Лафферти Рафаэль

Сон

Р. А. Лафферти. Сон

Странно, что, будучи жаворонком по натуре, он проснулся в подавленном состоянии. Он пытался разобраться, почему, и не смог.

Будучи человеком здоровым, он не стал отказываться от здорового завтрака. Для этого он был недостаточно подавлен. Он слушал мелодичный голос темноволосой девушки. Она частенько завтракала в заведении Кэхила со своей подругой.

Виноградный сок, ананасовый сок, апельсиновый сок, яблочный сок… почему люди смотрят на него с недоумением — только потому, что он берет на завтрак четыре-пять сортов сока?

— Агнес, это было ужасно. Я была похожа на мешок грязно-зеленого цвета, набитый скунсовой капустой, клянусь. А мои волосы выглядели как туалетная швабра. Я чуть не умерла от тоски. Просто невозможно, чтобы кто-то чувствовал себя так плохо. Не могу забыть эту картину. Весь мир как нижняя часть сгнившего бревна. Хотя нет. Это было не просто скопление существ. Это была куча мала. Никто не заслуживает того, чтобы жить в таком мире. Он все еще у меня перед глазами…

— Тереза, это всего лишь сон.

Сосиски, всего четыре маленькие связки. Неужели люди считают его обжорой только из-за того, что он заказал четыре порции сосисок? Кажется, не так уж много.

— Моя мама превратилась в монстра, свинообразное животное, покрытое бородавками. Но все равно я узнала ее. Как могла моя мама выглядеть бородавчатой свиньей и при этом оставаться моей мамой? Она же опрятная!

— Тереза, это всего лишь сон. Выбрось его из головы.

Удивленные взгляды, которые человеку приходится терпеть, позволяя себе десяток оладий на тарелке! Что с этими людьми, которые называют четыре оладьи невероятной кучей? И что необычного в заказе четверти фунта хлеба? Лучше, чем двадцать маленьких кусочков, каждый на отдельной подставке.

— Агнес, глаза у всех были выпученные, как у насекомых. И мы воняли! Мы были раздуты, и все время шел дождь, едкий зеленый дождь, который вонял, как слово из пяти букв. Ох, подруга! Волосы торчали у нас отовсюду, где не было бородавок. Мы разговаривали, как охрипшие вороны. По нам ползали паразиты. Я чувствую зуд только при одном воспоминании об этом. А неприличные части сна я не стану рассказывать вообще. Никогда в жизни не испытывала такого отвращения. Не знаю, как я проживу день.

— Тереза, лапушка, почему какой-то сон так сильно тебя расстроил?

Не вижу ничего дурного в заказе глазуньи из трех яиц, и поджаренной с двух сторон яичницы из трех яиц, и трех яиц, сваренных всмятку, и шести — взбитых. Или закон требует, чтобы все яйца в заказе были приготовлены одинаково? Или есть что-то дурное в заказе пяти чашек кофе? Девушке не придется бегать подливать.

После яичной интерлюдии и первых блюд Баскомб Свисегуд любил перейти к бекону и вафлям. Но он подскочил, не закончив завтрак.

— Что она сказала? — Он удивился необычной громкости своего голоса.

— Что сказал кто, мистер Свисегуд?

— Девушка, которая была здесь и только что ушла с подругой?

— Это была Тереза, а другая девушка — Агнес. Или наоборот, это была Агнес, а другая девушка — Тереза. В зависимости от того, кого из них вы имеете в виду. Я не в курсе, что именно сказала каждая из них.

Баскомб выскочил на улицу.

— Девушка! Девушка, которая рассказывала про нескончаемый зеленый дождь, как вас зовут?

— Тереза. Вы встречали меня четыре раза. Каждое утро вы смотрите на меня так, словно видите впервые.

— Я Агнес, — сказала Агнес.

— Что вы подразумевали, когда говорили о нескончаемом зеленом дожде? Расскажите о нем подробнее.

— Не расскажу, мистер Свисегуд. Я просто рассказывала Агнес свой сон. Вас это не касается.

— Но мне нужно услышать о нем все. Расскажите подробнее, что вам приснилось.

— Не расскажу. Сон был нехороший. К вам он не имеет никакого отношения. Если бы вы не были другом моего дяди Эда, я бы позвала полицейского из-за вашей назойливости.

— Были ли у вас существа наподобие живых крыс, обитающих в желудке и помогающих переваривать пищу? Были ли они…

— Ох! Откуда вы знаете? Оставьте меня в покое. Я позову полицейского. Мистер Маккарти, этот человек пристает ко мне.

— Да неужели, мисс Ананиас. Старый Баскомб давно выдохся. От него вреда не больше, чем от фонарного столба.

