Михаил Михеев

РЕЙДЕР

Часть 1

Глава 1

На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…

В. Войнович

Как известно, все гениальное просто. В очередной раз эта избитая истина нашла подтверждение, когда человечество, страдая от острой нехватки ресурсов, забыв обиды и распри (а точнее, по негласному соглашению, забив на них), рванулось в космос. Объединив усилия, удалось добиться многого, но Солнечная система оказалась далеко не самым гостеприимным местом — планет, годных для жизни, в ней больше не было, а приспосабливать, скажем, Марс было просто нереально — для этого не было ни ресурсов, ни технологий.

Тогда взоры людей устремились к звездам. Первая звездная экспедиция к Альфе Центавра особых успехов с точки зрения материальных выгод не принесла, однако сам факт ее проведения доказал — межзвездные перелеты возможны.

Однако тянущиеся долгие годы полеты никак не устраивали людей. Была сделана попытка преодолеть световой барьер. Крейсер «Виктория», один из лучших кораблей-разведчиков Земли, разогнался до субсветовой скорости, затем форсировал двигатели и… исчез. Его поиски не дали результатов. Физики-теоретики лишь пожимали плечами и требовали повторения попытки. Вторым исчез крейсер «Тиман».

Следующая попытка была проведена лишь три года спустя, когда, казалось, были исключены все случайности. Специально построенный для этой цели крейсер «Сидней», пройдя многочисленные проверки, подтверждающие его сверхнадежность, разделил судьбу своих предшественников. После этого человечество перестало рисковать людьми и кораблями, а предалось своей любимой забаве — поискам виновных.

Виновных, как и следовало ожидать, нашли быстро. В общем-то, никого по-настоящему не интересовало, действительно ли так уж виноваты два профессора и дюжина их помощников. Вероятнее всего, они как раз были мелкими сошками, почти ни за что не отвечающими, однако народ жаждал крови, и ему эту кровь дали.

Неизвестно, чем бы все это кончилось для ученых-неудачников, если бы в разгар заседания суда по всему миру не разнеслась сенсационная новость — вернулся «Тиман». Крейсер вернулся неповрежденным, экипаж его был цел и невредим, а сведения, принесенные им, изменили всю дальнейшую судьбу человечества.

Расклад оказался более чем прост — при достижении кораблем светового барьера происходил прорыв пространственно-временного континуума, и корабль проваливался в параллельное пространство. На кораблях этого даже не замечали — Солнце и планеты параллельного мира издали были абсолютно идентичны их родной системе. Разница обнаруживалась лишь при близком рассмотрении.

При этом соблюдался ряд условий: во-первых, попасть можно было не куда угодно, а лишь в одно из шести пространств, расположенных на трех пространственных осях. Во-вторых, чем дальше корабль отходил от оси, тем большую энергию он затрачивал на переход. Если же энергии не хватало, корабль просто исчезал — аннигилировался. Эта судьба постигла «Сидней», который запустили, мягко говоря, в неудачном направлении. «Тиман» же выжег все топливо, но уцелел, и его экипаж ценой больших усилий смог вновь заправить корабль, благо топливом для реактора мог служить практически любой радиоактивный материал. В-третьих, корабль оказывался в параллельном мире с нулевой относительно Солнца скоростью. Такое резкое торможение погубило экипаж «Виктории» — у крейсера не выдержали амортизаторы, редкий случай, но их новейшая конструкция на практике оказалась хуже старой.

Кроме того, как показала практика, в реальности доступны были лишь два измерения из шести — в два других попасть было стократ тяжелее. По непонятной причине энергоемкость перехода в них была выше на порядок. Еще два измерения по той же причине были доступны только теоретически.

Экспансия человечества развернулась от звезд к параллельным мирам. Возможно, это был наилучший вариант, вот только вскоре было сделано изобретение, вновь перевернувшее мир с ног на голову. Изобретением этим стал импульсный двигатель.

Простая, довольно надежная и дешевая конструкция позволила поставить на поток производство кораблей. Их клепали с огромной скоростью, причем прямо на планете — двигатель не был универсален, и его нельзя было использовать в атмосфере, но он был компактен и позволял устанавливать дополнительные стартовые двигатели. Раньше это было непозволительной роскошью, и корабли приходилось строить прямо на орбите, но теперь…

Теперь корабли стали строить все, кому не лень. Даже третьесортные страны типа Никарагуа или Египта строили корабли сами. Что уж говорить о монстрах типа США, России или Китая? Целые эскадры рванулись в иные миры, и почти мгновенно планета вернулась от партнерства к конфронтации.

Конечно, что-то от времен вынужденной дружбы осталось. Какое-то рыцарство, что ли… Встреться, скажем, русский и американский крейсера в своем пространстве — и их капитаны обменялись бы любезностями, а радисты потравили бы втихую анекдоты, но встреться они в другом пространстве — и поединок был неминуем. Торговые корабли перехватывали пачками, хотя, надо сказать, обходились без излишней жестокости: в конце концов, сегодня — ты, а завтра — я. Но так долго продолжаться не могло — в конце концов, все течет, все меняется…

Крупные страны наращивали свою огневую мощь, мелкие присоединялись к ним, образуя альянсы. Кораблям нужны были экипажи — и на орбите закружились станции, на которых готовили смену. Подрастающее поколение, эти голодные молодые волчата, не помнили старых времен и во враге видели только врага, но никак не человека. Приближался неминуемый конфликт, хотя дипломаты и пытались если не предотвратить, то хотя бы отсрочить его.

Впрочем, нет худа без добра. Азартно соревнуясь между собой, пользуясь возрастающими возможностями своих кораблей и не боясь трудностей, разведчики разных стран обследовали более десятка пространств, а вскоре, когда сбылись предсказания фантастов и к Земле приперлись инопланетные агрессоры (довольно примитивные, надо сказать), их встретило сразу несколько больших и великолепно вооруженных флотов, раскатавших незадачливых пришельцев в тонкий блин. Однако все это было слабым утешением — близилась война.

К тому моменту, как начались описываемые события, Россия имела на орбите сразу три базы, на которых велась интенсивная подготовка кадров. Огромные, более трех километров диаметром, кольца вращались вокруг оси и на внешнем ободе, где жили курсанты, создавалась двойная сила тяжести — будущие защитники Родины должны были заранее привыкать ко всему.

Этих самых будущих защитников отбирали в возрасте десяти лет. Если из набора доходила до конца восьмилетнего курса треть, это считалось удачей — абсолютно здоровых людей практически не бывает, а на орбите все болячки рано или поздно дают о себе знать. Отбракованных отправляли дослуживать в наземный персонал, благо переучивать их почти не приходилось, или, если они не подходили еще по возрасту, распускали по домам. Прошедшие полный курс получали лейтенантские погоны, и дальше все зависело только от них или от Его Величества Случая.

Две станции принадлежали военно-космическим силам, а третья — Академии космической межпространственной разведки, и отбор будущих первопроходцев проходил еще жестче. Будущие супермены учились на два года дольше и должны были не только владеть всеми известными видами оружия, начиная с палки и кончая космическим крейсером, но и обладать знаниями, просто не нужными обычному офицеру. Кстати сказать, время от времени высокое начальство (с большими звездами и животами) устраивало между академиями соревнования. Как правило, в индивидуальных поединках разведчики брали верх, и лишь в схватке эскадра на эскадру вояки отыгрывались — в стратегии они были традиционно сильнее.

Американцы, кстати, тоже не отставали — их космическая программа была практически аналогична русской, с поправками на местные условия, конечно. Остальные страны в этой битве титанов на равных участвовать, разумеется, не могли, однако тоже тянулись за лидерами, стремясь отхватить свой кусок звездного пирога. Иногда им это даже удавалось, и статус-кво опасно кренилось то в одну, то в другую сторону…

Курсанта Академии шестого года обучения Виктора Михайлова вызвали к начальнику базы прямо с занятия. Собственно, ничего страшного в вынужденном прогуле не было — семестр заканчивался, и на занятиях в основном подтягивали двоечников. Виктор был твердым троечником и не особо опасался результатов экзаменов, однако сам вызов о чем-то говорил — Дракон не любил шутить и никогда не вызывал людей без дела. Так что по дороге к кабинету директора курсант Михайлов вспоминал все свои прегрешения — от небрежно застеленной кровати до жаркого секса с хорошенькой медсестрой, недавно прибывшей с Земли и не успевшей еще толком освоиться. Впрочем, все это были мелочи — все небрежно застеленные кровати начальство проверять не станет, а сестрички с Земли — девочки раскрепощенные, это все знают. По слухам, Дракон их сам время от времени пользовал, в нарушение всех инструкций, конечно.

Однако начальник базы, еще не старый, крепкий мужик с контр-адмиральскими погонами и шрамом на переносице, вопреки своему обыкновению, взбешенным не выглядел. И даже просто злым — тоже. Напротив, он так и лучился энергией и добродушием, что бывало с ним раз в пятилетку, а на глубоком мягком диване, занимавшем почти треть каюты адмирала, сидели сразу два каперанга с грубоватыми, обветренными и обожженными лицами старых космических волков.

— А, Михайлов, заходи. — Адмирал приветливо махнул курсанту рукой, и Виктор уставным шагом прошел и вытянулся перед сидящими по стойке «смирно». — Видали, какой орел?

— Орел для «Орла», — фыркнул один из капитанов. — И что этот пацан может?

— Виктор, покажи, что ты можешь.

Адмирал взял из стоящей на столе вазы яблоко, подбросил его вверх. Виктор, отлично поняв правила игры, резко взмахнул рукой. Широкий десантный нож коротко свистнул, и на пол упали две аккуратные половинки яблока. Адмирал поощрительно улыбнулся и подбросил второе. На сей раз Виктор разрубил его на четыре части — все как на показательных выступлениях, легко и непринужденно. С ножом ему равных не было.

— Неплохо, а что он делать-то умеет? — поинтересовался второй каперанг.

— Штурман второго класса. Неплохой, надо признать, — ответил адмирал.

— А как с десантной подготовкой?

— Нормальный средний уровень, неплох.

— Все неплох да неплох. А почему не хорош?

— По оценкам — неплох, не более.

— А в реалии?

— Из парня выйдет толк. Я чуточку разбираюсь в таких вещах, и это я вам говорю. Он лентяй, конечно, но дальше всего идут именно такие.

— Точно нет ничего лучше?

— Раньше заявку надо было посылать, — окрысился адмирал. — Тогда бы я и с седьмого курса вам дал или кого-нибудь из выпускников. А так — берите, кто есть.

— Семеныч, ты ж ничего не делаешь просто так. Значит, и пацана к нам подсунул с определенной целью. Ну давай, давай, колись уже.

На памяти Виктора никто еще не позволял себе так панибратски обращаться к адмиралу. А больше всего его удивило то, что адмирал снизошел до ответа.

— Ты себя вспомни, когда сам пацаном был. Тихий троечник. Что я, не помню, какими я вас в экипаж брал? Из таких вот и вырастают настоящие пилоты, можешь поверить, а отличники почему-то в штабах зависают.

Ну вот, теперь все становилось ясно. Эти трое когда-то летали вместе, причем Дракон был командиром… Ну да, ходили слухи, что молодость у адмирала была бурная и он успел пробежаться по всем ступенькам карьерной лестницы, от лейтенанта до командира крейсера, прежде чем осесть в Академии. Опять же по слухам, сюда его спихнули недоброжелатели, после того как списанный из летного состава каперанг (пять ранений в одном бою, все смертельные, но ведь выжил как-то — видать, крепок сибиряк), недельку просидев на Земле в отделе снабжения, вызвал на дуэль какого-то чинушу от флота. Говорят, обнаружил недостачу, пришел и сказал: верни. Тот не воспринял всерьез — ну не сдают своих вояки, честь мундира и все такое. А Дракон (правда, эта кличка прилепилась к нему позже, уже в Академии) просто взял и публично прислал вызов. Вот тут-то и началось самое интересное. Теоретически дуэли запрещены, но при этом нельзя забывать, что кроме писаных правил есть и неписаные, которые исполняются куда строже. Принять вызов — нарушить закон, не принять — позор! В первом случае обоих участников (или одного, выжившего) ждет трибунал, который, однако, скорее всего, вынесет достаточно мягкий приговор. Что-нибудь типа отложенного на пару лет очередного звания или, если обошлось без смертоубийства, недели гауптвахты. А во втором случае еще интереснее — расформировать, не сильно афишируя, могут все подразделение, причем под каким-нибудь надуманным предлогом. И вот тогда карьеры у всех, кто в этом подразделении числился, если и не полетят к чертям, то, во всяком случае, пострадают ОЧЕНЬ сильно.

В общем, чиновник в офицерском мундире отказался. Что он взяточник и вор, знали все, что трус… Ну, теперь тоже. Но начальству совершенно неохота иметь проблемы. Решили все полюбовно: вызванного под надуманным предлогом отправили в отставку, что было не так уж и сложно — он и сам понимал, что это для него самый мягкий вариант, а то ведь могут начать и КОПАТЬ. А вот с вызвавшим было сложнее — ну не было повода, не успел еще появиться, да и боевой офицер, грудь в орденах… Скандал!

Со старых времен есть у российских (а может, и не только российских) бюрократов простой и действенный способ избавиться от ненужного человека. Если нет формального повода выгнать — надо просто перевести в другое место, чтоб глаза не мозолил. А в другое место перевести получается, как правило, с повышением, чтоб не скандалил. Правда, тут придется подсуетиться, нажать на кое-какие рычаги, но если уж очень надо, то все возможно. Ну и повесили орлу контр-адмиральские погоны, благо выслуга позволяла, и направили руководить Академией. Не совсем по профилю, конечно, но, с другой стороны, свернет шею — и Бог с ним, а не свернет — все подальше будет. Ну а уж в Академии новый начальник развернулся вовсю, моментально заработав прозвище Дракон.

И вот теперь, выходит, Виктор оказался его протеже… Что это даст — в принципе понятно. Если суметь себя показать, то лет через несколько можно иметь крутую репутацию, а репутация — это наше все. Да и научат в таком экипаже — а это явно будет дальний рейдер — очень многому. Причем из такого, чему в академиях не учат, это все через пальцы пройти должно, что, в свою очередь, не только повысит квалификацию, но и резко повысит шансы на выживание. Притом что потери в разведке всегда велики, особенно в первые годы службы.

Так, а что у нас в минусе? Ну, минусы тоже лежат на поверхности: легкой жизни явно не предвидится. Хотя, с другой стороны, кто ищет легкой жизни — тот сидит себе на планете, а не летает в космосе.

Пока Виктор обдумывал все это, один из офицеров спросил:

— Семеныч, ты не против, если я его малость испытаю?

— Да сколько угодно.

— Ну тогда слушай, салага. Даю вводную. — Он пододвинул к себе клавиатуру компьютера, и на широком экране, вмонтированном в стену, появилась трехмерная карта Солнечной системы. — Так, ты штурман крейсера… Ну, скажем, класса «Москва»…

— Простите, какой серии?

Каперанг не обратил внимание на несоблюдение уставного обращения (кто в разведке этим увлекается кроме штабных из вспомогательных служб?), дернул плечом и немного раздраженно ответил:

— Ну, пусть будет первой… Какая, хрен, разница? ТТХ у всех одинаковые. Координаты твои… Ну, пусть будут такие. — На карте появилась серебристая точка. — Вот здесь, здесь и здесь тебя блокируют линкоры. Пускай «Аризоны», это не принципиально. Рассчитай быстренько маневр уклонения.

В принципе простенькая задачка. Три линкора, каждый из которых обладает перед старым крейсером и преимуществом в скорости, и огромным перевесом в бортовом залпе, надежно блокируют крейсер. Куда можно дернуться? В пояс астероидов, конечно. Там будут важны не скорость и не огневая мощь, не защитные поля даже, а маневренность. Все остальные варианты ведут к пересечению с кораблями противника, которые элементарно догонят «Москву» на открытом пространстве. Такие тактические задачки проигрываются постоянно. И скучно это неимоверно. А значит…

Защелкали клавиши, замерцала на экране траектория. Лица присутствующих вытянулись.

— Мальчик, этот курс проходит через солнечную корону. Тебя кто учил…

— Ну-ка, дайте-ка, — второй каперанг внимательно посмотрел на данные по параметрам короны. — А ведь парень-то прав. «Москва» как раз первой серии несет более тяжелое бронирование, а значит, минут пять выдержит. А больше и не надо, линкорам этот маневр не повторить, а он разгоняется за счет притяжения… В принципе красиво. Только одно «но». Это сработает, если крейсер только с завода и в идеальном состоянии. А сейчас нет ни одной «Москвы», особенно из первых, кто выдаст хотя бы восемьдесят процентов мощности на двигателях. Учти это на будущее. Но все равно красиво.

Офицер полюбовался на картинку, доброжелательно кивнул и сказал Дракону:

— Берем парня. Из него может выйти хороший тактик, если раньше шею себе не свернет.

Вот так, нежданно-негаданно, стажер Виктор Михайлов и попал в экипаж дальнего рейдера «Орел».

Глава 2

Ваше благородие госпожа удача,

Для кого ты добрая, а кому — иначе…

Б. Окуджава

Первый рейд, в котором новоявленный младший штурман в сержантских (А что вы хотели? Два года учиться еще.) погонах принял участие, оказался довольно коротким и совершенно неинтересным. Вернее, неинтересным он был для всех, кроме стажера, — в первый раз, все-таки.

Вообще основным заданием рейдера была разведка. Крейсер должен был выйти к базе «Дальняя» — последнему форпосту России на втором векторе Великого Пространственного Пути. На втором векторе вообще-то доминировали американцы, но на базы друг друга никто пока не рисковал нападать: опасное это дело, база — не корабль, бесследно сгинувший в космосе, она защищена и вооружена намного сильнее, а попытка напасть на нее может кончиться войной. В принципе прецедент уже был — китайцы как-то атаковали базу Бразилии. В результате за Бразилию дружно заступились Россия и Япония, США сохраняли нейтралитет, отправив, тем не менее, в зону конфликта аж пять линкоров, а остальные, видя такое дело, дружно сделали в штанишки и расползлись подальше. Полномасштабной войны тогда удалось избежать, но Китай потерял три крейсера и авианосец и лишился всех баз в том мире. С учетом технологического отставания Китая и того, что в космосе огромные ресурсы неквалифицированной рабочей силы преимуществ не дают и строить корабли не помогают, поражение восточного гиганта было для него тяжелым ударом. К тому же Китай предупредили, что его новые опорные базы в том мире крайне нежелательны, иначе для страны это плохо кончится. Пришлось Китаю смириться, что сильно урезало возможности его экспансии.

На базе предполагалось пополнить бункера крейсера и двинуться дальше, исследовать новый район. Точнее, пространство, лежащее сразу за исследованным по вектору, но еще не имеющее базы. А может, и имеющее — американских кораблей в том районе было много, слишком много, и кораблей военных, а грузовики шли караванами, под охраной. Явно что-то ценное возили. Возможно, части новой станции перетаскивали. Вообще там уже работали три рейдера, но пока что их капитаны ничего не нарыли, поэтому четвертый корабль должен был усилить разведывательную группировку, определиться с присутствием противника и, по возможности, исследовать планету. Хотя каждая из них и была, в принципе, все той же Землей, исторические (а иногда и геологические) процессы на них шли по разному. Поэтому в исследованных пространствах уже были встречены миры, где цивилизация застыла на уровне средневековья (а может, и не застыла, а очень даже развивается, только по своему, непонятному пока пути), миры, выжженные ядерной войной, и даже один мир, почти равный Земле по научно-техническому развитию. Правда, там через пространства не ползали, а вполне успешно осваивали межзвездные перелеты на субсветовых кораблях. Из этого мира, кстати, новоявленных конкистадоров не очень вежливо попросили, приведя в качестве аргумента довольно впечатляющих размеров военный флот. Пришлось базы располагать за пределами системы — там местные обещали их не трогать, но несколько их боевых кораблей постоянно держались поблизости. Вполне разумная предосторожность, если вдуматься.

Однако получилось так, что до базы они не добрались. Сначала забарахлил реактор. Ничего страшного, в принципе, но время потеряли. Потом напоролись на французский рейдер, который, будучи значительно крупнее, чувствовал себя, очевидно, очень уверенно и решительно пошел на сближение. Может быть, французы ничего плохого в виду и не имели (хотя вряд ли, очень уж быстро сближались и на связь выйти желанием не горели), но капитан Москаленко, командир «Орла», решил не рисковать. В конце концов, крейсера «Суркюф», один из которых и встретился «Орлу», были на поколение моложе, а значит, заметно превосходили русский крейсер. В общем-то, оторвались без особого труда — дистанция была еще довольно приличной, в скорости француз преимущества не имел, так что через пару часов погони он отвернул. Но время было потеряно безвозвратно, к месту сбора опоздали почти на трое суток, и с Земли к базе, как и положено в таких случаях, был выслан крейсер-дублер, «Орел» же ушел в свободный поиск, или, говоря русским языком, в пиратский рейд.

Первой жертвой стал норвежский контейнеровоз с грузом обогащенной урановой руды. Русский крейсер решительно приблизился, навел на него орудия и ракеты и высадил досмотровую группу. Как только определились, что за груз на борту корабля, с него немедленно отстрелили контейнеры, вывели из строя антенны и, оставив экипаж в бешенстве сжимать кулаки, отвалили восвояси. Контейнеры зацепили магнитным арканом и отволокли к ближайшей базе. Сам ограбленный грузовик смог сообщить о происшедшем почти на неделю позже, добравшись до международной базы. Ну тут уж все пожали плечами: попал — значит попал, все равно ничего уже не доказать. Обычная история на космической трассе. Особенно с теми, за кем не стоит сверхдержава с крейсерами и пушками. Что поделать, пиратство вновь входило в большую политику.

После этого «Орел» болтался в космосе еще почти месяц, но перехватил только два небольших транспорта, идущих порожняком. Наконец, выработав срок автономности, корабль двинулся на главную базу, по пути вновь нарвавшись на норвежца. Это было весело — корабль был тот же самый и шел с точно таким же грузом. Оставив дважды ограбленный экипаж горевать на обочине звездной дороги, «Орел» вновь доставил контейнеры тем же маршрутом и отправился к порту приписки.

Появление дома (а как же, раз из боевого похода, даже если ты стажер, то отпуск вынь да положь) выросшего, возмужавшего, почти что офицера, да еще и с деньгами в кармане (призовые деньги никто не отменял) — это какая же приманка для местных девчонок! Словом, три недели отпуска пролетели незаметно, хотя по кошельку ударили убойно.

После этого был еще один рейд — пожалуй, в чем-то более простой, чем первый, но зато по основной работе. На сей раз до места (того же самого, кстати) добрались спокойно, загрузились топливом и отправились на непосредственное задание. Маскируясь от американских кораблей, провели съемку системы на большом пространстве, просканировали планеты, набросали спутников-шпионов и смылись. Меньше денег, зато интереснее.

По возвращению из рейда отпуск тоже был, но заметно короче — начинался новый учебный год, и курсант Михайлов учился, учился и учился. Правда, по сравнению с другими, стажировавшимися в лучшем случае на орбитальных крепостях, учеба давалась ему заметно легче. Как известно, теория теорией, но когда ты видишь механизм на картинке — это одно, а когда вживую раскручиваешь гайки в двадцать кило весом каждая — совсем другое.

В общем, учился он теперь с удовольствием, и не в последнюю очередь из-за того, что полноценно внял словам каперанга Кошкина — старшего помощника капитана на «Орле». Кстати, именно он вместе с командиром «Орла» Москаленко был тогда у Дракона. А сказал старпом (для него на «Орле» это был последний полет, он принимал новый корабль и начинал сольную карьеру) буквально следующее: «Запомни — то, чему вас учат, оно нужное и серьезное. Никогда не знаешь, что спасет твою шкуру. И будет правильно, если ты усвоишь это в классе, чем в бою. Лучше грязный гюйс на шее, чем красивый флаг на гробе». Виктор внял и теперь учился с удвоенной энергией. Он тогда даже не представлял, насколько это пригодится ему в будущем.

Со следующей стажировкой проблем не было в принципе — молодой, но многообещающий офицер (а погоны лейтенанта ему, единственному на курсе, торжественно вручили еще после второго похода — постарался командир, выбил, вот только Дракон взял с него страшную клятву молчать об этом, чтоб ни одна живая душа в Академии не знала) пришелся ко двору, и заявка с крейсера на него была направлена заблаговременно. Как рассказали Виктору старшие товарищи, это было для Москаленко скорее правилом, чем исключением. Практически вся его команда состояла из такой вот, воспитанной на этом самом крейсере молодежи. Командир многое давал своим людям — но и в ответ требовал многое, а главное, он мог им доверять. В бою это немаловажно, а в разведке тем более.

На сей раз работали еще серьезнее, чем раньше. Только что прошедшему модернизацию «Орлу» поставили новые двигатели, более мощные и экономичные, чем старые, увеличили запас топлива и усилили вооружение. Теперь кораблю не было смысла отступать перед противниками типа давешнего француза, но и спрос с экипажа стал выше. Крейсер готовили к дальнему походу, и, как только работы были завершены, рейдер «Орел» ушел в поход. В свой последний поход.

На сей раз работа была не то чтобы сложная — скорее, тяжелая и нудная. Крейсер уходил аж за три пространства — предельное расстояние, на которое он после модернизации мог уйти и вернуться. Два ближайших мира были уже обследованы. В одном американцы спешно сооружали базу, а русские пытались от них не отстать. Для этого выбрали, кстати, довольно оригинальный способ — нашли на корабельном кладбище старый, давно списанный линкор, наскоро подлатали, исправили системы жизнеобеспечения, словом, сделали так, чтобы он мог совершить один дальний перелет. После этого перегонная команда отвела корабль в соседнее с запланированным пространство и перегнала разом его и еще с десяток старых грузовиков — списанных жестянок, никому уже не нужных, но с вместительными трюмами, в которые под завязку напихали топливо, провизию, боеприпасы, словом, все, что необходимо для дальнейшего серьезного и вдумчивого освоения очередного мира. Под прикрытием нескольких крейсеров вся эта армада вломилась во вновь осваиваемый мир и состыковалась. Раз — и за двое суток под носом у вероятного противника возникла новая база снабжения, временная, конечно, не очень удобная, но неплохо защищенная, а главное, готовая к использованию.

В следующем пространстве работа просто кипела. Восемь американских крейсеров висело на орбите, и их команды в поте лица исследовали планету. По соседству этим же занимались четыре русских крейсера. Соседи гадили друг другу по мелочи (то ведро с мусором на орбите упустят, чтоб вероятный противник в маневре уклонения потренировался, то двигатели в непосредственной близости прогревать начнут и нос соседям опалят), но всерьез задираться не смели. Американских кораблей было вдвое больше, но зато у русской эскадры флагманом был не обычный разведчик, у которого топливных баков больше, чем пушек, а старый линейный крейсер, наследие Первой Межзвездной войны. Правда, эта жестянка у космонавтов именовалась весьма оригинально — «смерть экипажу», или «братская могила сорока» (по числу членов команды) — из-за своей слабой защиты, но зато огневая мощь корабля была более чем внушительной и обеспечивала уверенный паритет.

Третий мир, согласно полученной информации, еще не исследовался. Во всяком случае, переходов туда американских кораблей никто пока не зафиксировал. Так что «Орел» практически безбоязненно (ну, соблюдая, естественно, элементарные меры предосторожности, без этого никак) вышел на орбиту и занялся своей основной деятельностью — разведкой. Процедура была давно и всерьез отработана — вначале сброс спутников-разведчиков с телеаппаратурой, системами радиоперехвата, локаторами и прочими интересными вещами из набора шпион-любитель. Пока спутники собирали первичную информацию, «Орел» прошелся по системе, но никаких серьезных отличий от Солнечной системы своего родного мира не нашел.

После возвращения к планете со спутников считали информацию. Получался совсем неинтересный мир — геологических отличий минимум, цивилизация на уровне раннего средневековья, по всей планете идут мелкие локальный войны и ни одной крупной. Словом, заштатный мирок, из которого если и удастся что-то выжать, то будут это, скорее всего, руды и, возможно, какие-нибудь самоцветы. Почти аналогичному миру, но в непосредственной близости от дома, повезло больше — на нем устроили базы отдыха, и теперь он был полностью нейтрален, лишен какой-либо промышленности, но неплохо зарабатывал на туризме и санаториях. Но этот мир был далековато, так что коммерческий туризм здесь в ближайшее время не приживется. Еще одна сырьевая база и опорная точка, не более.

Теперь по плану должна была производиться высадка десанта — визуальная разведка, установление контактов с аборигенами и прочее. Заодно можно было и найти что-нибудь ценное для личного употребления. Все равно в этот мир в ближайшие пару лет заглядывать будут разве что военные и контрабандисты, а раз так, то и подхватить что-то для себя — совсем не грех. Тем более что на такие шалости разведчиков начальство традиционно смотрело сквозь пальцы — еще один вид платы за риск, не более, все этим когда-то занимались. Да и что такое прихваченный между делом золотой кубок или мимоходом сунутая в карман горсть необработанных алмазов по сравнению с суммами, регулярно оседающими в карманах адмиралов от снабжения? Так, мелочь.

В первый десант должны были идти трое — второй механик, младший артиллерист и младший штурман. Во-первых, самые молодые, а во-вторых, все равно на крейсере они только на подхвате, так что боеспособность корабля, если что, не снизится. Но едва молодежь, у одного из которых данная высадка вообще была первой в жизни, с шутками и прибаутками успела подготовить десантный драккар, как по всему кораблю заревела сирена боевой тревоги, и ребята разбежались по боевым постам. Вбежав в рубку, в которой было рабочее место всех штурманов, Виктор сразу плюхнулся в кресло, пристегнулся (все-таки некоторые вещи в Академии вбивали в голову так, что потом они выходили на уровне голого автоматизма, без участия сознания), а глаза уже шарили по экрану, определяя обстановку. А обстановка была хуже некуда.

Как показывали радары, за горизонтом на орбите маячили два корабля, причем, судя по характерным пикам на спектрометре индикации выхлопа, это были американские легкие крейсера, аналоги «Орла», или тип «Миннесота», или «Марлины», что, в принципе, все равно. С любым из них в одиночку «Орел» бы справился, но их было двое. Однако самым худшим были не они, а третий крейсер, заходящий со стороны открытого космоса и решительно идущий на сближение. Вот от него, в отличие от первых двух, уклониться никак не получалось и оставалось только одно — драться.

Американский крейсер первым открыл огонь. Залп с дальней дистанции не был особенно эффективным, хотя две болванки из обедненного урана все же нашли цель. Одна, правда, ударила по касательной, пропорола верхний слой брони в районе грузового трюма и, не вызвав даже разгерметизации, ушла куда-то в сторону, зато вторая вдребезги развалила кают-компанию и привела к изоляции как минимум трех отсеков. От второго залпа крейсер изящно уклонился, заработав лишь легкую контузию от разорвавшейся поблизости ракеты.

Но и русские не остались в долгу, очень удачно накрыв американца «сетью». Ну, «сеть» — это для красного словца, на самом деле это всего лишь картечь, вольфрамовые шарики в пять граммов каждый. Даже будучи разогнаны до ОЧЕНЬ больших скоростей, эти шарики не в состоянии нанести сколь-либо значительный урон современному боевому кораблю — слишком прочная броня. Но это в теории, на практике же, как обычно, все чуть-чуть иначе. «Сеть», идя точно навстречу движению крейсера, прошлась по корпусу корабля, оставляя мелкие вмятины, пробила пару небольших дыр в районе батарейной палубы и… снесла все антенны. В результате у американца в активе осталось только визуальное наблюдение, что в орбитальном бою стоит немногого.

Будь это схваткой один на один, тактика требовала бы занять позицию и глушить не стреляющего и практически потерявшего управление противника ракетами, но сейчас требовалось уносить ноги — два других крейсера выплыли наконец из-за горизонта и решительно направились к месту схватки. В дальнейшем бою «Орлу» не светило ничего хорошего, да и уйти он вряд ли смог бы — американцы традиционно строили свои корабли чертовски быстроходными. Поэтому капитан Москаленко сделал интересный тактический ход, направив свой корабль прямо в атмосферу.

Втянувший антенны крейсер, даже имеющий повреждения корпуса, впрочем, уже прикрытые аварийной броней, обладал неплохой аэродинамикой и превосходил в атмосферном маневрировании американские корабли. Огненным болидом он пронесся по касательной всего в каком-то десятке километров от поверхности планеты, подкорректировал траекторию и выскочил с другой стороны. Теперь, чтобы его догнать, американским кораблям пришлось бы огибать планету, что требовало пройти намного большее расстояние. За это время «Орел» элементарно успевал отойти на безопасную дистанцию, если бы не одно «но». С этой стороны бултыхался четвертый, не замеченный ранее крейсер противника. И он открыл огонь первым.

Не успевший еще выйти из атмосферы русский корабль был захвачен врасплох. Нестройный ответный залп уцелевших орудий никакого успеха не принес, а в следующий момент второй залп американцев буквально развалил ему двигатели. Затем снаряды стали бить по корпусу, разрывая его на куски, и «Орел», теряя управление, начал заваливаться на борт, проваливаясь обратно в атмосферу. Команда покинуть корабль запоздала — теперь спасательные капсулы уже не могли помочь, но экипаж все равно попытался, ведь альтернативой было сгореть заживо. В последней отчаянной попытке спасти экипаж командир отстрелил поврежденный реактор и верхние бронеплиты, мешающие выходу шлюпок, но поздно, поздно. Корабль с жутким треском разваливался на части, обломки обшивки сталкивались между собой, калечили спасательные капсулы, все это горело и взрывалось, и смертоносный фейерверк как последний салют сопровождал экипаж до самой земли.

Виктора спасло знание техники. Кресла, установленные в рубке «Орла», были жутким анахронизмом. Пожалуй, старый крейсер был одним из последних кораблей, на которые они ставились. Их бы давно демонтировали, но это было технически сложно — пришлось бы разбирать половину рубки. А так… Есть-пить не просят, места занимают не больше новых, весят тоже немного, да и со своими функциями справляются. Ну и пускай стоят.

Вот и повезло лейтенанту Михайлову хоть в чем-то. Дождавшись, пока крейсер, вернее, его обломок, чуть стабилизируется в пространстве, он дернул ручку катапульты. Броня над его головой отстрелилась автоматически, и кресло выбросило наружу. Открылся купол парашюта, и от резкого рывка Виктор едва не потерял сознание. Повиснув под голубым небом и ярким солнцем, он видел, как одна за другой сработали еще три катапульты. У одного из катапультировавшихся не раскрылся, от старости, наверное, парашют, и он камнем рухнул вниз. Второй при отстреле зацепился за перекосившуюся броню рубки и падал сейчас вместе с ней, горя заживо. Третий отстрелился удачно, но один из падающих вокруг обломков ударил его и отправил вниз, вслед за товарищами. Виктор остался один.

Виктору повезло — его не задели падающие вокруг обломки, реактор вообще рухнул в паре сотен километров к югу, а сам он приземлился уже после падения корабля, причем ветром его отнесло почти на километр в сторону. Так что жив он остался и даже ранен не был. Вот только упал он в лес, стропы запутались в ветвях деревьев, а само кресло вместе с пассажиром приложило о какую-то не вовремя подвернувшуюся сосну так, что свет в глазах Виктора померк, и лейтенант провалился в небытие.

Глава 3

Во французской стороне,

На чужой планете…

Из вагантов

Когда он пришел в себя, вокруг было темно. Вначале Виктор решил, что от удара потерял зрение и немного запаниковал, но потом рассмотрел над головой звезды, проглядывающие через негустую, да вдобавок подпорченную его падением крону дерева, и понял, что вокруг просто ночь. Безлунная темная ночь, вызывающая какой-то нерациональный, атавистический страх. Усилием воли стряхнув с себя наваждение, Виктор взглянул на часы, стрелки которых тускло светились в темноте мертвенно-зеленым светом. Получалось, что провисел он здесь почти двенадцать часов. Видимо, неслабо его приложило.

Выбор был между повисеть еще, до рассвета, и спускаться вниз. Спуск по стволу дерева в темноте, чтобы провести ночь на голой земле в неизвестном и, судя по всему, изрядно населенном всякой живностью лесу, показался Виктору не самой лучшей идеей, поэтому он откинулся в своем кресле, постарался расслабиться и тут же провалился в глубокий сон.

Утро… Да, утро было замечательное. Яркое солнце, голубое небо, в меру тепло. И комаров, что интересно, не было. Высокие мачтовые сосны подпирали, казалось, небо и доставали облака, пахло хвоей и грибами. Впечатление портил только слабый запах гари, который приносил легкий ветерок. На этот запах, ориентируясь по нему как по маяку, Виктор и пошел.

Правда, сначала пришлось слезть с дерева, но это было несложно — в Академии учили многому, в том числе и искусству выживания в экстремальных условиях. Сейчас же, если не принимать в расчет причину, по которой он здесь оказался, особым экстримом и не пахло.

Оказавшись на земле, Виктор тщательно проверил снаряжение, которого, впрочем, оказалось не так чтобы много — два ручных лучемета на поясе и четыре запасные обоймы к ним, охотничий нож, сухпаек, веревка, крючки и леска для ловли рыбы, компас, бесполезная ныне рация, аптечка — и, пожалуй, все. Стандартный набор, упрятанный в карманах кресла. Да, еще личное оружие — двадцатизарядная «кобра» с одной запасной обоймой и офицерский кортик. Негусто, в общем, хотя, возможно, здесь этого хватит на небольшую войну.

Хорошо хоть, одежда была подходящая. Когда они готовили драккар, Виктор сразу переоделся в десантный камуфляж. Естественно, сменить его на более подходящий для космического боя скафандр он не успел и теперь мог этому только радоваться — попрыгай-ка в скафандре по лесу. А так — легко, удобно, только белый мох поскрипывает под сапогами. Впрочем, уже через сотню метров местность начала понижаться, и к запаху гари добавился легкий «аромат» застоявшейся, гниловатой воды.

Марш-бросок по лесу был недолгим. Уже минут через двадцать стали попадаться некрупные оплавленные обломки, а потом он увидел и собственно крейсер, точнее, кусок корпуса, косо ушедший в землю. Да, местному лесу весьма повезло — раскаленный докрасна металлолом упал в болото, не слишком топкое, но сырое, поэтому пожара не случилось. Да и боезапас не сдетонировал, так что обломки крейсера не разнесло в мелкую пыль. Бункера вообще упали далеко в стороне, вместе с реактором — автоматика отстрелила их одновременно, благодаря чему и радиационный фон остался почти в норме. Однако легче от этого не было — по всему выходило, что Виктор остался один.

Два дня он потратил, обыскивая обломки. К его удивлению, разрушения в отсеках были не столь уж велики — все-таки корабль строили на совесть. Все, что не было закреплено, конечно, пострадало, однако многое и сохранилось. Даже автономные системы аварийного питания еще работали. Но главными были две вещи: во-первых, он нашел всех. Восемь человек. Мертвых. Которых надо было теперь похоронить, а потом, при первой возможности, передать их опознавательные медальоны в штаб. И второе — уцелел драккар. Даже не поцарапало машину. Как стоял, наглухо закрепленный, в десантном отсеке, так и остался стоять. А драккар — это вам не хухры-мухры, а очень даже о-го-го! Это универсальный летательный аппарат, способный как летать в атмосфере, так и выходить на низкую (а без груза и на высокую) орбиту. Это термоядерный реактор, которого хватит на сорок лет работы. Это также летающий арсенал со станковыми лучеметами, ракетами и целым набором ручного оружия. В конце концов, это мощная радиостанция, с помощью которой можно без проблем связаться с любым кораблем в радиусе двух астрономических единиц от планеты. Только бы знать еще при этом, что корабли не вражеские. Вообще это нетипично для американцев — они даже не попытались снизиться и зачистить место падения. Виктор по молодости не задумался тогда над этим, впрочем, все равно это ничего бы не изменило. Ну откуда он мог предположить, что поврежденный ими в самом начале боя крейсер пострадал заметно сильнее, чем они думали, и в конце концов сошел с орбиты. Сейчас остальные корабли были заняты спасательными работами, пытаясь не допустить падения и неминуемой при этом гибели корабля. К слову сказать, справились они с этой задачей вполне успешно, но вот время при этом потеряли катастрофически. Менее чем через сутки, когда «Орел» не вышел на связь и истекло контрольное время, в это пространство вошел русский линейный крейсер, тот самый, что патрулировал в соседнем мире. Корабли обменялись залпами, после чего американцы срочно ретировались, а русский корабль, тоже получивший повреждения, предпочел вернуться к остальной эскадре…

Так что связь, решил Виктор, — это дело будущего, а сейчас надо заняться делами насущными и, в первую очередь, похоронить товарищей. В первый день у него не хватило на это сил, и сейчас, вооружившись лопатой (ну чего только не найдешь на складе у хозяйственного механика), он исправлял упущенное, вгрызаясь в неподатливую, всю прошитую корнями деревьев почву. Маленький и относительно сухой островок у самого места падения — вот все, что сейчас он мог предложить своим товарищам.

За этим занятием его и застали выехавшие из леса всадники. Нет, Виктор их тоже засек, даже, наверное, раньше, чем они его (лошади красться не умеют), однако демонстрировать свой слух он не собирался, а потому продолжал махать лопатой, как ни в чем не бывало.

— Эй, ты! — окликнули его.

Виктор решил не обращать на слова внимания. В конце концов, почему он должен реагировать на каждое хамское тыканье?

Одна из прелестей параллельных миров — отсутствие языкового барьера. Точнее, языки друг от друга отличаются, и подчас очень сильно, но языковые группы одни и те же, и если знать основные земные языки, то справишься и там. Конечно, вряд ли сразу получится говорить, как на родном, но хотя бы с пятого на десятое поймешь смысл сказанного.

Сейчас оказалось еще проще. Говорили явно на французском, очень архаичном, со странным акцентом и некоторым количеством заимствований из испанского и немецкого, но, тем не менее, вполне понятном. Так вот, язык этот был еще и весьма-весьма образным. С глубоким знанием дела говоривший прошелся по всем предкам Виктора и способам их появления на свет, причем пассивное совокупление с ослом на крыше дома было еще одним из самых мягких. Виктор даже заслушался, запоминая наиболее яркие обороты, но не переставая при этом мерно взмахивать лопатой.

— Оставь его, Гаральд, — раздался повелительный голос. — Он, наверное, глухонемой, раз не слышит твоего рева.

— Нет, отец, я не позволю, чтобы всякое быдло на меня плевало…

Раздался короткий всплеск, и новый взрыв матюгов оповестил, что некий Гаральд решил слезть с лошади и ухнул в лужу с водой. После этого раздались тяжелые чавкающие шаги, и Виктора рванули за плечо.

Привычным движением уйдя от неплохо поставленного удара кулака, Виктор сделал шаг вперед и с размаху врезал Гаральду лбом в переносицу. Тот отшатнулся назад, поскользнулся и снова сел в лужу, вызвав у остальных всадников, а было их аж семь человек, новый взрыв хохота.

Помотав головой и придя в себя под безучастным взглядом Виктора, Гаральд решительно встал и потянул из ножен короткий широкий меч. Не слишком честно с мечом на безоружного, подумал Виктор и приложил парня лопатой по голове. Естественно, бил он плашмя, чтобы не убить, но удар оказался настолько силен, что черенок лопаты с сухим треском переломился, а Гаральд, сведя глаза на переносице, вновь плюхнулся на задницу.

Впрочем, это не охладило его пыл. Вскочив, он замахнулся мечом. Глаза его метали молнии… А зря. Ярость — не лучший советчик в бою. Легко уклонившись от богатырского удара, Виктор ловким броском отправил своего противника обратно в лужу, а сам стал внимательно разглядывать отобранный меч. На сей раз никто из спутников Гаральда не смеялся, но и вмешиваться не пытался.

— Баланс неплохой, — вынес, наконец, вердикт Виктор. — А вот сталь паршивая.

Гаральд выбрался из лужи. Злость в его глазах постепенно уступала место недоумению.

— Этот меч ковал сам… — начал он.

— Да мне плевать, кто его ковал. Вот, смотри.

Виктор напряг мышцы. Далеко не факт, что подобное получилось бы у кого-нибудь другого, но для космического разведчика, годами не только тренирующегося, но и живущего при повышенной гравитации, это было совсем не тяжело. Меч в его руках начал изгибаться, изгибаться, изгибаться… В общем, свернул его Виктор наподобие швейного метра, в несколько витков. Протянул получившуюся конструкцию побледневшему Гаральду и повернулся, чтобы продолжить земляные работы. Осмотрел сломанный черенок, огорченно цокнул языком и принялся чинить лопату.

— Это твои друзья? — раздался сзади голос одного из спутников Гаральда, тот самый, что приказывал молодому нахалу остановиться. Подошел он не таясь, но Виктор не особо обратил на это внимания — угрозы он не чувствовал.

— Да, — не оборачиваясь ответил Виктор.

— Помогите ему, — властно скомандовал подошедший.

— Слушаюсь, ваше величество, — в один голос ответили остальные и принялись дружно слезать с коней.

«Опа, выходит, это местный король», — подумал Виктор, но виду не подал. Дело теперь пошло заметно быстрее, и уже через полчаса обгоревшие трупы экипажа «Орла» лежали в свежевырытых могилах.

Когда закончилась печальная церемония, Виктор сел под ближайшее дерево и бездумными глазами уставился в небо. На душе было пусто, абсолютно пусто, лишь где-то на задворках сознания неоном горела мысль — один, один, совсем один… Рядом на мягкий мох сел король. Он, не чинясь, копал вместе со всеми и, похоже, знал, что такое терять друзей. Несколько минут они молча сидели, слушая тишину, а потом король заговорил.

— Меня зовут Дарн. Вообще, Дарн Второй, величество, владыка и так далее. Но это этикет, можешь по-простому. Ты?

— Виктор Михайлов, лейтенант межпространственной разведки, младший штурман крейсера «Орел».

— Понятно, — кивнул король. — Объяснил бы еще, что это такое.

— А смысл? В вашем языке даже терминов таких нет.

— А ты попытайся…

Виктор попытался. Вряд ли король понял хотя бы половину сказанного, но тем не менее суть он уловил.

— Значит, ты остался один и не можешь вернуться домой?

— Да. Единственный шанс, что меня будут искать, но не факт, что те, кого бы я хотел видеть.

— Ну тогда я предлагаю тебе свое покровительство.

Виктор удивленно посмотрел на короля. Король, невысокий, крепкий, чуть седоватый мужчина с едва наметившимся брюшком, понимающе улыбнулся.

— Ты неплохой боец, я уже посмотрел. Поверь, моего сына… Не делай такие глаза. Да, Гаральд мой сын, что в этом такого? Так вот, моего сына учили не самые худшие мастера. Он молод, горяч, но успел поучаствовать и в турнирах, и в битвах. Ты справился с ним, будто он совсем ничего не умел. А раз так — значит, сможешь научить и его, и других.

Виктор задумался.

— Ваше величество, а не слишком ли вы рискуете, принимая на службу совершенно незнакомого человека?

— Ты ведь мог убить нас всех. Я прав?

— Ну… Да, мог.

— И не сделал этого. Значит, против меня лично ты ничего не имеешь, а значит, ты мне не враг.

— Логично.

Ход мыслей короля был в общем-то понятен. Получить в свое распоряжение сильного, отлично обученного воина, вдобавок обязанного лично ему — не самое плохое приобретение. Король, похоже, человек умный, без особых выкрутасов. Что, в принципе, неудивительно — эпоха здесь такая. А выживать как-то все равно придется, так что замок, вполне возможно, — не самая худшая альтернатива открытому небу и дождику на голову. Да и скрыться от назойливого внимания тех же американцев, если они все-таки вздумают проверить место катастрофы, проще среди людей. Хотя, конечно, местный народ помельче Виктора, так что выделяться он все равно будет…

Король не торопил — похоже, он и сам никуда не спешил. Наконец Виктор решил задать еще один мучивший его вопрос:

— А как вы, собственно, здесь оказались?

— Живу я здесь, — ответил король.

— Да нет, я не об этом. Как вы оказались на болоте? Что-то я не вижу рядом ни города, ни замка, ни даже землянки.

— Были вспышки, грохот, тряслась земля. Потом что-то упало на болоте. Утром я взял стражу и поехал проверить.

С несколькими солдатами проверять, что за дракон в лес упал! Нет, великим умом тут не пахло, но… Король был явно не трус, это понравилось Виктору. Он медленно кивнул и сказал:

— Похоже, у меня нет особого выбора. Но мне надо по возможности спрятать то, что уцелело.

— Можно подогнать лошадей и отвезти в замок.

— Лучше не надо — а вдруг меня найдут враги? Они не будут разбираться, могут ударить и по вам.

— Здесь недалеко есть пещеры…

Пещеры действительно были недалеко. Километрах в двадцати к востоку протекала широкая река, которая за века успела размыть и смести мягкий известняк. В результате образовался высокий обрыв с огромными карстовыми воронками. Туда можно было спрятать не то что драккар — танковый полк можно было замаскировать так, что с орбиты не найти. Толща скальных пород была неплохой защитой и от радаров, и от визуального наблюдения. В этих пещерах Виктор замаскировал все, что смог вывезти с корабля, а вывез он немало. Точнее, много вывез. Почти неделю старался. Хорошо, король не обманул, оставил своих людей, которые помогали грузить драккар у обломков крейсера и затаскивать потом все это в пещеру. В результате на болоте остались только обломки корпуса и совсем уж не нужный мусор, все остальное было надежно спрятано от чужих глаз.

До королевского замка добирались верхом — король оказался человеком предусмотрительным и прислал к пещерам пару солдат с лошадьми. Тут, правда, Виктор немного опрофанился. Нет, он, конечно, умел ездить верхом и владеть мечом, копьем и прочей средневековой атрибутикой. Разведка — дело тонкое, никогда не знаешь, в каком мире и под какой личиной придется работать. Возможно, ты всю жизнь чужие миры через прицел разглядывать будешь и с крейсера не слезешь, а вдруг придется в оперативной работе участвовать? Да еще как раз в таком вот не сильно развитом мире? Так что кое-какая подготовка у Виктора была, но именно что кое-какая. Если с мечом он еще дал бы неплохую фору местным кадрам — ну нравилось ему фехтование, найдите хоть одного молодого человека, который не желает почувствовать себя мушкетером или, там, рыцарем Айвенго, то с лошадьми как-то не сложилось. Держаться в седле умел, и только.

Смеялись над ним долго, но не зло — наверное, и не такое видали. К тому же, несмотря на не самую красивую посадку, выбить Виктора из седла было бы непросто. Хотя бы потому, что держался крепко.

До замка добирались три дня. И Виктору поездка понравилась. Не Земле не так уж много оставалось мест, где природа была первозданно чистой, здесь же было именно так. Пели птицы, пахло листвой и грибами, неширокая тропинка постепенно превратилась в дорогу, правда, не мощеную, а просто выбитую телегами в земле колею, зато и по сторонам этой колеи не валялись разбитые бутылки и всевозможный мусор.

Дичи в лесу было много — на ночевках один из солдат брал лук и уходил на охоту, ни разу не вернувшись без добычи. В первый раз приволок небольшую косулю, во второй настрелял каких-то птиц, похожих на глухарей, но немного поменьше. Впрочем, может, это просто были молодые глухари? Виктор не знал, а спрашивать не стал — его больше интересовал вкус, а уж на вкус-то птички были выше всяких похвал.

Замок они увидели вечером третьего дня. Массивная твердыня с высокими стенами и широким рвом производила, тем не менее, впечатление не гнетущее, а, скорее, умиротворяющее. Как рыцарь, уставший и расположившийся на привал, — вроде и доспехи никуда не делись, и сил еще через край, но угрозы не чувствуется. На фоне заходящего солнца замок был просто красив, и Виктор понял вдруг, что не станет здесь чужим. Это теперь был его дом, и он мог этим домом гордиться.

Глава 4

Сталь подчиняется покорно,

Ее расплющивает молот…

М. Донской

Король Дарн Второй постоянно с кем-то воевал. Самое смешное, что человеком он был совершенно не воинственным, просто время было такое — без войны ну никуда. То вялотекущие пограничные стычки с одним соседом, то жестокая мясорубка — с другим, то какой-нибудь барон, привыкший к вольности и потерявший чувство самосохранения, поднимет бунт. Да мало ли поводов?

Естественно, для войны нужна армия, и ее король имел, причем, по местным меркам, весьма солидную — почти две тысячи регулярных солдат, вполне прилично, с точки зрения коренных жителей, вооруженных и обученных, тяжелую рыцарскую конницу из двух сотен человек, которую мог стянуть к замку достаточно быстро, и собираемое по мере надобности ополчение из местных крестьян. Ну, эти в большинстве своем бойцы были никудышные, но на стенах крепостей это не так чтобы сильно мешало — камни бросать или смолу кипящую лить можно и без большой квалификации.

Предложив оказавшемуся вдали от дома и в полном одиночестве чужеземцу стол и кров, Дарн Второй убивал сразу двух зайцев. Во-первых, он приобретал вблизи себя человека, никак не связанного ни с кем из местных, а значит, какое-то время мог рассчитывать не только на благодарность, но и на преданность — куда деваться одиночке? Во-вторых, его весьма впечатлил урок рукопашного боя, преподанный Виктором его сыну в той стычке на болоте. Будучи совсем не дураком, он прекрасно понимал, что хорошие инструкторы на дороге не валяются, и рассчитывал, что Виктор сумеет многому научить его вояк.

А вот последнее как раз было под большим вопросом. Нет, дело было не в том, что Виктор что-то скрывал или не хотел учить, но… Уметь самому и знать, как научить других, — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Кроме того, местные рыцари сражались в основном конными, а если им и приходилось схватываться с противником в пешем бою, то, закованные в тяжелые доспехи, они больше напоминали крабов — и по скорости, и по гибкости. Соответствующим был и их стиль фехтования, или, скорее, рубки. Маневр и молниеносные пируэты вкупе с экономностью движений, которые лежали в основе стиля космического разведчика, просто-напросто были им недоступны. Рукопашный же бой без оружия они вообще не любили, считая его делом неблагородным.

Пешие же воины в бой шли строем, напоминающим фалангу. При этом индивидуальное мастерство решало немногое, главным было умение держать строй. Как раз в этом Виктор и не мог им ничем помочь — ну не учили его этому, хотя, конечно, старался натаскать их индивидуально.

Больше всего, как ни удивительно, он пригодился в роли учителя принца и еще нескольких молодых дворян. Гаральд оказался, кстати, неплохим парнем, немного вспыльчивым, но не злым, умеющим понимать и признавать свои ошибки и, главное, жадно тянущимся ко всему, что касалось воинского искусства.

Впрочем, совершенно неожиданно Виктор приобрел авторитет в другом — его, безо всякого на то основания, стали считать стратегом. А все потому, что на второй месяц пребывания при королевском дворе (пышно сказано, но тем не менее) он принял участие в небольшом, но увлекательном походе против соседа, такого же решительного деятеля, как и сам Дарн Второй, но имеющего несколько большую армию.

Вот тогда он и предложил королю вместо того, чтобы традиционно устраивать сначала лобовую атаку рыцарской конницы против такой же конницы противника, сконцентрировать ее в лесочке на фланге, а перед своей пехотой ночью уложить в траву зубьями вверх обычные крестьянские бороны. Король, как ни удивительно, к совету прислушался, в результате чего в самом начале сражения конница противника влетела в ловушку, и атака ее, соответственно, захлебнулась, атакующая следом пехота потеряла темп под градом арбалетных стрел, а порядки ее были нарушены своей же откатывающейся назад конницей. Именно в этот момент во фланг пехоте ударила конница короля Дарна, спокойно стоявшая до того в лесу, опрокинула ее и легко обратила в бегство. Разгром был полный, Дарн Второй присоединил к своей невеликой и молодой еще державе небольшой кусочек с парой деревень, а Виктору были торжественно вручены рыцарские шпоры.

Нельзя сказать, что Виктор оказался таким уж гением — просто этот прием неоднократно применялся в истории его мира, а здесь он был в новинку. Однако этот случай дал ему немалый задел на будущее — теперь к его мнению прислушивались, а у короля он был в немалом фаворе. Впрочем, местная знать и так носом особо не крутила — все эти рыцари, бароны и прочие маркизы были аристократами едва в третьем поколении, и хотя многие из них и чванились титулами, но прекрасно понимали при этом, откуда все взялось. Помнили о корнях, так сказать, — нравы здесь были простые.

А пообтершись немного, пришел Виктор к королю и спросил открытым текстом: почему бы не организовать нам, ваше величество, что-то вроде спецназа? И король, новшествам не чуждый, дал добро. Сказал — попробуй, типа, но смотри — проверю и за каждый грош спрошу.

И Виктор попробовал. Отобрал несколько человек из солдат — тех, что помоложе, но с многообещающими задатками, помотался по ближайшим деревням, нашел желающих из крестьян, из тех, кому дома не сиделось, а хотелось жизни пусть беспокойной, но веселой. В принципе куда им деваться, если за сохой ходить не хотят? В королевскую армию либо в разбойники. Так что, можно сказать, при любом раскладе польза.

Полгода Виктор гонял бойкую молодежь, учил чему мог и как мог. Оказалось, довольно сложно, особенно если учесть, что готовили его все же к другой войне и в других условиях. Даже просто разница в физической силе сказывалась — он ведь и жил, и тренировался при двойной силе тяжести. К концу шестого месяца у него осталась едва треть от первого состава — остальных он безжалостно списал в обычную армию. Но тех, кто остался, натаскал он изрядно. А вооружил еще лучше.

Еще в первую встречу с королем Виктор обратил внимание на убогость местного оружия. Да, клинки чистили до блеска и хорошо затачивали, да, оружие, особенно парадное, довольно богато украшалось, иногда даже серебром, золотом или какими-нибудь самоцветами. Гарды — это у некоторых мечей вообще произведение искусства, на парадном королевском мече клинок покрыт гравировкой, причем так, что глаз не оторвешь. И все это при паршивейшем качестве стали.

Не умели здесь не то что булат варить — даже приличная углеродистая сталь была в диковинку. Мечи были тяжелыми и толстыми не только и не столько из-за того, что ими рубили доспехи, а оттого, что двуручник мог просто согнуться от удара, да и короткие армейские мечи никакой критики не выдерживали. Под стать оружию были и доспехи — относительно мягкое железо заставляло делать их пластины толстыми и тяжелыми. Были, конечно, и мечи, точнее сабли, завезенные откуда-то с востока. Эти были легкие, гибкие, но встречалось такое оружие редко, да и сами по себе они были не столь уж удобны. Почему в свое время на Земле тяжелая конница до конца XIX века пользовалась палашами? Да потому, что легкие и удобные сабли при ударе оставляют разрез. Кирасу саблей пробить сложно. Другое дело меч или палаш. Тяжелый прямой клинок, подобно топору, разрубает доспех, а не соскальзывают с него, как сабля. Здесь же конница была в основном как раз тяжелая, латная, и мечи были все же предпочтительнее.

Вот и решил Виктор создать свое оружейное производство. Основы металлообработки в Академии давали. Опять же, для общего развития — мало ли куда судьба занесет разведчика. Смотавшись к пещере, в которой был укрыт драккар, Виктор нашел в его компьютере недостающую информацию, а заодно проверил сохранность оборудования. По всему выходило, что в пещере никто не бывал, поэтому он успокоился и, вернувшись, занялся организацией кузницы.

После ряда не очень удачных опытов удалось организовать производство высокоуглеродистой стали, а потом и чего-то вроде примитивных катан — из трех слоев металла, внутренний — твердая сталь, внешние — более мягкая. Примерно такое оружие когда-то производили в Европе. Клинки получились значительно прочнее и легче, чем принятые на вооружении в королевской армии. Недолго думая, Виктор принялся заготавливать мечи для всех своих людей, логично рассудив, что даже если когда-нибудь придумает технологию поэффективнее и оружие получше, то это все равно будет потом, а хорошее оружие необходимо уже сейчас. В помощь нанятому кузнецу он отправлял всех ребят по очереди, молотобойцами. Во-первых, пусть получат хоть первичные навыки, пригодится потом в жизни, во-вторых, мышцу это накачивает, а силы будущей грозе местных армий понадобятся. Ну и в-третьих, пусть каждый под себя, под свою руку оружие кует. Кузнецу, конечно, объяснить можно многое, но попробовать по руке — это дорогого стоит.

А чуть позже повезло еще больше — новый рудник начал действовать, а там — руда с высоким содержанием марганца. Местные-то не поняли сразу, какое им сокровище досталось, решили, что невыгодно рудник эксплуатировать — далеко. А Виктор понял — геология, она ведь тоже в общеобразовательный курс дальней разведки входила. Так что мечи стали получаться по местным меркам просто сказочные.

Из новой стали смогли организовать еще и производство мощных пружин — и пошло в серию новое поколение арбалетов с пружинами вместо лука. Бой у них был, конечно, не такой мощный, зато оружие получилось компактное и легкое. Вместо тяжелых доспехов стали делать кольчуги. Этих, правда, сделали немного, слишком медленный процесс, но — лиха беда начало. И одновременно перешли на самофинансирование — Виктор, не долго думая, соорудил самогонный аппарат, исправно перегоняющий местную брагу в довольно крепкий спирт. Продавался продукт «на ура» и легко обеспечил необходимый доход. Но все это было, конечно, не главное. Главным же были тренировки, тренировки и еще раз тренировки. С мечами, с топорами, с ножами, без оружия… И еще многое, многое другое. Конечно, по сравнению с земным спецназом получилась жалкая пародия, но для местных условий ребята выглядели более чем прилично.

Королю новое подразделение продемонстрировали только через год. Нет, конечно, он и раньше его видел, на тренировки пару раз заходил, но и только. А тут… Едет король со свитой по лесу, совсем недалеко от замка своего — и раз, выносит его из седла. Оглянулся — а его спутников уже связывают, ни один даже меча достать не успел. А потом видит он здоровенного детину с полуторным мечом, который на него прет со страшной силой. Король свой меч выхватил, детина рубанул, король отбил… И остался в его руках обломок с ладонь, не больше. Перерубило его меч, как деревянный. А тут и Виктор из кустов вышел и доложил, что была это не более не менее как демонстрация его подразделения в действии, после чего королю торжественно вручили меч. Тот самый, которым был перерублен его собственный. Куда более простой, без особых изысков и с обычной, ничем не украшенной гардой, зато отлично сбалансированный и, главное, без единой зазубрины!

Король вначале осерчал, конечно, но отошел быстро. Ум-то государственный, сразу сообразил, что теперь можно соседям пакостить совсем даже по-новому, и, чтобы уж убедиться в этом окончательно, опробовал новоявленный спецназ в бою. Как раз один из баронов на окраине королевства бунтовать начал.

Виктор пошел сам и взял с собой еще десять человек. У барона дружина была под триста лбов, и обучены были неплохо, только буквально через неделю барон уже стоял пред светлыми очами Его Величества, а в его замке все никак не могли понять, ну куда же он из спальни делся?

Сработано все было в принципе элементарно. Дождались смены караулов, обождали с полчаса да и усыпили часовых стрелками из духовых трубок. Те минут на пятнадцать отключились, потом пришли в себя, но о сне на посту никто трепаться, естественно, не стал — за это и повесить могут. А пока они спали, барона аккуратненько, через дымоход, выволокли на крышу и спустили со стены, а в лесочке неподалеку уже стояли наготове лошади. Барон спал один, так что женского визга не было, что операцию очень облегчило. Посмотрел король на своего неверного вассала, подумал, да и благословил новое подразделение своей армии. А барон сепаратистских устремлений лишился разом, вместе с головой — что поделать, времена суровые, обходиться привыкли без судейских крючкотворов. Волевым решением, так сказать.

Ну и оружие новое королю тоже очень понравилось. Так понравилось, что из казны выделили немалые средства на новые мечи и доспехи. В общем, пошел процесс.

А Виктор на волне первого успеха подумал-подумал, да и предложил королю новое дело. На сей раз это было производство стекла…

Вот так и обжился в новом мире бывший лейтенант дальней разведки. Впрочем, почему бывший? Звания его еще никто не лишал, а в списках он, небось, до сих пор числился пропавшим без вести, и был неплохой шанс, что искать его все-таки будут — разведка своих не бросает. Поэтому оставалось ждать и надеяться. А попутно обеспечить себе максимально комфортное существование.

Постепенно Виктор вживался в мир все больше и больше. Королевство не имело выхода к морю, да и сухопутные пути оставляли желать лучшего. Однако купцы ездили, возили товары, а главное, информацию. Не прошло и года, как в сопредельных странах уже работала разведка, сообщающая не слишком обширные, но точные сведения. В результате очень скоро товарооборот вырос в разы. Королевство Дарна Второго экспортировало оружие, правда, качеством пониже, чем шло для собственной армии, но все равно куда лучшее, чем производили соседи. Новые мечи, арбалеты, рыцарские доспехи хотя и были заметно дороже, чем поделки местных мастеров, но все равно пользовались устойчивым спросом. Экспортировали за бешеные деньги стекло, в первую очередь зеркала. Шла на экспорт хорошая, качественная бумага, правда, спрос на нее был невелик. Еще продавали благовония, ювелирные украшения невероятного качества, в которых драгоценные камни были не просто отшлифованы, а особым образом огранены, что придавало им невиданную прежде в этом мире красоту. Словом, много чего производили и продавали — Виктор удачно сумел приспособить к местным условиям знания своего мира. Но главной статьей экспорта, как ни удивительно, стала водка, которую производил во вполне промышленных объемах довольно приличный спиртовой заводик. Качество, кстати, было неплохое. В общем, промышленная революция в отдельно взятом королевстве.

В Лесном замке, резиденции Дарна Второго, теперь было электрическое освещение — на соседней речушке построили электростанцию, благо из металлолома, оставшегося после крушения крейсера, собрать несколько небольших турбин было несложно. Провели водопровод, устроили канализацию… Словом, жизнь налаживалась.

Не обошлось, правда, без войн. Почему-то всегда, когда кто-то начинает жить лучше других, соседям упорно начинает казаться, что это несправедливо. Поэтому каждый пытается подтянуть свой уровень жизни до позиций удачливого соседа или хотя бы этого соседа опустить до своего. В результате возникают конфликты… Вот только Дарн Второй, как уже упоминалось, дураком никогда не был и на армии не экономил. Поэтому, как только появились лишние деньги, он эту самую армию не только перевооружил, но и удвоил ее численность. Результат не замедлил сказаться.

Первую войну выиграли легко и, можно сказать, изящно. Армия воинственного соседа, герцога Айзена, вторгшегося на территорию королевства, быстрым маршем шла к столице, не встречая организованного сопротивления. Небольшие отряды, контролировавшие дороги, при виде ее стремительно разбегались, что не могло быть расценено как трусость, а скорее было признаком здравомыслия командиров — имея под началом десяток солдат связываться с пятитысячной армией было глупо. Правда, как оказалось, разбегались они не просто так, а вполне грамотно соединялись друг с другом и периодически устраивали засады. Тогда из кустов в агрессоров летели арбалетные болты, но ни разу не было дано больше одного залпа. Залп — и отступили, растворились в лесах, оставив у противника несколько человек убитыми и ранеными. Конечно, все это было комариными укусами, но темп движения армии замедлился.

Впрочем, поводов для беспокойства все равно не было — армия Дарна Второго была еще в трех дневных переходах… Была.

Хорошее финансирование остается хорошим финансированием. Виктор не зря посоветовал королю не жмотиться, а потратить деньги на закупку лошадей, благо возможность была — кочевавшие в степях племена коней разводили и продавали. Правда, до них было месяц добираться, но время тогда еще было, и король снарядил небольшую, но хорошо оснащенную экспедицию. Ее приключения — это отдельная история, но свою задачу она выполнила, не только закупив лошадей, но и сумев вызвать уважение степняков и заключив с ними торговое соглашение, благо делить было нечего. Руководил экспедицией сэр Таксфорд, один из самых старых и опытных королевских рыцарей, и справился он с задачей великолепно.

Результат был интересным и впечатляющим. Вся армия, вместо того чтобы пылить по дорогам пешим драпом, теперь перемещалась верхом. Конечно, из пехотинца трудно быстро сделать хорошего кавалериста, но такая задача и не ставилась, а вот быстро переместиться из пункта А в пункт Б получилось вполне. В результате враг был захвачен врасплох, на марше, окружен и наголову разбит — частью уничтожен, частью захвачен в плен, частью рассеян по лесу.

