, то даже великий Сперджен высоко ценил его произведения и тщательно изучал их. Однако стал жертвой того же синдрома. Даже в сердцах написал: «Келли, человек рожденный для масштабов Вселенной сузил свой разум до дарбизма». Не понял король проповедников, что не дарбизмом единым жил Вильям наш Нешекспиракелли… Не узость учения о диспенсациях влекла его, а верность тому призванию, которое не связано с земным почетом, но приносит пользу Царству Божьему…

Келли хорошо понимал апостола Павла с его «когда я немощен, тогда силен». Когда наш верный «ёлочник» умирал, его навестил один из друзей. Брат Рефорд подошел к кровати и спросил:

— Как ты себя чувствуешь, дорогой мистер Келли?

— Достаточно слаб и немощен, чтобы попасть в рай, — ответил Вильям.

27 марта 1906 года, Келли ушел туда, где масштаб его личности был оценен по заслугам… На небеса…

История знает немало таких случаев. Василий Великий практически сослал своего младшего брата Григория в село под названием Ниссы. Григорий, вошедший в историю под именем Нисского, остался верен своей деревеньке, даже когда его ложно обвинили и сослали. Он сбежал из ссылки, но не вернулся в столицы. Ниссы — вот моя деревня, вот мой дом родной, — таков был выбор Великого Каппадокийца. Один из мощнейших интеллектов своего времени не чурался жительства в географической дыре. Писал свои гениальные произведения даже в Богом забытых задворках Малой Азии, но от этого не стал менее гениальным. И нам, потомкам, читающим эти произведения, совершенно неважно, сколько жителей было в Ниссах.

Да и Господь наш жил не в Иерусалиме, а в Капернауме… Если перенести Его проповеди на территорию современной Московской области, то они звучали бы так: «Горе тебе, Балашиха! Горе тебе, Долгопрудный, Подольск и Солнечногорск!» Христос не придавал никакого значения центру и человеческим понятиям о том, где должен жить Мессия… Он проповедовал Слово и был верен Божьему призванию.

Масштаб личности не зависит от масштаба географической местности. Ведь на самом деле то мы сидим не в Москвах, Голливудах или Парижах. Мы сидим на небесах во Христе Иисусе.

Так что блаженны «ёлки»! Если Господь призвал тебя к ним. Ибо не призваны мы хранить верность «масштабам», но Истине во Христе!

Ободритесь, верные братья и сестры! Бог уже делает вас великими… В ЕГО МИРЕ!!!

О суеверном поклонении

Нужно здесь помянуть и тех, кто внушил себе глупое, но приятное убеждение, будто стоит человеку поглядеть на статую или икону Полифема–Христофора — и смерть не грозит ему в тот день; или, что, прочитав перед статуей св. Варвары некую молитву, он воротится цел и невредим с поля боя; или, что, ставя в известные дни свечки св. Эразму, он вскорости сделается богачом. Из св. Георгия люди эти создали себе нового Ипполита или Геракла, на его коня, благоговейно украшенного драгоценной попоной с кистями, они только что не молятся; стараясь заслужить его расположение, они то и дело подносят ему подарочки, а медным шлемом святого клянутся даже короли. А что сказать о тех, которые, якобы искупив свои грехи пожертвованием на церковь, безмятежно радуются и измеряют срок своего пребывания в чистилище веками, годами, месяцами, днями, часами — без малейшей ошибки, словно при помощи клепсидры или математической таблицы? Что сказать далее о тех, которые верят в волшебные амулеты и наговоры, выдуманные каким нибудь благочестивым обманщиком для потехи или выгоды ради, и тешат себя надеждами на богатство, почести, наслаждения, избыток во всем, вечно цветущее здоровье, долгую жизнь, бодрую старость и, наконец, место в царствии небесном поближе к самому Христу?

Эразм Роттердамский. Похвала глупости

— Со Пскова я! Странница! Пришла собачку говорящую посмотреть!

М. Булгаков. Собачье сердце

Эх, друзья мои! Вот вроде бы и 21 век на дворе. 2000 лет, как Иисус Христос расколдовал наш мир, казалось бы навсегда избавив его от суеверия.

Уж вроде бы все объяснил Господь неглупой вообще то бабе из города Сихаря… Запретил сажать Бога на привязь, прикрепляя Его благодать к «святым горам, храмам и местам». Но и по сей день находятся баре, желающие превратить Вседержителя в крепостного крестьянина, зацементировав особое Его присутствие в вещественных «святынях»…

Можно перепродать или передарить реликвию, а можно пустить Бога с молотка «на вывод», организовав пленнику святынь заграничные турне, извлекая из этого дела вполне ощутимую материальную прибыль.

Как справедливо спел в свое время Иеромонах Роман:

Ты говоришь, скривив лицо в страданьи,

Что мир погиб в неправде и во зле,

Но если уж Христа, Христа продали,

То что не продается на земле?

От панагий до разовых салфеток,

От украшений до могильных плит.

Всем под луною вертят так и этак,

Но только покаянье устоит.

Причем фантазия этих распорядителей Божественных энергий воистину неиссякаема… Святым может быть объявлено все, что угодно…

Есть, например, святая крайняя плоть Иисуса, хранящаяся ныне в Италии, в городке Calcata, в церкви Santissimo Nome di Gesù.

Даже св. Екатерине Сиенской однажды привиделся Иисус и предложил ей мистическое обручение, передав в качестве обручального кольца невидимую Свою крайнюю плоть.

Говорят, что «святыня» эта творит чудеса, даже помогла Екатерине Валуа безболезненно родить Генриха шестого… Правда, по другому поверью, истинная крайняя плоть Иисуса после Его воскресения была взята на небо и из нее образовались кольца планеты Сатурн.

Существуют странные иконографические сюжеты: То святой Христофор с головой собаки появится…

То у Богородицы окажется три руки. И не спасает эту икону поспешно выдуманная легенда об отсеченной руке Иоанна Дамаскина, ибо на иконах рука явно женская, да и рукав от одежды тот же…

То матушка Матрона Сталина к Богу обратит…

То вместо Бога на престоле тетка Софья окажется

И при всем этом вам обязательно скажут, что это пробуждает, дескать веру в Бога… А значит критиковать это не моги!

Ну не знаю, не знаю… Я то многогрешный все на слова Писания уповаю:  »…вера от слышания, а слышание от слова Божия». (Рим.10:17)

Впрочем, я отвлекся… Надо к сегодняшней истории переходить…

Сегодня я хотел вам рассказать об одном святом… Правда, официальная церковь его таковым не считает, но народное богословие редко считается с церковными предписаниями, а уж со Священным Писанием не согласуется почти никогда… Тут важно другое: чудеса ведь совершаются…

Зовут святого Гинфорт. Правда, он не человек, а собака, но разве это кого нибудь должно останавливать?

Вот его «святые» изображения:

По преданию, в окрестностях французского города Лион жил некий рыцарь. И был у него ребеночек махонький. А поскольку дело было в 13 веке, то детских садов для рыцарских детей как на грех тогда еще не придумали.

Так вот однажды лежал этот ребеночек в колыбельке, а взрослые отлучились по своим средневековым делам: то ли чашу Грааля поискать на досуге, то ли дров нарубить, — теперь уж и не узнать… Причем ушли и сам рыцарь и мамаша младенца и даже кормилица ушла попить чаю…

Остался в детской только верный пес Гинфорт (вот ведь незадача, имени рыцаря и ребенка не сохранилось, а собачкино имя живет в веках)…

Вот возвращается с французского чаепития кормилица и видит в комнате все вверх дном, колыбель перевернута, вещи разбросаны а у дверей сидит довольный пес Гинфорт с окровавленной мордой…

Ну, кормилица, женщина слабая. У нее натурально случается истерика: Сожрал!!! Сожрал, гад, младенца и не подавился!

На крик врывается мамаша младенца и с ходу, видя окровавленную собачью морду, валится в обморок. Тут и папаша–рыцарь, не найдя Грааля, в комнату ввалился и недолго думая, собачку мечом порубил, чтобы неповадно было человеческих детенышей кушать.

И только потом разобрались, что в комнату заползла огромная змея (не знаю, какие там огромные змеи живут во Франции). А Гинфорт эту гадину загрыз и тем самым спас жизнь младенцу. Ребенок то вывалился из колыбели и продолжать дрыхнуть на полу… Папа с мамой этого несостоявшегося Маугли довольно скоро нашли в углу комнаты.

А вот собачку было уже не вернуть… Рыцарь погоревал о невинно убиенной живой душе и похоронил песика с почестями.

Поставили могильный камень, насадили вокруг деревьев и соорудили склеп. А тут и народ потянулся к новой святыне. Уж не знаю, кому первому пришла в голову идея вступить в молитвенное общение с новопреставленной собачкой, но вскоре по таким молитвам стали совершаться многочисленные чудеса…

Причем чем сильнее этому противилось местное духовенство, тем настойчивей рассказывали, как у младенцев, которых приносят на склеп святого Гинфорта проходят различные хвори…

Все это породило целый культ.

Главный герой трилогии Бернарда Корнуэлла «Арлекин», «Скиталец», «Еретик» — Томас из Хуктона — до определенного момента полушутя–полусерьезно почитает Святого Гинфорта, молится ему и носит на шее засушенную собачью лапу, которую он выдает за мощи Святого Гинфорта.

Этот склеп был полностью разрушен только в 1930–х годах, но младенцы, говорят, и по сей день исцеляются… Носят на бывшую могилку святого песика хворающих младенцев, а уносят здоровеньких… Т. е. мамам нравится говорить, что уносят здоровеньких, а на самом деле вряд ли…

Вот такая вот святыня. Ну, само собой, тоже «богословские» обоснования есть…

Что же плохого в этом? — спросите вы — исцеляются же люди, хотя бы от эффекта плацебо.

А плохо тут то, что все эти «святыни» представляют какую угодно религию, только не христианство. Нет в этих «реликвиях» ничего от той Радостной Вести, которую принес в мир Иисус Христос. И дело тут даже не идолопоклонстве (хотя и это грех страшный, как его не прикрывай фиговым листком семантической разницы между поклонением и почитанием)…

Дело тут в том, что люди, называющие себя христианами, на самом деле живут в страхе. Им неведома радость общения с Христом. Не ведомо счастье прощения грехов. Они погрязли в своих бытовых неудобствах и горестях. Об этом хорошо писал известный русский религиозный философ:

Суеверия являются тенью верований, и они всегда означают страхи. Человек суеверный есть человек страшащийся, трепещущий. Религия создает различие между «сакральным» и «профанным» и вызывает страх перед «сакральным». Религия создает различие между «чистым» и «нечистым» и вызывает одного рода страх перед «чистым», другого рода страх перед «нечистым». Религия закона вызывает страх перед законом, трепет и дрожь перед нарушением закона, окутывающего жизнь. Религиозные верования и освобождают от страха, и создают неисчислимое количество новых страхов, ибо они стоят под знаком греха. Только Евангелие освобождает от страха, ибо освобождение от страха есть действие благодати Христовой.

Н. Бердяев. О назначении человека

* * *

Люди боятся, что у них не будет счастья, денег, здоровья, детей, защиты, удачи в экзаменах. И этот страх толкает их на нелогичное поклонение вещественным святыням. Люди готовы отстоять очередь сутки на морозе и, чтобы у ребенка «прошли глазки», отморозить ему почки…

— До Бога высоко, до царя далеко, а собачий нос на станции метро «Площадь Революции», да пояс Богородицы рядышком, стоит только руку протянуть…

Вот и остается в стороне Истинный Бог, которого Писание называет скорым Помощником в бедах (Пс.45:2). А с Ним в стороне остаются Евангелие и радость спасения…

Кстати с именем Христофора (который часто теперь отождествляется со святым Гинфортом) связано поверье: достаточно увидеть его изображение–образ, чтобы в этот день случайно не умереть…

И то правда, зачем, нам воскресение Христа, когда у нас иконка святой «говорящей» собачки?

Удивительно, что любители суеверий не ставят изображение «Святого псоглавца» в качестве экранной заставки в сотовый телефон… Куда уж проще: смотри каждый день и живи вечно. Только вот вечная жизнь дается совсем по другим правилам… По другим правилам дается и благословение…

И уж конечно совсем по–другому освобождает Господь от страхов…

Христос воскрес, радость моя!

Туда смотри, странница со Пскова! А не на собачку говорящую…

В чём победа наша? Харитон.

Нам нужна победа! Окончательная и бесповоротная! И вот когда мы пройдём сквозь эти стены, зайдём в этот проклятый город, прошагаем по центральной улице… Когда поднимем на их площади наш флаг! А они на коленях перед нами, в грязи, с вытянутыми вверх руками… Когда они нам тихонечко скажут жалобными голосами: «Мы сдаёмся», вот тогда мы можем начать с ними разговаривать. Мы им скажем: «Давайте, ползите, ползите». Вот, какие могут быть переговоры! А когда они поползут в грязи, вот тогда мы скажем: «Оппозиция поползла».

Е. Гришковец. Осада

Мы все стремимся к победе!

Хочется нам не просто так проживать на белом свете, а непременно так, чтобы все враги трепетали. Потому что, когда мы победим наших врагов, мы уж точно будем знать, что делать с теми богатствами, которыми они мешали нам пользоваться!

Сегодняшняя история о человеке, которому Бог совершенно неожиданно даровал победу и как он воспользовался плодами этой победы.

Жил да был в четвертом веке в Иконии человек по имени Харитон. Родился он еще в те времена, когда христианство было гонимо. Некоторые, конечно, гонений избежали: то ли прятались, то ли просто везло. Но Харитон еще юношей попался римским палачам и пережил немало пыток за имя Христово. Но, что интересно, выжил и не отрекся от Воскресшего Спасителя.