— А на фонарных столбах росли волосы, не так ли, мисс Тереза? Они трепетали, разбухали и пахли зеленью…

— Ох! Вы не могли узнать! Вы страшный человек!

— Я Агнес, — сказала Агнес, но Тереза утащила ее прочь.

— Что за вырост на фонарном столбе, Баскомб? — спросил офицер Моссбэк Маккарти.

— Ох, я как будто побывал в аду, Моссбэк. Я видел его во сне прошлой ночью.

— Что ж, там ты и окажешься — как человек, игнорирующий Пасху год за годом. Но вырост на фонарном столбе? Если он имеет какое-то отношение к моему участку, я должен знать об этом.

— Похоже, я видел такой же страшный сон, что и юная леди, совпадающий во всех деталях.

Не зная, что представляют из себя сны (а мы не знаем), мы не заметим странности в том факте, что двум людям приснился один и тот же сон. Таких людей может быть не так уж много, и большая часть снов забывается сразу после пробуждения.

Баскомб Свисегуд забыл свой мрачный сон. Он не мог отыскать причину своего подавленного состояния, пока не услышал Терезу Ананиас, рассказывающую Агнесе Шоенапфель отрывки из своего сна. Даже тогда его сон вспоминался крайне медленно, и лишь по прошествии какого-то времени вспомнился сразу весь.

Странность заключалась не в том, что два человека увидели один и тот же сон, а в том, что они обнаружили совпадение, несмотря на тысячи людей вокруг и на то, что большая часть снов быстро забывается.

Но если совпадение имело место, оно могло быть многократным. В ночь, когда сон явился впервые, он, по всей видимости, приснился большому количеству людей в городке среднего размера. В дневной газете появилась небольшая заметка. К одному доктору обратилось пятеро пациентов, которым приснились крысы у них в желудке и растущие изо рта волосы. Это была первая публикация, затрагивающая феномен коллективного сна.

В пасквиле ничего не упоминалось о едком зеленом дожде, лишь при дальнейшем расследовании обнаружилось, что эта и другие подробности были общими для всех снов.

Но именно репортер Вилли Вэгонер прославил город. Пока он не выполнил свою работу, происшествия и заметки были разрознены. Доктор Хером Джудас сопоставлял некоторые сообщения, упоминавшие синдром зеленого дождя. Доктор Флоренц Аппиян отслеживал данные по травмам желудка, а профессор Гидеон Гритхауз пришел к некоторым научным заключениям о тайном значении бородавок. И только Вилли Вэгонер пошел искать правду в народ, а потом представил народу свои заключения.

Вилли заявил, что использовал для опроса случайную выборку из тысячи человек. (Это неправда; он поговорил примерно с двадцатью из них. Вряд ли вы представляете, сколько времени может занять опрос тысячи человек). Вилли сообщил, что сон про омерзительный мир видели чуть больше 67 % опрошенных. Он сообщил, что около 44 % видели сон более одного раза, 32 % — более двух раз, 27 % — более трех раз.

Многим несчастным он снился каждую ночь. А многие холодно отказались отвечать на вопросы вообще.

Это было через десять дней после того, как Баскомб Свисегуд подслушал рассказ Терезы о ее сне.

Позже Вилли опубликовал мнения троих ученых мужей и версии и комментарии многих других. Туда же присовокупил полные ненависти отклики читателей, что было чистым легкомыслием.

Однако феномен не был локальным явлением. Статья Вэгонера хоть и была первой всесторонней (по крайней мере, многословной) попыткой анализа явления, но ненадолго. Аналогичные статьи появились в других газетах в тот же день и днем позже.

Сон был больше, чем фантазия. Те, кто называл его фантазией, умолкли, как только посмотрели его сами. Показатель самоубийств вырос в стране и по всему миру. Явление приобрело глобальный характер. Неблагозвучная песенка «Зеленый дождь» оккупировала все чарты, так же как и «Песня бородавочника». Люди начали относиться с апатией к себе и окружающим. Женщины боялись родить монстров. Появились новые виды извращений, совершаемых во имя нового мира и его обитателей, некоторые разнузданные общества избрали желудочную крысу своим символом и поместили на эмблему. Прежние развлечения были заброшены, а сны стали единственной темой обсуждений.

Нервные расстройства продемонстрировали пугающий рост, поскольку люди стремились как можно дольше оставаться в состоянии бодрствования, стараясь отсрочить встречу с мерзостью, — но все равно спали и деградировали.

Это не смешно, — каждую ночь смотреть один и тот же отвратительный сон. Но именно к этому все и шло. Люди смотрели один и тот же сон ночь за ночью. Из разряда шутки ситуация перешла в разряд угрозы. Даже новые внезапные миллионеры, выбросившие на рынок свои лекарства, не были счастливы. Они тоже страдали всякий раз, когда засыпали, к тому же они знали, что их лекарства не являлись таковыми.