Не останавливаясь, армия Дарна Второго в свою очередь вошла на вражескую территорию и, благо соседнее государство было заметно меньше по размеру, одним броском достигло столицы. Город, правда, оказался неплохо укреплен, а у наступавших не было осадных орудий, поэтому герцог, буквально на час опередивший погоню, на полном серьезе рассчитывал отсидеться и заключить не слишком унизительный мир, но вышло по иному. Королевским войскам было строжайше запрещено грабить местных — эти земли Дарн Второй уже не без основания считал своими и уходить не собирался. Вместо того чтобы держать город в долгой и тяжелой для обеих сторон осаде или губить своих людей при штурме, к городской стене ночью подтащили бочонки с порохом, благо пороховой заводик тоже соорудить успели. Взрывы проделали три пролома в крепостных стенах, и город был взят приступом. Полностью деморализованные защитники почти не оказали сопротивления, поэтому город даже не грабили — так, наложили контрибуцию, посадили на управление молодого рыцаря, из тех, что потолковее и почестнее, казнили герцога, навели порядок на территории… И все. Королевство расширилось и в границах, и в возможностях.

После маленькой победоносной войны Виктор рассчитывал, что какое-то время их не рискнут пробовать на прочность, но люди не склонны учиться на ошибках других. Менее чем через три месяца произошла вторая война. На сей раз противник был и сильнее, и осторожнее. Врасплох его застать не удалось, поэтому дошло до генерального сражения. Впрочем, на этот раз опять же помогло знание Виктором тактики другого мира. Мощные фланговые удары конницы позволили вражескую армию окружить и прижать к реке. Дальше было дело техники — никто не собирался губить своих солдат в бою, хотя некоторые горячие головы, особенно из молодых дворян, очень жаждали подраться. Если первая война была проведена в духе Суворова, то вторая напоминала скорее действия Кутузова. Через две недели, оставшись без продовольствия, противник запросил мира. На сей раз никто завоевывать сопредельную территорию не рвался — сэр Таксфорд, при полной поддержке Виктора и нескольких не самых глупых дворян из ближайшего королевского окружения, сумел убедить Дарна Второго, что такой большой кусок им пока не переварить, а значит, с завоеваниями надо подождать. Серьезно подумав, король согласился ограничиться контрибуцией и небольшим куском территории, который сосед отдал без единого вопроса. Во-первых, жизнь дороже, а во-вторых, кому нужны бесплодные и ненаселенные скалы? О медных и серебряных рудах, месторождения которых в этих скалах были, никто пока не знал. Никто, кроме Виктора, который уже давно провел разведку местности. Впрочем, Виктора именовали теперь иначе. Граф Михайлов, во как. И графство свое было, и замок. Замок, кстати, он обустроил хоть и поскромнее королевского, но не менее удобно. Теперь в его замке располагалась и база по подготовке спецподразделения. Злые языки шептали королю, что чужак многовато сил и власти загреб в одни руки, но Дарн свежеиспеченному графу верил, и не зря — к власти Виктор не стремился, ему домой хотелось.

Было потом еще несколько пограничных стычек — так, мелочи. Соседи уже поняли, что связываться — себе дороже. Оставался один серьезный противник, с которым традиционно воевали уже не одно десятилетие из-за нескольких никому не нужных болот. Вот тогда кому-то из королевских советников и пришла в голову светлая мысль о династическом браке…

Глава 5

Каждый выбирает по себе:

Женщину, религию, дорогу,

Дьяволу служить или пророку —

Каждый выбирает по себе.

Ю. Левитанский

Стрелы ударили внезапно и, казалось, со всех сторон. Командир охраны, всю дорогу развлекавший принцессу разговорами, кулем свалился с коня — прочные стальные доспехи рыцаря не спасли его от трех арбалетных болтов, выпущенных почти в упор. Солдаты пережили своего командира совсем ненадолго, и вскоре узкая лесная дорога покрылась неподвижными телами — кто-то умер, не успев осознать опасность, кто-то, раненый, пытался уползти, но меткие стрелы быстро положили конец их потугам. Двое или трое успели выхватить мечи, но никто не стал вступать с ними в схватку. Храбрецов расстреляли из-за кустов, не давая им продемонстрировать свое мастерство.

Разбойников оказалось совсем немного — человек десять или двенадцать, все без доспехов, зато с мечами, топорами и арбалетами. Они вышли компактной, плотной массой, умело прикрывая друг друга. Самый высокий, очевидно, вожак, одним небрежным движением сорвал с петель дверь кареты.

— О! Гляньте, ребята, какая птичка нам попалась!

Грубые руки выдернули принцессу наружу. Однако прежде, чем подоспели остальные, вожак взвыл и схватился за правое плечо — тяжелая арбалетная стрела пробила его насквозь. Удар был столь силен, что человека развернуло, и это спасло его от второго болта, попавшего точно между глаз одному из спешащих к карете бандитов. Он успел только булькнуть нечто невнятное и осел, а остальные шарахнулись. Главарь с проклятьем выдернул стрелу — ему было не занимать ни смелости, ни силы. В следующий момент он вновь едва спасся — голубовато-блестящая полоса стали распорола его кожаную куртку и оставила глубокий порез на груди. Лишь мгновенная реакция, не притупившаяся даже от боли в раненом плече, спасла человека от смерти.

Между толпой разбойников и принцессой стоял оруженосец командира — совсем молодой парнишка, сжимающий в руках короткий и широкий меч. Всю дорогу он чистил своему патрону коня, разводил костер, готовил пищу для всего отряда — и глаз не сводил с девушки. Любовь с первого взгляда, надо понимать. Сейчас настал момент показать, чего он стоит на самом деле — и юнец не сплоховал. Два арбалета, которые у него были, он использовал вполне по назначению, а то, что главарь остался жив, так это случайность, ясное дело.

Повинуясь рыкающей команде вожака, разбойники начали медленно приближаться к отважному молокососу, однако парень был явно не промах — вокруг него вдруг сияющей стеной заблистал меч, и разбойники шарахнулись. Веерная защита чертовски эффектна, и, хотя опытный воин прорвет ее без труда, для вчерашних крестьян вид сплошной завесы из бешено крутящейся стали был по меньшей мере пугающим.

Впрочем, разбойники были далеко не дураки и не желали зазря подставляться под меч отчаявшегося парня. Задние принялись натягивать тетивы арбалетов, и, возможно, этот день стал бы последним в жизни храбреца, однако провидение, как это часто бывает, рассудило по-своему.

Из-за поворота дороги появился неторопливо едущий одинокий всадник. Любой знающий человек, глядя на то, как он держится в седле, поднял бы его на смех — более неумелого наездника встретить куда как непросто. Однако он пришпорил свою клячу, которая с шага перешла на нечто, должное изобразить галоп, и подъехал к месту схватки. На удивление небрежно соскочив с лошади, этот странный человек задал риторический вопрос о том, что здесь происходит, и одновременно быстрым движением выхватил притороченный до того к седлу меч.

Главарь банды был опытным человеком. В свое время он успел послужить и стражником в городском ополчении, и в баронской дружине, участвовал в паре крупных сражений и в бессчетном количестве мелких стычек. Сейчас он не мог понять, что же ему кажется странным в происходящем. Да, новоявленный герой был очень высок, почти на полторы головы выше любого из его молодцов, и, соответственно, шире в плечах, однако это не было чем-то из ряда вон выходящим. Встречаются очень высокие люди, но они далеко не всегда так опасны, как кажется. Более того, часто они, привыкнув к преимуществу в силе, пасуют перед опытным бойцом, не сумев вовремя понять, что в бою требуется и мастерство. Странная черная одежда, облегающая пришельца словно вторая кожа, тоже не вызывала особых опасений, равно как и легкая серебристая кольчуга — мало ли что люди носят, а такая пародия на доспехи от арбалетного болта, а тем более от меча, все равно не спасет. К тому же шлема на нем все равно не было. Меч… Да, меч был великолепный, двуручный. На три ладони длиннее обычного двуручника и чуть уже. Серебристое лезвие холодно блестело и солнечный свет, казалось, стекал с покрытого странным узором клинка. Для того, чтобы просто поднять такой клинок, требуются очень сильные руки…

И тут вожак понял, что ему показалось странным. Человек держал меч одной рукой и не напрягался. Похоже, в схватке такой противник может быть страшен, однако разбойники видали еще не таких. Двое, успевших зарядить арбалеты, вскинули их к плечу и разом выстрелили.

Однако таких, как этот воин, они еще явно не видали. Одна из стрел звонко щелкнула по клинку, с невероятной скоростью взлетевшему навстречу, а вторая внезапно оказалась зажатой в затянутой в черную перчатку ладони перед самым лицом воина. Такой трюк не сумел бы проделать даже ярмарочный фокусник — слишком быстро и со слишком большой силой летит стрела.

Замешательство, вызванное небывалым зрелищем, длилось недолго — если судить по времени. Но оно все же длилось чуть больше, чем могли позволить себе разбойники. Оно длилось дольше, чем можно, ровно на жизнь. Никто даже понять не успел, что происходит, а неизвестный воин уже начал движение, стремительное, как и все, что он делал.

Воин шагнул вперед и влево, меч его оказался повернут клинком назад, вдоль руки. Узкое лезвие скользнуло на развороте, и его лезвие пластануло противника, словно гигантский нож в руках повара. Серебристый клинок холодно блеснул и ударил точно в живот ближайшего разбойника. Разбойник коротко взвыл и рухнул, прижимая к животу вывалившиеся кишки. А воин был уже далеко впереди, и меч его пошел вперед широким полукругом. По дороге он самым кончиком коснулся второго разбойника, и его голова откинулась назад — горло было перерезано с хирургической точностью.

Вожак шайки мог лишь непонимающе смотреть, как гибнут один за другим его люди. Их было десять — и вдруг стало восемь, потом семь, потом шесть… Двое успели вскочить на коней, захваченных на месте боя. К чести их, они не отступили, не попытались бежать, пока неизвестный был занят их товарищами. Их натиск был силен, но безнадежен. Первый умер мгновенно — меч ударил его на уровне пояса и перерубил пополам, словно куклу. Второй ударил воина мечом, но тот скользящим змеиным движением ушел от удара и в следующий момент ударил сам, перехватив рукоять обеими руками.

Никто из видевших это никогда не поверил бы, если бы ему самому рассказали об этом. Тяжелое отточенное лезвие разрубило всадника от плеча до седла, перерубило седло и обрушилось на коня, развалив несчастное животное пополам. И тут же оно вновь метнулось вперед, невиданным колющим ударом убив еще одного.

Лишь несколько секунд прошло с начала боя, и вожак шайки внезапно обнаружил, что остался почти что один. Рядом с ним был, правда, последний из разбойников, но толку от него быть не могло, слишком уж он был напуган. А на них медленно и очень спокойно надвигался воин, и из его льдисто-голубых глаз, полуприкрытых веками, глядела смерть.

— Ты! — Воин ткнул пальцем в вожака. — Ты останешься жив. Я отвезу тебя в город. Королевские палачи — народ изобретательный, великие мастера своего дела. А тебя, сопляк, — ткнул он пальцем во второго разбойника, — я сейчас убью.

С диким воплем разбойник кинулся на него и умер. Его голова была аккуратно разрублена пополам, но пока он оседал на землю, вожак успел здоровой рукой метнуть топор. В этот бросок он вложил всю свою силу, ненависть, желание жить. Топор мог, наверное, насквозь пробить рыцаря в полном вооружении, и он ударил в грудь воина. Однако лезвие только и смогло, смяв составленную из сложного переплетения колец и пластинок кольчугу, сбить воина на землю — убить его сил уже не хватило, кольчуга оказалась невероятно прочной. А в следующий момент воин, вскочив на ноги, с диким воем подпрыгнул в воздухе, и удар ноги в тяжелом сапоге отшвырнул вожака назад. Тот успел подхватиться и даже ударил мечом, но воин с легкостью парировал неловкий выпад, и край гарды, широкой, вычурной, непривычной формы, ударил вожака в висок…

— Ну, что стоите? — прошипел воин на застывших в нерешительности принцессу и оруженосца. — Вяжите эту сволочь.

— А он разве…

— Жив, принцесса, жив он. Я же обещал ему это.

Оруженосец бегом кинулся выполнять задание, а когда вожак разбойников лежал, стянутый собственным ремнем по рукам и ногам, воин вдруг выронил меч, осел на землю и прохрипел:

— Помоги снять кольчугу…

Общими усилиями оруженосец и принцесса стянули с него доспехи, расстегнули и сняли рубаху. Под ней обнаружилась худощавая фигура отнюдь не богатырского сложения. На груди была широкая, но не глубокая рана, топор не прорубил кольчугу, а вмял ее в тело, но бок был залит кровью. Подняв глаза на побелевшую принцессу, воин усмехнулся уголком рта и скомандовал:

— Ну, чего ждете? Перевязывайте. Да поосторожнее — боюсь, как бы у меня пара ребер не была сломана.

Пачкаясь в крови — его, чужой, да еще и лошадиной — оруженосец туго перебинтовал раненого кусками собственной рубахи. Тот сидел весь белый, но ни разу не дернулся и даже не застонал, когда руки неумелого доктора буквально угодили в рану. Лишь когда парень закончил, воин на миг прикрыл глаза, но тут же вновь открыл их, усмехнулся и даже пошутил:

— Глянь-ка, парень, на нашу красавицу. Как думаешь, у нее лицо белее моего или как?

Принцесса к тому времени уже дважды успела сбегать к обочине и проблеваться и сидела сейчас белая как мел. Оруженосец посмотрел на нее, на раненого, потом снова на принцессу и вдруг рассмеялся.

— Вот и отлично, парень, — подбодрил его раненый. — А то ты тоже белеть начал, я уж думал, ты тоже сейчас блеванешь. Возись тут потом с вами.

С усилием поднявшись на ноги, он подошел к своей лошади. Та спокойно стояла и флегматично жевала траву — видимо, к поведению хозяина ей было не привыкать. В седло воин забирался неумело — так залезает на лошадь человек, впервые увидевший ее совсем недавно, может быть, пару месяцев назад. Поймав изумленный взгляд оруженосца, человек нахмурился.

— Эй, парень! Как тебя хоть зовут-то?

— Кэвин, сэр.

— Ну вот и замечательно. Запихивай девочку в карету — и поехали. Я вас провожу до замка, меня выслали вам навстречу, но я малость опоздал к разборке. Прихвати мою кольчугу, кстати.

Пять минут спустя карета уже бодро громыхала по дороге, а нечаянный сопровождающий бодро ехал рядом. Казалось, его совершенно не заботят ни рана, ни тряская рысь его лошади, причиняющая, должно быть, сильную боль. Лишь однажды он вдруг застонал и свесился было с седла, но тут же вновь восстановил равновесие и решительно толкнул лошадь пятками.

Замок короля Дарна Второго, гордо именующийся Лесным, стоял на высоком холме. Как это часто бывает, вокруг замка поселилось много пришлого люда, так что в результате Лесной замок оказался вместо леса в центре… Ну, городом это было назвать пока еще сложно, а вот поселком — в самый раз. Люди селились здесь, рассчитывая и поторговать, благо торговый путь проходил прямехонько через замок, и спокойно прожить под покровительством местного властителя. Король Дарн был неплохим правителем, в меру умным, без излишней жестокости и по-своему справедливым. В течение последних четырех лет он даже ни с кем не воевал, если не считать войной вялотекущие перемещения войск на севере. Там лет пятнадцать назад интересы отца Дарна, Дарна Первого, основателя королевства, шестидесятилетнего, но все еще крепкого телом и воинственного старика, схлестнулись с интересами такого же, как он сам, короля. Оба короля в годы Великой Смуты успели оттяпать себе по куску пирога от развалившейся Империи. По сути, они были обычные, необразованные лесные бродяги, главари шаек головорезов. От других таких же они отличались только мозгами и решительностью.

Дарн Второй, в отличие от отца, был сравнительно миролюбив и неплохо образован, хотя и сам не был чужд ни седла, ни меча. Приняв трон после смерти отца, он постарался прекратить войну, тем более что при практически равных силах война давно уже зашла в тупик, и местные отцы-командиры с обеих сторон стремились не столько нанести друг другу урон, сколько уклониться от сражения и получше укрепиться в разбросанных тут и там крепостях. Его визави, который также унаследовал трон после смерти отца, по вопросу войны придерживался такого же мнения. Вот и приехала принцесса Кала для того, чтобы выйти замуж за Гаральда, сына Дарна Второго. Такой брак должен был положить конец войне, которая обходилась обеим воюющим сторонам слишком дорого, и давал возможность обеим сторонам сохранить лицо — Белая пустошь, из-за которой, собственно, и шла война, отходила к Дарну как приданое принцессы, и это снимало все вопросы.

Карета принцессы загремела колесами по мостовой. Дорога была вымощена камнем, что уже само по себе было редкостью — чаще всего, дороги в таких селениях представляли собой просто более или менее утоптанную полосу земли, на которой даже вездесущий подорожник не мог укорениться от обилия вытаптывающих его ног и избытка навоза. Удобрение ведь тоже яд, когда его слишком много… В дождь такие дороги расползались непроходимой грязью, в сухую погоду над ними висело облако пыли. Редко, очень редко богатые правители приказывали выложить такую дорогу бревнами, чтобы не мучились люди с застревающими повозками да не ломали ног лошади. Такие дороги стоили дорого, а служили недолго — копыта коней и подкованные сапоги солдат со временем разбивали бревна в мелкую щепу. Практически же вечные каменные дороги стоили столько, что редко кто отваживался начать строительство. Видимо, в этой стране с деньгами проблем не было, равно как и с решительными в действиях людьми.

Со всех сторон к дороге бежали мальчишки, а также всякий праздношатающийся люд. Заезжие принцессы, видимо, появлялись здесь нечасто, поэтому люди стремились поглазеть на диковинку. Мгновенно образовавшаяся толпа колыхнулась и двинулась было к карете, но сопровождающий рыкнул на них:

— А ну назад! Осади назад, я кому говорю! Здесь вам не зоопарк, чтобы пялиться… А ну назад, а то всех перепорю!

Угроза возымела действие. По-видимому, этого человека здесь знали, уважали и слегка побаивались. Во всяком случае, даже наиболее буйные и хмельные мужики сочли за лучшее поискать себе другое занятие, менее опасное для жизни и здоровья. В огороде копаться, например, или диких лошадей объезжать… Так что до замка они доехали совершенно беспрепятственно.

Ворота замка охраняла аж дюжина отменно вооруженных дружинников. Все были, несмотря на жару, в кольчугах, на поясах — добрые мечи, за спинами — щиты. Местный король не был идеалистом и не жалел денег на солдат, а его воевода, надо полагать, умел поддерживать дисциплину.

— Привет, Виктор! — весело окликнул его один из стражников.

— И тебе того же самого, тем же самым, по тому же самому, очень-очень много раз и очень-очень больно, — ответил воин. Стражники рассмеялись немудреной шутке. — Ты где был с утра?

— Да проспал после вчерашнего. И голова болела — у-у-у…

— Смотри, Таксфорд узнает — оторвет эту самую, которая у-у-у. Я же вон в порядке.

— Да твое пойло только ты сам и терпишь.

— Неправда. Вон мы с Таксфордом на той неделе три дня пили — и ничего, живы, здоровы.

— Э, у Таксфорда такой бурдюк, что в него можно бочку залить — не лопнет. Не то что мы, сирые да убогие. — И стражник похлопал себя по плоскому животу.

— Да, тут ты прав, в тебя много не влезет. Молодой ты еще…

Стражники снова заржали, а острослов побагровел, но все же нашел в себе самообладание, чтобы отшутиться:

— Да не будь ты такой здоровый, я бы тебе морду-то набил…

— Вот только драться сначала по-хорошему научись, — посоветовал ему Виктор, слезая с лошади. — Ладно, не обижайся. Зови лучше Таксфорда, будет у нас серьезный разговор. И распорядись удвоить охрану, скажи — я приказал. Боюсь, это будет нелишним.

Стражник кивнул и бегом умчался выполнять поручение. Остальные подобрались, надели шлемы и взяли в руки копья, до того прислоненные к стене караулки. Виктор чуть заметно усмехнулся, отдал поводья подбежавшему конюху и еле заметно скривился, неловко повернувшись — видимо, рана в боку причиняла немалую боль.

Сэр Таксфорд примчался очень быстро. Фактически, прошло лишь несколько минут, а седобородый великан в сопровождении дюжины солдат в полном доспехе уже галопом вылетел из ворот, легко соскочил с коня и с неожиданной для его роста, сложения (его живот действительно напоминал большой, туго набитый бурдюк) и тяжелых рыцарских лат легкостью поспешил навстречу. И принцесса, и Кэвин хорошо помнили старшего королевского воеводу — именно он еще год назад приезжал к отцу Калы договариваться о свадьбе. С того времени Таксфорд почти не изменился, разве что еще больше заматерел, а голос его был громким и повелительным, как и прежде.

— Виктор, рад тебя видеть. Ваше высочество… — Он склонился в поклоне. — Ты чего же здесь их держишь, ирод?

Начальник караула хотел было что-то ответить, но Виктор повелительным жестом заставил его замолчать.

— Это я не стал въезжать, не ругай его, Роберт. Я встретил их чуть дальше, чем планировалось. Их конвой был мертв, и мне пришлось драться…

— Кто это был? — мгновенно подобрался Таксфорд.

— Обычные разбойники. Но работали они по заказу.

— Уверен?

— Да. Нападение было спланировано очень грамотно, а в полумиле их ждал еще один отряд. Видимо, разбойники прожили бы ровно столько, сколько им потребовалось бы, чтобы сделать дело. Из-за этого отряда я и запоздал — там были куда лучшие бойцы, я потерял время, чтобы их убить.

— Думаешь, кто-то из наших?

— Уверен. Жаль, не догадался взять никого из первого отряда. Зато из второго я одного прихватил.

— Понятно. Тогда поехали. Его величество на месте, так что…

Могучие спины дружинников мгновенно отрезали принцессу от внешнего мира. В окружении охраны она двинулась во дворец. Кэвин оказался снаружи и несколько секунд нерешительно крутил головой, но Виктор взял его за плечо и подтолкнул следом за принцессой. Так, все вместе, они и вошли в замок.

Замок поражал своими размерами. Строили его явно «на вырост», и теперь это давало возможность разместить под защитой могучих стен много чего. С трех сторон замок прикрывали обрывистые берега неширокой, но довольно бурной реки, укрепленные камнем, и лишь с одной дома теснились почти у стены — всего в двух полетах стрелы. Здесь стена была дополнительно укреплена и прикрывалась вдобавок широким рвом и довольно мощным валом, засаженным по склонам травой, скользкой даже на вид, и невысоким, но чертовски колючим кустарником сверху.

Внутри большого замка находился второй, поменьше, но все равно очень внушительный — даже несколько больше, пожалуй, чем дворец отца Калы. Здесь, собственно, и находилась резиденция Дарна Второго, прозванного соотечественниками Спокойным. Большой зал, в котором король принимал гостей, был очень внушительным. Эта его внушительность еще больше подчеркивалась пустотой — никаких людей, кроме Калы, Кэвина, Виктора, Таксфорда и собственно короля в зале не было. Вернее, вначале-то они, конечно, были, но после официальной аудиенции король отослал всех — и придворных, и слуг. Повара в спешном порядке накрыли стол, и вновь прибывшие поели — Виктор с Таксфордом плотно и со вкусом, остальные — через силу. Дарн не торопил — он был умным человеком. Собственно после трапезы (ранний обед или поздний завтрак — не поймешь) и состоялся разговор.

Виктор рассказывал обо всем происшедшем коротко и ясно, не вдаваясь в подробности. Король — высокий, дородный мужчина в подбитой мехом парадной мантии — слушал, не перебивая, лишь беспрерывно барабаня пальцами по подлокотнику трона. Когда Виктор закончил, он несколько секунд молчал, а потом негромко спросил:

— Считаешь, кто-то из своих?

— Уверен. Слишком все хорошо было продумано. Не случись там меня — и все, никаких концов бы не нашли.

Король задумался на миг, потом тяжело вздохнул:

— Кто же тогда, по-твоему?

— А пес его знает. Очень многим смерть принцессы выгодна, ведь тогда — опять война. На это могли пойти ваши офицеры, которые, в общем-то, не против получать двойное жалованье, ничем при этом не рискуя. Мог на это пойти кто-то из ваших советников с дочерью на выданье. В конце концов, ваш сын тоже заинтересован в таком варианте — все знают, что ему не особенно нравится мысль о женитьбе.

— Но тогда под подозрением и ты сам.

— Да, и я сам. В конце концов, я тоже в определенной степени заинтересован в войне. Или, вон, Таксфорд… Роджер, не обижайся, пожалуйста, но если бы ты не был болезненно честным человеком, я бы тебя первого заподозрил. Короче, круг подозреваемых — десятки, если не сотни человек. Не исключено, что они объединились в группу, а может, и в несколько групп. Кто знает…

Король надолго задумался, механически теребя в руках край парчовой мантии. Виктор вновь принялся за еду. Таксфорд покрутил в руке изящный серебряный ножик, с помощью которого он до того ловко расправлялся с мясом, и спросил:

— Слушай, а как твоя рана?

— А, — отмахнулся с набитым ртом Виктор. — Больше шуму, чем неприятностей. Костоправ сказал, ребра целы, а синяки да царапины — вещи приходящие и уходящие. Жить буду, надеюсь.

— Так! — Король стукнул ладонью по подлокотнику. — Что предлагаете?

— Меры принимать, — фыркнул Таксфорд.

— А какие меры? Я не вижу выхода, если мы никому не можем доверять.

— А ведь выход на поверхности, — закончив наконец жевать, Виктор всем корпусом повернулся к нему. — Принцессу надо выдать замуж, и причем как можно скорее. Если свадьба состоится, то ее смерть в дальнейшем уже ничего не решит, и ее оставят в покое. Думаю, дня три мы сможем ее оберегать.

— Кто мы?

— Я, сэр Таксфорд и вот этот парнишка. — Виктор кивнул в сторону Кэвина. — Больше я сейчас никому доверять не могу. Таксфорд же, как я уже говорил, честен до идиотизма, а мальчик доказал, что готов ради принцессы на смерть. Это, знаете ли, дорогого стоит.

— А твои мальчики?

— Кто сказал, что они не замешаны? Нет, моих учеников, конечно, не купишь, но, в конце концов, среди них немало юных идеалистов, мечтающих прославиться на поле брани. Так что, из самых лучших побуждений, многие из них искрошили бы принцессу в мелкие кусочки и, со своей точки зрения, поступили бы честно и правильно.

— А люди сэра Таксфорда?

Виктор молча сунул руку в кожаную сумку, стоящую около его стула, выудил из нее тяжелую рыцарскую перчатку и протянул ее Таксфорду:

— Узнаешь?

— Сэр Генри? — Таксфорд удивленно поднял глаза.

— Да, он ждал в засаде и первым приказал открыть по мне стрельбу. Будь у них вместо арбалетов луки — и все, мне крышка.

Таксфорд заплакал. Было странно видеть, как огромный, немолодой уже мужчина не может, да и не пытается сдержать слез. Король мрачно посмотрел на Виктора:

— Послушай, разве нельзя было обойтись без этого?

— Без чего этого?

— Разве нельзя было оставить его в живых?

— Кого, сэра Генри?

— Да, его.

— А кто сказал, что он умер?

Король удивленно вскинул брови.

— Но ты же сам сказал…

— Я его не убивал, — фыркнул Виктор. — Я сказал, что в отряде были лучшие бойцы, и я потерял время, пока их убивал. Кто вам сказал, что сэр Генри — из лучших?

— Мдаа… — Король на несколько секунд смешался. — И где же он теперь?

— Не знаю. Наверно, во весь опор мчится к границе. Да вы не волнуйтесь, я сам ему это посоветовал. А через два-три месяца, когда вы остынете малость, он вернется. Так будет лучше, а то попадет пацан под горячую руку, срубите вы ему, ваше величество, глупую башку с широких плеч и сами потом не рады будете.

Король несколько секунд подумал и согласно кивнул, а потом негромко буркнул:

— Но ты его хоть допросил?

— Конечно. Абсолютно зря, правда, — главой заговора он считает себя.

— Да, этот юнец никогда не отличался умом.

— Именно так. Кто-то использовал его, как игрушку, а чтобы легче было им крутить, наговорил ему три воза арестантов. Пацан надулся, как индюк, — и дулся до тех пор, пока я не отхлестал его по щекам. К сожалению, тот, кто связывал его с настоящими заговорщиками, был в том же отряде и к моменту нашей беседы уже умер.

Все несколько секунд помолчали, потом выпили тягучего красного вина и закусили. Кала уже обратила внимание на то, что, хотя вино лилось рекой, а закуски здесь стояли самые изысканные, но мужчины налегали в основном на простые и полезные блюда — мясо, сало, рыбу — и почти не пьянели.

Первым нарушил молчание король:

— А что там наш пленный? Все еще молчит?

Сэр Таксфорд отреагировал только после того, как Виктор ткнул его локтем в бок. Секунд пять, оторвавшись от тяжких дум, он мучительно соображал, о чем же был вопрос, а потом кивнул утвердительно:

— Молчит, сволочь. Может, действительно ничего не знает и использовали его втемную, а может, боится своих нанимателей больше, чем нас со всеми палачами. Если верно второе, то это само по себе о многом говорит.

— Ну это мы сейчас проверим! — Король хлопнул в ладоши и зычно скомандовал: — Привести сюда этого… который на дорогах шалил!

Приказание было выполнено незамедлительно. Главаря разбойничьей шайки буквально приволокли в залу и бросили на пол — стоять он уже не мог.

— Ты, мерзавец, выбирай: или говоришь, кто тебя нанял, или твоих родственников вырежут до пятого колена, а с тебя сдерут шкуру.

Пленный несколько секунд лежал неподвижно, а потом медленно поднял голову. Взгляд его был наполнен болью и ненавистью так, что казалось, будто он готов испепелить все вокруг. Зубы его явственно скрипнули, но он не издал ни звука. Таксфорд пожал плечами:

— Вот видите, ваше величество? Над ним трудились лучшие мастера своего дела — и ноль эмоций. Может, лучше сразу повесить его?

— Нет, погодите, — Виктор встал из-за стола. — Я попробую сам с ним потолковать.

— Магия? — с интересом спросил король.

— Наука, — ответил Виктор не оборачиваясь и достал из кармана небольшой медальон на тонкой цепочке. — Но сейчас это непринципиально…

Было заметно, что профессору тяжело. Несмотря на то что специально в честь его приезда силу тяжести в Академии уменьшили с двойной до полуторной, ему все равно было неуютно. Даже молодым курсантам, прошедшим самые строгие медицинские комиссии, в первые дни на станции приходилось несладко, а если человеку далеко за сорок и он страдает избыточным весом и одышкой… Словом, тяжко было профессору психологии на орбитальной станции Академии космической межпространственной разведки России. Однако он держался, и держался неплохо — в конце концов, он был человеком долга и готовился выполнить свой долг (читай, отработать двухгодичное жалованье, положенное ему в качестве премии за одну-единственную недельную командировку сюда).

— Итак, господа курсанты, я прекрасно понимаю, что вас готовят воевать и выживать в любых условиях. Поэтому вы уважаете оружие, а на всякие побочные курсы типа философии и прочей педагогики стараетесь терять как можно меньше времени. Однако помните, ребята: при грамотном использовании гипноз, например, — не менее грозное оружие, чем нож или пистолет. Так что готовьтесь к трудному курсу, ребята. Поблажек вам не будет, я не прощу себе, если кто-то из вас погибнет потому, что в руках его не окажется именно того, что нужно здесь и сейчас.

Виктор обернулся и демонстративно вытер со лба пот.

— Порядок, господа, он действительно больше ничего не знает. Можно его кончать.

Король кивнул. Один из палачей вытащил нож и шагнул было к бесчувственному пленнику, но тут короля осенила мысль получше.

— Ну-ка стоп. Отставить, я сказал! Не стоит разводить здесь кровавые лужи. Лучше завтра с утра, при большом стечении народа просто повесим его. Тогда вообще все, считай, двух зайцев убьем — и накажем примерно, и другим неповадно будет, и все поймут, что мы не шутим…

— Трех, — не поднимая головы, буркнул Виктор.

— Что «трех»? — непонимающе обернулся король.

— Три зайца получается, — пояснил Виктор.

Глава 6

Все сгорело дотла в равнодушном и страшном «не жаль»,

И уже не понять, чувства умерли или устали.

Ты уже не берсерк — это просто летящая сталь,

С абсолютным спокойствием остро заточенной стали.

И не все ли равно, чья в защите взметнется рука,

Отраженьем сверкнув в ледяной окровавленной грани…

Смертоносный полет — как стрела невесомо легка,

С той же легкостью все на пути разбивая и раня!

И тебе так к лицу эта цепь из разбитых сердец,

И любое из них можно было бы взять и без боя.

Только все от любимой руки находили конец.

Только знай, что мы все до последнего шли за тобою.

М. Карабинская

Кэвин стоял на страже у спальни принцессы. Позиция была что надо — длинный коридор заканчивался тупиком, а налево шел короткий аппендикс, такой узкий, что даже стоять там вдвоем было проблематично, а уж драться… Дорогу к спальне принцессы мог легко удержать и один человек при условии, что он будет соответствующим образом вооружен, обмундирован и обучен. Поэтому на Кэвине красовались новенькие доспехи из того же металла, что и у Виктора, легкие, но невероятно прочные, способные выдержать удар арбалетного болта с пяти шагов. На поясе оруженосца покоился короткий меч, удобный для резни в узком проходе. Чуть позади стоял, прислоненный до поры к стене, великолепной работы двуручник. Такой меч редко встретишь у знатного рыцаря, не говоря уже о простых латниках. На левой руке Кэвина висел щит, способный, при нужде, защитить своего хозяина и от меча, и от арбалета. Кстати, сразу пять заряженных арбалетов лежали рядом с ним.

Хуже всего дело обстояло с подготовкой. Тогда, за завтраком, когда все же решили драться и все по очереди охранять принцессу (все, кроме короля, разумеется, — ему по чину не положено, не поймут), Виктор без обиняков заявил, что нападение будет в дежурство Кэвина, как самого слабого и хуже всех владеющего оружием. Кэвин тогда вспылил было, да и принцесса заявила, что отец учил ее владеть мечом и в охране она не нуждается.

Виктор не стал спорить. Он просто встал и предложил Кэвину убить его. Оруженосец решил было, что это шутка, однако все смотрели на него серьезно и с сочувствием, учебного оружия тоже рядом не было. Тогда он взял в руки меч и молча принял защитную стойку.

Удара он не заметил. Не заметил даже, как Виктор извлек из закинутых за спину ножен меч — только услышал свист клинка и почувствовал слабое дуновение ветра на щеке. И еще он ощутил вдруг странную легкость в руке — меч Виктора с филигранной точностью и невероятной легкостью перерубил его клинок у самого эфеса.

— Слабовато, парень. — Виктор улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Сэр Таксфорд, одолжите мальчику свой меч, пожалуйста.

Таксфорд недовольно заворчал, но все же протянул Кэвину свой меч — настоящий рыцарский двуручник, стоивший, наверное, целое состояние. Виктор небрежно махнул рукой принцессе:

— Присоединяйтесь, ваше высочество. Решим вопрос о том, кто здесь отдает приказы, раз и навсегда.

Принцесса резко встала и оглянулась вокруг, ища глазами оружие. Король, видя ее замешательство, встал, подошел к развешанной на стене коллекции оружия и снял легкий, как раз под руку девушки, меч с простой и удобной рукоятью. Приняв из его рук оружие, девушка кивком поблагодарила монарха и стремительно, но осторожно двинулась вперед и вправо, стремясь зайти к Виктору с тыла.

Виктор рванулся ей навстречу, занося меч для удара, но в последний момент круто изменил направление движения, шагнув навстречу бросившемуся на выручку принцессе Кэвину. Тот разом сбился — дистанция сократилась слишком резко. Легко уклонившись от неловкого удара, Виктор скользнул в сторону и вперед и нанес удар плашмя по заднице оруженосца. Кэвин взвыл и крутанулся вокруг своей оси, пытаясь достать Виктора страшным рубящим ударом по ногам. Опытный воин, Виктор легко подпрыгнул, пропуская клинок под собой, и, пока Кэвин судорожно пытался справиться с собственной инерцией, шагнул вперед, вновь оказался у него за спиной и снова врезал по заднице, только с другой стороны. Тут же развернулся, поймал кончиком собственного меча меч Калы, направил его вниз, в пол, и, ловко зайдя к ней со спины, врезал по заднице теперь уже ей. Не столько больно, сколь обидно.

— Ну что, хватит? — насмешливо спросил он, салютуя им мечом. — Может, еще хотите?

Красный от гнева и унижения, Кэвин вернул меч Таксфорду. Кала протянула было свой клинок королю, но тот лишь отмахнулся:

— Оставьте себе, ваше высочество, может, когда и научитесь… — В глазах Дарна Второго вспыхнули насмешливые искорки.

— Следовало бы набить им обоим задницы так, чтобы сесть не смогли, — усмехнулся Виктор. В схватке он даже не сбил дыхания и сейчас, кинув клинок в ножны, уселся за стол и плеснул себе в кубок вина.

— Но все равно это не совсем честно, — отозвался сэр Таксфорд. — Против них никогда не выйдет противник, равный тебе, ведь ты — первый меч королевства.

— Да. А мог бы стать и первым мечом Империи, даже во времена ее расцвета, — спокойно и просто, совершенно без рисовки отозвался Виктор. — Равного мне здесь нет и еще долго не будет. Но если среди этих орлов окажется хоть один мой ученик… Тут ведь не надо балет устраивать — достаточно убить, а это куда как проще.

— И что ты предлагаешь?

— Разместить принцессу так, чтобы проход к ее комнате мог легко прикрыть один человек, чтобы негде было развернуться. Предлагаю комнату за библиотекой — окно маленькое и с решеткой, коридор узкий — отобьемся, если что.

— Согласен, — кивнул король.

— Ну, — Виктор залпом допил вино и привстал, оперевшись руками на стол. Серые глаза стали жесткими, — тогда работаем.

Вот так Кэвин и оказался на своем посту. Сразу после завтрака было официально объявлено о помолвке принца Гаральда и принцессы Калы, и после довольно длинной и нудной церемонии, затянувшейся аж до вечера, все, кроме Кэвина, Виктора и Таксфорда, отправились отсыпаться. Сэр Таксфорд встал на страже у дверей принцессы, а Виктор повел Кэвина в свою личную кузницу выбирать доспехи и оружие.

Кузница Виктора (сэра Виктора, если быть точным, — рыцарские шпоры у него были) стояла в наружном дворе замка среди других мастерских и в то же время чуть на отшибе, у стены. На двери висел большой, но очень аккуратный замок, который отпирался не ключом — Виктор повертел пять колец из блестящего металла с непонятными символами, и дужка сама собой отскочила. Дверь отворилась беззвучно, и Кэвин вслед за Виктором шагнул в сухой полумрак.

Пламя факела озарило небольшое чистое помещение. К удивлению Кэвина, аккуратный горн, наковальня и прочие аксессуары занимали сравнительно немного места. Зато были большие столы, заваленные всевозможными (и не только кузнечными) инструментами, непонятными поделками, пергаментными свитками и бумагами. (О, бумага! Два года назад она вдруг стала здесь предметом экспорта и приносила баснословный доход — никто из соседей просто не производил ничего подобного. Правда, иногда купеческие караваны привозили издалека папирус, но сейчас эти времена канули в Лету — местная бумага была и много лучше, и во много раз дешевле.) Отдельно стоял стол со странной формы посудой из стекла (тоже предмет экспорта, тоже очень ценный и тоже появившийся на рынке около двух лет назад).

Но основное внимание Кэвина привлекло оружие — мечи, сабли, ножи, в изобилии развешанные по стенам и стоящие в специальных стойках. Отдельно висели великолепные кольчуги, какие не стыдно носить и самому королю. Кэвин как зачарованный шагнул было к ним и очень удивился, когда Виктор, небрежно хмыкнув, отстранил его и сдвинул часть стены в сторону. Позади этой фальшивой стены открылась вторая комната, много больше первой, но так же заставленная, забитая и заваленная. И оружие здесь тоже было, причем куда лучшее (Кэвин был профессионалом и сразу это определил), чем в первой комнате. При том что и там оружие было великолепно.

Вначале Виктор подобрал для Кэвина кольчугу двойного плетения, усиленную металлическими пластинами. Блестящие, словно серебряные, кольца переливались в его руках и как живые стекали вниз. К удивлению Кэвина, кольчуга была почти такой же легкой, как и та, что была во время боя одета на самом Викторе. Уловив недоверие в глазах парня, Виктор засмеялся и напялил кольчугу на деревянное чучело, специально поставленное здесь для подобных экспериментов. После этого он взял лежащий в углу тяжелый боевой топор с изрядно иззубренным лезвием и жестом предложил Кэвину испытать доспех.

Кэвин не зря готовился в будущем стать рыцарем — он умел владеть любым оружием, и сейчас удар его был куда как хорош. Из-под лезвия брызнули искры. Оруженосец взглянул на кольчугу и едва сдержал возглас удивления — на ней не было ни царапинки, зато на лезвии топора прибавилось несколько новых зазубрин.

— Титановый сплав, — пояснил Виктор. — Желаешь еще попробовать?

Кэвин помотал головой, потом стянул с манекена кольчугу и под насмешливым взглядом Виктора тут же натянул ее на себя, удивившись, как ладно она сидит на теле.

Меч Виктор предложил ему выбрать самому — любой, на свой вкус и руку. Кэвин шагнул было к стоящим особняком двуручникам, но остановился, понимая, что такой меч ему уж точно не светит. Даже не всякий рыцарь сумеет наскрести денег, чтобы обладать таким клинком. Поэтому Кэвин скромненько отошел к соседним стойкам, выбрал себе короткий меч, несколько метательных ножей и щит.

Виктор внимательно наблюдал за ним и, когда Кэвин закончил экипироваться, одобрительно кивнул головой и с интересом спросил:

— Я видел, вначале тебе понравилось чуточку другое оружие. Почему ты решил остановиться на этом?

— Бой будет в узком проходе. Вероятно, короткий меч там удобнее. И потом… Кто позволит мне взять такой меч?

— Чушь! — взорвался внезапно сэр Виктор. — То, что ты сейчас сказал, — чушь, а ты — идиот! Не в том смысле, что ты неправильно рассудил насчет боя — тут ты прав, разумеется. А вот насчет того, что эти мечи не для тебя, это глупость несусветная. Я тебе сказал — любой, значит — любой. Тебе идти в бой, а не реверансы на ковре ногами выписывать. Ты должен взять то, что считаешь нужным, а не то, что думаешь, что тебе дадут.

Ошарашенный и немного обиженный, Кэвин не нашелся, что возразить. Он вернулся к стойкам, довольно долго рылся, пока не выбрал себе меч по руке. Прямой узкий клинок плавно сбегал к столь же простой, удобно сидящей в ладони рукояти. Украшений не было никаких, зато разве не прекрасна сама голубоватая узорчатая сталь?..

Виктор кивнул удовлетворенно и, подхватив с пола связку (и когда он успел ее собрать?) арбалетов, вышел из кузницы, аккуратно притворив сначала дверь в тайную комнату, а потом защелкнув замок на наружной. Вооруженные до зубов, оба воина направились в замок. Они шли мимо многочисленных трактиров, забитых приезжими купцами и местными мастеровыми, мимо складов, набитых товарами, мимо менял, готовых обменять любые деньги на любые деньги. Несмотря на поздний час, жизнь бурлила, деньги крутились, принося доход в королевскую казну. Кэвин вдруг понял, что если так пойдет и дальше, а война не прекратится, то королевство, из которого он был родом, скоро проиграет — более богатый сосед попросту задавит его. Но сейчас его беспокоило другое, и он ни на что не обращал внимания. А вокруг кипела жизнь. Столица королевства росла, богатела и процветала.

— Виктор, погоди!

Сзади раздался тяжелый топот, и из сгущающегося сумрака появился Гаральд, уже не в парадных одеяниях, а в обычных рубахе и штанах, заправленных в короткие сапоги. Он старался держаться спокойно, но двигался излишне торопливо и руками жестикулировал резко. Грудь его тяжко вздымалась — похоже, он хорошо пробежался.

— Виктор, я рад тебя видеть.

— Взаимно, — ответил Виктор совершенно спокойно, без эмоций.

— Слушай, нам не дали поговорить, а потом я не мог тебя найти.

— Я был занят.

— Этого, что ли, вооружал? — Гаральд небрежно кивнул головой в сторону Кэвина, почтительно замершего чуть поодаль.

— Да, и это тоже, — Виктор чуть заметно усмехнулся.

— Но теперь-то ты свободен, я вижу. Пошли, тут рядом трактирчик с отличным пивом.

— Не, не хочу. Я от пива писаю криво, — попытался отшутиться Виктор, однако Гаральд намека не понял.

— Тогда ответь мне на вопрос. — Он тряхнул головой, и длинные, до плеч, по последней моде, волосы колыхнулись, как львиная грива (а вот Виктор, как успел заметить Кэвин, стригся очень коротко). — Ответь… Это обязательно?

— Что обязательно?

— Брось, ты все прекрасно понимаешь. Мне обязательно жениться?

— Думаю, что да.

— Но я не хочу. Конечно, папина воля — закон, но скажи мне… Разве нельзя как-нибудь помешать этому?

— Послушай, мальчик. — Гаральду было восемнадцать, а Виктору вряд ли намного больше, но он сказал именно так. — Заткнись и слушай. Ты — сын короля, наследник престола. Со дня своего рождения ты имел все самое лучшее, и это правильно. Но высокое положение — это не только большие права, это еще и обязанности. Сейчас твоя обязанность — жениться так, чтобы это принесло максимум пользы твоей Родине. Запомни — принц женится не по любви, а по расчету, это — закон. Ты можешь и дальше развлекаться охотой, балами, драками и турнирами, можешь посещать шлюх, ходить по бабам или, как твой отец, завести официальных любовниц и менять их хоть каждую неделю. Но жениться ты должен, причем так, как тебе сказано.

— Я никому ничего не должен, — почти взвизгнул принц.

— Мальчик, не обижайся, пожалуйста, но ты должен. Должен каждому гражданину своего государства, потому что живешь в кредит. Они платят налоги, а ты за счет этого обеспечиваешь им возможность жить спокойно. Их не волнует, как ты это сделаешь, — они за это уже заплатили. Когда-нибудь ты, я надеюсь, поймешь это. А теперь иди и постарайся хоть эти дни вести себя пристойно.

Гаральд вдруг съежился, будто из него выпустили воздух. Тяжело вздохнув, он ссутулился и побрел прочь. Виктор смотрел ему вслед с жалостью, и Кэвин вдруг понял, что необычного было в этом разговоре — даже не сам разговор. Просто Гаральд, высокий, сильный, настоящий рыцарь и уже опытный боец, рядом с Виктором выглядел… безобидным.

И вот теперь Кэвин стоял на страже, уверенный и в себе, и в своем оружии. А главное, в чем он был уверен, так это в том, что его не оставят без помощи. Рядом с ним на стене матово поблескивала кнопка: стоит ее вдавить — и в комнате Виктора (а она совсем рядом) зазвенит звонок. Почему так происходит, Кэвин не знал, но Виктор показал ему, что это работает, и оруженосцу было этого достаточно.

Другим важным моментом было окно. Со стороны основного перехода оно было совершенно незаметно, зато Кэвин легко мог видеть все, что там творится. Виктор называл это «бронированное стекло с односторонней прозрачностью» и хвастался, что его не разбить ни стрелой, ни топором. Кэвин ему верил.

Дверь позади Кэвина была прочная, из потемневшего от времени дуба. Толстые доски были надежно скреплены между собой стальными полосами и запирались изнутри на тяжелый засов. Комнатка была небольшая, но для кровати и необходимых женщине мелочей места хватало. На совете все мужчины единодушно решили, что три дня принцесса потерпит, а дальше будет проще. Мнения самой Калы, правда, не спросили, поэтому она надулась и сделала обиженное лицо. Впрочем, никто не обратил на это внимания. Сейчас оскорбленная в лучших чувствах принцесса мирно спала (правда, в кольчуге — так настоял Виктор) и видела уже, наверное, пятый сон…

Легкий шум привлек внимание оруженосца — как будто рядом звякнул металл. Кэвин посмотрел в окно и обомлел — по коридору к нему шла толпа. Толпа разношерстная — и несколько рыцарей в легких доспехах, и наемники из личной стражи какого-то вельможи, и совсем уж непонятные личности в странной пятнистой одежде — эти все, как на подбор, очень молодые, поджарые, движущиеся с кошачьей грацией. На мгновение Кэвину стало страшно.

— Можешь идти, парень. — Высокий плотно сбитый рыцарь с веселым и открытым лицом махнул ему рукой. — Теперь мы дежурим.

— Пароль! — Пароля не было, но надо было выиграть секунду, чтобы нажать кнопку. И эту секунду Кэвин выиграл. Замешательство, потом быстрое движение к мечу — но поздно, поздно, кнопка уже вдавлена, арбалет в руках, и то, что мгновение назад было благородным рыцарем, оседает на пол, превратившись в кучу обычного мяса с металлическим стержнем в голове.

Вторая стрела угодила в живот какому-то наемнику, выскочившему из-за угла с топором в руках, третья, четвертая и пятая тоже нашли свои цели, а затем пришел черед клинков. Ловко поймав щитом меч какого-то толстого олуха, Кэвин проворно ударил его мечом снизу и тут же отскочил назад, спасаясь от удара тяжелого боевого топора. Вслепую ткнул мечом перед собой, попал — клинок вошел в мягкое, наемник дико взвыл. Остальные отхлынули, шарахнулись за угол, оставив убитых и раненых на полу.

Сзади скрипнула дверь. Кэвин удивленно обернулся: позади него стояла принцесса — с мечом в руке, в кольчуге поверх ночной рубашки.

— Куда? Назад! — Кэвин левой рукой, отшвырнув щит, подхватил ее поперек туловища.

— Отпусти, хам! — взвизгнула принцесса, но Кэвин держал ее мертвой хваткой. Распахнув дверь, он одним движением забросил девушку обратно и закрыл дверь снаружи на засов. Обернулся в страхе, что могут подойти сзади, ударить в спину — и нос к носу столкнулся с высоким жлобом в рыцарском шлеме, украшенном внушающими уважение рогами. Меч его был уже занесен, но в том и недостаток тяжелых двуручных мечей — им надо много времени. Относительно много, конечно, но этого хватило. Кэвин успел поднырнуть под руку, ударить мечом в живот. Обычный клинок наверняка лишь отбросило бы, но чудесный меч Виктора как масло пробил доспех, и противник Кэвина осел на пол, вывалив из широкой раны сизые кишки.

Следующий противник оказался одним из тех непонятных субъектов в пятнистой одежде. Он рубил коротким мечом с такой скоростью, что Кэвин, прижавшийся спиной к двери, успевал только отражать удары. Лишь узость коридора, мешающая его противнику маневрировать, спасала пока оруженосца, однако он уже заработал две неглубокие раны: одну — на лбу, вторую — на ноге. Возможно, тут бы и кончилась его эпопея, если бы сзади не раздался тревожный крик и нападающие не бросились назад. Кэвин устало опустил меч и замер, хватая ртом воздух. Прямо перед ним было окно, и он хорошо видел, что происходит в коридоре. Честное слово, это зрелище заслуживало, чтобы на него посмотрели.

По коридору стремительным плавным шагом даже не шел, а скользил Виктор. Он двигался совершенно бесшумно, сверкающая кольчуга, надетая поверх облегающей черной одежды, слабо искрилась в свете факелов. Рукоять меча торчала над плечом, а в каждой руке он держал по арбалету.

— Ну что, товарищи курсанты, приступим? — Инструктор, седой, как лунь, но еще совсем не старый, жилистый, свитый как будто из капроновых веревок человек, прошелся мимо замершего строя. Самый маленький в этом строю был на полголовы выше его. — Помните: в будущем вам придется идти через параллельные миры и высаживаться на неизученные планеты. Мы никогда не знаем, что нас там ждет: в двух десятках исследованных пространств мы уже натолкнулись на такое количество сюрпризов, что перечислить их просто невозможно. И даже в них мы постоянно обнаруживаем что-то новенькое, неучтенное и неисследованное. Наверняка вам придется столкнуться с чем-нибудь неприятным, а главное, опасным. Вы все уже умеете стрелять из любой позиции и справляться с любым противником голыми руками, но это ориентир, в первую очередь, на наших основных врагов. Да, Штаты тоже не дремлют, но ваша основная задача не война с ними — для этого существует военный флот. Вы же — дальняя разведка, элита элиты. Поэтому вы должны научиться владеть любым оружием, даже таким, которое покажется вам жутким анахронизмом. Курсант Можейко, два шага вперед…

— Господа, — негромко и совершенно спокойно сказал Виктор. — Я предлагаю вам бросить оружие и лечь лицом вниз, руки за голову. Через несколько минут здесь будет сэр Таксфорд и дворцовая стража. Гарантирую, что сейчас вас убивать никто не будет, а дальше — как решит его величество.

В ответ раздались хлопки арбалетов — всего три, но для человека хватит и одной стрелы. Правда, для этого в него надо попасть. Сейчас же это оказалось весьма и весьма затруднительно — стрелы прошили воздух там, где за мгновение до этого стоял Виктор, и с лязгом ударились о стену. Секундой позже по полу загремели арбалеты Виктора, а сам он… висел на потолке, непонятным образом зацепившись руками и ногами. Двое стрелявших медленно оседали, пробитые его стрелами навылет.

На пол Виктор приземлился плавно и бесшумно. Мгновенно выпрямившись во весь рост, он посмотрел на застывшую в недоумении толпу с оттенком легкого презрения и вдруг резко взмахнул руками. Один из наемников охнул и осел на пол — во лбу у него застрял тяжелый стальной шар с длинными шипами. Второй завыл, отчаянно пытаясь зажать пальцами струю крови, бьющую из сонной артерии — две метательные звездочки лишь звякнули о кирасу, одна улетела неизвестно куда, еще одна сбрила человеку ухо, но последняя все-таки нашла свою цель.

— Я не шучу, — заметил Виктор, извлекая из ножен меч. — Бросайте оружие, или я вас всех здесь поубиваю.

Вместо ответа здоровенный наемник прыгнул ему навстречу и нанес страшный удар топором. Небрежным движением Виктор ушел от удара, его меч описал красивый полукруг и небрежно отделил руки наемника от тела чуть пониже локтей. Перехватив меч левой рукой, Виктор правой подхватил упавший топор и в кувырке ушел назад, уклоняясь от удара следующего противника. Следующий удар он перехватил обухом топора, направил его в сторону, с разворота смахнул мечом голову нападающему и, завершив круг, выбросил руку с мечом вперед, буквально насадив на клинок следующего противника. Сделал шаг назад, метнул топор, раскроив голову еще одному, снова перехватил меч правой рукой и замер, ожидая продолжения. Его противники тоже застыли.

Потом навстречу ему вышли те, что были в пятнистой одежде. Их было четверо, и они надвигались полукругом. Виктор отсалютовал им мечом.

— Ребята, бросьте оружие — останетесь живы.

— Нет, командир, — ответил один из них. — Мы не хотим, чтобы все кончалось так…

Виктор вздохнул, быстро извлек непонятно откуда короткий и легкий меч, взял его в левую руку и так, с двумя клинками, шагнул им навстречу.

Схватка была короткой и кровопролитной. Казалось, что в воздухе мелькают молнии — отсветы факелов отражались от полированных клинков, придавая сцене сюрреалистический вид. А когда клубок тел и стали распался, Кэвин увидел, что Виктор стоит, зажимая рану на щеке, а все остальные уже мертвы.

Противников у Виктора осталось пятеро. Они осторожно двинулись вперед, выставив перед собой мечи. Виктор, кривясь от боли, шагнул им навстречу и вдруг дважды резко взмахнул рукой. Один из атакующих осел, как будто из него разом выдернули все кости — из левой глазницы торчала рукоять метательного ножа. Второй нож лязгнул о чью-то кольчугу и улетел в сторону. Кэвин, перехватив свой меч поудобнее, захромал было на помощь Виктору, но тут по коридору разнесся оглушительный топот. Секунду спустя к месту схватки выскочили пятеро королевских гвардейцев во главе с сэром Таксфордом. Миг — и все четверо заговорщиков оказались аккуратно уложены на пол. Правда, один оказал сопротивление, попытавшись зарубить бросившегося к нему гвардейца, но тот оказался опытным рубакой, живо выбил у своего противника меч и врезал ему эфесом по зубам. Остальные сразу рассудили, что сопротивляться — значит вредить здоровью. Поэтому они побросали оружие, и били их после этого только ногами и то не слишком сильно.

Виктор с Таксфордом подошли к Кэвину. Оруженосец был залит кровью, но его раны были скорее страшны на вид, чем опасны. Он даже отсалютовал им мечом — четко, как на параде.

— Жива?

— Жива, — Кэвин кивнул, поморщившись.

Виктор открыл дверь. Точнее, попытался это сделать — принцесса заперлась-таки изнутри и засов отодвинула только после того, как удостоверилась, что это свои. Она была бледна, но храбрилась и даже успела переодеться. Удостоверившись, что все в порядке, мужчины хором пожелали ей спокойной ночи и удалились. На сей раз на страже остался сэр Таксфорд, а Виктор и Кэвин пошли к костоправу на перевязку.

Наутро Кэвину торжественно вручали рыцарские шпоры. Он был горд, несказанно горд — самый молодой среди известных ему рыцарей. Портило настроение только то, что Виктор так и не пришел, даже на пиршестве он не появился. Поэтому после того, как все хорошенько напились и перестали обращать внимание на виновника торжества, Кэвин тихонько улизнул и отправился искать его.

Виктор был у себя. Он сидел за столом и пил. Под столом уже валялась пустая стеклянная бутылка. Судя по запаху, в ней раньше было то самое пойло, которым с недавних пор славились местные винокурни — прозрачное, с неприятным запахом, но очень крепко бьющее в голову. Вторая бутылка была почти пуста, и Виктор как раз выливал из нее остатки в высокий серебряный кубок.

— Зачем ты пришел? — голос Виктора звучал хрипло и непривычно. — Что тебе надо?

— Ты не был…

— И не буду. Уходи.

— Но почему?

Вместо ответа в голову Кэвина полетела бутылка. Кэвин успел увернуться, но тяжелый кубок, смятый пальцами Виктора в уродливый металлический ком, все же чувствительно задел Кэвина по спине.

— Ты чего, с ума сошел? — Кэвин ошалело замотал головой.

— Не-ет, я с ума не сходил. И еще долго не сойду. Не дождетесь… Мертвецы…

Виктор ошалело тыкал перед собой рукой. Глаза его налились кровью, а лицо, напротив, побелело.

— Мертвецы. Всюду мертвецы. Капитан, ребята… Все мертвецы. А вчера — мои ученики…

— Но нельзя же было иначе…

— Можно было умереть самому, было бы проще.

— Но разве не проще было бы их обезоружить?

— Слушай сюда, сопляк! Ни один мой ученик не попадет в руки палачу, пока я жив. Ты слышишь меня, щенок?

Виктор уже не говорил — он кричал, и сам не замечал, что кричит. В ярости он рывком встал, выбрался из-за стола, шагнул к Кэвину, но тут ноги его подкосились, и он рухнул на пол…

Глава 7

Гопстоп, мы подошли из-за угла…

А. Розенбаум

Линейный крейсер «Кронштадт» был кораблем далеко не новым, но еще и не старым. Может, это и к лучшему. Вообще каперанг Кошкин рассчитывал получить под свое начало новенький, с иголочки крейсер-разведчик «Витязь», головной корабль новой и весьма перспективной серии, но… человек предполагает, а начальство, как известно, располагает. Поэтому командиром «Витязя» стал капитан второго ранга Айнштейн, все заслуги которого ограничивались на тот момент женитьбой на дочери начальника штаба флота. Правда, по слухам, ему все же повезло — не очень красивая, но неглупая деваха оказалась хорошей женой, умеющей и грамотно вести дом, и достойно держаться на людях. Если верить тем же слухам, женился Айнштейн не по расчету, а по любви, хотя от человека с такой фамилией ожидать можно всякого. Ну и еще ходил слушок, что Айнштейн Кошкина не подсиживал и на капитанский мостик не рвался. Вот в это капитан первого ранга Кошкин верил вполне — Саню Айнштейна он хорошо помнил еще по Академии. Неплохой штурман и отменный аналитик, Айнштейн начисто был лишен авантюрной жилки, что в дальней разведке скорее исключение, чем правило. Главной его мечтой было осесть где-нибудь при штабе, подальше от разрывов снарядов и поближе к карьере, но… Тесть-адмирал решил, что для успешной карьеры зятьку необходимо срочно приобрести опыт командования кораблем и, так сказать, проявить себя в условиях, максимально приближенных к боевым. Насколько хороша была эта идея на самом деле, сказать трудно, но в положенный срок капитан третьего ранга, штурман, а по совместительству особист линкора «Владивосток» Айнштейн получил погоны кавторанга и, вместо ожидаемого назначения в аналитический отдел, предписание явиться к новому месту службы. Пришлось мысли о теплом кресле на Земле отложить в сторону и занять более почетное, но и куда более жесткое кресло на мостике крейсера.

К слову, командиром Айнштейн оказался совсем неплохим. Его патологическая осторожность, граничащая временами с откровенной трусостью, заставляла его тщательно обдумывать каждую операцию. В результате спланированы они были всегда очень грамотно, и корабль из многих, не самых легких передряг выходил без единой царапинки. К тому же, решив (и не без основания), что то, что хорошо экипажу, — хорошо и кораблю, а стало быть, и его, Айнштейна, здоровью, самочувствию и дальнейшей карьере, он выбивал на базе для своей команды буквально все, что можно было представить, ухитрившись не превратить при этом корабль в летающую барахолку. Так что команда его если и не любила, то уважала, в офицерском корпусе — тоже, и со временем Айнштейн вполне мог действительно сделать карьеру и стать адмиралом… Не кабинетным, а вполне даже боевым, что очень радовало тестя и не очень нравилось самому Айнштейну. Но больше всего возмущали его собственные дети, гордящиеся героическим папкой и совершенно не желающие идти в престижные институты, где из них могли сделать финансистов и дипломатов, а намеренные пойти по стопам отца и деда, то есть стать офицерами флота и, желательно, попасть в дальнюю разведку. И ведь старший, зараза, уже учился в Академии! Вот так и жили — тесть гордился внуками и благожелательно относился к зятю, дети мечтали стать офицерами, жена их в этом поощряла, а капитан второго ранга Айнштейн горестно вздыхал и вновь поднимался на мостик корабля — демонстрировать всему миру, что круче него только яйца.

И все бы ничего, но «Витязь» действительно был первым кораблем серии, а значит, страдал всеми мыслимыми и немыслимыми детскими болезнями. И вроде бы ничего страшного, основные механизмы корабля отработаны на совесть и в деле не подводили ни разу, однако…

Ну почему, почему компьютер периодически выдает сбой, и команды старшего артиллериста транслируются на боевые посты томным женским голосом с таким придыханием, что у всего экипажа мысли моментально становятся далекими от службы? Нет, почему, нашли быстро, но сбой оказался не в программном обеспечении, а на уровне железа, и разбирать половину компьютера, на месяц ставя корабль в ремонт, никто не дал. Но это — семечки, к этому привыкли, а вот когда в походе туалет неделю не смывается…

Короче, в конструкции следующих кораблей вносились поправки, крейсера строились и летали потом, как положено, а «Витязь» постоянно имел какие-нибудь мелкие, но противные проблемы. Проблемы решались, конечно, но… Похоже, решить их до конца было делом еще далекого-далекого будущего.

«Кронштадт» в этом смысле был кораблем куда более удобным. Во-первых, он в серии был не первым и даже не вторым, так что доведен до ума он был качественно. Во-вторых, в космосе он тоже был не первый год и даже не второй, поэтому механизмы были притерты друг к другу мало не идеально, впрочем, как и команда. Ну и в-третьих, линейный крейсер только что прошел серьезный доковый ремонт и потому какое-то время проблем доставлять был не должен.

В общем, в чем-то Кошкину даже повезло, причем повезло дважды. Помимо изрядной надежности «Кронштадта» между линейным крейсером и крейсером обычным разница, как между тигром и волкодавом. У волкодава, как известно, есть все — и зубы внушительные, и масса, и сила, но вот только тигр такую зверюгу может убить одним ударом лапы. Так что командовать линейным крейсером и почетнее, и с точки зрения карьеры выгоднее, чем пусть и новейшим, но легким крейсером. Говорили, что поначалу тесть Айнштейна на «Кронштадт» и рассчитывал, но — не срослось. Не самая глупая голова в верхах посчитала, что рановато свежеиспеченному кавторангу без опыта реального командования кораблями давать столь мощную дуру в полное и безраздельное подчинение. Пускай-ка для начала на чем полегче потренируется. А вот без пяти минут адмиралу, личности известной и своего корабля не имевшей только потому, что под рукой его никогда нет — все то в разведке, то в рейде, то на боевой операции… Вот ему самое то. Если командиром корабля окажется не хуже, чем пиратом, то и вверх проталкивать можно. Не на самую верхотуру, конечно, там политики от адмиралтейства сидят, а в среднее звено, откуда в случае войны берут командиров эскадр и соединений. Политики, как правило, именно в бою оказываются бесполезны, вот и подстраховываются. Политик с командой — это совсем не то, что просто политик, а в команде всякие спецы нужны.

Вот только вместе с большим и красивым кораблем и серьезными перспективами навалилась на Кошкина скука. Раньше-то он был лихим разведчиком, жизнь на кончике ножа, адреналин в крови и все такое, а теперь…

У линейного крейсера чуть-чуть другие функции. Он придает устойчивость ударным авианосным соединениям и соединениям более легких кораблей (это чтоб никакой большой и бронированный артиллерийский корабль внезапно перед тем же авианосцем, в ближнем бою почти беспомощным, не выскочил да в упор всем бортом не поприветствовал), перехватывает вражеские крейсера, прикрывает караваны, в линейном сражении такие корабли составляют подвижный авангард, ибо тяжелые туши линкоров слишком тихоходны и неповоротливы. И уж в самую последнюю очередь это разведчики и рейдеры — дороговаты такие корабли, страшно ими рисковать, особенно в мирное время. Так ведь и погон лишиться можно.

В общем, наложила разведка лапу на кораблик, который и использовать-то толком не могла. Разве что в акциях прикрытия. Это, значит, когда теряется связь с кораблем-разведчиком, на помощь посылается эскадра, усиленная чем-нибудь монструозным типа «Кронштадта». Раньше у военных взаймы просили. Те, конечно, не отказывали ни разу — как ни посмотри, а одно дело делали, — но уж носом при этом крутили… Как же, как же, корабль для завоевания господства в пространстве — и на ерунду срывать, а все потому, что академики сами справиться не могут. За что же им тогда молоко дают? И еще год за полтора считают? Да и жалованье, и карьерный рост… А флотским их из всякой задницы вытаскивать? А что же сами? Что же ваши хваленые аналитики всего не предусмотрели? А куда ваши ученые, головастики очкастые, смотрят? Вот у нас бы… И так далее в том же духе.

Ну вообще-то правы были, конечно. Со своей колокольни. Поэтому разведчики и решили обзавестись собственным ударным кораблем. Вояки, правда, пошли навстречу, корабль дали хоть и не новый, но надежный, с хорошим вооружением и приличной броней. Классического «убийцу крейсеров» выделили, словом.

Военные, конечно, своего тоже не упустили — мало того что разведчики им теперь по гроб жизни обязаны были (а разведка долги отдает, кодекс чести у них такой), так еще и под это дело для себя выбили финансирование строительства двух новых линейных крейсеров и авианосца, которые должны были дыру заткнуть, с уходом «Кронштадта» образовавшуюся. Дыра — это, конечно, сильно сказано, в резерве таких кораблей хватает, но… Финансисты — они в комплектовании флотов не очень сильны, им что угодно наплести можно, а когда реальные рычаги воздействия как раз у военных… А что вы хотели? В любой стране наступает момент, когда военные понимают, что, во-первых, за ними сила, а во-вторых, что несправедливо это, когда наверху деньги и власть делят, а армии огрызки кидают. Вот и появляется над президентской резиденцией однажды утром линкор, деликатно наводит на нее сверху пару орудий… И с тех пор у руководства страны с армией полное взаимопонимание. Типа того, что кандидат в президенты регистрируется только после утверждения в генеральном штабе.

Вот в такой мутной воде и плавал сейчас каперанг Кошкин, решивший (и не без основания), что пора начинать серьезно заниматься карьерой. А для карьеры, особенно политической, одного имиджа широко известного в узких кругах крутого разведчика явно недостаточно — надо что-то громкое. Поэтому Кошкин долго и упорно обивал пороги высоких инстанций, проталкивая свою идею. Не слишком хитрый был ход, но зато и беспроигрышный — спасательная операция.