Таких людей в церкви называли исповедниками, подразумевая тем самым, что они остались верны Христу под пытками, т. е. исповедали свою веру твердо!

Харитон дожил до триумфа христианства в правление Константина и мог бы радоваться победе над своими врагами. Мог покуражиться над палачами, добиваясь своей реабилитации. В те годы было модно возвращать церкви имущество и каяться за вчерашние изуверства. Совсем как в начале 90–х годов в нашей Матушке России…

Но Харитон не стал требовать моральной компенсации для узников кровавого языческо–римского режима, а просто ушел в монахи.

И тут ему не повезло вторично. Пользуясь религиозной свободой, решил он совершить паломничество в Иерусалим. И по дороге в святой город испытал неприятное дежа вю: вновь его схватили вооруженные люди, куда то поволокли и стали пытать. Только на сей раз это были не язычники, а обыкновенные древнеиудейские бандиты, промышляющие на большой дороге.

Харитона затащили в пещеру и стали требовать денег или выкупа… Вскоре разбойники малость умаялись от избиений и допроса с пристрастием, сообразив, что старик им попался тертый и к пыткам привычный.

Тогда они пригрозили ему лютой казнью, а в качестве разминки перед сим весельем решили малость развеяться и сходить на свою большую дорогу еще кого нибудь пограбить…

Связанный Харитон лежал в пещере и молился своей обычной молитвой, которую он вычитал в Евангелии. Это была гефсиманская молитва Иисуса: «Да будет воля Твоя, Гоподи!»

Но если чаша страданий не миновала гефсиманского Молитвенника, то тут Господь решил проявить Свою волю иным образом.

Вернувшиеся разбойники перед пыткой решили поужинать и вдруг неожиданно все как один потравились за вечерней трапезой. По преданию перед ужином в пещеру заползла ядовитая змея и немного отпила из кувшина с вином, оставив в вине свой яд. Так это было или, может быть, виной всему был прокисший суп или мясо с ботулизмом, но вскоре Харитон остался совершенно один в пещере полной бандитских трупов. И даже развязанный, ибо злодеи нашего монаха успели развязать перед пыткой, полагая, что никуда он от них не денется…

За несколько часов превратившись из обычного монаха в христианского Али Бабу, наш Харитон поступил совершенно неестественным для большинства людей образом: не присвоил себе многочисленные сокровища разбойников, выбросив трупы на поругание.

Святой человек с честью похоронил своих обидчиков, деньги раздал нищим, а в той самой пещере основал знаменитый теперь монастырь — Фаранскую Лавру.

* * *

Разумеется, разбойники погибли не потому, что Харитон желал им зла, а потому что так им судил Бог: после молитвы — не значит, вследствие молитвы! Ведь наш монах молился не о смерти и победе, а о воле Божьей.

Меня восхищает полное отсутствие торжества победителя! Потому что христианин побеждает не тогда, когда его враги валятся замертво. Христианская победа проявляется в милости к поверженным врагам и жизни не для своего блага, но для блага ближнего!

Неплохо было бы многим современным христианам, желающим непременной победы над врагами и хулителями об этом вспомнить…

Всем выйти из гоголевской шинели!

Фраза эта про то, что все мы, якобы, вышли из этого пресловутого форменного пальто со складками на спине, приписываема Достоевскому, а на самом деле принадлежит французу Эжену Вогюэ.

Француз считал, что мы из шинели вышли в том смысле, что все нуждаемся в понимании, любви и дружеском участии со стороны общества.

Сам же Николай Васильевич, живописуя трагедию Акакия Акакиевича, похоже, мечтал о возмездии, которое неотвратимо должно случиться с каждым «значительным лицом», глумящимся над маленьким человеком. Пусть даже возмездие это принимает вид призрака, бродящего по Петербургу. Призрак сей, как и вся история Акакия Акакиевича Башмачкина — блестящий литературный вымысел, но история дополнила сюжет классика.

Призрак вышел из шинели и стал мстить, образно говоря, переместившись из Питера в Европу, попав на страницы марксовского манифеста и на горе всем буржуям, мировой пожар таки ж раздул.

Только вот счастья это никому не принесло. Когда униженный и оскорбленный берет в руки топор, мня себя не тварью дрожащей, но имеющим право, когда он начинает мстить обидчикам, результат всегда плачевен.

Как говорится: при капитализме человек эксплуатирует человека, а при социализме наоборот!

Сегодня я хочу рассказать о человеке, который тоже однажды «вышел» из гоголевской шинели, точнее не из шинели, а из шубы… Хотя обстоятельства этого «выхода» были подобны обстоятельствам А. А. Башмачкина — в нашей истории тоже фигурируют «какие то люди с усами»… Только вот человек этот сумел выйти из шинели не для разрушений, убийств, возмездий и прочих «кровопролитиев», а совсем для других целей…

Впрочем, давайте обо всем по порядку…

Историю эту мне поведал на исходе минувшего века дьякон одной из баптистских церквей Самарской области.

Он рассказал мне, что был в Самаре (тогда еще город назывался Куйбышев) такой баптистский пресвитер Антон Кондратьевич Тычкин.

Архивы «Братского Вестника» подтверждают: действительно был. С 1973 по 1979 годы…

В официальных журналах о самом Антоне Кондратьевиче остались теплые воспоминания некоторых служителей. Но почему то никто из них не рассказал эту историю. А она весьма колоритна.

Была у Антона Кондратьевича шинель хорошая шуба, и вот как то лютой зимою шел этот смиренный Божий служитель из церкви домой.

На улице темно, холодно и ни души…

Вдруг, откуда ни возьмись, прямо по Гоголю появляются «какие то люди с усами». Точнее несколько подозрительных личностей, которые, минуя традиционный гоп–стоповский этикет, т. е. даже не прося закурить, велят:

— Скидовай шубу, дед!

А дед вместо того, чтобы дрожать со страху этак спокойно и ласково молвит:

— Ребята! Побойтесь Бога. Я ведь старый уже, замерзну насмерть. Я тут живу недалеко, давайте дойдем до подъезда, я вам там шубу отдам, а сам домой шмыгну!

Не известно почему, но грабители согласились. И вот идут они тесной компанией, стерегут деда, чтобы не убёг.

Тут прямо, как в кино, из темноты вырывается свет фар, раздается скрежет тормозов и рядом с милой гоп–компанией останавливается легковушка. За рулем дюжий братец, член церкви и с ним еще трое молодых мускулистых баптистов. Которые хотя и пацифисты в глубине души, но надавать люлей за пастыря могут только так!

Завидя своего пресвитера, кричат:

— Антон Кондратьич! Как раз одно место есть в машине, садитесь, подвезем. Время то позднее, неровен час, шпана какая пристанет!

Тут то бы и разразиться нашему пресвитеру счастливым смехом! Сесть в машину, да умчаться в туманную даль, крича вслед растерянным грабителям слова о Божьем суде и карах небесных!

Но вместо этого, Кондратьич спокойно так заявляет:

— Вы, братья дорогие, поезжайте себе с Богом. Меня вон друзья до дома проводят! — и показывает на своих «зверообразен быша» спутников…

Братья пожали плечами, но рассудили, что старцу видней с кем дружить, послушно уехали. А изрядно струхнувшая уже гоп–компания продолжила путь к дому пресвитера.

У подъезда брат Тычкин начал кряхтя снимать шубу, как вдруг тяжелая рука одного из бандитов легла ему на плечо:

— Ты, отец! Того… Не трудись! Прости нас, а шубу себе оставь. Мы друзей не грабим!

Так вот и вышел простой куйбышевский пресвитер из гоголевской шинели не туда, куда обычно выходят призраки.

А туда, куда хочется дойти всем святым. К Тому, Кто тоже однажды вышел из Своей цельнотканной «шинели», чтобы взойти на Крест… Но воскрес и простил тех, кто разыграл Его «шинель» в кости…

А заодно и нас простил.

Как бы и нам научиться прощать обидчиков, записывая их в друзья, и превращая в таковых на деле? А?

Где же кончается мир? Одорик Порденонский

Сам виноват – и слезы лью,

И охаю -

Попал в чужую колею

Глубокую.

Я цели намечал свои

На выбор сам,

А вот теперь из колеи

Не выбраться.

…

Прошиб меня холодный пот

До косточки,

И я прошелся чуть вперед

По досточке.

Гляжу – размыли край ручьи

Весенние,

Там выезд есть из колеи -

Спасение!

…

Эй, вы, задние! Делай, как я.

Это значит – не надо за мной.

Колея эта – только моя!

Выбирайтесь своей колеей.

В. Высоцкий. Чужая колея

Иногда полезно свернуть с пути… Чтобы найти свою дорогу!

* * *

Мы с вами довольно долго писали про монахов. У впечатлительного читателя даже может сложиться мнение, что монашеский путь служения самый правильный и нет подобного ему…

Это, конечно, не так!

Кому то Бог дал дар бесстрастия, но дар этот бесполезен, если ты женат и хочешь оставить после себя многочисленное потомство.

Да и не все одарены Богом талантом безбрачия. А мериться размерами талантов также неразумно, как спорить о том, чья болезнь опасней.

Однако бывает, что человек начнет заниматься тем, что ему не свойственно. А потом уж вроде бы и бросить стыдно…

Говорят, что как то раз в разговоре с великим Вагнером Франсуа Обер со вздохом сказал:

— Маэстро, я вполне осознаю свою бездарность. Жаль, что для того, чтобы постигнуть это мне потребовалась пропасть времени – почти в полжизни…

— Почему же вы не оставили занятия музыкой, когда это поняли?

— Дело в том, что когда мне это стало ясно, я уже был весьма знаменит…

Молодой чех по фамилии Матиуш, попал в Италию. Либо родители туда эмигрировали, то ли сам пришел. Теперь уже доподлинно и не узнать…

Было мальчику 15 лет, когда он решил стать монахом. Можно сказать, в этом только и видел он смысл своей жизни. Да и дело то было в конце 13 века… Всего 70 лет назад умер великий Франциск Асизский. Кому ж и подражать в жизни, как не святому Франциску? Спайдермены и Шварцнеггеры еще не народились, до модных кинозвезд еще тоже не дошло время. Поэтому мальчики грезили карьерой или рыцаря, или монаха… Или того лучше — отшельника.

Юный Одорико (а именно так звали нашего героя) грезил об отшельнической доле… С измальства мечтал поселиться в пещере и предаваться уединению и молитвенному созерцанию.

Мечта сбылась. Францисканцы из местечка Удине приняли мальчика в свои братские ряды.

Одорик стал монахом и отшельником.

Но вскоре оказалось, что отшельничать — это довольно скучно и неинтересно. Людей нет, поговорить не с кем. С Богом постоянно общаться неловко. А грудь распирает некий ораторский зуд. Что же делать?

И тут пришла спасительная мысль: БЕЖАТЬ!!!

— Но ведь ты же всю жизнь мечтал быть отшельником? — вопрошает глупый внутренний голос.

— Так что же теперь, погибать от своего неразумия? — отвечает вопросом на вопрос совесть.

Одорик решился бежать из отшельнической пещеры в итальянские города, чтобы проповедовать Христа.

Вскоре юный монах и несостоявшийся отшельник стал весьма знаменитым проповедником. Но к ораторскому зуду присоединился вдруг зуд лингвистический, превращая юношу в полиглота и путешественника.

Одорик уехал из Италии. К тому времени ему уже перевалило за 30. Сначала он решил посетить край земли — то есть современную Турцию. Проповедовать там сложно, ибо мусульмане — не самая простая аудитория, но вскоре арабы начали каяться и исповедовать Христа, открывая монастыри. Тогда опасность гонений поторопила юношу дальше на восток. И вот уже Персия, и там проповедь и снова обращенные, потом Иран, Афганистан, Пакистан, и наконец, Индия. Но выяснилось, что и тут мир не кончается. Везде наш юноша основывал монастыри, как миссионерские центры. Сотни людей обращались к Богу.

Наконец Китай. Там окончательно выяснилось, что монахом быть юноше не следовало бы.

О китайцах сохранилось интересное свидетельство Одорика (прозванного к тому времени Порденонским):

«Китайцы приятны на вид, но бесцветны. Они отращивают бороды из длинных, свисающих волос, похожих на кошачьи усы. Что же касается женщин, то они самые красивые в мире».

Ценитель китайских женщин, говорят, остался верен обету безбрачия, но ей Богу, мне кажется, зря.

Из Китая он вышел в море, чтобы плыть дальше, но разыгрался шторм и их унесло к Филиппинским берегам.

Побывав на Филиппинах, Одорик вернулся в Китай. Привел к Христу немало людей.

А мир все не кончается. И неугомонный нрав гонит чешско–итальянского проповедника дальше — в загадочный Тибет. Ему удается прорваться в полулегендарную столицу Тибета — Лхасу. Центр всемирного оккультизма не уничтожил пламенного путешественника и проповедника. Он благополучно продолжает путь, постепенно превращаясь в дряхлого старика…

Одорик не повернул из Тибета налево… А жаль, дошел бы до Золотой Орды, а там и до Руси рукой подать. Мог бы вернуться домой через родную Чехию. Но он выбрал поворот направо: снова Персию с заходом на Кавказ. Следы неугомонного горе–отшельника сохранились даже в Баку…

Однако, жизнь его уже подходила к концу… Некогда пламенному юноше перевалило за 60… Что для тех времен и условий жизни в бесконечных путешествиях — просто Мафусаилов век.

Однако старик умудрился дойти, доплыть, доползти до родного местечка Удине. Там успел описать все свои путешествия и… отправился в свое самое главное путешествие — в страну вечного Лета, где правит Иисус Христос. Божий мир с тех пор так для него и не кончился. Он и теперь в вечности, кажется мне, открывает новые и новые пространства, покоряя их Христу…

* * *

Одорик Порденонский был плохим отшельником. И слава Богу!

