Михаил Болле

Черный риелтор, или Квадратные метры жулья

Часть первая

Преступление

(Осень — зима 1999 года)

— Ну что же, — задумчиво отозвался Воланд, — они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их.

Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Глава 1

«Открывайте дверь! Мы знаем, что вы дома»

Митя стоял возле открытой балконной двери и курил Dunhill. В его движениях сквозила нервозность, хотя все складывалось удачно и ничто не предвещало непредвиденного исхода событий. В этой квартире ни одна деталь не изменилась со времен брежневского застоя: и полированный шкаф, и продавленный диван, прикрытый клетчатым пледом, и письменный стол с поцарапанными ящиками — все несло на себе отпечаток ушедшей эпохи. Из портативной магнитолы, стоящей в углу на бельевой тумбочке, раздавались негромкие звуки популярной песни. Митя пытался отогнать тревожные мысли и просто наслаждаться пробивающимися сквозь осеннюю листву лучами солнца. Окна квартиры выходили во двор, образованный несколькими московскими панельными девятиэтажками. Совершенно справедливо могло показаться, что это двор любого другого российского города, поскольку архитектура не отличалась оригинальностью и была служанкой массовой застройки. Митя очень ценил те немногочисленные моменты в своей жизни, когда мог хоть ненадолго остаться наедине с самим собой. Он с некоторой злобой, но и одновременно с тоской вспоминал родной Питер, в котором не было работы, что и заставило его двинуться в Москву в поисках сытной жизни.

Вдруг спокойствие, царящее в атмосфере квартиры, нарушил резко дребезжащий дверной звонок. Митя был подсознательно готов к тому, что может произойти что-то нехорошее, хотя звонившая накануне тетка с противным гнусавым голосом не задавала много вопросов и сказала, что «вариант неплохой» и она придет посмотреть квартиру в десять утра.

Подойдя к двери, Митя заглянул в глазок. Его предчувствие чего-то дурного оправдалось: на пороге вместо ожидавшейся тетки — потенциального покупателя квартиры — стояла уже знакомая ему по нескольким встречам женщина. Антонина Михайловна руководила небольшим ателье и в течение последних шести лет откладывала деньги, чтобы наконец-то отселить от себя своего подросшего сына. Она приходила посмотреть эту двухкомнатную квартиру в московском районе Ясенево на позапрошлой неделе два раза и на второй раз даже принесла вожделенный Митей аванс, тем самым подтвердив свое желание приобрести квартиру. Она, как это ни странно для более или менее здравомыслящего человека, не удосужилась проверить, кто такой Митя и является ли он действительным владельцем квартиры. Когда Антонина Михайловна поняла, что ее просто-напросто кинули, она решилась на месте разобраться, в чем дело. Ее сопровождали настойчиво звонивший в дверь мужчина в сером костюме, как позже выяснилось оперативник, и два милиционера в бронежилетах с автоматами в руках.

— Я же вам говорила, что они просто так не откроют, — язвительно произнесла Антонина Михайловна.

— Открывайте дверь! Милиция! Мы знаем, что вы дома. Открывайте, иначе будем ломать! — пригрозил мужчина в штатском.

Кусая кулак, Митя стал корить себя за то, что вовремя не остановился: ему не надо было поддаваться соблазну и после получения денег от Антонины Михайловны и приходивших до нее еще двух покупателей исчезнуть из подставной квартиры. Он стал судорожно соображать, как выкрутиться из неприятной ситуации. Нежданные посетители, естественно, не уйдут просто так. К трели звонка прибавились настойчивые пинки в дверь ногами. Митю внезапно осенило. Он крадучись направился обратно в комнату, стараясь не задеть ни единого предмета, извлек из своего стоящего на подоконнике портфеля аудиокассету без коробки и плавно вставил ее в старенькую магнитолу. Далее он поднес ее максимально близко к входной двери, сотрясавшейся от физического воздействия двух крепких мужиков, и воткнул вилку в розетку в прихожей. Из динамиков магнитолы после недолгой паузы послышался записанный на пленку детский голос:

«Кто там? Мамы нет дома. Она на работе. Я здесь одна закрыта».

— Девочка, мы из милиции. Ты нас не бойся. Скажи, ты что, правда там одна?

Все четверо — и Антонина Михайловна, и милиционеры, и мужчина в костюме — удивились, услышав голос девочки лет пяти. Милиционер, убрав приготовленный автомат от груди, даже поинтересовался, не ошиблась ли женщина квартирой. Митя по другую сторону двери опять нажал на кнопку, и звонкий детский голос произнес:

«Я здесь играю, а мама скоро придет. Она меня закрыла».

— Я не понимаю, откуда там взялся ребенок. Моя приятельница при мне звонила ему и абсолютно точно договаривалась на десять. И квартира точно эта, — оправдывалась обманутая женщина. — Девочка, а как тебя зовут?

«Мне мама не разрешает говорить с чужими людьми! Она сама скоро придет с работы, а я здесь играю».

— А может, все-таки выбьете дверь? А? А то смотрите — меня они обдурили и вас обдурят, — требовала Антонина Михайловна, обращаясь к милиционерам.

— Не волнуйтесь. Если он там, то ему деться некуда. Вертолет или летающая тарелка к балкону не подлетят, а вот если мы сейчас дверь ломанем и окажется, что там одна маленькая девочка… Вот тогда у меня будут проблемы побольше, чем ваши четыре тысячи долларов, которые, кстати сказать, вы отдали абсолютно незнакомому человеку в обмен на вшивую бумажку.

Квартет нежданных посетителей за дверью ругался между собой и решал, как поступать дальше. Митя воспользовался образовавшейся паузой и тихо удалился на балкон, выхватив по пути из портфеля мобильный телефон. Вынужденный конспиратор присел на корточки и стал судорожно нажимать цифры на клавиатуре. Митя напрягся и затаил дыхание, так как к телефону долго не подходили. Он звонил Аркадию.

Глава 2

«А на свадьбу мы кого позовем?»

— Володенька, миленок, как же мне с тобой повезло. Ты такой хороший!

— Мариночка, мне, ты знаешь, тоже очень повезло с тобой. Я рад, что с самого начала нам никто не мешал строить наши отношения. Ты у меня просто чудо!

— Мне даже не верится, что скоро мы с тобой поженимся. Я такая счастливая.

— Какая ты у меня, кисочка. — В рюкзаке пронзительно громко зазвонил мобильный телефон, и мужчина попытался встать, освобождаясь от сидящей у него на коленях Марины. — Извини, мне нужно ответить, а ты, пожалуйста, начинай собираться.

Возлюбленный Марины, атлет тридцати лет с хвостиком, был красив и к тому же обладал необычайным обаянием. Его очарование не казалось притворным и наигранным, и он нравился абсолютно всем. Естественно, когда полтора месяца назад возвращавшуюся из соседнего магазина Марину остановил приятный голос, исходивший из открытой дверцы ухоженного автомобиля, она, обернувшись и оценив взглядом мужчину, остановилась.

— Девушка, вы не только красавица, но и, наверное, хорошая хозяйка? И поди, недурно готовим, да? — поинтересовался он, указывая взглядом на выпиравшие из полиэтиленовых пакетов овощи.

— Да, ничего готовлю и вроде пока никого не отравила. Сейчас лето, поэтому хочется какой-нибудь легкой пищи, вот и накупила овощей, — будто оправдываясь, произнесла Марина.

— И это правильно. Но будет ошибкой, если я отпущу такую милую девушку, даже не узнав ее имени. Меня, кстати, Владимиром зовут.

— Ну ладно, я Марина.

— Очаровательная Марина, а вы живете в этом доме? А то вот с водителем ждем, — он показал движением головы на сидящего за рулем мужчину, — моего делового партнера уже около получаса, думаю, может, домом ошибся. Это ведь шестой дом?

— Ага, я здесь живу, правда, еще недолго, а это, ну да, шестой дом.

— Прекрасно. Кстати, вы торопитесь?

— Не знаю.

— Как это? — засмеялся Владимир. — Вы даже не знаете, торопитесь или нет?

— Почему, знаю… Не тороплюсь. — Марина, судя по проявленному к ней неподдельному интересу, поняла, что понравилась мужчине, поэтому стала вести себя более уверенно. — А вы что, каким-то крутым бизнесом занимаетесь?

— Да, но меня интересует не только работа. — Владимир щегольнул фразой, будто выуженной из женских журналов. — Мы с вами, если вы позволите, могли бы как-нибудь в ближайшие дни совершить путешествие, например, в усадьбу Кусково, она, по-моему, недалеко отсюда. Так хочется ухватить последние хорошие деньки уходящего лета, и, кстати, я могу вам рассказать много любопытного.

— Не знаю…

— Опять не знаете, — засмеялся Владимир. — Ну а телефон-то свой помните? Ничего, если я вам позвоню?

Марина тупо кивнула и, подойдя поближе, продиктовала номер, завороженно следя за тем, как мужчина «забил» его в память своего мобильника. Это была немного угловатая девушка двадцати лет с грубыми чертами лица и полным отсутствием интеллекта. Последние два года она работала продавцом в обувном магазине, все время приходилось быть на людях, и поэтому Марина старалась выглядеть хорошо. Нельзя сказать, что это ей очень удавалось, хотя сама она была иного мнения. Девушка была воспитанницей одного из московских детских домов, по достижении совершеннолетия переехала в доставшуюся ей от умершей бабушки однокомнатную квартиру в Кузьминках. Она жила одна, имела пару-тройку подруг со времен детдомовского сиротства, как и она желающих устроить свою судьбу. Немудрено, что Марина с такой легкостью впустила новоявленного поклонника в свою жизнь.

Владимир действительно вскоре позвонил ей и пригласил на пешую прогулку по парку. Для девушки это было не просто первое свидание (она именно так расценила приглашение), это был фонтан впечатлений, связанный не в последнюю очередь с антуражем, которым ухажер сопроводил прогулку. От Марининого дома до ворот парка они ехали на холеном автомобиле, да так плавно, будто не существовало разбитых московских дорог. На заднем сиденье машины сироту поджидал роскошный букет цветов. В кассы парка стояла довольно длинная очередь, но новый приятель, взяв за руку Марину и шепнув что-то охраннику, проверяющему билеты, прошел, не тратя времени на ожидание. «Он может все!» — думала Марина. В кафе по его настоянию она заказала самые дорогие блюда, и, когда он расплачивался, она без стеснения поглядывала на элегантный кожаный кошелек и была шокирована количеством находящихся в нем купюр. Наверное, это зрелище было самым впечатляющим из всего увиденного девушкой в тот теплый осенний день в «Увеселительном доме села Кускова», как, собственно, эта усадьба XVIII века и называлась изначально. Обворожительный мужчина-сердцеед получил беспрепятственный доступ к сердцу Марины во время первой же прогулки по аллеям одного из красивейших парков Москвы. Короче говоря, Владимир проявлял такую внимательность и обходительность, что Марине казалось: наконец-то ей выпал счастливый билет и теперь весь мир лежит у ее ног.

— Мариночка, ты знаешь, — начал Владимир, нажимая кнопку отбоя на телефоне после непродолжительного разговора, — меня срочно вызывают в посольство по поводу каких-то нюансов, связанных с твоей визой.

— А чего там случилось-то? — с некоторым беспокойством спросила Марина.

— Думаю, я все быстро улажу: одна нога там — другая здесь. А ты пока собирайся, приготовь все документы.

— Ой, ну я даже боюсь кому-либо рассказывать, что мы с тобой скоро полетим в Америку. А на свадьбу мы кого позовем? Мы ведь там никого не знаем.

— Кисонька, ну это ты пока никого не знаешь… Но я так хочу тебя со всеми познакомить, похвастаться тобой! У меня в Штатах полно хороших друзей, ну и партнеров по бизнесу, и тебе как моей жене нужно будет с ними общаться.

— А я что, красивая? Да? — вульгарно избоченясь, спросила Марина.

— Ты самая лучшая. Но вообще, я не хочу, чтобы в Америке ты зацикливалась только на мне и моих друзьях. Пусть у тебя будет какая-то своя жизнь, свои интересы, может быть, свой маленький бизнес. Ведь мы с тобой говорили, что деньги, которые ты сегодня получишь за свою квартиру, мы положим на твой личный банковский счет в американском банке. И только ты будешь распоряжаться этими деньгами: я не хочу лезть в твои расходы.

— Ой, Вовка, какая же я счастливая! Ну да, я теперь не нищенка какая-нибудь…

— Все, мне надо собираться. — Мужчина прервал оптимистичную фразу своей невесты. — Не знаю, что там могло случиться с твоей визой, но думаю, я быстренько все урегулирую. А ты сиди дома — меня жди, даже мусор не выноси.

— Ты чего — боишься, меня украдут, что ли?

— Да, боюсь. Все, у меня нет времени на разговоры, я поехал.

Глава 3

«Будем ломать дверь!»

Громкие дебаты за дверью квартиры-западни, в которой оказался заточен Митя, конечно, не могли оставить равнодушной проживающую на этой же лестничной клетке немолодую женщину. Она восприняла создавшуюся за пределами квартиры ситуацию как повод пообщаться с людьми, может, что-нибудь прояснить, а потом с чувством собственной значимости рассказать об утреннем происшествии приятельницам по двору.

— Вы чего шумите-то? — Женщина неприветливо обратилась к Антонине Михайловне, но увидела милиционеров и отступила назад, за порог своей квартиры.

— Да тут такая ситуация… ничего не понимаю, в квартире почему-то один ребенок, а должен быть мужчина. — Антонина Михайловна оправдывалась за свое поведение.

— Да квартира-то эта сдается уж не первый год, — поняв, что служит источником важной информации, начала объяснять соседка. — Клавдия, ну, хозяйка, говорила, что сдала ее какому-то художнику, что ли. А кто теперь там живет, я не знаю, но чего-то людей к ним за последнее время много переходило.

— А у Клавдии этой или у жильцов была маленькая девочка? — поинтересовался мужчина в штатском.

— Ой, не знаю, но у Клавы окромя мужа-алкоголика никого не было.

— А как бы нам связаться с этой вашей прекрасной соседкой? Где ее найти? — вмешалась в диалог несостоявшаяся покупательница.

— Да как же с ней свяжешься, если она на даче все время живет. Никак, милая…

Антонина Михайловна сделала две затяжки и стала просто автоматически звонить в дверь, за которой «играла» несуществующая девочка.

— Как же быть? — причитала она. — Давайте будем ломать дверь!

— Ну, в этой ситуации я не могу просто так отдать распоряжение на снос двери. У меня могут возникнуть служебные неприятности. По закону я не имею право на несанкционированное вторжение. — Мужчина в штатском старался охладить пыл обескураженной женщины.

— Послушайте, здесь уже дело принципа. Я не только хочу вернуть свои деньги, но и восстановить справедливость. Поэтому я заплачу вам пятьсот долларов, если вы сломаете сейчас эту дверь и возьмете этих гадов с поличным.

— Ну ладно. Считайте, что мы договорились. Ждем еще полчаса и начинаем ломать, — резюмировал мужчина.

Митя, находясь в западне, вел себя действительно как загнанный в угол волчонок. В ожидании Аркадия он ходил взад-вперед по комнате, беспрерывно поглядывая на часы. Затем снова достал сотовый телефон.

— Аркаш, ты где? Я им еще немного мозги покручу, конечно, но через полчаса они начнут ломать дверь… Ага, понял.

С загоревшимися глазами Митя, убрав телефон в карман, направился к тумбочке под телевизором. Ему не пришлось рыться в выдвижном ящике: необходимая для спасения катушка ниток лежала на самом видном месте. Митя взял ее, прижал к груди, что-то прошептал и крадучись вышел на балкон. Тем временем из коридора постоянно доносился голос мужчины в штатском:

— Девочка! Девочка, ты меня слышишь? Девочка…

Но вынужденный конспиратор уже не обращал внимания на напористость незнакомого оперативника. Митя внимательно разглядывал внутренний двор дома, куда лихо заехала «восьмерка» его друга. Пренебрегая правилами уличного движения, автомобиль проехал по дугообразной траектории по газону и детской площадке и остановился на расстоянии двухсот метров от здания, на седьмом этаже которого томился в трепетном ожидании Митя. Дверь машины открылась, и из нее будто пружина выскочил наш недавний знакомый Володя! Именно мужчина, обещавший сорок минут назад своей некрасивой невесте уладить все непредвиденные нюансы в посольстве и безропотно откликавшийся на имя Володя, предстал перед небольшой аудиторией из двух мамаш с малолетними детьми во всей своей красе.

Действия «заграничного» жениха были быстры и отлаженны. Он ястребиным взглядом окинул весь двор, затем достал из багажника большой моток прочной веревки, свернутый надувной матрас, целлофановый пакет с каким-то небольшим предметом внутри и насос. Матрас с насосом «американец» кинул на переднее сиденье автомобиля и захлопнул дверь, а с остальным альпинистским снаряжением побежал к нужному дому. Наконец он достиг необходимой точки и поднял голову вверх. Взгляду удальца явился свернутый в трубочку журнал «Огонек», спускавшийся на нитке с седьмого этажа. Когда выцветшее издание семьдесят третьего года достигло рук Митиного друга, он оторвал старый журнал и бросил его в сторону, а к шелковой нитке моментально привязал пакет и конец веревки. Взмах рукой, и композиция, напоминавшая желтобрюхую змею с пакетом на голове, судорожно дергаясь и извиваясь на осеннем ветру, поползла наверх. Когда Митя получил долгожданную «композицию», он тут же закрепил веревку за поручень и подал ответный сигнал о готовности. И тогда его спаситель, держа в левой руке моток веревки, а правой рукой умело разматывая его, кинулся в сторону своего автомобиля. И вот Аркадий, который, собственно, и был награжден этим именем своими интеллигентными родителями после рождения, привязал свой конец веревки к бамперу «восьмерки» и принялся накачивать матрас. Затем завел машину и проехал несколько метров вперед, чтобы веревка натянулась должным образом. Когда все было готово к спуску, Аркадий взмахнул три раза руками над головой, и Митя с прикрепленной к поясу магнитолой, в которой что-то заклинило, потому что несмолкаемо повторялось одно и то же: «Я здесь играю, а мама скоро придет…», и перекинутой через плечо лямкой спортивной сумки оторвался от перил и стремительно покатился вниз, используя нехитрое альпинистское приспособление. С высоты четвертого этажа за действиями закадычных друзей наблюдал древний дедушка с лицом, похожим на сухофрукт, поглаживавший по голове старую слепую болонку, явно удивился увиденному и отправился на кухню, окно которой располагалось на противоположной стороне дома. Здесь, высунувшись насколько возможно на улицу, он крикнул курившему возле оперативной машины краснощекому милиционеру-водителю:

— Вот вы там простаиваете пока, а во дворе какие-то бандюги по веревке с верхнего балкона съезжають! Наверное, квартиру грабят! Сам только что из дальней комнаты видел! Они уже, поди, манатки свои собирают и в машину садятся!

И дедушка был прав. Действительно, в этот момент Митя, удачно приземлившись на приготовленный матрас, лихо высвободил руки из петли, отвязал веревку от бампера, запрыгнул в машину друга и приготовился ретироваться.

Услышав сообщение пенсионера, милиционер-водитель моментально поместил свое обрюзгшее тело в четырехколесный агрегат, украшенный всевозможными надписями и эмблемами, сообщил по рации простуженным голосом: «Срочно еду во двор дома. Похоже, наш клиент спускается по веревке с балкона», затем повернул ключ зажигания, отпустил сцепление и что есть мочи газанул. Колеса закрутились с бешеной скоростью, шины жалобно завизжали и задымились, оставляя черные полосы на асфальте. Патрульная машина юркнула за угол дома, и первое, что увидел милиционер-водитель, это спешно выезжающую из другого конца двора «восьмерку». Простуженный мент выкрутил руль немного влево и до упора вдавил в пол педаль газа в надежде догнать вероятных преступников, а с ними и возможную благодарность начальства. Машина пересекла детскую площадку и по иронии судьбы угодила передним правым колесом в открытый люк, после чего двигатель тут же заглох.

Милиционер ударился грудью о руль, матюгнулся, затем отдышался и по рации доложил начальству, что подозреваемые ушли от погони. После этого сообщения в квартире, где по-прежнему работал телевизор, раздался жуткий грохот, вызванный мощнейшим ударом по входной двери снаружи. Дверь содрогнулась, посыпалась штукатурка, из дверных проемов клубами пошла пыль. Недолгая пауза — и следующий, еще более мощный удар обрушился на хлипкую конструкцию из дерева. Дверь подалась и с громким треском открылась вовнутрь. На пороге стояли два милиционера-молота, а непосредственно за ними оперативник с Антониной Михайловной. Оперативник выглянул из-за покатого плеча милиционера и с непонятной тоской в голосе послал в пустое квартирное пространство вопрос:

— Девочка, ты где?

Глава 4

«Прости, Аркаша, прости, друг!»

Машина, управляемая Аркадием, неслась по улицам Москвы на предельной скорости, но в то же время водитель старался не нарушать правил уличного движения. Создавалось впечатление, что друзья не уходят от рокового преследования, а лишь опаздывают на важную встречу или проводы. В салоне автомобиля висело тяжелое натянутое молчание, не предвещавшее ничего хорошего. Аркадий смотрел исключительно на дорогу перед собой, а его друг уставился на свои колени и теребил лямку сумки. Наконец машина сбавила скорость, свернула с главной дороги в какие-то закоулки, подворотни и остановилась рядом с нагромождением ржавых железных коробок, в просторечии именуемых «ракушками», служащих живущим неподалеку горожанам местом для хранения своих автомобилей, мотоциклов, инструмента и разного хлама. Аркадий резко открыл дверь, вышел из машины, стремглав обошел сзади свой автомобиль, дернул ручку пассажирской двери и кивком приказал Мите выходить наружу. Митя, не успевший отцепить магнитолу от ремня и снять с плеча сумку, послушно повиновался требованию друга и предстал перед ним со всем вышеперечисленным скарбом, сопровождая свои действия оправдательным заявлением:

— Аркаш, я знаю, что я не прав, но мне были очень нужны деньги.

Аркадий с презрением посмотрел Мите в глаза, неожиданно присел на левую ногу и профессионально провел прямой удар правым кулаком в грудь спасенного им друга. Митя не успел увернуться и, по-рыбьему открыв рот, согнулся от сильного удара в солнечное сплетение. Аркадию этого показалось мало, и экзекуция продолжилась. Он поменял позу и, сделав шаг назад, заехал правой ногой в Митин живот. Не удержавшись на ногах, недавний «альпинист» отлетел назад, спиной упал на кучу гравия, приготовленного кем-то для своего гаража. Наклонив голову вниз, Митя задышал глубоко и прерывисто. Из его глотки вырывался звук, похожий на тот, который исходит от ржавой двуручной пилы, елозящей тупыми зубьями по засохшему бревну. Аркадий сделал несколько шагов к своему поверженному другу, приставил указательный палец к его лбу и сказал с гримасой презрения на разгневанном лице:

— Знаешь, кто ты? Ты Шура Балаганов! Понял?! Значит, так: чтобы сегодня же отчалил домой в Питер! Сегодня же! — и, ткнув пальцем так, что голова Мити откинулась назад, продолжил: — Я из-за тебя не собираюсь на нарах загорать!

— Да подожди ты, Аркаш, — попытался смягчить атмосферу Митя, говоря с трудом и одышкой. — Я все тебе сейчас объясню.

— Да что? Что ты мне объяснишь? — яростно кричал Аркадий. — Что? Мы же еще в воскресенье решили не возвращаться на эту квартиру! А сегодня, — в этот момент он взял своего друга за грудки и сильно тряхнул, — сегодня уже вторник! А ты мне собираешься что-то объяснять? И я же просил тебя уничтожить следы! Кстати, ты сделал это?

Митя виновато опустил голову, не сказав ни слова, а Аркадий разжал пальцы и резко потянул на себя сумку. Открыв ее, он немного порылся внутри и достал какие-то документы, находившиеся в прозрачной папке. Листая их, он заговорил еще более грозным голосом:

— Ну ты и сучара, блин! Все себе оставил! Ни одной бумажки не сжег! Полный комплект улик, твою мать! Где ключи от этой двушки?

Митя молча достал из кармана связку ключей от подставной квартиры и отдал ее взбесившемуся Аркадию. Тот посмотрел по сторонам и с силой забросил увесистый набор всевозможных ключей куда-то далеко на крыши гаражей. Затем он присел на корточки, извлек из кармана красивую зажигалку и поджег папку с документами. Возник небольшой костер, его пламя охотно поглощало поддельные документы на чужую квартиру, с помощью которых друзья заработали несколько дней назад весьма круглую сумму денег.

— И все-таки ты должен меня выслушать, — тихо раздалось со стороны Мити.

— Я уже все понял, и мне нечего тебя слушать! Сегодня же уезжаешь домой! Ясно тебе? И чтобы я о твоей роже ничего больше не слышал!

Аркадий проверил мыском ботинка, все ли сгорело, и сел в машину. Изнутри захлопнул правую пассажирскую дверь и завел двигатель «восьмерки». Для выхода отрицательной энергии он несколько раз ударил кулаком по рулю, закурил сигарету и надавил на педаль газа. Машина с визгом развернулась на месте, и Митя через боковое стекло увидел последний уничтожающий взгляд своего закадычного друга. Обидчик уехал, а Митя остался сидеть на небольшой куче гравия, продолжая тупо смотреть на тлеющие остатки документов. Еще чувствовалась щемящая боль в груди и животе, но мысли застигнутого врасплох мошенника роились вокруг иной проблемы. Он принял удары от своего друга как заслуженное в подобной ситуации наказание и теперь, зная твердый характер Аркадия, хотел найти правильный путь к примирению.

Сидя на куче гравия и переживая недавние события, он ощутил чувство глубокой вины перед своим другом детства. Вины перед тем, кто помогал ему постоять за себя в школьные годы, кто плечом к плечу прошел с ним службу на Балтийском флоте, кто заставил его не бросать институт на третьем курсе и помог встать на ноги после финансового кризиса в стране. Мите стало искренне жаль самого себя. И какое-то время он сидел, терзаясь самобичеванием, потом встал, отряхнулся и пошел в сторону жилого массива, бубня себе под нос:

— Прости, Аркаш. Прости, друг. Я докажу тебе, что на меня можно положиться. Я костьми лягу, но докажу. А сейчас просто прости, и все…

Глава 5

«Она у меня только под музыку засыпает»

Марина лежала в кровати на животе и разговаривала по телефону, когда в прихожей хлопнула входная дверь и на пороге комнаты появился Аркадий. Он окинул комнату ястребиным взглядом и нервно выговорился:

— Марин, ну я же просил тебя собраться и приготовиться.

— Все-все. Я пулей. А как ты съездил?

Из тумбочки, стоящей у изголовья кровати, Марина достала косметичку, заглянула внутрь и после этого легким движением руки вытащила из той же тумбочки прозрачный пакет с документами. Аркадий, сдержав тяжелый вздох, вымолвил:

— На удивление удачно съездил, все решил, осталось только получить деньги, разобраться с твоим детдомом и можно спокойно улетать.

— Вовочка, убери к себе все бумаги, а я пока что накрашусь.

— Кстати, пока я ездил туда-сюда, успел еще раз позвонить в банк, и мне в голову пришла самая простая и дельная идея относительно перевода денег.

— Какая идея? — подводя веки, поинтересовалась невеста.

— Понимаешь, этот перевод через банк занимает несколько дней, а то и недель. К тому же не так дешево стоит. Поэтому самый простой способ — оформить нотариальную передачу денег прямо в руки директору твоего детдома. То есть мы забираем из ячейки всю сумму, отсчитываем пять штук и едем к нотариусу. Там назначаем встречу твоему Анатольевичу и спокойно встречаемся в официальной обстановке.

Почти собравшаяся девушка остановила свой взгляд на возлюбленном и после недолгой паузы поинтересовалась, покусывая губы:

— А ты уверен, что так будет лучше?

— Конечно же лучше! По крайней мере, ты будешь до нашего вылета уже знать, что он принял все деньги, а он соответственно не сможет их пустить на свои нужды, так как получит их в присутствии нотариуса. Поняла?

Марина надела туфли, стоящие около шкафа, и подошла к Аркадию.

— Ну хорошо. Поедем тогда к твоему нотариусу. Хотя Анатольевич такой человек, который чужой копейки не возьмет. Зря ты так про него думаешь. Мы его всегда за честность и доброту больше всех в детдоме уважали.

— Я ничего не имею против Анатольевича, а насчет нотариуса ты зря так говоришь. Всем будет спокойнее, если мы все оформим официально. И кстати сказать, мы поедем не к моему нотариусу, а к обычному. Вот тебе визитка их конторы, так что звони давай своему Анатольевичу и скажи, чтобы он подъезжал туда к четырем часам.

— А почему к четырем?

— Потому что я уже договорился с секретарем нотариуса на четыре часа. Так что у нас есть время съездить в депозитарий и спокойно забрать бабки.

Спустя полчаса они уже расположилась на заднем сиденье допотопной «Волги», и машина с неприятным для слуха дребезжанием тронулась с места. Всю дорогу Аркадий сидел обнявшись с Мариной и постоянно шептал ей на ухо ласковые слова. Когда машина поравнялась со зданием банка, располагавшегося на Люсиновской, Аркадий обратился к водителю:

— Притормозите здесь, пожалуйста.

Шофер остановил свой агрегат, и Марина, открыв дверцу, резво вышла из машины. Аркадий выставил ногу на тротуар и неожиданно громко вскрикнул. Марина кинулась к нему:

— Что случилось-то?

— Кажется, ногу вывихнул, — процедил Аркадий сквозь стиснутые зубы. — Больно, сил нет.

— Давай я посмотрю, может, дернуть нужно.

Девушка присела на корточки рядом с машиной, потянулась к ноге жениха. Тот отпрянул:

— Слушай, такая боль, как будто перелом, а не вывих. Я идти точно не смогу. Давай я посижу, а ты быстро сходишь за деньгами, — неожиданно заявил Аркадий, расстегивая рюкзак и доставая документы.

Марина, недоумевая, спросила:

— А как же я без тебя там справлюсь-то?

— Попросишь банковского служащего, и тебе помогут.

— Ну ладно, как скажешь.

Аркадий погрузился в размышления, и так прошло около получаса. Это его встревожило — для изъятия денег из депозитарной ячейки требуется совсем немного времени, а Марины не было уже почти сорок минут. Он повернул голову в сторону здания банка и принялся напряженно разглядывать выходящую публику. Неприятные мысли лезли в голову Воскресенского… Но вот, наконец, в очередной раз дверь медленно открылась, из банка выскочила Марина и трусцой припустилась к авто, прижимая к груди свою сумочку.

— Ну как ты тут, жив? А то, может, в травмпункт сгонять?

— Жив-жив. Отпустило уже. А ты как?

— Все в порядке, деньги получила.

— Тогда поедем к нотариусу.

Водитель нажал кнопку, из приемника полились ритмы старого рок-н-ролла, Аркадий заключил Марину в свои объятия. Старый автомобиль мчался в сторону станции метро «Профсоюзная». Аркадий, целуя невесту, напирал своим туловищем на девушку так, что та неестественно изогнулась. Он незаметно достал из своего кармана одноразовый шприц, заправленный сильным наркотическим зельем. Глаза девушки закрылись от блаженства, она ничего не замечала вокруг себя. Тем временем Аркадий переложил шприц в правую руку, левой снял колпачок и, натянув пальцами кожу на шее Марины, сделал резкий укол. Марина встрепенулась и начала мычать, выворачиваться и брыкаться, но сильный Аркадий стискивал ее в своих железных объятиях до тех пор, пока она не утихла. Тело Марины обмякло, руки упали на сиденье, и она провалилась в наркотический сон. Шофер, в зеркальце наблюдая возню любовников, улыбнулся и продолжил весело крутить баранку. Аркадий положил голову Марины к себе на колени и сказал ласково:

— Пока будем ехать, подремли чуть-чуть, а то ведь ты всю ночь не спала.

— Может, музыку приглушить? — поинтересовался водитель.

— Да не надо! Она у меня только под музыку и засыпает.

— Если что, то вы скажите.

— Хорошо. Непременно, — пообещал Аркадий и тут же весьма натурально спохватился: — Слушай, шеф! Я забыл дома документы! Давай сгоняем туда, откуда ты нас вез!

— Да нет проблем.

— Я тебе еще триста рублей накину.

— Вот спасибо, — обрадовался частник.

Потертая временем «Волга» круто развернулась посреди улицы через сплошную полосу. Водитель проезжавшей мимо иномарки выкрикнул вслед одно из самых классических ругательств всех времен и народов:

— Козел!

Через полчаса ГАЗ-24 остановился около Марининого подъезда. Левая задняя дверца открылась, Аркадий вылез наружу и взял из салона обмякшую невесту на руки:

— Спасибо, отец. Ты нас не жди. Ей точно надо пару часов поспать. Счастливо тебе!

— И вам счастливо, ребятушки!

Аркадий захлопнул ногой дверцу и твердым шагом пошел к подъезду с Мариной на руках. Машина зарычала и увезла вполне довольного частника, заработавшего дневную выручку за пару часов.

В квартире надрывно звонил телефон. Аркадий аккуратно уложил Марину на кровать. Телефон не переставал названивать, Аркадий раздраженно вырвал шнур из аппарата. Звонки прекратились. Он открыл сумочку девушки, извлек оттуда увесистую пачку долларов и засунул ее во внутренний карман своего кожаного пиджака. Потом достал из рюкзака прочный пакет с ручками и начал методично складывать в него все свои вещи, имеющиеся в квартире. На полке стояли три фотографии, сделанные «полароидом», на которых он красовался с Мариной. Их он тоже кинул в пакет. Затем снял с пояса сотовый телефон (но не тот, на который ему звонил Митя), вытащил из него сим-карту и выбросил ее в открытую форточку, а трубку положил в рюкзак. Окинув квартиру внимательным взглядом в последний раз, Аркадий подошел к кровати, поцеловал в лоб свою жертву и сказал шепотом:

— Прости, знаю, что я конченая сука, грязно воспользовался тобою, но такова жизнь.

Аркадий вскинул рюкзак на плечо, прихватил пакет и покинул квартиру. Марина осталась лежать на диване с раскинутыми руками, словно пародировала парящий в небесах самолет. Ее лицо было спокойно и даже блаженно. Рядом со спящей Мариной на полу стоял большой пластиковый чемодан, на его боку словно в насмешку красовалась наклейка с красочной надписью: «Good bay Moscow & Hello New-York».

Глава 6

«Не хочу, чтобы конь между нами вставал»

Митя сидел на синем диване в скромно обставленной, но чистой комнате и, массируя лоб, о чем-то напряженно думал. По предметам интерьера было не сложно догадаться, что человек, проживающий здесь, серьезно увлечен конным спортом. Кубки на полке, всевозможные фигурки лошадей, иллюстрированные книги по коневодству, хлыст, висевший на стене, грамоты, медальки, розетки и пара плакатов с изображением лошадей красноречиво свидетельствовали о его хобби. Сквозь открытую форточку доносились звуки с перекрестка. Здесь сходились улица Гарибальди и улица Академика Вавилова. Наконец Митя перестал теребить лоб и поднял телефонную трубку. Он набрал номер и приготовился к неприятному диалогу. После нескольких сигналов вызова абонент поднял трубку и мягким баритоном сказал:

— Алло.

— Привет! Это Митя.

— А, привет! Ну наконец-то! — обрадовался собеседник. — А то я уж и не знал, что Елене Павловне говорить.

— Слушай, у меня задержка с переводом денег, — робко произнес Митя.

— Как задержка? Опять задержка? Ты мне еще скажи, что у тебя месячные не начинаются! Может, ты беременен?.. Кто говорил, что сегодня в обед точно забираешь коня?

Митя встал с дивана и, держа в одной руке трубку, а в другой аппарат, начал ходить по комнате взад и вперед.

— Понимаешь, шестнадцать штук у меня и так есть, а вот четыре обещали сегодня утром перевести на мой счет, но опять все затормозили.

— Мить, я и так из-за тебя опустил этого тракена на три тысячи долларов! Я тебя вообще не понимаю, — вскричал посредник, — ты же лучше меня знаешь, что тракененская порода лошадей ценится дороже, чем продает Елена Павловна. Тем более его из Германии привезли. А для твоей езды конкуром лучше жеребца и не найти!

— Да я все это знаю. Но мне негде сегодня взять денег. Они обещали только через неделю переслать. Попробуй поговорить с Еленой Павловной, чтобы она притормозила коня еще дней на восемь. А?

— Да ты что, меня за ишака хочешь выставить? Я и так ей уже две недели мозги кручу. Ты что, забыл, как ты в конюшне еще месяц назад сказал, что берешь именно этого тракена? — рычал собеседник.

— Я все очень хорошо помню! — пытался оправдаться Митя. — Но все-таки попробуй договориться с ней таким макаром: сегодня я отдаю шестнадцать штук, а остальное ровно через десять дней плюс пятьсот долларов за моральный ущерб.

— Да-а-а… Не знаю я, что и сказать-то ей теперь. Ладно. Позвони через часок.

— В долгу не останусь, — заверил Митя лошадиного посредника и вежливо с ним попрощался. Он повесил телефонную трубку и тут услышал ковыряние ключей в замочной скважине.

Митя встал и поспешил в коридор. Посмотрев в глазок, он убрал задвижку. Дверь открылась, в коридор зашел Аркадий и отрывисто бросил:

— Ты собрал свое барахло?

— Аркаша, остынь. Мне надо с тобой поговорить.

Аркадий начал раздеваться, не говоря ни слова. Затем он прошел в большую комнату, где у противоположной стены от входа стоял большой письменный стол, державший на себе функционально расположившуюся оргтехнику: компьютер, сканер, принтер, ксерокс и факс были новыми и весьма дорогими. На стене висела полка, на ней расположились фотоаппарат Canon, большой морской бинокль, дорогая цифровая видеокамера и стопка компьютерных дисков. На соседней полке разместились книги и видеокассеты по восточным единоборствам, в частности по карате и кунфу. Рядом стояли книги Дейла Карнеги «Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей», Р. А. Уилсона «Психология эволюции», Омара Хайяма «Пятьсот рубай» и несколько кассет с фильмами культовых европейских режиссеров. Рядом с полкой на гвозде висели две короткие граненые палки с металлическими наконечниками, соединенные между собой цепочкой, — боевые нунчаки. Через спинку крутящегося кресла с колесиками, стоявшего около стола, было переброшено кимоно каратиста.

Аркадий сел именно в это кресло и молча начал извлекать из пакетов всевозможные закуски. Нарезка, салаты в коробочках, бутылка французского коньяка, оливки и крабовое мясо быстро заняли небольшую столешницу полированного журнального столика.

— Принеси два бокала под «Наполеон», — резко приказал Аркадий.

Митя опрометью выполнил поручение. Он плюхнулся в кресло по другую сторону от столика, немного помолчал и начал свой вступительный монолог:

— Аркаш, я начудил, я понимаю. Но я не мог к тебе обращаться, зная твою ситуацию! Ведь я и так у тебя шесть штук занял. А сегодня мне надо было отдать двадцатку этой бабе. Иначе она не соглашается. Уйдет, боюсь, конь. Она ведь до сих пор ответа не дала об отсрочке. А ты сам знаешь, как долго я его ждал.

— Слушай, Мить, дело не в бабе, — сорвался Аркадий, — не в отсрочке и даже не в коне, которого ты, едрена мать, так долго ждал, что сам превратился в осла. Дело в том, что своим хобби ты нас чуть всех не подставил! Догоняешь? Ты понимаешь, что вот сейчас мы могли не здесь сидеть, а на нарах париться и парашу нюхать — и все из-за какого-то там мерина? Но самое страшное, что ты замахнулся не только на мою свободу, а еще и на мою семью. Тебе не жалко было моих дочерей и жену? А? Кто бы тогда их кормил?

— Аркаш, зачем ты так? — обиженно канючил Митя. — Я знаю, что ты профессионал и мне еще учиться и учиться у тебя, но в то же время, надеюсь, ты знаешь, что, если меня менты примут, я — могила.

— Знаю. Я знаю, что ты могила. Поэтому и доверяю только тебе, почитай, всю жизнь. Но сейчас это качество могло тебе не помочь. Ты не забывай, что менты не бараны, по крайней мере не все, и они могут элементарно к твоей матери прийти по прописке, а она по доброте душевной все им и расскажет.

— Да чего она им рассказать-то сможет? — удивился Митя.

— Чего? А хотя бы то, дружище, что есть, мол, у моего сына друг детства Аркадий Воскресенский из соседнего дома, с которым они с первого класса за одной партой в школе сидели, вместе на Балтике служили, вместе в институте учились и сейчас вместе в одной фирме на Украине работают. Нормальный ход?

Митя потупился. Аркадий налил коньяка себе и ему.

— Но самое поганое в этой истории то, что ты от меня скрыл свои задумки. Как я смогу теперь доверять тебе?

— Аркаш, я тебе вот что скажу. Ты не требуй у меня никаких оправданий, а просто поверь на слово, и все. Этого не повторится.

— Поверь на слово… Да… Я-то перед тобой как стекло, а ты, блин… Ты поставил на кон нашу дружбу и проиграл. Понимаешь? И переклинило же тебя с этими лошадьми, будь они неладны…

— Аркаш, этого не повторится, — твердил, пытаясь поймать взгляд друга, Митя. — Вот тебе крест, этого не повторится. Давай выпьем за честность и, как говорил один народный юморист, за дружбу друзей между друг другом.

— За честность? — удивился Аркадий. — Ты что, прикалываешь меня? И еще крестишься тут с коньяком в руке. Еще бы презервативом перекрестился!

— Шутишь, да?

— Ты же всегда воинствующим атеистом был, а сейчас что — в боженьку захотелось поиграть?

— Нет. Я тебя не прикалываю. И в боженьку не играю. А коньяк в руке держу потому, что хочу выпить с тобой, именно с тобой, за честность между нами.

Аркадий посмотрел на него в упор, взял в руки бокал и перевел свой взгляд на французский напиток, затем поболтал в бокале коньяк и произнес:

— М-да… Если в жизни стало туго, посмотри на рожу друга.

Друзья выпили не чокнувшись. Аркадий молча приступил к еде, а Митя, закусив долькой лимона, глубоко вздохнул:

— Аркаш, я прошу тебя, давай забудем это.

— Забудем, забудем… Ладно. Считай, что этого не было.

Наступила пауза. Аркадий доел все, что было у него в тарелке, и расслабился. Он положил ногу на ногу и зажег свечу, стоявшую на столе.

— Сколько тебе бабок-то не хватает? — поинтересовался он.

— Это теперь не важно. И вообще, давай не будем поднимать эту тему.

— Да не понтуйся ты! Сколько? — настаивал Аркадий.

— Четыре тысячи, — тихо произнес Митя.

— Этот хрен с хвостом из платины, что ли, отлит?

— Этот конь из Германии привезен, — начал свое объяснение Митя. — Да и потом двадцатка за такого тракена не так уж и много, но я не хочу, чтобы действительно какой-то конь между нами вставал.

— Надо бы хоть взглянуть на твоего тракена. А то отдадим деньги за подделку китайскую, и будешь потом позориться.

У Мити загорелись глаза, и он с надеждой посмотрел на своего друга.

— Как понять «отдадим»?

— А вот так и понимай. Будешь теперь мне десятку должен.

Митя взял трубку радиотелефона, радостно набрал номер и принялся ждать ответа. Наконец на другом конце провода подняли трубку.

— Але! Это я! Елена Павловна еще не звонила тебе? Ну и хорошо! Если позвонит, то скажи, что я готов расплатиться хоть сегодня! Деньги я у друга занял!.. Ладно, все. Договаривайся на любое время!.. Ну, пока! — Митя повесил трубку, в глазах его светился детский восторг.

Аркадий открыл дверцу тумбы стола:

— А сейчас давай поговорим о нашем последнем проекте в плане «задатков» за подставные квартиры.

Воскресенский, присев на корточки, засунул руку во внутренний тайник и вытащил увесистый конверт. Достав пачку долларов, он отсчитал четыре тысячи. Остальные деньги Аркадий убрал назад в конверт и спрятал его обратно, соответственно в тот же тайник стола.

— Почему «последнем»? — несколько оторопел Митя.

— Да потому что нас с тобой скоро каждый московский риелтор в глаза знать будет. И менты уже наверняка в курсах — разве что на доску «Их разыскивает милиция» не вывесили наши фотографии. Шестнадцать квартир кинуть — это тебе не в песочнице насрать! — гремел Аркадий, чувствовавший себя просто героем после событий того дня. Ведь на самом деле он не собирался выгонять Митю из съемной московской квартиры назад в Питер. Митя был нужен Аркадию не только как подельник, от которого он тщательно скрывал свои лихие похождения с женщинами, а как товарищ, находящийся всегда под боком. Он словно питался энергией от Мити, переполненного преданностью к своему другу детства.

— Ну давай эти авансы только с частников брать будем, а фирмам отказывать, — предложил Митя.

— Все равно можно не угадать. Тем более что на хвост нам уже точно сели. Я думаю, далеко не одна эта баба обратилась к ментам, и теперь у них на сто пудов незакрытых дел по двум мошенникам. И дело это, дорогой ты мой, так или иначе, но надо двигать. И вот представь, что по иронии судьбы припрутся на подставную квартиру маклер или частники, которых мы уже кинули на бабки, и что тогда? Хорошо, если нам удастся отбиться и красиво уйти. А если нет?

— Да ты со своим карате любого вырубишь, — сказал Митя и улыбнулся.

— Чрезмерная самоуверенность в себе и переоценка собственных возможностей не дает положительных результатов. Поэтому не стоит держать меня за Рембо. И если нас, не дай бог, повяжут, — здесь Аркадий сплюнул три раза и постучал по дереву, — то от родного правосудия вряд ли удастся избавиться малой кровью.

— Пусть будет флот на море, а мужики на воле… — философски подметил Митя.

— Это точно. Так что давай эта схема мошенничества будет нашим последним вариантом, а потом займемся другими делами. Пусть они тоже будут связаны с недвижимостью, но кидать мы уже станем по-другому. И тогда вероятность пересечься с прежними потерпевшими будет маловероятна.

После внушительного монолога Аркадий отдал отсчитанные деньги другу и сел в кресло. Митя взял четыре тысячи, держа их перед собой на ладонях как младенца, только что вынутого из купели, после чего с просветлевшим лицом сказал:

— Ты даже не знаешь, что ты для меня сегодня сделал…

— За мордобой можешь не благодарить, — шутливо подмигивая, отвечал Аркадий.

— А за деньги?

— Да черт с ним, — сказал Аркадий, задумчиво глядя в окно. Затем перевел взгляд на столик с горящей свечой и предположил: — Да… Прикинь, если кто-нибудь сейчас в бинокль из противоположного дома заглянет…

— Ну и что? — дернул плечом Митя и тоже посмотрел в сторону окна.

— Да так, ничего. Просто подумают про нас: «Вот гомики отрываются!» Впрочем, все это фигня. В бинокль пусть смотрят — лишь бы не в снайперский прицел!

Глава 7

Способ кидания

В небольшом кабинете следователя около стола сидела подавленная Марина. Она потупила взгляд, по ее щекам катились слезы. Девушка не в состоянии была себя контролировать, и они капали и капали одна за другой. За своим рабочим столом расположился симпатичный, свежевыбритый мужчина пятидесяти лет — следователь по особо важным делам Александр Сергеевич Егоров. На нем был недорогой пиджак и несколько заношенные брюки. Подарочные командирские часы скромно выглядывали из-под застиранного манжета рубашки. Оправа очков напоминала о восьмидесятых годах, а обручальное кольцо уже давно потеряло свой блеск. В очень аккуратной прическе проглядывали залысины и множество седых волос. Следователь что-то писал. Его напарник Василий, недавно отпраздновавший тридцатитрехлетие, разместился в противоположном углу кабинета. Василий обладал определенно бандитской внешностью, ярко подчеркнутой стрижкой в стиле бобрик. Одет Вася был во все черное, на его шее ярко сияла большая золотая цепь, на руке горели солнечным пламенем золотые часы. Марина первая прервала холодную тишину:

— Скажите, как дальше жить? Как теперь людям верить? Я же его по-настоящему любила, а он на какие-то бабки все променял…

— Да не на какие-то, — продолжая писать, заметил следователь, — а на большие бабки. Тридцать пять тысяч[1] баксов не каждому смертному за два месяца заработать удается. Ну да ладно. Мы с вами остановились на том месте, когда вы после катания на такси очнулись в собственной кровати. Что было дальше?

— Дальше я посмотрела в сумочку, где лежали деньги за квартиру. Там их не было. Стала звать и искать Володю. Поняла, что его тоже нет. Хотела позвонить ему на сотовый, но увидела, что у телефона оторван шнур. Ну а потом… Потом пришла моя подруга Ксюшка.

— Марина, а вы номер помните?

— Да, конечно! Он у меня на его визитке записан.

Девушка достала из сумочки визитку и передала ее следователю. Тот взял в руки небольшой бумажный прямоугольник и зачитал вслух:

— Владимир Арнольдович Редлих. Директор консультативного центра по странам Балтии. Да-а-а… Лихо закрутил ваш жених. Вася, проверь-ка этого директора вместе с его центром и заодно телефонный номер.

Василий неохотно встал, взял визитку и вышел из кабинета.

— Так, к вам пришла ваша подруга. И что дальше?

— И ничего. Она пошла звонить к соседке на Володин телефон, тот отключен. Боже мой… Господи, он даже все фотографии наши забрал.

— Какие-нибудь еще вещи пропали?

— Нет. Он забрал только свое. Даже денег из кошелька не взял, хотя там в рублях долларов тридцать было, — оживилась Марина.

— Да уж. Просто Робин Гуд какой-то!

У Марины опять полились слезы. Следователь дописал протокол и спросил:

— Марина, я хочу попросить вас сосредоточиться и вспомнить: быть может, о нем есть еще какая-нибудь информация, кроме этой визитки и того, что он живет в Нью-Йорке? Подумайте, пожалуйста.

Марина вытерла заплаканное лицо платком и посмотрела на следователя:

— Нет. Ничего я больше про него не знаю. Про себя он вообще мало рассказывал. Говорил, что не любит вспоминать свое детство и юность, так как они у него тяжелые были. В основном про наше будущее говорил. Говорил, как мы хорошо в Америке жить будем. А вы его найдете?

— Думаю, найдем. Только вот не знаю когда.

— Что же мне теперь делать? С работы я уволилась, квартиру продала. Что со мной будет? Как же он так мог со мной поступить?

— Я подумаю, как вам лучше действовать, и позвоню по домашнему телефону или подруге вашей. Вы действительно у подруги лучше какое-то время поживите.

Марина кивнула, и следователь продолжил:

— А пока что, если вам больше нечего добавить, внимательно прочитайте и распишитесь под вашими показаниями.

— Где расписаться? — не читая протокола, спросила девушка.

Следователь показал пальцем, где нужно расписаться, и дал свою ручку.

— Мне можно идти?

— Да-да, конечно. Всего хорошего. Вот только одно мне не ясно осталось: как вы могли выписаться на какую-то подставную жилплощадь во Владимирской области, не задумываясь, что становитесь просто бомжем?

— Я сама не понимаю, как это произошло, но Володя говорил, что мне можно забыть про все советские прописки, так как я и зарегистрирована буду по его американскому адресу, да и подданство скоро поменяю. Ну, в смысле, после женитьбы сразу. Вы извините, но мне сейчас так плохо. Пойду я к подруге своей. До свидания.

— Всего хорошего.

Марина встала и пошла к двери, открывшейся прежде, чем она успела дотронуться до ее ручки. В кабинет зашел Василий. Василий пропустил потерпевшую к выходу и как бы предупредил на прощание:

— До свидания. Больше не знакомься на улице.

Марина, ничего не говоря, вышла из кабинета, и Вася закрыл дверь.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросил Егоров.

— Можно сказать, что ничего. Номер мобильного телефона числится за пятидесятилетней теткой. Я уже позвонил ей домой и пообщался. Судя по голосу — алкашка. Она сказала, что месяца три назад ее попросил какой-то симпатичный иногородний купить сим-карту на ее имя, так как срочно нуждался в телефоне, а свой паспорт потерял, и заплатил за это денег. Ну а его имя с фамилией и фирма, естественно, выдуманные. Вот так.

Александр Сергеевич закурил сигарету и посмотрел в окно. После нескольких затяжек он произнес:

— Да, в моей практике я впервые встречаюсь с такой формой кидания. Раньше ведь как было: найдет себе лимитчица одинокого алкаша, выйдет за него замуж, пропишется соответственно на его жилплощадь, подождет год-другой и в один прекрасный день звонит в милицию. Мы приезжаем и видим вдупель пьяного мужичка, который сидит на полу рядом с окровавленным ножом да бормочет себе что-то под нос в угарном бреду, и его «несчастную» супругу тоже видим — с ранением в области плеча или задницы. Ранение не смертельное и даже не глубокое, а мужик-то на пять лет едет в Мордовию шлаковату грузить — и это в лучшем случае. Ну и квартирка соответственно лимитчице отходит безвозмездно, а он после освобождения во Владимирскую область направляется, в сельскую, так сказать, местность. А здесь, понимаешь, ни алкаша тебе, ни лимитчицы, ни посягательств на человеческую жизнь… Да…

— Грамотно подготовился, ничего не скажешь. Кучу бабок срубил влегкую и главное — никаких следов не оставил, короче, ни дать ни взять — черный мак-мачо! — подвел черту Василий.

— Чего?

— В смысле черный маклер — и при этом мачо.

— Понятно. Надо подумать, каким образом этот мак-мачо на нее вышел. То, что он заранее про нее все знал, — предположил следователь, — это и ежу понятно, но вот кто ему мог все это в подробностях рассказать, пока не ясно.

— Может, директор детдома? Или работники ДЭЗа?

— Может быть…

— А может, и дружки детдомовские подготовили такую подлянку из зависти, что она бабкину квартиру унаследовала, а им только комнаты дали, а? — высказался Василий и сел на свое прежнее место.

— Тоже может быть… Только вот кто в этом сознается? Слушай, Василий, надо бы по округам пробить оперативную информацию лет за пять. Может, он уже в каких-нибудь районах всплывал с подобными выкрутасами?

— Идея хлопотная, но другой-то нет. А то получается, что мы про него знаем только одно: директор консультативного центра…

— Еще проверь ее домашний телефонный номер. Вдруг он впопыхах куда-нибудь по междугородней связи звонил? — давал указания Егоров.

— Проверю. Но чувствуется, что мужик опытный, хитрованством своим вряд ли на мелочах проколется.

— Кто знает? И на старуху бывает мокруха.

Глава 8

Неисповедимы и игристы пути кидалы-афериста

Прежде чем встретиться с другом, Аркадий заехал в церковь Троицы Живоначальной, располагавшуюся на Воробьевых горах. Там он всегда замаливал свои грехи и ставил свечку во здравие каждой новой жертвы. Вот и теперь он помолился, пошептал прошения об искуплении грехов, поставил свечку за сироту Марину и тихо удалился.

Уже час спустя Аркадий шел рядом с Митей по конюшне между денниками с лошадьми. С дорогим фотоаппаратом на плече он выглядел как счастливый английский джентльмен, Митя был экипирован в униформу наездника и нес в руках седло и хлыст.

— Сейчас ты его увидишь. Он теперь мой. Даже не верится. Ведь когда мне его первый раз показали, я сразу понял, что этот конь должен быть мой.

— А ты все правильно оформил?

— Да, конечно. Племенное свидетельство на коня и расписка продавца о получении денег хранятся у меня. Так что все грамотно. Единственное, что осталось, так это оплатить денник, но я договорился, они могут несколько дней подождать.

— А сколько стоит этот денник? — поинтересовался Аркадий.

— Ну мне отдают за двести пятьдесят баксов в месяц. Для Москвы это не дорого. Но когда наши дела здесь закончатся и я увезу его в Питер, там, конечно, найду подешевле.

На подходе к деннику друзья заметили голову красивого коня, появившуюся над перегородкой. Митя повесил седло на поручень и открыл ворота денника.

— Ну привет, мой хороший! Привет, мой красавец!

Митя зашел внутрь к коню и начал гладить его по голове и шее. Грациозное животное загарцевало от удовольствия и предвкушения лакомств.

— Ты погляди на этого немца… И правда красавец. А как же его зовут?

— Барон. Баро-о-о-о-н… — самодовольно ответил Митя.

— Весьма скромно, — заметил Аркадий.

Митя достал из кармана баранки и начал кормить Барона, потом передал пару штучек Аркадию со словами:

— Угости его.

Аркадий взял баранки и по одной стал скармливать коню, приговаривая:

— Ну что, немецкий Барон? Не хочешь познакомиться с русским кидалой?

Митя взял вальтрап, седло и начал готовить коня к выезду. Аркадий стоял и смотрел на своего друга, седлавшего свою «мечту». Лицо Мити просто сияло от счастья и трепетного наслаждения, словно новенькая медная кастрюля на солнце.

— Сейчас ты увидишь, какой он в работе, — говорил он радостно.

— А этот гордый Барон вытерпит твою плебейскую задницу? Не сбросит?

— Ты что! — даже обиделся Митя.

— Как что? Переживаю за тебя. Ты мне в гипсе совсем не нужен.

— Не переживай. Он уже объезжен. — Митя окинул коня взглядом, похлопал его по крупу и неожиданно спросил: — Слушай, Аркаш, я всегда хотел узнать, как тебе в голову пришла мысль заняться квартирными киданиями? А?

— Мысль… — задумался Аркадий и продолжил немного погодя: — Да очень все просто было. Попалась мне как-то на глаза статейка про известную фармазонщицу Соньку Золотую Ручку. Так вот, она сто лет назад киданула очень солидную и, как теперь принято говорить, крутую английскую фирму на огромные бабки. И было все просто и гениально. Сонька открыла лженотариальную контору в центре Москвы, подделала документы и печати и влегкую впарила доверчивым британцам дом столичного генерал-губернатора, который был впоследствии очень удивлен, что к нему приперлись «новые хозяева» его особняка. Кстати сказать, этот дом и поныне стоит в Москве и находится в нем как ты думаешь что?

— Не знаю. Что?

— Мэрия! — подняв указательный палец вверх, заявил Аркадий.

— Ну, Аркаш, с тобой не соскучишься. Я надеюсь, ты не собираешься повторить подвиг Соньки и продать кому-нибудь мэрию?

— Кто знает? Пути профессионального афериста неисповедимы. Ладно. Давай выезжай на своем Бароне, а я тебя пощелкаю.

Митя повел коня в сторону манежа, а Аркадий пошел следом за ними, напевая себе под нос одну из любимых битловских песен. Потом Митя верхом ездил по кругу, а Аркадий сидел на трибуне и попивал небольшими глотками дорогое импортное пиво. Когда в бутылке не осталось ни капли приятного напитка, Аркадий сделал несколько снимков и изобразил поднятой рукой римский жест одобрительного приветствия. Митя кивнул в ответ и пустился вскачь, не переставая улыбаться от состояния блаженства, переполнившего его в тот момент. Аркадий тоже улыбнулся и, глядя на манеж со множеством лошадей и наездников, подумал: «И все-таки жизнь прекрасна, и прекрасно жить, сознавая это!»

Глава 9

Пора искать следующую жертву

Во второй половине следующего дня Митя, прилично одетый и с портфелем в руке, подошел к первому подъезду пятиэтажки, у которого на лавке сидели три бабули. Он доброжелательно улыбнулся и достал из портфеля красивую коробку с шоколадными конфетами, сопровождая сие действо приветствием:

— Здравствуйте!

— Здрасте, здрасте… — наперебой загомонили местные «консьержки».

— Не холодно вам на таком ветродуве сидеть?

— Да нет, нет. Не холодно. Нет, — также дружно отвечали бабули.

— Ну вот, чтобы вам повеселее сиделось, угощайтесь!

— Ой, спасибо тебе, сынок, спасибо, — обрадовались старушки, разом потянувшись к коробке.

— А вы, случайно, не знаете, никто у вас здесь квартиру не сдает? — перешел к главному Митя.

— Да нет, сынок, вроде бы никто не сдает. Вроде нет, — затарахтели бабки.

— Жалко, а то вот я для брата своего квартиру ищу под съем. Он у меня художник и тихоня такой, что даже стесняется сам походить да поспрашивать. Вот. А к нему жена-иностранка должна скоро приехать из-за границы, ну и вы сами понимаете, жить вместе с родителями ни в какую не хочет.

Неожиданно одна из бабок обратилась к своей соседке по лавочке:

— Слушай-ка, а Маруся-то разве ж не сдает квартиру-то свою?

— А кто ж ее знает-то? Это надо у ее соседа спрашивать, она-то ж сама в деревне постоянно проживает.

— А как же мне ее соседа найти? — заинтересовался Митя.

— Так это ж проще некуда! Звать его Иван Димитрич, а живет он в последнем подъезде на третьем этаже, первая дверь налево как! — объяснила бабуля.

— Да чего ты человеку голову всю закрутила? Живет этот Иван в шестьдесят девятой квартире! — вступила в разговор самая моложавая старушенция и проворно засунула подаренную конфету в свой беззубый рот.

— Ой, ну спасибо вам большое! Пойду, узнаю у Ивана Дмитриевича про Марусину квартиру. Всего вам хорошего, — заторопился Митя и направился к последнему подъезду.

— До свиданья, до свиданья… — перекрикивая друг друга, прощались старушки, получившие тему для рассуждений на все ближайшие дни.