Спасать предполагалось крейсер-разведчик «Орел», сгинувший несколько лет назад в очередном броске за пределы освоенных миров. Что там произошло в точности, было неизвестно: очередная стычка с потенциальным противником, жирную точку в которой поставили армейцы, пославшие на помощь «Орлу» однотипный с «Кронштадтом» линейный крейсер «Викинг». Янкесов с треском вышибли из того мира, но и «Викингу» было не до поисков крейсера — он получил повреждение реактора и с трудом дотянул до своих. Потом геополитические интересы обеих держав сместились, и в тех местах никто больше не бывал, по крайней мере официально. Контрабандисты, может, и были, они где только не шныряют, но достоверно ничего известно не было.

Спасательная операция — действительно беспроигрышный ход. В случае успеха, если удастся хоть кого-то найти и спасти, это можно преподнести как личную доблесть офицера разведки, который в лепешку разбился, но друзьям (а то, что Кошкин на «Орле» летал чуть не двадцать лет, не секрет ни для кого) помог. В случае неудачи это преподносится как «поставил под угрозу собственную карьеру ради ничтожного шанса помочь друзьям». И при любом раскладе это — политические дивиденды, причем реально Кошкин ничем не рисковал — ведь он же не угнал корабль, а пробил вполне официальный приказ.

Понимали это наверняка и сверху, поэтому кто-то из сильных мира сего решил, что каперангу Кошкину стоит позволить эти самые дивиденды заработать, но при этом неплохо бы и что-то с этого получить. Поэтому вместо лихого рейда линейного крейсера получилась отправка ударной эскадры — в помощь «Кронштадту» прилагались два старых крейсера «Диана» и «Паллада», а в довесок все тот же «Витязь» (тесть Айнштейна и тут подсуетился: участие в спасательной операции и дальней разведке — это очень и очень неплохо для послужного листа). Хорошо хоть, не поставили над эскадрой какого-нибудь адмирала с большими перспективами, а позволили Кошкину командовать самому, предварительно имев с ним серьезный разговор при закрытых дверях.

Эскадра получилась разношерстная. Быстроходный и маневренный «Витязь» никак не вписывался в неспешные движения трех других кораблей. Да и «Кронштадт», при всей своей немалой массе, тоже был быстроходнее старых коробок, которые придали им в довесок. С другой стороны, эти крейсера все равно в скором времени попадали под списание. В этот поход они шли, чтобы остаться в том мире, вести исследования, а заодно обеспечивать защиту базы, которую все же решили в перспективе там создавать. Да и в бою их трудно было бы назвать совсем уж бесполезными — вооружены раритеты были вполне на уровне. Вот только задерживали они всех… Сильно, в общем, задерживали, до скорости перехода им приходилось разгоняться в полтора раза дольше, чем «Кронштадту» и вдвое — «Витязю».

Но тем не менее, после утряски всех формальностей, эскадра снялась с базы дальней разведки у Плутона и начала разгон. Параллельно им двигался английский корабль локационной разведки — все правильно, никто не оставит без внимания эскадру, двигающуюся неизвестно куда и неизвестно зачем. На него не обращали внимания — космос границ не имеет. Разогнавшись, корабли ушли в бросок, чтобы вынырнуть в параллельном мире. Там их уже ждал немецкий корабль, в следующем пространстве — финский, потом опять английский, потом американский… Словом, передавали их друг другу, как эстафетную палочку.

Так и ползли спасатели от базы к базе, пополняя бункера и снова уходя в бросок. «Витязь» мог совершить четыре, а в экономичном режиме аж пять прыжков подряд, «Кронштадт» — тоже не менее четырех, а вот дамы, как шутя прозвали офицеры старые крейсера, максимум два, причем разгон тогда занял бы столько времени, что потерял бы всякий смысл. У Кошкина не раз возникала мысль оставить их, а самому идти на быстроходных кораблях — времени потребовалось бы резко меньше, а когда-нибудь старички до места все равно доберутся. Однако полученные им инструкции были просты и недвусмысленны, и он, скрипя зубами от злости, продолжал идти всей эскадрой.

Единственное, что немного разряжало ситуацию, были проблемки «Витязя», которые всю дорогу служили поводом для беззлобных шуток. Вот и когда подходили к последней базе снабжения, в эфире гремел здоровый мужской смех — на крейсере сработала противопожарная система в сортире, и старший механик, неосмотрительно именно в это время пошедший отлить, бегал по кораблю рыча, как трактор, и грозя оторвать голову тому, по чьей вине на этом чертовом корабле… И так далее, и тому подобное. Комизм ситуации заключался в том, что противопожарная система находилась как раз в ведении старшего механика, а значит, обижаться он мог только на себя самого. Такие ситуации на флоте передаются из уст в уста, обрастая при этом все новыми подробностями, а человек, с которым произошел этот конфуз, со временем превращался в легенду. Не самая приятная слава, чего уж там, но… Хоть что-то.

В приподнятом настроении подойдя к базе, крейсера провели полную бункеровку, занявшую почти двое суток. А вот после старта…

Корабль локационного дозора, все еще шпионящий за эскадрой, вдруг обнаружил, что два корабля продолжают идти прежним неторопливым темпом, а вот два других сразу начали разгон на совершенно запредельном ускорении. Он попытался их отследить, но крейсера легко оторвались от него, забили помехами локаторы и ушли в дальний космос, чтобы без помех перепрыгнуть, куда им вздумается. Конечно, по маневрам отставших можно попытаться определить точку рандеву, но… Не факт, что оно состоится. Куда ушли два мощных и быстроходных корабля, на чьих коммуникациях они теперь вывалятся, было совершенно непонятно, и командующему американским флотом со своим штабом необходимо было как можно быстрее определить наиболее уязвимые места, перетасовать корабли, прикрыть транспорта свои и союзников… Словом, началась обычная в таких случаях чехарда, чего, собственно, и добивались русские.

А тем временем крейсера капитана первого ранга Кошкина уверенно совершили переход, потом еще один и оказались, наконец, в том самом мире, в котором исчезли следы «Орла». Спасательная операция началась.

Глава 8

Отшумели песни нашего полка,

Отзвенели звонкие копыта,

Пулею пробито днище котелка,

Маркитантка юная убита…

Б. Окуджава

Спасательная операция началась — и тут же закончилась. Их уже ждали. Правда, как ни парадоксально это звучит, их еще не ждали.

Похоже, американцы разгадали их маневр, а может, какая-то сволочь из своих расстаралась — в этом мире находилось сразу четыре американских корабля. Два тяжелых крейсера бултыхались в системе, производя какие-то непонятные издали работы на орбите Юпитера, а два линейных крейсера, как на взгляд определил Кошкин и с чем согласился компьютер, типа «Атлант», висели за границами системы, перекрывая векторы, на которых могли появиться русские корабли. Довольно грамотно — даже если бы появилась вся русская эскадра, два линейных крейсера были вполне адекватным ответом одному линейному и трем легким крейсерам. Даже, пожалуй, за ними сохранялось некоторое преимущество в огневой мощи. Видимо, планировалось ближе к расчетному времени прорыва эскадры Кошкина подтянуть к заслону тяжелые крейсера — это гарантировало бы русским бой в невыгодных условиях и, с большой долей вероятности, полное уничтожение. Теоретически сейчас должно было произойти то же самое, но… В каждом деле бывают неучтенные факторы, а в таком хитромудром, как космический бой, — тем более. И добавим, что удача — такая же важная константа, как калибр орудий и толщина брони.

Начнем с того, что русские корабли вышли в пространство в непосредственной близости от американских. Противники увидели друг друга практически одновременно, и на принятие решения обоим оставались считаные секунды. Обе стороны в начале боя были в состоянии покоя — русские потеряли скорость при переходе, американцы же просто стояли. Но! Маршевые двигатели «Кронштадта» и «Витязя» были на ходу, а у американцев их еще требовалось перевести в боевой режим. Это, конечно, занимает немного времени, но в данном случае у них не было и этого. И еще. Один из американских кораблей, причем ближний, оказался развернут к русским КОРМОЙ! Самым уязвимым местом, которое четче всего видно на экране радара и которое практически не прикрыто артиллерией.

Американский адмирал оказался профессионалом и отреагировал мгновенно, однако пока экипажи заняли свои места, «Витязь», пользуясь преимуществом в скорости, уже вышел на траекторию атаки. Кавторанг Айнштейн продемонстрировал, что все-таки занимает свой пост по праву, и, не дожидаясь приказа Кошкина, сбросил торпеды по обоим «Атлантам», мастерски предугадав их маневры.

Конечно, американцы пытались уклониться, но развернуть крейсера массой покоя более ста тысяч тонн на стартовых двигателях — задача не из самых простых. Огромная инерция просто не дает сделать это мгновенно, а когда корабль все-таки начинает движение, оно одинаково неторопливо и неудержимо, что делает корабль еще более уязвимым.

Торпеды, представляющие собой в космосе всего лишь ракеты очень-очень крупного калибра, оружие не самое эффективное — они большие, не очень скоростные и их, как правило, легко сбить из зенитных орудий или просто от них уклониться, поэтому служат они обычно для уничтожения невооруженных транспортов и добивания поврежденных кораблей. Но на сей раз они оказались именно тем, что надо, — первая торпеда аккуратно ударила в корму ближайшего «Атланта», благо сбивать ее на таком курсовом угле у американцев было, в общем-то, и нечем. Взрыв разворотил обшивку, частично расколол, а частично расфокусировал здоровенные чашечные отражатели маршевых двигателей и, очевидно, нанес повреждения энергосистеме, превратив большой и грозный корабль в неуклюже разворачивающуюся глыбу металла. Однако это продолжалось недолго — вторая торпеда ударила аккурат в то же место. Ее взрыв произошел где-то в глубине корабля и показался в первый момент куда менее впечатляющим, однако что произошло дальше, сказать довольно трудно. Возможно, пошел вразнос поврежденный реактор, а возможно, сдетонировали энергонакопители. А может, и еще что-нибудь случилось — рассказать об этом все равно было некому. Корабль внезапно разошелся по швам, как гигантский цветок, изо всех щелей ударил поток огня, и в свете такого непраздничного салюта один из лучших кораблей американского флота перестал существовать.

Второму американцу повезло чуть больше — они словили всего одну торпеду, благополучно сбив вторую, и достали «Витязя» в нос, вдребезги разнеся главную радарную антенну и опалив лазером корпус. Однако первая из торпед, попав кораблю в бронированный борт и не нанеся ему серьезного урона (пара сорванных орудийных башен и антенна связи не в счет), тем не менее сделала свое дело. Разворот корабля из торопливого стал хаотичным, в результате чего большая часть залпа пропала впустую, а «Витязь», пройдя на совершенно ничтожном расстоянии, в упор сбросил четыре оставшиеся торпеды и ударил по американцу из всего, что могло стрелять. В результате подоспевший «Кронштадт» обнаружил американца окутанным облаком пара из пробоин (одна из торпед его все-таки достала, да и орудия, легкие ракеты и лазеры крейсера — тоже не подарок), а «Витязя» — плавно разворачивающимся на второй заход. Крейсер получил еще с десяток не слишком опасных дырок и вполне мог продолжать бой, хотя потеря антенны и серьезно ограничивала его возможности.

На «Атланте», видимо, сообразили, что вместо боя «два больших против одного большого и одного маленького» им предстоит бой «один покореженный против двух боеспособных», причем двигатели они все равно запустить не успевали. Решив не искушать судьбу, корабль по всем волнам заорал «сдаюсь», тем самым рассчитывая сохранить жизнь экипажу и предупредить свои крейсера, которые бултыхались достаточно далеко, чтобы иметь шанс уйти.

Военные, скорее всего, капитуляцию бы приняли, но у разведки — свои правила. Пленные на этом этапе были не нужны, да и куда девать потом трофейный корабль? Даже если удастся перегнать его домой, все равно возникнет вопрос: а где это вы в мирное время крейсер захватили? Боевой корабль первого класса — это вам не ограбленный под шумок транспорт, это международным скандалом пахнет. Поэтому «Кронштадт», проходя мимо американца, просто разрядил в него бортовые орудия, превратив неплохой, в общем-то, линейный крейсер в облако плазмы и поставив жирную точку в его карьере.

Первая победа досталась сравнительно легко — «Витязь» отделался относительно небольшими повреждениями и обошелся без потерь в людях. Два человека с легкими ожогами — не в счет, им даже госпитализация не нужна, однако выплывала другая проблема. Оба уцелевших американских корабля двинулись к выходу из системы. Ничего непредсказуемого в этом не было — переход внутри системы, среди кучи космического мусора, смертельно опасен. На субсветовой скорости даже небольшой метеорит может прошить броню корабля, как бумагу. Соответственно, крейсера американцев стремились выйти из системы, лечь на вектор перехода и этот самый переход произвести. Задачей же Кошкина было не дать им совершить этот маневр: выйди хоть один американский крейсер в другой мир — и перехватить его уже не удалось бы. Даже если его курс все же пересекся бы с отставшими русскими крейсерами, посочувствовать стоило бы скорее им — современный тяжелый крейсер превосходил их и в скорости, и в огневой мощи. Поэтому, чтобы не допустить распространения информации о происходящем сейчас побоище, Кошкину надо было валить обоих. И все бы ничего, но перехватывать сразу двоих противников, если они вздумают разделиться, «Кронштадт» не успевал. Соответственно, второй доставался «Витязю», и задачей Айнштейна становилось на легком и уже потрепанном первым боем крейсере перехватить тяжелый крейсер противника, который был лучше вооружен, имел неповрежденную систему наведения и, вдобавок, почти не уступал своему русскому оппоненту в скорости. Так что разговор об уничтожении американца даже не стоял — удержать бы его и не дать совершить прыжок до того, как подоспеет «Кронштадт».

С другой стороны, американцы могли пойти на прорыв и вместе. По огневой мощи они бы лишь незначительно уступали «Кронштадту» и шанс если не на победу, то на прорыв хотя бы одного крейсера, имели реальный. В любом случае противникам предстояло сблизиться, и русская эскадра легла на курс перехвата.

Американцы не торопились разделяться. Даже тип этих кораблей определить пока не удавалось — корабли были буквально окутаны активными помехами. Впрочем, это никого особо не напрягало — определили, что тяжелый крейсер, и ладно. Разница все равно будет только в деталях. Американская политика в кораблестроении резко отличалась от русской. Если в России каждая серия кораблей была уникальна и неповторима, то американцы, создав более-менее удачный прототип, все остальные корабли строили, внося лишь незначительные коррективы в первоначальный проект. К примеру, тяжелые крейсера серий «А» и «В» отличались расположением башен главного калибра, серия «С» несла более экономичные двигатели, и так далее. В принципе такая унификация позволяла удешевить строительство кораблей и на те же деньги построить их заметно больше, с другой — все американские корабли были типичными середнячками, ничего интересного ни в бою, ни в разведке.

Русские корабли по вооружению были куда мощнее американских аналогов, как правило, имели большую дальность и как минимум не уступали в динамике разгона. С другой стороны, они и дороже были едва не вдвое, а один русский корабль против двух американских играл все равно не очень. Проверить правильность концепций в кораблестроении на оселке большой войны никому еще не довелось, а непрекращающийся обмен мнениями за рубежом освоенных пространств хотя и происходил с удручающей регулярностью и серьезными потерями с обеих сторон, но серьезных материалов для оценок пока что не давал — слишком велика была роль Его Величества Случая.

Наконец американцы сблизились с русской эскадрой до точки принятия решения и все же разделились. Головной крейсер продолжал идти вперед, а второй чуть отклонился от курса, намереваясь, видимо, пройти по самому краю «эллипса перехода» — по курсу, где расход энергии на переход был намного выше, чем при идеальном выдерживании вектора, но все еще приемлемым и не грозящим разрушением корабля. «Кронштадт» продолжал двигаться на перехват флагмана, а «Витязь», в свою очередь, изменил курс и попытался перехватить второго.

Вот здесь и начались танцы с саблями. От уклоняющегося американца отделились и пошли навстречу «Витязю» десять целей. Каждая из них была невелика и всплеск на гравирадаре выдавала очень слабый, но тем не менее вполне видимый и четкий. Еще через несколько секунд американский корабль вновь сменил курс, увеличил ускорение и начал уверенно нагонять своего ведущего. А еще через секунду Кошкин выматерился сквозь зубы — странные маневры крейсеров поставили все на свои места и план рушился к чертям.

Один из кораблей американской эскадры оказался не тяжелым крейсером, как предполагалось вначале, а эскортным авианосцем. В принципе американцы поступили как обычно — взяли за основу обычный тяжелый крейсер, чуть удлинили корпус, сняли часть вспомогательного вооружения, а в образовавшееся пространство воткнули несколько драккаров. В зависимости от назначения их число варьировалось. Десять драккаров — это максимум возможного, значит — легкие штурмовики. Вооружение — или атмосферные управляемые универсальные ракеты, или чуть меньшее количество ракет класса «атмосфера-космос», или по одной торпеде. Последнее сейчас — самое опасное, и вряд ли американцы этого не знают. Ну есть еще пара пушек, но против крейсера они не играют. А значит, перед русскими разыгрывается классический гамбит — истребители связывают боем «Витязя», уничтожить они его, конечно, вряд ли смогут, но вот затормозить ненадолго — это запросто, а два тяжелых корабля — крейсер и мало уступающий ему в огневой мощи эскортник — наваливаются на «Кронштадт». Все трое на пересечении курсов успеют дать всего по одному залпу, а значит, один из американских кораблей проскочит. Огневой мощи для уничтожения обоих сразу, вероятнее всего, не хватит, а вот «Кронштадт» в любом случае нахватается ракет и снарядов столько, что преследовать уцелевшего или, еще хуже, уцелевших будет не в состоянии. А и будет в состоянии — не успеет, потеряв время и скорость на развороте. «Витязь» же будет в стороне, связан боем и никак не успеет к месту схватки. Более того, у американцев оставался при этом шанс и вовсе выиграть бой — если повреждения «Кронштадта» приведут к потере или хотя бы снижению хода, добить его даже в одиночку будет вполне реально, а «Витязь» тут не помощник. При этом драккары, выполнив задачу, вполне могли дотянуть до системы, сесть на местный аналог Земли и дождаться поисковую команду либо, при удачном для американцев раскладе, просто подбирались на борт. План вполне логичный, а главное, выполнимый. Вот только одно НО — он строился на том допущении, что американские драккары смогут связать крейсер боем. А они не смогли.

Как ни парадоксально, в этом была виновна сбитая в начале боя антенна крейсера. Пока корабли шли рядом, на «Витязь» транслировалась информация с «Кронштадта», но когда крейсер отвернул, ему волей-неволей пришлось перейти на собственные вспомогательные антенны, чьи возможности оставляли желать лучшего. В результате пространство, которое с него могли контролировать, резко уменьшилось, а драккары вообще удалось обнаружить на ничтожной дистанции. И получилось, что на «Витязе» их просто не заметили. И обратили на них внимание, только когда они вышли на дистанцию залпа.

К тому времени русский крейсер, вместо того чтобы заниматься обеспечением собственной безопасности, в блаженном неведении вновь изменил курс и вновь пошел на перехват испугавшегося, как решил Айнштейн, американца. А когда белый от волнения радист доложил об атакующих драккарах, менять что-либо было уже поздно. И единственное, что успел сделать капитан, — это сорвать пломбу на пульте и активировать форсаж двигателей, что было чревато как минимум их тяжелыми повреждениями, как максимум — взрывом.

Но зато резко набравший запредельное ускорение крейсер буквально выскочил из прицелов уже выпущенных торпед, а догнать его они уже не могли — топливо в их ускорителях сгорело раньше, чем они легли на новый курс. А сам «Витязь» буквально вынесло на американца, причем курсом на столкновение. Не ожидавший от русских такой прыти командир американского корабля явно принял этот бросок за таран и попытался уклониться, резко сменив курс. Результат — потеря скорости, а главное — времени. Пока он разворачивался, вновь ложился на курс и обменивался залпами с «Витязем», который отстрелил два из пяти двигателей (вразнос пошли, а это — вероятность взрыва девяносто девять и много девяток после запятой), а остальные перевел в аварийный режим и теперь плавненько тормозил, дуэль флагманских крейсеров завершилась без их участия. «Кронштадт» и американский крейсер (как оказалось, тип «Е», значит, или «Гавана», или «Торонто», их только два и построили — не самая удачная оказалась серия) успели дать по одному залпу. После этого американский корабль в виде груды бесполезных обломков продолжил свой путь куда-то в глубины космоса, благо скорость он успел набрать приличную, а «Кронштадт», отделавшись потерей половины артиллерии левого борта (ну выбило ее, что поделаешь — американских артиллеристов тоже стрелять учат), атаковал авианосец. Здесь результат боя тоже был вполне предсказуем — американца обстреляли издали из главного калибра, подавили артиллерию, добавили всем, что было, а потом добили двумя торпедами с убийственно малой дистанции. Словом, все четко по учебнику.

После этого перед Кошкиным встал довольно трудный выбор — или идти на помощь героическому «Витязю», практически потерявшему ход и пестревшему дырами, как новенький дуршлаг, или охотиться за драккарами, которые, оставшись без торпед и в гордом одиночестве, дружно развернулись и дернули в систему. Секунду поколебавшись, Кошкин двинулся на помощь своим, резонно рассудив, что драккары никуда не денутся. Это в коротком маневренном бою у них были не самые худшие шансы, а при долгом перелете от крейсера им не оторваться. К полетам на субсветовых скоростях они не способны даже теоретически, значит, до системы им пиликать несколько дней. Вполне достаточно, чтобы догнать и уничтожить. Правда, именно сейчас американцам улыбнулась удача — если такой расклад можно назвать удачей, конечно.

«Витязь» действительно был искалечен. Правда, как ни удивительно, никто не погиб, но ранены были все, включая капитана — при резком ускорении командирское кресло сорвало с амортизаторов и с размаху впечатало в пульт. Сейчас кавторанг Айнштейн (свой орден он, похоже, заработал, но от этого ему было не легче) кривился от боли, хотя и понимал, что легко отделался: сломанная ключица и два треснувших ребра — ерунда по сравнению с героической гибелью. А больше всего бесили капитана восхищенные взгляды подчиненных: как же, их командир — настоящий КОМАНДИР!!! В тяжелейшем бою на неприспособленном для этого разведчике уничтожил один линейный крейсер, повредил второй, спас экипаж от неминуемой гибели при торпедной атаке, раненый остался в строю и продолжал руководить боем до победного конца, предотвратив прорыв корабля противника и спася тем самым от срыва спасательную операцию, да еще и не потеряв при этом ни одного человека! Да за это не то что орден, за это и Героя дать могут, и звездочку на погон добавить. А героический экипаж, конечно, будет одарен скромнее, но все равно дождь из повышений и наград вполне ожидаем. А Айнштейн больше всего хотел, чтобы все это оказалось дурным сном и чтобы не было никакой экспедиции, а проснулся он сейчас в своей постели. И единственное, что его радовало, — это то, что «Витязя» сейчас неминуемо поставят в док и наконец-то исправят все большие и маленькие неисправности и недоделки, и наконец-то он сможет просыпаться утром от звонка будильника, а не визга пилорамы — почему-то компьютер, будя командира, упорно отказывался транслировать что-нибудь иное. И будет у него минимум полгода отдыха без полетов, риска и нервотрепки. А жена будет приносить кофе в постель, и все знакомые будут навещать раненого героя и завидовать ему… Сволочи!!!

Так или иначе, а «Витязь» ход практически потерял. Главный реактор работал в аварийном режиме, едва обеспечивая внутренние нужды корабля. Артиллерия была выбита практически полностью, радары — тоже. Системы регенерации воздуха едва справлялись, блок жилых отсеков был буквально вырван из борта, а почти в семидесяти процентах помещений был вакуум. Короче, в лучшем случае полгода в доке, если вообще решат восстанавливать эту развалину. Впрочем, нет, все равно решат — героический корабль, символ стойкости и мужества и все такое. А потому героическому командиру снова придется вставать на мостик своего героического крейсера — пропаганда, однако. И теперь в штаб ему точно до второго пришествия не попасть, а вот в какой-нибудь безумный рейд идти точно обяжут.

Пришлось Кошкину стыковать «Кронштадт» и «Витязь» бортами, снимать с разведчика команду, глушить его реактор и вот так, в виде инвалидной спарки, гнаться за драккарами. В результате два драккара все же успели скрыться, но это было временным неудобством по сравнению с очевидной победой, а также тем фактом, что корабли вышли все-таки на орбиту Земли. Или ее местного воплощения? Неважно. Спасательная операция все-таки началась.

Глава 9

Тяжелым басом ревет фугас,

Ударил фонтан огня…

Какое мне дело до всех до вас,

А вам — до меня?

Из х/ф «Последний дюйм»

Стук в дверь разбудил короля рано утром, что было не совсем обычным делом. Несмотря на суровое воспитание и бурную молодость, поспать Дарн Второй любил, поэтому вот так, с утра, будить его осмеливались немногие — рабочий день короля раньше полудня не начинался, но и заканчивался далеко заполночь. То, что происходило сейчас, было вопиющим нарушением, а значит, что-то случилось. Интересно, кто там, думал Дарн, вставая с постели, хотя выбор был небогат: сэр Таксфорд, товарищ детских и юношеских лет, приятель по играм и проделкам, оруженосец молодого короля, а ныне — командир королевской гвардии, или Виктор, ну этот вообще безбашенный, не боится ни бога, ни черта, ни королевского гнева. Оба они достаточно деликатны, чтобы не дергать короля зря, и достаточно самостоятельны, чтобы решить большинство даже срочных проблем на месте. К тому же у каждого из них под рукой — немалая военная сила, а у Виктора еще и большие деньги, оба ставят государственные интересы выше личных и, что важно, относятся друг к другу с уважением и симпатией, а значит, и на помощь друг друга могут рассчитывать. Стало быть, произошло что-то действительно важное, раз кто-то из них счел его в королевской компетенции.

Однако за дверью стоял всего лишь начальник караула с лицом, белым как мел.

— Ваше величество… Там… Там дракон…

— Что за чушь? — Король остался спокоен, что вполне соответствовало его имиджу и характеру. — Какой, к дьяволу, дракон?

— Там, сверху. Его все видели. Он пролетел над самой башней…

Дарн выругался и принялся одеваться. Дракон там или не дракон, король в любом случае должен оставаться королем и выглядеть, как король. Иначе легко потерять уважение своих подданных.

Во дворе замка уже собралась толпа народу. Все возмущенно галдели, показывали пальцами на небо. В небе, не очень и высоко, закручивалась в спираль дымная полоса, что на фоне восходящего солнца выглядело очень эффектно. Перед королем расступились, пропуская его к центру, но вид отовсюду был приблизительно одинаков. Собравшиеся смотрели на короля с надеждой — ну как же, пришел Самый Главный, сейчас он разберется и все расставит на свои места…

— Расходитесь, придурки, ничего интересного уже не будет.

Король обернулся — из дверей крепостной башни вышел Виктор, за ним шли сэр Таксфорд и человек пять или шесть орлов из королевской гвардии. Все в блестящих доспехах, при оружии, только Виктор в своей обычной черной одежде, да и меча у него видно не было. Впрочем, король знал, что как раз оружия при нем наверняка в избытке, просто его не сразу увидишь. Скорее почувствуешь на собственной шкуре, когда оно будет пущено в ход — в этом враги Виктора убеждались уже не раз.

— Ваше величество, — Виктор обращался донельзя официально. — Можем мы поговорить наедине?

Король величественно, на публику кивнул, и вся троица скрылась в его покоях, оставив собравшихся в недоумении. Впрочем, вскоре люди стали расходиться — интересного действительно не было больше ничего.

В малой королевской столовой, выгнав слуг, король самолично плеснул в кубки вина, раздал присутствующим и вопросительно взглянул на Виктора. Впрочем, такой же невысказанный вопрос читался во взгляде сэра Таксфорда. Виктор мрачно вертел в руках кубок, потом медленно выпил, отставил в сторону и посмотрел на собеседников осоловевшими (а как же — на старые дрожжи хорошо легло) глазами. Те терпеливо ждали.

— В общем, ваше величество, я хочу сообщить вам пренеприятнейшую новость. Похоже, явились мои земляки.

В комнате повисло молчание. Большая синяя муха спикировала с потолка к лужице вина, выплеснувшегося на край стола. Виктор, не оборачиваясь, рубанул на звук ножом. Басовитое жужжание прервалось, и кусочки несчастного насекомого упали на пол.

— Этот дым — след драккара, идущего в аварийном режиме. Очень характерный след. Не знаю только, чей это драккар, наш или американский, я видел только след, слишком поздно выскочил. Впрочем, неизвестно, что хуже.

— Поясни, — сэр Таксфорд отставил свой кубок и внимательно посмотрел на Виктора.

— Объясняю популярно. Если это американцы, то вполне может получиться, что они меня вычислят. Наша страна сейчас слишком вырвалась вперед по уровню развития, это бросается в глаза. Я сдаваться не буду, а бой вряд ли выдержу. С одним десантным драккаром против неизвестного противника — это несерьезно.

— А спрятаться?

— Будут искать и найдут, а станете меня укрывать — попадете под раздачу. Америкосы — те еще гады.

— Ясно. А если бежать?

— А куда? Одного крейсера хватит, чтобы контролировать всю планету. Все равно будут искать, все равно найдут и положат. А потом возьмутся за вас — будете колонией, сырьевой. Здесь будет сидеть американский посол, потому как этот замок — самый благоустроенный на континенте. А вы оба будете стоять перед ним по стойке «смирно». Ваши недра будут нещадно грабить, а ваших людей — мобилизовывать в их армию. Обычная практика, проходили уже.

— А если ваши?

— То же самое, разве что обращаться будут как с равными. Но именно что как. Мне, конечно, лучше — я домой попаду, а вот вам без разницы. И помочь вам чем-то будет уже не в моих силах — дома я, извиняюсь, никто. Лейтенант, причем даже не закончивший еще Академию. Ну, конечно, закончить дадут, еще и в пример будут ставить, как типа выживать в диких мирах. Скорее всего, повесят на грудь какую-нибудь побрякушку и заставят дать подписку о неразглашении. И запрут в какой-нибудь дальний гарнизон, чтобы не болтал лишнего — уж больно много странностей было в нашем последнем полете.

— Ну-ка поясни, — заинтересовался сэр Таксфорд.

— А что тут пояснять? Никогда разведчики не ходят в такие полеты на одном-единственном крейсере. Обычно первый полет — одиночный, но и задач перед экипажем особых не ставится. Определяется, что конкурентов нет, сбрасываются исследовательские зонды — и валят на базу полным ходом, а через месячишко, когда зонды свою работу закончат, туда приходят уже серьезными силами. А мы, вместо того чтобы сваливать, болтались по системе, занимались ерундой. Американцы, верняк, нас по этим зондам и вычислили. Тут одно из двух: или у задания было двойное, а то и тройное дно, о чем стажерам не докладывают, или какая-то сволочь в штабе решила испытать новую тактику разведки и не нашла ничего лучшего, чем послать старый крейсер, которого вроде и не так жалко. Теперь они будут прикрывать собственную задницу, а я окажусь крайним. Ну или просто нежелательным свидетелем.

— Понятно, — кивнул король. — А есть еще варианты, кто это может быть?

— Могут европейцы — немцы там или французы какие, но это вряд ли, у них силенок маловато, не слыхал, чтобы они дальние экспедиции посылали. Обычно предпочитают подмазываться к нам или американцам. Хотя… Все когда-то бывает в первый раз. Англичане… Ну, что они, что Америка, один черт. Китайцы могут, но это для них самоубийство. Нет, им сюда не добраться — баз поблизости у них нет, а их корабли — редкостное барахло. Даже если предположить, что что-то китайское сюда долетит, то им просто не вернуться обратно, их двигатели отстают от наших уже на три поколения. Бразильцам здесь просто делать нечего — они шуруют по другому вектору, хотя они для нас всех — самый безобидный вариант. Ну кто еще? Всякую мелочь отбрасываем, у каких-нибудь Аргентин и прочих Пакистанов нет серьезных кораблей, да и баз тоже нет. Они максимум на пару пространств от Земли отходят, где международные базы есть. Могут, правда, быть еще контрабандисты — у них, говорят, бывают на редкость современные и хорошо оснащенные корабли, но им здесь просто нечего делать. Так что самое вероятное — или наши, или американцы. В любом случае разведать надо. Если вы не против, то сразу после свадьбы я этим займусь.

— Хорошо, — кивнул король. — Но в принципе начать можешь хоть утром — не будет свадьбы.

— Так, — Виктор удивленно поднял глаза. — Я что-то пропустил?

— И довольно много. Пить меньше надо. Таксфорд, объясни ему, а то у него сейчас челюсть выпадет.

И объяснил сэр Таксфорд Виктору, что еще до последнего покушения на принцессу пришло сообщение — убили ее отца. Вот убили, и все. И король там теперь новый, так что смысл в свадьбе уже исчез, ибо выгод она не принесет.

— Так, сынку, ухи зажмурь, бо папа щас матюкаться стане. — Виктор действительно выругался, длинно и затейливо, с чувством, потом мрачно вздохнул и обхватил голову руками. — Выходит, все зря? Почему вы не сказали мне сразу?

— А смысл? Ловушка уже захлопнулась, не менять же все? Так мы хоть всех, кто против нас замышлял, сразу выявили и к ногтю прижали. Ну или почти всех. А знай ты заранее, наверняка попытался бы спасти своих ребятишек, а они предупредили бы других.

Виктор встал, прошелся по комнате, подошел к королю, и тому на миг стало страшно, что он его ударит. От души ударит. А как Виктор в одно движение раскалывает толстые доски, он видел не раз. Но лейтенант дальней разведки Российского военно-космического флота сдержался.

— Высшие государственные интересы, значит? Ну-ну. И меня втемную использовали. Ну спасибо вам, ваше величество, ну обрадовали. Век не забуду.

Виктор раздраженно сел, выпрямил спину и с трудом подавил в себе ярость. Король и сэр Таксфорд смотрели на него сочувствующе. Потом Таксфорд набулькал в кубок водки, дал его Виктору. Тот выхлебал, как воду, не чувствуя вкуса, и с тоской посмотрел на остальных:

— Неужели нельзя было как-нибудь иначе? Ребята воевали за вас, воевали честно. Вспомните, скольких из них вы произвели в рыцари?

— Да все я понимаю, — зло отмахнулся король. — А что еще можно было сделать? Что? Ждать следующего раза? Когда кто-нибудь из них созреет до ножа в спину? Так или иначе, один раз они уже предали, а кто предал однажды — предаст и вторично.

Крыть, в общем-то, было нечем — король был в своем праве. Виктор мотнул головой и уже другим тоном, по-деловому, спросил:

— И что с принцессой делать будем?

— Как невеста она нам теперь не нужна, — задумчиво начал сэр Таксфорд. — Как заложница — в общем-то тоже бесполезна.

— А как кандидатка на соседский престол?

— Опасна, — вздохнул король. — Думаешь, Орегон не знает о ее правах? И не знает, что мы можем этим воспользоваться?

— Орегон? Кажется, это ее дядя…

— А кто же еще? Знаю я его, встречались. Редкая сволочь. И почему он пользовался таким доверием брата?

— Потому, что брат, — фыркнул Виктор. — И что нас ждет, война?

— Думаю, да, — кивнул король.

— Ну и пускай, — вдруг вмешался сэр Таксфорд. — Можно подумать, сейчас ее нет. Для нас этот урод не опасен — войск у него не так и много, будет и дальше сидение в болотах. Обидно, конечно, но не смертельно.

— А вдруг соберет все, что может, да полезет?

— Мы его уничтожим, — кивнул Виктор. — У нас тут как раз пушки отлить успели — вот и испытаем заодно. Впрочем, это дело будущего, которого, в свете новой ситуации, у нас может и не быть.

— А может и быть, — проворчал король. — Так что хорош ныть и давай делом заниматься.

— Я считаю, ее снова попробуют убрать, только теперь не по собственной инициативе, а по заказу ее дядюшки, — вновь заговорил Таксфорд.

— Значит, ее надо спрятать. Живая девушка может быть полезна для политики, мертвая — только затраты на похороны.

— Тогда разместим ее в моем замке, — задумчиво потер подбородок Виктор. — Всех диссидентов вы уже выкорчевали, может, оно и к лучшему… А мне, если честно, хотелось бы посмотреть на того, какой козел рискнет ее выцарапывать с базы спецназа. Заодно и ее телохранителя подучим.

— А если все же рискнут?

— Ну, значит, мои мальчики потренируются в условиях, приближенных к боевым.

— Хорошо, — кивнул король. — Что будешь делать со своими земляками?

— Сначала сгоняю до драккара, там есть аппаратура слежения, а на орбите все еще висят несколько спутников, я проверял. Немалые шансы на то, что драккар этого летуна запеленговал, и мне достаточно будет просто снять информацию. Судя по следу, чужак еле держался в воздухе, почти падал, значит, вряд ли он ушел далеко. На перегретых двигателях он в лучшем случае мог найти более-менее приличное место для посадки, на большее у него просто не хватит времени.

— А потом?

— Возьму несколько человек из своих, смотаюсь и посмотрю. Если наш — войду в контакт, если американец или еще кто — по обстановке. Ну а может, его к тому времени подберут. Это я всяко замечу — корабли бесшумно не садятся.

— Добро, — кивнул король. — Значит, завтра отправляешься…

— Да, не буду стоять здесь немым укором и глаза вам мозолить.

Король мрачно кивнул. Сэр Таксфорд, подумав, тоже. Виктор плеснул себе в кубок на посошок, выпил залпом и вышел.

Никто из совещавшихся не видел, как через щель не слишком хорошо сделанной и задрапированной гобеленом дощатой стены за ними наблюдают две пары осторожных глаз.

Глава 10

Кровь городов —

В сердце дождя,

Песни звезд — у земли на устах.

Радость и страх,

Смех и печаль —

Все в наших руках.

«Алиса»

Цок-цок, цок-цок. По неширокой мощеной дороге неторопливо едут три всадника — высокий мужчина в черной облегающей одежде и черном берете с непонятной эмблемой, молодой рыцарь в начищенной броне и красивая девушка в охотничьем костюме, сидящая в седле по-мужски. Выглядят все трое не то чтобы очень богато, но одежда добротная, а латы на рыцаре стоят дорого, очень дорого, ибо хоть и нет на них богатых украшений, но любой знающий человек скажет вам, из чьих мастерских вышел этот доспех. И еще он скажет, что таких лат не очень-то и много и даже в королевской гвардии немногие могут похвастаться такой броней. А сзади, немного отстав, так же неторопливо движется карета, чуть раскачиваясь и гремя деревянными, окованными железом колесами. Вряд ли карета пустая, но никакой умный разбойник не рискнет нападать на небольшую кавалькаду, а тихонько развернется, смотается подальше в лес, заляжет под самую заросшую корягу и прикинется холмиком. И будет при этом благодарить Бога, что его не заметили, ибо мимо него только что проехал самый страшный человек в этих местах — сэр Виктор Михайлов, Черный Граф… Хорошо, если в штаны не наложит, бедняга.

Нет, конечно, бывают и глупые разбойники, но такие, как правило, долго не живут. Обычно после первой же удачной засады в этих местах им предстоит познакомиться с Лесными Призраками — одним из подразделений спецназа, который любовно создал и пестует его новоявленная светлость. Конечно, получившийся результат — не блеск, его мальчики и близко не стоят к знаменитому спецназу родины Виктора, но… Для местных условий вполне сойдет. Даже такой результат за столь короткое время впечатлил не только короля, но и самого Виктора. Уж он-то знал, что такое спецназ и насколько тяжело подготовить НАСТОЯЩЕГО специалиста — дальнюю разведку натаскивали почти по той же программе. К сожалению, он прекрасно знал, чему их учили, но вот как… Одно дело — уметь, другое — научить других, методике-то его никто научить даже и не пытался, не требовалось это.

Тем не менее со своими обязанностями спецназ действительно справлялся, поэтому в лесах было тихо. Пожалуй, в этих лесах, да еще вблизи королевского замка — во владениях остальных графов-герцогов и прочих баронов разбойники чувствовали себя так же спокойно, как и раньше. Наводить порядок по всей стране Виктор отказался категорически — его собственных людей для этого явно не хватало, а местные стражники уже доказали свою несостоятельность. Так что сказал он им матерно «сами разбирайтесь» и посоветовал королю поднять налоги в местах, где водятся разбойники. В некоторых случаях помогло…

Единственное, с чем была проблема в этих местах, так это с постоялыми дворами. Ну не хотел Виктор, чтобы они здесь были. Может, и неправильно, но вот не хотел. Поэтому из пяти дней, которые заняла неспешная поездка, только первые три ночи прошли под крышей, а четвертая — можно сказать, в чистом поле. Впрочем, не то чтобы совсем уж в чистом — разбили две палатки, в одной разместилась принцесса, в другой — Кэвин. Кучер храпел себе под каретой, а Виктор по случаю теплой погоды разместился прямо у костра. Когда-то давно, в далеком уже детстве, именно такой романтики ему и не хватило — слишком рано началась взрослая жизнь, слишком быстро он попал на орбиту, слишком мало был с родителями, и вот теперь, сам того не сознавая, он стремился наверстать упущенное, посвящая свободное время рыбалке, охоте или просто такому вот сидению у костра и рассматриванию звезд. Не тех холодных, мертвых огней, которые он видел из рубки боевого корабля, а ласково мерцающих, теплых, тех самых, что тысячелетиями звали его предков в небо. Тех звезд, которых так никто и не увидел вблизи.

Вот так он и сидел на аккуратно уложенном сухом бревне, смотрел на небо и вырезал из подвернувшейся деревяшки шахматного коня. Думал вначале поиграть на гитаре, благо была с собой, но спутники поразительно быстро заснули, и будить их не слишком мелодичным ввиду отсутствия слуха бренчанием решительно не хотелось. К тому же он ждал. И его ожидания оправдались.

Сзади раздались тихие шаги. Правда, шел не один человек, а двое, но это Виктора не слишком удивило, и когда Кэвин и Кала подошли, он, не оборачиваясь, подвинулся, давая им место. Они приглашение поняли, сели и несколько минут сидели молча. А потом принцесса заговорила. Правда, она не стала задавать вопросы, а достаточно коротко и сухо предупредила, что слышала разговор о своей судьбе от начала и до конца. Виктор удивился, но вида не подал, просто кивнул, давая понять, что принял к сведению, и продолжал задумчиво молчать. Молодежь тоже молчала. Наконец принцесса не выдержала.

— Что с нами будет дальше?

— Да ничего, в общем-то. Просто рекомендую быть настороже. Король — неплохой мужик, но он политик, и для него интересы страны важнее, чем жизнь совершенно левой принцессы, тем более что королевства за ней не предвидится. Надо будет — прикажет убить или выдать, ничего личного.

— А Кэвин?

— А что Кэвин? За мальчишкой тем более никто не стоит, он ведь не знатного рода, я понимаю? Ну сейчас он, конечно, рыцарь и все такое, но это ему не дает ни серьезной родни, ни денег. Я бы посоветовал ему смыться как можно дальше — искать его никто не будет, не стоит это затраченных усилий, если честно. Но ведь не сбежишь, я правильно понимаю?

Кэвин спокойно кивнул — он вообще был умнее, чем можно было подумать с первого взгляда. И честнее — девять из десяти оказавшихся на его месте сейчас уносились бы прочь, нахлестывая коня и прихватив на память чего-нибудь из королевских драгоценностей. Виктору это, надо сказать, импонировало.

— Ну вот, поэтому я и решил пока спрятать вас у себя в замке. Там сейчас почти четыре сотни человек, надо будет — смогу быстро собрать еще столько же, причем подготовлены и вооружены они так, что королевская армия тихо курит в уголке. Да и подчиняются они или мне, или напрямую королю. Сомневаюсь, что он приедет сам, а к его гонцам с любыми бумагами, будь то хоть герольд, хоть епископ, хоть сам Господь Бог, отношение будет насквозь убивательское. Это я в их головы вбил накрепко.

— А если все же приедет сам?

— А кто сказал, что я в иерархии моих ребят стою ниже короля? Не боись, девочка, защищу обоих. А рыцаря нашего еще и драться поучу, а то мечник он, конечно, неплохой, но не более. Слабоват ты, Кэвин, для полноценного телохранителя. Не обижайся, но это правда.

Кэвин вновь кивнул, и вновь совершенно спокойно. Похоже, крайне уравновешенный попался экземпляр, это радовало.

— А если вы уедете…

— То возьму вас с собой, только и всего. И не дергайтесь вы так. То, что мы сейчас говорим, тянет на государственную измену, но король, думаю, об этом и так догадался и, наверное, не против маленького компромата на меня. Он ведь совсем даже не дурак. Тем более что отправил со мной только одного соглядатая, — Виктор кивнул на сладко спящего кучера. — Вы не волнуйтесь, спит он крепко — вино у меня на этот случай есть специальное.

— И почему король вас терпит? — Принцесса зябко передернула плечами. — Я бы вас давно казнила.

— Вот поэтому он король, а ты — всего лишь принцесса в изгнании, — наставительно поднял палец Виктор. — Он прекрасно понимает, что я не только не попытаюсь сковырнуть его с трона, но и буду поддерживать до самого конца. Поэтому вы и здесь — это типа своеобразного выкупа, что ли…

— Выкупа за что? — не поняла принцесса.

— За моих ребят, конечно. Ты думаешь, это так легко — убивать собственных учеников? Да еще и тех, с кем воевал вместе, кому доверял спину? Я тащу вас за собой не из-за того, что хочу с вас что-то поиметь, и даже не из-за того, что ты, такая хорошая-добрая-пушистая, наповал сразила мое сердце. Все проще и банальнее: я элементарно не хочу, чтобы мои ребята погибли зря. И король это понял и решил отделаться малой кровью. Все, харэ дергаться, идите спать. Завтра не самый легкий день.

Принцесса ушла сразу. Кэвин еще с минуту сидел, глядя на огонь (не самое правильное поведение для телохранителя — глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, это может плохо кончиться в бою), а потом внезапно спросил:

— А почему ты носишь эту одежду? Она выглядит…

Он замялся, подбирая слова, и Виктор закончил сам:

— Необычно, мрачно, бедно и в глазах придворных щеголей немного глупо. Знаю. Ну и что?

— Мне казалось, что одежда вельможи должна соответствовать его статусу.

— И разряжаться, как павлин? Нет уж, увольте. Это — десантный комбинезон дальней разведки. По дизайну практически точно скопирован с формы советской морской пехоты — удачная и удобная. Я привык к этой одежде, ну и потом, есть у нее одно просто замечательное свойство — она мягкая только при плавном касании. При ударе материал мгновенно твердеет и по прочности не уступает латам. Честное слово, не знаю, как это сделано, зато знаю две вещи: во-первых, стрелу, арбалетный болт или пулю по касательной комбез удержит, а во-вторых, такая походная броня есть только у нас — никто из наших противников пока что не обзавелся ничем подобным. Знал бы ты, сколько раз эта одежда спасала мне жизнь.

Они посидели еще минут пять, молча глядя на костер, и каждый думал о своем. А потом Виктор завалился спать, и Кэвин, подумав, тоже отправился на боковую.

К замку Виктора они подъехали на следующий день, ближе к полудню. Замок выглядел практически монолитной серой глыбой, сложенной из крупных блоков песчаника. Камень, как объяснил ребятам Виктор, брали тут же неподалеку, в предгорьях. А потом сплавляли на плотах по реке. Сам Виктор строительство замка не застал — король пожаловал ему бесхозное строение с бесхозными землями, оставшиеся таковыми после очередного мятежа. Правда, совсем уж бесхозными их назвать было нельзя — хозяин замка погиб в бою пытаясь прорваться после того, как королевская армия окружила замок. Однако прорыв успехом не увенчался — да и трудно было бы ожидать иного. Атаковать двумя десятками скверно вооруженных и не слишком хорошо обученных всадников плотный строй латной пехоты, поддержанный арбалетчиками (а по совету новоявленного военного советника, то есть Виктора, арбалетчиков в королевской армии было много), было мероприятием, заранее обреченным на провал. Атакующих истыкали арбалетными болтами еще до того, как конница успела взять разгон, и до позиции пехоты никто даже не добрался. Сразу вслед за этим замок сдался — никто воевать особо не жаждал.

После гибели хозяина замка осталась его жена, молодая, достаточно привлекательная особа, и две дочери от первого брака. Виктор, на правах нового хозяина, зверств не допустил, но и милосердия особого проявлять не стал. Вдову определили в монастырь неподалеку, девчонок отправил на кухню, здраво рассудив, что незачем молодым и здоровым кобылам пропадать в монастыре, но и просто так их кормить незачем — не стоят они того. А так и польза есть, и, может, лет через несколько найдут себе нормальных мужей, благо молодых и неженатых в замке хватало — от прислуги до собственно бойцов спецназа. Виктору даже пришлось сквозь пальцы смотреть на стихийно организовавшийся в соседней деревушке бордель — не хватало еще, чтоб четыре сотни молодых и здоровых парней стали буйствовать от спермотоксикоза. В конце концов, у них был не монашеский орден, а элитное подразделение.

Вступив во владение замком, Виктор в первую очереди перестроил систему укреплений. Вот тогда-то он и выяснил, как перевозят каменные глыбы. Впрочем, перестройка была относительно небольшой — замок изначально был сработан на редкость толково. Добавилось несколько укреплений, чуть изменилась форма стен, улучшилась конструкция башен. Теперь с них во все стороны торчали жерла новеньких, только что отлитых пушек. Виктору пришлось немало поломать голову, чтобы на основе сочетания имеющихся немалых знаний и невысоких, в общем-то, технологий создать что-то путное. Особенно мешала нехватка хорошей стали, поэтому пришлось в срочном порядке заниматься разработкой меди и выплавкой бронзы. В результате получилось нечто третьесортное, но тем не менее вполне действующее — длинноствольные казнозарядные бронзовые пушки вполне приличного калибра и дальнобойности. Скорострельность обеспечивали клиновые затворы и унитарный боеприпас. Правда, пушки пришлось делать гладкоствольными, да и прицелы были самыми примитивными, но… Что вышло — то вышло. Все равно лучше, чем большие и неуклюжие катапульты, применявшиеся до того.

Рядом с замком ютилась пара деревень. Впрочем, ютились они раньше. За последнее время они изрядно разрослись и разбогатели — в одной была самая богатая в королевстве ярмарка, на которую съезжались со всей страны и даже из-за границы, во второй расположился небольшая, но довольно мощная по местным меркам ткацкая мануфактура, производившая лучшие на континенте ткани. Правда, простые ткани — шелк везли из-за границы, а за парчу, например, Виктор браться даже не пытался — рынок невелик, нет смысла. Там же были мощная пилорама, пороховой и спиртовой заводики, стеклодувка, ну и еще кое-что по мелочи. Отдельно, у реки, разместили металлургическое производство — выплавляли из руды медь и железо. Собственно изготовлением пушек, мечей, доспехов и прочего военного снаряжения занимались непосредственно в замке, частью из своих материалов, а частью пуская в дело обломки крейсера — их должно было хватить еще надолго.

Деревни, оказавшиеся в стороне и в волну промышленного бума не попавшие, впрочем, тоже не страдали. Выросшее население нуждалось в продуктах, поэтому все, что вырастало на полях, крестьяне тут же с выгодой распродавали. И все равно продуктов часто не хватало, приходилось ввозить. Впрочем, площади полей неуклонно расширялись — крестьяне получили инструмент, позволяющий и расчищать от леса новые поля, и распахивать целину. Да и лошадей Виктор ввез для них изрядно, потравы полей запретил (пришлось изрядно набить морду нескольким соседям, не понявшим, что их исконные права урезаются всерьез), а вот рыбную ловлю и охоту, наоборот, разрешил.

Так что к моменту описываемых событий владения молодого графа представляли собой богатое и весьма оживленное место. Туда-сюда ездили телеги, скакали всадники, высекая искры из выложенной камнем дороги, дымили кузницы… Короче, все двигалось, и народу хватало. Ничего удивительного, что возвращение хозяина не осталось незамеченным. Когда всадники проезжали через деревню, крестьяне дружно кланялись проезжающим (принцесса автоматически отметила, что кланяются Виктору, а никак не ей, и кланяются не подобострастно, а скорее уважительно), часовые на въезде вытянулись во фрунт. Да и часовые были не чета столичным стражникам — все как на подбор здоровенные, подтянутые, без следа пивных животов и, несмотря на жару, в полном доспехе. Похоже, службу здесь знали неплохо.

Ближе к замку их встретили несколько всадников и почетным эскортом поехали вокруг. Комендант замка, высокий темноволосый парень, подъехал к Виктору и вполголоса доложил о происшествиях. Получалось, что серьезных происшествий нет, а об исчезновении нескольких человек он деликатно умолчал, за что тут же получил жесточайший втык. Не стесняясь в выражениях, но очень негромко, чтобы никто не слышал и, соответственно, авторитет у коменданта в глазах подчиненных не падал, Виктор объяснил ему, что он думает об офицере, у которого солдаты сбегают и творят всякие непотребства, а он ни сном, ни духом… После этого он предложил коменданту повторить доклад и на сей раз получил куда более достоверную и развернутую картину. Впрочем, кроме трагично закончившейся самоволки нескольких недоделанных заговорщиков ничего особенного действительно не произошло. Помощников он подобрал себе, в общем-то, довольно неплохих, так что дела шли своим чередом, производство приносило прибыль, только что прибыли две баржи с каменным углем и сейчас разгружались у причала, баржа, нагруженная хлопком-сырцом, села на камни, но, к счастью, сработанное на совесть днище выдержало удар, и баржу уже стащили на воду, она на подходе, еще две баржи, нагруженные всем подряд, только-только отвалили и ушли к соседям — продукцию надо продавать, иначе зачем она? В замке тоже все в норме, личный состав тренируется, прибыло две сотни новобранцев, их пропарили в бане, постригли, выдали новую одежду взамен сожженной домашней (чтобы вшей не занесли) и разместили в казармах отъедаться и отдыхать — решение по людям Виктор всегда принимал сам, и можно было не сомневаться, что две трети молодых и крепких деревенских парней отбора не пройдут. Словом, все в норме.

У замка их встретил почетный караул из дежурной полусотни — все как на подбор молодые, здоровые, в пятнистом камуфляже, за спинами — мечи и арбалеты. Виктор довольно кивнул им, и в этот момент что-то мелкое и блондинистое, ловко просочившись между солдатами, подскочило к нему. Виктор подхватил это что-то, оказавшееся весьма симпатичной девушкой, тут же его расцеловавшей (а что делать — все мы люди, все мы человеки), посадил перед собой и гордо въехал в ворота замка. Хозяин вернулся домой.

Глава 11

Ах, судьба, не сложилось на этот раз:

Он промедлил, а снайпер — нет…

Группа «Любэ»

После не слишком изысканного, но сытного и вкусного обеда на Кэвина напала легкая дремота. Чтобы развеяться, он решил выйти прогуляться, да и замок осмотреть — им здесь еще жить, стоит определиться, где что. Хотел было надеть кольчугу, однако, посмотрев на ярко светящее солнце, махнул рукой — в броне, даже в легкой, в такую погоду запросто можно было свариться. Это Виктор со своей космической подготовкой мог таскать что угодно и когда угодно, но он-то, Кэвин, не сверхчеловек, он обычный рыцарь, дворянин, можно сказать, в первом поколении, поэтому обойдется без лишнего железа, тем более что, по утверждению того же Виктора, замок — место безопасное. Так что он ограничился перевязью с мечом и не торопясь вышел во двор.

Двор был почти пустынен. Крупные каменные плиты, которыми он был вымощен, изрядно нагрелись на солнце и буквально источали ровный сухой жар. Однако откуда-то слева доносились азартные вопли и звонкий лязг мечей, поэтому Кэвин, преодолев желание поскорее убраться из этой импровизированной печки куда-нибудь в тень, отправился на звук и вскоре вышел на ровную, засыпанную толстым слоем изрядно утрамбованного ногами песка площадку позади главного здания. Звуки схватки доносились именно отсюда, и то, что он увидел, его немного шокировало.

Два десятка крепких, коротко стриженных, одетых только в плотные штаны парней примерно одного с Кэвином возраста ожесточенно рубились на вполне настоящих мечах. Кто-то рубился парами, кто-то — в одиночку против двоих-троих, еще несколько человек, разбившись на две примерно одинаковые по численности группы, отрабатывали работу в строю. Еще чуть дальше тренировались без оружия, правда, условно без оружия — ножи мелькали постоянно. Один, ловко вертясь на крохотном пятачке, голыми руками разбрасывал сразу троих, вооруженных мечами и копьями, правда, судя по разнице в мускулатуре и некоторой скованности движений, эти трое учились драться совсем недолго, тогда как их противник явно относился к местным ветеранам. Немного в стороне, в тени от легкого брезентового навеса, худой невысокий человек объяснял молодняку устройство пушки. Молодые слушали, то и дело отвлекаясь, чтобы посмотреть, как еще один, совершенно необъятных габаритов парень выжимает здоровенную штангу. А еще дальше были те, кто стрелял из луков и арбалетов, метал ножи, ползком преодолевал узкий проход, затянутый сверху колючей проволокой… Словом, все были при деле, и, судя по тому, как они владели оружием, это действительно была сила, с которой пришлось бы считаться любому противнику.

Рассмотреть все в деталях Кэвину, однако, не удалось. Выбитый у одного из фехтовальщиков меч с печальным звоном отлетел прямо к его ногам. Кэвин нагнулся, подобрал клинок и внимательно осмотрел, взвесил на руке. Меч был из отличной стали, разве что лезвие было затуплено, видимо, чтобы не покалечили друг друга, и хорошо сбалансирован. Кэвина когда-то учили на куда худших клинках, даже тот, что висел в его ножнах, был лишь немногим лучше. И тут его заметили.

Вокруг парня моментально оказалась толпа — лица не злые, скорее сосредоточенные, его явно не ожидали увидеть, не знали, кто он, и сейчас не совсем понимали, что делать. И тут один, длинношеий и носатый, прервав секундное замешательство, внезапно ткнул в Кэвина пальцем:

— Да это же тот, который ребят в столице положил.

Отношение сразу переменилось. Круг чуть раздался в стороны, заблестели мечи. Даже затупленные, они были смертельно опасны — превратить человека в рубленую котлету можно и палкой. Кэвин бросил руку на эфес своего меча, отчетливо понимая, что боевое оружие вряд ли дает ему хоть малейший шанс, но резкий окрик внезапно заставил всех замереть.

— Отставить!

Знакомый голос доносился откуда-то сверху, и Кэвин, подняв глаза, увидел стоящего на балконе третьего этажа Виктора. Тот стоял, одетый в легкие брюки и белоснежную рубашку, и, недобро прищурившись, холодно рассматривал собравшихся. Потом одним легким, текучим движением он перепрыгнул через перила балкона и оказался на земле с пугающей легкостью, будто и не с высоты прыгал, а так, по лестнице спустился.

— И что здесь происходит? — Виктор чуть вразвалочку подошел. Толпа расступилась перед ним, взгляды стали испуганными. — Гриф, ты что-то хочешь сказать?

Кэвин усмехнулся про себя, прозвище подходило длинношеему очень точно, он и впрямь походил на нахохлившегося стервятника. Виктор посмотрел на остальных, усмехнулся одними губами и резко дернул головой:

— Брысь!..

Пространство вокруг них мгновенно очистилось. Все, похоже, решили стать как можно более незаметными, однако, как заметил Кэвин, с площадки никто не ушел. Виктор все так же спокойно направился к оставшемуся в гордом одиночестве Грифу.

— Ты у нас здесь меньше года, а уже считаешь себя пупом земли, вижу?

Гриф сжался еще больше. Виктор внимательно посмотрел на него сверху вниз (он был выше на целую голову) и процедил:

— Возьми меч.

Гриф опустил плечи и поднял учебный клинок. Виктор вскинул руку и щелкнул пальцами. Тут же ему бросили такой же, он поймал не глядя, крутанул в воздухе:

— Ну что, начнем, пожалуй?

Следующие несколько минут оба противника в бешеном темпе рубились. Именно рубились, фехтованием здесь и не пахло, причем Гриф успевал только кое-как парировать страшные по силе и невозможные по скорости удары Виктора. Когда он, покрытый синяками не хуже зверя-леопарда, в пятый раз оказался на земле, Виктор кивнул и небрежно бросил:

— На сегодня достаточно.

Потом повернулся к остальным и внимательно на них посмотрел. Позже Кэвин признался себе, что никогда раньше не видел ничего страшнее этого взгляда. И дело было не в том, что Виктор что-то изобразил на лице — нет, как раз напротив, лицо его не выражало ни малейших эмоций. Это была пустота, имя которой — смерть. Похоже, остальные почувствовали то же самое.

— Запомните, кто еще не в курсе. Здесь я и только я решаю, кто, кого, когда и как имеет право тронуть. В следующий раз за такое нарушение дисциплины буду вешать.

Голос Виктора был так же прозрачен и пуст, как и его взгляд, и от этого становилось еще страшнее. Кивнув на Грифа, Виктор бросил:

— В лазарет. Когда отойдет — пять нарядов вне очереди. Медведь, Анрэ, Жак!

Трое — тот самый рукопашник, гонявший молодых, гигант, работавший со штангой, и преподаватель-артиллерист — подошли к нему. Виктор усмехнулся:

— А вам троим — по десять нарядов, — и пресекая возмущенный ропот, пояснил: — За то, что вы, старшие, порядок поддержать не смогли. Мне что, за каждым вашим шагом следить? Взрослые люди, с самого начала со мной, а элементарных вещей не можете. Стыдно, господа офицеры.

— Но он же… — начал было Медведь.

— Что он же? Он свой долг выполнял, а эти орлы меня предали. И вас, кстати, тоже. Я про короля вообще молчу, не о нем речь. И, кстати, он против Салли почти минуту держался. А кто из вас против него просто рискнул бы выйти, а? Молчите, придурки? И он никого из наших, кстати, не убил — это моя работа. Может, и меня покалечить захотите? А хуху не хохо? Я вас для чего учу? Чтоб вы в каждый тупой заговор лезли и меня подставляли? Вы — не тупые наемники, вы — лучшие на всей планете, я так думал. А теперь что мне думать?

Виктор уже просто орал, орал так, что все съежились и попытались стать как можно меньше, даже Медведь, несмотря на свои габариты, стал как будто прозрачным. Однако Кэвин почувствовал, что самое страшное уже закончилось — Виктор выпустил пар, и бояться особо уже некому и нечего. Так и получилось — еще через пару минут живописной ругани с поминанием как самих распекаемых, так и их предков на много поколений, детального описания извращений, с помощью которых они появились на свет, и животных, с которыми они были в родстве, Виктор успокоился и уже почти спокойно предупредил, что наряды отрабатывать все равно придется, парня (тут он ткнул пальцем в Кэвина) он лично учить будет, а когда его не будет поблизости, то господам офицерам придется самим брать на себя роль учителей, а пока что пускай молодняк продолжает веселиться, а офицеров он НАСТОЯТЕЛЬНО ПРОСИТ подняться к нему — побалакать надо.

Балакать старший офицерский состав единственного спецподразделения на планете собрался в личных апартаментах Виктора. Как обычно совмещали разговор и трапезу — Виктор считал, что обед и умные мысли идут рука об руку, однако вначале он долго обсуждал обычную текучку, и лишь когда тарелки опустели, а чай (ввиду особой серьезности разговора вино не подавали) был выпит, Виктор перешел собственно к делу.

— Ну что, господа офицеры, я имею сообщить вам пренеприятнейшее известие. К нам едут мои земляки.

Вот тут уже все замолчали. Историю появления своего командира в этих местах собравшиеся знали отлично, поэтому дело было воспринято серьезно. В двух словах Виктор описал ситуацию. Но, как он и предполагал, в отличие от короля его подчиненные восприняли все с юношеским максимализмом. Для них в принципе не стояло вопроса «что делать»: скажет командир «дружить» — будут носить на руках, скажет «резать» — зарежут и глазом не моргнут. Отличные исполнители… И только. Виктор вздохнул и пояснил:

— Ребята, это — не шутки. Вы можете представить себе кого-то сильнее меня?

Медведь отрицательно мотнул головой. Среди всех людей Виктора этот сын кузнеца и бывший молотобоец, сбежавший из отцовской кузницы в поисках приключений, был самым сильным — тяжелая работа и природные данные… Легендарным культуристам прошлого такая сила и не снилась. Но Виктор, большую часть жизни проживший при двойной силе тяжести, да еще и воспринимавший при этом огромную физическую нагрузку, был сильнее, намного сильнее, и все это отлично знали.

— А быстрее? Лучше владеющего оружием? Сильнее в рукопашной?

Ученики отрицательно мотали головой, но лица некоторых на глазах мрачнели — похоже, ребята что-то начинали понимать. Доходило медленно, конечно, но доходило. Однако у Виктора не было настроения ждать, пока все самостоятельно оценят ситуацию.

— Те, кто пришли сейчас, могут поголовно оказаться сильнее меня и уж, конечно, сильнее вас. И их может быть много. Если это будут американцы, немного проще — их программа подготовки слабее нашей, впятером-вшестером на одного вы справитесь. А если по какой-то причине против нас будут работать мои сослуживцы?

На сей раз помрачнели все. Похоже, дошло даже до самых заторможенных. Виктор усмехнулся и чуть прояснил ситуацию:

— Я вас собрал, чтобы сказать: я никого не держу. Возможно, вам лучше исчезнуть, уйти подальше от заварухи. С полученной здесь подготовкой вы легко устроитесь в жизни. Но решайте сейчас, потому что завтра я встану на тропу войны, и мне не хочется беспокоиться за свою спину.

Несколько секунд собравшиеся молчали, а потом Медведь (вот ведь не подумаешь сразу, что к этой груде мышц еще и мозги прилагаются получше, чем у большинства присутствующих) высказал общее мнение:

— Мы с тобой, командир.

У Виктора потеплело на душе. Он встал, обвел глазами собравшихся и… рявкнул:

— Ну тогда что вы сидите? Выступаем утром, вооружение по плану «Омега». Бегом!!!

Утром они выехали с первыми лучами солнца. Двадцать человек, лучшие из лучших, при полном наборе вооружения, включая автоматы и снайперские винтовки, найденные среди обломков «Орла» и в НЗ драккара. Виктор ехал впереди, машинально поглаживая рукой лучемет на бедре и отмечая про себя, что отвык от этого оружия. Отвык настолько, что автоматически рука ложилась на меч, а не на кобуру. Это было плохо, хотя… Не все ли равно? Первый удар будет, если что, за ним — а значит, он успеет спокойно подготовиться.

Впрочем, в начале похода капризная дама по имени Фортуна была к ним явно благосклонна. Когда они добрались до драккара, все так же тихо и спокойно ждавшего своего часа в огромной карстовой пещере, оказалось, что витающие в небесных сферах спутники целы, невредимы и исправно поставляют информацию. В частности, о траектории движения и месте посадки неизвестного драккара. Это было первой удачей. А второй оказалось то, что сел он всего в дневном переходе от импровизированного ангара, а значит, добраться до него можно было без проблем. Правда, настораживало, что на орбите не было корабля-носителя, причем он даже не появлялся там. Получалось, что неизвестный драккар пришел один, можно сказать, из ниоткуда. Впрочем, это космос, в нем случается всякое, поэтому Виктор решил не гадать, а решать проблемы по мере их поступления.

А потом, когда Виктор увидел вражеский драккар, у него отлегло от сердца. Американский! Легкий штурмовик F 250. Отличная двухместная машина, которая, положа руку на сердце, превосходила русские аналоги. И, похоже, неповрежденный штурмовик. Но главное, это не свои, не надо думать, что делать, как поступить. Перед ним — однозначно враг. И поступать необходимо соответственно.

Высокий киль с ребристыми теплообменниками был хорошо заметен — видимо, экипаж не ждал нападения с земли, замаскировавшись только от воздушного и орбитального наблюдения. Вокруг, правда, была установлена сигнализация, но примитивная — ну правильно, полудикая планета, бояться некого. Вряд ли пилоты могли рассчитывать на появление здесь достойного противника, так что трудно их винить, но все же…

Вообще американцы были достойными противниками, но только в космосе. Программа их подготовки была заметно проще, чем у русских: каждый должен заниматься своим делом, пилот должен летать, а десантник — десантироваться. Все правильно, вообще-то. В России военных учили примерно так же, давая разве что основы смежных военных специальностей. Но американцам, похоже, не давали и этого. А уж аналогов Академии у них не было. Было что-то другое, но Виктор не знал, что, — этим вещам его просто не успели обучить.

А еще американцев учили при нормальном тяготении. Результаты были хорошие, даже очень — процент выпускников был намного выше, не вылезали у людей всевозможные болячки, вот только физически они оказывались намного слабее русских, да и реакция у них была похуже.