Ни огромное количество обращений к тем, кто мог бы исцелить население от бородавочных снов, ни президентские указы и декреты диктаторов, ни группы военных, подошедших к явлению как к военной угрозе, не помогли в решении проблемы.

Однажды ночью слабонервная леди услышала голос в своем скверном сне. Это был омерзительный хриплый баритон бородавочной свиньи.

— Ты не спишь, — сказал голос. — Ты в реальном мире. А когда проснешься — окажешься во сне. Тот мир — и не мир вовсе, он всего лишь сон. Реальный мир здесь.

Леди проснулась с воем. Она никогда не выла раньше, потому что была сдержанной леди.

Она была не единственной, кто проснулся с воем. Сотни, потом тысячи, потом миллионы просыпались с воем. Голос обращался ко всем без исключения и сеял сомнения. Какой мир был реален? Теперь люди тратили почти равное количество времени на каждый из них, потому что стали дольше спать. Большинство проводило в кошмарном мире целые двенадцать часов и более.

«Может быть» — так называлась статья на первой полосе, посвященная теме, которой уже касался профессор Гритхауз. Может быть, сказал он, что мир, в котором идет нескончаемый зеленый дождь, и есть настоящий мир. Может быть, бородавочники реальны, а люди — порождение сна. Может быть, крысы в желудке — норма, а другие способы пищеварения являются химерическими.

Потом в эфире всемирного канала выступил очень важный человек с речью, которая стала вызовом коллективному здравомыслию. Пришел час выбора, сказал он. Мы должны принять решение. Две реальности достигли состояния полного равновесия, и оно вскоре будет нарушено. Однако мы можем сделать выбор. Тот или иной, как решим. Умоляю вас всех во имя здравого смысла принять верное решение. Тот мир или этот станут миром завтрашнего дня. Один из них реален, другой — сон. Оба сейчас с нами, и мы можем проявить благосклонность к любому из них. Но послушайте меня: какой бы из них не выиграл, другой навсегда останется сном, временным безумием, которое вскоре забудется. Я призываю вас к благоразумию, которое отчасти я сам потерял. Несмотря на мрачную дилемму, я знаю, что выбор есть. Решайте!

Вероятно, это и стало разворотной точкой.

Безумный сон исчез так же внезапно, как и появился. Мир со сконфуженным смехом вернулся к нормальной жизни. Сумасшествие, длившееся шесть недель, закончилось.

Баскомб Свисегуд, жаворонок по натуре, чувствовал себя превосходно этим утром. Он завтракал в забегаловке Кэхила, сделав как всегда большой заказ, и прислушивался вполуха к беседе двух девушек за соседним столиком.

— Кажется, мы знакомы, — сказал он.

— Конечно. Я Тереза.

— Я Агнес, — сказала Агнес.

— Мистер Свисегуд, как вы могли забыть? Это случилось, когда сон только появился и вы услышали, как я рассказывала его Агнес. Потом вы догнали нас на улице, потому что видели такой же сон, а я хотела, чтобы вас арестовали. Разве не ужасные были сны? Выяснилось, откуда они взялись?

— Сны были ужасны. Нет, не выяснилось. Их объяснили групповым маниакальным синдромом, что, на мой взгляд, полная нелепица. А в последнее время появились люди, утверждающие, что снов не было вовсе и что скоро о них забудут. Но тот ужас! И то ощущение одиночества!

— Да, мы даже не педикюлили свои волосы на теле в целях гигиены. Да у нас почти и не было никаких волос на теле.

Тереза была привлекательной девушкой. Этот милый трюк с появлением крошечной крысы изо рта, когда та следила за тем, что подается в желудок! Тереза была луковицеобразна и красива. «Как полный мешок скунсовой капусты», восхищенно пробормотал Баскомб и стыдливо позеленел из-за неприличия фразы.

У Терезы были выпуклости поверх выпуклостей, бородавки на бородавках и волосы на тех участках тела, где не было бородавок и шишек. «Как туалетная швабра!», вздохнул Баскомб. Хриплое лязганье голоса Терезы звучало в утреннем воздухе, словно музыка.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Канул в прошлое отвратительный, кошмарный мир, в котором люди стояли с открытыми лицами в полном одиночестве, без нательных друзей или иждивенцев. Неприятный мир болезненно-голубого неба, начисто лишенный упоительного аромата.

Баскомб решительно набросился на тарелку с первосортной падалью. За окном привычно шел едкий зеленый дождь.

Content

Лафферти Рафаэль Сон

Р. А. Лафферти. Сон