А спустя месяц о визите импозантного молодого человека, подыскивавшего квартиру для своего скромного брата, и содеянном им преступлении рассуждал с чувством глубокого порицания уже весь двор и даже некоторые граждане из прилегающих окрестностей…

Не прошло и четырех дней после Митиной разведки, как Аркадий поднимался по ступенькам к квартире Маруси. Узнать его было не так просто. Аркадий решил предстать перед ней в белокуром патлатом парике, в затемненных очках и с пышными усами пшеничного цвета. В одной руке он держал коробку с неизменными шоколадными конфетами, производившими неизгладимое впечатление на пожилых людей, в другой у него была трость с красивым набалдашником в виде глобуса. Аркадий изображал из себя хиппи, сильно хромающего на правую ногу.

А пожилая Маруся, муж которой помер от цирроза печени, одного из самых популярных заболеваний среди пролетариата, сидела тем временем в своей комнате на стуле и поглядывала на настенные часы, показывавшие в тот момент полдень. Она была скромно одета, и по ее корявым рукам с въевшейся в трещины землей легко угадывался род занятий. Маруся достала из рукава носовой платок, сняла старые очки с толстыми линзами и вытерла слезящиеся глаза. Когда в дверь постучали, Маруся надела очки и пошла открывать. Не глянув в глазок и не спрашивая, она повернула задвижку, потянула за ручку, и перед ней предстал Аркадий в своем маскарадном наряде:

— 3-з-з-дравствуйте! Я Ни-ни-николай.

— Здравствуй, сынок! Заходи, — ответила Маруся.

Аркадий зашел в коридор, сильно хромая на правую ногу. Маруся закрыла за ним дверь и посмотрела своему визитеру в глаза с такой надеждой на лучшее, что у Аркадия даже защемило в груди. И чтобы как-то разбавить непредвиденные впечатления, он заговорил на отвлеченную тему:

— Я з-з-звонил, но у вас звонок не ра-ра-работает. Пришлось сту-у-у-у-чать.

— Ой, сынок, без мужских рук знаешь каково жить-то? — начала оправдываться Маруся. — Злому врагу не пожелаешь. Вот я и перебиваюсь, как могу, одна-одинешенька. Ни детей, ни мужей — никого нету… А на пенсию-то на нашенскую не разгуляешься особо, того гляди, ноги протянешь, потому и квартиру свою сдаю, а сама в деревне кувыркаюсь, как могу. Ничего не поделаешь, сынок. Так что не обессудь, ежели что не так.

— Да что вы, что вы. Мне все н-н-нравится, — изображая заику, успокаивал Аркадий доверчивую бабулю.

— Да что же мы в коридоре-то стоим? Давай я тебе квартиру-то покажу.

Арендатор кивнул, и они вступили в скромные апартаменты седой пенсионерки. Кухня, совмещенный санузел и, наконец, большая комната, обставленная в аскетическом стиле, были осмотрены в момент. «Художнику» все понравилось, и он предложил милой старушке попить чаю с конфетами. Чайник вскипел быстро, и, когда Маруся уселась за стол напротив квартиранта, он предложил следующее:

— Да-да-давайте я заплачу вам за два ме-ме-месяца сразу, чтобы вам ли-ли-лишний раз сюда не ездить.

— Ох, спасибо тебе, сынок. Спасибо большое, — обрадовалась та.

— Баб Марусь, а по-по-подъезд спокойный? — вдруг спросил Аркадий.

— Как это понять?

— Ну со-со-соседи не дебоширы? Милиция часто бы-бы-бывает?

— Да не! Тута спокойные все живут. Такого еще не было, чтобы дебоширил кто. Я участкового нашего раза два за все время видела. И то на улице. Он даже в наш подъезд и не заходит. Чего ему тута делать-то? — успокоила Маруся своего посетителя, уже отсчитывавшего сотенные купюры для расплаты с доброй хозяйкой незамысловатого жилья.

— Вот и хо-хо-хорошо.

— Ты, Коленька, главное, цветочки поливай, чтобы они, милые, не завяли тута. А ежели что случись, то я тебе адресок-то свой оставлю, и ты сразу же мене вызывай оттедава. В общем, главное, цветочки поливай.

— О-о-обещаю по-по-поливать. Ну а вы за меня не во-во-волнуйтесь. Я уж не по-по-подведу, — пообещал Аркадий.

— И скажи мене на всякий случай, как тебе целиком зовут, — попросила бабуля.

— Ка-ка-канечно, — извлекая из своего внутреннего кармана паспорт, заикался Аркадий, — Николай Владимирович Ки-ки-кирсанов. Вот мой паспорт.

— Да мене твой паспорт не нужен. Энто я так, на всякий случай, штоб… — застеснялась Маруся и, не глядя в документ обаятельного мужчины, записала его «имя» на клочке бумаги. Сделка состоялась. Оба участника договора остались довольны исходом встречи, правда, каждый по-своему. Несмотря на то что Аркадию было неприятно обманывать старую одинокую женщину, он в душе ликовал: хозяйка — наивнейшая особа. Бабушка же Маруся… А что Маруся? Будучи в полном неведении относительно происходящего, она считала себя на тот момент счастливой: хоть раз в жизни повезло с порядочным человеком. «Пусть даже это просто квартирант, но зато какой!» — радовалась она, трепетно и скрупулезно пересчитывая полученные от него купюры.

Глава 10

Романтическая встреча на конюшне

Когда Аркадий вернулся домой, он сразу же приступил к делу. Предстояла большая афера, от исхода которой зависело будущее наших героев. Ведь если задуманное преступление останется безнаказанным, считал Аркадий, он спокойно сможет завязать со схемой кидания людей на авансы за «продаваемые» квартиры и заняться чем-то другим. Чем-то менее рискованным и более прибыльным.

Аркадий разделся, включил стильную латиноамериканскую музыку и сел за компьютер, чтобы изготовить поддельные приватизационные документы на Марусину квартиру. В заранее отсканированный бланк свидетельства он ввел адрес Марусиной квартиры, заменив ФИО реальной хозяйки на имя Николая Владимировича Кирсанова. Дальше Аркадий распечатал на цветном принтере поддельный документ и какое-то время любовался свеженьким фальсификатом. Затем поднял телефонную трубку и позвонил в редакцию газеты «Из рук в руки». Пока происходило соединение, Аркадий распечатал пластинку жевательной резинки и поместил ее себе в рот. Наконец ему ответили, и Аркадий заговорил по-деловому:

— Редакция? Примите, пожалуйста, объявление о продаже квартиры.

Оператор, отвечавшая на звонки, подробно записала все параметры продаваемой квартиры и в конце зачитала текст объявления. Аркадий подтвердил правильность текста и оставил в качестве контакта телефона номер, принадлежащий Марусиной квартире, а оператор сказала напоследок, что объявление будет опубликовано через три дня. Следующим утром в Марусину обитель поехал Митя и подключил радиотелефон с встроенной функцией автоответчика вместо старого черного аппарата, стоявшего в большой комнате на столе. Подсоединив все необходимые провода, он торжественно нажал кнопку воспроизведения приветствия, и в тишине полупустой квартиры раздался монотонный женский голос:

«Здравствуйте! Если вы позвонили по объявлению, то оставьте, пожалуйста, свое сообщение и номер контактного телефона после длинного звукового сигнала. Вам обязательно перезвонят. Спасибо».

После этого Митя отключил у автоответчика функцию громкой связи, дабы не беспокоить бдительных соседей звонками потенциальных покупателей, затем отправился в ванную комнату и перекрыл краны с горячей и холодной водой. Тут же любитель верховой езды проверил краны смесителя — вода не поступала. Он выключил свет и ушел из квартиры. Теперь оставалось ждать звонков клиентов, которых должна была заинтересовать намеренно заниженная цена квартиры. Когда Митя вышел из подъезда Марусиного дома, зазвонил сотовый телефон. Это был Аркадий.

— Привет. Я сегодня еду домой на пару дней и вернусь как раз к выходу газеты с объявлением. Ты подключил автоответчик?

— Да. Все нормально, — на ходу отвечал Митя.

Отложив трубку, Аркадий встал перед столом на колени, достал из тайника, известного Мите, пакет с деньгами. Он положил его на кресло и заглянул под кровать, чтобы из другого тайника, находившегося в днище кровати, достать пачку денег, полученную за Маринину квартиру. Под мелодичные струнные переборы испанского гитариста, компакт-диск которого часто заводил Аркадий, он начал отсчитывать от пачки, извлеченной из пакета вместе с обручальным кольцом, стодолларовые купюры. Получившуюся стопку из трех тысяч долларов он засунул в конверт с надписью «Для Аркадия Воскресенского», а оставшиеся деньги положил к пачке «Марининой» валюты. Большую стопку долларов аферист перевязал резинкой и засунул в дешевый портативный телевизор, обычно служащий неотъемлемым атрибутом кабины любого дальнобойщика. Легким движением правой руки Аркадий прикрутил заднюю панель и поместил «дорогой» телевизор в большую сумку, заполненную всяческими подарками.

Спустя пятнадцать минут Аркадий вышел из подъезда с сумкой наперевес. Выпал первый ноябрьский снег, тонкой пеленой покрывший все вокруг. Воскресенский открыл дверь своей «восьмерки». Около подъезда стояли две девушки и по-детски курили длинные сигареты. Увидев нашего героя, они жеманно приступили к его «обстрелу» глазами. Аркадий, видя это, ухмыльнулся и показал безымянный палец правой руки с тонким обручальным кольцом, весело сверкавшим на вечернем солнце. На этот жест одна из девушек высунула изо рта длинный розовый язычок и состроила недовольную гримасу, а улыбающийся Аркадий сел в автомобиль и укатил.

Вскоре он подрулил к автоматическому шлагбауму подземного гаража, и охранник, видя знакомое лицо, нажал кнопку открытия шлагбаума. «Восьмерка» исчезла в туннеле, ведущем к арендуемому Аркадием боксу, а через десять минут Аркадий появился у того же шлагбаума, но уже за рулем роскошного джипа Lexus. Охранник снова нажал кнопку, и, мягко шелестя шинами, американский автомобиль увез Аркадия в путаницу московских улиц и проспектов. Потребовалось не так много времени, чтобы добраться до Ленинградского шоссе.

Под звуки приятной саксофонной композиции Аркадий ехал в сторону родного Питера и вскоре миновал район аэропорта Шереметьево. Мимо проносились красивые рекламные щиты, освещенные специальными лампами. Одной рукой Аркадий держал руль, а другой методично подносил ко рту бутылку боржоми и делал маленькие глотки. Вдоль дороги кучковались проститутки и сутенеры. Аркадий сбавил скорость у одной из кучек и, не останавливая машину, медленно двигался мимо девиц, разглядывая их. Ночные бабочки приветствовали владельца дорогого автомобиля зазывными извивами тела, а Аркадий отвечал им лишь непринужденной улыбкой. Затем он прибавил газу, потерся лопаткой о спинку кресла и, настроившись на долгую дорогу, поехал дальше.

Поговорив по телефону со своим закадычным другом, Митя отправился в конюшню — он уже успел соскучиться по своему Барону. И когда он добрался до денника, в котором стоял любимый конь, то большое животное встретило его приветственным храпом и постукиванием копытами по дощатому полу. Митя обнял коня за шею и начал гладить его по голове, приговаривая приглушенным голосом:

— Ну что? Соскучился? Да… Да. Дорого же ты мне встал. Чуть единственного друга из-за тебя не потерял… Ты уж не подводи меня, а то я вообще завернусь… Ой-ой-ой-ой-ой…

Так Митя стоял в обнимку со своим скакуном, не видя, что все это время за ним наблюдала молодая девушка. Это была Алена, и это был вечер их знакомства, ставший в дальнейшем чрезвычайно значительным для них обоих. Алена была дорого и со вкусом одета, но, несмотря на оригинальную внешность и природную худобу, назвать ее красивой было бы неправильно. Лицом она напоминала скорее озорного скуластого мальчишку, нежели миловидную двадцатипятилетнюю девушку. Но Митя как-то не придал этому особого значения во время их первого диалога о породистых лошадях. Он вообще не хотел думать об Алене как о женщине. Ему поначалу нравилось просто болтать и скакать рядом верхом, и только потом все стало иначе.

Глава 11

«Ну давай колись»

Войдя в кабинет, следователь поставил портфель на стол и бодрым голосом приказал:

— Ну давай колись. Что там с нашим Редлихом?

— Значит, так. Проверка показала, — начал Василий, открывая папку, — что две сходного рода картины фигурировали в Центральном округе. Первый случай кидания на однокомнатную квартиру зафиксирован в мае того года, а второй приходится на февраль этого. Во втором случае он обобрал женщину с двумя малолетними детьми не только на бабки за квартиру. Он, сука такая, обещал жениться и вместе уехать за границу, присвоил деньги за двухкомнатную квартиру, а в придачу не погнушался и спер все семейные драгоценности, которые достались пострадавшей Грачевой Елене Павловне еще от прабабушки. По внешнему описанию совпадает с нашим черным мак-мачо на все сто. К тому же в деле имеются отпечатки его пальцев, их уже пробивали, они нигде не числятся. Так что он не судим пока, и, быть может, это вообще не его отпечатки, но теперь все-таки есть небольшая надежда на встречу с этим гадом.

— Не стану скрывать — доволен, — заявил следователь.

— Рад стараться! — пошутил Василий.

— А вот то, что он на драгметалл позарился, — начал рассуждать Егоров, — да еще и редкий, если это действительно наследство, то это вдвойне приятно. Как правило, эксклюзив в какой-нибудь антикварке да всплывает.

Вскоре Василий ретировался, а следователь принялся внимательно вчитываться в каждую строчку уголовного дела. Не отрываясь от текста, он извлек из портфеля новую пачку «Явы», распаковал ее и, достав сигарету, так и замер, забыв прикурить. Среди бумаг, прикрепленных к делу, фигурировала записка. Она была начертана рукой авантюриста, всего несколько строк. Александр Сергеевич пробормотал: «Дорогая, не жди меня сегодня вечером, очень много работы, приду домой не раньше полуночи. Целую, твой зайчик».

Зайчик… едрена вошь! Вдруг на подоконник сел голубь, клювом стал долбить в стекло. Следователь оторвался от чтения, взмахнул рукой, чтобы прогнать нахала, и случайно задел чашку с недопитым кофе, оставленную Василием на столе. Та опрокинулась, и кофе вылился на бумаги. Голубь улетел, и следователь смахнул лужицу кофейной гущи с документов. «Вот черт… Что же это за невезение такое?!»

Когда процедура спасения следственных документов была закончена, Александр Сергеевич поднял телефонную трубку и, искоса поглядывая в записную книжку, набрал телефонный номер. Прошло какое-то время, прежде чем он услышал запыхавшийся женский голос:

— Да…

— Добрый вечер, — поздоровался Егоров.

— Здрасте.

— Я могу услышать Марину? — продолжил с той же интонацией следователь.

— А кто это? — недоверчиво спросила девушка.

— Это Александр Сергеевич. Я веду Маринино дело по поводу мошенничества.

— А-а-а. Это, значит, вы тот добрый милиционер, который обещал Маришке помочь?

— Да. Думаю, что так оно и есть, — подтвердил он.

— А Маришки нету здесь. Ее после обеда в дурдом увезли.

— Как в дурдом? Почему? — искренне удивился Егоров.

— Жизнь хотела самоубийством закончить. Она вообще все эти дни не своя была какая-то. Ну, напилась водки, залезла в ванну и вены себе вскрыла, а я как раз на обед с работы пришла. Смотрю — она прямо в одежде лежит в ванне с закрытыми глазами, а вода-то вся багровая… Вызвала «скорую» сразу же, а когда врачи приехали и залепили ей все, то глядят, что у Маришки истерика-то не заканчивается, что она это не по пьяни уделала, а по срыву моральному, ну и уже сами «дуровозку» и вызвали. А те приехали и забрали Маришку в «пятнашку». Так что, гражданин добрый милиционер, нету ее теперь здесь.

Собеседница повесила трубку, не попрощавшись. Следователь застыл, его рука с бибикающей телефонной трубкой словно приросла к уху. Так он сидел не шелохнувшись, пока не зазвонил мобильный телефон, лежащий на столе. Тогда Александр Сергеевич повесил телефонную трубку, взял свой сотовый и нажал кнопку ответа. Из маленького динамика послышался голос жены следователя:

— Але!

— Да-да, Света, я тебя слушаю.

— Ты когда домой поедешь, купи картошки.

— Картошки… картошки… Сколько мешков?

— Каких мешков, Саня! — удивилась жена. — Килограмм пять вполне достаточно.

— Ну да, конечно, — отрешенно сказал Александр Сергеевич и, словно опомнившись от страшного забытья, продолжил: — Да-да, я куплю. Обязательно куплю.

Глава 12

«А папа не приедет сегодня?»

Было около четырех часов ночи, когда Аркадий заехал на своем джипе во двор родного дома, находившегося на Большой Подьяческой улице в Питере. Он загнал джип в свою ракушку, запер ее и с пакетами в руках направился к старинному парадному входу, над козырьком которого красовался облупившийся от времени герб бывшего хозяина дома. Аркадий недолго постоял около двери, привычно оглядываясь по сторонам.

Здесь все было родным. В этом дворе мама катала маленького Аркашку в коляске, а больше полувека назад бабушка Аркадия в этом же дворе возила перед собой деревянную коляску с его мамой.

Аркадий поднялся в квартиру. В прихожей горел свет. Из комнаты выскочил ирландский сеттер по кличке Клаус и начал прыгать вокруг хозяина, скуля и визжа от радости. За Клаусом на пороге спальни-гостиной появилась худенькая женщина тридцати лет. Это была Надя, жена Аркадия, женщина, подаренная ему судьбой в студенческие годы. Надю он любил по-своему сильно и по-своему преданно. Но в свои страшные дела ее не посвящал, просто замкнулся в себе. А ведь в первые годы их совместной жизни он рассказывал своей половине все. Он делился с ней своими самыми потаенными переживаниями и в ответ получал такие же искренние исповеди.

— Я словно сама не своя была весь день, — целуя Аркадия, сообщила жена. — Теперь мне ясно почему.

— Понимаешь, я точно не знал, — зашептал Аркадий, теребя собаку, — что мне удастся именно сегодня вырваться домой. Поэтому заранее и не хотел обнадеживать тебя пустыми обещаниями по телефону.

Надя обняла мужа. Прижавшись лицом к его груди, она сказала едва слышно:

— Аркашенька, как хорошо, что ты приехал. Я просто извелась от тоски. А девочки меня уже вообще замучили расспросами: «А папа приедет сегодня?» Кстати, как ты себя чувствуешь? Не очень устал с дороги?

На указательном пальце большим Аркадий отчеркнул маленький участок и с легкой улыбкой ответил:

— Чуть-чуть.

Затем он разделся, открыл дверь в детскую комнату и в полосе света из прихожей увидел две кровати, на них спали два маленьких ангелочка, две маленькие девочки, две дочки Аркадия — Машенька и Наташенька. Аркадий подошел к кровати шестилетней Маши, она была младше своей сестры на три года, заботливо поправил сползшее на пол одеяло и поцеловал дочку в лобик. После он бесшумно повернулся к противоположной кровати, сделал два шага и, прежде чем поцеловать свою старшую дочь, нежно погладил ее по длинным светлым волосам. После чего он наклонился к ней и прикоснулся губами к румяной щечке девочки. Аркадий находился в своей обители, и, несмотря ни на какие фатальные обстоятельства, создаваемые им самим все последние годы, ему было приятно осознавать, что о существовании этой «крепости» знали лишь единицы.

Прошло немного времени. Отмякший после постоянного московского напряжения Аркадий сидел за столом на кухне, интерьер которой был современен, аккуратен и в меру помпезен. Он ел салат из прозрачной французской тарелки, запивая красным вином, а прямо перед ним с бокалом того же вина расположилась Надя. Их разделяло пламя горящей свечи, мерцающее на наконечнике утонченного произведения из воска, помещенного Надиной рукой в изысканный подсвечник. Аркадий поглощал мелко нарезанные овощи медленно и аккуратно, иногда вытирая влажные губы красивой салфеткой лилового цвета. В ногах хозяина лежал преданный Клаус, положив морду на мысок домашней туфли Аркадия. Надя не могла налюбоваться своим мужем.

— Какой же ты необыкновенный… Как я счастлива, когда мы вместе. Лишь бы побыстрее закончились эти командировки, из-за которых я так переживаю. Ведь когда меня нет рядом с тобой, я начинаю излишне волноваться и думать о всяких глупостях.

— О глупостях думать не надо, лучше думай об умностях и побольше занимайся с девочками немецким, — посоветовал Аркадий и глотнул вина, — а то вдруг в следующем году меня с семьей в Германию пошлют, а им там без знания языка тяжеловато первое время будет.

— Ты не расстраивайся из-за этого. Языком я с ними достаточно занимаюсь, в грязь лицом не ударим. Главное — быть всем вместе, а где это будет происходить — не важно. Машка каждое утро начинает с вопроса: «А папа не приедет сегодня?» Так что было бы неплохо, если бы они перевели тебя для начала в Питер.

Аркадий допил вино, встал из-за стола и подошел к жене, обнял ее со спины и по-кошачьи прошептал прямо в красивое ухо:

— Переведут-переведут, а если нет, я тогда сам переведусь.

Он поднял жену со стула и поцеловал долгим поцелуем. Надя блаженно закрыла глаза, а он понес ее в спальню. Клаус попытался было последовать за долгожданным хозяином, но перед его носом безжалостно захлопнулась дверь, и верный пес лег перед нею, печально прикрыв глаза.

Когда забрезжил рассвет, супруги заснули. Их тела, наполовину прикрытые одеялом, плотно прижались друг к другу: Аркадий распластался на спине, а Надя лежала на боку, пристроив свою милую головку на его татуированном плече. Луч утреннего солнца, словно пользуясь беспомощностью спящей Нади, втайне от Аркадия дотрагивался своим тонким потоком света ее обнаженной груди. Аркадий спал неспокойно. Губы у него кривились, свободная рука подергивалась в судорожных конвульсиях. Тихий стон доносился из глубин сновидений Аркадия. Вдруг он резко встряхнул головой, испуганно открыл глаза, некоторое время смотрел по сторонам и только после этого опустил взъерошенную голову на подушку, его глаза постепенно закрылись, и он глубоко выдохнул тяжелый остаток мрачного сна. Но вскоре в спальню открылась дверь, и в образовавшуюся щель просунулась голова Маши. Ее взгляд остановился на кровати, она изменилась в лице и, широко распахнув дверь, бросилась на Аркадия, сопровождаемая радостно повизгивающим Клаусом:

— Папа!!! Папочка!!! Мой папа приехал!!!

Аркадий едва успел открыть глаза, как младшая дочка уже сидела у него на груди.

— О-о-ой! Какая ты сильная стала! Задушишь ведь!

На крики младшей сестры прибежала Наташа и тоже с налета прыгнула на Аркадия.

— Помогите! Умираю от любви и удушья! — кричал он приторно-жалобным голосом.

А девочки хохотали и теребили своего любимого отца так, что даже Клаус, крутившийся около кровати, не выдержал и с громким лаем запрыгнул на ноги своего хозяина. Надя натянула на себя одеяло со словами умиления и наигранного недовольства:

— Никогда поспать по-человечески не дадут.

Глава 13

Для отъема квартиры используйте человека в погонах

— Чего молчишь, сука! Я к тебе обращаюсь: почему вчера отказалась идти к нотариусу? — Приняв угрожающую позу, участковый милиционер призывал к ответу немолодую женщину.

Сидя за поцарапанным круглым столом и положив перед собой сжатые кулаки, она то и дело, словно ища поддержки, поглядывала на развешанные над старым сервантом фотографии покойного мужа. Некоторые фотографии были заботливо помещены в примитивные рамки, другие попросту прикреплены к стене кнопками. В углу убогой комнаты на коричневом кособоком диване приютилась ее дочь — десятилетняя Лиза. Девочка прижимала к груди дешевую пластмассовую куклу, глядя на «дядю милиционера» глазами затравленного собаками зверька.

— Я передумала, — ответила женщина.

— Что значит «передумала»? — переспросил участковый.

Тут в разговор вмешалась немолодая маклерша Оксана, стоявшая у балконного окна. Именно эта изысканно одетая и крашеная блондинка привела с собой участкового.

— Я же говорила, что она в отказ поперла.

— Да, я передумала уезжать из Москвы. И вообще продавать эту квартиру я не буду. Я не могу, — твердила женщина.

— Не будет она продавать квартиру! — воскликнул милиционер. — А как же деньги, которые на тебя потратили, чтобы ты все свои долги раздала и за твою конуру за три года квартплату заплатила, а? И за дом в деревне уже заплачено! Кто возвращать будет? Кто, я тебя спрашиваю?

— Я еще в опекунском совете взятку двести баксов платила, чтобы нам эту продажу разрешили! — в гневе добавила Оксана.

— Я верну. Я обязательно вам все верну. Я займу у боевых друзей мужа и верну. Если бы он только не погиб… — оправдывалась женщина.

— Каких еще друзей, сука? Да все твои друзья давно на живодерне! Значит, так! Завтра в десять утра чтобы как штык была у нотариуса! Ясно?

— Нет. Я не приду. Я не буду продавать квартиру — ради дочки.

— Чего? Ради дочки? Ах, тварь! Об дочке вспомнила! А когда пила неделями и я твою дочку от чурбанов охранял и жратвой кормил, забыла? Когда тебя родительских прав школа хотела лишить и я тебя отмазывать к директору ходил, тоже забыла? — грозно спросил участковый.

— Нет, не забыла. Я завяжу. Я не буду больше пить. Но и квартиру продавать не стану. Ради дочки не стану. И отдайте мне мой паспорт, — обратилась женщина к Оксане.

— Да твоей дочке гораздо лучше в деревне будет, чем в Москве! Вас ведь там никто не знает. Приедете и новыми людьми заживете.

— Нет. Я не поеду в деревню. И прошу вас, уходите отсюда, — вымолвила женщина. — Я отказываюсь продавать свою квартиру.

Озлобленный милиционер, явно не ожидавший такого сопротивления со стороны спившейся женщины, вплотную подошел к ней и ударил кулаком по лицу. От сильного удара она упала на пол, и он принялся бить ее ногами. Лиза бросилась к ним и своими тонкими ручками попыталась оттащить крепкого мужика от матери, крича в слезах:

— Дяденька! Дяденька, не надо! Дяденька, пожалуйста, не надо! Не бейте маму. Не надо… Не бейте…

— Так, значит, сука, ты наотрез отказываешься продавать ей квартиру? — показывая пальцем на Оксану, в ярости спросил милиционер стонавшую женщину. — Оксана, попридержи девчонку, чтоб не мешалась.

Милиционер на мгновение остановился и перевел дыхание, а несчастная женщина свернулась в комок, закрыв голову руками. Обидчик безжалостно схватил ее за волосы и потянул вверх, и женщина привстала на колени из-за невозможности высвободить свою голову из мертвой хватки милиционера.

— Ну что? Пьянь ты подзаборная… Что теперь скажешь? Вариантов у тебя нет! Или завтра идешь к нотариусу, или сегодня же твою дочку определяем в детдом, а в детдомах-то алкашным ублюдкам ой как хреново живется! Ну а тебя саму, сучка, за покушение на жизнь сотрудника при исполнении оперативного задания да еще и при свидетеле на трешник минимум отправлю! Понятно?

Беспощадный милиционер опять начал нервно пинать женщину ногами, не выпуская ее волосы из руки, и в ответ на каждый такой пинок раздавался сдавленный стон. Девочка находилась в оцепенении и лишь тупо смотрела на происходящее. Затем обидчик выпустил грязные волосы женщины, и, когда она, обессиленная, упала на пол, он произнес:

— Слышишь, Оксан, звони своему мужику, и пусть он подкатывает сюда на машине. Девчонку повезете в детский приемник-распределитель, а я пока эту блевотину оформлять буду по всем правилам. Вставай, сучка! В отделение поедем, а оттуда прямым ходом в Бутырку. Прощайся со своей дочуркой, ты ее долго теперь не увидишь.

Женщина, услышав это, с трудом встала на карачки и, шатаясь в разные стороны, сказала в пустоту:

— Не надо… Не надо этого делать… Не надо…

— Не надо? Раньше надо было думать, а теперь надо! — заорал милиционер и, повернувшись, ударил женщину в живот. Она застонала от нестерпимой боли.

— Мама, мамочка, отдай им, что они просят, иначе они нас убьют. Мамочка, мамочка любимая моя… Отдай им… — не по-детски стала упрашивать Лиза.

— Гляди: даже ребенок и тот больше тебя соображает! — закричала циничная маклерша. — Хороша мамаша. Нечего сказать. Хоть бы дочку свою пожалела, если на себя наплевать. Ей же ведь действительно в детдоме тяжко будет. Забьют ее там, а когда лет двенадцать исполнится, то изнасилуют — сто процентов.

— Отдайте мне ребенка. Я все подпишу, — с трудом произнесла мать и посмотрела на своих врагов взглядом раненой волчицы.

— Вот так-то лучше, — с облегчением сказал милиционер. — А то начала нам тут концерты представлять. Тоже мне партизанка на допросе нашлась. А ты, Оксана, по-любому вызывай сюда своего мужика, и пусть он сидит с ними до утра, чтоб не начала она выдумывать всякие глупости.

— Да я и сама здесь останусь, а то вдруг он не углядит за ними, — успокоила та своего напарника.

— Хорошо, — согласился милиционер. — Я завтра в девять утра заеду, и мы прямо отсюда рванем к нотариусу. Все нормально, кукла. Завтра получишь свою доплату и оторвешься за всю посевную. Пять лет гудеть, не просыхая, сможешь.

Стонавшая от боли, безысходности и отчаяния женщина отползла в угол комнаты и, схватившись руками за батарею, попыталась сесть. К ней подбежала Лиза и помогла матери приподняться. Они обе, обреченные и беззащитные, еще долго сидели на полу, отстранившись от происходивших вокруг них разговоров. Женщина крепко обнимала свою худенькую дочку и, не сдерживая слез, приговаривала:

— Прости меня. Прости свою мать никудышную. Прости, если можешь…

— Я тебя люблю, мама, — тоненьким голоском неизменно отвечала ей дочь.

Глава 14

Митя влюбился

Когда Аркадий возвратился в Первопрестольную через обещанных три дня, то не обнаружил в арендуемой по поддельному паспорту квартире своего друга Митю. Во время отсутствия Аркадия Митя посвятил Алене все свободные от сна часы. Он настолько увлекся своей новой знакомой, что не переставал думать о ней ни секунды. И когда Аркадий, снимая обувь и куртку, громко кричал: «Митька, ты дома?» — Митька ехал верхом на своем тракене по лесной тропинке рядом с Аленой, элегантно сидевшей в седле и достаточно умело управлявшей красивой кобылой. По одним только взглядам, которыми обменивались оба всадника, легко можно было догадаться — молодые люди явно увлечены друг другом.

В какой-то миг Алена игриво улыбнулась, пришпорила кобылу и поскакала галопом вперед, быстро удаляясь от своего ухажера. Митя перевел своего коня вскачь и пустился вдогонку. Они стремглав вылетели на поляну, и, когда Митя наконец настиг свою новую знакомую, он звонко шлепнул ее лошадь по крупу, и после этого они стали гоняться друг за другом, играя в конные салки.

Вдруг Митя затормозил своего «немца» прямо перед мордой разгорячившейся от скачек кобылы и тут же подъехал справа от Алены. Митя, не говоря ни слова, взял девушку за руку и потянул к себе. Она поддалась, и наездники утонули в долгом поцелуе. Всепонимающие лошади смирно стояли под своими хозяевами. Животные искоса переглядывались, словно сами заинтересовались друг другом. Митя отпустил свою новую пассию, и она, с затуманенными от блаженства глазами, медленно осела в седло. Неожиданно зазвонила трубка сотового телефона, прикрепленная к поясу Мити. Он снял ее с ремня и поднес к уху:

— Да.

— Привет, родной! — сказал Аркадий, решивший выяснить, где находится его друг.

— Привет, Аркаш.

— У тебя все нормально?

— Да, все хорошо. Я сейчас на конюшне, а ты где?

— Я уже вернулся.

— Я буду после десяти, не раньше.

— Ладно, поужинаю без тебя. Кстати, на субботу и воскресенье ничего не планируй. Понял? — распорядился Аркадий.

— Да. Понял.

— Молодец. Привет Барону передавай!

— Передаю. Тебе привет, — обратившись к коню, сказал Митя.

— Ну ладно, давай!

— Пока, — простился Митя и убрал телефон.

— Поехали назад, — предложила Алена.

— Поехали.

Аркадий сварил себе кофе и вспомнил о сироте Марине: «Представляю, как она меня проклинает…» В тот момент он даже не догадывался, что, когда несколько дней назад к Марине вернулось сознание и она открыла глаза, ее посетили совсем иные мысли.

Сквозь окно с решеткой пробивались слабые солнечные лучи. Ее обессиленное тело лежало под одеялом на больничной койке в трехместной палате, где кроме нее были еще три женщины. На запястьях Марининых рук, привязанных полотенцами к решетчатой спинке, красовались браслеты из бинтов. Рядом с большим пальцем левой кисти торчал катетер, соединенный тонкой прозрачной трубкой с капельницей. Подле кровати стояли врач в белом халате и медсестра. Наружность у пожилого доктора была легкая, женственная. Казалось, накрась ему губы, припудри круглые щеки, парик на голову с кудряшками натяни — и получится примилейшая старушенция, готовая плясать краковяк. Разъевшаяся медсестра, напротив, выглядела женщиной тяжелой и угрюмой. Большое рябое лицо выражало чувство презрения ко всему окружающему миру. Здоровенные ручищи, скрещенные под крупным бюстом, были неестественно красного цвета. Если такая тетя Мотя в лоб кулаком двинет — пишите родителям. Заглянув в мутные глаза Марины, психиатр спросил высоким лирическим тенором:

— Как ты, девочка? Жива?

— Да, — едва слышно ответила она.

— Вот и прекрасно. То-то ты нас напугала. Зачем?

— Где я? — также тихо спросила Марина.

— Ты сейчас в больнице, не волнуйся. Ручки мы тебе зашили и привязали, чтобы ты себе случайно не сделала больно. Понятно?

— Да, — сказала она и набрала в легкие воздуха.

— Вот и хорошо. Полежишь у нас, подлечишься, сил наберешься, и все встанет на свои места.

— На какие места? — не поняла Марина.

— Вернешься домой и заживешь как все нормальные люди. И главное, никогда не станешь себя больше калечить из-за пустяков и всяких дурных знакомых. Их и без нас накажут. Ведь так?

Марина внимательно посмотрела на улыбавшегося доктора, на секунду задумалась и вдруг живо спросила:

— Что, Володю нашли?

Психиатр кинул удивленный взгляд на медсестру, которая в ответ надула нижнюю губу и тупо скосила глаза в сторону. Затем он развел руками и только хотел что-то сказать, но Марина опередила его:

— Скажите милиционерам, что я хочу забрать заявление. Скажите, чтобы они его не трогали, если поймают. Чтобы только не били! Я не хочу, чтобы он из-за меня страдал. Скажите.

— Скажем-скажем, а сейчас ты, главное, успокойся и расслабься. Тебе ни к чему так волноваться. Все нормализуется.

— Или знаете что, я лучше сама им скажу. Можно я позвоню им прямо сейчас? — начала быстро говорить Марина. Она волновалась и некоторые слова путались.

Доктор прищурился и замурлыкал:

— Не беспокойся, пожалуйста, моя девочка. Все будет хорошо. Я сейчас сам им позвоню и все скажу. Хорошо?

— Да, хорошо. Но только прямо сейчас, — стояла на своем Марина.

Врач придвинулся к медсестре, шепнул ей что-то на ухо и направился к двери. Перед выходом он повернулся на высоких каблуках, еще раз улыбнулся и пообещал:

— Я пошел звонить в милицию, — немного подумал и совсем некстати добавил: — Лучше жить, когда хочется умереть, чем умереть, когда хочется жить.

Дверь захлопнулась, и медсестра принялась на соседней тумбочке готовить укол. Она разложила свой нехитрый набор и лихо сломала стеклянную головку у склянки с успокоительным лекарством. В этот момент Марина поймала ехидный взгляд одной из женщин, сидевшей на краю своей кровати. Ее взгляд подразумевал следующее: «Жди, дуреха, раскатала губы, пойдет он тебе немедля звонить! Как бы не так! Вколют тебе сейчас какую-нибудь гадость, и проспишь тут еще одну неделю без сознания. Понятно?»

Тогда Марина по возможности тихо начала крутить правой рукой. Полотенце было затянуто не прочно, и вскоре ей удалось освободиться. Затем она проворно развязала другое полотенце, выдернула катетер и выскочила из-под одеяла. Марина бросилась к двери в тот момент, когда толстая медсестра повернулась с готовым для инъекции шприцом.

Ноги не слушались, от легкого головокружения покачивало, а потому, едва оказавшись в коридоре, Марина поскользнулась на кафельном полу. Упала она, больно ударившись коленями, а позади уже раздавалось слоноподобное топанье медсестры. Кое-как девушка поднялась и тут же ощутила на своем плече тяжелую лапу, мощно сдавившую ее ключицу.

— Куда собралась? — проревела медсестра.

— Отпустите меня! Мне больно, — успела крикнуть Марина и получила звонкую затрещину по затылку. В глазах потемнело, а ноги тут же подкосились. Рухнув на пол, Марина почувствовала, что ее тащат по холодному больничному полу за шиворот обратно в палату. Она на ходу перекрутилась, выгнулась и вцепилась зубами в слоновью ножищу медсестры. Поначалу раздался вопль, затем посыпался град ударов, и Марина потеряла сознание…

Холодно и жутко было в небольшой камере, плотно обитой матами с потолка до пола. В тусклом свете одинокой лампочки Марина сидела на полу, широко расставив ноги. На ней была больничная ночнушка, порванная в нескольких местах и заляпанная кровью. Волосы растрепались, а сквозь бинты на запястьях просочились буро-желтые пятна.

Лицо девушки являло собой маску безразличной угрюмости и разочарования. На разбитой губе запеклась кровь, на щеке саднили многочисленные царапины, а под расшибленной бровью проступал сизый синяк. Марина открыла глаза и осмотрелась. Камера выглядела столь мрачной, что было не ясно — день теперь или ночь. Казалось, за стеной бродят привидения, скребущие по кирпичам длинными крючковатыми ногтями. Они перешептывались друг с другом скрипучими голосами, рассуждая о беде, постигшей пленницу резиновой камеры. Им было известно все и даже то, что свершится в недалеком будущем. В груди от таких пророческих бесед щемило. Неожиданно Марина вскочила и начала колотить в дверь, тоже обитую матом. Марина громко рыдала и кричала:

— Отпустите меня-я-я-я!!! Отпустите… Я сама его найд-у-у-у!!! Сама-а-а…

Затем она повалилась спиной на пол и прерывисто заговорила, уставившись сумасшедшим взглядом в потолок:

— Володя… Володя… Зачем? Как? Вова… Вовочка… Любимый мой… Зачем? Я бы и так тебе все отдала… Зачем?

Вдруг Марина вскочила и снова кинулась на дверь с воплями:

— Гады! Выпустите же меня отсюда! Это все из-за вас! Это вы во всем виноваты! Выпустите меня отсюда! Гады-ы-ы…

Глава 15

«Уйдем своим ходом»

В субботу друзья, четко распланировавшие время визитов своих жертв на подставную квартиру, сидели в машине и по очереди смотрели в морской бинокль в сторону подъезда Марусиного дома. Аркадий был одет очень просто и даже бедно, что выглядело настолько неестественно для его обычного образа, что так и хотелось воскликнуть: «Да кто же такому благородному ловеласу роль Квазимодо поручил?». Коленями он сжимал инвалидную клюшку с закругленной металлической ручкой. В руках Аркадий держал список ожидаемых клиентов и изредка поглядывал на имена и телефонные номера.

Однокашники молчали и не смотрели друг на друга, так как все их внимание было устремлено на площадку перед подъездом. Через окуляры бинокля Аркадий увидел пожилых супругов, которые двигались по двору в сопровождении молодой особы, исполнявшей обязанности официального агента по недвижимости и работавшей на одну из крупных риелторских фирм города Москвы «Инбом». Особа жестикулировала и на ходу в чем-то убеждала своих спутников. Они медленно зашли в подъезд, и тогда Аркадий тщательно оглядел всю округу, находящуюся в поле зрения.

— Все. Пришли, — заявил он и отдал Мите бинокль, а сам взял с заднего сиденья свой дорогой рюкзак и переложил из него сотовый телефон и поддельные правоустанавливающие документы на Марусину квартиру в затрапезный портфель.

— Смотри в оба.

— Не волнуйся. Я с тобой, — уверенно сказал Митя.

— Если что, машину не свети. Уйдем своим ходом.

Аркадий быстро вышел из машины. Твердой поступью он направился в сторону дома с подставной квартирой, не сомневаясь в том, что его преданный друг будет внимательно «отслеживать» обстановку во дворе и всей округе. Портфель и палка мирно болтались в его правой руке, на ходу Аркадий нахлобучил на голову кепку, небрежно вытащенную им из бокового кармана куртки, и постарался придать своей холеной физиономии самое наивное выражение, на которое только был способен. Оказавшись в подъезде, Аркадий старательно принялся сильно хромать, поднимаясь по ступенькам и приближаясь к ожидающим его господам.

— 3-з-з-здравствуйте! — изображая заикание, поприветствовал Воскресенский троицу ожидавших его людей.

— Здравствуйте, Николай Владимирович! А мы вот уже здесь, — обрадовалась деловая девушка-агент, решившая на этот раз совершить сделку налево, тем самым воруя клиентов у своего агентства.

— Здравствуйте… Здравствуйте, — вторили ей супруги.

— И-и-извините за опоздание, но я в а-а-аптеке задержался, — открывая дверной замок, объяснил наш герой.

— Ничего страшного. Мы сами только что подошли, — успокоила его агент, хотя сама немного нервничала.

Учитывая предварительный просмотр, состоявшийся два дня назад, и конкретную договоренность о внесении задатка на день сегодняшний, дело шло на лад. Аркадий, не снимая кепки, сидел за столом и делал вид, что внимательнейшим образом изучает документ о внесении задатка за подставную квартиру. Супруги же, решив сэкономить на варварских условиях риелторской фирмы «Инбом» и полностью доверившись находчивой агентше, согласившейся провести сделку за полцены, водили глазами по квартире, дабы лишний раз убедиться в том, что выбор ими сделан правильный.

— Это обычный, стандартный договор о задатке между физическими лицами, используемый всеми агентствами по недвижимости. Так что вы прочтите его внимательно, и если возникнут какие-то проблемы и вопросы, то я с удовольствием вам все объясню, — вдруг сказала девушка.

Аркадий, не отрывая глаз от договора, объяснил:

— Вы по-по-поймите меня п-п-правильно, я ведь делаю э-э-это первый раз в жизни. По-по-поэтому немного переживаю.

— Да мы и сами переживаем. В Харькове две квартиры продали, а здесь еле на одну наскребли, — произнес пожилой мужчина и хотел было еще что-то сказать, но его перебила жена:

— Давай не будем об этом сейчас…

— Ну а что тут особенного? — возразил он, но та вторично его остановила:

— Не мешай человеку читать.

— А сама-то ты читала договор? — не поддавался коренной харьковчанин.

— Читала, читала. Надо было позавчера ушами слушать, а не задним местом, — разошлась украинка.

— Да вы не волнуйтесь, — решила успокоить своих подопечных маклер и на ходу выдала стандартную форму убеждения клиентов, к которой обычно прибегают все агенты недвижимости: — Квартиру я уже проверила по всем инстанциям, договор составлен нашими юристами, так что проблем не будет.

— Ну, ка-ка-кажется, все понятно, — врезался в их диалог Аркадий.

— Хорошо. Николай Владимирович, ну вы поняли самое главное из этого соглашения? — поинтересовалась девушка.

— Что именно? — поднял на нее свои обворожительные глаза Аркадий.

— То, что, если вы откажетесь продать квартиру моим клиентам, вам придется возвращать двойную сумму задатка, — пояснила она.

— Ко-ко-конечно понял, но я и не со-со-собираюсь продавать ее другим.

— Вот и прекрасно. Тогда давайте ваши паспорта, и я быстро все заполню. И документы на квартиру тоже давайте, — обрадовалась агент.

Супруга болтливого харьковчанина достала из сумочки паспорт, а Аркадий открыл свой конспиративный портфель и извлек из его недр поддельные документы, а также поддельный паспорт на имя Николая Владимировича Кирсанова. Агент начала быстро переписывать необходимые данные, а женщина приказала мужу:

— Доставай деньги.

Супруг сунул руку за пазуху, и она возвратилась наружу с полиэтиленовым пакетом, в котором все присутствующие увидели пачку денег. Он положил задаток на стол и принялся нервно барабанить пальцами по его обшарпанной поверхности. Супруга бросила на него неодобрительный взгляд, и он прекратил свои импровизации.

— Николай Владимирович, пересчитайте пока что деньги, — не переставая заполнять договор, попросила агент.

Аркадий умиротворенно посмотрел на харьковчанина, достававшего из пакета миниатюрные портреты американских президентов. Затем принял распечатанные деньги и умелым движением пальцев пересчитал доллары. После он положил их перед собой на стол и сказал:

— Все правильно. З-з-здесь три ты-ты-тысячи.

— Ну вот и хорошо. И у меня все готово. Возьмите по экземпляру и прочтите их снова, не напутала ли я чего-нибудь. И если все в порядке, то поставьте на обоих листах свои подписи, как в паспорте. А вы, Николай Владимирович, еще напишите следующее: сумму денег в размере трех тысяч долларов США получил, претензий не имею.

Аркадий и женщина взяли договора, быстро пробежали их глазами и по очереди расписались. Когда Аркадий написал требуемую фразу о полученной сумме денег, все посмотрели на агента.

— Ну вот, кажется, и все. Теперь, Николай Владимирович, от вас требуется собрать все справки из ЖЭКа и из бюро технической инвентаризации. Я буду вам помогать везде ходить и, — обратившись к супругам, агент разъяснила: — заодно еще раз проверю, нет ли каких сложностей с самой квартирой. Так что с понедельника все и начнем. Хорошо?

— Бе-бе-безусловно, — подал голос Аркадий.

— Да, и если вы не возражаете, я буду хранить ваше приватизационное свидетельство до сделки у себя. Ладно? — попросила агент.

— Да-да. Хо-хо-хорошо, — ликовал в душе Воскресенский.

Принявшись складывать бумаги в сумку, девушка предложила:

— Тогда мы с вами созвонимся завтра вечером и договоримся на понедельник.

— Да-да. П-п-простите, я забыл, в ка-ка-какой фирме вы работаете? — решил сменить тему Аркадий.

— В этой сделке я выступаю частным образом, а числюсь в самом крупном агентстве Москвы. Но сейчас это не имеет принципиального значения, — покраснела девушка от неожиданного вопроса и первой начала прощаться.

Глава 16

«Хороший ты пацан оказался!»

Час спустя Аркадий снова сидел в машине, смотрел то на часы, то в бинокль. Митя пытался его взбодрить:

— С этим биноклем ты похож на адмирала Нельсона!

— Поговори еще, — буркнул Аркадий. — Тот был одноглазым. Нет, ну где эта кобыла?

— Придет. Куда денется, — успокоил его Митя.

— Кстати, как твой коник поживает? — не отрывая глаз от бинокля, спросил Аркадий.

— Приезжай на конюшню и сам увидишь. Я хочу, чтобы ты сам попробовал на нем поездить.

— Поезжу. Куда денусь… — передразнил Аркадий.

После паузы, почему-то понизив голос, Митя заговорил:

— Слушай, я хотел тебе кое-что как другу рассказать.

Аркадий, не отрывая пристального взгляда от подъезда, спросил:

— Надеюсь, ничего плохого?

— Знаешь, я познакомился на конюшне с одной девчонкой, и мне кажется, что у нас с ней начался любовный роман. Я все последнее время только о ней и думаю.

— Вот как трахнетесь раз несколько, так и перестанешь много думать.

— Что ты! Тогда я окончательно потеряю голову!

— Этого еще не хватало… А вот и наши покупатели, — прервал разговор Аркадий.

К подъезду подъехала новая темно-синяя иномарка с затемненными стеклами, за рулем которой восседала наша знакомая — «черная маклерша» Оксана. Именно она несколько дней назад участвовала в измывательствах над алкоголичкой и ее малолетней дочкой. Вслед за Оксаной из машины вышла ее новая жертва. Мужичок небольшого роста был стар и выглядел мрачно. Оксана небрежно включила сигнализацию и сказала хитрым голосом:

— Олег Давыдович, ну ты точно решил остановиться на этой квартире?

— Точно-точно, моя красавица. Проблем не будет. Ты ж знаешь — мне, главное, доплату от тебя получить, а квартирка-то мне любая подойдет. Так-то.

— Ну, смотри, Давыдыч! Я сейчас отдам задаток за квартиру, и если ты откажешься, то я с тебя эти деньги вычту! — пригрозила Оксана.

— А почему ж с меня-то? — вдруг спросил мужичок.

— А потому что если мы откажемся покупать эту квартиру, то хозяин имеет право не возвращать задаток обратно! Понятно тебе? — грубо рявкнула Оксана.

— Охренеть можно! — мало что поняв из вышесказанного, констатировал Давыдович.

Они зашли в подъезд, Аркадий поспешил следом, на ходу надевая свою рабочую кепку и настороженно оглядываясь. Через десять минут он уже стоял у подоконника с палкой в руке и смотрел на Давыдовича, который под неусыпным присмотром своей спутницы вторично обследовал Марусины пенаты, изображая из себя делового человека и добротного хозяина.

— Я-то вот чего спросить хотел: ты, молодой человек, всю мебелишку увозить собираешься или оставишь чего?

— Да нет, не всю. Мо-мо-могу и оставить кое-чего, — сразу пошел навстречу Аркадий.

— Олег Давыдович, я же тебе обещала, что обставлю квартиру, не считая доплаты. А ты опять за свое принялся, — вмешалась Оксана.

— Да, мне де-де-действительно многое не нужно, — продолжил Аркадий.

— Ну, в этом мы потом сами разберемся, а сейчас если все нормально, то давайте лучше договор подпишем, — торопила присутствующих Оксана.

— Да-да-давайте, — поддержал ее Аркадий, торопившийся не меньше своей «коллеги».

— Тогда вы напишите мне расписку о получении задатка, и, если можно, я заберу ваши документы на квартиру. Хорошо? — поинтересовалась Оксана у Аркадия.

— Хо-хо-хорошо. Нет про-о-о-о-блем.

Женщина передала чистый лист Аркадию и взамен получила от него документы. Оксана принялась разглядывать искусную подделку и одновременно диктовала Аркадию:

— Я, Кирсанов Николай Владимирович, получил от Жукова Олега Давыдовича задаток в размере пятисот долларов…

— Как пятисот? — вскинулся Аркадий, на мгновение забыв про заикание.

— Ну, сейчас у меня больше нет. Да и потом, какая вам разница, сколько денег в задатке? Все равно вы получите через две недели все деньги, — попыталась успокоить Аркадия «черная маклерша». Но не на того напала.

— Мы же до-до-договаривались на две тысячи! Мне же надо долг о-о-отдать! Я ведь и так квартиру де-де-де-шево продаю! А часть долга я уже за-за-завтра должен отдать!

— Ну вот и отдайте пятьсот, а остальную часть пообещайте в день получения всей суммы. Это же так просто! — стояла на своем Оксана.

— Нет. Та-та-так не пойдет! Во всем ну-ну-нужен порядок! — кипятился Аркадий.

— Это точно! Правильно глаголешь, молодой человек! Порядок нам теперь просто необходим! — неожиданно встрял Давыдович.

— Да заткнись ты! Подожди ты лезть, — рявкнула на него Оксана, — все будет нормально, — и продолжила разговор с Аркадием: — Я заплачу вам все обещанные деньги, однако сегодня я располагаю суммой лишь в пятьсот баксов! Понимаете?

— Я по-по-понимаю, но так не пойдет. Я обещал че-че-человеку отдать завтра две ты-ты-тысячи. И если вы мне не дадите сегодня де-де-деньги, то я позвоню другим клиентам, которые мне точно дадут такой а-а-аванс. Я люблю по-по-порядок! — Наш аферист был неумолим.

Маклерша на какое-то время задумалась, посмотрела проницательным взглядом на взволнованного «хозяина», затем на Давыдовича и сказала:

— Ладно. Я отдам сейчас две тысячи, но ты, Давыдыч, учти, что эти деньги предназначались на всю твою доплату и теперь ты ее получишь не раньше чем через месяц, а то и два. Уразумел?

— Уразумел! — беспечно заявил мужичок.

— Так, ладно, с тобой все ясно. — И Оксана снова перевела свой колкий взгляд на Аркадия. — Продолжаем писать. На чем мы там остановились?

— Получил от Жу-жу-жукова Олега Давыдо-до-дови-ча задаток в размере…

— Да. Значит, получил задаток в размере двух тысяч долларов США в рублевом эквиваленте по курсу ММВБ…

Полчаса спустя недовольная Оксана стояла возле входной двери, распахнутой на лестничную площадку, и лицезрела панибратское расставание Давыдовича с заикающимся продавцом квартиры. Оксана дернула Давыдовича за рукав:

— Пойдем, нам пора уже. Хватит тут лобызаться.

— Хороший ты пацан оказался! — бормотал Давыдович.

— И вы то-то-тоже очень правильный человек. А вам, — перевел Аркадий свой взор на Оксану, — я по-по-послезавтра позвоню. До-до-до свидания.

Глава 17

«Разницу при продаже двушки она кладет себе в карман»

Аркадий смотрел в бинокль и одновременно разговаривал с Митей, методично постукивавшим длинными пальцами по фирменной рулевой баранке, оплетенной кожаной тесьмой.

— Так что, Митяй, тема с алкашами тоже неплохая. Этот Давыдович такой ручной у нее был, что даже противно от зависти стало.

— Ну а как ты думаешь, сколько она имеет с него? — поинтересовался Митя.

— Навскидку если брать, то тысяч десять-пятнадцать она точно вырулит. Я так понял, что у него, судя по прописке, двухкомнатная квартира в центре, а она ему обещала однокомнатную и доплату не больше двух штук. Вот и считай. В ценах на жилье он не рубит, так что разницу при продаже его двушки она спокойно кладет к себе в карман, а обещанную доплату может вообще не отдать. Попоит его месяц-другой и «ариведерчи, Давыдович!». А там, глядишь, и переселит его через полгода в ближнее Подмосковье.

— Хорошо если в ближнее… — ухмыльнулся Митя.

— Это точно. А главное, практически никакого криминала! Так, баловство, и только. К мусорам он точно не пойдет, а бандюги к нему с его жалкой рожей и вязаться-то не станут.

— А почему ты думаешь, что он в органы не ломанется? — удивился Митя.

— Предположим, пришел он к ментам, и что дальше? Что он им скажет? Что он, дескать, продал свою квартиру и купил себе другую, а разницу забрала какая-то там тетя Мотя. Причем сумму разницы он даже не знает. А учитывая то, что продажа происходила по справке БТИ, а это, как ты знаешь, является минимальной оценочной стоимостью в рублях, то доказать, что дело идет о тысячах долларов, вообще будет невозможно! Вот тут тебе и наступает полная лафа для тети Моти. Закон на ее стороне, менты с бандитами тоже на ее стороне, а этот олух еще и спасибо скажет за то, что она его живым оставила.

— Да уж, заманчиво.

— Вот и я так же считаю, — продолжал Аркадий. — А посему эта квартира является нашей последней стрижкой задатков и противозаконных кидняков! Опа! Кажется, приехали следующие покупатели.

Действительно, в бинокль прекрасно было видно, как с водительского места черного джипа BMW выпрыгнул молодой человек лет тридцати. Бандит Коля, или, как его называли в узких кругах, Колян, выглядел настолько заурядно для сложившегося стереотипа, что подробно описывать его прикид не имеет смысла. Можно заметить лишь, что вместо обычного золотого креста на бычьей шее небрежно болтался платиновый меч со змеей, ползущей по нему снизу вверх. Такой символ в среде уголовников означает: веду преступный образ жизни. Из задней дверцы неловко выбралась мама бандита, плюхнувшись на асфальт, как старая лягушка.

Но ничего — оправилась, поморщившись и потирая поясницу. У бабки было лицо деревенской самодурши, дорвавшейся до несметных богатств. Вскоре сын-громила с любимой мамой стояли около знакомой двери в Марусину квартиру, а «хромой» Аркадий поднялся по ступенькам и приблизился к очередным клиентам с приветствием:

— Д-д-д-добрый день.

— Добрый, добрый, — сказал Коля.

Мама бандита повернула насупленную коровью физиономию и, не поздоровавшись, начала пристально разглядывать Аркадия. Аркадий же в свою очередь мило улыбнулся злой старухе и вежливо протянул руку крутому. Коля нехотя ответил рукопожатием. Аркадий отомкнул дверь, и процессия исчезла в недрах подставной жилплощади.

Спустя какое-то время он уже сидел за столом рядом с развалившимся на стуле Коляном, мамаша которого подозрительно долго глазела в окно. Затянувшаяся пауза сопровождалась лицезрением недовольной гримасы бандита, а его мамаша неожиданно резко повернулась и изрыгнула:

— Пуху здесь в июле — замучаешься из квартиры выгребать!

— Да ладно тебе! Нормальная квартира. Главное, от меня недалеко и стоит не очень-то дорого, — лоббировал интересы хозяина Колян.

— Николаша, тебе не жить тута, а я, выходит, пухом все лето дышать буду. Понятно?

— Каким пухом? Ты же все лето в деревне будешь просиживать!

— Ну, тогда и поступай как хошь! Только не знаю, зачем ты меня сюда приволок, ежели заранее ужо сам все решил.

— Короче, зема, — обращаясь к Аркадию, сказал Колян, — давай решать вопрос с этой хавирой в нашу пользу.

— Да-да-давайте. Мне нужен от вас а-а-аванс, как договаривались, а я в сво-сво-свою очередь напишу расписку и отдам до-до-документы на квартиру.

— Да, какая там еще на фиг расписка! По рукам ударим, и все, — упрощал процедуру бандит.

— Николаша, пущай пишет! Пиши, пиши свою расписку, — направляясь к столу, распорядилась мать.

— Ма, да куда он денется? Ежели шо, то я ж его из-под земли достану!

— Да я, со-со-собственно, и не собираюсь прятаться. Давайте ваш па-па-паспорт.

— Все равно пиши, — передавая свой паспорт, настаивала старуха.

Аркадий извлек из кармана ручку и склонился над листом бумаги. Бандитская мамаша стояла рядом с ним и внимательно следила за рождающимся на свет текстом.

— Ну вот, кажется, и все. Да-да-давайте рассчитаемся, — предложил Аркадий, — как договари-и-ивались.

— Ну давай, — согласился Колян, и Аркадий передал ему расписку вместе с фальшивыми документами, а тот не глядя засунул их в карман куртки и сразу после этого достал из другого кармана пачку долларов. Послюнил пальцы, отсчитал необходимую сумму и отдал ее хромому заике.

— Проверил бы хоть докумэнты! — сказала мать.

— Проверю, когда время настанет, — отбрехнулся бандит, встал и добавил: — Да и потом, я не какой-нибудь там мент поганый, чтобы такой херней заниматься.

В те выходные Аркадию с Митей удалось обработать еще нескольких клиентов, безропотно и бездумно «подаривших» свои деньги изощренным проходимцам, поэтому они вернулись домой с чувством хорошо выполненного долга.

Приглушенно звучала музыка, исходившая из динамика телевизора. Аркадий, не скрывая удовольствия, пересчитывал деньги. Митя же, довольный и расслабленный, расположился на кровати, смакуя, пил пиво из высокой кружки. Он по-детски нажимал на клавиши сотового телефона, так что трубка издавала разнотонные звуки.

— Ну вот, кажется, и все, — закончив пересчитывать банкноты, наконец произнес Аркадий. — Общая сумма, учитывая все расходы, составляет девятнадцать четыреста. А это означает, что мы заработали в этот раз по восемь семьсот безо всяких осложнений. Неплохо.

— Аркаш, ты забери сразу семь штук в счет моего долга, — попросил Митя, оторвавшись от телефона.

— Ладно, давай я возьму пять, остальное отдашь в следующий раз. — Аркадий успокоил друга и добавил: — Лучше начинай искать алкашей одиноких. А то у меня из головы не выходит эта блондинка крашеная.

— Какая?

— Да та, что с Давидовичем квартиру приходила смотреть и меняла его большую квартиру на меньшую, — объяснил Аркадий.

— Конечно, я начну прямо с завтрашнего утра, — пообещал Митя и тут же с воодушевлением сказал: — А сегодня мы с Аленой идем в театр.

— Подожди-ка, ты ее уже оприходовал?

— Да нет. Ты знаешь, она какая-то не такая, как все, — отставив пустую кружку, смутился Митя.

— Это, родной, ты не такой, как все. Нужно проще смотреть на женщин. Помнишь, что я тебе говорил всегда? Настоящий мужик хочет от всех женщин только одного, а настоящая женщина хочет всего, но только от одного мужчины.

— Не буду тебе больше ничего рассказывать, циник проклятый! — всерьез обиделся Митя.

— Да ладно тебе, не дуйся. Я все время забываю о твоей сентиментальности. Веди свою девушку в театр и угощай мороженым. А потом проводи до дома и, если позволит, нежно поцелуй в щечку. Только при этом смотри прямо в штаны не кончи! — не удержался язвительный Аркадий и натянуто засмеялся.

— Смеется тот, кто смеется последним…

— Последним, Митяй, смеется тот, кто плохо соображает!

— Ну тебя к черту с твоими советами!