Американцы компенсировали разницу за счет лучшей электроники, более эффективных противоперегрузочных костюмов и прочих больших и маленьких наворотов, сильно облегчавших жизнь. Вот только сейчас именно это давало ребятам Виктора шанс не только остаться в живых, но и выйти из боя победителями.

Сигнализацию преодолели легко. Виктор просто заблокировал ее, благо такие системы им показывали еще в первые годы обучения. Так же легко и непринужденно заняли заранее намеченные позиции — ни один листок не дрогнул, ни одна веточка не хрустнула под ногами. Ребята легко освоили эту науку, куда легче, чем сам Виктор. Неудивительно — здесь стояла другая эпоха, и люди были к природе ближе, намного ближе, чем на родине Виктора. Видно американцев было как на ладони. Они расположились в овраге, поставив палатки (две, вот пижоны!) под крыльями своего драккара. Похоже, пилот у них был неплохой — машина вошла в овраг, как пробка в бутылку, аккуратно и ровно. Между крыльями и стенками оврага оставалось максимум по полметра. Виктор был совершенно не уверен, что смог бы повторить подобное. Да, хорош пилот был, хорош!

Небольшой костер горел совсем неярко в дневном свете. На импровизированном вертеле, сделанном из стального (а может, титанового, фиг разберешь издали) прута, жарилось мясо. Что-что, а уж голодать-то летуны явно не собирались. Запах… Виктор принюхался. Запах был такой, что слюнки потекли. Он подумал даже, что когда все закончится, стоит, пожалуй, приговорить кусок — не пропадать же добру. Однако он отбросил посторонние мысли: сначала дело, а обед потом. Если доживет.

У костра сидел только один человек, второго пришлось ждать минут пятнадцать, но вот наконец вышел и он. Все, ждать было больше нечего — на таких машинах больше двух человек быть не может, чисто физически куда-то втиснуть третьего просто невозможно, нет места, да и система жизнеобеспечения не справится. Она у американцев, конечно, имеет запас прочности, но минимальный, на русских машинах к таким вещам относились куда серьезнее.

Виктор резко свистнул, и тотчас же в американцев полетели тяжелые арбалетные болты. Пружинные арбалеты, такие удобные в переноске и использовании, промахов не давали. Ребята сработали четко, как на учениях: по два болта в каждую руку. По два — это для страховки. В цель попало семь штук, но единственный промах не был виной стрелка — просто первый болт ударил на мгновение раньше и отбросил руку чуть в сторону, так что второй лишь рассек ткань форменной рубашки и воткнулся в стоящее неподалеку дерево. Впрочем, это уже не играло роли — с продырявленными руками много не повоюешь. И Виктор, встав, не торопясь спустился в овраг, а следом за ним молчаливым и зловещим строем спустились его ученики.

Глава 12

Но, слава богу, есть друзья —

А у друзей есть шпаги…

Из х/ф «Три мушкетера»

Похоже, больше всего шокировало американцев не нападение и даже не раны, а то, с какой ловкостью Виктор вколол им противошоковое из их же аптечки. Ну да, все правильно — они могли ожидать нападения, даже то, что не сработала сигнализация, тоже вполне могло объясняться естественными причинами, но появление здесь человека, явно равного им, в их концепцию мироустройства совершенно не вписывалось. Что, впрочем, никак не меняло свершившийся факт — некто не только не уступающий, но и во многом превосходящий их находился совсем рядом и только что представился на чистейшем английском:

— Лейтенант Михайлов, дальняя разведка Российского военно-космического флота. Вы?

Американцы представились, благо ничего другого им и не оставалось. Пилот, двухметровый здоровяк (Виктор лишь завистливо вздохнул, его метр девяносто шесть вкупе с куда более субтильным телосложением здесь явно не котировались — ну да, америкоса явно двойной гравитацией не гнобили), назвался Биллом Красовски, первым лейтенантом. Штурман назвался лейтенантом Санчесом. Судя по имени и внешности, он был классическим латиносом — этакий мачо, Виктору аж плюнуть захотелось. По чести говоря, он таким красавчикам всегда немного завидовал.

Больше они ничего почему-то сказать не пожелали. Видимо, решили поиграть в настоящих несгибаемых американских героев, которые скорее умрут в страшных муках, но ничего врагу не скажут. Виктор, плотоядно поглядев на Санчеса, заметил, что как раз это он вполне может устроить. В особенности страшные муки. Ему напомнили о конвенции по военнопленным. Виктор удивился: разве идет война? Ах, нет? Ну тогда вы вовсе даже и не военнопленные. И потом, кто узнает-то? У разведки свои законы, можно было бы и уточнить, прежде чем взяться за мужскую работу.

Короче, сдались они только минут через пять. Под действием весомых аргументов, правда, Виктор снял с вертела мясо, а в освободившийся костер его ребята начали аккуратно запихивать ноги пленных. Первым сдался пилот — вернее, он сдался почти сразу после того, как его к костру подтащили. Санчес, которого тащили следом, презрительно скривился — все верно, гордый потомок конкистадоров наверняка был орешком покрепче, чем фермерский сынок с непонятной родословной, попавший в летное училище исключительно за силу и хорошую реакцию. Не, эти качества летчику, конечно, нужны, но и кроме них иногда что-то требуется. А вот Санчес, несмотря на куда меньшие габариты, этим чем-то, похоже, обладал. Впрочем, его колоть уже и не требовалось — пилот заливался соловьем.

По его словам, их эскадра занималась исключительно разведкой нового пространства с тем, чтобы впоследствии построить здесь коммерческую базу. Виктор понимающе покивал головой — вполне возможно, пилот не врал, у янкесов коммерческие дела всегда идут рука об руку с военными, так что привлечение боевых кораблей к коммерческим предприятиям было делом если не каждодневным, то, во всяком случае, довольно обычным. А может, он и не знал всего — в компетенцию лейтенанта вопросы стратегии и большой политики не входят. Его задача — за штурвал держаться покрепче да летать побыстрее.

А вот описание боя Виктора заинтересовало. Естественно, лейтенант знал далеко не все, но и того, что ему было известно, было вполне достаточно для построения общей картины. По всему выходило, что американский флот разнесли вдребезги и пополам. Лейтенант не знал деталей — их подняли по тревоге, сообщив, что они подверглись атаке неизвестного (ага, неизвестного — кроме русского флота, сюда никому не добраться) противника, причем линейные крейсера, охраняющие зону перехода, уже уничтожены. Пилотам была поставлена вполне логичная задача задержать, а по возможности и уничтожить один из кораблей противника, а потом, не мешкая, идти на местную Землю и ждать своих. Однако поставить задачу оказалось проще, чем выполнить, — эскадрилью расчихвостили, так что уйти удалось только двоим. Тем самым, которые, наплевав на строгие нормы, принятые в американском флоте, сорвали ограничители и рванули прочь на форсаже. Второй драккар сел на другом континенте — его двигатели сдохли чуть раньше, и тратить время на выбор места для посадки было для пилотов непозволительной роскошью. Ну что поделать — перегрев реактора, сработала аварийная защита, садился в аварийном режиме. Случается. Чем кончился бой, пилот досконально не знал, но, судя по тому, что их преследовали, выходило, что американцы крупно облажались. Или жидко обделались — кому как больше нравится.

Оставив американцев отдыхать и залечивать раны под ближайшим кустиком (до утра, естественно, пленные могли пригодиться в любом случае), благо погода была хорошая, Виктор отдал приказ разбить лагерь, охранять пленных (хотя куда они сбегут с простреленными руками?) и готовить ужин. Тем более что мясо было уже готово и было его вполне достаточно, оставалось только обеспечить сервировку. Сам же он полез в кабину драккара, осмотреться и определиться, что делать с ним дальше.

У драккара не было заблокировано даже управление, не говоря уже о кабине — прозрачный колпак обтекателя был просто поднят, что являлось вовсе уж непростительной беспечностью. Похоже, американцы были в своем репертуаре и ощущали себя этакими просвещенными миссионерами на территории, населенной исключительно тупыми дикарями. Что же, это их и сгубило.

Сев в мягкое и очень удобное пилотское кресло, Виктор положил руки на штурвал и удивился, насколько удобно ему было в чужой машине. Да, его собственный десантный драккар был и больше, и мощнее, и, без сомнения, лучше вооружен и защищен, вот только, сидя в нем, Виктор чувствовал себя так, будто находится в центре огромного летающего тарана, продирающегося сквозь воздух и, как тонкую бумагу, разрывающего пространство. Огромная сила, неудержимая мощь… И абсолютное равнодушие. Трофейная же машина казалась бабочкой — легкой, изящной и живой. Повинуясь легкому движению даже не рук, пальцев, шевельнулись элероны атмосферного управления, чуть заметно замерцали экраны. Штурмовик был в полном порядке, реактор давно остыл и работал в штатном режиме, выдавая едва тысячную долю от того, на что был способен. Естественно, ни ракет, ни торпед под крыльями не наблюдалось — все, что было, истрачено в космическом бою, но скорострельная атмосферная пушка, обычная, совсем не супермегалазерная, какими американцы пугают врагов и внушают уверенность и гордость за американский флаг в своих домохозяйках, заряжена полностью, да и крупнокалиберные лучеметы тоже в порядке — вот он, индикатор состояния, мигает зеленым, как ему и положено.

Виктору никогда не доводилось управлять такой машиной, но у всех американских драккаров один плюс — управление ими идентично. Нет, есть различия, обусловленные разными классами и назначением аппаратов, однако все это связано со второстепенными функциями, основа же одна и все основные органы управления расположено одинаково, копируя друг друга с точностью до миллиметра. Очень хорошая традиция — не надо долго переучивать пилота, в России этому уделялось меньше внимания, и управление драккарами, вышедшими из стен разных КБ, часто отличалось столь сильно, что молодые пилоты порой впадали в ступор. И теперь Виктор, которого учили управлять импортной техникой еще в Академии, легко вспоминал, что надо делать. Конечно, тот старый истребитель, на котором их учили, с этим чудом техники ни в какое сравнение не шел, но все же, все же… И Виктор не устоял перед соблазном, шевельнул руками — и драккар с легким гулом приподнялся над землей.

Правда, приподнялся лишь на пару метров — потом Виктор аккуратно опустил его на землю. Не стоило неопытному пилоту (а лейтенант Михайлов не считал себя опытным пилотом даже на отечественных машинах, а уж на этой…) тренироваться рядом с расположившимися на отдых людьми — чревато, однако. Поэтому, с сожалением выпустив штурвал и заблокировав управление, Виктор вылез из кабины и внимательно посмотрел на вытянувшиеся лица и раскрытые рты учеников. Ну да, они-то драккар если и видели, то исключительно в стоящем состоянии. В полете его наблюдали только несколько человек — тогда, в день первой встречи с королем. Большинство из присутствующих тогда еще гусей гоняли в родной деревне или еще какой работой по хозяйству занимались, а никак не в элитной части служили. Впрочем, психика у парней была на уровне, на это Виктор при отборе смотрел не меньше, чем на физические кондиции, так что одного окрика хватило, чтобы все опомнились и занялись своим делом. Только на драккар (хорошо, что не на пилотов) стали смотреть с легким почтением и опаской.

Утром американцев посадили в реквизированную в ближайшей деревне телегу — двое бойцов помоложе смотались туда ночью и обеспечили транспорт. Правда, крестьяне были не в восторге и даже оказали сопротивление, но что двум костоломам в полном вооружении два десятка крестьян с вилами? Раскидали, даже не доставая мечей. Тем более что крестьяне не особо и стремились в драку — телегу-то взяли со двора местного старосты, да и лошадей тоже. Хозяйство богатое, куда богаче остальных, так что староста, видимо, особой любовью односельчан не пользовался. Так, показали рвение и разбежались. Конечно, можно было бы просто заплатить, но прямых указаний Виктор не давал, территория уже принадлежала вовсе не королю Дарну Второму, а его соседу. Король с ним находился не то чтобы в состоянии войны, но и дружбы не было, а силенок у соседа было всего ничего. Так что ребятишки Виктора решили, что церемониться особо не стоит. Виктор, конечно, поморщился, но рассудил, что логика в этом есть и махнул рукой: что сделано — то сделано.

Пленные под охраной отправились в замок Виктора — посидят, поправятся, потом можно будет решить, что с ними дальше делать. Да и не сбежать им оттуда. А сам Виктор решил смотаться и посмотреть — чем там занимается второй американский экипаж? Конечно, вероятнее всего, скоро прилетят соотечественники, так что им проблемой и заниматься — у них для этого и корабли есть, и десантники на борту наверняка имеются, но все же не стоило оставлять в тылу непонятно что. Поэтому Виктор залез в кабину трофейного драккара, натянул на голову трофейный шлем и запустил двигатели. Драккар, покачиваясь, как пьяный, оторвался от земли, но потом, словно почувствовавшая твердую руку горячая лошадь, перестал брыкаться и послушно взмыл в небо.

Курсопрокладчик выдал ему направление — маячок на второй машине работал исправно. Виктор успел подумать о том, что не совсем понимает американцев: не, ну понятно, пошел на вынужденную — включи маяк, чтобы нашли побыстрее. Но когда за тобой охотятся… Лучше уж замаскируйся да сиди, сопи в две дырочки, пока опасность не пройдет. А еще лучше не сопи, не привлекай внимание.

В общем, он думал, а его машина тем временем стремительно мчалась к цели. Впрочем, чего там особенно мчаться? Прыжок на низкую орбиту, короткий перелет и снижение. Час на все про все. Не торопясь, на автопилоте. На месте штурмана восхищенно и испуганно сопел Медведь — уговорил взять с собой, уломал, можно сказать. Для него такой полет, естественно, в новинку. Ну ничего, пускай привыкает — похоже, скоро потребуется еще один пилот. Вот и будем растить себе помощника, этот хоть в звезды влюбился сразу и бесповоротно, уж такие чувства Виктор распознавал легко. Сидит в задней кабине, смотрит восхищенно… Похоже, лучшей кандидатуры действительно не найти — не Грифа же учить? Тот, конечно, учиться будет, но вот толку с него явно выйдет не так и много. Расходный материал, массовка, если честно. Конечно, на фоне местных солдат очень и очень, но в спецназе ему высот не достичь. Не хватает в нем чего-то, чего-то, что превращает старательного середнячка в мастера. А вот Медведь справится, так что его и будем готовить… Когда наряды отработает.

Драккар начал снижение. Прямо перед ним расстилался местный аналог Южной Америки. Ну понятно, густейшие тропические леса и все такое… Достаточно хорошее место для того, чтобы надежно спрятаться, хотя сам Виктор предпочел бы родную сибирскую тайгу или вовсе горы. Впрочем, это уже на любителя.

Ну вот и подтверждение того, что Виктор прав, — на радаре отчетливо фиксируется здоровенный металлический силуэт второго драккара. Попробовал бы кто-нибудь найти драккар где-нибудь на Урале, да еще если подходящую пещеру найти удастся. Там, среди многочисленных рудных жил, силуэт драккара был бы неразличим абсолютно. Да и спрятанный в карстовой пещере драккар самого Виктора с орбиты можно найти, только долго и тщательно зондируя именно это место. Здесь же — как на ладони, все видать издалека. Не глазами, конечно, а хитрой электроникой, которая, впрочем, есть на любом драккаре, не говоря уж о крейсере или, тем паче, линкоре. Ну хоть бы после того, как двигатели остыли и реактор снова запустился (а он наверняка запустился, он ведь и не глушится до конца, а уж если дело совсем швах — просто отстреливается), перебрались куда-нибудь к горам-водопадам поближе да замаскировались получше. Нет, сидят, ждут. Чего ждут — непонятно. Наверное, того, что их в плен возьмут, что Виктор и собирался по возможности сделать.

Драккар стремительно снижался — отличная аэродинамика машины класса «космос-атмосфера» давала ему возможность уверенно маневрировать на небольшой высоте. Вынырнув из пике буквально над самыми кронами деревьев, Виктор перевел машину в горизонтальный полет и аккуратно приблизился к месту посадки. Желай он просто уничтожить американцев, самое время было бы нажать на гашетку. Пушка со своими тридцатью миллиметрами сквозь густые кроны может и не добить, а вот лучеметы срежут эти деревья под корень и в два счета превратят здесь все в выжженное пятно. Впрочем, оно в местном климате очень быстро зарастет.

Однако Виктора такой вариант не слишком устраивал. Точнее, сами американцы его не слишком интересовали: получится скрутить — будут лишние пленные, которые могут пригодиться, неизвестно ведь, как жизнь повернется. Ну а не получится — что же, американцем больше, американцем меньше… Не жалко, в общем. А вот вполне исправный драккар было жаль — замечательная машинка. С тремя драккарами можно такого наворотить — у-у-у! Поэтому Виктор аккуратно снизился и ловко посадил машину буквально в десятке метров от американца.

Едва осел на землю поднятый двигателями мусор, как от американского драккара навстречу им направились американцы. Виктор к тому времени уже вылез из кабины и аккуратно спустился на землю. Идущий впереди здоровенный негр открыл было рот, но сказать ничего не успел — так и застыл с открытым ртом и выпученными глазами. Виктор оглянулся и все понял. Если его, в комбинезоне без знаков различия и шлеме, еще можно было принять за Красовски (если не придираться, конечно), то стоящий на крыле в позе супермена Медведь на Санчеса явно не тянул. Мало того что из него не так сложно было бы вылепить двух, а то и трех штурманов, так еще и рукоять палаша вызывающе торчала над плечом. Да, приходилось признать, что этот момент Виктор недодумал. Впрочем, ничего страшного не произошло — лучемет уже был в его руке и смотрел аккурат в лоб негру. Второй американец застыл чуть дальше, но никаких попыток достать оружие не предпринимал. Впрочем, скорее всего, он просто не успел пока ничего сообразить.

Виктор усмехнулся про себя и предложил американцам аккуратно и не дергаясь достать стволы и положить их на землю, а самим отойти назад и лечь мордами вниз. Он ничуть не сомневался, что его пожелание будет исполнено в точности — нелюбовь американцев к риску давно уже стала предметом анекдотов, — однако на сей раз все пошло по-другому. Вместо того чтобы послушно сдаться, негр внезапно бросился вперед, и Виктора не спасли ни его реакция, ни сила. Видимо, его противник увлекался в свободное время американским футболом — его спурт был великолепен, в результате выстрел безнадежно запоздал, заряд лучемета ушел куда-то вверх, сам лучемет полетел в одну сторону, а Виктор — в другую и вдобавок с размаху впечатался головой в стойку шасси. Не будь на голове шлема, он как минимум заработал бы сотрясение мозга, но и теперь ему было ненамного легче. Мало того что в мозгу от удара помутилось, так еще и чуть великоватый шлем сполз на глаза и закрыл обзор, что дало американцу лишнюю секунду и возможность навалиться сверху и сжать горло Виктора, одновременно молотя его головой о все ту же стойку.

Возможно, на этом все бы и кончилось — Виктор хотя и пытался сопротивляться, но, наполовину оглушенный и почти ничего не видящий, вряд ли отбился бы. Однако на сей раз на высоте, и в буквальном, и в переносном смысле слова, оказался Медведь. Он спрыгнул с крыла, в полете выхватывая из закрепленных на спине ножен клинок. Второй американец, в отличие от своего товарища, не обладал ни боевым духом, ни столь великолепными реакцией и скоростью, поэтому Медведь оказался рядом в тот момент, когда оружие американца уже было в руке, но вот в ход пущено быть еще не могло. В результате коротко свистнул палаш, кисть руки с лучеметом отлетела в сторону, снова свистнул палаш — и обезглавленное тело американца мешком осело на землю. Не теряя ни секунды, Медведь бросился на помощь командиру и коротким, точным ударом эфеса отправил негра отдохнуть часа на два-три.

Виктор, судорожно хватая ртом воздух, сел и начал сдирать с головы шлем. Пальцы не слушались и скользили, но все же он справился с застежкой и отбросил шлем в сторону. Обиженно брякнув, тот откатился куда-то под крыло. Виктор, хрипло дыша, начал растирать помятое горло, а Медведь тем временем деликатно отвернулся и занялся куда более насущным делом — связыванием пленного и сбором трофеев. Сегодня он заработал не только освобождение от нарядов, но и рыцарские шпоры. Во всяком случае, Виктор был намерен стрясти это звание с короля любым путем — впервые с момента его появления в этом мире кто-то спас ему жизнь, а это дорогого стоило.

Через два часа оба драккара отправились в обратный путь. Виктор с Медведем летели в первой машине, связанный пленный — во второй, повторяющей каждый маневр ведущего. Очень удобно, что можно настроить на такую синхронизацию бортовые компьютеры. Позади остались густой тропический лес и безымянная могила, которую уже никто и никогда не найдет…

Глава 13

Мне сверху видно все,

Ты так и знай…

Из х/ф «Небесный тихоход»

Сверху, конечно, видно все. Но не всегда. Во всяком случае, когда русская эскадра вышла на орбиту местной Земли, это стало окончательно ясно. Как обычно, подвели самые слабые и хрупкие устройства — радары. В бою их убыль составила более восьмидесяти процентов, и если в космосе корабли еще могли кое-как сканировать и контролировать пространство, то для серьезного сканирования планеты этого было явно недостаточно. Не сильно помогли и выпущенные спутники-разведчики, их было немного («Кронштадт» все же строился для других целей, а «Витязь» был в таком состоянии, что на нем целую лампу найти было сложно, не то что спутник), да и возможности их оставляли желать лучшего — русская электроника никогда особо не славилась.

Пришлось уйти на дальнюю орбиту, спрятавшись за Луной (так сказать, во избежание), и долго и мучительно ждать отставших «богинь». Те, конечно, времени зря не теряли и шли к точке рандеву не жалея двигателей, но возраст, возраст… Короче, бултыхались почти месяц.

Самое обидное, что и делать при этом было, собственно, нечего — легкие повреждения устранили в первую неделю, а серьезные подлежали ремонту только в доке, так что народ тихо тупел и лез на стенку от скуки. Кошкин рвал и метал, но сделать мог немногое. Конечно, учения и тренировки — штука нужная, но ими одними сыт не будешь, всегда есть грань, через которую лучше не переступать, а то народ и взбеситься может. В особенности с учетом того, что совсем рядом, можно сказать, в двух шагах, планета с определенным набором развлечений (правда, каких — пока не ясно), а попасть туда ну никак не получается — во-первых, неизвестно, что там, во-вторых, неизвестно, где спрятались сбежавшие американские штурмовики, в-третьих, крейсера в таком состоянии на поверхность не посадить и, в-четвертых, остался единственный исправный драккар. Случись что — и вытаскивать людей будет просто нечем.

Кошкин тихо зверел, но сделать ничего не мог. Дисциплина, конечно, на корабле была железная, но невозможно слишком долго мариновать людей в консервной банке — они со скуки могут такого натворить… Поэтому, когда в машинном отделении был обнаружен самогонный аппарат, он не взбеленился, как неминуемо случилось бы в обычное время, а даже вздохнул с облегчением — если люди нашли отдушину в том, чтобы выпить по чуть-чуть (а много этот аппарат не произведет при всем желании), то это еще далеко не самое страшное. Наверное, куда больше его взволновала бы информация о том, что таких аппаратов два, причем один из них, поменьше, ему сдали вполне намеренно, чтобы успокоился, а второй, побольше, исправно функционирует. Причем функционирует не где-нибудь, а в лазарете крейсера, в котором приборов столько… Словом, найти среди них что-либо человеку, не слишком сведущему в современной медицине, практически невозможно.

И пока капитан, командир экспедиции и без пяти минут адмирал, радикально, с помощью подвернувшейся под руку тяжелой железяки, демонтировал самогонный аппарат в машинном и прятал найденный самогон в свой личный сейф (неплохой крепости, отлично очищен, вдруг пригодится?), в лазарете его верные сподвижники чокались мензурками и пили вполне приличный продукт. А что? Восемьдесят градусов, двойная перегонка, очищен марганцовкой, благо ничто лучше нее не выгоняет сивушные масла.

А во главе стола сидел творец аппарата, капитан второго ранга Айнштейн. Была у него маленькая слабость — любил он мастерить из любых подвернувшихся под руку железок что-нибудь полезное. Вот и скрутил на радость поголовно лежащей вместе с ним собственной команде. Ну и с врачами поделились, и с местными… Словом, пьяных не было, но подшофе ходили все.

Но всему на свете приходит конец — пришел конец и ожиданию. Рано утром по корабельному времени (совпадает с московским, ибо в космосе все понятия относительны) на орбиту вышли «Диана» с «Палладой». Зрелище, которое предстало глазам их экипажей, нельзя было назвать аппетитным — груда металлолома, в которую превратился «Витязь», и изрядно потрепанный «Кронштадт» висели, связанные наскоро установленными буксировочными балками и гофрированной трубой переходника. Бронированные борта кораблей были обожжены до полной неузнаваемости, но иллюминаторы бодро светились, а причальные команды уже разворачивали швартовочные блоки.

Экипажи вновь прибывших крейсеров тоже без дела сидеть не хотели — долгий и нудный поход морально выматывает ничуть не меньше, чем сидение без дела. Так что отдыхали, знакомились с обстановкой и готовили оборудование не больше суток, а потом приступили к поиску. Впрочем, все отдавали себе отчет в том, что поиск будет долгим, трудным, а шансы на успех — небольшими.

По первоначальному плану предполагалось, что корабли расположатся над планетой классическим строем «пирамида», который позволит силами четырех кораблей, используя их мощную аппаратуру, отсканировать поверхность быстро и детально. Однако жизнь внесла коррективы — для «пирамиды» как раз и требуется четыре корабля, от двух из которых толку сейчас не было. И послать запрос в штаб, чтобы прислали еще пару крейсеров, было невозможно — самым быстрым средством связи с параллельным миром является корабль. Можно, конечно, использовать самоходные капсулы, доставляющие послание в автоматическом режиме, но это только в пределах освоенных миров, ибо капсула выдержит один, ну два прыжка, на большее не хватит топлива. Ходили, правда, слухи, что где-то далеко, в недрах секретных лабораторий и НИИ, разрабатываются и даже проходят испытания системы, позволяющие пробивать каналы между пространствами и обеспечивать устойчивую связь. Однако, так как слухи такие ходили уже давно, а станций-ретрансляторов никто в глаза не видел, здравомыслящие люди относились к этим слухам скептически, если не сказать со смехом. Да и то, если даже узнают в штабе — помогут они разве? А вот хрен вам, скажут: обходитесь, чем есть. Начальников ведь тоже понять можно, им свою задницу прикрывать надо. Поэтому действительно обходиться стали, чем есть, — а были спутники-разведчики, которых на вновь прибывших кораблях имелось в достатке. Вот только возможности аппаратуры спутников несравнимо ниже, чем установленной на кораблях, а значит, и разведка с последующим анализом фото, радио-, грави- и прочей метрии может затянуться надолго. И это еще при условии, что «Орел» приземлился (или, может, упал) на континенте, а не рухнул в океан. В последнем случае возможность его обнаружения относилась уже к разряду ненаучной фантастики.

Впрочем, спутники показали себя вполне достойно — меньше чем за неделю они произвели полную съемку поверхности планеты во всех диапазонах. Дальше дело было за аналитиками, в качестве которых выступали штурманы и особисты крейсеров — они как-то больше других подходили для этой роли. Анализ информации шел медленно — никакой компьютер не заменит человека, поэтому и доверяют ему только первичную обработку, а дальше — ручками, ручками. Ну, еще глазами и, естественно, мозгами.

Впрочем, справились за три дня. Ко всеобщему удивлению, не нашли американских драккаров (то ли замаскировались, гады, то ли вообще до планеты не добрались), зато отбили аж пять подозрительных мест, после чего «Диана» вошла в атмосферу и принялась визуально исследовать сомнительные места. «Паллада» прикрывала отважных исследователей с орбиты, хотя, на первый взгляд, здесь ничто не могло угрожать кораблям. Командир «Паллады», капитан третьего ранга Гиреев по прозвищу Носорог (что делать — дед Гиреева был выходцем откуда-то с Кавказа, и хотя внук на языке предков не связал бы и двух слов, внешность имел вполне соответствующую), настаивал на разведке двумя крейсерами, что сильно ускорило бы процесс, но Кошкин вполне резонно заметил, что спешить им так и так некуда, а сюрпризы бывают разные, в том числе и довольно поганые. Носорог, унаследовав от предков, помимо внешности, и их легендарную вспыльчивость, уже не раз портившую ему карьеру (что поделать, это в Африке носороги могут не обращать внимания на авторитеты, с их массой это позволительно, а вот в человеческом мире подобная вольность процветанию как-то не способствует), в сердцах наговорил Кошкину много и всякого, однако Кошкин пропустил это мимо ушей — Гиреева он знал давно и привык к его выходкам. Просто выставил его из рубки с приказом остыть, а потом вернуться за подробными инструкциями. Гиреев, в душе понимая правоту командира, остыл и вполне грамотно обеспечивал прикрытие, только ворчал на весь эфир.

Для начала, когда крейсера начали выход на орбиту, они, неожиданно для всех, обнаружили целую орбитальную группировку — непонятно откуда здесь взявшиеся спутники российского производства, исправно работающие, но сигналы никуда не отсылавшие. Попытки перехватить над ними контроль позорно провалились — тут нужен был настоящий профи, хакер, умеющий взламывать защиту. Впрочем, спутники не мешали и сбивать их пока не стали — вдруг пригодятся. Все говорило о том, что «Орел», прежде чем его сбили, успел довольно много здесь поработать, а значит, шансы кого-нибудь найти были хоть и невелики, но реальны.

Первым обследовали шельф на севере — там приборы обнаружили металлический предмет, по форме очень похожий на корпус крейсера. Увы (а может, ура), под водой был лишь выход железной руды, волею природы напоминающий корабль своими очертаниями. Это стало очевидно, едва крейсер снизился настолько, что смог задействовать свою аппаратуру визуального анализа. На всякий случай высадили группу на драккаре. Драккар завис над самой водой, выпустил группу водолазов, но они только подтвердили слова особиста. Первая точка оказалась пустышкой.

Зато вторая точка, в горах, принесла интересную находку, хотя и вызвавшую в конце концов разочарование. Еще при снижении стало ясно, что на сей раз нашли именно корабль, вдребезги разбившийся о скалы. Командир «Дианы» радостно отрапортовал Кошкину, после чего высадил группу. И тут выяснилось, что к «Орлу» найденный корабль не имеет никакого отношения. Это оказался старенький американский крейсер-разведчик типа «Орегон», который, по данным разведки, американцы искали уже лет десять. Как корабль занесло в такую даль и отчего он потерпел катастрофу, было решительно неясно, однако это объясняло многое, в том числе и американскую эскадру, перехватившую «Орла». Очень похоже, они просто искали своих, а нарвались на проблемы. Ну и закадычным врагам пакость сделали попутно.

Впрочем, обломки вражеского корабля интересовали Кошкина в последнюю очередь — он, конечно, с удовольствием оставил бы там исследовательскую группу, которая наверняка накопала бы немало интересного, но тогда потребовалось бы оставить и средство передвижения, сиречь драккар, а их было мало — по одному на богинях, ну и на «Кронштадте» один. В общем, не разгуляешься. Так что исследования отложили на потом, а крейсера отправились на третью точку.

Здесь тоже вытянули пустышку — нашли аномалию на дне болота, утопленную метров на двадцать, но, судя по массе, она была заметно меньше «Орла», так что решили, что это очередной выход руды. Откуда Кошкину было знать, что они в двух шагах от результата. Это были именно обломки «Орла» — те, которые Виктор не сумел или не смог эвакуировать и замаскировать. Впрочем, причина была вполне уважительная — в болоте металл имеет свойство тонуть. Однако он все же успел растащить более половины корпуса, а спасатели об этом, естественно, не знали и ошиблись. Впрочем, это была всего лишь мелкая неприятность. А вот четвертая и пятая точки произвели сенсацию, разом окупившую все затраты на экспедицию…

Четвертая точка — джунгли Индонезии, сырые и жаркие. Там, в самом сердце болот, и находилась очередная аномалия, оказавшаяся на проверку кораблем. Вот только корабль был чужой.

Он был похож на любой из русских, американских, французских… На кого угодно был похож, в общем, и вместе с тем было в нем что-то неуловимо чужое. И лишь когда группа с «Дианы» приблизилась, люди смогли понять, что здесь было не так. А ведь все было довольно просто — корабль был большим.

Нет, большим — не то слово. Этот корабль был размером с ударный авианосец, с той лишь разницей, что формой корпуса напоминал скорее обычный линкор. Вот только ударные авианосцы никогда не садятся на планеты — они слишком велики, и сколь бы совершенной ни была их конструкция, в поле земного тяготения такой корабль обречен рассыпаться под собственным весом. Могучая технологическая цивилизация, к которой не без основания относили себя разведчики, просто не имела материалов достаточной прочности, чтобы создать атмосферный корабль таких габаритов.

Так что тяжелые авианосцы были обречены всю жизнь скитаться по космосу. Их и собирали на орбитальных заводах, так что конструкция этих кораблей не была отягощена такими излишествами, как аэродинамическая форма или убирающиеся башни. В космосе, где нет сопротивления воздуха, эти примочки не нужны.

Конечно, эскортные авианосцы, которые американцы, англичане, французы, японцы и немцы строили на базе тяжелых крейсеров, а русские проектировали с нуля, но с аналогичными кораблям вероятного противника характеристиками, в атмосферу входили и посадку совершали свободно, однако обзывать их полноценными авианосцами ни у кого язык бы не повернулся. Все же они были ближе к крейсерам, чего себя обманывать, и их десяток-полтора драккаров не шел ни в какое сравнение, скажем, с двумя сотнями ударных машин американского «Нимица» или русской «Императрицы Марии», не говоря уже о японском «Хусю», несущем три с половиной сотни драккаров. Остальные страны, впрочем, не то что ударных, и таких-то, эскортных недомерков не строили.

Так вот, самый большой из линкоров, «Измаил», был втрое меньше самого маленького из ударных авианосцев, «Жанны д'Арк», и это был практически предел возможности существующих технологий. А найденный корабль был размером почти с достопамятного «Хусю», нагло попирал законы физики и плевал на мнение российских (и не только) инженеров-кораблестроителей. Он просто лежал на брюхе (судя по посадочным опорам, это было его стандартное положение, впрочем, как и у большинства земных кораблей) и рассыпаться никак не собирался.

Впрочем, чужой корабль был мертв, и мертв уже давно. Так давно, что имеющимися под рукой средствами это было просто не определить. Корпус не был поврежден, однако люки были открыты нараспашку, и чужая для этого гиганта жизнь проникла в него. Мириады муравьев, жуков, крыс и прочей живности буквально выели корабль изнутри, оставив лишь металлические части, совершенно не тронутые коррозией. Несколько часов разведчики бродили по недрам поверженного титана, восхищаясь невероятным по размерам внутренним пространством, но не смогли найти ничего, кроме небольших обломков, по которым трудно было судить о чем-либо всерьез. Единственное, что удалось узнать достоверно, это то, что хозяева корабля если и превосходили в росте людей, то лишь ненамного — это было ясно и по высоте потолков, и по размерам дверных проемов.

Второй группе разведчиков, спустившихся в машинное отделение корабля, повезло немного больше. Судя по всему, в качестве источника энергии корабль использовал ядерный или термоядерный реактор, и радиация (а она фиксировалась и сейчас) послужила хоть каким-то щитом от разбушевавшейся фауны и лезущей во все щели флоры. Во всяком случае в машинном зале сохранилось хоть что-то относительно целое, и механик крейсера определил, что корабль, видимо, пришел не с другой звезды, а так же, как они сами, из параллельного мира. Впрочем, на вопросы, откуда корабль взялся и почему с ним произошла катастрофа (судя по всему, на поверхность планеты он опустился во вполне штатном режиме, и повреждений на корпусе заметно не было), ответа по-прежнему не было — трагедия чужака оставалась тайной.

Вообще по инструкции в такой ситуации требовалось незамедлительно связаться с генеральным штабом, однако Кошкин решил не торопиться — в конце концов, чужой корабль провалялся здесь не одно десятилетие, а может, и столетие, и, как здраво рассудил бравый каперанг, полежит и еще пару месяцев. Так что торопиться некуда, поиски надо продолжать, немного уже осталось. Однако следующая находка принесла совершенно неожиданные результаты, заставившие Кошкина усомниться в собственной правоте.

На сей раз это снова был корабль, и снова не «Орел». Правильнее сказать, снова чужак. Вот только упал он в пустыне, фактически развалившись на части. Судя по всему, он был сбит и горел все время, пока падал: ни ветры, ни песок, ни жаркое солнце не смогли соскоблить с брони следы огня. Кто-то буквально разорвал корпус корабля, проделал в нем огромные дыры и вскрыл броню, которой мог позавидовать любой линкор, как консервную банку.

Этот чужак был заметно меньше первого, то есть был, конечно, монстром, но монстром, вполне сравнимым с земными линкорами. Ну, может, чуть побольше. Конструкция его заметно отличалась от первого корабля — похоже, к погибшему в джунглях левиафану он имел отношение даже если и прямое, то не родственное. А вот противником, наверное, мог бы быть. Однако точнее определить что-либо по искореженным обломкам было довольно затруднительно, так что эти мысли оставались в категории домыслов.

После долгих и мучительных размышлений Кошкин вновь решил остаться, тем более что посылать за помощью было, собственно, и некого — единственный скоростной корабль эскадры висел на орбите Луны и без докового ремонта был недееспособен, а разделять поврежденный линейный крейсер и «богинь» представлялось не самой лучшей мыслью — поодиночке и «Кронштадт», и «Диана» с «Палладой» представляли собой слишком слабые боевые единицы, которые могла перехватить любая мало-мальски серьезная эскадра. Уходить же всем было нерационально — мало того что экспедицию можно считать проваленной, так еще и конкуренты до чужаков добраться могут. Поэтому Кошкин решил ждать, когда придет крейсер-разведчик, чтобы связаться с эскадрой (был оговорен такой вариант на случай длительного невозвращения), а пока продолжить поиски. И уже на следующий день первый драккар ушел на планету. «Если не получается найти визуально, надо у местных поспрошать», — решил Кошкин и на сей раз оказался прав.

Глава 14

Рисовать квадрат и круг,

Знать, где север, а где — юг,

Учат в школе, учат в школе,

учат в школе…

М. Пляцковский

Вдох-выдох, вдох-выдох… Аккуратнее, следить за дыханием, а то не добежать. Вдох-выдох, вдох-выдох… Смотреть под ноги. Если кто-нибудь, не дай Бог, оступится и повредит ногу, остальным придется тащить его на руках, ибо спецназ своих не бросает, такое уже бывало. Вдох-выдох, вдох-выдох… Не отставать, зачет времени «по последнему», бегут три группы, и проигравшие вместо отдыха идут в наряд по кухне. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Кэвин никогда не думал, что все может быть ТАК плохо. Вернее, он понимал, что если жизнь может подкинуть подлянку, то она это обязательно сделает, но не до такой же степени!

Третий месяц он жил в замке Виктора — и третий месяц его дрючили так, как никогда в жизни. Нет, Кэвин никогда не считал себя хлюпиком — в конце концов, он был хоть и незаконнорожденным, но все же сыном рыцаря, поэтому его с младых ногтей готовили к карьере воина. Прежде чем стать оруженосцем, он научился многому — от банального таскания дров на кухню до почти виртуозного по местным меркам владения мечом. С учителем ему, кстати, повезло — седой, наполовину выживший из ума старик, ветеран нескольких войн, жил в замке его отца уже много лет. Когда-то еще совсем молодой солдат грудью заслонил деда Кэвина от арбалетного болта. Рыцарь оценил и храбрость, и преданность, и с тех пор в его свите появился новый оруженосец, а заодно и доверенное лицо для самых деликатных поручений. Годы взяли свое, старый рыцарь давно умер, но его порученец преданно служил сыну сюзерена, а когда стал слишком стар, то отец Кэвина, человек благородный и честный, оставил старика жить в своем замке, здраво рассудив, что от одного лишнего рта он не обеднеет, а преданность достойна награды. Теперь старый воин жил в небольшом флигеле и служил для молодых живым примером благородства господина. Слуги и воины, кстати, жест поняли и оценили, предателей среди них ни разу не нашлось, хотя многочисленные враги не раз пытались подкупить их.

Так вот, хотя годы и согнули спину ветерана, а мысли от старости уже слегка заплетались, он тем не менее вполне помнил искусство владения мечом, которому выучился за годы странствий. Не самая спокойная жизнь — хороший учитель, а если постоянно трешься около благородных, известных любителей помахать железом, то, при некоторой смекалке и немалом трудолюбии, волей-неволей научишься многому. И старик, мающийся от безделья, научил смышленого парнишку такому, от чего лезли на лоб глаза и у воинов постарше. Так что когда Кэвин, даже в самых смелых мечтах не помышляющий еще о карьере рыцаря, попал в оруженосцы к офицеру королевской гвардии, он уже был в принципе способен нарезать многих из этой самой гвардии на мелкий фарш. Его новый командир, кстати, быстро разглядел это и активно поощрял парня в тренировках с оружием, даже сам кое-что показал, так что Кэвин не был ни слабаком, ни неумехой. Но здесь…

Учить, выполняя приказ Виктора, его стали действительно всерьез, причем без всяких скидок на рыцарство, зато по ускоренной программе. Это ускорение выражалось в том, что после все того же марш-броска все новобранцы валились отлеживаться, а Кэвина, едва восстановившего дыхание, ждала тренировка по фехтованию, стрельбе или еще чему-нибудь столь же интересному. И так до упора, шесть часов сна и час в день на еду, остальное время — тренировки, тренировки и еще раз тренировки.

Но учили его не тому, что каждый благородный считал неотъемлемой частью рыцарского образования. Никто не терял время на обучение благородному искусству турнирного поединка. Больше того, когда Кэвин заикнулся было об этом, на него поглядели чуть ли не с жалостью, а Виктор, презрительно скривив губы, резко бросил: «Основы знаешь? На ристалище выехать сможешь? Вот и хватит с тебя».

Зато учили многому из того, что рыцарю знать, вроде бы, и не полагалось. Учили, например, стрелять из лука. Хотя Кэвин и владел, как он думал, этим искусством (ну не в рыцари все-таки его готовили, а в оруженосцы — рыцарем ему стать не светило, иначе, может, не умел бы совсем, благородные и охотничьим-то луком часто гнушались), но седой старик, ветеран, владеющий луком так, будто он был продолжением его собственной руки, лишь хмыкнул и для начала заставил Кэвина, оттянув тетиву до плеча, стоять так, покуда хватит сил. В первый раз сил хватило ненадолго, да и теперь, если честно, тоже.

Учили стрелять из арбалетов — с этим было проще. Великого лучника из Кэвина не вышло бы никогда, этому надо учиться с малых лет, и годам к тридцати, глядишь, что-нибудь получится, а может, и нет. Арбалет, навылет пробивающий тяжелым болтом рыцаря в кованых латах, не был столь скорострелен, как лук, но научиться владеть им было проще. Новомодные пружинные арбалеты были не столь мощны, зато были легче и удобнее, ими Кэвину овладеть получилось и вовсе быстро — уже через неделю он навскидку попадал в подброшенное яблоко со ста шагов. «Молодец, верный глаз», — похвалил тогда учивший его офицер.

Учили фехтовать — и учились сами. Некоторых приемов не знал даже Виктор, хотя, надо сказать, было это всего два или три раза. А вот Кэвина научили такому, чего он не мог представить себе даже в страшном сне. Учили драться, да так, что тот арсенал приемов, которым молодой рыцарь уже владел, казался и не арсеналом вовсе, а так… Впрочем, здесь его учил сам Виктор, причем не столько учил, сколько приводил в систему уже имеющиеся знания и накладывал на них новые. И не раз слышал от него Кэвин решительное «Забудь, в бою это неприменимо». А потом шел жесткий спарринг, в котором Кэвин на собственной шкуре понимал, почему неприменимо и как легко победить того, кто это применить пытается.

Так что пробежки в полном доспехе, при оружии и с набитым камнями вещмешком за спиной — это так, тренировка, не более. Ну и отсев слабых, которых в каждой группе новичков набиралось, как ему объяснили, две трети, не меньше.

Но больше всего его учили даже не собственно воинскому искусству, а искусству убивать — бестрепетно, аккуратно, разными способами. Как бесшумно подкрасться к часовому и куда ткнуть ножом, чтоб и бесшумно, и не измазаться в крови. Как этот же нож метнуть и попасть не куда придется, а куда надо. Как часами висеть вниз головой под потолком, ухватившись за балку, слившись с ней, и как сутки не шевелясь лежать в болоте с одной лишь целью — выпустить одну-единственную стрелу точно в мишень, которая на несколько секунд мелькнет вдалеке между кустов. Учили взбираться по отвесной стене, прыгать с этой самой стены, с одним ножом выходить против воина в полном доспехе и побеждать. Учили выживать в одиночку в любых условиях, находить дорогу в лесу и ходить по этому самому лесу так, чтобы не хрустнула ни одна веточка. Плавать под водой, надолго задерживая дыхание. Есть такую дрянь, от которой любого нормального человека сразу вывернуло бы. Честное слово, проще перечислить то, чему не учили, — перечисленное было лишь толикой из огромного списка. А главное, чему учили, — это выжить. Уйти неузнанным, незаметным, в идеале вовсе сделать так, чтобы никто не заподозрил присутствия убийцы.

Конечно, все это не вколотишь за неполные три месяца, но Виктор, казалось, очень спешил и старался выучить Кэвина как можно большему, а дальше, мол, сам разберется, не маленький. Было похоже, что до Кэвина так не учили никого, старшие товарищи поглядывали с удивлением и настороженностью, которая постепенно переходила в уважение к талантливому и упорному парню. И тоже учили.

«Как держишь руку? Выше локоть, выше!», «Когда бьешь, бей не только ногой, вкладывай движение всего тела, весь свой вес», «Замок открывать надо нежно, как женское сердце…», «Лежи тихо, как говно в траве. Плевать, что сыро, башка дороже». Таких наставлений Кэвин наслушался множество и старался запомнить. Ведь те, кто его учили, были уже мастерами и доказали это, выжив в нескольких войнах и бесчисленном количестве мелких схваток, происходивших здесь часто, во всяком случае, много чаще, чем хотелось бы.

Единственной радостью в этих беспросветных тренировках оказалось то, что принцессу учили вместе с ним. Нет, женщины в замке редкостью не были, были они и в спецназе, только обучали их… Как бы сказать… Чуточку другому, что ли. Если мужчин учили убивать на поле боя и при необходимости из-за угла, то из женщин готовили шпионов, точнее шпионок. Их учили, как очаровать мужчину и в разговоре, и в постели (для этого в замке специально содержались три высокопрофессиональные пожилые шлюхи, которые весьма ценили, что относятся к ним очень уважительно, и вполне успешно отрабатывали немалое инструкторское жалованье), учили слушать и слышать, анализировать информацию, перерисовывать карты, запоминать большие объемы текста с бумаги и на слух. Женщин учили оставаться при необходимости незаметными в любой компании, учили выглядеть круглыми дурами (а это тяжело). Ну и убивать их тоже учили. Бою на мечах и на ножах их учили совсем немного — так, чтобы справиться при нужде с одним-двумя стражниками, зато каждая из безобидных на вид девушек очень хорошо знала, куда ткнуть простой швейной иглой, чтобы лихой рыцарь превратился в хладный труп. В общем, готовили, говоря откровенно, еще и убийц. По слухам, именно после знакомства с такой разбитной девицей троюродный брат короля и основной, в случае чего, претендент на престол был найден мертвым в своей спальне, а двое его приближенных умерли от непонятной болезни. Весьма правдоподобная версия — искусству составления и применения ядов из подручных средств девушек тоже учили.

Принцессу, естественно, учили другому — положение, как говорится, обязывает. Ее вместе с парнями учили стрелять, фехтовать, драться, правда, без столь сильного упора на общефизическую подготовку. Вообще Виктор был против, решительно заявив, что у принцессы есть телохранитель, и воевать — его прямая обязанность, но девушка его переубедила. Весьма просто, кстати, — вполне аргументировано доказала, что телохранителя рядом может не оказаться (а вдруг убьют или ранят?), в стенах замка она всю жизнь сидеть не будет (этак и старой девой можно остаться), сам же Виктор, хоть и обещал защищать, но может в любой момент вовсе исчезнуть из этого мира. Виктор плюнул и сдался.

В результате сейчас принцесса пыхтела (иначе и не скажешь) рядом с Кэвином. Легкая кольчуга была отлично подогнана и не мешала двигаться, мечи, тоже легкие, были удобно закреплены на спине. В этих местах носить так оружие было не принято, но Виктору было глубоко наплевать на любые нормы вообще и на местные в частности. Оружие у него каждый носил так, как этому каждому удобнее, и, соответственно, многие, раз попробовав, быстро научились копировать его собственную манеру: меч (или два, если владеешь обеими руками) — за спиной, пружинный арбалет — в подмышечной кобуре, нож — на поясе, еще один — за голенищем. Ну и еще очень много чего, но это уже кому как удобнее.

Вот и принцесса с Кэвином носили мечи на спине. Даже удивительно, но девушка, которая фехтованием всегда занималась только для развлечения, почти моментально начала осваивать технику боя двумя клинками. Меч-меч, меч-нож, меч-топор, хотя легкий боевой топорик для нее был явно непривычен. У Кэвина получалось куда хуже — левая рука была больше привычна к щиту, поэтому он предпочитал полуторный меч. Виктор реагировал на это спокойно: если не дано — значит, не надо зря напрягаться, все равно мастером не стать, лучше научиться тому, что действительно даст быстрый результат. А двумя мечами… Будет время — научим, куда же ты денешься.

Но всему хорошему, в том числе и пробежкам, приходит конец. Взмыленные кандидаты в спецназ, как стадо усталых коров, буквально вывалилось на поляну, на которой располагался временный лагерь. Кэвин с удовлетворением отметил, что, во-первых, дошли все, а во-вторых, что пришли они вторыми. Третьей группы еще нет, а значит, ребятам будет отдых. Нет, конечно, лично ему отдых не светил, да и наряд по кухне не грозил, но за товарищей все равно было приятно.

Совершенно выдохшиеся новобранцы кулями осели на траву. У некоторых не было сил даже сбросить вещмешки — так и попадали вместе с ними. Кэвин все-таки был покрепче — добрался (хотя и не сказать, что это было легко), прихватив по дороге ведро, до журчавшего на краю поляны ручья и стянул неподъемный доспех (удивительно удобный, кстати: свой родной, оставшийся в замке, так просто не снимешь, да и тяжелее он едва не вдвое). Зачерпнув полное ведро воды, молодой рыцарь вылил его на себя и довольно крякнул. Рядом послышался шорох — подошла принцесса, рывком стянула с себя кольчугу, стеганую подкольчужную фуфайку, сапоги и осталась в одной насквозь промокшей полотняной рубахе и удобных кожаных штанах. Кэвин привычно уже окатил и ее, девушка так же привычно взвизгнула — вода была ледяная.

Мокрая рубаха рельефно облепила фигуру принцессы, и в лучах солнца это было просто красиво. Кэвин невольно залюбовался, но девушка, засмеявшись, убежала в свою палатку, чтобы буквально через пару минут выскочить оттуда уже полностью переодетой, с аккуратно висящей на поясе рапирой. Шипя что-то сквозь зубы, она принялась расчесывать длинные темно-каштановые волосы — после пробежки и воды те изрядно путались и никак не хотели поддаваться гребню. Кэвин вздохнул и, усилием воли отогнав от себя нескромные мысли, растянулся на песке — полчаса отдыха он все же заработал.

Однако на сей раз отдыха не получилось. На взмыленной лошади примчался один из сержантов, и уже через минуту в лагере закипело нездоровое оживление. Третья группа еще только показалась из лесу, а навстречу ей уже выметнулся конюх с лошадьми в поводу. Кэвин и принцесса к тому времени уже были в седлах, равно как и остальные члены первых двух групп. Фуражиры меж тем собирали лагерь — явно назревало что-то серьезное, раз боевые (ну, почти боевые) группы собирали вот так, по тревоге, оставляя имущество на попечение ленивых и вороватых, как и всюду, наверное, обозников. Впрочем, здесь особенно не поворуешь: имущества, собственно, немного, оружие и доспехи — самое ценное, что было в лагере, — каждый из бойцов взял с собой, а все остальное явно не стоило того, чтобы из-за этого идти на виселицу. С ворами у Виктора разговор был даже не короткий — наикратчайший. И обмануть его было весьма затруднительно.

Как только отставшие оказались в седлах (ну да, понятно, почему ребята припозднились: одного они принесли на руках, нога то ли сломана, то ли вывихнута, не поймешь сразу), весь небольшой отряд двинулся к замку. Пятнадцать километров (эту единицу измерения Виктор ввел в своих владениях и матерно пресекал все попытки вернуться к более привычным для большинства мерам длины, равно как и веса) для лошади — не расстояние. Если, конечно, не пускать ее в галоп — лошадь, может, и выдержит, но толку от нее после этого будет немного. Поэтому не гнали, но и не останавливались полюбоваться на красоты природы (а они были, места-то замечательные, никому, даже старожилам, еще не приевшиеся), и через час были уже на месте.

Замок поразил всех несвойственной ему суетой. Обычно все в нем шло размеренно и неторопливо, но сейчас по двору сновали слуги, бегали женщины, кто-то что-то куда-то тащил. Так бывает, когда готовятся к осаде, но что могло угрожать ЭТОМУ замку? Еще больше поразил Кэвина вид офицеров — они не только были одеты и собраны для дальнего броска, они еще, помимо основного оружия, имели при себе лучеметы, Кэвин знал, что это такое. Это оружие было частично привезено Виктором со своей далекой родины, частично захвачено уже сейчас, когда скрутили непонятных пришельцев на летающих машинах. И наличие такой экипировки было самым странным и пугающим — никогда еще у обитателей замка не было нужды в столь грозном и совершенном оружии. Атмосфера не страха, но неуверенности витала над замком.

А вот и сам Виктор, легок на помине. Спускается с высокого крыльца, рядом Анрэ… До Кэвина долетел обрывок разговора:

— …я бы все-таки попробовал снять их из духовых трубок.

— Анрэ, мальчик, ну иммунные мы все к ядам, иммунные. Помнишь, что такое иммунитет? Нет? Ну так я напомню: не действуют, значит, на нас яды. Ты лучше вот о чем подумай: как их тепленькими взять и не убить никого?

— Сети?

— Молодец, правильно мыслишь. Нам повезло — к утру мы их достанем, ехать недалеко. Подбери людей, сколько надо. Жак остается за старшего, но ему хватит и молодых… Кэвин? — Виктор увидел молодого рыцаря. — Отлично! Через пятнадцать минут у меня. И принцессу захвати, разговаривать будем…

Виктор с Анрэ ушли, а Кэвин, быстро расседлав лошадь, помог Кале, свистнул мальчишку-конюха, передал ему лошадей и быстрым шагом отправился в кабинет грозного начальника. Принцесса едва поспевала за ним — ноги после лихого марш-броска еще не отошли до конца, да и прогулка верхом не помогла, а только усугубила положение. Все-таки мужчинам такие нагрузки несколько привычнее.

Времени прошло не так уж и много, явно меньше оговоренных пятнадцати минут, но Виктор уже ждал их. Он сидел в своем огромном кабинете за огромным столом — он любил небольшие уютные спальни и комнатки, но для работы предпочитал помещения и мебель внушительных размеров и монолитных форм. Считал, что это его дисциплинирует. Единственно, для своего седалища он выбрал не кресло производства местных мастеров (весьма неплохо делали, кстати), а пилотское кресло, чудом уцелевшее среди обломков крейсера и с высочайшими предосторожностями доставленное в замок. Дверь была предупредительно открыта, поэтому ребята вошли беспрепятственно. Виктор кивнул им на стоящие у стены стулья:

— Садитесь. И дверь закройте. Разговор будет короткий, но серьезный.

Виктор несколько секунд глядел на них и тер переносицу. Глаза его были красными от недосыпа, лицо посерело, однако знакомый Кэвину злой огонек где-то там, в глубине зрачков, не погас, а наоборот, мерцал куда ярче обычного. Похоже, Виктор находился сейчас в крайней стадии возбуждения.

— Вот что, Кэвин, — Виктор назвал молодого рыцаря по имени, что бывало нечасто. — Я боюсь, что могу уйти сегодня в свой последний поход. Слушай меня и не перебивай, постарайся выполнить все в точности. Похоже, прилетели мои соотечественники, и я, по чести говоря, не знаю, с добром они прилетели или с худом. Разведка доложила мне, что они высадились недалеко от ближайшего к нам города и расспрашивают про меня. Вернее, не только и не столько про меня… Ну да это не слишком важно. Главное другое. Вполне возможно, они пришли, чтобы меня элементарно ликвидировать. Если у них это получится — вы, ребята, останетесь без защиты. Поэтому запомни, парень: через трое суток, если я не вернусь, бери принцессу в охапку и мотайте отсюда куда подальше. Вот деньги, — Виктор положил на стол увесистый мешочек. — Они обеспечат вам безбедное существование на первое время, ну а потом, с твоими-то навыками, устроиться в жизни ты сможешь и девочку вытащишь. Все же я неплохо тебя учил. Пока что займете мой охотничий домик, искать вас там никому не придет в голову, это даст вам фору на первое время. А сейчас идите, мне надо подумать…

Виктор замолчал на секунду, грустно рассматривая поверхность стола, потом поднял глаза и вдруг весело усмехнулся:

— Ну, что встали столбами? Я еще жив. Бегом!..

Через час кавалькада из четырех десятков всадников — элиты местного спецназа — выехала из ворот замка. Вслед им смотрели сотни глаз, и впервые никто не знал, чем закончится их поход.

Глава 15

И сказал один: «Ну вот, старик, ты и попался…»

«Король и шут»

Драккар-разведчик крейсера «Паллада» приземлялся уже в двадцать четвертый раз, и ощущение новизны успело притупиться: все на этой примитивной планете было одинаково. Одинаковые средневековые города, разве что с легкими оттенками национальных колоритов, но все маленькие и неухоженные. Одинаковые люди — невысокие и, как правило, грязноватые. Одинаковая знать — спесивая и в то же время готовая преклоняться перед силой. Одинаковые забитые крестьяне. И полное, полное отсутствие информации.

Кошкин, перейдя к визуальному поиску, разбил континенты на квадраты, распределил их между экипажами драккаров, и теперь драккары летали от города к городу. Их экипажам была поставлена вполне конкретная задача — расспросить местных, вдруг кто что видел. Шанс зыбкий, но все же лучше, чем ничего, тем более что сидеть без дела было еще хуже. И уйти-то было некуда — крейсер связи пришел, наконец, забрал раненых и умчался с донесением. Теперь оставалось только ждать реакции начальства, ну и использовать по возможности выпавшее время и для поисков, и для отдыха — охота и рыбалка в диких мирах всегда были замечательными, да и женщин при желании вполне можно было найти.

Правда, не все и не всегда проходило гладко — на экипаж одного из драккаров, например, напали местные разбойники явно с целью ограбить. Им поотрывали (в буквальном смысле) руки и отпустили на все четыре стороны — смешно было даже предположить, что грязный дикарь в одежде из шкур, пусть и хорошо выделанных, и грубого сукна, вооруженный дубинкой, луком, ну пусть даже и мечом, сможет причинить вред космическому разведчику. В другой раз драккар приземлился в горящий торфяник, и экипаж его не успел даже сказать «мама», как машина провалилась в огненную ловушку. Таков уж подлый характер подсохших торфяных болот — сверху чисто, даже вроде бы лес растет, а внутри, на глубине, тлеет себе потихоньку. Однако этот огонь не мог причинить вреда космической машине, и драккар, запустив двигатель, легко воспарил над лесом. Урон был, скорее, моральный — так сказать, щелчок по носу зарвавшимся конкистадорам, не сумевшим определить опасность. Ну и на корабле их ждал жесточайший разнос от Кошкина: «Зажрались, разведчики, мать вашу, брюхи отрастили, летать разучились?» Ну и еще по мелочи было: один мичман триппер подхватил, лейтенант ногу сломал, неудачно поскользнувшись на камнях, еще у одного заклинило лучемет во время охоты на медведя, и пришлось идти на мишку с ножом. Справился, конечно, только заикался потом сутки. Словом, мелочи, и притом без всякой пользы для дела.

Так что поиски продолжались, скорее, для проформы — из всех отцов-командиров в удачу верил, наверное, только Кошкин. Фанатично верил, надо сказать, но причины все понимали: во-первых, каперанг ходил на «Орле» не один год, на нем оставались его друзья, а во-вторых, от исходов поиска в немалой степени зависела его карьера. Так что Кошкин и сам рвал задницу, и подчиненным грозился ее на британский флаг порвать. Все к этому уже привыкли, по этому на ходе поисков начальственное рыканье никак не отражалось.

Самое удивительное, что среди всех капитанов нашелся один, который Кошкина поддерживал безоговорочно. И был это все тот же Айнштейн. Если импульсивный и нетерпеливый Гиреев вначале тихо психовал, а потом впал в меланхолию, а командир «Дианы» с классической фамилией Иванов просто с показным равнодушием и уставной четкостью выполнял приказы, то Айнштейн просто отказался эвакуироваться вместе с остальными ранеными и горячо поддерживал Кошкина. Впрочем, любое действие стоит расшифровывать до конца. Айнштейн не слишком верил в удачный исход экспедиции, но зато хорошо понимал, что образ героического капитана не повредит никогда. Остаться на своем поврежденном корабле, раненому не покинуть товарищей — серьезное дополнение к героизму в бою. Что интересно, большая часть команды «Витязя» осталась со своим командиром, а значит, образ уже создался. К тому же Айнштейн понимал, что, как ни мала вероятность найти «Орла», все-таки она есть, и если крейсер удастся найти, то дивидендов будет еще больше, а не удастся — так он ничего не потеряет и останется при своих. Рай для карьериста, в общем.

И вот в результате такой политики старшего комсостава драккары теперь обшаривали планету. Спокойно, не торопясь, с ленцой, но обшаривали. И нынешняя посадка драккара была лишь одной из многих, отличаясь лишь тем, что на этот раз за штурвалом сидел сам командир корабля. Гирееву изрядно надоело сидеть на крейсере и мрачно смотреть в потолок, в то время как его подчиненные, как он считал, развлекаются, поэтому эту высадку он возглавил сам. Как он сказал, «чтобы размять ноги и восстановить рефлексы». Кошкин не возражал, так что, оставив корабль на попечение старпома, Гиреев теперь лично пилотировал драккар, а трое его подчиненных (особист и два мичмана-десантника) с суровыми выражениями на лицах сидели на пассажирских местах. В другое время они, конечно, тоже были бы не против размяться, но наличие за штурвалом командира весьма и весьма мешало расслабиться, поэтому, с их точки зрения, эта высадка превратилась в муку — ни анекдот лишний раз не рассказать, ни, извиняюсь, пукнуть.

Впрочем, первые две высадки двадцать четвертого рейда прошли достаточно успешно — ничего не нашли, конечно, но и не напрягались особо. Местное население было достаточно дружелюбным и драккаров не боялось, в обоих городах прямо-таки бросалась в глаза чистота, была, пусть примитивная, но канализация, и даже водопровод. И вообще уровень развития этого королевства был заметно выше, чем в целом по планете, что не могло не насторожить особиста, однако выводы, как он считал, делать было пока рано, да и местные не очень жаждали разговаривать, поэтому особист лишь сделал себе пометку на будущее, рассчитывая задать вопросы непосредственно местному руководству, сиречь королю. Но король — это потом, а пока что они обследовали третий город (хотя какое там обследовали — осмотрели с высоты и задали пару вопросов местному градоначальнику, седовласому дворянину в рыцарских доспехах и с гордо посаженной головой) и, отлетев от города километров на десять, расположились на берегу реки на ночлег. Возвращаться ночевать на крейсер никому не хотелось, а бояться здесь было вроде как бы и некого, тем более что сигнализация должна была вполне успешно предупредить их о незваных гостях. Правда, вначале пришлось попотеть — в этих местах, как оказалось, водилось много всякой мелкой живности, и когда очередной еж нагло протопал по своим делам, заставив попутно взвыть сирену, Гиреев обругал особиста нехорошими словами и заставил перенастроить сигнализацию, чтобы она реагировала только на крупные объекты и не мешала спать. Особист, естественно, подчинился, здраво решив, что инструкции пишутся высоким начальством в штабах, а жить надо здесь и сейчас. Теперь сигнализация не реагировала на объекты весом меньше восьмидесяти килограммов, что всех присутствующих вполне устраивало.

Река, точнее речка, была невелика — всего метров двадцать в ширину, неглубокая, с медленным течением и на удивление чистой, теплой водой. Мысленно, но на удивление синхронно вздохнув, что дома таких речек уже, наверное, не найдешь, все четверо спасателей бросились купаться и долго плавали и ныряли, забыв на время о чинопочитании. А потом занялись обустройством лагеря, благо ни комаров, ни мошки в воздухе не наблюдалось, зато наблюдалось приближение ночи, а она в этих широтах имела обыкновение наступать внезапно и резко, так что тянуть не стоило. Неподалеку от драккара разложили костер, благо сушняка на берегу хватало. Питаться опостылевшими еще в космосе консервами никому не хотелось, поэтому один из десантников, прихватив спиннинг из аварийного комплекта драккара и пару самодельных блесен-колебалок («Эх, не в первый раз он так развлекается вместо того, чтобы делом заниматься», — лениво подумал Гиреев), отправился на рыбалку и буквально через пятнадцать минут вернулся, притащив трех некрупных щук — рыба здесь была непуганая и к современным снастям явно непривычная. Щук разделали чуть ниже по течению и, тщательно промыв, запекли в фольге — горячие угли костра лучше любой электропечи, любой понимающий человек вам это скажет. К вкусной рыбе, исходящей горячим паром, прилагался свежий хлеб, купленный в городе (серебро везде в ходу), и свежие овощи, купленные там же. Помявшись, особист извлек откуда-то из складок комбинезона плоскую флягу с самогонкой. Гиреев ехидно улыбнулся, но, откуда дровишки, уточнять не стал — про аппарат Айнштейна на эскадре знали уже, наверное, все, кроме Кошкина. Впрочем, возможно, Кошкин тоже знал, но не подавал виду, дабы не терять авторитет.

В общем, вечер удался. Еда была вкусная, самогонка качественная, и было ее ровно столько, сколько требуется для того, чтобы поднять настроение, но не захмелеть. Гиреев, правда, посмеялся, процитировав своего деда: «Коран запрещает пить вино, но про водку в нем ничего не сказано». После этого потомок мусульман опрокинул стопочку и зажевал салом — сало здесь, кстати, солили на загляденье.

Палатку разбивать не стали, спать улеглись тут же, на берегу, благо было тепло и дождя не намечалось. Единственное, что Гиреев, несмотря на возмущенные взгляды товарищей, приказал сделать, это назначить караулы. Впрочем, их было четверо, так что и караулы был терпимые, всего по паре часов. В сочетании с сигнализацией этого, как считал капитан (и с чем согласился особист), было вполне достаточно.

Оказалось — нет, недостаточно. Капитан третьего ранга Гиреев убедился в этом на собственной шкуре. В четыре часа ночи, когда трое спали, а бодрствовал лишь один из десантников, темные фигуры скользнули к лагерю. Между драккаром и лесом было почти триста метров и эти триста метров неизвестные ползли больше двух часов, неслышно и неприметно выходя на дистанцию броска, маскируясь под кочки и замирая при каждом звуке, будь то порыв ветра в кронах деревьев или слишком громкое кваканье лягушки. Сигнализация, на которую так надеялись космонавты, не стала для них препятствием — система была рассчитана против местных хамов, а не против отлично обученных мастеров резки по чужой кости, и кто мог предположить, что ведет нападающих как раз такой мастер? И результат схватки ночных теней с расслабившимися и потерявшими бдительность разведчиками оказался закономерным, хотя все прошло и не так гладко, как могло быть.

Гиреев проснулся, словно от толчка. Он не смог бы сказать, что случилось: вокруг была ночь, обычная летняя ночь, где-то рядом орали лягушки, ухала сова, но эти звуки так органично вписывались в обстановку, что, казалось, даже не нарушали тишину. И тем не менее что-то было не так. Гиреев не понял что, да и не собирался понимать — когда-то такие вот предчувствия не раз спасали его предков, диких горцев, привыкших насмерть резаться и с соседями, и с чужаками. Кто-то погибал, а кто-то, обладающий инстинктом, интуицией, удачей, шестым чувством… Как ни называй, но именно они выживали и передавали это свойство потомкам. А потомок привык доверять наследству предков.