Нет ничего глупее, чем заниматься всю жизнь тем, что ни тебе не нравится ни славы Богу не приносит…

Древние это хорошо понимали.

У каждого свой путь — кому то в келье молиться за мир, а кому то восхищаться красотой китаянок, не забывая проповедовать им о Христе.

В свое время великий Иоанн Златоуст дал совет некоему отшельнику: «Покинь свои горы и оставь там свою бесплодную склонность, которая не может послужить ни людям, ни Богу. Возьми посох и отправься на низвержение идолов в Финикии».

Важно не упустить свой шанс и не скиснуть там, где Божьи глаза тебя видеть не желают… Поэтому, братья и сестры, может быть кто то из вас уже засиделся в своей уютной трехкомнатной пещере? Прекрасные китаянки и странные китайцы по–прежнему ждут проповедников.

Может быть, пора радикально изменить свою жизнь? Прервать рутину и махнуть в неизведанное навстречу новому. Может быть, пора на собственном опыте убедиться в том, что Божий мир не кончается. Всегда есть куда идти!

Духовный КПД или "Господи, сколько можно?" Адонирам Джадсон

Помирает один никчемный мужичонка, всю жизнь попусту небо коптил. Попадает на тот свет и спрашивает у Бога: «Господи, скажи, ну чего ради я на свет родился? Неужто был в моем существовании хоть какой то смысл?» Бог ему: «Конечно, сын мой. У меня иначе не бывает. Помнишь, в шестьдесят девятом ты в Гурзуфе отдыхал?» «Помню, Господи». «А как вечером 27 июля познакомился с блондинкой из Кременчуга и с ней в ресторане «Якорь» сидел, ужинал, помнишь?» «Что то припоминаю, смутно». «А как за соседним столиком сидела женщина с бледным лицом, всё курила сигарету за сигаретой, а потом попросила тебя солонку передать?» «Нет, Господи, не помню». «Зря. Для этого ты на свет и появился».

Анна Борисова. Креативщик. Анекдот, рассказанный героем повести.

Американские миссионеры — это словосочетание превратилось в символ бездушной религиозной экспансии. Черствого и сухого духовного прагматизма.

Может ли быть что то доброе и человечное от них? Ведь у них только цифры в глазах, да доллары в карманах, — так готов заявить любой доморощенный духовед с Большого Востока.

История  — штука упрямая, ломающая наши стереотипы. Достаточно бегло взглянуть на судьбу одного из первых американских миссионеров, реформата, перешедшего в баптизм. Звали его Адонирам Джадсон.

Хотя речь пойдет не столько о его жертвенности (хотя и об этом тоже). Речь пойдет о духовном Коэффициенте Полезного Действия (КПД).

Много раз я слышал, что КПД служителя надо вычислять по результатам его деятельности. Достиг миллионов грешников — получи венец и благословения (будешь жить в достатке и покое, наслаждаясь многотысячной церковью). Не достиг — смирись с участью лузера.

Многие даже волю Божью определяют так. Есть «успех» — есть воля Божья на служение. Нет успеха — налицо то, что Господь противостоит тебе.

В этом смысле судьба нашего янки — это чреда неудач, потрясений и разочарований

Адонирам Джадсон со своей супругой Нэнси приехал в Бирму, чтобы проповедовать Евангелие в 1813 году. Ему на ту пору было всего 25 лет.

В грязном, жарком Рангуне, среди буддистов и язычников начался изнурительный труд.

Годы прошли в изучении бирманского языка, переводе Библии на местное наречие. Но несмотря на все усилия, на проникновение в культуру (Джадсон носил одеяние буддийского монаха), С новообращенными туго.

Первый год — никого. Второй — никого. Третий, четвертый, пятый… Только на восьмом году служение — первое крещение. За 12 лет всего 18 человек, да и те некрепки в вере.

При этом первый ребенок рождается мертвым. Второй погибает в проклятой Богом Бирме от тропической лихорадки.

Потом англо–бирманская война. Бирманцам наплевать, что Джадсон — американец. Язык то один! Его арестовывают в лучших традициях НКВД — за шпионаж в пользу Англии.

Держат в застенках. Грязь и жара, жуткие азиатские насекомые — прототипы героев фильмов ужасов. Жестокие азиатские пытки, самая легкая из которых — ежевечернее подвешивание вниз головой.

Беременная жена обивает пороги учреждений. Над ней издеваются местные чиновники.

Рождается третий ребенок — девочка. Его с трудом приносят в к Адонираму в тюрьму. Первое слабое утешение от Господа.

Англичане вскоре освобождают Джадсона, но тут жена с ребенком заболевают и умирают. Дело всей жизни — перевод Библии на Бирманский бесследно исчез (жена перед смертью куда то спрятала его).

— Да сколько же можно, Господи??? Может быть нет благословения Твоего на проповедь? Ведь такой низкий КПД!

У миссионера начинается нервный срыв, попытка самоубийства. И только твердая вера удерживает его на земле.

И после этого еще почти 25 лет он служит бирманскому народу.

Джадсон с трудом находит свой перевод (жена зашила его в подушку, а подушку чуть не выкинули).

Адонирам женится вторично, но трое из восьми его детей вновь умирают. Умирает и вторая жена.

Жестокая болезнь легких заставляет пламенного проповедника практически умолкнуть. Теперь он может говорить только с «переводчиком» — то есть говорить шепотом на ухо помощнику, который громко повторяет его слова.

И вот посреди всего этого ужаса обращается к Христу человек по имени Ко Тха Биу, жестокий вор и убийца более 30 человек. Его Джадсон купил на невольничьем рынке и дал ему свободу.

— Господи, и это все, ради чего я был тут? Неужели для того, чтобы солонку Твоего учения передать бирманскому разбойнику?

* * *

Может быть, так и выглядит со стороны КПД Адонирама Джадсона… Может и так, да не так!

Ведь Ко Тха Биу вошел в историю, как апостол народа Карен. И сотрудники Даждсона еще застали массовое крещение людей из этого племени.

А Джадсон все же ненадолго вернулся в США. В краткосрочный отпуск. И там женился в третий раз. И даже успел родить ребенка. И все вроде бы устаканилось. Его чествовали как героя. Денежные сборы после его «шепчущих» проповедей были колоссальны. Вот и попёрло счастье! — скажет кто то. Живи, да радуйся.

Но врачи только качают головой. Болезнь легких — помочь может только морской воздух. И Джадсон решается:

— Раз уж мне нужен морской воздух, то поеду опять в Бирму!

И едет. И погибает чуть–чуть не доплыв до берегов страны, где он провел 37 лет и всего один раз съездил в отпуск перед смертью.

А на небесах его встречают ангелы и верующие из народа Карен. И их становится все больше и больше. И чем дальше, тем больше.

Вот тебе и КПД!

Все таки какая ерунда — эта наша земная физика. На небесах другие коэффициенты.

И это не может не радовать!

Духовный КПД (продолжение). Эдвард Кимбалл

…хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю… (Матф.25:23)

Из непреложных обещаний.

Мне хочется рассказать еще одну историю на ту же тему. Хотя в этой истории и не будет пыток с азиатскими насекомыми, все же она весьма впечатляюща.

В середине 19 века, в штате Массачусетс, в главном его городе Бостоне жил простой человек по имени Эдвард Кимбалл. Ходил в церковь, как и всякий добропорядочный янки. И даже нес там небольшое служение — занимался со старшими мальчишками в воскресной школе.

Звезд с неба не хватал, но и дураком не был. Только одна беда — был у него в классе парень, который все время на уроках засыпал. Вроде и не маленький уже был мальчик то — 18 лет, а как урок начинается, так он и храпит!

Как то апрельским деньком 1855 года Кимбалл не выдержал. Решил сходить к парню домой. Выяснить, чем же занимается этот соня.

Оказалось, что мальчика в церковь заставляет ходить дядя–благодетель и видный церковный деятель.

Дело в том, что сам юноша был из многодетной семьи и приехал в Бостон на заработки. Работал в обувном магазине своего дяди и часто проводил время за починкой обуви до утра. Какая уж тут воскресная школа?

Кимбалл пытался взывать к совести юнца! Рассказывал о Христе и Евангелии. Предлагал тут же скоропостижно покаяться и уверовать. Все тщетно.

Хмурый парубок лишь качал головой, да намекал, что пора работать, а лясы точить можно и в воскресенье. Благо дядя опять потащит племянничка в церкву!

Кимбалл понял, что все испортил. Напрасно в волнении нарезал он круги вокруг магазина. Ушел домой расстроенный.

А юноша ночью не смог уснуть. Все мнились ему слова чудаковатого учителя. И на рассвете парень встал на колени и попросил у Бога прощения, вверив свою вечную душу Иисусу Христу

Так в Бостонской конгрегационалистской церкви Mount Vernon Church появился новый прихожанин, а затем и проповедник.

В церковной членской книге было записано имя…

Дуайт Лиман Моуди (Dwight Lyman Moody)

Потом он вырос в этакого вот благообразного старца

Этот человек стал символом духовного пробуждения в США. Сотни тысяч обратились к Христу после его проповедей. Целые города запели хвалу Богу.

Все это вам хорошо известно.

Но история на этом не заканчивается.

Однажды во время кампании благовестия, где проповедовал Дуайт Моуди, со слезами на глазах обратился к Богу баптистский пастор по имени Фредерик Бразертон Мейер (Frederic Brotherton Meyer).

Вы скажете, как же это баптистский пастор может обратиться к Богу? Ему же по должности положено быть верующим. Но надо вам сказать, что Фредерик Мейер был номинальным христианином. Должность ему нравилась, а в Бога он и не очень то верил. Но на собрании Моуди искренне раскаялся в грехах и, как говорят американцы, «принял Христа в свое сердце».

С тех пор его проповеди коренным образом изменились. Десятки грешников обращались к Христу. Да так, что однажды в церкви обратился к Богу человек по имени Джон Уилбур Чапмэн (John Wilbur Chapman).

Тот тоже стал служителем. Проповедовал. Но больше прославился, как талантливый организатор. Он основал миссию, которая проводила большие кампании благовестия в США. И снова тысячи новообращенных.

На свой страх и риск он взял на работу в качестве проповедника молодого бесбашенного бейсболиста по имени Вильям Эшли Сандей. Скоро вы поймете, почему никто новообращенного спортсмена не хотел брать в проповедники.

Этот человек вам наверняка известен под именем Билли Сандей. На его богослужения приходили не только послушать проповедь. Появилось неслыханное доселе в пуританской дотелевизионной Америке понятие: «посмотреть проповедь».

Ужимки и прыжки Билли Сандея были особенно по вкусу простым американским парням, спортсменам и раздолбаям. Они тысячами обращались к Богу.

Вот как проповедовал Билли Сандей:

Народ, тем не менее, обращался к Богу.

Например, после одного такого бурного богослужения, в штате Северная Каролина, в городе Шарлотта была основана новая церковь.

Деятельность отца–основателя не давала им спокойно сидеть на месте. В 1934 году, когда Билли Сандей уже был стареньким семидесятиоднолетним бодрячком, готовящимся перейти в мир иной, церковный совет постановил обязательно провести кампанию благовестия.

Для этого пригласили проповедника по имени Мордехай Гам (Mordecai Ham)

И на этом евангелизационном собрании покаялся нескладный, высокий и худой американский парень по фамилии Грэм, а по имени Билли!

Его то уж представлять никому не надо. Миллионы людей услышали Евангелие от Билли Грэма. Сотни и сотни тысяч уверовали…

И сегодня сын Билли Грэма, Фрэнклин продолжает дело отца.

* * *

А Эдвард Кимбалл думал, что все испортил…

Он-то ушел на небеса в 60–х годах 19 века, приведя к Христу одного юнца. Но вот уже более полутора веков в рай продолжают прибывать люди, которых он с полным правом может назвать плодом своей верности.

На небе всё не так, как на земле.

Там верность в малом приносит плод в миллионы раз больше, чем видно нам отсюда.

А Кимбалл думал, что все испортил…

А может быть, вы тоже так думаете?

Если друг оказался вдруг… Анисий Солунский

Золотого человека легче продать.

Из предательской мудрости…

И. Искариот «Как заработать тридцать сребреников и потерять друзей».

Гипотетическое название возможной книги.

Друг — это хорошо! Особенно такой человек, дружбой с которым можно гордиться.

Все эти прописные истины стали реальностью в жизни Анисия Солунского, епископа древних Фессалоник. Среди его друзей был и Амвросий Медиоланский и папа Римский Дамас (сделавший Анисия своим викарием). Но больше всего дорожил наш Анисий дружбой с Иоанном Златоустом.

Всякому лестно, когда и у тебя идет карьера, и друг у тебя — золото (даже прозвище у него соответствующее)…

Иоанн же Златоуст тоже любил друга своего. Друзья–коллеги — прямо сердце радуется…

Однако жизнь — штука непредсказуемая. Никогда не знаешь, как пошутит Господь с твоей судьбой. Бывает даже и так, что судьба эта на шутку никак не смахивает.

Угораздило нашего Златоуста поссориться с царицей Евдоксией.

Про это много сказано и написано, не станем пересказывать известные истории. Златоуста отлучили от Церкви, сослали в жуткую дыру, куда наша российская беднота ездит в отпуск — в Абхазию, в Пицунду.

Друзья от него отвернулись и проголосовали за отлучение.

Кроме нашего Анисия.

Рискуя карьерой и жизнью, Анисий пишет письма в защиту друга. Едет в Константинополь, чтобы как то повлиять на приговор. Просит вмешательства у непосредственного начальства — папы Иннокентия.

Все напрасно.

Хотя нет, не напрасно.

Из далекой ссылки пришло письмо, где Златоуст благодарит не предавшего друга…

— Какая то простая история! — воскликнет возмущенный читатель, и будет неправ.

История сложная.