— Ишь как разошелся, павиан бесхвостый! Ладно, сегодня развлекайся с Аленой-девушкой, а уже завтра начнем искать алкашей-дедушек…

Глава 18

«Хорошие вы люди, товарищи милиционеры»

Аркадий выстрелил недокуренной сигаретой в окно и остановился на обочине, заглушив двигатель и включив аварийный сигнал. Затем он достал из пепельницы комочек темно-коричневого цвета, а из внутреннего кармана портмоне — однодолларовую купюру. Надавив на автомобильную прикуривательницу, Аркадий откинул кресло в полулежачее положение. Когда механизм нагрева сработал, Аркадий водрузил на его раскаленную спираль заветный комочек. Появились тонкие струйки дыма, и Аркадий начал вдыхать их в себя через свернутую в трубочку купюру.

Через некоторое время Аркадий достал из бардачка визин. Он открыл капсулу и закапал в каждый глаз по две капли. Полежал головой на подголовнике в течение минуты и затем убрал капли обратно. После проделанной маскировочной процедуры он завел машину и так поспешно тронулся с места, что забыл выключить мигающие лампочки аварийного сигнала. На ближайшем перекрестке загорелся зеленый свет, и машина рванула вперед. Внезапно со стороны пешеходного перехода на дорогу выбежала собака, и Аркадий инстинктивно надавил на педаль тормоза. Тут же его голова резко откинулась на подголовник, и он почувствовал, что в задний бампер его автомобиля врезалась другая машина.

Помотав головой, чтобы хоть немного унять боль, Аркадий вышел из машины и постучал костяшками пальцев в тонированное стекло автомобиля, уткнувшегося в бампер его «восьмерки».

— Слаломист ты хренов! — потирая ушибленный нос, орал в салоне Александр Сергеевич Егоров на сидящего за рулем Василия. — Надо же умудриться дать в жопу машине в правом ряду да еще и с аварийками!

— Мужики, вы живы? — через плавно открывающееся окно заботливо спросил Аркадий.

— Да пошел ты… — резко ответил Василий, открыл дверь и начал медленно выбираться из покореженного автомобиля.

— Вы извините моего напарника за грубость. Он просто больно ударился, и поэтому не контролирует себя. — Александр Сергеевич пытался сгладить ситуацию. — Вася, угомонись.

Тем временем, не обращая внимания на своего начальника, Василий подошел к передней части своего авто и, размахивая руками, начал воинственно причитать:

— Да у меня тут вся морда раскорежена! Тут ремонта теперь не на одну штуку зелени! И неизвестно, что еще там с движком. Атас полный! Ты чего посреди дороги тормозишь?

Тут в разговор вмешался прохожий, очевидец аварии:

— Разберитесь между собою спокойно, а то сейчас менты приедут, и тогда замучаетесь с ними.

— Менты, говоришь. А менты-то уже приехали. — Василий грубо отвлекся на мужчину. — Мы и есть менты, понятно? Еще вопросы имеются?

Прохожий кинул прощальный взгляд сожаления на Аркадия и, встретившись с ним глазами, мимикой выразил понимание и сочувствие. Аркадий, поняв, что ему придется противостоять стражам правопорядка, заговорил еще более спокойно:

— Ребята, ничего страшного. Самому как-то довелось оказаться в подобной ситуации. Давайте так сделаем: зарплата у вас не такая великая, чтобы оба ремонта оплачивать, а моя машина тем более застрахована, так что мы можем разойтись по-хорошему как в море корабли.

Василий, сидя на корточках и заглядывая под машину, продолжал причитать, обращаясь к Александру Сергеевичу:

— Сергеич, у меня, по-моему, весь тосол и все масло вытекли на асфальт. Блин, чего-то колет еще внутри… Как я теперь поеду-то, а? Ее ж теперь только на тросе тащить.

— Давайте я вас отбуксирую, куда нужно, — предложил Аркадий.

Александр Сергеевич укоризненно посмотрел на своего сослуживца и равнодушно махнул рукой в его сторону.

— Это было бы идеально! К тому же тут совсем недалеко, — согласился он с Аркадием.

Вскоре исковерканная иномарка Василия, прикрепленная тросом к «восьмерке», свернула вслед за машиной Аркадия с широкой дороги и заехала во двор. Из машины Аркадия, придерживая пассажирскую дверь, вышел Александр Сергеевич. За время вынужденного пути он внутренне благодарил Аркадия за то, что тот смог так мягко выйти из неприятного положения.

— Давай пригласим Аркадия на рюмочку чая. А? Он абсолютно нормальным мужиком оказался. Сейчас таких мало, — предложил он.

Аркадию отнюдь не улыбалась перспективы проводить остаток и так уже испорченного вечера в подобной компании, поэтому он попробовал отказаться:

— Да нет ребят, спасибо. Я на самом деле тороплюсь. Да и потом, как я за рулем поеду поддатый?

— Ну тебя и сейчас особенно трезвым не назовешь: у тебя в машине такой кумар стоит, что даже я заторчал, пока мы сюда ехали, — парировал Александр Сергеевич.

— Какой у него кумар стоит? — оживился Василий, открепляя трос от своей машины.

— А вот это, гражданин нарушитель, не ваше дело. Ваше дело — позвать нас к себе домой на рюмочку коньяка. А ты, Аркадий, не волнуйся. Я тебя по-любому до сервиса сопровожу, а оттуда на такси разъедемся. Тут есть недалеко гаражи, где ребята могут все недорого восстановить.

Минут через пятнадцать все трое уже сидели на кухне, недавно оборудованной по последнему слову итальянского дизайна. Жена Василия по имени Ирина суетилась около плиты, в то время как ее муж, на правах хозяина дома, разливал коньяк.

— Ну что же, выпьем за столь оригинальное знакомство. Ведь самое главное, что все живы и здоровы, а остальное решаемо. — Александр Сергеевич поднял аккуратный коньячный бокал, обращаясь к Аркадию. Мужчины выпили, и Александр Сергеевич, закуривая сигарету, продолжил: — Послушай, старина, а ты чем в жизни занимаешься?

— Да чем придется, тем и занимаюсь. Чтобы двоих детей прокормить, в наше время приходится быть крученым, как бельевая веревка, и крутиться, как лотерейный барабан, — с юмором ответил Аркадий.

— А если поточнее? — продолжал Александр Сергеевич.

— Ну а если поточнее, то работаю сейчас на фирму, которая торгует комплектующими для компьютеров. На жизнь вроде бы хватает, а там погляжу — может быть, что-нибудь и поинтереснее подвернется.

Жена Василия с умилением смотрела на проголодавшихся мужчин, уплетающих приготовленный ею ужин. Вдруг она словно что-то вспомнила и принялась рыться в своей просторной сумке, откуда достала фотоаппарат и, прицелившись объективом на компанию, нажала кнопку. Последовала вспышка, и Ирина прокомментировала свои действия следующим образом:

— Последний кадр остался. Надо дофотографировать и сдать, а то мы так никогда не увидим твоего дня рождения.

Затем она сделала шаг назад и снова навела объектив на компанию. В очередной раз кухня озарилась яркой вспышкой, и Ирина открыла «мыльницу», чтобы извлечь из нее фотопленку.

— Завтра же сдам на печать.

— Может, не стоит? — первым пришел в себя Егоров.

— Почему это не стоит?

— Да неудобно как-то за свою пьяную морду… Еще кто в отделе увидит.

— Что вы, Александр Сергеевич, какой же вы пьяный. Всего-то по две рюмки выпили, — успокоила его Ирина.

— Не волнуйся, мать, мы еще добавим, — заверил жену Василий, который уже успел снять свитер и, оставшись в одной майке, продемонстрировал Аркадию массивную золотую цепь и наколку ВДВ.

— А вы в каком отделе работаете? — осторожно поинтересовался Аркадий.

— Да мы вроде тебя — чем придется, тем и занимаемся, — уклончиво заявил Александр Сергеевич.

— Короче, кражи, мошенничество и тому подобное творчество, с помощью которого всякая сволота обманывает простых граждан, — пояснил простодушный Василий.

Аркадий мельком взглянул — сначала на потертый пиджак следователя, а затем на роскошную итальянскую кухню его помощника, после чего подумал: «Эге, братцы-кролики, а ведь кто-то из вас явно лукавит!»

Увидев, что Василий снова взялся разливать коньяк, он решил взять инициативу на себя и снова предложил тост:

— Знаете, господа менты, в каждой сфере общества есть свои сволочи и порядочные люди. Так вот, давайте выпьем за то, чтобы первых оставалось как можно меньше, а вторых становилось как можно больше.

— Прекрасный тост! — первой восхитилась Ирина и протянула мужу пустую рюмку. — За это даже я с вами выпью!

Василий удивленно покачал головой, но жене немного плеснул. Благодаря этому бутылка окончательно опустела. Аркадий глубоко вздохнул и сказал:

— Спасибо вам за гостеприимство. А мне пора и честь знать.

Александр Сергеевич переглянулся с Василием, немного призадумался и сказал захмелевшим голосом:

— Ладно, пора так пора. Но возьми визитку на всякий случай. Там заодно и мой сотовый телефон указан. Мало ли, тормознут по пути или еще что случится когда.

— Это я возьму. Спасибо большое.

Заведя поврежденный автомобиль и торопясь поскорее выехать из темного двора, Аркадий включил любимую радиоволну, повернул голову назад и начал выворачивать руль, газуя правой ногой.

— Да… уж. Хорошие вы люди, товарищи милиционеры. Вот только жадные очень и в этом ваша беда, но наша отрада. Один минус — кайф вы мне сегодня обломали на все сто! — констатировал он.

Автомобиль Аркадия лихо развернулся и быстро исчез за поворотом, визжа по асфальту шинами.

Глава 19

Митя, Алена и четверо обманутых людей

Центральные московские улицы освещались желтыми огнями, а некоторые здания были по-европейски подсвечены снизу так, что выглядели не слишком-то естественно на фоне мрачных советских сооружений. Казалось, эти здания лишь на время прибыли в Москву и, после непродолжительного пребывания здесь, снова погрузятся на теплоходы вместе со всей своей подсветкой и уплывут за моря да океаны.

Митя и Алена покинули театр и теперь шли обнявшись, с глуповато-радостными лицами.

— Послушай, быть может, поедем ко мне домой вместо дискотеки, — нежно произнесла Алена, остановив Митю за руку. — Мои предки сегодня отвалили в Турляндию, и теперь я в течение недели буду абсолютно одна.

— Как это — в Турляндию? — несколько удивленно спросил Митя, не помнивший ни одной страны со столь странным названием.

— Какой ты забавный, — фыркнула Алена, наблюдая за его озадаченной физиономией. — Турляндия — это Турция!

— А ты не боишься звать к себе поздним вечером в пустую квартиру малознакомого одинокого мужчину? — шутливо поинтересовался Митя, сжав ее руку в своей.

— Ну, во-первых, еще не вечер и квартира не пустая, а охраняемая суровым Барсиком. Во-вторых, мужчина не так уж и малознаком, как ему кажется. А в-третьих, что же здесь, собственно, плохого в том, что он одинок? По-моему, в наше время это настоящая редкость — заманить к себе симпатичного одинокого мужчину. Вот если бы он был женат, тогда бы я его точно не позвала! Так что непонятно кому и чего нужно бояться в этой ситуации…

Митя обрадованно засмеялся и поднял руку. Через минуту возле них притормозило такси. Услышав адрес, водитель сразу же согласился ехать на Кутузовский проспект.

Когда такси переезжало Москву-реку по Бородинскому мосту, Митя прошептал Алене:

— Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа, она безмолвно подставила ему свои мягкие розовые губы. Стоило им оказаться в квартире, как Митя вновь, теперь уже не спрашивая никакого разрешения, принялся целовать тихо смеявшуюся девушку. Стараясь не отрывать друг от друга увлажненных страстью губ, они быстро обнажились, небрежно раскидав по полу одежду. И вдруг Алена вырвалась из его объятий, кинулась в спальню и запрыгнула на кровать. Возбужденным тигром Митя бросился следом. Через мгновение он уже распластал на атласном покрывале розовое тело своей и не думавшей никуда убегать «жертвы». Она, наконец, перестала смеяться и томно поинтересовалась:

— Кажется, кое-кто хочет меня изнасиловать?

— Тебе это только кажется?

— А позвольте вас спросить, господин маньяк, — вы собираетесь это делать в обычной или извращенной форме?

— Как это — в извращенной? — не сразу сообразил Митя.

— А вот так. — Ловко вывернувшись из-под него, девушка продемонстрировала это самым наглядным способом…

Утром следующего дня, когда Митя только-только проснулся в постели Алены, около двери Марусиной квартиры уже стояла Оксана со своим другом-участковым. Маклерша настойчиво звонила в дверь и одновременно стучала по ее шершавой поверхности ногой. По лестнице поднимался бандит Коля в сопровождении своего другана лысого тяжеловеса Брилы. При виде мента они замедлили шаг и, недоуменно переглянувшись, дружно спросили:

— А вы еще кто такие?

Маклерша перестала звонить и стучать, а участковый, посмотрев на вновь прибывших «господ», спросил свою спутницу:

— Ты их знаешь?

Оксана отрицательно покачала головой и пожала плечами. Бандиты поднялись еще на несколько ступеней, после чего Колян несколько раз провел ладонью по бритой башке, словно бы заранее жалея самого себя, и на удивление деликатно попросил:

— Нам бы заику повидать хотелось, который тут квартиру продает и авансы собирает.

— Очень бы хотелось… повидать, — поддержал его Брила своим железобетонным баритоном и харкнул на ступеньки с нарочитым пренебрежением к представителю власти.

Участковый начал зловеще ухмыляться, а маклерша широко раскрыла изумленные глаза.

— Не поняла. Он что, с вас тоже предоплату взял?

— Три штуки, как с куста, — уведомил Коля.

— Вот сучоныш. Это он, получается, не только с тебя деньги взял, но и еще черт знает с кого, — злобно выругался «оборотень в погонах». — Теперь замучаешься за ним бегать.

— Надо бы его по базе данных проверить. Может, он вообще не собственник этой квартиры, — предположила Оксана.

— Так, может, у него и ксива вообще левая. Где теперь этого козла искать? — высказал свое мнение Коля и посмотрел на Брилу.

— Какая еще ксива? — не поняла Оксана.

— Красная такая, с двухголовой курицей-мутантом на обложке, — сплевывая на пол, пояснил Коля. — Паспортом называется. Догоняешь?

В этот момент открылась дверь квартиры напротив, и оттуда вышел пьяненький мужичок лет пятидесяти самого бомжеватого вида. В руке он держал сетку со стеклотарой и шапку, которую, по всей видимости, собирался надеть перед выходом из подъезда. Мужичок закрыл свою дверь и попытался протиснуться сквозь тесные ряды нежданных соискателей Марусиной квартиры, не обращая на них никакого внимания.

— Эй ты, алконавт! — остановил его участковый, схватив за рукав замызганной куртки.

— Ну, чё такое? Живу я здесь. Отпусти, начальник.

Но мент был неумолим.

— Стоять, гнида. Чья эта квартира, знаешь?

— Ну, знаю, кто же соседей не знает. Дальше что?

— Кто хозяин?

Ответ соседа поразил всех присутствующих.

— Так ангел, наверное, — глупо захихикал тот.

— Чё ты несешь, земеля? — встрял в этот импровизированный допрос нетерпеливый Колян. — Колись давай перед гражданином начальником.

— Так помер уже хозяин-то, — пояснил алкаш.

— Как помер? — удивилась Оксана.

— Да как все помирают. Дуба дал Федюня и ласты склеил. Причем уж давно — так что поздно вы спохватились.

Колян достал из кармана расписку, заглянул в нее и спросил:

— А кто же тогда такой Кирсанов Николай Владимирович? Сука такая, — обратился он к другу-тяжеловесу, — мало того, что маманю расстроил, он еще и тезкой моим оказался!

— А таких я не знаю. Здесь, кроме Маруси, уже давно никто не живет. Она вроде сдавала свою квартиру раньше, а ща не знаю, — говорил мужичонка.

— Так, значит, хозяйка квартиры Маруся? — пыталась уяснить Оксана.

— Маруся конечно! А кто ж еще-то? Она одна тута и прописана.

— Все теперь понятно, — резюмировал участковый.

— А чё понятно-то, а? — хотел знать Брила.

— А понятно, Брила, — взяв друга за плечо, сказал Коля, — братан ты мой, что кинул этот отморозок на бабки и братву, и ментов. Вот тебе и тезка.

— Беспредельщина в натуре! — восхитился Брила.

— И паспорт у него точно поддельный, потому что у него прописка в этой квартире проставлена, — подумала вслух Оксана.

— Ну заика, попадись мне только, кишки выпущу! — зло рявкнул Коля и сильно ударил ногой по двери.

— Люди добрые, можно я пойду бутылки сдам, а? — неожиданно взмолился забытый всеми алкаш, показывая сетку с бутылками. — А то ведь трубы горят…

Четверо обманутых Аркадием и Митей людей молча посмотрели на него, а участковый взмахом руки разрешил удалиться.

Крепко обнявшись, обнаженные Митя и Алена лежали на кровати. У Мити смешно взъерошены вихры, словно у клоуна, а на плече — точно такая же, как у Аркадия, татуировка. Алена высвободилась из объятий Мити и протянула руку к бутылке с красным вином, стоявшей рядом с кроватью на ночном столике. Разлила вино по бокалам. Сделав глоток, она присела на постели и произнесла:

— А я, честно говоря, уже и не надеялась узнать тебя как мужчину.

— Это почему? — обиделся Митя.

— Долго же ты за мной ухаживал! Да и наивно как-то… Кто же в наше время поцелуи выпрашивает?

— Обещаю, что в следующий раз буду только требовать!

— Не надо притворяться грозным, ведь ты такой милый… Давай лучше выпьем под самый тривиальный тост на свете…

— Это какой же?

— За нас с тобой, дурачок!

Алена поднесла бокал для того, чтобы чокнуться, но в последний момент резко изменила траекторию руки и опрокинула содержимое хрустальной емкости на голову любовника. Митя замер в недоумении, а девушка, прикрыв свободной рукой рот, закатилась от смеха. Митя недолго думая вылил содержимое своего бокала на голову Алены. Она сделала наигранно удивленное лицо и через секунду начала хватать фрукты и кидать их в своего партнера. Митя наигранно закрывался от персиков и виноградин, сопровождая свою оборону ойканьями и мольбами о пощаде. Во время нескончаемого «артобстрела» Митя приблизился к девушке и неожиданно обнял ее. Они целовались и ласкались, как две игривые кошки…

Глава 20

«А где моя доплата за мою квартиру?»

Жалкий домишко с покосившимся крыльцом стоял неподалеку от излучины реки Упа. Убогое помещение освещено одинокой лампочкой, свисающей с потолка на крученом шнуре. Под лампочкой находился кривоногий стол, за которым, сгорбившись, сидела пьяная женщина. Перед ней бутылка из-под водки, заляпанный стакан и обкусанная краюшка хлеба. В пепельнице с массой окурков непогашенная сигарета слабо испускает предсмертное дыхание в виде тонкой струйки дыма.

С тоскливым скрипом открылась дверь, и в избу зашла знакомая нам девочка Лиза. Она внесла ведро с водой, с трудом водрузила его на табурет при входе. Потом сняла куртку и повесила на гвоздь. Подошла к столу, села рядом с матерью, погладила ее по голове. Женщина оторвала свое помятое лицо от грязного стола, мутным взглядом посмотрела на дочь и кое-как пробубнила заплетающимся языком:

— Лиза, доченька… ложись спать.

Неожиданно открылась входная дверь, и на пороге избы появилась Оксана, держащая большую спортивную сумку. Следом за маклершей появился ее муж Игнат, волочивший за шиворот абсолютно пьяного Давыдовича. Старик походил на тряпичную куклу с остекленевшими глазами, лицо его кривилось дурацкой косой улыбочкой. Увидев Оксану, Лиза в страхе обхватила мать за шею и прижалась к ней с неистовой силой. А маклерша, окинув пренебрежительным взглядом помещение, наигранно весело спросила:

— Ну, как вы здесь поживаете?

Ответа не последовало. Тем временем ее муж кое-как затащил в избу качающегося и стонущего Давыдовича. Стоило ему опустить старика на пол, как тот немедленно запел пьяным голосом:

— «Ой, туманы мои растуманы…»

— А я вам тут гостинцев привезла за хорошее поведение, — прервала песнопение Оксана и, взгромоздив сумку на стол, принялась выставлять содержимое: четыре бутылки водки, сосиски, огурцы и еще что-то по мелочи. — И денег вам тоже привезла. А если приютите на время моего хорошего знакомого, — продолжала Оксана, — буду с гостинцами каждую неделю приезжать. Мне надо, чтобы он месяца три у вас перекантовался, а там я его определю. — Оксана посмотрела на алкоголичку, отрешенно уставившуюся в одну точку, после чего провела ладонью перед ее глазами и настороженно спросила: — Але! Ты меня слышишь? Ты как? Жива?

Пьяная женщина начала тихо плакать, сопровождая свои слезы еле слышными словами:

— Уж лучше бы я подохла… лучше бы я, а не он…

А Оксана как ни в чем не бывало повернулась к утомленному мужу и распорядилась:

— Так, Игнат, сгоняй по-быстрому в машину за матрасом и вещами Давыдовича, а я его пока что в себя приведу.

Игнат повиновался, а маклерша зачерпнула ладонью воду из ведра, стоящего рядом с входом, и вылила ее на лицо Давыдовича. Эту незатейливую процедуру она повторяла до тех пор, пока старик не начал бубнить с закрытыми глазами:

— Ну, хватит, хватит… уже мокро.

В этот момент Давыдович приоткрыл глаза и удивленно посмотрел по сторонам, а после поинтересовался слегка осипшим голосом:

— А мы где? У нотариуса, что ли?

— У нотариуса, у нотариуса, — передразнила Оксана.

В этот момент появился Игнат с матрасом в руках. Он положил его в свободный угол и небрежно развернул. Внутри матраса оказались подушка и одеяло — все, разумеется, старое и задрипанное. Затем он выпрямился и вопросительно посмотрел на жену, словно бы ожидая дальнейших распоряжений.

— Да-да, Игнат, подожди немного, скоро поедем, — заверила та и, обращаясь к Давыдовичу, продолжила: — В общем, располагайся здесь как бог на душу положит, но только не хулигань особо — здесь ведь ребенок малолетний. Ты меня понял?

— Понял… понял. А где доплата за мою квартиру?

— Я же тебе уже говорила, как все документы оформятся, так и доплата будет, а пока вот тебе на первое время деньжат немного. — Оксана вытащила из кармана кошелек и сунула несколько купюр полулежащему Давыдовичу. — Ну вот и все. До скорой встречи, господа селяне! — сказала маклерша и вместе со своим покладистым мужем покинула убогое жилище.

Давыдович повернул голову в сторону стола, где по-прежнему сидела пьяная женщина в объятиях маленькой Лизы. Давыдович поднял руку с деньгами и каким-то трогательным, не свойственным пропойце голосом произнес:

— Возьми на конфетки, внучка.

Все словно замерло в безысходном отчаянии присутствующих, и лишь медленно капали на Лизины ручки слезы из глаз спившейся вдовы.

Глава 21

«Почерк совпадает! Вот это да!»

Василий сидел за столом и писал протокол со слов потерпевших — той самой супружеской пары из Харькова, ставших жертвами коварного Аркадия. Постоянно вспоминая девушку-агента из фирмы «Инбом», причем далеко не лестными словами, которая, кстати говоря, узнав о совершенном мошенничестве, сразу же сменила телефонный номер и уехала в «отпуск» на неопределенный период, харьковчане имели весьма жалкий вид. Закончив свою писанину, Василий протянул лист посетителям, внимавшим его действиям с самыми напряженными лицами.

— Прочитайте, пожалуйста, внимательно, и если все как вы рассказали, то напишите: с моих слов записано правильно и мною прочитано, число и подписи.

Супруги, притулившись друг к другу, принялись читать протокол. В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Александр Сергеевич.

— Приветствую всех!

— Здорово! — ответил Василий.

— Здравствуйте. Доброе утро, — сказали супруги по очереди.

Александр Сергеевич повесил свою верхнюю одежду на вешалку, причесался перед зеркалом и попросил заместителя:

— Василий Андреевич, когда закончишь, не убегай никуда. Ты мне очень нужен.

— Так мы уже почти закончили, — кивнул помощник.

Супруги передали ему подписанный протокол и застыли в ожидании дальнейших распоряжений. Василий еще раз пробежал протокол глазами и положил рядом с договором о задатке, принесенным супругами в качестве доказательства мошенничества.

— Так, ну вот и все. Эту бумажку я прикладываю к делу, и, если что-нибудь прояснится, мы вас вызовем. А сейчас вы свободны.

Супруги встали и, попрощавшись, вышли из кабинета. Тем временем к Василию подошел Александр Сергеевич и как-то старчески наклонился над его столом, чтобы взять дырокол. Случайно заглянув в договор о задатке, он застыл на месте. Лицо Александра Сергеевича сосредоточилось. Василий уже собирался убрать бумаги в папку, но Александр Сергеевич остановил его резким движением руки:

— Подожди-ка!

Затем отложил в сторону дырокол и взял в руки заинтересовавший его лист бумаги. Василий смотрел на своего начальника с нескрываемым интересом. Тем временем Александр Сергеевич достал из сейфа папку с делом под условным названием «Черный мак-мачо». Следователь быстро листал страницы, пока не добрался до залитой кофе записки, которую разглядывал совсем недавно. Приложив к ней договор о задатке, он какое-то время буравил их взглядом, а потом внезапно охрипшим голосом заявил:

— Знаешь, Вася, я не верю собственным глазам.

— Чего там?

— Посмотри на записку Редлиха и этот договор.

Василий оживленно встал и посмотрел на надпись в договоре: «Сумму денег в размере трех тысяч долларов США получил, претензий не имею», затем уставился в папку. Он почесал затылок и изрек с неподдельным удивлением:

— Слушай, а чевой-то такое грязное все?

— Да подожди ты! Не это главное. Ты видишь, — принялся разъяснять Егоров, — почерк один и тот же? Один человек расписался в записке и в договоре! Видишь?

— Слушай, а точно! Почерк совпадает. Вот это да! Вот это мак-мачо!

— Да уж. Парень зажигает на всех фронтах, — подтвердил Александр Сергеевич.

— Многогранным оказался. А ты, Сергеич, молодец!

— Не в службу, а в дружбу — догони эту парочку и верни их назад. Поговорить с ними хочется.

Василий выскочил из кабинета, а Александр Сергеевич сел за стол и, положив перед собой папку, принялся снова разглядывать записку. Затем он взял в руки протокол, составленный только что Василием, и начал внимательно изучать его, обдумывая вопросы, которые он собирался задать незадачливым супругам из Харькова.

Глава 22

Аркадий знакомится с Борянычем

На улице было по-зимнему прохладно. Кто-то гулял с собакой, кто-то с коляской, а кто-то просто бродил по скверу, расположенному на Бульварном кольце.

Аркадий любил Питер, а его отношение к Москве было двойственным. Она то нравилась ему своим амбициозным величием, то раздражала непостижимым снобизмом. Но в чем было неизменно позитивное отношение Аркадия к городу, так это его пристрастие к вечерним прогулкам по Бульварному кольцу. И особенно господину Воскресенскому нравились променады с начала Гоголевского бульвара от станции метро «Кропоткинская» и до конца Тверского бульвара, где он каждый раз доходил до памятника Александру Сергеевичу, выпивал пару рюмок хорошего коньяка в ближайшем кафе и шел обратно. В тот ветреный вечер Аркадий двигался по Тверскому бульвару, думая о том, как плохо жить в городе, где его в любую минуту может опознать какой-нибудь из многочисленных обманутых им граждан.

В тот момент, когда наш герой проходил мимо МХАТа имени Горького, он кинул беглый взгляд на одну из лавочек, где сидел нетрезвый мужчина в жалкой одежонке, состоящей из сильно поношенного черного пальто, залатанных порток и кургузых башмаков. Он, сгорбившись, сидел на лавочке, курил сигареты без фильтра и, прерывисто кашляя, бубнил что-то себе под нос. Сначала Аркадий продефилировал мимо, потом притормозил и вовсе остановился, медленно повернулся на месте и стал разглядывать курильщика. Поскольку кандидатура показалась ему самой что ни на есть подходящей, он решительно направился к скамейке. Присев рядом, Аркадий откинулся на спинку скамьи и потянулся, изображая из себя уставшего от длительной ходьбы человека. Заросший забулдыга не обратил на него ни малейшего внимания.

Однако Аркадий умел разговаривать с людьми, поэтому не прошло и десяти минут, как они познакомились (причем забулдыга представился интеллигентом Борянычем) и дружно направились в ближайший магазин.

Аркадий (назвавшийся просто Филиппом из Омска) шел и ежился, постоянно передергивая плечами, будто столичный ветер окончательно одолел его до самых костей. Его спутник, напротив, потеплел и душой и телом, потому перебирал ногами весело и уверенно.

Состояние шокового восторга из-за щедрости сибиряка у Боряныча началось сразу около прилавка. Помимо обещанной водки, Филипп накупил такое количество всевозможных нарезок ветчины, колбасы и карбоната, что Боряныча замучило сильнейшее слюноотделение, поскольку последний раз он лакомился подобной роскошью ровно шесть лет назад — на поминках собственной матери.

Едва Аркадий с двумя пакетами в руках и сигаретой в зубах приблизился к заветному подъезду, как Боряныч ткнул в одно из окон и гордо молвил:

— Вот здесь я всю жизнь и живу. Как говорится, с момента своего зачатия!

— Здорово! Ну что, начинаем карнавал?

— Да уж поскорее бы…

Когда открылись двери лифта, первым на лестничной площадке появился Аркадий, следом за которым семенил Боряныч, словно опасаясь в самый ответственный момент упустить столь драгоценного собутыльника. Они подошли к нужной квартире, и Боряныч задиристо постучал кулаком по обветшалой двери. Затем обернулся к Аркадию и сделал успокаивающий жест: все, мол, будь спок.

Из-за двери послышался топот босых ног, а затем и хриплый женский голос, отнюдь не обещавший гостеприимного приема:

— Кто там еще?

— Сто грамм!

— Боряныч, ты?

— Цветы…

— Кто-о-о-о?

— Кто-кто, конь в пальто! Открывай давай! — распорядился Боряныч и снова подал знак Аркадию, который тихо произнес:

— Чем меньше букв, тем емче слово…

— Я из-за этой мымры в свое время даже институт не смог закончить. Вот и женись после этого.

За дверью послышались возня, лязганье запора. Дверь открылась, и на пороге предстала «мымра» сорока лет в потрепанном халате и со взлохмаченными волосами. Под глазом сиял смачный фонарь, а похмельный синдром не давал ей толком сосредоточиться на окружающем мире. Квартира была настолько прокурена, что дым немедленно пополз на лестничную клетку.

— Чё так рано приперся? — агрессивно спросила она.

— Я не один, Любань, я с другом, — залепетал Боряныч, явно побаивавшийся своей жены.

— Вижу, не слепая еще. Заработал чево-нибудь?

— Подожди ты, я вон друга давнишнего встретил. Он с Омска приехал. Интеллигент, между прочим, как и я. Вот. Накупил вон полную сумку всего! Дай зайти-то.

— Здравствуйте. Меня Филипп зовут, — начал новую атаку Аркадий. — Можно просто Филя.

— Здрасте, — недоверчиво ответила Любка.

Оглядев с ног до головы «интеллигентного омского друга», продолжившего знакомство фразой: «Здорово у вас тут в Москве! А про нас так говорят: „Хорошо в Сибири летом — целый месяц снега нету!“», она заметно подобрела и отошла в сторону.

Мужчины зашли внутрь, закрыв за собой дверь, и «карнавал» начался. Пропустим его начало и заглянем на пропахшую невероятной кислятиной кухню полчаса спустя.

Посреди девятиметрового пространства, несусветно загруженного помоечным хламом, стоял круглый стол, на котором беспорядочно были расставлены закуски. В центре возвышались три бутылки водки и шесть банок с пивом. Одна бутылка была пуста, вторая почата, а третья еще не открыта. Пиво дожидалось своей очереди. Вокруг стола сидели Аркадий, Боряныч, Любка и их приживалка Танчура, отпраздновавшая совсем недавно свое пятидесятилетие в камере предварительного заключения, куда она попала по подозрению в торговле техническим спиртом в подземном переходе. Все были изрядно пьяны, кроме Аркадия. Он лишь искусно изображал из себя захмелевшего собеседника.

— А дочка наша у матери в деревне живет. Я ее как отвезла туда два года назад, — повествовала Любка, — так и не забирала пока.

— И сколько дочке лет? — живо поинтересовался Аркадий.

— Десять, — гордо заявил Боряныч.

— Десять. Тоже мне папаша хренов называется. Ей уже скоро двенадцать будет! — поправила Любка, а Боряныч неожиданно засмеялся.

— Ну а живете-то на что? — решил поменять тему разговора Аркадий, разлил водку по стаканам и подумал: «Да уж, недаром говорят, что смех без причины — признак незаконченного высшего образования».

— Вот Танчуре кровать сдаем. Она с нами продуктами расплачивается. Ну и Боряныч грузчиком на рынке подрабатывает. Вот так и перебиваемся на гроши, — разъяснила ситуацию Любка.

— Давайте выпьем за дружбу и любовь, тем более что нет большего богатства, чем умеренность, — предложил псевдосибиряк и поднял свой стакан.

Собутыльники чокнулись и выпили свои стаканы до дна. Аркадий снова сделал вид, что пьет, а сам просто смочил губы и поставил стакан перед собой на стол и закусил соленым огурчиком. В том состоянии, в котором уже пребывали его потенциальные жертвы, им было абсолютно все равно — пьет их гость или нет, поскольку «нам же больше достанется».

«Ну что ж, выпить вы, ребята, любите — это хорошо. А вот то, что дочка у вас есть несовершеннолетняя, — это плохо. Ладно, разберемся и с этой проблемой с помощью конвертируемой валюты», — мысленно рассуждал злодей, закуривая сигарету и брезгливо поглядывая на жадно закусывавших «ребят».

Глава 23

«Пудри мозги Любке с Борянычем!»

Аркадий и Митя стояли около подъезда Боряныча, причем если первый из друзей держал в руке огромный пакет с продуктами, то второй — букет алых гвоздик. С этим букетом, да еще с портфелем, да еще будучи в шляпе, пальто и при галстуке, Митя выглядел весьма солидно. Аркадий же на этот раз постарался одеться как можно скромнее, чтобы не затмить своего приятеля.

— Значит, так. Давай еще раз. Ты работаешь в МИДе и хочешь поменять семейство Боряныча в другой дом, — говорил тихо Аркадий, — но не в отдаленный район, а здесь же, в центре. Тебе надо, чтобы твои родители жили поближе к тебе и чтобы их новая квартира сохранила метраж. Все понял?

— Аркаш, не волнуйся. Пойдем, не будем время зря терять, — прервал Митя.

— Слушай, а у тебя быстро это получилось, — прищурившись, сказал Аркадий.

— Что — это? — поинтересовался Митя.

— Ну, как что, — объяснил Аркадий, — а то, что не успел трахнуть девочку и уже на Кутузовский проспект жить перебрался.

— Это временно, пока ее предки на отдыхе.

— Да ладно, не прибедняйся. Смотри сейчас осторожнее, а то так и до свадьбы недалеко.

— Давай не будем об этом говорить. Ладно?

— Ладно, — согласился Аркадий, и друзья зашли в подъезд.

Скоро за кособоким столом уже сидела чета Борянычей и оба наших проходимца. Початые бутылки коньяка и шампанского стояли рядом с букетом гвоздик, помещенных Любкой в трехлитровую банку из-под маринованных огурцов. Коробка шоколадных конфет была наполовину пуста. Поскольку в разговоре возникла небольшая пауза, Митя распечатал пачку дорогих сигарет:

— Угощайтесь, пожалуйста.

— Спасибо, — промурлыкала Любка, которая на этот раза была не в халате, а в шерстяном платье и даже успела сделать нечто вроде макияжа. Почувствовав себя женщиной в компании «настоящих джентльменов», она начала строить глазки Аркадию, вызывая этим ревнивое беспокойство супруга.

— Ну так вот, Боряныч, — приступил к обработке Аркадий, — я тебе уже рассказывал про этого человека. Он очень солидный и серьезный мужик.

— Можно я сам расскажу о себе? — перебил Митя. — К сожалению, моя работа в Министерстве иностранных дел отнимает слишком много времени, поэтому я просто физически не в состоянии заниматься обменами. Поэтому я решил доверить проблему своих родителей нашему родственнику, который сейчас перед вами. — И он указал на Аркадия, который галантно кивнул, разливая коньяк по все тем же, но уже хорошо промытым стаканам. — Он, наверное, вам уже все рассказал?

— Да. Рассказал уже, — подтвердил Боряныч.

— Ну, за знакомство.

Все выпили и закусили конфетами.

— Итак, возвращаясь к нашим баранам, — продолжил Митя, — скажу одним словом: вы переезжаете в квартиру моих родителей на Тверскую улицу, которая такая же по метражу, и получаете за это пять тысяч долларов. А мои родители переезжают в вашу квартиру и живут со мной рядом. Кстати, переезд и все расходы, связанные с оформлением, я также беру на себя.

— Предложение обалденное! Слушайте, вам этих денег хватит на десять лет безбедной жизни! — радостно подхватил мысль Аркадий.

— Эхе-хе, что наша жизнь… — запричитал Боряныч, — она как лестница в курятнике — короткая и вся в говне.

— Ты чё, Боряныч? — возмутилась Любка.

— Давайте еще раз выпьем за то, что вам на жизненном пути такой классный мужик попался! — подмигивал Любке Аркадий, взявший на себя роль громоотвода.

— Да ладно вам, — словно стесняясь, сказал Митя.

— Нет, вы нам нравитесь. Сразу видно, что порядочный, — затараторил Боряныч. — А с доплатой точно получится?

— Вашу доплату я вам могу прямо сейчас показать, — успокоил Митя и достал из портфеля красивый конверт. Затем он открыл его и извлек оттуда пачку долларов, положил ее перед собой и демонстративно пересчитал хрустящие купюры.

Глаза Боряныча и Любки разгорелись. Любка, не спрашивая разрешения, налила себе коньяку и выпила залпом, а Боряныч вытер рукавом пот с морщинистого лба.

— Ну вот, собственно, и все ваши деньги. Как только поменяемся, я вам сразу же их и отдам. А сейчас я могу выдать вам на жизнь небольшой рублевый аванс, — расщедрился Митя.

— Ну, так что скажете? А, Любаня? — поинтересовался Аркадий.

— Мы согласны, — ответил за жену Боряныч.

— А квартиру можно будет посмотреть до обмена? — спросила недоверчивая Любка.

— А почему же нельзя? Конечно можно! Я только с родителями договорюсь о дне просмотра, и мы вас прямо на машине от подъезда до подъезда доставим туда и обратно, — успокоил Митя.

— Так устраивает? — хотел знать Аркадий.

— Конечно! Вы такие мальчики хорошие. Дай бог, чтобы все получилось! — смягчилась Любка.

— Все получится, — заверил Митя и, взглянув на Аркадия, понял по поведению друга, что сегодняшний визит подошел к концу.

Уже стемнело, когда Митя лихо вел свое авто по набережной Москвы-реки с красивым названием Бережковская. Аркадий сидел рядом, курил и слушал музыку.

— Радоваться пока рановато, — размышлял он вслух, — хотя с Борянычем нам явно повезло. Люди такие варианты месяцами пасут, а нам он просто с неба свалился. Ты сегодня же изучишь все газеты и зайдешь в Интернет. Ищи квартиры, хозяева которых хотят поменяться в центр с доплатой, и чтобы по метражу они были не меньше этой, но в то же время надо, чтобы район, где находится квартира, был самый отдаленный. Нам нужна максимальная разница по деньгам. Думаю, тысяч по пятнадцать мы можем срубить. Если постараемся, конечно.

— Я уверен, что у нас все получится.

— Эх, Митяй, мне от тебя не уверенность нужна, а работоспособность! Кстати, возьми сим-карту и все звонки делай только с этого подставного номера. Вот он, на бумажке записан. Все усек?

— Абсолютно! — подтвердил Митя. — У меня даже ладони потеют, как представлю себе в них пятнадцать штук зелени.

— Приятно иметь дело с настоящим русским мужиком! С человеком, относящимся ко всему мирскому с озорством, солоноватым юмором, а в конечном итоге пускающим всю свою жизнь на авось, — с некоторой иронией подметил Аркадий.

— Это ты про кого? — не понял Митя.

— Не волнуйся, не только про тебя, но и про себя тоже… — успокоил Аркадий и посмотрел в окно.

Глава 24

«Папочка, наверное, уже спит…»

В своей съемной квартире абсолютно размякший Аркадий расположился на кровати напротив телевизора. В который раз он пересматривал любимый фильм «Однажды в Америке» и в который раз находил в нем для себя что-то новое.

После финальной сцены он потянулся к куртке, лежащей рядом с кроватью на полу, и достал из внутреннего кармана именной портсигар и зажигалку. Стоило начаться титрам, как он вытащил папиросу с марихуаной.

Портсигар Аркадий положил в изголовье и закурил смолянистые шишки. Он сделал несколько глубоких затяжек, закрыл глаза.

В прихожей валялся рюкзак Аркадия, из глубины которого доносились настойчивые трели мобильника. Однако они практически полностью заглушались громкой музыкой фильма, а потому нисколько не помешали нашему аферисту наслаждаться заслуженным отдыхом.

— Ну вот, малышка, папочка, наверное, уже спит. Он устал после работы и не слышит звонка телефона. Тебе тоже надо спать, а завтра днем мы обязательно ему дозвонимся. Теперь глазки закрывай, баю-бай… — сказала Надя и выключила телефон. Она села поближе к малютке и запела любимую дочкину колыбельную песню.

Вскоре Наташа успокоилась, закрыла глаза и провалилась в необъятно зыбкий мир сновидений, где уже несколько минут бродил ее отец, словно тоже услышавший ту же колыбельную. Однако детям в этом мире было отведено особое место, чтобы им ни в коем случае не приснилось того, что может присниться их одурманенным наркотиками родителям. Поэтому отец с дочерью здесь так и не встретились…

Этот день для Аркадия пролетел особенно быстро, хотя ничем особенным он не занимался. Скорее, Аркадий просто «отходил» от ночи, переполненной наркотиками и спиртными напитками. Вечером он поехал на тренировку. Занятия прошли обычно, и, когда Аркадий снимал в раздевалке кимоно и засовывал его в свою сумку, он не прислушивался к беседе о ценах на бензин, которую вели несколько человек, переодевавшихся рядом с ним. Аркадий мечтал о том дне, когда он сойдет в сопровождении жены и детей по трапу с самолета, приземлившегося в Германии, и все нынешние проблемы останутся навсегда лишь в воспоминаниях. Аркадий думал о небольшой гостинице, которую он купит в недалеком будущем и которую будет эксплуатировать всю оставшуюся жизнь. Ему было хорошо, так как этот день приближался. Девочки будут учиться в немецкой школе и в дальнейшем после окончания института выйдут замуж обязательно за немцев. Надя станет управляющей гостиницы, а сам Аркадий…

Вдруг в сумке зазвонил сотовый телефон. Воскресенский достал трубку и, включая на ходу, поднес к уху:

— Да?

— Привет! — крикнул Митя. — Я съездил и посмотрел эту квартиру в Перове. Хозяева согласны доплатить пятьдесят шесть тысяч долларов, только они просят еще раз хату Боряныча посмотреть. Ну, всей семьей теперь, а то я только мужику показывал, — быстро говорил Митя.

— Хорошо. Я буду на квартире, заранее все подготовлю, а ты подвози их к десяти.

— Понял.

— Ладно, — спокойно сказал Аркадий и вдруг оживился: — Ой! Слушай, у меня кто-то на второй линии прорезался. Все! Давай. До завтра.

Глава 25

«Ты чего, придурок? Боряныч, что ли?»

В девять часов сорок пять минут господин Воскресенский стучал в хорошо знакомую дверь. Ответа не последовало, тогда Аркадий постучал снова. И вновь — ни малейшего отклика не прозвучало из недр этой берлоги. Аркадий забеспокоился и принялся стучать еще более громко и настойчиво. Так он громыхал до тех пор, пока из-за двери не послышался скрипучий Танчурин голос:

— И-и-и кто-о там?

— Открывай, Танчура. Это друг семьи Боряныча. Это Филя, — немного успокоившись, приказал Аркадий.

— А, это ты-ы-ы… щас открою, — проскрипела жиличка, елозя ключом в замочной скважине и изрыгая матерные ругательства в адрес «этого блядского устройства, которое вечно не работает».

Наконец дверь приоткрылась, и лестничную площадку немедленно заволокло зловонием. Пьяная жиличка держалась за дверную ручку, и было заметно, что она едва стоит на ногах. Аркадий поморщился и, обойдя Танчуру, зашел в квартиру. Он сразу прошел на кухню, где имел честь лицезреть Любку, сидевшую за столом, столь густо заставленным пустыми бутылками из-под водки и пива, что чем-то напоминал лесной пень, обросший опятами. Она курила «Приму» и была куда пьянее своей постоялицы. В колченогом кресле, стоявшем у самого окна, развалился храпящий Боряныч. Окинув быстрым взглядом столь неприглядную картину, Аркадий зловеще ухмыльнулся:

— Что, отдыхаем?

— Н-у-у-у, — промычала Любка, уставившись в него тусклым взглядом, а потом, словно только сейчас узнав, радостно воскликнула: — Здорово, Борян… Ой! Здорово, Филеныч!

— Здорово-то здорово, но ведь я по делу. Сейчас приедут родственники нашего общего мидовского знакомого, чтобы еще раз на вашу квартиру посмотреть.

— Да-а-а? И чё-ё-ё? — снова по-коровьему протянула Любка.

— То, что давай быстренько приберемся: Танчуру выпроводим на лестницу покурить, а Боряныча разбудим, — распорядился Аркадий.

— Давай… а мы-то когда ихнею квартиру поедем смотреть? — вдруг опомнилась Любка.

— Послезавтра вечером. По-сле-зав-тра! Понятно?

Любка мотнула непричесанной головой и оборотила ее в сторону мужа:

— Боряныч, просыпайся. Филенчик по делу пришел. — Затем она поворотила голову обратно в сторону Аркадия и, затянувшись сигаретой, произнесла заплетающимся языком: — Ща… Не дрейфь, Филеныч, щас все будет путем… все будет в поряде.

Аркадий посмотрел на спящего Боряныча, абсолютно не реагировавшего на происходящее, и после непродолжительных размышлений подошел к нему и сильно потряс за плечо. Боряныч открыл глаза, громко кашлянул и, глядя куда-то в сторону, стал не говорить, а просто рявкать:

— Какого… Что тут такое, вааще?..

— Боряныч, просыпайся. Давай иди умойся и причешись. Сейчас люди придут, а у тебя вид как у вурдалака, — разъяснил обстановку Аркадий и помог Борянычу встать с кресла.

Качаясь и бубня себе под нос что-то типа «Ногою раздавивши таракана, подумай о превратностях судьбы…», Боряныч поплелся в ванную. Аркадий достал сигарету и вручил ее Танчуре, тут же взявшей со стола спички и жадно закурившей. Тогда Аркадий достал следующую сигарету и снова отдал ее Танчуре со словами, произнесенными явно в приказном тоне:

— Иди, родная, покури на лестнице, пока я тебя не позову. Поняла?

— Поняла-поняла. Уже исчезаю, испаряюсь, как фея сновидений, — сострила Танчура, потрясла коробком над ухом и расплылась в улыбке, обнажив наполовину беззубый рот.

Затем направилась в коридор, оставляя за собой шлейф табачного дыма. Взглянув на совершенно обессилевшую в борьбе с зеленым змием Любку, Аркадий сам принялся убирать со стола мусор и бутылки, делая это с чувством неимоверного отвращения. Черт, и почему только он вовремя не сообразил заранее пригласить сюда уборщицу!

Когда со стола все было убрано, Аркадий еще раз окинул помещение оценивающим взглядом. И тут, совершенно неожиданно для него, Любка повернула голову в сторону кресла, где недавно сидел ее муж, и обратилась к нему с бессвязной речью:

— Боряныч, ну ты чего, придурок? Боряныч, что ли? Тебе же Филя сказал, чтоб ты просыпался… Вставай же ты, идиот безмозглый! Тьфу, уродина, а не мужик. Дикобраз двуногий…

Удивленный Аркадий только и смог что покачать головой:

— Ну, ё-моё…

В этот момент в дверь постучали, и Аркадий направился открывать. На пороге стоял Митя в сопровождении семейной пары — Евгении и Алексея. Аркадий вежливо поздоровался и повел их осматривать просторную квартиру Боряныча. Первым делом заглянули в туалет и ванную, потом прошли на кухню, где по-прежнему в полубессознательном состоянии сидела Любка, никак не отреагировавшая на приход гостей.

После кухни осмотрели маленькую комнату и перешли в большую, где находились три убогих дивана, стоявшие по периметру густо прокуренного помещения. Обшарпанный шкаф притулился в углу, а на одном из диванов развалился глупо ухмылявшийся, но зато умытый Боряныч. Аркадий уселся рядом с Борянычем, предложив супружеской чете расположиться напротив. Митя встал у окна и как-то странно посмотрел на присутствующих. В его взгляде улавливалась задумчивость с некоторой примесью сомнения, чего раньше никогда не было. Аркадий уловил этот взгляд, но не придал ему особого значения.

Первым начал разговор Алексей, неуклюже пристроившийся рядом с женой:

— Ну что ж, нас с Женей в принципе все устраивает. И мы готовы начать собирать необходимые документы прямо с завтрашнего дня.

— Вот и прекрасно. Алексей, — заговорил Аркадий, — только есть пожелание, связанное с просмотром вашей квартиры. И желательно показать ее Боряны… э-э… в смысле Борису Игнатьевичу и его жене Любе послезавтра вечером. А то мы ее видели, а они еще нет.

— Нет проблем. Приезжайте в любое время после шести, — пропищала тонким голосом страшненькая Женя.

— Хорошо. Тогда мы будем у вас в десять вечера. Устраивает?

— Безусловно, — согласился Алексей и сверлящим взглядом посмотрел на Боряныча, тут же принявшего невинный вид плохо выспавшегося человека.

Глава 26

«Во, блин, Тверская, а такая глухомань!»

Вечером следующего дня Митя поднялся на стремянку, держа в правой руке картонку со свежей надписью: «Ул. Тверская, д. 15». Стремянка была прислонена к углу пятиэтажной хрущобы, на которой висела табличка с подлинным адресом дома: «1-й пр. Перова Поля». Прикрепив свою картонку поверх этой таблички, он спустился вниз и какое-то время стоял с поднятой головой, любуясь яркой надписью. Затем сложил стремянку, взгромоздил ее на плечо и пошел к последнему подъезду этого же дома. Замаскировав лестницу в кустах, Митя достал сотовый телефон и набрал номер друга, чтобы сообщить:

— Все готово.

Не успел он дать отбой и вылезти из кустов, как из-за угла появилась хорошо знакомая «восьмерка». Выйдя первым, Аркадий помог выбраться из салона как всегда пьяной семейной паре — Борянычу и Любке. Подведя их поближе к дому, Аркадий взмахом руки указал на псевдоадрес и самодовольно изрек:

— Ну вот и приехали.

Супруги посмотрели на результат Митиных стараний, удивленно переглянулись, и Любка констатировала:

— Во, блин, Тверская, а такая глухомань!

— Так мы же во двор заехали. Вот баба дура, — неожиданно выдал Боряныч.

— Правильно Боряныч говорит, — взял в свои руки инициативу Аркадий, — чего же хорошего, если окна прямо на Тверскую выходят. Там знаешь какая гарь и шум круглые сутки?

— Да ладно, — процедила Любка, плюнула и продолжила: — Главное, чтобы доплату дали. Вот.

— Дадут-дадут, — успокоил Аркадий, и процессия направилась к подъезду под чутким руководством потомка графа Воскресенского.

Стоило им скрыться за обветшалой дверью, как из-за угла послышалось пьяное мужское песнопение, а минуту спустя появился и сам изрядно шатавшийся певец:

— «Живет моя отрада в высоком терему, а в терем тот высокий…»

Случайно взглянув на «новый адрес», он едва «не слетел с копыт».

— Ёкарный бабай! Во занесло-то! — вырвалось у нетрезвого прохожего.

Алкоголик долго стоял, разводя руками в разные стороны, и удивленно крутил головой, пытаясь сориентироваться на местности. Затем смачно матюгнулся, развернулся на месте и со словами «Пить, Вася, надо меньше» пошел в обратном направлении.

— «…А в терем тот высокий нет входа никому!»

Тем временем экспресс-осмотр был закончен, и Аркадий отвез довольных супругов восвояси. Боряныч и Любка действительно получили огромное удовольствие от увиденной ими трехкомнатной квартиры. Ну и пусть она была малогабаритной, зато какой ремонт! Какая обстановка! Какой уют! На пьяного Боряныча особое впечатление произвела ванная комната, обклеенная черной плиткой с золотыми каемками. Он даже заявил, что хотел бы спать в такой царской купальне. Аркадий с Митей не ожидали подобного эффекта, а потому решили расслабиться и отметить свой очередной успех в одной из лучших бильярдных Москвы. Кто вообще мог подумать, что обычная мещанская квартира может произвести такое неизгладимое впечатление на поддатую семейную чету?

Глава 27

«Я пропила твое детство…»

В окрестностях Тулы мела метель и стояли жуткие холода. Замерзшая река Упа покрылась огромными сугробами. Со стороны деревни к реке неуверенно двигалась человеческая фигура. Мать Лизы была настолько пьяна, что ее шатало при каждом порыве ветра. Однажды она даже упала, но потом с трудом поднялась и вновь двинулась к полынье. Добравшись до цели и встав на колени возле самой кромки черной воды, женщина сняла с себя платок и тяжело вздохнула. Ее волосы развевались на ветру, покрываясь ледяными снежинками. Женщина подняла голову к небу, закатила глаза и бросилась в воду…

А метель, словно бы немного передохнув, вновь закружила по окрестностям, принялась за свои вертепные танцы, засыпая снегом черную полынью…

Когда Давыдович прочитал предсмертную записку «Прости меня, доченька, за то, что я пропила твое детство», губы его затряслись, а по страшно искаженному лицу бурным потоком полились слезы. Лиза бросилась к старику, выхватила записку из его рук и стремглав выбежала из избы. Давыдович остался один, впрочем, в этом мире он и так уже давным-давно был одинок. Какое-то время старик сидел на табурете не шелохнувшись. Затем достал из заначки початую бутылку водки, взял ее за горлышко и со всей силы ударил об печку.

Глава 28

«Обмен положите в ячейку»

До наступления нового, 2000 года оставалось чуть больше двух недель. Светило утреннее декабрьское солнце. Возле банковского депозитария стоял белый рафик, в кабине которого рядом с нанятым водителем сидел Митя. Друг Аркадий расположился внутри салона вместе с Любкой и Борянычем. Супруги были одеты во все чистое, но чувствовали себя весьма скверно, поскольку, несмотря на все мольбы и угрозы, им так и не позволили опохмелиться. Лицо Аркадия скрывали бейсболка с длинным козырьком и стильные очки с затемненными стеклами. Увидев сквозь лобовое стекло, как к депозитарию подъехала машина покупателя Алексея, Митя обернулся назад и обратился к присутствующим со словами:

— Значит, так. Мои родственники приехали. Сидите пока здесь и ждите.

Аркадий внимательно посмотрел на заметно нервничающую семейную пару, после чего смилостивился, достал из-за пазухи чекушку водки и передал Борянычу:

— Ладно уж, для храбрости махните по чуть-чуть.

Боряныч тут же отпил половину, занюхал рукавом и передал бутылку Любке. Она, в свою очередь, опустошила ее и возвратила Аркадию. Тот одобрительно качнул головой:

— Молодцы, ребята. А теперь слушайте меня внимательно. Никаких вопросов не задавайте этому мужику. Он сейчас при деньгах, так что волнуется не меньше вашего. Если начнете что-то вякать, то может наступить полный облом, и тогда не видать вам Тверской улицы и доплаты как своих ушей. Понятно?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулась Любка.

— Вот и хорошо. Ну а если он вдруг сам чего-нибудь спросит, то переводите все стрелки на меня. Дескать, я больше вас в этих обменах понимаю, и поэтому вы мне и доверяете все дела. Усекли?

— Усекли-усекли… Дай еще вмазать! — попросил Боряныч. — А то мы только клюв смочили.

— Потерпи, друг. Когда все закончим, то все вместе вмажем как следует, — пообещал Аркадий.

— Слушай, Филя, а чё мы воще в этот банк-то прирулили? А? Нельзя было, что ли, на дому все сделать? — поинтересовалась Любка.

— В том-то все и дело, что нельзя, — с явным сожалением ответил Аркадий.

— Слышь, ну дай еще вмазать, — настаивал Боряныч.

— Да подожди ты, алкаш недобитый, тебе только бы выжрать с утра пораньше. Дай разобраться. Филя, объясни, почему «нельзя-то»?

— Да потому, что они хотят все сделать по закону. Официально чтобы все было. Не доверяют они нам, в общем. Поэтому я и прошу вас обоих поменьше варежки свои раскрывать. Теперь усекли?

— Чо-то я не все усекла, но ты им передай только одно, что никто их дурить тута не собирается. Так и скажи. А мы будем молчать. Да, Боряныч?

— Молодцы, а теперь давайте на выход.

Все трое выбрались наружу. Аркадий подвел нетрезвую супружескую пару к парадному входу банка, где уже стоял в компании Евгении и Алексея Митя. Судя по его красноречивой жестикуляции, он в чем-то активно убеждал своих собеседников.

— Добрый день, — прервал его Аркадий.

— Здравствуйте, — ответил Алексей, и так же учтиво подхватила своим высоким голосом Евгения:

— Доброе утро.

Боряныч с Любкой кивнули и промямлили что-то неразборчивое.

Войдя в банк, вся компания расположилась в углу холла на диванах. Пока Митя аккуратно заполнял банковское соглашение об аренде ячейки, внимательно переписывая паспортные данные Алексея и Любы, а Аркадий разговаривал с операционистом депозитария по поводу проверки подлинности долларов, оставленные наедине супружеские пары недоверчиво переглядывались. Наконец Аркадий закончил свои переговоры и подошел к ним. Негромким, но очень убедительным голосом он начал говорить, поглядывая то на Любку, то на Алексея:

— Итак, объясняю еще раз. Сейчас мы заполним договор об аренде депозитарной ячейки на один месяц. Ячейка будет оформлена на имя Алексея. Затем мы подпишем дополнительное соглашение о подходе к этой ячейке. Соглашение между Алексеем и Любовью. Согласно ему Любовь сможет подойти к этой ячейке только в том случае, если будет зарегистрирован договор мены, который мы сейчас поедем подписывать к нотариусу.

— А где этот договор надо регистрировать? — вдруг спросила Любка.

— Если я правильно понимаю, то их регистрируют в комитете муниципального жилья. Не так ли? — объяснил Алексей.

— Да, Алексей. Все абсолютно правильно, — подтвердил Аркадий и продолжил: — Рассказываю дальше. Ключ от ячейки будет храниться у Алексея, и этот ключ Любовь сможет получить в момент получения зарегистрированных договоров. Не раньше.

Тем временем Митя закончил с бумагами и передал их вместе с паспортами Алексею. Тот принял их и начал быстро бегать глазами по тексту. Затем он поставил подписи в нужных местах и отдал бумаги Любке вместе с ее паспортом. Любка трясущимися руками взяла листы и положила их перед собой на журнальный столик. Аркадий достал свой «паркер» и вложил ей в руку:

— Так. Распишись вот здесь, здесь и здесь. И давай свой паспорт. Да, Алексей, ваш паспорт тоже понадобится.

Любка уже успела спрятать свой документ, долго извлекала его откуда-то из-под юбки, прежде чем Аркадию удалось заполучить у нее паспорт. Затем Аркадий встал и протянул руку через журнальный стол за паспортом Алексея. Получив необходимые документы, Аркадий быстрым шагом пошел к стойке банковского операциониста.

— Любовь Анатольевна, а вы себя нормально чувствуете? — захотела знать Евгения.

— Нормально. А чё такого? — разухабисто ответила Любка.

— Ну, дело в том, что моя жена просто переживает по поводу наших дальнейших действий, — пояснил Алексей. — Ведь нам же предстоит сейчас ехать к нотариусу.

— Конечно поедем, — вклинился Митя. — Сейчас спокойно заложим деньги в ячейку и поедем к нотариусу. Все будет нормально.

— Вот именно что к нотариусу. Андрей, — обратилась к Мите Евгения, — вы же лучше меня знаете, что нотариус свидетельствует факт вменяемости сторон.

— Конечно знаю! А какое это отношение имеет к нам? — делано удивился Митя.

— Да, едренать. Какое? — оскорбился на недвусмысленное предположение Боряныч.

— Ну как какое? Мне кажется, что вы вместе со своей женой просто не совсем трезвы. Не так ли? — обратилась к Борянычу Евгения.

— Да я, может быть, самая трезвая из всех, кто тут сидит! — громко возмутилась Любка.

Аркадий, общавшийся с банковским служащим, услышал Любкин протест и, извинившись перед операционистом, побежал на помощь Мите, пытавшемуся всех успокоить:

— Да что вы, ей-богу. Утихомирьтесь. Все будет нормально.

— Да не пьяные мы совсем. Чево попусту наговаривать, — заплетающимся языком твердил Боряныч.

— Что случилось? — тихо спросил Аркадий.