Все трое его товарищей никогда не были в деле. Да, они были опытными, тренированными бойцами, но и только — никто из них никогда не воевал ни в космосе, ни на планете. Они были молоды и, когда приходили на флот, то крейсер «Паллада», на который они попали, был уже стар и большую часть времени проводил или отстаиваясь в доках, или ведя спокойную и муторную работу по охране конвоев. Ничего обидного, кто-то ведь должен этим заниматься, а прикрывать от пиратов и случайных рейдеров тихоходные транспорты старый крейсер может ничуть не хуже, чем новейший, скоростной и маневренный. Только вот новенький, с иголочки, крейсер может многое другое, а старик — нет, вот и занимается каждый тем, чем может. Кому-то — лихие рейды и свободный поиск, а кому-то — неспешное чапанье из пункта «А» в пункт «Б». Единственное, что утешает, — это то, что нынешние скоростные и маневренные тоже рано или поздно перейдут в разряд старого барахла. Правда, нынешние старики к тому времени, скорее всего, уже отправятся в металлолом.

Так или иначе, но Гиреев был постарше остальных, и хотя очень большим опытом похвастаться тоже не мог, но по молодости успел поучаствовать и в паре рейдов, и даже в одном абордаже. Этого хватило ему, чтобы понять и накрепко запомнить две вещи: тот, кто умирает, — умирает навсегда, и ничего красивого нет ни в героической, ни в трусливой смерти, а еще первым умирает тот, кто слишком долго думает. Поэтому он просто откатился в сторону и крикнул: «Тревога!» Пускай лучше над ним потом смеются, чем… Додумать он уже не успел. На просыпающихся, еще только начавших приходить в себя товарищей со всех сторон полетело несколько тонких, но, видимо, очень прочных сетей, а вслед за ними бросились темные, расплывающиеся во мраке фигуры.

Гиреев бросил взгляд на часового — там уже кипела схватка. Похоже, нападающие хорошо знали, с кем они имеют дело: они даже не пытались драться с десантником, а старались примитивно задавить его числом, массой, не дать применить оружие. Хотя, надо сказать, работали грамотно, друг другу не мешали и шансы имели неплохие. Уже одно то, что с начала боя не прозвучало ни единого выстрела, говорило о многом. Хотя бы о том, что этот выстрел сделать не дали.

Гиреев рывком выхватил из кобуры лучемет, но выстрелить не успел. Короткий, резкий свист, запястье пронзила боль, и оружие, выбитое из руки капитана, улетело куда-то в темноту. Он резко обернулся — прямо перед ним, метрах в трех, стояла темная фигура, и в руке у нее был кнут. Самый обычный кнут, неплохое оружие в умелых руках. Вот только когда-то, еще в Академии, Гиреева учили владеть и таким оружием, а умеющий владеть должен уметь и обороняться.

Кнут свистнул в воздухе, но теперь капитан был готов — рука, затянутая в десантный комбинезон, взлетела навстречу, наноброня поглотила энергию удара. Тонкий конец кнута со вшитыми тяжелыми, явно свинцовыми шайбами, обернулся вокруг руки в три оборота. Таким кнутом можно сломать хребет волку, да и человеку тоже, но ударивший явно не собирался не только убивать, но и сколь-нибудь заметно калечить — сбить с ног, максимум обездвижить. Не получилось — Гиреев перехватил кнут, рванул на себя. Его противник не ожидал этого, но кнута не выпустил, подлетел от рывка и врезался капитану в грудь. Правда, успел сгруппироваться и даже попытался нанести удар — но тщетно, Гиреев сбил его с ног одним несильным вроде бы ударом и, перешагнув через потерявшего сознание противника, грудь в грудь столкнулся еще с троими. Короткая яростная схватка, и Гиреев прорвался, хотя и получил несколько чувствительных ударов. Рывком уйдя в темноту, он оглянулся и моментально оценил увиденное: у костра лежал часовой, судя по всему, его спеленали, как мумию. Чуть в стороне группа человек в семь или восемь, в пляшущем свете костра было не понять, деловито заканчивала упаковывать второго десантника и особиста, так и не сумевших выпутаться из сетей. Без оружия помочь им не стоило и пытаться, и вот тут Гиреев совершил ошибку. Вместо того чтобы скрыться в темноте, он поступил невероятно предсказуемо — побежал к драккару. Непростительно для профессионала — там его уже ждали.

Первых двоих он просто снес, остальные шарахнулись в стороны, и между ним и трапом остался лишь один противник — неожиданно высокий, очень спокойный, об этом можно было сказать, даже не видя его лица. Видимо, он был здесь за главного — повинуясь его жесту, остальные разошлись чуть в стороны, образуя правильный круг. Гиреев чуть слышно зарычал — похоже, что самонадеянный враг не понял еще, с кем имеет дело.

Однако на сей раз ему достался серьезный соперник. Преимущества в физической силе у капитана вдруг не оказалось — его противник был едва ли не сильнее, да и двигался даже быстрее, чем капитан. И, как с удивлением отметил Гиреев, дрался он не хуже. Чуть иначе, конечно, но не хуже. Больше всего это было похоже как раз на комплекс рукопашного боя, которому учили в Академии и которым, пусть не в совершенстве, но очень недурно владел и сам Гиреев. Только в исполнении этого непонятного противника стиль был чуть другим, с небольшой поправкой на другого инструктора и, возможно, на местный колорит. Ну да последнее уже явно благоприобретенное. И еще чувствовалось, что в рукопашной у него куда больше опыта. Все это он понял очень быстро — схватка профессионалов долгой бывает редко. Вот и сейчас она продолжалась едва ли больше тридцати секунд.

— Ты… кто? — хрипло спросил Гиреев, когда, пропустив удар по ребрам и подсечку, упал на влажную от росы траву. Противник не ответил.

Гиреев поднялся. Его противник спокойно стоял и ждал. Народу вокруг явно прибавилось, у многих в руках были факелы. Теперь, в их неярком свете, Гиреев хорошо видел лицо своего противника — молодое, но уже в сеточке морщин, с небольшим свежим шрамом на щеке. И еще Гиреев видел, что тот одет в такой же, как у него, десантный комбинезон. Ну не совсем такой, чуть другого покроя — старого образца, но такие носили многие, новые начали вводить чуть больше года назад, и на всех пока не хватало, а свойства ничуть не менялись. На голове — форменный берет, он чуть сбился, и теперь наружу выбиваются кроткие светлые волосы, на плечах… На плечах — лейтенантские погоны, а на поясе — самый настоящий лучемет! И у других, собравшихся здесь, кроме мечей на поясах тоже лучеметы, у одних — русские, у других — американские. Различить, кстати, очень просто — совершенно разная конструкция при схожих характеристиках. У американских одна большая батарея, у русских — обойма на несколько маленьких, число зависит от модели. У американцев батареи хватает на определенное число выстрелов, после чего ее нужно выбрасывать, у русских одна батарея — один выстрел, после чего батарея автоматически вылетает, как стреляная гильза. В каждой конструкции свои плюсы и свои минусы, и внешний вид получается разный.

Но разобраться до конца Гирееву не дали. Непонятный лейтенант двинулся на него, Гиреев попытался защититься, но на сей раз с ним никто не пытался драться — его просто огрели по затылку чем-то тяжелым, и капитан потерял сознание.

Глава 16

Здесь, у самой кромки бортов,

Руку протянет друг…

Из х/ф «Путь к причалу»

Капитан первого ранга Кошкин глазам своим не поверил, когда вместо Гиреева с его драккара на него вышел пропавший без вести лейтенант Михайлов. Кошкин хорошо помнил молодого и в меру перспективного офицера, но увидеть его сейчас совершенно не ожидал. Изображение на мониторе планетарной связи было посредственным, к драккару приближался грозовой фронт, и помехи от него уже ощущались, однако ошибки быть не могло — перед Кошкиным был именно член экипажа пропавшего «Орла» и, будем говорить честно, его собственный ученик.

— Здравствуйте, Василий Петрович, — совершенно не по-уставному поприветствовал Кошкина лейтенант.

— Привет-привет, — так же не по-уставному ответил Кошкин и задумчиво посмотрел на экран, будто надеясь, что сейчас изображение мигнет, и окажется, что все это чья-то злая шутка, сон или вовсе глюк, вызванный недосыпанием. Лейтенант на изображении был вполне реален и исчезать не собирался.

— Василь Петрович, — как-то вдруг очень по-старому сказал лейтенант. — Спускайтесь. Нам есть о чем поговорить.

— А сюда подняться ты не хочешь?

— Хотел бы — давно бы поднялся.

Губы лейтенанта вытянулись в тонкую линию, а лицо исказилось выражением крайнего упрямства. Кошкин полагал, что неплохо его знает, однако ТАКОГО Михайлова ему прежде видеть не доводилось. Похоже, действительно стоило спуститься и разобраться во всем самому, на месте. Да и, по чести говоря, сидение на орбите каперангу тоже порядком надоело.

— Где Гиреев? — спросил он для проформы.

— Здесь, где ж ему еще быть? Пришлось ему по лицу настучать малость, — честно ответил лейтенант. — Но не смертельно, просто надо было узнать кое-что. Сейчас сидит, отдыхает, только развязывать его, вы уж извините, не буду — уж больно нервный. А мне бы с вами тет-а-тет побеседовать. Так как, спуститесь?

— Хорошо, — кивнул Кошкин, — жди. Координаты?

— Идите по пеленгу, связь будет работать. Только, пожалуйста, немного подождите — скоро гроза.

— Не учи ученого, сопляк, — усмехнулся Кошкин. — Жди.

Драккар командующего эскадрой покинул флагманский крейсер через пять часов после разговора — Кошкин действительно переждал. Риск он не слишком любил, тем более глупый риск, и к совету Михайлова, равно как и к мнению своего флаг-штурмана, отвечающего, в числе прочего, и за безопасность полетов. Метеоусловия действительно оставляли желать лучшего, поэтому Кошкин переждал, разумно решив, что несколько часов уже все равно ничего не решают.

Полет занял не более получаса — можно было бы, конечно, и быстрее, но куда торопиться? Михайлов не соврал — рацию он не выключил, и по пеленгу прошли, как по ниточке, хотя, по чести говоря, вполне можно было бы обойтись и без него, потому что драккар Гиреева стоял там же, где и приземлился, на живописном берегу речушки. Только костер потух — ну да, гроза была с коротким, но сильным дождем, а потом никто не потрудился развести снова — зачем?

Из драккара Кошкин вылез безбоязненно, десантный драккар — это серьезно. Броня как у танка, ракеты на пилонах, курсовые лучеметы серьезного калибра, да еще башенка сверху, а в ней тоже лучемет, станковый, чтобы при нужде вкруговую десант поддерживать. К тому же из двух десятков человек, находившихся на берегу, никто не пытался спрятаться — видать, хорошо знали, на что способна аппаратура десантного «Скифа». Да и находились эти люди достаточно далеко. А вот Михайлова Кошкин увидел сразу, да и немудрено — если остальные просто стояли в стороне, то этот орел просто подошел к драккару и побарабанил пальцами по прозрачному лобовому блистеру — выходите, мол.

С момента, как Кошкин подошел к люку, до момента, когда люк открылся, прошло меньше минуты. И вот тут Кошкин, говоря по простому, охренел.

За этот ничтожный промежуток времени обстановка полностью преобразилась. Между драккарами, аккурат посередине, стоял накрытый стол, причем, хотя приборов было всего два, снеди на нем хватило бы на небольшую армию. От стола к трапу была расстелена красная ковровая дорожка, а люди, только что без особого энтузиазма слоняющиеся по берегу, замерли вдоль дорожки почетным караулом. Ну да, иначе и не скажешь — выстроились строго по росту, все затянуты в одинаковую черную форму, на головах — лихо заломленные береты, точная копия десантных, на поясах… Мда, лучеметы, а вот то, что у каждого из-за спины торчит рукоять меча — это уже из другой оперы, причем рукояти разные и изрядно потертые, явно оружие не парадное, а боевое. Но все равно впечатляет, даже очень, а вот сам лейтенант Виктор Алексеевич Михайлов (надо же, даже отчество вспомнилось) стоит в конце дорожки, весь из себя при параде, мундир парадный отглажен, чего за ним и в период, так сказать, активной службы никогда не наблюдалось, поблескивают на солнце капельки воды на начищенных сапогах, сам широко улыбается. Левая нога чуть вперед, руки за спиной, на поясе, строго, с точностью до миллиметра на положенных местах кортик, лучемет… Нет, не лучемет — штатная офицерская «кобра». На голове фуражка — тоже парадная, ну прямо образец офицера, что тут скажешь. Словом, если лейтенант пытался произвести впечатление, то это ему удалось.

Но Кошкин вряд ли дослужился бы до своих звезд, если бы не умел владеть собой. Максимум, что он смог себе позволить, это секундная заминка на трапе, но это можно списать и на резкую смену освещения. А потом он пошел по красной ковровой дорожке так, будто было это для него делом привычным и уже успевшим наскучить, хотя, по чести говоря, так его встречали в первый раз. Все ж таки простой офицер, ни с какого боку не ФИГУРА. Впрочем, теперь уже, может быть, и фигура — все же командует эскадрой, да и по результатам операции погоны с орлами ему вполне светят. Так что, может, и не фигура еще, но уж и никак не пешка.

Когда он дошел до конца дорожки, Михайлов молча протянул ему руку. Потом сделал широкий приглашающий жест в сторону стола. Кошкин кивнул и, не дожидаясь повторения приглашения, двинулся первым — запах свежей, натуральной, а не консервированной пищи приятно щекотал ноздри. Виктор все так же молча последовал за ним.

Кошкин ел не торопясь, со вкусом смакуя еду — простую, но великолепно приготовленную. Похоже, повара здесь были замечательные. При этом он зорко, хотя и вроде бы незаметно (ха, незаметно!) наблюдал и за Виктором, и за всем, что творится на берегу. К его глубокому удовлетворению, у людей, сопровождавших лейтенанта, дисциплина была, похоже, железная. Повинуясь не жесту даже, а так, движению бровей почетный караул мгновенно рассосался, причем не просто разошелся кто куда, а занял ключевые точки, вполне грамотно контролируя и берег, и все подходы к нему. А вот что каперангу решительно не понравилось — так это то, что контролировали они, похоже, не только и не столько берег, сколько его самого, ну и еще его драккар. Как-то не вязалось это с образом заждавшегося спасателей Робинзона в окружении Пятниц. Видимо, изменение в настроении Кошкина не укрылось от Виктора, поэтому, как только закончилась трапеза, он и врезал Кошкину правду-матку.

Сначала рассказал свою историю — честно и без утайки. Рассказал про этот мир и про свою в нем роль и регалии. Про американцев тоже рассказал, правда, про драккары, и свой, и трофейные, умолчал деликатно. Кошкин тоже на этом моменте вопрос решил не заострять — трофеи по мере сил и возможностей многие собирали, и если парнишка решил собрать личную коллекцию драккаров — пусть его. А заодно уж, чтобы не заводить разговор вторично, Виктор популярно обсказал и свое мнение и про уродский одиночный рейд, и про головотяпство начальства, ну и про то, что за собственную жизнь и как минимум судьбу он весьма и весьма опасается. Ну и добавил под конец все, что думает про эскадру, сюда явившуюся, и умников, которые на ней служат: вон, четверо в драккаре, связанные парятся, можете забирать.

Вот в этот момент Кошкин прибалдел вторично. Справиться с четверыми офицерами разведки… Ну не совсем офицерами, ибо курица — не птица, прапорщик (ну или как сейчас мичман) — не офицер, но все же… Два офицера и два мичмана-десантника — это более чем серьезно. Теоретически четверо таких орлов (десантников готовят по сокращенной программе и не в академиях, но ребята они все равно крутые), да при драккаре, могут завоевать всю планету. А тут им наваляли по самое не балуйся. И, главное, ради чего?

На этот вопрос Виктор Кошкину ответил. Популярно объяснил ему, что для допроса. Если бы вдруг это оказалась не спасательная или, на худой конец, разведывательная либо научная экспедиция, а, к примеру, команда чистильщиков, призванная замести следы неудачного рейда, то и поступил бы он соответственно — смылся бы куда подальше, залез под какой-нибудь неприметный камушек и сидел бы тихонько, не отсвечивая. Но раз на сей раз прислали не ликвидаторов, а обыкновенных головотяпов (Кошкин поморщился, но в душе правоту определения вынужден был признать), то их можно забирать обратно. Тем более что взяли их, как соотечественников, аккуратно и без членовредительства, разве что капитану пришлось слегка в репу насовать да тот десантник, что на часах стоял, вывих плеча заработал. Ну и разговорились они легко — сразу, как к их зубам с пассатижами примериваться начали, даже пальцем трогать не пришлось, соловьями запели. Ну и еще Виктор поинтересовался, а почему, собственно, поиск вели, а элементарно по радио связаться не пытались? Рация-то рабочая у него как раз была, так и без эксцессов бы обошлись.

Кошкин смущенно признался, что вот такой, самый простой вариант, как это всегда бывает, никому в голову не пришел. Однако, пока шел этот светский разговор, в мозгу его лихорадочно крутились варианты. Боже мой! Да о такой удаче он не мог даже и помыслить! Ведь планировалось просто пропагандистское предприятие, и оно увенчалось успехом, пусть и частичным — пропавший крейсер найден, даже спасен один из членов экипажа! Пускай он, в общем-то, в спасении не нуждался — но кому это интересно? Журналюги напишут, что сказано, создадут образ великомученика, а заодно и спасшего его героя. А наш народ любит и тех, и других, хе-хе. Но дивиденды от этого были скорее работой на перспективу, а здесь вдобавок имеется фактически исследованный мир, готовая база, подготовленный гарнизон (а он подготовлен, и, судя по всему, подготовлен великолепно), да еще обнаружены корабли неизвестных пришельцев. А ведь вся эта информация — не только новые технологии и территории. Это еще и компромат на тех, кто послал сюда «Орла». И неважно, действительно ли это была авантюра зажравшегося генерал-адмирала, решившего на чужом риске заработать орден, или посылавший что-то знал о пришельцах. Впрочем, может, и что-нибудь еще, это еще обмозговать надо. Неважно, главное, что фактический виновник гибели крейсера теперь у него, Кошкина, в кулаке, а значит, перспективы от всего этого открываются поистине головокружительные. И ему, и не только ему. Участники рейда тоже поимеют немало, уж он постарается, а значит, они своему командиру будут сильно обязаны, настолько сильно, что вынуждены будут поддерживать его любых начинаниях. И парнишка этот, чье мышление остановилось, похоже, на лейтенантском уровне, да к тому же исказилось от явной паранойи, тоже будет нужен. А раз так, то с него пылинки сдувать придется. Ну и, как положено героически выжившему разведчику, некая доля материальных благ Виктору тоже перепадет, бесплатным, так сказать, приложением к славе.

Все это Кошкин и изложил Виктору, в том числе и про лейтенантские мозги с паранойей. Опустил некоторые нюансы, конечно — не лейтенантский это уровень, как ни крути, но Виктор понял и, в свою очередь, крепко задумался. С одной стороны, он не был дураком и влезать в чужие интриги попросту боялся. Нет, трусом он не был, но отлично понимал, что у лейтенанта оклад лейтенантский, но и ответственность при этом тоже лейтенантская. А взлетев повыше, спалиться можно быстрее, чем «мама» сказать успеешь. Опыта подковерных игр у него было немного, да и все местного разлива, в два хода комбинации максимум, однако один из основных законов интриги, действующий, наверное, везде и всегда, гласил, что пешки, высоко взлетевшие, чаще всего долго не живут. Большие боссы между собой всегда договорятся, а шестерки, как известно, всегда умирают первыми. Разменной монетой ему быть ну совсем не хотелось. С другой стороны, какая альтернатива? Остаться здесь и всю жизнь прятаться? Прятаться придется, ибо он слишком много знает, а такие «знатоки» всегда хоть чем-то да опасны. А искать ведь будут всерьез и, конечно, найдут — и не таких находили, так что жить вольным птахом удастся не слишком долго, грохнут или изолируют наглухо, а в конце концов все равно грохнут. Русский флот отсюда теперь не уйдет. Если бы не эти проклятые пришельцы, может, и ушел бы, ограничился бы базой, но сейчас поднимется шухер, а значит, устроят полноценную научную станцию при поддержке военных, возьмут всю планету под контроль. И ребят тоже жалко, их будут потрошить в первую очередь — и как свидетелей, бывших с ним рядом, и за нападение на разведчиков, такое не прощают. Притом что они пошли за ним на практически верную смерть… Как-то нехорошо получается. Верно, верно говорит каперанг — думать надо было, заранее и не лейтенантскими мозгами. Или с умными людьми посоветоваться, хоть с тем же королем. Да и домой, если честно, хочется. В принципе, если что, можно теперь и элементарно со службы уйти — если прикинуть, то жалованья за несколько лет накопилось немало, плюс премия за исследование нового мира, плюс… Да плюсов не счесть, хватит на безбедную жизнь лет на десять, а отставной разведчик легко устроится в любую охранную структуру и будет за месяц зарабатывать больше, чем в поле за полгода. Да и со скуки не сдохнешь, ребята говорят — весело там бывает.

Пока Виктор занимался раздумьями пополам с самоуничижением, Кошкин пил неплохое местное вино и размышлял о том, как преподнести ситуацию своему начальству. За Виктора он уже не беспокоился — рыбка клюнула на крючок, и теперь парень никуда не денется. Опять же, человек будет преданный, Кошкин не сомневался в этом, он помнил Виктора еще по той, прошлой жизни, когда сам был еще не политиком в погонах, а лихим разведчиком. Парень был немного идеалистом, но честным, смелым и способным на решительный поступок, что, впрочем, он здесь уже не раз доказал. Такой порученец и телохранитель всегда пригодится, надо только дать ему созреть.

Созревал лейтенант, впрочем, недолго, однако повел себя чуть иначе, чем рассчитывал Кошкин: затребовал в первую очередь гарантии не для себя, а для своих людей. Впрочем, в глазах каперанга забота о подчиненных была скорее плюсом, так что слово, что к ним не будет применено никаких репрессий, он дал. Виктор кивнул — в офицерское слово он верил и счел его достаточной гарантией. Кошкин, впрочем, тоже так считал — дуэльный кодекс ведь никто еще не отменял, а выходить к барьеру с молодым и сильным противником он не посоветовал бы и врагу. Да и потом, по чести говоря, за что их привлекать? За то, что начистили морды четверым разведчикам? Так они в своем праве и на своей земле, по этому никаких официальных репрессий быть физически не может, а от неофициальных оградить вполне во власти каперанга.

В общем, договорились. Гиреева, зло оглядывающегося по сторонам, и его спутников отпустили сразу же. Командир «Паллады» был разъярен, но прекрасно понимал, что сделать ничего не может в принципе: если что, то Кошкину достаточно будет написать рапорт о его проколе — и все, прощай карьера, таких ошибок в разведке не прощают. Спишут во флот, и будет до пенсии гонять буксир с мусором по трассе Земля-Луна. Остальные молчали еще обреченнее — если их командир, судя по всему, отделается нахлобучкой, то их он будет иметь долго, в извращенной форме и, надо сказать, за дело. Поэтому, под пристальными взглядами местного спецназа, презрительным Кошкина и безразличным Виктора, они быстро-быстро прошмыгнули в свой драккар и дунули на крейсер. А Виктор с Кошкиным договорились, что его и пленных американцев заберут вечером, после чего Виктор в сопровождении кавалькады своих соратников верхами отправился в свой замок, а Кошкин вернулся к эскадре.

За Виктором прилетели через два дня, когда к планете подошла ударная эскадра Российского военно-космического флота, призванная заменить эскадру Кошкина, теперь уже контр-адмирала. За это время Виктор успел предупредить короля, отдать кучу распоряжений своим людям, привести в порядок дела, назначить заместителя, который должен был блюсти порядок в его отсутствие, кое-что и кое-кого спрятать. Многое успел, в общем. И, проходя мимо своей выстроившейся армии, он на миг задержался на трапе драккара, обернулся, резко вскинул руку и крикнул:

— Я вернусь!

Часть 2

Глава 1

А для солдата главное — отчизне служить…

Популярная песня времен СССР

Это на войне смерть уравнивает всех, а в высокой политике… Ну, там чуть-чуть иначе. Конечно, каждый адмирал начинал когда-то лейтенантом, многим даже и повоевать пришлось, пусть не в настоящей войне, а очередном «локальном конфликте» или хотя бы с пиратами, которых на космических дорогах периодически разводится слишком много. Тогда великие державы на время перестают грызться между собой и организуют совместную акцию устрашения. Часто даже помогает, и тогда немногочисленные недобитки расползаются по схронам залечивать раны, и на год, а то и на два наступает затишье. Потом снова начинаются нападения, сначала робкие, которые трудно отличить от последствий обычных рейдов крейсеров тех самых великих держав, потом все наглее, наглее… А потом великие державы вновь просыпаются от спячки, и весь цикл повторяется. Так происходит раз за разом, и, судя по непрерывности процесса, всех все устраивает, за исключением, разумеется, купцов, которых пираты активно потрошат. Пираты — не военные, им правило «ограбил и ушел» не интересно, а вот сохранение собственного инкогнито — весьма и весьма, поэтому от них живыми уходят редко и обычно те, кто не поскупился и воткнул на свою лайбу пару пушек. Правда, у пиратов артиллерия, как правило, поприличнее, подсчитано каким-то умником, что три среднестатистических пирата делают среднестатистический легкий крейсер на раз, но, как правило, с огрызающейся жертвой пираты предпочитают не связываться, предпочитая искать добычу полегче или потребовать сбросить груз и валить. Такое требование купцы обычно выполняют, своя шкура дороже. А чаще всего купцы стараются скучковаться около какой-нибудь космической базы, лучше международной, и дождаться, когда в попутном им направлении выйдет военный корабль, а лучше несколько. Услуги военных любой страны стоят недешево, но жизнь дороже, а десяток транспортов, из которых хотя бы часть вооружена, да еще сопровождаемые крейсером, — это уже сила, с которой одиночный пират или небольшая эскадра связываться не будут, а в крупные соединения пираты стараются не объединяться, ибо тогда карательную акцию можно спровоцировать в два счета.

Правда, есть еще курьеры, которые вроде бы ходят на свой страх и риск, да и некоторые купцы ставят на свои корабли двигатели помощнее. И в том, и в другом случае скорость делает корабль практически неуязвимым, но чересчур мощная (а значит, большая и прожорливая) силовая установка делает рейсы обычных грузовиков невыгодными. Так что выдающимися скоростями могут похвастаться в основном пассажирские лайнеры, а курьеры — вообще статья особая, нападение на курьера ВСЕГДА вызывает ответный удар вояк, поэтому их предпочитают не трогать.

Но тем не менее периодически антипиратские рейды все равно происходят, и именно в них большинство молодых офицеров проходит обкатку боем. С одной стороны, это хорошо, потому как обстрелянный офицер однозначно лучше необстрелянного, а с другой стороны, ни у кого из офицеров да и, по чести говоря, адмиралов, нет опыта БОЛЬШОЙ войны, а потрошение пиратов накладывает рефлексы очень специфические и далеко не всегда адекватные. Хотя, конечно, это и указывает на искусство политиков — отсутствие опыта большой войны говорит в первую очередь про отсутствие собственно войны, а значит, об определенной стабильности ситуации.

Однако это все лирика, а суровая правда жизни утверждает: когда человек спускается с мостика и садится в отдельный кабинет с мягким креслом и кондиционером, в его характере и образе мышления происходят необратимые изменения. К сожалению, чаще всего они не слишком положительно сказываются на самом человеке, ибо раньше, когда он еще был вполне действующим офицером, его благополучие, а зачастую и жизнь, зависели в первую очередь от того, насколько хорошо он подготовил свой экипаж. Если командир корабля или эскадры не дурак (а дураки до высоких чинов дослуживаются нечасто), то и вверенное ему подразделение в полном порядке, а стало быть, и сам он жив останется, и карьеру имеет шанс сделать. Тут, конечно, факторов много, и личные связи, равно как и просто удача, тоже важны, но профессионализм и умение работать с людьми пока что никто не отменял. А вот когда этот же человек перемещается в другие сферы, меняет, так сказать, уровень, то на первое место вылезают, особенно в мирное время, чуть-чуть другие способности, и умение подлизнуть кого надо, подстроиться под обстановку, угадать настроение начальства оказывается куда важнее людей и кораблей. Нюансов, конечно, много, но исключения весьма редки, и в мирное время в штабах наверх пробиваются не полководцы-флотоводцы, а те, кто умеет лучше работать локтями. Увы, но такова скучная проза жизни, причем было так, похоже, от сотворения мира.

Именно эту мысль и пытался донести до Виктора контр-адмирал Кошкин весь вечер, приводя массу аргументов и подключив, похоже, все свое красноречие. Причем сидели они не в положенном Кошкину на Земле кабинете, не в кают-компании крейсера и даже не в личной каюте командующего эскадрой, а у него на кухне в небольшой московской квартире и пили крепчайший чай, заедая его пирогами с изюмом, которые просто виртуозно готовила жена Кошкина.

Виктор слушал и соглашался с житейской мудростью опытного разведчика, хотя и воротило его от этого. Но что поделаешь, противно — не противно, а попала собака в колесо — значит, пищи, а беги. И никуда уже не деться, тут Кошкин прав. Конечно, Кошкина тоже не обзовешь старым интриганом, какой он старый в сорок два, да и не настолько уж давно вращается в штабных (считай, политических) кругах, чтобы забыть, кем был и с кем воевал, но нос по ветру он всегда держал четко, а значит, прислушаться к его мнению однозначно стоило. К тому же Кошкин говорил правильные, в общем-то, вещи о том, что надо прибиваться к кому-нибудь серьезному. Каждый, кто лезет наверх, тащит за собой команду преданных людей, на плечах которых стоит, но которых и сам поднимает. Виктор кивал, соглашаясь, и думал о своем.

Настроение Виктора, правда, нельзя было назвать радужным, но и жаловаться ему, собственно, было не на что. Встречали его как героя — ну как же, единственный выживший из всего экипажа легендарного (а «Орел» благодаря стараниям простимулированных борзописцев еще до старта спасательной экспедиции из ничем особенным не примечательного крейсера стал легендой) крейсера, даже оставшись в одиночестве, без оружия, средств связи и передвижения продолжавший выполнять задание по разведке нового мира! Ну, про средство передвижения они, естественно, загнули, но не так, чтобы сильно: во-первых, драккаром Виктор по разным причинам практически не пользовался, а во-вторых, о нем никто не знал, да и о трофейных машинах вряд ли кто догадывался. Нет, о трофеях как раз знал (или, скорее, догадывался) все тот же Кошкин, но он молчал, считая, что лишний, пусть даже такой маленький, козырь в рукаве лишним никогда не бывает. А остальные как-то этот момент из виду упустили, тем более что особый отдел, похоже, никто не озадачивал — видать, были дела поважнее, с тем же неопознанным металлоломом, например.

Итак, герой. Это помимо громких речей, встреч со школьниками, смотрящими в рот (а как же, патриотическое воспитание должно быть, иначе только лишние проблемы в будущем), денежного вознаграждения, получения аттестата и новых звездочек на погоны. А звездочки, кстати, интересные. Всего по одной, правда, зато к ним аж по два просвета — капитан третьего ранга, стало быть. Перескочить сразу через два звания — это круче Гагарина получается. Правда, предупредили честно, что придется отрабатывать, ну да тут все ясно и понятно, кому-то было выгодно продвинуть новоявленного героя, что-то подковерное замышляется в узких коридорах генштаба. Неприятно, конечно, когда тебя играют втемную, но, с другой стороны, кап-три в двадцать два года — это серьезно, это, можно сказать, карьера. А раз так, придется на какое-то время расслабиться и получать удовольствие.

Впрочем, звездочки поимели многие. Кошкин — орла на погоны, все командиры кораблей, кроме Гиреева (его Кошкин вычеркнул из представления бестрепетной рукой), — тоже по звездочке на погоны, а Айнштейн вместе с Кошкиным и «примазавшимся» к ним Виктором — еще и по звездочке на грудь. Остальные офицеры и мичманы (мичманы — это десантники, у них иногда даже рядовые, говорят, встречаются, а вот экипажи кораблей сплошняком офицеры, белая кость) получили, сообразно заслугам, медали, ордена, а кто и повышения. На «Витязе», например, весь экипаж и повышения, и ордена отхватил, но тут уж не придерешься, за дело, там ведь каждого к Герою представлять можно было.

Ну так вот, вместе с почетом, немалыми деньгами и новым званием пришли и проблемы. С чужими интригами, само собой, с недоброжелательством многих коллег, считавших Виктора выскочкой. С полной неопределенностью в дальнейшей судьбе — хотя звание и серьезное, да последний курс Академии ему зачли экстерном, даже экзамены сдавать не потребовалось. Но что дальше-то? Имея такое звание, положено или кораблем командовать, или, на худой конец, в старпомах ходить, ну, можно еще старшим штурманом или старшим артиллеристом. А вот для этого у Виктора квалификации просто не хватало, и он сам об этом знал. Себе он старался не врать, хорошо понимая, чем это чревато, и потому отлично осознавал, что по большому счету он недоучка, командир корабля из него получится паршивый, штурман и артиллерист — тоже. Опыта нет, именно опыта, не тех знаний, что дают за партой, а тех, что получаешь сам, дежуря у пульта и ведя корабль, командуя им и в бою, и на стоянке. Тысячи мелочей, которые опытный офицер просто знает, остаются тайной для новичка, как бы его ни натаскивали.

Хотя, конечно, можно было остаться при штабе, Кошкин намекал ему на такую возможность. Или на земле, или при штабе его, Кошкина, эскадры, уж там-то его натаскают. Кошкин, кстати, командовал уже не тем разношерстным соединением, что раньше, а более чем серьезной эскадрой дальнего поиска, новенькой, только что сформированной. Флаг свой он по-прежнему держал на «Кронштадте», однако несуразных «богинь» у него отобрали, дав вместо них четыре тяжелых крейсера типа «Петропавловск» и два легких типа «Снегирь». «Кронштадт», правда, стоял еще в доке, но его ремонт уже заканчивался. А вот «Витязю» предстояло ремонтироваться еще пару месяцев, слишком серьезные повреждения он получил. К тому же, пользуясь случаем, Айнштейн заставил исправить все выявленные огрехи, а их оказалось множество. Правда, как он узнал уже позже, командование отдало и приказ на модернизацию корабля, опять же в первому из серии, а это значило, что вместо выявленных и устраненных проблем скоро появятся новые, пока невыявленные, однако сделать было уже ничего нельзя, процесс, как говорится, пошел. Айнштейн матюгнулся и смирился, зато его экипаж обложил адмиралтейство отборным матом. К слову, экипаж остался прежним, даже те, кто имел возможность переступить по службе на следующую ступень, остались на родном корабле.

Служить в наземном штабе в качестве живого символа успеха и знамени для обывателей (и наверняка в будущем — мишени для насмешек сослуживцев) Виктор не хотел категорически. Все-таки вольная жизнь серьезно изменила его характер и подорвала с детства вбиваемую дисциплину. А вот космос — это уже интереснее, тем более что на Земле он лишился того, что в избытке имел в той, прошлой жизни: ветра в ушах, чувства опасности, постоянного адреналина в крови. Но, с другой стороны, на некоторое время он станет для всех, включая Кошкина, обузой именно вследствие своей неопытности. Да и, по чести говоря, бумажки Виктор ненавидел. Поэтому он лихорадочно искал другую возможность. Кошкин, надо сказать, его понял и посоветовал Виктору на некоторое время исчезнуть из под пристального взгляда и журналюг, и сослуживцев. Последнее было тем более актуально, что как-то очень скоро после их триумфального возвращения аж два адмирала слетели с должностей, причем оба они были еще не старыми и в отставку пока не собирались. А ведь у каждого адмирала — своя группа поддержки, и, связав их отставку со своим возвращением, Виктор аж испугался, представив количество вновь обретенных врагов.

Виктор тогда в ситуацию въехал незамедлительно, взял отпуск, благо накопилось за эти годы изрядно, собрал манатки (ну да нищему собраться — только подпоясаться) и дернул на родину, к матери. Мать, конечно, он сразу по возвращении на Землю навестил, но то было недолго, сутки примерно — высокое начальство ждать не будет. А тут приехал аж на два месяца — демографическую ситуацию улучшать, как смеялся потом Айнштейн. Да уж, дома он был героем, не тем надутым пацаном, что хвастался необмятым мундиром пять лет назад, а именно героем, которого воспринимали не только девчонки, но и видавшие виды мужчины и даже старики. Вместо мальчишеского задора — спокойная взвешенность в словах и в движениях, лицо — тоже всегда спокойное, не дающее понять, что за мысли крутятся в голове, глаза… Глаза — отдельный разговор. Как-то ему сказали, что у него глаза убийцы. Виктор только усмехнулся тогда, но позже долго думал и понял, что имел в виду говоривший. Глаза, которые ничего не выражают, глаза убийцы и есть. И оттаивают они только в разговоре с матерью, сестрой да на могиле отца, которого свалил инфаркт, когда сын пропал вместе со своим злополучным крейсером. Он тогда долго сидел с матерью в полутемной комнате, рассказывал обо всем… И мать все поняла, положила его голову, как в детстве, себе на колени, гладила по волосам, шептала что-то успокаивающее. Так он и уснул тогда, но утром почувствовал, что стало легче, перестали сниться ночами странные и страшные сны и не нужна была больше водка, чтоб забыться.

Через два месяца, когда Виктор вернулся в столицу, перед Кошкиным был уже совсем другой человек. Пребывание дома оказалось лучше всяких курортов, и теперь это был уже не тот усталый и затравленный, рано начавший седеть ветеран и даже не любознательный и раздолбаистый лейтенант, которого он знал до полета. Перед адмиралом стоял молодой, здоровый мужчина с веселым блеском в глазах и вечной готовностью к авантюрам. Тот, кто на уши ставил не самые маленькие королевства и чьим именем одни называли детей, а другие их пугали. Одним словом, человек, который как раз и был ему нужен.

И вот теперь, после длинного вступления в кухонном разговоре под плюшки, Кошкин и перешел к вопросу, который Виктора должен был заинтересовать. И заинтересовал ведь — знал старый котяра, на что давить и чем соблазнять. Пожалуй, Мефистофель рядом с ним смотрелся бы если не учеником, то максимум на равных.

А предложение было и вправду интересное. Итак, что имеется? Имеется исследованный мир у черта на куличиках, причем удержать этот мир, мягко говоря, затруднительно. Если быть до конца честным и откровенным, дальняя разведка России да и других стран давно уже себя изжила. Открыто, исследовано и осваивается столько миров, что ресурсов банально не хватает, а значит, новый мир как бы и не нужен вовсе. А с другой стороны, уходить оттуда — это признать поражение, причем после того, как все было разрекламировано и подано общественности, поражение, чреватое проблемами. Как в сказке:

— Медведя поймал!

— Так сюда веди!

— Да он не идет!

— Ну так сам иди!

— Да он не пускает!

И получается, что эскадру там держать нельзя — и дорого, и силы распыляются, а уйти — значит все потерять. А ведь подлые янкесы не дремлют — экспедиция, которая должна создать там постоянную базу, уже готовится к старту. Единственный вариант: объявить тот мир своей территорией, тогда любая высадка вероятного противника — это война, к которой никто не готов и, по большому счету, которую никто не хочет. Но, опять же, где взять ресурсы для контроля целой планеты?

С другой стороны, есть практически готовая база с подготовленной армией и сильнейшими пророссийскими настроениями, хотя Россия там и ассоциируется с одним-единственным, вполне конкретным человеком. Ну и, наконец, имеется этот самый человек, которого девать, в общем-то, некуда и которому деваться тоже некуда. Человек, знающий местные условия, да вдобавок имеющий за плечами военную силу, может многое, поэтому у кого-то из генерального штаба возникла мудрая идея: а не дать ли этому человеку старый крейсер, который все равно девать некуда, да и не назначить ли его военным комиссаром вновь занятой территории? А армию, полицию и все остальное сформировать из местных кадров, тем более что против американцев они, как показала практика, вполне даже адекватны. Управленцев, естественно, ну и советников всяких придется взять с собой, но массовку набрать на месте не так и сложно.

Над этим Виктор задумался. Конечно, его не оставляют без присмотра, все эти советники будут, естественно, приглядывать за новоявленным гаулейтером, чтобы не зарвался да чудить не задумал, но в целом очень и очень неплохой вариант. И многие проблемы решаются сразу, хотя, конечно, многие и добавляются. Но в целом перспективы огромны, а значит, стоит попробовать, да и удовлетворяет всех такое решение — Виктор, если попадет в струю, сделает карьеру, а начальство спровадит его куда подальше, чтобы не мельтешил перед носом. Виктор в принципе с самого начала предполагал, что с ним поступят по принципу «С глаз долой — из сердца вон», но данный вариант был настолько перспективен (хотя и непредсказуем), что он даже растерялся. Поэтому Виктор дожевал плюшку и для солидности попросил сутки на размышление. Время подумать ему, разумеется, дали — до утра. А за окном уже начинался рассвет…

Глава 2

Добро пожаловать за край

Холодных, скучных дней…

«Кукрыниксы»

Следующая неделя была переполнена событиями. Для начала Виктор, поспав пару часов и приняв в качестве стимулятора кружку крепчайшего кофе с коньяком, отправился вместе с Кошкиным на встречу с будущим начальством. Как ни удивительно, но отправились они не в генштаб, не в штаб-квартиру разведки и даже не в управление госбезопасности, располагавшееся, по старой традиции, на Лубянке, а в совершенно для Виктора не знакомое здание на Смольной, что у Речного вокзала. Там как раз незадолго до этого снесли вконец обветшавший бизнес-центр и отстроили что-то не совсем понятное — здание было невысоким, что для Москвы уже само по себе удивительно, каким-то массивным и немного грубоватым. Что в нем располагалось, тоже было непонятно, ибо то непонятное учреждение, при ближайшем рассмотрении оказавшееся какой-то третьесортной службой из управления снабжения дальней разведки, здесь располагаться попросту не могло. Хотя бы даже потому, что было это нерационально с точки зрения сохранения государственной тайны — еще один объект, который надо охранять, да еще и в жилом массиве, должен был добавить головной боли службе безопасности, а не эффективности в работе. Впрочем, пути начальства неисповедимы.

Оказалось, весьма даже исповедимы. Пять этажей сверху — да, управление снабжения, действительно небольшое по значению подразделение, занимавшееся учетом списанного по срокам армейского имущества. Классический пример бюрократии — по коридорам с кипами бумаг (Боже, еще и бумаги — им что, электронных документов недостаточно? Или сюда прогресс так и не добрался?) мотаются здоровенные лбы и, реже, весьма симпатичные девчата, причем все как один — в не самых маленьких званиях, так что Виктор со своими погонами почувствовал себя как бы даже и неловко. Вот где делается карьера! И не надо сутками стоять на вахте, прокладывать курс в поле астероидов, сходиться с противниками в космическом бою или падать с орбиты в десантных капсулах навстречу тянущимся к тебе зенитным трассам.

Однако здание с набором бюрократов, как оказалось, было лишь надводной частью айсберга. То, что было под землей, превосходило размерами наземную постройку минимум втрое, и люди там были совсем другие. Как оказалось, под снабженцев маскировался один из аналитических центров дальней разведки. Сверху — действительно снабженцы сидят и свой маленький гешефт делают, а вот внизу работают ОЧЕНЬ серьезные люди. Правда, что они там анализируют и насколько хорошо — это еще посмотреть надо, проколов у отечественных спецслужб немало, да вот только их в достатке у всех, поэтому не будем слишком строги, господа…

Хотя, надо сказать, не только аналитикой этот центр, похоже, занимался. Что он принимает участие в политических играх — это уже и так ясно, тут к бабке не ходи. Вряд ли на самом верху, но ведь без анализа ситуации и не поймешь сразу, чью сторону держать и как к кому подъехать. Хотя разное бывает: подземное убежище защищено не хуже какого-нибудь противоатомного бункера, имеет собственную автономную электросистему, запасы пищи и воды — как субмарина в автономке, а кроме высоколобых очкариков за компьютерами здесь разместился еще и небольшой гарнизон. Наверху, кстати, среди бумагомарателей тоже есть немало народа, знающего жизнь не понаслышке, а пистолет — не по плакатам. Сотрудники СБ, словом. А человек, стоящий во главе всего этого великолепия, мог и умел эту силу применить. Дракон… Да-да, бывший начальник Академии, неизвестно каким ветром занесенный со своих заоблачных высот на грешную землю и сейчас восседающий за столом, с новенькими вице-адмиральскими погонами на кителе. И ведь совсем не изменился старик… Хотя какой он старик? Всего-то лет на пять старше Кошкина, только и разницы, что седой. Сидит себе — невысокий, кряжистый, во рту — трубка. Не курит, конечно, а так, для понту, но ведь насколько солидно выглядит?

Дракон, похоже, рад был видеть бывшего ученика. Даже по маленькой с ним опрокинули, благо по двадцать граммов — это не пьянка, а так, лечение. Засим побеседовали. Дракона интересовало буквально все, каждая мелочь, расспрашивал он куда дотошнее особистов, но и куда быстрее — не повторялся, не пытался поймать на мелочах, словом, доверял ученику. Судя по всему, Дракон должен был курировать новорожденную авантюру, а склонности к авантюрам он никогда не имел, зато свою выгоду, хотя и неясно пока, какую (Виктор и не заморачивался, меньше знаешь — крепче спишь), блюсти умел. Стало быть, озаботившись отправкой Виктора на задание, он был намерен свести риск к минимуму и предусмотреть все, что возможно, для чего и требовалось знание обстановки. Дракон предположения Виктора подтвердил, после чего Виктор насел на него по полной программе и вместо «Дианы» (командир ее после той экспедиции пошел на повышение, и должность командира крейсера оставалась пока вакантной) вытребовал себе тоже устаревший, но все же вполне боеспособный, а главное, только что прошедший капитальный ремонт и модернизацию авианесущий крейсер типа «Меркурий» с пятью тяжелыми и тремя легкими драккарами на борту, несколько тысяч единиц огнестрельного оружия («Все равно списали уже давно эти автоматы, Петр Семеныч! А так, вместо того чтоб выбрасывать, в дело пойдут!») и боеприпасы, оборудование для производства патронов («Да есть там медь, есть, и латунь выплавить сможем!»), несколько специалистов-оружейников из тех, что дельные, но пьющие (таких и увольнять жалко, и держать в серьезной конторе плохо), пару грамотных управленцев и еще многое чего. Дракон улыбался, теребил ус, но соглашался, да и от себя кое-что подкинул — короче, все это продумано было заранее, иначе хрен бы что дали. Да, не дураки здесь сидят, все успели просчитать, даже реакции Виктора и его запросы…

Впрочем, в интеллекте Дракона трудно было сомневаться. Пока Виктор с Кошкиным шли к своей машине, контр-адмирал успел кое-что рассказать о перипетиях закулисной жизни. Когда начались крутые разборки со смещением с должностей, нашлись лихие деятели, которые не только не были согласны с таким поворотом сюжета, но и на полном серьезе рассчитывали сыграть по своим правилам, для чего у некоторых под рукой оказалась некоторая военная сила, личная гвардия, так сказать. У кого — тридцать человек, у кого — пятьдесят. Не бог весть что, конечно, но полсотни хорошо подготовленных преторианцев в два счета могут вышибить дух из кого угодно, будь этот кто-то хоть трижды адмиралом и сто раз президентом, а с учетом того, что «некоторых» было немало… Вот только прежде, чем попытка переворота вышла из коридоров генштаба, Дракон, тогда еще контр-адмирал, уже оказался в самом эпицентре событий, и он был единственный, за кем было аж двести стволов, причем те, кто был с его стороны прицела, стреляли не задумываясь.

Ну да, двести стволов. Откуда они взялись у человека, не имеющего ни своего подразделения, ни личной охраны, ни сколь-либо значимой или хотя бы денежной должности? Все так думали, ставя его работать с пацанами. И все благополучно забыли, что парнишка, пять-шесть лет проживший при двойной силе тяжести, в одно движение отрывает руку взрослому мужчине, причем в буквальном смысле отрывает, с брызгами крови и криками. А когда такого парнишку с детства учат стрелять, резать и убивать голыми руками, то десантник, попавший в армию по призыву и начавший учиться уже взрослым, будь он трижды профессионалом, в схватке лоб в лоб стоит не так уж и много. Тем более что у привыкшего и к двойному тяготению, и к невесомости курсанта Академии реакция несравнимо лучше. А Дракон ведь был талантливым педагогом и мог положиться на любого из своих пацанов, ему, когда он летел в штаб, еще и выбирать пришлось, кого брать, а кого оставить, потому что тащить с собой полторы тысячи человек… Ну, это по меньшей мере странно бы выглядело, а вот две сотни удалось протащить невозбранно, под видом отпусков.

Правда, был создан прецедент — но это была проблема будущего, да и потом, Дракон вовсе не собирался вечность сидеть в своем аналитическом центре. Он замахнулся по меньшей мере на роль серого кардинала, и теперь интрига начала раскручиваться со страшной силой. Все это Кошкин объяснил Виктору и добавил еще, что новоявленному представителю президента России (а точнее, ставленнику определенного клана Российских вооруженных сил) в ее новой провинции, не подозревающей еще, что она провинция, тоже отводится определенная роль и что преданные Виктору люди, хорошо умеющие обращаться с оружием и не боящиеся крови, могут пригодиться не только там. Виктор слушал и кивал — сбывалось то, что он предполагал уже давно, и хотя самому ему это не очень нравилось, но шанс на карьеру это давало отличный. Да и, если честно, на месте была возможность сыграть в свою игру. До этого, конечно, далеко, но кто знает… Виктор не был чужд ни самомнения, ни наполеоновских амбиций и очень хорошо понимал, что в глухой провинции он будет и царь, и бог, и воинский начальник, а при любой заварухе собственная воинская сила, подчиненная непосредственно ему, а не его начальству, будет совсем не лишней.

А вообще, похоже, к нынешнему раскладу придется привыкать с нуля и быстро, как в бою — к трофейному мечу с незнакомым балансом. Да и расклад похожий получается — если не убьют сразу, то приспособишься. В конце концов, как Виктор успел убедиться, в кулуарных играх основными, как и в благородном фехтовании, и в бешеной рубке толпа на толпу, остаются скорость, сила и мастерство. Мастерства надо поднабраться, конечно, а вот насчет скорости и силы — так их пока придется копить… Виктор мысленно засмеялся, ох ты, сокол, птах небесный, только-только из дерьма вылез — а уже в другое сам лезешь. Как бы крылышки тебе под самую задницу не подрезали, Бонапартик доморощенный. А вообще очень, очень погано, что должности, причем не самые высокие, начали брать «на шпагу». Никогда еще в истории это хорошо не кончалось. Да, слабого правителя часто смещает более сильный, так было и, наверное, так будет. Бывает, что неудачника отстраняют, а бывает, что и режут, но то на самом верху пирамиды. А вот когда такое начинает твориться на всех уровнях — жди беды. Одно утешает — не Дракон со товарищи первыми начали, но они были к такому повороту событий явно готовы, не зря же были при вооруженной свите, да и самого Виктора отправили на это время куда подальше. Толку с него, будем говорить честно, было бы немного, а публичный герой запачканным быть не должен, у него другая функция, неясно, правда, какая. Но раз были готовы и взяли с собой ребят — стало быть, при нужде атаковали бы первыми, ибо если в первом акте пьесы (сейчас, похоже, драмы) на стене висит ружье, то в третьем оно обязательно выстрелит. А формулировка «после долгой и продолжительной болезни» может подразумевать и пулю в башке, вот так-то, мон шер. И ведь не остановить теперь процесс — лиха беда начало, рано или поздно будет ясно, кто кого перережет.

Впрочем, долго праздным мыслям он предаваться не мог — элементарно не было времени. От Дракона они поехали на космодром (Ох, а дома… Блин, тот мир уже стал домом, а Виктор и не заметил!.. Так вот, там космодром не нужен на фиг: когда захотел — тогда и взлетел, куда захотел — туда и полетел, где хочешь — там и приземляешься) и через два часа уже были на орбите. На сей раз они отправились на орбитальную верфь — принимать крейсер. Верфей было немало, правда, новых кораблей на них в последнее время почти не строили — в основном модернизировали старые. Флот слишком разросся, и если содержать и модернизировать существующие корабли еще как-то получалось, то строить новые стране было уже явно не по карману. По слухам, у американцев были схожие проблемы, экономика стран, разворачивающих космическую экспансию, начинала буксовать.

ТАКР «Ганимед» типа «Меркурий» был кораблем более чем приличных размеров. Стреловидный корпус длиной чуть меньше полукилометра, на совесть забронированный и вооруженный, блестел в свете Луны свежей краской. Такой блеск будет радовать глаз и смущать умы (а как же, блестящий корабль — хорошая мишень при визуальном наведении) совсем не долго. Очень скоро темная, почти черная краска окончательно изменит структуру и будет гладкой на вид, но матовой, расплывающейся на фоне космоса, отлично маскирующей от случайного взгляда, да и мельчайшая космическая пыль собьет полировку, но до этого еще не дошло, и крейсер выглядел нарядным, как новогодняя елка.

Хотя крейсеру пошел уже восьмой десяток, корпус был спроектирован и собран на совесть, предки умели строить. Следующие поколения кораблей были уже штамповкой со всеми вытекающими достоинствами и недостатками, а «Меркурии» были созданы еще в те времена, когда корабли уже не были штучным товаром, но и разменной монетой их тоже было не назвать.

Броня корабля была набрана из плит монокристаллического титана и отличалась изрядной прочностью. Пожалуй, более современные корабли ни в чем его по защите не превосходили — их корпуса создавались по более дешевым технологиям, и хотя прошло несколько десятилетий, лишь последние конструкции приблизились по возможности к старикам, помнившим еще времена Нашествия, когда корабли межзвездных агрессоров в первый и последний раз пощупали земную оборону на прочность. В чем-то новые корабли, конечно, были совершеннее, прогресс не стоит на месте, но в чем-то и уступали, ибо бюджет есть бюджет, а на заре межпространственных полетов денег на корабли не жалели.

Под броней корабля скрывалось его сердце — термоядерный реактор последнего поколения. Когда-то там был ядерный реактор, но он давно отслужил свое. Реактор демонтировали, помещение дезактивировали, и корабль длительное время стоял в резерве, когда работали лишь вспомогательные механизмы, запитанные от стационарного реактора на станции консервации, где стояли многочисленные корабли, выведенные в разные годы в резерв и законсервированные. Когда было принято решение о расконсервации крейсера, под него, а также еще три аналогичных корабля, был спроектирован (вернее, адаптирована существующая модель) термоядерный реактор, в пять раз более мощный и вчетверо более экономичный, что, с учетом по-старинному вместительных бункеров, сделало корабль едва ли не более быстроходным, чем новейшие модели, и намного повысило его автономность — до уровня крейсера-разведчика последнего поколения, то есть на четверть больше, чем у «Витязя».

Артиллерию корабля заменить на новую труда не составило — с самого начала какая-то светлая голова в Комитете по вооружения настояла на том, чтобы орудия различных поколений были взаимозаменяемы, а все конструкции орудийных башен имели блочную конструкцию, рассчитанную на изменение конфигурации. В результате в Российском военно-космическом флоте никогда не было проблем с модернизацией вооружения. Нет, скажем так: они были, но только на стадии проектирования. Это оказалось логично и оправданно — несколько лишних недель или даже месяцев работы КБ все равно стоили меньше, чем проектирование и строительство хотя бы одного нового корабля под новое оружие.

Системы жизнеобеспечения и управления менять не стали — только капитально отремонтировали. Они были достаточно удачными, и кто-то решил, что от добра добра не ищут. Конечно, по сравнению с более современными они были малость погрубее и поархаичнее на вид, но менее эффективными они от этого не стали. Единственное, что поменяли окончательно и бесповоротно, — это главный компьютер. Что поделаешь, именно в вычислительной технике прогресс идет семимильными шагами, и даже на современных кораблях средний срок службы компьютера составляет около восьми лет. Так что процедура эта была вынужденная и вполне привычная, тем более что предки исходили из тех же соображений — и демонтаж старого компьютера, и монтаж нового много времени не занял в принципе.

Авиагруппа ТАКР (или, исходя из американской классификации, эскортного авианосца) первоначально состояла из дюжины легких перехватчиков. Эти машины, морально устаревшие еще до рождения родителей Виктора, с крейсера были давным-давно сняты. Сейчас технологии позволяли сделать перехватчики и разведывательные драккары намного меньше, а транспортные, штурмовые и десантные драккары — намного больше, чем в те времена, поэтому три десантных, один тяжелый штурмовой и один транспортный драккары и три легких разведчика пришлись кораблю как раз впору. Легких штурмовиков, так любимых американцами, на корабле не было — во-первых, они были в предстоящем походе не нужны, а во-вторых, имеющиеся на вооружении машины этого класса заметно уступали американским аналогам, а смена поколений как всегда задерживалась. Правда, в ангаре оставалось еще немало места, но Виктор решил не настаивать на пополнении авиагруппы — три машины у него были заначены на месте, а попытка вытребовать еще драккаров была заранее обречена на провал, ему на это Кошкин даже не намекнул, а сказал открытым текстом. Почему так происходит, Виктор гадать не стал — просто воспринял ситуацию как данность. Драккары, кстати, новенькие были, можно сказать, только что собранные, и модификации экзотические, Виктор таких раньше и не видел. Возникает вопрос: а не приватизировал ли отец-командир, сиречь Дракон, продукцию пары-тройки КБ из тех, что испытания прошли успешно, но в серии по каким-то причинам не пошли? А что, очень даже может быть — стояли себе в запасниках, если и подлежали учету, то разве что как музейные экспонаты. А машинки очень неплохие, надо сказать, а теперь, получается, еще и не зарегистрированные… А может, все проще — полевые испытания новой техники, и все тут. Хотя это вряд ли — по испытаниям придется отчитываться. Ладно, чего голову ломать — будущее покажет.

Экипаж, правда ему подобрали тот еще. Примерно четверть, включая старших офицеров, — неудачники, застрявшие по разным причинам на нижних ступенях карьеры, но при этом серьезные профессионалы. Остальные — пацаны, только что из Академии (надо же, одних «академиков» подобрали), но не выпускники, а после шести-семи лет обучения, причем все с накрученными заранее (Дракон, видать, постарался) хвостами, аж в рот героическому капитану смотрели. И еще нюанс — ни один из них не участвовал в тех приснопамятных разборках — значит, в крови не испачканы, но и пороху еще не нюхали. Похоже, Дракон действительно собирался создавать собственный ударный отряд, замкнутый на него одного и никому, в общем-то, не известный. Старики — чтобы молодежь натаскать, да и, будем говорить честно, самого Виктора, им всем лет по сорок, некоторым и того больше. Жизнь прожита, карьера не сделана, этот полет для них — последний шанс чего-то добиться, следовательно, работать будут по полной. Главное — не давать им на себе ездить, остальное просто. Интересно, что им Дракон пообещал? Наверняка многое. Но вообще интересная личность он, получается, и идею пробил, и корабль. Пожалуй, во внутреннем табеле о рангах дальней разведки он занимает очень, очень высокую строчку. В первой десятке как минимум, а то и в первой пятерке, звания-то здесь формальность. Хотя, конечно, корабль он явно хитростью пропихнул — ну кто будет вдаваться в подробности модернизации? Посмотрели на год постройки, хихикнули да и дали добро. Очень, очень продуманный ход. Впрочем, группа не слишком и большая получается: весь экипаж — тридцать два человека (А как иначе? В эпоху автоматизации, чай, живем.), включая Виктора. Плюс десяток техников, благо штатных пилотов специально на корабль брать никто не стал — с драккарами любой «академик» справится, а техники — они всегда техники, и не только драккары будут обихаживать, но и для чего другого пригодиться могут. Кстати, наверняка среди них будет хоть один, завязанный непосредственно на Дракона. Пацаны-то еще в том возрасте, когда юношеский максимализм предать не позволит, а стучать — западло. Старики… Ну, их придется прощупывать помаленьку, ничего заранее не скажешь, хотя и там кто-нибудь, скорее всего, есть. Придется подождать и посмотреть.

Кроме крейсера в поход шло три среднетоннажных транспорта, загруженных, что называется, под завязку. Везли оборудование для налаживания оружейного производства, горнопроходческое оборудование, строительное… Везли специалистов, везли малый термоядерный реактор, везли… Сотни, даже тысячи наименований. База должна была развернуться по полной программе. Хорошо хоть ученых везти не требовалось — чужие корабли, и целый, и разбитый, уже подняли с поверхности планеты и отбуксировали на какую-то засекреченную военную базу, благо их у России было много. Все время, оставшееся до старта, всю неделю, практически без сна Виктор занимался сборами, подготовкой, погрузкой, словом, той самой тысячей мелочей, которая неизбежно возникает в любом новом и незнакомом деле. И все у него получилось — точно в срок его крейсер снялся с орбиты земли и, встав во главе колонны транспортов, в сопровождении ударной эскадры контр-адмирала Кошкина, двинулся в поход, который затянулся надолго, намного дольше, чем он мог предположить.

Глава 3

Замок временем скрыт и укутан-укрыт

В нежный плед из зеленых побегов…

В. Высоцкий

В этот раз бросок сдерживали только транспорты — их двигатели отличались изрядной экономичностью. Обратной стороной медали была плохая динамика разгона, поэтому эскадре, равняющейся, как обычно, по самому тихоходному кораблю, пришлось ползти со скоростью черепахи. Как обычно, вокруг сновали корабли американцев и их верных прихлебателей англичан, но с парой кораблей лезть на ударную рейд-эскадру было извращенной формой самоубийства, а для того, чтобы собрать силы для перехвата, у них элементарно не хватало времени, тем более что генштаб расщедрился, и с эскадрой шли корабли снабжения, набитые топливом по самую пробку. В результате резкого увеличения автономности эскадра добралась до цели без заходов на базы и не дала противнику шансов себя перехватить.

Тяжелее всего, как Виктор и предполагал, пришлось ему самому. Одно дело — управлять кораблем в бою, этому его учили на совесть, и совсем другое — стать его капитаном. Он даже не ожидал, сколько мелких, нудных, но от этого не становящихся менее важными дел лежит на плечах капитана военного корабля. Двадцать четыре часа в сутках, как оказалось, было ничтожно мало для того, чтобы полноценно справляться со всеми проблемами, возникающими, казалось бы, ежечасно, а ведь у других командиров все получалось будто бы само собой. Умом Виктор понимал, что это — последствия прыжков сразу через несколько ступеней командной лестницы, но только сейчас на собственной шкуре он чувствовал, каково это. И, главное, сделать ничего не мог, приходилось учиться на ходу. Выручало только то, что опыт управления людьми, подчинения их своей воле у Виктора был достаточно приличный, да и субординацию еще никто не отменял. Пришлось, правда, серьезно поговорить со своими офицерами — и со всеми вместе, и с каждым по отдельности. Что-то он им пообещал, на что-то надавил, благо инструкции от Дракона вкупе с личным делом каждого члена экипажа, включая тоненькую, но очень информативную папочку из особого отдела, он получил, и к консенсусу они пришли. В папочках в этих было много интересного, кстати. С пацанами было проще — этот народ вообще легко внушаем, поэтому, когда добрались до пункта назначения, у Виктора уже был не набор отдельных личностей, а подобие команды, пока еще рыхлое, но уже вполне дееспособное подразделение.

В пространстве, которое Россия намерена была объявить (а может, уже объявила) своим, было на редкость беспокойно. Четыре американских тяжелых крейсера, десяток легких и два эскортных авианосца, держащихся чуть сзади, по сложной, постоянно меняющейся траектории крутились вокруг местной Земли, однако к решительным действиям по высадке десанта или хотя бы по сближению с планетой не приступали. Причина их неуверенности была здесь же — четыре русских корабля на орбите. Конечно, в обычных условиях четырехкратный численный перевес был бы вполне достаточен для атаки, но один из кораблей русской патрульной эскадры был линкором, причем линкором первоклассным. Тип «Минск», как навскидку определил Виктор. Эти корабли были новинкой — головной корабль серии вступил в строй не больше полугода назад. Не исключено, что он и висел сейчас на высокой геостационарной орбите, позволяющей в любой момент запустить двигатели и начать маневрирование. Сунуться к планете сейчас — значит огрести плюх по полной программе. Конечно, атаку такого количества кораблей, особенно с учетом драккаров на авианосцах, имеющимися силами остановить практически невозможно, да и остальные русские корабли были, похоже, только легкими крейсерами, но в том, что русский линкор успеет завалить двоих-троих американцев, сомневаться не приходилось. Будь, на оборот, атакующей стороной русские, а обороняющейся — американцы, атака уже началась бы или, возможно, американцы запросили бы коридор для отступления и дернули домой со всей возможной прытью. Отступать при любой серьезной угрозе — это вполне в их стиле, однако сейчас они, похоже, ждали подкрепление. Увы, подкрепление опоздало, и свалившаяся им буквально на голову русская эскадра была для них, похоже, полной неожиданностью.

Как по команде американские корабли метнулись в разные стороны. Обычно в подобной ситуации никто никого не преследовал — всегда был риск, разделившись, вляпаться поодиночке, но, видимо, американцы успели изрядно достать своей каруселью патрульных, и те кинулись вдогонку. Эскадра Кошкина, разумеется, тут же включилась в погоню, оставив с транспортами обоих «Снегирей» — толку от них в бою, конечно, не то чтобы мало, но вот броня у них была — одно название, и риск получить в бою серьезные повреждения в данном случае заметно превышал выгоды. А вот «Ганимед» в бой пошел на всех парах — Виктору очень хотелось воспользоваться случаем и поднатаскать экипаж, в первую очередь молодых, в бою. Совместный бой — он, знаете ли, сплачивает, в реально воевавшем подразделении сразу выстраивается иерархия и снимаются многие внутренние конфликты.

Преследователи, как и преследуемые, сразу разделились, но, поскольку численно русские все же уступали американцам, то кто-то наверняка ушел, а кому-то и не повезло. Вот такие невезучие попались и Виктору, причем сразу двое. Два легких крейсера — не противники ТАКРу, даже когда он не задействует драккары. Ну да задействовать сейчас Виктору было и нечего — единственная имеющаяся у него на борту машина, приспособленная к космическому бою, вряд ли имела шансы продержаться под сосредоточенным огнем двух крейсеров хотя бы минуту. Увы, авиагруппа была заточена на планетарные, а не на космические операции, поэтому приходилось рассчитывать на артиллерию и ракеты. Впрочем, этого было более чем достаточно.

Американцы, видимо, тоже понимали, что, как только «Ганимед» выйдет на дистанцию эффективного залпа главного калибра, им останется только молиться о быстрой смерти, чтобы погибнуть в бою, а не медленно задыхаться в скафандрах среди обломков кораблей, поэтому их курс был предсказуем и вполне логичен — в пояс астероидов, по наикратчайшей траектории. Там их маневренность давала неплохие шансы скрыться от могучего, но слишком массивного ТАКРа, а при удаче и ему самому бока намять. Однако слишком разгоняться здесь, внутри системы, им было едва ли не опаснее, чем вступать в схватку, — слишком много метеоров, которые на большой скорости в лучшем случае просто прошьют слабобронированные корпуса насквозь, в худшем — разнесут корабль в клочья. В этом смысле «Ганимед», прикрытый тяжелой броней и несущий мощную зенитную артиллерию, способную уничтожить крупные метеоры на большой дистанции, имел явное преимущество и довольно быстро настигал беглецов. Пытаясь его задержать, американцы выпустили торпеды, но только без толку истратили боезапас — готовому к бою тяжелому крейсеру сбить торпеды, идущие с большой дистанции, не составляло труда. Скорее это тренировка для артиллеристов, не более.

Как только чуть отставший американский крейсер оказался в зоне поражения, Виктор приказал открыть огонь. Ему беречь боезапас смысла не было — главный калибр «Ганимеда» лупил антиматерией, которая генерировалась в момент залпа, и, следовательно, боезапас зависел только от энергетических ресурсов корабля. А уж эти ресурсы были, если честно, даже запредельными. Новенький реактор был куда мощнее, чем требовалось, — видать, «на вырост» такой поставили, чтобы при следующей модернизации не менять. Поэтому носовые орудия ТАКРа открыли плотный огонь, надеясь если не попасть (на такой дистанции это было затруднительно), то хотя бы сбить американца с курса. Однако новичкам везет, и уже после второго залпа командовавший носовыми батареями мальчишка с лейтенантскими погонами, радостно улыбаясь, со всем энтузиазмом, характерным для семнадцатилетнего стажера, доложил, что цель поражена. Виктор в первый момент даже не поверил, для парня это был первый бой, и он мог принять желаемое за действительное, однако первый же взгляд на экран обзора убедил его в обратном — американский крейсер, кажется, типа «Блэкстар», хотя на такой дистанции можно и ошибиться, явно был не в лучшем состоянии. Его двигатели еще работали, но управлять кораблем, похоже, было некому — в носовой части крейсера четко различалась дыра, окутанная медленно рассеивающимся и превращающимся в жиденький хвост, наподобие кометного, облаком из ледяных кристаллов. Поманипулировав с настройкой и увеличив разрешение до предела, Виктор смог оценить масштабы повреждений. Удар антиматерии явно лишь зацепил американца, но этого «лишь» хватило, чтобы просто срубить кусок обшивки, оставив на ее месте дыру величиной с ворота, а заодно оплавив всю носовую часть крейсера и выведя из строя системы управления и наведения. Конечно, если находившиеся в рубке были в скафандрах, у них оставался шанс уцелеть, но шанс был какой-то хлипкий, несерьезный.