Мало, кто сможет не предать своего друга, когда политическая конъюнктура повернулась к лесу передом, а к вам задницей.

Я лично знаю человека, которого в советское время посадили в тюрьму за религиозную деятельность. Ну, дело житейское, сажали многих. Но весь цимес ситуации был в том, что пресвитер его церкви, когда узнал от уполномоченного о грядущей «посадке», тут же подсуетился, вызвал брата на членское собрание, где все его «друзья» по очереди выступили, обвинили человека в грехе, а потом отлучили от Церкви, чтобы не дай Бог, «Церковь не пострадала»!

* * *

Я уже давно не удивляюсь человеческой подлости и предательству.

Тем более удивительна верность.

Дорожите друзьями! Вступайте в виртуальное (а если по–библейски, то духовное) сообщество друзей и последователей скромного и малоизвестного Анисия Солунского.

Ибо так сохраним человеческое лицо, в котором, быть может и начнет вдруг проступать образ Божий…

Искушение святого Конана

Буржуазная зараза там всюду ходит по пятам.

Опасайся пуще сглаза ты внебрачных связей там.

Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь — они в окно.

Говори, что с этим делом мы покончили давно…

…Я уснул, обняв супругу, Дусю нежную мою.

Снилось мне, что я кольчугу, щит и меч себе кую.

Там у них другие мерки, не поймешь — съедят живьем.

И все снились мне венгерки с бородами и ружьем.

Владимир Высоцкий. «Инструкция перед поездкой за рубеж».

На рубеже пятого и шестого веков в Израиле было все спокойно… Поэтому в местечке Пентукла стоял мирный монастырь, аббатствовал в котором смиренный пресвитер из Киликии по имени Конан.

Несмотря на схожесть его имени с прозванием героя Арнольда Шварценеггера, был наш монах тих и миролюбив. Святости, говорят, был немеряной!

Только одна беда была у него. Слаб был отче насчет женского полу! Нет, прелюбодеяниям и оргиям в его жизни места, конечно, не было. И все было бы хорошо, если бы Иерусалимский Архиепископ не повадился подсылать к нашему Конону из Иерусалима людей на крещение.

Да все норовил подсунуть девиц покрасивше.

А Конан от такого испытания натурально мучался… А надо вам сказать, что в те годы люди крестились совершенно по–простому, то есть без одежды.

Ну, представьте себе, идете вы крестить людей, охваченный праведным миссионерским духом. Дым особенно истово струится из кадила, словно из трубы бронепоезда. Томик Евангелия, как винтовка, наперевес! Глаза горят предвкушением победы света над тьмой и вдруг, входите в комнату, а там натурально сцена из древнего эротического ТВ. Полна комната неодетых девиц и отроков и все страстно молятся и желают поскорее окунуться в святую купель!

Жуткое зрелище. Очень страдал от этого «Плэйбоя» наш Конан.

Так и крестил и елеем мазал, зажмурившись. А, согласитесь, крещаемой обидно, что поп и не видит куда окунает, в какое место воду льет, да где елеем мажет. Того и гляди утопит или кисточкой в глаз ткнет!

Остается загадкой, как это он не додумался крестить в белых медицинских халатах на манер русских баптистов советского периода. Но то ли доктора в те времена ходили в какой другой одежде, то ли не в силах был Конан изменить древнюю традицию, но одевать катехуменов не смел. А может считал это за полумеры: дескать, что толку их одевать, ежели я свое либидо в узел завязать не умею!

Поэтому, не признавая полумер, молился он об избавлении от тестостероновой диктатуры в организме.

Вскоре по молитвам Конана явился ему Иоанн Креститель и обещал помочь в искушении. Наш аббат Предтече поверил. Как никак у того имелся огромный опыт по окрещиванию сотен и тысяч голых людей (ежели не наврал нам художник Иванов, написавший «Явление Христа народу»).

Конан на радостях разжмурился и пошел крестить девочку из Персии. Чертовка была прелесть как хороша. Аббат, увидев ее даже в одежде, с ужасом замахал руками и побежал в келью молиться, поститься и слушать радио Радонеж!

Девушка плачет у купели. Монахи бегают, никто крестить юную леди не решается, ведь ее сам архиепископ прислал. Конан из кельи орет: «Найдите срочно где нибудь диаконису! Сил моих больше нет!» (А надо вам сказать, что эта должность и была придумана для того, чтобы крестить женщин). Да где ты в шестом веке найдешь диаконису! Они уж и повывелись почти, как класс, да и монастырь то мужской, да и Пентакла эта — дыра дырой!

Конан еще пуще надрывается: «Не буду крестить! Хоть режьте! Не помог Джон Баптист, сектант проклятый!» — и боком–боком пошел из монастыря куда глаза глядят!

И тут на дороге, по преданию, является ему, кто бы вы думали? Опять Иоанн Креститель!

— Воротись, — говорит, — поклонись рыбке крести девушку! Я тебе помогу искушение побороть!

— Батюшко Иоанне! — взмолился наш Конан — Ты ж и давеча обещал помочь, а нифига не помог! Не пойду я! Морок ты! Все это мне только кажется! Нет мне спасения от тестостерона и блудных мыслей в придачу!

— Нешто! — отвечает Иоанн, — Пойди с миром!

Делать нечего, вернулся наш аббат в монастырь и велит девицу ту раздеть и вести к купели.

Взглянул на нее, и вдруг захотелось преподобному зевнуть. Что он и исполнил со скукой. Неинтересным показалось ему вдруг это тело. Ну женщина голая, ну и что? Вон женщина, а вон купель, а вона и вовсе дерево, а вон и мужик в красивой шапке — все едино, все тварь Божья! И никакого тебе Плэйбоя и эротического ТВ.

Так и победил Конан свое искушение!

* * *

История, конечно, забавная и маловероятная. Однако, что тут меня привлекло. То, что не убоялся наш Конан борьбы с грехом. Не примирился с мыслями грязными, сославшись на тайность греха и необходимость продолжать служение Богу! Мысли то никому кроме Бога не видны. А людям все равно, как ты смотришь на прихожанок.

Но Конан был честен с собой и боролся честно до конца. Был готов оставить служение ради благочестия. (Многие ли так могут? Да почитай никто! Все мнят себя незаменинмыми)

Может поэтому и пожалел его Бог: дал дар бесстрастия вместо медицинских халатов для крещаемых…

Думаю, что это желание во что бы то ни стало решить вопрос с личным благочестием и неустанная попытка даже после падения вновь встать и бороться с грехом — признаки настоящего святого!

Мы то разок другой поборемся и опускаем руки… Нехай все идет само собой до следующего приступа обличений от Духа. А Конан не так — шел, получал от греха по шее, падал, вставал, и опять шел в бой. Потому и победа была ему дарована.

Вот так то, друзья мои, читающие эти строки в море порнонаполненного интернета!

Повесть о том, как один епископ язычника к Богу обратил. Аматор

Жил да был один епископ, и так как был он легкомыслен, то в скором времени по щучьему велению, по Божьему хотению очутился он в пятом веке во французском городе Оксер.

Звали епископа Аматор. В Оксере он родился, там же по принуждению родителей женился. Только с женой своей договорился жить как брат с сестрой, поэтому позже постригся в монахи и стал епископом. В Оксере он и состарился.

И видит он, однажды, что пора искать преемника себе на кафедру. Дело-то, казалось бы нехитрое: кругом кандидаты так и кишат, и кишат.

— Господи! Людей-то! Людей-то! — воскликнул тогда епископ и даже в лице изменился от нетерпения. Но ведь люди то в своем первоначальном виде в епископы не годятся. Они же по своим греховным привычкам плавают, летают и бегают! Как тут быть?

Вот, например, взять хоть правителя города — Германа. Стало быть, прежде чем говорить о его настоящем христианстве (а крещен он, разумеется, давно, ибо невозможно иначе стать правителем города во Франции в пятом веке), надобно его от язычества отвадить!

Ведь Герман-то даром, что охотник знатный, так еще и поганые обряды творит. После охоты, бывало, встанет под священным галльским деревом, посвященным божку Водену, лицом кверху и куски добычи по дереву развешивает.

— Идолу кланяешься, нехристь? — накинулся как то Аматор на правителя — небось и ухом не ведешь, что непотребство это!

А Герман видит, что епископ строгий, да только в усы ухмыляется и пуще прежнего идола ублажает.

Долго ли коротко ли, а только уехал однажды Герман по своим делам из города. Аматор уж тут как тут — велит дерево священное срубить.

Вернулся Герман и снова полез, было, на дерево, ан — нету дерева-то!

Осерчал Герман и хотел было убить своего епископа, но тот знай грозит издалека под защитой префекта Юлия, да кормит городского главу рассказами о райском блаженстве для праведных и об адовых муках для идолопоклонников.

И вдруг пришла в голову Аматору прекрасная мысль. Сделался он тут же веселым и довольным. Думает, если у меня от епископства благодати много накопилось, то не дать ли и тунеядцу частичку?

И на ближайшем богослужении народу провозгласил, указывая на Германа:

— Вот он, ваш новый епископ!

Что тут началось! Народ радуется, кричит. Хватает Германа под белы рученьки, снимает с него светлые одежды, выстригает на голове тонзуру и ведет к рукоположению.

Встал Герман: видит, что народ строгий. Хотел было дать от них стречка, но они так и закоченели, вцепившись в него.

И начал он перед ними действовать.

Сперва–наперво перестал языческие обряды справлять. Потом добыл своему предшественнику Аматору вспомоществование. Потом стал богословие изучать. И до того изловчился, что стал даже в пригоршне чудеса святости творить.

А Аматор вскоре преставился, и, надо полагать, такую награду на небесах получил — того ни в сказке сказать, ни пером описать!

А ведь знатно придумано, хочешь обратить человека к Христу, рукоположи его в епископы. А то ведь обычно как? Дадут рюмку водки, да пятак серебра евангелизационную брошюрку, да фунт благочестивых наставлений: веселись мужичина!

А иных надо делом настоящим спасать!

С тех пор Аматора Оксерского принято с топором изображать, чтоб не убег в честь судьбоносного срубания дерева и доверия вчерашнему язычнику!

Ну чем не методика?

Умеешь ли ты принимать милостыню? Намаций

Эта история очень необычна для нашего славянско–постсоветского менталитета…

Дело было в середине пятого века, в городе Клермон–Феррана, что уютно расположился в самом центре Франции. В те дни был там, разумеется, свой епископ. История даже сохранила нам его имя и изображение. Звали прелата Намаций. А вот его образ.

Обратите внимание, что в руке он держит макет храма. Это символично, поскольку Намаций много строил. В своем городе он возвел собор и перевез туда мощи святых Агриколы и Виталия, которые были не мужем и женой, как может показаться наивному читателю. Агрикола был богатым христианином из Болоньи, а Виталий был его рабом, которого сам Агрикола обратил в христианство. Позже, в гонение Диоклетиана, их обоих распяли за веру в Распятого.

Но все эти мужчины не имеют отношения к нашей истории…

Потому что речь пойдет о женщине. Супруге епископа Намация… Да–да, я и сам в шоке от того, что целибат в пятом веке еще не распространялся на некоторых епископов…

К сожалению ни имени, ни изображения этой женщины не сохранилось, а о заинтересовавшем меня эпизоде вскользь упоминает только Григорий Турский. Но все же этот маленький случай меня очень тронул.

Супруга Намация была женщиной практичной. От мужа она унаследовала страсть к строительству и тоже возвела на свои средства (а женщиной она была весьма богатой) базилику св. Стефана. Правда, уже за городом.

Все вы знаете, что женщин хлебом не корми, но дай покопаться в тонкостях дизайна интерьеров. Для меня загадка, как можно потратить пять часов на выбор «веселенького» рисунка штор или обоев, вместо того, чтобы с суровой мужской прямотой ткнуть пальцем в первое попавшееся…

Но наша Намациха (да будет позволено нам так ее называть) была настоящей женщиной и особенный интерес проявила к внутреннему убранству «своего» храма…

Однажды она сидела у храма и читала древнее пособие для средневековых дизайнеров, что то рисовала на страницах книги, попутно давая распоряжения относительно росписей в храме…

Но поскольку была она женщиной строгой и воздержанной, то была одета в простое черное платье. К тому же на лице ее была написана такая скорбь по поводу того, что в мире дизайна пока еще нет совершенства, что случайный прохожий крестьянин бедняк принял ее за нищенку, просящую подаяние и скрашивающей свой досуг чтением священной черной книги…

Нищий крестьянин, недолго думая, достал из сумы краюху хлеба и с чувством положил ее прямо поверх мудреных чертежей и зарисовок.

— Ешь, несчастная и моли Бога обо мне! — сказал бедняк мультимиллионерше и пошел прочь…

Намациха ошарашенно смотрела вслед тому, кто был в тысячу раз беднее ее.

Поступок землепашца так поразил епископшу, что она бережно принесла эту краюху хлеба домой и назначила строгий пост. Несколько месяцев питалась она только этой краюхой, ежедневно отщипывая от нее по маленькому кусочку…

А ведь могла и расхохотаться, сказав: я сама зарабатываю на хлеб!

Эта история напомнила мне менталитет апостола Павла. Человека, у которого был свой неплохой бизнес. Человека, который обеспечивал себя сам, но бывало так, что и он брал деньги у людей…

Например он писал филиппийцам:

— Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз и два присылали мне на нужду. [Говорю это] не потому, чтобы я искал даяния; но ищу плода, умножающегося в пользу вашу.

(Фил.4:15–17)

Павел брал деньги с филиппийцев, чтобы они могли получить награду от Господа.

Почему же мы часто стесняемся принять помощь от ближних? Нет ли в этом гордыни, которая сводит на нет всю нашу деятельность?

Большинство служителей сегодня стесняются жить подаянием. Мне вот интересно, почему? И не восстанет ли супруга епископа Намация на суд с нами и не осудит ли?

А тот крестьянин, получивший на небе огромный венец, не вызовет ли горькое негодование тех, кто нашими отказами от помощи и ложной скромностью был лишен плода в Царстве Божьем?

Дай Бог, чтобы не было так…

Это ли рыба Моей мечты? Прокл

— Не заставляй и не тупи!

Одиннадцатая заповедь, выдуманная автором статьи.

Вот мы все любим рассказы о чудесных исцелениях. В церквах даже специальный жанр придумали. Называется «СВИДЕТЕЛЬСТВО».

В рамках жанра принято рассказывать о жутких симптомах различных болезней, невероятных страданиях и близости к смерти, а потом какой нибудь досужий праведник рассказывает секрет очередного христианского крекс–пекс–фекс–молитвословия, и вуаля! Готово исцеление. Восторженные покачивания головой в такт рассказа в исполнении церковных старушек с болезнью Паркинсона — неотъемлемая часть этого жанра, равно как и радостные завывания проповедника и всхлипывающее «Халлельюя» (ну, или: «Богородице, Дево, радуйся!», или суховато–деловитое «Аминь! Слава Господу!» — это уж в зависимости от конфессии) — прилагаются!

Считается, что рассказ исцеленного — главное свидетельство о величии Божьем.

Правда, памятование о Евангелии в таких случаях отшибается напрочь, ибо всем нам ведомо, что Христос запрещал рассказывать об исцелениях настолько часто, что не заметить этого просто никак невозможно!

Почему? Да потому что исцеленный и сам, как правило, толком не знает, кто такой Иисус, исцеливший его.

Исцеленному, прежде чем рассказывать, неплохо было бы хотя бы какое то время походить с Иисусом, поучиться, поднабраться Слова Божьего. А уж потом свидетельствовать не о терапевтических способностях Христа, а о Кресте и Воскресении из мертвых…

Но, увы!

Слишком многие полагают, что болезнь и исцеление непременно должны привести человека к правильному познанию Христа.

Вот взять, хотя бы одно раннее житие.

Прокл — это не глагол прошедшего времени. Это имя деревенского христианина из села Калипта, что близ Анкиры.

На рубеже первого и второго веков нашей эры, Прокл обратился к Христу. С эпохой человеку явно не повезло, ибо император Траян очень христиан не любил.

А в селе Калипта, да и во всей местности правил некий губернатор по имени Максим, верный приспешник кровавого антицерковного траяновского режима.

Он то однажды и заарестовал нашего Прокла. Привязал к своей колеснице, да повез в пытошную…

Тут Прокл смекнул, что надо бы помолиться. Но то ли не читал он в Евангелии о Господнем запрете на свождение огня с небес, то ли по другой причине, — словом помолился Прокл о том, чтобы колесница остановилась…

Видимо, ангел, несущий Господу эту молитву, по дороге присовокупил к прошению кое что от себя, потому что, согласно житию, колесница не только стала, но и сидящий в ней Максим впал в оцепенение.

В тогдашнем уголовном кодексе не было статьи за парализование губернатора, поэтому все, натурально растерялись.

А Прокл тут и говорит: Сейчас будет исцеление. Только надобно написать по–гречески слово «рыба», сиречь «ихтус», да не просто написать, а расшифровать — ИИСУС ХРИСТОС ТЕОУ УЙОС СОТЕР, что значит Иисус Христос — Божий Сын Спаситель.

А у Максима как раз только правая рука и двигается…

Дали ему бумагу, нарисовал он требуемые буквы о рыбе Прокловой мечты. И, натурально исцелился…

И что вы думаете? Уже в следующее воскресенье выступал в местной церкви в жанре «Свидетельство»?

Как бы не так!

Продолжил путь в пытошную. И вскоре Прокла расстреляли… В буквальном смысле этого слова. Пронзили множеством выпущенных из луков стрел.

Конечно, Прокл прославился как хороший мученик и верный христианин. Но никудышный миссионер.

Пусть даже описанное в житиях — благочестивая выдумка (хотя вполне верится, что Господь преподал Своему неумному сыну Проклу хороший урок прямо перед получением великого мученического венца)…

И даже два урока:

Во–первых, исцеление вовсе не гарантирует хороших знаний о Христе. Максим наверняка многим рассказал об этом эпизоде своей биографии. Вероятно, посмеиваясь над тем, как хитро обманул христианского колдуна…

Свидетельство об исцелении далеко не всегда — доброе свидетельство о Христе. И даже почти никогда таковым не бывает. Поэтому и повелел Господь нам проповедовать Евангелие о Его Смерти и Воскресении, а не о чудесных выздоровлениях.

Во–вторых, вынуждать человека рисовать рыбу, пользуясь его беспомощностью — это глупо…

Видывал я таких «свидетелей Христовых»

Знавал я и одну парикмахершу, которая могла умучить клиента до истинной идиосинкразии к Евангелию. Но каждый клиент слушал рассказы о чудесах и знамениях ее жизни весьма смиренно и послушно, ибо неловко было уходить с недостриженной головой… Правда, слушал в последний раз.

Это ли РЫБА (он же ИХТУС) Божьей мечты?

Не думаю…

А вы?

АнтиВалаам… Габра Микаэль

И пришли они к Валааму и сказали ему: так говорит Валак, сын Сепфоров: не откажись придти ко мне; я окажу тебе великую почесть и сделаю [тебе] все, что ни скажешь мне; приди же, прокляни мне народ сей.

(Чис.22:16,17)

В желтой жаркой Африке, в восточной ее части жил да был юноша по имени Габра Микаэль. Французы звали его Мишель Гебре, а на родном эфиопском наречии это означало — раб святого Михаила. Видимо в те годы — а дело происходило в начале 19 века, еще до отмены рабовладения и работорговли в США и крепостного права в России — любой чернокожий эфиоп должен был принадлежать какому нибудь белому святому, хотя бы и Архистратигу бесплотному Архангелу…

Так или иначе, но юноша этот прославился не какой либо особенной приверженностью к ангельскому служению (хотя ангелоподобия искал и стал даже монахом). Габра Микаэль — потомок нескольких поколений коптских священников принадлежал к Истинной Церкви, как думали о ней ее представители — к эфиопскому дохалкидонскому монофизитству. А следовательно, с измальства был наставлен в том, что православие, католичество и протестантизм — это секты, ничего общего с христианством не имеющие…

Однако мальчик рос, получал богословское образование, участвовал в религиозных диспутах и вскоре засомневался в том, что только эфиопский вариант христианства верен и истинен.

А в зрелом возрасте настолько сблизился с инославными, что даже принял от католиков рукоположение.

Католики обычно трактуют его новые взгляды, как переход в католичество (он даже считается католическим святым), но присоединился к католиками Михаэль только формально. Всю жизнь он налаживал связи не только с католиками, но и с протестантами (хотя и спорил с ними о Богородице) и даже с православными.

Человек искренне считал, что им нечего делить. Признав богословие Халкидонского собора, он был искренне уверен, что со всеми можно договориться и убедить даже тех, кто заблуждается. Только для этого нужно прекратить поток взаимных проклятий и анафем.

Убеждение это было вскоре подвергнуто суровому испытанию…

В Африке дворцовыми переворотами никого не удивишь. Не удивился и наш Габра, когда на престол взошел новый правитель. Удивиться пришлось лишь тому, что эфиопский митрополит Салама воспринял очередную африканскую перестройку, как сигнал к тому, что пора навести и религиозный порядок в стране. Дескать, истинная церковь одна — так чего мудрить? Всех, кто не согласен — к стенке!

И начались казни католиков. Наш Габра Микаэль моментально публично признал себя католиком (ну навроде того, как многие русские в августе 2008 года носили значки с надписью «Я грузин» или немногие совестливые русские интеллигенты в годы еврейских погромов брали себе фамилию Рабинович). Габру схватили и начали пытать. Его жестоко избивали, морили голодом требуя проклясть ненавистных католиков.

И тут наш раб Михаила отказался совершить то, что за деньги согласился сделать древний моавитский пророк Валаам. Габра отказался проклинать иноверцев. Под пытками, мучимый голодом и страхом лютой казни он не сделал того, что с огромным удовольствием сегодня делают совершенно бесплатно сотни маленьких интернет–писателишек. Не стал проклинать инакомыслящих.

Старика бы казнили, если бы не заступничество британского консула, после которого казнь заменили лишением свободы. Однако Габра сидел не в тюрьме, его заковали в цепи и приковали к королевскому обозу. Так эфиопский экуменист превратился в путешественника поневоле. По этой же самой причине казнить его не было никакого смысла, ибо через пять месяцев пробежек за обозом старик умер совершенно естественной смертью.

Однако, за эти месяцы солдаты из охраны прониклись к старцу таким уважением (умирая от голода, Габра раздавал свой хлеб товарищам по несчастью), что не выбросили его труп на помойку, а похоронили с честью.

* * *

Габра стал католическим святым, хотя оставался верен мнению, что Истинная Церковь гораздо шире человеком очерченных границ.

Вот пишу я эти строки и думаю: всего то и надо было старику — сказать, что все католики — еретики и пойдут в ад. Был бы свободен. И вместо пяти месяцев прожил бы еще лет пять–десять.

Проклятия древнего Валаама остановил Господь. Но с тех пор, кажется, решил завязать с этим делом. Нет сегодня ослиц, останавливающих безумие анафематствующих направо и налево, за деньги и за идею.

Зато есть Габры, которые готовы умереть за уверенность, что право решать вечную судьбу человека принадлежит Господу. И пока кто то еще умирает за Божьи права, Церковь небезнадежна.

Тот, кто умеет объяснять. Дидак Кадисский

Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа.

Из статьи «Памяти Герцена» (1912) В. И. Ленина

Где то слышал я такую байку:

Некий миссионер, выступая с проповедью в техническом вузе, вынужден был отвечать на вопрос о том, как у человека впервые появляется мысль о преступлении. Пытаясь говорить с аудиторией на ее языке, он сформулировал такую фразу: «Мысль о преступлении человеку телепатически транслирует трансцендентально–ноуменальное тоталитарно–персонализированное космическое зло». Тут из под кафедры высовывается голова изумленного беса: «Как как ты меня назвал?»

Богословы привыкли все усложнять. Хлебом нас не корми, дай только придумать термины позаковыристей, да концепции понепонятней.

Может быть, именно поэтому упоминание о богословии так часто провоцирует у современного слушателя рефлекторное позевывание и быстрый взгляд на часы.

Страшно далеки мы, теологи, от народа.

К счастью, не все…

В 1743 году в испанском городе Кадисе родился мальчик с кратким и запоминающимся именем Хосе Франсиско Лопес–Гарсия Перес у Кааманьо.

С детства готовил он себя к карьере лузера, ибо никак не давалась ему учеба. В школе его дразнили тупицей Кадисом. По причине низкого уровня IQ, юношу не приняли в орден францисканцев. Только потом с большим трудом взяли двоечника к себе капуцины. Ну у них особенностью устава в те годы была длинная борода, поэтому любой даже самый тупой монах выглядел почтенным ученым мужем.

Тупица Кадис вырос и начал проповедовать на улицах Андалузии. И тут случилось странное: народ валом повалил к вчерашнему двоечнику.

Оказалось, что мальчик вовсе не туп, а просто с детства ненавидел наукообразную канцелярщину. В этом смысле он стал предтечей Корнея нашего Чуковского, написавшего некогда:

Сплошь и рядом встречаются люди, считающие канцелярскую лексику коренной принадлежностью… подлинно научного стиля.

Ученый, пишущий ясным, простым языком, кажется им плоховатым ученым. И писатель, гнушающийся официозными трафаретами речи, представляется им плоховатым писателем.

“Прошли сильные дожди”, – написал молодой литератор В. Зарецкий, готовя радиопередачу в одном из крупных колхозов под Курском. Заведующий клубом поморщился: – Так не годится. Надо бы литературнее. Напишите ка лучше вот этак: “Выпали обильные осадки”

Литературность виделась этому человеку не в языке Льва Толстого и Чехова, а в штампованном жаргоне казенных бумаг. Здесь же, по убеждению подобных людей, главный, неотъемлемый признак учености.

Некий агроном, автор ученой статьи, позволил себе ввести в ее текст такие простые слова, как мокрая земля и глубокий снег.

— Вы нe уважаете читателя! – накинулся на него возмущенный редактор. – В научной статье вы обязаны писать – глубокий снежный покров и избыточно увлажненная почва.

Статья или книга может быть в научном отношении ничтожна, но если общепринятые, простые слова заменены в ней вот этакими бюрократически закругленными формулами, ей охотно отдадут предпочтение перед теми статьями и книгами, где снег называется снегом, дождь – дождем, а мокрая почва – мокрой.

“Изобрети, к примеру, сегодня наши специалисты кирпич в том виде, в каком он известен сотни лет, они назвали бы его не кирпичом, а непременно чем то вроде легкоплавкого, песчано–глинистого обжигоблока или как то в этом роде”, – пишет в редакцию “Известий” читатель Вас. Малаков.

И “научность” и “литературность” мерещится многим именно в этом омертвелом жаргоне. Многие псевдоученые вменяют себе даже в заслугу такой тяжелый, претенциозно–напыщенный слог. Это явление не новое. Еще Достоевский писал:

“Кто то уверял нас, что если теперь иному критику захочется пить, то он не скажет прямо и просто: “принеси воды”, а скажет, наверное, что нибудь в таком роде:

— Привнеси то существенное начало овлажнения, которое послужит к размягчению более твердых элементов, осложнившихся в моем желудке”

К. И. Чуковский. Живой как жизнь.

Так вот наш дорогой юноша стал проповедником и заслужил прозвище Дидак Кадисский. Дидак — значит учитель.

Оказалось, что самые сложные вещи можно рассказывать простым народным языком. Вскоре Дидак полюбил излагать народу суть самого сложного догмата Христианства — Троицы. Тогда к нему прочно приклеилось прозвание «Апостол Святой Троицы».

Когда эту доктрину объяснял Дидак, даже малые дети понимали все! Один ребенок даже как то воскликнул: «Мама! Я вижу голубя. Он сел на плечо отцу Дидаку и подсказывает ему на ухо, что говорить. Я тоже могу так проповедовать, если голубь будет мне подсказывать!»

Вряд ли, конечно, Дидак получал непосредственные словесные откровения от Духа, но живучесть этого народного предания свидетельствует о том, что говорил он и впрямь очень доступным языком.

Дидак никогда не заботился о своей репутации оратора, он лишь желал, чтобы люди вокруг все поняли правильно.

Он сделал то, чего не могут сделать многие высокоученые теологи: он донес истину до разума и сердца простого человека. Говоря «научно», он стал популяризатором!

Боже мой! Как не хватает их сегодня. Возьмешься за книгу, бывало, и либо прослезишься от вопиющей безграмотности автора (или переводчика), либо подивишься высоколобой учености писателя–теолога, крякнешь, почешешься и, одолев только пару страниц, отложишь книгу до лучших времен… пока не поумнеешь…

Где же вы, популяризаторы высокого богословия? Где вы, люди умеющие провести канатную дорогу к вершинам теологической мысли?

Может, выгоняют вас из семинарий, называя тупицами? Может, не печатают? Так возложите руку на плуг, то есть пальцы на клавиатуру, заведите блог и объясняйте сложные вещи простым языком…

Глядишь и спасёте кого-нибудь!

Да и признание не замедлит… К концу своей жизни вчерашний тупица Кадис стал почетный доктором богословия в добром десятке университетов, войдя в просвещённый 19 век в мантии профессора.

Его и запомнил народ. А тех, кто гнобил «тупицу» в школе и не принял в ученый орден, мы уж давно забыли и похоронили вместе с пыльными и непонятными талмудами, вышедшеми из под их пера!

Тот, кто поверил всерьез! Франц Егерштеттер

Как только этот занавес дадут в последний раз,

Последний прозвучит аплодисмент, —

Коня, копье и щит сдадим мы в реквизит,

Сдадим, – и, уходя, потушим свет.

И сняв долой парик седой и бороды отклеив,

Мы пустимся в обычные дела, дела, дела.

И нет и не было героев и злодеев

И подвигов во имя добра и зла!..

…

— Только я, очарованный зритель,

Глубоко потрясенный до слез,

Брошу к черту родную обитель

И коня оседлаю всерьез.

И поеду скакать и бороться

Против разных таинственных сил,

Ибо есть на земле благородство,

Я в себе его вдруг ощутил.

Юлий Ким. Театральный разъезд

Мы привыкли к тому, что святость — удел «профессиональных» христиан, для которых служение Богу — это работа.

— Вам платят деньги за вредность! — читается беззвучный комментарий в глазах иных прихожан, прохожан и захожан — Поэтому не взыщите, придется вам терпеть издержки профессии в виде гонений, презрения, страданий и даже смерти!

— А что касается нас, — продолжают они — фанатизм, это не наш путь. Мы верим, не напрягаясь. Не требуем фанатизма от других, но и сами молимся на расслабоне!

А «профессионалы» в рясах и без играют свою роль в меру таланта. И кто то верит в предлагаемые обстоятельства, а кто то лишь разыгрывает греческие страсти, скрываясь под приличными масками.

И вроде бы некого укорить в упадке веры: одни неискренне играют, другие не очень то верят в то, что первые им пытаются втолковать с амвонов и кафедр.

Но слава Богу за то, что история нет–нет, да и подкинет обывателю болевой укол в совесть. И, хотя совесть нынче не в моде, встречаются вдруг люди, поверившие в то, что представляется обманом даже «профессионалам» от религии.

* * *

Молодой австриец по имени Франц Егерштеттер родился в 1907 году. Будучи истинным сыном 20–го века, он впитал бурную энергию времени. Пугал фермеров соседей ревом своего мотоцикла, влюблялся в девушек, рождал внебрачных детей… Словом, жил, как все.

Но церковь, разумеется, посещал. Ибо это было настолько же естественным делом, как для современного горожанина еженедельный поход в супермаркет. Да и Бога не отрицал. Конечно, Он есть, как не быть?

И вот однажды, что то с ним случилось. Он вдруг вслушался в слова священника, и мысль о том, что Бог реален, что Он смотрит прямо в сердце юного австрийца, вдруг пронзила его существо со всей отчетливостью. Ночью Францу приснился сон: светящийся поезд, двигался по кругу. На яркие праздничные огни спешили сотни мужчин, женщин и детей. Они радостно смеялись, торопясь занять в нём место. Затем Франц услышал голос, который предупреждал: «Этот поезд идёт в ад». Потрясенный юноша проснулся и бросился читать Библию.

Теперь каждое слово Священного Писания стало для него таким же реальным, как хлеб, капуста, сапоги и мотоцикл.

Юноша превратился в отличного семьянина и примерного христианина. Жена не могла нарадоваться на мужа, взявшегося за ум, усердно работавшего в поле и ставшего образцовым фермером. Соседи крутили пальцем у виска: дескать, нельзя же быть таким фанатиком — каждый день ходить на мессу, подолгу молиться прямо во время работы, застывая в поле с лопатой в руке и блаженной улыбкой на устах…

Священники радовались своей миссионерской победе. И все было бы хорошо, если бы не фашизм.

Австрия присоединилась к нацистской Германии. Разумеется, там даже Чурова не понадобилось. Все жители как один проголосовали за аншлюс. Единственным деревенским дурачком оказался наш Франц. Он, видите ли, считает, что нацизм и христианство две вещи несовместные.

Что тут началось!

Священники наперебой стали убеждать его покориться власти, которая не напрасно носит меч. Другие советовали подумать о жене и детях.

Уже не юноша, но муж только таращил на них свои ясные детские глаза и удивлялся: «Я не могу поверить, что только потому, что у человека есть жена и дети, он волен оскорблять Бога». В ответ на доводы о подчинении властям, он лишь удивленно смотрел на священников и пытался возразить что то насчет повиновения Христу. В ответ на доводы о необходимости “сохранить братство”, он писал: «Разве мы, христиане, мудрее Самого Христа? Неужели кто то действительно думает, что это массовое кровопролитие способно спасти европейское христианство от поражения или привести его к новому расцвету? Разве наш благой Спаситель, Которому мы всегда должны стараться подражать, отправляется на войну со Своими апостолами против язычников, как это сегодня делают немецкие христиане?»

Дальше — больше. Всех крепких мужчин призвали на войну. И тут наш Франц заметался всерьез: пойти на войну — значит предать Христа. Не пойти на войну — обречь себя на казнь, а жену и детей на страдания.

Францу повезло. Жена поддержала его полностью. И убеждала не отрекаться от веры, и не покоряться нацистам.

Можно только представить себе, какое давление испытала эта семья. От них отвернулись все. Все считали их либо фанатиками, либо предателями и шпионами, либо, в лучшем случае, сумасшедшими.

Франц поехал было сдаваться на призывной пункт. Потом опомнился и сел в другой поезд, решив просто скрыться, чтобы не подставить семью. Но его все же арестовали. Тогда вдруг поверивший в истинность христианства фермер стал проситься на фронт санитаром. Но тамошнему правосудию необходимо было продемонстрировать свою силу и дать острастку другим.

Егерштеттера приговорили к гильотинированию.

В тюрьме он отдавал свой хлеб другим голодающим, а из дома просил прислать не сухарей и теплые носки, но цветок эдельвейса, чтобы сокамерник мог послать горный цветок своей невесте на день рождения.

Священники навещали парня в камере, соборовали и исповедовали его. И обе стороны дивились друг другу. Священники дивились вере своего прихожанина, а он дивился их неверию.

Нацисты казнили Франца Егерштеттера. Следует помнить, что в их обычаях было класть осужденного не традиционно лицом вниз, но оборачивать его лицом вверх, заставляя видеть нож гильотины.

Франц видел, как сверкнуло лезвие орудия казни, но не прельстился огнями поезда, везущего людей в ад.

Тюремный капеллан, сказал позднее: «Этот простой человек был единственным святым, которого я встретил за всю свою жизнь».

Жена и дети чудака, который искренне поверил в то, во что не верили проповедующие, выжили. Франциска (так звали благочестивую супругу) в возрасте 94 лет обрела останки своего мужа, получив их из рук Папы Римского. 26 октября 2007 Бенедикт XVI беатифицировал Франца Егерштеттера.

* * *

Ну что тут сказать?

Хочется прожить так, чтобы тот, кто учил тебя, вере однажды сказал: «Этот человек был единственным святым, которого я встретил за всю свою жизнь».

Быть единственным святым грустно. Святых должно быть много.

Но пока существует церковный театр с плохими актерами, святость рядового зрителя будет вызвать восхищение и рукоплескание со стороны сцены.

Пора бы нам прекратить этот театр. Профессионалам и любителям пора бы начать не играть, но жить. И если не коня оседлать всерьез, то начать с того, чтобы всерьез поверить тому, что читаем каждое воскресенье! Помолиться посреди поля, отставив вилы и зарыв топоры и томогавки. И выпрыгнуть из яркого и украшенного огнями поезда, везущего радостных пассажиров в вечную тьму.

Если тебя переспорили… Пьер Шанель

Может быть, годы спустя вы узнаете, что тот, кто сегодня вас переспорил, изменился благодаря сказанному вами

К. С. Льюис

Сегодня я хочу рассказать вам о том, как один юноша оказался неискусным полемистом. Жил он в 19 веке во Франции. Был сыном бедного крестьянина и звался Пьер Шанель. (При этом история умалчивает о его родственных связях с представительницей французского парфюмерного гения). Мальчик рос нюней и рохлей. Сызмальства привык уступать чужому мнению.

В юности он мечтал стать миссионером в Индии. И даже просился на миссию, и даже полемизировал на эту тему со своим епископом Белли. Но в споре проиграл. Его отправили на три года в глухую деревушку Крозе пасторствовать.

Через три года новоявленный сельский кюре сколотил таки группу единомышленников и надеялся осуществить свою мечту. Они организовали миссионерское общество Марии. Но снова Пьеру не удалось переспорить начальство, и вместо желанной Индии падре Шанель занял пост капеллана в семинарии Белле.

Однако юноша не сдался и через пять лет все таки проник в группу миссионеров. Правда, ему не удалось убедить руководство миссии насчет Индии и пришлось плыть в Океанию.

И даже на главный остров их новой епархии Пьеру попасть не удалось. Вместо благополучного острова Увеа, ему достался островок под названием Футуна. Острова этого даже не видно на карте с обычным масштабом. Только яндексовская метка поможет вам ознакомиться с местонахождением острова.

Остров Пьеру достался хоть и маленький, но красивый (Вот он слева).

И хотя сей клочок земли считался владением Франции, в то время правил там местный король. При населении менее 10 000 человек быть королем интересно: знаешь каждого подданного в лицо и можно даже попытаться запомнить имена… Кроме того, король Ало Ниулики слыл большим прогрессистом и даже отменил людоедство на вверенной ему территории. Видимо, чтобы совсем не сократить численность королевства и без того небогатого. Даже трон у короля был не золотой, а всего лишь из железного дерева.

Поначалу, местный король и Пьер Шанель поладили. Пьер с сотрудниками начали с организации, если можно так выразиться, системы здравоохранения, т. е. попросту лечили больных туземцев. Общаясь с хворыми полинезийцами, потихоньку учили язык. И выучили таки!

Дошло до того, что население стало обращаться в христианство, и даже сын вождя Ниулики решил креститься.

Этого король уже потерпеть не мог. Грезилось ему, что трон железного дерева зашатался под ним, ибо Деревянный Крест Иисуса — символ власти более основательной. Забеспокоился и глава военного ведомства — зять короля Мусумуса. Собрав вокруг себя все Вооруженные Силы Королевства, монарх прямо спросил их: «Мусумуса! Готов ли ты вступить в спор с проклятым Шанелем?»

— Всегда готов! — воскликнули Вооруженные Силы Королевства и начали усиленную гонку вооружений — т. е. вытесали себе увесистую дубину (по другим сведениям это был топор).

Кроме того, Мусумуса пошел на военную хитрость: притворился больным и вызвал «Скорую помощь». Наш Пьер не заставил себя ждать, вскоре явился и стал осматривать высокопоставленного пациента.

И тут начался самый главный диспут в жизни Пьера. Мусумуса выдвинул ряд тезисов, опровергающих истинность христианства, а именно, дубину и топор. У падре Шанеля не нашлось контраргументов и священник проиграл спор, позорно покинув не только место дискуссии, но и вообще земную юдоль.

Однако смерть любимого падре так потрясла население острова, что простодушные туземцы тут же организовали акцию протеста: пошли креститься практически всем трудоспособным населением (благо, живые миссионеры на острове еще остались).

Тело любимого падре забальзамировали по местным обычаям, завернули в полотно, погрузили в бочку и отправили в Новую Зеландию, а оттуда уже во Францию. На острове же построили каменную церковь в селении Пои. Учредили ежегодный праздник с поеданием жареной свинины с бананами в честь Пьера Шанеля, а самого неискусного полемиста провозгласили покровителем всей Океании.

Через некоторое время, уверовал и сам Мусумуса. Он прожил еще долгую жизнь, но, говорят, до смерти мучился угрызениями совести.

Завещал похоронить себя без могильного холмика и памятного камня прямо на дороге, ведущей в церковь Пои. Чтобы каждый идущий в церковь попирал ногами убийцу того, кто проиграл в споре.

* * *

История не столь поучительная, сколь утешительная.

Битва со злом — это не интеллектуальное сражение, а духовное. Поэтому, чисто интеллектуальная победа тут не решает практически ничего.

Это не значит, что у веры нет разумных оснований. Это значит, что настоящая мощь заключается не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении Духа и силы…

Ой! Кажется, это уже кто то говорил…

Ну так о чем это я?

Ободритесь, братья и сестры. И побеждайте, даже когда проигрываете. С нами Бог!

Человек, который искал свой путь. Ерофей Юрский

Устроился молодой рабочий сортировать картофель. Дело вроде бы простое: маленькие картофелины складывать в один мешок, а крупные — в другой. Но беда в том, что большинство картофелин были среднего размера. Через неделю приходит парень к начальнику и в сердцах швыряет на стол заявление об уходе.

— Все! Увольняюсь!

— Но почему? — Удивляется босс

— Решение за решением! Никаких нервов не хватит!

Из проповеди Билли Грэма

Выбор — штука непростая. Принятие решений — большая ответственность. Простой парень по имени Ерофей с ранней юности это усвоил. Родился и жил он в Греции, застав два века: 17 и 18. В конце 17–го родился, а в середине 18–го почил.

В детстве мальчик проявлял склонность к богословским наукам. Причем нравилось ему в христианстве именно многообразие востока и запада. Но человеку, родившемуся в Греции, просто на роду написано было выбрать восток. Мальчик же сомневался. Поэтому учил не только древнегреческий язык восточных отцов Церкви, но и на всякий случай — латынь.

Потом, наступил непростой для юноши выбор: жениться или избрать монашеский путь. Жениться интересно, да и родители уже невесту подыскали, а монашество кажется спасительней. Ну как тут выбрать?

Несколько лет не мог сделать выбор молодой человек. Склонялся к монашеству, но родителей ослушаться не хотел. Лишь молился. Ну тут прямо как в дурном кино, в ответ на молитвы… умирают оба родителя нашего Ерофея. Можно идти в монахи, ибо жениться теперь необязательно. Родители невесты, прослышав про такую эффективность моления юного предстоятеля, не рискнули испытать на себе силу его молитвы, поэтому юношу от помолвки освободили, а девицу спешно выдали замуж за другого.

Ерофей стал монахом и еще сильнее налег на учение. Один из богатых родственником, видя такое рвение, посулил спонсорскую помощь для изучения философии на Западе. И Ерофей вновь заколебался: поехать на запад? Или уйти на Афон?

Пошел на святую гору. Там увлекся идеей мученичества. Ушел с Афона в Константинополь (на ту пору, собственно, уже Стамбул, ибо город был центром мусульманской Османской Империи). Надеялся Ерофей, что горячие турецкие парни зарежут его во время проповеди. Начал провоцировать мусульман, но те, как назло, не реагировали.

Еще поколебавшись, Ерофей решил попробовать продолжить образование. Ушел в Валахию, а оттуда наконец решился пойти на страшный Запад. Уехал аж в Венецию.

И все никак не мог понять: чему же посвятить свою жизнь.

Ученость к тому времени приобрел столь великую, что мало было ему равных. Но червь сомнения точил Ерофея: своим ли делом занимаюсь? Правильную ли дорогу избрал?

И снова перемена в судьбе. Ерофей возвращается на Афон и решает стать аскетом. Причем непременно перещеголять в аскетизме всех предшественников. У него получается. Постами и бдениями ученый муж превращает себя в человеческую развалину. Так что не может от слабости и болезней пройти без отдыха двести метров по ровной дороге.

И тут снова идея! А не принять ли предложение жителей острова Скопело и не стать ли там сельским учителем и местным батюшкой? Опять сомнение!

Ерофей прерывает суровую аскезу, уезжает на остров и восемь лет учит детишек и юношей в разных школах, исповедует, причащает прихожан и служит Литургию.

И вот подходит старость. Не за горами смерть. А цель жизни так и не понята. Все в жизни попробовал Ерофей, а своего истинного призвания так и не нашел.

И тогда, решил наш старец умереть, подобно Господу. Т. е. среди разбойников, добровольно причтя себя к ним, облегчая их последнюю участь, проповедуя им Божью благодать.

Ерофей отправился на остров Юра — место пожизненного заключения тогдашних уголовников и встретил смерть там, среди злодеев, успев немного в деле проповеди. Но вдруг совершенно успокоившись: Вот! Наконец то сделан верный выбор.

Именно поэтому Ерофей не вошел в историю под именем «Семьянин», «Афонский», «Константинопольский», «Валашский», «Венецианский», «Скопельский».

Истории он известен, как Ерофей Юрский. Ибо единственное, что он успел сделать правильного в своей жизни — избрать место смерти.

* * *

Вот так иной, бывает, мечется всю жизнь. Меняет решения, свершает один нелегкий выбор за другим. И лишь под конец жизни находит то, к чему был призван.

Хорошо, хоть так. Иные и до смерти не находят.

Святой отступник Онуфрий Габровский

Два габровца поспорили, кто экономней в деле церковных пожертвований. И вот идет дьякон с кружкой. Первый опустил стотинку — самую мелкую монету — и победоносно посмотрел на соседа.

— За двоих, — добавил второй.

Из анекдотов про габровцев

В болгарском городе Габрове живут веселые люди. Анекдоты про габровцев, их феноменальную скупость и в то же время поразительную наивность и легкость характера снискали им прочную славу.

Однако только в анекдотах все заканчивается хорошо. На деле же нестандартность мышления может стоить дорого, гораздо дороже сиюминутной выгоды.

В 1786 году в Габрове родился мальчик. Родители назвали его Матвеем, видимо полагая, что человек с таким именем не может быть бедным.

Мальчик рос, учился потихоньку габровским премудростям, но был обычным подростком. Т. е. был бунтарем. В юношеском возрасте вселяется в мальчишек этакий бес непокорности, который единственную выгоду видит в непохожести на предков. И за эту выгоду готов заплатить даже самую высокую цену.

Родители свято хранили веру православную, а юный Мотя быть христианином не захотел. Дело было на улице, когда вспыхнула очередная ссора. Как это всегда бывает, уже никто сейчас не помнит, из за чего начался весь сыр–бор. Только крик стоял на всю улицу, побагровевшие родители грозили пальцем Моте, а юный нонконформист несолидно верещал, ломающимся голосом о том, что христианство — это сплошной убыток, что все нормальные и сильные мужчины — мусульмане, что быть турком–оккупантом лучше, чем прозябать в положении покоренного. (Надо ли напоминать, что в те годы Болгария была частью Османской Империи?) Кончилось дело тем, что Матвей при многочисленных свидетелях–мусульманах принял ислам. Много ли для этого надо? Всего лишь громко и при свидетелях произнести на любом языке: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк Его!»

Это несложное условие было выполнено и радостные турки заключили новообращенного мусульманина в свои крепкие мужские объятия. Убитые горем родители убрались восвояси, а юноша теперь был предоставлен сам себе, став частью уммы — мусульманского сообщества. Иди куда хочешь и делай, что хочешь!

Матвей радовался свободе недолго. Азарт прошел, и юноше пришлось задуматься: а правда ли христианство — это так плохо? Раньше желания всерьез об этом поразмыслить у юноши не возникало.

Свобода и новая вера поначалу казалась очень выгодным приобретением, но шли недели, месяцы, а совесть все никак не успокаивалась, превращая жизнь в бесконечную муку. А христианство при ближайшем рассмотрении оказалось весьма желанным. Собственно даже не столько христианство, сколько Сам Христос.

Кончилось дело тем, что наш мусульманин решил изменить свое имя, оставить ислам, удалиться на Афон и стать христианским монахом.

Сказано — сделано! Матвей превратился в Манассию, приняв постриг в Хилендарском монастыре. Шли годы, и мучило юношу то, что Христос то его простил и счел Своим чадом, но мусульмане–мужики то не знают! Они то по–прежнему считают Матвея преданным воином ислама. Они то ждут, не дождутся, когда же вернется в Дар аль–ислам мальчик Мотя.

И снова выгода обратилась в убыток. Ибо голос совести ничем заглушить так и не удалось.

Манассия принимает схиму, что обычно делают перед смертью, и нарекается именем Онуфрий. Онуфрий Габровский — под этим именем стал известен миру молодой тридцатидвухлетний схимник, который вернулся в умму и открыто перед турками отрекся от ислама.

Надо ли говорить, что турки весьма огорчились? А когда мужчины ислама огорчаются, летят головы отступников. Не стала исключением и голова Онуфрия–Манассии–Матвея.

Когда то юный Матвей радовался тому, что совершил выгодную мировоззренческую сделку. Но в тридцать два года мудрый габровец вдруг понял, что иногда лучше потерять голову, чем прельститься сиюминутной выгодой.

Но прямо в тот момент, когда голова несчастного схимника слетела с плеч, чудовищный убыток вдруг оказался самым удачным приобретением! Онуфрий встретился с Тем, Кого полюбил, еще будучи мусульманином. Он потерял голову, но приобрел Христа.

То есть, как и полагается габровцам, — выиграл!

* * *

Я знаю, что наши представления о выгоде часто глупы и нелепы. Мы и сами, становясь взрослей, смеемся над своими юношескими решениями. Но все мы делимся на две категории: одни просто живут дальше, обманывая себя и убеждая Бога и людей, что выбор все же был правильным. А другие решают вернуться в тот миг, где дорога жизни пошла не в ту сторону, и все исправить.

Да будет в веках благословенно подобное святое отступничество от собственной глупости! Аминь!

Благодать в средневековье или светлый путь среди тьмы мракобесия. Гертруда Великая

Шмулевич пришел к раввину:

— Рабби! Со мной приключилась большая беда! Справа и слева от моей лавки открылись два огромных супермаркета! Что мне делать?

— Не надо так волноваться! Напиши над своей дверью огромными буквами «ВХОД».

Еврейский анекдот.

Как и всякий русский протестант, обращенный в начале 90–х годов прошлого века, я твердо усвоил несложные правила межконфессионального богословского диалога. Суть его можно выразить короткой фразой: «Мы — умы, а вы — увы!»

Все, что мало–мальски не согласовывалось с баптистской традицией и практикой, объявлялось духовной темнотой и проявлением религиозного мракобесия. П. Рогозин учил нас:

…Начиная с четвертого века, когда император Константин объявил христианство господствующей религией, дав ей широкие права и преимущества пред языческими культами, церковь начала обмирщаться. Постепенно она перенесла свой центр с неба на землю. Она предпочла настоящее — будущему, временное — вечному, человеческое — Божьему… Границы, проведенные Христом между миром и церковью, между путем узким и широким, сгладились. Появились христиане без личного убеждения, воспринявшие христианство по наследству, по традициям, люди “имеющие только вид благочестия, силы же его отрекшиеся” (2 Тим. 3, 5). И как ни странно, но в этом состоянии отступничества церковь пребывает до сегодняшнего дня. Современное христианство — это апокалипсический Вавилон (Откр. 18), какая то смесь небесного с земным, при явном преобладании последнего…

Западные радикально настроенные авторы–протестанты напирали на абсолютное отсутствие в среде католиков учения о благодати. Идеи Реформации, по их мнению, появились в полной духовной пустыне, когда все без исключения полагали, что спасение — это результат скрупулезного исполнения таинств, покупки индульгенций и прочих мирских манипуляций.

Было бы глупо отрицать тот факт, что подобные злоупотребления и ереси проникали в Церковь и порой даже становились преобладающими.

Однако, история убеждает нас, что подлинное евангельское учение — это не собственность какой то одной конфессии. Даже среди «презренных» католических святых были люди, веровавшие в Божью благодать..

Вот взять хотя бы девочку по имени Гертруда. В самом мрачном 13 веке пятилетнюю девчушку отдали в монастырь. Заведение сие представляет собой довольно тяжкое испытание для детской психики. Монахиня не может играть в кукол и в воображении наделять окружающие предметы чудесными свойствами. Она не может превратить носовой платок в котенка, а придорожный валун в вороного коня… Поэтому психика юных монахов порой подкидывает своим хозяевам довольно странные сюрпризы. То им вдруг улыбнется Священное Писание, то явится Сам Иисус, сверкая Своими ранами, словно драгоценными камнями.

Тем более поразительно, что девочка Гертруда, вскоре ставшая знаменитой из за своих детских видений, повзрослев, стала обращать внимание совсем на другие ценности.

Конечно, она осталось сама собой. Ей чудилось, что Христос сочетался с нею небесным браком, что она слышит биение Его сердца, но выводы из своих видений она делала совершенно не типичные.

Какая нибудь блаженная Матрона может огорошить своих почитателей призывами связать свои надежды и верования только с Матронушкой: «Умру, ходите ко мне на могилку, я всегда там буду, не ищите никого другого. Не ищите никого, иначе обманетесь… Цепляйтесь все–все за мою пяточку, и спасетесь, и не отрывайтесь от меня, держитесь крепче…»

То Екатерина Сиеннская повенчается с Христом, взяв в качестве обручального кольца засушенную крайнюю плоть, якобы принадлежавшую Иисусу. То Тереза Авильская свои молитвенные подвиги превратит в эротическое приключение.

Или сами почитатели вдруг завернут что нибудь похлеще…

Но не так было с Гертрудой Великой.

Описывая свой небесный брак, она заявляла, что обручальным кольцом должно стать страдание. А добродетели должны быть совершаемы не из страха наказания, а из любви к Христу и из благодарности за Его благодать.

Обратите внимание: 13 век на дворе, до Мартина Лютера еще как пешком до Марса. А эта девочка из цистерцианского ордена вдруг становится выразительницей совершенно евангельской концепции освящения!

Это было революционно ново для того варварского времени, но это чудо произошло!

Дальше — больше. Гертруда взрослеет и в своих сочинениях бросает вызов господствовавшему в те времена страху смерти. Далекие от Евангелия люди как правило боятся умирать. Поэтому, перед кончиной они обычно пытаются компенсировать свое прижизненное равнодушие к Богу количеством предсмертных обрядов.

Гертруда же выразила свою веру так: «Всем сердцем хотела бы перед смертью получить целительные последние таинства, но все же лучшим и самым надежным приготовлением к кончине мне кажется воля Божия и Его помазания. Уверена, что как бы я ни умерла — внезапно или со всеми церемониями — меня не предаст Его милосердие, без которого я в любом случае не смогу спастись».

Простая монахиня из Саксонии задолго до Виклифа и Гуса заявила публично, что спасение не зависит от таинств. Что все таинства мира бесполезны без Христовой милости и благодати.

И самое удивительное, что ее не сожгли на костре, но канонизировали. Знать были и среди католиков истинно верующие люди (к удивлению некоторых протестантов)!

* * *

Люди живут в одном мире. Обстоятельства объединяют нас сильнее идей и учений. Но в одних и тех же обстоятельствах воспитываются совершенно разные люди, делающие абсолютно разные выводы.

Психическое расстройство и видения могут спровоцировать манию величия, а могут привести к подлинному Евангелию и настоящей святости.

Разные выводы из похожих обстоятельств делает и церковное начальство: кого то сжигают на костре и предают анафеме, а кого то канонизируют.

Но каждый из нас делает свой выбор. Кто то пасует перед сложившимися условиями и уходит от Бога, а кто то пишет над своей маленькой лавчонкой «ВХОД».

… и влезает в тесные врата…

Уклонившийся… Амвросий Аутперт

Дядя Боря всех поборет, переборет, выборет, заборет!

…из детских дразнилок…

От глупых и невежественных состязаний уклоняйся, зная, что они рождают ссоры… (2Тим.2:23)

В библейской фразе, взятой в эпиграф, меня всегда умилял императив «уклоняйся». Очень уж он какой то такой… ну как бы это сказать… боксерский что ли…

Уклониться, нырнуть под локоть и провести апперкот снизу в челюсть… Нечто подобное представлялось мне…

Потом я подумал, что люди уклоняются не только от ударов, но и от каких то тягостных обязательств. От уплаты налогов и алиментов, от ответственности, от армии…

Апостол тут весьма точно подметил одну особенность человеческой греховной натуры. Ссору, распрю и состязание мы почитаем своей чуть ли не священной обязанностью. Особенно в Сети людей контентом не корми, дай только поспорить, переспорить, выспорить, заспорить.

На эту тему даже отличная картинка есть…

А Бог у нас ведь не ручной. Он ведь у нас (по Александру Сергеевичу) Самый Главный Парадоксов Друг… Поэтому из всевозможных уклонений, которые по сути своей греховны, Он взял да и освятил одно! Уклонение от конфликта.

* * *

Амвросий Аутперт жил на склоне восьмого века. И был обласкан Богом и судьбой.

Многие позавидовали бы его жизни: был приближенным великого и могущественного короля франков Пипина Короткого (Это сын Карла Мартелла, остановившего мусульман, и отец Карла Великого). Кроме того Амвросий — блестящий оратор, проповедник, толкователь и духовный писатель. Его богословские сочинения исполнены красоты и изящества. Поэтому даже кое кто и не верил, что такие сочинения могут принадлежать перу современника. Мы ведь все считаем, что гении жили в прошлом, а тот, кто живет с нами рядом, по определению не может быть гением. Вот и ходили слухи, что Амвросий Аутперт выдает за свои сочинения труды то святого Амвросия Медиоланского, то Августина Блаженного.

Много чему можно было бы позавидовать! Уж очень одарен и счастлив был наш монах.

И духовная карьера пошла в гору. В 776 году избрали его настоятелем монастыря, мог пойти дальше по карьерной лестнице и дослужиться, быть может, до епископа. С его то талантами и положением при дворе — легко!

Но подстерегла нашего Амвросия всегдашняя беда удачливых и талантливых служителей. Имя ей — зависть ближних сослужителей.

Часть монахов взбунтовалась против настоятельства блестящего проповедника и знатока Писания.

Конфликт можно было решить разными способами. Арсенал оных известен: от грозных окриков до дыбы и каленого железа.

Но Амвросий избрал немодный ни в какие времена способ — увещевание. А когда, спустя два года, оно не возымело действия, — просто подал в отставку. Уклонился от распри.

К чему карьера, если мира с братьями нет? — рассуждал он. Но противники не угомонились. Делу дали ход и кроткого Амвросия повезли на разбирательство к самому папе Римскому.

Казалось бы, от конфликта теперь не уйти. Придется оправдываться, подыскивать слова, строить линию защиты, предъявлять доказательства. Надо бороться за свое доброе имя и честь. Да не просто бороться, а побороть, перебороть, выбороть и забороть…

А наш Амвросий Аутперт конфликта все же избежал. Он просто взял и умер…

… прямо по дороге в Рим… Уклонился от спора — ушел к Отцу!

* * *

Где бы сыскать в наши дни человека со столь тонкой душевной организацией, который лучше умрет от переживаний, чем раздует конфликт?

История франкского монаха да послужит уроком и укором нам, всепоборающим служителям Господним!

Трудящийся за кулисами. Адольф Утрехтский

Безымянные герои,

Поднимаясь поутру,

Торопливо землю роют,

Застывая на ветру.

А чужая честь и доблесть,

В разноречье слов и дел,

Оккупировала область

Мемуаров и новелл.

Но новеллам тем не веря,

Их сюжетам и канве,

Бродит честь походкой зверя

По полуночной Москве…

Варлам Шаламов.

Помню, что как то задался я целью выяснить особенности характера каждого из 12 Апостолов Иисуса Христа. Причем решил пользоваться только текстом Библии. Помню, что меня особенно удивил Иаков Алфеев. Кроме отчества о нем ничего не сказано. Это всё, что решил сообщить о нем Дух Святой.

Что же это может означать? Может быть, он был таким хорошим сыном, что запомнился современникам исключительно, как сын Алфея… Алфеич! — звали бы его сегодня… Судьба старика Алфеича, конечно довольно подробно расписана в поздних Житиях, но уж слишком фантастичны эти легенды 3–4 века. Достоверно из Библии мы знаем только то, что Апостол Иаков Алфеев — это великий Трудящийся За Кулисами, чья судьба будет открыта нам только на небесах.

А потом я задумался, а сколько таких Трудящихся За Кулисами в истории христианства? От них остались лишь имена в святцах. Когда то их причислили к лику святых, но за что, почему, — уже никто не помнит.

Просматривая июньские католические святцы, я наткнулся на такое имя Адольф Утрехтский. Жил он в конце 8 века. Судя по прозвищу был епископом Утрехта (это такой милый годок в Голландии, я там бывал — правда, очень милый городок). Известно также, что Адольф был не голландцем, а англичанином и у него был брат, тоже святой по имени Ботульф. И всё! Больше ничего не известно…

Но за этими скудными строчками видится мне нечто великое! Эта краткость биографии — уж точно — сестра не просто таланта, но Божьего Дара! Ничего лишнего: Святой Адольф Епископ Утрехтский. Даже даты рождения и смерти нет. Для нас достаточно, а у Бога своя памятная Книга, там записаны все добрые и недобрые деяния нашего святого.

А нам нужно знать только то, что этот человек был Епископом. Просто Епископом. И тем запомнился потомкам. Между прочим, не так уж и мало…

* * *

Читаешь вот послание Апостола Павла к Тимофею: «Ибо епископ должен быть непорочен… и т. д.». А хочется поставить точку после слова «быть». «Ибо епископ должен быть». Точка. Или восклицательный знак! Поставить и заплакать от отчаянья… Должен же где то быть ТАКОЙ епископ, который соответствует всем требованиям и поэтому не нуждается в дополнительных определениях.

Действительно, зачем говорить: «Это был хороший епископ», — если сама эта должность накладывает на человека столько обязательств? Поэтому высшей похвалой для служителя должны быть не прилагательные: хороший, верный, добрый, непорочный и т. д., но существительное.

— Это был ЕПИСКОП!

И этим всё сказано!

Лиха беда начало… Соломония Сабурова

Поговорка из заголовка обычно означает, что начинать какое либо дело трудно, зато потом будет легче.

Прописная, вроде бы, истина. Но поразительней всего, что она работает даже в том случае, когда начало действительно бывает лихом и бедой одновременно.

Сегодня разводом никого не удивишь. Люди в нашей стране скорее изумляются супружеской верности. Школьники наотрез отказываются понимать Татьяну Гремину (в девичестве Ларину), дескать, что значит: «Но я другому отдана и буду век ему верна…»? Разве можно так? Ведь развестись — это пара пустяков. И невдомек им, что общество, где нет верности брачным обетам, вскоре обречено на вымирание. История языческих цивилизаций этому блестящее подтверждение…

Но мы то, вроде не язычники. У нас же духовность с благочестием на каждом чиновничьем лице ширится. Крепится день ото дня религиозное сознание нашего народа. Крепится–крепится, да и вдруг разрыдается от когнитивного диссонанса. Уж больно развращено общество, и не помогает нам ни звон колоколов, ни праздники во имя Петра и Февронии…

А началось все у нас в 16 веке. В Европе то к тому времени уже проторили дорожку монаршии разводы. Один Генрих восьмой чего стоил со своими шестью женами, чьи судьбы школьники запоминают при помощи мнемонического правила: «развёлся — казнил — умерла — развёлся — казнил — пережила»

У нас в княжествах московских князья с женами разводиться стеснялись… Бога боялись крепко.

Именно поэтому жила и не тужила за своим мужем прекрасная девица Соломония Сабурова. Муж то у нее был не кто нибудь, а сам Василий третий. Великий князь московский и владимирский.

По нынешним канонам, вроде бы и не красавицей была, но тогдашние портретисты вообще редко кому льстили. Князю нравилась и ладно. Вот смотрите, какова.

Князь Соломонию любил, но 20 лет бесплодия выдержит редкий монарх. Нужен наследник. (А тут еще и братья наседают: князь то им запретил жениться, пока у него не родится сын, чтобы кузены не были старше законного престолонаследника).

Поэтому решил князь дуру бесплодную утопить в монастырь насильно поселить. Было это в 1525 году.

Соломония сопротивлялась, как могла. Но что может слабая женщина против хорошенького удара бердышем по макушке? Пришлось идти в монастырь. Говорят, что со временем княгиня втянулась в иноческое житие и даже канонизирована церковью в лике преподобных.

Простила ли она мужа? Бог весть. 17 лет провела она в трудах и молитвах, а после тихо скончалась.

Однако ничего путного из этой затеи с разводом не вышло. Князь напрасно лишил сана митрополита Варлаама, напрасно пострадал Максим Грек. Эти христиане выступили против развода. Напрасно рассорился Василий III с вселенскими патриархами.

Его новая жена Елена Глинская родила чудовище, вошедшее в историю под именем Ивана Грозного. Русь была ввергнута в гнилостную пучину кроваво–пьяного месива. А род Рюриковичей, о продолжении которого так заботился Василий, пресекся уже в следующем поколении… Наследника князь получил, а род свой потерял.

Зато потом русские монархи уже не стеснялись не то что разводов — убийств своих благоверных. Убивали и отцы детей и дети отцов.

А Соломония Сабурова (в монашестве Софья) так и осталась в истории мученицей. Но не мученицей за веру и ортодоксию. Она погибла из за того, что кое кто решил наплевать на Божьи заповеди.

* * *

Ужасен мир, где мучеников плодят не противники и гонители Истины, а те, кто поставлен эту Истину защищать и пестовать.

Впрочем, так было и, наверное, будет всегда, до тех пор, пока не придет к нам Тот, Кто наконец сможет поразить нас в самом скверном нашем «праве». «Праве» на грех.

Потому что с грехом ведь так: стоит только начать. Потом не остановишься до тех пор пока не упрешься мятежным сердцем в обоюдоострый меч, выходящий из уст Сына Человеческого.

Так что иногда лучше и не начинать… Так будет спокойней. Подальше от лиха и беды.

Content

Бегичев Павел Александрович Уроки истории

О Дезидериях

Претекстат

Воронин и Павлов

Молокане-прыгуны и Максим Рудометкин

Святость из под палки. Кальвинистская Женева

Борьба с ересью. Коприй Египетский

Борьба с искушениями. Преподобный Скотина

О церковных должностях. Емилиан

Невольник чести. Ормизд

Добро вопреки репутации. Безымянный греческий монах

Что делать христианину, взирающему на чужие грехи? Нонн

Святые сердце и рука.

Жизнь — источник легенд. Ян Краковский

Отцы и дети. Леонид, отец Оригена

Лживые святые

Блаженны ёлки! Вильям Келли

О суеверном поклонении

В чём победа наша? Харитон.

Всем выйти из гоголевской шинели!

Где же кончается мир? Одорик Порденонский

Духовный КПД или "Господи, сколько можно?" Адонирам Джадсон

Духовный КПД (продолжение). Эдвард Кимбалл

Если друг оказался вдруг… Анисий Солунский

Искушение святого Конана

Повесть о том, как один епископ язычника к Богу обратил. Аматор

Умеешь ли ты принимать милостыню? Намаций

Это ли рыба Моей мечты? Прокл

АнтиВалаам… Габра Микаэль

Тот, кто умеет объяснять. Дидак Кадисский

Тот, кто поверил всерьез! Франц Егерштеттер

Если тебя переспорили… Пьер Шанель

Человек, который искал свой путь. Ерофей Юрский

Святой отступник Онуфрий Габровский

Благодать в средневековье или светлый путь среди тьмы мракобесия. Гертруда Великая

Уклонившийся… Амвросий Аутперт

Трудящийся за кулисами. Адольф Утрехтский

Лиха беда начало… Соломония Сабурова