— Ну как что? Они же в нетрезвом виде находятся. Как мы к нотариусу поедем? — волновался Алексей.

— Ну выпили они по пятьдесят грамм коньяку для храбрости. Всего-то делов! Ведь не каждый день квартирами меняемся, — убеждал Аркадий, — сами понимаете. А пока здесь суд да дело, все и выветрится. И преспокойно поедем к нотариусу. Сейчас давайте лучше делом займемся, чем по пустякам отвлекаться. Любовь и Алексей, пойдемте со мной. Там надо расписаться. А вы поговорите лучше о чем-нибудь другом, не касающемся квартирных проблем.

Алексей с Любкой расписались еще в каких-то документах, а Аркадий внимательно следил за всем происходящим.

— Так, все. Теперь вы можете подождать, и вас сейчас проводят в депозитарий, — подвел итог работник банка.

— Нам нужна еще проверка денег, — напомнил Аркадий.

— Я помню. Подойдите сейчас к окошку кассира, и она вам все проверит. Это будет стоить одну десятую долю процента от общей суммы.

— Спасибо. Так, Люба, ты иди ко всем и подожди нас, а мы пока что деньги проверим. Алексей, нам к тому окошку, — распорядился Аркадий, и Любка, покачиваясь, двинулась к остальным.

Аркадий с Алексеем подошли к окошку кассира, и Аркадий извлек из кармана увесистое портмоне, сопроводив свое действо фразой:

— Я заплачу за проверку валюты.

В свою очередь Алексей расстегнул пиджак и рубашку, благодаря чему перед взором Аркадия предстала пачка долларов, закатанная в целлофановый пакет и прикрепленная скотчем к телу. Освободив свои заветные денежки из тесного плена и выпустив их на свободу, Алексей положил купюры в специальную выемку под стеклом. Когда доллары исчезли за пуленепробиваемым стеклом кассы, Аркадий самым любезным тоном обратился к толстой кассирше:

— Будьте так любезны, запакуйте, пожалуйста, в две пачки. В одной должно быть пять тысяч долларов, а в другой пятьдесят одна тысяча. Хорошо?

Кассир кивнула, а Алексей удивленно спросил:

— А зачем их делить-то надо?

— Ну, я же вам уже говорил, — начал врать Аркадий, — что пять тысяч Люба заберет сразу после сделки, а оставшиеся деньги они положат на валютный счет. Мы же уже с вами обсуждали это. Для них самое лучшее иметь деньги на счете, а не дома. Вы меня понимаете?

— Ах да. Я просто забыл. Из головы вылетело. Наверное, волнуюсь.

— Не волнуйтесь. Вы же сами предложили этот банк. И если по какой-то причине сделка не состоится, то придете сюда через три недели, как сказано в дополнительном соглашении, и заберете обе пачки целыми и невредимыми.

— Да-да. Я знаю, что волноваться ни к чему, но вы меня тоже поймите правильно — мало ли что, — заговорил извиняющимся тоном Алексей.

— Эх, дорогой вы мой, — вздохнул Аркадий, — если уж говорить честно, то в этой ситуации теряете отнюдь не вы. Переехать из перовской хрущевки в сталинский дом, расположенный в самом центре! И всего-то за пятьдесят шесть тысяч доплаты. — И он с многозначительной улыбкой посмотрел на Алексея.

— Да, но я, уважаемый, эти деньги не на помойке нашел, а эти супруги… Они же вечно пьяные!

— Мы же обсуждали с вами, что только потому, что они все время пьяные, нам и удалось уговорить их выехать из центра Москвы в ваш прекрасный район. А доплата, как вы сами знаете, не соответствует истинной разнице в стоимости вашей и их квартир. Вы, я думаю, лучше меня осведомлены о ценах на недвижимость. Так что давайте не будем друг перед другом лукавить, а спокойно, без излишних обсуждений закончим все сегодняшние процедуры и получим каждый свое.

— А они потом не передумают? Ну, я имею в виду, когда протрезвеют.

— На ваше счастье, почтеннейший Алексей, они уже никогда не протрезвеют, — ехидно заявил Аркадий. — Итак, сейчас вы с моим родственником спуститесь к ячейке и заложите в нее деньги. А я подожду вас вместе с остальными.

— А Любовь разве не пойдет к ячейке?

— Обязательно пойдет, но не сегодня. Она будет забирать деньги, а положить вы их и сами сможете, — отрезал Аркадий.

— Ну ладно, будь все по-вашему. — И Алексей равнодушно пожал плечами.

Глава 29

«Надо работать чисто»

Прошло полчаса, и из дверей банка вышла вся компания во главе с Аркадием. Алексей на ходу закурил, а Любка споткнулась и чуть было не упала, сопроводив свои выкрутасы отборным матом. Ее на лету подхватил Митя, а Аркадий поставил точку под проделанной операцией:

— Итак, первый шаг сделан. Теперь расходимся по авто и двигаемся в Леонтьевский переулок. Нотариус должен подъехать через час.

Все повиновались. И когда Аркадий устроился в салоне рафика, Боряныч не преминул напомнить об обещанной дозе спиртного. Воскресенский молча достал из своего рюкзака очередную чекушку и протянул ее Борянычу, который тут же открыл бутылку и начал пить. Когда в бутылке осталось меньше половины, Любка конфисковала ее у мужа и допила остатки водки.

— Значит, так! — напористо проговорил Аркадий, — Сейчас приедем на квартиру, и чтобы вели себя как шелковые! И так базарите, как бакланы помойные, чуть всю малину не обосрали! Сейчас бы они отказались меняться, и чтобы вы тогда делали?! Где бы вы еще нашли таких людей, которые с Тверской улицы в вашу гребаную квартиру поехали бы, да еще и с доплатой?! А? Где?!

— Слушай, Филя, а ты ж говорил, что мы будем меняться с его родителями. А эти-то кто такие? — спросил Боряныч.

На этот раз Любка не стала осаживать своего мужа — напротив, она закурила и вопросительно посмотрела на Аркадия.

— Это его другие родственники, — резко ответил он. — Ладно, шеф, трогай. Едем в Леонтьевский переулок.

Нотариус сидел за кухонным столом в квартире Боряныча, периодически морщился от едкого запаха перегара и нажимал клавиши лежащего перед ним ноутбука, подключенного к портативному принтеру. Это был мужчина сорока лет с абсолютно незапоминающейся внешностью — главным достоинством не столько юриста, сколько разведчика. Все остальные участники предстоящей сделки расположились вокруг стола. Митя достал из портфеля бутылку коньяку и демонстративно поставил ее на подоконник.

— Ну вот и все, — подняв голову, заявил нотариус. — Я дописал изменение, касающееся сроков освобождения обеих квартир, и теперь мы можем распечатать договора.

— Раз можем, то почему не делаем? — поторопил Аркадий.

Нотариус кивнул, нажал клавишу, и принтер приступил к печати. Любка глядела на это чудо техники абсолютно осоловевшим взглядом, а Боряныч курил, стряхивая пепел себе на брюки и жадно поглядывая на коньяк. Алексей же внимательно следил за действиями нотариуса. Наконец, договора мены были отпечатаны, и нотариус предложил:

— Теперь предлагаю ознакомиться и подписать договора. Ваши приватизационные документы на обе квартиры остаются у меня. Также у меня остается один экземпляр разрешения опекунского совета, а второй вам, Любовь Анатольевна, необходимо предоставить вместе с договорами мены на регистрацию.

Алексей взял свежераспечатанный договор и начал читать. Аркадий занялся изучением второго экземпляра. Затем Аркадий посмотрел на Боряныча и ласково сказал:

— Ну, все нормально. Самый обычный договор мены. Все данные совпадают. Давай ты первый быстренько подписывай, а уже потом Люба.

Боряныч, не читая договор, поставил свою закорючку в том месте, куда указал палец Аркадия. Затем бумага перешла к Любке, и она совершила ту же процедуру, не вглядываясь в текст договора. Алексей передал свой листок Борянычу и взял у Любки подписанный ею договор. Нотариус распечатал третий лист и отдал его Алексею, поглядевшему на всех поочередно и удивленно поинтересовавшемуся:

— А их разве должно быть три варианта?

— Конечно, — начал свои пояснения нотариус. — По одному вам и один остается в комитете муниципального жилья. Кстати, давайте сразу напишем доверенность на подачу документов. Филипп, вы говорили, что кто-то один будет сдавать и получать документы.

— Да. Оформите, пожалуйста, на имя Алексея Петровича. Алексей, вы же сможете сами сдать и получить договора?

— Да-да, Филипп. Безусловно.

— Ну вот и прекрасно!

Когда Алексей поместил в свою папку все подписанные договора, а нотариус убрал свой ноутбук и принтер в специальную сумку, Митя предложил выпить по пятьдесят граммов коньяка. Все согласились, кроме нотариуса и Алексея, — они были за рулем. Спустя каких-нибудь десять минут Любка с Борянычем остались в гордом одиночестве. Они допивали дорогой напиток и так непосредственно радовались жизни, как это умеют делать только пьяные, влюбленные и дети.

Митя сел за руль своей потрепанной «шкоды» и повернул ключ зажигания, а Аркадий прикурил сигарету и приоткрыл окно.

— Ну и сколько ты заплатил нотариусу за то, что он не стал вслух читать договор и сделал вид, что Любка с Борянычем абсолютно трезвы? — поинтересовался верный друг.

— Пять штук зелени. Он сговорчивый, не то что та сука из опекунского совета. Уперлась рогом. — Аркадий состроил глупое выражение лица и женским голосом пропищал: — «Не дам вам этого разрешения, и все. Это же противозаконно — переселять ребенка из центра Москвы, да еще без ведома его родителей! Вот когда приведете их ко мне — тогда и поговорим».

— Слушай, а как же тебе все-таки удалось ее уломать?

— Даже сам не знаю. Первый раз, когда я предложил деньги, она просто выпроводила меня из кабинета, пригрозив, что ментов вызовет, а когда я пришел через три дня уже с Любкой, она повела себя более чем странно. Я Любку-то в коридоре оставил и зашел сначала сам, ну как бы поздороваться, а эта опекунша и выдает ни с того ни с сего: «Ну что, будем решать вопрос с вашим обменом?» Так и получилось, что договорились на пятьсот баксов без Любкиного присутствия. Я потом на радостях Любане бутылку «Метаксы» купил.

— Да, старичок, все классно, а вот в банке чуть не сорвалось. Надо было все-таки по доверенности к этим ячейкам идти. Сделали бы поддельный паспорт и спокойно разобрались бы с этими ячейками и деньгами.

— Нет уж. Надо работать чисто. Спалиться на ерунде было бы глупо, а так все идет как задумано. Ты только прикинь, ведь мы с тобой впервые за все время афер не совершили в этой сделке ничего противозаконного! И деньги я заберу таким образом, что никто ни во что не въедет. Вот увидишь.

— Когда это я сомневался в твоих талантах?

— Тогда трогай, чего мы стоим? Съездим, убедимся, что Алексей подал документы на регистрацию. И потом мне сегодня еще надо будет вернуться к этим алкашам и забрать паспорта, а то потеряют в самый ответственный момент…

Глава 30

Давыдович едет в москву

До Нового года оставалось меньше десяти дней. Все готовились к этому празднику, особенно дети. Им казалось, что будет нечто невероятное, нечто необычное. И наверное, они были правы. Ведь каждая новогодняя ночь несет в себе частичку сказочности и волшебства. И только маленькая девочка Лиза совсем не ждала этого праздника. Несмотря на то что Давидович пытался хоть как-то украсить их убогую жизнь в пустом деревенском доме, она замкнулась в себе и практически не разговаривала. Она очень тяжело переживала смерть матери.

Давыдович сочувственно гладил девочку по голове и все время приговаривал: «Ничего-ничего, мы с тобой просто так не сдадимся. Мы выживем. Мы обязательно выживем. Вот увидишь». Однажды утром он притащил из ближайшего леса небольшую елочку, поставил ее около окна в ведро с песком и пристроил на макушку самодельную звезду из фанеры. Потом попросил Лизу никуда не уходить из дому и обещал вернуться вечером. Лиза молча кивнула, а Давыдович поцеловал ее в лобик и поехал в Москву.

В четыре часа дня Давыдович добрался до нужного подъезда и, поднявшись на лифте на восьмой этаж, спустился по лестничному пролету к мусоропроводному отсеку и сел на корточки спиной к батарее. Он был одет по-зимнему, как заправский крестьянин: высокие валенки с галошами, телогрейка без воротника, кроличья шапка-ушанка — все было ему к лицу. Давыдович закурил «Астру» и принялся ждать. Прошел час, другой, третий… Давыдович упорно ждал. Когда стрелки часов показали без четверти девять, кто-то в очередной раз вызвал лифт. Лифт поехал вниз. Давыдович продолжал сидеть тихо. Лифт через какое-то время поехал назад и остановился на этаже, находящемся ниже Давидовича на один лестничный пролет. Двери лифта открылись, и с наблюдательного поста Давыдович увидел, что на лестничной площадке появилась Оксана. Давыдович сразу же узнал свою старую знакомую, лишившую его квартиры и московской прописки. Он беззвучно встал и вытащил ноги из больших валенок. Тем временем, напевая песню «Вот кто-то с горочки спустился», Оксана стала рыться в сумочке, ища ключи от квартиры. Стоило ей подойти к металлической двери, как Давыдович быстро спустился вниз, по пути выхватив из-за пояса топор.

Маклерша, продолжавшая петь, вставила ключ в замочную скважину, и тут Давыдович нанес ей удар обухом топора по затылку. Песнопение прервалось, Оксана упала на пол, глухо ударившись затылком о кафель. Давыдович прижался к стене и некоторое время смотрел на свою жертву, убирая топор.

— Это тебе за Лизу, за то, что ты ее сиротою заделала, — сказал тихо Давыдович и поднял сумку маклерши.

На пол рядом с головой обидчицы высыпалось содержимое сумки. Давыдович поднял кошелек, сигареты и мобильный телефон. Затем быстро вернулся к своим валенкам, надел их и, никем не замеченный, покинул подъезд.

Возвращаясь назад в тульской электричке и бережно придерживая пакеты с елочными игрушками и подарками для Лизы, он постоянно повторял про себя одно и то же:

— Это не за себя, а за Лизочку, за внучку, прости меня, Господи…

Глава 31

«Какая же ты развратная стерва…»

Кавардак в душном гостиничном номере являлся следствием бурно проведенной ночи. Аркадий, еще не успевший сбрить свою бородку, спал, развалившись на кровати, в позе сморенного сном запорожца — то есть на спине, широко раскинув руки и ноги. На груди у него покоилась голова спящей путаны. Волосы у девчонки изрядно растрепались, да и вся она выглядела измочаленной — не просто, видать, оказалось соответствовать порочной фантазии и мужской стати афериста. В номере было душно, обнаженная парочка возлежала на скомканной простыне.

Сладкий сон обоих безжалостно прервал мобильник Аркадия. Он проснулся почти сразу, огляделся по сторонам и вспомнил, где находится. Затем сел, небрежно сбросив в сторону голову проститутки, и потянулся к своему рюкзаку. С хрипотцой в голосе сказал:

— Да.

— Аркаш, — послышался возбужденный голос Мити, — я только что звонил Алексею, и он сказал, что документы готовы. Сегодня их можно забрать у него вместе с ключом от банковской ячейки.

— А сколько сейчас времени? — кашляя, поинтересовался Аркадий.

— Да уже половина двенадцатого.

— Понял. Ты давай дуй к нему за ключом и документами, а я поеду к Борянычу. Там мы и встретимся.

— Во сколько ты там будешь?

— Думаю, — потирая лоб, отвечал Аркадий, — часа через полтора. Да, и позвони сейчас им на квартиру и скажи, чтобы Любка ждала меня и никуда не уходила. Понял?

— Понял. У тебя все нормально? А то голос какой-то хриплый и странный.

— Я не певец, поэтому хрен с ним, с голосом. Ладно, давай, до встречи. — Аркадий выключил телефон, а затем посмотрел на путану, лежавшую на боку с приоткрытыми, заспанными глазами.

— Шо, уже уходим?

— Я ухожу, а ты можешь остаться, — буркнул Аркадий.

Девушка перевернулась на другой бок и притиснулась теплой попой к его бедрам. Аркадий взял с ближайшей тумбочки початую бутылку «Хванчкары» и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Затем поставил бутылку обратно и похлопал путану по бедру:

— Впрочем, какое-то время у нас еще есть…

Восприняв это как руководство к действию, девушка немедленно повернулась к нему лицом и начала покусывать за плечо, дразняще улыбаясь и извиваясь всем телом…

— Какая же ты развратная стерва, — с улыбкой произнес Аркадий, глядя на нее сверху вниз.

Глава 32

«Не обижайся, Филек, но так надежней»

Нанятая Аркадием машина лихо двигалась по улицам Москвы. Рядом с таксистом сидел Митя, а как всегда нетрезвая Любка и невыспавшийся Аркадий расположились на заднем сиденье. Любка поправляла прическу, Аркадий курил свой любимый Camel без фильтра и выпускал дым в оконную щель. Он выглядел так же, как и в первый свой визит в банк: бейсболка, бородка-шведка, очки — все было на месте.

— Ну, сейчас возьмем деньги и сразу шуруем домой. Мы уж тебя, Любаша, не бросим на произвол судьбы, — сказал Митя и посмотрел назад через плечо.

— Ты, главное, эти бабки подальше от Боряныча зашарь. А то он им быстро ноги приделает, — заботливо предостерег Аркадий.

— Да я ему, слону египетскому, никогда в жизни тогда опохмелиться не дам! Я ему тогда так придумаю, што он всю оставшуюся жизнь дохлому таракану завидовать будет, дикобраз двуногий, — бодро ответила женщина.

— Ну нет, это слишком жестоко. Ты уж особенно не кипятись. Просто спрячь подальше — и все дела.

— И зря ты, Андрюша, оставил ему целую бутылку водки сейчас, — вспомнила Любка, а Митя возразил:

— Ну, я же не всю бутылку-то ему оставил. Я лишь разрешил пару рюмок выпить из нее. Я ее как бы для нас всех привез. Сейчас из банка вернемся и отметим наше удачное мероприятие. Да и потом, не таскать же мне с собой литровую бутылку водки.

— Вот щас вернемся, и ты увидишь, што осталось от тваво литра, — по-деревенски веско заметила женщина, и с ней нельзя было не согласиться.

Таксист притормозил около банка, и, перепрыгивая придорожный сугроб, вся гоп-компания направилась к парадному входу. Аркадий вместе с Любкой и Митей подошли к стойке банковского служащего. Воскресенский подал зарегистрированный в Мосрегистрации договор мены, банковский договор о подходе к ячейке и уверенно сказал:

— Нам нужно пройти в депозитарий. Вот все необходимые документы и паспорт получателя. А вот, собственно, и сама получатель.

Из-за спины Аркадия выглянула изрядно окосевшая Любка и глупо улыбнулась, но сотрудница банка сделала вид, что не замечает ее состояния, и повела всех троих в подвальное помещение, где находились депозитарные ячейки. Здесь она достала свой ключ и обратилась к посетителям с просьбой:

— Будьте добры, дайте, пожалуйста, свой ключ.

Митя извлек из кармана второй ключ и передал его белокурой служащей. Она в свою очередь открыла ячейку, используя одновременно два ключа, и отошла в сторону. Аркадий достал пластмассовую коробку и, встряхнув ее в руках, изрек:

— Ну, давайте пройдем в кабинку, чтобы не стоять здесь, как три тополя на Плющихе. А там уже все и проверим.

И первым направился к череде кабинок, за ним двинулся Митя, замыкала шествие Любка. На ходу Аркадий ловко открыл коробку, вытянул из нее одну из двух хранившихся там пачек (естественно, ту, что потолще!) и моментально сунул себе за пазуху. Затем закрыл коробку и, не дойдя до ячейки, повернулся к Любке со словами:

— Послушай, а что это я твои деньги-то несу? На. И давай сама все делай.

Любка взяла коробку и с неимоверно солидным выражением лица подошла к кабинке. Митя почтительно открыл перед ней дверь, и компания зашла внутрь.

Любка криво уселась на один из двух стульев, Аркадий расположился на другом, а Митя остался стоять около двери. Коробку она поставила перед собой, открыла ее и трясущимися от волнения руками достала пачку с пятью тысячами долларов.

— Ну, вот видишь, как все хорошо. Давай теперь только пересчитаем все, и можно ехать, — предложил Аркадий.

— Да уж. Давай уж пересчитаем, а то мало ли что, — произнесла женщина.

Аркадий разорвал целлофан и достал пачку, которую положил на лапки счетной машинки, и деньги автоматически начали считаться. Через несколько секунд процесс подсчета был завершен и на электронном табло высветилась заветная цифра.

— Пять тысяч ровно! — довольным тоном резюмировал Аркадий.

— А давайте на руках посчитаем, а то так что-то не ясно, — попросила Любка и жалостливо посмотрела на красавца Воскресенского.

Аркадий искоса взглянул на Митю, тяжело вздохнул и взял деньги в руки. Молча и быстро он вновь пересчитал стодолларовые купюры, а женщина так пристально смотрела на его руки, что даже вспотела от напряжения; лицо Любки покраснело, на правой щеке задергался нерв, и ему сразу подыграл левый глаз. Когда деньги были сосчитаны, Аркадий положил их перед ней:

— Ну, теперь твоя душенька довольна?

— Не обижайся, Филек, но так надежней, — сказала Любка.

— Я думаю, такое дело надо прямо сейчас отметить, — доставая из портфеля бутылку и пластмассовые стаканчики, предложил Митя.

— Ты, старик, как всегда, прав. Наливай! — подтвердил Аркадий.

Митя поставил три стаканчика на небольшой столик между Аркадием и Любкой и разлил аппетитно пахнущий дорогой коньяк. Люба тем временем засунула деньги в лифчик, нимало не стесняясь присутствующих мужчин. Затем все трое осторожно чокнулись. Люба осушала свой стакан, блаженно закатив глаза и не замечая ничего вокруг. А стоило бы, поскольку Митя и Аркадий, дружно переглянувшись, вылили содержимое собственных стаканов в урну, отчего в кабинке сильно запахло коньяком. Едва отдышавшись и занюхивая выпитое рукавом, Любка сказала сморщенными губами:

— Ух, какой крепкий, зараза. Филек, дай закурить.

— Да ты что, мать? Кто же здесь курит-то? Сейчас выйдем на улицу и спокойно покурим.

— Ну, тогда давайте поскорее, а то меня чего-то уже повело, — заявила женщина, неуверенно поднимаясь со стула и держась за стенку левой рукой.

— Все, дружно выходим, но тихо и молча, притворяясь совершенно трезвыми, — сурово приказал Аркадий, беря ее под одну руку и делая знак другу взять женщину под другую.

Через несколько минут Митя и Аркадий не то чтобы вывели, а скорее выволокли Любку из банка. Добравшись таким образом до такси, Аркадий открыл заднюю дверь и помог Мите усадить женщину на заднее сиденье. Когда они на минуту оказались с глазу на глаз, Аркадий не без иронии поинтересовался:

— И сколько же ты спирта добавил в этот коньяк?

— В процентном соотношении получилось семьдесят процентов спирта и тридцать коньяка. По крайней мере, так надежнее.

— Да уж. Хотя бы меня предупредил, а то вдруг бы я выпил — и что тогда?

— А тогда наверняка заплясали б облака и кузнечик запиликал бы на скрипке… Да все было бы нормально. Балдели бы вместе — только и всего, — виновато улыбаясь, отвечал Митя.

— Ладно, винодел фигов, слушай сюда. Держи бабки, — говорил тихо Аркадий, незаметно для Любки передавая деньги Мите, — и сразу езжай домой. Жди меня там. Только таксиста не останавливай прямо у подъезда, а выйди через два дома на перекрестке.

— Хорошо. Я все понял.

Затем они одновременно забрались в машину.

— Ну все, шеф, трогай. Сначала нас завези откуда брал, а потом молодого человека, куда он скажет. За него плата будет отдельная, можешь не переживать.

— Такое впечатление, что вы не в банк ходили, а в ресторан, — трогаясь с места, высказался таксист.

Глава 33

«Разорви меня, как кошку драную…»

По прошествии сорока минут Любка и Аркадий, не раздеваясь, вошли в большую комнату теперь уже ее бывшей квартиры в Леонтьевском переулке. Их взорам представилась картина полной умиротворенности: Боряныч лежал с закрытыми глазами на диване в состоянии не просто полного, а абсолютного опьянения, а в ногах у него расположилась Танчура, подавшая слабые признаки жизни, — она что-то непрерывно бубнила себе под нос. Аркадий усадил Любку за стол, в центре которого стояла литровая бутыль из-под водки.

— Что, падлы, налакались уже? — зло рявкнула она.

— Да не обращай на этих упырей никакого внимания, — успокоил Аркадий, — давай лучше выпьем за все хорошее. — И он достал из куртки тот самый коньяк, что они не допили в банке.

— С тобой, Филечка, хоть на край света! С тобой, блин, я за что хошь выпью! — призналась Люба, глядя на него снизу вверх преданными глазами, и чуть не упала со стула.

Аркадий проворно наполнил стаканы, налив ей до краев, а себе самую малость. Затем подмигнул, чокнулся и поднес свой стакан к губам. Но пить не стал, краем глаза следя за тем, что делает Люба.

— За взаимопонимание!

— За взай-взай-взаймопоньмание! — повторила Любка и начала пить.

Пила она, как обычно, взахлеб, отчего коньяк тонкими струйками лился с подбородка на сбившийся шарф. Опустошив стакан до донышка, она с грохотом поставила его на стол. Аркадий немедленно протянул ей заранее прикуренную сигарету, а сам тем временем снова наполнил ее стакан. Любка вставила сигарету в перекошенный рот, затянулась и тупо посмотрела на Боряныча.

— Кстати, Любаш, давай посмотрим, ты деньги-то не потеряла?

— Я-то? Еще чего? — И она глупо заулыбалась, словно услышала хорошую шутку. — Шиш я чево потеряю! Вот они, родименькие!

Женщина полезла рукой за пазуху и попыталась достать деньги, но что-то ей помешало, и тогда она с силой дернула собственную кофту. С ее стороны это было очень неосмотрительно, поскольку пуговицы горохом разлетелись по всему полу, а сама Люба потеряла равновесие и рухнула вместе со стулом. При этом часть денег высыпалась на грязный паркет. Раздался глухой стон — женщина явно ушиблась. Аркадий присел перед ней на корточки и принялся собирать деньги, одновременно считая их и приговаривая:

— Ну, как же ты так неаккуратно? Давай-ка я тебе помогу, а то ты все растеряешь, — и засунул все, что успел собрать, в карман собственной куртки.

Однако какая-то часть денег еще осталась у Любки, и тогда Аркадий решительно сунул руку в ее лифчик. Он жадно нащупывал деньги, а пьяная Любка восприняла его поступок как желание заняться сексом. Это ей так понравилось, что она решила ему помочь, для чего перестала стонать, ругаться матом и попыталась самостоятельно расстегнуть до конца кофту и снять бюстгальтер. При этом она даже закатила глаза, словно бы в предчувствии будущего экстаза, и прохрипела:

— Ну, давай же, давай, мой хороший. Разорви меня, как кошку драную…

Аркадий брезгливо поморщился, быстро извлек оставшиеся деньги и положил их в тот же карман, где уже покоилась первая часть добычи. Затем, по-прежнему сидя на корточках, приподнял левую штанину брюк. К его левой щиколотке была привязана пачка фальшивых баксов, собственноручно отпечатанных им вчера вечером на цветном принтере. Он почти насильно вложил их в руку пьяной Любке, сопроводив свои действия наставлением:

— Держи крепко и больше не падай. Давай-ка я тебя подниму.

— А мы что? Трахаться не будем? — обиженно среагировала Любка на действия милого Фильки. — Я это делаю по-королевски.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Аркадий, — но сейчас не время. А вдруг Боряныч проснется?

— Да насрать мне на этого Боряныча! Он же трахал при мне Танчуру! А я-то чем хуже? Понимаешь? Прямо при мне ее, суку такую, драл!

— Ну что ты? Кто сказал, что ты хуже? — промурлыкал Аркадий, отрывая Любкино тело от пола. Он посадил ее за стол и дал еще один стакан коньяку.

— Филек, ты такой охренительный мужик, я от тебя балдею, — пролепетала Любка, одной рукой сжимая пачку фальшивых денег, а другой поднося стакан ко рту. Но одолеть последнюю дозу было ей явно не по силам, а потому она вновь рухнула на пол и мгновенно отрубилась.

Тем временем Аркадий подошел к Борянычу и толкнул его рукой в плечо. Боряныч крякнул, после чего Аркадий насильно поднял его и усадил на край полуразвалившегося дивана.

Теперь тот сидел рядом с Танчурой, и оба что-то вразнобой бубнили себе под нос. Аркадий вернулся к столу, дополнил коньяком Митиного производства собственный стакан водки, поднес его Борянычу и буквально вставил в трясущуюся руку со словами:

— Боряныч! Смотри, мы деньги привезли! Вон они на столе лежат. Пять тысяч баксов! Все, как я вам и обещал.

Боряныч тупо посмотрел на стол, затем медленно выдавил из себя философское замечание:

— Лучше ужасный конец, чем ужас без конца… — и проворно засосал стакан, сделав это так же жадно и легко, как обычные люди в жару пьют прохладительные напитки, после чего мгновенно отрубился.

Стакан выпал из его ослабевших рук и с грохотом покатился по полу. Сам Боряныч медленно сполз вниз, так что его голова оказалась на коленях окончательно уснувшей Танчуры. Все вырубились. Аркадий окинул довольным взглядом пьяную публику, взял со стола пачку фальшивых денег и отправился на кухню. Здесь он подошел к раковине, своей жуткой загаженностью скорее напоминавшей унитаз привокзального сортира, и развернул из денег своеобразный веер. Потом поджег его зажигалкой, дал основательно разгореться и бросил в раковину. Однако сгореть всей пачке дотла не позволил, вовремя залив обгорелые остатки водой из чайника. Затем аккуратно положил опорожненный чайник прямо на пепелище, а крышку от чайника бросил на пол.

— Вот вам и дежавю! — произнес он в пустоту и вернулся в большую комнату.

Подхватив Боряныча под мышки, Аркадий переволок его на кухню и уложил рядом с раковиной. Для пущей конспирации он зажег пяток спичек, но тут же задул и бросил на пол. Остальные высыпал на спящего Боряныча, а коробок небрежно кинул в раковину. Потом отряхнул руки, закурил свой любимый Camel и, отступив в коридор, полюбовался созданной им картиной, которую мысленно назвал так: «Эх, Боряныч, Боряныч, что же ты натворил, сука?»

Мастерски выпустив изо рта несколько колец ароматного дыма, Аркадий последний раз заглянул в большую комнату и, не застав там ни малейших перемен, небрежно хлопнул входной дверью.

Боряныч же, уткнувшись в основание раковины, улыбался во сне. У него по-детски текли слюни, и он был по-настоящему счастлив, находясь в своем ирреальном мире алкогольного сновидения. Одним словом, Борянычу было хорошо.

Спустя несколько часов из квартиры Боряныча донеслись звуки адского скандала. Сначала это было громыхание падающих предметов, затем оно сменилось нечеловеческими воплями и матерной бранью. И без того расшатанная дверь стала как-то неестественно трястись, словно бы кто-то пытался открыть ее изнутри в обратную сторону, а когда она наконец распахнулась, то на пороге появилась шатающаяся и взъерошенная Любка. Расстегнутая кофта и задранная юбка являли всему миру, что она хотя и не без потерь, но с честью вышла из побоища. Какое-то время она стояла и тупо смотрела прямо перед собой, а затем выскочила на лестничную площадку, безжалостно схватила себя за воротник кофты, потянула его вниз и жутким голосом заорала в потолок:

— Сволота недобитая! Пидорас!

Глава 34

«А живет Маша на Кутузовском проспекте»

Было восемь часов вечера. В одном из центральных магазинов столицы играла негромкая музыка, состоятельные посетители разглядывали и примеряли стильные шмотки от Versace. Среди покупателей вальяжно дефилировали оба наших друга. Они зашли в новогодние дни в магазин по настоянию Воскресенского. Он очень хотел обзавестись какой-нибудь обновкой. Вскоре его блуждающий взгляд остановился на испанском кожаном полупальто. Аркадий взял его с вешалки, снял свой пуховик и начал примерять перед большим зеркалом понравившуюся одежку. Митя сидел неподалеку на скамейке и пялился на него.

— Ну, что скажешь? — спросил Аркадий, хотя никогда не считался с мнением своего друга практически ни по каким вопросам.

— Тебе все и всегда идет.

— Значит, беру. И тебе тоже советую что-нибудь приобрести. Мы же должны как-то отпраздновать сделку века. И заодно познакомимся с подругой твоей Аленки… Как там ее, Маша, что ли? И живет она в соседнем доме на Кутузовском проспекте? — с наигранным безразличием спросил Аркадий.

— Ну да, в соседнем. У нее, по-моему, трех- или даже четырехкомнатная квартира, — подтвердил Митя и встал со скамейки.

— И сколько же лет этой молодой? — цинично поинтересовался Аркадий.

— Двадцать пять.

— Двадцать пять, двадцать пять, двадцать… — переложив на мотив какой-то песни детскую считалку, замурлыкал Аркадий и начал усердно рыться среди курток и пиджаков.

Воскресенский продолжал напевать себе под нос прежнюю мелодию и, выбрав кожаный пиджак, взял его и подошел к зеркалу. Аркадий надел пиджак и несколько раз повернулся, внимательно рассматривая себя в зеркале.

— Слушай, я вот что решил, — неожиданно заявил он. — Мы не будем бросать вариант Любки и Боряныча на полпути.

— Как это — на полпути? Мы же уже и так забрали сегодня полсотни. Разве этого мало?

— Вот именно что сегодня. Поэтому я решил помочь им с переездом и остаться хорошими друзьями как для тех, так и для других. Пройдет полгодика, а может и раньше, и мы перевезем с тобой Любоньку с Борянычем куда-нибудь в Ярославскую область и подзаработаем еще. Понимаешь?

— А что — идея, — согласился Митя и сразу продолжил, будто опомнившись: — Но ведь так мы их совсем квартиры лишим московской.

— Интересный ход мысли… А какая им разница, где пьянствовать? Кстати, на природе пьется намного лучше, чем в городе. Впрочем, это мы потом обсудим, более обстоятельно. А завтра с утра мне по-любому надо нести их паспорта в ЖЭК на прописку по новому месту жительства. Ну все, двигаем отсюда… Завтра нам предстоит осуществить великое переселение народов!

Глава 35

«Получается, что он один из вас?»

Потерпевшая Елена Павловна Грачева, тридцати пяти лет от роду, смотрела то на Александра Сергеевича, сосредоточившего свой взгляд на кончике карандаша, то на Василия, занявшего свое излюбленное место около подоконника. Мадам Грачева выглядела настолько заурядно, что один только взгляд на нее вызывал глубокую скуку. Мало того что природа наградила ее весьма непривлекательной внешностью, так Елена Павловна еще и одевалась по-старушечьи, да и прическу делала соответствующую, скалывая волосы на затылке в жиденький хвостик. Сейчас на ней были допотопные боты, длинная черная юбка и темная невзрачная кофта.

— Елена Павловна, вы не могли бы припомнить из ваших разговоров с так называемым Павлом…

— Почему так называемым? — быстро перебила женщина.

— Потому что другим женщинам этот мошенник представлялся иначе, — мягко пояснил следователь. — Так вот, не рассказывал ли он вам о том, где любит проводить время? И вообще, были у него какие-нибудь увлечения или пристрастия?

— Вы знаете, я только сейчас, спустя уже столько времени, полностью осознала, каким он был мерзавцем и какой я была дурой…

— Поясните.

— Вот, например, у него наколка на плече точно моряка, а он знаете, что мне сказал, когда я про нее спросила?

— Что? — вдруг резко спросил Василий, обратив на себя внимание потерпевшей.

— Это, говорит, я для крутизны сделал. Хотя сам никакой не моряк и вообще в армии даже не служил. Наверное, врал все? Как вы думаете? — спросила у Егорова женщина.

— Не то слово, — упрекнул доверчивую Грачеву Егоров и продолжил рассуждать: — Но самое неприятное, что вы ему верили. Представьте себе, что в этот момент он охмуряет очередную жертву, какую-нибудь мать-одиночку, и через какое-то время она придет сюда и займет ваше место.

— За что больше всего обидно — это бабушкины дореволюционные драгоценности, которые Паша украл перед уходом. Они ей достались от ее старшей сестры еще до войны. Она сберегла их в самые трудные времена, а вот я… Как вы думаете, их еще можно найти?

— Думаю, это вполне реально. Нам бы только гаденыша заловить, а уж здесь-то он нам все сам выложит, куда что подевал. Кстати, вы не знаете приблизительную стоимость украденного? — приготовился писать Александр Сергеевич.

— Сейчас сказать сложно, потому что я сама вещи не оценивала. Но вот мама моя говорила, что еще в советские времена бабушка показывала их знакомому ювелиру. Это было еще в семидесятые годы, и тот сказал, что они все вместе тысяч на сорок рублей точно тянули. А сейчас я и не знаю.

Александр Сергеевич посмотрел на Василия, и тот, жмурясь, высказался:

— По нынешним временам… Короче, считай, сейчас они в баксах тысяч на пятьдесят точно потянут.

— Ну а кроме этого вам больше ничего на ум не приходит? — продолжал допытываться следователь. — Раз уж он вспоминал свое детство, то, может, говорил, в какой школе учился или в каком институте?

— В какой школе точно не говорил, а вот про институт я просто не помню. Вроде бы он называл какой-то, но я этому не придала тогда значения, поэтому сейчас и вспомнить не могу. А так мы с ним в театры разные ходили, на выставки, но чтобы у него любимые были места — этого он не рассказывал. Извините, а здесь у вас можно курить?

— Да, конечно. Вот пепельница, — сказал Егоров и пододвинул стеклянную пепельницу к потерпевшей.

Мадам Грачева достала из сумочки «Яву», порылась снова, но, так и не найдя зажигалки, обратилась сразу к обоим следователям:

— Извините, а огонька у вас не найдется?

— Минутку, — ответил Василий. Затем спрыгнул с подоконника, подошел к своему столу и взял борсетку. «Молния» была расстегнутой, поэтому все содержимое: ключи, документы, зажигалка, таблетки и фотографии — мгновенно оказалось на полу, непосредственно рядом с ножками стула, на котором сидела Грачева.

— Вот черт! — ругнулся Василий и присел на корточки, чтобы поднять свои вещи.

Елена машинально посмотрела вниз на рассыпанные предметы и неожиданно изменилась в лице. Она резко схватила Василия за руку и закричала:

— Стойте! Стойте!

— Что такое? — удивился Василий.

— Глазам своим не верю! — продолжала кричать Грачева. Елена резко наклонилась и схватила одну из фотографий. Она поднесла ее к глазам и стала внимательно рассматривать.

Василий встал с корточек и удивленно посмотрел на Егорова, который тоже не мог объяснить действий посетительницы. А она передала фотографию Александру Сергеевичу и возбужденно затараторила с явным вызовом в голосе:

— Это же Паша! Вот он с вами здесь сфотографирован… Он, получается, один из вас! Получается, что вы его знаете?

Егоров посмотрел на фото и тоже изменился в лице. Сначала его щеки побледнели, а потом сразу же побагровели.

— А ты уверена?! Ты уверена, что это он? — набросился на Грачеву Вася.

— Да как же не уверена? Да я его в любом виде признаю! — переходя на истерический крик, возмущалась Грачева. — Я его теперь всю свою жизнь помнить буду! А вот то, что он один из вас оказался, это просто обалдеть можно! Где он сейчас? Говорите, где он сейчас?

Егоров поднял налившиеся кровью глаза на Василия и, ничего не говоря, ударил кулаком по столу, а Василий, перекрывая вопли Елены, накинулся на нее:

— Да хватит тебе орать! Мы сами не знаем, кто это такой!

— Что-о-о-о? Не знаете, кто это такой? Да что вы мне плетете здесь, а? Вы что, дружка своего прикрываете? Теперь мне все понятно. Теперь понятно, почему вы спрашивали, сколько бабушкины драгоценности сейчас стоят. Чтобы не продешевить? Да? — тряслась от возмущения женщина.

— Ты успокоишься или нет? Чего ты разоралась тут? Говорю тебе, мы не знаем его! — стоял на своем Вася.

— Елена Павловна, а вы все-таки точно уверены, — кладя фото перед собой, попытался нейтрализовать накаленную ситуацию Егоров, — что на этой фотографии изображен мак-мачо?

— Да какой еще мак-мачо к чертовой матери? Это же Павел! Говорю вам, Павел! Я в себе не сомневаюсь ни секунды! А вот то, что вы мне здесь спектакль разыгрываете, это уже странно! Очень странно!

— Ты успокоишься или тебя успокоить? — строго поинтересовался Василий, приходя на помощь своему шефу.

Елена Павловна, испуганная его внушительно бандитской внешностью и суровым тоном, сразу замолчала. А следователь с надеждой посмотрел на своего помощника:

— Ты номер его машины запомнил?

— Откуда? Я помню только, что регион наш, московский. А номер нет, не помню.

— Но ведь ты же сзади нас полчаса ехал! Неужели ни одной цифры в твоей башке не отложилось?! — не сдержался Егоров.

— Да нет же, Сергеич, ничего не помню, хоть застрели! — в отчаянии закричал Василий.

В этот момент Елена Павловна вдруг выхватила фото из-под носа у следователя и засунула ее в сумочку, а Александр Сергеевич удивленно посмотрел на женщину и спросил:

— Вы что? Елена Павловна, эта фотография теперь является уликой! Положите ее обратно на стол немедленно!

— Вот уж нет! Я с этой фотографией на Петровку поеду. Прямо сейчас!

— Никуда ты не поедешь, — вступился Василий, — пока мы тебя сами не отпустим! Крутая нашлась! Променяла свою квартиру и бабкины побрякушки на молодой член, а мы теперь должны бегать и искать! Она еще и на Петровку поедет! Обойдешься!

— Что? Что ты сказал? Ах ты, ментяра паршивый! — Грачева встала посреди кабинета в позу остервеневшей орлицы. — Вы тут меня еще и оскорбляете! Ну, знайте — теперь точно это вам даром не пройдет.

— Прекратите немедленно! — заорал Егоров не своим голосом и вскочил со своего рабочего стула, вторично ударив кулаком по столу, да с такой силой, что больно ушиб руку, и, не подавая виду, продолжил: — Прекратите! Устроили здесь балаган какой-то! Василий, сядь за свой стол, а вы, гражданка Грачева, немедленно верните фотографию!

И его ярость подействовала — Василий, словно послушный школьник, уселся за свой стол, а Елена Павловна послушно достала фотографию и положила перед следователем. Когда следователь взял ее в руки, потерпевшая начала плакать. Александр Сергеевич положил фотографию в сейф и спросил Василия:

— У тебя сохранились негативы?

— Да, конечно. Они возвращают их вместе с фотографиями. Только вот пленка дома осталась…

— Пленка нам тоже понадобится, а сейчас сиди и вспоминай номера. Если не вспомнишь, то сегодня же поедешь по всем близлежащим автомастерским вокруг своего дома. Где-то же он чинил свою машину? Кстати, как его звали-то в тот раз?

— Кеша, кажется, — напрягся Василий.

— Кеша, говоришь?

— Ну да, — подтвердил Вася.

— Нет, Вася. Кеша это значит Иннокентий, а его звали Аркаша, то есть Аркадий.

— Какая разница? Он этих имен знаешь сколько поменял? — с безнадежностью в голосе высказался Василий и закурил сигарету.

— Согласен. Имен он поменял много, но не в этот раз. Не в этот раз, Вася. Когда ты ему в жопу дал, он на своей машине ехал, по крайней мере будем на это надеяться.

— А почему ты думаешь, что на своей?

— Потому что ни один из потерпевших не упоминал о «восьмерке», которой бы управлял этот мак-мачо. Вот вы, Елена Павловна, видели хотя бы раз своего ухажера-афериста за рулем «восьмерки»?

— Он говорил, что вообще машиной не умеет управлять, поэтому везде ездит на такси.

— Да прекратите вы плакать. Надо думать, как поймать его, а не слезы лить. Кстати сказать, мы вам благодарны за помощь в опознании преступника. Теперь у нас появилась основательная надежда на его поимку. Я считаю, его истинное имя — Аркадий!

— Да… это обстоятельство действительно облегчает его поиск, — с откровенным сарказмом подметил Василий и глубоко затянулся едким дымом.

Александр Сергеевич недовольно посмотрел на своего напарника, и тот съязвил:

— Да ладно тебе, Сергеич, вечно я подлец, а ты удалец. Сейчас соберусь и поеду по автосервисам и гаражам. Может быть, и повезет…

— Автосервисы это хорошо, но гораздо эффективнее будет опубликовать его фото по телику в программе «Их разыскивает милиция». Вот этим и займись.

Глава 36

«Все на-а ра-аботе!»

Подъехав к подъезду Боряныча, Аркадий обнаружил, что место его обычной парковки занято грузовиком, до отказа загруженным мебелью. Рядом расположились грузчики, число каковых составляло ровно три, а неподалеку от них по стойке «смирно» вытянулись Алексей и Евгения. Аркадий приблизился к нервничающей супружеской паре со словами:

— Доброе утро! Что, еще не начали разгружать?

— Здравствуйте, Филипп. Весьма неприятная ситуация сложилась, — нервно заговорил Алексей.

— Что такое? — удивленно поинтересовался Аркадий, пожимая руку Алексея.

— А то, что ваших подопечных просто нет дома! — надрывным тоном объяснила Евгения.

— Как нет? Не может такого быть. Наверное, вы просто раньше оговоренного времени приехали, — предположил Аркадий.

— Ну, ненамного и раньше, — не мог успокоиться Алексей.

— Хорошо. Вы только не волнуйтесь. Сейчас все устроим. Ждите здесь, — попросил Аркадий и кивком пригласил Митю следовать за ним.

Оба друга исчезли за подъездной дверью. Алексей посмотрел на супругу, та напряглась и изрекла:

— Говорила тебе, не связывайся ты с этими аферистами!

— Ну, Женечка, — надул губы Алексей.

— Что Женечка? Что? Вот и стой теперь на улице со своим барахлом! И думай, что вообще будет дальше!

А дальше было вот что: Аркадий стоял около двери Боряныча и зверски колотил по ней обоими кулаками, а Митя пристроился сбоку и ждал какого-нибудь результата. Когда Аркадий перестал стучать и посмотрел на друга, тот спросил шефа безнадежным тоном:

— Ну что, Аркаш? Что будем делать дальше-то?

И только Аркадий собрался что-то ответить, как неожиданно из-за двери послышался скрипуче пьяный голос Танчуры:

— Ни-икого-о нету-у в до-оме! Все на-а ра-аботе!

Аркадий едва не бросился выбивать облупленную дверь, но вовремя сдержался и закричал:

— Танчура, твою мать! Открывай быстро! Это Филипп! Сегодня переезд!

— Не мо-огу. Все на рабо-оте уже-е, — снова раздалось из-за двери.

— Что-о-о? На какой к чертям собачьим работе? Да я сейчас вышибу эту дверь и башку твою тупорылую тебе же в жопу засуну! Поняла?

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем дверь открылась и перед петербуржцами предстала трясущаяся Танчура в телогрейке и валенках, из которых виднелись голые ноги с синеватыми прожилками. Аркадий с презрением посмотрел на неожиданное явление, маятником качавшееся в метре от него, и спросил:

— Это что за стройотряд?

Затем небрежно оттолкнул ее в сторону и зашел в квартиру. Митя тенью последовал за ним, и когда они оказались в большой комнате, увидели Боряныча в трусах и майке, спящего на трехногой кровати, а Любка сидела на стуле за столом и вся тряслась. Танчура выглядывала из-за плеча Мити, стоявшего при входе в комнату.

— Филечка, я умираю, — заговорила Любка при виде Аркадия. — Мне так хреново. Если я сейчас не похмелюсь, то точно кони двину.

— Какие на хрен кони? Сегодня переезд! — вскипел Аркадий. — Я же предупреждал вас вчера! Откуда вы деньги взяли, чтобы так нажраться? И где коробки, которые я вам вчера завез для сбора вещей?

— Я, может, зарплату получила, — раздался голос Танчуры из-за Митиного плеча.

Аркадий грозно поглядел в ее сторону и обратился к Мите:

— Слушай, сгоняй за пузырем для этих красавцев, а я буду решать вопрос с выносом вещей. И скажи там внизу Алексею, чтобы они начинали разгружать свой грузовик.

Митя послушно кивнул и молча ушел, а Любка грозно посмотрела на Танчуру и обратилась к Аркадию:

— Филя, нам с тобой надо поговорить серьезно визави!

— Что-о-о-о-о-о-о-о? — удивился Аркадий столь изысканному обороту речи.

— Ну, визави мне надо с тобой, — продолжала Любка. — Я буду переезжать только с одним условием!

— Так. Это с каким же еще условием? — насторожился Аркадий.

— А с таким, что эта падла, — зло сказала Любка, показывая пальцем на Танчуру, — гнида эта чертова, не поедет со мной на новую квартиру! Вот так! Понятно? Она сука гребаная! Она и твои коробки куда-то подевала! И Боряныча вечно соблазняет!

— Очень хорошо, — выдохнул Аркадий. — Она никуда не едет. Больше никаких условий нет?

— Больше нет! Подожди! Еще есть! Дай похмелиться!

— Сейчас принесут. Подожди немного.

— Филенка, если бы этот урод, этот импотент херов не сжег наши деньги, — и Любка сплюнула в сторону Боряныча, — знаешь, как бы мы сейчас жили, а?

— Догадываюсь…

Спустя двадцать минут Аркадий вышел из подъезда и подошел к супружеской чете.

— Ну что, они все-таки оказались дома? — обратилась к нему Евгения.

— Конечно! Просто во время активного сбора своих вещей не расслышали вашего скромного стука.

— А их вещи уже все собраны? — пытала Аркадия лупоглазая Евгения.

— Почти… — кивнул Аркадий и посмотрел по сторонам, словно в поиске чего-то необходимого.

И тут его взгляд остановился на соседнем подъезде, возле которого лежал строительный мусор. Очевидно, кто-то из жильцов затеял капитальный ремонт. Вот и сейчас открылась входная дверь, и какой-то работяга выбросил пустые мешки из-под цемента. Они глухо упали в общую кучу, и строительная пыль пошла столбом в разные стороны. При виде такой картины Аркадий щелкнул пальцами и двинулся в сторону грузовика. Подойдя к борту машины, он по-деловому обратился к грузчику, находящемуся внутри кузова:

— Слушай, у нас возникли небольшие осложнения с тарой, так что у меня к вам есть просьба. Я вам доплачиваю за работу каждому по двадцать долларов, а вы берете у соседнего подъезда бесхозные мешочки, складываете в них вещички моих подопечных и красиво грузите их в этот грузовик!

— Понял, все понял, — обрадовался грузчик. — Чево ж не понять-то? Двадцать долларов каждому. А какие вещички-то складывать?

— Покажу на месте. Как разгрузите, так берите все мешки и дуйте в квартиру на седьмой этаж.

Пока Аркадий договаривался с работягами, Митя с бутылкой водки зашел в подъезд и отправился опохмелять веселую семейку.

Вскоре он уже стоял у окна большой комнаты, наблюдая за тем, как его друг «командует парадом». Повинуясь четким командам Аркадия, грузчики проворно собирали все подряд, безжалостно складывая в пыльные мешки из-под цемента. Танчура сидела за столом и горько плакала, а Боряныч, по-прежнему раздетый и с подбитым глазом, лежал на диване. Он уже проснулся, но еще не протрезвел до конца, а потому орал благим матом, размахивая руками:

— Никуда не поеду! Вышвыртивайртеш… К-к-кати-тесь отсюда!

Аркадий посмотрел на существо, когда-то бывшее человеком, подошел к кровати и небрежно щелкнул его по лбу:

— Слышь ты, алконавт хренов. Ты меня уже достал! Закрой свою вонючую хлеборезку и умри!

Боряныч послушно замолк, придав должное значение угрозе авторитетного «сибиряка». Воспользовавшись наступившей паузой, Аркадий обратился к грузчикам с новой просьбой:

— Мужики! Прервитесь на секунду. Вынесите отсюда этого Квазимодо вместе с диваном к лифту. Работа мерзкая, согласен, но за отдельную плату.

Услышав последнюю фразу, грузчики весело повиновались. Они бросили мешки, деловито крякнув, взяли диван с Борянычем, лежавшим в позе Будды, и вынесли из комнаты. Откуда-то из коридора донесся его протестующий вопль:

— Куда вы меня понесли? Паразиты! Я Боряныч…

Аркадий оглянулся на Танчуру и резко спросил:

— А ты чего тут стонешь?

— Ну как же мне не стонать? Куда ж я теперь подамся? Где ж мне теперь жить-то? Я на улице околею, как собака! Где же мне спать-то теперь?

— Хочешь поехать вместе с Борянычем в новую квартиру? — поинтересовался Аркадий.

— Очень хочу. Очень! С Борянычем хочу жить.

— Тогда собирай их тряпье в мешки и таскай их к грузовику. Быстро!

— Щас-щас, я все поняла, — кинувшись к мешкам, затараторила Танчура. — Я все сделаю, только возьмите меня с собой на Тверскую. Я все, что хошь, сделаю.

— Прямо на Тверскую, прямо тебя и возьмем, — пошутил Аркадий и обратился к Мите, по-прежнему стоявшему у окна: — А Любка-то где?

— Я отдал ей бутылку с водкой, а она ее взяла и в ванной заперлась.

— Вот черт, — вырвалось у Аркадия, и он направился в ванную. Здесь ему пришлось минут пять с неистовой силой барабанить в дверь и орать: — Люба, открой, пожалуйста. Люба-а-а-а! Откро-о-о-ой! Ну, сука такая! — не выдержал Воскресенский, сделал два шага назад, подпрыгнул и ударил ногой в место расположения внутренней защелки.

Послышался треск, дверь открылась, с грохотом посыпались с полки мелкие предметы. Взору Аркадия представилась следующая картина: Любка лежала в ванной без воды с застывшей улыбкой блаженства на лице. Она была в состоянии глубочайшей прострации, а потому не реагировала на окружающий мир. Пустая бутылка из-под водки каталась по кафельному полу.

Аркадий сплюнул и вышел вон.

Когда грузчик закидывал последний стул из квартиры алкашей в грузовик, Танчура сидела вместе с Борянычем на лавочке около подъезда, трясясь от холода и похмельного синдрома. Она прижалась к мужчине своей мечты, на плечи коего кто-то накинул пальто. Сам он был по-прежнему в одних трусах и майке. На ногах Боряныча красовались старые кирзовые сапоги, а на голову была нахлобучена вязаная Любкина шапка фиолетового цвета. Интеллигент во плоти пялился по сторонам и бубнил одно и то же:

— Ничто так не ориентирует человека на местности, как поиски сортира…

Танчура притиснулась к Борянычу не только для того, чтобы согреться самой, а еще и для того, чтобы поддерживать пьяного, глубоко обожаемого ею мужчину, который мог в любой момент свалиться с лавки. Митя стоял около Алексея и Евгении, охранявших свою кладь.

— Ну что? Это последнее, что нужно грузить? — спросил Алексей, указывая на «сладкую парочку».

— Да, почти, — рассеянно отвечал Митя, томясь ожиданием и моля Бога, чтобы все поскорее закончилось.

Вышедший из подъезда Аркадий сделал шаг в сторону и придержал за собой дверь. В проеме возникла покатая спина одного из грузчиков, который выходил, пятясь задом и держа Любку за ноги. Второй грузчик цепко держал ее под мышками. Они пронесли съеденное алкоголем и одетое в домашний халат тело мимо обалдевших Евгении и Алексея и пришвартовались к грузовику. Затем, словно ожидая дальнейших указаний, посмотрели на Аркадия, стремительно направлявшегося в их сторону, и положили Любку прямо на асфальт.

— Эй-эй, мужики! Давайте грузите ее в кузов! — крикнул на ходу Аркадий.

Грузчики уже примерялись к тому, как бы поудобнее перекинуть Любку через борт, когда из кабины выскочил оживленно жестикулировавший водитель:

— Да вы что?

— А в чем, собственно, проблемы, земляк? — удивился Аркадий.

— А в том, земляк, что я не хочу прав лишаться из-за этой бляди! Мне нельзя людей перевозить в кузове.

— Так кто же узнает-то? Да и какой это человек? — не понимал Аркадий.

— Я сказал нет, и все! Я только месяц назад права получил после лишения. Нет, и все! Ни за какие бабки не повезу! А если она там насмерть замерзнет?

Аркадий глубоко вздохнул и задумался. Вскоре в его глазах появился задорный блеск, и он резко развернулся к водителю и весело сказал:

— Хорошо. Не будем ссориться. Ее мы сами потом привезем. А сейчас еще пару мешков загрузим — и в путь-дорогу. Ребята, несите ее назад в подъезд. А вы, — это уже относилось к Борянычу и Танчуре, находившихся в полной прострации, — ждите нас здесь и никуда не дергайтесь.

Грузчики понесли Любку обратно в подъезд, а Аркадий подошел к Евгении и предложил очень деловито:

— Давайте мы вам поможем занести телевизор, чтобы зря время не тратить.

— Давайте, — обрадовалась меркантильная Женя и криво улыбнулась.

— Ну-ка, давай. Берем, несем, — сказал Аркадий Мите, и друзья потащили коробку в подъезд.

Их сопровождала семейная чета, вытащившая на этот раз в прямом смысле слова лотерейный билет. Им повезло. Наши мошенники старались не связываться с «крутыми» людьми и практиковали свое искусство на тех, кто не мог дать достойный отпор.

Глава 37

«Получите и распишитесь»

Прошло больше часа, когда процессия из грузовика с незамысловатым скарбом в кузове, Аркадием и грузчиком в кабине и легкового автомобиля, транспортировавшего Митю, Боряныча, Танчуру и двух других грузчиков, остановилась около нужного подъезда пятиэтажного дома в Перове. Все выглядело обычно: мальчишки бегали по двору, кидаясь снежками и заливаясь раскатистым смехом, занесенные снегом машины покоились большими сугробами вдоль дороги, а около подъезда стояли две местные древние бабки. Одна из них спросила Митю:

— Што, новоселы к нама пожаловали?

— Новоселы, новоселы, — ответил за друга Аркадий.

— А што, хорошие люди-то переезжають? Хорошие? — хотела знать бабуля.

— Очень хорошие. Лучше некуда. Сейчас сами увидите, — веселился Аркадий, к которому неожиданно подрулил негодующий Боряныч, немного протрезвевший за последнее время. Его задрипанное пальто было расстегнуто, и взору бабок предстали его нижнее белье и голые ноги.

— Филя, друг! А где, собственно, моя жена? А? — задиристо спросил он.

— Что, соскучился уже? — не меняя веселого тона, осведомился Аркадий.

— А хотя бы и соскучился. И вообще, куда мы приехали-то? А? — явно негодовал он.

— Как это куда? Туда, куда надо, — пояснил Аркадий.

— Это что за район-то вообще? Это же не Тверская! Ты нас всех надул! — вынес свой вердикт Боряныч.

— А ты, придурок козлячий, деньги сжег и думал на Тверскую уехать? Мне же пришлось еще бабки под тебя занимать, чтобы всю эту ситуацию разрулить. Так что поживете пока здесь, то бишь тут, а потом уже на Тверскую переедете!

— Ладно! Хрен с ней, с этой Тверской! Но куда ты дел мою Любоньку? А? — как-то очень быстро успокоился Боряныч.

— По Любоньке соскучился, значит. А ну-ка, мужики, достаньте коробку из-под телевизора, а то этот «хомут» по жене соскучился, — распорядился Воскресенский.

Грузчики проворно выполнили указание, водрузив огромную картонную коробку в ближайший сугроб. Аркадий подмигнул изумленному Борянычу, открыл ее и перевернул на бок. И оттуда прямо в лужу, состоявшую из жидкой грязи и запорошенную снегом, вывалилась Любка, в одном халате и древней футболке с надписью «Олимпиада-80». Ее босые и грязные ноги были покрыты синяками и ссадинами. Двигаясь словно робот, Боряныч приблизился к жене и тут услышал голос Аркадия:

— Получите и распишитесь.

Но поскольку изумленный супруг застыл на месте, не зная, что делать с бесчувственным телом жены, Аркадию пришлось отдать новое приказание:

— Упакуйте ее обратно и заносите в подъезд.

— Секундочку! — вякнул Боряныч и кинул недовольный взгляд на Аркадия. Затем он презрительно приступил к разглядыванию пьяной жены, дотрагиваясь до огромного фингала под собственным глазом. Он сжал кулаки и словно коршун бросился на безжизненное тело своей половины. Боряныч начал безжалостно бить супругу ногами, приговаривая: — Что ж ты, вертихвостка, меня перед людями-то позоришь?

Любка стала издавать стоны, и тогда Аркадий решил остановить буяна, оттолкнув его в сторону, после чего Боряныч упал прямо в ноги местным бабкам.

— Так, хватит блатовать. Давайте лучше вещи разгружать, — резко скомандовал Аркадий и пошел к подъезду. Открыв дверь, он продолжил свои наставления грузчикам, вылезшим из такси: — Берите Любку и заносите ее в подъезд.

Стемнело рано. Грузчики и водитель грузовика закончили свою работу, получили полагающееся вознаграждение и отправились восвояси. Аркадий стоял в центре комнаты, освещенной слабой лампочкой, одиноко свисавшей на длинном проводе с потолка. Мешки из-под цемента, до отказа наполненные вещами, стулья, диван и еще всякий хлам были наложены огромной кучей практически до самой форточки. Прямо на полу у подножия созданной грузчиками горы сидела Любка с едва приоткрытыми глазами. После ударов Боряныча ее лицо было разбито, а волосы растрепаны и испачканы уличной грязью. У голой стены на кривоногом стуле пристроилась счастливая Танчура, а недовольный Боряныч стоял рядом с приживалкой, держась за спинку стула. На нем по-прежнему было пальто, из-за расстегнутых бортов которого выглядывали трусы и майка. На одной ноге Боряныча почему-то отсутствовал сапог. Аркадий извлек из внутреннего кармана два паспорта, похлопал ими по левой ладони и сказал:

— Вот и переселились.

— Филечка, родной ты мой, — заплетающимся языком заговорила Любка, — скажи, а я уже в новой квартире или еще в старой?

— В новой, Любаша, в новой, — подтвердил Аркадий.

— А что же тогда здесь эта падла делает?! А?! — указав пальцем на Танчуру, грозно спросила она.

— Да ладно придуриваться, — встрял Боряныч. — Лучше давай деньжат попросим, надо же переезд отметить. А то у меня такое чувство, что нас вообще из Москвы куда-то вывезли.

— Как это из Москвы-ы-ы? — изумилась Любка протяжным «ы».

— Не слушай его, Любаня. Никто вас из Москвы не вывозил. Вот ваши паспорта с новой пропиской. Держи крепко. Прописаны вы в Москве, только не на Тверской улице, а в другом месте. Когда протрезвеете, сами свой новый адрес прочтете. Не надо было деньги жечь! Все бы сейчас было иначе. Но не волнуйтесь, мы и эту проблему потом решим.

— А где же мы сейчас сидим вообще?

— Выйдешь из дома, сама увидишь, — сказал Аркадий и, доставая свое увесистое портмоне, отдал паспорта Борянычу. Из портмоне Аркадий отсчитал несколько купюр. После чего отдал их Любке и панибратски сказал: — Это тебе на первое время. Смотри не доверяй своему поджигателю. Скоро я снова заеду и тогда подкину еще. Ну а пока разбирайте вещи и благоустраивайтесь.

— Филюша, а мы с тобой точно дружить будем? Ты меня не обманываешь? — с надеждой в осоловелых глазах спросила Любка.

— Нет, Любаша, не обманываю. Дружить я буду с вами долго. У нас еще столько дел впереди. Ну, не скучайте тут и до новых встреч, — закончил свое общение Аркадий, и они вместе с молчаливым Митей вышли из квартиры.

Когда за ними захлопнулась дверь, Боряныч огляделся по сторонам, почесал за ухом и выдал:

— Жизнь дала трещину и стала похожа на жопу…

Глава 38

«Я, наверное, умру от счастья!»

Митя договорился встретиться с Аленой в кафе на Старом Арбате, поэтому ровно в полдень ждал ее около входа, держа в руке алую розу и нетерпеливо поглядывая на часы. Он волновался и пританцовывал от холода. Вскоре подлетела Алена и с ходу бросилась к нему в объятия со словами:

— Приветик, любимый! Извини, что я опоздала!

— Привет! Это ерунда! — обрадовался он и поцеловав ее в холодную от мороза щечку.

Так они стояли долго, пока совсем не замерзли. Вступив внутрь уютного кафе, влюбленные разместились за небольшим столиком. В ожидании заказа Митя согревал маленькие кулачки Алены в своих ладонях, а между ними на столе лежала роза. Когда официант принес два бокала с вином и легкую закуску, Митя сделал глоток и проникновенно заговорил:

— Я больше не могу жить без тебя.

— Я тоже. Я тоже так сильно полюбила тебя, что даже самой теперь не верится, — вторила Алена.

— Я вспоминаю те несколько дней, когда мы жили вместе на Кутузовском в твоей квартире, как пребывание в раю. Мне теперь так трудно без тебя…

— А я каждую ночь просыпаюсь и не могу заснуть, когда понимаю, что тебя нет рядом. Мне тоже трудно без тебя, — шептала Алена.

— Послушай, быть может, тебе покажется это бредом, но у меня есть к тебе серьезное предложение, — взволнованно начал Митя.

— Ты знаешь, мне уже ничего не покажется бредом, поскольку у меня у самой есть к тебе серьезное предложение. Но все-таки ты говори первым.

— Слушай, давай жить вместе. Давай уедем сначала в Питер. Поживем какое-то время у меня, ну в смысле с моей мамой. Она необыкновенная женщина, и я просто мечтаю познакомить тебя с ней. И у нас в Питере здоровенные апартаменты. Нам не будет там тесно. Моя мама занимает только одну спальню, а две большие комнаты пустуют. А после мы вернемся в Москву и снимем здесь квартиру. А? Ты не против такого предложения?

— Честно говоря, относительно Питера я не ожидала. Ведь я-то хотела заманить тебя в квартиру моего деда. Он все равно круглый год живет на даче. И я уже спросила у него разрешения. Он разрешил, — сказала Алена и прижалась щекой к Митиной руке.

— Ну, так мы все-таки съездим в Питер? — не мог угомониться Митя.

— Конечно! Слушай, а как же твоя работа? Твой друг?

— С этой работы я хочу уволиться, — заявил Митя, — и заняться другими делами, а друг меня поймет. Он знаешь какой? Он все поймет. Когда я тебя с ним познакомлю, ты сама увидишь, что это за человек. Я же с ним с самого детства вместе.

— Слушай… я, наверное, сейчас умру от счастья! — вырвалось у Алены.

— Не надо. Не умирай. Как я жить тогда без тебя стану?

— Тогда я сейчас заплачу. Мне никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас. Хотя ведь не происходит ничего особенного, но в то же время я чувствую, что происходит самое главное. Происходит то, чего я так ждала всю жизнь. Я очень-очень сильно тебя люблю!

— Сегодня же буду договариваться со своим другом об отъезде. Ты когда сможешь выехать? — перешел к делу Митя.

— Ты еще не решил, на сколько времени мы едем? Хотя бы приблизительно? — поинтересовалась девушка.

— Мы будем жить там столько, сколько захотим. Ты даже не представляешь, как мама обрадуется.

— Я бы хотела тебя сначала со своим дедом познакомить. Он очень славный! А давай прямо сегодня рванем к нему на дачу?

— Давай. Послушай, а может, попробуем с сегодняшнего дня больше не расставаться? Уж больно плохо мне без тебя жить стало, — предложил Митя.

— Это будет здорово! Тогда я возьму сегодня же у него ключи от квартиры, и мы с завтрашнего дня сможем туда перебраться. Согласен? — сияя глазами, спросила Алена.

— Да. Еще как согласен! Я согласен! Я очень, очень, очень согласен!

— Я тебя хочу, — вдруг произнесла Алена.

— Я тоже тебя хочу.

— Тогда что мы здесь сидим, если у меня дома никого нет? — совсем близко склоняясь к лицу возлюбленного, прошептала она.

— Действительно, — согласился Митя. — Столько времени уже потеряли! Побежали!

Глава 39

«Я хочу изменить свою жизнь»

Митя собирал вещи в своей комнате. Он складывал рубашки, белье, разные мелочи в большую спортивную сумку, причем делал это суетливо и весьма нервозно. Из коридора донесся звук поворачивающегося в дверном замке ключа. Дверь открылась и тут же захлопнулась. Митя приостановил сборы. Через минуту на пороге комнаты появился Аркадий:

— Привет, Митяй.

— Привет, Аркаша.

— Ты что, по-английски решил перед самым Новым годом свалить? — натянуто улыбнулся друг и зашел в комнату.

— Почему по-английски? Нет. Я собирался тебя дождаться. Просто решил заранее собрать кое-какие вещи на первое время.

— Значит, ты однозначно решил к ней перебраться?

— Ну не совсем к ней. Квартира принадлежит Аленкиному деду. Но в принципе ты прав. Перебраться я решил однозначно.

— Ну что ж, поживите вместе. Посмотрите, как дело пойдет дальше. Только самое главное: не вздумай разрешить ей беременеть! У вас с этой Аленкой сейчас самый опасный период — не ведаете, что творите, а потом жалеть будете о содеянном.

— Почему это самый опасный период? И почему мы будем потом жалеть? — с некоторым вызовом спросил Митя.

— Объясняю коротко и ясно. Сейчас у тебя к ней повышенное чувство привязанности из-за необузданного секса. И тебе, любвеобильный ты мой, кажется, что эти отношения будут длиться до конца света.

— Ты знаешь, я бы очень сильно хотел, чтобы эти отношения длились до конца моей жизни. Да и потом, уж слишком сильно я люблю свою Аленку, чтобы заниматься хладнокровным прогнозированием нашего будущего.

— Не перебивай меня, пожалуйста, а то я потеряю главную мысль, — попросил Аркадий, снял пальто, положил его на стул, стоящий около входа в комнату, а после достал сигареты и закурил. — Ну так вот. Если ты потусуешься со своей кралей месяца два-три или даже года два, а после разойдешься с этой Аленкой прекрасной, как в море корабли, то в этом не будет ничего страшного и предосудительного. Однако представь себе, что после вот такого времяпрепровождения останется чудесная лялечка! А? Что тогда? Ведь головная боль на всю оставшуюся жизнь тебе обеспечена!

— А почему ты решил, что она собирается беременеть? Даже разговора такого не было, — удивился Митя.

— Так это пока не было, а потом обязательно будет. И начнет его она — уж можешь мне поверить! И сейчас я всего лишь предостерегаю тебя, ведь и от тебя это зависит. Вот и подумай.

— Аркаша, вообще-то я хотел поговорить с тобой о другом. О том, что касается нас с тобой.

— Вступление многозначительное, — иронично хмыкнул Аркадий и сел на кровать.

— В общем, так. Я хочу изменить свою жизнь. И не только свою, но и твою.

— Да что ты? И когда ты планируешь воплотить свой судьбоносный план в жизнь? А? Говори, не стесняйся, — продолжал иронизировать Аркадий.

— Аркаш, я серьезно все это говорю, без шуток. Так вот, мне хочется, чтобы мы с тобой завязали.

— «Завязали»… Слово-то выдумал, будто мы алкаши какие-то, — улыбнулся Аркадий и закинул ногу на ногу.

— Да, Аркаш, такое именно слово, и я повторяю: хочу, чтобы мы завязали. — Митя был очень серьезен.

— То есть? — перестал шутить Воскресенский.

— Ну, завязали заниматься нашими делишками и начали жить честно. Пусть это останется в нашем прошлом. Потому что, если мы не завяжем сейчас, нас обязательно когда-нибудь да заметут.

— Что-то ты раньше не слишком беспокоился. Неужели так знакомство с Аленой подействовало? Колись, Митяй! Не веришь, что она дождется тебя из тюрьмы?

— Типун тебе на язык! — Митю аж передернуло. — Хотя, впрочем, ты прав, раньше я действительно мало беспокоился, а теперь, после знакомства с Аленой, другой коленкор. Тем более ты сам совсем недавно обмолвился, как здорово провернул обмен Боряныча без единого нарушения закона. Помнишь? Вот я и подумал: давай откроем свое дело. С твоей головой и твоим немыслимым везением мы можем любой проект развернуть. Что скажешь?

— Скажу вот что. Если ты в курсе, для разворота любого мало-мальски доходного дела нужен солидный подъемный лавандос, которого я на сегодняшний день не наблюдаю в наших с тобой резервах. Не так ли? Или, быть может, ты заныкал где-то неплохой стартовый капитал? Может, ты экономил на мороженом, которым угощал Алену, и теперь у тебя где-то что-то припрятано?

— Да ничего я нигде не заныкал! И оставь ты в покое Аленку! Просто мне безумно сильно хочется покончить с уголовщиной. Да и потом, тех денег, что у нас есть с тобой, может вполне хватить для начала! Не обязательно же начинать с грандиозных проектов, можно закрутить на первых порах что-то небольшое, — убеждал Митя.

— Ну вот и думай, мыслитель ты роденовский, а я пока буду готовить очередное беспроигрышное дело.

— Какое? — испугался Митя.

— Очень простое. Поначалу все будет идти по нашему с тобой отработанному сюжету. То есть ты ищешь квартиру под съем, затем я ее арендую по поддельному паспорту, и вот тут начнется самое интересное. Кроме того, что мы будем собирать за нее авансы, в конечном итоге мы эту квартиру продадим последнему клиенту.

— Опять ты за свое, — удрученно произнес Митя.

— Да, опять. И ты меня дослушай не перебивая. Так вот, самое интересное, что мы это сделаем не в Москве, а в Подмосковье. Выберем ближайший город, причем такой, чтобы цены на жилье были относительно высокими. И получим все деньги за квартиру, минуя процесс закладки в банковскую ячейку и даже поход в кабинет нотариуса. Сечешь?

— Да не хочу я этим заниматься! Пойми ты меня правильно! — с возмущением воскликнул Митя.

— Ах, не хочешь? Правильной жизни захотел? А ты не подумал, как, например, ты собираешься своего коня содержать? Что ты жрать будешь со своей Аленушкой? На что жить-то будешь вообще? Ведь огонь любви может гореть, если только подбрасывать в него деньги. Честный ты наш!

— Все я обдумал. И с Бароном, и со жратвой, и с любовью все я обдумал. Если ты не захочешь организовывать общее дело, я устроюсь работать в туристическую фирму, принадлежащую Алениному дяде, и буду жить на эти деньги.

Аркадий внимательно посмотрел на Митю, протянул руку к столу и взял бутылку с водой. Он медленно открыл ее и неторопливо напился, затем не торопясь закурил, выпустив в потолок огромную струю дыма. Эта пауза нужна была ему, чтобы найти самый подходящий ответ:

— Хорошо, Мить. Давай тогда поступим следующим образом. Провернем это последнее дело и на вырученные бабки начнем новую жизнь. Мы даже не станем их делить, а сразу вложим в какое-нибудь дело. Просто пока ты не предложил ничего реального, то получается и обсуждать-то особенно нечего. Так что подумай на досуге относительно капиталовложений и готовься к последнему киданию, которое должно состояться чем быстрее, тем лучше.

— А может, вообще не стоит рисковать? — заколебался Митя. — В самом это слове — «последнее» — есть что-то тревожное.

— Теперь тебя уже и слова не устраивают, стилист хренов! Нет уж, все будет так, как я сказал, поэтому не принимай поспешных решений, подумай лучше. А сейчас извини, мне безумно хочется жрать. Это тебя там поят да кормят, а мне, как ты догадываешься, приходится делать все самому. Если хочешь, присоединяйся, накормлю тебя по старой дружбе.

Аркадий встал, похлопал Митю по плечу и вышел из комнаты, а Митя сел на стул и сосредоточенно задумался. Затем он уставился на фото Алены, стоявшее на столе, дотронулся до края рамки и обратился к изображению с отчаянным вопросом:

— Ну и что мне теперь делать? Может, он прав?

Глава 40

«Машенька, я не брошу тебя никогда…»

Наступила новогодняя ночь. С побережья тянуло теплым бризом, верхушки пальм слегка покачивались, повсюду слышалась речь на разных языках мира и витал сладкий дурман тайских ароматов. Уставший, но по-своему счастливый Аркадий сидел в летнем белом костюме в ресторане морской кухни, сооруженном прямо на причале, шикарно украшенном разноцветными гирляндами. Господин Воскресенский с узким бокалом кисло-сладкого вина — тайским шампанским в руке раскинулся в плетеном кресле за столом, заставленным экзотическими фруктами. Пряча свои глаза за широкими пляжными очками, он глядел на Надю, Наташу и Машу блаженным взглядом. Все его «девушки», украшенные живыми благоухающими цветами, буквально светились от счастья, — ведь их дорогой папка празднует наступление третьего тысячелетия с ними. И не где-то в заснеженном Петербурге, напоминающем в зимние месяцы большое заброшенное кладбище, а в Паттайе, окутанной благовониями, то и дело освещаемой взрывами салюта и дрожащей от музыки, грохота петард и радостных воплей туристов. Единственное, о чем по-настоящему жалели девочки, то это о том, что с ними нет Клауса. Их любимого преданного пса, которому бы наверняка очень понравилось в Таиланде…

Когда стрелки часов в Москве воедино слились, устремившись к верхней точке циферблата, Игнат сидел на краю больничной койки рядом со своей женой Оксаной и с горечью размышлял: «Зачем мы ввязались в эти квартирные махинации?» Он понимал, что проломленная голова жены и ее парализованное тело уже никогда не смогут стать прежними, пусть даже они выселят из столицы всех пьяниц сразу…

В это же самое время Марина молилась на коленях в туалете психиатрической больницы и просила прощения…

Боряныч, сидя на колченогом табурете с бутылкой дешевого пива в руках, обращался к приживалке, поскольку его собственная жена уже как час с лишним находилась в полной прострации:

— Вот мы сидим тут на кухне, как нелюди… как, сука, дикобразы двуногие, а ведь где-то там, далеко-далече, стоит башня господина Эйфеля и сверкает себе новогодними огнями, будто нас и вовсе не существует… Короче, не жизнь, а дерьмо!

— А от дерьма надо избавляться, — сказала Танчура и загадочно покосилась на Любку…

Давыдович пытался развлечь в ту полночь маленькую Лизу, изображая из себя Деда Мороза и Снегурочку в одном лице. Он понимал, что теперь в его жизни появилась цель — избавить Лизу от страданий, спасти свою нареченную внучку, спасти человеческую жизнь, ради которой не жаль отдать собственную.

Часть вторая

Наказание

(Зима — весна 2000 года)

«Сон этот может означать только одно из двух, — рассуждала сама с собой Маргарита Николаевна, — если — он мертв и поманил меня, то это значит, что он приходил за мною и я скоро умру. Это очень хорошо, потому что мучениям тогда настанет конец. Или он жив, тогда сон может означать только одно, что он напоминает мне о себе! Он хочет сказать, что мы еще увидимся. Да, мы увидимся очень скоро».

Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Глава 1

Участковый-оборотень и замороженный интеллигент

В то время когда вся страна находилась в состоянии тяжелого похмелья после празднования Нового, 2000 года, участковый-оборотень не терял времени попусту. После трагического выхода Оксаны из рядов черных маклеров ему приходилось все делать самому, но он не роптал, поскольку теперь весь навар шел в его карман. Второго января в семь часов вечера иномарка Алимова Олега Юрьевича — именно так звали участкового-оборотня — заехала во двор многоэтажного панельного дома по адресу Голубинская, 29 и припарковалась около крайнего подъезда. В графике «служителя закона» наступили выходные. Участковый был слегка небрит, одет в гражданское и настороженно поглядывал по сторонам. Перед тем как запереть машину, он еще раз оглянулся, затем прихватил с заднего сиденья пакет с литровой бутылкой водки и деликатесной закуской. Нужный ему подъезд находился в другом конце дома.

Когда лифт остановился на шестом этаже, Олег Юрьевич подошел к обшарпанной двери и позвонил. Послышалась веселая трель музыкального звонка, однако дверь никто не открыл. Участковый повторил попытку, которая оказалась более удачной, поскольку перед ним предстал седовласый интеллигентный мужчина лет шестидесяти.

— Здрасте, Арсений Эльдарович. Вот был по работе в соседнем подъезде, решил к вам заскочить, с Новым годом поздравить и вообще, — первым отрапортовал Алимов и посмотрел на голые мокрые ноги Арсения Эльдаровича.

— Добрый вечер, — произнес хозяин квартиры. — Простите, что не сразу открыл — парил ноги в горчичном растворе. Что ж вы стоите? Заходите, коли пришли. Вы же знаете, что я всегда рад вас видеть.

— Спасибо, — поблагодарил участковый и зашел в квартиру.

Пока Арсений Эльдарович облачал раскрасневшиеся ступни ног в толстые шерстяные носки, милиционер сидел за столом в большой комнате, обставленной старинной мебелью, и оглядывался по сторонам. В свое время здесь жили обеспеченные люди, о чем свидетельствовало множество картин, статуэток и ваз, несомненно ценных. На старинных гардинах красовались вышитые родовые гербы, и они не только украшали интерьер гостиной, но и свидетельствовали о наличии у хозяина «голубых кровей». Милиционер принялся извлекать из пакета дорогостоящие яства, умышленно принесенные им с собой, дабы расположить к себе гостеприимного хозяина. Когда Арсений Эльдарович зашел в комнату, на круглом столе, покрытом потертой от времени скатертью, теснились закуска и выпивка. Хозяин всплеснул руками, сопроводив свой жест наивно-наигранным упреком: «Ах, зачем же вы так потратились?» — после чего кинулся к буфету доставать рюмки и столовые приборы. Наконец все было готово, и участковый вознамерился наполнить до краев стограммовую рюмку хозяина, сидящего напротив. Он бодро взялся за литровую бутыль «Столичной».

— Мне самую малость. Чисто символически, — начал было Арсений Эльдарович, но тут же был остановлен:

— Да ладно вам. Будто каждый день Новый год и будто каждый день квартиры продаете. Такое дело обмыть полагается.

— Может, Олег Юрьевич, вы и правы… Вот только до сих пор не могу себе простить, что затеял продажу квартиры, не дождавшись, пока пройдет сорок дней после маминой смерти.

— Ну, давайте выпьем, а потом поговорим.

— Давайте, — согласился интеллигент, и Алимов звякнул своей рюмкой о граненый край рюмки пожилого хозяина.

— За все хорошее! — перед тем как заглотнуть свою дозу, успел сказать участковый.

Оба выпили: участковый — до дна, а Арсений Эльдарович лишь треть. Алимов это тут же заметил и, закусывая ломтиком ветчины, запротестовал:

— Ну-у-у, нет! Так дело, уважаемый Арсений Эльдарович, не пойдет. Пейте до дна за этот тост.

— Ну, если вы настаиваете…

— Еще как настаиваю, — сказал милиционер, и хозяин, поперхнувшись, допил водку, запихнул в рот маринованный огурчик и, сморщившись, проглотил его, практически не жуя. — А насчет вашей матушки переживать не стоит, — снова заговорил Алимов. — Она была бы только рада, что вы продали ее квартиру и решили все свои финансовые проблемы. Мне лично так кажется.

— Надеюсь… надеюсь, если бы так было на самом деле. Ведь действительно, сколько я долгов раздал! Прямо камень с сердца. Иначе не выразишься, — обрадованно согласился Арсений Эльдарович.

— Ну вот видите. Давайте, — разливая водку по рюмкам, предложил Алимов, — выпьем теперь за вашу маму. Не чокаясь! Но стоя!

— Да, за мою маму выпить не грех, — вставая, согласился хозяин. — Она была выдающейся актрисой.

И оба повторно опустошили свои рюмки. Третью дозу хозяин антикварной квартиры одолел не давясь, а участковый как-то хитро поглядел на него и спросил:

— Ну и как вы потратите оставшиеся деньги?

— Оставшиеся? Да вы шутить изволите? — двусмысленно спросил Арсений Эльдарович, и участковый даже приподнялся на стуле, изрыгнув из себя:

— Как это понять?

— Да очень просто! — продолжал возмутившийся интеллигент. — Осталось-то пятьдесят три тысячи долларов! А это при самом грубом подсчете составляет девяносто шесть процентов от общей суммы. Понятно? А вы говорите «оставшиеся»!

— Да я вас не совсем правильно понял, — с облегчением выдохнул оборотень. — Да здесь ничего страшного. Самое главное — грамотно их потратить. Ведь правильно?

— Я так рассчитал. Положу всю сумму на сберкнижку и буду снимать ежемесячно по триста долларов. Ни в чем отныне себе отказывать не стану. Мне этих денег на четырнадцать с лишним лет теперь хватит! Вы же знаете, я живу один и у меня, кроме мамы, никого и не было никогда. Ни жены, ни детей.

— А родственники?

— Их я вообще знать не желаю. Вот! Долги были, а друзей нет… Как откроется сберкасса — сразу же пойду и положу деньги на счет. А то, знаете, дома их как-то держать все-таки небезопасно. Скажите, а вы правда считаете, что я не поторопился с продажей маминой квартиры?

— Да нет, конечно, я же вам уже сто раз говорил. Помните мой совет: вот продадите и решите все свои проблемы на много лет вперед? Помните?

— Помню. Конечно, помню. Но самое удивительное в другом — мы с вами знакомы всего месяц, а стали настоящими друзьями. Вот как в жизни-то бывает. Не знаешь, где потеряешь, а где найдешь.

— Да уж. Познакомились мы с вами действительно случайно, — с некоторой долей сарказма заметил Алимов.

— И еще важно то, что вы работаете в милиции. Ведь будь на вашем месте какой-нибудь другой человек, я бы ему, может, и не доверился. Давайте выпьем еще раз за вас! За ваше здоровье! Давайте выпьем за хороших людей! Чтоб их было больше, а плохих — меньше!

— Давайте, Арсений Эльдарович. Замечательный тост! Это дело хорошее — желать друг другу здоровья.

— Спасибо, — поблагодарил явно польщенный Арсений Эльдарович, и они вновь выпили, после чего хозяин заметно осоловел. Он даже запрокинул голову назад и прикрыл глаза.

Участковый внимательно посмотрел на своего собеседника и вдруг резко спросил:

— Арсений Эльдарович, а вы деньги-то пересчитывали, когда из банка забрали?

— А как же… как же… прщитывал, и не раз! — встрепенувшись, ответил тот.

— Ну хорошо. Фальшивые-то не попадались? — продолжал свой допрос милиционер.

— Так откуда же? В банке-то все прверют, тьфу ты, про-ве-ря-ют! — удивился опьяневший хозяин.

— В банке-то да, проверяют. Вот только проверяли ваши денежки, когда вы их клали в ячейку, а когда вы их потом вынимали оттуда, уже никто не проверял.

— Ну и что? — не понял Арсений Эльдарович.

— А то, дорогой вы мой Арсений Эльдорадович, ой, простите, Эльдарович, их могли преспокойненько подменить.

— Подменить? — выпучил глаза доверчивый старик.

— Ну да. Взять ваши хорошие деньги да заменить на фальшивые можно без проблем. Это же банк! Они вон на миллионы людей по всей стране дурят, а уж вас-то объегорить для них пара пустяков.

— Неужели правда?

— А почему же нет? Они же там сплошные аферисты и преступники! Я, честно говоря, думал, вы догадаетесь деньги-то проверить прямо в банке.

После этих слов Арсений Эльдарович насторожился и напряженно задумался, а участковый тем временем налил еще водки.

— Я больше не буду пить, — резко сказал хозяин и посмотрел куда-то в сторону.

— Да тут уже немного осталось. Так что давайте, Арсений Эльдорадович, да тьфу ты, что ж такое-то? Эльдарович! Арсений Эльдарович! Выпьем за удачу!

Но интеллигент не внял просьбам участкового, неожиданно поднялся из-за стола и поплелся в коридор, откуда вскоре послышались звуки падающих предметов. Участковый искоса поглядывал в сторону дверного проема, откуда наконец появился Арсений Эльдарович со стодолларовой купюрой в кулаке. Ничего не говоря, он положил банкноту перед участковым.

— Что это? — удивился милиционер.

— Это? Что это? Это деньги, уважаемый Олег Юрьич! Сто долларов это!

— Ну, я вижу, что это не тугрики. И дальше что?

— Дальше? А дальше вот что! Посмотрите их на свет, на ощупь, на запах, в конце концов! И скажите мне, как человек, разбирающийся в подлинности конрв… коврне… конверне… в общем, иностранная эта валюта или нет? А? Проверьте их сами и скажите — обманули меня или нет?

— Сейчас посмотрим, — приступил Алимов к изучению банкноты.

— Да-да! Посмотрите, пожалуйста! — не мог успокоиться интеллигент.

Алимов мял банкноту, присматривался к водяным знакам и защитной полосе. Минуты через три он вернул ее владельцу и участливым тоном, преисполненным желанием помочь близкому человеку, сказал:

— Давайте я на всякий случай проверю все. Эта вроде бы нормальная, а другие неизвестно.

— А проверьте! Вот действительно! Проверьте все мои деньги! — спохватился доверчивый человек.

— Ну, давайте несите. Я же ведь не отказываюсь.

Арсений Эльдарович выхватил у участкового купюру и снова направился в коридор. Лицо «оборотня в погонах» приняло настороженное выражение. Он стал похож на шакала, готовящегося напасть на загнанную жертву. Из коридора снова донесся грохот, и в комнату возвратился возбужденный интеллигент с пакетом в руках.

— Вот здесь все! Я держу в руках квартиру мамы… Скажите мне, пожалуйста, меня не обманули?

— Ну, в общем-то я готов. — Участковый принял черный пакет. Он заглянул внутрь, после чего засунул туда руку и извлек пачку сотенных. Алимов снял резинку и начал разглядывать купюры, делая при этом задумчивое лицо. После внимательного обследования одной из купюр он сказал: — Вообще-то так деньги не проверяются.

— А как же они тогда проверяются? — хотел знать Арсений Эльдарович.

— Специальным устройством. Да видели вы такое небось в банке! — пояснил милиционер.

— И где же его теперь взять? — растерялся интеллигент. — Вернуться обратно?

— Совсем не обязательно. У меня на работе, к примеру сказать, такое имеется.

— И как же нам его заполучить? — недоумевал качающийся от опьянения Арсений Эльдарович.

— Да очень даже просто. Сейчас садимся ко мне в машину и дуем прямо в наше отделение милиции. И там при вас мы все сможем проверить.

— Послушайте, откуда вы такой идеальный свалились на мою голову? Откуда? — улыбаясь, заговорил наивный интеллигент. — А еще нашу милицию ругают!

— Да ладно вам хвалить, поехали. На дорожку-то, может, выпьем?

— На дорожку? С преогромным удовольствием! Наливайте мне горькой! Хочу выпить на дорожку! — разошелся Арсений Эльдарович.

Милиционер дал в руки хозяину до краев наполненную рюмку, сам взял другую:

— Ну, чтобы у нас в этой жизни все было, а нам за это ничего не было!

— Оригинальный тост. Весьма двусмысленный, весьма, — умилился интеллигентный человек, и они оба выпили, уже не закусывая.

Арсений Эльдарович опьянел окончательно, его буквально кидало из стороны в сторону. Участковый достал из внутреннего кармана заранее заготовленный лист бумаги и предложил:

— Арсений Эльдарович, прежде чем мы поедем, ну чтобы нам там времени не тратить на формальности, вы подпишите вот это заявление.

— А зачем?

— Здесь говорится, что вы хотите проверить иностранную валюту.

— Живем при капитализме, — возмутился интеллигент, — а все какие-то заявления подписывать нужно. Бюрррократттияяя!!! Скоро при сдаче анализов заявления придется подписывать.

— Ну, такое вот правило, — стоял на своем участковый.

— Ладно уж, давайте! Давайте! Подпишу.

— Только сначала напишите полностью фамилию, имя и отчество, а потом поставьте подпись.

— Ну, — повинуясь указаниям «славного» гостя, бубнил интеллигент, нетвердой рукой выводя заковыристые буквы, — уж подписаться-то я еще в состоянии…

Участковый взял в руки бумагу, внимательно посмотрел на подпись, после чего удовлетворенно вздохнул и спрятал ее обратно в карман. Только что Арсений Эльдарович подписал завещание, согласно которому все движимое и недвижимое имущество после своей смерти он оставляет Олегу Юрьевичу Алимову. Теперь участковому оставалось лишь договориться с каким-нибудь продажным нотариусом, чтобы тот задним числом узаконил подлинность завещания.

— Ну что, поехали?

— Поехали!

— Ой! Чуть было не забыл! — остановил его милиционер. — Паспорт-то возьмите свой! Кстати, у вас документы на эту квартиру в сохранности?

— Какие еще документы? — удивился Арсений Эльдарович.

— Ну, розовый листок о приватизации квартиры. Не потерян?

— Нет! Конечно же нет! Все на месте вон в том ящичке, — указал на комод захмелевший простофиля.

— Ну и славненько, значится, все.

Участковый пошел на выход, напевая песню «Пора в путь-дорогу…». На лестничной площадке милиционер достал из внутреннего кармана куртки пол-литровую фляжку и со словами «На ход ноги полагается!» сделал вид, что отпил из нее половину. Скривив рот, он передал фляжку Арсению Эльдаровичу. А тот в свою очередь глотнул и вдруг застыл с жуткой гримасой задыхающегося человека. Во фляжке был чистый спирт. Арсений Эльдарович схватился за горло, глаза у него покраснели. Было ощущение, что он хлебнул расплавленного свинца. Наконец, спазм прошел, и, пока он судорожно пытался отдышаться, «заботливый» милиционер запер квартиру на ключ и «по рассеянности» положил связку ключей себе в карман. А когда они вышли на улицу, пьяный интеллигент подхватил песню «Пора в путь-дорогу», да так разошелся, что участковый еле тащил горланившего клиента под руку и не без труда водрузил «собутыльника» на заднее сиденье своей машины.

Через полчаса машина участкового подкатила к заброшенному «недострою». Грубо схватив старика, уже находившегося в невменяемом состоянии, за шиворот, участковый выволок его наружу и кое-как усадил на груду железобетонных блоков. Арсений Эльдарович бубнил что-то невнятное себе под нос, а милиционер тихо приговаривал:

— Ничего-ничего. Сейчас мы из тебя моржа сделаем, — затем он дьявольски оскалился, козырнул и добавил: — Ну что, полярник гребаный, счастливой тебе зимовки!

Оставив жертву на морозе, Алимов снова огляделся по сторонам, возвратился к машине и отъехал на такое расстояние, чтобы ему было видно Арсения Эльдаровича. Двигатель милиционер глушить не стал, а вот фары выключил, сидел и слушал разухабистый рок, который был ему по душе еще со школьной поры. Когда часовая кассета закончилась, он вышел из машины, подбежал к замерзающему интеллигенту, посмотрел на его посиневшее от холода лицо, пнул Арсения Эльдаровича ногой, и тот начал стонать и ежиться.

— Ну, посиди еще часок. Мы ж теперь никуда не торопимся, — цинично молвил участковый, вернулся в машину, вставил в прорезь магнитофона следующую кассету…

Еще через час повторилась та же процедура. Арсений Эльдарович опять пробубнил что-то невнятное.

— Слышь, ты чего? Ждать заставляешь, сволочь! Пора уже баю-бай, глазки закрывай! — недовольно высказался участковый и вернулся назад к машине со словами: — Вот козел, какой живучий попался!

И действительно, потребовалось еще полтора часа, прежде чем Арсений Эльдарович перестал реагировать на пинки участкового. Лицо старика посинело, и тогда Алимов похвалил:

— Ну, вот и молодца. И тебе хорошо, и мне неплохо. Прости мою душу грешную. Я за тебя свечку в церкви поставлю. А теперь прощевай! — И он поехал обратно в квартиру, чтобы ликвидировать там все следы недавней попойки, один из участников которой уже превратился в ледяную куклу.

А Арсений Эльдарович так и застыл среди железобетонных блоков в позе человека, который сейчас вот спохватится, поднимет голову и запоет: «Пора в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю…»

Глава 2

«Я эту квартиру на Кирюшино имя хочу оформить»

Прошло почти две недели после Нового года. Аркадий вернулся в Москву загорелый, поправившийся и готовый к новым «победам». Он уговорил-таки Митю на «последнее решающее дело», подарив ему шикарный шелковый халат с вышитым во всю спину драконом. И вот 13 января 2000 года Митя стоял около подъезда четырехэтажного кирпичного дома, расположенного в городе Подольске на улице Большая Серпуховская, и разговаривал с местным автолюбителем, ковырявшимся в двигателе своей ржавой «классики». Митя был одет очень представительно и солидно, а подольский автолюбитель, напротив, выглядел так, словно его валяли в течение суток у колонок автозаправки. Митя действовал по привычной схеме поиска съемной квартиры, разница заключалась лишь в том, что хата требовалась не в столице, а в ближайшем Подмосковье.

— Ну, вот моя сестра говорила, что в их доме, по-моему, на четвертом этаже сдается квартира двухкомнатная. Это прямо тут через дорогу, вон за тем белым домом, — объяснял ему автолюбитель.

— Это здорово. А как же мне связаться с вашей сестрой? — вопрошал Митя.

— Да очень просто. Я могу ей позвонить да спросить.

— Тогда не будем откладывать, — доставая сотовый телефон, предложил Митя, — а то моему брату срочно нужна квартира.

— Ну, давай позвоню, — согласился механик-самоучка и, вытерев паклей руки, приготовился к общению с сестрой.

Митя включил телефон, набрал код города Подольска и передал трубку автолюбителю. Тот начал тыкать пальцами номер своей сестры, а после поднес телефон к уху и заголосил:

— Шура, привет! Как ты там? Все нормально?.. Ну и ладно. Послушай-ка, я тебе по делу звоню… Да нет, ничего у меня не случилось, просто здесь один парень квартиру снять хочет, а я вспомнил сразу, что твоя соседка вроде бы сдавала… Что, не сдала еще?.. Вот и хорошо, а то у парня ситуация с братом сложная, ну, ему жить сейчас с молодой женой негде. Вот они и ищут себе квартирку на первое время… Так. Значит, ему можно подойти, что ли?.. Понятно. Ну ладно. А когда ему можно подойти?.. А, вечером. Хорошо. Тогда я ему скажу куда, и он сначала к тебе зайдет, а уже потом вы к соседке пойдете… Ладно, я все понял… Да, у меня все хорошо. Не беспокойся. Я к тебе завтра, может, заскочу. Ну ладно, давай. Привет Андрюхе передавай. Все, пока. — Автолюбитель передал трубку Мите: — Ну вот, считай, вопрос решен.

— Спасибо. Я действительно вам бесконечно благодарен.

В десять утра во двор дома, построенного после войны политзаключенными и находящегося в Подольске по улице Большая Серпуховская, заехала Митина «шкода» без номерных знаков. Митя и Аркадий сидели в авто, озираясь по сторонам. Машина пересекла весь двор и остановилась на углу дома. Оба друга вышли из машины.

— Так, ну ладно. Я пошел, — негромко сказал Аркадий.

— Удачи тебе, — напутствовал Митя.

— И тебе тоже, — улыбнулся Аркадий и отправился быстрыми шагами к среднему подъезду дома. В руках он держал папку с поддельными документами на квартиру. Аркадий исчез в подъезде, а Митя опять уселся в машину и расположился поудобнее.

Когда стрелки часов подползли к отметке двенадцать, Митя увидел, как к тому же подъезду подкатила блестящая черная «Волга». Ее сопровождала кофейного цвета «Нива» с затемненными стеклами. Обе машины остановились у края тротуара, и из «Волги» вышел сорокалетний мужчина с весьма характерной внешностью.

«Типичный гомик», — подумал Митя.

Следом за мужчиной показались строго одетая дама с портфелем в руке и молодой человек с гладкой, почти женской физиономией и жеманными манерами. Юнец притиснулся к своему сексуальному партнеру и, по-женски поставив руку в бок, что-то сказал ему на ухо. Тут же из тонированной «Нивы» появился охранник — бугай двухметрового роста, и вся компания направилась к среднему подъезду, а автомобили отъехали немного в сторону.

Митя, увидев такое количество публики, быстро набрал телефонный номер Аркадия:

— Аркаша! Тут полный улет! Их приехало четыре человека, не считая двух водителей, которые пока что остались внизу, а эти идут к тебе.

— А четверо это кто? — поинтересовался Аркадий.

— Значит, так: первый гомик Влад, с ним какой-то мальчик-педерастик, здоровяк один и тетка.

— А водители что делают? — хотел знать Аркадий.

— Пока что ничего, хотя, погоди-погоди, один из «Нивы» вылезает и закуривает. Слушай, он кабан конкретный. Ходит около подъезда. А вот и из «Волги» тоже вылез. Они говорят о чем-то, — доложил обстановку Митя.

— Значит, так. Действуем в любом случае как мы с тобой договаривались по экстренному плану. Но ты пока что никуда не уезжай. Стой на месте и, если будут какие-то изменения, сразу звони. А я, как только буду готов, сам тебе отзвонюсь. Понял?

— Понял. Будь осторожнее, ради бога. И через подъезд лучше не выходи. Хрен их знает, на что они способны? — волновался Митя.

— Все будет нормально. Я же не просто так газовый пистолет прихватил. Ну все, они мне уже в дверь названивают, — резко закончил Аркадий и дал отбой.

— Удачи, — сказал Митя и, убрав трубку в карман, продолжил следить за водителями недавно приехавших машин.

Влад приставил палец к кнопке звонка и держал ее в течение нескольких секунд. Наконец, за дверью послышался голос Аркадия:

— Все-все. Уже открываю, — и, когда щеколда отодвинулась и дверь отворилась, перед посетителями предстал Аркадий на инвалидной коляске.

— Здравствуйте, — первым сказал Влад.

— Здрасте, — подражая простолюдину, произнес Аркадий и жестом пригласил войти в квартиру.

Последним зашел низколобый охранник, который плотно закрыл за собой входную дверь и оловянным взглядом посмотрел на Аркадия. Тот был само гостеприимство.

— Проходите, проходите прямо в комнату, прямо в большую. Можете не раздеваться.

Процессия, не раздеваясь, двинулась в большую комнату, вслед за всеми на своей коляске вырулил Аркадий. Он шустро обогнал посетителей и первым оказался у стола в центре помещения. Круглый стол, украшенный остатками чьей-то неказистой трапезы, находился в так называемой гостиной. Сама комната выглядела более чем скромно — на диване отсутствовало покрывало, на окнах — занавески, на потолке — люстра.

— Ну вот и рассаживайтеся кто где может. Рассаживайтеся, не стесняйтеся, — тараторил Аркадий.

— Ну а где же ваш помощник? — поинтересовался Влад.

— Юрка, что ли? — прикинулся Аркадий непонимающим.

— Кажется, да.

— Да он не придет. Юрка сегодня не может. Но он мне все объяснил, как делать. Вы не думайте, что я не знаю чё почем.

Под «Юркой», естественно, подразумевался Митя, уже отыгравший свою роль «черного маклера», помогающего несчастному подольскому «калеке» правильно продать свою двухкомнатную квартиру.

— Я и не сомневаюсь, что вы осведомлены обо всей процедуре продажи квартиры даже лучше меня. Так вот, познакомьтесь с Полиной Васильевной, — показал на женщину Влад. — Это наш нотариус. Она принесла уже готовые договора купли-продажи этой квартиры, и теперь вам с Кириллом следует их просто подписать.

— А разве не с вами? — удивился Аркадий.

— Нет, не со мной. Я эту квартиру на Кирюшино имя хочу оформить, — поглаживая своего любовника по плечу, объяснял Влад. — Пусть он будет хозяином этого жилища.

— Здесь все так убого, — оглядываясь по сторонам, посетовал тот. — Владик, мне здесь совсем не нравится находиться…

— Не дури. Сделаем тебе ремонтик такой, что не узнаешь этого сарая. Главное, от меня будешь недалеко жить, — успокаивал своего ненаглядного Влад.

— Итак, уважаемый Сергей Петрович, — открывая портфель и обращаясь к Аркадию, начала свою работу Полина Васильевна, — я предлагаю вам ознакомиться с текстом договора, который предстоит подписать.

Аркадий взял в руки договор и начал его внимательно изучать.

— Хочу посмотреть, что ты вообще мне покупаешь, — выходя из большой комнаты в маленькую, сказал Кирилл.

— Иди-иди, лапулька, посмотри, — пролепетал Влад и обратился к читающему Аркадию: — Он у меня такой привередливый. Просто жуть какая-то.

— Если вам что-нибудь станет непонятно, спрашивайте не стесняясь, — предложила нотариус и посмотрела на Влада. — А вы, Влад, не желаете ознакомиться еще раз с договором?

— Нет-нет-нет и еще раз нет. У меня и так голова кругом идет от этих договоров. Прочитал один раз у вас в конторе, и хватит. Я и так целыми днями не поймешь чем занят, — говорил Влад, то и дело заламывая руки.

— Кажись, все прочел, — закончил Аркадий.

— Вам все понятно? — поинтересовалась нотариус.

— Ну да. Все понятно. Чево ж тут непонятного-то. Продаю квартиру и выписываюсь к брату в Ростов. Все понятно.

— Тогда будьте добры, покажите мне, пожалуйста, все имеющиеся документы на эту квартиру и ваш паспорт, — попросила Полина Васильевна.

— А чево ж не показать-то? Они у меня завсегда при мне, — продолжал изображать простофилю Аркадий. Он полез за пазуху, достал бумаги, сделал вид, что проверяет наличие нужных, потом передал их нотариусу.

Охранник с пренебрежением посмотрел на «инвалида» и подошел к окну, а нотариус принялась изучать документы и делать какие-то записи в реестре.

В комнату вернулся бродивший по квартире Кирилл, на чьем лице застыла маска сплошного недовольства. Он подошел к балконной двери, у которой по-прежнему стоял охранник, пристроился рядом с ним и тупо уставился в окно.

— Ну… И что у нас с мордашкой случилось? Почему она такая расстроенная? — интересовался Влад.

— Здесь все такое безобразное! Даже пальцем страшно дотронуться, — жаловался Кирилл чуть не плача.

— А ты и не трогай всякую ерунду. У тебя есть что потрогать, причем более приятное. И вообще, прекрати демонстрировать посторонним людям свое недовольство. Не зли меня, — посуровел Влад, — и перестань хныкать.

— Что ж, если стороны согласны с условиями данного договора, то прошу вас поставить свои подписи, — предложила Полина Васильевна. — Первым расписывается и расшифровывает свою фамилию, имя, отчество продавец, а потом покупатель — и так на всех трех экземплярах. Затем стороны рассчитываются между собой по предварительной договоренности и едут подавать договора на регистрацию.

— Значит, я ставлю подпись и получаю деньги? — уточнил Аркадий.

— Ну конечно! Как и договаривались, — подтвердил Влад.

— А вы меня не обманете? А то я один, а вас вон сколько! — сделал испуганные глаза Аркадий.

— Сереженька! Ну что вы? Зачем нам это нужно. Я же вам уже все в прошлый раз объяснил, — распинался Влад. — Да и потом, мы и так все решили делать на вашей квартире, хотя обычно такие вещи происходят в конторе нотариуса. Что вы? Подписывайте спокойно.

— Ну ладно. Была не была! — сказал Аркадий и поставил все необходимые подписи и их расшифровки.

Следом к столу подошел Кирилл, который тоже поставил свои подписи и расшифровки в указанном месте. Когда все экземпляры договоров были подписаны, нотариус предложила обоим расписаться в реестровой книге, а Влад извлек из внутреннего кармана пакет с деньгами. Он положил его на стол перед Аркадием и жестом предложил пересчитать. Разумеется, что наш псевдоинвалид не преминул это сделать.

Аркадий досчитал последние купюры, убрал пачку с деньгами в пакет и положил его себе на колени. Свой поддельный паспорт Аркадий сунул во внутренний карман затертого пиджака и удовлетворенно заявил:

— Кажись, все нормальненько. Все сорок две тысячи зелененьких здесь.

— Иначе и быть не могло. Что же, пора ехать? — обрадовался Влад и обратился к охраннику: — Зови ребят снизу, чтобы они помогли Сереже вместе с креслом спуститься.

— Все. Едем, — спохватился Аркадий. — Только дайте мне сначала денюжки мои затарить, не ехать же мне с ними. Это же теперь все, что у меня от квартиры осталось. Понимаете?

— Конечно! Господи! Кто же против? — согласился Влад.

— И все-таки здесь все такое противное, — не мог успокоиться Кирилл, и тогда Влад посмотрел на своего любовника такими глазами, что тот решил больше не искушать судьбу.

— Ну, тогда вы выйдите из комнаты в коридор, а я быстро спрячу все и Юрке позвоню по телефону. Ладненько? Ну, деньги уберу, и все, и едем, — объяснил Аркадий и жалобно посмотрел на Влада, а тот в свою очередь состроил гримасу сочувствия:

— Нет проблем. Мы выходим.

Из коридора раздался голос Влада, обращенный к охраннику:

— Так, ну а ты, душка, давай спускайся, и пусть они уже поднимаются.

После того как дверь в комнату закрылась, Аркадий убрал пакет с деньгами за пазуху, тихо встал на ноги и крадучись приблизился к двери. Первым делом он запер ее на защелку, после чего приставил к ней заранее приготовленную палку таким образом, что одним концом она уперлась в пол, а другим под ручку двери. Потом он открыл шкаф и достал из него небольшой кассетный магнитофон. Аркадий воткнул штекер в электросеть и положил магнитофон на инвалидную коляску. Затем нажал клавишу PLAY. Послышались громкие звуки, записанные на ленте: со скрипом открылся шкаф, попадали на пол мелкие вещи… Вслед за тем послышался громкий голос Аркадия, якобы звонившего по телефону «Юрке». Он (голос) говорил о всякой несусветной белиберде, касавшейся недавних событий, произошедших в данной комнате. Сам Аркадий подошел к балконной двери, открыл ее и вышел наружу. Из коробки, стоявшей в углу балкона, Аркадий достал веревочную лестницу, конец которой он привязал к перилам, а саму лестницу кинул вниз. Размотавшись в полете, она закончилась в полуметре от земли. Быстро набрав номер друга, Аркадий тихо и отчетливо произнес:

— Все. Я спускаюсь. Подъезжай с другой стороны дома.

— Аркаша! Водители заходят в подъезд! Их здоровяк позвал! — взволнованно информировал Митя.

— Не волнуйся. Это ерунда. Подъезжай быстрее. Все, — распорядился Аркадий и спрятал сотовый телефон.

В тот момент, когда он перекинул левую ногу через балконные перила, в кухонном окне только что проданной Воскресенским квартиры «нарисовалась» изумленная физиономия Кирилла. Какое-то время он стоял застыв, потом открыл рот и начал звать Влада. Он орал очень громко. К окну подбежал Влад, высунулся наружу и обратился к Аркадию, уже начавшему спуск с четвертого этажа:

— Сереженька! Ты куда это собрался? А? Сережа! — после чего заорал еще громче своего любовника.

Из-за пронзительного вопля Влада Аркадий чуть было не сорвался с лестницы вниз, но, тут же собравшись с силами, продолжил свой авантюрный спуск. Влад кинулся внутрь кухни, а Кирюша принялся по-женски плеваться в «инвалида», сопровождая свои действия проклятиями и угрозами. Спустившись до второго этажа, Аркадий увидел угрюмого мужика. Он стоял на своем балконе, облачившись в солдатский тулуп, и задумчиво курил. Их глаза встретились, и Аркадий на секунду остановился на уровне курильщика.

— Слышь, дай затянуться, — обратился к мужику Аркадий, и тот протянул сигарету неизвестному экстремалу. Альпинист сделал глубокую затяжку, кивнул в знак благодарности и продолжил спуск вниз. А мужик невозмутимо принял назад свою сигарету и стал курить дальше.

Из подъезда выскочил охранник, за ним два водителя, а в конце разъяренной процессии семенил встревоженный Влад, смешно семеня короткими ногами, одновременно потешно размахивая руками. Компания бежала к углу дома, сопровождаемая криками разъяренного Влада:

— Поймайте этого мерзавца! Я его голой жопой на ежа посажу, так что про свою коляску напрочь забудет!

Оказавшись на земле, Аркадий проворно, через кусты и сугробы побежал к Митиному автомобилю, припаркованному к тыльной части дома. В этот момент из-за угла появился краснолицый охранник и, увидев Аркадия, бросился наперерез. Аркадий на ходу достал из заднего кармана газовый пистолет и направил дуло в сторону охранника. Вдруг показались два суетливых водителя, которые тоже кинулись к Митиной машине. И наконец, из-за угла дома выскочил очумевший Влад, не перестававший верещать. Теперь его проклятия смешивались с грубой руганью Кирилла, постоянно доносившейся из кухонного окна. Аркадий подбежал к машине, дверь которой была открыта; Митя уже держал одну ногу на сцеплении, а вторую — на газе в готовности мчаться прочь. Аркадий увидел, что охраннику осталось сделать буквально пять шагов, и он будет у цели. Тогда Аркадий выстрелил в него. Водители и Влад упали на землю, а охранник остановился на секунду, осмотрел себя и, поняв, что он не ранен, двинулся вперед. Аркадий выстрелил еще раз, но охранник уже даже не остановился, а лишь прикрыл лицо рукой. Аркадий запрыгнул в машину, и Митя отпустил сцепление. В момент, когда машина рванула с места, охранник настиг двинувшийся автомобиль и схватился за дверцу, которую Аркадий пытался закрыть на ходу. Митя поддал газу, и машину понесло вперед, но охранник не отпускал дверь. Он лишь не удержался на ногах и упал на колени. Машина потащила по земле здоровенного охранника, правой рукой вцепившегося мертвой хваткой во внутреннюю дверную ручку автомобиля и молча пытавшегося схватить Аркадия левой рукой. Теперь все это очень напоминало классический каскадерский трюк из боевика.

— Да отцепись ты от нас! Поломаешься весь! — в сердцах крикнул Аркадий охраннику, не реагировавшему на предупреждения афериста.

— Стойте, гады! — прохрипел в ответ этот каскадер поневоле и попытался вытащить инвалида-альпиниста из машины наружу.

И когда здоровяку все-таки удалось схватить Аркадия за пиджак, то Аркадий направил пистолет в багровую от напряжения физиономию с выпученными глазами и выстрелил в упор. Настырный храбрец отцепился. Дверца поспешно захлопнулась, и машина исчезла за поворотом, строча снегом из-под шипованных шин. Охранник остался лежать на земле, держась руками за лицо. К нему подбежали нерасторопные водители и запыхавшийся Влад, который присел на корточки и запричитал:

— Как они тебя! Как они безжалостно тебя прокатили! Вот кто настоящие пидорасы! Противные преступники! — крикнул он вслед испарившейся «шкоде» и заплакал.

Когда машина выехала на бетонку, Митя припарковал ее на обочине. Затем он вышел и прикрутил к автомобилю государственные номера.

Аркадий тоже покинул салон и хмуро закурил. Митя подошел к другу и сказал негромким голосом:

— Ну, ты как?

— Да фигово. Сработано отвратительно, — расстроенно ответил он и тут же добавил: — Называется, пошли в лес пописать, увидели медведя… заодно и покакали.

— Аркаш, все позади. Мы заработали кучу бабок и больше никогда в жизни не вернемся к этим делам. Все когда-то забудется, и мы заживем иначе.

— Дай бог… Дай бог остаться никому ничего не должным, — несколько угрюмо заметил Аркадий.

— Так и будет. Вот увидишь. Главное — вовремя завязать, — пытался Митя настроить друга на веселый лад.

— Нет, мой дорогой. Это не главное, потому что за все, что мы делаем в этой жизни, когда-то наступает час расплаты. Остается надеяться, расплата будет не столь суровой, как мы того заслуживаем. Вот так. Поэтому я и прошу избавления от долгов наших.

— Аркаш, я тебя никогда не брошу. Это факт. И если будет нужно, я за тобой в ад пойду, но сейчас пообещай мне, что это было наше последнее дело. Пообещай мне это, — требовал Митя.

— Да, Мить. Да, мой друг. Это было последнее наше с тобой дело, — внешне повеселев, подтвердил Аркадий и задумался.

— Ну и хорошо. — И Митя приобнял Аркадия и похлопал его по плечам.

— И все-таки отвратительно сработано. По-дилетантски… — подвел черту Аркадий и отбросил недокуренную сигарету.

Друзья сели в машину и поехали дальше. Чтобы как-то развеяться, Аркадий принялся накручивать радиоприемник, перебирая радиостанции и пытаясь найти себе мелодию по душе.

Глава 3

Лондонский художник

Февральские метели уже вели свои хороводы, пытаясь остановить наступление марта. Когда Аркадий вышел из Центрального дома художника, сильный порыв вечернего ветра чуть было не вырвал из его рук папку. Быстро добежав до своей «восьмерки», припаркованной неподалеку от входа на выставку, он уселся в салон и положил рядом с собой только что купленные работы малоизвестного современного художника. Часы показывали без двадцати восемь. Заведя машину, Аркадий поехал по Крымской набережной.

Проезжая мимо памятника Петру I, он подумал о том, как хорошо, что этого чудовищного монстра взгромоздили в Москве, а не в его родном Питере. Хоть в чем-то да повезло Северной Пальмире! Машина Воскресенского, выглядевшего просто как английский денди, проехала по Большому Каменному мосту, и ее хозяин взял прямой курс на Сретенку. Уже через пятнадцать минут Аркадий находился рядом с административным зданием, обильно украшенным с фасадной стороны всевозможными рекламными вывесками с названиями фирм. Аркадий приблизился к подъезду и принялся ждать. Он действительно был как-то по-особому элегантен и привлекателен в тот холодный февральский вечер. Переводя взгляд то на подъезд, то на часы, Аркадий постепенно сконцентрировался на своих мыслях и успокоился. Сейчас он пытался убедить себя в том, что на этот раз все будет хорошо. И вот спустя некоторое время из подъезда вышла Маша. Аркадий быстрым шагом пошел ей навстречу и, не дав девушке удалиться от подъезда больше чем на три метра, наигранно запыхавшись, спросил:

— Прошу прощения, вы не подскажете, где здесь находится турфирма?

— А какая именно вас интересует? — спокойно уточнила девушка.

— Кажется, «Аврора и Колумб», — достав из кармана бумажку, прочел Аркадий.

— Да, такая фирма есть в этом здании, но она уже закрылась.

— Что же мне так не везет сегодня? — с притворным сожалением вздохнул наш герой. — Приехал в галерею — не успел застать директора. Хотел купить билеты в Ленком — они закончились перед носом. Прибежал сюда узнать про загранпаспорт для сестры — тут все закрыто. Ну и денек!

И тут, словно бы подтверждая его слова о невезении, у Аркадия расстегнулась папка, из которой разноцветным каскадом на грязный мокрый снег посыпались натюрморты, выполненные акварелью. Один из рисунков оказался прямо у ног девушки.

— Ну вот! Только этого мне и не хватало. — Аркадий присел на корточки, принявшись собирать рисунки. Он складывал испачканные листы в папку и продолжал вздыхать. — Стоило везти их из Лондона, чтобы испачкать в московской грязи.

— Судя по вашему загару, в Лондоне уже лето?

— Да нет. Просто я решил миллениум отпраздновать на Багамах, вот и последствия налицо.

— А чьи это работы? — спросила Маша и наклонилась вниз, чтобы поднять ближайший рисунок.

— Мои. Только свои собственные натюрморты можно извозить в грязи, а уже затем отдать в галерею. Придется сказать, что это такой художественно-технический прием. Да уж. — И Аркадий улыбнулся так обаятельно, что Маша даже приоткрыла рот.

Придя в себя, она сказала:

— Да вы не расстраивайтесь. Я думаю, их можно отчистить. Они не так сильно испачкались.

— Вы так полагаете? — произнес с легким акцентом Аркадий.

— Конечно. А можно взглянуть на ваши работы? — заинтересовалась девушка.

— Естественно! Тем более что турбюро уже закрыто, и торопиться мне в этом городе абсолютно некуда. Почему бы не устроить прямо на Сретенке импровизированный вернисаж? — Аркадий стал перебирать листы, показывая их девушке. Затем в очередной раз вздохнул и с расстроенным видом заявил: — Шутки шутками, а почти все промокло, и если их оставить так вместе, то акварель потечет.

— Если вы не против, — немного подумав, сказала Маша, — то их можно высушить в нашем офисе.

— А это далеко отсюда? — притворно засомневался Аркадий.

— Да, собственно, нет. Прямо в этом здании на втором этаже.

— Ну что, если это удобно, то после сегодняшней свистопляски я согласен высушить в вашем офисе все, что угодно, — буквально пропел Воскресенский, и они зашли внутрь здания.

В коридоре царил полумрак, поскольку лишь над одной из дверей горела красная лампочка сигнализационного устройства. Маша включила основной свет и подошла к металлической двери с табличкой «Аврора и Колумб». Аркадий, державший «свои» работы так, чтобы они не прилипали друг к другу, следовал за ней. Маша открыла дверь мощным ключом, и парочка оказалась в пустом офисе.

— Забавно! — заметил он, оглядевшись по сторонам.

— Что именно?

— Я все-таки оказался в той самой фирме, куда и направлялся. Что же вы мне сразу не сказали, что сами здесь работаете?

— Решила сделать вам сюрприз, — сдержанно улыбнулась Маша. — Лучше всего разложить ваши натюрморты на столе секретаря — он самый свободный.

— Спасибо.

По мере того как Аркадий раскладывал натюрморты, девушка рассматривала их гораздо внимательнее, чем на улице.

— Извините меня за бестактность, — поворачиваясь к ней, спохватился наш «художник». — Но я до сих пор не представился. — И, достав из портмоне, протянул визитку.

— «Антон Николаевич Ковыльский. Искусствовед, — прочла вслух Мария. — Член Академии искусств при Лондонской национальной галерее». Здорово! Ну а я просто Маша — оператор турфирмы «Аврора и Колумб».

— Маша… Спасибо большое, что вы пригрели меня и мои злополучные полотнища, — разил улыбками Аркадий.

— А куда именно вы хотели их отдать? — поинтересовалась любознательная Маша.

— Да в одну галерею, находящуюся неподалеку от Старого Арбата. Ее хозяином является мой старый друг, — с ходу придумал Воскресенский.

— Быть может, вы желаете чай или кофе?

— Ну, с моей стороны это будет верхом беспардонности. Вломиться после рабочего дня в ваш офис, да еще и чаи распивать! — флиртовал Аркадий. — Лучше ответьте мне на один вопрос: моя двоюродная сестра живет не в Москве, а в Красноярске. Можно ли будет ей сделать загранпаспорт и заодно английскую визу через ваше агентство в течение трех недель?

— Думаю, да. Просто это будет стоить дороже, чем обычная процедура получения паспорта и визы. Единственное, о чем я хочу предупредить вас заранее, так это о том, что виза будет туристическая — на шесть месяцев.