«Ганимед» чуть отклонился — Виктор хотел, не сильно приближаясь к отчаянно и бестолково плюющемуся огнем американцу (даже без прицелов сдуру и попасть могут), задействовать бортовые орудия. Можно было, конечно, добить крейсер и из носовых орудий, хватило бы и одного удачного залпа, но Виктор хотел, чтобы потренировались и другие артиллеристы. Когда еще снова выпадет такая вот обстановка, приближенная к боевой?

Однако, едва крейсер окончательно утвердился в прицеле, раздался предостерегающий возглас старпома. Сорокалетний капитан-лейтенант, участвовавший не в одной стычке, обладал опытом таких боев и, пока капитан увлеченно тренировал артиллеристов, не забывал поглядывать по сторонам и оценивать обстановку. Ничего удивительного, что именно он заметил опасность и предупредил о ней своего молодого и слишком увлекающегося командира, а дальше настал уже черед Виктора принимать решение. Хотя именно решения он умел принимать мгновенно — сказывалась большая практика.

Оказалось, что второй крейсер, вместо того чтобы воспользоваться лишними секундами, которые давал ему маневр «Ганимеда», и попытаться разорвать дистанцию (это его все равно вряд ли спасло бы, но все же давало хоть какой-то шанс или как минимум несколько секунд жизни), резко сбросил скорость и начал разворот. Похоже, что их командир, в отличие от большинства американцев, готов был погибнуть, но не бросить товарища. Да, редкое для американцев качество, и оно внушало уважение.

Окинув взглядом изящный остроносый силуэт, который четко совершил маневр разворота и лег на курс перехвата, Виктор скомандовал открыть заградительный огонь. Как и предполагалось, американец легко уклонился от залпов с дальней дистанции, и его маневр был вполне предсказуем — отвернуть туда, где плотность огня минимальная. А еще секунду спустя прямо перед ним взорвалась ракета с хитрой-хитрой начинкой. По сути, это был достойный наследник электронной бомбы — оружие, вызывающее нарушение, иногда фатальное, в работе любого электронного устройства. То же произошло и здесь — американский крейсер явно был защищен от такого рода ударов, но копье всегда может пробить щит, хватило бы силы удара. Здесь были задействованы мощности, которые для американского корабля были явно запредельны, и в результате удар минут на пять парализовал крейсер. Пять минут — слишком большой срок в космическом бою. За это время ТАКР ловким маневром лег на параллельный с американцами курс, уравнял скорости и навел орудия в упор.

Конечно, велик был соблазн взять американца на абордаж — команды кораблей всего мира просыпались в холодном поту при одной мысли о рукопашной схватке с русскими, и будь у Виктора опытный экипаж, он так бы и поступил, однако у него была молодежь, и, даже с учетом непревзойденных русских боевых скафандров, успех схватки был весьма сомнителен. Поэтому он просто навел орудия и, как только крейсер начал подавать признаки жизни, предложил американцам сдаться. В такой ситуации воистину царское предложение. Особенно с учетом того, что второй американец, или, точнее, американский недобиток, похоже, решил лечь в дрейф — его маршевые двигатели разом перестали работать, зато маневровые были переведены в режим торможения. Это было в принципе вполне адекватным решением, до пояса астероидов оставалось слишком малое расстояние, чтобы попытаться на неисправном крейсере его обогнуть, а лезть в него с поврежденной системой управления и искореженными радарами являлось лишь особо извращенной формой самоубийства.

«Наши бы рискнули», — с непонятными для самого себя чувствами подумал Виктор и внимательно посмотрел на второй крейсер, замерший в прицеле. Американцы, видимо, хорошо понимали, что любая попытка навести на «Ганимед» орудия будет русскими немедленно засечена и пресечена самым решительным образом. Об этом им недвусмысленно говорили орудия «Ганимеда», наведенные на их корабль и способные одним залпом превратить его в облако высокотемпературной плазмы. Кстати, теперь было ясно, почему крейсер не пытался спастись, пока товарища расстреливают, а пошел ему на помощь — на броне, рядом с американской звездой, сиял тевтонский крест. Похоже, предки командира корабля был выходцами из Германии, в последнее время у янкесов вошло в моду гордо выставлять напоказ свою национальную принадлежность, похоже, национализм в США набирал обороты. А немец, пусть даже родившийся в Америке, — это совсем не то, что потомок первых колонистов, нищих авантюристов и бандитов без каких-либо традиций чести. Немец, что там про него ни говори, это воин, и действия, немыслимые для американца, для него так же естественны, как сон или завтрак. Ну обязан он так поступить, и все тут, в этом немцы всегда походили на русских, и поэтому немцы в любой войне были или верным союзником, или страшным врагом. С другой стороны, те же немцы всегда отличались рационализмом, и поэтому сейчас, когда русские держали их под прицелом, эта черта характера не допускала и мысли о бесполезном дергании. Русские, скорее всего, попытались бы что-то сделать, немец, да еще и с американским воспитанием, предпочел сохранить людей. Во всяком случае иначе интерпретировать его радиограмму о высылке парламентера было довольно затруднительно.

Виктор парламентера принять согласился, но предупредил, что если американцы попытаются выслать драккар, то он его тут же расстреляет. На той стороне отнеслись к этому заявлению с пониманием, и вскоре из шлюза вылез человек в скафандре, ловко маневрируя на собственных двигателях, он двинулся в сторону «Ганимеда».

Секунду подумав, Виктор скомандовал сидящему в соседнем кресле особисту:

— Ну-ка, просвети его — не хотелось бы, чтобы к нам на борт отправили бомбу в скафандре.

Особист, хмурый немолодой старлей, отреагировал так, будто ждал этого приказа. А может, и действительно ждал — Виктор не стал допытываться. Значительно важнее было то, что парламентер был вполне живым и сюрпризов с собой не тащил. Так что приняли его со всем возможным почетом, как пока что не пленного, а вполне даже равного.

На переговоры прибыл сам капитан американского крейсера — командор Гейнц Роммель, да-да, прямой потомок того самого Роммеля, Лиса Пустыни, великого тактика и никудышного стратега, который в те, ставшие уже полулегендарными времена, когда на Земле бушевали Мировые войны, в хвост и в гриву гонял англичан по всей Сахаре. Ну, надо сказать, потомок оказался достоин предка — может, не в таланте, но в смелости уж точно. Сам Виктор, будем перед собой честны, послал бы на переговоры кого попроще. Однако эмоции эмоциями, а дело — делом, поэтому, после обмена приветствиями и взаимного представления (Роммелю, похоже, выдержка малость изменила, во всяком случае, его брови поползли вверх, когда он увидел, насколько молод его визави) Виктор поинтересовался, что Роммель может ему предложить, причем предложить быстро — времени у Виктора было не то чтобы много.

Предложить американский капитан мог немногое. Ничего не мог в принципе, потому что сейчас у него ничего и не было. Корабль его был в нынешней ситуации не более чем мишенью, он это прекрасно понимал, сведений, интересующих Виктора, у него не было. Спастись, даже в спасательных капсулах, если Виктор захочет ему воспрепятствовать, шансов тоже не наблюдалось. То, что в дальних рейдах пленных брать не особенно стремятся, он тоже знал, но все же просил принять капитуляцию. Унижение, конечно, но хоть какой-то шанс и для команды, и для самого капитана. Хотя, что интересно, за себя он не просил.

Виктор задумчиво потеребил серьгу с крупным сапфиром в мочке левого уха. Когда-то такое украшение носили моряки, побывавшие в кругосветке, теперь — разведчики, побывавшие хотя бы в одной экспедиции за пределы исследованных пространств. Похвастаться такой безделушкой могли немногие — во всей эскадре такие были, например, только у Виктора и самого Кошкина, ну да тот, разведчик опытный, мог себе штук пять таких воткнуть и был бы в своем праве. Виктору серьга была, в общем-то, безразлична. Когда он был еще стажером, такое украшение казалось ему пределом мечтаний, однако он слишком дорого заплатил за нее, чтобы теперь гордиться. Но что поделаешь, традиция есть традиция, поэтому серьгу Виктор носил, ловил не только восхищенные взгляды молодняка, но и оценивающие от офицеров постарше, и приобрел вредную привычку теребить ее в раздражении или когда просто задумывался. Пожалуй, единственным отличием серьги Виктора от большинства других был маленький череп на манер пиратского с единственной костью под ним — для понимающего человека ясно, что экспедиция погибла и выжил единственный человек, хозяин серьги. Было бы две или три кости — значит, выжили двое или трое, но это уже детали. Тоже традиция, мрачная, но в чем-то необходимая. Традицией был и камень — цвет его говорил о том, по какой оси пространств уходила экспедиция. Больше всего, естественно, было серег с сапфирами и рубинами, в разы меньше — с изумрудами и топазами, и уж совсем по пальцам можно было пересчитать с алмазами и жемчугом. Вот такая понятная только посвященным арифметика.

Судя по всему, американец был в курсе что есть ху, поэтому рассчитывал не на многое, но Виктор тоже был не самым глупым человеком в этом мире. Раздумывал он недолго. Если в руки плывет что-то, не предусмотренное первоначальным планом, можно это что-то пропустить, а можно и подобрать, а потом уже посмотреть, как оно с планом стыкуется. Сейчас была как раз такая ситуация, и Виктор по выработавшейся за последние годы привычке принял решение в одиночку, ни с кем не советуясь, на свой страх и риск. Это, конечно, всегда рискованно, особенно когда в команде имеется неизвестное количество соглядатаев, но зато в случае успеха престиж командира может взлететь на недосягаемую высоту. Поэтому американцам повезло — Виктор согласился взять в плен экипаж обоих крейсеров, но предупредил, что если с кораблями хоть что-то случится, то он расстреляет всех, не особо разбираясь в степени виновности. Это чтобы бомбу какую после себя оставить не вздумали.

Роммель согласился, что условия вполне справедливые и для него самого весьма выгодные, и Виктор официально принял у него капитуляцию. После этого американский капитан незамедлительно отбыл на свой корабль, а еще через полчаса на «Ганимед» прибыли первые пленные. Все было по немецки аккуратно и грамотно организовано, хотя из двадцати членов экипажа трофейного теперь крейсера «Денеб» троих пришлось отправлять в лазарет с пулевыми ранениями — видимо, ребята решили поиграть в героев, и их успокоили свои же.

После этого «Ганимед» отправился ко второму крейсеру, неподвижно висевшему в пространстве на расстоянии пятнадцати минут хода. Там все было еще проще — на переговоры отправился все тот же Роммель, благо под прицелом орудий ТАКРа крейсер «Сириус» сидел тихонько и не дергался, на нем, видать, хорошо понимали, что жить будут ровно столько, сколько русские захотят.

С этого крейсера сняли всего восемь человек — большая часть экипажа в момент попадания в рубку находилась именно там. Из всех офицеров уцелел только один человек, который находился, как ни смешно, в сортире. Однако, будучи всего лишь вторым механиком корабля, он имел весьма поверхностное представление о космическом бое (у американцев специализация офицеров была более узкой, чем в Российском флоте, а универсалов, подобных Виктору, у них практически не готовили), приняв командование, решил судьбу не искушать и намерен был поступить подобно Роммелю. В результате, когда Роммель прибыл на борт «Сириуса», это всего лишь позволило решить все максимально быстро.

Состыковав трофейные корабли, и целый, и поврежденный, и отправив их кружиться по грамотно рассчитанной орбите, позволяющей перехватить корабли в любой момент (штурман расстарался), Виктор двинулся на соединение с эскадрой, тем более что Кошкин уже орал на всю систему, собирая корабли, и грозился всех натянуть по самые помидоры. Конечно ориентация у адмирала была вполне традиционная, и угроза была, скорее, именно что угрозой, но Виктор решил не испытывать лишний раз судьбу и приказал идти полным ходом. Увы, благие намерения остались благими намерениями, и виновником этого оказался все тот же неугомонный Айнштейн.

Да-да, тот самый Айнштейн, в которого после прошлого сражения словно вселился бес. Похоже, что из одной крайности впал в другую, и теперь место предельной осторожности заняла запредельная лихость. Айнштейн в погоне попер за тяжелым крейсером, рванувшим в сторону, противоположную большинству американцев. Хорошо хоть эскортник в качестве мишени не выбрал, но сейчас ему от этого было не легче — американец, как только убедился, что его преследует только один корабль, причем вчетверо меньше его по тоннажу, развернулся и контратаковал. Только отличная реакция Айнштейна спасла «Витязь» от мгновенного уничтожения, но теперь уже не он гнался за американским крейсером, а американец, словно укушенный шавкой бык, гнал его до самой орбиты Марса. Там они и вертелись — американец, похоже, потерял чувство реальности, иначе предпочел бы отступить, пока им не занялся кто-нибудь помощнее, а Айнштейн вертелся на орбите, стараясь держать планету между «Витязем» и американским крейсером, это давало ему хоть какую-то защиту. В принципе, превосходя американца и в скорости, и в маневренности, он мог вертеться так до бесконечности, но тут как раз мимо проходил «Ганимед». Вполне естественно, что Айнштейну было совершенно не с руки связываться с Кошкиным и, расписываясь в собственной ошибке, просить помощи. Другое дело, когда помощь предлагают, причем по принципу «Привет, кэп, я тут мимо пролетал, поделишься мишенью?».

В общем, в два корабля американца сделали быстро и качественно. Позиция его была не самой выгодной — низкая орбита, не дающая ни сманеврировать, ни открыть огонь из всех орудий, а вот «Ганимед», оказавшийся сверху, и «Витязь», пользуясь своей скоростью, оказавшийся рядом, в три залпа ссадили его с орбиты на поверхность, не получив ни одного попадания в ответ. Все строго по учебнику.

Когда эскадра вновь собралась возле транспортов, а капитаны — в огромной, размером с небольшой банкетный зал, рубке «Кронштадта», Кошкин устроил всем образцово-показательный разнос. Правда, никто не погиб и ни один корабль потерян не был, но транспорты-то оставались практически без охраны, и будь американцы порешительнее, они имели бы неплохие шансы подпортить русским кровь. Кроме того, не менее четырех американских кораблей смогли уйти, точнее сказать было трудно — бой шел на предельных дистанциях, и хотя русские корабли были объективно сильнее американских, сближаться на малую дистанцию никому особо не хотелось. В такой ситуации, вблизи пояса астероидов с его электромагнитными и гравитационными аномалиями, использование любых систем наведения было крайне затруднено, и кому-то наверняка удалось ускользнуть. Вопрос, кому и куда, но это было не принципиально. Еще одна пограничная стычка, какие во множестве с переменным успехом идут почти всюду. Из-за этого скандал никто раздувать не будет.

Но и русским кораблям досталось изрядно — линкору подпалили нос, в бортах половины кораблей зияли пробоины. Не смертельно, но неприятно. Поэтому разнос был крепким и по делу. Получив свою порцию ругани (не то чтоб за дело, но так уж положено), Виктор обтек и стал слушать, как получают по мозгам другие. Надо сказать, его этим другим еще и в пример ставили, типа «пацан с двоими справился да еще товарищу помог — и ни царапинки, а вы, стервецы, ветераны хреновы, наполучали по самое не могу». То, что два «Блэкстара» были, в общем-то, «Ганимеду» не противники ни при каком раскладе, в данном случае никого особенно не волновало.

Когда, получив свою порцию начальственных оплеух, капитаны разошлись по своим кораблям, Виктор задержался и тет-а-тет сообщил Кошкину о захваченных пленных и трофейных крейсерах. Кошкин выслушал его без удивления — похоже, знал уже о ситуации, что еще раз подтвердило догадки Виктора о барабанщике в его экипаже, и предупредил, что о трофейных кораблях лучше промолчать. Пленных он приказал перевести на «Кронштадт», а вот корабли пускай в пространстве пока болтаются, потом, при случае, стоит привести их в порядок, но не раньше, чем остальные корабли уберутся отсюда. Потом, возможно, эти корабли и пригодятся, поднял вверх палец Кошкин. А может быть, и нет. Виктор понял намек правильно и скромненько заткнулся.

Вот таким образом и завершился их полет. Через пару часов транспортные корабли опустились на импровизированном космодроме в нескольких километрах от замка Виктора — еще до отлета он отдал приказ расчистить от леса участок неподалеку от собственных каменоломен, благо там скальные породы залегали у самой поверхности и обеспечивали отличную естественную опору садящимся кораблям. Корабли Кошкина вместе с патрульной эскадрой сразу же развернулись и отправились в обратный путь, благо на Земле эта территория уже во всеуслышание была объявлена Российской, а Виктор, оставив «Ганимед» на орбите, отправился в свой замок. В место, которое давно уже стало для него домом.

Глава 4

…Захотите ежле вы,

Изобью для вас любого,

Можно даже двух!

В. Высоцкий

С момента триумфального возвращения Виктора прошло три года. И эти годы не пропали зря — во всяком случае Виктор, стоя на балконе своей главной резиденции, свято в это верил.

Резиденция была не слишком высоко в горах, в местных Альпах, на скале с почти отвесными склонами. Почти тысяча метров над уровнем моря, великолепный пейзаж, чистейшая река, берущая начало от ледника, башни, цепляющие небо… Да-да, резиденция была стилизована под средневековый замок — такой, каким его любят рисовать художники в иллюстрациях романтических книг. Здесь же, неподалеку, был космодром, на котором базировалась маленькая эскадра капитана второго (уже второго!) ранга и представителя президента России в пространстве 546 Михайлова. Кстати, 546 расшифровывалось очень просто: пятая ось пространств, 46-е пространство, считая за первое Землю. Правда, эскадра здесь именно что базировалась — садились сюда в основном транспортные корабли, привозившие чаще всего оборудование, а увозившие полные трюмы обогащенной урановой руды. Именно за счет мощных разработок урановых месторождений и обогатительной фабрики этот мир и стал рентабельным — возить ядерное топливо на российские и международные космические базы в соседних мирах отсюда было куда выгоднее, чем с родного пространства, и Виктору оставалось только гадать, почему до сих пор никому не приходило в голову размещать такие производства на местах, как здесь. В лучшем случае из сопредельных пространств вывозилось сырье, что было, конечно, выгоднее, чем копаться в поясе астероидов, но все равно рентабельность была не то чтобы бешеной.

Впрочем, Виктор не намерен был останавливаться на достигнутом — уже полным ходом шла разработка месторождений олова, меди, цинка, алмазов и еще много чего. Для чего и завозилось оборудование — продукцию Виктор намерен был перерабатывать прямо здесь, были и интересные мысли по переброске всего этого на родину. Так что дело спорилось, колонизированный мир приносил пусть небольшой, но доход, и потому начинания Виктора поддерживались на самом верху. И принесло это ему, кроме второй звездочки на погоны, кругленькую сумму в банке и, как ни странно, авторитет как среди своих, так и среди врагов, которых у него оказалось неожиданно много. Впрочем, враги могли скалиться издали сколько угодно, а Виктор был здесь царь, бог и воинский начальник, и эскадра из трех кораблей (про два из которых, трофейные, знали на родине только Дракон и Кошкин) давала ему возможность чувствовать себя вполне уверенно. Сейчас «Денеб» и «Сириус» (по традиции, пошедшей еще со времен Петра Первого, названия крейсеров решили не менять) патрулировали пространство вокруг планеты, а ТАКР «Ганимед» находился здесь, на космодроме, — производил профилактический ремонт вспомогательных двигателей.

Но хотя эта резиденция и считалась главной, Виктор ее не очень любил. Сами горы любил, а вот резиденцию — не очень. Она служила в основном для официальных мероприятий и как перевалочный пункт для приема-отправки грузов, но для жизни у Виктора было еще два замка. Один — на берегу холодного моря, где волны, зажатые берегами фиорда, бились о землю почти у самых стен. И второй, тот самый первый замок, где и начиналась карьера Виктора как мелкого феодала. Ну и были еще многочисленные виллы на теплых морях — словом, Виктор поступал так же, как и любой наместник с неограниченными полномочиями до него, и как, наверное, будут поступать после. Начальство на это все смотрело сквозь пальцы — главное, что дело не страдает, а остальное пусть будет на его совести.

А дело, надо сказать, было не в рентабельности пространства и даже не в его развития. Дело — вон оно, стоит на плацу. Четыре тысячи костоломов, мастеров резки по чужой кости, и это только гарнизон главной базы. Его, Виктора, персональная армия.

Среди специалистов, которых Виктор когда-то привез сюда, были не только механики и прочие химики. Значительная часть этих самых специалистов была инструкторами по боевой подготовке, причем инструкторами такого класса, что Виктор по сравнению с ними был, так сказать, мелким любителем. Но… У Виктора они оставались ТОЛЬКО инструкторами, они учили людей, но ни разу не участвовали в боях — в бой своих солдат Виктор водил сам и только сам. И это не было избиение противника автоматным огнем или бомбежками, а именно войны на равном оружии. Виктор готовил людей ВОЕВАТЬ, а не заниматься резней, все солдаты должны были почувствовать вкус крови не только вражеский, но и своей, понять, что война — не развлечение, почувствовать боль и остаться при этом людьми. Конечно, никто перед ним такой задачи не ставил, но Виктор, как всегда, поступил по-своему.

Тогда, вернувшись, Виктор застал замок в том же состоянии, что и оставил. Создавалось впечатление, будто он и не уезжал на полгода. Спецназ продолжал тренировки, фабрики производили продукцию, король… Король, как и положено, правил. Правда, как раз у короля к Виктору возникли претензии — за время его отсутствия случилась небольшая заварушка с соседями, и королевская армия в полном составе выдвинулась к границе. Пришли и люди Виктора, однако, когда король назначил им командира, то последнего, невзирая на герцогский титул, отлупили и выгнали из лагеря, спустив предварительно портки. Скандал был жуткий, однако король проявил мудрость и предпочел разобраться. Разобрался. Посмеялся. Но зарубку на память сделал.

А было все очень просто — когда король назначил командира, пускай и не имеющего ни малейшего представления о тактике действия спецназа, бойцы это сглотнули — есть у военных такое понятие, как дисциплина. Когда он притащил с собой нескольких придурков и объявил, что это теперь будут командиры отрядов (вот ведь оригинал, ладно, что не знает слова «офицер», но хотя бы об уже существующей структуре подразделения мог поинтересоваться), ребята переглянулись, четко решив, что жить командирам до первого боя. Но когда любовница герцога, которую он сдуру притащил с собой (вот ведь откуда идет традиция ППЖ), отхлестала по щекам одного из офицеров, назначенного еще Виктором (уже дворянина, кстати), терпение у народа лопнуло. Стервозную бабу в два счета завалили на землю и отходили вожжами по ягодицам, чтобы знала, с кем имеет дело. На визг примчался кто-то из герцогской свиты и, громко ругаясь (абсолютно неизобретательно, надо сказать, русский мат, который, с легкой руки командира, давно освоило все подразделение, был заметно богаче и эмоциональнее), попытался вмешаться, за что закономерно получил по морде.

У этого идиота хватило ума схватиться за меч. Комизм ситуации заключался в том, что он сделал это посреди толпы из двух десятков бойцов, каждый из которых мог с легкостью выйти против манипулы гвардейцев и победить. Так что его действия попадали под статью «храбрость, граничащая с идиотизмом и полным отсутствием инстинкта самосохранения». Спасло его только то, что он рассмешил всех собравшихся, а клоунов, как известно, не убивают. Наверное, комнатный дворянчик никогда в своей короткой (лет восемнадцать) жизни не задумывался над тем, что его могут побить какие-то простолюдины — офицеры Виктора, и имеющие рыцарское достоинство, и не имеющие его, носили одинаковую форму с солдатами, отличаясь только звездочками на погонах, дворянство в их среде, между своими, роли не играло и было лишь разновидностью награды, такой, как не самый высокий орден. Однако, как он понял после той стычки, и простолюдины, и дворяне бить умеют одинаково больно. Новоявленного шута выпороли так же, как и даму (от слова «дам») перед ним.

Повел он себя после этого достаточно умно — видимо, сказалось вливание мозгов через пострадавшую часть организма. Подтянул штаны, прихватил меч и смылся, причем никому, как позже выяснилось, не сказал ни слова. А на следующий день, переборов гордость, подошел к одному из офицеров спецназа и попросил подучить его драться. Тот удивился, но дал согласие — для серьезного обучения несколько тренировок, конечно, было мало, но показать пару не очень сложных приемов, которые, возможно, спасут парню жизнь, явно стоило. А то умеющие фехтовать только в фехтовальном зале среди себе подобных слишком часто не переживают первого боя. К слову, дворянчик оказался упорным и, уже после того, как пограничная заваруха закончилась, приехал в замок Виктора, чтобы продолжить обучение. Народ посмеялся, но, посовещавшись, парню разрешили попробовать, так что к возвращению Виктора парнишка вместе с другими новобранцами глотал пыль в очередном марш-броске.

А вот титулованная шлюха повела себя тогда совсем даже неумно — побежала жаловаться своему высокопоставленному покровителю, а тот, от большого ума, примчался во главе десятка личной охраны и приказал казнить зачинщиков. Этого офицеры лучшего подразделения королевской армии стерпеть уже не могли, охрану герцога буквально сдернули с лошадей, а его светлость долго и увлеченно месили ногами, потом стащили с него перевязь с мечом, прихватив, видимо, для коллекции, штаны, и пинками на четвереньках прогнали по всему лагерю.

Королю хватило ума не портить отношения с самой боеспособной частью своей армии ни перед сражением, которое он с блеском выиграл, не в последнюю очередь за счет грамотных действий этого самого подразделения, ни потом. В глубине души он и сам прекрасно понимал, что ошибся, назначив командиром спецназа человека, совершенно не пригодного к этой роли ни по подготовке, ни по уму. Думал, что убьет сразу двух зайцев — и поставит дальнего родственника на должность, которая ему подходит по статусу, и не даст ему дров наломать, потому как в спецназе люди все как на подбор опытные, а получилось, что ошибся. Ну кто мог предположить, что чванливый герцог начнет гнуть пальцы в первый же день (Ну не дурак ли? Виктора, вроде, знал, мог и предположить, что его ученики будут походить на учителя.), а дисциплина в спецназе не распространяется на оказание уважения высшей знати? Король умел признавать ошибки, во всяком случае перед самим собой, поэтому подразделение получило от него по мозгам только словесно, а герцога он снял с должности и отправил в обоз, мотивируя это тем, что, после того как он опозорил весь королевский род, позволив себя отлупить (и не сумев это скрыть от остальных), место его не в свите короля, а именно в обозе. Правда, одну выгоду король с этого все же поимел — герцог, как и вообще королевские родственники во все времена, имел кое-какие права на трон и усиленно, хотя и не слишком успешно, интриговал, а после такого конфуза всерьез его никто просто не воспринимал, поэтому один из очагов внутренней напряженности в королевстве рассосался как-то сам собой. Однако, когда Виктор вернулся, король высказал ему немало теплых слов о выходках его, Виктора, молодчиков.

Виктор смиренно вынес разнос, а потом попросил всех, кроме короля и сэра Таксфорда, выйти вон. Так как в небольшой комнате, где шел разговор, находилась только пара лакеев, то очистить помещение смогли мгновенно и без скандала, который наверняка случился бы, окажись здесь кто-то достаточно высокопоставленный. А после того как они остались одни, Виктор и вывалил на них информацию об объявлении Россией этого мира своей территорией и о том, что лучше не дергаться: альтернативой будет оккупация, и он, Виктор, сделать ничего не сможет, потому что ему моментально найдут замену. А местные армии, включая и его хваленый спецназ, в случае военных действий роте десанта будут на один зуб.

Король даже не удивился — видимо, готов был к чему-то подобному. Что он и подтвердил, объяснив Виктору, что тот разговор, когда над замком пролетел чужой драккар, не забыл и долго обдумывал со всем тщанием, особенно когда Виктор улетел. И пояснил, что не видит здесь ничего страшного.

Ну да, в самом-то деле, у Виктора не было ни единой возможности реально контролировать планету. Какие бы громы и молнии ни метали сверху, реально контролировать такую огромную территорию имеющимися у Виктора в наличии силами было просто невозможно. Выжечь — можно, но ведь никому не нужны мертвые пустыни, а вот для контроля нужно иметь достаточное количество людей. Король, оказывается (вот ведь светлая голова!), просчитал и продумал все уже давно и предлагал простейший выход из ситуации. При формальном подчинении верховной власти, до которой, как известно, далеко, местные князья-цари-короли остаются при своих, платят налоги, но и только. Тех, кто не подчинится, можно прижать к ногтю с особой жестокостью, для этого сил хватит, да и кадры подобрать несложно (Виктор вспомнил о нескольких своих многообещающих офицерах и кивнул), а остальные сразу присмиреют. Потом их можно постепенно привести к абсолютной покорности или тихонечко поменять, попутно укрупнив районы, то есть объединяя мелкие государства во что-то среднеразмерное, что позволяет снизить общее количество административного персонала, но при этом сохранить возможность управлять новообразованиями. Дарн Второй честно пояснил, что при таких раскладах видит себя первым среди равных, Виктор кивнул, соглашаясь. В конце концов, это был логичный план, сырой, конечно, но кто мешает постепенно его доработать? Тем более что коррективы ни с кем не придется согласовывать, да и за ошибки никто реально не спросит. Конечно, окончательная реализация растянется на несколько поколений, но это уже детали. Виктор короля устраивал — знает ситуацию, честен, адекватен, понимает свою выгоду, да и понятия дружбы и благодарности для него не пустой звук. Король Виктора устраивал по тем же причинам, так что высокие договаривающиеся стороны пожали друг другу руки и склонились над расстеленной на столе картой, дабы обсудить планы завоевания континента.

А вот в родном замке Виктора ждал неприятный сюрприз. Неприятный — это еще мягко сказано, а вот что сюрприз, точно. Век бы таких сюрпризов не получать!

Тогда, сразу после возвращения, он не особо заморачивался на то, что считал мелочью. Так, взглянул на построенные войска, отозвал Кэвина и Калу из самого дальнего и наиболее секретного охотничьего домика, где они в сопровождении дюжины слуг и пары особо доверенных младших офицеров (ну конечно, есть личности публичные, и старший офицерский состав к ним относится, а есть те, про кого никто не знает, но чье значение от этого тем не менее ничуть не убывает) ожидали возвращения Виктора из дальнего вояжа. Ну и учились заодно, конечно — незачем прерывать тренировки. Как аварийный вариант предусматривался отход в случае, если Виктор не вернется в течение года. Конечно, на эту парочку тратилось непозволительно много сил и времени, но Виктор пообещал им помочь и намерен был сдержать слово. И не только потому, что бессмертный Экзюпери изрек бессмертное «Мы в ответе за тех, кого приручили», но и просто потому, что старался держать слово. Как он не без основания считал, слово человека — тоже своего рода капитал. Если человек держит слово — ему доверяют, а доверие стоит немало, а вот если не держит — то и доверия не будет, а это может плохо кончиться. Ну и еще, как вычитал он в одной старой книге, если сто раз показать себя щепетильно-честным в мелочах, то в сто первый раз можно будет украсть миллион — и никто тебя не заподозрит. Противно, конечно, но какая-то доля правды во всем этом есть.

Так вот, смотр войскам, отзыв подопечных из вынужденной ссылки, распоряжения по расконсервации некоторых проектов, отложенных до его возвращения, совещание со старшими офицерами, спокойно и деловито вводящими его в курс процессов, происходивших за его отсутствие. Ну и еще несколько мелких распоряжений, отданных походя, не тратя лишнего времени. А после этого — в драккар, и дела, дела, дела… Он вернулся в замок уже после того памятного разговора с королем и, хорошенько отдохнув и выспавшись, сгоняв на охоту и посидев вечернюю зорьку с удочкой, поинтересовался, а почему же не видно Эйзел, девушки, которая была его официальной любовницей последние три месяца перед отлетом.

Ну а что такое? Все вполне в порядке вещей — Виктор молодой и, будем честно говорить, достаточно привлекательный мужчина. И, как любому нормальному, здоровому мужчине, ему необходима женщина. Правда, некоторым мужчинам нужен другой мужчина, но это уже ненормально, хехе.

Так вот, с женщинами проблем не было. Нельзя сказать, что Виктор менял их как перчатки, да и новый роман начинал, только закончив с предыдущим. Церковь, конечно, на такие вот грешки смотрела косо, но тоже в меру, потому как в этом плане Виктор вел себя подобно большинству феодалов, то есть, по местным меркам, вполне нормально, в пределах, так сказать, нормы. Ну вполне естественным всем казалось, что благородный господин в меру сил улучшает породу местных крестьян, хотя бастардов у Виктора, как ни странно, не было. Может, он даже и поскромнее многих вел себя, а по сравнению, например, с лордом Дарти, ближайшим соседом, и вообще как ангел. Лорда этого, эстета с замашками садиста, Виктор в свое время повесил на воротах его собственного замка, и не последнюю роль в столь суровом решении сыграл вид его последней жертвы, которую Виктор увидел совершенно случайно.

Эйзел в жизни Виктора возникла случайно — во время очередного похода в разрушенном, горящем замке решившего поиграть в сепаратизм маркиза Виктор увидел под обломками медленно занимающейся огнем конюшни придавленное женское тело. Он тогда приподнял рухнувшую крышу, это было для него нетрудно, и кто-то из спецназовцев выдернул из-под обломков девушку, почти девочку, в небогатой, но добротной одежде. У нее были сломаны обе ноги и наблюдалось легкое сотрясение мозга, однако жизни ничего не угрожало. Поэтому, когда покидали замок, Виктор хотел оставить ее на попечение местных крестьян, но кто-то из них узнал в спасенной незаконнорожденную дочь того самого маркиза. Подумав, Виктор решил прихватить ее с собой и показать королю — вдруг того заинтересует пленница.

Короля, вопреки предположениям, добыча Виктора не заинтересовала. Куда больше его интересовал оставшийся бесхозным, хотя и сильно пострадавший, замок — и маркиз, и его сыновья погибли в бою, а дочь, да еще и незаконная, была величиной даже не стремящейся к нулю, а едва ли не отрицательной. Корень из минус единицы, так сказать.

Ну не бросать же девчонку, оказавшуюся бесхозной и никому не нужной? Виктор приказал отвезти ее в свой замок и подлечить — мало ли, может, на кухне пригодится или еще что. Отца она, как Виктор успел узнать, не любила, скорее тихо ненавидела. Причины он выяснять не стал, ему было достаточно того, что кинжал в спину никто из его людей не получит, поэтому и никаких ограничений на ее свободу он накладывать не стал. Девушка, выздоровев, вполне органично вписалась в жизнь замка, к тому же она была не то чтобы красавицей, но вполне симпатичной, и закономерно, что примерно через полгода она оказалась в постели Виктора. Надо отдать ей должное, она, в отличие от остальных, ничего не просила для себя. Возможно, действительно любила — Виктору было все равно, еще одна женщина в длинной череде мимолетных связей. А потом Виктор улетел…

Всего за пять дней до возвращения Виктора Эйзел родила дочку и умерла — открылось внутреннее кровотечение, которое местные коновалы остановить не смогли. Ребенок пережил мать на пару часов. Как рассказали Виктору, она ни с кем не встречалась, ждала его и никому до последнего не рассказывала о своей беременности, а Виктор вдруг ясно понял, что, если бы он вернулся чуть раньше, ее бы спасли. И ребенка, наверное, тоже — для оснащенного по последнему слову медицины медотсека крейсера не было ничего невозможного. Уж если рак на последней стадии лечится и вакцину от любой болезни, от того же СПИДа, например, за два часа синтезировать можем, то со сложной беременностью справиться сам Бог велел.

— Где?.. — только и прохрипел Виктор. Жак, однако, понял и отвел его на кладбище. Там Виктор провел весь день, и никто не осмелился приблизиться к одиноко сидящей у могилы фигуре, сгорбившейся, молчаливой и от того еще более страшной.

Когда Виктор вышел с кладбища, никто не смог бы сказать, что это — человек, только что переживший горе. Вновь спокойный, подтянутый, с выверенными движениями… Хищник! И только те, кто знал его очень давно, смогли разглядеть, насколько он изменился. Но они, естественно, промолчали.

Ну и гонять он всех стал тогда, да еще и инструкторов загрузил по полной. А потом провел массовую реорганизацию — набрал толпу народу и стал готовить всех, без разбору. Ничего удивительного в том не было, спецназ — товар штучный, каждого бойца готовить приходится долго и нудно, да и войны с ними не выиграть. Кампанию — да, несложно, бунт подавить — легко, но выходить против многотысячной армии с одним спецназом рискованно, слишком уж малочисленное это подразделение. Против армии нужна армия, поэтому пришлось организовывать воинский призыв и массовую подготовку с единообразным оружием, обмундированием и снабжением. Конечно, эти войска новой формации даже через полгода усиленной подготовки не шли ни в какое сравнение с его «стариками», но по сравнению с армиями соседей это было нечто! А спецназовцы из тех, в ком были задатки лидеров, стали в этой армии командирами подразделений. И к концу года у Виктора было двадцать тысяч солдат, вооруженных по последнему слову местной техники. И еще тысяча шестьсот спецназовцев со старыми, но надежными АКМами.

Ну а потом пошла серия коротких победоносных войн. Европу, при наличии громадной по местным меркам армии и воздушного прикрытия, обеспечивающего еще и быструю переброску войск в любую точку континента, завоевали меньше чем за три месяца. Довольно долго, конечно, но Виктор не торопился.

Азию завоевывать никто не собирался — людских ресурсов было уже более чем достаточно. То же самое было и с Африкой, по сути, наложили лапку на нефтяные, алмазоносные, рудные месторождения и на том успокоились. Местных, кто не разбежался, отправили частью на заготовку продуктов, частью — в рудники. От дармовой рабочей силы Виктор отказываться не собирался, и на то, что шахтеры мерли, как мухи, ему было в принципе плевать. Пригодился английский опыт — те в свое время даже гордых шотландцев ухитрились в шахтах держать. Виктор оценил и частью скопировал, оказалось жестоко, но эффективно. А чтобы обезопаситься от нападения воинственных соседей, помогли показательные акции устрашения. Как оказалось, любые воинственные кочевники понимают, что если на попытку наезда ответом будет атака звена драккаров и пара вакуумных бомб, то лучше прикинуться ветошью и не отсвечивать. Может, не с первого раза, но понимают.

Обе Америки с Австралией и прочими островами решили пока не трогать, ресурсы-то не безразмерные. Ограничились оборудованием там нескольких баз с меняющимся каждую пару месяцев персоналом, но в основном для обслуживания радарных установок, поддержания баз в работоспособном состоянии и метеорологических исследований. Антарктиду и вовсе игнорировали — разместили там мощный автоматический радар и на том успокоились.

А параллельно шло строительство заводов, небольших, но эффективных — заводов-автоматов, с минимальным количеством обслуживающего персонала. Корабли с оборудованием приходили еще несколько раз, возили и специалистов, привезли автономные ядерные реакторы, организовали стационарный космодром и несколько цитаделей, в которых были мощные гарнизоны и арсеналы. Этот мир должен был стать рентабельным любой ценой.

Трофейные крейсера, кстати, удалось привести в порядок. Точнее, один из них и так был в порядке, требовалось только протестировать системы и поменять выбитые электромагнитным импульсом предохранители. А вот второй крейсер ремонтировать было куда тяжелее, хотя запчастей было море — подбитых кораблей в системе хватало. Виктор приказал отбуксировать их к орбите Марса еще в первые дни своего командования. Натащили столько, что можно было еще пару кораблей собрать, но извращаться, естественно, никто не стал, а просто починили уже имеющиеся крейсера, ну и пополнили коллекцию незарегистрированных драккаров еще парой легких истребителей.

Получившаяся в результате вполне боеспособная эскадра уверенно контролировала систему и конвоировала транспорты до ближайшей базы, но это было уже лишним — американские и, реже, европейские корабли несколько раз появлялись где-то на периферии, но приближаться не рисковали. Видимо, потери несколько охладили их пыл, да и любая попытка высадиться на официально объявленной Российской территории могла кончиться полноценной войной, так что никто не хотел брать на себя ответственность за судьбу цивилизации. По слухам, которые доходили до Виктора с экипажами транспортов, американцы пробовали провернуть что-то подобное, но ничего у них не получилось — во всех остальных системах на планетах были представительства как минимум пары государств, так что захват выливался в конфликт однозначно, это здесь России, можно сказать, повезло наложить лапку на бесхозный мир.

С командами, кстати, решили довольно просто. Командиров и старших специалистов Виктор назначил из экипажа «Ганимеда», тех самых стариков, оставив при себе молодежь. А вот в помощь им он не стал просить людей у Дракона, а выделил людей из своего спецназа, тех, что посмышленее, благо противоперегрузочные системы у американцев были классные. В ответ на возмущенные вопли новоявленных командиров крейсеров он резонно заметил, что ждать помощи далеко и долго, да и не поймут вверху такой запрос, а этих ребят, семь раз неграмотных, никто не требует натаскивать до серьезного уровня. А вот рубильники включать и гайки подкручивать научить их вполне можно. То есть простейшие действия делать, не более. Понятно, что тяжело учить таких, но что делать, кому сейчас легко? И, в общем, какая разница, какие вы, господа-товарищи, приводите аргументы против, — приказ получен, извольте исполнять.

Идея оказалась, как ни удивительно, жизнеспособной. Ребята были действительно не дураки и знания впитывали, как губка. В конце концов, те же Медведь и Жак, а позднее и Кэвин с Калой (отставная принцесса насела на Виктора так, что ему было проще ее обучить, чем ежечасно отмахиваться), научились управлять драккарами не хуже профессиональных пилотов, а остальные что — рыжие? Ну и научились в конце концов. Правда, за три года отсев оказался жутким, но кое-как экипажи сформировать смогли. Ну а из отсеянных сформировали десантные группы, которыми Виктор занимался особо — как он полагал, они в будущем могут очень даже пригодиться. Обкатав новоявленный космический десант в рейдах при захвате африканских алмазоносных районов, месторождениях самоцветов в Шри-Ланке и Сибирских урановых месторождений, он остался вполне доволен. В результате у него были полноценные вооруженные силы, которые подчинялись только ему, и он был спокоен за свою спину.

Вот теперь Виктор стоял на балконе, любовался на горный пейзаж и ждал — только что приземлился очередной транспортник, и, пока шла погрузка, к нему должен был прийти человек. Связной от Дракона, во всяком случае пароль был передан точно.

Раздался осторожный стук в дверь. Виктор гаркнул, чтобы заходили, — явно кто-то из своих, курьеры, как правило, стучали малость поувереннее. Зря, кстати, хотя Виктор и внушал своим людям максимально возможную почтительность, он тем не менее заботился о них, и как о преданных людях, и как об учениках, и как о произведениях искусства, ибо каждый подготовленный солдат — в чем-то произведение искусства, искусства его наставников, в данном случае лично Виктора. А вот пришлые курьеры для него не значили ровным счетом ничего. Разменный материал с завышенным самомнением. Таких при нужде сдают пачками.

Вошел Кэвин — они с принцессой с недавнего времени стали при Викторе чем-то вроде порученцев, что последнего вполне устраивало, потому как одному повсюду было просто не успеть, да и спать иногда хочется. Правда, подобрал он несколько ребят из экипажа, которые, кроме чисто профессиональных навыков, обладали и другими талантами — Федю Зингельмана, например, не только отличного штурмана, но и талантливого, хотя и неопытного, экономиста, или великолепного организатора Артема Галеева. Однако все равно этого не хватало, и потому наличие под рукой двух безусловно преданных людей, знакомых с местными условиями, которым можно было поручить, после краткого инструктажа, несложные дела, сильно облегчало жизнь.

К тому же Кэвин оказался небесталанным офицером, умеющим думать и анализировать. Будь у него приличное образование — какой начальник штаба получился бы. Впрочем, еще не все потеряно, Виктор имел на эту тему разговор с Кошкиным в его последний визит, и адмирал отнесся положительно к мысли обучать ребят поталантливее на Земле, пусть и по укороченной программе. Кадры — вещь нужная, ими не разбрасываются, а наоборот, собирают, где только можно, поэтому перспективы у идеи, безусловно, были.

Коротко откозыряв, Кэвин доложил:

— Получено сообщение.

— Ну что там? И где этот долбаный курьер?

— Не могу знать. Сообщение получено с крейсера на орбите.

Виктор повернулся — мощно, всем корпусом.

— Что за крейсер? Почему не доложили?

— Крейсер только что прибыл, передал стандартный пароль, сообщить просто не успели — слишком поздно обнаружили. Очевидно, он не снимал антирадарную защиту до самого конца.

Виктор задумчиво кивнул и протянул руку. Кэвин вручил ему диск с шифровкой и деликатно отступил. Виктор вставил его в личный декодер, внимательно взглянул на текст и негромко матюгнулся. Этого сообщения он ждал каждый день — и боялся его. Ну что же, дождался!

— Кэвин, поднимай народ по тревоге. Крейсеру — посадочный коридор и подготовиться к срочной заправке. Семеныча ко мне бегом.

Старший механик «Ганимеда» явился буквально через десять минут: если начальство вызывает в пожарном порядке — значит, что-то случилось. Виктор с порога огорошил его вопросом:

— Сколько времени вам надо чтобы подготовить корабль для броска к Центральной?

— Двое суток, — не задумываясь ответил механик.

— Значит, справитесь к вечеру, — и, пресекая попытки возразить, негромко и страшно пояснил: — Жить захотите — еще не так раскорячитесь. Началось!

Семеныч понимающе кивнул и умчался, а Виктор развил бурную деятельность. Если Дракон вызывает его вместе со всей эскадрой и верными войсками — значит, борьба за власть там, наверху, вошла в острую фазу, то есть разборки скоро будут производиться уже не словами в кулуарах, а, возможно, прямо на улицах и при помощи пулеметов. Слава Богу, что он успел вывезти родных сюда — там, если что, не пощадят. Перспективы от этих разборок, конечно, светят нешуточные, но не зря же классик сказал: «Преимущество революции в том, что ее участники могут в случае победы рассчитывать на повышение в чине. В случае поражения — на веревку».[1] Так что родных от подобных потрясений лучше держать подальше.

Дел было много, однако он успел и отдать необходимые распоряжения, и собрать людей. Два войсковых транспорта, подготовленные специально для такого случая, находились здесь же, в построенных прямо под горами ангарах, больше напоминающих капониры, способные выдержать не слишком мощный ядерный удар. Транспорты были заправлены и готовы стартовать в любой момент. ТАКР к вечеру подготовить, конечно, не успели, а вот к утру — вполне, но и вновь прибывший крейсер закончил погрузку топлива примерно тогда же, так что задержки не было. Крейсера Виктора, снявшись с орбиты, благо заправлены они были под пробку, патрулировали пространство вокруг. Оба находившихся на космодроме рудовоза были в срочном порядке догружены — им предстояло исполнять роль кораблей обеспечения. И ночью же начали погрузку на транспорты войска, находящиеся на этой базе, остальных еще предстояло собрать. Впрочем, механизм был отработан и отрепетирован неоднократно, полный сбор занимал не более восьми часов. Так что к вечеру следующего дня эскадра уже выдвигалась к точке перехода, неся в трюмах войсковых транспортов и отсеках крейсеров тысячу двести спецназовцев и восемь тысяч стрелков — джокер в рукаве Дракона. А вот джокер в собственном рукаве Виктор не собирался пока открывать никому — четыреста спецназовцев, самых опытных, и более десяти тысяч солдат, самых преданных, оставались здесь. Командовать ими остался верный Анрэ. Ему и Медведю Виктор сказал, улетая: «Вы — наш последний резерв. Если, не дай Бог, что случится, у нас должно быть место, куда мы сможем вернуться». Молодежь прониклась.

Глядя на удаляющуюся планету, Виктор тяжело вздохнул. Он не был трусом, но, будучи человеком по натуре прямым, интриг не любил и опасался. Поэтому сейчас ему было не по себе, и не оставляло его ощущение, что его голова уже в пасти льва. Оставалось только надеяться, что эта пасть не закроется, перемалывая все, что попалось под клыки.

Глава 5

Их восемь — нас двое,

Расклад перед боем

Не наш, но мы будем играть…

В. Высоцкий

Они опоздали. Когда маленькая эскадра вошла в родное пространство, Виктора поразил шум в эфире. Конечно, он не был большим знатоком в области связи, да и сюда за последние три года наведывался лишь дважды, но полностью забитые каналы, невероятное количество шифрограмм, передающихся самыми разными способами, и это на самом краю системы, было по меньшей мере странным.

Истина открылась, едва они пересекли орбиту Юпитера, — навстречу им шуровала эскадра Кошкина, причем мчались его корабли так, как будто черта увидели. Впрочем, сблизившись с кораблями Виктора, эскадра сбросила скорость, и Кошкин вышел на связь, задействовав шифрованный видеоканал, что само по себе наводило на размышления. Виктор в свою очередь лег в дрейф и ответил на вызов.

Кошкин выглядел осунувшимся, и, хотя видеоэкран не мог на таком расстоянии передать изображение с достаточным качеством, было заметно, что он нервничает, даже не слишком пытаясь это скрыть.

— Привет, Вить.

— Здравия желаю, товарищ адмирал.

— Да ладно тебе, адмирал — это от слова «ад»… В общем, разворачивай корабли, становись ко мне в кильватер и дергаем отсюда.

— Да что случилось-то? К чему такая спешка?

— Потом, все потом.

— Сейчас, — в голосе Виктора зазвучала сталь.

Кошкин вздохнул, вполголоса помянул недобрым словом разболтавшихся на вольных хлебах молокососов и ответил:

— Нас опередили. Все было готово, а вчера утром на нас навалились армейцы. Дракона накрыли прямо в бункере.

Дальше можно было не объяснять. Разведка, как и любая спецслужба, — сила, но сила специфическая. Одно дело — государственный переворот, тогда великолепно обученные профессионалы способны порвать любого, причем прежде, чем кто-то отреагирует. Но ситуация в корне меняется, когда вмешиваются вояки, причем когда они бьют первыми. При всех своих возможностях разведчики — это всего лишь незначительные по количеству подразделения, вооруженные в основном легким стрелковым оружием. Нет, конечно, армейская разведка — служба серьезная, с артиллерией и бронетехникой, но она АРМЕЙСКАЯ и подчиняется армейскому же начальству, а в данном случае рассматривается именно разведка классическая, причем не вся, а только дальняя космическая разведка. Да еще и, опять же, не в полном составе — Дракон, какой бы он ни был гений-талант, имел весьма ограниченное количество последователей. Поэтому и нужен был Виктор с его головорезами — усилить ударные группы, общим числом не дотягивавшие пока что даже до батальона.

Армия — это в первую очередь огромная масса людей, предназначенная для открытого масштабного боя и соответственно вооруженная. Поэтому, даже если разменивать людей одного к десяти, это ничего не решает — армейцы задавят числом. А когда они, к тому же, бьют первыми, да еще в момент, когда заговорщики собрались в нескольких точках (интересно, какой Иуда сдал?), то у последних не остается даже теоретических шансов уйти. С пистолетом против танка не очень-то и попрыгаешь.

То же было в космосе. У Дракона наверняка кроме Кошкина были и другие выходы на эскадры. Но вот выиграть бой против насчитывающего несколько сотен кораблей военного флота, когда у тебя два, ну три десятка кораблей, весьма и весьма проблематично. А учитывая то, что в разведке практически все корабли — легкие крейсера, то даже пары линкоров хватит, чтобы их передавить, как котят.

У заговорщиков был единственный шанс — провернуть все раньше, чем кто-либо опомнится, и поставить остальных перед фактом. Весь опыт русской истории показывал, что это — вполне выполнимый расклад, да и у Дракона наверняка было что-то в рукаве, но силовое противостояние с армией, причем в такой момент, он, похоже, предусмотреть не мог.

— Вы видели, что там было?

— Когда мы это увидели, бункер уже догорал. Мы сделали ноги, пока не взялись за нас.

Виктор задумался на секунду и зло бросил:

— Я иду к Земле.

— Ты что, с ума сошел?

— Я — нет. У меня на крейсерах топлива — на один прыжок, а на транспортах и того нет. Мы с заправщиков все выкачали, даже с собой их не потащили больше. Может, на ваших кораблях есть где разместить девять тысяч человек? У меня системы жизнеобеспечения позволят принять две сотни на все три корабля.

— Бросай транспорты, с крейсерами потом разберемся, сейчас главное отсюда уйти.

— Да пошел ты! — Это было жуткое нарушение субординации, но Виктору было все равно, и он не следил за словами. — Я своих не бросаю. Хочешь — дергай. А я сам разберусь со своими проблемами.

— Молчать! Мальчишка…

— Отвали. «Денеб», «Сириус», слушай мою команду: прикрывать транспорты, идем к Марсу. На транспортах: ребята, пожалуйста, не отставайте. Если у вас опять полетит что-нибудь, то подставите нас всех.

С «Денеба» ответили сразу, с «Сириуса» — чуть погодя. Веселый баритон Кэвина (он шел на «Сириусе») доложил, что капитан попытался отдать приказ развернуться вслед за Кошкиным, но его нейтрализовали, и сейчас он, Кэвин, принял командование.

«Ну вот, — подумал Виктор, — и человек Кошкина. Интересно, есть ли еще? Впрочем, на „Денебе“ явно готовы идти за мной, а на „Сириусе“… Там сильный штурман и хороший артиллерист. Пусть Кэвин пока за капитана, он хоть сможет держать экипаж в узде, а потом разберемся».

Крейсера скользнули вперед, плавно разгоняясь. Вдруг эфир прорезал сочный мат, и один из кораблей эскадры Кошкина устремился к ним. А еще через секунду на экране нарисовался Айнштейн собственной персоной:

— Мужики, я с вами!

— А ты что здесь делаешь? Дуй домой! Тебя-то тесть прикроет.

— Никого он уже не прикроет, ему свою бы шкуру спасти. Мной он, если что, только откупиться и сможет.

— Лады. Тогда давай мне в кильватер.

Еще через пару минут к ним присоединились оба «Снегиря» и один «Петропавловск», три других «Петропавловска», помедлив секунду, направились вслед за «Кронштадтом».

— Что ты собираешься делать?

Айнштейн задал Виктору вопрос, интересующий всех. Хотя Виктор и был младше остальных командиров кораблей и по званию, и по возрасту, но вел их сейчас он, и так получилось, что командиром пришлось стать именно ему.

— Здесь неподалеку должна быть французская база, на ней заправимся.

— Да кто нам даст?

— А кого мы будем спрашивать?

— Вить, — попытался урезонить его Айнштейн, — это же пиратство.

— Ты что, с дуба рухнул? — Виктор чуть не рассмеялся. — Мы уже мятежники, и если нас поймают, кончим жизнь на виселице. Если нас объявят еще и пиратами, ничего принципиально не изменится. А у французов мы сможем заправиться и дернуть куда захотим — главное, чтобы те не сообразили раньше времени, что мы начали выносить свои разборки наружу. На международные скандалы мне плевать. Больше того, если я не найду у французов того, что мне надо, я прогуляюсь до китайской базы, она здесь, недалеко.

— Ты еще и с китайцами хочешь…

— Да ничего я не хочу, но китаез я в принципе не боюсь. У нас сейчас семь крейсеров, если что, мы разделаем на выбор любую половину китайского флота. Мы это знаем, и они это поймут разом, так что разве что обругают вслед.

Остальные капитаны тихонько помалкивали, но было ясно, что они уже смирились с ролью ведомых. Тоже неплохо, если вдуматься.

Набег удался на славу. Французы даже представить себе не могли, что их, нейтралов, кто-то возьмет за жабры. Поэтому вид пяти крейсеров (трофейные американские корабли остались прикрывать транспорты), решительно берущих их на абордаж, поверг их в шок. Даже отправить сигнал на Землю они не смогли — русские буквально накрыли их непроницаемым облаком помех. База была захвачена менее чем за пять минут, благо никто и не думал сопротивляться. Конечно, лягушатники были вооружены, но, во-первых, они трезво оценивали свои силы, а во-вторых, особой славы как солдаты не имели аж со времен Наполеона. Поэтому, когда в центр управления базы вошел человек с тяжелым лучеметом на перевес, из-за спины которого скалились ТАКИЕ разбойные рожи, и, вежливо поздоровавшись, предложил продолжать работу в прежнем режиме, после чего обрисовал ситуацию с транспортами, которым ну очень надо заправиться, его слова восприняли с полным пониманием и заправку начали осуществлять в таком хорошем темпе, что перекрыли все существующие нормативы.

Пока транспорты, присосавшиеся к базе, как поросята к свиноматке, принимали топливо, Виктор с Айнштейном и десятком десантников с «Ганимеда» прошлись по базе с целью обнаружения чего-нибудь нужного и важного, что может пригодиться в жизни и что можно по быстрому прихватизировать — если уж решили пиратствовать, то надо начинать сразу, а не жевать сопли, пока за ними погонятся. Увы, маленькая вспомогательная база не имела в своих закромах ничего ценного, даже топлива было маловато, по всему выходило, что придется грабить китайцев. Конечно, это потеря времени, но не делать же ноги при одном намеке на проблемы, как запаниковавший Кошкин?

Однако база все-таки преподнесла им сюрпризы в количестве двух штук. Сюрприз первый оказался в ангарах, где обнаружилось сразу восемь новеньких, с иголочки драккаров-истребителей. Очевидно, они предназначались для обороны базы и могли серьезно попортить жизнь одинокому пирату, хотя, конечно, против эскадры были вовсе даже не величиной. Это, конечно, было удачей, потому что французские драккары — это вещь, любой понимающий человек скажет. Эти машины превосходили и американские, и русские аналоги, но на экспорт французы их никогда не поставляли, наученные горьким опытом. Поставили как-то на Ближний Восток, а потом в очередном конфликте сами с ними и столкнулись. Драккары, а также изрядное количество вооружения и запчастей к ним тут же оприходовали. Четыре приняли ангары «Ганимеда», остальные кое-как распихали по эскадре, логично решив, что запас карман не тянет.

Вторым сюрпризом оказалась встреча со старым знакомым. В одном из переходов они наткнулись на группу десантников, тащивших нескольких пленных в форме французского иностранного легиона. Удивительного в этом ничего не было — легионеры частенько привлекались для охраны не слишком важных объектов, при этом в плен они предпочитали не сдаваться, потому как на наемников никакие международные конвенции не распространяются. Очевидно, и здесь они попробовали оказать сопротивление, но их скрутили быстро и практически без потерь, если не считать за таковую разбитый нос одного из десантников.

Правда, ничего плохого легионерам, раз их уже не грохнули в бою, делать никто не собирался. Сами вне закона, так что смысл? Да и без крови обошлось, взяли-то врасплох. Но при виде одного из пленных глаза Виктора полезли на лоб.

— Гейнц, вы ли это? — удивленно воскликнул он, жестом приказывая десантникам отпустить пленного.

— Ну конечно я, а кого вы еще ожидали увидеть? — сварливо ответил пленный, отряхивая мундир, изрядно пострадавший при пленении.

— И что же вы делали здесь, герр Роммель?

— Что-что… Прозябал, по вашей милости.

— Ну-ка, с этого момента поподробнее, — Виктор заинтересованно склонил голову.

— А чего тут подробнее? — Роммель пожал плечами. Он был немногим ниже Виктора ростом, похож сложением и ненамного старше, только белобрысый, как многие немцы, однако если движения Виктора были этакой смесью силы и гибкости, то Роммель впечатлял скорее нордическим спокойствием. — Меня обменяли на какого-то вашего разведчика, а потом с треском разжаловали и выперли со службы. Я их понимаю, конечно, но эта сволочь, которая председательствовала в трибунале, так распиналась… А сам, гад, бросил в свое время корабль с экипажем, когда их джапы на абордаж взяли, и сбежал на драккаре. И ведь ничего доказать не смогли, все знают, но свидетелей-то нет!

— И что дальше?

— Дальше? Отец у меня — мужик старой закалки, торжественно от меня открестился, семьи нет — не сложилось как-то. Жить на что-то надо, а я только и умею, что воевать. Вот и подался в иностранный легион, карьеру с нуля пришлось начинать. Вон, до лейтенанта дослужился, — Роммель щелкнул себя по погону. — А теперь и здесь с карьерой покончено. Вашими, кстати, усилиями опять. Осудить, конечно, не осудят, но контракт не продлят и звания следующего не увижу. Хоть в пираты подавайся.

— В пираты, говоришь… — Виктор задумался на миг. — Ну вот, мы сейчас самые настоящие пираты и есть, без всяких домыслов. Как, со мной пойдешь? У меня грамотных офицеров дефицит.

— А и пойду, — Роммель пожал плечами. — Терять мне уже нечего.

— А остальные?

— Да, думаю, тоже пойдут. Все мы сейчас в одной лодке. Переговорить дашь?

— Говори, только недолго.

Пока Роммель разговаривал со своими сослуживцами, Виктор размышлял над прихотливыми извивами человеческой судьбы и посмеивался над тем, как незаметно они с немцем перешли на «ты». Вот ведь, действительно, старые знакомые, получается. А и вправду старые, три года, как-никак.

— Трое согласны, двое твои земляки, кстати, а остальные рисковать не хотят… — Роммель подошел неслышно, а может, Виктор просто задумался.

— Хорошо. Вы трое — на «Ганимед». Саня, проводи. Остальных заприте где-нибудь и пускай сидят, пока мы не отвалим.

Сержант-десантник браво откозырял и, жестом приказав новобранцам следовать за ним, загрохотал ботинками по направлению к причалам. Вслед за ними, бдительно держа под рукой лучеметы, двинулись четверо десантников. Перехватив недоуменный взгляд Роммеля, Виктор пояснил:

— А чего ты хочешь? Доверие еще заслужить надо. А с тобой, Гейнц, мы сейчас кое-что обсудим. Что ты знаешь о китайской базе по соседству? Я не в курсах совершенно, да и остальные как-то по таким периферийным базам никогда не специализировались, так что мы знаем только то, что она есть. Ты, можно сказать, местный, так что давай, рассказывай.

Роммель кивнул и рассказал, что знал. По мере рассказа и Виктор, и Айнштейн совершенно независимо пришли к одному выводу: то, что надо. Большая перевалочная база с хорошими запасами топлива и продовольствия — на нее базировались китайские геологические партии, работающие в поясе астероидов и на спутниках Юпитера. Как и все китайские станции, технически довольно отсталая, и потому с большим экипажем, но это, скорее, чисто психологический момент — солдаты из китайцев никакие. Так что за жабры их взять не очень просто, но и ничего невозможного в том нет. Правда, в охране там аж целый крейсер, но крейсер, как и все там, китайский, для любого из кораблей Виктора — движущаяся мишень, не более.

— Только вот, — заметил под конец Роммель, — туда буквально вчера перегнали линейный крейсер.

— Что за крейсер? — насторожился Айнштейн.

— Новейший, немецкой постройки, типа «Кайзер». Только что построили, даже названия еще нет — только код, цифры-буквы. Узкоглазые его прикупили не знаю уж какими правдами-неправдами, а может, и в аренду взяли. Честное слово, не знаю. Перегнали сюда, а то в последнее время пираты уже совсем охамели, выпотрошили несколько геологических партий, а китайцам на своей развалине за ними не угнаться, да и догонят — неизвестно, кому еще хуже будет.

Виктор с Айнштейном переглянулись. Тип «Кайзер» — это серьезно, по огневой мощи и бронированию кораблик превосходит любой американский аналог, да и русский, пожалуй, тоже. Про корабли остальных стран лучше даже не упоминать, им при встрече с «Кайзером» остается только молиться. Пожалуй, чтобы бороться на равных с таким кораблем нужен по меньшей мере линкор.

Посмотрев на вытянувшиеся лица офицеров, Роммель довольно рассмеялся:

— А теперь — изюминка! Корабль пришел сюда прямо с верфи. Экипаж ожидается только через пару дней, а сейчас на крейсере только перегонная команда.

— Откуда знаешь? — шумно выдохнул Айнштейн.

— Откуда? Да оттуда. Ты думаешь, почему мы здесь сидели? Здесь станция радиоперехвата, а мы этих разведчиков доморощенных охраняли. Я с одним скорешился, он от нечего делать языком почесать любил, теперь вот пригодилось. В общем, там линейный крейсер без экипажа и три корабля обеспечения. Берете в качестве приданого?

— Берем, — улыбнулся Виктор. — Вот свезло так свезло! Александр Павлович, — обратился он к Айнштейну. — Подбери, пожалуйста, экипажи для «Кайзера» и для кораблей обеспечения. И давай, через полчаса стартуем — времени не так уж и много…

Китайцев взяли вполне чисто, по тому же сценарию, что и французов. Единственным местом, где было оказано сопротивление, оказался старый патрульный крейсер, стоящий у причала. Конечно, под прицелом орудий сразу трех крейсеров, самый слабый из которых вдвое превосходил его по огневой мощи, кораблик сидел тихонечко и не дергался, но вот когда абордажная группа попыталась попасть на борт, китайцы уперлись рогом и открыли стрельбу. Правда, толковых солдат у них оказалось маловато — сопротивление сломили в течение пары минут. Обошлось без жертв среди десантников, а вот о китайцах так было не сказать — разозленные неожиданным отпором, десантники так отходили весь экипаж тяжеленными берцами, что последних пришлось выносить из корабля на руках.

Линейный крейсер был красив той спокойной красотой силы, которая так свойственна немцам. Что-то в нем было… Готическое, что ли? Виктор улыбнулся и первым взошел на борт, проведя рукой по теплой броне: «Надеюсь, мы с тобой подружимся». Он уже решил, что этот корабль будет его и только его. Вообще он воспринимал корабли как живые существа, и этот конкретный крейсер внушал ему непреодолимую симпатию.

Перегонная команда сопротивления не оказала — послушно подняла руки и быстренько смылась. Правда, из корабля их не выпустили — у кого-то же надо было учиться управлять этой махиной. Корабль был полностью загружен для дальнего похода, арсеналы полны. В ангарах — четыре ударных драккара. Пожалуй, если бы на этом крейсере был экипаж, вся мятежная эскадра была бы ему на один зуб.

— Александр Павлович, — улыбнулся Виктор, спустившись на пристань. — Принимайте «Ганимед». «Витязя» сдадите старпому, но пускай он подчиняется вам непосредственно, вы лучше меня знаете, как его использовать. И подберите мне пару-тройку специалистов по трофейной технике. Я со своими людьми перебираюсь на «Орла».

— Какого орла? — не понял Айнштейн.

— Вот этого, — похлопал Виктор по броне трофейного корабля. — Этот корабль теперь будет зваться «Орел», прошу любить и жаловать.

Айнштейн молча кивнул и зашагал к своему крейсеру — помимо кадровых перестановок надо было еще руководить разграблением базы, бункеровкой крейсеров, подбором экипажей для кораблей обеспечения и еще многим. Михайлов, конечно, лидер по натуре и удачливый… адмирал. Да, пиратский адмирал, что теперь говорить, но мелочами придется заниматься ему, куда теперь деваться?

Небольшая заминка произошла только с китайским крейсером. С одной стороны, корабль, на удивление, оказался довольно приличным, во всяком случае, по меркам туземцев. Ходовые качества у него оказались вполне на уровне, даже получше, пожалуй, чем у «Снегирей», да и радиус действия неплох, а вот огневая мощь… Ну, не будем о грустном. Хотя кораблик, конечно, ухоженный, оставлять такой стремно, подрывать — жалко, а давать его кому-нибудь из старших офицеров — оскорбление. Но тут Виктору на глаза попалась принцесса, которая, все так же на правах порученца, следовала за ним. Виктор хмыкнул и на мгновение задумался…

— Кала, девочка, а как ты смотришь, если этот кораблик будет твоим?

— Положительно, — девушка тряхнула головой. — Но не справлюсь.

— Это почему?

— Знаний не хватает.

— Исправим, — Виктор усмехнулся. — Гейнц, пойдете старпомом к девушке?

— А почему бы и нет? — флегматично покачал головой Роммель. — Все лучше, чем быть непонятно кем.

— Ну и замечательно. Подберете пока экипаж из молодежи, а потом разберемся. И бегом, бегом…

Роммель откозырял и стремительно зашагал по причалу. Виктор печально улыбнулся — вот и выросли ученики, сами теперь кораблями командуют. Впрочем, справятся ли — еще вопрос.

— Поучать тебя не буду, но поаккуратнее с этим фрицем. Он — мужик наверняка опытный и знающий, но все-таки чужак.

— Понятно, — кивнула девушка. — Я возьму на борт человек пять из наших?

— Само собой, — кивнул Виктор. — И прихвати пару механиков поопытнее, все-таки техника незнакомая. Как корабль назовешь? А то эти иероглифы — тупость редкостная.

— «Единорог».

— «Единорог», — медленно, по слогам произнес Виктор, как бы смакуя слово. — Нормально — и красиво, и по-королевски. Ладно, беги, подбирай команду, незачем это пускать на самотек.

С китайской базы стартовали часов через пять, увеличив эскадру на два военных корабля и три корабля снабжения, загруженных топливом, хотя трофейные крейсера можно было назвать пока только условно-боеспособными. Незнакомые механизмы требовали времени на знакомство и привыкание, хотя разведчиков и учили обращению с подобными системами. Через полчаса, соединившись со второй половиной эскадры, также закончившей заправку и снявшейся с французской базы, все командиры кораблей и старшие офицеры дружно собрались во впечатляющей своими размерами рубке «Орла», дабы решить, что делать дальше. Вот по этому поводу у людей были заметные разногласия. Хорошо хоть времени было пока что в достатке — на обоих базах средства связи были аккуратно выведены из строя, так что, пока разберутся, что к чему, новоявленные пираты успеют скрыться.

Что возвращаться на Землю никак нельзя, все понимали и были в этом единодушны: в смутное время не пощадят. Единственно напрягало всех то, что у подавляющего большинства на Земле остались родственники, однако тут поделать пока было ничего нельзя. Оставалось только переждать, чтобы потом, когда все немного успокоится, попытаться вытащить родных, хотя, надо сказать, в использовании заложников российские спецслужбы в последние полсотни лет замечены не были.

А вот куда идти дальше? Одни хотели идти на соединение с Кошкиным, рассчитывая, что объединенная эскадра будет силой, на которую не вдруг решат пасть разевать, другие предлагали рассыпаться, потому как пытаться найти одиночный корабль сложнее, чем эскадру. Виктор, сидевший во главе стола, внимательно смотрел на них и чуть заметно улыбался — он то уже все для себя решил и обговорил с Айнштейном.

— Вот что, господа-товарищи вольные пираты, — начал он, когда спорщики немного выдохлись. Сказал он это очень спокойно, негромко, но его услышали и заткнулись. Виктор, не вставая, обвел всех взглядом и продолжил: — На соединение с Кошкиным я не пойду и остальным не советую. Мало того что он сдрейфил… Да-да, сдрейфил, — чуть повысил он голос, видя, что ему пытаются возразить. — Он рванул прочь с орбиты, даже толком не оценив обстановку. Конечно, судя по тому, что мы узнали у французов, поступил он правильно, но все-таки своего командира, что ни говори, он бросил. Честное слово, я от него такого никак не ожидал. Впрочем, бывает, запаниковал человек, свои-то, если что, пострашнее любого врага будут. Но пример показательный — любого из нас, думаю, он так же бросит, если это будет выгодно. Да вы сами недавно это наблюдали. И потом, что он нам может сейчас предложить? У него ничего нет — ни судов обеспечения, ни базы. Затаиться, как крысы, или выродиться в обычных пиратов, другого выхода с ним у нас не будет. У меня есть отлично оснащенная база на планете и примерно дивизия неплохо подготовленных солдат, да вы и сами там бывали, знаете, а недалеко отсюда, в соседнем пространстве, стоят еще два корабля обеспечения, причем я оставил им приказ подготовиться к приему эскадры. Стало быть, они уже загружены топливом. Я со своими кораблями и Александр Павлович (Айнштейн согласно кивнул головой) со своими двинемся к ним, а потом — на базу. Это даст нам и время, и возможность при нужде говорить с нашими преследователями если не на равных, то хотя бы чувствуя за спиной точку опоры. Итак, шесть боевых кораблей и оба транспорта с десантом идут со мной, остальные — решайте сами. Если захотите уйти, я дам вам один корабль обеспечения, и делайте, что хотите. А если будете со мной, то имейте в виду — командовать буду я и только я. Или полное подчинение — или убирайтесь.

Споры были недолгие — хотя многих коробила абсолютно недипломатичная прямота Виктора, но правоту его слов признали все. Единственное сомнение, высказанное старпомом одного из «Снегирей», было в том, что Кошкин и сам может захотеть воспользоваться этой базой. Виктор усмехнулся и пояснил, что они отстают по времени очень ненамного, а с судами обеспечения, заправляясь на ходу, обгонят «Кронштадт» в любом случае. Так или иначе, согласие было достигнута, и вскоре свежеиспеченная пиратская эскадра легла на курс межпространственного перехода.

Глава 6

Надоело говорить и спорить

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем, синем море

Бригантина поднимает паруса.

Коган П., Лепский Г. «Бригантина»

Уходить Виктор сначала хотел жестко — разрушая все перевалочные базы всех стран и во всех пространствах на своем пути, но, подумав, отказался от этой идеи. Конечно, в случае успеха предприятия до его базы никто не добрался бы как минимум пару лет, пока не будут восстановлены коммуникации, однако последствия, в перспективе, перевешивали плюсы этого предприятия. Мало того что против него в этом случае ополчились бы все, и велика была бы вероятность, что против наглеца будет организована международная экспедиция, причем совместными усилиями базы восстановятся быстрее. Мало того что разрушенные базы ограничивали его собственную мобильность и не давали в будущем, если удастся изобразить классического сепаратиста и отделиться, вести торговлю с теми, кто его признает (а такие будут, те же американцы первыми будут!). Мало того что базы на периферии, в отличие от баз во внутренних пространствах, где державы между собой не воюют, а о пиратах никто и не слышал, всегда в боевой готовности, хорошо охраняются и имеют вполне боеспособные экипажи, так у них еще из девяти боевых кораблей два в дело пускать пока рано, и потому есть вероятность нарваться на хорошую плюху. А еще ведь и сами базы в каждом пространстве раскиданы по всей системе. Что будет? Разве не ясно? Пока их все выпотрошишь, тебя пять раз догонят и, если не успеешь сбежать, остановят. Даже с материнской планеты помощь вызывать не будут — договорятся между собой, благо провинциальные офицеры на такие вещи смотрят проще, чем в штабах, соберутся всем кагалом и таких плюх навешают, что мама не горюй! Словом, стоило просто прорываться и если что-то по дороге и прихватывать, то только то, что действительно плохо лежит. Хорошо хоть никто, похоже, о них пока не знал и целенаправленно не преследовал.

Команду Виктор отдал однозначную: на русские гражданские корабли не нападать, а военные корабли обижать, только если сами полезут, — в конце концов, свои, а что нарвались на объявленных преступниками изгнанников, так то не их вина. И американских купцов не потрошить — а то, не дай Бог, обидятся да наедут. Это они могут и любят делать, флот у них огромный, и с неполным десятком крейсеров от них не отбиться. Не стоит лишний раз дергать тигра за усы, особенно когда за тобой уже не стоит держава.

А вот остальных потрошить было можно и даже нужно, но с разбором. Тех же французов Виктор не боялся: весь военный флот — тридцать два корабля, из которых два авианосца и один линкор. Все три тяжелых корабля отнюдь не новые, с ограниченным радиусом действия, а остальной флот — легкие крейсера разной степени изношенности. Словом, даже захотят — не догонят. А у Норвегии, к примеру, двенадцать крейсеров и два броненосца планетарной обороны. Купцы таких стран вообще шарятся по космосу на свой страх и риск, хотя большинство из них и несет вполне приличное вооружение. Китайцев тоже потрошить стоило, их флот хоть и большой, но устаревший, если что — словят по голове сразу и больно. Или, там, флот Саудовской Аравии. После того как нефть потеряла прежнее значение, эта страна хоть и не впала в нищету, но всякий политический вес утратила, поэтому заступаться за них некому, а собственный военный флот — два сторожевых корабля, чтобы яхту шейха сопровождать. С другой стороны, у Бразилии флот приличный, так что связываться с ними хоть и можно было, но только не оставляя свидетелей. Короче, скромненько пощипывать слабых было можно, но задевать сильную державу было чревато последствиями. Пираты, забывающие об этом правиле, долго не живут.

Однако в первых двух мирах им не встретился вообще никто, кроме кораблей снабжения, дисциплинированно дожидавшихся эскадру у самой точки перехода. Дальше тоже ничего интересного долго не попадалось. То есть попадались, конечно, корабли, но все больше военные, да еще в составе полнокровных эскадр, с которыми связываться было как-то не с руки. Попадались, правда, и транспортники, но все идущие навстречу, а значит, загруженные, скорее всего, сырьем, а уж этого добра у Виктора у самого хватало. Да и не хотелось обременять себя тихоходными транспортами в самом начале броска. Это ведь вам не войсковые транспорты и не корабли снабжения с их опасным, но серьезным предназначением следовать в составе эскадры — у этих скорость как у крейсера, да и дальность такая же, даже если в трюмах не топливо, а солдаты, там, или еще что. А грузовозы, которыми купцы пользуются, топлива несут на два прыжка максимум, и движки у них так себе, им пространство в трюмах важнее, так что свяжут они эскадру по рукам и ногам.

Но вот на двенадцатом прыжке они нарвались. А может, на них нарвались, трудно сказать, но догнали они индийский конвой. Буксиры волокли какую-то здоровую дуру. Для чего она предназначалась, сказать было трудно, потому как все космические сооружения внешне весьма похожи, но видно было, что конструкция здоровая. Вместе с ними шло пять транспортов, а охраняли все это безобразие аж четыре легких крейсера, один из которых тут же дал предупредительный залп, цепочкой разрывов обозначив дистанцию, ближе которой подходить к каравану не рекомендовалось. В принципе так поступали конвойные корабли всех стран, особенно когда охраняли ценный груз, но наглеть-то не надо! Тем более когда на тебя прет эскадра военных кораблей без опознавательных знаков.

Виктор долго не раздумывал — индусов на флоте традиционно не любили. Слишком хорошо все помнили, как в конце двадцатого века, когда Россия была в глубоком кризисе, Индия за бесценок скупала первоклассные корабли, новейшие танки и самолеты. Младший брат, которому русские не один десяток лет помогали справляться с трудностями, тогда продемонстрировал классический пример человеческой подлости и неблагодарности. Прошло больше ста лет, но память сохранилась, и хотя формально Россия и Индия были союзниками, сделать гадость индусам считалось и в армии, и на флоте хорошим тоном.

Лихо проскочив мимо конвоя, крейсера синхронно развернулись, показав ошалевшим индусам класс, и стремительно атаковали. Нет, индусы не были трусами и открыли заградительный огонь, но уж больно не равны были силы. Цели Виктор распределил заранее — ТАКР работал по головному крейсеру, тяжелый крейсер (а он, кстати, назывался «Ретвизан») — по замыкающему. Крейсер, прикрывавший конвой справа, обработали «Сириус» с «Данебом» и один из «Снегирей», второй «Снегирь» взял на себя левый крейсер индусов, а на подхвате были «Орел» и «Единорог» — Виктор хотел опробовать эти корабли в деле.

Все справились с задачей на «отлично» — легко преодолев не слишком плотный заградительный огонь индусов, атакующие крейсера обрушили на них шквал огня. Самым сложным тут было не попасть в буксиры и их груз, но этого вполне успешно избежали, а вот военные корабли, сойдясь на контркурсах, разнесли в клочья. «Орел», кстати, отстрелялся более чем неплохо — экипаж в походе даром времени не терял и успел прилично освоить трофейную технику, тем более что и артиллерийские системы, и системы наведения у немцев традиционно были первоклассными. А вот что Виктора удивило, так это то, что «Единорог» из своих пукалок отстрелялся не хуже, а может, даже и лучше — похоже, тандем «принцесса — отставной капитан» оказался удачным, и теперь не стоило за этот корабль беспокоиться. Тем более что, как Виктору уже донесли, в узде экипаж принцесса держала крепко и капитаном в будущем могла стать настоящим, без всяких скидок на пол и происхождение.

Отстрелявшись, крейсера вновь развернулись, легко настигли караван и деликатно навели на него орудия. На буксирах, да и на транспортах, вполне осознавали, что с ними сделают эти самые орудия, если их хозяевам взбредет в голову открыть огонь, поэтому они безропотно заглушили двигатели и позволили высадить абордажные группы. А когда Виктор узнал, что попало ему в руки, он чуть не подпрыгнул от радости — лучшего подарка от судьбы он не мог и ждать.

Буксиры волокли, ни много ни мало, стационарный космический док — видимо, Индия планировала усилить какую-то из своих станций ремонтным комплексом. В такой док вполне можно было загнать даже авианосец и произвести его капитальный ремонт. Индийские корабли не отличались надежностью — все же промышленность, да и наука этой страны несколько уступали российской или американской, поэтому корабли и приходилось ремонтировать заметно чаще. Не гонять же их каждый раз на Землю, тем более что это не всегда возможно чисто технически? Но ведь и русские корабли имели межремонтный пробег не более чем пять лет — потом или надо было загонять их на капремонт, или смиряться с тем, что их возможности будут со временем снижаться. Виктор и сам уже думал над этим и даже планировал сделать налет на какую-нибудь базу, чтобы попытаться захватить и угнать хотя бы малый док, в котором можно было бы производить хоть текущий ремонт, но теперь проблема решилась, похоже, сама собой. Тем более что из пяти транспортов четыре были загружены запчастями, которые в принципе тоже можно было использовать, хотя это еще вопрос, а вот на пятом летели как раз специалисты, которым предстояло в этом самом доке работать. Специалистам на пальцах (скорее, при помощи прикладов и прочих тяжелых и твердых предметов) объяснили, что они полетят совсем в другую сторону и их проблемы никого не интересуют. Те, на удивление, оказались людьми не по-интеллигентски вменяемыми и свое место в этом суровом мире восприняли правильно.

А на своем корабле капитан первого ранга Айнштейн сидел в глухой задумчивости. Молодой предводитель только что показал себя не только грамотным офицером, но и просто удачливым пиратом. Удача в таком деле значит порой куда больше, чем даже талант, и это наводило на определенные мысли. Однако свои мысли Айнштейн предпочел держать при себе — сейчас у них у всех были дела намного более насущные.

Удача остается удачей, однако теперь эскадра ползла со скоростью черепахи. Плюс вставал вопрос все обостряющегося кадрового голода — формируя команды для новых кораблей, Виктор уже до предела распылил свои экипажи, а теперь, когда пришлось контролировать новые трофеи, эта проблема буквально вылезала на первый план — десантников было в избытке, зря, что ли, тащили их за собой целых два корабля, но вот управлять кораблями никто их не учил. Высаживая призовые партии на буксиры и транспорты, пришлось выделить с ними по одному офицеру, чтобы иметь возможность контролировать движение кораблей и не позволить их капитанам, воспользовавшись технической и штурманской неграмотностью десантуры, сделать ноги. Теперь на крейсерах пришлось перейти на двенадцатичасовые вахты, а как тяжело было офицерам, отправившимся с десантниками, оставалось только догадываться. И Виктор, и Айнштейн, да и все остальные офицеры прекрасно понимали, что эта проблема будет висеть над ними и дальше — хотя эксперимент по подготовке младших офицеров из местных кадров и имел некоторый успех, но качество подготовки все равно резко уступало уровню профессиональных офицеров, прошедших обучение на Земле. Нет, в бою эрзац-космонавты ничем не уступали профессионалам, но в дальнем походе требуется не только умение точно наводить орудия и в верном порядке нажимать на кнопки — требуется еще и безукоризненное знание техники, да и астронавигация — наука сложная. А вот этому молодежь требовалось еще учить и учить, и не факт, что это удалось бы, потому что нехватка базовых знаний остается нехваткой базовых знаний, никуда от этого не денешься. В любом случае для подготовки новых экипажей требовались годы, и это тревожило Виктора более всего.

Впрочем, у него сейчас было время подумать, а думал он всегда быстро. Уже через пару часов после захвата дока, когда его крейсера выстроились в походный ордер, он пригласил на свой корабль Айнштейна, который стал при нем кем-то вроде начальника штаба, и капитан-лейтенанта с классической фамилией Иванов, принявшего командование над «Витязем».

Айнштейн прибыл чуть раньше и до подлета Иванова, чей драккар немного отклонился от курса и облетел вокруг дока, чтобы лишний раз осмотреть его (по приказу Виктора) визуально, старшие офицеры эскадры успели минут десять переговорить и прийти к консенсусу. Во всяком случае, когда Иванов прибыл и, доложив о результатах осмотра, не показавших ничего нового, выпил кофе (традиция — Виктор всегда угощал гостей чаем, кофе или чем-нибудь иным, на выбор, перед началом разговора), Айнштейн лишь согласно кивал, не вмешиваясь в разговор.

— Петр Кимович, вы догадываетесь о цели нашего разговора?

Иванов пожал плечами, оставаясь при том совершенно бесстрастным. Айнштейн не зря охарактеризовал его как безупречного исполнителя — капитан-лейтенант был из тех людей, которые никогда не играют в собственные игры, у них нет для этого ни темперамента, ни инициативы. Зато вторым номером Иванов работать мог и умел, получив конкретную задачу, он добивался ее выполнения, пуская в ход и хитрость, и силу, и изворотливый ум. Такой вот интересный казус.

— Петр Кимович, у меня для вас будет серьезное и, честно говоря, опасное задание. Сейчас у вас самый быстроходный и обладающий наибольшей автономностью корабль эскадры, поэтому поручать это больше некому. Вы заметили, что «Витязь» — единственный корабль, на котором остался полноценный экипаж? (Иванов кивнул.) Сделано это не случайно. Сейчас вы берете свой крейсер и идете на базу, там отдадите приказ не допустить посадки ничьих кораблей, кроме наших. Ваша задача — успеть раньше Кошкина со товарищи, и, думаю, ничего сложного в этом нет. Возьмете с собой один из кораблей обеспечения… «Двойку», пожалуй. Там еще треть бункеров заполнена, вам хватит с избытком. Ну и, естественно, заправитесь перед стартом, только постарайтесь не задерживаться. Дальше. На планете дадите людям пару суток отдохнуть, загрузите транспорт топливом под завязку, сами забункеруетесь — и в свободный поиск. Запомните: вы должны найти пиратов. Любой ценой. Данные о них у вас есть, Александр Павлович (Айнштейн согласно кивнул) сбросит вам все, что найдет в своих архивах. У меня своей информации, извините, нет. Работайте аккуратно, осторожно, но помните: если вы не вернетесь, я этих пиратов сам найду и разнесу в клочья, если что, на это в переговорах и напирайте. Нам позарез нужны их каналы по продаже трофеев, по контрабанде, по поставкам запчастей. Не могут они без этого существовать, иначе вся их деятельность теряет смысл. В самом крайнем случае можно договориться, чтобы пираты выступали посредниками между нами и покупателями, но это крайне нежелательно, потеряем слишком большой процент доходов. Взамен за эти данные можете обещать им возможность использовать наш док для ремонта, а базу — для заправки кораблей, но не более, и без права высадки на планету. Впрочем, это уже утрясется в процессе, сейчас главное — установить контакт и получить доступ к каналам. И даже если вы просто установите контакт, ваша программа-минимум будет выполнена. В конце концов, время у нас пока есть… Не очень много, но есть, надо использовать его с умом. А вообще действуйте по обстановке. В любом случае, при любом раскладе за вами — все силы и средства, которые у нас есть.

Они сидели еще около часа, уточняя детали, после чего Иванов вернулся на свой крейсер. Через пять часов оперативная группа, как теперь назывались «Витязь» и корабль снабжения № 2, в просторечии «Двойка», отделились от основной эскадры и отправились в автономный бросок, а остальная эскадра продолжила неспешное движение к базе.

Как ни удивительно, дошли они сравнительно спокойно — было такое чувство, что в свете происходящих в России разборок все остальные страны спешно собрали свои корабли на базах, ощетинились пушками и теперь в обалдении поглядывали по сторонам, опасаясь непонятно каких неприятностей. Ну, с определенной точки зрения они, конечно, были правы — когда гиганта лихорадит, он начинает ворочаться, а когда он ворочается, то карлика раздавит и не заметит, а другого гиганта может толкнуть так, что мало не покажется. Поэтому все на всякий случай боялись и готовились к обороне и, предположительно, к кровавому хаосу, который неизбежно наступит, если из России попрет что-нибудь эдакое. В принципе эскадра Виктора служила наглядным примером того, что может попереть, так что опасения были отнюдь не беспочвенны. Даже вездесущие купцы сидели себе тихонечко на планетах или на международных базах и стучали зубами. Пару раз, правда, выскакивали шустрые американские корабли дальнего локационного дозора, но связываться с ударной эскадрой никто пока не посмел. Да еще пиратский корабль, видимо, не сообразив спьяну, кто перед ним, попытался приблизиться к конвою, но, обнаружив перед собой неторопливо следующий по своим делам линейный крейсер и зафиксировав детекторами облучение от артиллерийского радара, рванул прочь с такой скоростью, которую ну никак нельзя было ожидать от его старой лайбы. Впрочем, умение вовремя сделать ноги для пирата является едва ли не первым по важности — добычу мало захватить, надо ее еще и увезти подальше, желательно, в комплекте с собственной головой.

К базе они прибыли все-таки раньше Кошкина — тот, видимо, испытывал проблемы с топливом, раньше-то зашел на любую российскую или международную станцию и заправился, а теперь такой поступок граничил с самоубийством. А пиратские станции, которые теоретически можно было найти в любой системе, были для него недоступны — пираты ведь тоже не дураки и маскироваться умеют изрядно. Не зная хотя бы приблизительных координат, найти такую станцию нечего и думать. Какими правдами и неправдами Кошкин нашел топливо для своих кораблей, оставалось только гадать, но когда, отстав от Виктора на целую неделю, он появился на орбите планеты, его корабли производили впечатление скорее летающего металлолома, чем боевых единиц — борта обожженные, а местами и проломленные, антенны сорваны, двигатели, судя по выхлопу, явно выдают мощность не более половины номинальной. Словом, классическая картина проигравшего сражение, но не сломленного флотоводца, ибо посадочный коридор он не попросил, а потребовал, причем весьма уверенным тоном.

Правда, его тон несколько изменился, когда вместо посадочного коридора его спросили: а с какой стати он здесь что-то требует? Матерно обругав дежурного оператора радарной станции, Кошкин повторил свои имя и звание, на что ему ответили вполне по-еврейски, спросив: а какого флота, собственно, адмирал? Следующая фраза, какой бы она ни была, осталась несказанной, и о ее содержании можно только (хотя и с большой степенью вероятности) догадываться, ибо в этот момент из тени планеты выдвинулась эскадра в количестве восьми кораблей. Кошкин мгновенно сбавил обороты — он явно проигрывал Виктору и по числу кораблей, и по огневой мощи, а с учетом практически пустых бункеров, общего плачевного состояния своей эскадры и полного отсутствия где-либо в окрестностях других баз его позиции были, мягко говоря, не очень выгодными.

Виктор рассматривал висящие в прицеле его орудий силуэты четырех кораблей со странным чувством. С одной стороны, человек, который эти корабли привел, был его союзником и покровителем в течение многих лет, с другой — одним поступком и одной фразой он растерял все доверие, которое копилось в течение этих самых лет. Однако доводить дело до потасовки Виктор не собирался — мало того что в бою неминуемо пострадают и его собственные корабли, так и с другой стороны прицела сидели такие же, как он, русские люди, виновные только в том, что честно исполняли приказ старшего по званию, и открывать по ним огонь… Предательство, иначе и не назовешь. Ну и третий фактор тоже имел место быть — тот самый пресловутый кадровый голод.

Да, конечно, когда он прибыл на базу, ситуация оказалась чуть лучше, чем он предполагал. Он собрал весь персонал, прибывший с материнской планеты, честно обрисовал им ситуацию и предложил на выбор два варианта: или оставаться здесь и пытаться создать независимую экономику (что автоматически сулило им высокое положение в местном социуме, основную массу которого составляли не слишком развитые туземцы), или загружаться с вещами на транспорт и двигать к ближайшей русской базе. Если управление госбезопасности после проверки признает, что в попытке переворота они замешаны не были и просто случайно оказались в неудачное время в неудачном месте (а вероятность такого исхода была велика, безопасники все-таки профессионалы и работают аккуратно, скоропалительных выводов не делая), то их, вероятнее всего, отправят на Землю, где они вполне спокойно доживут остаток дней. Правда, с карьерой можно распрощаться раз и навсегда — из-под негласного надзора им уже не выйти до самой смерти.

Большинство, как ни удивительно, решило остаться. Впрочем, чему, собственно, удивляться? В космос всегда стремились люди с авантюрной жилкой, по этому перспектива стать высокими чинами в маленьком, но гордом пиратском государстве была для них заметно привлекательнее пожизненного прозябания за кружкой пива, пускай даже и дома. К тому же за три года многие уже успели обжиться, привыкнуть к здешней вольнице и плохо представляли себе, что будут делать на Земле. Пятерых, решивших вернуться, на крейсере добросили до ближайшей базы, посадили в спасательную капсулу (этого добра было много, собрали по системе с разбитых американских кораблей) и отправили к базе своим ходом. Патрульный крейсер посылку перехватил, принял на борт, вежливо, хотя и чуть издевательски промигал сигнальными огнями благодарность, и проблема была решена.

Так что с наземным персоналом, а также с инструкторами по подготовке новобранцев проблемы не было, а вот на флоте она, увы, никуда не делась, и Виктор на полном серьезе надеялся экспроприировать экипажи вновь прибывших судов для формирования вспомогательных сил — увы, доверять старшим офицерам этих кораблей до конца он не мог себе позволить, так далеко его наивность не распространялась.

Две эскадры висели совсем рядом в пространстве, и если одна из них защищала свой дом и никуда не собиралась уходить, то вторая просто не могла никуда деться. Сколько бы Кошкин ни бушевал в эфире, сколько бы ни грозил карами небесными, это не добавляло его крейсерам ни топлива, ни запчастей, ни даже просто запасов воздуха, воды и продовольствия. Противостояние нервов продолжалось чуть больше часа, но в конце концов один из тяжелых крейсеров начал медленно, со стороны практически незаметно смещаться в сторону от флагмана. Когда Кошкин обратил на это внимание и рыкнул на капитана, тот послушно запустил маневровые двигатели, но не развернулся к своему месту в ордере, а прыжком оказался возле эскадры Виктора, где резко затормозил и передал сигнал о признании безоговорочной капитуляции. Еще через пару минут за ним последовали два других крейсера. «Кронштадт» остался один. Он висел на орбите еще сутки, до тех пор, пока собственный экипаж не пришел арестовывать адмирала. Тот даже не пытался сопротивляться, и только когда к нему подошли ближе, поняли, почему: в виске адмирала зияла аккуратная, почти бескровная дырочка, тело уже успело остыть. Адмирал Кошкин застрелился.

Глава 7

Вот небогатый снят улов,

И завтрак нам уже готов,

Довольны жизнью мы —

Тут воля и простор…

Трофим. Рыбалка

Виктора разбудил солнечный луч, упавший на лицо. Улыбнувшись, он сел на кровати и с наслаждением потянулся. До чего же хорошо жить!

Рывком вскочив на ноги, Виктор выбежал из комнаты, бегом спустился по лестнице, распахнул дверь и, пробежав буквально пару метров по дощатому настилу, прыгнул в теплое, ласковое море. Вынырнул он, отчаянно отфыркиваясь, уже в полусотне метров от берега. Глубоко вздохнул и, распластавшись на спине и покачиваясь на мелких волнах, подставил загорелое брюхо солнечным лучам. Кайф! Вновь перевернулся и в хорошем темпе проплыл еще столько же. Возможно, поплыл бы и дальше, но с берега донесся строгий и в то же время веселый голос Айнштейна:

— Вить, бросай дурака валять, давай сюда — шашлык стынет.

Ну, положим, под таким солнцем шашлык хрен остынет, однако же не стоило заставлять ждать честную компанию. Виктор развернулся и саженками поплыл к берегу — там уже, судя по ленивым позам, давно возлежали его соратники, или, правильнее сказать, собутыльники. Надо отдать должное их такту, не стали будить разоспавшегося командира, вошли в положение сильно уставшего и еще сильнее принявшего вчера вечером на грудь человека.

На берегу, под шашлыки и хорошее вино, и началось выездное заседание штаба. Присутствовал только ближний круг — сам Виктор, Айнштейн, неразлучная парочка, как называли Кэвина и Калу (похоже, отношения между принцессой и ее бывшим телохранителем давно перешагнули грань отношение сюзерена и вассала, но это никого особенно не напрягало), Медведь (в миру — виконт Радден) и Анрэ. Жак не присутствовал — буквально накануне сборища ехал на мотоцикле, попал в аварию и сломал ногу. Через неделю встанет и будет бегать, регенераторы на крейсерах стоят первоклассные, но пока что парню придется полежать, пропустить увлекательное мероприятие и послушать восторженное щебетание медсестричек, одна из которых, если Виктор еще хоть что-то понимал, положила на него глаз. Ну, будем надеяться, она с толком использует выпавший шанс и захомутает таки лихого офицера. Давно пора, кстати, а то его похождения стали уже притчей во языцех, навроде приснопамятного поручика Ржевского, только круче. Ну а не захомутает — так хоть время с толком проведет… Хе-хе. А ведь именно Жаку принадлежала идея не собираться постоянно в рубке крейсера или в замке, а махнуть на море. Ну и махнули — здесь, на границе Индийского и Тихого океанов, было изрядное количество островов с райским климатом. На одном из них давно уже расположилась небольшая база отдыха для высшего комсостава, так почему бы и не воспользоваться оказией? Для драккара час полета, если не спешить, море, солнце, отличный выбор спиртных напитков и полное отсутствие чужих глаз, благо до ближайших островов далеко, да и туземцев на них нет. Строя этот курорт, Виктор постарался сделать так, чтобы господам офицерам не было нужды беспокоиться о такой мелочи, как чье-то нежелательное присутствие, поэтому окрестности десант зачищал долго и вдумчиво.

Здесь, вдали от суеты бурно строящейся столицы, хорошо думалось и хорошо говорилось, но, как оказалось, еще лучше отдыхалось, поэтому первый день военно-производственного совещания все провели, занимаясь рыбалкой (вон, три специально оборудованных катера покачиваются у причала), а второй — дайвингом (а для обеспечения этой цели послужила комфортабельная парусно-моторная яхта, лениво покачивающаяся совсем недалеко от берега). Ну а сейчас, отдохнув, стоило и поработать, хотя так не хотелось!

Впрочем, прежде чем начинать работать, Виктор заскочил на минуту в свое бунгало и, быстро ополоснувшись под душем (ну не любил он соль на коже — задница чесалась), вышел уже в накинутой на плечи легкой, но хорошо защищающей от солнца рубахе. Что делать — его кожа была слишком подвержена солнечным ожогам, и потому Виктор не любил загорать. Остальные посмеивались… в первый день. А теперь скорее держали форс — светлокожий Медведь вон не побоялся ехидных улыбок и тоже натянул рубаху, а заодно и шорты ниже колен. Ну, ничего удивительного — в первый же день зажарился так, что ночью спать не мог. Съездил на рыбалку, называется — солнце яркое, снизу еще и вода бликует, а ветерок дует, так что вроде бы и не жарко. Не заметил даже, как обгорел. Это Айнштейну с его дубленой кожей хорошо, а северянам вовсе даже и наоборот. И добро бы поймали чего интересного, а то выловили несколько не самых крупных тунцов и макрелей, и только к полудню Кэвину удалось зацепить небольшого марлина. Вечером этого марлина торжественно ели во всех видах (повар расстарался), а потом устроили корпоративный дебош.

Ну а теперь, когда развлечения были закончены, наступила пора деловых разговоров — все собравшиеся здесь занимали ключевые посты в том, что можно было бы назвать правительством, если бы оно официально существовало. Хотя отсутствие лишних бумажек и почти полный отказ от бюрократии (не такое уж большое хозяйство, если вдуматься, чтобы тень на плетень наводить) давал положительный результат хотя бы с точки зрения оперативности решения вопросов, а с учетом доверия, которое друг к другу испытывали собравшиеся… А что им было еще делать, кроме как доверять друг другу? Поодиночке никому из них такое дело, как фактически создание нового государства, было не потянуть. Вот так и получилось, что Виктор как харизматичный (как он полагал) лидер, которого местные частью уважали, а частью просто боялись до дрожи в коленках, а экипажи кораблей и десантники просто уважали, в первую очередь за то, что, не потеряв ни единого человека, он обеспечил им и добычу, и положение в обществе, на правах талантливого (по мнению всех, кроме него самого — сам он считал себя гением) флотоводца принял на себя командование флотом и, заодно, вопросы общей координации действий. Последнее, кстати, никто и не оспаривал — все равно по-настоящему серьезные вопросы решали всем миром, а мелочевки было столько, что разгребать ее было трудом неблагодарным. У Виктора же за годы создания базы собралась и сработалась полноценная команда, успешно со всем этим справляющаяся. Так что, самочинно напялив на себя адмиральские погоны, он теперь вешался от забот, но дело не бросал — очень уж жить хотелось, и, желательно, хорошо жить.

Айнштейн взял на себя вопросы разведки. На него была замкнута и агентура, раскиданная как по всем пространствам ветви, на которые распространилось влияние Земли, так и на самой материнской планете, и ударная разведывательная эскадра, состоящая из «Ганимеда», «Витязя» и «Единорога», которым теперь командовал Роммель. Всю мощную агентурную и военную структуру он выстроил за неполные полгода, и если с кораблями все было более-менее понятно, то насчет агентуры у Виктора возникали серьезные подозрения, что Айнштейн просто-напросто перехватил нити управления ранее существующей сетью, а может быть, и безжалостно вырвал их из чьих-то пальцев, скорее всего, уже мертвых. Впрочем, его это довольно мало волновало — главным сейчас был результат, а он оказался выше всяких похвал, во всяком случае информацию о перемещении военных флотов всех государств они имели теперь едва ли не раньше, чем эти флоты выходили с баз, и это была лишь часть информации, собираемой и анализируемой разведчиками.

Медведь командовал воздушными силами планеты. В свое время он первым научился водить драккар, и, к удивлению многих, у парня оказался талант. В другое время и в другом мире таких называли асами. Правда, вначале на всей планете было всего три драккара, оставшихся со старых времен, и появление здесь российского флота в лице «Ганимеда» ничего не поменяло. Однако после триумфального бегства (шутка, которая звучала только в их узком кругу) эскадры военно-космические силы пополнилась изрядным количеством трофейных машин, да и после этого число драккаров медленно, но неуклонно продолжало увеличиваться различными, чаще всего (да что там чаще — всегда) незаконными путями, поэтому теперь под началом Медведя оказалось изрядное число драккаров различных типов и назначения. В результате образовалась вполне жизнеспособное и весьма сильное подразделение.

Анрэ развернулся не хуже — его натаскивали и по стратегии, и по тактике лучшие из инструкторов, которые только нашлись здесь, а все потому, что парень командовал теперь всеми наземными вооруженными силами, за исключением десантников, традиционно входивших в команды крейсеров. Ну а Жак… Бедняга Жак принял под командование спецназ после того, как Виктор вырос из этих штанишек.

Кэвин с Калой… Ну, эти двое просто были людьми, которые шли с Виктором очень давно и потому были достойны доверия. Кэвин, кстати, вполне справлялся с «Сириусом» и, хоть и не хватал с неба звезд, был теперь вполне адекватен в качестве командира крейсера. Виктор не зря натаскивал его и еще нескольких молодых офицеров из местных все свободное время, парни прогрессировали прямо-таки с невероятной скоростью. А вот Калу с «Единорога» Виктор снял. Не потому, что не доверял ей, а потому, что когда Айнштейн примерил вице-адмиральские погоны и взял на себя разведку, на ТАКР потребовался командир. Можно было, конечно, назначить кого-нибудь из опытных офицеров с большим летным цензом, но Виктор предпочел пусть не слишком опытного и грамотного, но верного и преданного человека, тем более что с «Единорогом» девушка справилась как нельзя лучше. Сейчас она справлялась и с «Ганимедом», тем более что старпом был человеком опытным, а тинэйджеры, из которых специально подобрали остальной экипаж ТАКРа, были вполне вменяемы. Да и Айнштейн ее активно учил — похоже, решил на халяву разжиться замом по общим вопросам, что шло делу только на пользу.

И вот эта гоп-компания вполне успешно управляла целой планетой, пусть и не самой развитой, уже год. Правда, поначалу им ОЧЕНЬ помогло то, что в первые месяцы после их возвращения в России военные, разведчики, СБ и прочая шушера рангом помельче активно занимались выяснением отношений и определением степени крутизны друг друга, так что до отдаленной базы у них руки как-то не доходили. Зато дошли у других. Хотя сначала все соседи с обалдением и некоторым страхом взирали на непредсказуемых русских, но через некоторое время, видимо, привыкнув, стали думать, что бы спереть под шумок. Первыми, как ни странно, среагировали японцы, и в один прекрасный день Виктору доложили, что локаторы зафиксировали появление в системе четырех крупных военных кораблей, дающих весьма характерные засветки на экранах. Почему так получается, трудно сказать, очевидно, все дело в характеристиках материалов, применяемых для строительства корпусов кораблей, но японские корабли были практически не различимы коротковолновыми радарами, зато длинноволновые ловили их свободно. И все бы ничего — продвинутая технология СТЕЛС, применяемая американцами, русскими, европейцами, да и, пусть менее эффективно, многими другими, давала в точности такой же эффект, но вот почему гравитационные радары ловили японские корабли значительно лучше, чем американские или русские, оставалось загадкой. Впрочем, это было всем только на руку, позволяя обнаруживать японцев на большей дистанции.

Японцы, однако, оплошали — видимо, они понятия не имели о том, сколько кораблей собралось на самой дальней базе Российского флота, и рассчитывали на одного, максимум на двух противников. У Виктора к тому моменту, несмотря на то что ни один корабль из эскадры Кошкина еще не был отремонтирован («Кронштадт» вообще вышел из ремонта только через восемь месяцев), было под рукой восемь («Витязь» еще не вернулся) полностью исправных боевых кораблей разных классов. И это притом, что число кораблей вообще уже зашкалило за все разумные пределы — в первый месяц после того, как Кошкин притащил свою дырявую эскадру, не проходило и дня, чтобы хоть один корабль с беглецами не появился на орбите. До Виктора только теперь начал доходить масштаб подготовки к перевороту — огромная масса кораблей была отнюдь не пустой, а несла в своих трюмах людей, тех, что бежали при разгроме путчистов. Правда, прибывали в основном молодые и решительные, в невысоких чинах, которым хватило дури ввязаться в заговор и храбрости не сдаться, а прорваться на волю. Этот приток свежей крови решил проблему кадров — после насколько возможно тщательной проверки людей пристраивали к делу. Большинство кораблей были, конечно, грузовиками различных классов, но попадались и легкие крейсера различной степени потрепанности, в основном разведывательных модификаций, а однажды на орбиту медленно и солидно выполз самый настоящий монитор. Непонятно было, как такой монстр смог преодолеть этот путь — его ходовые возможности были невелики, а автономность просто смехотворна, однако дошел ведь! И даже корабля снабжения ему не потребовалось. Как потом рассказал его командир, он попросту подходил к первой попавшейся базе, наводил на нее свои жуткие крупнокалиберные орудия и требовал заправки. Никто не рискнул отказать. Теперь монитор висел над планетой и выполнял роль орбитальной крепости, благо конструкция и вооружение позволяли.

Ну и японцы облажались по полной — рассчитывали лихим кавалерийским наскоком загрести новый мир, а нарвались на эскадру, вдвое превосходящую их по численности и втрое по весу залпа. Потомки самураев оказались недостойны великих предков — вместо того чтобы с честью погибнуть в бою, они жидко наделали в кимоно, или что у них там, после чего предпочли сдаться и даже не вывели из строя механизмы орудий, что из чистой вредности проделали бы, случись им сдаваться в плен, русские (бывали прецеденты).

Вторыми, буквально через неделю, заявились индусы — ну, с этими понятно, очень им хотелось отомстить за потерянные крейсера, да и вернуть док, который уже давно и успешно трудился на благо победителей, они тоже были явно не против. Судьба соотечественников, которые в поте лица трудились в этом самом доке и совсем даже не жаловались (ну да, им выплачивали совершенно бешеную зарплату, жилье, которое им дома и не снилось, и не ограничивали в перемещениях по планете), их, возможно, тоже волновала, но уточнять этот вопрос Виктор не собирался. Более того, он даже и не пытался вступать в переговоры — индусы притащили с собой помимо полутора десятков легких крейсеров еще и линкор, такой старый и дряхлый, что все удивлялись, как он не развалился по дороге. Но, так или иначе, на агрессию надо было отвечать — индусы пригнали на край света почти треть своего флота, что говорило о серьезности их намерений. Конечно, корабли у них были очень посредственные, и будь в составе эскадры только крейсера, вопросов бы не возникло, однако линкор, несмотря на возраст, был забронирован на совесть, да и врезать из своих калибров мог неслабо.

Тогда пришлось выводить в бой все, что было, — и основную эскадру, и монитор, и даже не отремонтированные еще крейсера. Хорошо хоть на них по возможности подлатали и восстановили системы наведения, как раз на такой случай. В общем, смогли вытащить навстречу индусам больше двадцати кораблей.

Виктор не стал тогда мудрствовать лукаво, а разыграл классический эскадренный бой — на пути атакующего конуса индусов, корабли которых были не только изрядно потрепаны в походе, но и относились к разным типам (с разными, соответственно, ходовыми возможностями и вооружением, что до брони, то она у всех была слабой), и, с учетом линкора, к совершенно разным классам, что крайне мешало использованию их в едином строю, поставили монитор, «Кронштадт» и три поврежденных тяжелых крейсера. Легкие крейсера составили подвижный резерв, а «Орел», «Ганимед» и «Ретвизан», хотя и относящиеся к разным классам, но все трое надежно забронированные, разместились позади заслона. В результате идущий на конце конуса линкор индусов, попав под огонь бьющих всем бортом тяжелых кораблей, вынужден был сбросить ход и начать разворот, чтобы ввести в действие собственные бортовые орудия. Правда, индусы не учли, что орудия русских кораблей опережают их вооружение на два поколения, поэтому на дистанции, с которой русские тяжелые орудия уже вполне полноценно доставали до цели, индийские дотягивались только теоретически. Однако дело было сделано, четко выстроенный строй сбился, и почти не защищенные крейсера оказались на одной дистанции с линкором, а то и ближе. Единственным шансом индусов было сразу после попадания под обстрел атаковать на пределе возможностей двигателей, чтобы подойти на дистанцию, на которой разница в классе переставала сказываться и полновесный залп легкого крейсера мог разрушить корабль классом выше не хуже, чем тот — его самого. Увы, а для русских к счастью, тактики индусы оказались не лучше, чем кораблестроители, и, прежде чем сообразили, как подставились, половина их крейсеров оказалась рассеяна в пространстве на составляющие, а вторая половина серьезно повреждена. Все произошло проще и быстрее, чем Виктор предполагал. Сразу после того, как индийские корабли начали ложиться на обратный курс (атаковать дальше было безумием), ударная группа из трех бронированных кораблей атаковала моментально отставший линкор с кормовых срезов. В этом случае атакуемый корабль всегда наиболее уязвим из-за того, что большую часть площади кормы занимают двигатели, которые сами по себе и штука уязвимая, и мишень первоклассная, а для орудий там почти нет места. В результате линкор очень скоро потерял ход и сдался, а тем временем легкие крейсера резерва, пользуясь преимуществом в скорости, по широкой дуге обогнули место свалки и в клочья разнесли убегающие крейсера индусов. Результаты боя: два трофейных крейсера, хоть и не самые лучшие, но вполне боеспособные, если их восстановить, один тяжело поврежденный трофейный линкор и куча металлолома, оставшегося от разрушенных кораблей. Потери русских: двое легкораненых при единственном удачном попадании с линкора в борт «Кронштадта», которое не привело к пробитию брони, но вызвало сотрясение и кучу мелких разрушений. Вот от разлетающихся во все стороны обломков и пострадали двое самых невезучих. Крейсера отогнали к планете, линкор оттащили туда же и, подумав, решили его не восстанавливать полностью, а немного перестроить и использовать в качестве стационарной орбитальной крепости, в пару к монитору. Ну а обломки по возможности собрали и отбуксировали к планете, чтобы использовать, что возможно, на запчасти, а остальное переработать.

После этого было еще несколько наездов, но каких-то мелких, несерьезных. Похоже, что самопровозглашенную республику решили признать. Решили, видимо, что дешевле обойдется, наивные.

Любое государство, независимо от его размеров, в современных условиях не может быть самодостаточным и существовать само по себе без резкого снижения уровня жизни. Виктор это понимал и потому, раз крупные государства были для него пока закрыты, пошел по пути наименьшего сопротивления. Раз есть на свете пираты, здраво рассуждал он, значит, можно работать через них, предоставляя им то, чего у них наверняка не хватает, — базу, большую и хорошо защищенную, на которой можно отдохнуть в цивилизованных условиях, пополнить запасы топлива и продовольствия, отремонтировать поврежденные корабли, а случись нужда, и укрыться от погони. Все это, естественно, не за просто так, а в обмен на вполне вещественное вознаграждения. А в перспективе, как он рассчитывал, пиратов потихоньку можно начинать крышевать.

С пиратами, кстати, договориться смогли довольно быстро. Сложнее всего было их найти, однако Иванов на своем «Витязе» оказался на редкость хорошим исполнителем — в контакт вступил, правда, пользуясь магическим «действуйте по обстановке», не совсем так и даже совсем не так, как планировал Виктор, но от этого не менее эффективно. Прямо живой пример того, каких результатов можно достичь, если инициативу подчиненных не ограничивать а, напротив, поощрять. В одно прекрасное утро «Витязь» просто-напросто вернулся, таща за собой пиратский корабль, честно захваченный в бою вместе с экипажем.

Все довольно просто получилось — после того как надоело ждать и впустую ползать по космосу в поисках пиратских баз, Иванов стал пристраиваться на безопасном расстоянии к небольшим конвоям, благо мощные локаторы разведчика позволяли ему следить за ними, оставаясь вне зоны действия их средств обнаружения. С четвертого раза это принесло результат — десяток транспортов конвоировал один-единственный крейсер, и, видимо, пиратам он показался не таким уж и страшным противником — навалились толпой и смяли числом. Хотя один из их кораблей и схлопотал полноценный бортовой залп в упор, превративший бывший грузовоз, а впоследствии пиратский корабль, в облако пыли и поставивший жирный крест на планах его команды поправить пошатнувшееся материальное положение, да и просто на планах еще пожить. Остальные пиратские корабли, числом пятеро, впрочем, не сплоховали и, удачно совместив залпы, вдребезги разнесли крейсеру двигатели, после чего, не обращая больше на поврежденный корабль внимания, вплотную занялись купцами. Половине транспортов, в темпе рванувших в разные стороны, удалось уйти, но каждому из пиратских кораблей досталось по призу.

Иванов спокойно подождал, пока пираты закончат грабеж, а потом внезапно появился перед ними, отяжелевшими от награбленного и совершенно не ожидающими нападения. Нет, они его, конечно, засекли, но «Витязь» недаром считался ОЧЕНЬ скоростным кораблем — в оборот он пиратов взял прежде, чем они успели развернуть орудия. К тому же свою роль здесь сыграла и психология — пока трюмы пиратов были пусты, они шли в бой, не сильно задумываясь о бренности всего сущного, но когда в тех же трюмах лежит богатая добыча, каждый думает скорее о том, как бы эту самую добычу сохранить, чем о том, как дать достойный отпор напавшему на них хаму. У каждого в голове крутится фраза вроде «А почему я за всех страдать должен? Пускай ОНИ дерутся, а я как раз сумею уйти». Поэтому, когда два пиратских корабля полыхнули под снайперски точным огнем крейсера-разведчика еще до начала боя, остальные бросились спасать шкуру. После этого догнать понравившийся экземпляр и взять его на абордаж было делом техники. Что характерно, никто даже не попытался прийти на помощь собрату, да и экипаж пиратского корабля, едва узрев перед собой озверевшие морды десантников, побросал оружие и покорно позволил загнать себя в трюм.

Вот с этим призом Иванов и вернулся, резонно решив, что начальству виднее, как поступать дальше. По мнению начальства в лице Виктора и Айнштейна, на чьи хрупкие плечи легла оперативная разработка пиратской вольницы, с капитаном захваченного корабля стоило поговорить, но вначале не лишним было провести психологический наезд. В качестве этого самого наезда пирату как будто невзначай продемонстрировали трофейный линкор на орбите (на нем даже прекратили ненадолго все ремонтные работы, чтобы не демаскировать отблесками сварки плачевное состояние корабля) и ТАКР, прошедший в сопровождении трех легких крейсеров совсем рядом с «Витязем». Вид броненосного гиганта, подобного которому провинциальный пират, наверное, и не видел никогда, произвел требуемое впечатление, равно как и драккары сопровождения, мчащиеся в небе, и батальон десантников в полном вооружении, который расположился перед въездом в Горный замок. Вообще батальон этот был не особо там нужен, своей охраны хватало, вовсе даже и незаметной, однако надо было продемонстрировать наличие толпы крутых ребят в пределах досягаемости. Да и сам замок впечатление произвел — все-таки сказочной красоты получилось строение.

Не меньшее впечатление произвел и сам Виктор, обряженный по такому случаю настолько пышно, что у самого аж скулы сводило от отвращения. Однако спектакль «Тиран и сатрап, захвативший власть в банановой республике» получился что надо — пират, оправившись от шока, оказался вполне вменяемым, и договориться с ним смогли быстро. Виктору и надо-то было, чтобы его прорекламировали, и с этим пиратский капитан справился достаточно быстро и качественно, в красках расписав своим собратьям по цеху и великолепные базы отдыха, и качество топлива, которым его корабль загрузили, и скорость, с которой его изрядно поврежденный и давно не ремонтировавшийся корабль привели в порядок. Прейскурант, который он взял с собой, тоже говорил о многом — цены на услуги не то чтобы совсем не кусались, но были, что называется, адекватные. Так что вскоре к Виктору поодиночке и группами потащились пираты и контрабандисты — ремонтироваться, продавать награбленное, покупать награбленное и произведенное на планете. Очень быстро в специально отведенном месте, в часе езды от столицы, образовалась огромная барахолка, которая, как и продажа топлива и сырья, приносила немалый доход. А тем временем Айнштейн тихой сапой искал прямой выход на покупателей сырья — контрабандисты в качестве посредников его совершенно не устраивали. Словом, можно было быть довольным.

Были, правда, и минусы. Пираты — народ, авторитеты не очень признающий. Вернее, признающий, но только авторитеты из своей среды, а попав на планету и приняв на грудь, они сразу начинали чувствовать себя центром вселенной и пупами земли, которым позволено пугать обывателей. Что такое произойдет, было ясно заранее, поэтому пиратов честно предупредили, что любая попытка набезобразить будет подавляться быстро и максимально жестко. Хозяевам планеты плевать на привычки пиратов, их предпочтения и вообще на любые законы пиратской вольницы. Нападение на подданных Виктора — опасное занятие, и игнорировать это не стоит. Хотя, конечно, в зависимости от объекта нападения, наказание будет разным. Попытка причинить физический ущерб не находящемуся на службе, неважно, крестьянин это или благородный лорд, без летального исхода, безразлично, удачная или неудачная, оплеуха это или удар ножом, каралась совершенно одинаково и без никаких смягчающих обстоятельств — десять плетей и год тюрьмы. При этом тюрьма была с жуткими условиями и прожить там год… Ну, это надо быть героем.

За такую же попытку, но направленную на рядового военного или гражданского служащего — сто ударов плетью и пять лет тюрьмы. И это в случае, если нападавший останется жив: любой десантник — противник более чем серьезный и вполне может переломить нападавшего о колено, да и гражданские специалисты военную подготовку проходят в обязательном порядке. Ну и оружие носят все, и за применение пистолета или меча им ничего не будет, равно как и за откручивание буйному «гостю» головы в порядке самообороны.

Если объектом нападения станет офицер — что же, не жалуйтесь. Пятьсот плетей и, если останешься после этого жив, пожизненное заключение, а за нападение на старшего офицера — смерть вне зависимости от обстоятельств. Строго, но просто и справедливо — свои есть свои, чужие есть чужие, и равенства между ними нет и не должно быть.

Очень скоро пираты ощутили всю строгость закона на собственной шкуре. Двое, изрядно перебрав вечером пива в припортовой таверне, решили снять шлюху, благо проблем в этом не намечалось (Виктор, да и остальные офицеры, не были ханжами и полагали, что и военнослужащим, и гостям надо спускать пар, и потому проституция не поощрялась, но смотрели на нее сквозь пальцы, как на неизбежное зло). Однако кривая дорога вынесла их в сторону от квартала красных фонарей и столкнула с неторопливо прогуливающейся верхом молодой дамочкой, которая, как ни удивительно, отказалась составить компанию старым космическим волкам и посоветовала им идти… Далеко, в общем, послала.

Пиратам, к такому обращению не привыкшим, это показалось невежливым и, более того, обидным, в результате чего они, не сговариваясь, попытались наказать хамку. В результате оба с легкими телесными повреждениями, как то выбитые зубы у одного и отбитые гениталии у второго, оказались на земле, а дамочка, ведя лошадь в поводу, профланировала себе дальше. Тут бы бывалым космическим волкам проявить благоразумие и, возблагодарив Бога за то, что девушка не вызвала патруль, тихонечко ретироваться, но затуманенные пивом мозги жаждали реванша. В результате тот, что лишился зубов, последовал за девушкой с целью установления места проживания несговорчивой особы, а второй, отлежавшись, добрался до таверны, в которой продолжали сидеть шестеро их товарищей, и позвал их на помощь.

В результате был лихой налет на тихий особнячок, закончившийся тем, что пираты увязли в перестрелке — девушка к тому же отлично стреляла, нанеся ранения пятерым нападавшим еще до подхода патруля, который и скрутил буйных гостей столицы. Буквально через пару минут пираты узрели ту, на кого напали, только при всем параде — принцесса Кала, прошу любить и жаловать, в чистеньком, будто и не было перестрелки, беготни и перекатов по полу, десантном комбинезоне, лихо заломленном берете и… погонах капитана первого ранга. Пиратов вздернули на ближайшем дереве, а наутро вызвали их капитана, чтобы забрал получившуюся экибану.

Естественно, это вызвало у пиратов определенную реакцию с попытками набезобразничать, однако холодно ухмыляющиеся десантники, стреляющие на поражение при любой попытке сопротивления, моментально отрезвили большую часть шпаны. Те, кто не сообразил сразу, что надо заткнуться и помолчать, получили порцию свинца. Этот аргумент оказался убойным во всех смыслах слова, и громко матерящиеся пираты разбежались по своим кораблям. А на следующий день капитанов пиратских судов предупредили, что еще одна такая шалость — и появляться в этих местах провинившимся станет опасно для жизни. Пираты вняли — к уютной и безопасной базе привыкнуть успели все. Впрочем, надо сказать, что в беспорядках участвовали экипажи далеко не всех кораблей — капитаны поумнее и поавторитетнее своих людей придержали, видимо, решив не искушать судьбу и не ссориться с хозяевами, что было, несомненно, дальновидным поступком.

Вот такая ситуация сложилась на планете к моменту, когда верхушка вновь образованного пиратского клана собралась в райском уголке на производственное совещание, и начал это совещание начальник разведки Айнштейн, который, проглотив очередной кусок нежнейшего шашлыка из марлина, отложил в сторону опустевший шампур и, внезапно посерьезнев, сказал:

— А теперь, господа, я хотел бы сообщить вам пренеприятнейшее известие…

Глава 8

А жить еще две недели,

Работы на восемь лет.

Но я докажу на деле,

На что способен аскет.

В. Высоцкий

Несмотря на грозное звучание, фраза Айнштейна ни на кого особого впечатления не произвела — большинство присутствующих никогда «Ревизора» не читали, а Виктор был еще слишком занят собственной порцией шашлыка, чтобы обращать внимание на классику. Театральная же пауза, которую выдержал шеф разведки, привела лишь к тому, что Медведь, смачно потянувшись, пробасил:

— Ты, Александр Павлович, дело говори — сколько кораблей, сколько пушек, народу сколько, хорош воду в ступе толочь.

Айнштейн только возмущенно потряс головой, помянул «троглодитов семь раз неграмотных», но пояснить все же соизволил.

— Кораблей пока нет, народу тоже, но, думаю, много будет и того, и другого. Конкретики нет пока, но обратный отсчет нам, боюсь, уже начался.

— Не понял. — Виктор удивленно поднял на него глаза. — Что такое? Кому мы на сей раз на хвост наступили?

— Боюсь, «мировой общественности», — брезгливо скривился Айнштейн.

— Может, все-таки расшифруешь?

— Да легко. Последняя идея твоего Феди, я имею в виде Зингельмана, оказалась, мягко говоря, не самой удачной…

По мере рассказа Айнштейна Виктор начал понимать, что идея была действительно неудачной. При этом понял расклады, пожалуй, только он сам — остальные, воспитанные в мире, где правили совсем другие реалии, ничего особенного не видели и сейчас решительно не понимали сути проблемы и ее возможных последствий. А Виктор, помимо понимания проблемы, понимал теперь и свою ошибку. Да, Айнштейн тоже лопухнулся, но в первую очередь вина была на Викторе, который пошел на поводу у своего гения экономики.

Все дело в том, что на планете было не так много промышленности. Да, добыча и переработка урана, да, производство топлива для корабельных реакторов — это все развивалось с самого начала. А все остальное масштабами было куда пожиже. Конечно, сталь, олово, медь, алюминий… Да даже титан производили и еще много наименований чего, все отличного качества, на современнейшем оборудовании, но относительно немного по количеству. Ну да это ладно, свои потребности перекрывали с избытком и многим активно торговали, однако все высокотехнологичное производство ограничивалось мелкосерийным производством стрелкового оружия, мастерскими, на которых можно было осуществлять текущий ремонт кораблей, и трофейным доком. Ничего удивительного — изначально здесь планировались база флота и учебка для десанта, но никак не промышленный центр. Виктору тогда из кожи пришлось вылезти, чтобы хоть производство топлива убедить развернуть. Соответственно, оборудования, которое помогло бы развивать собственную промышленность, просто не было.

Выход нашли простой — пиратам было предложено не просто грабить захваченные суда, а, если корабли будут перевозить, скажем, станки или лабораторное оборудование, словом, то, что на борт пирата не вдруг и перегрузишь, и поэтому для пиратов ценности не представляет и почти всегда бросается, пригонять на базу вместе с трофейными кораблями. Пираты вначале не особенно обратили на это внимание, но потом один пригнал все-таки корабль с оборудованием для лесопереработки, и ему за это заплатили по высшему разряду. Алмазные копи, золотые прииски и прочие активно разрабатываемые месторождения самоцветов и драгметаллов давали более чем достаточные средства, чтобы не скупиться. И понеслось — пираты гнали Виктору корабли с любым нестандартным грузом. Конечно, покупали у них далеко не все, но даже то, что покупалось, с лихвой окупало затраченные усилия. И потом, то, что не покупал Виктор, то покупали другие, да и корабли иной раз Виктор выкупал — главным образом на запчасти.

И все бы замечательно, источник оборудования найден, причем очень удачный и дешевый, уже даже танковый завод строить начали, но как-то раз один из пиратов, перехватив крупный британский грузопассажирский лайнер, обнаружил не только оборудование для нефтепереработки в его трюме, но и три десятка специалистов в каютах. Оборудование Виктор, конечно, выкупил не торгуясь — нефть добыть было несложно, благо здесь в его распоряжении были и Прикаспийские, и Ближневосточные, и Тюменские, и Тимано-Печорские… Да любые месторождения были, и оборудование для бурения и добычи сделать проблемы не составляло, но перерабатывать нефть он мог только в низкооктановый бензин, керосин, грубые смазки, короче, ничего интересного. А мощный и компактный современный завод позволял синтезировать практически что угодно, поэтому заполучить его в свои руки было, без сомнения, удачей.

Однако со спецами был напряг, и тут выяснилось, что капитан пиратского судна — человек неглупый и предусмотрительный, то есть пленных в расход не пустил, а привез с собой, резонно рассудив, что съедят они в дороге минимум, повыкидывать их в космос он может всегда, а вот если предложить их в комплекте с заводом, то за них можно и деньгу срубить.

Виктор, если честно, был в замешательстве — с одной стороны, спецы ему нужны, но с другой, как себя вести в такой ситуации, он просто не знал. Ну и влез тут Зингельман, предложив выкупить людей у пиратов, но при условии, что в счет компенсации расходов эти самые спецы по пять лет отпашут на Виктора за фиксированную плату, практически за хлеб и крышу, заранее предупредив к тому же, что по окончании контракта идти они могут куда хотят, но возвращением их домой никто заниматься не будет, сами пусть свои проблемы решают. Виктору, которому на англичан было, в общем-то, плевать, идея показалась неплохой, и пленных выкупили у пиратов, заключив с этими самыми пленными соответствующий контракт. Тем и такие условия, по сравнению со смертью (пираты свидетелей, как правило, не оставляли), раем показались, а тех, кому не показались и кто контракт подписывать отказался, Виктор выкупать не стал, и пираты их в космос повыкидывали, на что Виктору, откровенно говоря, тоже было плевать — он за эти годы насмотрелся всякого. Только предупредил, чтобы поблизости от планеты этим не занимались.

Но лиха беда начало — такие ситуации повторялись еще несколько раз. Кого-то Виктор выкупал, кто-то начинал артачиться, а кто-то вроде бы и не артачился, но был на фиг не нужен. Зачем, спрашивается, Виктору был кинокритик или, там, художник-авангардист? Ничего полезного они не умеют, да и не хотят делать, а брать их, скажем, для работы на руднике — так сдохнут раньше, чем затраченные средства отработают. Хотя… С авангардистом он, конечно, погорячился — мужчинам на рудниках всегда не хватает женской ласки, от чего падает производительность, а художник, наверное, неплохо подошел бы, благо ужимки интересные от него так и перли. Но не срослось как-то. А раз так, то пускай летают себе по орбите между Нептуном и Плутоном, они же не врачи или, там, химики.

Но, видимо, чья то разведка (а смешно даже думать, что чужих разведчиков поблизости нет, к этому, увы, надо относиться философски) сообщила об этих сделках, и информация, случайно или намеренно, стала достоянием широкой общественности. Теперь Виктора обвиняли в работорговле и, в какой-то степени, были правы.

Конечно, общественное мнение — это мнение тех, к кому ни один серьезный человек прислушиваться не будет, однако эту тупую отрыжку дерьмократии умные люди всегда могут повернуть себе на пользу. Как, например, в данном случае. Ежу понятно, что до каждого конкретного пропавшего в космосе человека никому, кроме его родных и кредиторов, дела нет — мало ли их гибнет каждый год. Однако как повод для того, чтобы собрать флот и подгрести под себя оказавшуюся формально бесхозной (в данном случае — захваченной, или, точнее, прихватизированной, новоявленными пиратами, но это дела не меняет) базу, — самое то. Что поделаешь — издержки политической системы. Это в России или в Китае достаточно отдать команду — и все, колесо завертелось, а в так называемых «демократических» странах необходимо хотя бы формально отчитываться перед избирателями, типа «по воле народа все делается». Это, с одной стороны, снимает с реально принимающих решения часть ответственности, но с другой — приводит к потере времени. Общество, состоящее из миллионов людей с собственными целями, убеждениями и тараканами в голове, инертно по своей сути. Его, конечно, раскачают, но прежде придется приложить массу усилий. А команда Виктора фактически сделала им подарок. Теперь придется расхлебывать.

Хотя, конечно, не будь этого — нашли бы другой повод. Американцы (а за спиной любого «общественного мнения» всегда торчат их уши, хвосты и прочие части тела) со товарищи в политике отличаются грацией бульдога и его же хваткой. Откусить кусок пирога у соседа — доблесть, пройти мимо того, что плохо лежит, и не спереть — кощунство. Так что их атака — это был вопрос решенный и предсказуемый заранее. Другое дело, что не вовремя, как всегда не вовремя. Впрочем, война всегда не вовремя, жить лучше в мире — любой военный подтвердит, что худой мир лучше доброй ссоры. Поэтому придется играть с теми картами, которые на руках, и приготовиться к отражению очередной авантюры всемирных «миротворцев».

Хотя, надо сказать, это все полбеды, хуже другое — американцы, да и их союзники-европейцы, воюют не только умением, но и числом. Тактика их во все времена была проста, как топор, и столь же эффективна — собрать огромную армию (флот, авиацию — нужное подчеркнуть, недостающее вставить) и врезать со всей дури. При этом желательно заранее разбомбить (расстрелять, поломать) все военные объекты противника, а потом пройтись парадным маршем. В принципе вполне логичный и эффективный подход, если бы не одно «но» — предсказуемость. Конечно, есть у них в запасе и вариант с переворотом, но при конфликте с государством, имеющим в активе хоть что-то, похожее на диктатуру, он уже не играет, а при нынешних раскладах и вовсе не прокатит. Поэтому играть будут по классическому сценарию, а значит, надо готовиться к визиту их флота, и, по всей вероятности, это будет ОЧЕНЬ серьезный флот, что не может не пугать. Ничего зазорного в таком страхе нет — не боятся только полные идиоты. Главное, чтобы страх не перешел в панику.

Виктор и Айнштейн погрузились в размышления и подсчеты. Остальные сколь-либо серьезной аналитической школы за плечами не имели, поэтому продолжали тренировать челюсти на шашлыках, но профессиональные офицеры дальней разведки просто обязаны уметь анализировать ситуацию даже при минимуме исходных данных. Что, в общем, и имело место быть. В смысле, данных не было. Хотя это еще как посмотреть.

Итак, что имеется? А имеется двадцать пять крейсеров классом от легкого разведчика до линейных и авианесущих монстров. Также имеются монитор (вполне боеспособный и исправный) и орбитальная крепость, переделанная из индийского линкора. Куча транспортных кораблей разной степени исправности и различного назначения. В бою от них толку, конечно, нет, но зато мобильность обеспечивают отменную. Пиратов можно не учитывать — джентльмены удачи умеют лихо нападать и быстро сваливать, а вот с реальным боем у них как-то не очень. Да и лоханки их все равно на полноценные боевые корабли не тянут. К тому же им нет резона проливать кровь непонятно за чьи интересы — жили без русских раньше, значит, смогут обходиться и потом. А нанимать это пестрое и недисциплинированное воинство себе дороже.

Итак, двадцать шесть боевых кораблей и орбитальная крепость. Согласно любому учебнику по тактике космического боя, для гарантированной победы необходимо численное и огневое превосходство в три-пять раз. Американцы подстрахуются, этого полезного для долгой и счастливой жизни качества у них не отнимешь, а значит, соберут как минимум полторы сотни кораблей. Вопрос: откуда?

Основу, естественно, составят сами американцы — минимум треть кораблей дадут, а может, и больше. Однако и союзников припашут по полной программе, в первую очередь британцев. Ну те, как верные шестерки, пригонят лучшее, что у них есть. А вот с остальными будет посложнее. Нет, никто не откажется, ссориться с янкесами себе дороже, но вот чего и сколько дадут — это уже совсем другая тема. Французы дадут много — они Виктору ту базу простить никак не могут. И правильно, вообще-то, не могут, Виктор и сам бы на их месте не простил. Вот только флот у Франции невелик. Десяток крейсеров — это все, что они смогут дать, не нанеся ущерба собственной обороноспособности.

Немцы дадут примерно столько же — их флот и больше, и мощнее любого европейского, включая английский, вот только с американцами они давненько уже в контрах, неохота им шестерить. Поэтому ограничатся формальным участием, вроде как и пошлют корабли, а вроде и толку с них будет кот наплакал. Хотя в бою именно они могут стать наиболее опасным противником — немцы всегда славились как умелые и упорные бойцы, в отличие от тех же американцев.

Италия. Не особенно большой, но вполне современный и весьма продвинутый флот. Традиционные проблемы — слабая обученность экипажей, не слишком высокая надежность кораблей. Ну и вояки итальянцы всегда были так себе. Давно прошли те времена, когда под ногами римских легионов дрожала земля. Ныне их потомки были паршивыми солдатами и никудышными стратегами. Хотя всякое бывает — найти хорошего солдата можно в самом неожиданном месте, так что совсем уж сбрасывать со счетов их не стоит. Тем более что в Италии традиционно любят большие и мощные корабли. Пару линкоров они наверняка дать смогут, да и крейсера испытать в деле возможности не упустят.