— Это то, что нам, собственно, и надо. Я так хочу свозить ее в Лондон! Надеюсь, ей понравится Великобритания, и она останется там навсегда. Здесь ей терять нечего. Бывший муж про нее давно забыл. Детей нет, а мать ее умерла, когда сестра еще девочкой была. Вот я вам все и рассказал. Кстати, почему бы нам не сходить в какое-нибудь кафе?

— Как? Прямо сейчас? — не ожидала девушка.

— Почему бы и нет? Тем более что мои работы почти высохли?

— Ну хорошо. Пойдемте. Только мне нужно предупредить бабушку, что я ненадолго задержусь. — С этими словами девушка подошла к телефонному аппарату.

— Как это здорово, когда есть кого предупреждать, что задерживаешься, — начал рассуждать вслух Аркадий, прохаживаясь перед ней. — А когда живешь один как перст, то никому нет никакого дела, куда я пошел, когда я приду и вернусь ли вообще.

— Такой мужчина и никому не принадлежит?

— Лучше голодать, чем есть что попало, и лучше жить одному, чем с кем попало.

— Не драматизируйте. Да и потом у вас есть сестра, — набирая номер, говорила Маша.

— Вот поэтому я и хочу вывезти ее в Лондон.

— Ага. Значит, вы хотите вывезти сестру не для ее благополучия, а для спасения себя от одиночества? — по-детски закусила губу девушка.

— Однако, сударыня, своими вопросами вы ставите меня в очень неловкое положение! Общаясь с вами, мне постоянно приходится оправдываться, — сказал Аркадий, надевая пальто.

— Извините, сударь, больше не буду… Привет, бабуля, это я… Сегодня я немного задержусь, так что ужинай без меня… Нет, ну что ты, ночевать-то, конечно, приду… Ну все, целую.

Она повесила трубку, искоса взглянула на Аркадия, стоявшего перед ней уже в пальто, и стала одеваться. Буквально полчаса спустя очаровательная пара недавно познакомившихся молодых людей сидела за уютным столиком на двоих, приютившимся в углу небольшого кафе, расположенного на Большой Лубянке. На столике горела свеча и уже стояла бутылка красного вина. Аркадий с Машей сидели друг против друга и держали в руках наполовину наполненные бокалы.

— Предлагаю выпить за наше знакомство. Это же так чудесно — в слякотный и отвратительно невезучий февральский вечер встретить девушку своей мечты! — начал свою атаку Аркадий и аккуратно чокнулся с Машей.

Она молча выпила, поставила бокал на стол и с интересом взглянула на своего кавалера.

— Антон, а вы постоянно живете в Англии? — первой начала Маша.

— В принципе да. Я уехал из Москвы шесть лет назад. Это произошло сразу после смерти мамы. Где мой отец, я не знаю, так как он бросил нас практически сразу после моего рождения. И вот я продал квартиру, собрался и уехал к приятелю в Лондон, где до сих пор и ошиваюсь.

— Ошиваетесь? Странно. Если судить по вашим рассказам, вы занимаетесь там интересным делом. Наверное, это здорово быть членом Академии искусств при Лондонской национальной галерее!

— У вас прекрасная память! Да… Скрывать не стану. Мне нравится то, что я делаю. Это вообще мое призвание. Да и платят прилично. Так что жаловаться не на что. А слово «ошиваюсь» я скорее использую как синоним словосочетанию «одеваюсь в ателье». Вот и все.

— Вам можно позавидовать белой завистью, — сказала Маша и отправила в свой по-детски розовый рот большую маслину.

— Что вы! Разве можно завидовать тем людям, что одиноки не по своей воле!

— А почему же вы до сих пор не женились? Только не говорите, что ждали встречи со мной!

— И тем не менее вы прочли мои мысли! Кстати, простите меня за фамильярность и панибратство, но не пора ли нам перейти на «ты»? — поинтересовался Аркадий и достал сигарету.

— Это вовсе не фамильярность с твоей стороны, ведь я и сама собиралась предложить то же самое только немного погодя, — абсолютно непринужденно высказалась девушка.

— Тогда другой вопрос: почему мне сегодня в течение всего дня было очень дискомфортно и плохо, а сейчас стало уютно и спокойно на душе? — спросил Аркадий и зажег зажигалку.

— Потому что ты пригрелся, выпил и закусил!

— Боже! — прикуривая, засмеялся Аркадий. — Оказывается, все так просто. И ведь ты права! Главное — не злоупотребить этим действием дальше…

Глава 4

Для чего мы встретились на планете Земля

На крытом манеже для верховой езды в тот день было не так «многовсаднично», как обычно. Митя и Алена ехали верхом рядом друг с другом и были счастливы от одного ощущения, что они просто касаются стременами. Их лошади шли шагом.

— Ты знаешь, — говорил счастливый Митя, — мы уже предварительно все обсудили с моим другом. Он дал мне возможность на месяц съездить в Питер, а после мы уже займемся общим делом.

— Когда я сообщила предкам, что уезжаю через неделю в Питер со своим женихом, они засуетились так, будто я улетаю на Луну.

— Все-таки зря ты не познакомила меня со своим отцом, — посетовал Митя.

— Достаточно того, что ты понравился маме и деду, а отцу мы тебя покажем перед самым отъездом. Ладно?

— Ладно. В принципе ты права. Какая нам разница, понравимся ли мы нашим родителям или нет. Все равно жить нам суждено отдельно от них, — резюмировал Митя.

— Эх, Митька, — неожиданно вздохнула Алена, — как же мне хочется поскорее прогуляться с тобой по Невскому, Васильевскому острову и вообще по центру города, тем более что я так давно там не была!

Он остановил коня и, глядя в зеленые глаза девушки, взволнованно признался:

— Ты моя любимая. Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с тобой. Все переменилось в моей жизни к лучшему. Я так счастлив!

— Я тоже все в своей жизни решила изменить. Но, знаешь, мне как-то неудобно тебе сейчас говорить…

— Почему это?

— А вдруг ты перестанешь быть таким счастливым?

Митя насторожился и внимательно посмотрел на взволнованную Алену.

— Что случилось?

— Пока ничего… Так, небольшая задержка, — потупив глаза, призналась она, — и я в любой момент… в общем… смогу сделать аборт, если ты этого захочешь. Ты прости меня за то, что я скрыла от тебя. Просто я такая…

— Какой аборт, дурочка! — Митя притянул Алену к себе и нежно погладил по голове. — Если ты действительно беременна, то это и есть то главное, для чего мы встретились на планете Земля. Я люблю тебя больше жизни, поэтому если ты родишь мне ребенка, то сделаешь меня еще счастливее. Ты меня поняла? Я же ведь люблю тебя! Люблю больше жизни!

— Я почему-то знала, что ты именно так и скажешь, — тихо призналась Алена. — Просто стеснялась тебе рассказать про свои ощущения и планы. Я тоже очень сильно люблю тебя и хочу родить тебе малыша или малышку.

— В таком случае нам осталось только придумать два варианта имени! — обрадованно улыбнулся Митя, подумав про себя о том, что отныне его решение отказаться от прежнего образа жизни «окончательно и бесповоротно» и «обжалованию не подлежит».

Глава 5

«Тебе в этом аду нечего делать»

Тем временем к входной двери «новой» квартиры Боряныча подошел Аркадий с полиэтиленовым пакетом в руках. Он решил навестить своих старых клиентов, называемых им с недавних пор не иначе как «ручные». Аркадий еще не знал, что именно он будет с ними делать дальше, точнее, не с ними, а с их жилплощадью, но бросать эту веселую семейку ему не хотелось. И вот только он собрался нажать на звонок, как увидел, что дверь слегка приоткрыта. Аркадий, помешкав, зашел внутрь. Оглядевшись, заглянул в большую комнату и обнаружил, что все вещи по-прежнему валяются в общей куче. Однако комната была пуста, и тогда он отправился на кухню. Там за столом сидела пьяная Любка, одетая в неизменный халат с многочисленными черными дырами — следами оброненных сигарет. Перед ней одиноко высилась пустая бутылка водки, в тарелке виднелась закуска, состоявшая из куска черного хлеба, квашеной капусты и двух вареных яиц. Дама явно завтракала.

— Здорово, Любаня! Как жизнь? — приветствовал ее Аркадий.

— А Филеныч… это ты… здорово, родной! Все в поряде! — бодро сообщила Любка.

— Слушай-ка, у вас дверь входная не заперта, — оповестил безразличную ко всему женщину Воскресенский.

— Да и хрен с ней, — ответила она и плюнула на пол.

— А я вам здесь поесть да выпить принес, — сказал Аркадий, ставя на стол пакет с провиантом.

— Молодец! Ставь-ставь. Прямо на стол. Вот за это люблю! Молодец. И сам садись, выпей со мной. Со своей старой подругой, как-никак не чужие…

— Да я бы рад, вот только со временем у меня туго. А Боряныч где? Где Танчура?

— Танчуру я выгнала! Она меня, падла такая, убить хотела! А Боряныч в магазин рванул. Ему Захарушка бабок дал, вот он и рванул в магазин. Ой, только тихо, Филюша. Тихо. А то мы Захару помешаем.

— Да что ты несешь? Кто кого хотел убить? Какому еще Захару? В квартире же нет никого, — удивился Аркадий.

— Тихо, говорю. Они с Аленькой в маленькой комнате заперлись и играют там. Он просил нас не мешать, — говорила заплетающимся языком алкоголичка.

— Что-то я ничего не понимаю. С какой еще Аленькой, в какой комнате?

— Ой, ну какой же ты, Филечка, глупенький. Все-то тебе объяснять нужно. Аленька — это моя дочка. Ее моя мать неделю назад из деревни привезла. Понял? А Захарушка любит детей — вот они и играют… С Захаром Петровичем играют теперь.

Аркадий внимательно посмотрел на Любку и молча пошел по коридору в сторону маленькой комнаты. Подойдя к двери, он услышал жалобный голос девочки:

— Дяденька, не надо. Дяденька, пожалуйста, не надо. Мне больно.

Аркадий коснулся ручки и понял, что дверь заперта. Тогда он отошел назад и со всей силы ударил ногой. Дверь затрещала и мгновенно распахнулась. Взору Аркадия предстала недвусмысленного содержания картина: нетрезвый мужик лет сорока стоял к нему спиной со спущенными брюками и оголенными ягодицами. Это и был Захар Петрович. Грохот выломанной щеколды заставил его повернуть голову и недоуменно уставиться на Аркадия. Перед мужиком сидела девочка лет двенадцати. Ноги ее были широко раздвинуты, юбка задрана до пояса, а руки заведены назад и привязаны к стулу. Она тихо плакала и отворачивалась в сторону.

— В чем дело? — возмутился нетрезвый Захар.

— А ты сам-то не догоняешь, в чем дело? — гневно спросил Аркадий, покрываясь багровым пятнами ярости.

— Да пошел бы ты на…

Аркадий, не дождавшись продолжения реплики, обошел мужика сбоку, подпрыгнул и саданул ногой в грудную клетку. Извращенец отлетел к стене, шибанулся об нее спиной, но устоял на ногах. Тогда последовал второй, еще более жестокий удар — теперь уже ногой в пах. Захар наклонился вперед и застонал. Затем Аркадий подошел к нему ближе, присел на колено и провел прямой удар кулаком в печень. Мужик прохрипел что-то невнятное, похожее на матерное ругательство. Аркадий еще кипел от ярости, на его лице заходили желваки, поэтому он мгновенно вскинулся и нанес два последних удара — в живот и в голову.

Аркадий отвязал девочку от стула и сказал:

— Одевайся. Поедешь со мной. Я тебя обратно к бабушке отвезу. Где деревня находится, знаешь? Как нам туда доехать, помнишь?

— Нет, не знаю. Знаю только, что деревня Думаново называется, а больше ничего не знаю, — сквозь слезы пролепетала Алина.

— А почему бабушка тебя обратно привезла?

— Сказала, что денег нет меня кормить… — Алина кое-как привела себя в порядок, но продолжала плакать.

— Деньги — не проблема, а адрес мы сейчас узнаем. Так что успокойся, девочка, — ласково произнес Аркадий. — Больше тебя здесь никто не обидит. Выйди в прихожую и подожди меня там. — Затем он презрительно посмотрел на Захара и гневно процедил: — А ты, тварь, лежи и не дергайся!

После этого Аркадий быстрыми шагами вернулся на кухню, где Любка уже примерялась открыть зубами принесенную им бутылку. Одним резким ударом Аркадий выбил у нее из рук эту бутылку, так что та покатилась по полу. Затем взял Любку за волосы и сильно тряханул.

— А-а-а!!! Ты чё, Филя, оху…

— Молчать, падла! — рявкнул Аркадий, доставая из кармана авторучку и записную книжку. — Пиши, сука паскудная, где твоя мать живет. И быстрей, гнида, а то я тебя прямо здесь грохну!

Испуганная Любка, никогда прежде не видевшая его в подобном состоянии, быстро накорябала адрес да еще пояснила:

— Это, Филечка, родименький ты мой, прямо по Ленинградке, никуда не сворачивая. А дом ты моей матери просто найдешь. Колчину Авдотью спросишь, ее там любая собака знает.

Аркадий прочитал адрес, спрятал книжку в карман, отпустил ее голову, стряхнул с руки вырванный пучок волос и сказал:

— Сука ты, Любка! Мразь ты ходячая, а не мать! Поскорей бы тебе сдохнуть от этой водки проклятой!

Затем он вернулся в прихожую, где его уже поджидала Алина. В этот момент в квартире появился счастливый Боряныч, бережно державший в руках литровую бутылку водки. При виде старого знакомого его морщинистая физиономия расплылась в довольной улыбке, и он проблеял:

— Здорово, Филя!

Аркадий молча, с одного удара локтем в подбородок отправил его в глубокий нокаут. Бутылка разбилась вдребезги, в прихожей резко запахло спиртом.

— Пойдем, детка, — обратился он к Алине. — Тебе в этом аду нечего делать. Только осторожнее, смотри на осколки не наступи.

Через минуту после того, как за ними захлопнулась дверь, в коридоре появилась Любка, державшаяся за пострадавшую голову. Приблизившись к бессознательному телу супруга, она с дикой злобой ударила его ногой в бок:

— Козел ты, Боряныч! Двери надо закрывать, когда на улицу выходишь, скотина! Понял? Урод!

Затем она пошла в комнату, где к полу буквально прилип дорогой гость Захар Петрович. С трудом понимая, что дружба с Филей закончилась навсегда, Любка надеялась не потерять хотя бы этого обеспеченного извращенца…

Спустя какое-то время Аркадий лихо мчался по шоссе Энтузиастов к центру города. На заднем сиденье приютилась Алина, печальная и подавленная.

— Значит, так, — начал Аркадий. — Сейчас я отвезу тебя к себе домой, а завтра с утра поедем к твоей бабушке. Я должен буду ненадолго отойти. Телефон я дома отключу, так что звонить никуда не пытайся, а дверь запру снаружи, чтобы тебя никто не беспокоил. В холодильнике у меня полно еды, телевизор работает, поэтому скучно тебе не будет.

— А как мы с бабушкой жить-то будем? Там же с голоду подохнуть можно, — заволновалась Алина. — Я не хочу туда ехать…

— Не волнуйся, голодать ты больше не будешь. Уж этот вопрос я решить в состоянии, — успокоил Аркадий.

— А если она меня снова к матери привезет? Я убегу оттуда, ей-богу убегу! Лучше по вокзалам скитаться да побираться, чем там у них жить.

— Ты, девчонка, не дури. Никаких вокзалов чтобы в голове даже и не было! Ходи лучше в школу и жди, когда повзрослеешь.

— А что будет, когда я повзрослею?

— Тогда ты станешь умной и красивой и выйдешь замуж за хорошего и непьющего человека.

На какое-то время девочка успокоилась, а потом задала довольно неожиданный вопрос.

— Дядя, а вы кто моим родителям будете? — пыталась расставить все по местам Алина.

— До сегодняшнего дня я был просто их знакомым, а теперь я вычеркнул этих людей из списка своих знакомых. Теперь они мне никто. — Аркадий дал газу, чтобы успеть проскочить на желтый сигнал светофора. Когда машина миновала очередной перекресток, Аркадий включил радиоволну и задумался: «А ведь прав Митька! Надо завязывать с этими делами. Денег я уже предостаточно заколотил, на гостиницу в Германии или во Франции хватит с избытком. Должно хватить… И все изменится… Надо завязывать! Пора. Вот только попытаюсь последнее дельце провернуть с Машей, и все. Уж больно сумма интересная вырисовывается после продажи ее квартиры, чтобы отказываться. Да и помех, кроме старой бабки, не предвидится. Но этот вопрос я решу. Я уболтаю их всех. А как деньги получу, сразу продаю джип и все — валю за бугор. Валю ко всем чертям! Прав Митька. Пора завязывать! Давно пора».

Глава 6

«Моего заявления там не будет!»

Когда в дверь кабинета постучали, Егоров заваривал себе чай из пакетика.

— Войдите.

На пороге появилась Марина. Вид у нее был удрученный, но действовала она весьма решительно и целеустремленно.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич.

— Здравствуй, Мариночка, — расплылся в улыбке следователь и засуетился, — проходи, присаживайся. Чаю или кофе хочешь?

— Я пришла по делу, — отрицательно мотнув головой, заявила девушка и села на стул для посетителей.

— Ну хорошо. Тогда рассказывай, что у тебя за дело, — предложил Александр Сергеевич, устраиваясь за своим столом с чашкой в руках.

Марина потупила взгляд и чеканно проговорила:

— Я пришла, чтобы забрать свое заявление.

— Не понял? — сдвинул брови следователь.

— Я хочу забрать заявление, которое писала на Володю.

— Как забрать? — не поверил своим ушам Егоров.

— Просто взять да забрать.

Марина подняла глаза и посмотрела прямо на Александра Сергеевича. Он сидел оторопевший и нервно постукивал костяшками обеих рук по крышке стола. Между ними стояла чашка с чаем, над которой клубился невесомый душистый парок. Из коридора доносились приглушенные голоса посетителей и тяжелые шаги служителей порядка. Где-то за окном шумел городской транспорт, на оголенных ветках бесилось оголтелое воронье. С тяжким вздохом Егоров подошел к сейфу, звякнул ключом и открыл тяжелую дверцу. Затем вернулся к столу с увесистым делом «черного мак-мачо», положил перед собой и принялся ожесточенно листать.

— Вы только не подумайте, что меня кто-то заставляет это сделать, — на всякий случай решила пояснить Марина.

— Хорошо. Ну а ты знаешь, что не можешь теперь просто так взять да забрать свое заявление? Ведь по нему уже возбуждено уголовное дело, — изменил интонацию следователь; он как раз наткнулся на Маринино заявление.

— Как это не могу? — удивилась она.

— Очень просто. Здесь, — и Егоров ткнул пальцем в лист, — твоей рукой написано, что некий Владимир Арнольдович Редлих обманным путем вошел в доверие и впоследствии похитил у тебя значительную сумму денег, полученную за проданную квартиру! Не так ли?

— Я ошиблась, — тихо произнесла Марина.

— Что значит — ошиблась?! — взорвался Александр Сергеевич. — Как это понять?

— Ну так, взяла да ошиблась. Не воровал он у меня этих денег.

— Что? — чуть не подавился Егоров и снова спросил: — Что ты сказала?

— То и сказала. Не воровал, и все.

— А кто же тогда их своровал? — привстал следователь.

— Никто. Нашла я их вчера вечером. Они за диван тогда завалились, а я подумала на Володю. Вот и получается, что он невиновен.

— Та-ак… — многозначительно протянул Александр Сергеевич и плюхнулся назад в кресло. — А кто же тебя тогда в такси усыпил? Тоже не он?

— Нет, не он. Я сама задремала и не заметила, как оказалась дома. Наверное, провал в памяти. Вы же знаете, что я в дурдоме лежала, а туда просто так не попадают. Вот и получается — наговорила я на невинного человека попусту.

— Хорошо, — скрипнул зубами следователь и резко вырвал из папки показания Марины, — забирай свое заявление и иди отсюда на все четыре стороны.

— Ну зачем вы так, Александр Сергеевич?

— Зачем? И ты еще спрашиваешь, зачем я так? Да затем, что ты окончательно потеряла голову! Неужто тебе не ясно, что своим поступком ты развязываешь руки преступнику? Хотя, впрочем, оттого, что ты заберешь свое заявление, ничего не изменится.

— Почему? — удивилась Марина и сжала в кулачке лямку от своей сумочки.

— Да потому, что на него уже несколько других людей написали, и когда его поймают, то обязательно будут судить.

— Ну и пусть судят, но моего заявления там не будет! — резко сказала Марина и выхватила исписанный лист бумаги из рук следователя.

Егоров удивленно покачал головой, захлопнул дело и угрюмо молвил только одно слово:

— Уходи.

Глава 7

«Сидим спокойно и ждем»

У бандита Николая неподалеку от Мытищ состоялась встреча с главарем криминальной группировки. В сопровождении своего неизменного спутника тяжеловеса Брилы Колян приблизился к «мерседесу» последней модели, стоявшему во дворе загородного дома. Стекла были тонированы настолько, что разглядеть сидящих в салоне людей не представлялось возможным. В тот момент, когда Колян собрался постучать по заднему стеклу костяшкой указательного пальца, оно медленно опустилось. Колян нагнулся и посмотрел внутрь салона, где на заднем сиденье размещался «мозг» преступной группировки. Помятое лицо пятидесятипятилетнего знаменитого бригадира по кличке Крот плохо просматривалось в полумраке салона, лишь его хриплый голос отчетливо доносился до ушей Коляна. Главарь говорил чеканно и с расстановкой:

— Значится, так, Колек. Все идет по плану. Начнете ждать с двух часов. Форма ментовская лежит в уазике. С вами на всякий случай пойдет еще Локоть. Он приедет вместе с водилой и будет делать то, что должен был делать Фикса. Все понял?

— Не пальцем сделан. Все будет по уму, — подтвердил Колян.

— Смотри, Колек, я ведь тебе доверяю, — предупредил Крот.

— Не подведу, — торжественно поклялся бандит.

Из «мерседеса» высунулась отекшая кисть главаря, державшая фотографию автомобиля.

— Сегодня они поедут на этой машине.

— Ништяк, — беря фотографию, определился Колян.

— Это на всякий случай мусорские ксивы на тебя и на Коня, — высовывая еще раз руку, но уже с удостоверениями, пояснил Крот. — После дела сразу уничтожь их все. Сечешь?

— Тоже ништяк, в сортире утоплю, — пообещал Колян, разглядывая поддельные удостоверения.

— Ну все. Как закончите — сразу рулите на точку и там бросайте уазик.

— Ага, — проглотил слюну Колян, окно закрылось, и «мерседес» плавно выехал за ворота. Бандит почтительно посмотрел вслед удалявшемуся автомобилю, а затем повернулся к Бриле: — Ну чё? Через два часа начинаем.

— Через два так через два, — с безразличием заявил тяжеловес и сунул в рот очередную пластинку жевательной резинки.

— Но сначала заедем за Фиксой. И — вперед на маскарад. — С этими словами Колян направился к своему джипу.

— На маскарад так на маскарад, — согласился Брила и последовал за ним.

Они сели в машину и выехали за ворота, которые тут же закрыл один из охранников Крота, постоянно проживающий в его загородной резиденции.

Обеденного перерыва в банке не было. Поэтому в тот день Вадим Степанович, коммерческий директор крупной фирмы, не особенно торопился и сумел добраться до банковской кассы лишь без четверти два. Он стоял около окна из пуленепробиваемого стекла в компании двух мужчин, облаченных в одинаковые черные полупальто. Это были Саша и Петр, телохранители Вадима Степановича, обязанные сопровождать его каждый раз во время получения денег. Наконец, когда Вадим Степанович подписал все необходимые документы, в двигающейся под стеклом ячейке появились пачки денег. Сумма была большая, все пачки сразу не поместились, и кассиру пришлось дважды повторить операцию. Вадим Степанович аккуратно сложил деньги в сумку, которая так распухла, что для того, чтобы застегнуть «молнию», пришлось ставить ее на пол и придавливать коленом. Затем Вадим Степанович передал сумку Петру, сделал последнюю подпись на предложенном ему документе и сказал: «Спасибо». После чего взял сумку у охранника, и они пошли на выход.

И вот знакомая нам троица появилась на парадном крыльце банка и сразу же направилась к дорогой иномарке, за рулем которой их терпеливо поджидал водитель в кожаной куртке. По пути к машине охранники профессионально наблюдали за всем окружающим. Наконец, ценный груз оказался внутри автомобиля, и все расселись по своим местам. Иномарка тронулась по Новоостаповской улице в сторону Автозаводского моста.

А на самом мосту уже стоял милицейский уазик с четырьмя бандитами, одетыми в форму омоновцев: Колян, Брила, Фикса и водитель по кличке Конь. Все четверо непрерывно курили. Сидевший на переднем сиденье Колян повернулся к бывшему боксеру:

— …Мой батя про любовные дела так говаривал: «Любовь уходит — приходит Надежда. Надежда уходит — приходит Вера. А когда уходит Вера — приходит Зульфия!»

В этот момент на рацию Коляна поступил сигнал. Вызывал Локоть, который сидел в синей «девятке», стоявшей в начале Автозаводского моста.

— Але, Колян! Прием! — прорывался голос Локтя сквозь шуршание эфира.

— Да, Локоть! Я тебя слушаю, — отвечал Колян.

— Полная готовность. Они заехали на мост. Прием! — сообщил Локоть.

— Все понятно. Начинаем, — отчетливо произнес Колян и отключил рацию.

Когда иномарка с достигла середины моста, ее водитель сразу же обратил внимание на омоновца, стоявшего посреди проезжей части с автоматом наперевес и жезлом гаишника. Около милицейского уазика, припаркованного у бровки, переминались с ноги на ногу Фикса и Брила — тоже в форме, но без автоматов. У обоих был весьма грозный вид. При виде иномарки Колян жезлом дал знак водителю немедленно остановиться. Тот повиновался и, обогнув уазик, припарковал автомобиль.

Колян направился к окошку водителя, а Фикса с Брилой подошли к обеим задним дверцам. Окно водителя открылось, и Колян представился:

— Добрый день! Отряд милиции особого назначения. Предъявите ваши документы.

— Пожалуйста, — сказал водитель, доставая портмоне из внутреннего кармана пиджака.

Колян взял документы и начал их изучать. На заднем сиденье сидели Вадим Степанович с сумкой на коленях и Саша, которые не придали особого значения «формальной» проверке на дороге. Петр же, находившийся на переднем сиденье, просто курил сигарету. Вдруг Фикса постучал в окно задней двери со стороны Вадима Степановича, а тяжеловес попытался открыть дверь со стороны Саши.

— Документы предъявляем, — приказал Фикса сидящим сзади господам.

— Документы показывайте, — поддержал друга Брила.

Через открытые окна из машины высунулись паспорта, а Колян после изучения водительских прав и документов на авто строго приказал:

— Так. Выходим из машины и открываем багажник.

— Нет проблем, — спокойно ответил водитель и вышел из машины, двинувшись в сторону багажника, а Колян последовал за ним.

— Выходим все из машины для личного досмотра, — сказал Фикса и закрыл паспорт Вадима Степановича, явно удивившегося приказу «милиционера». Он надул щеки и раздраженно спросил:

— А в чем, собственно, дело?

— Советую подчиняться, или мы применим силу, — пригрозил Фикса.

— О господи. Сейчас выйдем, — сказал Вадим Степанович и открыл дверь.

Пока Колян осматривал багажник, из машины вышли все пассажиры, причем сумка с деньгами оставалась на заднем сиденье. Начался повальный обыск. Фикса досматривал карманы Вадима Степановича, а тяжеловес занялся охранником Сашей. Затем Фикса перешел к досмотру Петра, у которого сразу обнаружился пистолет. Петр, спокойно доставая из кармана документ, сказал:

— У меня имеется разрешение на ношение огнестрельного оружия.

Фикса взял разрешение и начал изучать предъявленную ему бумагу. К Вадиму Степановичу подошел Колян и спросил, тыча пальцем в глубину салона:

— Что перевозите в сумке?

— Там находится зарплата для сотрудников нашей фирмы. Мы только что получили деньги в банке, а сейчас везем их для передачи своему кассиру. Я коммерческий директор фирмы. Вот мое удостоверение, — показал директор лжеомоновцу.

— Покажите содержимое сумки, — потребовал Колян.

— Пожалуйста. У нас и вся необходимая документация при себе, — невозмутимо ответил Вадим Степанович и открыл сумку, содержавшую множество плотно запечатанных пачек, состоявших из долларов и рублей.

— Сколько здесь? — хладнокровно поинтересовался Колян.

— Вот здесь все сказано, — показывая документ, объяснял Вадим Степанович. — Четыреста пятьдесят восемь тысяч долларов США и пять миллионов шестьдесят тысяч рублей. Вот, пожалуйста. Только что из банка. Все официально.

Колян деловито обратился к Фиксе:

— Так. Лейтенант, принеси-ка из машины детектор.

— Щас будет сделано, — подчинился «лейтенант» и пошел к уазику. Достав из бардачка заранее настроенный валютный детектор, он возвратился к подельнику и передал ему. Тот сказал бизнесмену:

— Вскройте мне любую из пачек.

— Пожалуйста, — подчинился Вадим Степанович и разорвал пачку, из которой передал одну из стодолларовых купюр недоверчивому «омоновцу».

Колян поднес детектор к купюре, и машинка сразу выдала отрицательный результат проверки.

— Купюра фальшивая. Давайте из другой пачки, — распорядился Колян.

— Что значит фальшивая? — удивился Вадим Степанович. — Мы только что получили эти деньги в банке! Вот документы!

— Не волнуйтесь, и документы ваши мы тоже проверим. Разрывайте другую пачку, — стоял на своем Колян.

Разволновавшийся директор разорвал другую пачку. Колян проделал идентичную операцию с соткой, на детекторе зажглась красная лампочка, и лжеомоновец продемонстрировал присутствующим очередную «фальшивую» купюру. Директор в недоумении развел руками:

— Бред какой-то! Ахинея, да и только! Быть этого не может!

— Давайте без болтовни! Еще одну пачку вскрывайте, и побыстрее, — по-деловому рубил Колян.

Дрожащими руками Вадим Степанович разорвал следующую пачку и выудил новую купюру. Произошло все то же самое и с таким же результатом.

— Чё, полную сумку фальшивых баксов везете? — задал Фикса ехидный вопрос охраннику Саше.

— Да нет! Мы их, в натуре, только что в банке получили! — опешил Саша.

— Я ничего не понимаю! — побелев от волнения, затараторил Вадим Степанович. — Быть может, ваш детектор барахлит? Ведь этого просто не может быть! Я сейчас позвоню нашему генеральному директору, и он во всем разберется!

— Значит, так! Все быстро повернулись к машине и положили руки на крышу! — грубо приказал Колян, отступая назад и беря автомат на изготовку.

— Да вы что? Я сейчас позвоню, и все сразу уладится! — затрясся бизнесмен.

— Руки на крышу! И никаких резких движений! — орал Колян, подталкивая Вадима Степановича в спину.

Трое других сотрудников фирмы нехотя подчинились, после чего лжеомоновец достал наручники и пристегнул правую руку Вадима Степановича к внутренней ручке автомобиля. То же самое проделали Фикса и Брила, поочередно пристегнув обоих охранников и водителя — каждого к своей дверце. Затем Фикса отобрал у них сотовые телефоны, а Колян достал из машины сумку.

— Послушайте, зачем вы взяли сумку с деньгами? Почему вы забрали у нас телефоны? — не верил глазам Вадим Степанович.

— Эти деньги и все ваши документы отправляются на экспертизу в ОБЭП. Лейтенант, отнеси сумку в машину. И пистолет этого охранничка тоже возьми. Может, у них все лажа полная. А мобилы мы забираем, чтобы не звонили своей «крыше». Ясно объясняю?

Пока Колян «базарил с лохами», Фикса быстрым шагом отнес сумку в уазик, пристроил ее на заднее сиденье и сел рядом, оставив дверцу открытой.

— Значится, так! Вы все садитесь в машину! Выполняем приказ! — действовал по утвержденному плану Колян.

Сотрудники фирмы сели в машину, и Вадим Степанович произнес дрожащими губами:

— Я вас уверяю, это какое-то недоразумение. Позвоните сами нашему генеральному директору, и он решит все проблемы.

— Позвоним-позвоним, — успокоил Колян, — а сейчас сидим молча и ждем, когда за вами приедет наряд.

Затем он достал рацию и начал вести переговоры с Локтем, искусно подыгрывавшим ему из своей «девятки», изображая из себя дежурного отдела. В это время тяжеловес ходил вокруг иномарки и закрывал все двери. Перед тем как закрыть водительскую, он извлек ключи из зажигания и передал их Коляну, продолжавшему свое представление:

— Шестой! Слышишь меня? Прием! Это Киднев говорит! Прием! Значит, так. Высылай наряд для транспортировки подозреваемых. Да! Это улица Автозаводская! Машина с подозреваемыми стоит посреди моста. Это темно-синий БМВ. Все! И давай побыстрее!

Брила пошел к уазику и забрался на заднее сиденье, Коляну осталось только завершить дело.

— Так. Сидим спокойно, — произнес он, красноречиво поправляя автомат, — и ждем. Сейчас за вами приедут и доставят к нам в отдел, а там мы уже во всем и разберемся! Нам теперь нужно вас всех допросить. Все понятно?

— Возьмите, пожалуйста, телефон нашего директора и свяжитесь с ним по возможности сразу, — передавая визитку через окно, не терял надежды Вадим Степанович, — потому что я говорю вам правду: это ошибка! Деньги определенно настоящие!

— Это вы заявите на допросе под протокол, — «успокоил» его Колян. — Все, больше не дергайтесь! Мы сами разберемся! Сидите и ждите без глупостей! — С этими словами он направился к уазику, не торопясь уселся на переднее сиденье, и машина быстро скатилась с моста.

Пару минут все сотрудники злополучной фирмы сидели в полной тишине. Первым заговорил Вадим Степанович:

— Нет! Ну это бред какой-то! Сплошное противозаконно, и только!

— Да ладно вам, шеф. Радоваться надо, что прикладами по ребрам не отфигачили, — флегматично заявил Александр.

— Еще, Санек, не вечер, — «утешил» Петр.

— Что значит «еще не вечер»? Это как понимать? Что ты хотел этим сказать? — заволновался коммерческий директор.

— А то, Вадим Степанович, что привезут они нас сейчас в свой отдел, и если мы им не понравимся по какой-то причине, так нас всех уработают по полной программе, полгода в зеркало страшно будет смотреть, — ответил Петр.

— Да уж, с ОМОНом лучше не шутить, — согласился Саша.

— И телефоны, как назло, все сотовые позабирали. Что нам теперь делать? — чуть не плакал Вадим Степанович.

— А может, выйти да поголосовать? Может, кто-нибудь да остановится? А? — предложил водитель.

— А если сейчас уже наряд приедет? И они увидят, как мы тут голосуем. Что тогда? — хотел знать Петр.

— А вы, ребята, действительно считаете, что они могут нас избить? — не мог успокоиться бизнесмен.

— «Считаете» — это мягко сказано. Вы же сами видели, какие у них рожи, — сказал Саша.

— Тогда не стоит выходить из машины и привлекать к себе излишнее внимание. А то действительно увидят, как мы тут самодеятельностью занимаемся, и будут потом злиться. Так что давайте просто сидеть и ждать, — предложил Вадим Степанович с дрожью в голосе.

— Давайте. Я лично — за, — поддержал его Петр.

— Вот и славно. И когда они приедут, вы старайтесь отвечать так, чтобы их не расстраивать. Договорились? — спросил Вадим Степанович.

— Мне лично жить хочется, — заявил Саша.

— И я не собираюсь за чужие деньги шкуру дырявить, — высказался Петр.

— А я бы все-таки вышел да голоснул. Ведь никто даже не знает, где мы и что с нами, — рассуждал водитель.

— Ничего страшного. Когда надо, тогда и узнают. Ничего страшного, так что будем просто сидеть и ждать.

— Мы не против, — дружно заявили геройские охранники. И только водитель все никак не мог успокоиться.

— А ведь никто из них нам своих документов не показывал! — вдруг вспомнил он. — Вдруг это просто ряженые? С какой это стати ОМОН начал ездить с детектором валюты? Послушайте, шеф, а вдруг нас всех просто кинули, а?

После этого предположения в салоне воцарилась столь напряженная тишина, что, если бы не шум пролетавших мимо машин, вполне можно было услышать бурное сердцебиение багровеющего прямо на глазах Вадима Степановича.

Тем временем мимо их BMW проехала «девятка» Локтя, который искоса взглянул на безмолвный квартет и направился в условленное место — делить богатую добычу.

Глава 8

«Я знала, что это случится!»

Вечером того же дня Аркадий успел отвезти Алину в свою съемную квартиру, находившуюся в легендарном доме номер 86, который располагался в самом конце улицы Академика Вавилова и назывался всеми местными жителями не иначе как Даманский. Почему Даманский? Когда-то в этом девятиэтажном доме работал огромный продуктовый и винно-водочный магазин, прозванный так потому, что был единственным на всю округу, и штурмовать его прилавки приходилось с не меньшей яростью и настойчивостью, чем та, с которой маоцзэдуновские китайцы штурмовали дальневосточный остров.

Сейчас Аркадий торопился в центр на улицу Сретенка, где снимала помещение туристическая фирма «Аврора и Колумб». И, только сидя в такси, он вдруг подумал: «А не потому ли мне так хорошо, что я еду на встречу с Машей? Ведь мне чертовски хочется поскорее ее увидеть. Даже странно. Впрочем, если я немного увлекусь, то это и к лучшему — приятнее будет заниматься любовью. Так что вперед, пополним свой донжуанский список очередной жертвой! К победе!»

Именно так рассуждал Аркадий, умевший влюбляться и влюблять в себя других. Будучи законченным эгоистом, Аркадий не был способен на искреннюю и всеохватывающую любовь к кому-нибудь, кроме самого себя. Да, он мог испытывать к женщинам влечение, привязанность, легкую влюбленность, но никогда и никого в жизни не любил по-настоящему, за исключением, разумеется, своих дочерей. Несмотря на то что он с рождения нес в себе скрытую способность к большой любви, с годами его душа становилась все мельче и мельче и не могла вместить это необъяснимое научным языком чувство, чувство большой любви. Однако это вовсе не означает, что не бывает в жизни самых удивительных превращений, когда даже самый прожженный циник и эгоист вдруг поддастся какому-то сверхъестественному влиянию и сам не успеет осознать, как влюбится не хуже презираемого им романтика.

Пока Аркадий ехал в такси, Маша объясняла клиенту — пожилому господину с большими глазами, кудрявыми бакенбардами и нездоровым цветом лица, — какие документы он должен предоставить в их агентство для получения шенгенской визы. Кроме нее, в офисе находилась только секретарша Света, лениво перебиравшая папки, которыми был обильно завален ее стол.

И тут на пороге офиса появилась девушка в синей униформе с большой корзиной цветов, запечатанной в прозрачный целлофан. Букет был составлен человеком, обладавшим большим вкусом и утонченными манерами. Цветочница поздоровалась, извлекла из кармана бланк заказа и, прочитав, спросила с улыбкой на лице:

— Простите, девушки, но кто из вас Маша?

Маша подошла к цветочнице и, приняв цветы, вежливо поблагодарила. Как только девушка ушла, Маша поставила корзину на ближайший стол, сняла целлофан и взяла записку, привязанную к витой ручке красной ленточкой.

Она аккуратно и трепетно открыла записку и начала читать, беззвучно шевеля губами: «Дорогая Маша! — писал ее новый поклонник. — Мы виделись всего три раза, но мне хватило этого времени, чтобы потерять из-за тебя голову. Я так переполнен чувствами, что не могу их больше скрывать. Когда ты читаешь эту записку, решается наша общая судьба. Если в течение ближайших пяти минут ты подойдешь к окну, то это будет означать „да“ — и я стану самым счастливым человеком на свете. Если же ты не сделаешь этого, то я исчезну навсегда и не буду терзать ни тебя, ни себя. Выбор за тобой. Твой Антон».

Маша свернула записку и прижала ее к груди. Клиент и секретарша Света с любопытством смотрели на нее. Какое-то время девушка стояла посреди офиса и глупо улыбалась. Вдруг, словно бы что-то вспомнив, она стремительно кинулась к окну и попыталась там хоть что-нибудь рассмотреть. Ей пришлось прижаться к стеклу и прикрыть лицо руками, чтобы увидеть Аркадия. Он стоял на противоположной стороне улицы и смотрел на окна офиса. Когда Аркадий понял, что девушка его видит, то достал из кармана мелко нарезанные кусочки серебряной фольги и принялся подкидывать их над собой, устроив импровизированный фейерверк. От этой милой выходки, словно бы говорящей «Как я счастлив!», у девушки навернулись слезы умиления.

— Я знала, что это случится, — прошептала она. — И вот в моей жизни появился ты.

— Простите, я не расслышал, что вы сказали только что относительно моего появления? — переспросил клиент, как оказалось отличавшийся отменным слухом.

В тот вечер Аркадий возвращался в свою съемную квартиру победителем. Договорившись с Машей о завтрашней встрече, он проводил ее до дому и поймал такси. Подъехав к подъезду Даманского дома, Аркадий расплатился с водителем. Как только машина уехала, Аркадий пошел к подъезду. Погруженный в свои мысли, он не смотрел под ноги — и совершенно напрасно! Неосторожно ступив на застывшую, занесенную снегом лужу, представлявшую собой самую настоящую ловушку, он поскользнулся и упал, со всего размаху ударившись об асфальт левым локтем. Удар был такой силы, что у Аркадия искры посыпались из глаз. Пару минут он просидел на земле, потирая локоть и ошеломленно качая головой, а затем кое-как встал и добрался до подъезда.

В его квартире повсюду горел свет и громко работал телевизор. Зайдя в большую комнату, Аркадий увидел там Алину, мирно спавшую в кресле. Он выключил люстру и телевизор, а затем осторожно прошел на кухню, где достал из холодильника бутылку виски и тарелку с заранее нарезанным лимоном. Усевшись за стол, он здоровой рукой отвернул пробку и сделал несколько больших глотков прямо из горла. Поморщившись и закусив лимоном, Аркадий немного подумал, закурил сигарету, достал мобильник и позвонил Мите. Говорил он тихо, чтобы не разбудить спящую девочку:

— Привет, Митя. Слушай, у меня к тебе просьба будет. Я сейчас на улице так здорово упал и ударился локтем, что думал, глаза из орбит повылезают. Вот. Рука начала опухать… Да нет, вроде бы перелома нет, просто сильный ушиб… Ну да. А просьба вот какая. Мне завтра надо ехать за город, часа два-три езды от Москвы, а рулить-то я точно несколько дней не смогу… Выручишь?.. Да, я знаю, что ты послезавтра в Питер уезжаешь, но это надо сделать именно завтра. Я тебе потом объясню почему… Хорошо?.. В общем, заезжай за мной с утра, и рванем. Ну все. Пока.

Глава 9

Новый поворот

Аркадий лежал на Митиной кровати и кричал во сне. Вдруг он открыл глаза и огляделся по сторонам. Несмотря на царившую в комнате прохладу, у него на лбу выступили капельки пота. В дверь заглянула Алина и испуганно спросила:

— Дядя, вы чего кричите?

— Фу-у-у-у… — с шумом выдохнул он, — да так. Сон жуткий приснился, будто я умер и на тот свет попал.

— Так это ж хорошо, — рассудительно заметила девочка. — Мне бабушка говорила, что во сне все наоборот. Если что-нибудь хорошее снится — значит быть беде. Ну а если гадость какая — жди счастья.

— Счастья, говоришь? — привстав с кровати и поглядев на часы, переспросил Аркадий, сморщившись от боли в локте. — Ладно, буду теперь ждать. Давай собираться, а то нам скоро выезжать нужно, а мы еще не завтракали.

— Давайте, — согласилась Алина и ушла на кухню.

Аркадий посмотрел на опухший сустав и решил перебинтовать его тугой повязкой.

Вскоре приехал Митя, и Аркадий ввел его в курс дела. Позавтракали все вместе и на Митиной «шкоде» отправились в путь-дорогу. По пути заехали на Лужнецкий вещевой рынок, где Аркадий прикупил Алине теплые зимние вещи, и после этого взяли направление на Ленинградское шоссе.

К полудню они уже были далеко за городом. Аркадий сидел рядом с другом и смотрел то в карту, то на дорогу. Его левая рука была стянута эластичным бинтом и висела на перевязи. Алина, обложенная пакетами, резвилась на заднем сиденье, играя с новой куклой.

— Так, вот наш поворот, — указал Аркадий, и Митя свернул на проселочную дорогу.

Проехав сотню метров, он притормозил и остановился на обочине. Митя вышел наружу и пошел снимать номера, а Аркадий повернулся к Алине и сказал:

— Я твоей бабушке дам денег, и мы положим их на сберкнижку. Она сможет снимать каждый месяц определенную сумму и тратить ее на жизнь. Денег должно хватить на пять лет. Так что живите с ней спокойно и не беспокойтесь. Я буду приезжать раз в год или звонить в сельсовет и проверять, как у вас дела. Поняла?

— Поняла. Я буду вас ждать. Вы хороший. Вы очень хороший и добрый.

— Не знаю, насколько я хороший, но таковым очень хочется быть. Особенно последнее время, — не столько девочке, сколько сам себе заметил Аркадий.

Митя вернулся в машину и положил на пол номера, после чего «шкода» двинулась дальше.

Глава 10

Подарок маме

Когда намедни Колян со своими дружками-бандитами пригнал милицейский уазик в специальный гараж-отстойник, они были вынуждены отсидеться в этом утепленном гараже практически до следующего вечера. Именно таков был план Крота, опасавшегося милицейской операции «Перехват» или «Сирена» (на другие названия ментовской фантазии явно не хватало!). Тем более Кроту не хотелось, чтобы сумка с деньгами разъезжала по вечерней Москве в день ограбления. Но с наступлением дня следующего бандиты, переодевшись, передислоцировались в джип Коляна и, прихватив заветную сумку с деньгами, отправились по Московской кольцевой автодороге в сторону Осташковского шоссе, которое вело в загородную резиденцию главаря. Сам Колян лихо крутил баранку, справа от него сидел тяжеловес Брила, а сзади расположился Фикса, державший руку на сумке с деньгами. Естественно, бандиты слушали так называемый «Русский шансон», где за красивым названием скрывался самый обычный блатняк. Когда дошло до песни «Владимирский централ», Колян прибавил громкости.

— Слышь, Колян, а может, шашлычки сегодня организуем? — оживился Брила.

— Организуем, не гоношись. Вот только бабки Кроту завезем и все организуем… Ой, блин! — после небольшой паузы вскрикнул Колян. — Совсем забыл! Мне же к матушке надо заскочить. Я ей неделю в багажнике подарочек вожу!

— Ну, давай заскочим. Я твою матушку, к примеру, весьма уважаю, — повеселел Брила.

Друзья возвращались в Москву довольными каждый по-своему. Аркадий гордился тем, что он сделал для Алины, которую передал бабушке вместе со сберкнижкой, взяв со старухи слово всячески заботиться о внучке. А Митя предвкушал скорый отъезд в Питер со своей любимой Аленой.

— Я так рад, что мы с тобой сделали доброе дело и помогли этой девчушке! Мне сейчас вообще хочется реабилитироваться перед всеми, кого мы кинули, какими-нибудь добрыми поступками. Пора, пора искупать причиненное нами зло, — говорил Митя, блестя глазами.

— Да. Вот и я, наверное, именно поэтому решил помочь этой девочке, — сознался Аркадий.

— Ты молодец. И как же здорово, что мы с тобой завязали с криминалом и теперь начинаем новую жизнь! Главное — все вовремя. Так что, Аркашка, мы с тобой в самый раз соскочили!

— Успокойся, Митяй. Нам нельзя терять нюх ни при каких обстоятельствах.

— Ничего-ничего, все будет хорошо. Начнем новую жизнь. Не будем никуда лезть, и все само по себе уляжется.

— Твоими бы устами…

— Да я вообще сейчас такой счастливый человек! Аленка моя беременна. Завтра мы с ней уезжаем в Питер. Я так хочу ее с мамой познакомить! Мы сильно любим друг друга. Нам так хорошо вместе. И ведь это благодаря тебе, — вдруг заключил Митя.

— Как это? — удивился Аркадий.

— Да все очень просто. Если бы ты не выручил меня тогда с деньгами на покупку Барона, я бы и не познакомился с Аленкой. Так что я тебе благодарен за то, что ты сам, не желая того, умудрился поспособствовать моему знакомству с ней. Кстати, я ведь вас так еще и не познакомил! Давай сегодня вечером, как раз перед нашим отъездом, ты к нам заедешь. Давай?

— Посмотрим, — напрягся Аркадий.

— Значит, договорились? Мы сегодня на квартире Аленкиного деда собираемся. Я ей столько рассказывал про тебя! — суетился Митя.

— Разберемся, — откладывал ненужную встречу Аркадий.

— Слушай, помнишь, я тебе говорил про Аленину подругу Машу? — неожиданно спросил Митя.

— Ну да, помню что-то, — изобразил безразличие Воскресенский.

— Представляешь, она познакомилась недавно с каким-то художником, живущим в Лондоне. И кажется, влюбилась в него почти с первого взгляда.

— Так. И что же здесь плохого или странного? — Голос Аркадия слегка дрогнул.

— Да нет. Ничего плохого в этом нет. Просто Маша девушка честная, и она не смогла скрывать свое новое знакомство от бывшего ухажера и все ему рассказала. Ну и попросила больше не беспокоить ее, — продолжал пересказывать услышанную от Алены историю Митя.

— А он что? Он что сказал? — явно заинтересовался Аркадий.

— Сказал… Он чуть с ума не сошел! Он ей такой скандал закатил, она даже плакала, когда по телефону звонила Аленке.

— Когда все это произошло? — резко спросил Аркадий.

— Что произошло? — оторопел Митя.

— Когда она ему все рассказала?

— Да я-то откуда знаю. Звонила она вчера поздно вечером. Ну, наверное, вчера и рассказала. А чего ты завелся? — удивился Митя. — Одним словом, девке вечно не везет. Нашла себе классного парня, а тут этот придурок, понимаешь, к ней лезет, — сделал вывод Митя.

— А чего он, собственно, добивается-то? — не мог успокоиться Аркадий.

— Ну, как же чего. Он хочет, чтобы Маша замуж за него вышла, а тут для него вообще полный расход по мастям вырисовывается, — объяснил Митя.

— Знаю я таких фраеров, — подтвердил Аркадий. — Пока нет конкуренции, строят из себя героев, зато потом начинают биться в истерике и рыть копытом землю. И потом, ей самой решать, с кем ей надо остаться, а не ему. Так что бог с ними…

— Это точно, — подтвердил Митя и посмотрел на индикатор бензобака. — Слушай-ка, у меня почти что пустой бак. Надо бы заправиться. Аркаша, ты чего, заснул?

— А вон впереди бензоколонка виднеется. Там и тормозни, — отрешенно посоветовал Аркадий и уставился в окно.

Митя аккуратно припарковался напротив одной из колонок, вылез наружу и направился к кассе. За окном виднелась старая женщина в теплом пуховом платке, не обратившая на него ни малейшего внимания. Несколько минут он терпеливо переминался с ноги на ногу, затем почувствовал, что замерзает, и постучал в стекло:

— Вы не могли бы меня обслужить?

Женщина медленно повернулась, и если бы на месте Мити был Аркадий, то он немедленно узнал бы в ней мать Коляна.

— Чё барабанишь-то как полоумный? Делов, окромя тебя, что ли, нету? Торопятся все они. На тот свет, что ли, торопитеся, а? — зло спросила кассирша, со скрипом выдвигая металлическую ячейку в его сторону.

Митя положил деньги и сказал с некоторым недоумением:

— При чем здесь торопимся мы или нет? Людей уважать надо. Мне тридцать литров девяносто второго. Третья колонка. Заранее благодарю, — учтиво поклонившись, он повернулся и пошел к машине.

Пока он заправлялся и протирал лобовое стекло, Аркадий позвонил Маше.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Да. Очень хорошо, — спокойным голосом отвечала Маша.

— Мне хочется увидеть тебя сегодня вечером, как мы договаривались.

— Мне тоже хочется встретиться с тобой, — подтвердила Маша.

— Я заеду за тобой в офис после восьми.

— В офис не стоит. Давай лучше договоримся встретиться где-нибудь в другом месте.

— Почему не стоит заезжать в офис? Что-то случилось? — встревожился Аркадий, угадывая причину.

— Ничего страшного. Я тебе потом все объясню, — пыталась успокоить его Маша.

— Ладно. Тогда я буду ждать тебя в половине девятого в том самом кафе, что находится через два дома от твоей фирмы. Как же оно называется… то ли «Отморозок», то ли «Выродок»…

— Оно называется «Зимородок», — засмеялась Маша. — Это птичка такая.

— Ах да, верно. Ну так что, до встречи?

— Целую, — так нежно сказала девушка, что у него потеплело на душе.

Аркадий выключил телефон и сразу убрал его в карман. Митя сел в машину, и в тот момент на бензоколонку заехал джип с бандитами. В нем прибыли Колян, лысый тяжеловес и здоровенный мордатый браток, сидевший сзади. Колян приехал навестить свою маму, которую ему так и не удалось по известной нам причине прописать в московскую квартиру, прошедшую через руки Аркадия. И как ни пытался теперь Николаша уговорить свою любимую маму перебраться из города Клина в Москву, она категорически отказывалась, после столь позорного облома, даже думать о жизни в столице.

По зловещей иронии судьбы джип встал с левой стороны от «шкоды». Колян повернул голову и столкнулся взглядом с Аркадием. Естественно, они мгновенно узнали друг друга. Колян начал размахивать руками и кричать, указывая пальцами на Аркадия и его друга. Одним прыжком бандит выскочил из своей машины и бросился к «шкоде», но Аркадий успел нажать кнопку, блокировав дверь изнутри.

— А ну, падла, вылезай из машины! — орал Колян, брызгая слюной и явно примеряясь к тому, чтобы разбить боковое стекло.

— Митька, гони отсюда! — резко скомандовал Аркадий, и «шкода» рванула с места, едва не свалив с ног вцепившегося в дверную ручку бандита.

— Ну, козел! Теперь ты от меня хрен уйдешь!

Колян быстро запрыгнул в свой джип, и тот, крутанувшись на месте как ошпаренный, вылетел на основную дорогу и помчался за «шкодой», быстро удалявшейся в сторону Клина.

Глава 11

Схватка в кювете

Полностью сконцентрировавшись на скользкой дороге, Митя вел автомобиль с максимальной скоростью.

— Аркаша, кто это такие? — спросил он, мельком глянув в боковое зеркало.

— Газуй, Митяй! Нам от них надо уйти! Это тот бандюган, который со своей мамочкой аванс за квартиру давал. И ведь сразу узнал меня, сука! Так что надо свалить от них по-любому! — уже не шутил Аркадий.

— Они же номера запомнят! — пришло в голову Мите.

— Насчет этого мы что-нибудь потом придумаем. Сейчас главное — свинтить!

— Аркаш! Мне на этой «помойке» от джипа не уйти!

— Тогда сворачивай на любую проселочную дорогу, и там постараемся оторваться, — предположил с большой надеждой Аркадий.

— Ну, блин! Попали же мы! — сетовал Митя.

— Не скули, еще не все потеряно, — сказал Аркадий и снял травмированную руку с перевязи, словно готовясь к чему-то непредвиденному.

«Шкода» мчалась по дороге М-10 и на большой скорости въехала в город Клин, так и не сумев избавиться от бандитов на хвосте, которые постоянно сигналили и мигали фарами, приказывая остановиться. Почти не сбавляя скорости, Митя продолжил свое движение по городу, игнорируя светофоры и лихо идя на обгон, для чего пару раз даже выехал на встречную полосу. Джип преследователей четко повторял все маневры «шкоды», но на одном из перекрестков не успел втиснуться между двумя легковыми машинами и правым боком ударился о переднюю часть «шестерки». При этом джип развернуло на месте, а «шестерку» откинуло в сторону от сильного удара. У джипа заглох двигатель, а из-под разбитой «шестерки» полилось черное масло. Брила зачем-то пытался открыть заклинившую дверь, но Колян уже завел двигатель:

— Куда собрался? Сиди не дергайся, твою мать! — и погнал дальше, стараясь не упускать из виду «шкоду». — Эти сукам от нас не уйти! Всех расхерачу, а их достану!

Джип умчался, оставив очумевшего от страха водителя «шестерки» на произвол судьбы. За небольшой промежуток времени, создавшийся из-за аварии на перекрестке, Мите удалось частично оторваться от рокового преследования. И он вырулил свою машину на самую середину шоссе и выехал из Клина. Теперь можно было гнать быстрее. Он переключил скорость на пятую передачу и вдавил педаль газа в пол, отчего стрелка спидометра запрыгала вокруг цифры 150 км/ч. Однако джип был явно мощнее, поэтому не прошло и нескольких минут, как он снова сел на хвост не на шутку занервничавшим аферистам, которые уже приглядывали удобный поворот для съезда с основной магистрали. Митя напряженно держал руль обеими руками, а Аркадий пристально разглядывал карту Подмосковья. Когда их машина проскочила по мосту над рекой Сестра, он обнаружил на карте второстепенную дорогу и взял на себя функцию штурмана. Повинуясь его четким указаниям, Митя лихо затормозил — при этом «шкоду» так занесло, что она едва вписалась в поворот, — после чего помчался в сторону леса. Джип повторил маневр и, по-прежнему сигналя фарами, устремился следом. Дорога петляла между деревьями и вскоре вывела на опушку.

И вот здесь погоня вступила в решающую стадию. Нагнав «шкоду», джип для начала, словно бы примеряясь, толкнул ее своим мощным бампером. Обоих друзей здорово тряхнуло, но машина продолжала нестись вперед. Тогда Колян поступил хитрее — он резко поддал газу и ударил «шкоду» в левую часть заднего бампера. Машину начало крутить, и Митя не справился с управлением. Сначала «шкоду» кинуло на обочину, затем она слетела с дороги и оказалась в кювете. Джип проехал еще несколько метров и резко затормозил.

Первым из него выскочил Колян, а вслед за ним и оба братка. Несмотря на явное неравенство сил, нашим аферистам не оставалось ничего другого, как сойтись с бандитами врукопашную. Колян первым попытался ударить Аркадия, но тот профессионально увернулся и отскочил в сторону. Зато Брила оказался удачливее — и сумел смачно засветить Аркадию в ухо. Он рухнул в снег, но тут же попытался встать на ноги.

Тем временем Митя отомстил за друга, проведя прямой удар в приплюснутый нос Брилы. Свалить его с ног ему, конечно, не удалось, зато послышался хруст, и из ноздрей хлынула кровь.

— Сука, б…! Он же мне нос сломал! — крикнул Брила Коляну, кинувшемуся на Митю со словами:

— Да я ж тебя сейчас как грелку порву!

Колян схватил Митю за шею и начал его душить. Здесь поспел Фикса, начавший безбожно молотить кулаками Митину спину. Аркадий наконец-то поднялся и первым делом провел сильнейший удар ногой в грудь Брилы, опрокинув его навзничь. Затем подскочил к Коляну сзади и правым локтем ударил его в висок. Бандит разжал руки и выпустил Митину шею. Однако Фикса доказал, что тоже умеет драться ногами. Он с такой силой пнул Аркадия в поясницу, что аферист снова упал.

Вдохнувший кислорода Митя коленом приложил Коляна между ног, отчего тот согнулся и закряхтел, разом напомнив старуху мать. Однако справиться с Фиксой наш герой явно не мог. Тем временем два основных бойца — Аркадий и Брила — вновь поднялись с земли, причем один из них, как тут же выяснилось, ненадолго. Получив от Аркадия жестокий удар по сломанному носу, Брила взревел на весь лес и упал на колени, закрывая лицо окровавленными ладонями. Чтобы заткнуть ему глотку, Аркадий ногой ударил его в горло. Брила захрипел, закатил глаза и упал грудью в сугроб, надолго выбыв из игры.

Увидев, что Фикса жестоко избивает Митю, Аркадий подскочил сбоку и ребром правой руки ударил бандита по шее. Но и сам, в свою очередь, пропустил от Коляна болезненный удар ногой по забинтованной руке. Согнувшись от жуткой боли, он отступил на два шага назад, но Колян был тут как тут и еще раз саданул его ногой, теперь по лицу. Аркадий в очередной раз упал, и бандит уже приготовился добить противника, как вдруг сзади на него с диким криком обрушился Митя. Ему удалось свалить Коляна с ног и усесться на него верхом, после чего он начал неистово молотить его кулаками по голове.

Фикса, качавшийся от острой боли в шее, достал из-под мышки пистолет, оттянул ствол и выстрелил Мите в спину. Тот замер, покачнулся и упал на Коляна. Увидев это, Аркадий мгновенно вскочил и кинулся на Фиксу. Тот успел выстрелить еще раз, но промахнулся. Правой рукой Аркадий ударил Фиксу в кадык, вырвал у него оружие и, стремительно приставив дуло к животу противника, выстрелил в упор. Тот рухнул на снег, но тут же попытался подняться.

Окончательно осатаневший Аркадий бросился к стоявшему на четвереньках Фиксе и с ходу выстрелил ему в голову. Услышав выстрелы, Колян поспешно выбрался из-под навалившегося на него Мити, увидел нацеленный на него ствол и еще успел прохрипеть:

— Ты покойник! Тебя по-любому найдут и грохнут…

Аркадий молча, дважды, выстрелил ему в грудь. И только после этого наступила тишина, которую нарушали крики испуганных ворон да галок. Мельком оглядев три неподвижных тела, Аркадий нагнулся к Мите и осторожно перевернул его на спину. Друг застонал, и в душе Аркадия затеплилась надежда.

— Митечка, родной мой, друг ты мой единственный, потерпи. Я мигом тебя до больницы доставлю. Потерпи, родной.

Он машинально положил пистолет в карман и подтащил Митю к «шкоде». Затем с большим трудом — мешала больная рука — установил пассажирское сиденье в положении лежа и кое-как разместил на нем друга. Но стоило ему сесть за руль и завести мотор, как он понял, что «шкода» безнадежно буксует. Аркадий яростно чертыхнулся и выскочил из машины. Дальнейшие его действия отличались предельной сосредоточенностью и какой-то ожесточенной поспешностью. Первым делом он достал из багажника трос и соединил им обе машины, для чего ему пришлось подогнать джип поближе. Затем он снова сел за руль бандитской машины и вытащил из кювета «шкоду», в которой слабо стонал Митя. После этого Аркадий старательно протер носовым платком все, чего касался, — руль, ручку передач и дверь. Оглядывая салон, он увидел на заднем сиденье битком набитую сумку. Это его так заинтересовало, что он вытащил ее из салона, приоткрыл и, увидев плотные пачки валюты, изумленно присвистнул.

Вернувшись к Митиной «шкоде», он поспешно отвязал трос и, чтобы не тратить времени, вместе с сумкой закинул его в салон. Перед тем как сесть за руль, Аркадий еще раз оглядел «поле битвы», чтобы убедиться в том, что ничего не забыл. Ему удалось с ходу завести двигатель и тронуться с места, но, не проехав и десяти метров, «шкода» резко затормозила. Ругая себя последними словами, Аркадий выскочил наружу, подбежал к телу Брилы и, поспешно протерев пистолет платком, вложил его в быстро остывающую руку бандита.

Когда Аркадий наконец-то выехал на Ленинградское шоссе, стало стремительно темнеть. Он управлял машиной с большим трудом, поскольку старался использовать для этого только правую руку. Митя продолжал слабо стонать, а на губах его выступила розовая пена.

— Сейчас, Митя. Скоро уже приедем! — вытирая свое окровавленное лицо, успокаивал себя и друга Аркадий. — Терпи, морячок! Терпи! В Солнечногорске есть госпиталь, и нам уже не долго осталось.

Машина виляла по дороге, но Аркадий упорно продолжал движение в крайнем правом ряду. Некоторые автомобилисты предупредительно сигналили Аркадию, подозревая что-то неладное. Аркадий немного сбавил скорость и сказал:

— Я не буду гнать. Еще не хватало в аварию попасть.

— Аркаша… — прохрипел Митя.

— Что, родной? Говори, что?

— Я… кажется, умираю…

— Ты дурачок! Ни черта ты не умираешь! Сейчас уже приедем в больницу, и они все сделают. Они сейчас все сделают, — наигранно весело говорил Аркадий.

— Аркаш… если у меня сын родится… скажи Аленке, чтоб Аркадием назвала…

— Ты почему меня не слушаешь? Лежи молча! Не трать силы! Сейчас уже доедем. Разболтался здесь о всякой ерунде! — дрогнувшим голосом увещевал Аркадий.

— Обещай, что скажешь… — умолял Митя.

— Слышь, да перестанешь ты, наконец, или нет? Давай я тебе лучше песню спою, которую мы еще в детском садике пели! — изображал строгого старшего брата Аркадий.

Не дождавшись ответа, он оглянулся на друга и похолодел от ужаса — изо рта у Мити побежала струйка крови. Вдруг он издал последний хрипящий вздох, и его голова упала набок. Митя умер. Мити не стало. Он ушел навсегда…

Глава 12

«Прощай, Митя. Прощай, морячок!»

Когда Аркадий немного пришел в себя, то увидел, что остановился рядом с деревней Мошницы. Изучив карту местности, он принял решение и поехал к озеру Сенеж, до которого было не так далеко. Добравшись до начала дамбы, Аркадий остановил машину, а затем по насту съехал с дороги к берегу замерзшего озера. Выйдя из машины, он огляделся. Вокруг не было ни души, если не считать машин, изредка проезжавших в сторону военного городка Тимоново и обратно.

Достав монтировку, Аркадий пошел искать прорубь или хотя бы лунку. Ему хотелось похоронить Митю как настоящего моряка, а не бросать тело друга в какой-нибудь лесной сугроб, где после первого потепления его косточки обглодают дикие звери и птицы. Лунку Аркадий нашел быстро, но, немного постояв около нее, он принял новое решение и вернулся к машине. Пристегнув Митю ремнем безопасности, он завел двигатель, с разгона заехал на лед и двинулся к середине озера с предусмотрительно выключенными фарами. Достаточно удалившись от берега, Аркадий остановился, достал из багажника добытую в бою сумку с деньгами, оттащил ее подальше и бросил прямо на лед. Затем сложил в пакет все Митины документы и его сотовый телефон. Вслед за тем Аркадий еще раз внимательно огляделся. Вроде никого.

Вернувшись к «шкоде», он встал на колени и начал рубить лед монтировкой, но тут же вспомнил, что видел в багажнике саперную лопатку. Однако даже с помощью лопатки ему потребовалось почти четыре часа, прежде чем удалось сделать прорубь необходимой величины. Когда лед наконец поддался и затрещал, измученный Аркадий едва успел отпрянуть в сторону. Глубоко и часто дыша, он долго смотрел на медленное погружение Митиного «саркофага» под воду.

— Вот и все. Прощай, Митя. Прощай, морячок! — прерывисто сказал Аркадий и полез за сигаретами. Какое-то время он нервно курил, глядя на огромную черную полынью. Его лицо не выражало никаких эмоций. Докурив сигарету до самого фильтра, Аркадий поспешно направился к берегу, по пути прихватив заветную сумку.

Выбравшись на дорогу, он принялся отчаянно голосовать. Первый же остановленный им водитель согласился довести его до железнодорожной станции Подсолнечная.

Глава 13

Невозможно возвратиться в прошлое

Аркадий, не просыхая, пил два дня подряд. Потеря Мити была для него трагедией, не поддающейся осмыслению. После ухода из жизни единственного друга ему стало казаться, что он заключен в некую сферическую оболочку и теперь парит в состоянии невесомости, постоянно сталкиваясь с остроконечными предметами. Оглядываясь в прошлое, Аркадий постоянно переосмысливал многие события своей жизни. То, что произошло, было ужасно, но еще более ужасным было осознание того, что невозможно возвратиться в прошлое, чтобы изменить обстоятельства, приведшие к трагедии. Во всем случившемся Аркадий винил только себя. Теперь он не видел выхода из тупика, в который сам себя загнал. От переутомления и непрерывной пьянки Аркадий периодически проваливался в нездоровый сон. Вот и в данный момент он раскинулся на диване и задремал. Работал телевизор, в пепельнице дымилась гора окурков, на журнальном столике стояли остатки закуски, а на полу валялись пустые бутылки из-под пива и коньяка. Там же находилась и раскрытая сумка, причем несколько долларовых пачек валялись прямо у него под ногами.

Проснувшись, он допил коньяк и занюхал его куском лимона. Затем приступил к поиску своего мобильника. При этом неоднократно что-то ронял, а однажды и сам чуть не свалился на пол. Наконец он нашел телефон и кое-как набрал хорошо знакомый номер.

— Маша? — спросил он дрожащим голосом.

— Привет! — обрадовалась девушка.

— Машенька… мне очень сильно хочется увидеть тебя, — признался Аркадий.

— Мне тоже, — живо отвечала она.

— Но после недавних событий я отвратительно выгляжу, поэтому… — начал было оправдываться Аркадий, но его собеседница не дала ему договорить:

— Это для меня не главное. Я могу приехать туда, куда ты скажешь. Если ты хочешь, то я это сделаю прямо сейчас.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Где ты живешь?

— Нет. Мы встретимся с тобой где-нибудь в центре.

— На самом деле я очень сильно переживаю за тебя. Как-то странно все сложилось… И моя подруга осталась без известий о своем любимом человеке, и тебя я не могу увидеть уже который день…

— Мы обязательно увидимся сегодня. Я прямо сейчас собираюсь, привожу себя в порядок и через часа три заскакиваю за тобой в офис. Хорошо? — пытался быть убедительным Аркадий.

— Я жду тебя. С нетерпением, — трепетно произнесла она.

— Все!

Аркадий встретился с Машей ни живой ни мертвый. Даже такой семижильный и «пуленепробиваемый» человек, как он, не мог выдержать невероятно мощный каскад трагических событий последних дней да еще скрывать от Маши свое состояние и пытаться казаться непоколебимым. Он стоял около ее офиса и держал в руке огромную белую розу, а Маша смотрела на него восторженными, блестящими глазами и каждому его слову, казалось, придавала космическое значение.

— Если бы ты только знала, как я сейчас рад просто стоять с тобой на улице и…

— Я тоже безумно рада видеть тебя живым и невредимым.

— Можно я тебя поцелую? — спросил Аркадий, вручая Маше розу.

— В щеку или в губы? — лукаво спросила девушка, но потом, словно бы и сама засмущавшись своего «нескромного» вопроса, полуприкрыла глаза и потянулась к нему с поцелуем.

Рожденное им ощущение близости обрадовало их обоих. Это был настолько откровенный поцелуй, что после него уже не нужны никакие слова, кроме самого простого и откровенного приглашения, высказанного тихим, словно бы просящим голосом:

— Поедем ко мне…

Близилась полночь, когда Маша зажгла ночник. До этого они лежали на диване, закутанные простыней и слившиеся в долгом объятии после первой интимной близости, все еще державшей их своим теплом. Когда гостиная немного осветилась, они молча посмотрели в глаза друг друга. И этот безмолвно интимный диалог сблизил их еще сильнее, ибо с кем, как не с самым близким на этой планете человеком, можно разговаривать взглядами?

Но если Маша наивно и откровенно восхищалась своей новой влюбленностью, понимая, что наступил праздник всех чувств и ощущений, сопровождаемых сильнейшей тягой к удивительному во всех отношениях «Антону», то душа Аркадия была настолько отягощена памятью о кровавых событиях последних дней, что он уже был просто не в состоянии радоваться столь прекрасному и простому человеческому счастью, как теплый полумрак уютной комнаты и красивая обнаженная и влюбленная в тебя девушка рядом.

— Я хочу кое-что сказать тебе. Кое-что важное. Но только ты, пожалуйста, отнесись к этому не как к пустым словам. Не как к случайно нахлынувшему чувству. Ладно? — прошептала она ему на ухо, словно бы опасалась, что их могут подслушать.

— Ладно, — шепнул в ответ Аркадий.

— Мне кажется, что я наконец нашла именно того человека, которого искала и ждала всю жизнь. И ведь подумать только, я знаю тебя всего несколько дней, а мое сердце уже само приняло решение.

— Ты знаешь, мне как взрослому мужчине, быть может, стыдно говорить такое, но то, что сейчас произошло между нами, не сравнимо ни с чем, что я когда-либо ощущал раньше, — сказал Аркадий и сам не понял — наврал он или нет.

— Такое впечатление, будто мы летаем где-то в облаках, — касаясь губами щеки Аркадия, говорила Маша.

— Машенька, мне рядом с тобой так хорошо и спокойно. Я даже не могу объяснить себе, почему это происходит, но мне кажется, я защищен тобой от всего мрачного и печального, что есть в моей жизни.

— А мне кажется, что мы с тобой знакомы давным-давно. И все эти годы просто ждали, когда снова встретимся. Спасибо тебе, что ты пришел в мою жизнь. Знаю, что это звучит очень банально, но, к сожалению, я не поэтесса и не умею красиво выражать свои чувства.

— Так это же прекрасно! — горячо откликнулся Аркадий. — Я и люблю тебя именно за твою искренность и чистоту. Не хватало еще уродовать их разными красивостями! Да и что за удовольствие заниматься любовью с поэтессой! — неожиданно усмехнулся он.

— А ты пробовал?

— Не важно. Я просто представил себе, как отдающаяся поэтесса даже в самый апогей страсти продолжает думать о том, как она изложит все это в стихах. Ну и какой искренности можно ждать от подобной дуры? Нет уж, милая моя, оставайся лучше такой, какая ты есть!

— Обещаю. Но сейчас у меня такое впечатление, будто мы летаем где-то в облаках…

— Опять поэзия? — с притворным негодованием воскликнул Аркадий, и оба засмеялись.

— А поедем танцевать! Я хочу танцевать! — неожиданно воскликнула Маша, после чего, обнаженная, легкая и прекрасная, соскочила с дивана и потянула Аркадия за руку. — Вставай же, лентяй, вечер еще только начинается! Или же вам, сударь, было нужно от бедной девушки только одно, и теперь вы подумаете над тем, как бы поскорее удрать?

— Знаешь… — начал было Аркадий, но неожиданно переменился в лице и уверенно сказал: — Поехали! И потом я готов приковать тебя к себе наручниками, лишь бы ты сама от меня не удрала! — отшутился Аркадий.

— Ну так поедем туда, где много людей! Я хочу, чтобы все видели, какие мы счастливые!

— Вперед, графиня, ваш верный рыцарь готов для вас на любые подвиги!

— Только ты не думай, что я легкомысленная дурочка, кидающаяся в объятия первого встречного. У меня вообще впервые в жизни так стремительно развиваются отношения.

— Сейчас я вообще не могу думать ни о чем негативном. У меня появилась ты, а все остальное не имеет ровным счетом никакого значения.

— Я вам верю, рыцарь. Не знаю почему, но верю, — строго сказала Маша, и Аркадий немедленно принялся покрывать ее улыбающиеся губы поцелуями…

Глава 14

«Найдите этих сволочей»

В семь часов вечера на знакомую нам бензоколонку, где в поте лица сколачивала капитал мать бандита Коли, заехал «мерседес», принадлежавший главарю банды Кроту. Машина остановилась на пустынной заправке неподалеку от служебного входа. Через минуту на улице появилась криминальная старуха, одетая в черное пальто и траурный платок. Ее лицо стало неестественно темного цвета от горя по утере сына. В руке она держала видеокассету. Заднее стекло мерса опустилось, и мать Коляна то ли поклонилась, то ли просто нагнулась, чтобы видеть лицо собеседника:

— Здрасте.

— Здравствуй, горемычная, — с пониманием произнес Крот.

— Вот тута на этой пленке записано все. Там хорошо видать машину, за которой Коленька мой погнался. И московские номера машины хорошо видать. У нас тута на заправке камера имеется на всякий случай, и она все записывает. Вот он, этот случай, и настал, — произнесла старуха и начала тихо плакать, закрывая лицо рукой.

Крот высунул руку из окна и взял у нее кассету.

— Найдите этих сволочей. Христа ради, найдите их и на части разорвите, — просила убитая горем женщина.

— Не волнуйся, мать. За Колюню твоего и его друганов смелых они поплатятся своими жизнями паскудными… — с пафосом заявил Крот, после чего немедленно перешел к главному делу: — А ты мне вот что скажи: когда Колян сюда заезжал, он тебе ничего тут не оставлял?

— Нет. В этот раз ничего. Да он ведь даже и зайти-то не успел. Как увидал эту машину, так сразу и погнался за ними, — рассказывала она, продолжая плакать.

— То есть никакой сумки, никакого свертка или пакета, ничего не оставлял? — продолжал допытываться Крот.

— Точно нет. Разве бы я могла позабыть? Ничего не оставлял.

— Ладно. Вот тебе от нас поддержка материальная и молись за своего сына почаще, чтобы его даже на том свете злые мусора не обижали, — прохрипел бригадир и передал старухе пакет с деньгами.

— Спасибо вам, господин Крот, спасибо большое, — кланяясь в пояс, запричитала старуха.

— О том, что мы у тебя были, никому не говори.

— Что вы! Никому ничевошеньки не скажу!

— Ну, бывай здорова. — Окно мерса закрылось, и он укатил восвояси.

А старуха осталась стоять на заснеженной территории бензоколонки и по-бабски причитать:

— Коленька, сыночек! Как же так получилося-то, а?

Затем она заглянула в конверт, удивленно ойкнула и засеменила обратно в свою будку — пересчитать бандитский страховой полис за своего безвременно погибшего сынка.

Глава 15

«Умные решают проблемы, мудрые их не создают»

Следующее утро застало спящего Аркадия в гостиничном номере. Он съежился на кровати и блуждал в своем тревожном сне, словно маленький мальчик, страшащийся привидений и темноты. Пока он спал, из ванной комнаты вышла Маша, завернутая в большое полотенце. Она взглянула на часы и начала быстро одеваться, стараясь не разбудить своего возлюбленного. И разумеется, как назло, уронила дамскую сумочку.

— Ты что, уже уходишь? — протирая глаза, поинтересовался он.

— Миленький мой! Я улетаю! Я опоздала на работу! Мне даже краситься в такси придется! Ведь ключи от офиса только у меня!

— Я не хочу, чтобы ты уходила. После той аварии во мне словно все переменилось. Единственное, чего мне хочется, так это украсть тебя и увезти за тридевять земель, — сел на кровати Аркадий.

— Что же мешает тебе это сделать?

— Вот сейчас ты уйдешь, а я как раз над этим и подумаю, а вечером, когда приеду за тобой в офис, все как на духу и выложу.

— Ох, как долго ждать! — притворно вздохнула Маша, после чего наклонилась к Аркадию для прощального поцелуя, а он взял ее за руку и потянул к себе. Она поддалась и оказалась в объятиях обожаемого мужчины, раздетого донага.

— Я люблю тебя, — шепнул на ухо девушке Аркадий.

— Я тоже тебя люблю… — ответила она, поцеловала Аркадия в губы, вскочила с кровати и выбежала из номера гостиницы «Центральный дом туриста», который Воскресенский отрекомендовал ей в качестве своего временного жилища. А Аркадий откинулся на подушку, запрокинул вверх руки и посмотрел в потолок. Сейчас он был счастлив и печален одновременно.

Через полчаса он поднялся с постели, нервно огляделся по сторонам и потер ноющий локоть. Затем Аркадий протянул трясущуюся руку к столику и схватил с него сигареты. Закурил. После взял свой сотовый телефон и ввел ПИН-код для активизации сети. Когда через минуту раздался звонок, Аркадий продолжал нервно курить и смотреть в пустоту.

— Але? — нажав кнопку соединения, сказал Аркадий.

— Аркаша, это я, — послышался в трубке взволнованный голос Нади.

— Привет, — сказал Аркадий и затушил сигарету.

— Я пытаюсь дозвониться тебе уже целые сутки, а у тебя телефон отключен.

— Такое бывает. Забыл подзарядить. Как вы там? — холодно поинтересовался Аркадий, еще не отошедший от бурной ночи с Машей и неприятного сновидения.

— Да мы-то нормально, вот только у меня для тебя есть очень плохие новости, — говорила Надя тревожным голосом.

— Что случилось? Что-то с девочками? — встрепенулся Аркадий.

— Да, случилось, но не с девочками. У нас дома была милиция. Произвели обыск. Перевернули всю квартиру. Они разыскивают тебя и Митю. Понимаешь?

— Как милиция?! Почему они к нам приходили? — Теперь уже Воскресенский разволновался по-настоящему.

— Они не стали ничего объяснять, но сказали, что дела у тебя и у Мити очень плохи. У него дома они тоже были. В общем, сказали мне, чтобы я тебе передала следующее: пусть приходит к какому-то Александру Сергеевичу, которого якобы ты знаешь, и делает явку с повинной, пока еще не поздно. Аркашенька, что произошло? Скажи мне, в чем вас обвиняют? — умоляла Надя, не знавшая, что их соседка по этажу, опознавшая Аркадия по фотографии, увиденной в рубрике «Их разыскивает милиция», сразу же позвонила 02.

— Да я вообще ничего не понимаю. И не знаю никакого Александра Сергеевича… Попытаюсь разобраться на месте. А что ты им сказала? — разволновался Аркадий.

— Сказала, что вы с Митей в Киеве заняты каким-то бизнесом и связь у нас с тобой односторонняя.

— Надя, ты, надеюсь, не говорила им мой номер мобильного?

— Нет, что ты? Конечно нет! — твердила преданная жена.

— Хорошо. Как только я все выясню, сразу же тебе позвоню.

— Пожалуйста, будь осторожен. И помни, что бы ни произошло, я всегда буду на твоей стороне, потому что я твоя жена и я тебя очень сильно люблю.

— Спасибо, родная. Спасибо. Я обязательно позвоню тебе, как только что-нибудь прояснится. А сейчас давай не будем расстраиваться раньше времени. Хорошо? — пытался хотя бы немного успокоить свою жену аферист.

— Хорошо, я постараюсь, — обещала она.

— Ну, целуй девочек. Я сам позвоню. Пока.

— Пока, любимый, — услышал Аркадий и выключил телефон.

Он сел на край кровати, закрыл лицо руками и на некоторое время застыл в таком положении.

— Как же все-таки права была моя драгоценная мама, когда говорила, что умные решают проблемы, а мудрые их не создают!

Глава 16

Джип Аркадия и коляска экс-маклерши Оксаны

Наступила середина марта. Поняв, что его активно разыскивает милиция, Аркадий задумал первым делом продать джип, зарегистрированный на его имя. «Восьмеркой» он решил еще попользоваться, поскольку ездил на ней по доверенности, и ее объявлять бы в розыск не стали.

Благодаря газете «Из рук в руки» желающие посмотреть автомобиль нашлись быстро. Аркадий назначил им встречу на углу дома 81 по улице Академика Вавилова, рядом с подземным гаражом, в котором парковал свой джип. Он заранее выгнал машину на улицу и теперь, покуривая, ходил вокруг нее. Немолодая супружеская пара подъехала вовремя.

После взаимных приветствий Аркадий принялся расписывать преимущества данной модели Lexus LX450 перед всеми другими, а потенциальные покупатели внимательно слушали.

— …Не битый, не крашеный. Я его лично из Германии пригнал. Да вы, собственно, и сами все видите. В салоне установлены кожаные сиденья и обивка, из-за чего, кстати, так высока цена этого люксового внедорожника. Вот. Он оснащен дорогой системой полного постоянного привода All Time и автоматической четырехдиапазонной трансмиссией. Жрет, конечно, много — двадцать литров на сто километров. Зато не пасует ни перед каменистыми ущельями, ни перед непролазной грязью и на сегодняшний день является самой престижной версией Land Cruiser.

Аркадий умел при желании красиво презентовать любую вещь, тем более что его четырехлетний джип в действительности соответствовал всем перечисленным параметрам.

— Думайте, смотрите. Можем прокатиться куда-нибудь, — заключил свой рассказ Аркадий и закурил новую сигарету.

— Простите, а мы сможем заехать на ближайший автосервис, чтобы там его посмотрели «изнутри», так сказать? — поинтересовался предполагаемый покупатель.

— Ну а почему же нет? — согласился Аркадий.

— Тогда давайте сделаем это прямо сейчас, чтобы не растягивать мероприятие продажи и покупки автомобиля, — предложил седовласый господин.

— Поехали, — легко согласился Аркадий, но тут у него зазвонил мобильник.

Извинившись перед покупателем, он отошел немного в сторону.

— Да, ангелочек.

— У меня только что умерла бабушка, — трагическим голосом сообщила Маша.

— Как это? — не понял Аркадий.

— Сердечный приступ. Она только что умерла. Это произошло у меня на глазах! Прямо на кухне. Я не знаю, что делать… она лежит здесь на полу… мне так плохо, даже не хватает сил ее поднять, — начала плакать Маша.

— Срочно вызывай «скорую помощь», а я буду у тебя буквально через двадцать минут. Хорошо? — сообразил Воскресенский.

— Да. Я все поняла. Приезжай быстрее, пожалуйста. Ты мне сейчас так нужен, что я даже словами этого выразить не могу. Кроме тебя я никого не хочу видеть, — еле говорила девушка.

— Двадцать минут, и я у тебя, — повторно пообещал Аркадий и выключил телефон. Он на какое-то время задумался, глядя перед собой на посыпанный солью асфальт.

— Извините, и еще мы бы хотели уточнить последний нюанс, — прервал мысли Аркадия покупатель. — Вы сможете снизить цену на пятьсот долларов?

— Теперь, думаю, да, — согласился Аркадий и подошел к водительской дверце.

— Тогда если на сервисе скажут, что все нормально, мы едем к нотариусу, там вы напишете генеральную доверенность, мы расплачиваемся и берем вашу машину. Нас все устраивает, — подтвердил свои намерения обеспеченный интеллигент.

— Прекрасно, — констатировал Воскресенский.

— Ну что, едем на сервис?

— У меня несколько изменились обстоятельства. Мне надо срочно попасть на Кутузовский проспект, поэтому давайте сделаем так: сейчас мы быстро заедем на сервис, я оставлю машину, а сам возьму такси. Механики вам сами все расскажут, насколько он хорош «изнутри».

— Хорошо.

Все трое сели в джип, и Аркадий двинулся в сторону Машиного дома. Проезжая площадь Индиры Ганди, он, разумеется, и не подозревал, что в этот самый момент совсем неподалеку от него — на улице Дружбы — Игнат вывез свою парализованную жену Оксану на первую, после возвращения из больницы, прогулку. Бывшая маклерша криво сидела в инвалидной коляске, плотно закутанная в толстый плед.

Она сильно изменилась с той поры, когда столь удачно заправляла квартирными аферами. Лицо было искажено болезнью, левая рука безжизненно свисала, а ноги, обутые в валенки, были неестественно для здорового человека согнуты. Добравшись до перекрестка, Игнат остановил коляску и поправил руку жены, положив ее ей на колени. Затем достал из кармана носовой платок и вытер женщине рот, из уголка которого вытекла слюна. Через минуту они не спеша двинулись дальше.

— Ну, вот мы и остались с тобой совсем одни, — подавленно заговорил он. — Взаймы никто больше давать не хочет, а последняя операция тебе не помогла. Правда, профессор сказал, что надо ехать в Израиль, но где взять на это денег, если я и так уже продал все, что мог? Кстати, забыл спросить: курить хочешь?

Оксана неуклюже кивнула, и тогда Игнат прикурил сигарету и поднес к ее губам. Маклерша несколько раз глубоко затянулась, закатывая глаза от удовольствия. Когда она замычала, Игнат понял, что жена накурилась, сунул сигарету себе в рот и покатил коляску дальше.

Проехав несколько метров, он продолжил свой безответный монолог:

— А друг твой участковый все предлагает мне квартиру нашу продать. Говорит, продай ты эту квартиру и будут деньги на операцию. Выпишитесь, говорит, во Владимирскую область к какой-то там тетке его в деревенский дом, и езжайте в Израиль преспокойненько. Не знаю я, что нам дальше делать? Что с нами будет теперь? Но ты не бойся, я тебя не брошу. Я не такой. Жаль только, что ты не слушала меня раньше. А ведь я говорил тебе: не занимайся ты этими аферами с квартирами, не занимайся! Но ты меня не слушала. Думала, всех обдурить можно? Нет. Не всех. А то, что тебе по башке из-за кошелька дали, так в это я не верю. Это менты специально так говорят, чтобы не расследовать ничего. Чтобы не мучиться. А я-то как раз знаю — это тебя кто-то из обманутых клиентов уработал. Народный мститель, твою мать!..

На глазах экс-маклерши появились слезы. Они катились по изуродованному лицу, падая на парализованные руки, а Игнат вез жену в Ботанический сад МГУ — то самое место, где много лет назад они гуляли молодыми и влюбленными, не подозревая, что на свете есть суммы, превышающие зарплату в девяносто советских рублей, но при этом неведении они были безумно счастливыми…

Календарная весна уже наступила, но в Москве было по-зимнему холодно. Среди дефилирующей по перрону Курского вокзала публики шел Давыдович, держа за руку Лизу. Оба были одеты тепло и просто, являя собой весьма колоритных персонажей. Если Лиза в своем пуховом платке и валенках походила на девочку из блокадного Ленинграда, которая боялась расстаться с хозяйственной сумкой и дешевой куклой, прижатой к груди, то Давыдович в затертых кирзачах, несший через плечо походный мешок, напоминал ходока к Ленину. Они шли не спеша, но целеустремленно.

— Все-таки хорошо, что моя сеструня младшая жива и здорова. Тебе, внученька моя, она понравится, — ласково говорил дед.

— А как ее звать? — спросила девочка, немного отошедшая после потери матери.

— А звать ее Галя, ну ты ее можешь звать баба Галя. Да… как же она обрадовалась, когда я ей по телефону-то позвонил!

— Как? — хотелось знать Лизе.

— Она даже расплакалась от радости. Мы же с ней уже лет двадцать не виделись. Ну а как я сказал ей, что меня тут квартиры лишили, так она сразу звать нас к себе начала. Ох, как там хорошо у нее. Свое хозяйство. Дом большой и от моря недалеко. Про тебя я тоже рассказал.

— А что ты рассказал?

— Ну, что у меня теперича внучка есть любимая. А она и говорит: «Без внучки не приезжай! Не пущу без внучки!» Так и сказала. Вот такая она, моеная сеструня Галя.

— Дед, а скажи, какое оно, море? — спросила Лиза, снизу вверх поглядывая на счастливого Давыдовича.

— Море-то? Море — оно очень большое и красивое. Там даже берегов не видать. И тепло там, внученька, на море знаешь как?

— Как?

— Как в Африке, внученька, как в Африке, дорогая моя.

— Дед, а крокодилы в море есть? — серьезно спросила девочка.

— Да вроде нет. Точно нет. Там только дельфины да медузы разноцветный.

— Дед, а я плавать не умею! — виновато призналась Лиза.

— Не боись, я тебя научу. Я теперича тебя всему научу. Мы теперича с тобой не разлей вода. У нас ведь родней друг друга никого в этом мире и не осталося. Так что ты теперича ничего не боись… — с такой убежденностью произнес бывший алкоголик, что у самого на глазах навернулись слезы.

Они подошли к вагону, на котором висела табличка с надписью «Москва — Сочи» и Давыдович извлек из кармана своей телогрейки железнодорожные билеты, купленные неделю назад за вырученные деньги от проданного на дрова деревенского дома неподалеку от реки Упа. Он гордо протянул их проводнику, стоявшему у входа в вагон, и тот кивнул: дескать, входите. Давыдович и Лиза зашли в вагон и исчезли с московской земли.

Глава 17

«Сейчас она еще не готова узнать всей правды»

Как только состоялась сделка купли-продажи квартиры с условием одновременной покупки дешевой комнаты в районе Капотни, куда Маша должна была выписаться, Аркадий начал заниматься срочной распродажей мебели, некогда принадлежавшей Машиным родителям. Он делал это столь успешно, что к моменту получения зарегистрированных договоров удалось распродать большую часть обстановки. Маша беспрекословно выполняла все его указания. Со стороны даже могло показаться, что девушка находится под действием гипноза, но поскольку она практически ни с кем не общалась, то и грамотных советов ждать было не от кого. Маша уволилась с работы и с нетерпением ожидала дня отъезда из страны. Тем временем Аркадий позаботился о том, чтобы в ее загранпаспорте стояла шенгенская виза, дающая право на въезд во Францию.

Наконец-то настал момент получения денег из банковской ячейки, находившейся в депозитарии в Даевом переулке. Во второй половине дня Аркадий с Машей приехали на такси по указанному адресу, и наш герой разыграл хорошо знакомую сцену с некстати подвернувшейся ногой. Затем он дал указания девушке, что именно надо делать, и остался поджидать ее в машине с искривленной от «боли» физиономией. Продемонстрировав охране банковское соглашение, Маша прошла внутрь большого стеклянного здания и поднялась на второй этаж. Там, в центре оформления сделок, она получила зарегистрированные договора купли-продажи и уже с ними спустилась в подвальное помещение депозитария. Предъявив работнику банка все необходимые документы, Маша получила доступ к ячейке, взяла оттуда деньги и заспешила обратно к Аркадию.

А тому вдруг вспомнилась ужасная сцена недавней разборки с бандитами. Искаженные лица, брань, болезненные удары, выстрелы… выстрел в Митю, повторявшийся несколько раз подряд. Пули летели отовсюду и ударялись о Митино тело, оставляя после себя большие окровавленные раны. И как финал всего этого кошмара — окровавленный Митя, пристегнутый к сиденью «шкоды», медленно опускавшейся на дно озера. Неожиданно его мертвый друг поднял голову и, прижавшись лицом к боковому стеклу, принялся умолять: «Аркаша, друг! Не бросай меня здесь, не топи заживо! Не бери греха на душу, вытащи отсюда!»

Аркадий бросился к тонущей машине, но ничего не смог сделать, поскольку наполнившаяся водой «шкода» быстро ушла под лед. Он упал рядом с прорубью на колени и закричал: «Нет! Нет! Нет!»

Неожиданно Аркадий почувствовал на своем плече чью-то руку и услышал голос таксиста:

— Мужик, ты чего? Чего с тобой, мужик?

Аркадий открыл глаза, потряс головой и, словно отрезвляясь от мрачных воспоминаний, постучал себя кулаком по лбу. Через лобовое стекло было видно, как Маша приближается к машине.

— Вон и девушка твоя возвращается, — заметил таксист. — Ты уж ее-то так не пугай…

— Не буду… Как дела, Машуня?

— Все нормально. Я пересчитала доллары. Ровно двести восемьдесят тысяч пятьсот. И все-таки я за тебя волнуюсь.

— Не волнуйся, все славно. Теперь давай лучше займемся их переводом в Европу, и тогда мы будем окончательно спокойны. Жаль, что этот банк не занимается переводами в таком режиме, который нужен нам, — сказал Аркадий и открыл дверь такси перед Машей.

Она села на заднее сиденье, а Аркадий последовал за ней. Когда оба устроились на заднем сиденье, Аркадий скомандовал:

— Теперь, шеф, в сторону Никитских ворот. Есть там одно представительство зарубежного банка. Будем подъезжать — на месте покажу.

— Вот, все здесь. Убери их куда-нибудь, — тихо сказала Маша, доставая из сумки пакет с деньгами. Аркадий положил его во внутренний карман плаща.

День закончился как нельзя лучше. Воскресенский удачно перевел всю сумму с помощью Маши на нужный ему счет через тот же банк, который недавно помог ему в перечислении «бандитских» денег. Необыкновенная открытость девушки, ее способность дорожить любимым человеком больше, чем самой собой, не просто обезоружили Аркадия, а дали ему возможность ощутить себя живым. Именно живым и способным не только брать, но и отдавать. В тот вечер Аркадий вспомнил Надю. Свою дорогую жену, мать любимых детей, наконец, просто подругу, готовую пойти ради него на все. Но любил ли он когда-нибудь Надю той страстной любовью, которая пришла к нему сейчас в облике Маши? Готов ли он был хотя бы раз в жизни довериться своей жене полностью и бескомпромиссно? Да и хотел ли он этого? Вряд ли. Ведь Аркадий женился на Наде, будучи эгоистичным и самовлюбленным Нарциссом. А общение с Машей сулило Аркадию начало новой жизни, не обремененной мрачными воспоминаниями о днях ушедших. Потеря Нади не особенно расстраивала Аркадия, другое дело — его маленькие ангелочки. Ради них он был готов пойти на многое, но не на все. Он решил, что впоследствии дочерей вместе с Надей тоже вывезет за границу и устроит где-нибудь неподалеку, чтобы принимать посильное участие в воспитании детей.

«А Маша? Маша конечно же все поймет, но не теперь. Сейчас она еще не готова узнать всей правды».

Глава 18

Аркадий и Маша едут в Питер

Дни полетели быстрее ветра. В конце апреля у наших влюбленных уже были куплены билеты в Париж. Единственное, что оставалось сделать Аркадию в России, так это съездить в Санкт-Петербург и проститься с семьей.

Пробило пять утра, и Аркадий нажал педаль тормоза, чтобы припарковать свою машину около гостиницы «Прибалтийская». Он заглушил двигатель и посмотрел на спавшую Машу. Она пристроилась на откинутом назад сиденье, и ее легкая улыбка говорила о приятном сновидении. Аркадий глубоко вздохнул, потянулся и поцеловал Машу. Она сразу же встрепенулась.

— Ангелочек, просыпайся. Мы уже на месте, — прошептал Аркадий.

— Как? Уже приехали? — зевая, спросила девушка.

— Да. Уже в Питере.

— Как здорово! — оглядывалась по сторонам она.

— Пойдем регистрироваться, — скомандовал Аркадий, первым вылезая из машины и открывая перед Машей дверцу.

К регистрационной гостиничной стойке вялой походкой подошли утомленный Аркадий и заспанная Маша. Женщина-портье улыбнулась ранним пташкам, и Аркадий сделал вид, что ищет свой паспорт.

— Доброе утро, — приветствовала ночная дежурная.

— Здравствуйте, — ответила Маша, а Аркадий суетливо подхватил: — Да-да, добрый вечер. Слушай, — сразу обратился он к Маше, — я, кажется, забыл в Москве свой паспорт.

— Ну, ничего страшного. Я-то свой взяла, так что проблем никаких нет.

— Ты умница, — делано обрадовался Аркадий. — Давай на твой будем оформлять.

— Вот, возьмите, пожалуйста, — обратилась девушка к портье, протягивая паспорт.

— Нам нужен приличный двухместный номер всего на сутки, — высказал свои пожелания Воскресенский.

— Такой номер есть. С великолепным видом на Финский залив. В номере имеются кондиционер, кабельное телевидение со спутниковыми каналами, мини-бар и телефон, — предложила женщина-портье.

— Прекрасно. Нас устраивает, — кивнул Аркадий и повернулся к Маше: — Тебя мини-бар и телефон устраивает?

— Более чем, — устало ответила она и облокотилась на своего спутника.

— Тогда берем, — изрек Аркадий и полез за кошельком.

В номере он поочередно включил везде свет, а Маша рухнула на одну из кроватей прямо в одежде. Аркадий сразу же повалился рядом с ней:

— Надо будет сдвинуть кровати и сделать хороший сексодром.

— Только давай сначала примем душ, — предложила Маша и повернулась к нему…

Глава 19

Опасный хмырь

Надя с дочерьми вышла из подъезда и подошла к своей «тойоте». Девочки проворно запрыгнули на заднее сиденье, и машина медленно выехала из двора. За ней тут же последовал темно-синий BMW с тонированными стеклами, за рулем которого устроился уже знакомый нам бандит Локоть. Рядом с ним, набычившись, сидел молчаливый человекообразный «шкаф».

Любимое кафе четы Воскресенских находилось рядом с Сенной площадью, однако ради предосторожности Аркадий оставил свою машину на Гороховой улице, вблизи станции метро «Садовая», а сам отправился к месту встречи пешком. Внимательно оглядев прилегающие окрестности и не обнаружив ничего подозрительного, Аркадий зашел в кафе. Надя с детьми сидела у окна. Девочки уже вовсю уплетали мороженое, а жена настороженно смотрела то на часы, то на Садовую улицу.

Как только все трое увидели Аркадия, с улыбкой пробиравшегося к ним между столиками, началась легкая суматоха. Девчонки с визгом кинулись к отцу, который тут же подхватил их на руки и поочередно поцеловал:

— Хорошие вы мои. Любимые! Ласточки мои маленькие. Единственные мои, — растроганно говорил Аркадий, подходя к столу и рассаживая девочек по местам. Потом он поцеловал Надю и расположился рядом с ней: — Привет.

— Привет, любимый, — тихо сказала Надя.

— Все нормально? — поинтересовался Аркадий.

— Да вроде бы да. Хотя нет. Все ужасно… Вчера вечером участковый приходил с двумя милиционерами и все про тебя спрашивал. А еще явились двое каких-то бандитов. Я им, правда, не открыла, но они мне и через дверь пообещали, что, если ты не объявишься, дочерей задушат! — Из глаз жены полились слезы.

— Бандиты?! — ужаснулся Аркадий и побледнел.

— Да, Аркашенька. Именно бандиты.

— А что, они еще сказали что-нибудь?

— Сказали, Аркаш! Сказали, что ты им деньги должен. Очень большую сумму. Обещали навещать меня все время. Мне очень страшно. Что теперь будет?

— Не волнуйся. Я обо всем позабочусь… Значит, так. Во-первых, — доставая конверт из-за пазухи, начал Аркадий, — здесь сто тысяч долларов. Тебе хватит этих денег на долгое время, если с умом тратить будешь, а потом я найду способ передать тебе еще. Тем более я надеюсь, что скоро все это закончится. Во-вторых, для большей безопасности тебе лучше переехать жить на квартиру к двоюродной сестре. Только ничего ей не рассказывай. И еще…

— Откуда у тебя столько денег? — прервала его Надя.

— Я их одолжил…

— У тех самых бандитов?

— Нет, что ты, у партнеров по бизнесу, разумеется. Думаю, сумею в дальнейшем постепенно расплатиться. Но за это тебе не стоит переживать, так как тебя это не касается.

— Как же не касается? Как? Если к нам домой теперь чуть ли не каждый день приходит милиция и вас с Митькой объявили во всероссийский розыск. Ты считаешь, что меня это не касается? Я же ведь твой друг, а не враг.

— Сейчас разговор идет о другом, — начал нервничать Аркадий.

— Нет, Аркашенька. Нет, мой дорогой. Разговор идет именно об этом. И я не сомневаюсь, что эти деньги имеют непосредственное отношение к теперешней проблеме, касающейся всех нас.

— Постой, Надя. Эти деньги совсем другие. Можешь мне верить. И поэтому я хочу, чтобы ты рационально их тратила, а пока убрала бы в какое-нибудь надежное место на случай обыска нашей квартиры.

— Какого еще обыска? Они уже и так всю квартиру перевернули, — тихо говорила Надя. Губы у нее дрожали.

— Господи! Ну, они могут формально провести вторичный обыск в квартире, и если найдут эти деньги, то наверняка заберут себе. Так что храни их не дома. Поняла?

— Я боюсь брать эти деньги. Я боюсь, что нас всех убьют из-за этих денег. Отдай им долг, который они от нас требуют, и все будет хорошо.

— Послушай, не говори ерунды. Уверяю тебя, они не имеют отношения к какому бы то ни было криминалу. Я продал джип, еще взял взаймы. Другую часть я оставил себе.

— Ты же говорил, что этот джип принадлежит фирме, — удивилась Надя.

— Все правильно. Но со временем я его выкупил и теперь смог продать. Так что эти деньги не криминальные. Ой, чуть было не забыл! — опомнился Аркадий и, достав из внутреннего кармана сберегательную книжку, продолжил: — Передай эту сберкнижку Митиной маме. Он положил на ее имя деньги и хочет, чтобы она их тратила по своему усмотрению, но разумно. И скажи ей, что у него все нормально и он с нею свяжется, когда сможет.

— Хорошо. Это я сделаю.

— Вот и ладно. Мой сотовый все время включен. Так что, если что-то срочное или серьезное будет происходить, сразу же звони.

— Ладно, — пообещала Надя.

— Ну, — и Аркадий повернулся к дочкам, — конфетки мои сладенькие! Идите сюда…

Прошло еще полчаса, и из кафе вышел Аркадий с Надей и детьми. Они направились к «тойоте», стоявшей около входа, разумеется не обратив внимания, что на противоположной стороне улицы стоит машина бандитов. Аркадий помог всем своим близким рассесться в машине, а сам сел на место пассажира. В этот момент Локоть набрал по сотовому номер Крота:

— Але? Это я, Локоть.

— Говори, — послышался голос Крота.

— Мы нашли Аркадия Воскресенского. Он только что с женой и детьми из кафе вышел. И они все уселись в ее машину. Чего нам делать?

— Значит, так. Следите за ним и узнайте, где он пасется. Брать будем в его берлоге. Там и бабки, наверное, все. А женушку его мы еще потрясем. Она никуда не денется. Понял? — распорядился Крот.

— Я все понял.

— Слышишь, Локоть, будь осторожнее. Не спались. Он, видать, акула еще та. Этот хмырь уже завалил Коляна и двух братков, так что смотри не стань следующим. Ты меня понял?

— Все будет по уму. Мы его проследим, и я его сам завалю! — грозно пообещал Локоть и выключил телефон.

Тем временем «тойота» тронулась с места. Доехав по Московскому проспекту до набережной Фонтанки, машина повернула налево, в сторону Гороховой улицы. Бандитский BMW неуклонно следовал за ней.

Аркадий еще раз простился и вышел из «тойоты» в пятидесяти метрах от припаркованной у метро «восьмерки». Волнующая встреча с семьей на какое-то время лишила его бдительности, поэтому по пути к Васильевскому острову он не обратил никакого внимания на следовавшую за ним иномарку с московскими номерами.

Глава 20

«Самый лучший день — сегодня»

Весь оставшийся вечер Аркадий и Маша гуляли по городу. Тот день, проведенный в Питере, отложился в уме Аркадия как один из лучших дней его жизни. Все это время Локоть со своим напарником не выпускали влюбленных из виду.

Около полуночи «восьмерка» Аркадия припарковалась у «Прибалтийской». Бандитский автомобиль остановился неподалеку. Когда Аркадий с Машей зашли в гостиницу, Локоть в очередной раз позвонил Кроту и получил от него новые указания. Крот же, в свою очередь, перезвонил тем бандитам, что дежурили у подъезда дома Воскресенских, приказав им «передислоцироваться» в «Прибалтийскую» и поступить в распоряжение Локтя, чтобы в дальнейшем взять «козла Воскресенского» с его телкой тепленькими.

Маша собирала свои немногочисленные вещи в сумку, а Аркадий принимал бодрящий душ в ванной комнате с открытой дверью.

— Сегодня такой чудесный был день! Как же все-таки здорово, что мы приехали в Питер. У нас останутся очень милые воспоминания, — громко сказала Маша и услышала из ванной ответное:

— Угу!

Вдруг девушка прервала свои сборы и подошла к открытой двери в ванную комнату. Нежно глядя на своего единственного, стоявшего под струями воды, она сказала:

— Знаешь, почему-то именно сейчас я вспомнила то заклинание, которое выучила после смерти своих родителей и которое длительное время повторяла везде и всегда, чтобы не свихнуться от горя и одиночества. Хочешь его послушать?

— Хочу, — произнес Аркадий, выглянув из-за занавески.

— Тогда слушай: самый лучший день — сегодня. Самая большая ошибка — предаваться безнадежности. Самая большая слабость — ненависть. Самый большой нарушитель спокойствия тот, кто слишком много говорит. Самый опасный человек — лжец. Самая большая потребность — чувство общности. Самый большой дар, который ты можешь дать или получить, — любовь.

Затем она ушла обратно в комнату, никак не комментируя своего высказывания, и в тот момент Аркадию показалось, что Маша ЗНАЕТ ВСЕ… Отогнав от себя это предположение и выключив воду, он взял в руку большое банное полотенце.

Неожиданно для влюбленной пары дверь в номер открылась от мощного удара по замку, и трое бандитов по очереди заскочили внутрь, а четвертый остался дежурить у входа. Локоть зашел в ванную, а его помощники завалились в комнату, и Машино лицо застыло в гримасе ужаса при виде страшных гостей.

— Ну что, Джеймс Бонд, допрыгался? — осклабясь, спросил Локоть, вставая в боевую позу и поигрывая пистолетом.

Голый Аркадий, вытиравший голову полотенцем, в свою очередь моментально оценил ситуацию и, не отвечая на вопрос, провел прямой удар ногой в грудь Локтя. Бандит отлетел с грохотом к противоположной стене и сильно ударился головой. Второй косоглазый бандит бросился в ванную, а третий уголовник схватил Машу за волосы и прижал ее к полу. Аркадий вышел в коридор и столкнулся с косоглазым «шкафом». Завязалась драка.

Аркадий понимал, что эти люди пришли не только за деньгами, но и за его с Машей жизнями, и поэтому он оказался в состоянии гладиатора, брошенного в клетку к львам и имевшего единственную возможность спастись, убив этих «львов». Может, и не впал в тот момент Аркадий в состояние аффекта, но в его глазах присутствовал такой мощный неконтролируемый поток гнева и ужаса, что даже бандитам стало не по себе. И вот, столкнувшись со «шкафом» в прихожей, Воскресенский мощно шибанул его головой в нос, да так, что здоровяк рухнул на месте. Видя неладное, бандит, дежуривший у двери, попытался схватить Аркадия сзади за горло, но был сразу обезврежен сильным ударом пяткой по фалангам пальцев правой ноги. Следующий удар последовал локтем в основание нижней челюсти. Раздался хруст, и бандит взвыл от резкой боли. Он согнулся на полу прихожей, составив печальную компанию косоглазому соратнику, а Аркадий бросился на выручку к Маше. Уголовник, державший ее за волосы, успел приставить к горлу девушки нож и грозно сказал приближавшемуся Аркадию:

— Назад, гнида! Иначе я ей сейчас глотку вскрою!

Не обращая внимания на угрозы бандита, Аркадий взбешенным вепрем прыгнул в его сторону и молниеносно воткнул большой палец правой руки в глаз. Затем обезумевший Воскресенский дернул пальцем вверх и на себя… Раздался звериный вопль, от которого заложило в ушах.

Бандит схватился обеими руками за лицо, и Аркадий нанес ему дополнительный удар коленом между ног, и этого бывшему боксеру-уголовнику хватило, чтобы он вышел из игры на длительное время. Маша держалась за горло, и Аркадий видел, что из-под ее рук текла кровь. Полуослепший бандит успел нанести неглубокий порез острым лезвием ножа, который валялся на полу рядом с Машей. Испугавшийся Воскресенский склонился над Машей и посмотрел на порез. И когда он понял, что эта рана не смертельна, то разорвал простыню и перевязал горло своей девушке так, чтобы остановить кровотечение. Вдруг из ванной комнаты вышел Локоть, направляя в сторону Аркадия пистолет:

— К стене, сука, быстро! Иначе пристрелю!

Скрипнув зубами, Аркадий повиновался и с поднятыми руками отошел к телевизору.

— Теперь, падла, ложись лицом на пол! Медленно ложись, без лишних движений! И руки, сука, клади назад на поясницу!

Уложив обнаженного противника на пол, Локоть подошел к нему вплотную и достал из кармана наручники. Но стоило ему, приставив дуло пистолета к голове Аркадия, надеть наручник на левую руку, как он почувствовал сильное жжение в области сонной артерии. Маша воспользовалась ножом одноглазого бандита и полосонула Локтя по шее. Кровь фонтаном брызнула на белую стену, и Локоть потерял сознание. Он упал на Аркадия и закатил глаза.

— Кто это такие? — каким-то нездешним, лунатическим голосом спросила Маша, роняя нож на пол.

— Не знаю и не хочу знать. Валим отсюда быстро! — Аркадий оглядел поверженных противников, схватил оставшийся кусок простыни и перевязал шею Локтя, а после стал быстро одеваться.

Аркадий гнал свою «восьмерку» не останавливаясь до самого Бологого. Там по настоянию Воскресенского, подкрепленного пятьюстами долларов, Маше без расспросов оказали первую медицинскую помощь: обработали рану, наложили аккуратный шов на порез, а самому Аркадию местный слесарь помог избавиться от наручников. Девушка держалась так, словно ничего особенного не случилось. И только когда они добрались до московской квартиры на Кутузовском проспекте, Маша поинтересовалась:

— Как ты думаешь, я убила его?

— Конечно же нет, — наобум ответил Аркадий, чтобы лишний раз не волновать свою бесценную возлюбленную.

Глава 21

День захвата

И вот наступил день отлета, солнечный весенний день, наполненный веселым щебетанием птиц и улыбками людей. В девять утра к аэропорту Шереметьево-2 подъехали две оперативные машины. Когда они остановились у терминала отбытия пассажиров, из головного автомобиля появился следователь Александр Сергеевич Егоров в сопровождении трех оперативников. Из другой машины вышли еще четыре человека, после чего вся группа захвата зашла внутрь аэровокзала. Озираясь по сторонам, следователь приблизился к магазину с сувенирами. Егоров был напряжен и взволнован, поэтому его речь оказалась несколько отрывистой:

— Значит, так. Действуем по оговоренному плану. Никакой самодеятельности, потому что меня преступник знает в лицо. Каждый должен выполнять свою роль. Понятно? Фотографии второго преступника, Никольского, у всех есть? — Оперативники молча закивали, и тогда он продолжил: — Вот и хорошо. Сигнал о захвате я подам тебе, — совсем тихо произнес Егоров и показал глазами на одного из милиционеров. — Теперь по местам. Неизвестно, насколько раньше они решат приехать в аэропорт.

Участники группы захвата рассредоточились по зданию аэропорта, не теряя друг друга из виду, а следователь сел на лавочку и надвинул на глаза кепку.

И ведь не ведал честный следователь, что всего несколько дней назад Василию позвонил Локоть с поручением от Крота. И его помощник не устоял перед многотысячным «гонораром», вступил в тайный сговор с преступниками и пообещал сообщить бандитам всю известную ему оперативную информацию.

Тем временем Аркадий с Машей передали ключи от квартиры на Кутузовском проспекте новоиспеченным владельцам, и Маша, подписав акт приема-передачи имущества, кинула прощальный взгляд на дом, в котором она родилась и выросла. Отныне девушка жила иными заботами и потому без особого сожаления простилась с местом, которое ей всегда казалось самым лучшим и родным в мире, после чего села в «восьмерку» Аркадия и приготовилась к новым испытаниям судьбы-злодейки…

Аркадию потребовалось сорок минут езды, чтобы выскочить на Ленинградское шоссе и миновать город Химки. Он как-то нервно и одновременно напряженно управлял своим автомобилем, крепко вцепившись в руль. Маша, чувствуя состояние своего любимого человека, пыталась разрядить гнетущую атмосферу:

— Миленький мой, мне даже не верится, что спустя всего несколько часов мы будем за тридевять земель отсюда.

— Да. Поскорее бы уже, — сухо откликнулся он.

Немного подождав, Маша не выдержала и спросила:

— Тебя что-то беспокоит?

Аркадий ответил не сразу. Сначала он закурил и сделал несколько глубоких затяжек, а потом начал говорить, тупо глядя на дорогу:

— Перед отлетом мне хочется сказать тебе нечто очень важное, но я все не решаюсь.

— А ты просто скажи, и все. Сразу станет легче. Мы не должны скрывать друг от друга какие-то тайны. Помнишь, как мы договаривались: говорить только правду, а если правду говорить нельзя, то лучше вообще промолчать.

Аркадий снова задумался и потом решился:

— Только ничему не удивляйся. Меня зовут не Антон. И я вообще не тот человек, за которого себя выдавал все это время.

Маша посмотрела на него добрыми глазами и ответила:

— Я знаю, родной. Я все знаю.

— Как это понимать? И что ты вообще знаешь? Как это может быть? — поразился Аркадий.

— Очень просто. Только, пожалуйста, не воспринимай то, о чем я тебе сейчас расскажу, как поступок хитрого и скрытного человека, ищущего во всем только выгоду. Хорошо? — И она положила руку на правое колено Аркадия.

— Ну что ты? Как тебе такое в голову могло прийти, что я буду относиться к тебе таким образом? — по-прежнему не понимал аферист.

— Ладно. Однажды ты пошел в магазин купить сигареты. Это было почти месяц назад, когда ты только переехал ко мне жить. А я сидела и смотрела телевизор. Ну, щелкала по каналам. Был повтор какой-то передачи про квартирных мошенников. Я засмотрелась, сама не знаю почему. И в рубрике «Их разыскивает милиция» показали твой фоторобот под именем Аркадий и фоторобот твоего друга, в котором я сразу узнала Алениного Митю. Я не поверила глазам, но совпадение было слишком очевидным. Не знаю, что со мной произошло в тот момент. Меня словно в прорубь кинули. Все даже внутри сжалось. Я начала действовать, словно зомби. Когда прошел первый шок — ты уж меня прости! — но я стала рыться в твоих вещах и нашла загранпаспорт с твоей настоящей фамилией. И твое подлинное имя совпало с обнародованным по телевидению. Я поняла, что наше знакомство с тобой было не случайностью… Я не стала рассказывать об этом Алене, чтобы совсем не расстраивать ее. Да и сейчас мне не особенно хочется говорить о том, что я узнала. Кстати, у тебя очень красивое имя и фамилия. Так что мог бы мне и раньше об этом рассказать.

Сидевший за рулем Аркадий на какой-то миг потерял дар речи.

— Что же ты молчишь? — с любопытством взглянула на него Маша. — Я это рассказала, чтобы ты мог быть во мне уверен.

— Какая уверенность? Какое к черту имя? Какая фамилия? Все это время ты знала, что я преступник, и не говорила ни слова?

— Ты же сам назвал меня своим ангелочком. А у ангела задача одна — любить и оберегать любимого избранника. Возможно, слепо. Поэтому я и торопила тебя с отъездом, чтобы мы побыстрее исчезли отсюда.

— Я не верю собственным ушам. Я отказываюсь это понимать, — тихо твердил Аркадий.

— Не переживай, пожалуйста, так сильно. Мы уже совсем скоро будем очень далеко отсюда, и все пойдет по-другому. Вот увидишь. Все плохое останется здесь, а с собой мы заберем только хорошее и светлое, — заключила Маша и дотронулась до головы Аркадия, нежно проведя по волосам пальцами.

Это было сказано с такой невыносимой нежностью, что у Аркадия перехватило горло. Он не мог отвечать, поэтому лишь кивнул, украдкой вытерев слезу, выкатившуюся из уголка глаза. И тут ему на мобильник позвонила Надя.

— Аркашенька, с утра я собрала все вещи, чтобы переехать к сестре. Но стоило мне открыть входную дверь, как к нам ворвались бандиты, но не те, что были в первый раз, а какие-то другие, — быстро говорила она, и ее голос заметно дрожал. — Они были не в себе от ярости. Аркаша, они убили Клауса и сильно избили Наташу. Обыскали всю квартиру. Они хотят знать — где ты. Я сказала им, что ты ушел из моей жизни давно и навсегда, но они не поверили и стали пытать Машеньку. Тогда я отдала им эти сто тысяч долларов и поклялась жизнью детей, что не знаю, где ты находишься. Толстяк позвонил какому-то Кроту, и тот приказал им уйти. Они пробыли у нас почти весь день, всю ночь и ушли только сейчас. И мне кажется, что они сидят в машине около нашего подъезда. Я не знаю, что мне теперь делать.

— Никому не открывай дверь. Сиди и жди, пока я все не улажу, — приказал Аркадий.

— Хорошо, любимый. Я сделаю все, как ты скажешь. Только не бросай нас.

— Все. Не будем терять время. Пока.

Выключив телефон и все еще пребывая в состоянии шока от услышанного, Аркадий повернулся к Маше, а его машина продолжала двигаться по шоссе и рассекать туманную пелену, которая укрывала землю, несмотря на то что стоял солнечный весенний день. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, когда девушка вдруг закричала, указывая рукой на дорогу:

— Мама! Мы сейчас врежемся!

Вскоре после того как Александр Сергеевич рассредоточил свою опергруппу по зданию аэропорта, у входа в терминал отбытия затормозил «мерседес» Крота, сопровождаемый двумя джипами. Из джипов вышли по три человека, а водители, оставшиеся внутри, сразу отогнали машины немного в сторону. Бандиты, среди которых был знакомый нам Косой, тот самый косоглазый «шкаф», подошли к мерсу главаря, из которого неторопливо вылезла еще пара человекообразных «шкафов». Открылось заднее окно, и все восемь человек приблизились к темной дыре, напоминавшей большое осиное дупло. Немного погодя из этого дупла послышался скрипучий голос Крота:

— Ну что, братцы, примем этих уродов козлячьих по всем правилам?

Все закивали и что-то забубнили, а косоглазый, с заклеенным носом и зашитой губой, неистово сжал кулаки.

— Только учтите, мне они оба живые нужны, а не жмурики. Понятно? — грозно распорядился Крот.

И в ответ снова последовали кивки и неразборчивый бубнеж.

— Хорошо, мои славные. А сейчас распределитесь так, чтобы вы их смогли первыми взять. Косой рожу Воскресенского видел уже, так что при входе стоять будет, и как он его признает, то сразу цинканет.

Косоглазый закачал головой так, словно подразумевал следующее: «Я так цинкану, что у этого Воскресенского башка через жопу вылезет!»

— Теперь вот еще что, — продолжал распоряжаться Крот. — Менты-то уже наверняка где-нибудь здесь пасутся. Так что вычислите этого следака «правильного» и глаз не спускайте ни с него, ни с его красноперых помощничков. Ну, к делу и с Богом!

Бандиты быстро заняли точки наблюдения по явно оговоренному заранее плану, а «мерседес» отъехал в сторону джипов и припарковался так, чтобы главарь мог следить за происходящими у входа в терминал событиями.

Задумавшись, Аркадий не заметил огромную фуру, стремительно приближавшуюся навстречу его «восьмерке». Он резко вывернул руль вправо и, чудом не попав под колеса грузовика, пересек все полосы Ленинградского шоссе. Подрезав пассажирский автобус и, едва не слетев в кювет, он совершил фантастический маневр и чудом остановил свой автомобиль, дважды крутанувшийся вокруг собственной оси, на краю обочины. Грузовик завизжал тормозами, и его заднюю часть выбросило на разделительную полосу, а водитель рейсового автобуса, так же как и Аркадий вывернувший руль вправо, чуть было не въехал в столб. Как это ни странно, но в конечном итоге никто ни в кого не врезался.

Немного придя в себя, Аркадий глубоко вздохнул и повернулся к Маше:

— Ты в порядке?

Глава 22

Маскарад

В том месте, где находился указатель поворота в сторону аэропорта Шереметьево-2, Аркадий снова остановил машину и обратился к Маше:

— Мне нужна твоя помощь.

— Так.

— Мы устроим сейчас маскарад.

— Давай. И что я должна делать?

— В течение нескольких часов побыть племянницей слепой тети, которая летит на сложнейшую операцию во Францию.

— Я согласна на все, — преданно призналась девушка, — но где же тетя?

— Сейчас будет, — пообещал Аркадий. — Только помоги мне сделать макияж и переодеться.

До конца регистрации на рейс Москва — Париж оставалось меньше сорока минут. Маша стояла на обочине неподалеку от «восьмерки» Аркадия, облаченная в белокурый парик. Большие очки в толстой роговой оправе и глаза с сочными голубыми тенями изменили форму ее лица практически до неузнаваемости, а яркий свитер с высоким воротником до подбородка закрывал шею, перевязанную бинтом. Пока она голосовала проезжавшим мимо автомобилям, Аркадий договаривался относительно детей и жены со своим давнишним студенческим приятелем Андреем, ставшим восемь лет назад питерским гаишником. Он вкратце объяснил ему проблему с бандитами, наврав с три короба, и попросил перевезти свою семью к двоюродной сестре жены так, чтобы никто не знал ее нового места жительства. Андрей пообещал исполнить все тогда же, и однокашники простились на добросердечной ноте. Как раз в тот момент около Маши остановилась «Волга»:

— Выручите, пожалуйста! — торопливо заговорила девушка, наклоняясь к открытому окну. — Мы со слепой тетей опаздываем на самолет, а машина сломалась! Подбросьте до аэропорта, умоляю!

Водитель «Волги», покручивая усы, поглядел сквозь окно и увидел «тетю», беззащитно стоявшую в длинном платье около «сломанной» «восьмерки». Он «сжалился» и запросил пятьдесят долларов. Маша сразу же согласилась, и ровно через восемь минут «Волга» подъехала к входу терминала. Усатый водитель получил обещанную сумму, и Маша первой вышла из машины. Она открыла заднюю дверь и помогла Аркадию, искусно переодетому в женщину, выйти наружу. Парик из седых волос был прикрыт плотным платком, черные очки, платье, накладные груди и серые перчатки — все это хорошо камуфлировало разыскиваемого одновременно двумя структурами героя. А он взял и предстал перед всеми в виде пожилой слепой женщины с палочкой в руке и печальным выражением лица. Таксист-любитель тоже вышел на свет божий и открыл багажник своего железного коня, откуда извлек две спортивные сумки. Он сунул их в руки Маше, а та по-деловому подвесила их за длинные ручки себе на плечи. Затем таксист сел за руль, «Волга» стрельнула выхлопными газами так, что некоторые люди вздрогнули от испуга, и уехала за новыми пассажирами.

— Ну что ж, тетя, пошли? — беря под руку своего Аркадия, предложила Маша, и он тихо ответил:

— Угу.

Они исчезли внутри здания за автоматическими дверьми, не вызвав интереса у двух оперативников, поставленных Александром Сергеевичем при входе, и трех бандитов, действиями которых руководил Косой.

Аркадий опирался на палку и несколько сгорбился, чтобы казаться ниже ростом. При этом он внимательно, хотя и не подавая виду, оглядывал зал ожидания до тех пор, пока не увидел Егорова.

Аферист сжал Машину руку, и она тоже увидела следователя.

— Все, я вижу его справа от нас. Он в куртке болотного цвета и с газетой в руке? — решила уточнить девушка.

— Да. Это именно тот следователь по имени Александр Сергеевич, — подтвердил Аркадий, и парочка медленно двинулась в его сторону.

— Когда он выступал по телевизору, то выглядел несколько иначе, — отвлеклась Маша.

— Черт с ним, как он выглядел! Ты сейчас сбегай быстро к информационной стойке и сделай все, как я тебе объяснил.

Маша кивнула и ушла, поставив свою сумку у ног «тети». Не прошло и пяти минут, как она вернулась обратно к Аркадию, все это время изображавшему слепую женщину, беспомощно глядевшую в потолок.

— Что теперь?

— А теперь подведи меня к нему и действуй. Ты все помнишь, что надо говорить?

— Не волнуйся, любимый, все будет хорошо.

Они подошли к Александру Сергеевичу, нервно поглядывавшему по сторонам и на именные часы. Как ни в чем не бывало Маша спросила:

— Извините, пожалуйста, а вы не подскажете, где можно пройти регистрацию для отлета в Париж?

— Простите, я не знаю, — небрежно ответил Егоров.

— Тогда, быть может, вы поможете мне узнать? А то я со своей слепой тетей и этими сумками не справляюсь, — настаивала «блондинка».

— Извините, девушка, но я занят, — недружелюбно ответил следователь.

— Ну что ж, спасибо и на этом. Хотя странно, вы совсем недавно обращались за помощью к людям, а сами помочь отказываетесь, — лукаво подметила Маша.

— Что значит «обращался за помощью»? — насторожился следователь.

— А то и значит. Я же ведь вас узнала, несмотря на то что вы сейчас одеты не в милицейскую форму. Я видела вас по телевизору, где вы выступали в рубрике «Их разыскивает милиция». Там вы и просили о помощи в розыске какого-то преступника, — напомнила ему девушка.

— Ах, вот оно что. Понятно теперь, где я «обращался за помощью». Но в любом случае сейчас я не могу тратить на вас время. Извините, милая девушка, занят! — был неприступен он.

— Да… Вот так всегда и получается. Когда милиции что-то от нас нужно — так всю душу наизнанку вывернут, а когда нам что-нибудь понадобится, так в лучшем случае скажут «извините», — с глубокой обидой в голосе произнесла Маша и медленно пошла под руку с «тетей» вперед, а Александр Сергеевич, сжав губы, посмотрел вслед тяжело передвигавшейся паре.

Большие спортивные сумки стучали по спине худенькой девушки, качаясь в разные стороны. Слепая женщина хромала и тяжело дышала. Неожиданно он взглянул на часы, вспомнил любимую поговорку Василия, который, кстати сказать, внезапно заболел и не поехал на захват: «Попросишь о помощи, и кто-то обязательно протянет тебе руку. Правда, зачастую с характерной комбинацией пальцев…», молниеносно подумал, сорвался с места и подбежал к «несчастным родственницам».

— Хорошо! Я вам помогу. Давайте ваши сумки.

— Ой! Спасибо вам большое! А то мы здесь с тетей действительно запутались, — обрадовалась Маша удавшейся махинации.

— Только давайте поторопимся. Идите за мной.

И Александр Сергеевич понес сумки к стойке регистрации. Он миновал длинную очередь и, достав свое удостоверение, сказал работнику аэропорта быстро и внятно:

— Уголовный розыск. Помогите, пожалуйста, слепой женщине и ее племяннице пройти таможенный и пограничный контроль.

— Хорошо. Поможем. Давайте билеты и паспорта, — пошел навстречу служащий.

— Ну, все? — спросил у Маши Егоров.

— Спасибо вам большое. Вы нас очень выручили и оказались душевным человеком, — светло улыбнулась девушка. — Я думала, что такие, как вы, только в сериалах бывают.

— Счастливого пути. — Егоров был явно польщен подобным комплиментом.

Затем следователь вернулся на свой наблюдательный пункт, а Маша и Аркадий быстро прошли регистрационный контроль и досмотр, после чего офицер пограничной службы помог им перейти и саму «границу», причем Аркадий использовал настоящий загранпаспорт своей двоюродной бабушки, под фотографию которой он так искусно загримировался.

Лишь оказавшись в зоне дьюти-фри, Аркадий глубоко вздохнул и попросил:

— Слушай, ангелочек, купи мне вискаря.

— Какой ты хочешь? — спросила Маша голосом человека, только что вынутого из петли.

— «Чивас Регал» и сигару.

— Подожди, — зашептала она, — почему здесь вообще оказалась милиция?

— Просто я купил два билета в Берлин на свое и Митино имя. А теперь они будут думать, что мы передумали лететь. Вот и все.

— Почему именно в Берлин?

— Потому что я собирался валить в Германию, и об этом наверняка уже узнали менты. И чтобы их не разочаровывать, я придумал такой ход конем.

— Ты экстремал сумасшедший…

Прошло полтора часа. «Родственницы» уже находились на высоте девяти километров, неуклонно удаляясь от российской земли, а ничего не понимавший Александр Сергеевич яростно метался по зданию аэропорта, то и дело натыкаясь на каких-то громил, неумело прятавших от него свои тупые физиономии.

Наконец, к нему приблизился один из оперативников и негромко спросил:

— Что делать-то будем? Самолет в Берлин еще полчаса назад улетел.

— Этого просто не может быть! Почему они не приехали? — бесился Егоров.

— Может, они просто опоздали? — предположил полный оперативник.

— Хорошо. Тогда еще подождем, — безнадежно приказал следователь.

— Ну, давайте еще подождем, — тупо согласился милиционер и возвратился на свою позицию.

А Александр Сергеевич продолжал внимательно и нервно осматривать зал ожидания и всех людей, входящих в аэропорт. Неожиданно по селектору громкой связи передали информацию: «Внимание! Следователь Александр Сергеевич! Подойдите к стойке информационной службы! Повторяю…»

Ошарашенный подобным обращением, Егоров растерянно огляделся по сторонам, словно бы выискивая еще одного следователя с подобным именем. Затем подошел к стойке и с подозрением уставился на миловидную девушку-информатора.

— Это вы Александр Сергеевич? — дружелюбно улыбнулась она.

— Да, я. — И он продемонстрировал ей свое служебное удостоверение.

— Вам просили передать вот этот конверт, — посмотрев удостоверение, сказала она и улыбнулась.

— Кто просил передать и когда? — резко спросил Егоров.

— Какая-то девушка. Это было ориентировочно два часа назад. Она попросила сделать объявление именно в это время.

— Все понятно. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответила она и снова улыбнулась.

— М-да… — угрюмо кивнул следователь, отходя в сторону и торопливо распечатывая конверт. Там находилась пачка перетянутых красной резинкой долларов и сложенный вдвое лист бумаги — письмо от упущенного им мак-мачо.

«Мой дорогой Александр Сергеевич! Не сочтите мое прощальное письмо за наглость или издевательство, поскольку оно было продиктовано совсем другими чувствами. Прежде всего я хочу извиниться перед вами за тот моральный ущерб, какой был вынужден причинить вам, ускользнув из рук правосудия вместе со своим другом. В качестве компенсации прикладываю к этой записке пять тысяч долларов.

Далее: ни моя жена, ни мать моего подельника Мити не имеют ни малейшего понятия о том, чем мы с ним занимались, поэтому допрашивать их или следить за ними абсолютно бесполезно.

Мы с вами умные люди, господин следователь, поэтому позвольте дать вам прощальный совет: не пытайтесь нас больше искать, так как мы завязали с любой формой преступной деятельности и собираемся провести остаток жизни под чужими именами в далеких от Москвы городах. Кстати, как вы сами уже поняли, в Берлин мы лететь передумали, как только узнали о том, что мы в розыске. Желаю вам удачи в личной жизни и продвижения по службе. Всего хорошего.

Аркадий Воскресенский».

Александр Сергеевич машинально сложил письмо, убрал его обратно в конверт и сунул в карман куртки, где уже лежала пачка долларов. Затем вернулся к девушке-информатору и записал ее данные на случай вызова для дачи свидетельских показаний. У следователя был настолько подавленный вид, что возле него снова возник один из оперативников.

— Что будем делать, шеф?

— Задержание преступников откладывается на неопределенное время, — безучастно молвил Егоров, и оперативник подал сигнал об окончании операции.

Все участники группы захвата начали движение к выходу, а Александр Сергеевич достал мобильник и набрал номер своего начальника:

— Петрович, привет. Это я… Как прошло задержание?.. Да никак. Не взяли мы их. Не приехали они вообще… Слушай, это все лирика. Устрой-ка мне отпуск прямо с завтрашнего дня. Хочется с женой отдохнуть… На море куда-нибудь или в горы… Спасибо тебе… Да я не расстраиваюсь, просто устал… Ну ладно, после поговорим…

Вслед за ментами территорию аэропорта стали покидать и бандиты. Один из них приблизился к «мерседесу» Крота, чтобы сообщить о полном провале операции:

— Менты свалили несолоно хлебавши. Кажись, эти козлы просто не приехали.

— Они точно уехали?

— А кто же их знает-то. Но то, что этот их главный следак свалил вместе с семью мусорами, это точно. А рожа у него была — будто он только что на единственную хату попал.

— Да ладно тебе гнать, — наехал щербатый на своего братана и продолжил, обращаясь к бригадиру: — Крот, они сто пудов свалили.

Судя по тому, что из окна мерса потянулся легкий дымок, Крот закурил.

— Слушай, бригадир, — неожиданно заявил «шкаф», обладавший большим рыхлым носом. — Приметил я, как телка, которая письмецо этому следаку оставила, потом вместе со слепой теткой попросила его помочь им через контроль пройти и вещи дотащить.

— Какая еще слепая телка? Какое письмо? — не сразу въехал Крот. — А ну, давай все сначала.

— Значит, так. Телка там была молодая блондинистая с какой-то незрячей теткой, ну в смысле слепой совсем. Вот. Сначала она подошла туда, где объявления делают, и оставила конверт, в смысле письмо. Потом подошла к следаку и попросила его, чтобы он им с ее теткой незрячей помог. Ну следак-то этот неподкупный сначала в отказ попер, но потом сжалился. А через час, когда они уже улетели, по матюгальнику объявили, чтобы он подошел и конверт забрал. А в конверте бабки были да письмецо какое-то. Он как прочел, так круто расстроился и приказал всем сваливать. Вот!

— Слепая тетка, говоришь? — зарычал Крот.

— Ну да. Инвалидка как есть, — испугался носастый «шкаф».

— Все понятно. Идите к тому пограничнику, который их оформлял, и узнайте любой ценой, куда они улетели и как их зовут! Полные имена и все паспортные данные! Весь расклад на них! Ясно?! — кричал Крот, брызжа слюной.

— Ясно. Да-да. Понятно-понятно, — хором забубнили исполнители.

— Тогда чего ждем? — рявкнул главарь, и бандиты кинулись обратно в аэропорт.

Глава 23

Париж — город туристов и аферистов

По прибытии во Францию Аркадий с Машей прямо в аэропорте Шарля де Голля, называемого парижанами просто Руасси — по названию пригорода, в котором он расположен, сняли с себя маскарадные костюмы в туалетной кабинке для инвалидов и вышли на стоянку такси. Отстояв небольшую очередь, Воскресенский велел таксисту ехать в один из центральных районов Парижа, где присмотрел симпатичную трехзвездную гостиницу.

Оплатив номер на две недели вперед, наши влюбленные привели себя в порядок и направились в ближайшее кафе. Поскольку это было одно из тех домашних кафе, где большинство посетителей знали друг друга в лицо, появление новой пары не прошло незамеченным. И даже официантка, изменив своей обычной невозмутимости, поинтересовалась: откуда они и надолго ли? Как только выяснилось, что из Москвы и надолго, атмосфера тут же разрядилась вздохом облегчения: хорошо хоть не англичане! Сами господа РУССКИЕ пожаловали…

На следующий день Аркадий и Маша купили себе по шикарному велосипеду и прямо из магазина покатили куда глаза глядят. Влюбленной паре безумно хотелось осмотреть достопримечательности грандиозного города, и в этом мероприятии широкошинные велосипеды были для них лучшим подспорьем. Аркадия вообще давно мучил вопрос: почему Париж называют серой розой Европы? Но, исколесив со своей Машей практически весь город вдоль и поперек, включая пригороды, он так и не нашел ответа. Единственное, с чем согласились наши герои, так это с тем, что Париж — «город влюбленных» и «праздник, который всегда с тобой». А уж нашим героям это было весьма кстати. Всего лишь несколько месяцев назад Европа пышно встретила миллениум, и Париж был по-прежнему украшен всевозможными атрибутами столь редкого праздника. Особенно наших влюбленных поразила гигантская книга со страницами в двести квадратных метров. Она была установлена на площади Пале-Рояль, причем на каждой из страниц, которые переворачивались ежедневно, были написаны изречения великих людей — в большинстве своем, разумеется, французов.

Май близился к концу. Помимо ежедневных велосипедных прогулок, Аркадий успел переделать массу дел. Он вышел на людей, досконально разбиравшихся в риелторской деятельности и хорошо говоривших по-русски, что было немаловажно не только для него самого, изучавшего всю жизнь немецкий, но и для его девушки, прекрасно владевшей английским. Эти господа помогли россиянину найти небольшой отель, недавно выставленный на продажу. Он состоял всего из двадцати номеров и находился в районе, который по своей отдаленности от центра смело можно сравнить с московским Бескудниково. Аркадий заплатил задаток, составивший десять процентов от стоимости приобретаемой недвижимости. Этот задаток поместили на специальный банковский счет нотариуса и обещали сохранить до внесения оставшейся суммы или до аннулирования покупки. Одна из последних встреч перед основной сделкой была назначена в Люксембургском саду, совсем неподалеку от нотариальной конторы, где должно было состояться подписание всех необходимых документов.

В чудесный солнечный полдень Аркадий шел в тени аккуратно подстриженных деревьев по мягкой дорожке из утрамбованного красного песка. Его спутником был презентабельный мужчина лет пятидесяти в костюме от солидной английской фирмы. Этот человек эмигрировал в Европу из Одессы двадцать шесть лет тому назад. Звали его Петр Ираклиевич Ганин, но он предпочитал, чтобы его называли месье Гани. Говорил он громко картавя, что вызывало определенное раздражение собеседника.

— Итак, дорогой Аркадий, документы готовы, я и нотариус все проверили. Вам остается только перевести деньги на счет нашего ответственного нотариуса, который потом передаст их продавцу, а ваша жена должна подписать заключительный договор купли-продажи. Учитывая семь-восемь процентов государственных взносов и регистрационных налогов от стоимости приобретаемой недвижимости, в общей сложности вам придется заплатить девятьсот восемьдесят три тысячи долларов. Сколько это будет во франках, нам посчитают прямо в конторе. Таким образом, после совершения небольших бюрократических формальностей гостиница со всей прилегающей землей становится собственностью вашей мадам Мари, и вы получаете готовый «бизнес на колесах», как любят говорить американцы.

— Меня это радует, — кивнул Аркадий, доставая сигареты.

— Тогда, не откладывая, делайте перевод, и все будет o'key! Начнете со своей женой сразу же получать доход. Вы очень правильно сделали, что решили приобрести недвижимость именно во Франции. Здесь по-настоящему можно быть уверенным в своей полной юридической защищенности. Это вам не Россия, где могут облапошить на первом повороте, не сказав даже спасибо.

— Хорошо, перевод будет оформлен сегодня же, — не терпелось Аркадию закончить нудную беседу.

— Прекрасно. Значит, скоро приступите к полноправному распоряжению гостиницей. Пройдет немного времени, и вы с супругой, как добропорядочные граждане, зарекомендовавшие себя с положительной стороны, сможете получить вид на жительство и гражданство, — распинался Петр Ираклиевич.

— Вы так считаете? — формальности ради спросил Аркадий.

— Конечно. Хотя во Франции и нет специально действующей программы, но состоятельные вкладчики, стимулирующие экспорт или создающие новые рабочие места, имеют преимущества.

— Надеюсь и на это, хотя сейчас думать о гражданстве еще рано, — говорил Аркадий, закуривая сигарету.

— Совсем не рано. Думайте сейчас, и вы обязательно получите то, что хотите. Именно так все и будет. За солидный вклад в размере двухсот тысяч долларов вы обретете все необходимые документы для гражданства. С помощью опытного юриста внесете деловое предложение в Департамент экономического развития, и дело, как говорят в Париже, в шляпе, — поднял брови одессит и широко улыбнулся, посмотрев прямо в глаза Аркадию.

Воскресенский ответил ему такой же широкой улыбкой, и они скоро расстались. Аркадий пешком направился на бульвар Монпарнас, где его в кафе дожидалась Маша. Он шел и думал о Наде с детьми, которых гаишник Андрей благополучно перевез на новое место жительства и которые несколько дней назад получили денежный перевод в размере очередной сотни тысяч долларов из немецкого банка на имя двоюродной сестры Нади.

Воскресенский рассчитал все суммы таким образом, что после оплаты расходов, связанных с приобретением гостиницы, у него должно было остаться порядка двадцати пяти тысяч долларов. Когда он дошел до кафе и увидел свою Машу, сидевшую за двухместным столиком, стоявшим прямо на тротуаре, то забыл о проблемах, не касавшихся их личных отношений. Наш герой был настолько опьянен свободой, Парижем и любимой девушкой, что старался не подпускать к себе любые думы, связанные с прошлой жизнью.

Наступил долгожданный день подписания заключительного договора. В кабинете нотариуса тихо работал кондиционер. Аркадий и Маша сидели перед столом, отделявшим их от толстобрюхого юриста, а Петр Ираклиевич пристроился рядом с продавцом гостиницы — кудрявым французом Патриком. Нотариус листал документы, а все присутствующие умиротворенно ожидали начало процедуры. Наконец он остановился, сделал пару записей и начал читать по-французски договор о купле-продаже недвижимого имущества. Аркадий подмигнул Маше, а она мило улыбнулась в ответ. Ганин заметил это и добродушно хмыкнул. Когда чтение документа закончилось и нотариус объяснил прилагавшиеся статьи закона, оберегавшие права обеих сторон, Петр Ираклиевич дословно перевел все сказанное. После этого владелец кабинета предложил Патрику и Маше подписать документы. Как только это было сделано, он заявил:

— Разрешите поздравить вас с совершением обоюдовыгодной сделки и пожелать успехов в бизнесе и личной жизни.

— Благодарю вас, — порадовался кудрявый бывший владелец гостиницы и передал Маше ключи, а Аркадий обратился ко всем сразу:

— Спасибо вам. Все получилось как нельзя лучше.

— Не стоит благодарностей, — вклинился месье Гани, обращаясь к Аркадию. — Мы лишь выполняли свою работу. Остается надеяться лишь на то, что в конечном итоге все останутся довольны сегодняшней сделкой. А нотариус в течение нескольких дней зарегистрирует вашу супругу как нового собственника недвижимости в специальном Регистрационном ипотечном бюро. Кстати говоря, вы в обязательном порядке должны будете застраховать свою недвижимость.

— Нет проблем, — самодовольно изрек Аркадий.

Патрик равнодушно смотрел на русских, не понимая смысла их диалога, и неожиданно высказался:

— Извините, но я должен идти, так как очень много дел.

— Конечно. Давайте прощаться, — предложил по-французски одессит и сразу перешел на русский: — Он торопится и просит закончить процедуру.

— Да и нам, собственно, нечего засиживаться, — согласился Аркадий и, взглянув на Машу, сказал: — Ну, что? Все? Стала хозяйкой гостиницы?

— Наверное. Но это не самое главное, — тихо ответила девушка.

— Это точно. Главное — стать хозяйкой гостиницы, а остальное уже не важно, — решил пошутить Аркадий и поцеловал девушку, готовую отдать все сокровища мира за счастье быть рядом с любимым человеком.

Прошло еще десять дней. Аркадий купил подержанный «пежо» и кое-какие вещи для благоустройства на новом месте. Имея на руках зарегистрированные документы на собственность, они с Машей подъехали к гостинице, вышли из машины и направились в сторону трехэтажного здания с надписью «HOTEL», сделанной в готическом стиле. Задержавшись перед входом и, по-хозяйски окинув старое здание, Аркадий заявил:

— Теперь это будет нашим новым домом, где начнется наша новая жизнь.

— Как я счастлива, что начинаю эту жизнь с тобой! — прижимаясь к нему, лепетала Маша.

— А уж как я счастлив! Наверное, все неприятные приключения именно так и должны были закончиться, а?

Оказавшись внутри помещения, Аркадий подошел к портье и поздоровался по-немецки:

— Добрый день.

— Здравствуйте, — приветливо заулыбался француз.

— Позовите, пожалуйста, управляющего. Я привел новую хозяйку этой гостиницы, — продолжал Аркадий.

— Один момент. — И француз, набрав телефонный номер, попросил управляющего спуститься вниз.

— Даже не верится, что все это принадлежит нам. И даже этот портье тоже принадлежит нам. Представляешь? — наслаждался Аркадий ощущением собственника.

Они весело болтали еще пару минут, до тех пор пока не явился управляющий.

— Здравствуйте! — пожимая руку Аркадия, заговорил он по-английски. — Чем могу служить?

— Пройдемте, пожалуйста, в ваш кабинет, — на чистом английском вступила в разговор Маша. — У нас к вам имеется весьма серьезный разговор.

Управляющий слегка опешил, однако пригласил следовать за собой. Когда они поднялись наверх и зашли в кабинет, он предложил посетителям сесть и вопросительно замолчал. Аркадий достал из своего неизменного рюкзака прозрачную папку с документами и передал ее щепетильному французу.

— Здесь находятся все бумаги по купле-продаже этой гостиницы на мое имя, пожалуйста, возьмите, — объяснила Маша.

— Спасибо…

На этот раз физиономия управляющего выразила самое настоящее изумление. Однако он взял папку и принялся изучать документы, снабженные всевозможными печатями. Аркадий и Маша откровенно дурачились, подмигивая и корча друг другу рожицы. Наконец, француз закончил чтение и весело взглянул на влюбленных.

— Простите, мадам, но данные документы не имеют ровным счетом никакого отношения к этой гостинице.

— Что значит «никакого отношения»? — выдавил из себя Аркадий, выслушав перевод Маши.

— Это совсем не то, что нужно.

— Вы хотите сказать, что все документы поддельные? — ужаснулась девушка.

— Вовсе нет, мадам, что вы! С документами все в порядке. Просто по ним выходит, что вы являетесь владелицей совсем другой недвижимости.

— Как это другой? Что значит другой? — не могла понять Маша.

— Несоответствие адреса — вот и все, — пытался объяснить француз.

— Что значит «несоответствие»? — Маша порывисто выхватила бумаги из рук управляющего и стоя принялась читать.

Француз терпеливо ждал, виновато поглядывая на мрачневшего с каждой минутой Аркадия и слегка пожимая плечами.

— Ну вот же, — наконец сказала девушка, тыча пальцем в одну из строк, — здесь указана улица и номер дома. Все совпадает!

— Все совпадает, мадам, здесь вы, безусловно, правы, — галантно подтвердил француз.

— Так в чем же тогда дело?

— А дело в том, что совпадает все, кроме названия города. Здание, купленное вами, находится не в Париже, а в Шоле.

Наступила пауза. От страшного потрясения Маша буквально лишилась дара речи. Аркадий смотрел на нее и терпеливо ждал, когда она объяснит ситуацию. Наконец, девушка перевела дух и сказала:

— Нам продали не эту гостиницу, а дом совсем в другом городе!

Аркадий немедленно достал мобильник и набрал номер Петра Ираклиевича. Разумеется, французский оператор «порадовал» его известием, что «абонент заблокирован». Вот теперь все встало на свои места!

— Ну и тварь же этот Ганин! — не сдержавшись, процедил Аркадий. — Пидор одесский!

— Нас просто обманули, — горько вздохнула Маша, но Аркадий никак не мог с ней согласиться:

— Нет, родная, нас не просто обманули, а очень круто кинули!

— Так пойдем отсюда, чтобы не задерживать этого любезного месье.

— Пойдем, — убитым голосом произнес Воскресенский, и они ретировались.

Управляющий проводил их до дверей и учтиво выразил свое сочувствие.

Будучи внешне спокойным, Аркадий молча подошел к машине и, открыв дверцу, усадил Машу. Но затем, когда начал обходить «пежо», внезапно сорвался и как сумасшедший принялась молотить кулаками по капоту, выкрикивая грязные русские ругательства. Ангелочек съежился в салоне, закрыв уши руками. Наконец Аркадий выпустил пар, прекратив экзекуцию невинного авто, и, тяжело дыша, сел за руль.

— Прости меня, — первым делом обратился он к Маше, — прости, что не сдержался и напугал тебя.

— Мне не за что тебя прощать, — неуверенно произнесла она, положила свою головку на грудь Аркадию и предположила: — А может, нам стоит заявить в полицию?

Аркадий обнял ее и погладил по голове; краем глаза он заметил, что на крыльце гостиницы возник месье управляющий, принявший несколько извинительную позу и с печалью в глазах глядевший на обманутую пару молодых людей. Было очевидно — ему искренне их жаль.

— Бесполезно. Что мы им скажем? Официально купили дом в Шоле за миллион долларов, а теперь хотим вернуть деньги назад? Да там над нами не просто посмеются, а соберут всю округу и угорят от колик в желудке! Недаром Париж считается городом туристов и аферистов, недаром…

Аркадий сплюнул, завел двигатель, и они поехали покупать карту автомобильных дорог Франции, при помощи которой им предстояло добраться до неизвестного городка Шоле.

Глава 24

«Ты чё так долго не ехал?»

В тот же день они выехали из Парижа, заночевали в городе Туре, а на следующее утро двинулись в сторону Бискайского залива. Прежде чем увидеть приобретенную недвижимость в Шоле, Аркадий решил провести неделю на море, и ближе к вечеру их машина заехала в городок Сен-Назер. Там, в недорогом трехзвездном отеле, наша пара влюбленных предавалась уединению и осмыслению жизни. Дни пролетели быстро, причем в море ни Аркадий, ни Маша так ни разу и не искупались. Настало время двигаться дальше.

Еще до полудня машина Аркадия въехала в городок Шоле, вдоль окраинных скромных улиц которого стояли маленькие дешевые домики. Один из таких домиков — с заколоченными окнами, в пустынном месте — и являлся теперь их законной собственностью.

— И вот эту фигню я купил за миллион долларов, — констатировал Воскресенский. — Хорошо они меня дуранули. Да уж, Ганин оказался конченым аферюгой.

— Значит, у этого дома для нас такая цена, — неунывающим голосом произнесла Маша.

— Да он не стоит даже тридцати тысяч, — предположил Аркадий, закуривая сигарету. — Теперь придется начинать все с нуля…

— Что начинать? — не поняла Маша.

— Зарабатывать деньги, — уныло заявил обманутый аферист.

— Родной мой, любимый мой, пойми же наконец, что деньги для нас не главное. Давай просто любить друг друга и жить во имя друг друга, а не ради сколачивания капитала.

— Да. Ты конечно же права. Просто неприятно, что именно меня кинули на такую сумму — вот и все.

— Ну и что? Главное, миленький, чтобы мы никогда не разлучались, — сказала Маша и прижалась к Аркадию.

Ему ничего не оставалось делать, как улыбнуться.

— Дай-ка я тебя поцелую.

Они поцеловались и какое-то время стояли обнявшись на безлюдной улице, внимая песне Шарля Азнавура, лившейся из открытого «пежо». Вдруг с обеих сторон столь узкой дороги, что по ней могла проехать только одна машина, появились два подержанных BMW. Они четко блокировали «пежо» и остановились.

Аркадий даже не удивился, когда увидел, как из машин медленно выходят классические российские громилы во главе с ядовито улыбавшимся Локтем.

«Все-таки выжил, сволочь!» — еще успел подумать Аркадий, наблюдая ухмыляющиеся бандитские рожи. Бандиты щерились, подобно голодным волкам, приближаясь все ближе и ближе к Аркадию с Машей.

— Слышь, Джеймс Бонд, мы тебя с твоей красавицей в этой деревне уже ждать запарились. Ты чё так долго не ехал-то, а? — не выдержал Локоть.

— А вы вообще кто, собственно, такие будете и что вам надо? — спросил Аркадий, закрывая Машу своей спиной.

— Ты чё, такой тупой, что надо объяснять? — делано изумился бандит. — Бабки ты нам должен, и очень большие! И ты только, козел, прикинь, как много ты должен, что мы даже сюда приперлись и напрягли местную братву, чтобы вас найти, — просипел Локоть и сплюнул.

— Странно. Что-то я не припомню, чтобы у вас взаймы брал, — напрягся Аркадий.

— Придется освежить твою память… — процедил сквозь зубы щербатый бандит, достал из кармана кастет и надел его на пальцы, а другой верзила играл электрической дубинкой, перекладывая ее из одной руки в другую.

Аркадия порадовало, что на этот раз у бандитов не было огнестрельного оружия, так как они не смогли провезти его с собой из России через границу, но все равно шансов победить шайку мордоворотов было очень мало.

Маша прижалась к Аркадию и тихо произнесла:

— Да кто это такие? Что они тебя преследуют?

— Кто их знает, — громко говорил Аркадий, чтобы бандиты слышали его, хотя на самом деле он отлично понимал, чьи это люди. — Вот только что это не менты — сто процентов. — Он понизил голос. — У меня на свете так много недоброжелателей, что в принципе не имеет значения, кто они. Прижмись к забору.

Перед тем как вступить в драку, Аркадий еще успел оттолкнуть Машу к ограде домика. Начало оказалось удачным — ему удалось ударить ближайшего бугая ногой в пах, отчего тот взвыл, согнулся и упал на колени. Затем Аркадий схватился за золотую цепь, болтавшуюся на перебинтованной шее Локтя, и попытался рвануть на себя, чтобы приложить его мордой о свое колено. Однако цепь порвалась, а разъяренный владелец точным ударом кастета до крови разодрал его щеку. Аркадий ответил сильным ударом в нос, опрокинувшим противника навзничь.

Зато третий «шкаф» оказался самым удачливым: от первого удара дубинкой по ключице наш герой потерял равновесие, от второго по затылку — у Аркадия из глаз посыпались искры, рассудок помутился, и он окончательно вырубился. После этого его принялись избивать ногами, но он уже ничего не осознавал. Зато это видела кричавшая и извившаяся в руках одного из бандитов Маша…

Глава 25

«Куда вы наши денежки запрятали?»

Сквозь плотную ткань, висевшую на окне и заменявшую гардину, едва просачивался дневной свет. Обстановка в комнате была самая аскетичная, поэтому Маша сидела в углу комнаты прямо на полу. Ее правая рука была пристегнута наручниками к батарее. Что касается Аркадия, то он, зверски избитый, лежал на узком столе посреди комнаты, причем руки и ноги его были привязаны к ножкам стола.

Одежда на нем была порвана, на груди виднелись следы пыток. Внезапно он застонал и открыл глаза. Его взгляд упал на потолок, по которому ползали мухи. Сознание его прояснилось, и он вернулся в пригород французского города Шоле. Оторвав взгляд от потолка, посмотрев по сторонам и увидев Машу, Аркадий тихо спросил:

— Ты как? Любимая моя… — Губы его были разбиты в кровь, и Аркадий говорил с трудом.

— Я больше не могу смотреть на то, как они тебя пытают. Я больше этого не выдержу. Почему они нам не верят, что у нас нет денег? — заговорила Маша каким-то чужим голосом.

— У них такая работа… не верить. Смешно получается… Сначала нас кинули на деньги, а теперь нас кидают на жизнь… Очень смешно, — попытался улыбнуться Аркадий и застонал.

— Они нас убьют?

Ответить он не успел, поскольку в комнату зашел щербатый «шкаф»:

— Ну что, красавчик? Очухался? Готов к следующей процедуре?

— Пожалуйста, поверьте нам, — взмолилась Маша. — Нас обманули, отняли все деньги. У нас ничего нет. Мы бы вам все отдали.

— Молчи, давалка, — пренебрежительно отмахнулся бандит, — у нас с твоим фраером мужской базар начинается.

Он взял в руки длинный электрический шнур, на одном конце которого была обычная электрическая лампочка с выключателем, а на другом — штекер, воткнул его в розетку, поднес к лицу Аркадия и с ухмылкой сказал:

— Ну-ка, малыш, открой ротик. Время лопать грушу, которую можно скушать.

Аркадий лежал и не шевелился, а щербатый перешел на крик:

— Открывай пасть, паскуда!

Свободной рукой бугай сильно ударил Аркадия в бровь, и из образовавшейся раны обильно потекла кровь. Но рот Аркадия по-прежнему был закрыт. Тогда бугай зажал должнику нос, и тот был вынужден открыть рот для дыхания. Бандит моментально засунул лампочку внутрь, и Аркадий уже не мог выплюнуть ее обратно, так как она заняла полностью все пространство полости рта.

— Ну вот. Видишь, какой ты молодец. Какой послушный мальчик. Сейчас я включу свет, и мы посмотрим на твое горлышко. Болит оно у тебя или нет? Сейчас выясним. А твоя девушка пока что будет вспоминать, куда вы наши денежки запрятали, — мрачно шутил бандит.

— Ради бога! Не делайте этого. Мне действительно нечего сказать. Я вас умоляю! — перешла на крик Маша.

— А это мы сейчас посмотрим, есть что сказать или нечего. Сейчас поглядим, какие вы у нас крутые, — язвил щербатый бугай, нажимая на выключатель.

Раздалось ужасное шипение, запахло паленым мясом. Сидевшая на полу Маша закричала от ужаса:

— Прекратите это, умоляю!

Затем она отвернулась к батарее и закрыла глаза руками. Бугай немедленно подошел к ней и приказал:

— А ну-ка, блядина, открой глазки.

Щербатый явно наслаждался видом Аркадия, который стонал, корчился и выл, не в силах выплюнуть раскаленную стеклянную колбу. Скоро из его рта пошел пар. Воскресенский закрутил головой и затрясся от невыносимой боли. Щербатый бандюган держал Машу за голову и приговаривал:

— Ну, сучка, смотри, как твоему каблу весело! Смотри! А теперь думай башкой — говорить или нет! Куда наши деньги дели? Говори, зараза такая! Где бабки? Где? Говори, потаскуха!

Неожиданно Аркадий ухитрился с такой силой рвануться в сторону, что вместе со столом рухнул на бок. Во время падения изо рта выдернулся патрон. Переноска упала на пол, и лампочка разбилась. Во время падения Аркадий сильно ударился правой рукой и ногой. Воскресенский взвыл от боли, а «шкаф» разозлился, подбежал к Аркадию и принялся бить его ногами куда ни попадя. Маша продолжала плакать и молить о помощи Всевышнего. Наконец, щербатый бугай устал и, плюнув в лицо Аркадия, вышел из комнаты, рявкнув напоследок:

— Лично обоих зарою, крысы помойные.

Наступила тишина, периодически нарушаемая стонами Аркадия.

— Я не хочу умирать, — неожиданно сказала Маша низким голосом.

Аркадий не смог ответить и лишь продолжал стонать.

— Я никогда не думала, что можно так сильно хотеть жить. Почему мы оказались здесь? Что такого я сделала в жизни плохого, чтобы так страдать?

— Познакомилась со мной, — с огромным трудом шевеля обожженным языком, просипел Аркадий.

И тут, впервые за всю историю их знакомства, она посмотрела на него как-то по-новому.

— Это все из-за твоих квартирных афер, да?

Аркадий устало прикрыл глаза.

— Но при чем же здесь я? — продолжала допытываться Маша.

— Не стоило тебе в меня влюбляться… — прошептал Аркадий и начал раскачиваться со столом на месте, повторяя одни и те же движения по нескольку раз. В конце концов ему удалось сделать так, что он перевернулся на пол животом, а стол оказался на спине Аркадия. Он снова застонал от боли, а Маша, испуганно наблюдая за его действиями, спросила:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь приблизиться к тебе, — сквозь зубы говорил Аркадий. — Попробуй дотянуться до веревки. Попробуй развязать мне руку.

— Ты далеко, я не дотянусь, — тихо ответила она.

— Попробуй.

— Ты думаешь, у меня получится?

— Думать некогда, пробуй!

Маша, вытянувшись в струнку, попыталась дотянуться до Аркадия, и кончики ее пальцев действительно дотронулись до веревки, но не более того. Развязать тугой узел она не могла.

— У меня не получается. Миленький мой, ничего не выходит, — заплакала девушка.

— Не торопись. Сконцентрируйся на узле и попробуй еще раз, — подбодрил Аркадий, и она повторила попытку. Ее рука, прикованная наручниками к батарее, напряглась до режущей боли в запястье.

— Не могу! — задыхаясь от усилий, прошептала она. — Не получается…

В самый напряженный момент дверь отворилась и на пороге возник изрядно пьяный Локоть. Он говорил нечленораздельно и двигался не совсем уверенно.

— О! Чевой-то вы тут делаете? Чевой-то ты так, родименький, перевернулся? — подозрительно поинтересовался он и, не дождавшись ответа, двинулся к Маше. — Эх, милашка, хоть ты и полосонула меня пером по горлу, но я не злопамятный. Так что все равно пойдем, покувыркаемся без трусов, хрен ли тут скучать? Чево ты тут на полу-то сидишь? — Он встал на колени рядом с батареей, кое-как отстегнул наручник, схватил Машу за руку и потащил к выходу.

— Не надо! Я не пойду! Помогите! — отчаянно закричала она, за что немедленно получила по лицу удар кулачищем, лишивший ее всякой воли к дальнейшему сопротивлению.

Аркадий затуманенным взглядом проводил их до самой двери, после чего лишился сознания.

Глава 26

«А там твою цыпочку уже…»

— Ну, морячок, соберись. Не время раскисать, — сам себя подбодрил Аркадий и напрягся, пытаясь освободить правую руку. Он с такой силой вращал и дергал руку, что ободрал кожу до крови. Но теперь ему уже не было больно — все чувства заглушала ненависть и желание любой ценой вырваться из страшного плена.

Из соседней комнаты доносились крики его ангелочка. Машу насиловали, а он ничего не мог сделать. В какой-то миг Аркадий, не в силах сдерживаться, заплакал; ему казалось, что он еще, не умерев, оказался в аду. В голове помутилось, и Аркадий вновь потерял сознание. Когда он пришел в себя, то не понимал, сколько времени прошло с того момента, как Машу увел Локоть. Единственное, что было ясно, так это то, что ее продолжали насиловать, она по-прежнему жалобно кричала в соседней комнате:

— Мама, мамочка, помоги мне!

И тут Аркадий с такой невероятной, невесть откуда взявшейся силой рванул руку, что веревка ослабла и поддалась. Все остальное было уже делом времени. Сначала он окончательно высвободил правую руку, затем вместе со столом перевернулся на бок — это позволило развязать и левую руку.

Аркадий уже стоял на правой ноге, отвязывая левую, когда в комнату заглянул тот самый бугай, который пытал его лампочкой.

— А там твою цыпочку уже… Ах ты, гад! — изумился «шкаф» и кинулся к Аркадию. — Сумел-таки отвяза…

Аркадий мгновенно поднял с пола патрон с торчавшими из него проволочными усами разбитой лампочки и воткнул его в глаз бандита. Того ударило током, затрясло, и он рухнул на спину, однако Аркадий не выпускал патрон из рук до тех пор, пока щербатый увалень не закатил глаз, а из его рта не начала идти пена. Сердце здоровяка не выдержало такой нагрузки и остановилось.

— Один готов, — тяжело дыша, прошептал Аркадий, поспешно избавляясь от последних пут.

Затем подкрался к окну и выглянул наружу. Оказывается, на дворе была уже ночь. При свете яркого фонаря трое бандитов продолжали обыскивать его «пежо». Машина стояла с открытым капотом и багажником, а возле распахнутых дверей валялись вещи и полностью выпотрошенные сумки.

Но вот «шкафы» решили устроить перекур. Из-за двери по-прежнему доносился хохот и вопли пьяного Локтя вперемешку с Машиными криками и громкой музыкой. Аркадий взял из угла окровавленную цепь, которой его били совсем недавно, и приоткрыл дверь. Маша, его нежная, чудная, милая Маша, как последняя шлюха, лежала животом на журнальном столике с задранным до самой шеи сарафаном. Локоть упоенно насиловал ее сзади, непрерывно бормоча себе под нос какую-то похабщину…

На кресле лежала бейсбольная бита — и именно на ней теперь было сосредоточено яростное внимание Аркадия. Ворвавшись в комнату и не выпуская из руки цепь, он действовал сосредоточенно, стремительно и безжалостно. Не прошло и пары секунд, как Локоть с проломленным затылком уже заливал пол своей кровью.

— Тихо, родная, тихо, — еле слышно произнес Аркадий, снимая со своего ангелочка бездыханное тело Локтя.

Затем, непрерывно успокаивая Машу, пребывавшую в таком шоке, что она не сразу его узнала, он помог ей встать, подвел к окну и открыл раму. И хотя комната находилась на первом этаже, до земли было не менее двух метров. Воскресенский выглянул в окно, осмотрелся и шепотом сказал:

— Я спрыгну первым и поймаю тебя. Хорошо?

Маша кивнула в ответ, стыдливо отводя от Аркадия глаза, а он сразу же оседлал подоконник и спрыгнул на землю. Затем протянул руки вверх, встав в позу готовности, но Маша долго не решалась прыгать и тихо плакала.

— Давай, любовь моя! Прыгай!

Девушка была так обессилена, что даже не прыгнула, а просто выпала из окна, попав прямо в руки Аркадия. Он не удержался на ногах и с Машей в объятиях рухнул на землю, больно ударившись затылком о небольшой каменный выступ. Но была еще и другая боль, резко пронзившая поясницу. Аркадию показалось, что в его тело вошел инородный предмет, вызывающий нестерпимое жжение. Он застонал, выгнулся и схватился за голову, а Маша прижалась к нему и дрожащим голосом спросила:

— Миленький мой, что же это такое? Я больше не могу…

— Ничего, ничего, все в порядке, самое страшное позади, — неуверенно заявил Аркадий, с трудом переворачиваясь и вставая на карачки и лишь затем поднимаясь на ноги. Ощупав поясницу, Аркадий обнаружил металлический штырь, являвшийся частью низкого, давно разрушенного забора. Он выдернул его из тела, застонал и глубоко вдохнул воздуха. — Бежим отсюда, — скомандовал Аркадий, беря Машу за руку.

Однако бегом это назвать было явно нельзя — просто наши герои, с трудом поспешая, пошатываясь и спотыкаясь, устремились в сторону лесополосы, скрывавшей за собой шоссе.

— Вот и все, родная. Все закончилось. А ты переживала, — постоянно твердил Аркадий Маше, ковыляя и спотыкаясь о кочки и корни. Он постоянно держал правую руку на обильно кровоточащей ране в области поясницы. Стоило им оказаться среди деревьев и кустарников, как оба остановились и попытались отдышаться. Аркадий левой рукой обхватил ствол лиственницы, а Маша со стоном опустилась к его ногам.

В этот момент трое бандитов, случайно обнаружив труп Локтя, уже мчались по следу. Наступила полнейшая темнота, озаряемая лишь светом фар проносившихся по шоссе автомобилей.

Глава 27

«Увидеть Париж и…»

Маша выбежала на шоссе, дрожа от неописуемого ужаса. Выскочив на середину, она отчаянно замахала руками, едва не бросаясь под проносившиеся машины. Наконец, одна из них все-таки остановилась. За рулем сидел худой и элегантный мужчина в очках. Девушка поспешно открыла дверцу и обратилась к нему по-английски:

— Помогите, пожалуйста, моему мужу надо срочно в больницу!

— А что случилось?

— Он подрался и случайно поранил спину. Умоляю вас!

— Хорошо, хорошо, мадам. Я сам люблю подраться. Где ваш муж?

— Он здесь в кустах, помогите мне дотащить его. — И Маша первой бросилась обратно.

Когда француз увидел лежавшего на животе Аркадия с окровавленной дыркой в спине, то изумленно покачал головой:

— Не хотел бы я знать то место, где так дерутся и где так можно пораниться.

Они вдвоем взяли Аркадия под руки и потащили к машине. Маша устроилась на заднем сиденье, положив голову возлюбленного к себе на колени. Машина рванула в сторону ближайшего госпиталя, а спустя мгновение на шоссе выскочили три разъяренных бандита, которым только и осталось, что проводить уносящийся автомобиль взглядами.

В пути Маша непрерывно гладила волосы Аркадия, слипшиеся от засохшей крови, орошая лицо возлюбленного горячими слезами:

— Потерпи, любимый, потерпи, мой единственный, скоро уже приедем.

— Теперь я понял, — с усилием приоткрыв один глаз, прохрипел Аркадий, — что означает фраза «увидеть Париж и…».

— Молчи.

— «…и умереть».

— Ты не умрешь! — вскрикнула она таким отчаянным голосом, что владелец машины оглянулся на нее и спросил:

— Вы что-то хотели, мадам?

Глаза Аркадия закрылись, и ему снова, как когда-то в церкви Троицы Живоначальной, почудилось, что он в космическом пространстве летит куда-то прочь от Земли, не понимая цели своего странствия. В этот момент, откуда ни возьмись, раздались голоса церковного хора, и на фоне звуков вечерней службы постепенно все громче и громче в сознании Аркадия нарастала неимоверно красивая мелодия православного песнопения. Вдруг все затихло. Звезды исчезли, и из черного пространства появилась стена. Безразмерная стена с единственным отверстием. Причем отверстие не походило на обычный пролом или подобие входа. Нет. Оно скорее напоминало воронку, без разбора засасывавшую в себя все пролетающее мимо…

То ли от такого странного видения, то ли от смертельной раны, но Аркадию стало тяжко дышать. Он с трудом открыл глаза, пригляделся сквозь пелену, помутившую взор, и, убедившись, что он по-прежнему находится на коленях у Маши, а еще не в аду, тяжело выдохнул.

— Поцелуй меня, — очень тихо произнес Аркадий, и Маша начала целовать его в горячие губы.

— Ты не умрешь, — словно заклинание повторяла Маша, — я никому тебя не отдам. Ты всегда будешь со мной… всегда, всегда, всегда…

И она повторяла это до тех пор, пока автомобиль не остановился около большого, выстроенного из стекла и бетона здания. Француз повернул голову назад, но, прежде чем успел произнести хотя бы одно слово, уже понял — опоздали…

Глава 28

«Да вы что, мужики? я же свой!»

Тем временем в Москве происходило следующее. К подъезду того дома, где проживала бывшая маклерша Оксана, подъехала иномарка участкового. Олег Юрьевич Алимов решил посетить свою бывшую компаньоншу отнюдь не для того, чтобы справиться о ее здоровье. Дело в том, что в середине мая Оксана с мужем неожиданно согласились на продажу своей квартиры и покупку дома во Владимирской области. Им позарез нужны были деньги для лечения за рубежом.

И Алимов обещал помочь, выступив в качестве посредника. Но на самом деле он обставил все таким образом, чтобы самому завладеть квартирой. Участковому очень хотелось сплавить эту семейку как можно дальше — ведь супруги располагали компрометирующей его информацией. При этом он не просто думал купить квартиру и выселить ее жильцов в другую область — нет, Алимов заранее спланировал хладнокровное убийство обоих супругов, благодаря чему надеялся вернуть деньги и избавиться от опасных свидетелей. Тела Оксаны и Игната Алимов попросту намеревался закопать под первым попавшимся муравейником.

Итак, участковый вышел из машины и, пребывая в хорошем настроении, поднялся к Оксане. Дверь ему открыл Игнат, сопроводивший свой потупленный взгляд переминанием с ноги на ногу и формальным приветствием:

— А, это ты… Привет. Заходи.

— Готовимся к великому переселению?

— И ты тоже готовься, — хмуро отвечал супруг маклерши, впуская его в квартиру и запирая за ним дверь.

— Это как понимать? — удивился участковый.

Но Игнат не стал ничего объяснять, поскольку из кухни выскочили два человека в милицейской форме и проворно заковали Алимова в наручники. После этого из комнаты вышел Александр Сергеевич в штатском и презрительно посмотрел на «оборотня».

— Да вы что, мужики? Я же свой! — обалдел участковый.

— Своим ты будешь на зоне, где для тебя давно уже место готово, — презрительно заявил Егоров и гневно добавил: — Из-за таких «своих», как ты, жить тошно на белом свете.

— Но я же местный участковый! Это какая-то ошибка! — затрясся Олег Юрьевич.

— На суде расскажешь про все свои ошибки, а сейчас поехали на допросы и очные ставки. Ведите его в машину.

Затем следователь повернулся к Игнату и протянул ему руку со словами:

— Благодарю за сотрудничество.

— Это я вас благодарю, — оживленно отвечал Игнат, подобострастно кланяясь и осторожно пожимая руку следователя.

Для подобного поведения у него были весьма веские причины. Игнат очень надеялся, что его жене — инвалиду первой группы — будет предъявлено не такое суровое обвинение, как ее бывшему подельнику Алимову, и, кроме того, зачтется содействие в поимке опасного преступника.

Когда Давыдович пробил голову Оксане и правоохранительные органы стали расследовать причину нападения, то абсолютно случайно вышли на преступление, связанное с квартирным мошенничеством, участником которого некогда была сама маклерша. Тогда копнули глубже, и оказалось, что пострадавшая является злостной аферисткой и преступницей. Вот и пришлось Игнату выворачиваться по возможности, изыскивая любые пути для спасения себя и своей жены.

— Удачи, — коротко простился Егоров, покидая квартиру и слыша за своей спиной ответное мычание бывшей маклерши.

Глава 29

«Я простила ему все»

Лето пролетело незаметно. Наступила печальная, но красивая осень. Деревья Кузьминского лесопарка красиво желтели, словно сбрызнутые позолотой. Александр Сергеевич не всегда мог позволить себе такую роскошь, как дневная прогулка по тропинкам городского парка, но в тот теплый октябрьский день он сделал исключение и, назначив Марине встречу у Кузьминского пруда, заблаговременно туда отправился.

Марина опаздывала, и Егоров уже начал было поглядывать на часы, как в отдалении появилась девушка. В ней Александр Сергеевич узнал Марину, именно ту Марину, которая во время их утреннего телефонного разговора первым делом поинтересовалась: не нашли ли ее Володю? И, услышав отрицательный ответ, поникла в голосе и согласилась прийти на встречу лишь из уважения к следователю. Она подошла и, слегка запыхавшись, опустилась рядом. Следователь улыбнулся и начал первым:

— Привет.

— Здравствуйте. Извините, что опоздала.

— Пустяки. Как у тебя дела?

— У меня все нормально. Две недели назад устроилась на работу в обувной магазин, — отвечала она, глядя в землю.

— Это хорошо.

— Я еще раз вам хочу большое спасибо сказать за то, что вы мне помогли выжить и квартиру назад отсудить, — скороговоркой произнесла девушка. — Ведь если бы не вы, Александр Сергеевич, я бы уже, наверное, не жила на этом свете.

— Да ладно тебе. Ни с кем еще не встречаешься? — старался быть непринужденным следователь.

— Нет. У меня никого не было после него, — тихо сказала она и отвернулась в сторону.

— Ну и ладно, это дело поправимое. Мы еще на твоей свадьбе погуляем! Да, чуть не забыл. Мы арестовали банковский счет твоего Володи, поэтому у нас появилась возможность распределить эти деньги между потерпевшими. Тебе, кстати, тоже кое-что перепало. — Произнося заранее приготовленную, но абсолютно лживую фразу, Александр Сергеевич достал конверт и вынул из него ту самую пачку долларов, которую весной получил в подарок от улетевшего за границу афериста. Даже красная резинка была на ней та же самая. — Здесь пять тысяч долларов, — заявил он, вручая их Марине. — Бери, не стесняйся, они твои.

— Спасибо, — подавленно ответила Марина.

— Ты словно не рада? — удивился следователь.

— Как сказать? Не знаю даже.

— Скажи как есть.

Марина небрежно кинула деньги в сумочку и повернулась к следователю со слезами на глазах:

— Я простила ему все. Понимаете? Я хочу, чтобы он узнал об этом и вернулся хотя бы на один день. Хотя бы на один час… Хочу, чтобы у меня была возможность все ему сказать. Если у вас будет такая возможность, то передайте ему это, пожалуйста. И скажите еще так: если он позовет меня, то я брошу все, продам квартиру и уеду с ним хоть на край земли. Так и передайте. А эти деньги, эти пять тысяч я тратить не буду. Я отдам их ему. Так будет лучше. Что вы молчите? Вы осуждаете меня, да? Думаете, я сумасшедшая?

Егоров с горечью думал именно так, но в ответ на прямо поставленный вопрос отрицательно покачал головой:

— Нет, я так не думаю. Хотя мне и сложновато тебя понять…

— Я искала его все это время, днем и ночью искала. Давала объявления во все газеты, писала, что люблю его, что все плохое давно простила и помню только хорошее. — Марина нервно достала из сумочки сигарету, быстро закурила, сделала несколько глубоких затяжек и продолжила: — А вы говорите, что понимаете… И все-таки, скажите честно, вы действительно не знаете, где Володя и что с ним?

— Увы, нет, — покачал головой следователь.

Повисла неловкая пауза, во время которой следователь пытался подобрать правильные слова. Наконец он улыбнулся и сказал:

— Ты права, Мариночка, мне далеко не все ясно в истории вашей любви, но, несмотря на это, я искренне желаю тебе счастья и полноценной настоящей жизни.

— Спасибо вам. Вы действительно очень добрый человек. Спасибо еще раз. Ну, я пойду? А то мне пора уже, — резко прервала беседу она.

— Конечно-конечно. Иди. И всего тебе хорошего.

Девушка, явно сдерживая рыдания, быстро ушла, провожаемая задумчивым взглядом следователя. Благодаря Интерполу Егорову было известно о трагедии, разыгравшейся во французской провинции, однако он так и не решился сообщить Марине всей правды о «Володе».

Глава 30

Истинный смысл существования

Куда подевалась Маша и что с ней стало дальше, не знает никто. По крайней мере, после единственного звонка из Франции, сделанного ею Алене летом 2000 года, больше от Маши не было никаких вестей.

Алена же родила здорового мальчика, сына, которому при первом же кормлении грудью шептала на ухо: «Я знаю, малыш, твой папа жив. Что бы мне теперь ни говорили — для нас он все равно жив. И он обязательно вернется, а мы его дождемся. Мы его очень сильно любим и поэтому ждать будет несложно. Главное — набраться сил и терпения, а остальное решится само по себе. Вот так, мой Аркашенька, вот так, мой сыночек».

Примечания

1

Обстоятельства и суммы, приведенные в романе, воспроизводят реальность девяностых годов XX века. (Примеч. ред.)

Content

Михаил Болле
Черный риелтор, или Квадратные метры жулья

Часть первая Преступление (Осень — зима 1999 года)

Глава 1 «Открывайте дверь! Мы знаем, что вы дома»

Глава 2 «А на свадьбу мы кого позовем?»

Глава 3 «Будем ломать дверь!»

Глава 4 «Прости, Аркаша, прости, друг!»

Глава 5 «Она у меня только под музыку засыпает»

Глава 6 «Не хочу, чтобы конь между нами вставал»

Глава 7 Способ кидания

Глава 8 Неисповедимы и игристы пути кидалы-афериста

Глава 9 Пора искать следующую жертву

Глава 10 Романтическая встреча на конюшне

Глава 11 «Ну давай колись»

Глава 12 «А папа не приедет сегодня?»

Глава 13 Для отъема квартиры используйте человека в погонах

Глава 14 Митя влюбился

Глава 15 «Уйдем своим ходом»

Глава 16 «Хороший ты пацан оказался!»

Глава 17 «Разницу при продаже двушки она кладет себе в карман»

Глава 18 «Хорошие вы люди, товарищи милиционеры»

Глава 19 Митя, Алена и четверо обманутых людей

Глава 20 «А где моя доплата за мою квартиру?»

Глава 21 «Почерк совпадает! Вот это да!»

Глава 22 Аркадий знакомится с Борянычем

Глава 23 «Пудри мозги Любке с Борянычем!»

Глава 24 «Папочка, наверное, уже спит…»

Глава 25 «Ты чего, придурок? Боряныч, что ли?»

Глава 26 «Во, блин, Тверская, а такая глухомань!»

Глава 27 «Я пропила твое детство…»

Глава 28 «Обмен положите в ячейку»

Глава 29 «Надо работать чисто»

Глава 30 Давыдович едет в москву

Глава 31 «Какая же ты развратная стерва…»

Глава 32 «Не обижайся, Филек, но так надежней»

Глава 33 «Разорви меня, как кошку драную…»

Глава 34 «А живет Маша на Кутузовском проспекте»

Глава 35 «Получается, что он один из вас?»

Глава 36 «Все на-а ра-аботе!»

Глава 37 «Получите и распишитесь»

Глава 38 «Я, наверное, умру от счастья!»

Глава 39 «Я хочу изменить свою жизнь»

Глава 40 «Машенька, я не брошу тебя никогда…»

Часть вторая Наказание (Зима — весна 2000 года)

Глава 1 Участковый-оборотень и замороженный интеллигент

Глава 2 «Я эту квартиру на Кирюшино имя хочу оформить»

Глава 3 Лондонский художник

Глава 4 Для чего мы встретились на планете Земля

Глава 5 «Тебе в этом аду нечего делать»

Глава 6 «Моего заявления там не будет!»

Глава 7 «Сидим спокойно и ждем»

Глава 8 «Я знала, что это случится!»

Глава 9 Новый поворот

Глава 10 Подарок маме

Глава 11 Схватка в кювете

Глава 12 «Прощай, Митя. Прощай, морячок!»

Глава 13 Невозможно возвратиться в прошлое

Глава 14 «Найдите этих сволочей»

Глава 15 «Умные решают проблемы, мудрые их не создают»

Глава 16 Джип Аркадия и коляска экс-маклерши Оксаны

Глава 17 «Сейчас она еще не готова узнать всей правды»

Глава 18 Аркадий и Маша едут в Питер

Глава 19 Опасный хмырь

Глава 20 «Самый лучший день — сегодня»

Глава 21 День захвата

Глава 22 Маскарад

Глава 23 Париж — город туристов и аферистов

Глава 24 «Ты чё так долго не ехал?»

Глава 25 «Куда вы наши денежки запрятали?»

Глава 26 «А там твою цыпочку уже…»

Глава 27 «Увидеть Париж и…»

Глава 28 «Да вы что, мужики? я же свой!»

Глава 29 «Я простила ему все»

Глава 30 Истинный смысл существования

Примечания