Испания. Эти дадут, скорее всего, несколько крейсеров и, возможно, авианосец — есть у них старая бандура, которую они только что модернизировали и совсем не против будут испытать. Впрочем, не настолько и хорош корабль, чтобы его бояться, поэтому… Флаг им в руки.

Остальная Европа, скинувшись, сможет выставить десятка полтора кораблей, ну и Турция столько же. Линкоров, линейных крейсеров и авианосцев ни у кого из них нет. И, пожалуй, на этом все. Япония, чувствительно огребя по носу, второй раз лезть в пиратское гнездо не будет. Дураков там давно нет, прекрасно понимают, что затраты не оправдают прибыли. Китаезы тоже свою линию гнут, вмешиваться не будут. Индия понесла слишком большие потери в прошлый раз, значит, прикинется ветошью и постарается не отсвечивать. Пакистан и латиносы с США в последнее время в контрах, да и не распространяются их интересы в такую даль. Россия… Как бы сами не вломили миротворцам, это они всегда умели. Остальных можно не учитывать, их возможности смехотворны.

Итак, что мы имеем на выходе? А имеем большой, но абсолютно аморфный флот. Эскадры разных стран между собой не слетаны, имеют разную подготовку, обучались по различным тактическим схемам. Конструктивно они тоже будут самых разных типов и поколений, а значит, скорость и мобильность флота, равняющегося «по последнему», будет невелика. Причем проблема будет и в походе, и в бою, а разделяться они не рискнут — по частям флот Виктора в два счета может надавать им по рогам. С собой им придется тащить целую эскадру кораблей обеспечения, что тоже маневренности флоту не добавляет, а не тащить нельзя — международные, да и военные базы просто не имеют достаточно топлива, чтобы снабдить им всю армаду.

Соответственно, даже если в ходе похода командованию и удастся сколотить из этого сборища кораблей полноценное соединение, то все равно его бедой будут не самая большая мобильность и паршивое взаимодействие. Реальную опасность будут представлять немногие. И если удастся нарушить централизованное управление, то флот превратится в скопление кораблей, которое будет опасно только своей численностью. Неужели американцы этого не понимают?

А вот и не понимают. Они привыкли спокойно приходить, спокойно развертывать силы и спокойно бить. Все их противники играли от обороны. А значит…

На этом комфлота и начальник разведки закончили обсуждение ситуации, и Виктор, ехидно улыбнувшись, объявил:

— Господа офицеры! Имею честь объявить, что у меня есть мысль…

Глава 9

Как ныне сбирается вещий Олег

Щита прибивать на ворота,

Как вдруг подбегает к нему человек —

И ну шепелявить чего-то.

«Эх, князь, — говорит ни с того ни с сего —

Ведь примешь ты смерть от коня своего!»

В. Высоцкий

Сказать, что контр-адмирал Шон О'Салливан был недоволен, было, пожалуй, нельзя. Напротив, заместитель начальника штаба объединенной эскадры был взбешен, и поэтому сейчас, когда он шел в свою каюту, все, кто попадался на его пути, от палубного матроса до капитана этого чертова авианосца, стремились скрыться куда угодно, лишь бы подальше от разгневанного начальства. Кто-то спешно сворачивал в боковой переход, кто-то запрыгивал в чужую каюту, кто-то, как боцман, нырнул в каптерку. Неудачники, не успевшие этого сделать, вытягивались в струнку и ели начальство глазами в надежде, что пронесет… И ведь проносило, хотя некоторых, возможно, в буквальном смысле. Контр-адмирал был справедлив и бесился в основном на самого себя, не вымещая злобу на подчиненных. Другое дело, что сейчас он мог и не сдержаться, устроив всем эту самую русскую «баню» за любую провинность. Однако пока что сдерживался.

Вообще раньше он был постоянно недоволен. Это было для него настолько естественным состоянием, что все вокруг привыкли и не обращали на это никакого внимания, как не обращают внимания на тот факт, что солнце всходит утром, а носки сильнее пахнут вечером. Но с тех пор, как начался этот проклятый поход, все более естественным для него становилось ощущение бешенства, переходящего в истерику.

Нет, он не боялся — страх был несвойственен потомку ирландского пирата, бежавшего когда-то в Новый Свет от петли или плахи, ждущих его в Англии. Осевший в мрачной, заболоченной Флориде, он никогда не был богат, да и никто из его потомков богатства особого не скопил. Зато и за свою честь, в отличие от хамья из северных штатов, им никогда не было стыдно. Многие поколения предков Шона были военными — солдатами и офицерами, которые воевали с индейцами в джунглях и прериях, с англичанами во время борьбы за независимость, с северянами в гражданскую, с немцами в обеих мировых войнах, а позже воевали почти во всех конфликтах, больших и маленьких, которые США имели во всех точках Земли и за ее пределами. Они водили корабли и самолеты, бесстрашно дрались врукопашную, редко достигали высоких чинов, но никогда не уклонялись, когда Родина звала их на подвиги.

Впрочем, и по материнской линии Шону нечего было стыдиться — где-то там, в самой основе его генеалогического древа, если смотреть по матери, находились индейские корни — из легендарных семинолов, живших когда-то все в тех же болотах. И тоже военные, военные, военные…

Таких, как Шон и его предки, у Америки никогда много не было — нация, появившаяся на континенте, на который стекалось отребье со всего света, традиций самопожертвования родить не могла. Но они были, эти традиции, занесенные извне и передающиеся из поколения в поколения с такими вот потомками воинов. Эти традиции во все времена принадлежали Югу, именно южане составляли костяк армии и флота, основу спецподразделений США. Мышцы можно нарастить и из северян, потомков иммигрантов-бандитов и нищебродов, но костяк должен оставаться крепким — иначе ни огромные армии, ни могучие флоты, ни технический перевес не спасут страну. Вот такой маленькой, но очень крепкой косточкой в могучем скелете и ощущал себя Шон О'Салливан.

Но сейчас он очень жалел, что оказался не просто костью, а костью реберной — той единственной костью, в которой нет мозга. Ну кто, кто его дернул за язык тогда, на совещании Комитета начальников штабов? Да, он знал, что там сидят убожества, сделавшие карьеру, протирая штаны в штабах или бегая в шестерках у больших шишек. Знал, что таких, как он сам, там всего трое-четверо. Знал, что его просто не поймут. И чего, спрашивается, стоило помолчать?

Америка не вела крупных войн уже много-много лет. Даже во время Нашествия больших сражений почти не было — тогда объединенный флот, встретивший пришельцев еще за орбитой Сатурна, оказался почти вдвое больше, чем у нападавших, по численности и намного лучше вооружен. Истрепанные во время долгого перехода субсветовики попросту расстреляли с безопасной дистанции, а потом еще неделю ловили и добивали по всей системе. Так что ничего особенного с точки зрения тактического опыта та война Земле вообще и американскому флоту в частности не дала. А все остальные конфликты дали еще меньше. Американцы работали по старой, доказавшей свою эффективность тактике, разработанной еще в двадцатом веке — бей только тех, кто намного слабее, собрав огромный перевес в силах. Бей издали, не вступая в реальное боестолкновение. Пользуйся преимуществами своего технологического развития…

Как в двадцатом веке они бомбили Ирак, так теперь американцы посылали армады боевых кораблей к дальним базам вероятного противника. С русскими, правда, фишка не проходила — те и сами могли накостылять по самое не балуйся, но происходящие регулярно и с переменным успехом стычки были в основном на уровне «корабль на корабль», максимум небольшие эскадры. Словом, никак не война.

Так вот, контр-адмирал О'Салливан, как уже говорилось, штабной крысой не был и карьеру сделал вначале на мостике крейсера, а потом и линкора. И в стычках ему участвовать доводилось не раз, поэтому он хорошо представлял себе русских. Возможно, они не самый талантливый и не самый технологически развитый народ, но военная техника у них всегда первоклассная, а бойцы они смелые и упорные. Нация, никогда не знавшая слова «капитуляция» и не желающая учиться ему теперь.

Именно поэтому, когда несколько лет назад в России начался очередной бардак, О'Салливан не поддался всеобщей эйфории, а, наоборот, отнесся к ситуации с настороженностью. Как оказалось, не зря — хотя русские и сократили внешнюю экспансию, но даже продолжающиеся судороги огромного государства не дали Америке никаких реальных преимуществ. Военный режим тем и хорош, что разборки свои на улицу не выносит. Впрочем, у России такие перетурбации происходили с незавидной регулярностью раз в семьдесят-сто лет, так что пора было бы уже всем остальным и привыкнуть.

Вдобавок часть русского флота, хоть и небольшая, но очень боеспособная (и судя по тому, что корабли принадлежали в основном разведчикам, элите по определению, и опираясь на информацию о дальнейших событиях — аналитики свой хлеб ели не зря), рванула прочь из системы и на дальней русской базе основала какую-то Тортугу космического века. Тут вам и пиратство, и работорговля, и еще много всякого-разного. Особенно неприятным было то, что эта база была фактически форпостом Земли на межпространственных трассах. Дальше забирались только немногочисленные разведчики, но следующие два пространства были мертвыми, выжженными ядерными войнами, поэтому экспансия была свернута и до возврата базы в лоно цивилизации расконсервации не подлежала. Вот и возникла у кого-то из кабинетных адмиралов мысль воспользоваться творящейся у русских неразберихой и временной неактивностью их флота и попробовать у них эту фактически уже и так не принадлежащую им базу отнять. И многие карьеристы его поддержали — по их выкладкам выходило, что база сама сдастся, как только на орбите планеты появится достаточно большой флот. Идиоты! Русские — не арабы, моментально вспыхивающие, но разбегающиеся, как только их начинали реально и методично ДАВИТЬ. О'Салливан слишком хорошо это понимал.

Еще большим идиотизмом он считал то, что флот послали сборный. Тут, по его мнению, больше подошла бы ударная эскадра из американских и, возможно, английских кораблей. Все остальные будут путаться под ногами, создавать массовку, но в бою от некоординированных действий проблем будет больше, чем пользы. А лавры, если они будут, придется делить на всех, равно как и трофеи. В победе он, конечно, не сомневался, слишком велико преимущество в численности и огневой мощи, но кровавая баня будет гарантирована — русские уже несколько раз наминали бока тем, кто лез к их базе, били жестоко и грамотно, а это наводило на определенные мысли. К тому же разведка доносила, что во главе этих русских пиратов, судя по всему, отнюдь не бесталанный офицер. Да еще и метрополия у русских, как всегда, непредсказуема — как бы не вмешалась, с русских станется.

А ведь успех, причем мгновенный успех, в таком деле очень важен. Американский солдат хорош — он и отлично подготовлен, и великолепно вооружен. Вот только весь его боевой пыл — до первого поражения. Нет, спецназ всех уровней как раз морально устойчив, как говорят русские, но основная масса привыкла ТОЛЬКО побеждать и воевать ТОЛЬКО со слабым противником, имея ПОЛНОЕ превосходство во всем. Если русские будут драться всерьез (а они иначе не умеют), это чревато большими потерями. Как поведут себя после этого солдаты, сказать трудно.

Все это О'Салливан высказал на заседании и получил жесткий втык. А чтобы неповадно было — запихнули на эту же эскадру, причем на самую собачью должность. Так что поводов злиться у О'Салливана было предостаточно. А когда начался поход, и еще прибавилось. Все, все, начиная с подготовки эскадры и заканчивая ее организацией, казалось порождением ожившего маразма.

Начать хотя бы с того, что корабли собирались по совершенно непонятному принципу. Классический ударный флот — это ударные авианосцы под прикрытием линкоров или линейных крейсеров в соотношении, желательно, один к одному. Это не блажь, просто авианосцы, несмотря на собственное не самое слабое вооружение, представляют собой огромные и тяжелые, маломаневренные бандуры, лакомую добычу практически для любого, кто к ним прорвется. Линкор у этого любого желание выпендриться отбивает махом, хотя сам весьма уязвим для массированных атак драккаров и кораблей-торпедоносцев. Вокруг этого артиллерийско-авианосного ядра — боевое охранение из крейсеров всех классов. Крейсера-разведчики и линейные крейсера осуществляют патрулирование. Ничего сложного, но корабли должны иметь примерно сходные ходовые качества, а тут…

Нет, американский флот был, конечно, составлен вполне грамотно, а вот союзнички… Мать их так и разэтак! Такого барахла О'Салливан не видел давно. Удивительно, как некоторые корабли вообще еще летали. Несколько крейсеров даже пришлось загнать в американские доки, чтобы (за счет американских налогоплательщиков!!!) привести их в относительный порядок. А когда стали снаряжать эскадру! Да такого воровства, как при этом, О'Салливан вообще не видел.

Воровали все — и в открытую, и тишком, и по документам. Поставляли запчасти, топливо и вооружение по утроенной цене, и еще везло, если новые, а не двадцать раз списанные по старости и износу. Внаглую потрошили электронные счета. Вывозили с армейских складов все подряд. Американцы, немцы и англичане еще поддерживали какое-то подобие порядка, а все остальные, казалось, просто поставили себе целью украсть у самих себя как можно больше. А главное — все это прикрывалось с самого верха. Похоже, не один высокопоставленный козел в мундире или без оного намерен был нагреть себе руки на этом походе. Типа «война все спишет». Когда однажды со склада пропали в неизвестном направлении сразу пять драккаров, озверел уже не только О'Салливан, но и командующий эскадрой адмирал Крогсон. Мужик Крогсон, кстати, был очень неплохой, и хотя карьеру делал в основном при штабе, успел и послужить, и повоевать, так что был вполне вменяем, в отличие от начальника штаба контр-адмирала Граве.

Так вот, обычно нордически невозмутимый Крогсон, двухметровый техасец с норвежскими корнями, все-таки вспылил и устроил большой шмон. Положение это кардинально не исправило, но хоть что-то удалось наладить и вывести, наконец, эскадру в этот злосчастный поход.

Вот тут-то и выяснилось, что на Земле были, как говорят русские, еще цветочки — ягодки начались сразу после старта. Для начала румынский крейсер протаранил британский авианосец еще до того, как тот снялся с орбиты. Нет, что румыны — вояки хреновые, знали все, но чтобы настолько… Древнее барахло, единственный корабль из этой страны, был как раз одним из тех кораблей, которые в спешном порядке восстановили сами же американцы. Ну и оказался экипаж под стать кораблю. В результате от крейсера осталось немногое, но жаль было не его, а авианосец, который восстановлению, похоже, не подлежал. Более того, его чудом смогли удержать на орбите и не дать этой громоздкой туше рухнуть на поверхность планеты — вот тогда мало бы не показалось никому, особенно рухни он на какой-нибудь город. Да и просто в океан — с работающими реакторами.

Потом оказалось, что больше, чем по одному прыжку за раз, сделать не удастся — часть кораблей, в основном турецкие, были настолько устаревшими, что их ходовые качества вызвали бы смех, если бы вначале не вызвали жалости. Потом выяснилось, что часть транспортов с топливом и войсками имеют настолько паршивые динамические характеристики, что разгон будет длиться и вовсе уж несусветное время. Потом… Да этих «потом» было столько, что вешаться хотелось. Пожалуй, О'Салливан, да и Крогсон, предпочли бы завернуть связывающих их по рукам и ногам союзничков и силами полноценных эскадр двинуться самостоятельно. Более того, даже бюрократ и перестраховщик Граве высказал как-то эту крамольную мысль, но… Приказ есть приказ, его не обсуждают, а инструкции для командования эскадры были составлены предельно четко. Поэтому поход продолжался черепашьим темпом, и запертые в глухих железных коробках люди тихо зверели.

Впрочем, нет худа без добра. Медленно ползущая эскадра успела «слетаться», ее командиры научились совместно маневрировать, а экипажи (а у некоторых союзничков экипажи, как оказалось, иногда не ходили в дальние походы годами) — управляться с кораблями. Слабое утешение, но хоть что-то.

О'Салливан сердито сморщился, обходя техников, которые почему-то прямо здесь, в коридоре, а не в ангаре, копались в потрохах боевого робота. Ходовой манипулятор этого «холодильника», как презрительно называли его десантники, бессильно откинулся, перегородив почти весь коридор. Контр-адмиралу очень хотелось «спустить на них Полкана», как выражался его знакомый из Российского флота, сгинувший несколько лет назад в той самой мясорубке с переворотом, однако он сдержался — так или иначе, люди заняты делом, хотя использование боевых роботов, на взгляд О'Салливана, было пустым переводом денег. Роботы все равно были довольно медлительными, очень предсказуемыми, да вдобавок еще и часто путали своих с чужими. Единственным их преимуществом было мощное вооружение и то, что робот — не человек, в бою его не так жалко. На взгляд О'Салливана, да и не только на его взгляд, русские поступили умнее — создали боевой скафандр с тяжелой броней, мощными сервоприводами и целым арсеналом вооружения. И дешевле, и эффективнее, вот только высокие чины в штабах этого никак понять не хотели и продолжали выделять деньги на разработку и производство металлопластиковых уродцев. Впрочем, время покажет, кто прав.

О'Салливан вошел в свою роскошную каюту, бухнулся на диван и устало потер лоб. Потом встал, взял из бара бутылку виски, плеснул себе в стакан и, не разбавляя, залпом выпил. Поморщился, плеснул еще и снова, со стаканом в руке, бухнулся на диван. Внимательно глядя на чуть желтоватую, прозрачную жидкость, он задумался. В принципе не в первый раз, и каждый раз эти думы приводили к одному результату.

Их флот шел слишком медленно, и наверняка на пиратской базе о них уже знали. Русские неповоротливы, как медведи, но они не дураки, наверняка им уже известно и число вымпелов, и боевые возможности кораблей коалиции. Да, впрочем, что себя обманывать — наверняка им было все известно еще до того, как флот стартовал с орбиты Земли. Их планы наверняка учитывают все, и почти наверняка русские постараются нанести атакующему флоту максимум потерь, чтобы на их фоне попытаться выторговать себе приличные условия. Конечно, условия ставятся на переговорах, но, завалив десяток-другой кораблей, русские могут рассчитывать, что Америка, устрашившись потерь, на переговоры пойдет. Союзный флот будет тащиться до цели не меньше месяца, и это еще в лучшем случае, если ничего не произойдет. А каждый день, потерянный их флотом, — это время, которое русские, без сомнения, потратят на укрепление обороны. И, опять же, в перспективе это — потери, потери и еще раз потери.

На месте русских О'Салливан атаковал бы флот коалиции, не дожидаясь, пока он выйдет на орбиту, а на пределе дальности своих кораблей, пространствах в трех от базы. Нанес бы кучу точечных ударов, запугал, замедлил передвижение, а уже потом, отталкиваясь от ситуации…

Додумать ему не дал мощный взрыв, разорвавший авианосец пополам.

Глава 10

К чему задаром пропадать?

Ударил первым я тогда,

Ударил первым я тогда —

Так было надо.

В. Высоцкий

Нельзя сказать, что мысли Виктора так уж отличались от мыслей американского адмирала. Разве что подход у него был, как это часто свойственно русским людям, несколько более творческим. В принципе народное творчество — это было все, что он мог реально противопоставить противнику, в разы превосходившему его и по численности, и по мощи огня. Ну и еще куда лучшую слетанность экипажей, выучку, огромный боевой опыт, что вполне логично для служащих на форпостах. И еще — резерв времени. Полгода коалиция собирала флот, а время — великая ценность, если, конечно, грамотно уметь его использовать.

Сейчас Виктор сидел в рубке своего флагмана, линейного крейсера «Орел», командиром которого по совместительству являлся. Панорамные экраны передавали картину окружающего пространства, но и только — иллюминаторы крейсера были наглухо задраены, во избежание, так сказать, да и все равно, обладай Виктор даже сверхчеловеческим зрением, он бы в них не увидел ничего, даже висящих менее чем в километре, ничтожном по меркам космоса расстоянии, кораблей своей эскадры. Или флота? Как правильно называть, станет ясно после сражения. Не увидел бы, потому что за бортом была одна только серая, противная на вид муть. Корабли висели в верхних слоях атмосферы местного Юпитера, и если бы не курсантская еще подготовка, ощутимая даже здесь гравитация просто вминала бы людей в пол. Молодежи, которую Виктор собрал в своих владениях, было намного тяжелее, и хотя они крепились и старались не показывать, как им хреново, старшими по вахтам выходили только прошедшие еще земную подготовку — так надежнее. Зато эти неудобства с лихвой окупались незаметностью — ни один радар, ни обычный, ни гравитационный, не смог бы различить здесь ничтожные по сравнению с газовым гигантом тушки кораблей. А маскировка была, пожалуй, основным козырем Виктора в предстоящем сражении.

Вот и висели они, как мухи в патоке, а сотни маленьких, почти неразличимых спутников слежения болтались на орбите и передавали информацию. Спутники могли работать только в пассивном режиме, дабы не открыть врагу свое местоположение и не насторожить его раньше времени, передавая на крейсера информацию сжатыми пакетами, но и той информации, что они передавали, было достаточно, чтобы понять, — все идет по плану. Ну или почти по плану, ибо еще ни одно сражение не развивалось в точности так, как предписывают планы и устав. Впрочем, сейчас куда более принципиальным было то, что Юпитер находился лишь в нескольких световых секундах от вражеской эскадры, что позволяло отслеживать ее маневры практически в реальном времени.

А шла американская (в основном американская) эскадра мало не идеально, в точности по рассчитанному Айнштейном маршруту, прямой линией соединяющему точки переходов. Шла без каких-либо противоракетных маневров и даже без серьезного прикрытия, пара крейсеров впереди и позади эскадры с отрывом едва в световую секунду не в счет. Ну правильно, кого им здесь опасаться — сильнейшей эскадре современности, да еще и практически на собственной территории. И даже то, что корабли оказались четко разделены как по национальной, так и по классовой принадлежности, тоже было предсказано заранее. Словом, походный ордер, а никак не боевое построение.

Виктор несколько раз с силой сжал и разжал пальцы на подлокотниках кресла. Вокруг него, на боевых постах, сидели его офицеры, похожие в своих боевых скафандрах на сверкающие металлические статуи. Виктор был здесь единственным, кто не надел этих доспехов — несмотря на определенные (и, надо сказать, немалые) преимущества, такая броня обладала двумя ярко выраженными недостатками. Во-первых, как бы ни были хороши управляющие системы и как бы ни совершенны были приводы, управляющие сложнейшей машинерией, упрятанной в толщу скафандра, они все равно снижали скорость реакции. Пусть чуть-чуть, но в бою бывает важна каждая секунда. А второй недостаток — это, скорее, производная от человеческой психики, чем от механики. Сидя под такой дополнительной броней, мощной, надежной, а главное, реально ощутимой, лежащей в буквальном смысле слова на плечах, человек начинал чувствовать себя неуязвимым. Как бы ни был он профессионален, все равно приходилось делать над собой усилие, чтобы перебороть это возникающее на подсознательном уровне чувство кажущегося всемогущества. А за всемогущество, как известно, надо платить. Реально здесь, в боевой рубке крейсера, случись попадание, заканчивающееся пробитием брони, вероятнее всего, никто не уцелеет. Скафандры, будь они хоть трижды боевые, увеличивают шансы на выживание лишь на три-пять процентов. Немало, конечно, но зато управление кораблем в легком, не внушающем чувства ложной защищенности скафандре или даже вовсе без него, снижают саму вероятность попадания процентов на двадцать. Просто потому, что не возникает у человека желания лезть на рожон, а, напротив, появляется желание лишний раз уклониться от чрезмерной опасности. Словом, храбрость хороша, но разумно культивируемая осторожность иногда лучше.

Глядя на командира, почти все решили идти в бой без брони, но Виктор запретил — для эффективного маневрирования в бою хватит и одного человека. Он командир — ему и рисковать, а остальным лишние шансы никогда не помешают, поэтому только он сидел в своем кресле, обтянутый лишь тонкой оболочкой повседневного рабочего скафандра, перчатки сняты, но это не страшно, натянуть их можно в течение пары секунд, а руки лучше чувствуют клавиатуру управления, когда между рычагами, тумблерами и прочей тонкой машинерией нет ничего лишнего. Вместо обычного шлема — на голове тактический, с отображающейся информацией, с возможностью моментальной многоканальной связи и прочими маленькими радостями жизни. Конечно, он не герметичен, однако и его можно сбросить и надеть стандартный шлем почти мгновенно. Впрочем, разгерметизация рубки почти наверняка будет означать прямое попадание чего-нибудь тяжелого и взрывающегося, а значит, до надетого гермошлема Виктор, скорее всего, не доживет. Впрочем, для того, чтобы развалить рубку такого корабля, надо ОЧЕНЬ постараться: ядерное оружие запрещено, а все остальное для брони «Орла» не так уж и опасно — немцы строят крепко. Да и попасть в атакующий корабль чем-либо серьезным, а стало быть, стреляющим мощно, но неторопливо, довольно таки проблематично. Скорость — вот главная защита крейсеров. Скорость да, пожалуй, собственное вооружение, вполне реально способное как подавить вражеские огневые точки, так и перехватить ракеты и торпеды еще на подходе. Надо сказать, когда-то, еще в той жизни, Айнштейну на «Витязе» ОЧЕНЬ повезло, что бой он вел на сверхмалой дистанции против неготового к бою противника. Будь у американцев тогда время подготовиться или просто будь дистанция чуть побольше — и торпеды русского крейсера были бы просто перехвачены. В реальном бою со сравнимым противником, несмотря на невероятную скорость ракет и торпед и многоуровневую систему преодоления систем противоракетной обороны кораблей, включающей маневровые двигатели, обеспечивающие хаотичность траектории, системы подавления радаров, отстрел ложных целей и прочие прелести развитых технологий убийства, до цели редко добирается больше восьми процентов зарядов. Чаще, надо сказать, меньше.

Вот тот опыт боя на ближней дистанции с неподготовленным противником и был положен Виктором в основу его плана. Плана рискованного, не имеющего ни малейшего запаса прочности, однако дающего шансы на победу. Другого варианта он, по чести говоря, не видел. На реализацию его были брошены все ресурсы базы, прикрыты на время все второстепенные проекты, включая тот самый приснопамятный танковый завод, все нефтяные проекты, все экономические работы. Все для фронта, все для победы — и это был не пустой звук.

Самой большой проблемой, как всегда, оказались ресурсы. И человеческие, и сырьевые, и, главное, технологические. Если с людьми можно было в принципе решить (большинство офицеров флота имело широкое и достаточно разностороннее образование), да и положение с сырьем, в первую очередь с запчастями, на основе которых и клепалось, в общем-то, оружие, было не так чтобы смертельно (корабли, которые пригонялись пиратами, да и оставшийся после сражений лом служили хотя и не слишком стабильным, но богатым источником необходимой мелочевки), то вот технологии… Ну что поделать, оружейное производство создавалось на базе ремонтного, а требование к военному заводу полного цикла и мастерской, пусть даже и хорошей, отлично оснащенной, но предназначенной всего лишь для ремонта и восстановления поврежденной техники, все-таки разное. Соответственно, разным было и оснащение этих производств. К тому же все, что было в распоряжении Виктора, предназначалось или для текущего ремонта совсем уж легкого оружия и планетарного транспорта типа автомобилей, в лучшем случае тракторов, или уж для серьезного ремонта крупных боевых кораблей и драккаров. Промежуточного звена как раз и не было, а в данной ситуации необходимо было именно оно. Плюс требовались не технические характеристики и чертежи, которых было более чем достаточно для ремонтных работ — требовался полный технологический цикл, который пришлось создавать с нуля, не имея, естественно, под рукой таких специалистов, как на Земле, где все это и разрабатывалось. Словом, адова работа, однако же справились, восстановили по обрывкам информации всю технологическую цепочку, в чем-то упростили, пожертвовав качеством и эффективностью, однако массовость производства была сейчас куда важнее.

Пахать, конечно, пришлось, но не меньше, а возможно, и еще больше пришлось угробить сил на сохранение приготовлений в секрете. То, что чьи-то агенты работают на мятежной базе, было ясно с самого начала — когда народу много, просто невозможно предотвратить инфильтрацию вражеской агентуры. Тот факт, что информация о нестандартной вербовке специалистов просочилась наружу, только подтвердил предположение, превратив его в уверенность. К тому же пираты… Эти малоорганизованные и насквозь продажные группы просто не могли не быть насыщены агентурой всех, кому не лень, вдоль и поперек. Конечно, Айнштейн тоже имел на Земле собственную агентуру, но, в силу специфики ситуации, возможности у него были дохленькие. О подготовке коалиционного флота и дате его выхода он еще знал, а вот узнать, откуда идет утечка информации… Это уже совсем из другой оперы. Контрразведывательные мероприятия тоже мало что дали — взяли двух мелких сошек из обслуживающего персонала, и только. Ну не было у Айнштейна по-настоящему серьезных профессионалов, да и сам он был скорее любителем, азы, которые давали в Академии, так азами и оставались. Организовать противодиверсионные мероприятия на корабле и обеспечить контрразведывательную работу целой планеты — две большие разницы.

Однако фамилия Айнштейн, хотя предки носящего ее человека и потеряли связь с прародиной много поколений назад, к чему-то обязывала. И глава маленькой, но гордой спецслужбы нашел-таки выход. Простой, как три копейки.

В чем нуждается любой агент, внедренный в тыл противника с целью разведки? Ну конечно, в средствах связи, а вот тут-то и получался у засланцев прокол. Маленький, но очень труднопреодолеваемый.

Все дело в том, что единственным реальным средством связи для межпространственного сообщения были и оставались сами корабли. Ну не было им никакой реальной замены, не было, и все тут. Сколько ни пытались создать яйцеголовые умники в тщательно засекреченных институтах хоть какой-то аналог радиосвязи для межпространственного сообщения, все их идеи в конце концов заканчивались пшиком. Дальше всего в этом вопросе продвинулись, пожалуй, британцы — один из их образцов, космическая станция размером с линкор и стоимостью в пару авианосцев, даже проработала немного, передатчик исправно передавал, а приемник, такая же станция в соседнем пространстве, столь же исправно принимал сигналы. Англичане даже радовались и аплодировали на американский манер. Довольно долго, примерно минут пять — потом на обеих станциях начался странный, ни с чем не сравнимый процесс, который какой-то умник обозвал межпространственным резонансом. Какой уж там был резонанс, осталось тайной, но от обеих станций не осталось даже пыли, а в точках переходов в этих пространствах корабли потом с месяц еще так трясло, что казалось, они на шурупы рассыплются. Некоторые, возможно, и рассыпались — во всяком случае число пропавших без вести кораблей тогда резко подскочило и зашкалило за все мыслимые и немыслимые пределы. Потом, правда, все успокоилось, но британцы сделали выводы (возможно, не без помощи флотов сразу нескольких государств, объявившихся над их территорией в полной боевой готовности) и экспериментов опасных больше не ставили. Во избежание, так сказать.

Кстати, сам Айнштейн (о чем он как-то признался Виктору) в случайности не верил ни на йоту и честно сказал, что сомневается в неизвестном и непонятном эффекте межпространственного резонанса. В принципе это было вполне логичное предположение — спецслужбы (даже формально союзных государств) активнейше пытались подложить друг другу свинью во всем, что касалось средств межпространственной связи, так что на борту станции мог оказаться кто угодно, принеся с собой что угодно. Так или иначе, случилось то, что случилось, — к разочарованию одних и радости других заинтересованных лиц.

Итак, слабое место — связь. Чтобы ее поддерживать, нужен корабль. Свои собственные корабли, конечно, ходят, но связываться с них — занятие неблагодарное, слишком легко отследить. Хотя и такое возможно, но куда проще поддерживать связь через пиратов, благо они садятся на планету практически без ограничений и особыми моральными принципами не отягощены. Но корабль — не иголка, его легко отследить и, главное, перехватить. А раз так — действия простейшие. Свои корабли куда-либо ходят только группами минимум из трех крейсеров, капитаны и особисты предупреждены, так что передача данных уже не пройдет. А пиратов честно предупредили, что те, кто уже на планете, остаются на ней на неопределенный срок, правда, «за счет заведения», то есть на полном пансионе. В разумных пределах, конечно. А остальным на это же время запретили приближаться ближе орбиты Марса, то есть на расстояние, где устойчивая связь возможна только с мощного стационарного передатчика, которого у шпионов не могло быть априори. Честно объяснили капитанам, что ведут чистку рядов, и те так же честно согласились выполнять поставленные условия, благо деньги все равно идут.

Итак, работы были развернуты, утечки информации предотвращены. Оставалось только пахать, пахать и пахать. И ведь сделали все, успели, подготовились и вышли на перехват вражеского флота, резонно рассудив, что противника в такой ситуации надо бить по-суворовски, то есть «удивил — значит, победил». Когда-то Суворов с семью тысячами солдат разбил вдребезги стотысячную турецкую армию, просто совершив стремительный марш-бросок и выйдя на линию атаки на несколько дней раньше, чем кто-либо его ожидал. Вот и сейчас, загрузив все корабли снабжения топливом под завязку, эскадра Виктора прошла большее расстояние, чем от нее могли ожидать, и, вдобавок, значительно быстрее, чем кто-либо мог предположить. Ну а выйдя к месту, которое запланировали для генерального (и единственного) сражения значительно раньше противника, начали готовить этому самому противнику ловушку. Ловушка, надо сказать, удалась на славу, и сейчас вражеский флот, сам того не подозревая, уже влетел в нее, что называется, «с ушами». Оставалось аккуратненько прикрыть дверцу мышеловки и взять мышку тепленькой. Вот только все еще оставался интересный вопрос: мышка там или саблезубый тигр?

Впрочем, подготовились к бою все-таки знатно. Ну на что можно рассчитывать, когда противник кратно сильнее? На собственное мастерство, ну и, конечно, на вундервафлю.[2] Но кто сказал, что эта самая вафля непременно должна быть шагом вперед в техническом прогрессе? А может, надо шагнуть как раз назад? Вот теперь эту мысль и предстояло проверить, так сказать, в полевых условиях. Да и тактический ход, задуманный как дополнение к основному действу, тоже хоть и не являлся откровением, но вряд ли мог прийти кому-то в голову…

Виктор секунду помедлил, потом вдавил кнопку общей связи и совершенно спокойным голосом отдал приказ своей эскадре:

— Ну, поехали!

Глава 11

Точка на радаре светится все ярче,

Милая моя уже близка…

Вспомни, как опасна летная погода

В зоне пораженья ЗРК!

Пародия на Кикабидзе, найдено на просторах Интернета

В своей долгой и, надо сказать, интересной истории человечество увлекалось разными вещами — поэзией, музыкой, живописью… Были целые века, когда люди не мыслили себя без религии, и века, когда ее место занимала наука. Многое было — и исчезало. Что-то оставалось уделом «избранных», как они считали, и «дураков», как считали все остальные, что-то и вовсе кануло в Лету. Иногда по прихоти Ее Величества моды то одно, то другое увлечение возрождалось — чтобы исчезнуть вновь, когда капризная мода в одночасье поворачивала свою очаровательную, хотя и несколько потасканную мордашку к чему-нибудь другому. И лишь одно увлечение человечества было непроходящим, пламенным и, наверное, вечным — оружие.

Всю свою историю люди изобретали и совершенствовали средства для того, чтобы качественно начистить морды себе подобным. Кто-то превращал в оружие собственное тело, рождая всевозможные стили рукопашного боя, и суровый в своей простоте и эффективности бокс, и экзотическую и малопригодную к повседневному употреблению капоэйру. Иногда это давало интересные результаты, позволяя в одиночку справляться со многими. Однако большинство людей было куда более рационально и предпочитало не доводить до абсурда самосовершенствование, а ограничиться необходимым минимумом и дополнить его чем-то искусственным. Это продолжалось десятки и сотни тысяч лет, с того самого момента, как питекантроп взял в руки палку и огрел ею по голове своего собрата, более сильного физически, но несколько менее изобретательного. Так вооруженный дубиной победил кулачного бойца, потом тот, кто заточил конец палки, приколол к древу умельца с дубиной, его самого пришиб брошенным издали камнем изобретатель пращи — и, в свою очередь, пал под стрелой изобретателя лука… Наверное, это несколько утрировано, но так и шел процесс. Сначала появлялось оружие более эффективное, чем предшествующие образцы, потом появлялись мастера, умеющие владеть этим оружием лучше других, и, наконец, кто-то, не сумевший выбиться в первые ряды из-за нехватки сил или реакции, изобретал что-то новое, неважно, новые приемы владения существующим оружием, собственно новое оружие или новую тактику его применения. Так что, как ни поворачивай, а именно оружие стимулировало развитие мыслительных процессов у туповатых от природы хомо сапиенсов и сделало человека и человечество такими, какими они сейчас являются.

Люди совершенствовали оружие — а оружие совершенствовало их. И человек восхищался оружием, восхищался спокойной красотой толедской шпаги и вычурным, парадным блеском осыпанной бриллиантами сабли. Он находил красоту в отделанном серебром старинном пистолете и изящной смертоносности стилета, в увенчанном белоснежной громадой парусов фрегате и тяжелой, расплывшейся по воде туше линкора. В стремительном, как стрела, истребителе и в космическом крейсере, уродливом в своем технологическом совершенстве. И каждая страна когда-то внесла свой вклад в совершенствование средств уничтожения…

В космическую, а потом и в межпространственную экспансию человечество вошло с оружием, созданном на принципах, известных еще в Средневековье. Да, автоматы были неизмеримо совершеннее мушкетов, а ракеты столь же неизмеримо совершеннее пороховых шутих, но… принципы-то не изменились. И первые корабли, и первые десантники были вооружены именно так.

Однако оружие совершенствовалось, и потихоньку в дополнение к пистолетам и пулеметам появились лучеметы, плюющиеся плазменными сгустками, сначала похожие на гранатомет, но вскоре уменьшившиеся до размера большого пистолета. Появились ручные лазеры и излучатели, стреляющие пучком жесткого излучения. При этом старое оружие не уходило — оно само совершенствовалось и постепенно дополнялось новым.

Одновременно менялось и вооружение боевых кораблей. Если первые, еще неуклюжие и тихоходные, земные крейсера несли в основном ракетное вооружение, почти такое же, как на атмосферных самолетах, то с совершенствованием конструкций кораблей оружейные системы пришлось менять, и делать это в лихорадочной спешке. Ну в самом-то деле, разве можно считать оружием ракету, которая просто не может догнать цель? А ведь именно так и произошло: оснащенные импульсными двигателями корабли легко обгоняли собственные ракеты, да и инерция на них влияла куда как меньше. А поставить такие же двигатели на ракеты не получалось — при всех своих достоинствах импульсные двигатели имели вполне приличные и, мягко говоря, великоватые для ракет размеры, и уменьшить их никак не удавалось. Впрочем, человек — существо хитрое и изобретательное, не получился один двигатель, так он другой сделает. Ракеты, обзаведясь новыми движками и системами преодоления зенитной обороны кораблей, вновь стали опасны, но все равно требовалось что-то иное, более мощное и компактное. К тому же практически все страны заключили (а кто не заключил, потом горько пожалел об этом) договор о неприменении против людей ядерного оружия. Несколько старинных инцидентов оставили в памяти людей такую печать, что сама мысль о применении этой гадости против «своих» казалась кощунственной, да и собственную планету (а ядерный конфликт с высокой степенью вероятности мог из космоса перекинуться на Землю) было жаль. Ядерное оружие, конечно, не исчезло, но вот арсеналы его сохранялись под международным контролем на случай еще одного пришествия чужих. Это было, конечно, здорово, но вот неядерные боеголовки ракет в космосе оказались не слишком эффективны. Частично проблему решило появление торпед, по сути тех же ракет, но устрашающего калибра и несущих, соответственно, намного более мощную боевую часть, однако вероятность прорыва столь крупной дуры к вражескому кораблю оказалась не слишком велика, так что кардинально положение это не улучшило.

Обнаружив, что совершенствование ракет — не самое перспективное направление, инженеры принялись совершенствовать… пушки. Да-да, те самые пушки, которые верой и правдой служили человечеству уже много веков. Правда, от выброса снаряда за счет работы пороховых газов отказались почти сразу, да и от всевозможных извращений со сжатыми газами тоже — скорость снарядов по космическим меркам оказалась слишком мала. Место пороха заняли мощные электромагнитные генераторы, а впоследствии генераторы силовых полей другого типа, более эффективные и менее требовательные к материалу снарядов, разгоняющие их металлические тела до немыслимых скоростей. Конечно, мощность таких снарядов оказалась еще меньше, чем у ракет, но зато стрелять ими можно было намного быстрее, а скорость и, соответственно, бронепробиваемость снарядов была куда как выше, чем у ракет. По мере развития этого направления калибр орудий уменьшался, а их скорострельность и скорость самих снарядов — увеличивались. Постепенно появлялись разнообразные, порой довольно экзотические модификации подобного вооружения типа «сети», достаточно эффективно использованной старым «Орлом» в его последнем бою. Однако нишей таких орудий все равно стали ближний бой и зенитное вооружение, в качестве главного калибра крупного корабля такая артиллерия смотрелась жалко.

Ну и еще один недостаток был у традиционного оружия, причем как у ракетного, так и у артиллерийского — крайняя ограниченность боезапаса. Не так уж много ракет и торпед может иметь на борту даже самый крупный боевой корабль, чего уж говорить о его более компактных собратьях? Да и пока перезарядишь ракетные установки, тебя раз пять подобьют — современный бой, увы, слишком скоротечен. С артиллерией чуть проще: снаряды меньше, чем ракеты, но количество снарядов также конечно, да и массой они обладают изрядной.

Вот потому на смену классическим системам в космосе пришли системы энергетические, и если в армейских подразделениях энергетическое и инерционное оружие мирно сосуществовали, взаимно дополняя друг друга, то в вооружении кораблей и космических станций энергетическое оружие быстро стало доминирующим. Первыми, как и следовало ожидать, были старые добрые лазеры огромной мощности, но дальность эффективного огня у них оставляла желать лучшего — рано или поздно луч расфокусировался и терял свою убойную силу. Да и для того, чтобы причинить серьезный урон бронированному кораблю, приходилось поджаривать его достаточно долго, что не самое лучшее для космического боя. По мере увеличения мощности лазерных орудий второй недостаток постепенно сошел на нет, но первый до конца устранить так и не смогли.

Потом появились другие системы — вначале орудия, стреляющие пучками жесткого излучения. В армии и в качестве ручного оружия, и как вооружение наземной бронетехники они показали себя очень хорошим оружием — простым, компактным, эффективным. Однако корабли, броня которых успешно сопротивлялась излучению космического пространства, оказалась этим пушкам не по зубам, и они не прижились. Вслед за ними появились альтернативные системы — всевозможные мезонные, кварковые и прочие орудия, выстреливающие пучки частиц с высокой энергией, а чуть позже и плазменные пушки. Все эти орудия неплохо работали на средних дистанциях, но дальность все рано оставляла желать лучшего. Одновременно появились гравитационные излучатели — жутковатое по своим возможностям оружие, которое, однако, нашло весьма ограниченное применение. Как известно, мощность гравитационного удара снижается пропорционально квадрату расстояния, поэтому гравитационное оружие отлично показало себя как оружие поддержки десанта, однако для серьезного космического боя не годилось — слишком мала была дистанция эффективного огня и слишком велики и громоздки при этом были сами излучатели. Та же судьба постигла и их антиподов — боевые деструктураторы, оружие, меняющее полярность сил притяжения на молекулярном уровне и превращающее противника в молекулярную пыль. Впрочем, деструктураторы были не только еще более громоздкими, чем гравитационное оружие, но и в разы более дорогим, обладая теми же недостатками — эффективность их также снижалась пропорционально квадрату расстояния, да и потребляемая мощность была очень велика. Так что это потенциально очень грозное оружие так и не было доведено до ума, не поступило в серию и пополнило собой копилку оружейных курьезов.

Однако венцом космического вооружения стали орудия, стреляющие антивеществом. Орудий этих было великое множество, одни использовали антипротоны, другие — позитроны, третьи — просто антиматерию. Все зависело от конструкции и, в общем и целом, не отражалось ни на размерах, ни на боевой эффективности орудий. Принцип действия у них у всех был один — встроенный преобразователь материи в момент выстрела генерировал небольшую порцию антивещества, которое силовыми полями выстреливалось, подобно снаряду обычных, давно применяемых артиллерийских орудий. А вот при попадании в цель эффект был совсем другой — мгновенная аннигиляция давала взрыв, по мощности сравнимый с небольшим ядерным зарядом. Мощность заряда варьировалась в зависимости от калибра орудия, и верхний предел теоретически был ограничен только мощностью, которую на такое орудие могли подать. А вот с этим, кстати, были проблемы — мощность, потребляемая преобразователями материи, была крайне велика.

Поначалу это оружие даже попытались запретить, так же, как и собственно ядерное, но потом решили не доводить хорошее начинание до абсурда. В результате именно эти артиллерийские системы стали доминирующими в бою на больших дистанциях и именно они заняли пустующую ранее нишу главного калибра. Решение оказалось на редкость удачным — во время нашествия пришельцев вооруженные именно этими орудиями корабли объединенного флота Земли буквально стерли в пыль вражеские корабли. Конечно, совершенствовалась и защита кораблей, но вот она-то как раз уступала совершенствованию вооружения.

Кстати, когда появились относительно доступные (а как их иначе в орудия впихивать) преобразователи материи, и антивещество перестало быть экзотикой, у светлых голов появилась мысль оснастить обычные ракеты зарядами антиматерии, но тут их ждал жестокий облом. Не существовало в природе материала, который мог бы стать контейнером для антиматерии. Все эти «материалы из одних нейтронов», всевозможные нейтриды и нейитринумы так и остались выдумкой фантастов. Ну не смогли их создать, не смогли. В результате единственным реальным способом хранения заряда стал кокон силового поля. Создать кокон оказалось не самой сложной проблемой — размер то невелик. Это вам не корабль в защитное поле, как в перчатку, затянуть, такое еще никто не смог сделать — проблема нехватки мощности, чтоб ее… Хотя это была вполне решаемая в перспективе задача, сложная, но не более. А вот сделать маленький кокон для хранения антивещества — да ноу проблем. Проблема нарисовалась совсем в другом.

Все дело в том, что силовое поле не существует само по себе, а генератор этого поля просто необходимо подпитывать. Источником питания может быть реактор — или накопитель, своеобразный аккумулятор. И вот тут пошли сложности — ставить реактор на ракету? Абсурд. Ставить накопитель? А надолго ли его хватит? А вдруг контакты окислятся? Постоянно над каждой ракетой трястись прикажете? Короче, капризное получилось оружие. Настолько капризное, что никто с ним связываться не стал, проблему надежности так и не решили, и проект забросили.

Ну и было еще одно оружие, позаимствованное со старого, еще морского флота. Бесперспективное оружие, хотя… Как сказать. В нашей жизни бывает всякое.

Когда некий английский адмирал девятнадцатого века пытался прорваться к русским берегам на Балтике, он потерял несколько кораблей от страшных подводных взрывов. Вскоре нашли их причину — бочонки со взрывчаткой, покачивающиеся в толще воды на якорях. Когда один из них подняли на борт флагмана, командующий эскадрой со словами «Эти русские ничего не могут сделать аккуратно» стукнул тростью по торчащей из бочонка стеклянной трубке… Так английские моряки впервые познакомились с русскими минами. Кстати, взрыватели тех, первых мин оказались ОЧЕНЬ чувствительными.

Позже мины, как и любое другое оружие, совершенствовали. Сложно перечислить, сколько же моделей и модификаций было создано в мире. Разные по принципу действия и мощности, они тем не менее все подчинялись одной идее — тихонечко стоять на месте и ждать, пока какой-нибудь неосторожный корабль не пройдет над ними. И вот тогда… Бывало, проходили десятилетия после окончания войны, но корабли все равно подрывались на старинных минах. Дешевое и эффективное оружие, если применять его с умом.

Когда формировался космический флот человечества, адмиралы не могли не позаимствовать у моряков прошлого идею минных постановок — впрочем, как и огромное количество других идей. Увы, увы, в космосе минные постановки в чистом виде оказались несостоятельными, слишком уж большое пространство приходилось перекрывать. Куда дешевле было построить еще один линкор, чем засевать минами тот громадный объем пространства, который этот линкор перекрывал не напрягаясь и даже не сходя с места.

Но, как уже не раз случалось, человек — сволочь не только умная и изобретательная, но еще и упрямая, — вновь нашел выход. Мины стали оснащаться собственными двигателями, превратившись в одну из разновидностей ракет. Теперь такая дура могла висеть в космосе годами, а при появлении вражеского корабля самостоятельно его атаковать. Минные постановки широко применялись в войне с пришельцами и вновь показали свою… полную несостоятельность.

Все дело в том, что наряду с мобильностью космические мины переняли от ракет и их главный недостаток — малую мощность. Слишком большие мины легко обнаруживались издали и вытраливались (проще говоря, расстреливались) издали, мелкие, не отличаясь на радарах от метеоров, несли слишком слабый заряд, чтобы причинить ущерб крупному кораблю. Некоторое количество мин оснастили ядерными боеголовками — это оказалось достаточно эффективно, и такие мины все еще лежали на складах на случай нападения извне. А остальные мины были просто утилизированы как оружие малоэффективное и морально устаревшее.

Из этого, а также из предельной технологической простоты производства мин и исходил Виктор, планируя сражение. Противник не будет знать, что его ждут так близко к дому, а значит, не будет и чрезмерно осторожен. Засветку на радарах, как обычных, так и гравитационных, мины дают ничтожную, значит, на не слишком плотный метеорный поток, к тому же не пересекающийся с курсом эскадры, никто не обратит внимание. Значит, есть возможность ударить первыми и обеспечить внезапность атаки. А теперь — хит сезона! Боеголовка! Нет, конечно, велик соблазн оснастить ракеты ядерными зарядами, технически ничего сложного в том нет, однако, пока ты пользуешься конвенционным оружием, против тебя будут применять такое же, никто не захочет ославиться на весь мир, представив себя варваром и обрушив и без того хлипкое равновесие. Но применив такое оружие первым, ты даешь врагам отличный повод стереть тебя в порошок, в свою очередь применив ядерное или термоядерное оружие, благо возможностей у них — хоть отбавляй.

А вот аннигиляционные заряды вполне даже конвенционны. И пусть они не хранятся долго, плевать. В конце концов торпедам надо простоять на позиции лишь несколько недель, а может, и дней. Это время даже примитивные генераторы силовых полей выдержат достаточно легко, а большего и не потребуется. К тому же, за исключением этих самых генераторов, такой заряд даже проще ядерного, не надо возиться со взрывателями — само нарушение структуры силового поля (а оно произойдет и от сильного удара, и от попадания из вражеского оружия, и даже от полного единовременного разрушения всей конструкции) спровоцирует контакт вещества и антивещества и, соответственно, взрыв. Да и о самоликвидации, если что, думать не надо — как только сядут элементы питания генераторов, мины взорвутся сами по себе. И вот теперь восемь с небольшим тысяч мин, все, что смогли сделать, были на позиции. Можно было бы, конечно, и больше, благо производство антивещества освоили легко и заряды можно было штамповать быстро, но не хватало запчастей для производства собственно мин, все-таки полноценный производственный цикл в условиях дальней и не слишком развитой планеты освоить было попросту невозможно.

Итак, мины — на позиции, скрытые атмосферой Юпитера крейсера, готовые атаковать смятого первым ударом и дезорганизованного противника, — тоже. Но всего этого для уничтожения столь мощной эскадры явно недостаточно, а ведь нужна не просто победа по очкам с бегством противника, нужен полный разгром — чтоб даже мыслей потом ни у кого не возникло пробовать их на прочность. И потому на позиции находился и последний комплекс триады, тот самый элемент, который сможет если и не обеспечить сам по себе победу, то хотя бы дать обороняющимся еще один шанс… Флот противника в пределах досягаемости. Фигуры расставлены, имеется нигде и никем не проверенная, а потому ненадежная, хотя и многообещающая вундервафля, имеется неожиданный тактический ход и одноразовый ферзь (а может статься, просто пешка) в рукаве. Партия началась.

Глава 12

Подняв мечи из русской стали,

Нагнув копейные древки,

Из леса с криком вылетали

Новогородские полки.

Они неслись, подобно буре,

К коротким гривам наклонясь,

И первым, на коне огромном,

В немецкий строй врубился князь!

К. Симонов. Ледовое побоище

Объединенный флот, только что миновав орбиту Юпитера, ложился на курс перехода. Буквально через несколько минут метеорная опасность должна была снизиться до смешной величины, и корабли начнут разгон. Начали бы и раньше, но совсем рядом с траекторией, хотя и не пересекая ее, был обнаружен небольшой метеорный поток. Ерунда, конечно, таких нигде не зарегистрированных и не отмеченных на карте потоков в космосе встречаются сотни, но командовавший флотом адмирал Крогсон был опытным (хотя очень многие так не считали) флотоводцем и предпочитал вне боя лишний раз перестраховаться. Да еще и конвой навстречу выскочил не кстати. Нет, в этом тоже не было ничего удивительного — конвои в этих местах бегают туда-сюда постоянно, вот и этот был здесь уже вторым. С первым они, кстати, столкнулись почти сразу после перехода сюда, хорошо хоть, не протаранили кого-нибудь да не открыли от неожиданности огонь. Тот конвой, правда, был побольше, а здесь всего-то с десяток транспортов, правда, очень крупных, под охраной сразу двух крейсеров явно индийского производства. Конвой, надо сказать, в точности выполнил правила судовождения — отклонился по правильному вектору, пропуская флот, и приветственно замигал бортовыми огнями. На всякий случай оба идущих впереди флота крейсера охранения, английский и американский, двинулись к конвою — обычная формальность, никаких осложнений не ожидается, однако это хорошая возможность потренировать экипажи в условиях, приближенных к боевым.

А вот потом начались неприятности. Впрочем, неприятности — не совсем то слово, которым можно описать последующие пятнадцать минут, точнее, это слово вообще не подходило к ситуации. Скорее там больше подошло бы слова «апокалипсис». И для начала космос вокруг кораблей ярко вспыхнул…

Вообще план Виктора, простой и незамысловатый, был хорош всем, кроме одного — у него совершенно не было запаса прочности. То есть в случае, если что-то пошло бы не так, развалился бы не только план сражения, но и, скорее всего, любое дальнейшее сопротивление стало бы бесполезным. Все силы, ресурсы, резервы были вложены в это сражение, и взять новые корабли и оружие было бы просто неоткуда. Поэтому все понимали степень риска и нервничали. Все, кроме самого Виктора, — его мозг как бы отключился от происходящего. Позже, вспоминая тот день, он сам удивлялся — все вокруг громко разговаривают, хихикают нервно, кто-то сидит с таким видом, будто лука объелся, словом, стоят на ушах, а ему все равно. Позже это обернулось для него нервными спазмами во всем теле, но пока что такое нереальное спокойствие, скорее, помогало. Во всяком случае сигнал к атаке он подал очень вовремя, и активированные системы самонаведения мин четко взяли в прицел корабли вражеского флота, игнорируя при этом тех, кто смог правильно ответить на запрос «свой-чужой», и отдавая предпочтение наиболее массивным целям. Менее секунды потребовалось им для того, чтобы войти в пределы досягаемости зенитной артиллерии вражеского флота, большая часть которой просто не успела открыть огонь, и преодолеть оборону. Какие-то орудия и вовсе просто не могли вести по ним огонь — кораблям, оказавшимся во второй линии, мешали корпуса тех, кто попал под удар первыми. Конечно, зенитки сработали выше всяких похвал, но отразить одновременный удар нескольких тысяч мин было просто свыше их возможностей. Не менее двадцати кораблей разнесло буквально в пыль, а потом, пройдя сквозь забившее радары помехами облако обломков (сила взрывов была достаточно велика, некоторые торпеды разрушались от взрывов соседних торпед, порождая все новые и новые вспышки, создающие, в дополнение к обломкам кораблей, мощнейшие электромагнитные импульсы, буквально сводящие с ума баллистические компьютеры американцев), оставшиеся боеголовки обрушились на вторую линию, представленную в основном тяжелыми крейсерами, линкорами и авианосцами.

Одновременно разыгрался второй этап сражения — два крейсера, идущие в охранении каравана, обрушили совмещенный залп на идущий головным английский крейсер охранения и тут же перенесли огонь на второй. Момент был удачным, благо англичанин, застигнутый врасплох и искалеченный первым залпом, тихонечко дрейфовал себе в сторону от места боя, а уцелевшие члены экипажа были озабочены не ведением огня, а попытками залатать дыры в обшивке и протянуть как можно дольше на аварийном питании — поврежденный прямым попаданием реактор автоматика давно уже отстрелила, чтобы не рванул. Впрочем, он все равно рванул, только уже в стороне от места схватки.

К чести американцев, они не обратились в бегство, а приняли бой, но схватка одного крейсера против двух, пусть и индийской постройки, но основательно модернизированных и потому не уступающих ему в огневой мощи даже поодиночке, была не самым благодарным занятием. Во всяком случае куски обшивки от американца отлетали весело.

Пока канониры крейсеров развлекались в свое удовольствие, девять транспортов резко изменили курс и решительно двинулись на сближение с вражеским флотом. Впрочем, это давно уже были не транспорты — на них были смонтированы установки для запуска торпед, примерно по сотне на каждом. Прочие обслуживающие торпедные аппараты механизмы, занимающие огромное пространство, установлены не были, поэтому перезаряжать торпеды в космосе было невозможно, да и, честно говоря, нечем — для того чтобы вооружить транспорты для одного-единственного, но сокрушительного по мощи залпа, арсеналы базы были буквально выметены. Поэтому капитаны транспортов получили однозначный приказ — дать залп и тут же уходить полным ходом, небронированным и оставшимся практически безоружными кораблям ловить в бою просто нечего, время их жизни будет исчисляться секундами. По чести говоря, Виктор (да и сами капитаны торпедных транспортов) понимали, что вряд ли уцелеют многие — по самым оптимистичным прогнозам из девяти неповоротливых и практически небронированных транспортов уйти должны были два, максимум три корабля, но реальность, как это часто бывает, опрокинула все расчеты. Вражеский флот оказался вначале слишком занят, отбивая атаку взбесившегося минного поля, а потом вынужден был переключиться на волну выпущенных в упор торпед, чтобы заниматься еще и дерзкими транспортами, поэтому только один из них получил на отходе пару снарядов в корму, проделавших в корпусе солидные, но неопасные дыры. Обошлось без потерь в людях, и транспорты, форсируя двигатели, отскочили на безопасное расстояние.

В принципе бой можно было считать выигранным — в первые минуты сражения, потеряв от мин и торпед более шестидесяти кораблей только уничтоженными и еще имея почти столько же с повреждениями различной степени тяжести, флот коалиции был уже небоеспособен. Продолжение похода в таких условиях было безумием, граничащим с глупостью, и в любом случае флот повернул бы назад, однако Виктора это категорически не устраивало. Победа по очкам, сколь бы убедительной она ни была, давала лишь отсрочку — рано или поздно будет собран другой флот, еще более мощный, командир которого не повторит ошибок своего предшественника, и тогда база будет обречена, тем более что сопротивляться ей было, в общем-то, уже и нечем. Поэтому требовался полный и однозначный разгром противника, и именно в тот момент, когда сбивший строй вражеский флот еще пытался прийти в себя и отстреливал последние мины и ракеты, в тыл ему ударили корабли Виктора, скрытые до того Юпитером. Атаковав дезорганизованного противника, его крейсера буквально разрубили вражеский строй, как акула разрубает стаю макрели. Ведя огонь в упор, целясь по отражателям двигателей и практически не встречая сопротивления, крейсера Виктора за один заход смогли уничтожить или тяжело повредить, лишив хода, почти четыре десятка кораблей противника. Вот теперь это был уже разгром. Правда, и сами наполучали изрядно, но это все же не то, что драться с полностью готовым к бою противником. Хотя три крейсера и вынуждены были выйти из боя, все же сражение протекало куда проще, чем планировалось. Крейсера стремительно развернулись и рванули на второй заход, искромсав еще три десятка вражеских кораблей и потеряв один свой (экипаж, правда, успел сброситься в спасательных капсулах), вновь развернулись… А потом сохранившие ход вражеские корабли, ломая строй, бросились наутек. Их преследовали, конечно, но паре десятков все же удалось уйти. Ну и еще восемь германских кораблей отступили в полном порядке, держа строй и даже отстреливаясь, — правда, их и не преследовали, Айнштейн, еще когда обсуждали план сражения, просил без нужды не бить земляков (хотя какие там земляки, предки Айнштейна жили в России десятки поколений). К просьбе уважаемого человека отнеслись с пониманием и немцам дали уйти. Они это тоже поняли и быстро прекратили огонь, чтобы не дразнить русских, ибо долг долгом, а жизнь жизнью.

Тем временем вступил в дело последний, десятый транспорт, переоборудованный под носитель драккаров. Правда, их участия в сражении, как это планировалось по первоначальному плану, не потребовалось, однако Медведь вовремя сориентировался в обстановке, и теперь они занялись куда более важным и нужным делом — перехватом транспортов с десантом, боеприпасами и топливом, благо серьезного вооружения на них не стояло. А тем временем к месту побоища уже подтягивались транспорты с десантниками — победу мало добыть, надо суметь воспользоваться ее плодами, ибо иначе легко уподобиться какому-нибудь Ганнибалу или Наполеону. Эти личности вроде все сражения выигрывали, а вот войны как-то наоборот — проигрывали.

В общем, получилось то, что получилось. Вместо сражения — избиение деморализованного противника, вместо потерь — богатейшие трофеи. Последнее было особенно важным, ибо собственные арсеналы были практически пусты. А вообще даже скучновато как-то все прошло.

А трофеи действительно были знатные. Пятьдесят три боевых корабля, правда, почти у всех были проблемы с двигателями, что, впрочем, совсем даже не удивительно, учитывая выбранную Виктором тактику ведения огня. Причем на сей раз это были не только крейсера — каким-то образом среди трофеев затесались и два линкора, причем один был флагманский, с адмиралом Крогсоном на борту. Он, кстати, долго не хотел сдаваться — вертелся, как уж, мастерски пользуясь маневровыми двигателями, и лупил во все стороны из своего более чем солидного вооружения. Однако, когда на дистанцию залпа выдвинулся транспорт-торпедоносец (его торпедные аппараты были пусты, но американцы-то об этом не знали), экипаж крейсера тут же арестовал и адмирала, и капитана, и, заодно уж, старпома и подал на всех волнах сигнал о сдаче. Второй линкор захватить удалось еще проще — впечатленный видом двух линейных крейсеров, заходящих со стороны кормы, его капитан сообщил о безоговорочной капитуляции даже не дожидаясь открытия огня. Это было не слишком доблестно, зато вполне разумно и вполне согласовывалось с американской моралью, не допускающей сражения в безнадежных ситуациях. Для Виктора со товарищи же эта мораль буквально на блюдечке подносила неплохой, почти новый и не слишком покалеченный боевой корабль. Как говорится, «в аварийном состоянии, но без пробега по России».

Кроме этих двух безусловно впечатляющих трофеев победителям достался вполне исправный авианосец — серия близких взрывов сразу же, буквально в первые секунды боя, оплавила стартовые ворота, заперев драккары внутри корпуса корабля-носителя, но не причинив самому кораблю серьезного урона. Сразу же сообразив, что главного оружия он лишился, а артиллерия никогда не была сильной стороной авианосца, его командир обратился в бегство в числе первых, но был легко настигнут — все-таки ускорения, которые могли себе позволить крейсера, намного превосходили возможности гигантского ангара для драккаров которым, собственно, и являлся авианосец. Под прицелом внушающих уважение орудий линейного крейсера авианосец застопорил двигатели — сопротивляться означало подписать себе смертный приговор, а американцы любили жизнь.

Еще несколько обратившихся в бегство кораблей были просто расстреляны — у Виктора не было времени гоняться за юркими крейсерами по всей системе, так что кто ушел — тот ушел, а кто не ушел — к тому, соответственно, пришел веселый восточный демон по имени Кирдык. Крейсера же, лишившиеся хода, ни легкие, ни тяжелые, ни даже старый английский линейный крейсер, невесть как затесавшийся в эту компанию, сопротивления не оказали. Действовали с ними шаблонно, нудно и даже как-то скучно — три легких, два тяжелых или один линейный крейсер занимали позицию в мертвой зоне орудий и вежливо предлагали сдаться, гарантируя жизнь и аккуратно наводя на цель (одно удовольствие целиться в неподвижную мишень) свои внушающие уважение орудия. Отказов не следовало — очень интересно смотреть на оппонента через прицел… если ты находишься по правильную сторону этого прицела. После капитуляции корабля к его борту пришвартовывался десантный транспорт, который высаживал на крейсер призовую команду — полста десантников в полной экипировке, которые быстро и решительно сгоняли экипаж трофейного корабля куда-нибудь в трюм, оставляя лишь необходимый для управления кораблем минимум. Впечатленные как жестоким разгромом, так и бородатыми (десантников традиционно уже набирали из полудиких северных племен) рожами, с наглыми ухмылками глядящими из-за открытых забрал гермошлемов, экипажи предпочитали тихонечко наложить в штаны и сидеть не дергаясь.

С транспортами было еще проще — безоружные и тихоходные, они были достаточно быстро согнаны в кучу драккарами Медведя. Обошлось даже без жертв — так, паре самых нерасторопных продырявили обшивку, но не более. Весьма проникшиеся ситуацией капитаны не пытались оказывать сопротивления и беспрекословно подчинялись идущим во главе призовых групп офицерам. Единственно, с чем пришлось повозиться, — это несколько десантных кораблей, везущих солдат. Впрочем, после того как одна из этих старых калош была разнесена на куски на глазах у всех, остальные стали проявлять весьма позитивное в данной ситуации стремление к диалогу.

Таким образом, в результате сражения флот Виктора пополнился пятьюдесятью тремя кораблями, из которых два были линкорами, один — тяжелым авианосцем с полным комплектом драккаров на борту, и еще один — линейным крейсером. Кроме того, было захвачено восемьдесят два транспортных судна различного назначения и с различными грузами. К сожалению, почти столько же транспортных кораблей с такими ценными сейчас грузами погибли во время атаки, но чего теперь жалеть… Да еще пленных набралось больше четырех тысяч человек, включая старших офицеров и адмирала. Ну да это и неплохо — за пленных вояк можно слупить выкуп. Не деньгами, кому они сейчас нужны, а техникой, технологиями, запчастями. Потери Виктора составили в бою один легкий крейсер и пять человек убитыми. Фантастический результат и огромный авторитет в придачу!

Трофейные корабли, двигатели которых были повреждены, состыковали со спешно, что называется, на коленке переоборудованными под буксиры транспортами, своими и трофейными, и под охраной крейсеров отправили на базу. А линейные крейсера, два тяжелых крейсера и ТАКР в сопровождении кораблей обеспечения остались проводить зачистку. В принципе, что зачищать? Проверить, не осталось ли кого среди обломков — как-то не по-человечески бросать людей, пускай и врагов, вот так, подыхать в космосе. И вправду нашли троих, и среди них — контр-адмирала О'Салливана, который сидел в своей чудом сохранившей герметичность каюте среди обломков своего авианосца, меланхолично потягивал превосходный шотландский виски и, казалось, вовсе не боялся смерти. Впрочем, и сопротивления он не оказал, а потом его узнал Айнштейн — оказалось, они были давно знакомы, даже пили когда-то вместе, и в результате начальник разведки притащил О'Салливана под светлые очи Виктора, чтобы познакомить того с «классным мужиком, и не подумаешь, что американец». Виктор принял О'Салливана благосклонно, после чего приказал разместить его и не чинить неудобств. Все правильно, рекомендации Айнштейна можно было верить, а как использовать О'Салливана, было понятно — на переговорах, естественно.

А потом корабли двинулись к базе — спокойно, не торопясь, как победители. На них никто не рисковал напасть — впрочем, те, кто сидел на военных базах по дороге, еще не знали, что всего через два месяца наскоро отремонтированные корабли Виктора огнем и мечом пройдут по этим мирам, разрушая базы снабжения и опорные пункты, на годы прервав все сообщения между мирами и тем самым на некоторое время защитив себя от ответного удара земных флотов. Но это было лишь временной отсрочкой, и два человека, Виктор и Айнштейн, фактически устанавливающие теперь правила игры сразу в нескольких мирах, хорошо понимали это. Они понимали, что теперь их, превратившихся из беглых мятежников в прямых и опасных конкурентов, теперь точно не оставят в покое, и вместо скорой, но малой войны они получат более позднюю, но и более страшную. А раз так, надо что-то делать…

Примечания

1

Булычев К. «На днях землетрясение в Лигоне».

2

Чудо-оружие (искаж. немецкий).

Content

Михаил Михеев
РЕЙДЕР

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания