«Король Артур и рыцари Круглого стола»

Томас Мэлори

пересказ Питера Акройда

Предисловие

Сэр Томас Мэлори происходит из семейства, бережно хранившего традиции рыцарского кодекса чести. Его предки были «джентльмены, исстари носившие доспехи»[1], они состояли в кровном родстве с норманнами и викингами, так что можно поверить: сил, чтобы носить доспехи, у них хватало. Мэлори поселились в Уорикшире, в Ньюболд Рэвл и завладели обширными поместьями по всему графству. Томас, наследник родового титула и владений, волею судеб оказался вовлечен в более глобальные конфликты. Он появился на свет в первом десятилетии XV в., в пору хаоса и насилия. Ричард II лишился трона, а затем и жизни в 1400 г.; его преемник Генрих IV, как всякий успешный узурпатор, вынужден был постоянно бороться с новыми мятежами. В королевстве царил беспорядок. Обстановка всеобщей подозрительности и нескончаемого насилия, описанная на страницах «Смерти Артура», отразилась в конфликте Артура и Мордреда.

В эту пору битв юный Томас рос на великих сказаниях о рыцарских подвигах. Они составляли неотъемлемую часть воспитания джентльмена. Ему читали вслух «Брута»[2] и аллитерационную Morte Arthur[3], трубный призыв к рыцарскому духу. Он посещал турниры и состязания, где в грохоте и блеске оживали слова старинного эпоса и баллад. Слова Мэлори-писателя вполне применимы к его собственному детству: «Это дитя вечно будет стрелять или метать копье и с радостью взирать на битвы и скачущих рыцарей».[4]

Наставляли его и во всех искусствах, какие полагалось знать рыцарю в феодальную эпоху, то есть учили скакать верхом, охотиться с собаками и соколами, стрелять из лука. Первый критик, вспоминавший Томаса Мэлори в XVI в.[5], утверждал, будто он «с юности выделялся героическим духом и множеством замечательных талантов». Действительно, в четырнадцать лет он отправился в свите графа Уорвика на войну против Франции. Он служил «копейщиком» в Кале, а четыре года спустя фигурирует в списках личного состава в Нормандии. Вероятно, он принял участие в осаде Руана[6] и служил под началом Генриха V. Вряд ли случайно, что именно этот король часто сравнивается в его книге с легендарным Артуром.

В 1433-м или 1434 г. в возрасте двадцати с небольшим лет Томас унаследовал семейное поместье. Через восемь лет осуществилась самая амбициозная его мечта: Томаса посвятили в рыцари. Он также занимал должности мирового судьи, члена Парламента и шерифа Уорикшира. Это весьма значимые посты; Мэлори принадлежал к верхушке местной иерархии. Шериф — ключевая фигура графства, он подчинялся непосредственно королю. Дом в Ньюболд Рэвл расширили, в том числе и потому, что Томас собирался обзавестись семьей. Имелось и немало слуг, в том числе арфист, который воспевал любовь и рыцарство, пока гостей обносили вином. Очевидно, Мэлори принадлежала изрядная библиотека. В ту пору книги держали под замком, оберегая, как ценнейшее сокровище.

И тем не менее Томас Мэлори отнюдь не был образцом учености или куртуазных добродетелей. В начала XX в. американский исследователь обнаружил судебный отчет — отчасти обгоревший, — в котором Мэлори вменялись изнасилование, нападение из засады, покушение на убийство, кража, вымогательство и бандитизм. Вполне точная картина жизни рыцаря XV в., хотя она и мало соответствует идеалам средневекового рыцарства. В 1451 г. Томас находился под арестом в усадьбе Куолсхилл Мэнор. Он сбежал оттуда, переплыв крепостной ров, — звучит романтично, однако в те времена ров использовался вместо канализации. Сбежав, Томас собрал импровизированную армию и напал в своем же графстве на Комбское аббатство[7], похитил оттуда деньги и ценности. Он был заключен под стражу и следующие восемь лет по большей части провел в тюрьме. Он бежал из тюрьмы в Колчестере в 1455 г., пригрозив надзирателям оружием, формальный суд так и не состоялся в связи с явным нежеланием присяжных являться на заседание, и всякий раз Томаса Мэлори освобождали под залог. Затем он попал в Ньюгейт, но причина этого ареста нам неизвестна.

В ту пору тюремное заключение переносилось вовсе не так тяжело, как в XXI в. Рыцарю предоставлялись отдельные покои, разрешались свидания с родными. И денег у него хватало, чтобы окружить себя всяческой роскошью. В конце одной из своих книг об Артуре он именует себя «рыцарем в темнице», из чего мы заключаем, что по крайней мере часть «Смерти Артура» там и была написана; можно считать этот эпос замечательным образцом тюремной литературы наряду с «Путем паломника» Беньяна[8] и «Утешением философией» Боэция[9]. Этой ситуацией объясняется, вероятно, проникший в повествование меланхолический тон, ностальгия в сочетании с мрачным видением судьбы. Повесть об Артуре проникнута чувствами утраты и быстротечности жизни, а также стоической покорностью судьбе — вполне вероятно, таков личный опыт автора.

Судебной амнистии сэр Томас Мэлори дождался осенью 1462 г. Он упомянут в списке рыцарей, готовившихся к вторжению в Нортумберленд. Он уже старый, очень опытный воин. А затем его имя исчезает из официальных документов вплоть до его смерти весной 1471 г. Как и где он умер, неизвестно. Похоронен он в церкви Серых братьев[10] подле Ньюгейта, а это, вероятно, означает, что он снова оказался в той же знаменитой тюрьме. Церковь и кладбище давно превратились в руины, но не они хранят память о писателе, а Le Morte Darthur, изданная Кэкстоном[11] летом 1485 г. и с тех пор публиковавшаяся постоянно.

Творение Мэлори пронизано требованиями и ритуалами рыцарского кодекса, сложившимися в XII в. идеалами воинской доблести. К примеру, король Артур лично участвует в битве, ибо в ту пору хорошим правителем считался правитель-полководец и воин. Если монарх угоден Богу, Господь пошлет ему победу в сражении. Таков закон жизни. Вести армию в бой было одной из главных привилегий и обязанностей владыки, поскольку в ту пору войны не прекращались. И в эпосе Мэлори рыцари все время заняты осадами и битвами. За любой клочок земли идет спор, ни одна корона не держится прочно на голове. Все, таким образом, зависит от воинской доблести.

Средневековый вельможа воспитывался на примерах отваги и доблести. Юный паж, непременный участник рыцарских приключений у Мэлори, всегда — отрок благородного происхождения. Он воспитывается в большом замке, служит своему господину и учится владеть оружием. Его заветная мечта — стать рыцарем, лучше всего на поле боя. Обычно в рыцари посвящали в возрасте двадцати одного года, это было нечто вроде повторного крещения. Перед обрядом юноша совершал ритуальное омовение, приносил обет целомудрия, постился до заката, а ночь проводил в молитве. На рассвете он исповедовался в грехах, шел на мессу и принимал причастие. Затем он опускался на колени перед своим «крестным» и клялся соблюдать законы рыцарства и защищать добродетель всех женщин, он также провозглашал, что «будет говорить правду, помогать беззащитным и угнетенным и никогда не повернется спиной к неприятелю». Звание рыцаря давало не только духовные, но и материальные преимущества. Генрих III[12] запретил помещать рыцаря, арестованного за долги, в общую темницу, и хотя его собственность могла быть конфискована, боевой конь оставался неприкосновенным.

Рыцарство представляло собой уклад, в котором законы чести отодвигали на второй план понятия права и справедливости. Например, ведение осады регулировалось сложными правилами и предписаниями, соблюдались определенные принципы обращения с пленниками, полагалось уважать послов и соблюдать все пункты договора. Во время войны рыцари щадили жизнь и свободу других рыцарей, преспокойно вырезая простой народ вкупе с женщинами и детьми. В повествовании Мэлори никто не проливает слез над участью крестьян и пастухов. Этот писатель-аристократ свободен от сентиментальности Чосера[13] и Ленгленда.[14] В таком контексте и следует понимать пространные описания состязаний и турниров у Мэлори: это ритуальные сражения со своим кодексом и системой ценностей. В них участвовали отряды хорошо обученных рыцарей, действие разворачивалось на большом участке земли, то есть турнир во всем походил на настоящий бой, с той оговоркой, что спешенный рыцарь удалялся с поля, оставив своего коня и оружие победителю. К XV в. турниры превратились в режиссированное зрелище, демонстрацию основных приемов и принципов боя. Честолюбивые молодые люди могли таким образом испробовать свои силы.

Сюжет о поисках святого Грааля показывает, что рыцарство неразрывно связано с идеалами и чаяниями христианства; собственно, оно и зародилось в первые крестовые походы, когда рыцари под знаменем креста выступили против неверных. Рыцарь-крестоносец должен был приуготовиться с помощью молитв, поста и бодрствования. Христианское войско считало себя не только солдатами, но и паломниками. Складывались культы святых — покровителей воинов, таких как святой Георгий[15] и святой Виктор[16], религиозные ордены храмовников и госпитальеров предлагали объединить рыцаря с монахом. От рыцаря тоже требовались набожность и целомудрие, образцом рыцарства был, разумеется, сэр Галахад, чье целомудрие так трогательно воспето в книге Томаса Мэлори. Но вместе с тем рыцарство признавало и кодекс куртуазной любви, прославлявший женщину как источник чести и добродетели. Рыцарь сражался за свою даму, любовь к ней делала его сильнее и отважнее. Ланселот и Гиневра, Тристрам и Изольда принадлежат к числу самых знаменитых влюбленных пар мировой литературы, им посвящены многие страницы «Смерти Артура». Подобно платонической любви в античной культуре (та, как правило, связывала между собой героев-мужчин), куртуазная любовь была тенью или эхом небесной гармонии.[17]

Оба кодекса — рыцарства и куртуазной любви — одинаково далеки от повседневного житейского опыта, особенно для того времени, когда Мэлори взялся за перо. К XV в. английские рыцари утратили прежнее значение основной боевой единицы, они теперь чаще предводительствовали в Парламенте, чем на поле боя. И этим, опять же, можно объяснить свойственную повествованию Мэлори печаль: он славит рыцарство и куртуазную любовь в то самое время, когда они уже близятся к закату.

По словам самого автора, его великий эпос составлен на основе нескольких «старинных книг». Эти «старинные книги» представляли собой roman courtois[18] и roman d’aventures[19], два жанра, наиболее популярные у французского дворянства. Мэлори внимательно перечитал французские прозаические романы, посвященные приключениям Артура, и переработал их в цепочку самостоятельных историй, в каждой из которых сюжет следует за приключениями отдельного рыцаря или группы рыцарей. Богословские рассуждения Мэлори опускает и в целом заметно сокращает французские источники.[20] Он человек скорее практичный, не склонный к духовным поискам и обобщениям. Краткость сделалась основным принципом повествования, насыщенного неожиданными приключениями и внезапными поворотами; автор предпочитает драматический диалог затяжным внутренним монологам, показывает напряженные эпизоды, а не живописует в подробностях характеры. Эти самостоятельные истории Мэлори выстраивает в непрерывный ряд, как будто они составляют органическое целое, — так же строились и английские соборы.

Звучная, изысканная проза Мэлори послужила вечному прославлению короля Артура. Le Morte Darthur вдохновила образами Артурианского эпоса и Мильтона[21], и Драйдена[22], а в XIX в. Теннисон возродил сюжеты Мэлори в «Королевских идиллиях».[23] Уильям Моррис написал «Защиту Гиневры»[24]; Алджернон Суинберн создал «Тристрама из Лионесса».[25] Круглый стол присутствовал во всех библиотеках викторианской Англии.

Мэлори сохранил для потомства образы Ланселота и Гиневры, Галахада и Гавейна, Тристрама и Изольды, лукавого колдуна Мерлина и Артура, короля ныне и навеки. Именно через «Смерть Артура» Артур обрел посмертную жизнь в преданиях о Средневековье. Исторические свидетельства в пользу реальности такого правителя отсутствуют. Возможно, на исходе V столетия британский королек — военный предводитель одержал победу в сражении против завоевателей англов в местности, которую мы знаем только под именем Mons Badonicus, но и в этом уверенности нет.[26] Быть может, король Артур — лишь плод национального воображения. Но в том-то и заслуга изобретательного гения Мэлори: Артур и Круглый стол обрели постоянное, неизменное место в душе англоязычного читателя.

Текстологическое примечание

В своем пересказе я изменил название Le Morte Darthur на «Смерть короля Артура», которое более точно соответствует содержанию книги.[27] Я изо всех сил старался передать средствами современного языка звучную, бодрящую прозу Мэлори, и это скорее свободная передача, нежели педантичный перевод. Ради простоты и ясности я существенно сократил общий объем. Надеюсь, что таким образом отчетливее проступит самая суть повести об Артуре и его рыцарях и обитатели Камелота станут нам ближе и понятнее. Мэлори зачастую болтлив, склонен к повторам, и многое из того, что заинтересовало бы средневековую аудиторию, не пользуется успехом у современного читателя. Я также втихомолку исправляю внутренние противоречия текста. Несмотря на такие вольности, я все же льщу себя надеждой, что мне удалось передать величие и страсть прекрасного первоисточника.

Повесть о короле Артуре

Мерлин

В буйные древние времена правил в Англии король по имени Утер Пендрагон, и был он драконом в силе и драконом во гневе. В его королевстве насчитывалось много самостоятельных королевств, которые враждовали друг с другом, и так вышло, что однажды он призвал к своему двору в Винчестере некоего могущественного герцога. Сей вельможа господствовал в Корнуолле и звался герцогом Тинтаджиля[28]; управлял он западными племенами из твердыни своего замка на скалах, смотревшего на свирепое море. Утер Пендрагон просил герцога привезти ко двору супругу, Игрэйну, славившуюся несравненной красотой. Игрэйна была не только красива, но и мудра. Говорили, будто она, лишь глянув на человека, распознает все, что сокрыто в его сердце. Когда герцог с супругой предстали перед королем, Утер поднялся с трона и раскрыл объятия навстречу гостям.

— Придите, — воззвал он, — обнимите меня. Вас дракон не укусит.

И весь двор обходился с ними с отменной учтивостью и честью, но леди Игрэйна заглянула в темное сердце короля и увидела, что он хочет учинить над ней насилие. Он смотрел на нее с похотью и хитростью. Один раз он обхватил герцогиню за плечи и что-то шепнул ей на ухо. Та возмущенно покачала головой и вырвалась из рук короля. Игрэйна тут же поспешила к своему супругу и рассказала ему о том, что произошло между нею и королем. Герцог так разъярился, что ударил кулаком в стену и прорвал гобелен[29] в большом зале.

— Нас пригласили сюда, чтобы обесчестить! — воскликнул он. — На это я никогда не соглашусь. Без чести нет рыцарства.

— Выведем наших лошадей, — посоветовала ему Игрэйна, — и поскачем прочь как можно быстрее. Я готова скакать всю ночь.

И хотя ночь — время дурное, они бежали ночью и направились в Тинтаджиль. Узнав об их бегстве, Пендрагон страшно разгневался, а всем жителям Англии было известно: гнев короля — неотвратимая смерть. Он собрал совет своих вельмож и объявил им, что его обесчестил «ничтожный герцог, который правит ничтожным племенем в Корнуолле». Один из советников предложил ему призвать герцога с герцогиней обратно под страхом сурового королевского наказания, но герцог ответил на этот призыв, не промедлив ни минуты: никогда он не позволит своей жене предстать перед тираном. От такого ответа Пендрагон разъярился пуще прежнего и послал герцогу согнутый меч в знак презрения. «Готовься к войне, — писал он ему. — Созывай своих подданных. Защищай свои замки. Утер Пендрагон идет, чтобы уничтожить тебя, Я сотру тебя в прах. Я вонжу свое копье в твою супругу».

Получив согнутый меч и такое послание, герцог, не теряя времени, созвал войско и подкрепление. Он оставил супругу в замке Тинтаджиль, где ее защищали скалы и волны, и поспешил поставить гарнизон в замке, именуемом Грозным.[30] То был могучий замок из черного гранита и черного мрамора, с множеством хитроумных проходов и потайных дверей, где засада и смерть ждали беспечного.

Пендрагон же вышел из Винчестерского дворца и со своим великим войском двинулся в Корнуолл. Корнуолл был в ту пору пустынной областью, малоизвестной в других частях страны. Говорили, будто господствуют там ведьмы да волшебники. И вот король добрался до замка Грозного, у слияния двух рек, и осаждал его пятьдесят дней и пятьдесят ночей. Пролилось много крови, и много храбрых мужей лишилось жизни в стычках и вылазках в пору этой осады.

А потом Пендрагон заболел. Лицо его сделалось бледным, глаза стали огромными. Он едва дышал, сердце ослабло. Один из его придворных, Ульфиус, приблизился к нему, когда он лежал, воздыхая, на шелковом ложе, отделанном драгоценностями в форме звезд.[31]

— Ах, повелитель! — шепнул он. — Вы страдаете от некоего сильного расстройства. Не знаете ли вы, чем оно может быть вызвано?

— Два величайших врага человека, гнев и любовь, борются ныне во мне. Ненависть к герцогу Корнуэльскому снедает меня. Любовь к его жене Игрэйне губит меня. Куда обратиться? К какому богу взывать? Вижу я, что суждено мне умереть вдали от родных в жестоком краю Корнуолла.

— Есть человек, который в силах спасти вас, сир.

— Кто же это?

— Мерлин, великий волшебник. Это он устроил так, что монастырский храм в Дерби провалился под землю.[32] Он сумеет вас исцелить. Он найдет средство.

— Приведи его ко мне. Пусть сотворит свою магию с моими несчастными костями.

И Ульфиус отправился в путь, все время шепча про себя имя Мерлина: он знал, что волшебник посвящен в тайны всех вещей и расслышит свое имя, подхваченное ветром. Птичьи голоса или пение трав донесут ему. Ульфиус ехал вперед и на пути встретил нищего, стоявшего посреди большой дороги. Нищий стоял спиной к рыцарю, накинув на голову капюшон, и как будто разглядывал что-то на земле.

— Отойди, — велел ему Ульфиус. — Освободи дорогу!

— Вам жаль уделить бедняку немного места на пыльной дороге? — возразил нищий.

— Пошел прочь, не то разрублю тебя надвое мечом! Не пристало рыцарю спорить с таким, как ты.

— А если я знаю, кого вы ищете? Если знаю и ваше имя, Ульфиус?

— Кто ты?

— Я тот, кто тебе нужен. Я — Мерлин! — И он вытянул руки ладонями вверх, и его нищенское рубище преобразилось в одеяние из белого шелка. — Я владыка магии.

— Тогда эта встреча к счастью.

— Скажи Утеру Пендрагону, что я исцелю его от недуга, но с одним условием: он должен отдать мне, чего я пожелаю, без сомнения, без колебаний. Если он согласится, я исполню любые его желания.

— Я скажу это ему, как только к нему вернусь. Уверен, он даст тебе обещание и сдержит его.

— Хорошо. Король получит то, чего он желает. Об этом я позабочусь. А теперь возвращайся к нему. Ты ненамного опередишь меня — я сильно не отстану.

Приободрившись, Ульфиус галопом поскакал обратно и подъехал к королевскому шатру, поставленному в поле перед замком Грозным. Рыцарь вошел и склонился перед Пендрагоном, который все так же лежал в постели, страдая от сердечного недуга.

— Я нашел Мерлина, господин мой король.

— Где он?

— Сказал, что явится вскоре, сир!

Теперь мы поведаем о рождении короля Артура

Послышался шум, как бы трепет птичьих крыльев, и у входа в палатку предстал Мерлин. Еще миг — и волшебник уже стоит возле кровати короля:

— Государь, — сказал Мерлин, — я знаю, что у вас на сердце. Я знаю ваши тайны. Если вы поклянетесь мне честью истинного, помазанного короля, что исполните мое желание, то я исполню ваше.

— Принесите Святую Книгу, — велел Пендрагон придворным. И он поклялся на Библии.

— Вот мое желание, — сказал Мерлин. — В первую ночь, когда вы возляжете с Игрэйной, вы зачнете дитя. Я хочу, чтобы ребенок был на следующий же день после рождения доставлен мне. Я воспитаю его так, что он принесет вам обоим великую честь и славу.

— Клянусь, я так и сделаю, — ответил король. — Дитя отдадут тебе.

— Так приготовьтесь, господин король. В эту ночь вы возляжете с Игрэйной в замке Тинтаджиль. Вы явитесь в обличии ее мужа, герцога, сэр Ульфиус превратится в сэра Брастиаса, рыцаря из свиты герцога, я же стану сэром Джорданусом. Не говорите с ней много, скажите, что вы занедужили, и отведите ее в постель. Не покидайте ее ложа, покуда я не приду за вами поутру. До Тинтаджиля всего десять миль.[33]

И вот эти трое оседлали коней и отправились в путь.

Герцог Корнуольский с крепостной стены видел, как они отъезжали. Он не знал, куда они отправились, но решил воспользоваться отсутствием короля. Он сделал вылазку из задних ворот замка и напал со своими воинами на осаждавших. В этом сражении герцог погиб. Стрела вонзилась ему в левый глаз, как вонзится она спустя столетия в глаз последнего короля Англии.[34] Он пал мертвым наземь еще прежде, чем Пендрагон добрался до замка Тинтаджиль.

Предложенная схема сработала. Утер Пендрагон возлег в ту ночь с Игрэйной в образе герцога Корнуэльского через три часа после смерти самого герцога[35], и так был зачат мальчик, которого назовут Артуром. На рассвете следующего дня Мерлин подошел к супружескому ложу и велел королю отправляться в путь. Король поцеловал Игрэйну и распрощался с ней. Позднее, узнав, что ее муж погиб в сражении за несколько часов до того, как прибыл другой, принявший его облик, Игрэйна призадумалась: кто же возлег с ней под видом ее господина? Однако она горевала втайне и хранила молчание. Она была осторожна.

Тогда бароны королевства пришли к единому мнению, что королю следует примириться с благородной леди Игрэйной. Сэр Ульфиус был назначен вести переговоры и заключить между ними союз.

— Этот договор угоден нам всем, — сказал Ульфиус. — Игрэйна — прекрасная дама, а наш король — славный воитель. Их союз принесет счастье и процветание.

И вот они представили свой план королю, и тот, разумеется, тут же его одобрил. Про себя он ликовал. Немного времени спустя, в тот же месяц, Утер Пендрагон и Игрэйна обвенчались ясным утром при великой радости и ликовании народа. Колесница доставила их к великому каменному кругу в долине Солсбери[36], где всегда совершались браки правителей Англии, и подданные окружили их, держа в руках свежесрезанные ветви лавра.

В ту же пору король распорядился выдать замуж и дочерей новоиспеченной королевы. Лот, король Лотиана и Оркнея, взял в жены Моргаузу, и от их брака родился Гавейн. Нантрес, король Гарлота, женился на Элейн. Третья дочь Игрэйны, Фея Моргана, находилась в монастыре, и там она узнала тайну волшебного камня и была посвящена в секретные искусства. Спустя годы Фея Моргана вышла замуж за короля Уриенса из страны Гоор; они родили сына, который стал зваться сэр Увейн Белоручка. И от всего этого в королевстве произошло множество бед.

День за днем Игрэйна становилась тяжелее в ожидании дитяти. Однажды ночью Утер, лежа подле нее, потребовал во имя верности, коей супруга ему обязана, ответить, от кого она носит дитя. Она же устыдилась и не хотела отвечать.

— Не печалься, — сказал ей король. — Поведай мне правду. Я буду еще более тебя любить за твою честность.

— Я скажу тебе правду, господин мой. В ту ночь, когда погиб мой первый супруг, в его обличии в Тинтаджиль явился кто-то неведомый с тем же лицом, что у герцога, с той же речью. С ним было двое спутников, которых я приняла за сэра Брастиаса и сэра Джордануса. Так я была обманута. Я исполнила свой долг и возлегла с ним на супружеском ложе. Клянусь перед Богом, что в ту ночь и было зачато это дитя.

— Знаю, милая супруга, что ты говоришь правду. Это я пришел в твой замок. Я возлег с тобой. Я — отец этого ребенка, — и он рассказал ей о магии Мерлина, и королева дивилась и радовалась чрезвычайно тому, что отцом ее отпрыска оказался Утер Пендрагон.

Затем к королю явился Мерлин.

— Государь, — сказал он, — вы должны выполнить свое обещание. Когда ребенок родится, отдайте его мне.

— Если таково твое желание, так и будет.

— Я знаю в ваших землях лорда, который верен и честен. Его зовут сэр Гектор, он держит землю в Англии и Уэльсе. Я выбрал его опекуном вашего ребенка. Он будет его беречь. Пошлите за этим лордом, государь, и поручите ему воспитывать дитя в любви и чести; пусть его супруга вскормит его как своего. Когда ребенок родится, не крестите его[37], а сразу вынесите мне его сюда, к задним воротам.

Все было исполнено, как просил Мерлин. Сэр Гектор явился ко двору и, принеся королю присягу верности, согласился растить отпрыска Утера Пендрагона как своего собственного. Король вознаградил его многими дарами. Когда Игрэйна разрешилась от бремени, новорожденного завернули в златотканые одежды, и король велел двум лордам и двум дамам отнести его «тому бродяге, которого вы встретите у задних ворот замка. Ни о чем его не спрашивайте». Дитя доставили Мерлину, и тот пальцем начертал на лбу младенца таинственный знак. Затем он отнес мальчика в замок сэра Гектора, и там его крестил священник и дал ему имя Артур. И Артур был вскормлен супругой Гектора.

Теперь мы поведаем о мече в камне

Два года спустя Утера Пендрагона поразил суровый недуг, и пока он, воздыхая, лежал на одре болезни, враги напали на его королевство и разбили его войско.

— Государь, — сказал ему Мерлин, — вы не должны лежать тут в замке. Надобно возглавить сражение, пусть даже вас понесут на носилках. В короле заключена мощь страны.[38] Вы никогда не одолеете врагов, если не выступите против них самолично. Только так удастся одержать победу.

— Я сделаю, как ты советуешь, — ответил король. — Я знаю: твои заклинания поддержат и спасут меня.

Люди короля понесли его на носилках во главе большого войска, и у Сент-Альбанса он одержал великую победу над врагами, пришедшими с севера. Его воины перебили множество народу, а прочих обратили в бегство. Утер Пендрагон торжественно возвратился в Винчестер, высоко вздымались знамена победы.

Но к королю вернулся его недуг и сделался хуже прежнего. Три дня и три ночи он лежал, лишившись дара речи. Бароны королевства сильно взволновались и просили совета у Мерлина.

— Лекарства нет, — сказал им волшебник. — Воля Божья должна свершиться. Но вот что я вам скажу: соберитесь завтра перед королем. Я сделаю так, что он сможет говорить с вами.

Итак, бароны собрались на следующее утро перед своим государем, и Мерлин громко заговорил с королем:

— Государь, — сказал он ему, — есть ли на то ваша воля, чтобы ваш сын Артур был помазан королем после вашей смерти?

Король повернулся к баронам и во всеуслышание ответил:

— Я даю ему благословение Господа Всемогущего и мое собственное. Пусть он будет коронован как мой преемник, и я заклинаю его молиться о моей душе, когда я упокоюсь.

И с этими словами король умер. Вскоре его похоронили со всеми подобающими почестями внутри великого круга камней. Тысяча мужчин и тысяча женщин оплакивали его, вознося к небесам множество жалоб и воплей. По всей стране зажгли факелы, указывая усопшему путь.[39]

Настали времена тревог и раздоров. Многие лорды в той стране сами желали править и готовы были вступить в битву за корону Англии. И вот Мерлин наведался к архиепископу Кентерберийскому.[40]

— Созовите всех вельмож и рыцарей королевства, достопочтенный сэр, — сказал он ему. — Велите им под страхом отлучения сойтись в городе в праздник Рождества.[41] Они станут свидетелями чуда. Владыка вселенной объявит в сей день, кому суждено стать владыкой нашего королевства.

И архиепископ разослал призыв, и вельможи стекались в столицу в надежде узреть своего нового повелителя. В пути они молились и исповедовались, чтобы приуготовиться и быть чистыми.

В большом лондонском храме — было ли то Аббатство или собор Святого Павла[42], не припомню — в день Рождества собрались все сословия королевства. Они сошлись там перед рассветом и прослушали утреню, а потом и раннюю мессу. И когда они вышли на церковный двор, то увидели чудо. Послышался звук, подобный грому, и большой осколок камня, примерно в четыре квадратных фута[43], повис у них над головами, а затем рухнул под оградой церкви. Осколок был мраморный, и посреди него были стальная наковальня и меч. Надпись на мече гласила: «Тот, кто сумеет вытащить меч из камня и наковальни, станет законным королем всей Англии». Все чрезвычайно изумились, и взволнованный шум толпы донесся со двора даже до оставшихся в храме. Архиепископ вышел, дабы узнать причину такого переполоха. При виде меча и камня он склонил голову и прошептал какие-то слова.

— Я приказываю вам всем, — сказал затем он, — вернуться в церковь и молиться. Ни один человек не смеет коснуться меча, пока не закончится богослужение.

По окончании службы могущественные люди королевства хлынули на церковный двор. Все они видели камень и читали надпись на нем. Те, кто хотел править, пытались вытащить меч, однако никакими силами не могли его даже сдвинуть.

— Нет среди нас того, кто мог бы достать этот меч, — сказал архиепископ. — Но я верю, что Господь укажет его нам. А пока оставим десять рыцарей сторожить камень и разошлем во все края призыв: кто хочет править этим королевством, пусть приезжает сюда и попытает счастья.

Теперь мы расскажем об Артуре и мече в камне

В день Нового года на равнине Смитфилд[44] прямо у городских стен проводили большой турнир. Случилось так, что сэр Гектор и его сын сэр Кэй пожелали принять участие в состязаниях. С ними был и Артур, считавшийся приемным сыном Гектора. Когда они подъехали к Смитфилду, Кэй спохватился, что меч он оставил в доме, где остановился с отцом. Он попросил Артура вернуться и привезти ему меч.

— Конечно, брат, не промедлю ни минуты, — но когда Артур подъехал к дому, оказалось, что все слуги отправились поглазеть на турнир и заперли двери. С величайшей досадой он сказал себе: «Поеду на церковный двор и возьму меч, который торчит там в камне. Мой брат не останется без оружия в такой день». Он подъехал к церкви, привязал к ограждению своего коня и вошел в шатер, где должны были сидеть десять рыцарей — стражей камня. Но и эти рыцари тоже отправились на турнир.

Итак, он подошел к камню и, обеими руками ухватившись за рукоять, легко и без труда вытащил меч. После этого он галопом поскакал в Смитфилд и отдал этот меч сэру Кэю.

Как только сэр Кэй увидел меч, он понял, что это за оружие и откуда оно взялось. Итак, он поспешил к сэру Гектору.

— Отец, — сказал он ему, — вот священный меч — он у меня, и я предназначен править.

Гектор поглядел на меч, потом на сына.

— Поезжай со мной, — велел он.

Вместе с Артуром они поехали обратно к церкви, и Гектор, подведя сына к алтарю, велел ему отвечать под клятвой, откуда он взял меч.

— Сэр, — сказал ему Кэй, — Артур дал мне его.

Гектор обернулся к Артуру:

— Как ты добыл этот меч?

— Я вам все скажу, сэр. Я вернулся в наш дом за мечом сэра Кэя, но там никого не было. Тогда я поехал сюда, на церковный двор, и вытащил меч из камня. Это было нетрудно.

— Рыцарей здесь не было?

— Никого.

— Артур, — сказал ему Гектор, — теперь я вижу, что тебе суждено стать королем этой страны.

— Мне? Почему же?

— Так было назначено Богом: кто сумеет вытащить этот меч, тот будет править нами. Посмотрим, сумеешь ли ты вернуть меч на место и снова достать его.

— Это нетрудно.

И вот Артур снова воткнул меч в камень. Затем сэр Гектор попытался вытащить меч, но тот не сдвинулся. И сэр Кэй тоже попытался, но меч не желал отделиться от наковальни.

— Теперь попробуй ты, — велел Гектор Артуру.

Артур подошел к камню и с легкостью извлек из него меч. Сэр Гектор и сэр Кэй тут же пали перед ним на колени.

— Что такое? — спросил их Артур. — Почему вы стоите передо мной на коленях? Вы же мой отец и мой брат!

— Господин мой Артур, — заговорил сэр Гектор, — это не так: я не отец вам, мы не одной крови. Но доныне я не знал, сколь благородного вы происхождения.

И он поведал Артуру о том, как Мерлин передал ему на попечение дитя.[45] Узнав, что он не сын Гектору, юноша зарыдал.

— Сир, — обратился к нему Гектор, — будете ли вы мне добрым и милостивым повелителем, когда станете королем?

— Непременно, иначе я заслуживал бы тяжкого осуждения. Вам из всех людей на свете я более всего обязан. Ваша супруга, моя добрая матушка — я считал ее таковой — вскормила меня и заботилась обо мне с первых дней жизни. Если мне и вправду суждено стать королем, как вы говорите, вы сможете просить у меня всего, чего пожелаете. Ни в чем я не откажу вам, помоги мне Бог!

— Сир, — отвечал Гектор, — я попрошу у вас только одного: назначьте своего молочного брата сэра Кэя управителем всех ваших земель.

— Охотно. Так и будет, и клянусь вам: никто другой не получит этой должности, покуда жив сэр Кэй.

После этого они втроем отправились к архиепископу и поведали ему эту историю с мечом. Несколько дней спустя[46] на церковном дворе собрались бароны. Никто из них не сумел вытащить меч, и тогда, у всех на глазах, Артур снова с легкостью это проделал. Многие вельможи разгневались и заявили, что не станут подчиняться юноше отнюдь не знатного происхождения.

— У меня меч толще, чем этот мальчишка, — заявил один из лордов. — Как такой будет править нами?

И они отложили решение до Сретенья, второго февраля, и архиепископ велел, чтобы те же десять рыцарей по-прежнему охраняли меч.

На Сретенье лорды собрались вновь, и опять-таки ни одному из них не удалось завладеть мечом. Вышел Артур, и одной рукой достал меч из камня. Но вельможи вновь захотели помедлить с решением и отложили его до Пасхи, а потом еще раз, до Пятидесятницы. Тем временем архиепископ оберегал Артура от козней и окружил его благородными рыцарями, в числе которых были сэр Бодуин и сэр Ульфиус.

В Пятидесятницу вельможи вновь сошлись и вновь пытали счастья с мечом, и вновь меч никому не подчинился, один лишь Артур мог совершить такой подвиг.

Жители Лондона подняли великий крик:

— Хотим, чтобы нашим владыкой сделался Артур! Довольно проволочек! День настал! Да исполнится воля Божья!

И все люди, бедные и богатые, преклонили перед ним колени, горько упрекая самих себя за то, что прежде не воздали королю такую честь. Артур же сказал, что прощает им промедление, и, взяв обеими руками меч, возложил его на алтарь. После этого он был объявлен первым рыцарем королевства.[47]

Вскоре состоялась коронация. Под барабанную дробь и трубное пение Артур был помазан и корону трижды воздымали над его головой. Вельможи, потрясая мечами и копьями, провозглашали свою верность ему. Артур поднялся с трона, сжимая в руке скипетр; он поклялся быть истинным королем и соблюдать справедливость во все дни своей жизни. Затем многие выступили вперед и стали жаловаться на обиды, причиненные им после смерти Утера Пендрагона, и Артур обещал во всем разобраться и все исправить. Король, как и посулил, назначил сэра Кэя управителем всех английских земель и распределил должности между приближенными к нему рыцарями. Сэра Брастиаса, к примеру, он назначил охранять север, где за рекой Трент[48] бродили в пустынных землях враги королевства.

Теперь мы расскажем о том, как впервые был использован меч

После коронации Артур отправился из Лондона в Уэльс и объявил о сборе войска в Карлионе-на-Аске в первую годовщину коронации. Там он устроил великий пир, на который созвал многих рыцарей и их воинов. Явился король Лот Оркнейский с пятью сотнями рыцарей, а король Уриенс из Гоора привел четыре сотни воинов, король Шотландский, хотя был еще юн, прискакал в Уэльс со свитой из шестисот всадников. Король Артур был рад их видеть, поскольку он надеялся, что они явились приветствовать и почтить его. Он послал им множество богатых даров. Но гости отвергли дары и бранили вестников, которые к ним явились.

— Мы приехали не затем, чтобы поклониться Артуру, — заявили они. — Мы не примем даров от безбородого мальчишки низкого происхождения. Мы явились с мечами в руках, мы ответим на дары ударами. Мы изгоним его прочь. Мыслимо ли, чтобы таким прекрасным королевством управлял безродный мальчишка?[49]

Итак, вестники возвратились и передали Артуру эти слова. По совету своих баронов король призвал пятьсот рыцарей и укрылся в высокой, надежно защищенной башне. А те рыцари стали осаждать башню. Башня получила название Артуровой, и ее можно видеть до сих пор. Некоторые говорят, что лунными ночами там являются призраки воинов, обороняющих башню.[50]

Через пятнадцать дней в Карлион-на-Аске явился волшебник Мерлин. Он был хорошо знаком королям, осаждавшим Артура, и они обступили его с вопросами.

— Объясни нам, Мерлин, — потребовал король Лот, — по какой причине этот мальчишка Артур сделался вашим королем?

— Я назову вам причину, сир. Он — сын Утера Пендрагона, рожденный Игрэйной.

— В таком случае он незаконнорожденный, — сказал Уриенс.

— Нет, сир, не так. Он был зачат через три часа после гибели первого мужа Игрэйны, а тринадцать дней спустя она обвенчалась с Утером Пендрагоном. Стало быть, по законам королевства Артур не является бастардом, что бы вы ни утверждали. Он и сам пока не знает о своем высоком происхождении. Я хранил тайну даже от него. Но этот мальчик станет королем. Он одолеет всех врагов и будет править не только Англией — он покорит Ирландию и еще более отдаленные регионы.

Одни короли дивились словам Мерлина и приняли их на веру, другие стали смеяться и обзывать его «колдуном», а то и похуже бранили. Но они согласились выпустить Артура из башни и гарантировать ему безопасность, чтобы он мог вести с ними переговоры. Тогда Мерлин поднялся на башню и сказал Артуру, что тот может безбоязненно выйти.

— Ничего не страшись, — сказал он. — Никто не может причинить тебе вред. Говори с ними как их вождь и господин. Все они, волей или неволей, подчинятся тебе: мощь мира на твоей стороне.

Артур вышел к королям, спрятав под одеждой кольчугу, и с ним вышли архиепископ Кентерберийский, сэр Бодуин Бретонский, сэр Кэй и сэр Брастиас, отважные и славные мужи. Но мира им добиться не удалось: пришлые короли поддались гордыне и гневу и осыпали Артура оскорблениями. Артур ответил им: наступит день, когда они преклонятся перед ним. И короли в ярости умчались прочь, пожелав ему счастливо оставаться.

— И вам счастливого пути, — отвечал он.

С тем Артур возвратился в башню, и там он и его рыцари бодрствовали с мечами наголо.

Мерлин же отправился к королям.

— Зачем вы длите осаду? — спросил он их. — Вы ничего не добьетесь, будь у вас даже вдесятеро больше людей.

— С чего нам слушать колдуна, разгадчика снов? — усмехнулся король Лот.

Мерлин не удостоил его ответом, но вернулся к королю Артуру.

— Государь, — сказал он ему, — сражайтесь с добрым упованием.

— У меня есть основания уповать на победу, — ответил король Артур. — На мою сторону перешли триста вражеских рыцарей.

— Я дам вам один совет. Сражайтесь в бою своим старым мечом. Тот меч, который вы вынули из камня, не пускайте в ход, покуда вам не покажется, будто вы можете проиграть битву. Только тогда беритесь за этот меч.

Итак, Артур со своими рыцарями выехал из башни и обрушился на армию королей. Они вонзились во вражеское войско, сея страх и ужас своими копьями. Артур все время скакал впереди, и враг бежал перед ним. Но вот из тыла выскочил король Лот со своими пятью сотнями всадников и набросился на Артура. Артур вращал мечом и рубил им налево и направо всех, кто пытался напасть на него. Под ним убили коня, король Лот сбросил Артура на землю, но четверо рыцарей поспешили ему на помощь и подсадили Артура на другого коня. Тогда он понял, что время настало. Он выхватил тот меч, который достал из камня. Оружие это сверкало так ярко, словно тридцать огненных факелов, пронзая лучами небо. Вздымая это оружие, Артур надвое рассек ряды королевских войск. Простые люди Карлиона сильно приободрились от такого зрелища и, прихватив с собой палки и дубинки, набросились на врагов. Противники построились для обороны в кольцо, в центр поставили своих королей, но вскоре они дрогнули и бежали с поля. Так Артур одержал первую победу.

Теперь мы расскажем о горестном сне Артура

Когда Артур находился в Карлионе, король Лот Оркнейский, признав его истинным повелителем, отослал к нему свою жену Моргаузу, чтобы та принесла присягу. Она явилась с большой свитой, среди ее спутников были и четверо сыновей Моргаузы — Гавейн, Гахерис, Агравейн и Гарет. Она согласилась разделить с Артуром ложе и зачала сына, которого назвала Мордред. Артур не ведал, что спал со своей сестрой по матери. От этого суждено было произойти большому несчастью.

После того как королева и ее сыновья покинули двор, Артур был напуган страшным сном. Приснилось ему, будто в его королевство вторглись змеи и драконы, убили и пожрали всех его людей, а затем накинулись на него самого. Он сражался с ними и был тяжко ранен, но после жестокой битвы все же одолел гадов.

От такого сна Артур очнулся в великом страхе и, желая развеяться, отправился с избранными рыцарями на охоту. Углубившись в лес, король увидел перед собой огромного оленя.

— Я тебя добуду! — крикнул он и тут же поскакал в погоню.[51]

Порой он почти настигал животное и мог бы его убить, но олень каждый раз успевал умчаться глубже в лес. Артур скакал так долго и так быстро, что его конь пал под ним, и он послал слугу за новой лошадью.

Опечалившись участью своего коня, Артур присел возле источника. Тут ему показалось, будто он слышит сильный шум, словно тридцать псов залаяли разом, и, к его ужасу, перед ним явилось чудовище — отчасти пес, отчасти лев, отчасти лошадь, отчасти же змея.[52] Это чудище вроде бы и не заметило короля, а двинулось прямиком к источнику и напилось из него. Псы у него в желудке продолжали завывать и не угомонились, пока странная тварь не утолила свою жажду. Затем чудовище скрылось в кустах, все с тем же оглушительным лаем, и пропало из виду. Артур сильно дивился такому знамению и призадумался над ним, да так и уснул возле родника.

Пробудил его проходивший мимо рыцарь.

— Рыцарь задумчивый и сонный, — так обратился прохожий к королю, — не видели ли вы сильного и странного зверя в здешних местах?

— Видел я подобного. Он, наверное, уже за две или более мили отсюда. Зачем вам это чудище?

— Я давно гонюсь за ним. Лошадь моя пала. О, если бы Господь послал мне другого коня, чтобы я мог закончить свой подвиг.

Как раз в эту минуту слуга подвел Артуру сменную лошадь. Рыцарь принялся умолять короля уступить коня ему.

— Я — король Пеллинор, и моя судьба — преследовать эту тварь или же лишиться своей силы. Вот уже год как я гонюсь за ней.

— Оставьте это, — предложил ему король Артур. — Позвольте мне продолжить ваше приключение. Следующие двенадцать месяцев за странной тварью буду гоняться я.

— Безумные речи! Лишь мне или моему ближайшему родичу суждено настигнуть и убить чудовище. Если я погибну, сэр Паломид заменит меня.[53]

С этими словами рыцарь вскочил на Артурова коня.

— Благодарю за помощь, — сказал он. — Я должен спешить. А лошадь эта теперь моя.

— Вы забрали коня силой, — возразил Артур. — Хотел бы я иметь возможность доказать, что я более достоин этого подвига.

Пеллинор рассмеялся.

— Захотите встретиться со мной — ищите меня возле этого источника, — сказал он. — Я не замедлю явиться.

С тем он и ускакал.

Артур изумился неожиданному повороту событий и велел своим людям привести ему другого коня. Тут Мерлин приблизился к нему в обличии четырнадцатилетнего отрока[54] и спросил короля, над чем он так призадумался.

— Есть у меня причины, — ответил ему король. — Я только что видел величайшее диво.

— Я знаю об этом, — ответил Мерлин. — Как знаю все ваши тайные мысли. Не печальтесь, государь, в том нет добра. Вот видите, я знаю, кто вы такой. Вы — отпрыск Утера Пендрагона и Игрэйны.

— Ты лжешь, мальчик. Ты слишком юн, чтобы знать это.

— Я различаю истину лучше, чем вы или кто другой из людей.

— Я тебе не верю! — Артур рассердился на мальчика, но прежде, чем он произнес необдуманные слова, мальчик убежал от него в лес, а оттуда Мерлин вышел вновь, на этот раз в обличии старика.

— Что глядите так сурово? — спросил он короля.

— Есть у меня причины. Я только что говорил с ребенком, который рассказывал мне о том, чего он никак не может знать. Он назвал имя моего отца.

— Мальчик сказал вам правду, — возразил Мерлин. — Он бы вам и больше сказал, не прогони вы его. Он бы сказал, что Бог прогневался на вас: вы спали со своей сводной сестрой Моргаузой. От нее родится дитя, которое однажды уничтожит и вас, и всех ваших рыцарей.

— Как его имя?

— Этого я вам сказать не могу. Судьба сокрыта во мраке.

— Кто ты? Почему ты говоришь мне все это?

— Я — Мерлин, мой повелитель. Это я приходил к вам под видом ребенка.

— Вновь ты застал меня врасплох, Мерлин! Но зачем ты предсказываешь мою смерть?

— Такова Божья воля. Вы будете наказаны за все зло, которое совершите при жизни. Однако горевать следует не вам, а мне: вы удостоитесь славных похорон, а меня похоронят заживо.

Тут королевские слуги подвели двух коней, и Артур с Мерлином отправились верхом в Карлион. Вернувшись во дворец, король расспросил Гектора и Ульфиуса о своем рождении. Они сказали ему, что он родился от союза Утера и Игрэйны.

— Так сказал мне и Мерлин. А теперь призовите ко двору мою мать. Если она подтвердит этот рассказ, тогда я поверю.

С великой поспешностью послали за королевой. Она явилась вместе со своей дочерью Феей Морганой и для них устроили великий пир. Но посреди празднества поднялся сэр Ульфиус и во всеуслышание жестоко порицал королеву:

— Вы лгунья, — сказал он ей. — Вы подлая предательница.

— Берегитесь! — крикнул ему Артур. — Погибельные это слова.

— Сир, — отвечал ему Ульфиус, — я хорошо знаю, что я говорю и что хочу сказать. Если б она рассказала двору историю вашего рождения и воспитания, вас давно бы признали королем. Не было бы надобности воевать ради этого.[55] Если бы лорды сего королевства знали, чей вы сын, они бы покорились вам без борьбы. Но эта госпожа молчала и тем самым подвергла вас величайшей опасности. Вот почему я обвиняю ее в измене. А если кто-то решится поспорить со мной, я готов к испытанию оружием.

Игрэйна поднялась и ответила:

— Я — женщина, а потому не могу сразиться с вами. Но неужто не найдется здесь никого, кто бы защитил меня и избавил от бесчестья? Я же могу только поведать вам всю правду. Мерлину хорошо известно, как это было: Утер Пендрагон пришел ко мне в замок Тинтаджиль и возлег со мной в обличии моего супруга герцога, который за три часа до того погиб в сражении. Мерлину также известно, что через тринадцать дней после того я вышла замуж за Утера, и когда у нас родилось дитя, мы отдали его ведуну. Я не знала, куда он дел ребенка и какое дал ему имя.

Тогда сэр Ульфиус обратился к Мерлину:

— Значит, ты виновен более, чем королева.

Артур взял Мерлина за руку.

— Это дама и в самом деле моя мать?

— Да, сир, это она.

Тогда выступил вперед сэр Гектор и объяснил, как дитя досталось ему на воспитание.

Артур обнял Игрэйну; мать и сын плакали вместе. Король устроил на радостях великий пир, и празднество длилось восемь дней.

Теперь мы расскажем о битве Артура в заколдованном лесу

Однажды явился ко двору молодой оруженосец и вел в поводу коня, а на коне ехал раненый рыцарь. Умирающий рыцарь едва не падал с седла, кончаясь в мучениях. Оруженосец поведал королю и придворным, что на его господина по имени сэр Майлс напал король Пеллинор, который раскинул свой шатер возле родника в лесу.

— Заклинаю вас, государь, — обратился оруженосец к Артуру, — похороните моего господина. А еще молю вас выслать в лес рыцаря, чтобы тот отомстил за его смерть.

Весть о гибели рыцаря вызвала большой шум, и все рыцари давали советы, каждый на свой лад. Один юный оруженосец выступил вперед. Звался он Грифлетом и был сверстником Артура.

— Прошу вас, сир, — сказал он королю, — ради той службы, что я несу вас, примите меня в сословие рыцарей. Позвольте мне отправиться к источнику и разыскать сэра Пеллинора.

— Жаль было бы, — шепнул Мерлин на ухо королю, — потерять этого молодого человека. Со временем он станет хорошим рыцарем, и он будет верен вам. Пеллинор — сильнейший и храбрейший воин. Грифлет подвергнется величайшей опасности.

Но Артур пренебрег его советом.

— Хорошо, — сказал он юноше, — раз ты этого хочешь, я посвящу тебя в рыцари. Но ты должен дать мне обещание.

— Какое, сир?

— Обещай, что после этого подвига ты не будешь ввязываться ни в какие приключения. Пеший или конный, ты сразу же вернешься сюда и не станешь больше сражаться.

— Обещаю вам, господин мой король.

Итак, Грифлет взял щит и копье и поскакал в лес. Добравшись до источника, он увидел там богато убранный шатер. Рядом стоял конь, искусно оседланный и взнузданный, а на дереве висел щит, украшенный всевозможными гербами. Грифлет ударил в щит своим копьем и сбросил его наземь.

Тут же из шатра вышел король.

— Прекрасный рыцарь, — сказал он, — зачем вы сбросили мой щит?

— Я хочу сразиться с вами.

— Лучше бы вам этого не делать, — ответил король. — Вы еще очень молоды. Как бы не выяснилось, что вы не ровня мне.

— Все равно я желаю сразиться с вами.

— Раз вы так в себе уверены, у меня нет иного выбора, кроме как вступить в бой. Откуда вы?

— Я служу королю Артуру.

И завязалось сражение. Оба воина бились свирепо и жестоко; король Пеллинор разбил Грифлету щит и, ударив копьем, сбросил Грифлета наземь и оставил лежать с широкой раной в боку.

Увидев, что его противник пал наземь, Пеллинор спешился и подбежал к нему. Он опасался, что юноша мертв, и с облегчением увидел, что тот приходит в себя. Он подсадил его в седло и призвал на Грифлета Божье благословение.

— У него могучее сердце, — сказал он себе. — Если этот юноша выживет, он станет великим воителем.

Итак, Грифлет вернулся ко двору Артура, и там доктора взялись лечить его рану и исцелили его.

Затем ко двору явились двенадцать старых и мудрых рыцарей, которых направил в Англию римский император.[56] Представ перед Артуром, они сразу же потребовали, чтобы он платил дань их владыке.

— Иначе, — пригрозил один из них, — он погубит тебя и всю твою страну.

— Что ж, — отвечал им король, — вы можете говорить такие слова безнаказанно, ведь вы — посланники. Но вот что я вам скажу: любой другой поплатился бы за такие слова жизнью. Никакой дани я вашему императору не должен и не предложу ему ничего, кроме острого меча или острого копья на поле битвы. И чем скорее настанет этот день, тем лучше!

И те двенадцать рыцарей уехали в гневе, и Артур тоже гневался на их наглость, но еще больше осердился он на короля Пеллинора за то, что тот ранил сэра Грифлета.

— Пусть мне приготовят коня и оружие, — велел он своему спальнику. — Меня ждет работа в лесу.

На следующий день король вооружился и сел в седло за городской стеной, чтобы соблюсти тайну, и поскакал один к источнику. По пути он увидел, как трое разбойников гонятся по лесной тропе за Мерлином. Артур поднял меч и, подскакав к ним, крикнул:

— Бегите, смерды!

И те, конечно же, обратились в бегство.

— Ах, Мерлин, — сказал Артур. — Не окажись я поблизости, тебя бы убили.

— Нет, государь: я мог бы и сам спастись, как только пожелал бы. По правде говоря, вы сейчас гораздо ближе к смерти, чем я. Вы спешите на встречу со смертельным врагом, и Господь не на вашей стороне.

Они шли дальше, беседуя, пока не добрались до источника и нарядного шатра перед ним, где король Пеллинор сидел во всеоружии на золотом кресле.[57]

— Сэр рыцарь, — молвил ему Артур, — зачем вы сидите здесь и вызываете на бой всякого рыцаря, кто хочет проехать мимо? Это дурной обычай.

— Я следовал этому обычаю издавна, а если вы решили его отменить, то бейтесь со мной до конца.

— Я отменю ваш обычай.

— Я буду его защищать.

И они приготовились к поединку. Каждый взял копье, и они поскакали друг на друга с такой яростью, что копья разбились у них в руках. Тогда Артур поднял меч.

— Уберите меч, — сказал король Пеллинор. — Будем сражаться только копьями.

— У меня больше нет копья, — возразил ему Артур.

— Мой оруженосец принесет копья нам обоим.

Оруженосец принес два острых копья, и противники выбрали каждый на свой вкус. Вновь они ринулись в бой с таким неистовством, что копья сломались. И вновь Артур взялся за меч.

— Нет! — крикнул ему Пеллинор. — Вы лучший копейщик, какого я в жизни видел. Во имя славного рыцарского сословия преломим еще по копью!

Итак, оруженосец Пеллинора принес еще два копья, и они возобновили сражение. Король Пеллинор нанес такой сильный удар, что Артур рухнул наземь. Но король все еще хотел продолжить бой, и теперь, спешенный, он вправе был воспользоваться мечом.

— Теперь я вас испытаю! — сказал он королю Пеллинору.

Пеллинор спешился и тоже извлек свой меч из ножен.

Они бросились друг на друга, словно быки в ярости, и под градом тяжких ударов пролилось немало крови. Весь лес, где они сражались, был запятнан кровью. Обессилев, они передохнули, а потом вновь ударили мечом о меч. После многих часов сражения Пеллинор рубанул изо всех сил, и Артуров меч разбился вдребезги.

— Теперь вы в моей власти, — сказал Пеллинор. — Могу убить вас, могу помиловать. Сдавайтесь же, или вас ждет неизбежная смерть.

— А что до этого, — отвечал Артур, — смерть мне желанна, а сдаться я не сдамся никогда.

И с этими словами король бросился на Пеллинора, схватил его поперек пояса, бросил наземь и сорвал с него шлем. Они стали бороться, но Пеллинор обладал огромной силой, он прижал Артура к земле и изготовился уже отрубить ему голову, когда подоспел Мерлин:

— Рыцарь, — сказал он, — удержите свою руку. Если вы убьете своего противника, то подвергнете опасности все королевство. Он более высокого звания, чем вы думаете.

— Да? Кто же он такой?

— Это король Артур.

Пеллинор все равно хотел его убить и уже занес меч, но Мерлин наслал на Пеллинора сон, и воин пал наземь в оцепенении. Тогда волшебник забрал своего господина и поскакал с ним прочь на лошади Пеллинора.

— Что ты натворил? — упрекал его Артур. — Неужто убил этого мужа своим колдовством? Он славный рыцарь, и я предпочел бы лишиться руки, чем лишить его жизни.

— Не бойтесь, — отвечал ему Мерлин. — Он дальше от смерти, чем вы. Через час он пробудится. Я предупреждал вас о том, как он силен и бесстрашен. Не приди я вам на помощь, вы бы сейчас лежали замертво. Но в будущем он не раз сослужит вам добрую службу. Имя его король Пеллинор, он станет отцом двух сыновей, Персиваля и Ламорака, кои превзойдут всех ныне живущих рыцарей. Он же сообщит вам имя ребенка, рожденного вашей сестрой, который погубит ваше королевство.[58]

Теперь мы расскажем о владычице Озера

Король и Мерлин добрались до жилища отшельника, где проживал опытный врачеватель. Этот лекарь приложил к ранам Артура травы, росшие поблизости от его жилища, и через три дня раны зажили.

Тогда Артур и Мерлин поехали прочь.

— От меня осталась лишь тень, — сказал король. — У меня нет меча.

— Не тревожьтесь. Меч для вас скоро найдется.

Так они ехали, пока не добрались до прекрасного озера со спокойными водами.

— Смотрите, — сказал Мерлин, — вот ваш меч.

Из воды высунулась рука, одетая в белое, в пальцах она сжимала сверкающий меч. Воздух наполнился сладостным пением, все озеро осветилось сиянием этого меча. Артур увидел даму, подплывавшую к нему на черном челноке, она была одета в черный плащ и волосы накрыла капюшоном.

— Это Владычица Озера, — сказал королю Мерлин. — Она живет в великолепном дворце внутри пещеры. Говорите с ней любезно, и она отдаст вам меч.

Дама вышла на берег и сделала королю глубокий реверанс. Он поклонился в ответ.

— Прекрасная дама, — сказал он, — чей это меч держит рука над водой? Хотел бы я, чтобы он принадлежал мне.

— Государь Артур, — отвечала она, — меч мой, но если вы пообещаете мне дар, о котором я скоро попрошу, вы получите вам.

— Какого дара вы желаете? Он будет ваш.

— Садитесь вон в ту лодку. Гребите к мечу и достаньте его из воды вместе с ножнами. Об ответном даре я попрошу, когда настанет время.

Артур и Мерлин спешились, привязали коней к деревьям и сели в лодку. Поплыв к мечу, король ухватил его за рукоять и вытащил из воды. После этого пальцы и вся рука скрылись под водой.

Они вернулись на берег и поскакали прочь.

— Что вам нравится больше, — спросил Мерлин короля, — меч или ножны?

— Меч.

— Тут вы неправы. Ножны вдесятеро ценнее меча, и я скажу вам, почему: покуда эти ножны у вас на поясе, вы не потеряете и капли крови. Всегда держите ножны при себе. Даже тяжелая рана не погубит вас.

Они вернулись в Карлион, и рыцари с большой радостью встретили их. Услышав о приключениях Артура, люди дивились, с какой стати король подвергал себя подобной опасности. Но самые разумные поняли, как хорошо служить королю, который готов сам сражаться в рыцарском поединке.

Теперь мы расскажем о злом деле

Вскоре после этого приключения Артур велел собрать всех детей, рожденных в первый день мая — в тот самый день, когда, по словам Мерлина, его сводная сестра родила будущего губителя короля и королевства. Из-за этого пророчества король решился действовать. Итак, под страхом смертной казни ему выдали детей вельмож и рыцарей, в том числе и жена короля Лота послала своего сына, названного Мордредом. Артур велел посадить всех младенцев на корабль и отдать их на милость моря, но по воле волн и ветра злосчастный корабль разбился о скалы поблизости от некоего замка. Почти все дети утонули, а Мордред спасся; его воспитал добрый человек из жителей той страны, а когда мальчику исполнилось четырнадцать лет, отправил его ко двору Артура. Эту историю еще предстоит рассказать.

Многие лорды королевства горевали и гневались, лишившись своих детей, но винили они Мерлина, а не Артура. Из почтения и страха перед своим владыкой они ничего не сказали и ничего не сделали. Так родился мир зла.

Рыцарь о двух мечах

После смерти Утера Пендрагона Артур, как мы уже писали, сделался властелином Англии. Но достиг он этого не без борьбы, ибо в стране было множество королей, которые сражались друг против друга, и каждый мечтал сделаться верховным правителем всей земли. Однажды, когда двор пребывал в Вестминстере, Артуру доложили, что в пределы королевства вторгся король Риенс из Северного Уэльса; он опустошал землю и убивал народ.

— Если это известие верно, — сказал Артур, — мы должны обратить против него свою мощь и покончить с ним.

— Известие верно, — сказал ему один из его рыцарей. — Я сам видел вражеское войско.

— Значит, настало время уничтожить его, пока он не продвинулся еще дальше.

Итак, Артур созвал всех своих воинов, лордов и рыцарей на общий совет в замке города, называвшегося Камелот (в те далекие времена так именовался Винчестер). То был благословенный город.

Балин получает меч

Когда король благополучно расположился в этом городе в окружении своих близких, явилась к нему дама, посланница великой Владычицы зачарованного острова Авалона, и доставила весть от этой госпожи. Она уронила свой плащ, и все увидели добрый меч у нее на боку.

— Прекрасная дама, — сказал ей король, — зачем же вы носите такое оружие? Не подобает женщине носить меч.

— Я ношу этот меч себе на посрамление, сир, — отвечала она. — Из-за этого меча я терплю великую скорбь. Но забрать этот меч сумеет лишь рыцарь безусловной честности и чести. Только он сможет вынуть его из ножен. Если сыщется здесь столь добродетельный рыцарь, я спасена. Я побывала при дворе короля Риенса, ибо слыхала, будто там собралось множество славных рыцарей, но ни один из них не сумел взять этот меч.

— Вот диво, — сказал король. — Я сам попытаюсь достать меч. Может, я и не самый отважный и достойный из рыцарей, но я покажу всем присутствующим пример.

Он ухватился за рукоять меча, но, как ни старался, не смог сдвинуть меч с места.

— Сир, — молвила ему леди, — нет надобности прилагать столько сил. Тот, кому суждено вынуть меч, сделает это без труда.

— Это правда, — признал Артур. — Идите сюда все! Испытайте свое умение.

Дама обернулась к рыцарям.

— Остерегитесь, если вы запятнаны предательством или иным грехом. Рыцарь, который возьмет этот меч, должен быть чист от всякого греха.

И многие рыцари Круглого стола[59] пытались овладеть мечом, но их постигла неудача. Дама возопила в горести:

— Я надеялась, — сказала она, — что при этом дворе найду истинного рыцаря, исполненного добродетели.

— Именем Божьим клянусь, — отвечал ей Артур, — что рыцари моего двора не уступят никаким иным во всем мире. Но им, значит, не судьба помочь вам. Мне очень жаль. Умоляю вас о прощении.

Так случилось, что при дворе Артура находился в тот день бедный рыцарь, которого продержали полгода в тюрьме после того, как он в честном поединке убил родича короля. Звали его сэр Балин. Он вышел из тюрьмы и тайно вернулся во дворец в надежде восстановить свое положение. Он видел, как многих рыцарей постигла неудача, когда они пытались вынуть заколдованный меч из ножен, и он уверился, что справится с этим заданием. Но Балин был так бедно и плохо одет, что не решался выступить вперед. И все же в глубине души он знал, что меч поддастся ему. Итак, когда леди уже повернулась уходить, Балин окликнул ее:

— Добрая госпожа, прошу вас, позвольте мне попытаться вынуть этот меч. Я могу показаться вам нищим, но я докажу, что сумею вам помочь.

Дама посмотрела и увидела человека красивой наружности, однако его убогий вид убедил ее, что в прошлом он совершил какое-то злодейство.

— Не старайтесь понапрасну, — сказала она ему. — Почему вы решили, будто преуспеете в том, с чем не справились другие? С виду вы не кажетесь удачливым рыцарем.

— Ах, госпожа, красивая одежда еще не делает человека честным. Внутри меня таится нечто, невидимое глазу. Есть во мне и отвага, и откровенность. А сколько добрых рыцарей проходят по миру неузнанными!

— Вы сказали верно, сэр. Что ж, попытайтесь.

Сэр Балин взялся за рукоять меча и без малейшего усилия вытащил меч. Король и двор взирали на это в изумлении, но торжество Балина пробудило в других рыцарях горькую зависть.

— Вы сделали это! — воскликнула дама. — Вы превзошли добродетелью всех рыцарей, вы свободны от тяжких преступлений или измены. За свою жизнь вы совершите множество замечательных подвигов. А теперь, достойный и доблестный рыцарь, возвратите мне этот меч.

— О нет, любезная госпожа, я приобрел право обладать им. Я сражусь с каждым, кто попытается отобрать его у меня.

— Что ж, — отвечала дама, — это неразумное решение. Предупреждаю вас: этим мечом вы убьете лучшего друга. Этим клинком вы рассечете надвое того, кого более всех любите. Это оружие погубит вас.

— Я рискну и покорюсь Божьей воле. Но ни одному человеку я не отдам этот меч.

— Очень скоро вы раскаетесь в своем решении, — сказала дама. — Я горюю о вас, не о себе. Весьма прискорбно, что вас не удалось убедить.

На том она, рыдая, покинула двор, а Балин потребовал лошадь и доспехи.

— Почему вы покидаете нас? — спросил его Артур. — Должно быть, вы обижены за немилость, которую я оказал вам в прошлом. Но не вините за это меня: мне не сказали о вас правду. Я не знал, что вы рыцарь доблестный и добродетельный. Так останьтесь же с нами! Если вы останетесь при дворе, я обещаю возвысить вас перед другими рыцарями.

— Возблагодари вас Бог, сир, за вашу доброту ко мне. Я же не смогу воздать вам достойную хвалу. Но я должен ехать.

— Жаль мне терять вас, — сказал король. — Не отлучайтесь чересчур надолго. Возвращайтесь поскорее. Мы все будем ждать и примем вас с радостью. И я постараюсь загладить свою вину перед вами.

— Еще раз благодарю, — молвил сэр Балин. — И да хранит вас Господь!

Он приготовился ехать прочь со двора, но не успел еще вставить ноги в стремена, как некоторые рыцари зашептались: он, мол, взял меч колдовством.

Владычица Озера встречает свою судьбу

Но тут явилась ко двору дама, известная под именем Владычица Озера. Она ехала верхом на лошади с богато украшенной упряжью, и наряд ее был из тончайшего шелка. Дама приветствовала короля и обратилась к нему так:

— Я приехала за тем даром, который вы обещали мне, когда я отдала вам меч.

— Я не знаю названия этого меча.

— Он зовется Экскалибур, что означает «разрубающий сталь».

— Хорошее имя для славного меча. Просите за него, чего пожелаете, и я сдержу свое слово, если только это в моих силах.

— Что ж, — сказала дама, — я хочу получить голову того рыцаря, которому достался нынче меч. А если я не могу получить его голову, тогда пусть отдадут мне голову дамы, носившей этот меч прежде. Я бы даже предпочла получить головы их обоих. Он убил моего брата, истинного и храброго рыцаря, а она стала причиной смерти моего отца.

— Увы, благородная госпожа, — отвечал король, — я не могу исполнить ваше желание. Это навлекло бы на меня великий позор. Просите у меня другого дара, и я с радостью предоставлю его вам.

— Ничего другого я не желаю.

Тут подъехал сэр Балин, уже собравшийся в путь, и увидел Владычицу Озера. Он винил эту женщину в смерти своей матери и вот уже три года разыскивал ее.[60] Теперь же он услышал, как она добивается и его смерти. Итак, он решил действовать.

— Злой это час для тебя! — воскликнул он. — Ты явилась сюда по мою голову, но утратишь свою!

И он снес ей голову мечом.

Громко вскричал Артур:

— Что ты натворил! Ты осрамил меня и мой двор, убив гостью. Я многим обязан ей, и она явилась сюда, полагаясь на мою защиту. Это преступление я тебе никогда не прощу.

— Сир, — отвечал сэр Балин. — Знаю, что заслужил ваше неудовольствие. Но вот что примите во внимание. Эта дама была худшей в мире злодейкой. Чарами и колдовством она погубила многих добрых рыцарей. И она подстроила так, что по ее ложному навету мою мать сожгли заживо.

— Какова бы ни была причина, — возразил король, — в моем присутствии тебе следовало сдержаться. Выслушай мое слово: ты совершил величайшее преступление против учтивости[61] и потому должен навеки покинуть мой двор. А теперь уезжай прочь, да побыстрее!

Сэр Балин прихватил отрубленную голову дамы[62] и поехал к своему дому. Там он повстречал своего оруженосца, и вместе они поскакали прочь из Винчестера.

— Возьми эту голову, — приказал он оруженосцу, — и доставь ее моим друзьям в Нортумберленд. Скажи им, что я уничтожил злейшего своего врага. А еще скажи им, что меня выпустили из темницы. И поведай им, прошу, о том подвиге, который доставил мне этот меч.

— Ах, сэр, — отвечал ему оруженосец, — сильно вы провинились, оскорбив короля.

— А что до этого, — сказал Балин, — у меня есть план. Я изо всех сил поспешу навстречу королю Риенсу и вызову его на поединок. Если погибну, то погибну с честью, а если убью его, король Артур вернет мне свою дружбу.

— Где же я вновь увижу вас, сэр?

— При дворе короля Артура в Камелоте, где же еще? — и они расстались на дороге.

Тем временем Артур оплакал смерть Владычицы Озера и с пышными почестями схоронил ее тело. Она лежала в белой гробнице на холме, а на ее усыпальнице были вырезаны образы текущей воды.[63]

Затем явился ко двору молодой рыцарь, сэр Лонсеот[64], сын короля Ирландии. Это был человек самонадеянный и завистливый, ему не по душе пришлось, что сэр Балин одержал верх и заполучил меч. И вот он явился к Артуру и просил разрешения вызвать Балина на бой и убить его за то, что он осрамил всех рыцарей.

— Желаю вам удачи, — сказал ему король. — Он причинил мне большое зло.

И сэр Лонсеот приготовился к поединку.

В это время ко двору явился Мерлин и узнал о той даме и ее заколдованном мече. Поведали ему и о гибели Владычицы Озера.

— Я должен вам кое-что рассказать, — заявил он. — Та дама, что явилась ко двору с мечом, лукава и лжива. Ее брат в бою взял в плен и убил ее возлюбленного. Дама прогневалась на то и отправилась к Владычице Авалона просить о мщении. Владычица Авалона дала ей этот меч и сказала, что рыцарь, который вынет меч из ножен, обречен убить ее брата прежде, чем сам погибнет.[65] Вот почему она явилась ко двору. Хотел бы я, чтобы с Божьей помощью она сюда не являлась, ибо в обществе добрых людей она всегда старается посеять зло. Рыцарь, заполучивший тот меч, от него и погибнет.

Двое погибают от единого удара

Тем временем сэр Лонсеот вооружился и с большим проворством поскакал вслед своему врагу. Он мчался через гористую область, где скалы выветрились и приобрели странные образы людей и животных, и увидел впереди сэра Балина.

— Стойте, рыцарь! — крикнул он ему. — Вы должны вступить в бой, хотите вы того или нет. И щит вам не подмога: я собираюсь разрубить вас мечом.

— Лучше бы вы оставались дома, — отвечал ему сэр Балин. — Часто случается, что тот, кто ищет другому зла, сам себе чинит вред. От какого вы едете двора?

— От двора короля Артура. Я собираюсь отомстить за преступление, которое вы совершили, убив Владычицу Озера. Вы поступили против всех правил и обычаев учтивости.

— Вижу, что придется мне сразиться с вами. Но знайте, рыцарь: эта дама причинила великий вред мне самому и моей семье. Не думаете же вы, что я убил женщину безо всякой на то причины?

Сэр Лонсеот отвечал с великой гордыней:

— Приготовьтесь. Уприте копье! Лишь одному из нас суждено остаться в живых.

И они поставили копья в упоры у седел и проворно поскакали навстречу друг другу. Сэр Лонсеот разбил щит сэра Балина, а Балин пробил копьем щит Лонсеота и пронзил кольчугу. От сильного удара Лонсеот, смертельно раненый, свалился с коня. Сэр Балин вынул было меч, но увидел, что противник уже мертв. Тут он услышал стук копыт и обернулся. Молодая женщина скакала к месту боя, и когда она увидела Лонсеота, поверженного наземь, то испустила громкий жалобный крик:

— Ах, Балин! — воскликнула она. — Одним ударом ты поразил два тела, два сердца пронзил в одном теле. Две души ты погубил! — она так жалостно горевала, что Балин хотел ее утешить. Дама взялась за меч, и Балин попытался его отобрать. Но дама крепко держала оружие и, тяжко вздохнув еще раз, вонзила в себя острие.[66] Она сразу же скончалась.

Увидев ее мертвой, сэр Балин рассердился на самого себя за те деяния, которые навлекли рок на отважного рыцаря и прекрасную даму.

— Я сожалею о том, что разорвал связывавший их союз искренней любви[67], — сказал он.

Оставаться в том месте он не мог, не мог смотреть на два тела, распростертые на земле. С горестью Балин пришпорил своего коня и скакал много миль, не останавливаясь, пока не достиг прекрасного леса. Казалось, будто под кронами этого леса и время остановилось. Ни ветерка, не шелохнется лист, ни звука. И кто же вдруг подъехал к Балину, если не его родной брат Балан!

Повстречавшись, братья сняли шлемы, зарыдали и много раз поцеловали друг друга.

— Брат, — сказал Балан, — я и не думал встретить тебя так скоро. Выезжая, я думал, что ты все еще томишься в тюрьме, но я повстречал в пути рыцаря, который сказал мне, что тебя видели при дворе короля Артура. Вот почему я направился в это королевство.

Сэр Балин поведал ему о своих приключениях при дворе, о том, как он извлек меч из ножен, и какая участь постигла Владычицу Озера.

— Король, — заключил он, — гневается на меня. А гнев короля смертоносен. Он послал рыцаря убить меня. И теперь этот рыцарь лежит мертвый рядом со своей юной возлюбленной. Об этом я искренне сожалею.

— Естественно сожалеть, когда погибает кто-то из смертных.[68] Но ободрись: ты должен принять то, что уготовил тебе Бог.

— Вот почему я спешу к замку Грозному[69], осаждаемому королем Риенсом. Если я сражусь со злейшим врагом Артура, я докажу королю свою доблесть и верность ему.

— Я поеду с тобой, — сказал Балан. — Брат, это счастливая встреча.

Пророчество Мерлина

Так они беседовали под сенью древних дерев, и вдруг из замка Камелота прискакал карлик верхом на осле. На самом деле это был Мерлин, волшебник.

— Балин, — сказал он рыцарю, — ты причинил себе великий вред. Следовало уберечь ту даму от самоубийства. В твоей власти было помочь ей.

— Это не так, — возразил Балин. — Она столь внезапно выхватила меч, что я ничего не успел сделать.

— Настало время тебе покаяться. Из-за смерти этой дамы ты нанесешь самый прискорбный удар с тех пор, как пострадал Христос, наш Спаситель. Ты поразишь лучшего в мире рыцаря и на двенадцать лет ввергнешь три королевства в нищету и несчастье.

С тем он повернул прочь, но сэр Балин ухватил его за плечо.

— Скажи, что этого не будет. Если б я поверил, что ты говоришь истину, я бы тут же убил себя, чтобы выставить тебя лжецом.

Но Мерлин уже пропал с глаз. Балин и его брат двинулись дальше через лес, вокруг не слышалось ни звука. Все было таинственно и тихо. Спустя какое-то время Мерлин вновь явился перед ними, но в другом обличии.

— Куда путь держите, молодые люди? — спросил он их.

— С какой стати нам отвечать? — удивился Балан.

— А ты кто и как твое имя? — спросил незнакомца Балин.

— Сейчас я не могу вам его назвать.

— Дурной признак. Добрый человек всегда готов назвать свое имя.

— Может, и так. Но я знаю, куда вы спешите. Вы хотите вызвать на бой короля Риенса, и вам не преуспеть, пока не выслушаете мой совет.

— А, — сказал Балин, — так ты Мерлин. Говори, мы прислушаемся к твоему совету.

— Следуйте за мной, — волшебник повел их на просеку, прочь от главной дороги, и там велел привязать лошадей и ждать. Перед полуночью Мерлин окликнул их:

— Сюда, — велел он. — Готовьтесь. К нам скачет король Риенс. Он взял с собой шестьдесят рыцарей и отправился навестить леди де Вонс. Он желает спать с ней. Вы можете застать его врасплох.

— Который из них король? — шепнул Мерлину Балан.

— Вон он. Скачет прямо к вам.[70]

И они набросились на короля и выбили его из седла. Затем они изрубили мечами половину его свиты, нанося удары направо и налево, и остальные рыцари удрали в лес. Король Риенс остался лежать раненый на земле, и двое бойцов прикончили бы его, если бы он не сдался.

— Удержите свою руку, отважные рыцари! — воззвал он к ним. — Вы ничего не приобретете с моей смертью, а оставив меня живым, получите немалую выгоду.

И они подняли короля и положили его на носилки.

Мерлин исчез и появился вновь перед Артуром в Камелоте.

— Ваш враг попал в плен, — сообщил он королю. — Короля Риенса схватили.

— Кто это сделал?

— Двое рыцарей, которые всей душой жаждут служить вам. Скоро вы узнаете их имена.

На следующий день Балин и Балан прибыли ко двору и привезли пленника, короля Риенса. Они поручили его стражам, а сами отправились на постой. Услышав, что доставили Риенса, Артур сам пришел к своему врагу.

— Добро пожаловать, сэр король, — приветствовал он его. — Как вы попали сюда?

— По жестокой нужде: меня одолели в сражении.

— Кто это сделал?

За пленника ответил Мерлин:

— Балин, прозванный Рыцарем о двух мечах, и его брат Балан. Он — рыцарь великой доблести, но, увы, ему не суждено прожить долго. Но сейчас не время грустить. Вскоре он окажет тебе еще большую услугу. Посмотрите, что творится на границах, сир: король Неро, брат Риенса, приближается, и с ним еще одиннадцать королей. Завтра поутру они со своим войском выступят против вас. Готовьтесь!

Итак, король Артур собрал свое войско. Хотя у Неро людей было больше, они не были под стать людям Артура. Сам король убил двадцать вражеских рыцарей и еще сорок ранил. Он сразил шестерых королей. Балин и Балан были впереди в гуще сражения, они неистово наносили удары во все стороны и убили еще шестерых королей, и в их числе самого короля Неро.[71] Кто видел их в бою, принимал братьев либо за ангелов, сошедших с небес, либо за дьяволов из ада. Более всех восхищался ими Артур. Итак, Артур велел изготовить медные статуи, покрытые сверху слоем золота, изображающие двенадцать королей, павших в этом бою. Каждый из них держал в руках свечу, горевшую денно и нощно. Кроме того, была отлита статуя самого Артура — из золота, с мечом в руке, а двенадцать королей своими позами выражали подчинение. Эту дивную работу выполнил Мерлин в память о победе Артура.

Затем Мерлин сказал Артуру, что после его смерти эти двенадцать свечей погаснут; он также предсказал поиски святого Грааля и Прискорбный удар, который будет нанесен мечом сэра Балина.

Девица наполняет блюдо своей кровью

Через день или два после битвы Артур заболел. Он раскинул шатер посреди поляны, где благоухали целебные травы, и лег на одеяле поспать. Надеялись, что вид и аромат этих трав исцелит короля, но он не находил себе места. И когда он лежал там, то услышал стук копыт, выглянул и увидел, как мимо его шатра проезжает рыцарь, погруженный в глубочайшую скорбь.

— Стойте! — крикнул ему Артур. — Отчего вы так печальны? Возможно, я сумею вам помочь?

— Ничто мне не поможет, — отвечал печальный рыцарь и поехал своим путем.

Вслед за рыцарем явился сэр Балин. При виде Артура он спешился и с подобающим почтением приветствовал короля.

— Добро пожаловать, Балин, — сказал ему король. — Только что мимо меня проехал рыцарь, и он был чем-то глубоко опечален, но причины я не ведаю. Не могли бы вы догнать его и привести ко мне? Можете и силой, если понадобится.

— Я к вашим услугам, — ответил Балин. Мгновение — и он уже вскочил на своего коня и поскакал вслед за печальным рыцарем. Он отыскал его в лесу, подле прекрасной дамы, и приветствовал его достаточно учтиво.

— Сэр рыцарь, — сказал он ему, — вы должны поехать со мной к королю и объяснить ему причину своей печали.

— Этого я сделать не могу. Это навлечет беду на мою голову, а вам ничем не поможет.

— Тогда готовьтесь, сэр! Я захвачу вас в бою и приведу вам к королю силой. Но мне бы не хотелось сражаться из-за этого.

— Поручитесь ли вы за мою безопасность, если я поеду с вами?

— Непременно! Я буду защищать вас даже ценой собственной жизни.

Итак, рыцарь по имени сэр Харлеус поехал вместе с Балином, оставив свою даму в лесу. Как только они приблизились к королевскому шатру, невидимый всадник пронзил Харлеуса копьем. Умирая, несчастный шепнул Балину:

— Это дело рук рыцаря по имени Гарлон. Возьмите моего коня, он проворнее вашего. Возвращайтесь в лес и спасите прекрасную даму. Она поможет вам совершить подвиг, за который я взялся. Отомстите за мою смерть.

— Я последую тем путем, по которому поспешали вы. Богом клянусь, я завершу ваш подвиг.

Балин рассказал Артуру о том, что произошло. Затем он поехал обратно тем же путем. Спустя какое-то время он вернулся в тот лес и нашел там прекрасную даму. Он вручил ей обломок копья, которым был убит Харлеус, и дама горестно оплакала его смерть. Затем они вместе поехали прочь из леса и добрались до ворот большого замка. Едва Балин проехал, решетка опустилась за ним, и дама осталась по ту сторону. Тут какие-то рыцари окружили ее с мечами наголо и хотели убить. Но Балин взлетел по каменным ступеням в башню у ворот, кинулся оттуда в ров и, выхватив меч, бросил этим рыцарям вызов. Рыцари отказались сражаться, ответив, что всего лишь следовали обычаям своего замка. Они рассказали Балину, что их госпожа много лет лежит больная, и ей сказали, что ее исцелит серебряное блюдо с кровью знатной дамы, девственницы и королевской дочери.[72] По этой причине они пускали кровь каждой девице, которая осмеливалась приблизиться к замку.

— Что ж, — отвечал Балин, — возьмите у нее кровь, коли нужно, однако не подвергайте опасности ее жизнь.

Дама без лишних уговоров согласилась дать свою кровь и наполнила ею серебряное блюдо, но здоровья госпоже замка это не вернуло.

Прискорбный удар причиняет смерть

В ту ночь они отдохнули в замке, а поутру продолжили путь. Они ехали четыре дня подряд без приключений, но на пятый день по воле случая остановились в богатой усадьбе. Когда они вместе с хозяином усадьбы сели ужинать, из соседней комнаты донеслись стенания и плач.

— Что там за шум? — спросил Балин.

— Это мой сын, — ответил ему хозяин. — Я расскажу вам, что с ним случилось. Я принял участие в турнире и дважды одержал победу над братом короля Пеллама. Тот поклялся отомстить мне, причинив боль лучшему моему другу, а лучшим моим другом оказался мой сын. Теперь он тяжко болен, а исцелить его может лишь кровь того человека, кто нанес ему рану. А я даже не знаю его имени. Он разъезжает невидимкой.

— Я его знаю, — сказал Балин. — Его имя — Гарлон. Он убил рыцаря, за безопасность которого я поручился. Мне всего золота, что накоплено в этой стране, не нужно, лишь бы встретиться с ним в бою.

— Я скажу вам, как это сделать. Король Пеллам из Листенойза устраивает через две недели великий праздник, но явиться туда рыцари могут лишь в сопровождении жен или возлюбленных. В тот день вы сможете его увидеть.

— В таком случае обещаю вам доставить его кровь, чтобы исцелить вашего сына. Утром мы поедем туда.

На рассвете следующего дня они поехали ко двору короля Пеллама, и там их приняли учтиво и почтительно. Балина проводили в его покои и принесли ему чистую одежду. Слуга попросил разрешения забрать его меч.

— Я не могу с ним расстаться, — возразил Балин. — По обычаю нашей страны рыцарь всегда держит оружие при себе.

И ему разрешили оставить меч. Вместе со своей прекрасной дамой он спустился в зал, где собрались прочие рыцари. Балин огляделся по сторонам.

— Есть ли здесь рыцарь, — спросил он одного из гостей, — который носит имя Гарлон?

— Есть такой. Вон он, с ожерельем из черного янтаря. Он совершил немало дивных деяний.

«Итак, — сказал себе Балин, — вот этот человек. Если я убью его здесь, не уйти мне из замка живым. Но если я сейчас его не трону, может, никогда больше его и не встречу. А сколько еще бед он натворит?»

Заметив, что Балин уставился на него, сэр Гарлон подошел к нему и тыльной стороной ладони ударил по лицу.

— Рыцарь, — сказал он ему, — с какой стати вы так пристально глядите на меня? Ешьте мясо и оставьте меня в покое. Делайте то, за чем явились сюда.

— Не в первый раз вы оскорбляете меня, — ответил Балин, — так что теперь я сделаю то, за чем явился.

Он поднялся на ноги и отрубил мечом голову Гарлону. Когда рыцарь упал на пол мертвым, Балин позвал свою даму:

— Дайте мне обломок копья, которым был убит Харлеус! — велел он. Дама повсюду носила с собой этот обломок, и теперь вручила его Балину. Острием он прободал широкую рану в боку Гарлона.

— Этим ты убил доброго рыцаря, — сказал он мертвецу, — а теперь я вонзаю это же копье в тебя.

И Балин крикнул своему хозяину:

— Теперь мы привезем достаточно крови, чтобы исцелить вашего сына.

Рыцари повскакали из-за столов, обнажая мечи. Король Пеллам был вне себя от гнева.

— Как посмел ты убить моего брата? Готовься к смерти!

— Если суждено мне умереть, — отвечал Балин, — пусть я паду от вашей руки.

— Так и будет. Брат отомстит за брата.

И король бросился на него с мечом. Балин пытался парировать удар, но его меч разбился вдребезги. Так он остался безоружным.[73] Он бросился бежать, заглядывая во все покои замка в поисках какого-нибудь клинка, а Пеллам с ревом бежал за ним по пятам. Наконец они ворвались в роскошный уединенный покой. Балин увидел в полумраке тело, покрытое золотым покровом, а рядом с ложем стоял столик из чистого золота на серебряных ножках, и на столе лежало копье необычной выделки.

Балин схватил копье и обернулся к Пелламу. От первого же удара король упал без чувств. В тот же миг крыша замка и его стены обвалились. Послышался грохот, словно гром прогремел, и воздух стал темным, как смола. Из недр земли донесся тяжкий стон, и вся земля содрогнулась. Так был нанесен Прискорбный удар, и ничто не могло теперь его исправить. Оба противника пролежали трое суток под руинами и разбитыми камнями, погруженные в оцепенение, пока Мерлин не явился им на помощь. Он поднял Балина и дал ему нового коня.

— Я не могу уехать без моей дамы, — сказал рыцарь.

— Погляди, вон она лежит, — возразил Мерлин. — Она мертва. И все остальные тоже погибли.

Пеллам пролежал много лет, страдая от своей раны. Он не находил исцеления, пока светлейший принц Галахад не спас его по пути в поисках святого Грааля. Желаете знать тайну копья? Это было то самое, которое пронзило бок Христа, когда тот висел на кресте. На нем осталась святая кровь, а позднее Иосиф Аримафейский доставил это копье в Англию. Сам Иосиф и покоился на том ложе под золотым покровом, а Пеллам приходился ему родичем. Так был нанесен Прискорбный удар, принесший всему миру смерть и страдания.[74]

Два брата сражаются и погибают

Балин расстался с Мерлином в великом страхе.

— Больше мы не свидимся, — сказал он волшебнику.

Он блуждал из страны в страну, от города к городу и всюду видел мертвых и умирающих.

— Что ты натворил? — кричали ему те, кто еще был жив. — Всем нам ты принес горе и гибель. Прискорбный удар, который ты нанес Пелламу, погубит нас всех. За это злодеяние ты и сам поплатишься!

Балин поскакал дальше, прочь из края отчаяния и запустения, и однажды очутился в прекрасном лесу.

Пять дней он ехал по незнакомым местам, пока не добрался до каменного креста у входа в долину. На камне имелась надпись золотыми буквами, и она гласила: «Ни один рыцарь да не едет в одиночку к сему замку».

— Вот загадка, — сказал себе Балин, — которую я не в силах разгадать.

Вдруг ему навстречу вышел старик.

— Балин Дикарь, — крикнул он ему, — тут тебе не место. Поворачивай прочь, пока не поздно.

И старик исчез, а вдали затрубил рог, словно по затравленному оленю.

— По мне трубит роковой рог, — сказал Балин. — Я — добыча. Но я пока что жив.

Тут явилась перед ним сотня дам, которые с пением и плясками повели его в замок на другом конце долины, где его приветствовало множество славных рыцарей. Госпожа замка вышла к нему с улыбкой на устах.

— Сэр Балин о двух мечах[75], — обратилась она к нему, — настали вам время сразиться с рыцарем, охраняющим это место. Никто не проходит здесь, не сойдясь с ним в поединке. Таков обычай.

— Злосчастный обычай[76], — ответил Балин.

— Это всего лишь один рыцарь.

— Раз нужно сразиться, сразимся, — сказал Балин. — Хотя я проскакал много миль и конь мой устал, сердце мое по-прежнему сильно.

— Сэр, — сказал ему один из рыцарей, — ваш щит нехорош. Я одолжу вам другой, больше и крепче этого, если пожелаете.

Сэр Балин поменялся с ним щитами и поскакал в бой. Прежде чем он изготовился, явилась перед ним дама и приблизилась к нему.

— О, Балин! — воскликнула она. — Что ты наделал? По щиту тебя могли бы узнать. Он уберег бы тебя от погибели.

— Я сожалею о том, что заехал в эту страну, — сказал он. — Но повернуть назад не могу, это навлечет на меня позор. Я должен встретить свою судьбу, что бы меня ни ждало. На исходе этого дня я обрету либо жизнь, либо смерть.

Он перекрестился и поскакал вперед. Навстречу ему из замка выехал рыцарь, одетый в красное, и такого же цвета была упряжь на его коне. Балин не узнал родного брата Балана, который изготовился напасть на него. Балан не узнал Балина по щиту, поскольку тот одолжил для боя чужой, и так два брата, не ведая того, сошлись в поединке. Они с такой силой ударили копьями в щиты, что оба рухнули наземь. Балан первым поднялся на ноги и напал на Балина с обнаженным мечом; Балин принял удар на щит и поднялся, чтобы сразиться врукопашную. Долго, жестоко сражались они, пока вся земля вокруг не покрылась их кровью. Оба они были тяжко изранены и близки к смерти. Балан, младший из братьев, немного отполз в сторону.

— Кто ты, рыцарь? — окликнул его Балин. — Ни один человек не мог противостоять мне так, как ты.

— Я Балан, брат могущего рыцаря Балина.

— О Боже! — вскричал Балин. — Зачем я дожил до этого дня?

И он откинулся на спину и потерял сознание. Балан подполз к нему и снял с него шлем. Лицо Балина было так изувечено и окровавлено, что брат не мог распознать его черты. Но тут Балин очнулся от обморока и воскликнул:

— О, Балан, брат мой! Ты убил меня, а я убил тебя. Весь мир будет говорить о нас.

— Я не узнал тебя, брат, — ответил Балан. — Ты взял чужой щит, и я принял тебя за другого рыцаря.

— Кто-то в этом замке злоумышлял против нас. Мне подсунули этот щит. Хотел бы я уничтожить этот замок и покончить с его дурным обычаем.

— Когда я приехал сюда, мне велели сразиться с рыцарем, одетым в красное, — поведал ему брат. — После того как я его победил, мне пришлось остаться здесь и бросать вызов всем, кто сюда прибудет.[77] И надо же, чтобы сюда прибыл ты!

Тут вышла к ним госпожа замка и услышала их горестные стоны.

— Мы вышли из одной утробы, — сказал ей Балан. — Из одного материнского чрева мы произошли. Так похороните же нас вместе здесь, где мы сразились в бою.

Госпожа милосердно обещала исполнить их желание. Она послала за священником, который помазал их и совершил над ними предсмертный обряд.

— Когда схороните нас в одной гробнице, — сказал Балин, — укажите в надписи, что мы — два брата, которые сразились и убили друг друга по прискорбному недоразумению. Всякий рыцарь или просто добрый человек, кто увидит такую надпись, помолится за наши души.

С тем Балин и умер, а в полночь испустил дух и его брат. Госпожа замка воздвигла им усыпальницу и надписала на ней, что Балан был убит братом. Но имени Балина она не знала.

Потом к гробнице наведался Мерлин и сделал на ней еще одну надпись золотыми буквами: «Здесь лежит Балин Дикарь. Он был известен как Рыцарь о двух мечах. Это он нанес Прискорбный удар».[78] Еще Мерлин сделал кровать из волшебного дерева, и всякий, кто ложился на эту кровать, лишался рассудка. Один лишь Ланселот позднее смог разрушить заклятие.[79]

Своим колдовством Мерлин вонзил меч острием в мрамор, чтобы годы спустя он поплыл по реке к городу Камелоту, именуемому по-английски Винчестером. Там его найдет высокородный принц Галахад. Эта история рассказывается в Книге о святом Граале, самой священной книге на свете.

Артур и Гиневра

В первые годы своего правления король Артур во всем полагался на руководство Мерлина. И наступил день, когда он подошел к нему и сказал:

— Мои бароны не желают оставить меня в покое, Мерлин, пока я не женюсь. Но я не хочу выбирать себе госпожу без твоей мудрости и совета.

Предостережение Мерлина

— Они правильно делают, государь, — отвечал волшебник, — что так вас торопят. У короля непременно должна быть супруга. Есть ли дама, которая вам нравится больше других?

— О да, есть. Гиневра, дочь Лодегранса, короля земли Камелерд. Она самая красивая и самая бесстрашная женщина, какую я когда-либо видел.

— Готов согласиться, что она превосходит всех красотой. Но если бы вы подождали немного, я бы нашел вам другую даму, и красивую, и мудрую. Но когда мужчина отдал свое сердце, он вынужден следовать за ним.

— Так оно со мной и обстоит.

Мерлин предостерег Артура о том, что со временем Гиневра причинит ему великое страдание, что сэр Ланселот полюбит ее, и она ответит ему взаимностью. Все так и обернулось, как он предсказывал. Потом Мерлин поведал королю некие тайны о святом Граале, о которых умалчивают даже старинные книги. А после того волшебник отправился ко двору короля Лодегранса и передал ему желание Артура.

— Это лучшая новость, какую мне доводилось слышать, — ответил Лодегранс. — Лучшего мужа я бы для нее и пожелать не мог. Я готов отдать все свои земли в приданое за дочерью, но знаю, что у Артура и так земли много. Я пошлю ему дар, которому он обрадуется даже больше: я отправлю ему Круглый стол, который некогда подарил мне его отец Утер Пендрагон. За ним могут усесться сто пятьдесят добрых рыцарей. У меня их сто, а пятьдесят погибли за время моего правления.

Итак, король Лодегранс вместе с дочерью и сотней рыцарей отправились ко двору Артура в Винчестер. Когда они прибыли в город, их приняли по-королевски. Артур преисполнился радости при виде них.

— Это прекраснейшая дама во всей стране, — сказал он. — И она более всех достойна стать моей женой. А Круглый стол приятнее мне, чем золото и иные сокровища. Рыцари, которые будут сидеть за ним, превзойдут всех прочих рыцарей. Этот стол станет началом и источником великих приключений. Я в этом уверен.

Тогда устроили пир, а на следующий день Артур с великой торжественностью обвенчался с Гиневрой в монастырской церкви того же города. Под благословляющий звон колоколов их пронесли на королевских тронах по нефу великого собора; перед ними несли золотой крест высотой шесть футов, а под конец обряда они пятикратно целовали крест в поминовение пяти ран Христа.

Рок Мерлина

Случилось так, что Мерлин тоже влюбился, и влюбился до безумия в юную даму, служившую прежде в свите Владычицы Озера; звали ее Нинева. Волшебник не давал ей покоя, следовал за ней повсюду; она льстила ему и притворялась, будто охотно принимает его ухаживания, пока не выведала у него все, что хотела. А он все так же оставался одурманен ею и не отходил от нее ни на шаг.

Артуру Мерлин тоже поведал много тайн. Он предупредил, что ему самому осталось недолго жить и что его живьем зароют в землю. Он предостерег короля от множества бед, которые его подстерегали, и велел ему беречь свой меч, в особенности же ножны.

— Но и то правда, — сказал он королю, — что меч и ножны похитит у вас женщина, которой вы более всего доверяете. Она пожелает забрать у вас Экскалибур. Тогда-то вам желаннее будет иметь мою мудрость, нежели все сокровища мира.

— Быть похороненным заживо — страшная участь, — сказал король. — Но если ты столь ясно предвидишь свою судьбу, почему же не отвратишь ее своим волшебством?

— Невозможно. Таков мой рок. Но я не знаю дня, когда это сбудется.

В ту пору Нинева решила покинуть двор, и Мерлин поехал с нею. Куда бы она ни направлялась, он оставался при ней. Он пытался соблазнить ее силой своего колдовства, но не преуспел. И она заставила его дать клятву, что он никогда не попытается овладеть ею силой колдовства или какого-либо заклятия. Вместе они отправились за море ко двору короля Бана в области Бенвик во Франции, и там Мерлин поговорил с женой короля. Звали ее Элейн. Видел там Мерлин и юного Ланселота. Когда Элейн пожаловалась Мерлину, что ее земли разоряет Клодас, король Пустынных Земель[80], он указал ей на мальчика:

— Утешьтесь, мадам, — сказал он. — Через двадцать лет этот мальчик отомстит за вас Клодасу. Он одолеет злого короля. Весь христианский мир будет дивиться его отваге. Он станет первым воителем в мире. В крещении его назвали Галахадом, но на конфирмации вы дали ему имя Ланселота.[81]

— Это правда. Прежде его имя действительно было Галахад. Как вы узнали?

Волшебник улыбнулся и промолчал.

— Ах, Мерлин, неужто и вправду я доживу до того, что мой сын прославится отвагой?

— Да, мадам, вы это увидите. Имя Ланселота прогремит на весь мир. А вы проживете еще много лет.

Вскоре после этого Мерлин и Нинева поехали своим путем, и он показал ей еще много чудес. Он научил ее разговаривать с лесными зверями и заговаривать бурю. И он все пытался овладеть ею, чистыми средствами или нечистыми, но женщине он прискучил, она мечтала избавиться от него. Однако Мерлин был сыном дьявола — от него так просто не избавиться. Однажды он показывал Ниневе чудо, сокрытое в скале, и женщина убедила его залезть под скалу, и там он был зачарован тем заклинанием, которому сам же научил Ниневу, и заперт в пещере под скалой, и никакая магия уже не могла его выручить. И Нинева отправилась, довольная, своим путем, а Мерлин был погребен заживо.

Битва Артура против пяти королей

Тем временем король Артур переехал вместе со своим двором из Винчестера в Карлайл и там получил неприятное известие. Гонец сообщил ему, что пятеро королей вторглись в его страну и хотят сжечь все замки и города на своем пути. То были король Ирландии, король Дании[82], король Долины, король Сурлузы и король Дальних островов.

— Ах! — воскликнул Артур. — Я не прожил и месяца в покое с тех пор, как надел на себя корону. Нет мне счастья. И не отдохнуть мне, пока я не встречусь с этими пятью королями в чистом поле. Не могу я позволить, чтобы мои подданные погибали от их руки. Кто хочет, пусть идет со мной, а остальные ждите здесь.

Тогда Артур написал королю Пеллинору и просил его явиться с таким количеством людей, какое тот сможет собрать. Он также созвал своих лордов и вассалов и велел им готовить войска к битве. Затем король отправился в покои своей королевы Гиневры и обнял ее.

— Госпожа моя, — сказал он. — Приготовься ехать со мной. Я не могу оставить тебя здесь, я бы слишком тосковал. К тому же ты вдохнешь в меня отвагу. Я буду защищать тебя любой ценой.

— Сир, — отвечала она. — Повелевайте мной.

И король с королевой и всеми воинами, сколько им удалось собрать, направились по болотам и топям на юго-восток; и стали привалом в лесу возле реки Хамбер. Когда весть об их прибытии достигла пятерых королей, те спросили совета у одного из своих родичей.

— Вы хорошо знаете, — сказал он им, — что рыцарей Артура превозносят во всем мире за их мощь и отвагу. Поспешите же изо всех сил им навстречу. Если промедлите, король сделается еще сильнее. К нему придет подмога, и его армия вырастет.

Пятеро королей обдумали этот совет и после недолгого спора последовали ему. Со своими армиями они вышли из Северного Уэльса и направились навстречу Артуру. Они подошли к нему с наступлением ночи, когда король и его рыцари отдыхали в своих шатрах. Сэр Кэй только что предупредил короля о том, как опасно разоружаться перед сном, но сэр Гавейн считал, что бодрствовать с оружием нет нужды. И тут послышался громкий крик и вопль: «Измена!»

— Увы! — вскричал Артур. — Нас застигли врасплох. К оружию! К оружию!

В шатер вбежал раненый рыцарь и бросился к королю.

— Сир! — вскричал он. — Спасайтесь сами и спасайте королеву. Наше войско окружено, многих наших воинов перебили.

Итак, Артур, Гиневра и трое рыцарей вскочили в седло и поскакали к Хамберу. Вода в реке поднялась высоко и бушевала, и беглецы в нерешительности остановились на берегу.

— Тебе решать, — сказал король супруге. — Готова ли ты ввериться волнам или предпочтешь остаться на этом берегу, где нас может отыскать враг?

— Я предпочту утонуть, — сказала Гиневра, — нежели попасть в руки этим людям.

Пока они так беседовали, сэр Кэй заприметил пятерых королей, скакавших к ним с копьями наперевес.

— Они скачут одни, без воинов, — сказал он. — Поедем навстречу и вызовем их на бой.

— Это было бы глупо, — возразил сэр Гавейн. — Их пятеро, а нас всего четверо.

— Так что же? Я возьму двоих на себя, а вам оставлю только троих.

Он помчался вперед и поразил одного из королей копьем, убив его на месте. Гавейн тоже выехал вперед и нанес второму королю такой удар, что и тот пал мертвым наземь. Артур расправился с третьим, а сэр Гавейн одним ударом сломал шею четвертому. Сэр Кэй сдержал свое слово и пятого короля зарубил мечом.

— Отличная работа, сэр Кэй, — похвалил его Артур. — Ты сдержал свое слово. Ты весьма достойный муж.

Затем они посадили королеву в лодку, чтобы она плыла на тот берег. Перед тем как отчалить, она обратилась к сэру Кэю:

— Если б какая-нибудь дама отвергла вашу любовь и преданность, она бы заслуживала величайшего упрека, — сказала Гиневра. — Я буду славить вас перед всеми, кого встречу. Вы дали великое обещание и совершили великий подвиг.[83]

Король с тремя рыцарями поскакал обратно в лес, нашел там остатки своего войска и порадовал их вестью, что с пятью королями покончено.

— Отдохнем здесь до рассвета, — предложил Артур своим людям. — Когда враги узнают, что их вожди пали, будет у них скорбь и страдание без меры.

Так и случилось. Узнав о судьбе своих королей, вражеское войско стало громко и горько сетовать, Артур же воспользовался их смятением и двинулся на врагов. С несколькими сотнями воинов он возглавил атаку, рубя направо и налево; его спутники перебили тридцать тысяч человек, и ни один враг не ушел с поля боя живым. Из своих людей Артур потерял две сотни, среди них восьмерых рыцарей Круглого стола. Итак, король преклонил колени посреди поля битвы и возблагодарил Бога за столь великую победу. На том же поле он построил монастырь, богато одарил его в память этой победы и назвал его аббатством Доброй Удачи. Для его врагов удача не была доброй, все они пали духом. Короли Севера и Уэльса горевали о том, что среди них вдруг возвысился Артур.

Король вскоре вернулся в Камелот и призвал к себе короля Пеллинора.

— Вам известно, — сказал он ему, — что восемь рыцарей из числа моих лучших погибли? За Круглым столом появились свободные места. Кого избрать на их место?

— Сир, я дам вам наилучший совет, какой только смогу. При дворе у вас есть и молодые рыцари, и старые. Выберете по четыре из тех и других.

— Кого вы назовете из старших?

— Я бы выбрал короля Уриенса, супруга вашей сестры Феи Морганы, а также короля Озера.[84] К ним я бы добавил сэра Эрви де Ревеля[85], знатного рыцаря, и сэра Галагарса.

— Все добрые мужи, — молвил король. — Кого же из молодых?

— Первым пусть будет сэр Гавейн, ваш племянник, который не уступит ни одному рыцарю в этом королевстве. Затем я бы взял сэра Грифлета и сэра Кэя, ибо это великие воины. Что же до четвертого, тут можно выбрать либо сэра Багдемагуса, либо моего сына, сэра Тора.[86] В пользу сына я, понятно, говорить не могу, скажу лишь, что среди сверстников ему нет равных в этой стране. Он ни в чем дурном не замечен, а хвалы заслужил немало.

— Вы говорите верно, — отвечал Артур. — Я на деле убедился в отваге вашего сына. Говорит он мало, но делает много. В этот раз я усажу за Круглый стол его, а сэр Багдемагус подождет ближайшего случая.

Так было избрано восемь рыцарей, и когда бароны[87] выразили свое согласие, эти рыцари при шуме и восклицаниях заняли свои места за Круглым столом. Сэр Багдемагус прогневался, что его обошли в пользу сэра Тора. Он покинул двор и вместе со своим оруженосцем отправился на поиски приключений.

Целый день они скакали через темный лес и набрели на каменный крест в укромной роще. Сэр Багдемагус и его оруженосец спешились и преклонили колени в молитве. Тут оруженосец заметил надпись на камне.

— Видите ли вы эти слова, сэр? Здесь сказано, что Багдемагус не должен возвращаться ко двору, пока не узрит чудо.

— Неплохой способ завоевать всеобщее уважение, — сказал Багдемагус. — Так я сделаюсь достойным Круглого стола.

Они двинулись дальше тем же путем, и Багдемагус увидел при дороге траву столь святую, что она считалась знаком или залогом святого Грааля.[88]

— Вот и чудо, — сказал Багдемагус. — Эту траву нельзя увидеть при свете дня. Она появляется лишь при свете святости. Найти ее может лишь тот, кто благословен.

Случилось так, что в том же путешествии он набрел на огромную скалу, под которой Нинева упрятала Мерлина. Заслышав плач и жалобы волшебника, Багдемагус спешился и подошел к скале. Он попытался приподнять камень, но чтобы хоть чуть сдвинуть его с места, понадобилась бы сила ста мужчин. Мерлин посоветовал ему не тратить зря силы, ибо освободить его могла только та дама, которая и заточила его здесь.

— Я обречен лежать здесь, — сказал он, — пока она не смилостивится.

Итак, рыцарь поехал прочь и после многих приключений вернулся ко двору короля Артура и был принят в орден Круглого стола.

Злодейство феи Морганы

Однажды Артур со многими рыцарями отравился охотиться в большой лес. Король заприметил между деревьями белого оленя и вместе с королем Уриенсом и сэром Акколоном Галльским поскакал за ним. У всех троих были хорошие кони, и они скакали так быстро, что далеко опередили всех остальных. Не проскакали они и десяти миль, как их лошади в изнеможении пали наземь. Охотники двинулись дальше пешком, но олень все еще убегал от них.

— Что будем делать? — спросил своих спутников Артур. — Мы устали и измучены.

— Пойдем дальше, — предложил король Уриенс. — Найдем какое-нибудь жилище.

Они брели через лес, пока не вышли на берег озера, и там увидели оленя, затравленного стаей собак. Артур протрубил в рог в знак своей победы, и они разрубили оленя начетверо.

По озеру плывет зачарованная ладья

Тут Артур увидел, как по озеру к ним плывет ладья. Паруса на ней были из пурпурного и белого шелка, и она тихо приближалась к берегу. Ветер, наполнявший ее паруса, доносил аромат фиалок.[89] Король подошел, любопытствуя посмотреть, кто правит ладьей. Но внутри не оказалось ни одного земного создания.

— Пойдемте, сэры, — позвал он. — Обследуем это судно.

Все трое поднялись на борт и убедились, что внутри судно богато отделано шелковыми тканями. К тому времени сгустились сумерки, но ладью вдруг осветила сотня факелов; они пылали так ярко, что все озеро заблистало светом. Деревья на берегу отбрасывали огромные тени. Явилось двенадцать прекрасных дам и, преклонив колени, приветствовали короля по имени. Затем они повели его и его спутников в помещение, где был накрыт стол со всевозможными яствами, прекрасный на вид. По завершении трапезы троих рыцарей проводили в богато убранные спальные покои, и там они крепко уснули. Когда король Уриенс проснулся на следующее утро, он увидел, что лежит в объятиях своей жены Феи Морганы: к своему изумлению, он вернулся в Камелот.

Когда же проснулся король Артур, он оказался в мрачной темнице, а вокруг него стонали и жаловались измученные узники.

— Почему вы так горюете? — спросил он их.

— Мы здесь все пленники. Некоторые из нас провели здесь уже восемь лет, а то и больше.

— По какой причине?

Тут один из них повел рассказ:

— Хозяин этого замка, по имени сэр Дамас, самый подлый и коварный рыцарь на всем белом свете. Он к тому же трус. У него есть младший брат, сэр Отлейк[90], всеми любимый как человек достойный и отважный. Но у сэра Отлейка нет имений, все они принадлежат старшему брату. И вот сэр Отлейк вызвал брата на поединок, с тем чтобы победитель забрал все наследство себе. Дамас не осмелился вступить с ним в бой, он попытался найти рыцаря, который согласился бы заменить его. Но он так всем ненавистен, что ни один рыцарь не захотел сражаться за него. Он схватил нас всех, когда мы ехали каждый на свой подвиг, и когда мы отказались исполнить его требование, осудил нас на вечное заточение. Вот почему мы сидим здесь в печали. Пищи и воды у нас так мало, что мы едва живы.

— Спаси вас Бог! — сказал им Артур.

Тут явилась прекрасная дама и спросила короля, каково ему сейчас.

— Сам не знаю, — ответил Артур.

— Вот что я скажу вам, сэр: у вас есть выбор. Либо вы сразитесь за хозяина замка и вас выпустят из этого места, либо же вы умрете в темнице. Что вы предпочтете?

— Выбрать нелегко. Я бы предпочел сразиться с рыцарем, нежели гнить в темнице. Если со мной вместе выпустят и всех остальных узников, я приму вызов.

— Это я могу обещать.

— Тогда я готов. Дайте мне только оружие и коня.

— Скоро вы их получите.

— Мне кажется, мадам, — сказал он, — что я видел вас при дворе короля Артура.

— Нет, — отвечала она, — я никогда там не бывала. Я — дочь Дамаса, господина этого замка.

Но дама солгала. Она принадлежала к свите Феи Морганы, сестры короля.

Итак, она пошла к сэру Дамасу и сообщила ему, что один из пленников согласен сразиться вместо него. Дамас послал за Артуром и с первого взгляда убедился, что тот силен и крепок.

— Жаль, — сказал он, — если бы такой рыцарь зачах в темнице. Вы готовы сразиться за меня?

— Если вы освободите остальных, я готов служить вам.

Итак, остальных рыцарей выпустили из камер, и они возрадовались, вновь увидев свет дня.

А теперь обратимся к сэру Акколону Галльскому. Когда он пробудился после сна в зачарованной ладье, он увидел, что висит над глубоким колодцем и вот-вот упадет и разобьется насмерть. Из колодца бил фонтан: вода изливалась по серебряной трубе и падала на мраморную плиту. При виде такого чуда сэр Акколон поспешно осенил себя крестом[91], оберегаясь от всякого вреда.

— Помилуй нас Иисусе, — прошептал он. — Эти дамы на ладье предали нас. Демоны, а не женщины. Если я выберусь из этой ловушки, я перебью их всех до единой и покончу с их колдовством.

Тут подошел к нему карлик с большим ртом и плоским носом. Он приветствовал сэра Акколона и сообщил ему, что послан Феей Морганой.

— Она передает тебе привет и просит тебя собраться с духом. Нынче утром ты выйдешь на бой с отважным рыцарем. Итак, она посылает тебе меч Экскалибур вместе с его волшебными ножнами. Она велит тебе сражаться изо всех сил и не давать пощады. Ты должен отрубить голову королю — ибо твой противник король, — и Фея Моргана обещала сделать королевой ту даму, которая принесет ей эту голову.[92]

Старинные книги повествуют, что Фея Моргана украла меч у брата с помощью колдовства: она сделалась невидимкой и прокралась в покой, где он хранил Экскалибур. Как только она дотронулась до меча, он тоже стал невидим.

— Теперь, когда этот меч у меня, — сказал Акколон, — я смогу выполнить ее желание. Когда ты видел Фею Моргану?

— Только что.

Акколон крепко прижал к себе карлика.

— Передай от меня поклон госпоже, — велел он. — Я выполню ее поручение или погибну. Думается, это она прислала нам ладью с прекрасными призраками?

— Можете быть уверены, сэр!

Земля пропитана кровью

Тут явился рыцарь и с ним шестеро оруженосцев. Он приветствовал Акколона и пригласил его отдохнуть в господском доме неподалеку. Итак, Акколон сел на коня, которого они привели с собой, и поскакал с ними вместе.

Тем временем сэр Дамас послал за своим братом сэром Отлейком и велел ему приготовиться. Он-де нашел рыцаря, который согласен сразиться за него. Отлейка эта весть застала врасплох. Неделей раньше он был ранен на турнире, копье пронзило ему бок[93], и он был не в состоянии сражаться.

Но колдовство Феи Морганы изменило его судьбу. Акколона ведь привели как раз в дом Отлейка. Когда хозяин дома поведал гостю о своем затруднении — он вынужден выйти на бой, хотя не имеет на то сил — Акколон вызывался заменить его.

— Я владею Экскалибуром, — заявил он, — и не боюсь никаких врагов.

Он же не знал, что ему предстоит сразиться с Артуром.[94]

Артур вооружился и приготовился к сражению. Он и сэр Дамас прослушали мессу, а затем король сел на коня. В этот момент от Феи Морганы явилась вестница и принесла меч, похожий на Экскалибур.

— Ваша сестра шлет вам его, — сказала она, — ради вашей взаимной любви. Она горько сожалеет о том, что похитила его у вас. На нее нашло безумие.

Но на самом деле этот меч был подделкой, хрупкой и никудышной.

Сэр Отлейк подъехал к ним и сообщил, что его боец тоже готов. Итак, Артур вышел на поле битвы, где его ждал Акколон. Нинева, спутница Владычицы Озера, тоже явилась туда. Она прекрасно знала, что Фея Моргана хочет убить Артура, и поспешила спасти его от сестринских козней.

Два рыцаря ринулись друг другу навстречу с такой силой, что оба вылетели из седла и пали наземь; оба вскочили на ноги и, собравшись с силами, выхватили мечи. Завязалась жестокая сеча. Как только Артур получил первую рану, он понял, что его меч — подделка: он никак не мог нанести противнику рану, а сам истекал кровью. Земля была уже красна от нее. Вскоре Артур угадал, что Экскалибур у его врага, и заподозрил Фею Моргану в предательстве.

— Ну, рыцарь, — крикнул Акколон Артуру, — держись от меня подальше!

Артур не отвечал, но нанес такой удар, что чуть не сшиб противника наземь. Тогда Акколон высоко поднял Экскалибур и ударил так сильно, что король попятился. Бой продолжался. Артур хотел отступить, чтобы передохнуть, но Акколон наступал на него.

— Не время отдыхать, — сказал он.

Он взмахнул Экскалибуром и одним ударом раздробил меч Артура, осколки посыпались на траву. Артур устрашился, что вот-вот погибнет, но все же поднял щит и как мог отбивал тяжкие удары.

— Сэр рыцарь, — обратился к нему Акколон, — вы побеждены. Вы не можете продолжать бой. У вас нет больше оружия, и вы потеряли много крови. Так сдавайтесь же, пока не поздно.

— Нет, сэр, не могу. Я дал клятву биться до конца и предпочту погибнуть с честью, а не жить в позоре. Если б предстояло мне умереть сотней смертей, я бы предпочел такую участь, нежели сдаться. Я, как вы и сказали, остался без оружия, и если вы меня убьете, вам же будет стыдно.

— Пусть будет так! Держитесь подальше от меня, или вам конец!

Акколон вновь набросился на Артура, но король оттолкнул его щитом. Нинева увидела, что Артур вот-вот рухнет, и пустила в ход колдовство, которому научилась у Мерлина. Она сделала знак, и Экскалибур выпал из рук Акколона. Артур подскочил и схватил меч.

— А! — сказал он. — Надолго же ты оставил меня! Смотри, какой вред ты мне причинил!

Тут он увидел на боку Акколона заколдованные ножны. Одним движением он сорвал их и отбросил подальше.

— Сэр рыцарь! — крикнул он. — Ныне вы наделали славных дел моим мечом! Но теперь вы умрете. Я отплачу вам кровью за кровь.

Он подбежал к Акколону и ударил его с такой яростью, что шлем рыцаря разбился и сам рыцарь упал наземь. Тогда Артур задал ему трепку: кровь хлестала у Акколона изо рта, носа и ушей.

— А теперь я убью вас! — вскричал Артур.

— Убейте меня, сэр, если желаете. Никогда я не видел, чтобы рыцарь сражался столь отважно. Вижу, Бог на вашей стороне. Я поклялся биться до конца, и я ни за что не преступлю свою клятву. Пусть Господь распорядится моим телом, как пожелает.

Артуру показалось, будто он узнает своего противника, хотя тот был окровавлен и изувечен.

— Скажите мне, — попросил он, — из какой вы страны, при каком состоите дворе?

— Я служу при дворе короля Артура, а зовусь Акколон Галльский.

Страшно разгневался Артур. Он припомнил, как их всех троих околдовали на лодке, и подозрение овладело его душой.

— Скажите мне, сэр, кто дал вам этот меч?

— О, если б я никогда его не видел! Он причинил мне немало горя.

— И все же, кто дал его вам?

— Это дар Феи Морганы. Мне принес его вчера карлик, чтобы я убил им короля Артура. В этом я должен признаться: более всех на свете она ненавидит брата и однажды обещала посадить меня на его трон. Мы бы правили вместе. Но теперь все в прошлом. Я ничего больше не жду, кроме смерти.

— Бесчестно было бы убить своего господина, — сказал ему Артур.

— Это правда. Любовь к Фее Моргане сбила меня с пути. Но кто же вы, сэр?

Король снял шлем.

— Я — Артур.

Король выносит приговор сестре

Сэр Акколон в ужасе уставился на него.

— О Боже! Смилуйтесь надо мной, государь! Я не узнал вас.

— Я буду милостив. Верю на слово, что сейчас вы не узнали меня, однако по вашему же признанию вина ваша велика. Вы злоумышляли на мою жизнь. Вы предатель. И все же я склонен простить вас. Моя сестра оплела вас своими чарами и погубила вас колдовством. Ей я и хочу отомстить. Я сделаю с ней такое, что весь христианский мир заговорит об этом. Когда-то я любил и почитал ее. Теперь она пожнет плоды моей ненависти.

Артур призвал судей этого боя и рассказал им о том, как два добрых рыцаря чуть было не поубивали друг друга.

— Знай я, кто передо мной, — сказал он, — я бы не поднял свой меч против него.

И Акколон призвал зрителей:

— На колени! Это ваш король. Это Артур.

Все пали на колени и молили о прощении.

— Я милую вас, — сказал король. — Вы сами видели, что может случиться, если двое рыцарей вдадутся в обман. Я сражался с одним из моих людей, и оба мы жестоко изранены. Мне нужно отдохнуть. Но прежде я должен рассудить двух братьев.

Итак, он подозвал к себе сэра Дамаса и сэра Отлейка.

— Дамас, вы навлекли на себя бесчестье. Я обвиняю вас в трусости и злодействе. Поэтому я передаю все земли вашему брату, а он будет каждый год выдавать вам лошадь под дамским седлом. Только добрые рыцари могут ездить на боевых конях. Я требую, чтобы вы уплатили этим рыцарям компенсацию за долгое заключение в темнице и чтобы под страхом смерти обещали никого больше не захватывать в плен. Если при моем дворе снова кто-нибудь пожалуется на вас, вы за это умрете. Вы меня поняли?

Сэр Дамас молча склонил голову.

— Что до вас, сэр Отлейк, вы доказали свою отвагу и честь. Прошу вас как можно скорее явиться ко мне, я приму вас в число моих рыцарей.

— Возблагодари вас Господь за вашу доброту и щедрость, — отвечал сэр Отлейк. — С этой поры я в вашем распоряжении. Не будь я ранен, вышло бы так, что я бы сегодня сражался против вас.

— Лучше бы моим противником были вы, тогда бы я не был так жестоко изранен. Мой собственный меч обернули против меня и чуть не прикончили меня колдовством.

— Печально это, — молвил сэр Отлейк, — чтобы столь великому королю вредили предатели.

— Они получат награду по заслугам. И Фея Моргана тоже будет наказана, можете быть в этом уверены. А теперь скажите мне вот что: далеко ли мы от Камелота?

— В двух днях езды, государь.

— Я хотел бы добраться до какого-нибудь монастыря, где я мог бы отдохнуть и исцелить мои раны.

— Здесь поблизости есть аббатство, основанное вашим отцом, там живут монахини.

Итак, Артур и Акколон взяли коней и поехали в аббатство. Там их лечили хорошие врачи, но Акколон четыре дня спустя умер от ран: он потерял слишком много крови. Зато к королю вернулись прежние силы. Он положил тело Акколона на конную повозку и велел шести рыцарям проводить его обратно в Камелот.

— Доставьте его моей сестре Фее Моргане, — сказал он им. — Скажите ей, что это мой подарок. И сообщите ей также, что мой меч и ножны вернулись ко мне.

Фея Моргана задумывает убить мужа

Тем временем Фея Моргана, считая, что король мертв, составила план убийства и супруга. Она хотела управлять государством вместе со своим возлюбленным Акколоном и присвоить себе всю власть. Увидев, что король Уриенс уснул, она призвала одну из фрейлин.

— Принесите меч моего господина, — распорядилась она. — Сейчас самый подходящий момент, чтобы его убить.

— Госпожа, — сказала ей девушка, — если вы убьете мужа, не будет вам избавления.

— Цыц! Время настало. Неси меч.

Девушка вышла из спальни и прямиком отправилась к сыну королевы. Она пробудила сэра Увейна от сна.

— Вставайте, сэр, — сказала она ему. — Моя госпожа, ваша мать, надумала убить вашего отца. Она велела мне принести его меч.

— Делайте, как она велит, — отвечал сэр Увейн. — Я сам с ней разберусь.

Дрожащими руками девушка поднесла королеве меч. Фея Моргана приняла его с улыбкой и приблизилась к ложу. Едва она занесла оружие, чтобы поразить супруга, как сэр Увейн схватил ее за руку и вынудил опустить меч.

— Что ты за демон! — крикнул он ей. — Не будь ты моей матерью, я бы этим самым мечом снес тебе голову! Говорят, будто Мерлин — сын нечистого, но я и вовсе сын земного демона!

— Помилуй меня, славный сынок! Дьявол соблазнил меня и ввел в заблуждение. Никогда больше я не сделаю ничего подобного. Пожалей меня! Не выдавай двору.

— Пока ты не нарушишь это обещание, я не выдам тебя.

— Даю тебе слово.

Затем пришло известие, что сэр Акколон скончался, а король вновь обрел свой меч. От такого несчастья Моргана едва не лишилась чувств, но не хотела выдавать свою скорбь и сумела сохранить видимость спокойствия. Тем не менее она прекрасно понимала, что с возвращением Артура ее жизнь окажется в опасности.

«Уж золотом-то он меня не осыплет», — сказала она себе и второпях отправилась к королеве Гиневре просить разрешения покинуть двор: у нее-де срочные дела в собственном королевстве.

— Неужто вы не дождетесь возвращения брата? — спросила ее Гиневра.

— Не могу медлить, госпожа. Неотложное дело.

— Тогда, конечно, вам следует ехать.

Итак, на рассвете следующего дня Фея Моргана села на коня и скакала день и ночь, подальше от двора Артура. На второй день она добралась до аббатства, где Артур оправлялся от ран. Узнав, что король находится там, она спросила, как его самочувствие.

— Сейчас он уснул, — сказала ей настоятельница. — Последние три ночи он мало спал.

— Ну, хорошо, — сказала она. — Тогда не будите его, я сама его попозже разбужу.

На самом деле она задумала вновь украсть волшебный меч и ножны.

Моргана прямиком прошла в те покои, где отдыхал ее брат, и увидела, что он спит, сжимая в руке обнаженный меч.

— Я не сумею забрать у него Экскалибур, не разбудив его, — прошептала Моргана. — Что же мне делать?

Тут она увидела заколдованные ножны и проворно их схватила. Она выбежала из покоев и велела подать ей коня.

Проснувшись, Артур увидел, что ножны пропали.

— Кто сюда приходил, пока я спал? — спросил он настоятельницу.

— Только ваша сестра, государь. Королева Фея Моргана.

— Вы плохо служили мне. Вы не сумели меня уберечь.

— Что же я должна была сказать королеве? Я не посмела ослушаться ее.

— А теперь слушайте меня: дайте мне лучшего коня, какого сможете сыскать. Зовите сэра Отлейка и велите ему прибыть сюда на добром коне и во всеоружии не позднее чем через час.

Вдвоем с Отлейком он поскакал вслед за Феей Морганой. Проскакав много миль, они добрались до каменного креста и там увидели бедного пастуха. Они спросили его, проезжала ли этим путем какая-нибудь дама.

— Господа, — отвечал он, — была тут дама, а с ней сорок человек. Они в лес поехали, вон туда.

Они помчались в лес и, отыскав тропу, заметили далеко впереди сестру Артура. Они погнались за ней промеж деревьев. Увидев преследователей, она пришпорила коня. На берегу озера она приостановилась на миг.

— Все равно, что случится со мной, — сказала она, — лишь бы Артур не получил обратно эти ножны.

И она со всей силы бросила их на середину озера, и там ножны сразу же пошли ко дну под тяжестью золота и драгоценных камней.

Впереди лежала каменистая долина, откуда не было выхода. Тогда Фея Моргана обратила себя и своих спутников в большие глыбы мрамора, холодные и неподвижные. Вскоре подоспели Артур и Отлейк.

— Они, значит, поехали другим путем, — решил король. — Вернемся же в аббатство.

Как только они уехали, Фея Моргана сняла заклятье и вернула всем своим спутникам человеческий образ.

— Господа, — сказала она, — теперь мы можем ехать куда хотим.

Вскоре они встретили рыцаря верхом, а за собой он вез рыцаря, привязанного к коню: у того рыцаря была повязка на глазах, руки и ноги связаны. Фея Моргана остановила их.

— Что вы собираетесь сделать с этим рыцарем? — спросила она.

— Хочу утопить его в том озере.

— По какой причине?

— По какой причине? Я застал его с моей женой. Она умрет такой же смертью.

— Это было бы жаль, — сказала Моргана. Затем она спросила связанного рыцаря:

— Что скажете? Он говорит правду?

— Нет, госпожа. Он солгал.

— Откуда вы?

— Я служу при дворе короля Артура. Мое имя Манессен. Я прихожусь кузеном сэру Акколону Галльскому.

— Это хорошо: из любви к Акколону я освобожу вас. Можете обойтись со своим врагом так, как он хотел обойтись с вами.

Итак, Манессена освободили, а того рыцаря связали и бросили в озеро, и он утонул. Затем Манессен взял коня и собрался ехать прочь.

— Вы что-нибудь желаете передать Артуру? — спросил он свою избавительницу.

— Скажите ему, что я спасла вас из любви к Акколону, а не из любви к нему. А еще скажите, что, покуда я не разучилась превращать себя и своих спутников в камни, он не страшен мне. Артур поймет, о чем я говорю. И шепните ему на ушко: наступит время, и я еще не то сделаю.

С тем она отправилась в страну Гоор, где ее приветствовали и прекрасно приняли. Она позаботилась укрепить свои города и замки. С того дня Фея Моргана жила в страхе перед гневом своего брата.

Конец

Приключения сэра Ланселота Озерного

Вскоре после того, как король Артур вернулся к своему двору, все рыцари Круглого стола собрались вместе и затеяли множество турниров и состязаний. Кое-кто доказал свою силу и отвагу, но всех превзошел сэр Ланселот Озерный. Из всех состязаний он выходил победителем, одолеть его могли только чары и волшебство. Слава его возросла так, что в повествовании об Артуре французские книги упоминают его первым. Он также стал возлюбленным королевы Гиневры и ради нее сражался во многих битвах. А сам он так сильно любил королеву, что, как мы узнаем, спас ее от лживых клеветников и от костра.

Погоня на равнине

Пресытившись турнирами, сэр Ланселот подозвал к себе сэра Лионеля, своего родича.

— Слишком много времени мы провели в забавах, — сказал он. — Пора ехать в мир и искать удивительных приключений.

Итак, они вооружились и сели на коней. Вскоре они выехали на широкую равнину, усеянную камнями и деревьями. Был полдень, солнце сильно припекало. Сэр Ланселот сказал, что ему очень хочется спать.

— Вон яблоня, — сказал ему сэр Лионель, — там, у ограды. Почему бы не отдохнуть в ее тени?

— Так я и сделаю. Она дает прекрасную густую тень. А меня вот уже семь лет так сильно в сон не клонило.

Они спешились и привязали коней к деревьям. Сэр Ланселот растянулся под деревом и подложил шлем себе под голову. Пока он спал, сэр Лионель бодрствовал на страже. Он увидел троих рыцарей, которые мчались по равнине, будто спасаясь от кого-то. За ними гнался всего один всадник, но столь хорошо сложенного и крепкого с виду рыцаря Лионелю еще не доводилось встречать. Этот могучий рыцарь нагнал троих беглецов одного за другим и выбил их из седла, а затем поднял их, бесчувственных, и привязал к их же коням поводьями.

Тут сэр Лионель решил испытать собственные силы и, пока сэр Ланселот спал, сел на коня и бросил могучему рыцарю вызов. Тот обернулся и с мечом наголо ринулся на сэра Лионеля и поверг его наземь. Затем он связал Лионелю запястья и привязал рыцаря к его же лошади. Он повез с собой и его, как тех троих рыцарей, и бросил их всех в мрачную темницу, где лежало уже немало мертвых и умирающих.

Тем временем сэр Гектор де Марис[95] узнал, что Ланселот покинул двор и отправился на поиски славных приключений. Горестно устыдившись, что не принял в этом участия, Гектор решил сам отправиться в такой же путь. Он долгое время ехал через густой лес и встретил там человека, с виду похожего на лесника.

— Добрый человек, — сказал он ему, — известно ли вам, где тут можно сыскать приключения?

— Я хорошо знаю эти места, — отвечал тот человек сэру Гектору. — Если вы проедете еще милю-другую, повстречаете большую господскую усадьбу, окруженную рвом, а в стороне от нее источник, из которого ваш конь сможет утолить жажду. Над источником развесистое дерево, а на ветвях — щиты многих добрых рыцарей, погибших или потерпевших поражение в битве. Висит там и тазик из чистого серебра. Трижды ударьте в таз тупым концом копья, и вы увидите то, что увидите.

— Благодарю вас, — ответил сэр Гектор и тут же поскакал дальше. Он добрался до господского дома, сложенного из крупного камня; окна были такие маленькие, глубоко утопленные в стены, словно это была не усадьба, а укрепленный замок. Здесь Гектор остановился и высмотрел дерево у источника. Но что это? К своему изумлению на ветвях этого дерева он увидел щиты многих рыцарей Круглого стола. С гневом узнал он среди прочих и щит своего родича, сэра Лионеля, и поклялся отомстить за него. Он принялся колотить в серебряный таз с яростью, словно безумец. Конь его между тем пил воду из источника. Немного времени прошло, и кто-то окликнул сэра Гектора. Он обернулся, и увидел перед собой рыцаря, сильного и сурового, того самого, кто преследовал и пленил троих рыцарей на равнине. Звали его сэр Тарквин.

— Отведите коня от воды, — сказал ему сэр Тарквин, — и приготовьтесь сразиться со мной.

Гектор галопом подскакал к нему и нанес воину такой удар копьем, что тот закружился вместе со своим конем.

— Это неплохо, — сказал сэр Тарквин, — а вот посмотрите, что я сделаю с вами.

И он набросился на него с копьем и мечом, выбил Гектора из седла и схватил его прежде, чем тот сумел ускользнуть. Затем Тарквин повез его к себе в замок и бросил там на пол.

— Вы сражались со мной лучше всех прочих рыцарей, каких я встретил за двенадцать лет, — сказал он ему. — И я готов сохранить вам жизнь при условии, что вы станете моим пленником.[96]

— На это я никогда не соглашусь, — отвечал сэр Гектор.

— Тем хуже для вас. — Он снял с него оружие и бил его терновыми розгами, а потом сбросил в ту же глубокую темницу, где томился Лионель.

Гектор сразу же признал Лионеля.

— Дорогой кузен, что ты здесь делаешь? И где сэр Ланселот?

— Я оставил его спящим под яблоней и не знаю, что сталось с ним.

— Нам нужна его помощь: он выведет нас из темницы. Только Ланселоту по силам одолеть рыцаря, который захватил нас в плен.

Четыре злые королевы

На том мы расстанемся с этими рыцарями и вернемся к Ланселоту, спящему под яблоней. Пока он спал, к нему приблизились четыре могущественные королевы. Одна из них была Фея Моргана, коварная сестра Артура. Они ехали на четырех белых мулах, и четыре рыцаря в белых доспехах везли за ними балдахин из зеленого шелка[97], чтобы уберечь их от солнечных лучей. Приблизившись, они сразу же узнали сэра Ланселота и заспорили друг с другом: каждая хотела завоевать его любовь.

— Нам нет нужды биться друг с другом, — сказала им Фея Моргана. — Я нашлю на него чары, которые будут действовать в течение семи часов. За это время мы успеем доставить его в мой замок. Когда же он очнется от чар, он сам выберет одну из нас.

Итак, они отвезли его в замок Колесницы и поместили в холодную комнату. Когда семь часов миновало, молодая женщина принесла ему ужин. Она приветствовала Ланселота и спросила, как он как он себя чувствует.

— Этого я вам не могу сказать, — отвечал он. — Я не знаю, как попал сюда. Возможно, меня перенесли сюда колдовством.

— Ободритесь, сэр, — сказала она ему. — Утром я все вам расскажу.

И ночь он лежал там в растерянности и тревоге. На рассвете четыре королевы явились в его покои и приветствовали Ланселота. Он в изумлении глядел на них.

— Доброе утро, прекрасные дамы. Объясните мне, как я тут оказался?

Фея Моргана заговорила с ним:

— Знайте, сэр, что вы — наш пленник. Нам известно, кто вы: вы — сэр Ланселот Озерный, сын короля Бана. Мы также знаем, что вы — самый доблестный рыцарь на всем белом свете. Вы любите Гиневру более всех женщин, однако теперь она замужем за моим братом Артуром. Итак, выбирайте себе возлюбленную среди нас четверых. Я — Фея Моргана, владычица земли Гоор. А это — королевы Северного Уэльса, Восточной страны и Внешних островов.[98] Которую из нас вы предпочтете? А если отвергнете всех нас, то останетесь у меня в плену до самой смерти.

— Вижу, что передо мной трудный выбор, — отвечал Ланселот. — Либо умереть здесь, либо обвенчаться с одной из вас. Но я предпочту провести остаток жизни в темнице, чем взять любую из вас в жены. Вы все ведьмы и коварные колдуньи.

— Таков ваш ответ? — переспросила Фея Моргана.

— Да, таков. Я не желаю в жены ни одну из вас.

Итак, они оставили его в одиночестве оплакивать свою участь. Позже молодая женщина принесла ему обед и вновь спросила, как у него обстоят дела.

— Никогда еще со мной так скверно не обходились, — отвечал он.

— Сэр, — сказала она, — я готова помочь вам. Но вы должны кое-что пообещать мне.

— Охотно. Я непременно должен ускользнуть от этих четырех королев, которые погубили уже стольких добрых рыцарей.

— Я скажу вам, что нужно сделать. В будущий вторник мой отец должен сразиться с королем Северного Уэльса. Если вы поможете ему победить, я завтра же устрою вам побег.

— Назовите имя вашего отца прежде, чем я дам вам ответ.

— Это король Багдемагус.

— Я хорошо знаю его. Он и впрямь доблестный рыцарь. Счастлив буду услужить ему. И вам также.

— Благодарю вас за такой ответ. Ждите меня завтра на рассвете. Я приведу вашего коня с доспехами. Проедете десять миль и доберетесь до общины Белых братьев. Ждите меня там. Я приведу с собой отца.

Итак, на следующее утро девица постучалась в его дверь, и Ланселот уже ждал ее. Она принесла ключи от двенадцати дверей, за которыми был заперт Ланселот. Она открыла их одну за другой и вывела рыцаря во двор замка. Конь его и доспехи, меч и копье — все было на месте. Ланселот вскочил в седло.

— Тысяча благодарностей за избавление, госпожа! — сказала он девице. — Я вас не подведу.

Чужак в постели

Он заехал в большой лес, где не было ни дороги, ни тропинки; к закату он добрался до поляны и увидел там шатер из тонкого красного шелка.

— Здесь я отдохну до утра, — сказал он себе.

Он привязал коня возле шатра, снял доспехи и прилег на мягкую постель в шатре. Вскоре он крепко уснул. Рыцарь, владелец этого шатра, вернулся часом позже. Он думал, что в постели спит его возлюбленная, а потому прилег рядом и поцеловал спящего. Едва Ланселот ощутил на своей щеке прикосновение чужой бороды, как взвился с постели, а следом вскочил и злосчастный рыцарь. Они выхватили мечи, и Ланселот тут же нанес владельцу шатра столь сильный удар, что тот вынужден был прекратить бой.

— Зачем вы легли в эту постель? — спросил его Ланселот.

— Это мой шатер. Я ждал здесь мою даму. А теперь, похоже, мне предстоит умереть.

— Сожалею о том, что ранил вас, сэр. Но я вынужден остерегаться предательства. Недавно меня обманули и удерживали в плену. Идемте обратно в шатер, я помогу вам остановить кровь. Как ваше имя?

— Беллеус.

— Идемте, Беллеус.

Сэр Ланселот принялся перевязывать раны своему противнику, и тот явилась возлюбленная Беллеуса. Увидев кровь, она вскричала в ужасе и чуть было не лишилась чувств.

— Успокойтесь, — сказал ей Беллеус. — Этот рыцарь — добрый человек. Он мне поможет.

И он рассказал о том, как они встретились с Ланселотом.

Дама обернулась к Ланселоту:

— Кто вы, рыцарь? При каком вы состоите дворе?

— Я — Ланселот Озерный.

— Я так и знала. Я часто видела вас при дворе Артура и знаю вас лучше, чем вы думаете. Но сейчас я попрошу вас вот о чем: в возмещение за ту опасность, которой подвергался сэр Беллеус, и за раны, которые понес он от вашей руки, не могли бы вы походатайствовать за него, чтобы король принял его в число рыцарей Круглого стола? Он вполне этого достоин.

— Прекрасная дама, приезжайте с ним вместе ко двору, когда вновь устроят великое празднество. Тогда я назову его имя королю, и если Беллеус покажет себя на турнире, его примут в число избранных.

Турнир

На рассвете Беллеус указал Ланселоту путь к монастырю Белых братьев. Как только Ланселот подъехал, дочь короля Багдемагуса подошла к окну и приветствовала его. Она провела Ланселота в хорошие покои и там просила его отдохнуть и набраться сил. Тем временем она послала известие отцу, и король со многими рыцарями поспешил в аббатство. Он вошел в эти покои, обнял Ланселота и тепло его приветствовал.

Сэр Ланселот поведал о том, как его обманула Фея Моргана.

— Ваша дочь спасла меня, сир, — сказал он. — И я обещал служить ей и всем ее близким.

— Значит, вы поддержите меня во вторник?

— Охотно. Я вас не подведу. Я слышал, что турнир состоится в двух милях от этого монастыря. Оставьте мне трех ваших лучших рыцарей, вручите им белые щиты. И мне тоже дайте такой же щит. Мы будем ждать в роще поблизости от поля боя. Когда я увижу, что ваши воины начнут бой с воинами короля Северного Уэльса, я тоже вступлю в сражение, и вы увидите, какой я рыцарь.

И Багдемагус снова обнял его.

На следующий день он прислал Ланселоту трех рыцарей, как тот и просил, и щиты их были выкрашены в белый цвет. Они поскакали в рощу возле поля, отведенного для турнира, и там ждали своей очереди. Сперва на поле вышел король Северного Уэльса, а с ним сто восемьдесят воинов, в их числе трое рыцарей Круглого стола. Это были сэр Мордред[99], сэр Мархальт[100] и сэр Гахалантин. Ланселот хорошо знал их. Как вы помните, сэр Мордред был сыном короля Артура, плодом кровосмесительного союза короля и его сводной сестры. Король Багдемагус вышел на поле всего лишь с восьмьюдесятью рыцарями, и в первой схватке их оттеснили назад, двенадцать его рыцарей пали, а сторонники короля Северного Уэльса отделались легкими ранами. Тогда Ланселот дал своим спутникам знак, и они поскакали в самую гущу сражения. Ланселот поверг копьем пятерых, а еще шестерым сломал спины. Затем он напал на короля Северного Уэльса, и тот упал с коня и сломал бедро. Трое рыцарей Круглого стола видели подвиги рыцаря с белым щитом и дивились, кто же он такой.

— Доблестный муж, — сказал сэр Мархальт. — Выйду-ка я против него.

И он ринулся вперед, но Ланселот ударил его мечом, и Мархальт упал и повредил себе плечо.

— Я ему отомщу! — крикнул сэр Мордред и галопом поскакал вперед, но Ланселот перехватил его и ударил щитом с такой силой, что Мордред грохнулся без чувств.

Настал черед Гахалантина. Он напал на Ланселота, и они сражались долго и упорно. Ланселот оказался сильнее. Гахалантин склонил голову, признавая поражение, и конь унес его прочь. Тогда Ланселот обернулся к прочим рыцарям, но из них ни один не захотел преломить с ним копья, и победа была присуждена королю Багдемагусу. Вместе с Ланселотом он возвратился в свой замок, и там они бражничали всю ночь. Ланселот также получил в награду богатые дары.

На следующее утро Ланселот распрощался со своими хозяевами.

— Я должен разыскать своего брата, сэра Лионеля, — сказал он им, — который пропал, пока я спал под яблоней. Когда я проснулся, его уже не было, и я не знаю, где он.

Затем он обернулся к дочери короля.

— Прекрасная дама, — сказал он ей, — если когда-нибудь вам понадобится моя помощь, дайте мне знать. Я вас не подведу. А теперь да хранит вас всех Господь.

Итак, Ланселот расстался с ними и в скором времени вернулся на равнину и оказался неподалеку от той яблони, под которой он тогда уснул. Навстречу ему ехала молодая женщина на белом коне.

— Не скажете ли вы мне, госпожа, — крикнул он ей, — где в этой стране можно сыскать приключения?

— Они ближе, чем вы думаете, сэр. Вы отважный рыцарь?

— Иначе зачем бы я приехал сюда?

— Я могу проводить вас к замку сильнейшего и свирепейшего из рыцарей. Но сперва вы должны назвать мне свое имя.

— Я — Ланселот Озерный.

— Что ж, Ланселот Озерный, это приключение для вас. Поблизости отсюда проживает сэр Тарквин, который хвалится, будто в его силах одолеть на поединке любого рыцаря. Насколько мне известно, он держит в темнице многих рыцарей короля Артура, ввергнув их в крепкие оковы. Но вот что вы должны обещать мне, сэр: если вы одержите верх, вы поможете мне и другим юным девицам, которых повседневно угнетает один подлый рыцарь.

— Клянусь помочь вам, госпожа!

— Тогда следуйте за мной.

Она повела его к источнику, к тому дереву, на котором висел серебряный тазик; увидел там Ланселот и щиты сэра Лионеля и прочих. Он стал колотить в тазик копьем, но рыцарь не отвечал на вызов. Тогда Ланселот поскакал вслед за дамой вокруг крепостного рва и на другой стороне увидел, как навстречу ему едет сэр Тарквин и везет привязанного к лошади рыцаря. С первого взгляда Ланселот узнал пленника: то был сэр Гахерис, рыцарь Круглого стола и брат сэра Гавейна.

— Мне знаком этот рыцарь, — сказал он даме. — С помощью Божьей я выручу его. И если удастся мне покарать Тарквина, то освобожу и всех узников.

Завидев Ланселота, сэр Тарквин поднял копье и приготовился обороняться.

— Отпустите рыцаря, которого вы связали, — крикнул ему Ланселот, — и испробуйте свою силу на мне. Я отомщу за рыцарей Круглого стола!

— Если вы один из этого братства, сэр, то я вас не боюсь. Делайте что сможете.

И они поскакали навстречу друг другу и обменялись сильными ударами. Не добившись перевеса, оба они соскочили наземь и выхватили мечи. Два часа они сражались, яростно и дерзко, но конца сражению не было видно. Сэр Тарквин остановился на миг.

— Удержите ненадолго вашу руку, — сказал он Ланселоту. — Выслушайте, что я вам скажу.

— Говорите.

— Вы — самый сильный и самый храбрый рыцарь, с каким мне доводилось сражаться. Вы очень похожи на того, кого я ненавижу больше всех на свете. Если вы не он, то вот что я готов вам обещать: я отпущу всех узников из моей темницы, только назовите мне свое имя, а затем мы будем жить как братья. Я никогда не подведу вас, доколе жив.

— Вы хорошо сказали, сэр рыцарь. Но поведайте мне, кто же тот рыцарь, кого вы ненавидите больше всех?

— Его имя сэр Ланселот Озерный. Он убил моего брата, сэра Карадока, в Башне Скорби. Я поклялся отыскать его и убить. Я уже перебил сотню рыцарей и еще сотню изувечил, чтобы они не могли прийти на помощь Ланселоту, а прочих из его братства я бросил в мрачную темницу. А теперь, сэр, назовите мне ваше имя.

— Я могу уйти и оставить вас с миром или же сразиться с вами. Решайте. Я — Ланселот Озерный, сын короля Бана, рыцарь Круглого стола. Я убил вашего брата в Башне Скорби. Я вызываю вас на бой — покажите, на что вы способны.

— Ах, сэр Ланселот, долго же я ждал этого дня. Добро пожаловать: вы не уедете отсюда, пока один из нас не падет мертвым.

Так они сражались упорно и жестоко более двух часов; они уподобились двум диким быкам, отстаивающим свою жизнь, земля пропиталась их кровью. Сэр Тарквин выдохся первым, он отступил и опустил щит. Ланселот воспользовался моментом и рубанул мечом по шлему противника. Шлем разбился, и вторым ударом Ланселот снес Тарквину голову. Так тот и умер.

Затем сэр Ланселот подошел к даме, которая привела его в эти места, и сказал ей:

— Прекрасная дама, теперь я готов отправиться с вами, куда вы пожелаете.

Раненый рыцарь, сэр Гахерис, воздал честь Ланселоту.

— Сэр, — сказал он ему, — ныне вы одолели сильнейшего и свирепейшего в мире рыцаря. Не назовете ли вы мне свое имя?

— Я — Ланселот Озерный. Я спас вас ради короля Артура и ради вашего брата Гавейна. Войдите в этот господский дом, и в темнице вы найдете множество рыцарей Круглого стола. Полагаю, там и оба мои родича, сэр Лионель и сэр Гектор — они поехали этой дорогой, и с тех пор их никто не видел. Когда освободите их, передавайте им всем привет от меня. Скажите Гектору и Лионелю, чтобы они ехали ко двору короля и ждали меня там. Я вернусь к Пятидесятнице, после того как исполню обещание, которое дал этой даме.

И они с дамой поехали прочь, Гахерис же вернулся в усадьбу и вошел в господский дом. Спустившись в темницу, он освободил рыцарей из мрачной темницы, а те, видя, что он ранен, решили, будто он и покончил с сэром Тарквином.

— Нет, это не так, — сказал он им. — Ваш спаситель — сэр Ланселот Озерный. Он просил передавать вам привет. Есть ли среди вас сэр Лионель и сэр Гектор?

— Мы здесь! — откликнулся Гектор. — Мы живы, а теперь еще и счастливы.

— Сэр Ланселот хочет увидеться с вами при дворе короля Артура. Он просит вас ждать его там.

— О нет! Мы не станем сидеть и ждать, — возразил сэр Лионель. — Пока мы живы и свободны, поспешим и сами его отыщем!

И хорошенько отужинав дичиной и отдохнув за ночь, кузены отправились на поиски Ланселота.

Любовь Ланселота и Гиневры

А теперь вернемся в Ланселоту и даме, которая ехала рядом с ним. Они добрались до тропы, ведущей в темный лес.

— Вот то место, — сказала она, — где негодный рыцарь нападает на всех проезжающих мимо женщин. Он грабит их, а затем и насилует.

— Грабит? И бесчестит? Подобный рыцарь срамит свое сословие и нарушает рыцарскую клятву. Он недостоин жить. Проезжайте вперед, мадам, а я спрячусь здесь в зарослях. Если он попытается досаждать вам, я выскочу из засады и спасу вас.

Итак, дама поехала вперед медленной иноходью, и вскоре из леса выехал всадник и преградил ей путь. Дама в страхе закричала, и тут же из укрытия появился Ланселот.

— Дурной рыцарь, предатель! — воскликнул он. — Кто учил вас досаждать девицам и благородным дамам?

Всадник выхватил меч и бросился на Ланселота. Но рыцарь метнул копье, угодившее противнику в горло и уложившее его на месте.

— Ты давно заслуживал такой кары, — промолвил Ланселот.

— Это правда, — подтвердила дама. — Подобно тому как сэр Тарквин нападал на добрых рыцарей, этот человек нападал на женщин хорошего рода. А звать его сэр Перис из Дикого Леса.

— Могу я еще чем-нибудь служить вам, госпожа?

— Сейчас я больше ни в чем не нуждаюсь. Да охранит и защитит вас Всемогущий Иисус, ибо вы — самый кроткий и учтивый рыцарь, какого мне доводилось встретить. Одного только вам недостает, сэр: найдите себе жену. Ходит слух, будто вы влюблены в королеву Гиневру, и она, мол, околдовала вас, так что вы не сможете полюбить никакую другую женщину. И о том сильно горюют все великие вельможи королевства.

— Не в моей власти запретить людям болтать, — возразил он. — Но в брак я не вступлю никогда. Я обвенчан с рыцарской жизнью, полной битв и приключений. И возлюбленной я тоже не обзаведусь. Истинный рыцарь должен хранить добродетель и целомудрие. Если я возлягу с женщиной, потеряю половину своей силы. Даже более слабый рыцарь сможет победить меня.[101] Нет, уж лучше мне оставаться неженатым, чем сделаться несчастным.

Два гиганта

На том они друг с другом и распрощались. Сэр Ланселот три дня ехал сквозь густой лес, пока не добрался до длинного моста через глубокую и быструю речку. Он собирался пересечь мост, но тут к нему пристал грубый страж. Этот мужик ударил коня Ланселота по носу и спросил:

— Кто ты такой, чтобы ехать по мосту без разрешения?

— Почему бы мне не проехать? — удивился Ланселот. — Я же не могу миновать этот мост. По воде я скакать не обучен.

— Не тебе решать! — Страж занес огромную железную дубинку и хотел было перетянуть Ланселота по спине, но рыцарь поднял меч и одним ударом разрубил негодяя надвое.

Он проехал по мосту и попал в деревню. Вокруг него собрались рыцари.

— Славный рыцарь, что же вы натворили! — восклицали они. — Вы убили привратника местного замка.

Ланселот молча выслушал их и поехал вперед к замку.

Он въехал во двор замка и привязал коня к большому железному кольцу, вделанному в камень. Оглядевшись по сторонам, он увидел множество людей в дверях и возле окон. Они кричали ему:

— Что вы здесь делаете, сэр рыцарь? Вам здесь не место.

И вдруг явились два великана с дубинками небывалой величины и приблизились к нему. Сэр Ланселот выставил перед собой щит и выбил у одного из них дубинку, затем он занес меч и разрубил великану голову. Второй великан бежал в страхе, но Ланселот последовал за ним. Он набросился на него и прикончил его ударом в шею.

Затем он вернулся к замку, и навстречу ему вышло шестьдесят дам. Все они преклонили перед Ланселотом колени и воскликнули в один голос:

— Добро пожаловать, славный рыцарь! Вы спасли нас от семилетнего заточения. Нас заставляли ткать шелковые гобелены[102], чтобы заработать себе на хлеб, а ведь мы все благородные дамы. Теперь мы радуемся избавлению и благословляем день, в который вы появились на свет. Не соизволите ли назвать нам свое имя?

— Добрые дамы, я — Ланселот Озерный.

— Мы все уповали на это и молились, чтобы вы заехали в наши места, — сказала ему одна из дам. — Никакой другой рыцарь не мог бы справиться с великанами. Только вас одного они и боялись.

— Рад этому. И надеюсь, если доведется мне снова ехать этим путем, вы меня примете. В уплату за свои труды и муки заберите все сокровища, накопленные великанами. А затем возвратите замок законному владельцу. Кому он принадлежит?

— Это замок Тинтаджиль.[103] Прежде им владела Игрэйна, родившая от Утера Пендрагона сына Артура. Вы знаете эту историю?

— Да, я ее слышал.

Странствия Ланселота

Ланселот сел на коня и поскакал прочь. Он проехал много удивительных стран, через реки и леса, по темным тропам и опасным путям. Он пересекал пустынные топи и болота, где обитали дикие и страшные звери. Наконец судьба привела его в замок, принадлежавший старой даме, и та приняла его и охотно разместила у себя. После вкусного ужина хозяйка проводила гостя в спальню над привратницкой, и он лег спать.

Пробудился он оттого, что кто-то стучал в ворота. Ланселот подошел к окну и увидел рыцаря, за которым гнались трое других, они грозили ему мечами. Ланселот узнал рыцаря, спасавшегося от погони: это был сэр Кэй, сын Гектора.

— Великое будет для меня бесчестье, — сказал себе Ланселот, — смотреть, как один человек бьется против троих. Я не хочу оказаться виновным в его смерти.

И, скрутив простыни, он спустился из окна.

— Ко мне, рыцари! — крикнул он. — Прекратите неравный бой.

И они обернулись к Ланселоту и все трое спрыгнули с коней. Затем они набросились на Ланселота с обнаженными мечами. Сэр Кэй поспешил ему на помощь, но Ланселот только рукой махнул:

— Мне ваша помощь не нужна, — сказал он. — Предоставьте их мне.

Семью ударами он поверг троих противников к своим стопам.

— Сэр рыцарь, мы сдаемся, — сказали они. — Ваш меч слишком силен.

— Сдайтесь этому рыцарю, — велел он, — и тогда я пощажу вас.

— Не могли бы мы сдаться вам? С Кэем мы бы справились.

— Вы правы, но поступим вот как: в праздник Пятидесятницы вы явитесь ко двору короля Артура и там сдадитесь королеве Гиневре. Скажете, что вас в качестве пленников послал к ней сэр Кэй.

Трое рыцарей присягнули на своих мечах, что все исполнят, и сэр Ланселот отпустил их с миром.

Затем Ланселот рукоятью меча постучал в ворота, и хозяйка вышла к нему.

— Я-то думала, вы спокойно спите в постели, — сказала она.

— Я спал, но принужден был выручить старого моего товарища.

Они вступили в круг света от факелов, и сэр Кэй увидел, что его спасителем был Ланселот. Он пал на колени и благодарил его за помощь.

— Это самое малое, что я мог сделать для вас, — ответил Ланселот. — А теперь отдыхайте, ешьте и спите.

На следующее утро Ланселот расстался с Кэем. Но прежде чем уехать, он надел на себя доспехи сэра Кэя и подседлал его коня. Свое же оружие и коня он оставил в замке.

— Знаю, зачем он так сделал, — сказал сэр Кэй, обнаружив подмену. — Он оставил мне свои доспехи, чтобы я мог всюду проехать спокойно и безопасно. А мои взял, чтобы рыцари по ошибке вступали с ним в бой.

Тем временем сэр Ланселот ехал и ехал через большой лес, полный птичьего пения. Наконец он попал в страну прекрасных рек и лугов. Он увидел перед собой длинный мост, а на нем — три шелковых шатра. Первый шатер был крыт синим шелком, второй — пурпурным, а третий — зеленым. Перед каждым шатром висели белый щит и копье, а у входа в каждый шатер стоял рыцарь во всеоружии. Сэр Ланселот проехал мимо них и ничего не сказал. Когда он отъехал на некоторое расстояние, заговорил сэр Гоутер.

— Это сэр Кэй, — сказал он. — Он мнит себя лучшим рыцарем в мире. Поскачу за ним, испытаю его гордыню, а вы увидите, что у меня выйдет.

Итак, сэр Гоутер сел на рослого коня, взял в руки копье и поскакал вслед за сэром Ланселотом.

— Помедленнее! — крикнул он ему. — Ты не проедешь этим путем без боя.

Ланселот обернулся, вынул меч и ринулся на сэра Гоутера. Одним ударом он опрокинул наземь и его, и коня.

Другой рыцарь, сэр Гилмер, взирал на это с изумлением.

— Это не сэр Кэй. Этот воин намного сильнее. Должно быть, он убил сэра Кэя и забрал его доспехи.

Третий рыцарь, сэр Рейнольд, изготовился сесть на коня.

— Кэй это или нет, — сказал он Гилмеру, — поскачем вперед и спасем брата. Нелегко нам будет справиться с этим рыцарем, так что будь готов умереть.

Гилмер подскакал к нему первым, но Ланселот наставил копье и сбросил противника наземь. Рейнольд придержал своего коня.

— Сэр рыцарь, вы — человек сильный, но меня гнев делает сильнее. Вы, кажется, убили обоих моих братьев. Готовьтесь принять мою месть.

Они набросились друг на друга. Копья у них сломались, и они выхватили мечи и сражались с ожесточением. Гоутер и Гилмер поднялись на ноги. Падение оглушило их, однако они не были ранены.

— Давай, брат, — сказал Гоутер. — Поспешим на помощь Рейнольду, который так славно сражается с неведомым рыцарем.

И они, потрясая мечами, набросились на Ланселота. А тот быстро с ними расправился, рубанул Рейнольда, а Гоутера и Гилмера вновь поверг наземь. Рейнольд с разбитой и окровавленной головой приблизился к Ланселоту, но доблестный рыцарь отвел меч.

— Довольно, — сказал он. — Я был поблизости, когда вас посвящали в рыцари, сэр Рейнольд, и я знаю, как вы отважны. Убивать вас я не хочу.

— Слава Богу за вашу доброту, — ответил Рейнольд. — Если позволено мне говорить от лица моих братьев, то все мы охотно сдаемся. Но скажите нам свое имя. Вы же не сэр Кэй.

— Об этом поговорим в другой раз. Приезжайте ко двору в день Пятидесятницы и сдайтесь королеве Гиневре. Скажите, что вас послал сэр Кэй.

Они поклялись, что все будет исполнено, и, после того как сэр Ланселот отбыл своим путем, братья помогли друг другу забраться в седла. На обратном пути они вслух гадали, кем бы мог быть этот благородный рыцарь.

Путь к Погибельной часовне

Сам же Ланселот заехал в темный лес, где ветви деревьев причудливо изгибались, и увидел там черную охотничью собаку, нюхавшую воздух: сука — так показалось Ланселоту — искала раненого оленя, и он решил последовать за ней. Собака время от времени оглядывалась, словно куда-то его вела. По пути Ланселот пересек кровавый след. Они спешили через ручьи и болота, пока не пришли к древнему замку. Сука пробежала по мосту над крепостным рвом и, оказавшись на другой стороне, обернулась к Ланселоту. Он поехал за ней и попал в большой зал, где лежал на полу мертвый рыцарь. Собака стала вылизывать кровоточащие раны рыцаря, и тут вошла, рыдая, юная дама.

— Сэр рыцарь, — обратилась она к Ланселоту, — вы причинили мне беспредельную скорбь.

— Отчего вы так говорите? Я не сделал никакого вреда тому, кто лежит здесь. Собака привела меня в эти места. Не гневайтесь на меня. Я скорблю вместе с вами.

— Я вам верю: вы говорите правду. Я вас испытывала, но это не вы убили моего супруга. Тот, кто совершил это злодеяние, и сам должен был получить тяжкую рану. И уж я позабочусь о том, чтобы от этой раны он никогда не оправился.

— Как звали вашего мужа?

— Сэр Гилберт Бастард. И лучшего рыцаря не было во всем свете.

— Пошли Господь вам утешение.

И с этими словами он расстался с дамой и поехал дальше по темному лесу. Спустя недолгое время его окликнула другая дама, которая как будто узнала его.

— Вы очень вовремя, — сказала она ему. — Во имя ваших рыцарских обетов заклинаю вас помочь моему брату, который лежит здесь поблизости израненный и беспомощный. Он сразился в честном поединке с сэром Гилбертом Бастардом и был тяжко ранен. Вдова покойника — ведьма, она сказала мне, что раны моего брата не исцелятся, покуда я не сыщу рыцаря, который бы согласился наведаться в Погибельную часовню: там, в святом месте, он найдет меч и ткань, пропитанную кровью. Этот меч и клочок этой ткани исцелят моего брата.

— Это удивительно, — отвечал Ланселот. — А как зовут вашего брата?

— Сэр Мелиот Логрский.

— Я хорошо его знаю: он один из рыцарей Круглого стола. Конечно же, я помогу ему.

— Тогда следуйте по этому пути, он приведет вас к Погибельной часовне. Я останусь здесь до тех пор, пока вы, по милости Божьей, не вернетесь. Если вы не преуспеете в этом предприятии, никакой другой рыцарь не сумеет спасти моего брата.

Итак, Ланселот поехал прочь. Добравшись до Погибельной часовни, он привязал коня к небольшой калитке и вошел на церковный двор. Маленькая часовня была сложена из камня, и на камнях было изображено множество странных знаков и символов, одни в форме буквы S, а другие — в виде Святого Креста. Когда он подошел к двери часовни — та тоже была покрыта сложной и необычной резьбой, — с земли навстречу ему поднялись тридцать воинов-великанов. Они были в черных доспехах и сдвинули перед собой черные щиты, словно охраняя это святое место. При виде их лиц даже Ланселот слегка струхнул, настолько они были люты и свирепы, но он выставил перед собой щит и двинулся вперед. Гиганты расступились перед ним, уступая дорогу, и он, ободрившись, вошел в часовню. Внутри слабо мерцали свечи, воздух был пропитан сладким ароматом ладана.[104] Перед алтарем лежал покойник, накрытый шелковой тканью. Возле его ложа стоял меч. Ткань была вся в крови.[105]

Сэр Ланселот склонился над мертвецом и отрезал клочок ткани; в тот же миг земля содрогнулась под ним, часовня затряслась. Ланселот схватил меч и вышел вон. Теперь великаны, сторожившие двор, обратились против него.

— Рыцарь, — сказали они, — положи этот меч, иначе ты умрешь!

— Ваши слова не принудят меня, — отвечал он. — Вам придется сразиться со мной за этот меч, а там посмотрим, умру я или останусь жив!

И они расступились и предоставили ему идти своим путем.

Выйдя со двора, он встретил прекрасную даму.

— Сэр Ланселот, — заговорила она, — оставь этот меч, или ты умрешь из-за него.

— Я не прислушиваюсь к угрозам, госпожа.

— Ты хорошо ответил, — сказала она. — Если б ты оставил этот меч, ты никогда бы не увидел больше Гиневру.

— Значит, я совершил бы страшную ошибку.

— А теперь, любезный рыцарь, я попрошу вас поцеловать меня — всего один раз.

— Боже сохрани!

— Вы спасли себе жизнь этими словами, сэр. Если б вы меня поцеловали, вы бы пали мертвым к моим ногам. Все мои усилия пошли прахом. Поведать вам правду? Я люблю вас вот уже семь лет, но я знаю, что вы не обнимете ни одну женщину, кроме Гиневры, и я решила: коли не могу заполучить вас живым, завладею мертвым. Я бы забальзамировала ваш труп и целовала бы его денно и нощно.

— Спасибо, что сказали мне правду, госпожа. И спаси меня Иисус от вашего вкрадчивого колдовства!

С тем он уехал прочь. Книги повествуют, что после его отъезда та женщина зачахла и в две недели умерла. Звали ее колдунья Хелависа.[106]

Итак, Ланселот поехал прочь и на этом пути вновь повстречался с сестрой сэра Мелиота. Завидев его, она захлопала в ладоши и заплакала от радости.

— Наконец-то, — сказала она, — теперь я отведу вас к брату.

И она отвела его в замок, где лежал, истекая кровью, сэр Мелиот.

Завидев сэра Ланселота, раненый приподнялся и встал перед ним на колени.

— Господин мой, — сказал он, — помогите мне в несчастии!

Ланселот спрыгнул с коня и дотронулся до Мелиота мечом, который он добыл в Погибельной часовне, а затем отер его раны тканью, которую взял там же. Раненый рыцарь тут же исцелился. Большая началась радость и великое веселье, Ланселот же поехал дальше, но прежде велел Мелиоту прибыть ко двору Артура на праздник Пятидесятницы.

Постыдные деяния

Ланселот проехал много диких дорог и таинственных троп неустанно в поисках приключений. Однажды утром он увидел впереди прекрасный замок, а над головой услышал колокольчики охотничьего сокола. Он поднял голову, и увидел, как птица летит на высокий вяз, а там она осталась сидеть, потому что длинные шнурки на ее лапах запутались за ветку. Из замка опрометью выбежала дама.

— Ах, Ланселот! — вскричала она. — Вы — цвет рыцарства, спасите же моего сокола. Если муж узнает, что я его упустила, он меня убьет, я в этом уверена!

— Как зовут вашего супруга?

— Его имя сэр Фелот, он принадлежит ко двору короля Северного Уэльса.

— Что ж, госпожа, поскольку вы знаете мое имя и взываете к рыцарской чести, я не могу отказать вам в помощи. Помогите мне, пожалуйста, снять доспехи.

И он разделся до штанов и рубашки и полез на дерево. Распутав шнурки, Ланселот снял птицу и спустился, держа сокола в руках. Едва он ступил наземь и вернул сокола хозяйке, как увидел перед собой сэра Фелота.

— А, Ланселот! — сказал рыцарь. — Теперь-то вы в моей власти.

Ланселот оглянулся на даму.

— Значит, вы предали меня, госпожа?

— Не вините ее, — сказал Фелот. — Она действовала по моему приказу. А ваш смертный час пробил.

— И вам не стыдно, — спросил его Ланселот, — нападать на безоружного?

— Мне это все равно: защищайтесь, как сможете.

— Повесьте, по крайней мере, мой меч на дерево. Прикрепите к ветке так, чтобы я мог попытаться его достать.

— О нет! Я знаю вас лучше, чем вы думаете, Ланселот, и я не предоставлю вам оружия.

— Придется обходиться подручными средствами.

Он огляделся по сторонам и увидел у себя над головой огромный безлиственный сук толщиной в шею человека. Одним прыжком Ланселот достиг его и оторвал сук от дерева.

С такой палицей в руках он бросился навстречу Фелоту, который с великим усердием размахивал своим оружием, но Фелоту Ланселот был не по силам: тот сбросил его с коня, а потом взял меч Фелота и этим же мечом отрубил ему голову.

— Вы убили моего мужа! — вскричала дама.

— А вы пытались хитростью предать меня, — возразил Ланселот. — Теперь же я отплатил вам обоим.

Он взял свои доспехи, сел на коня и поскакал прочь от замка, благодаря Бога за то, что избежал тяжкой опасности.

После многих дней странствия он заехал в долину и там, к своему негодованию, увидел, как рыцарь с обнаженным мечом гонится за дамой. Он уже собирался нанести ей смертоносный удар, когда женщина, увидав Ланселота, взмолилась к нему о помощи. Ланселот со всей поспешностью подъехал и загородил даму собой.

— Стыдитесь, рыцарь! — крикнул он. — Как же это вы гонитесь за дамой?

— Вы не имеете права встревать между мною и моей женой, — отвечал тот. — Я убью ее, чтобы вы ни делали.

— Нет, не убьете. Вам придется сперва сразиться со мной.

— Вы не ведаете, что творите, Ланселот! Эта женщина предала меня.

— Неправда! — вскричала она. — Только оттого, что я люблю и ценю моего кузена Жермена[107], он вообразил, будто между нами что-то есть. Он ревнует, но я ничего дурного не сделала. Заклинаю вас, Ланселот! О вас говорят как о самом достойном рыцаре на земле. Спасите меня, умоляю! Этот человек беспощаден.

— Он не тронет вас, госпожа. Теперь я с вами.

— Пусть будет так, — сказал супруг. — Я подчиняюсь вашей воле, сэр.

Они поехали дальше втроем, Ланселот скакал между супругами. Вдруг рыцарь оглянулся и спросил:

— Видите, сэр, тех вооруженных людей, что скачут за нами?

Ланселот обернулся, и в этот миг его спутник выхватил меч и снес голову своей жене.

— Изменник! — вскричал Ланселот. — Вы покрыли меня вечным стыдом. Вы убили женщину, которую я взял под защиту.

Он спешился и выхватил меч, но убийца соскочил с коня и бросился к его ногам, моля о пощаде.

— Нет вам пощады, — отвечал Ланселот. — Поднимайтесь и готовьтесь к бою.

— Я не стану сражаться с вами.

— Послушайте, вот что я сделаю: я сниму доспехи и разденусь до рубахи. Из оружия у меня будет только меч.

— Нет, сэр! Вы все равно победите.

— Тогда вот к чему я приговорю вас: вы возьмете тело своей жены и ее голову и будете носить ее повсюду с собой, пока не прибудете ко двору моей госпожи Гиневры. Согласны вы на такие условия?

— Клянусь слушаться вас во всем, Ланселот!

— Как ваше имя?

— Сэр Педивер.

— В постыдный час вы родились на свет, сэр Педивер! Ступайте своим путем.

Сэр Педивер взгромоздился на коня со своей ужасной поклажей и ко дню Пятидесятницы подоспел ко двору Артура в Винчестер, где нашел королеву Гиневру.

— Вы сотворили ужасное дело, — сказала она, выслушав его рассказ. — Вы осрамили и Ланселота, и самого себя. Придется вам принести покаяние. Приказываю вам ехать с телом вашей убитой жены в Рим и добиваться аудиенции у Папы. Лишь он один властен даровать вам прощение. Не отдыхайте в пути, а если уляжетесь спать, кладите рядом с собой свою мертвую супругу.

Педивер во всем повиновался королеве, и старинные книги повествуют, что он выпросил у Папы прощение и схоронил свою жену в Риме. С той поры он жил в святости и сделался отшельником.

А мы вновь обратимся к Ланселоту, который прибыл ко двору за два дня до Пятидесятницы. Все, кому он велел, тоже подоспели ко двору. Трое рыцарей, явившихся в качестве пленников сэра Кэя, поведали королю о том, как Ланселот одолел их. Сэр Гоутер и его товарищи рассказали такую же историю. Мелиот рассказал двору о том, как Ланселот исцелил его раны. Никогда еще рыцарь не добывал себе столько чести. Весь мир восхвалял сэра Ланселота.

И на том кончается благородная повесть о сэре Ланселоте Озерном

Тристрам и Изольда

Изольда Прекрасная

Давным-давно, в царствование короля Артура, много столетий тому назад, жил-был король по имени Мелиодас. Он правил Лионессом, страной близ побережья Корнуолла[108], которая ныне сокрыта под волнами моря. Ему посчастливилось взять в жены сестру Марка, правителя Корнуолла — Елизавету, которая славилась и красотой, и добротой. Когда Елизавета поняла, что ждет ребенка, оба супруга преисполнились радости.

Однако другая дама в той стране была влюблена в короля Мелиодаса, но ее чувство оставалось безответным. И вот однажды, когда король поехал на охоту, она подослала ему заколдованного оленя, и тот завел короля далеко в лес. Король преследовал оленя до ворот старинного замка и там попал в плен к колдунье.

Увидев, что ее муж так и не вернулся с охоты, Елизавета едва не лишилась рассудка. Она уже вот-вот должна была родить, но все же вместе с одной дамой поехала в лес на поиски мужа. В самой чаще леса у нее вдруг начались роды. Милостью неба младенец с помощью сопровождавшей королеву дамы явился на свет живым и здоровым, но мать не пережила такого испытания, и перед ней раскрылись врата неба. Такова была ее участь. Поняв, что ей суждено умереть, Елизавета обратилась к своей спутнице с просьбой:

— Когда увидишь моего супруга, приветствуй его от моего имени, — показывала она ей. — Расскажи ему, сколько я выстрадала из-за него, и передай, что мне жаль покидать этот мир, так и не свидевшись с ним.

После этого она попросила показать ей новорожденного.

— Ах, милое дитя, — шепнула она, — ты умертвило свою мать. Пусть господин мой назовет тебя Тристрамом, что означает «печальное рождение».

С этими словами королева испустила дух. Фрейлина уложила ее под древним дубом и как могла постаралась убаюкать дитя. Вскоре подъехали и придворные, отправившиеся на поиски королевы, и все горько печалились, застав ее мертвой. Они отвезли ребенка во дворец и там закутали его в златотканые пеленки.

Прочтите о детстве Тристрама

Случилось так, что Мерлин, прослышав о беде Мелиодаса, своей магией освободил его от злой колдуньи.[109] Мерлин прилетел туда по воздуху, и при звуке некоего слова в темнице отворились все засовы. Король вернулся в Лионесс, и все лорды приветствовали его с радостью. Но сам Мелиодас горевал о смерти жены. Он построил ей пышную гробницу и по ее желанию нарек дитя Тристрамом. Семь лет он прожил в одиночестве, а по истечении этого срока женился на дочери короля Бретани. Она родила нескольких сыновей, и с появлением каждого ребенка ее ненависть к Тристраму возрастала: с какой стати должен этот мальчишка унаследовать трон? Итак, она задумала отравить его. Налила зелье в серебряный кубок, смешала со сладким питьем и отнесла в комнату, где Тристрам играл с ее сыновьями, однако один из сыновей королевы схватил кубок, выпил и тут же упал мертвым. Королеву огорчило такое несчастье, но все же она твердо решилась убить первенца своего мужа. И вот она снова налила в кубок яд и подала кубок Тристраму. Но тут пришел король и взял этот кубок, чтобы утолить жажду. Он хотел уже пригубить напиток, но королева подбежала и выбила кубок у него из рук. Мелиодас удивился такому ее поступку а потом припомнил, как умер их сын.

— Подлая предательница! — вскричал он. — Говори, что в этом кубке, или я убью тебя! — он выхватил меч и потребовал, чтобы она призналась во всем.

— Помилосердствуй! — взмолилась отравительница. — Я все тебе расскажу.

И она покаялась в том, как пыталась умертвить Тристрама ради блага своих детей.

— Ты призналась, — сказал ей король, — и теперь понесешь наказание.

Ее привели на суд баронов, и те приговорили королеву к смерти на костре. Но прежде чем приговор был приведен в исполнение, юный Тристрам опустился на колени перед отцом и просил оказать ему милость.

— Все, чего захочешь, — ответил ему король. — Клянусь!

— Сохраните моей мачехе жизнь.

— Дурная просьба: она хотела убить тебя, ты вправе ее ненавидеть. За это она умрет.

— Я прощаю ее, отец. И вас прошу помиловать ее. Вы дали мне клятву.

— Хорошо. В таком случае — развяжите ее. Забирай ее и делай с ней, что захочешь. Отдаю ее тебе.

Так королева была спасена от смерти, но Мелиодас не хотел больше иметь с ней дела. Он отлучил ее от стола и от ложа. Однако спустя некоторое время Тристраму удалось их помирить.

Настала пора и самому Тристраму покинуть двор. Вместе с ученым джентльменом Гувернейлом он отправился к французскому двору обучаться рыцарским искусствам. Там он провел семь лет, пока не усвоил язык и обычаи самого культурного из всех дворов.[110] Он познал законы гармонии и сделался искусным арфистом. Научился Тристрам обычной охоте и охоте с соколом, и книга по охотничьему делу до сих пор именуется «Книгой сэра Тристрама». Все джентльмены держат у себя этот том и будут сверяться с ним до конца света.[111]

В восемнадцать лет Тристрам возвратился к отцу. Король Мелиодас был счастлив увидеть взрослого сына, такого красивого и сильного, и мачеха горячо приветствовала того, кто спас ее от костра. Она одарила Тристрама множеством даров, и все жители королевства праздновали его возвращение.

Затем ирландский король Энгвиш потребовал с корнуэльского короля Марка дань, возмущаясь, что ему не плачено вот уже семь лет. Король Корнуолла отвечал дерзостно: он, мол, никакой дани платить не станет.

— Если Энгвиш настаивает на уплате дани, — заявил он, — пусть пришлет в мое королевство рыцаря, который готов сражаться за его право. Уверен, я найду себе защитника.

Получив такой ответ, король Ирландии страшно рассердился. Он вызвал сэра Мархальта, рыцаря Круглого стола и своего зятя.

— Мархальт, — сказал он ему, — мой славный брат, прошу тебя: съезди в Корнуолл и сразись за меня.

— Охотно. Ради тебя я готов сразиться с любым рыцарем Круглого стола. От этого моя слава только возрастет.

И Мархальт без отлагательств вооружился и приготовился к битве. Через неделю он отплыл в Корнуолл.

Когда король Марк прослышал, что на берегу возле Тинтаджиля высадился сэр Мархальт, он пришел в уныние: Мархальт славился как один из лучших в мире рыцарей, и король не знал, сыщется ли ему достойный противник. Мархальт ждал на корабле, в виду башен и крепостных стен Тинтаджиля, и требовал либо дани, либо поединка. Некоторые придворные советовали королю послать вестника к королю Артуру и просить на подмогу Ланселота, а другие сомневались: мол, Ланселот откажется ехать в такую даль.

По всему Корнуоллу бросили клич, вызывая отважных бойцов, но никто не отзывался. Когда же эта весть достигла Тристрама, тот возмутился трусости корнуэльцев и пошел за советом к отцу.

— Мы связаны договором с Корнуоллом, отец, — напомнил он ему. — Наш долг — освободить это королевство от дани. Позор всем нам, если никто не откликнется на вызов сэра Мархальта.

— Разве ты не знаешь, — ответил ему отец, — что Мархальт считается одним из сильнейших в мире рыцарей? Кто из наших сравнится с ним?

— Так посвятите меня в рыцари. Если вы мне позволите, я поеду ко двору короля Марка.

— Меня радует, — сказал отец, — что в тебе говорит такая отвага.

Итак, Тристрам собрался и поехал ко двору. Он явился к королю и обратился к нему с просьбой:

— Государь, — сказал он, — прошу вас принять меня в Орден рыцарей. Я сражусь за вас в поединке с Марком.

Король увидел, что юноша крепок и хорошо сложен.

— Откуда вы? — спросил он.

— Я приехал к вам от короля Мелиодаса, и рождения я благородного.

— Как ваше имя и где вы родились?

— Я зовусь Тристрам, а родился в Лионессе.

— Добро пожаловать, Тристрам. Я посвящу вас в рыцари, если вы обещаете сразиться с Мархальтом.

— За тем я и приехал, сир!

Итак, Тристрама посвятили в рыцари, и Мархальта известили о том, что есть рыцарь, готовый встретиться с ним в поединке.

— Прекрасно, — ответил тот, — но скажите королю Марку, что я буду сражаться только с рыцарем королевской крови, с сыном короля или королевы.

Послали за сэром Тристрамом и известили его об условиях поединка.

— Прекрасно, — ответил он, — сообщите Мархальту, что моя кровь ничуть не хуже его: я сын короля Мелиодаса, а моей матерью была ваша родная сестра, сир. Она умерла в лесу в тот самый день, когда подарила мне жизнь.

— Благослови нас Иисус! — воскликнул король. — Теперь я рад вам вдвое больше, чем прежде, дорогой племянник!

Итак, Тристрам вооружился, и ему привели коня под золотой и серебряной сбруей. Когда сэр Мархальт услышал, что противник его — королевский сын, он обрадовался, что сразится с достойным. Условились, что биться они будут на островке поблизости от кораблей Мархальта, и Тристрам с оружием и конем погрузился на большую ладью. Прощаясь с ним, король Марк и все придворные лили слезы и от радости за его отвагу, и от печали, ибо страшились, что он будет ранен или погибнет за них.

Итак, Тристрам подплыл к острову, где ждал его Мархальт. Он увидел шесть кораблей на якоре и приказал гребцам там же и причалить. С Тристрамом был его верный спутник Гувернейл.

— Где тот человек, — спросил его Тристрам, — с которым я должен сразиться?

— Вот он. В тени около кораблей. Вон там.

— Ага, теперь я его вижу. Вижу копье у него в руке и щит у него на плече.

И вот, с копьем и щитом в руках, Тристрам тоже приготовился к битве.

— Возвращайся к королю Марку, — велел он Гувернейлу, — и передай ему от меня: если я паду в этой битве, пусть похоронит меня так, как сочтет лучше. И вот еще что ему скажи: никогда меня не упрекнут в трусости. Если я погибну с честью, ему не придется больше платить дань Ирландии. Но если я дрогну, пусть выбросит мое тело[112] и откажет мне в христианском погребении. Не возвращайся на остров, пока не увидишь исхода поединка.

Когда Мархальт увидел, что его противник высадился на берег, он подскакал к Тристраму.

— Юный рыцарь, — обратился он к нему, — что вы здесь делаете? Мне искренне жаль вас. Или вам неизвестно, что я сражался со многими благородными рыцарями и ни разу не был повержен? Я одолел лучших в мире рыцарей. Примите мой совет: возвращайтесь на свой корабль.

— Вы же понимаете, славный рыцарь, что я не стану уклоняться от битвы с вами. Я принял рыцарское звание специально затем, чтобы сразиться с вами. Я — сын короля. Я поклялся отдать все силы в поединке с вами и спасти Корнуолл от назойливой дани. Вот почему я выхожу ныне против вас. Я ни разу еще не сражался в бою, и если я смогу одолеть вас, слава моя прогремит по всему миру.

— Значит, вы мечтаете о славе, вот как? Если сумеете выдержать хотя бы три удара моего меча, уже хорошо. Вы готовы?

И они наставили копья и поскакали навстречу друг другу. От удара оба рухнули наземь, но Мархальт в этой схватке успел ранить Тристрама в бок. Они вытащили мечи, подняли щиты и набросились друг на друга, словно дикари. Не делая передышки, они вновь и вновь ударяли мечом о меч. Так они сражались все утро, и земля под их ногами пропиталась кровью. Тристрам бился все упорнее, а сила Мархальта убывала, и тогда сильным ударом Тристрам надвое рассек меч Мархальта и расколол ему череп мечом. Меч так глубоко вошел в череп, что Тристраму пришлось трижды дернуть за рукоять, прежде чем он извлек свое оружие. Мархальт со стоном рухнул на колени; поняв, что дело плохо, он отбросил меч и щит и кинулся бежать к кораблям. Тристрам подобрал оружие беглеца и попрекнул его вслед:

— Ах, сэр рыцарь, — крикнул он ему, — что ж вы бежите? Вы причиняете великий позор себе самому и своему королю. Я молод и не испытан в битве, но я бы предпочел, чтобы меня разорвали на части, нежели сдаться.

Сэр Мархальт не отвечал, но бежал опрометью, все так же стеная.

— Хорошо, сэр, — продолжал Тристрам, — обещаю вам: я сохраню ваш меч и ваш щит и возьму их[113], когда отправлюсь на поиски приключений.

Итак, Мархальт и его спутники с позором вернулись в Ирландию. Когда рыцарь добрался до двора короля Энгвиша, врачи осмотрели его раны. В черепе у него застрял осколок меча Тристрама, и никаким искусством лекари не могли его вытащить. Мархальт скончался в мучениях, а после его смерти сестра Мархальта забрала этот осколок и держала его при себе в надежде отомстить когда-нибудь за брата.

Прочтите о том, как Тристрам встретился с Изольдой

Мы вновь возвращаемся к сэру Тристраму, который тоже был ранен и настолько обесилел, что едва стоял на ногах. У него началась лихорадка, его била дрожь, и он прилег на невысоком холме, истекая кровью. Но тут король Марк приплыл по морю к этому острову и вместе со своими лордами явился воздать честь своему рыцарю. Он отвез Тристрама на корабле в Тинтаджиль, и там юного рыцаря уложили в мягкую постель. Осмотрев его раны, король заплакал.

— Помоги мне, Боже, — сказал он. — Я бы отдал свои земли, только бы спасти племянника.

Более месяца пролежал Тристрам. Первым ударом Мархальт тяжело ранил его, а он еще не знал, что меч ирландца был отравлен. Король и весь двор сильно горевали, потому что боялись, как бы Тристрам не умер. Призвали множество лекарей и хирургов, но никто не мог его исцелить.

Однажды ко двору пришла мудрая женщина и расспросила о недуге Тристрама. Она откровенно сказала королю и самому Тристраму, что раненый не излечится, пока не попадет в ту страну, где изготовили яд. Там ему помогут, а больше нигде. Итак, король Марк велел снарядить корабль, и Тристрам отправился в Ирландию, в страну, которая стала причиной его страданий. Он взял с собой свою арфу.[114]

Доброй ли судьбой или злой он высадился поблизости от замка, где жил король Энгвиш со своей королевой. На берегу Тристрам сыграл на арфе такую прекрасную мелодию, равной которой в Ирландии никогда не слыхали. Тут же до короля дошел слух о раненом рыцаре, который чудесно играет на арфе. Король распорядился прислать к нему этого человека.

— И пусть его раны осмотрят, — велел он придворным.

Первым делом король спросил у Тристрама его имя.

Тристрам проявил осторожность.

— Мое имя, — сказал он, — сэр Трамтрист. Я из страны Лионесс. Эти раны я получил в поединке за благосклонность дамы.

— Обещаю, сэр, — отвечал король, — вам окажут любую помощь, какая будет в моих силах. Я вам сочувствую, я сам только что получил тяжкую рану — утратил лучшего в мире рыцаря. Его звали Мархальт. Доводилось ли вам слышать о нем? Я расскажу, как это произошло.

Сэр Тристрам продолжал притворяться. Он выслушал рассказ и выразил королю сочувствие, хотя знал правду лучше, чем сам король.

Энгвиш благосклонно принял юношу и поручил его заботам своей дочери. Звали ее Изольда Прекрасная, и в ту пору она превосходила красотой всех женщин в мире. Она также слыла опытной целительницей и сумела отыскать яд, таившийся в ране. Как и предсказывала мудрая женщина, Изольда исцелила Тристрама. Тристрам полюбил Изольду и научил ее тайнам арфы. И она полюбила Тристрама.

Был другой рыцарь, сэр Паломид-сарацин, который давно любил Изольду и дарил ей множество подарков. Тристрам видел это и ревновал. Когда же Изольда сказала ему, что ради нее Паломид решил креститься и стать христианином, ревность Тристрама разгорелась пуще прежнего.

Так случилось, что король Энгвиш устроил турнир и отправил гонцов в Уэльс, Шотландию, Англию, Францию и Бретань[115], созывая достойных бойцов. Услышав об этом, Изольда пошла к Тристраму и предложила ему принять участие в турнире.

— Прекрасная дама, — ответил он. — Я все еще слаб, а если б не ваша забота, был бы уже мертв. Что же делать? Вы сами знаете, что я не сумею преломить копье.

— О, сэр Трамтрист, — сказала она, — что вы такое говорите? Меня известили, что сэр Паломид непременно будет на турнире. Прошу вас, измените свое решение, иначе награда достанется сэру Паломиду.

— Возможно, и так, госпожа. Но я очень молод, и в первом сражении едва не погиб. Все же я склоняюсь перед вашей волей. Я приму участие в турнире, однако с одним условием: вы никому не откроете, что я тоже выйду на поле. Рискну своей жалкой особой ради вас. Быть может, сэр Паломид ощутит на себе силу моего копья.

— Сделайте все, что сможете, — сказала она. — Я добуду вам коня и оружие.

— Как пожелаете. Я полностью в вашем распоряжении.

Итак, в день турнира сэр Паломид, сражавшийся под черным щитом, выбил из седла многих рыцарей. Тристрам же пока держался в стороне. Когда король Энгвиш спросил его, отчего он не вступает в бой, он ответил ему, как и Изольде:

— Я недавно был ранен и пока не решаюсь сражаться с ним.

На турнир явился воин из числа придворных короля Мелиодаса, отца Тристрама. Звали его Эбес Достославный.[116] Завидев Тристрама, он низко ему поклонился. Изольда заметила это, но промолчала. Она была уверена в том, что Тристрам — человек знатный, и оттого еще крепче его любила.

Тристрам отвел молодого человека в сторону и просил его не раскрывать его имя.

— Я буду молчать, сэр, — пообещал Эбес, — пока вы сами не захотите, чтобы я заговорил.

— Скажите мне вот что: зачем вы приехали в Ирландию?

— Я приехал вместе с сэром Гавейном, чтобы стать рыцарем. Я хотел бы, чтобы меня посвятили вы, если это возможно.

— Приходите ко мне втайне завтра поутру. Я посвящу вас в рыцари на турнирном поле.

На следующее утро сэр Паломид выехал на поле, как и в первый день, и победил короля шотландцев и Короля-с-сотней-рыцарей. Но тут выступил сэр Тристрам в белых доспехах и на белом коне. Он казался светлым ангелом, ниспосланным на землю. Сэр Паломид завидел его и поскакал прямо на Тристрама. Но Тристрам опустил копье пониже и нанес Паломиду прямой удар. Паломид рухнул наземь, и все зрители громко вскрикнули:

— Смотрите, — говорили одни, — черный рыцарь пал!

А другие кричали:

— Это упал сэр Паломид.

Изольда обрадовалась, что ее отвергнутый поклонник потерпел поражение. Сэр Гавейн с девятью своими спутниками гадал, кто же может быть этот белый рыцарь, но ни один из них не решился бросить ему вызов.

Одержав победу, сэр Тристрам тут же посвятил Эбеса в рыцари, и с тех пор молодой человек всюду следовал за ним.

Паломид же, чувствуя себя жестоко униженным, кое-как поднялся на ноги и хотел незаметно скрыться с поля сражения. Но Тристрам заметил его и поскакал вслед за отступающим бойцом:

— Обернитесь, — велел он ему, — я снова бросаю вам вызов.

Они оба выхватили мечи и набросились друг на друга.

Тристрам выбил из рук Паломида меч таким сильным ударом, что Паломид склонился до земли.

— Сдавайтесь! — сказал ему Тристрам. — Подчинитесь мне, или я вас убью.

— Сдаюсь!

— Вот моя воля: прежде всего, под страхом смерти вы должны отказаться от Изольды. Вы к ней и близко не подойдете. А во-вторых, я запрещаю вам носить оружие в течение года и одного дня. Обещайте мне это, или я убью вас!

— Такого позора я еще не знал.

— И все же клянитесь.

Сэр Паломид вынужден был дать клятву. В гневе и досаде он сорвал с себя доспехи и отшвырнул их прочь.

Сэр Тристрам поехал обратно в замок, где его ждала Изольда. По пути он встретил прекрасную даму, и та любезно приветствовала его.

— Кто вы? — спросила она.

— Я тот, кто нанес в поединке поражение сэру Паломиду.

— Как ваше имя? Не Ланселот ли вы Озерный? Уверена, никто другой не смог бы совершить подобный подвиг.

— Нет, госпожа. Не стану притворяться, будто я — величайший из рыцарей. Полагаюсь на Бога, Он дает мне силу.

— Поднимите забрало, славный рыцарь.

Он поднял забрало, и дама едва не лишилась чувств: никогда ей не доводилось видеть столь красивого рыцаря. На том она с ним распрощалась, и Тристрам поспешил в замок, где его с радостью приняла Изольда.

Когда король и королева узнали, что Тристрам одолел Паломида, они тоже обрадовались и с Тристрамом стали обходиться лучше, чем прежде.

Прочтите о том, как раскрылось, кто такой Тристрам

Однажды королева вместе с дочерью приготовила Тристраму ванну. Гувернейл и сэр Эбес прислуживали ему, а королева с Изольдой ждали Тристрама в той комнате, которую ему отвели во дворце. Меч Тристрама лежал на кровати, и королева надумала вынуть его из ножен. Она увидела, что на конце меча недостает большого куска, и припомнила тот осколок, что застрял в черепе ее брата Мархальта: осколок как нельзя лучше подходил к этой щербине.

— Увы! — сказала она дочери. — Это меч предателя, который убил твоего дядю. Я могу это доказать.

И она поспешила в свои покои, открыла деревянный сундук и вынула оттуда осколок металла, который там хранила. Вернувшись в комнату Тристрама, королева приложила осколок к мечу, и они совпали зазубрина в зазубрину.

— Видишь? — показала она Изольде.

Изольда пришла в отчаяние. Она любила Тристрама и знала, какой жестокой становится подчас ее мать. Королева же схватила меч и побежала в купальню и хотела пронзить сердце Тристрама, лежавшего в ванне, однако сэр Эбес перехватил ее руку и вырвал у нее меч. Не сумев осуществить этот план, королева бросилась к своему супругу.

Она пала перед ним на колени:

— Господин мой! — воскликнула она. — Ты приютил под своим кровом предателя, убившего моего брата. Ты принял при дворе рыцаря, который сразил самого верного из твоих слуг!

— Что это значит? О ком ты говоришь?

— Я говорю о Трамтристе, о юноше, которого моя дочь исцелила от ран.

— Черный день для меня, — промолвил король. — Я видел Трамтриста в бою, он достойный рыцарь.

Он помог королеве подняться с колен.

— Прошу тебя, — сказал он, — не пытайся причинить какое-либо зло этому человеку. Предоставь его мне.

Итак, король пошел к Тристраму в его покои и застал Тристрама во всеоружии, готового ехать прочь: Тристрам знал, что его тайна раскрыта. Его конь уже ждал на дворе.

— Не будет вам добра, сэр, — предупредил его король, — если вы попытаетесь бежать и тем навлечете на себя мой гнев. Из любви к вам и уважения обещаю: я позволю вам безопасно покинуть двор, если вы назовете свое подлинное имя и расскажете правду о том, как сразили Мархальта.

— Я не солгу вам, сир, — отвечал Тристрам. — Имя моего отца — Мелиодас, король Лионесса, а матерью была королева Елизавета, сестра короля Марка Корнуэльского. Мать умерла при моем рождении, отчего меня и назвали Тристрамом, то есть «рожденным в печали». Здесь я назвался Трамтристом, ибо не хотел, чтобы меня узнали. Но с вашим рыцарем, сир, я сразился ради короля Марка Корнуэльского, и пусть меня знают как настоящего рыцаря, который сражается за тех, кого любит.

— Как перед Богом, — сказал ему король Энгвиш, — нет у меня зла на вас. Вы вели себя в согласии с достойными обычаями рыцарства. Но оставить вас при дворе я не могу: это будет неугодно моим баронам и моей семье.

— Благодарю вас, сир, за вашу доброту. Вы были мне добрым господином. И вашей дочери я тоже благодарен за все оказанные ею милости. Она исцелила меня, когда я едва не умер. Думаю, что живой я пригожусь вам больше, чем мертвый, ибо я всегда буду готов услужить вам. Когда бы вы ни приехали в Англию, я счастлив буду ехать с вами бок о бок. И вот еще что обещаю вам: я буду хранить преданность вашей дочери Изольде и никогда ей не изменю. Вы позволите мне проститься с ней?

— Позволяю от всего сердца.

Прочтите о том, как Тристрам простился с Изольдой

Итак, Тристрам пошел в покои Изольды. Когда он сказал ей об отъезде, принцесса заплакала.

— Ах, добрый рыцарь, — сказала она, — я преисполнена горести так, что едва знаю, что вам сказать.

— Госпожа, — отвечал он, — мое настоящее имя — сэр Тристрам из Лионесса. Я королевской крови. Знайте и будьте уверены, что до конца своей жизни я останусь вашим рыцарем.

— Обещаете? Спасибо вам за это. И я тоже дам клятву: в течение семи лет я не выйду замуж иначе как с вашего согласия. Можете сами выбрать мне супруга.

И они обменялись кольцами.

Затем Тристрам вышел к придворным короля Энгвиша и обратился к собравшимся вельможам:

— Добрые господа, — сказал он им. — Настало мне время покинуть вас. Если я кого-нибудь здесь обидел, пусть он сейчас же скажет мне об этом, и я постараюсь загладить свою вину. А если есть здесь человек, кто затаил против меня зло, пусть выступит вперед, и я дам ему ответ оружием.

Но все молчали, никто не произнес ни слова. Среди них имелись родичи сэра Мархальта, но и они боялись иметь дело с Тристрамом. Итак, Тристрам уехал и сел на корабль. Попутный ветер вскоре принес его к берегам Корнуолла подле Тинтаджиля.

Король Марк возрадовался, когда племянник вернулся к нему исцеленным. А затем Тристрам отправился во владения своего отца, и король с королевой, счастливые, что он возвратился, одарили его множеством земель, после чего он с их позволения вернулся ко двору короля Марка.

Прочтите о вражде между королем Марком и Тристрамом

Тристрам долгое время прожил при корнуэльском дворе, пока в недобрый час между ним и королем не разгорелась вражда. Оба они полюбили одну даму, жену графа Сигварида, но дама предпочла Тристрама. Король Марк ревновал. Случилось так, что однажды графиня послала к Тристраму карлика с приглашением нанести ей ночью визит.

— И она просит вас прийти во всеоружии, — сказал карлик Тристраму. — Ее супруг — сильный боец.

— Передай госпоже мой привет, друг, и скажи, что я все исполню. Следующую ночь я проведу с ней.[117]

Король прослышал о том, что карлик графини побывал у Тристрама, и велел привести карлика к нему. Под страхом пытки гонец выдал, какую весть он сообщил Тристраму.

— Прекрасно, — сказал король, — можешь идти куда хочешь. Но не вздумай никому сообщать о нашем разговоре! Ты меня понял?

Карлик закивал и поспешил удалиться.

Втайне король Марк задумал подкараулить Тристрама на пути к даме. Он взял с собой двух лучших своих рыцарей и поскакал по той дороге, по которой, как он знал, должен был поехать Тристрам. Едва завидев Тристрама, король ринулся на него с копьем наперевес, и оба рыцаря последовали за ним с обнаженными мечами. Тристрам получил сильный удар в грудь, но сразил обоих рыцарей, а затем ударил копьем короля Марка, выбил его из седла и оставил лежать на земле без чувств.

После этого Тристрам продолжил путь и приехал к своей даме. Та обняла его и повела в спальню. Они занимались любовью с таким неистовством, что Тристрам и думать забыл о своей ране, хотя залил кровью и простыни, и подушки.[118] Затем пришла весть, что супруг графини, сэр Сигварид, едет домой. Графиня попросила Тристрама подняться с постели, вооружиться и во весь опор скакать прочь. Войдя в супружескую опочивальню, Сигварид сразу увидел, что постель смята. Он подошел ближе и при свете факела разглядел кровь на простынях.

— Ты изменила мне, — сказал он супруге. — Как ты могла меня предать?

Он обнажил меч.

— Я убью тебя на месте, — пригрозил он, — если ты не скажешь, кто был с тобой в постели.

— Пощады, милорд! — взмолилась она. — Я назову его имя.

— Кто это был?

— Тристрам. Его ранили на пути ко мне.

— Вы оба предатели! Куда он делся?

— Несколько минут назад он ускакал прочь. Он не мог далеко уйти.

— Так я его нагоню! — Сигварид вскочил на коня и поскакал прямиком в Тинтаджиль. Он нагнал Тристрама и ринулся на него с копьем и мечом.

— Защищайся! — крикнул он ему. — Подлый рыцарь, изменник!

— Оставьте это, — сказал ему Тристрам. — Я знаю, что согрешил против вас, и не хотел бы с вами сражаться.

— Не выйдет, — отвечал граф. — Один из нас должен погибнуть.

И он налетел на Тристрама, но тот мечом парировал его удары, а потом выбил Сигварида из седла, и тот без чувств рухнул наземь.

Итак, Тристрам оставил его и поехал дальше в Тинтаджиль. Он закрылся в тайных покоях, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, как он был ранен. Люди Сигварида нашли графа и отнесли его домой на щите. Прошло немало времени, прежде чем он оправился, но в конце концов здоровье к нему вернулось.

С того все и пошло. Король Марк не желал признаваться, что он поджидал Тристрама в засаде, а Тристрам не знал, что это король напал на него. Марк, узнав, что Тристрам лежит раненый, пришел навестить его якобы из расположения к нему и сострадания. Он бормотал добрые слова, но любви в его сердце не было.

Прошло много дней. Все было забыто и прощено. Сигварид не решался впредь бросать вызов Тристраму: для чего добавлять к личной обиде еще и публичный позор?

Прочитайте о состязании во имя любви

Однажды ко двору короля Марка прибыл один из рыцарей Круглого стола по имени сэр Блеоберис. Он просил короля оказать ему любезность.

— Думаю, у меня есть на это право, — сказал он.

Король подивился таким словам, но, поскольку этот рыцарь пользовался большой славой, король благосклонно выслушал его просьбу.

— Я хочу, чтобы моей возлюбленной стала самая красивая дама при вашем дворе.

— Не могу вам отказать, — отвечал король Марк. — Выбирайте сами.

Блеоберис выбрал жену Сигварида и поехал с ней прочь. Он велел ей сесть на коня позади оруженосца. Узнав об этом, Сигварид помчался в погоню. Весь двор был возмущен таким происшествием. Некоторые дамы знали о любви Тристрама и графини; одна из них самыми оскорбительными словами стала попрекать Тристрама за то, что он не пришел даме на помощь.

— Трус, — говорила она, — позор вам, как вы позволили чужому рыцарю увести ее?

— Прекрасная госпожа, — отвечал он, — я не вправе сражаться за нее, когда тут же стоит ее муж. Если б ее супруга не оказалось при дворе, я бы, конечно, выступил на ее защиту. Если выйдет так, что Сигварид не сумеет ее спасти, я сам поскачу в погоню за Блеоберисом.

Вскоре ко двору возвратился оруженосец Сигварида и принес весть, что Блеоберис тяжко ранил графа и тот лежит при смерти. Король Марк горевал безутешно, а Тристрам, опечаленный таким сообщением, приготовился к битве с Блеоберисом. С ним вместе отправился его верный спутник Гувернейл с копьем и мечом. Они проделали долгий путь, пока не спустились в долину, и тогда впереди увидели Блеобериса с оруженосцем и дамой.

Сэр Тристрам во весь опор поскакал за ними.

— Рыцарь Артурова двора! — восклицал он на скаку. — Стой! Верни даму или передай ее мне.

— Я не сделаю ни того, ни другого. Мне корнуэльские рыцари не страшны.

И они ринулись навстречу друг другу и столкнулись с грохотом, подобным грому. Оба соскочили с коней и принялись рубиться мечами. Они сражались два часа подряд и более и порой так уставали, что ложились, тяжко дыша, наземь. Наконец, сэр Блеоберис отступил и сказал:

— Добрый рыцарь, придержите ненадолго свой меч. Давайте побеседуем.

— Говорите, я вас слушаю.

— Я бы хотел узнать ваше имя, сэр, и какого вы рода.

— Я отвечу, как есть: я — сын короля Мелиодаса, а матерью моей была сестра короля Марка. Зовусь я сэр Тристрам из Лионесса.

— Очень рад знакомству. Вы — тот самый рыцарь, который одолел Мархальта в поединке из-за дани, что Корнуолл платил Ирландии. Тот самый рыцарь, который на турнире взял верх над сэром Паломидом.

— Да, это я. А теперь, когда я назвал вам свое имя, назовитесь и вы.

— Я — Блеоберис Ганский, брат Бламура и кузен Ланселота Озерного.

— Родич Ланселота? В таком случае я не стану продолжать бой. Слишком глубока моя любовь к этому несравненному рыцарю.

— И я отвечу вам любезностью на любезность. Поскольку вы погнались за мной, чтобы выручить даму, я предоставлю ей самой решать свою участь. Поставлю ее на полпути между вами и мной. Пусть сама выбирает, кто ей по душе.

— Уверен, сэр, она выберет меня.

— Что ж, сэр, посмотрим.

Итак, леди спешилась и встала между ними. Она заговорила с сэром Тристрамом:

— Вам хорошо известно, что превыше всех рыцарей на свете я почитала вас и вам доверяла. Я думала, что и вы любите меня больше всех дам. Но когда этот рыцарь приехал и забрал меня, вы не попытались прийти на помощь. Вы предоставили моему супругу спасать меня. Не думала, что вам так мало до меня дела. И потому отныне я оставляю вас и отрекаюсь от прежней веры в вашу любовь.

С этими словами она отошла к Блеоберису. Тристрам пришел в ярость. Как возвратиться ко двору без дамы?

— Думаю, вы сами виноваты, — сказал ему Блеоберис. — Я так понял, что дама любила вас, но в итоге вы, как она говорит, ее предали. Но не очень-то и мне охота везти ее с собой. Кто изменит раз, изменит и другой. Как она поведет себя, когда я ей наскучу? Берите-ка ее вы, сэр Тристрам, и везите домой.

— О нет, милорд! — взмолилась дама. — С ним я ни за что не поеду. Он оставил меня в час нужды. Скачите прочь, сэр Тристрам. Даже если бы вы одолели этого рыцаря, вашей я все равно не стану.

Обернувшись к сэру Блеоберису, она попросила:

— Пока вы еще не покинули эту страну, молю вас, отвезите меня в тот монастырь, где лежит мой раненый муж.

— Вы ее слышали, сэр Тристрам? — сказал Блеоберис. — Вас она видеть не желает. Что до меня, я совершил свой подвиг, но ради вас я провожу ее к мужу.

— Благодарю вас, — ответил Тристрам. — Впредь буду осмотрительнее в своих симпатиях. Если б ее муж не находился в тот час при дворе, я бы первым поскакал ей на выручку. Но теперь — прощайте!

Тристрам возвратился в Тинтаджиль с тяжелым сердцем, а Блеоберис проводил даму к ее супругу. Сигварид утешился при виде нее и был благодарен Тристраму за то, что тот старался ее спасти. Вернувшись ко двору, дама рассказала об этом поединке королю Марку, и когда она стала восхвалять Тристрама, возвратившего ее мужу, король втайне сильно прогневался. Он решил убить Тристрама и обдумывал, как это сделать. В итоге он решил послать его в Ирландию, чтобы там с ним разделались враги. Тристрам часто вспоминал красоту и доброту Изольды, вот король и попросил племянника привезти принцессу в Корнуолл: сказал, что хочет взять ее в жены. Тристрам понимал, какая опасность грозит ему, если он вернется в Ирландию, но отказать дяде в такой просьбе не мог. Он подготовился к путешествию и взял с собой нескольких достойных рыцарей.

Прочитайте о победе Тристрама на турнире

Они подняли паруса, но тут разразилась буря и понесла их на запад, к побережью Англии, к тому месту, что ныне зовется Портсмут, где находился двор короля Артура. Корнуэльцы кое-как добрались до берега, и когда высадились на сушу, Тристрам воздвиг шатер и повесил перед шатром щит как знак своей готовности принять вызов. И хотя Тристрам пока что не попал в Ирландию, король Ирландский находился ближе, чем он мог думать: так случилось, что сэр Блеоберис и сэр Бламур вызвали Энгвиша ко двору короля Артура, который был его сюзереном. Они обвиняли Энгвиша в убийстве своего родича. В те давние времена убийство приравнивалось к предательству, и король Энгвиш должен был сразиться на поединке или же выставить за себя бойца. Иначе такие дела не решали. Судьи отвели ему три дня на ответ. Гувернейл явился к Тристраму в шатер и сообщил ему, в какую беду попал король.

— Спаси меня Боже! — отозвался Тристрам. — Вот лучшая новость за семь лет. Теперь королю Ирландии понадобится моя помощь. Смею сказать, во всем королевстве, кроме как при дворе Артура, не найдется рыцаря, который отважился бы выйти на поединок с сэром Бламуром. Я вызовусь сражаться за короля, и он с радостью отдаст мне Изольду.

Гувернейл поспешил к королю Энгвишу.

— Один рыцарь желает поговорить с вами, сир. Он готов служить вам.

— Как его имя?

— Сэр Тристрам из Лионесса. Ради милостей, которые вы оказали ему, когда принимали его в своем королевстве, он готов сразиться за вас.

— Проводите меня, — сказал король. — Наведаемся к сэру Тристраму.

Они сели на коней и с немногими спутниками поскакали к тому шатру.

Завидев короля, Тристрам вышел навстречу и хотел придержать ему стремя. Но король легко спрыгнул с седла и обнял Тристрама.

— Мой милостивый господин, — сказал Тристрам. — Словами не выразить, как вы добры ко мне. И вместе слов я послужу вам, сколько хватит сил.

— Добрый рыцарь, никогда еще ваша помощь не была мне так нужна, как сейчас. Вы знаете, что сэр Блеоберис и сэр Бламур бросили мне вызов. Этих воинов нелегко одолеть. Кажется, с сэром Блеоберисом вы уже имели дело.

— Я готов сразиться за вас, если вы поклянетесь, что не имеете отношения к смерти их родича.

— В этом я клянусь.

— И еще одно. Если я добьюсь для вас победы в этом сражении, согласитесь ли вы дать мне ту награду, которую я сочту заслуженной?

— Помоги мне Бог, вы получите все, чего пожелаете.

— Отлично сказано, сир! Можете сообщить, что ваш боец готов. И я скорее погибну в этом поединке, чем допущу, чтобы меня признали трусом.

— В вас я ничуть не сомневаюсь, — сказал король. Затем он вернулся ко двору и известил судей о том, что нашелся рыцарь, готовый сразиться за него. Сэра Тристрама вызвали и велели ему выслушать, какое обвинение предъявлено королю Энгвишу. Когда рыцари при дворе увидели Тристрама, они принялись расхваливать его, вспоминая его победы над многими великими воинами.

Сэр Блеоберис решил переговорить с сэром Бламуром.

— Брат! — сказал он ему. — Помни, какого мы рода. Сэр Ланселот — наш кузен. Никого из наших никогда не побеждали в сражении. Лучше прими смерть, чем позор!

— Не сомневайся во мне, брат. Я не посрамлю наш род. Слыхал я, что этот рыцарь из числа храбрейших в мире, но я перед ним не дрогну. Подлое слово «сдаюсь» не выйдет из моих уст. Пусть уж лучше он меня убьет!

— Господь с тобой! Но будь осторожен.

— Уповаю на Бога.

Итак, Бламур и Тристрам разъехались на дальние концы поля и поскакали навстречу друг другу, выставив перед собой копья. Они сшиблись с грохотом грома, и Бламур был выбит из седла. Он тут же выхватил меч и потребовал, чтобы Тристрам спешился и дрался с ним врукопашную.

— Конь подвел меня, — вскричал он, — но уповаю на Бога: земля не подведет.

Тристрам соскочил с коня, и они стали рубиться мечами. Бой шел с переменным успехом, то один боец одолевал, то другой, и кровь их, смешиваясь, текла по земле. Наконец, Тристрам нанес сокрушительный удар, и Бламур опустился на колени, а потом рухнул наземь. Сэр Тристрам остановился и глядел на него. Когда к Бламуру вернулась речь, он сказал так:

— Сэр Тристрам из Лионесса, прошу вас, как благородного рыцаря, лучшего, с каким мне довелось сражаться, прикончить меня. Я предпочту умереть с честью, нежели жить в позоре. Даже за все сокровища мира я не сдамся. Так добейте же меня!

Услыхав столь благородные речи, Тристрам растерялся и не знал, как поступить. Ради сэра Ланселота ему не хотелось убивать его родича, но если Бламур не сдастся, долг Тристрама — прикончить его.

Тристрам подошел к судьям и опустился перед ними на колени.

— Прошу вас, господа, рассудить это дело. Стыд мне и большая жалость убивать такого рыцаря. И мне хорошо ведомо, что нет ему никакого бесчестья в том, чтобы остаться жить. Он отважно сражался. И я попрошу короля, за которого я вступил в поединок, помиловать этого воина.

Выступил вперед король Энгвиш.

— Помоги мне Бог, сэр Тристрам, я во всем положусь на ваше суждение. Пусть решают судьи.

Тогда судьи подозвали к себе сэра Блеобериса и спросили его мнение.

— Господа, — сказал Блеоберис, — тело моего брата потерпело нынче поражение, но сердце его так же благородно, как и прежде. Пусть сэр Тристрам заканчивает свое дело: лучше умереть, чем лишиться чести.

— Не будет так! — вскричали судьи. — И король, и его рыцарь выпросили ему пощаду.

— Тогда пусть будет, как вам угодно, — ответил Блеоберис.

Судьи посовещались и оправдали короля Энгвиша. Затем они велели противникам примириться. Тристрам обещал никогда более не сражаться ни с одним из двух братьев, и те тоже поклялись всегда относиться к нему дружески.

Теперь прочитайте о том, как Тристрам и Изольда выпили волшебный напиток

Король Энгвиш возвратился в Ирландию вместе с Тристрамом и всем объявил о доблести своего рыцаря. Никто не радовался этому так, как Изольда, ибо она любила Тристрама больше всех рыцарей на свете. Вскоре король задал Тристраму вопрос:

— Отчего же, сэр, вы не просите у меня ту награду, которую я вам обещал?

— Теперь время настало, милорд. Я прошу руки вашей дочери. Не для меня самого, но для моего дяди, короля Марка Корнуэльского.

— Ах, Тристрам, я отдал бы все свои владения, только бы вы сами женились на ней!

— Этого не будет. Я не могу изменить своему господину. И потому прошу вас, сир, исполнить то обещание, которое вы мне дали. Позвольте мне отвезти принцессу в Корнуолл.

— Отдаю ее вам. Поступайте, как сочтете нужным. Больше всего я бы желал, чтобы вы сами вступили с ней в брак. Но если вы решите вручить ее королю Марку, пусть будет по-вашему.

Итак, коротко говоря, Изольду Прекрасную снарядили в дальний путь, а сопровождала ее дама Брагвейн. Королева призвала к себе Брагвейн и Гувернейла, спутника Тристрама.

— Возьмите это и берегите, — велела она, передавая им бутыль с какой-то жидкостью янтарного цвета. — Проследите, чтобы король Марк и моя дочь выпили это зелье вместе в брачную ночь. Если они сделают так, то до конца жизни будут крепко любить друг друга.

Слуги взяли напиток и поднялись на борт корабля. Не успели далеко отплыть, как Тристрам и Изольда почувствовали жажду. Они увидели на соседнем столике некий сосуд, и Тристрам взял его, думая, что в нем доброе вино.

— Госпожа Изольда, — сказал он, — нас хотели лишить великого блага. Вот вино, которое наши слуги, Брагвейн и Гувернейл, решили придержать для себя.

Они дружно рассмеялись и выпили за здоровье друг друга, и напиток оказался слаще всего, что они пробовали в жизни. И в тот же миг они полюбили друг друга так крепко, что уже ничто не могло разлучить их сердца. Так решилась судьба Тристрама и Изольды.

Они поплыли дальше и добрались до побережья Корнуолла. По воле случая они высадились возле замка Плёр, что значит замок Плача. Злосчастное то было место. Они подъехали верхом ближе к замку, надеясь на приют, а вместо этого шесть вооруженных рыцарей захватили их в плен. Тристрама и Изольду отвели в темницу в глубоком подвале замка, туда не проникал свет, не доносились звуки голосов. К ним, горюющим о таком повороте судьбы, явились рыцарь и дама.

— Почему с нами так обошлись? — спросил их Тристрам. — Никогда не слыхал, чтобы гостей хватали и бросали в темницу.

— Владелец этого места зовется сэр Брюнор, — ответил рыцарь. — Таков его обычай: если явится сюда рыцарь, то должен вступить с ним в бой, и слабейший лишится головы. И вот еще что: если дама, которую он везет с собой, уступает красотой жене Брюнора, то и даму тоже обезглавят.

— Господи, что за постыдный обычай! Одно лишь утешение: дама, которую я привез с собой, прекраснее любого земного создания. Уж ее-то не обезглавят, это я знаю. Так что передайте сэр Брюнору, что я буду готов вступить с ним в бой, когда бы он того ни пожелал.

На следующее утро Тристрама привели на поле и возвратили ему коня и оружие. Вышел сэр Брюнор, ведя за руку свою жену: ее лицо было закрыто шарфом.

— Сэр Тристрам, — сказал он, — наступил решающий момент. Если ваша дама окажется красивее, разрешаю вам отрубить моей жене голову. Если же прекраснейшей окажется моя, я обезглавлю вашу даму.

— Дурной вы избрали обычай, — сказал ему Тристрам. — Я бы предпочел рисковать собственной головой, чем жизнью дамы.

— Нет, так не будет. Следует сравнить этих дам.

Итак, Тристрам вывел Изольду и мечом повернул ее три раза так, чтобы все могли поглядеть на нее. Затем сэр Брюнор снял шарф с лица своей жены и показал ее всем. Однако едва Брюнор увидел Изольду как понял, что победа достанется ей. Так и вышло: все присутствующие признали, что пальма первенства принадлежит Изольде.

— Итак, — сказал Тристрам, — моя дама, по-видимому, не лишится головы. А что до вашей, ее положение нелегко. Вы с ней завели в этом замке варварский обычай, и не будет греха в том, чтобы обезглавить вас обоих.

— Если вы ее убьете, не сомневайтесь: я убью вас и оставлю себе Изольду.

— Посмотрим! — и с этими словами Тристрам подступил к супруге сэра Брюнора и одним ударом меча отсек ей голову.

— Что ж, рыцарь, — промолвил Брюнор, — вы причинили мне великое бесчестье. Садитесь на коня и сразимся.

И они поскакали навстречу друг другу, и Тристрам выбил Брюнора из седла, но тот поднялся и пробил копьем бока Тристрамову коню, так что тот пал мертвым. Тристрам легко спрыгнул с коня, и они принялись обмениваться ударами. Так они сражались два часа, пока Тристрам не обхватил Брюнора руками и не бросил его наземь. Он сорвал с Брюнора шлем и отшвырнул его прочь, а затем обезглавил своего противника.

Тут все жители вышли из замка и стали восхвалять Тристрама за то, что он избавил их от дурных хозяев и дурных обычаев.

Но один рыцарь поскакал галопом в замок сэра Галахальта, сына Брюнора, и сообщил ему об этих событиях. Галахальт прискакал туда вместе с Королем-с-сотней-рыцарей и послал Тристраму вызов. Тот, конечно же, его принял, и вскоре оба рыцаря скрестили оружие. Когда же Галахальт пошатнулся и стало ясно, что он терпит поражение, Король-с-сотней-рыцарей выехал на поле со всеми своими воинами.

Тристрам поглядел на Галахальта:

— Великий вам стыд, — сказал он, — что вы разом выпустили против меня всех ваших спутников.

— Другого выхода нет. Либо вы сдадитесь мне, либо умрете.

— Значит, я сдамся. Но не вам, а мощи множества рыцарей, выступивших против меня.

И с этими словами он вложил рукоять своего меча в руки противника. В тот же миг король и его свита обрушились на Тристрама.

— Назад! — крикнул им Галахальт. — Я обещал сохранить этому человеку жизнь.

— Позор вам, — сказал король. — Он убил вашего отца и вашу мать.

— За это я его винить не могу. Мой отец вынудил его сразиться с ним, — и он поведал королю о постыдном обычае своего отца отрубать головы дамам, попавшим в его замок.

— Вот почему я никогда не хотел сражаться за него, — сказал сэр Галахальт.

— И вы были правы, — сказал король. — То был дурной обычай.

Затем Галахальт обернулся к Тристраму.

— Скажите мне, сэр, как вас зовут?

— Я — сэр Тристрам из Лионесса. Король Марк Корнуэльский послал меня за этой дамой — Изольдой, дочерью короля Ирландии.

— Рад встрече! Я разрешу вам ехать куда угодно, с одним лишь условием: вы постараетесь разыскать сэра Ланселота и присоединиться к нему.

— Это я готов обещать: как только встречусь с сэром Ланселотом, непременно попрошусь к нему в спутники. Из всех рыцарей на свете именно ему я бы хотел служить.

На том Тристрам простился с Галахальтом и вместе с Изольдой вернулся на корабль. Влюбленные поплыли ко двору короля Марка, в Тинтаджиль, и там все вельможи и дамы вышли на берег, чтобы их встретить и приветствовать. Завидев издали корабль, придворные принялись махать руками и призывать благословение на Тристрама и Изольду. Затем принцессу обвенчали с королем Марком и устроили по этому случаю великое веселье. Но, как повествуют старинные книги, Тристрам и Изольда не отказались от своей любви.

Прочитайте об опрометчивом обещании Изольды

Случилось так, что две придворные дамы воспылали великой ненавистью к даме Брагвейн, главной фрейлине Изольды, и задумали ее погубить. Ее послали в соседний лес на поиски редких трав, и там на нее напали и привязали ее к дереву. Лишь по случайности сэр Паломид, охотившийся в тех местах, через три дня набрел на злосчастную даму. Он освободил ее и отвез в женский монастырь, чтобы она там спокойно поправлялась.

Лишившись своей спутницы, Изольда закручинилась. Они, как мы знаем, вместе приехали из Ирландии, и из всех придворных дам Изольда более других любила Брагвейн и доверяла ей. В печали Изольда бродила по садам возле замка Тинтаджиль и повстречала там сэра Паломида. Он знал ее горе и заговорил с ней:

— Госпожа, — сказал он, — обещайте исполнить одно мое желание, и я верну вам даму Брагвейн.

— С радостью обещаю, — сказала она, — и ни в чем не смогу вам отказать.

— Хорошо, мадам, через час я доставлю ее вам.

— Я буду ждать вас здесь, сэр.

Паломид поскакал в монастырь и уговорил Брагвейн вернуться с ним ко двору, хотя она все еще опасалась за свою жизнь. При виде своей подруги королева Изольда заплакала от радости.

— А теперь, мадам, — сказал Паломид, — вспомните свое обещание. Я свое выполнил.

— Не знаю, о чем вы собираетесь попросить меня, сэр, — сказала она. — Я сделаю все, что будет в моих силах. Но предупреждаю: я не стану делать ничего противного чести.

— В должное время вы услышите мою просьбу, госпожа.

— Предстанем перед моим супругом королем, и тогда вы назовете свое желание.

Они вошли в тронный зал, и сэр Паломид склонился перед королем.

— Сир, — сказал он, — прошу вас воздать мне по справедливости.

— Расскажите мне, в чем дело.

— Я пообещал вашей супруге, королеве Изольде, вернуть ей даму Брагвейн, с тем условием, что она исполнит одно мое желание.

— Что вы на это скажете, дорогая моя госпожа? — обернулся король Марк к жене.

— Он говорит правду, да поможет мне Бог! Мне так не терпелось свидеться с Брагвейн, что я обещала ему все, чего он пожелает.

— Что ж, мадам, — сказал король, — возможно, вы пожалеете о такой поспешности, но слово нужно держать. Чего же вы хотите, сэр Паломид?

— Я хочу получить королеву в свою власть и делать с ней, что захочу.

Король с минуту помолчал.

— Я исполню ваше желание, — сказал он наконец. — Берите ее и заботьтесь о ней хорошенько. Не думаю, чтобы она долго пробыла в вашей власти.

Он надеялся на Тристрама.

— Что до этого, — возразил Паломид, — поживем и увидим.

Затем он взял Изольду за руку:

— Не гневайтесь, мадам, — попросил он. — Я ведь не требую ничего сверх того, что мне было обещано.

— Я не гневаюсь и не боюсь вас, — ответила королева. — И слово свое я сдержу. Но я уверена, что мне скоро придут на помощь.

Итак, Изольда вышла во двор замка, и ей подвели ее любимую лошадь. И эти двое пустились в путь.

Король Марк тут же послал за сэром Тристрамом, но его нигде не могли отыскать. Тристрам уехал охотиться далеко в лес.

— Прискорбный день, — сказал король. — Я сам отдал свою супругу другому. Я осрамлен навеки.

Тут выступил вперед юный рыцарь по имени Ламбегус.

— Мой господин, — сказал он, — я с сэром Тристрамом в родстве. Позвольте мне заменить его — я помчусь в погоню и спасу королеву. Ваше доверие я оправдаю.

— Помоги вам Бог, — отвечал король. — Если привезете ее обратно, получите от меня вознаграждение.

Итак, Ламбегус поскакал вслед за Паломидом и настиг его у водопада, воды которого гремели, подобно колоколу.

— Кто вы? — спросил юношу Паломид. — Вы — Тристрам?

— Я один из его товарищей. Меня зовут Ламбегус.

— Я бы предпочел сразиться с Тристрамом.

— Вы пожалеете об этом, сэр. Когда вы повстречаетесь с этим рыцарем, нелегко вам придется.

И они ринулись друг на друга с копьями и мечами, и Паломид нанес Ламбегусу такой удар, что юноша рухнул наземь. Но радоваться своей победе Паломиду не пришлось: оглянувшись, он горестно застонал — Изольда исчезла.

Прочитайте о спасении Изольды

Изольда убежала в лес, который был неподалеку, и там набрела на колодец. Она заглянула в темную глубину и призадумалась над своей участью. Не лучше ли сразу броситься в эту бездну? Но тут она услышала стук копыт — по росчисти через лес скакал всадник. Сэр Адтерп был хозяином тех мест. Он отправился в лес в поисках дичи, а вместо этого наткнулся на даму в несчастии. Он уговорил Изольду поехать с ним и приютил ее в своем замке. Там он узнал, что спас Изольду, королеву Корнуолла. С горькими слезами она поведала ему, как сделалась пленницей.

— Я поскачу вслед за Паломидом, госпожа, — сказал Адтерп, — и отомщу за вас. То, что он совершил, — неслыханно. Это тяжкий грех.

В тот же день он отправился в путь и, отыскав со слов Изольды то место, где Ламбегус остановил сэра Паломида, нашел там и своего врага. Рыцари тут же вступили в бой, и Адтерп получил такую тяжелую рану, что вынужден был сдаться.

— Скажите мне, где королева, — потребовал Паломид, — или вы здесь и умрете.

— Она в моем замке.

— Где это?

— Я тяжко ранен и не смогу проводить вас. Но если вы поедете по этой тропе, она приведет вас в замок.

Сэр Паломид поехал по узкой тропе. Увидев, как он приближается к замку, Изольда приказала запереть все ворота и задвинуть засовы. Поняв, что ему не добраться до нее, рыцарь спешился и сел на землю у главных ворот. Он словно обезумел от гнева.

А мы обратимся к сэру Тристраму, который только что вернулся с охоты. Узнав, что Паломид увез с собой Изольду, Тристрам вскричал в ярости:

— Ныне я опозорен!

И позвал Гувернейла:

— Скорее неси мне доспехи. Ламбегус недостаточно силен, ему не устоять перед Паломидом. О, зачем я отлучился из дворца! Я бы не допустил, чтобы совершились такие горестные события.

Вооружившись, Тристрам немедля поскакал в лес. Вскоре он отыскал сэра Ламбегуса — раненый так и остался лежать в лесу. Тристрам поднял его с земли и отнес в домик лесника. Он поехал дальше и нашел у края тропы сэра Адтерпа, также тяжко страдавшего от ран.

— Что здесь произошло? — спросил его Тристрам.

— Я спас королеву, когда она хотела утопиться. Ради нее я вступил в бой с сэром Паломидом, но он оказался сильнее меня.

Адтерп хотел еще что-то добавить, но Тристрам схватил его за руку.

— Где она теперь?

— В безопасности в моем замке.

— Господь возблагодарит вас за вашу доброту! — с тем Тристрам умчался прочь. Оруженосец скакал вслед за ним.

Вскоре Тристрам подъехал к замку и увидел Паломида, который сидел у ворот, словно помешанный.

— Ступай к нему, — велел Тристрам Гувернейлу, — вели ему готовиться к битве. Я жажду его крови.

Гувернейл подъехал к рыцарю.

— Поднимитесь, сэр Паломид! — сказал он. — Сэр Тристрам желает преломить с вами копье.

Но Паломид не отвечал, он как будто ничего не слышал.

Гувернейл возвратился к Тристраму.

— Он спит, сэр, или же он лишился рассудка!

— Ступай к нему снова. Скажи, что перед ним его смертельный враг.

Гувернейл подъехал к Паломиду и слегка ткнул его копьем:

— Очнитесь, сэр! Приготовьтесь к битве. Тристрам, ваш заклятый враг, ждет вас.

Не промолвив ни слова, Паломид поднялся и подошел к своему коню. Усевшись в седло, он тут же помчался навстречу Тристраму с копьем наперевес. Тристрам парировал удар и вышиб врага из седла. Оба они схватились за мечи, и разгорелся кровавый бой. Два часа они сражались, побуждаемые любовью к одной даме.

Изольда смотрела на них из высокого окна замка.

— Я люблю Тристрама больше самой жизни. Однако не могу допустить, чтобы он убил Паломида: Паломид — сарацин, и он все еще не принял крещение. Если он сейчас погибнет, то будет проклят навеки.

И она выбежала на поле боя и заклинала обоих рыцарей остановиться.

— Ряди моей любви к вам опустите меч! — просила она Тристрама.

— Что вы говорите, мадам? — изумился рыцарь. — Неужто вы хотите навлечь на меня позор? Вы же знаете, что я во всем вам послушен.

— О, господин мой, — отвечала она. — Я вовсе не хочу причинить вам бесчестье. Но пощадите этого сарацина ради меня. Пусть он примет крещение и станет христианином, прежде чем умрет.

— Я послушен вашему приказу, — отвечал Тристрам. — Ради вас я спасу его душу.

Тогда Изольда обернулась в Паломиду:

— А вот что я велю вам: вы покинете страну и не возвратитесь, доколе я живу здесь. Поезжайте ко двору короля Артура и передайте мой привет королеве Гиневре. Скажите ей от меня, что во всем мире есть лишь четверо истинно влюбленных — Гиневра и Ланселот, Изольда и Тристрам.

С тяжелым сердцем Паломид поехал прочь, а Тристрам привез Изольду обратно ко двору короля Марка, и их приняли с великой радостью. Затем Тристрам возвратился в дом лесника и позаботился о том, чтобы ранами сэра Ламбегуса занялись опытные хирурги.

Прочитайте о дальнейших приключениях Тристрама

При дворе короля Марка все жили дружно и весело, и лишь один человек взирал на сэра Тристрама с ненавистью и подозрением. То был его кузен, сэр Андред, втайне злоумышлявший против Тристрама. Однажды он увидел, как Тристрам и Изольда беседуют в нише сводчатого окна; они стояли вплотную друг к другу, соединив руки. Андред поспешил к королю и донес ему об измене. Король схватил меч и побежал в те покои, где Андред видел его супругу с Тристрамом.

— Подлый предатель! — крикнул он Тристраму и хотел пронзить его мечом, но Тристрам подскочил и вырвал оружие у короля.

— Где мои рыцари, где мои люди? — кричал король. — Я приказываю вам убить предателя!

Но никто не подчинился этому приказу.

Увидев, что никто не пытается напасть на него, Тристрам замахнулся мечом на короля Марка и зарычал. Король бежал в страхе и трепете. Тристрам бросился за ним и ударил короля плашмя мечом по затылку и шее, и король Марк со стоном рухнул на пол.

Понимая, какая ему грозит опасность, Тристрам вооружился и поехал со своими людьми в лес. Рыцари короля преследовали его, но Тристрам с легкостью победил их всех. Одного брата он убил, другого ранил, после чего велел ему отнести королю голову убитого брата.

— Скажите ему, что я его презираю! — велел он.

Король Марк созвал своих советников.

— Что делать нам с таким врагом? — спросил он их.

— Думается, сир, — отвечал один из советников, — что вам надобно с ним примириться. У него много сторонников в нашей стране, и его считают самым отважным и верным рыцарем в мире. Лишь сэр Ланселот может сравниться с ним доблестью. Что, если сэр Тристрам уедет ко двору короля Артура? Это нанесет вам великий ущерб, ведь два лучших в мире рыцаря окажутся тогда в войске вашего соперника. Итак, я советую вам, господин мой, заключить с Тристрамом мир.

— Хорошо, — сказал король Марк. — Мы пошлем за ним и восстановим прежнюю дружбу.

Так и сделали. Тристрам вернулся ко двору и был хорошо принят королем. Все было прощено, хотя, возможно, не все было забыто. И на какое-то время опять воцарился мир.

Так случилось, что король Марк и королева Изольда отправились вместе с сэром Тристрамом в путешествие. Они раскинули шатры на большом лугу у реки, и все рыцари состязались там и бились на турнире. Среди них был сэр Ламорак Уэльский, который отважно выступал против всех королевских воинов и всех одолел.

— Дивлюсь я силе этого человека, — промолвил король. — Как его имя?

— Я близко знаком с ним, — ответил сэр Тристрам. — Это сэр Ламорак. Мало кто из рыцарей сравнится с ним.

— Стыд нам и позор, если он уедет отсюда, не потерпев поражения от одного из моих рыцарей.

— Мой господин, — возразил Тристрам, — этот человек довольно уже совершил нынче в доказательство своей доблести. Он сделал сегодня не меньше, чем осмеливался когда-либо сэр Ланселот. Бесчестно было бы выступить против него теперь, когда он утомился.

— Что до этого, то я велю вам из любви ко мне и моей королеве испытать его еще раз в поединке.

— Сир, вы приказываете мне бросить вызов, противный законам рыцарства. Если я выбью его из седла, в том не будет для меня славы. Ни один добрый рыцарь не пожелал бы получить такое преимущество над другим. Но раз вы повелеваете, мне остается лишь подчиниться.

И, вооружившись копьем и мечом, он сел на коня. Рыцари сшиблись с великой силой, и Тристрам копьем убил коня под своим противником. Сэр Ламорак тут же вскочил на ноги и выхватил меч:

— Спешивайтесь, сэр рыцарь! — крикнул он. — Сразимся на мечах, если осмелитесь.

— Нет, сэр, этого я делать не стану. Я и так, себе на позор, совершил слишком много.

— За это я вас не поблагодарю. Вы нанесли мне поражение верхом, и я вызываю вас, сэр Тристрам из Лионесса, биться со мной пешим.

— Вы знаете мое имя, а я знаю ваше. Я не стану сражаться с вами, сэр Ламорак Уэльский. Я вышел на бой против своей воли, ибо мне приказал сделать это мой король. Не желаю навлечь на свою голову еще больший позор. Знаю, что вам достанет отваги справиться с целой толпой, но я не могу скрестить меч с усталым воином.

— Пусть будет так, — ответил Ламорак Тристраму. — Настанет день, и мы рассчитаемся.

Прочитайте о волшебном кубке

Сэр Ламорак проехал много миль и хотел устроиться на ночлег, как вдруг повстречал рыцаря, посланного Феей Морганой ко двору короля Артура. Рыцарь вез волшебный кубок, оправленный в золото. Кубок этот выдавал тайны женского сердца: если дама любила своего супруга, она могла пить из этого кубка сколько угодно, однако если она была неверна, то не могла сделать и глотка. Фея Моргана послала этот кубок Артуру, чтобы тот убедился в любви Гиневры к Ланселоту. Этот кубок должен был посеять раздор при дворе короля. Посланец Морганы с готовностью расписал Ламораку все свойства кубка: он был болтлив, и его привлекали чудеса. Выслушав его до конца, сэр Ламорак подошел к рыцарю поближе и шепнул ему на ухо:

— У вас есть выбор: умереть на месте или отвезти этот кубок королю Корнуолла. Скажете ему, что я посылаю кубок королеве Изольде, дабы доказать ее верную любовь к супругу.

Ламорак задумал это, чтобы отомстить Тристраму.

Рыцарь отвез кубок королю Марку и рассказал ему о волшебных свойствах кубка. Король тут же призвал Изольду и с ней сотню ее фрейлин и приказал им пить из кубка. Королева и почти все фрейлины так и не сумели пройти испытание. Лишь четыре дамы смогли выпить из кубка, ничего не разлив.

— Ах, — сказал король, — это мне великий стыд и скорбь. Королеву и всех прочих изменниц подобает сжечь, привязав их к шесту. Они все совершили прелюбодеяние в сердце своем.

В ту пору за супружескую измену сжигали на костре.

Но рыцари и бароны заспорили с королем.

— С какой стати вы доверились этому орудию черной магии? — восклицали они. — Подарку самой злобной ведьмы на свете?

— Попадись мне Фея Моргана, — примолвил один из рыцарей, — разговор у меня с ней был бы короткий.

Тристрам сильно прогневался, ибо догадался, что Ламорак прислал кубок, чтобы отомстить ему. Знал он также, что Фея Моргана всегда ненавидела истинную любовь.

Прочитайте о том, как был захвачен Тристрам

Тристрам виделся с Изольдой всякий раз, когда мог, и днем, и ночью, а его кузен Андред неустанно следил за ним. И дождался: однажды он привел с собой двенадцать рыцарей, и они застали Тристрама обнаженным в постели с королевой. Они связали Тристрама по рукам и по ногам и оставили под замком в спальне до утра. Потом по распоряжению короля и некоторых баронов его отвели в часовню из черного камня на скалистом берегу. Там проводилось испытание в бурлящей воде. То издавна было место рока. Увидев воинов короля, Тристрам понял, что все собрались поглядеть на его смерть.

— Господа, — обратился он к толпе, — припомните все, что я сделал для Корнуолла, рискуя собственной жизнью. Никто из вас не решился выступить против Мархальта, лишь я один принял вызов. И такова моя награда? Поступая так со мной, вы позорите рыцарство.

— Довольно болтать, подлый предатель! — крикнул ему сэр Андред. — Настал твой смертный час.

— Ах, Андред, — сказал ему Тристрам. — Вы мой родич, и жаждете меня убить. Не так ли? Но вот что я вам скажу: будь мы с вами наедине, вы бы не осмелились поднять на меня свой меч.

— Вот как? — Андред обнажил меч и приблизился к Тристраму. Тот был привязан за руки к двум рыцарям, но величайшим усилием ему удалось вырваться от стражей, а затем порвать веревки. Он подскочил к сэру Андреду и выхватил у него меч. Все разом кинулись на Тристрама, но тот сражался как безумец и убил десятерых, после чего укрылся в часовне. Поднялся крик, сотня воинов поспешила на помощь Андреду. Тристрам увидел, что попал в ловушку. Он запер дверь часовни и открыл окно в дальнем ее конце. Оттуда он спрыгнул на скалы и укрылся от глаз в небольшой пещере, привалив к входу огромный камень, чтобы никто не сумел его найти.

После долгих поисков Андред со своими людьми ушел в уверенности, что Тристрам бросился в море и, очевидно, утонул. Тогда Тристрам вышел из убежища, понимая, что друзья станут искать его на берегу. Так и вышло: они отыскали его в расщелине между скалами и морем и на крепкой веревке вытащили наверх. Оказавшись в безопасности, Тристрам первым делом спросил о королеве Изольде.

— Сэр, — отвечал ему Гувернейл. — Король согласился, что ее не следует предавать огню, и вместо этого отправил ее в дом прокаженных.

— Дама среди прокаженных?! Долго она там не останется.

И, захватив своих людей, Тристрам отправился на выручку Изольде. Несчастные прокаженные так перепугались при виде рыцарей, что тут же отвели их в покои, где находилась королева. Рыцари позаботились заранее вшить в одежду магические средства, чтобы отвратить от себя заразу, и каждый нес в руке для надежнейшей защиты распятие. Тристрам отвез королеву в славную усадьбу в лесу и жил там с нею счастливо. Этот дом существует поныне и именуется «жилищем Изольды».[119]

Прочитайте о ранении Тристрама

Ясным днем Тристрам отправился в лес и бродил там счастливый, а потом прилег и заснул под сливовым деревом. Случилось так, что его заметил рыцарь, чей брат был убит Тристрамом. Этот человек поспешно натянул тетиву и ранил Тристрама в плечо. Тристрам взметнулся с воплем, выхватил меч и прикончил стрелка.

Весть об этом вскоре дошла до королевского двора, и таким образом король узнал, где находится та усадьба. Взяв с собой множество людей, король отправился туда, желая убить Тристрама, но Тристрам еще не вернулся с охоты, и никто не знал, где он, так что королю пришлось довольствоваться тем, что он захватил в плен Изольду. Он привез ее во дворец, запер в покоях и приставил к ней своих людей.

Вернувшись, Тристрам увидел возле дома следы множества подков и вскоре понял, что его даму похитили. Душевная скорбь его усугублялась телесной болью, ибо стрела, пронзившая ему плечо, была отравлена.

О ранении Тристрама Изольда узнала от одной из прислуживавших ей дам и сумела тайком послать эту даму к возлюбленному.

— Нелегко вам излечиться, — сообщила она ему. — Изольда, ваша госпожа, не может вернуться к вам. Она велит вам ехать в Бретань, ко двору короля Хоуэлла. Его дочь, Изольда Белорукая, сумеет вас исцелить.

Тристрам и Гувернейл поплыли в Бретань, и там их хорошо приняли при дворе короля Хоуэлла.

— Ваша слава опережает вас, сэр Тристрам, — сказал король. — Я рад буду вам помочь.

— Я приехал просить помощи у вашей дочери, сир. Мне сказали, что только она сумеет исцелить мою рану.

Король послал за Изольдой Белорукой, и та в самом деле сумела вылечить рану Тристрама. Лекарскому искусству ее обучила жрица, которая прежде служила языческой богине.[120]

В ту пору в Бретани шла война между королем Хоуэллом и графом по имени Грип; граф уже одержал большую победу над королем и собирался осаждать его замок. Сын короля выступил против Грипа, но был тяжело ранен. Гувернейл испросил аудиенции у Хоуэлла.

— Сир, — сказал он королю, — советую вам обратиться за помощью к Тристраму.

— Хороший совет, — ответил король. — Позовите Тристрама ко мне.

Сэр Тристрам обещал послужить королю и с немногими воинами выступил из замка. Он разбил армию Грипа, собственноручно убил графа и всех его рыцарей перебил или взял в плен. Хоуэлл, конечно же, был очень рад такому исходу.

— Я отдам вам свое королевство, — пообещал он Тристраму.

— О нет, сир. Это самое меньшее, что я мог для вас сделать. Ваша дочь спасла меня от медленной и мучительной смерти. Я в долгу перед ней.

Король и его сын изо всех сил старались сблизить Тристрама с Изольдой Белорукой. Изольда была умна, красива, к тому же она была королевской крови. Что тут еще сказать? Сэр Тристрам был так обласкан ею, что почти забыл королеву Изольду. Он даже решился вступить в брак с дочерью Хоуэлла. Но когда церемония совершилась и молодых уложили в постель, тут-то он вспомнил о своей любви к королеве Изольде, и скорбь овладела Тристрамом. Он лишь обнимал и целовал новобрачную супругу, а девственности ее не лишил. Как говорят старинные книги, к тому и сводился их брак.

Однажды ко двору короля Артура явился рыцарь из Бретани. Он повстречал в Камелоте сэра Ланселота Озерного и поведал ему о женитьбе Тристрама.

— Позор ему! — сказал Ланселот. — Как мог он изменить даме, которую любит? Как мог он покинуть Изольду, королеву Корнуолла? Передайте Тристраму вот что: некогда я любил его и чтил превыше всех прочих рыцарей. Я восхищался его славными подвигами. Теперь же я превращусь в его заклятого врага. Любви между нами конец навеки.

Рыцарь возвратился в Бретань и все слово в слово передал Тристраму.

— Ланселот, — сказал он, — стал вашим смертельным врагом.

— Горько мне и прискорбно слышать такие слова, — ответил Тристрам. — Поделом я опозорен за то, что предал свою даму.

В то же время Изольда написала Гиневре горестное письмо, в котором упрекала Тристрама за то, что он предал ее и взял себе в жены дочь бретонского короля. Гиневра постаралась утешить ее:

«Не отчаивайтесь, — писала она в ответ, — после горя всегда наступает радость. Тристрама обошли коварством и колдовством, но в конце концов все будет хорошо. Он возненавидит жену, а вас будет любить больше прежнего».

Безумие и изгнание Тристрама

Несколько месяцев спустя Изольда осушила слезы, но все еще печалилась. Она отправила горестное письмо Тристраму и пригласила его с супругой к королевскому двору Корнуолла. «Вас обоих ждет теплый прием», — обещала она. Однако у Тристрама имелись другие планы.

Теперь мы расскажем про Погибельный лес

В начале весны, в пору пробуждения природы, Тристрам призвал одного из своих верных рыцарей по имени сэр Кехадиус. То был сын короля Бретани. Тристрам спросил его, хочет ли он сопутствовать ему в тайной поездке в Корнуолл.

— Я всегда готов служить вам, — отвечал Кехадиус.

Итак, Тристрам велел подготовить небольшое судно и поднялся на борт вместе с Кехадиусом и Гувернейлом, оруженосцем. Они вышли в море, но ветер отнес их к берегам Северного Уэльса, к тем местам, где начинался Погибельный лес. То были дикие, пустынные места, и поблизости высилась высокая гора, вечно покрытая снегом.

— Много историй рассказывают про этот лес, — сказал Тристрам Кехадиусу, а затем велел Гувернейлу: — Ждите нас тут десять дней. Если к тому времени мы не вернемся, отправляйтесь в Корнуолл. Говорят, в этом лесу путника ждут удивительные приключения, и я хочу испытать их. Не бойтесь — как только мы сможем, мы последуем за вами.

Вдвоем с Кехадиусом они въехали в лес и, проскакав примерно с милю, увидели вооруженного рыцаря, который сидел возле источника. Конь его был привязан к дубу, а оруженосец возился с копьями. Рыцарь был погружен в глубокую думу и казался опечаленным.

— Почему вы так грустны? — спросил его Тристрам. — Я вижу, вы достойный рыцарь. Так возьмитесь же за оружие и сразитесь со мной!

Рыцарь ничего не ответил, но поднялся и велел оруженосцу подать копье и меч. Он сел в седло и, немного отъехав, ждал нападения. Сэр Кехадиус попросил у Тристрама разрешения первым испробовать свои силы.

— Пожалуйста, если хотите, — ответил тот. — Но вы уж постарайтесь.

Кехадиус выехал против неизвестного рыцаря, но был ранен в грудь, и на том поединок завершился. Тогда за дело взялся Тристрам.

— Рыцарь, вы славно сразились! — сказал он. — А теперь готовьтесь!

— Я готов, сэр, кто бы вы ни были.

Он взял копье и выбил Тристрама из седла. Этим Тристрам был удручен, однако выхватил меч и сказал:

— Спешивайтесь, сэр рыцарь! Окажите мне честь сразиться со мной пешим!

— С удовольствием! — и тот легко соскочил с коня, и завязался бой, который длился более двух часов.

— Добрый рыцарь, — сказал Тристрам. — Удержите ненадолго вашу руку. Назовите мне свое имя.

— При условии, что вы назовете свое.

— Тристрам из Лионесса.

— А я — сэр Ламорак Уэльский.

— Рад встрече, Ламорак. Мы уже вступали в бой прежде, и тогда я выбил вас из седла. Из мести вы послали королю Марку волшебный кубок.

— Довольно слов! Продолжим бой!

Тристрам бросился на противника, но Ламорак отбил удар. Долго и жестоко они сражались, пока оба не выбились из сил.

— Не доводилось мне прежде биться с таким сильным рыцарем, — сказал Тристрам. — Жаль будет, если мы изувечим друг друга.

— Сэр Тристрам, ради вашей великой славы я сдамся вам.

— Нет, вы говорите так из любезности, а не из страха передо мной, — Тристрам протянул ему свой меч: — Сэр Ламорак, я ваш пленник. Вы — храбрейший рыцарь на земле.

— Поклянемся никогда больше не сражаться друг с другом?

— Охотно.

И они поклялись вечно хранить дружбу.

Затем они подняли раненого спутника Тристрама, сэра Кехадиуса, и на щите отнесли его в домик егеря. Там они три дня выхаживали его, а потом оставили его набираться сил и поехали своим путем. Добравшись до каменного креста, Ламорак и Тристрам разделились.

Теперь мы расскажем о другом рыцаре, влюбленном в Гиневру

Сэр Ламорак поехал налево по пыльной, заросшей травой дороге, где переплетающиеся ветви загораживали проезд. Он скакал, пока не добрался до часовни, и там оставил своего коня пастись. Пока он отдыхал, подъехал другой рыцарь, Мелиагонт, сын короля Багдемагуса. Не заметив Ламорака, он бросился на пол в часовне и оплакивал безнадежную любовь к королеве Гиневре.

Ламорак слышал его плач и стенания, когда же Мелиагонт в печали вышел из часовни, Ламорак приблизился к нему.

— Вы не заметили меня, — сказал он, — а я находился поблизости, когда вы изливались в жалобах. Скажите мне вот что: почему вы так пламенно любите королеву Гиневру?

— Почему? Такова моя судьба. Она — прекраснейшая дама на всем белом свете, и я брошу вызов каждому, кто посмеет это оспорить.

— Я готов это оспорить. Прекраснейшая на свете — Моргауза, королева Оркнейская, мать сэра Гавейна.

— Это не так. Я докажу свою правоту копьем.

— Так готовьтесь же к бою. Это будет славный поединок.

И они с великим гневом набросились друг на друга, копья их ударили с грохотом, подобным грому. Оба рыцаря упали с коней и завязали смертельный бой на мечах. Дикие вепри и те не столь свирепы.

В Погибельном лесу всегда происходят странные встречи, волшебные совпадения, таинственные исчезновения.[121] Случилось так, что к сражавшимся подъехали сэр Ланселот и его кузен Блеоберис и тут же узнали обоих рыцарей. Ланселот встал между ними.

— Что такое? — спросил он. — Вы оба — рыцари короля Артура, отчего же вы бьетесь друг с другом столь ожесточенно?

— Я скажу вам причину, — ответил Мелиагонт. — Я превозносил мою госпожу Гиневру и назвал ее прекраснейшей в мире, но Ламорак заспорил со мной. Он заявил, будто королева Моргауза Оркнейская превосходит Гиневру красой.

— Ах, Ламорак, — сказал Ланселот. — Не подобает вам так отзываться о своей королеве. Готовьтесь, я сам вызову вас на бой.

— Сударь, — отвечал ему Ламорак, — не хотелось бы мне ссориться с вами. Для каждого рыцаря его дама — прекраснейшая. Такова человеческая природа, и если я превозношу даму, которую люблю, это не причина гневаться на меня. Из всех людей на свете, за исключением только сэра Тристрама, с вами я более всего страшусь встречаться в битве. Но если вы решили начать сражение, я вынужден буду защищаться.

Тут вступил в разговор сэр Блеоберис:

— Господин мой Ланселот, Ламорак говорит верно. У меня тоже есть дама, и я тоже считаю ее прекраснейшей на свете. Станете ли вы сражаться и со мной? Вам хорошо известно, что Ламорак — один из храбрейших рыцарей на земле. Так спрячьте же меч, молю вас. Будем друзьями.

Сэр Ланселот смутился.

— Сэр, — сказал он Ламораку. — Я виноват перед вами. Простите меня. Если я был опрометчив, я готов загладить свою вину.

Они дружески обнялись и на том расстались.

Теперь мы расскажем о новом приключении Тристрама

Сэр Тристрам поехал через Погибельный лес другой дорогой. Он видел, как странные существа скользят между стволов, и слышал необычные звуки, похожие на стук молотков и звон колокола. Рыцарь продолжал искать приключений. По пути он встретил сэра Кэя, и тот заговорил с ним.

— Из какой вы страны? — спросил Кэй Тристрама.

— Из Корнуолла.

— Вот как? Не слыхал ни об одном добром рыцаре из Корнуолла.

— Это вы так говорите. А сами вы кто такой?

— Я — сэр Кэй.

— О, я знаю о вас. Говорят, вы самый задиристый и злоязычный из рыцарей. Храбрости вам хватает, но от вашего яда и гадюка может умереть.

Они поехали дальше вместе и добрались до моста, где караулил рыцарь, который отказался их пропустить, пока один из проезжих не вступит с ним в состязание. Кэй принял вызов и был выбит из седла. Звали того рыцаря, кстати говоря, сэр Тор.

Далее рыцари поехали на постоялый двор, и сэр Тор последовал за ними, и они вместе сели ужинать. Сэр Кэй и сэр Тор изрядно выпили и стали бранить и поносить рыцарей Корнуолла.

— Все они хвастуны, — твердил Кэй, — да и глупы безмерно.

Тристрам слушал их молча, размышляя о чем-то своем.

Наутро он поехал с ними дальше. Он охотно согласился преломить копье с обоими и без труда одержал над ними верх.

«Этот удар, — сказал он себе, — нанесен за Корнуолл!»

Тор подошел к Кэю.

— Кто этот рыцарь? — спросил он его.

— Сам пока не знаю. Едем за ним — нагоним и расспросим.

Они поскакали вслед за Тристрамом и догнали его возле колодца. Тот снял с себя шлем, чтобы зачерпнуть воды. Завидев рыцарей, он надел шлем и предложил им сразиться.

— Нет, — сказал Кэй, — мы уже состязались с вами. А теперь мы хотим знать ваше имя. Честь рыцаря обязывает вас ответить.

— Коли вы спрашиваете, добрые рыцари, я отвечу. Мое имя — Тристрам из Лионесса, я племянник короля Корнуолла.

— Повезло нам, что мы вас встретили, — сказал сэр Тор. — Прошу прощения за грубые слова, которые мы наговорили прошлым вечером. Знай мы тогда ваше имя, мы бы не стали вас оскорблять. Но довольно об этом. Позвольте передать вам приглашение. Мы принадлежим к братству, которое счастливо будет принять вас. Вы — тот единственный рыцарь, которого давно уже ждут за Круглым столом.

— Господь отблагодари вас всех, — отвечал Тристрам, — но я чувствую, что пока еще не готов вступить в ваше братство. Я еще не совершил подвигов, которые сделали бы меня достойным.

— Если вы и вправду сэр Тристрам, — сказал ему сэр Кэй, — то вы чересчур скромны. Ваша слава опережает вас. Вы — человек знаменитый.

Они еще немного поговорили и поехали каждый своим путем.

Теперь мы расскажем про то, как король Артур спасся от смерти

Король Артур отправился в Уэльс, чтобы утвердить свою власть над этой страной. Он разместил двор в большом замке в Кардифе, и горожане воздали ему честь. Однако ко двору явился и менее приятный гость — колдунья по имени Аннаура приехала во дворец, чтобы заманить короля на свое ложе. Колдунья издавна любила Артура и теперь желала возлечь с ним.

— Позвольте пригласить вас в мой дом, — сказала она королю. — Я обитаю в высокой башне, которую много столетий тому назад возвели великаны.

— Где же находится эта старинная башня, госпожа?

— В Погибельном лесу, сир.

— В Погибельном лесу? Слыхал я про этот лес и всегда хотел наведаться туда.

Итак, король принял приглашение. Он поехал в лес, и многие рыцари следовали за ним, чтобы уберечь его от беды. Были среди этих рыцарей сэр Ланселот и сэр Брондилес. Дама привела Артура в свою башню и просила его возлечь с ней, но Артур отказался ради любви к своей супруге Гиневре. Никакие хитрости и заклинания не сломили его волю. Тогда колдунья стала каждый день выезжать с Артуром в лес в сопровождении собственных рыцарей и подкарауливала случай, чтобы втайне убить его. Теперь, когда он ее отверг, любовь обернулась жаждой мести.

Нинева, состоявшая некогда в свите Владычицы Озера, теперь по своей мудрости и силе сама сделалась Госпожой Озера — у озера всегда должна быть госпожа, вечно юная, вечно обновляющаяся[122], или же воды уйдут и земля обратится в пустыню и прах. Эта Госпожа Озера, бывшая добрым другом Артура, узнала, что Аннаура хочет его погубить, и отправилась в Погибельный лес, чтобы предупредить сэра Ланселота или сэра Тристрама о грозившей королю опасности: в волшебном зеркале она видела, что они тоже странствуют в тех местах. Только эти двое рыцарей могли спасти короля. Госпожа Озера выехала на луг возле Погибельного леса и увидела, как из-за деревьев появился сэр Тристрам.

— В добрый час мы встретились, — сказала она. — Торопитесь, славный рыцарь. В этот самый день через два часа совершится ужаснейшее злодейство, какое когда-либо творилось в этой стране.

— Прекрасная дама, чем я могу помочь?

— Поезжайте со мной. Я покажу вам благороднейшего в мире мужа, которому грозит смертельная опасность.

— Охотно поеду. Кто этот благородный муж?

— Не кто иной, как ваш суверен, Артур.

— Сохрани его Боже от всякого зла.

Они галопом въехали в лес и скакали, пока не добрались до замка, сложенного из гранита. Под стенами этой твердыни двое рыцарей сражались против одного. Они выбили его из седла, и когда сняли с поверженного шлем, Тристрам увидел, что они одолели самого короля Артура. Колдунья стояла подле; она поспешно схватила меч Артура и собиралась отрубить ему голову.

— Изменники! — закричал Тристрам. — Прочь от короля!

Он подскакал к ним и копьем перешиб спину обоим рыцарям. Колдунья вскрикнула и бросилась бежать, норовя укрыться среди деревьев.

— Не дай этой злой женщине спастись! — крикнула Артуру Госпожа Озера.

Король погнался за Аннаурой, отнял у нее свой меч и им же ее обезглавил. Госпожа Озера взяла отрубленную голову и приторочила ее к завязкам своего седла. То был славный трофей.

Тристрам приблизился к королю и помог ему сесть на коня. Король поблагодарил незнакомца и спросил его имя. Тристрам отвечал, что он всего лишь бедный странствующий рыцарь. Он проводил Артура через лес, и король встретил одного из своих рыцарей, которые отправились его искать.

— Вы так и не назовете мне свое имя? — спросил он Тристрама перед тем, как расстаться с ним.

— Не в этот раз, — ответил Тристрам.

Теперь мы расскажем о ссоре Тристрама и Изольды

После этого доблестный рыцарь вернулся в домик лесника, где он оставил раненого Кехадиуса, и к своей радости застал друга уже вполне излечившимся.

— Отыщем наше судно, — сказал Тристрам Кехадиусу, — и вернемся по волнам в Корнуолл.

Когда королевского двора Марка достигло известие о том, что Тристрам высадился на берегу, Изольда от радости лишилась чувств.

— Приведите его ко мне, — попросила она сэра Динаса, сенешаля. — Я должна поговорить с ним, иначе мое сердце разорвется.

И как только они прибыли, Динас проводил Тристрама и Кехадиуса в личные покои королевы. Ни один язык не сможет выразить, ни одно перо не опишет, ни одно сердце не восчувствует, сколь велика была радость Тристрама и Изольды. Ни одна книга не в силах передать, какова была их любовь.

Кехадиус впервые увидел королеву и так полюбил ее, что не находил ни отдыха, ни облегчения. С той поры он слагал ей стихи и песни. Изольда пожалела его и из сочувствия, хотя и напрасного, ответила ему утешительным письмом. Но, как вы узнаете, в конце концов Кехадиус умер из-за любви к ней.

Тристрама же по распоряжению королевы поселили в башне из хорошо обработанного камня, где она могла часто посещать его. Однажды Тристрам вместе с Кехадиусом зашел в покои королевы и там случайно увидел письма юноши к Изольде и ее утешительный ответ. В ярости он обрушился на королеву:

— Мадам, — сказал он ей, — вот письмо, которое написано вам, а вот — то, которое написали вы. Увы, госпожа, неужто вы не знали, как велика моя любовь к вам? И не подумали, от скольких земель и сокровищ я отказался ради вас? Сердце мое разбито вашим предательством.

Затем он обернулся к Кехадиусу.

— А что до вас, сэр, я привез вас сюда из Бретани. Я спас земли вашего отца-короля. Я женился на вашей сестре Изольде Белорукой за ту доброту, что она мне оказала. Рыцарской честью клянусь, она и поныне чиста и нетронута! Но знайте, сэр Кехадиус: я отомщу вам за ложь и измену! — с этими словами он обнажил меч: — Защищайтесь!

Изольда при виде меча лишилась чувств, Кехадиус же, видя, как Тристрам приближается к нему с обнаженным мечом, понял, что ему остается лишь один выход: он выпрыгнул из сводчатого окна и упал на землю поблизости от садовой скамейки, где король Марк играл в шахматы. Король сильно удивился:

— Кто ты такой? И почему ты вывалился из окна?

— Господин мой король, — отвечал Кехадиус, — я заснул на подоконнике того окна, что у вас над головой, и во сне соскользнул и упал.

Тристрам бы погнался за Кехадиусом, но опасался, как бы не догадались, что он побывал в покоях королевы, — это опозорило бы ее. Поэтому он подождал, не придет ли кто, а когда убедился, что все спокойно, сел на коня и выехал из ворот Тинтаджиля в лес. По пути он встретил одного из друзей, сэра Фергюса, и тот согласился стать его спутником. Как только Тристрам покинул Тинтаджиль, его объяла великая скорбь. Горе терзало его, три дня он не находил себе ни покоя, ни утешения. Он послал сэра Фергюса обратно в Тинтаджиль узнать что-нибудь о королеве. По пути Фергюс встретил придворную даму, которая была отправлена к Тристраму просить его вернуться.

— Как он? — спросила она Фергюса.

— Почти безумен.

— Дурная это весть. Где я могу его найти?

— Ступайте по этой тропе. Вскоре вы услышите его вздохи.

А Фергюс поехал своим путем и, явившись ко двору короля Марка, узнал, что Изольда не встает с постели: от великой скорби она захворала.

Разыскав Тристрама, придворная дама заплакала от жалости при виде его несчастья, но помочь ему ничем не смогла. Чем больше она старалась, тем грубее он отталкивал ее. Тристрам желал остаться наедине со своим горем и через три дня уехал прочь. Дама следовала за ним и везла для него мясо и питье. Тристрам не мог есть. Он вновь прогнал даму и поехал дальше, обливаясь слезами. Случай привел его к замку. Вышла госпожа замка и узнала Тристрама. Некогда он приезжал в эти места и, в ту пору веселый и радостный, играл на арфе среди лесных деревьев. Тогда эта леди была очарована музыкой и просила Тристрама подарить ей инструмент. Он охотно отдал ей арфу, ибо музыка, по его словам, раскрывала гармонию мира. Теперь госпожа замка предложила Тристраму вино, пищу и кров.

— Я все еще храню вашу арфу, — напомнила она. — Сыграете для меня? Ваша музыка славится во всем мире.

Тристрам кротко отодвинул от себя арфу. Ел он мало. Однако ночью он взял арфу и сквозь слезы сыграл одну или две песни. Той же ночью он облачился в доспехи и отвязал коня. Он отправился в дикие места, стеная, продирался сквозь ветви и заросли кустов. В иные дни он брался за арфу, в другие бродил по лесу. Когда госпоже замка не удавалось его разыскать, она садилась под дерево и сама играла на арфе. Тристрам выходил из лесу послушать музыку.

Теперь мы расскажем о безумии Тристрама

Так миновало три месяца. Под конец Тристрам убежал в лес, и госпожа замка не знала, что с ним сталось. Он был почти обнажен и страшно исхудал. Какие-то пастухи подобрали его и обкорнали ему волосы овечьими ножницами, словно деревенскому дурачку. Они делились с ним мясом и питьем, но порой, рассердившись, колотили «дурачка» пастушескими посохами.

Случилось так, что однажды сэр Дагонет, шут короля Марка, выехал погулять с двумя своими оруженосцами. Они скакали по лесной тропинке и спустя какое-то время добрались до источника, возле которого часто сиживал Тристрам. День был жаркий, и они спешились, чтобы попить воды. Тут вдруг их заметил Тристрам, и во мгновение ока он бросил и сэра Дагонета, и обоих его спутников в источник. Пастухи громко хохотали.

Дагонет пришел в ярость и поклялся отомстить пастухам, которые, как он думал, натравили на него бедного дурачка. Вместе с оруженосцами он погнался за пастухами, а, отыскав их, стал избивать мечом. Все это из зарослей видел Тристрам и устремился на помощь своим покровителям. Он схватил Дагонета и бросил его наземь. Вырвав у него меч, он обезглавил одного оруженосца, а второй обратился в бегство. Тристрам с мечом в руках кинулся бежать в чащу, завывая, точно одержимый.

Сэр Дагонет, кое-как опамятовавшись, вернулся к королю Марку и сказал ему, что в лесу поселился дикарь.

— Не приближайтесь к источнику, — предостерегал он короля. — Там-то он на меня и набросился. Я — королевский дурак, но больший дурак взял надо мной верх.

— Должно быть, это сэр Матто ле Брюн[123], — сказал король. — Он потерял рассудок, лишившись своей дамы. Многое в этом мире достойно жалости.

Но каменным сердцам чужда жалость. Родич Тристрама сэр Андред мечтал завладеть его землями, а потому уговорил свою возлюбленную пустить слух, будто она была подле Тристрама, когда тот скончался. Бесчестная дама сказала королю, что она похоронила Тристрама у колодца и что, мол, перед смертью он просил короля передать все его владения Андреду. Услышав о смерти племянника, Марк заплакал от стыда и горя. Изольда же, услыхав такую весть, громко вскрикнула и едва не лишилась разума. Он хотела убить себя, ведь без Тристрама она жить не могла.

Втайне королева добыла меч и вышла с мечом в сад. Там она привязала меч к яблоне, острием вперед, на уровне своей груди. Она хотела с разбегу пронзить себе сердце и так положить конец своей жизни. Но король Марк бдительно следил за ней. Он бесшумно подошел к супруге, когда та преклонила колени в молитве.

— Иисусе сладчайший! — шептала она. — Смилуйся надо мной, бедной грешницей! Сэр Тристрам был моей первой любовью, пусть же он останется и последней. Без него я жить не могу.

Тут король подошел к ней и обхватил ее обеими руками. Он поместил королеву в высокую башню и приставил к ней бдительную стражу, и так Изольда оставалась много месяцев на грани смерти.

Теперь мы расскажем о битве Тристрама с великаном

После столкновения с сэром Дагонетом Тристрам обнаженным убежал в лес, выкрикивая странные слова. Наконец, он прибежал к жилищу отшельника и там упал и уснул. Отшельник подобрал его меч, а вместо оружия оставил несчастному пищу. Так десять дней он подкармливал Тристрама, а когда силы Тристрама восстановились, он вернулся к своим пастухам.

В тех местах обитал великан по имени Таулеас. Последние семь лет великан не смел даже носа высунуть из своего замка, страшась славы сэра Тристрама, но теперь прослышал, что Тристрам мертв. Значит, можно снова разбойничать. Случилась так, что однажды великан пришел к пастухам и устроился отдохнуть рядом с ними. Он себе лежал, а тут мимо проехал корнуэльский рыцарь по имени сэр Динант вместе с дамой и остановился у колодца. Завидев рыцаря, великан спрятался за дерево, но когда конь Динанта отошел попастись, великан поймал его, взгромоздился в седло и подскакал к сэру Динанту. Он схватил рыцаря за загривок и собрался обезглавить его.

— Помоги этому человеку! — закричали пастухи Тристраму.

— Сами ему помогите.

— Мы не можем.

Тогда Тристрам, углядев на земле меч Динанта, схватил оружие и одним ударом отрубил великану голову. С тем он и вернулся к пастухам, и они поздравили его с победой.

Сэр Динант подобрал голову великана и отвез ее ко двору короля Марка. Он поведал королю о том, как голый человек спас его от свирепого великана.

— Где это произошло? — спросил король.

— У колодца, сир, в чаще леса. Там, где обитает безумец.

— Слыхал я о нем, — сказал король, — а хотелось бы и увидеть.

Теперь мы расскажем о примирении Тристрама и Изольды

Король Марк велел придворным охотникам готовиться наутро к потехе. С рассветом он повел их в лес. Он прямиком направился к колодцу и увидел там нагого человека, спавшего с мечом в руке. Король подозвал своих рыцарей:

— Возьмите этого человека, — велел он им. — Обращайтесь с ним бережно. Не дразните его. Когда он успокоится, доставьте его в мой замок.

Они укрыли безумца своими плащами и очень ласково повели его в замок Тинтаджиль. Тристрам был как в тумане и следовал за ними покорно, словно дитя. Его выкупали и принарядили, накормили супом и дали жаркое, и при этом никто не узнавал сэра Тристрама, так переменились и лицо его, и манеры.

До Изольды донесся слух о человеке, найденном голым в лесу, и о том, что король Марк велел доставить его во дворец. Итак, она позвала свою верную подругу:

— Брагвейн, — сказала она ей, — пойдем, я хочу видеть этого лесного дикаря.

Они вышли во дворе замка и спросили какого-то оруженосца, где тот безумец из леса.

— Он в саду, — ответил оруженосец. — Греется на солнце.

Изольда с Брагвейн перешли в сад и там увидели мужчину, лежавшего на траве. Изольда не узнала Тристрама, но шепнула Брагвейн:

— Мне кажется, я встречала когда-то этого человека. Что-то в нем чудится знакомое.

Тристрам обернулся к ним и сразу узнал Изольду. Он закрыл лицо руками и заплакал.

Вслед за дамами бежала собачка, маленький спаниель, которого Тристрам подарил Изольде, когда та приехала в Корнуолл. Песик никогда не отлучался от Изольды, если только не было поблизости Тристрама, а тогда он преданно следовал за Тристрамом. И теперь в саду спаниель учуял запах Тристрама, бросился к нему и стал лизать его щеки, и глаза, и уши, визжа от радости.

— Госпожа моя! — вскричала Брагвейн. — Это же Тристрам!

Изольда лишилась чувств. Когда она очнулась, Тристрам стоял над ней.

— Господин мой, — прошептала она, — слава Богу, вы живы. Но теперь раскроется, кто вы. Этот песик от вас ни на шаг не отойдет. Когда об этом узнает король Марк, он сошлет вас в изгнание или казнит. Молю вас, покиньте Корнуолл. Отправляйтесь ко двору короля Артура, где все вас любят. Если будет нужда, я пошлю за вами. И сама я всегда буду готова выполнить ваш приказ, всегда буду послушнейшей вашей служанкой.

— Ах, прекрасная королева! — отвечал он. — Ваша великая любовь спасла меня от безумия. Едва увидев вас, я исцелился. Но теперь оставьте меня: небезопасно вам быть рядом со мной.

Изольда в слезах рассталась с возлюбленным, но маленький спаниель не уходил от Тристрама. Когда Марк с придворными спустились в сад, песик, сидевший на коленях Тристрама, залаял на них.

— Вот как! — пробормотал сэр Андред. — Выходит, Тристрам вновь с нами.

— О нет! — сказал король. — Не могу в это поверить.

Он подошел к Тристраму и спросил его имя.

— Сэр Тристрам из Лионесса, — ответил тот. — Делайте со мной что хотите.

Теперь мы прочитаем об изгнании Тристрама

— Напрасно я спасал вас, — сказал Тристраму король. — Теперь вам придется умереть.

Он поручил баронам судить Тристрама, но те не решились приговорить Тристрама к смерти. Вместо этого они посоветовали королю изгнать племянника на десять лет. Тристрам поклялся уехать и во весь этот срок не возвращаться в страну. Вельможи проводили его на корабль, который должен был увезти его прочь.

В тот самый момент, когда Тристрам поднимался на борт, его окликнул один из рыцарей короля Артура.

— Славный рыцарь, — сказал он ему, — сразитесь со мной, пока вы еще не уехали. Меня зовут Динадан, и я сижу за Круглым столом.

— Охотно, — ответил ему Тристрам, — если только эти господа позволят мне.

Бароны Корнуолла согласились провести состязание, и Тристрам с легкостью взял верх над Динаданом.

— Вы одолели меня в честной битве, — промолвил рыцарь. — Никогда мне не доводилось видеть более доблестного воина. И вот о чем я хочу вас попросить: позвольте сопровождать вас, куда бы вы ни направились.

— Милости прошу, сэр. Поплывем вместе по волнам.

Они поднялись на корабль, ведя с собой коней. Перед отплытием Тристрам обратился к корнуэльцам:

— Господа, передайте от меня поклон королю Марку и прочим моим врагам. Скажите им: я вернусь, когда наступит время. Вы все видели, какую награду я заслужил у короля за спасение его страны. Поблагодарите же его от моего имени. И за ту награду, которой я удостоился, когда доставил ему из Ирландии Изольду, тоже передайте мою благодарность. Не стану перечислять битвы, в которых я сражался за него. Полагаю, он щедро отплатил мне за все — изгнанием.

С тем он и сэр Динадан отплыли. Они плыли вдоль берега, пока не увидели безопасную маленькую гавань в месте, славившемся липовой рощей. Высадившись, они сразу же поехали в лес и там встретили юную девицу. Девица была в тревоге и печали. Она искала рыцарей из числа придворных короля Артура, чтобы спасти сэра Ланселота. Фея Моргана снарядила тридцать рыцарей, и те поджидали сэра Ланселота в засаде. Эта девица знала, в каком месте на Ланселота нападут, и попросила Тристрама и Динадана ехать туда.

— Скажите мне, где это, — сказал ей Тристрам, — и я немедля туда отправлюсь.

— Что вы говорите? — возмутился Динадан. — Разве двое рыцарей могут справиться с тридцатью? Я побью двоих, от силы троих, но никак не пятнадцать.

— Позор вам, сэр! Но поступайте по своему желанию.

— Я поеду с вами, но с одним условием: одолжите мне ваш щит. Увидев гербы Корнуолла, враги примут меня за одного из тамошних трусов и не станут со мной сражаться.

— О нет, свой щит я вам не дам. Я ношу его в честь дамы, которая его мне подарила. Но вот что я вам скажу: если не поедете со мной, я убью вас на месте. Так что лучше сопровождайте меня, и довольно с вас будет убить одного рыцаря. А если боитесь сражения, можете и вовсе наблюдать его со стороны.

— Сэр, — отвечал ему Динадан, — я предпочту наблюдать со стороны, а если придется, то буду защищать самого себя. И вот еще что я вам скажу: лучше бы мне в жизни не встречаться с вами.

Девица послужила им проводником и привела их туда, где тридцать рыцарей поджидали в засаде. Тристрам подъехал к ним, восклицая:

— Вот едет человек, верный сэру Ланселоту!

Двух врагов он пронзил копьем и десятерых зарубил мечом. Сэр Динадан тоже неплохо сражался, так что уцелели всего десять рыцарей из тридцати, и те, увидев, как обернулось сражение, спаслись бегством. Двое путников поехали дальше и встретили пастухов.

— Скажите, — обратился к ним Тристрам, — нет ли здесь поблизости ночлега?

— Да, сэр, — отвечал один из пастухов, — здесь есть замок, где вы могли бы отдохнуть, но там имеется обычай: гость должен сперва преломить копье с двумя рыцарями.

— Только этого мне и не хватало, — сказал сэр Динадан. — Лучше уж не ночевать там.

— Позор вам! — попрекнул его Тристрам. — Вы же рыцарь Круглого стола! Как вы можете уклоняться от поединка?

— Если потерпите поражение, вас в замок не впустят, — добавил пастух, — но если одержите победу, вас хорошо примут.

— Так будем надеяться, что они не слишком сильны, — сказал сэр Динадан.

Итак, они подъехали к замку и, коротко говоря, разделались с обоими стражами у ворот. Они разоружились и собрались насладиться заслуженным отдыхом, как вдруг у ворот появились сэр Паломид и сэр Гахерис.

— Что такое? — удивился сэр Динадан. — Я уж надеялся отдохнуть.

— Рано еще, — сказал ему Тристрам. — Нужно соблюсти обычай замка. Нам предстоит сразиться с двумя рыцарями, так что надевайте доспехи и готовьтесь к бою.

— В злосчастный день я сделался вашим спутником! — повторял Динадан. — Помоги мне Бог!

Итак, он надел доспехи и поскакал на бой вместе с Тристрамом. На этот раз ему не повезло: Паломид выбил его из седла, Тристрам же одолел Гахериса, так что счет вышел равный. Теперь им предстояло сражаться пешими на мечах. Сэр Тристрам подошел к Динадану — тот все еще лежал подле своего коня, сильно расшибившийся.

— Вставайте, — велел он ему. — Будем сражаться.

— О нет! — возразил Динадан. — Не стану я биться. Я был ранен в сражении с тридцатью рыцарями, а теперь меня опять покалечили. Больше я сражаться не в силах. Только безумец станет рисковать и снова лезть в бой. Будь проклят день, когда я повстречался с вами. Вы и Ланселот — два величайших в мире безумца. Я-то знаю, прежде я был спутником Ланселота, а в итоге провалялся три месяца в постели, страдая от мучительной боли. Упаси меня Бог от вас обоих, в особенности же от вас, сэр Тристрам!

— Хорошо, — сказал Тристрам, — я сам справлюсь с обоими.

И понятно, каков был исход битвы.

Теперь мы поведаем о злых умыслах феи Морганы

Тристрам получил известие о большом турнире, который короли Шотландии и Северного Уэльса вознамерились провести в замке Дев. Король Шотландии просил Ланселота выступить на его стороне, а король Северного Уэльса звал к себе Тристрама. Тристрам решил явиться на турнир. По пути в замок Дев он повстречал прекрасную даму, которая просила его разыскать и вызвать на бой рыцаря, разорявшего те края. Тристрам с готовностью согласился выполнить ее просьбу, чтобы завоевать тем самым еще большую славу. Он проехал вместе с дамой шесть миль, и они повстречали сэра Гавейна. Гавейн узнал даму из свиты колдуньи Феи Морганы и понял, что она пытается завлечь Тристрама в беду.

— Добрый рыцарь, — окликнул он Тристрама, — куда вы направляетесь с этой дамой?

— Не знаю, — отвечал тот. — Она — мой проводник.

Гавейн обнажил меч и подступил к даме вплотную:

— Если не скажете мне, леди, что вы задумали, погибнете на этом самом месте. Мне хорошо известно коварство вашей госпожи Феи Морганы.

— Помилосердствуйте! — взмолилась молодая дама. — Пощадите мою жизнь, и я все вам расскажу.

— Говорите!

— Фея Моргана разослала тридцать своих дам на поиски этого человека, и я — одна из этих тридцати. Нам велено заманить его в замок Морганы, посулив ему битву и славу, а там его подкарауливают пятьдесят рыцарей: они должны убить его и отомстить за тех тридцать, которых он одолел.

— Господи Боже! — воскликнул Гавейн. — Чтобы сестра короля замыслила такое предательство!

Обернувшись к Тристраму, он предложил:

— Сэр, не желаете ли поехать со мной? У меня есть план, как застать эти полсотни рыцарей врасплох.

— Охотно. Мне бы хотелось разделаться с ними. Мне уже доводилось сражаться против воинов Феи Морганы.

Вдвоем они поскакали к замку Феи Морганы, и когда приблизились, Гавейн воззвал:

— Королева Моргана, вышлите рыцарей, что подкарауливают сэра Ланселота и сэра Тристрама. Нам известен ваш подлый умысел, и мы разгласим его на весь свет.

Королева отвечала с крепостной стены:

— Я хорошо вас знаю, сэр Гавейн, и догадываюсь: вы заговорили так отважно, потому что рядом с вами едет рыцарь, исполненный доблести. Мне известно, кто этот рыцарь с гербом Корнуолла. Своим людям я не позволю сражаться с вами обоими — вместе вы слишком опасны.

Тристрам в досаде поехал прочь. На развилке дорог он распрощался с Гавейном и поехал в сторону замка Дев. Дорога привела его в рощу, и там был источник. Тристрам сошел с коня и напился воды, а затем, сняв шлем, лег отдохнуть под деревом. Пока он спал, явилась дама Брагвейн, служанка и спутница Изольды. Она давно уже повсюду разыскивала Тристрама и прослышала, что он где-то в тех краях. Теперь она его нашла и, усевшись в сторонке, стала ждать, пока он проснется.

— Приветствую вас, сэр Тристрам, — сказала она ему. — Я давно вас ищу.

— И я вас приветствую, леди Брагвейн! Почему вы решили меня разыскать?

— Я принесла письма от королевы Изольды.

Он прочел жалобы королевы и сильно растрогался.

— Поезжайте со мной в замок Дев, — попросил он даму Брагвейн. — Там я напишу и передам вам письмо с утешением для королевы.

Теперь мы расскажем о турнире

Дама Брагвейн охотно поехала с Тристрамом, и по пути они встретили престарелого рыцаря по имени Пеллоунс. Старик жил в усадьбе поблизости от луга, на котором затевался турнир. Он сказал путникам, что приготовления в замке Дев близятся к концу, и что Ланселот будет сражаться под щитом с гербом Корнуолла. Пеллоунс предложил им разместиться в усадьбе. Как раз возвратился его сын после двухлетнего отсутствия.

— Мы будем праздновать и веселиться, — посулил он, — ибо Персид вернулся к нам.

— Я знаком с вашим сыном, — сказал Пеллоунсу Тристрам. — Сэр Персид — достойный рыцарь.

На самом деле Тристрам однажды преломил с ним копье и флиртовал с его дамой.

Все трое поехали в замок, и там Тристрама приветствовал молодой Персид.

— Вы же из Корнуолла, не правда ли? — спросил он гостя. — Я бывал в том краю. Я состязался с рыцарями на глазах у короля Марка и сумел одолеть десятерых. Но потом против меня вышел сэр Тристрам. Знаком ли он вам? Он пытался соблазнить мою возлюбленную. Этого я ему не забуду и не прощу.

— Ах, — отвечал Тристрам, — я хорошо понимаю, за что вы его возненавидели. Как вы думаете, вы сможете его одолеть?

— Мне известно, что сэр Тристрам — славный рыцарь, вероятно, мне никогда не сравниться с ним. Но моей любви ему не завоевать.

Беседовали они в нише сводчатого окна, откуда могли видеть рыцарей, готовившихся к турниру. Тристраму бросился в глаза рыцарь в черных доспехах верхом на черном жеребце.

— Кто этот рыцарь? — спросил он Персида.

— Один из лучших в мире.

— Ланселот?

— Нет, Паломид. Тот самый, который еще не принял крещение.

Тут послышались крики оруженосцев и других зрителей, которые восклицали: «Спаси вас Бог, сэр Паломид!» и «Помогай вам Иисус». К Персиду подбежал слуга и сообщил ему, что Паломид одолел уже тринадцать противников.

— Неудивительно, что его так бурно приветствуют, — сказал Тристрам. — Пойдемте, сэр! Накинем плащи и поглядим на славную игру.

— Нет, — возразил сэр Персид. — Не станем одеваться как слуги. Облачимся, как подобает рыцарям, вооружимся и приготовимся к схватке.

И они приготовились участвовать в турнире.

Когда они выехали на поле, Паломид узнал Персида и послал навстречу оруженосца:

— Подойди к рыцарю с золотым львом на зеленом щите и скажи ему, что я, Паломид, желаю преломить с ним копье.

Персид принял вызов, но тут же был выбит из седла.

Тристрам решил отомстить за своего спутника, но он не успел подготовиться, и Паломид сбросил его с коня. Тристрам быстро оправился и снова вскочил в седло. Он рассердился на самого себя за то, что так глупо упал, и тут же вызвал Паломида на новый бой.

— Не сейчас, — ответил Паломид. — Если вы рассердились, приезжайте завтра к замку Дев. Я буду там, и еще множество рыцарей соберется.

— Там я отомщу, — посулил Тристрам.

Персид поднялся с земли и подошел к нему:

— Сегодня вы кое-что узнали, сэр: нет такого рыцаря, которого ни разу не выбили бы из седла. Нет такого храбреца, которого хоть однажды да не побили.

Теперь мы расскажем о счастье и злосчастье Тристрама

Паломид поехал к дому друга, у которого он остановился в ту ночь. Подвиги на лугу его утомили, и в первый день он не принимал участия в турнире. Паломид сидел на помосте рядом со своим господином, королем Артуром, и помогал судить поединки. В первый день награда за доблесть досталась сэру Тристраму. Он набросился на противников, точно борзая на зайцев. Кто он такой, никто не знал, но ветер разносил на две мили вокруг голоса вельмож и дам, восклицавших:

— Победил рыцарь с черным щитом!

Но Тристрам успел скрыться, и никто не знал, где он. Король Артур разослал на поиски десятерых лучших рыцарей, ибо он видел, что этот незнакомец достоин занять место за Круглым столом.

А затем судьба отвернулась от сэра Тристрама. На турнире он убил двух братьев, сыновей сэра Дарраса. Услышав, что его сыновей сразил рыцарь с черным щитом, Даррас отправился на поиски. Он настиг Тристрама в лесу и с сотней помощников схватил его и связал, а затем бросил в свою темницу. В этом мрачном месте Тристрам расхворался. Он страдал от тяжкой боли. Пока узник здоров, он все может перенести в надежде на освобождение, но стоит недугу коснуться его тела, и он лишается всего, может лишь плакать и рыдать.[124] Так плакал и рыдал Тристрам, ибо страдания его были столь велики, что он готов был покончить с собой. На том мы его пока и оставим.

Тристрам и рыцари Круглого стола

Рыцари, отправившиеся по приказу Артура искать Тристрама, разъехались в разные стороны. Сэр Кэй поехал на запад, сэр Гахерис, племянник короля, отправился прямиком в Корнуолл. Его радушно приняли при дворе короля Марка, и Гахерис поведал обо всем, что случилось на турнире.

— То было величайшее празднество, когда-либо виданное в королевстве, — говорил он. — Собрались лучшие в мире рыцари. Но один рыцарь превзошел всех. Он сражался под черным щитом.

— Так это, наверное, сэр Ланселот, — предположил король, — или же сэр Паломид, сарацин.

— Нет, с ними обоими этот рыцарь вступал в поединок.

— Тогда это Тристрам из Лионесса, — втайне король гневался, произнося это имя, потому что боялся, как бы Тристрам не сделался настолько могуществен, что окажется сильнее самого короля. Но Марк тоже решил устроить королевский пир, и среди приглашенных был сэр Увейн, известный под прозвищем Рыжеволосый. Когда пир закончился, Увейн стал вызывать на бой всех рыцарей Корнуолла. Никто не принимал вызов, пока не поднялся сэр Андред, племянник короля.

— Я выйду против вас на поле, — сказал он. Надев доспехи, Андред сел на коня и выехал на поле, но Увейн тут же сшиб его и оставил лежать на земле без чувств.

Королю Марку стало стыдно оттого, что нет у него рыцаря, способного отомстить за Андреда. Он подошел к сэру Гахерису и просил его вступить в бой от его имени.

— Не хотелось бы, сир, — ответил ему Гахерис. — Нет у меня желания сражаться против рыцаря Круглого стола. Но ради вас я преломлю копье с Увейном.

Он выехал на поле, но Увейн, разглядев его щит, подъехал к Гахерису поближе и сказал:

— Вам этого делать нельзя. Став рыцарем Круглого стола, вы поклялись никогда не поднимать копье или меч против сотоварищей. Щит мой вы видите. Вы знаете меня, и я знаю вас. Может быть, у вас есть причины нарушить клятву, но я свою не нарушу, пусть даже подумают, будто я вас боюсь. Честь мне дороже. И вы еще кое о чем забыли: наши матери — родные сестры.[125]

Эта речь устыдила Гахериса, и он отбросил копье. Увейн поехал прочь, но король Марк, все еще пылавший гневом, втайне погнался за ним. Прежде чем Увейн его заметил, король проломился сквозь ограду поля и ударил Увейна мечом. К счастью, вскоре мимо проехал сэр Кэй и увидел раненого.

— Кто это с вами сделал?

— Не знаю. Какой-то рыцарь напал на меня врасплох, а больше я ничего не разглядел.

В этот момент мимо проехал сэр Андред, разыскивавший короля.

— Подлый рыцарь! — крикнул ему Кэй. — Это твоих рук дело? Не пережить тебе сего дня, если предатель — ты!

— Я не причинял ему зла, сэр, — сказал Андред. — Честью клянусь!

— Честью? Все вы, корнуэльские рыцари, недорого стоите.

И Кэй отвез Увейна в монастырь Черного Креста, где его исцелили.

Узнайте о коварстве короля Марка

Тем временем сэр Гахерис распрощался с королем Марком. Но перед отъездом он дал королю совет:

— Не следовало вам отправлять сэра Тристрама в изгнание, — сказал он. — Был бы он здесь, ни один рыцарь не устоял бы перед ним.

В этот момент в покои зашел сэр Кэй, и король сделал вид, будто рад его видеть. Затем Марк отвернулся и закусил губу.

— Милорды, — сказал он, — кто-нибудь из вас желает поискать приключений в Моррисском лесу?

— Я приму вызов, — откликнулся сэр Кэй.

— А я подожду, — ответил сэр Гахерис. Он не доверял королю, подозревая, что от него можно ожидать предательства. Гахерис покинул дворец, но отправился по той же дороге, по которой должен был ехать сэр Кэй. Он остановился отдохнуть и сидел там до тех пор, пока не увидел сэра Кэя. Он приветствовал его и сказал:

— Неразумно принимать приглашение короля. Он — предатель. Я его знаю.

— В таком случае, — отвечал ему сэр Кэй, — я попрошу вас сопутствовать мне.

— Я вас не подведу.

Они проехали какое-то время и добрались до водоема, именуемого Погибельным озером. Там они остановились в маленькой роще на берегу. Тем временем король Марк оставался у себя в замке с немногими приближенными. В полночь он позвал племянника, сэра Андреда, и велел ему вооружиться. Когда тот был готов, они выехали вдвоем, одетые с ног до головы в черное, и направились к озеру.

Сэр Кэй первым их увидел. Он взял копье и бросил им вызов. Король Марк подскакал к ним, копье его блестело при свете луны. Конь у короля оказался сильнее, а жеребец сэра Кэя пошатнулся и сбросил его наземь.

Тут подоспел сэр Гахерис.

— Рыцарь! — крикнул он королю. — Крепче держись в седле! Я постараюсь отомстить за моего товарища.

Король Марк наставил копье, но Гахерис был намного сильнее и вышиб его из седла. Затем Гахерис набросился на сэра Андреда и его тоже спешил. Тот рухнул так, что чуть шею себе не сломал. Гахерис помог Кэю подняться. Друзья обнажили мечи и подошли к побежденным.

— Вставайте, — велел им Гахерис. — И сдавайтесь. Назовите ваши имена, или умрете.

Андред заговорил первым, хотя все еще сильно страдал от боли.

— Это Марк, король Корнуолла, — сказал он. — А я его племянник Андред.

— Оба вы предатели! Под видом гостеприимства вы замышляли погубить нас. Не стоит оставлять вас в живых.

— Пощадите меня, — взмолился король, — и я вам все возмещу. Вспомните, ведь я — помазанник Божий.

— Тем больший позор вам. Принимая помазание елеем, вы клялись защищать достойных людей. Вас следует убить.

И он взмахнул мечом, а король прикрылся щитом, но щит не спас бы его. Пришлось королю встать на колени и сдаться, а потом принести на рукояти своего меча клятву никогда больше не нападать на рыцарей. Он также обещал стать добрым и верным другом Тристраму, если тот когда-нибудь вернется в Корнуолл. Тем временем сэр Кэй прижал сэра Андреда к земле и собирался убить его.

— Оставьте! — сказал ему Гахерис. — Пощадите его.

— Нет причины щадить его, сэр. Он предал сэра Тристрама. Из-за него славного рыцаря отправили в изгнание.

— Я подарил королю жизнь и прошу вас сделать то же самое для Андреда.

Нехотя сэр Кэй отпустил Андреда. Сэр Гахерис подошел к Кэю.

— Что ж, — заговорил он, — один урок вы усвоили, Кэй: не вырвать из плоти то, что засело в костях.

Этим он намекал, что дурной король не исправится.

Узнайте о Тристраме в мрачной темнице

Тристрама они так и не нашли, сколько ни искали, потому что он все еще томился в темнице, куда его бросил сэр Даррас.

Среди соузников находилось двое рыцарей Круглого стола, сэр Динадан и сэр Грифлет. Пленники спорили между собой, и Грифлет часто ругал Тристрама дурными словами.

— Дивлюсь я вам, Грифлет, — сказал Динадан, — зачем же вы разжигаете недобрые чувства? Попади волк с овцой в одну темницу, и то волк оставил бы овцу в покое.

Тристрам тоже упрекнул Грифлета:

— Я слышал, как зло вы говорите обо мне, однако защищаться не стану: подожду и посмотрю, как поступит с нами хозяин этого места.

Грифлет замолк, и между ними воцарился мир. Тут в их темницу зашла дама.

— Господа, — сказала она, — ободритесь. Я слышала, как сэр Даррас говорил, что ваши жизни в безопасности.

Это их утешило.

В ту пору Тристрам заболел и едва не умер. Грифлет и Динадан плакали над ним. Вновь пришла та же дама и застала их в скорби. Она вернулась к сэру Даррасу и сказала ему:

— Господин, рыцарь с черным щитом, кажется, умирает.

— Не может такого быть, — сказал он. — Не допущу, чтобы в моем замке умирали славные рыцари. Позови всех троих ко мне.

Когда Тристрам предстал перед ним, сэр Даррас приблизился к нему и заговорил:

— Сэр рыцарь, — сказал он, — я сожалею о вашем недуге. Знаю, что вас считают благородным рыцарем, и по вашему лицу вижу, что суждение справедливо. Вы убили двоих моих сыновей. Это опечалило меня и все еще печалит. Но я не желаю, чтоб обо мне говорили, будто я уморил рыцаря у себя в замке. Ступайте вместе со своими спутниками. Забирайте своего коня и доспехи. Езжайте, куда пожелаете. Однако отпускаю я вас с одним условием: обещайте быть добрым другом тем двум сыновьям, что у меня остались. И назовите мне ваше имя.

— Я Тристрам из Лионесса. Родился я в Корнуолле и прихожусь племянником тамошнему королю. Что же до ваших сыновей, это было не в моей власти. Будь они близкими родичами, я все равно не мог бы обойтись с ними по-другому. Вот если бы я убил их по злобе или предательски, тогда я был бы достоин смерти.

— Да. Вы все сделали в согласии с кодексом и обычаями рыцарства. Мне это известно. Потому-то я и не смог умертвить вас. Но заклинаю вас, сэр Тристрам: будьте добрым другом моим уцелевшим сыновьям.

— Даю рыцарскую клятву, — сказал Тристрам, — и буду верно служить вам.

Тристрам оставался в замке, пока не исцелился от недуга. Когда же силы вернулись к нему, он поехал с теми двумя рыцарями дальше, и они добрались до перекрестка дорог.

— Теперь, господа, разделимся, — сказал Тристрам. — Пусть каждый ищет собственную судьбу.

Узнайте, как Тристрам попал в плен к Фее Моргане

Тристрам поскакал дальше, радуясь свободе и все еще горя жаждой приключений. Но он имел несчастье попасть в замок, где расположилась Фея Моргана. Весь день и всю ночь его прекрасно принимали, но на следующее утро, когда он хотел ехать дальше, Фея Моргана остановила его:

— Вам следовало знать, — сказала она, — что уехать отсюда будет непросто. Здесь вы мой пленник.

— Защити меня Иисус! Меня только что отпустили из другой тюрьмы.

— И тем не менее вы останетесь при мне, пока я не узнаю, кто вы и от какого едете двора.

Итак, поскольку Тристрам предпочитал хранить молчание, он вынужден был оставаться в замке Феи Морганы. При ней был возлюбленный, сэр Хемисон, который день ото дня все более ревновал из-за того, что она оказывала благосклонность Тристраму. Хемисон готов был пронзить Тристрама мечом, но постыдился. Потом королева сказала Тристраму:

— Я смягчу свои требования. Довольно будет, если вы назовете свое имя, — и я отпущу вас.

Тристрам, устав быть пленником, ответил:

— Госпожа, мое имя — сэр Тристрам из Лионесса.

— Так это вы? Знала бы я раньше, не позволила бы вам так легко удалиться. Ну что ж, я дала обещание, придется сдержать его ради собственной чести. Но вы должны выполнить одно мое задание. Я вручу вам щит, и с ним вы отправитесь на турнир, который король Артур устраивает в замке Крепкой Скалы. Вы совершите столько же подвигов в мою честь, сколько совершили в замке Дев.

— Можно мне поглядеть на щит, который я должен буду носить?

Она показала ему щит. Герб изображал три фигуры на золотом поле — короля и королеву, а над ними рыцаря, который попирал их ногами.

— Прекрасный щит, — сказал Тристрам, — но что обозначают эти три фигуры?

— Я скажу вам. Здесь изображены король Артур, королева Гиневра и тот рыцарь, который держит их в своей власти.

— И кто же этот рыцарь?

— Пока я не могу вам этого сказать.

Но старинные книги поясняют нам, что Фея Моргана влюбилась в Ланселота и досадовала на преданность этого рыцаря королеве. Она велела изготовить этот щит, чтобы осрамить Гиневру и пробудить гнев короля.

Сэр Тристрам взял щит и пообещал носить его на турнире в замке Крепкой Скалы. Он не понял, что герб был придуман на посмеяние Ланселоту и Гиневре. Это ему предстояло узнать позже.

Когда Тристрам отправился в путь, сэр Хемисон хотел последовать за ним.

— Славный рыцарь, — сказала ему Фея Моргана, — не преследуйте его. Вам с ним не справиться.

— С ним-то? С виду он трус. В Корнуолле не уродилось ни одного доброго рыцаря, за исключением сэра Тристрама.

— А что, если это он и есть?

— О нет, Тристрам ныне с Изольдой Белорукой. А этот человек — словно игрушка по сравнению с ним.

— Ах, друг мой, вы убедитесь, что он гораздо храбрее, чем вы думаете. Я лучше знаю, каков он.

— Мадам, я убью его ради вас.

— Если погонитесь за ним, то едва ли вернетесь. Лучше вам передумать.

Но Хемисон ничего не желал слушать. Он во весь опор погнался за Тристрамом, а нагнав, закричал:

— Рыцарь, готовьтесь к бою!

Они сразились, но сэр Хемисон был неровня Тристраму. Корнуэльский рыцарь нанес ему столько ран, что Хемисон чуть ли не насмерть истек кровью. С тем Тристрам и оставил его. Живший поблизости старый рыцарь приютил Тристрама на ночь.

Оруженосец сэра Хемисона подошел к своему господину, снял с него шлем и заботливо спросил, сможет ли он ехать верхом.

— Во мне осталась лишь капля жизни, — отвечал Хемисон. — Садись на коня за мной и держи меня крепко, чтобы я не упал. Доставь меня к моей королеве, Фее Моргане. Глубокие реки смерти вот-вот поглотят меня, но я должен поговорить с ней перед смертью.

Они возвратились в замок, но прежде, чем Хемисон сумел промолвить хоть слово, он пал мертвым к ногам королевы. Она сильно опечалилась и, сняв со своего рыцаря доспехи, уложила его на смертное ложе. Моргана велела соорудить гробницу и написать там слова: «Здесь лежит сэр Хемисон, убитый сэром Тристрамом из Лионесса. Господи, умилосердись!»

Узнайте о победе Тристрама над Артуром

На следующее утро Тристрам распростился со своим хозяином и поехал к замку Крепкой Скалы. Добравшись до замка, он увидел перед ним пять сотен шатров. Вскоре начались состязания, король Шотландии и король Ирландии бились против рыцарей короля Артура. Тристрам принял участие в турнире и носил в бою щит, который дала ему Фея Моргана. Он совершил множество удивительных подвигов, так что все глаза были прикованы к нему. Король Артур заметил щит Тристрама и задумался, что может означать этот герб. Он так и не догадался, зато Гиневра поняла сразу же и испугалась. В одном с ними шатре сидела придворная дама Феи Морганы. Она тихонько подошла к Артуру:

— Вы спрашивали, что это за щит, сир? Это напоминание о вашем позоре и бесчестии королевы.

И с тем она исчезла, никто не ведал куда. Фея Моргана своим колдовством сделала ее невидимой.

Гиневра подозвала к себе одну из своих дам.

— Боюсь, — сказала она ей, — что Фея Моргана послала этот щит на посмеяние мне и Ланселоту. Боюсь лишиться из-за этого жизни.

Артур же все следил за подвигами Тристрама и дивился, кто этот рыцарь. Он прекрасно знал, что это не Ланселот, а про Тристрама ему говорили, что он в Бретани с Изольдой Белорукой. Он не знал, кто может быть этот храбрый рыцарь. Король внимательно всматривался в щит, а страх королевы все возрастал. Тристрам уже побил всех противников, короли Шотландии и Ирландии отступили. Увидев это, Артур решил сам бросить вызов неизвестному рыцарю. Он призвал к себе сэра Увейна и попросил его вооружиться. Вдвоем они выехали в поле и окликнули Тристрама:

— Неведомый рыцарь, откуда у вас этот щит?

— Мне дала его сестра короля, королева Фея Моргана.

— Если вы настоящий рыцарь, — продолжал король, — вы сумеете истолковать значение этого герба.

— Я отвечу вам, как могу. Этот щит дала мне Фея Моргана. Я не просил давать его мне, и значение герба я не знаю. От меня требуется лишь носить его с честью, вот и все.

— Но ведь каждый рыцарь должен знать, под каким гербом он выступает! Что ж, назовите мне хотя бы ваше имя.

— Зачем?

— Я хочу его знать.

— Пока не стану говорить.

— В таком случае вы должны сразиться со мной.

— Стоит ли сражаться из-за имени? — спросил его Тристрам. — Так ли это важно? Будь вы достойным человеком, вы бы не бросили мне сейчас вызов. Вы же видели, как я сегодня потрудился. Но пусть — я принимаю вызов, я вас не боюсь. Думаете, что у вас есть передо мной преимущество, а я все равно вас одолею.

Они поскакали навстречу друг другу. Копье Артура вдребезги разбилось о щит Тристрама, а Тристрам нанес королю такой удар, что тот упал наземь, тяжко раненный в левый бок. Сэр Увейн увидел, как скверно пришлось его повелителю, и тоже ринулся на Тристрама, но и он потерпел поражение и при первом же ударе вылетел из седла.

Затем Тристрам развернул коня и заговорил со своими противниками:

— Славные рыцари, — сказал он, — я сделал достаточно для одного дня и на том вас покину.

Артур с трудом поднялся на ноги.

— Мы это заслужили, — сказал он Тристраму. — Гордыня погнала нас в бой, и мы в итоге даже имени вашего не узнали.

— Этот рыцарь никому на свете не уступит в силе, — подхватил сэр Увейн. — Готов поклясться на кресте, что не видывал подобных ему.

Узнайте о рыцаре с закрытым щитом

С тем сэр Тристрам уехал прочь и продолжал путь в поисках приключений. Однажды он проезжал мимо леса и увидел там прекрасный замок. По одну сторону замка тянулось болото, по другую — луг. Издали Тристрам увидел, как на лугу сражаются десять рыцарей, подъехавши же, разглядел, что девять рыцарей нападают на десятого, но тот и в одиночку справляется с ними. Одинокий рыцарь спешил всех противников, и их кони разбрелись по лугам и лесу. По щиту Тристрам узнал сэра Паломида и решил помочь ему. Паломид был его врагом, но Тристрам превыше всего ценил честность и справедливость. Он выехал на луг и велел нападавшим рыцарям остановиться.

— Не будет вам чести вдевятером победить одного, — сказал он. — Остановитесь немедленно!

Один из них обернулся и сказал:

— Сэр рыцарь, какое вам дело до нашей ссоры? Ступайте своим путем. А этот человек не уйдет от нас.

— Жаль было бы, — ответил ему Тристрам, — если б столь храброго рыцаря убили трусы. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы его спасти.

Он спрыгнул с коня, чтобы сойтись с врагами в пешем бою. Обнажив меч, он набросился на них как буря, рубя направо и налево, и поверг наземь почти всех. Узрев его силу, девять рыцарей обратились в бегство. Тристрам преследовал их, но они укрылись в замке и заперли большие ворота. Тогда Тристрам вернулся к Паломиду и нашел его сидящим под деревом.

— Ах, добрый рыцарь, — сказал он. — Рад, что вы остались живы.

— Спасибо вам.

— Как ваше имя, сэр?

— Паломид.

— Я так и думал. Сегодня вас спас человек, который больше всех на свете вас ненавидит. Готовьтесь снова сражаться.

— Как же мне вас называть?

— Я ваш смертельный враг. Я — Тристрам.

— Это вы?

Тристрам кивнул.

— Вы сделали мне сегодня много добра. Я не хочу биться с вами. К тому же вы целы, а я ранен. Назначьте другой день. Назовите место. Я не премину явиться туда.

— Хорошо сказано. Прошу вас встретиться со мной на лугу у реки Камелот, там, где стоит Камень Мерлина. Через две недели от сегодняшнего дня. А сейчас я останусь с вами, пока мы не убедимся, что опасность миновала. Слишком уж много у вас врагов.

Они сели на коней и вместе продолжали путь. Вскоре рыцари подъехали к источнику с прозрачной прохладной водой.

— Остановимся здесь и утолим жажду, — предложил Тристрам. — Вода вернет нам силы.

Они спешились и напились воды, а потом увидели огромного коня, привязанного под деревом неподалеку от колодца. Путники подошли ближе и увидели под тем же деревом рыцаря — он спал, положив голову на шлем. Тристрам заметил, что подле него лежал щит, затянутый тканью.

— Этот рыцарь кажется на вид сильным, — промолвил Тристрам. — Почему его щит затянут тканью? Что будем делать?

— Разбудим его.

Тристрам ткнул в спящего рукоятью копья. Рыцарь подскочил и диким взглядом уставился на них. Он надел шлем, сел на коня и взял в руки большое копье. После этого, нимало не медля, он налетел на Тристрама и выбил его из седла. Затем он набросился на Паломида и вторым ударом сшиб на землю и его. Не промолвив ни слова, рыцарь развернулся и поскакал в лес.

Тристрам и Паломид не без труда поймали своих коней и стали советоваться друг с другом, как теперь поступить.

— Я собираюсь последовать за ним, — сказал Тристрам. — Он меня осрамил.

— Прекрасно, — сказал Паломид. — А я останусь здесь.

— Как пожелаете. Но помните, что через две недели мы встречаемся на лугу у Камелота.

— Я не забыл. Я буду ждать вас там, если вы сумеете приехать после того, как догоните этого храбреца.

Они поехали каждый своим путем. Спустя какое-то время Тристрам увидел даму, которая лежала на груди мертвого рыцаря и жалостно плакала.

— Госпожа, — спросил он, — кто убил вашего супруга?

— Навстречу нам выехал рыцарь, — сказала она ему, — и спросил моего мужа, при каком он состоит дворе. Услышав, что мы едем из Камелота, от короля Артура, он вызвал моего супруга на поединок. Он сказал, что ненавидит всех рыцарей короля Артура. Они сразились, и мой супруг пал от удара копья. Вот все, что я могу сказать. Дальнейшее — рыданье.[126]

— Мне очень жаль. Вам что-нибудь известно об этом рыцаре?

— Его щит был закрыт.

На том Тристрам расстался с дамой и поехал дальше через лес. Три дня он не находил места, где мог бы остановиться. На третий день Тристрам наткнулся на сторожку, где поправлялись от только что полученных ран сэр Гавейн и сэр Блеоберис. Он спросил их, что с ними стряслось.

— Мы повстречали рыцаря, — сказал ему Гавейн, — и он одолел нас обоих. Сперва он выбил из седла моего друга. Он слышал, как Блеоберис говорил, что для нас этот противник слишком силен, однако вообразил, будто мы смеемся над ним и издеваемся. И вот он накинулся на Блеобериса и, как вы сами видите, причинил ему немалый ущерб. Затем он принялся за меня и с первого же удара сбросил наземь. Он мог бы и убить нас, но ускакал в лес. В недобрый час мы повстречали его.

— Какой герб у него на щите? — спросил Тристрам.

— Он был закрыт тканью.

Тристрам понял, что речь идет о том рыцаре, за которым он гнался.

— То же самое случилось и со мной, — признался он. — Этот рыцарь спешил всех нас.

— Не гонитесь за ним, — посоветовал ему сэр Гавейн. — Оставьте его покуда — уверен, он явится на ближайший турнир Круглого стола. Не пропустит он такой случай.

— Клянусь Богом, — воскликнул сэр Тристрам, — я не могу так долго ждать, чтобы сквитаться с ним.

Сэр Гавейн спросил его имя.

— Я — Тристрам.

И он уехал. В тот же день он повстречал сэра Кэя и сэра Динадана.

— Приветствую вас, — сказал он. — Какие новости?

— Ничего хорошего, — ответил ему сэр Кэй.

— Поведайте мне. Я ищу некоего рыцаря. Наверное, вы сможете мне помочь.

— Что у него изображено на щите? — спросил сэр Кэй.

— Его герб закрыт.

— Это он! — вскричал Динадан. — Тот самый. Мы жили в домике вдовы поблизости отсюда, и он был среди нас. Когда он услышал, что мы состоим при дворе короля Артура, он обозвал нас трусами и подлецами. Он изрыгал брань на короля и на Гиневру. Конечно, мы вызвали его на бой. Я первым выехал против него, и он сбросил меня наземь. Кэй не пожелал меня защитить и бежал с поля, а тот рыцарь с закрытым щитом уехал.

— Я разыщу его! — сказал им Тристрам. — Обещаю вам.

Он поехал своим путем и в сопровождении своего оруженосца Гувернейла выехал из леса на широкую равнину. Проехав еще немного, Тристрам добрался до монастыря и там провел восемь дней, пока не восстановил силы.

Узнайте о Ланселоте Озерном

Настало время Тристраму отправляться в Камелот, чтобы встретиться с Паломидом. Он сел на коня и поехал к Камню Мерлина. То был камень, с которого отправлялось правосудие. На этом камне совершались жертвоприношения. Некогда Мерлин напророчил, что возле этого камня сойдутся в поединке двое лучших рыцарей, они же величайшие на свете влюбленные. И вышло так, что возле этого камня Тристрам ждал сэра Паломида, но тот не появился, а вместо него на поле выехал рыцарь с закрытым щитом. Он окликнул Тристрама:

— Вижу, что вы исполнили уговор со своим врагом. Но вместо него вам придется сразиться со мной. Готовьтесь.

Они подняли щиты, опустили копья и поскакали навстречу друг другу. Столкнулись они с такой силой, что оба рухнули наземь. Вскочив на ноги, они принялись рубиться блестящими мечами. Четыре часа они обменивались ударами, рубящими и режущими, пока траву под их ногами не залила кровь.

Наконец, рыцарь с закрытым щитом заговорил с Тристрамом.

— Сэр, — сказал он ему, — вы сражаетесь лучше, чем любой из знакомых мне рыцарей. Как ваше имя?

— Нет у меня желания называть его.

— В самом деле? А я с готовностью назову вам свое.

— Так говорите же.

— Славный рыцарь, я — сэр Ланселот Озерный.

Тристрам пришел в изумление.

— Сэр Ланселот? Это в самом деле вы? Превыше всех рыцарей на свете я люблю и уважаю вас.

— Теперь назовите ваше имя.

— Я — Тристрам из Лионесса.

Ланселот упал на колени.

— Иисусе, зачем же мы сражались?

И он протянул Тристраму свой меч. Но и Тристрам преклонил колени и протянул свой меч Ланселоту. Они уступали друг другу победу. Затем они подошли к Камню Мерлина, обнажили головы и расцеловались. Пророчество Мерлина сбылось. Эти двое были величайшие влюбленные — Ланселот был верен Гиневре, Тристрам неизменно любил Изольду — и лучшие в мире рыцари.

Затем они сели на коней и поскакали в замок Камелот. По пути они встретили сэра Гавейна и сэра Гахериса, которые обещали королю не возвращаться без Тристрама.

— Поиски ваши закончены, — порадовал их Ланселот. — Вот Тристрам из Лионесса.

— Приветствую вас, — сказал Гавейн. — В добрый час вы явились и сняли с меня тяжкое бремя. Но скажите: зачем вы приехали сюда?

— Я приехал сразиться с сэром Паломидом. Мы должны были встретиться у Камня Мерлина. Странно, что он не явился. А с Ланселотом мы повстречались случайно.

Тут в сопровождении сэра Кэя явился король Артур, и когда ему указали на Тристрама, он взял его за руку.

— Сэр Тристрам, — сказал он, — приветствую вас. Ни одному рыцарю при моем дворе не радовались более, чем вам.

Узнав о том, как Тристрам и Ланселот сражались, обмениваясь крепкими ударами, король пришел в большое волнение. Затем Тристрам поведал ему о своих приключениях, особенно о том, как они с Паломидом встретили могучего рыцаря.

— Его щит был закрыт тканью, сир, — повествовал Тристрам. — Мы вызвали его на бой, и он нанес нам поражение. Добавить к этому нечего. Я гнался за ним и повсюду встречал рыцарей, которых он также победил. Где бы он ни проехал, за ним остается след из раненых и побежденных.

— Тот же самый человек, — подхватил сэр Гавейн, — вызвал меня на бой и вышиб из седла, а затем одолел и Блеобериса.

— И со мной приключилось то же, — присоединился к ним сэр Кэй. — Этот рыцарь тяжко меня ранил.

— Помилуй нас Иисусе! — воскликнул сэр Гахерис. — Кто бы мог быть этот таинственный рыцарь?

— Я скажу вам, — Артур улыбнулся Тристраму, который уже знал правду. — Это сэр Ланселот Озерный. Не так ли, сэр Ланселот?

Все в изумлении уставились на Ланселота.

— Мой господин, — сказал тот, — вы угадали. И в самом деле: я — рыцарь с закрытым щитом. Я не хотел, чтобы во мне узнали рыцаря вашего двора: если бы я потерпел поражение, то опозорил бы вас. И я скрыл свое имя и притворялся, будто ненавижу ваших рыцарей.

— Именно так, — подтвердил Кэй. — Мы слышали, как он нас ругал.

Король Артур взял Тристрама за руку и подвел его к Круглому столу. Гиневра со своими дамами ждала его там и горячо приветствовала.

— Перед вами, — провозгласил король, — один из лучших и отважнейших рыцарей в мире. Вы первый на охоте и искуснее всех трубите в рог, вы сведущи в соколиной охоте и признаны лучшим из музыкантов. Итак, добро пожаловать. Но прежде, чем вы воссядете за Круглым столом, обещайте исполнить одну мою просьбу.

— Обещаю — о чем бы вы ни попросили.

— Оставайтесь при моем дворе. Здесь ваше место.

— Но, сир, у меня есть дела и в других странах.

— Вы дали обещание, сэр Тристрам. Вы не можете взять его обратно.

— Хорошо, я останусь при вас.

Король оглядел сиденья Круглого стола, высматривая незанятое, и вдруг увидел на одном надпись золотыми буквами: «Вот место благородного рыцаря сэра Тристрама». Король преисполнился удивления и сделал Тристрама рыцарем Круглого стола. И началось такое веселье, какого вы и представить себе не можете.

Воссоединение Тристрама и Изольды

В последующие годы сэр Тристрам завоевал великую славу своими подвигами и приключениями. Изольда сумела вырваться из-под стражи — ее муж, король Марк, долго держал ее в заключении — и втайне перебралась через границу Корнуолла. Она бежала на север, подальше от владений своего мужа, и нашла приют в замке сэра Ланселота. Этот замок звался замком Веселой Стражи. Узнав, что Изольда находится в этом замке, Тристрам поспешил к ней. Вскоре Изольда сказала ему, что на Пятидесятницу состоится большое празднество, и он приглашен туда как почетный гость.

— Надо ехать, — сказал он, прижимая к себе Изольду.

— Сэр, мне хотелось бы угодить вам. Многие рыцари станут вызывать вас на бой из-за меня. Если я поеду с вами, вы подвергнетесь опасности. Лучше мне остаться здесь.

— Если вы останетесь, останусь и я, — сказал ей Тристрам.

— Боже сохрани! Какой стыд будет мне перед всеми королевами и владетельными дамами. Вы прославились как один из доблестнейших в мире рыцарей, достойный член братства Круглого стола. Вы должны явиться на праздник. Иначе что будут говорить северные рыцари? «О, Тристрам — любитель охоты, он выезжает с соколами, сидит в замке со своей дамой и забыл о нас. Жаль, что его посвятили в рыцари и что он полюбил даму». А что будут дамы говорить обо мне? «Жаль, что Изольда не умерла. Как может она удерживать при себе рыцаря и мешать ему завоевывать славу?» Так они и скажут, — Изольда тяжко вздохнула.

— Помоги мне Бог, я должен ехать. Вы говорили верно и дали мне хороший совет. Теперь я понимаю, как вы меня любите. Я послушаюсь вас. В ближайший вторник я один поеду на это празднество, ничего не страшась. Я не надену доспехи, не возьму никакого оружия, кроме копья и меча.

Наутро Тристрам уехал из замка Веселой Стражи. Изольда послала с ним четырех рыцарей, но Тристрам велел им вернуться в замок. Час спустя он встретил сэра Паломида, который только что спешил другого рыцаря. При виде него Тристрам пожалел, что вооружился только мечом и копьем. Паломид, едва завидев его, вскричал:

— Тристрам, удачная встреча! Прежде чем мы уедем отсюда, мы сведем старые счеты.

— А, язычник Паломид! — отвечал ему Тристрам. — Ни один рыцарь-христианин не может похвастаться тем, что я бежал от него, а уж сарацин вроде тебя и подавно со мной не справится.

С этими словами он помчался навстречу ему, и его копье разбилось на сотню осколков о щит Паломида. Паломид усидел на коне и в задумчивости смотрел на исступление и безумие Тристрама. Он сказал себе: «Если я нападу на Тристрама, когда он безоружен и без доспехов, наградой мне будет стыд и презрение. Что же мне делать?»

Тристрам вновь воззвал к нему:

— Что медлите? Нападайте! Я устою перед вами и вашей злобой!

— Сэр Тристрам, — ответил Паломид, — вы прекрасно понимаете, что меня удерживает. Если я сражусь с вами, как вы есть, нагой и безоружный, не получу ничего, кроме бесчестья. О чем наш спор? Мне известна ваша сила и отвага. Много раз вы уже доказывали их.

— Я согласен с вами, — сказал Тристрам.

— Позвольте задать вопрос?

— Я отвечу вам правду.

— Будь я на вашем месте, без оружия и доспехов, вы бы захотели сражаться со мной?

— Я прекрасно вас понимаю. Перед Господом, моим Спасителем, обещаю прекратить на этом бой. Не из страха перед вами, сэр Паломид, но из страха навлечь на вас позор. Разойдемся теперь каждый своим путем. Но прежде скажите мне вот что: почему столь доблестный рыцарь, как вы, до сих пор не крещен?

— Много лет назад я дал обет. В сердце своем я знаю, что Христос — мой Спаситель, но я поклялся не принимать крещение, пока не выдержу пятнадцать боев. Остался всего один.

— Коли так, я охотно помогу вам, — ответил Тристрам. — Пусть не будет на моей совести, что вы остаетесь сарацином хоть на миг дольше. Я сражусь с вами для ровного счета. Вот там лежит рыцарь, которого вы победили. Я одолжу у него доспехи и выйду против вас. Это вас удовлетворит?

— Безусловно.

Итак, они вместе подъехали к рыцарю, который горестно сидел на берегу ручья. Тристрам приветствовал его, и рыцарь слабым голосом ответил.

— Сэр рыцарь, — обратился к нему Тристрам, — прошу вас, назовите свое подлинное имя.

— Я — сэр Галлерон из Галловея. Я рыцарь Круглого стола, хоть и сижу тут в позоре.

— Скорблю о ваших ранах, — сказал ему Тристрам, — но хотел бы попросить вас об услуге. Можно мне одолжить ваши доспехи? Я должен сразиться вот с этим рыцарем.

— Берите. Но предупреждаю вас: этот рыцарь храбрее и сильнее всех, с кем мне доводилось встречаться. Как ваше имя, сэр? И как зовут мужа, нанесшего мне поражение?

— Я — сэр Тристрам. А этот рыцарь — сэр Паломид, он сарацин.

— Жаль, что столь благородный рыцарь все еще не крещен, — сказал сэр Галлерон.

— До конца нынешнего дня он примет крещение, если будет на то воля Божья.

— Рад это слышать. Я знаю вас, сэр. Ваше имя и ваши деяния гремят во многих королевствах. Даруй Господь вам силу.

Итак, Тристрам взял доспехи этого рыцаря и заметил большой синяк на спине Галлерона в том месте, куда угодило копье.[127] Тристрам надел доспехи и, взяв в руки копье и щит, сел на коня. Сэр Паломид ждал его. Оба они с неистовством налетели друг на друга. Копье Паломида разбилось, и он упал наземь. Сарацин быстро встал на ноги и поднял меч и щит. Тристрам соскочил с коня и привязал его к дереву, а затем приблизился к противнику. Они вступили в яростный бой. Сэр Тристрам нанес столько ударов, что сэр Паломид рухнул на колени, однако в следующий миг сам Тристрам был ранен. Так и шло, удар за ударом. То были опытные воины, свирепые противники, быстрые и бесстрашные.

После многих ударов меч выскользнул у Паломида из рук. Рыцарь растерялся, но Тристрам придержал свою руку.

— Сейчас преимущество за мной, — сказал он, — но да не скажут, что сэр Тристрам убил безоружного. Поднимите меч, сэр, чтобы нам поскорее завершить этот бой.

— Я готов продолжать, — отозвался Паломид, — но особого желания у меня нет. Я никогда не желал вам зла. Не пора ли нам стать друзьями? Единственное мое преступление заключается в любви к Изольде, и вы хорошо знаете, что я никогда не причинял королеве бесчестья, но лишь стремился служить ей. Если я чем и оскорбил вас, вы отомстили мне ударами меча. Посмотрите на мои раны. Настало время простить и оставить это. Коли вы согласны, проводите меня в церковь, где я смогу исповедаться и принять крещение. А потом мы вместе поедем на юг, в Камелот, к нашему королю.

— С этим я согласен, — сказал ему сэр Тристрам. — Настало время прощения. В миле отсюда проживает епископ Карлайла.[128] Он совершит обряд крещения.

Вместе с сэром Галлероном они поехали в замок епископа и просили его крестить сэра Паломида. Епископ налил святой воды в золотой сосуд, благословил его и совершил обряд крещения. Сэр Галлерон и сэр Тристрам стали крестными.

Трое рыцарей вернулись в Камелот, где собрался двор Артура и Гиневры. Путешествие заняло много дней. Когда они приехали, король и королева рады были слышать, что сэр Паломид принял наконец крещение. Тогда же ко двору впервые явился сэр Галахад, сын сэра Ланселота Озерного, и сел на Погибельное Сиденье. Вскоре вы узнаете, что Галахад и был тот рыцарь, который возглавил поиски святого Грааля.

После праздника Тристрам возвратился к Изольде в замок Веселой Стражи. Но участь их не была счастливой.

Здесь кончается вторая книга о сэре Тристраме из Лионесса, которую перевел с французского сэр Томас Мэлори, рыцарь. Иисусе, будь ему подмогой. Аминь.

Далее следует благородная история Санкгреаля, именуемого святым Граалем, который есть сосуд со святой кровью Господа нашего Иисуса Христа, доставленный в эту землю Иосифом Аримафейским.

Помилуй, благой Господи, всех грешников.

Аминь.

Приключения святого Грааля

Кратко пересказанная с французского история о самом истинном и святом, что есть на земле

Чудо святого Грааля

Накануне Пятидесятницы все братство Круглого стола возвратилось в Камелот. В тот день они слушали мессу, а потом перешли пировать в большой зал. Когда они усаживались за стол, в зал верхом на лошади въехала красивая дама. Должно быть, спешила она изо всех сил: лошадь под ней была взмылена. Дама спешилась и поклонилась королю.

— Мадам, — сказал ей Артур, — благослови вас Бог в этот праздничный день.

— Сир, — отвечала она, — благодарю вас. Но буду краткой: скажите, где найти сэра Ланселота?

— Вот он.

Дама подошла к Ланселоту.

— Сэр Ланселот, — сказала она, — приветствую вас от имени короля Пеллеса и прошу вас сейчас же отправиться со мной.

Ланселот спросил даму, где она живет.

— Я живу у короля Пеллеса, — ответила она.

— Чего вы хотите от меня?

— Объясню, когда поедете со мной.

— Что ж, — сказал Ланселот, — рад буду вам сопутствовать.

Он приказал оруженосцу оседлать коня и принести ему доспехи. Тут к Ланселоту подошла Гиневра.

— Неужто вы покинете нас, сэр, в самый разгар праздника?

За него ответила дама:

— Госпожа, — сказала она, — Ланселот вернется завтра к обеду.

— Если б я думала, что вы меня обманываете, — сказала королева, — я бы не позволила ему ехать с вами.

— Даю вам слово, славная королева!

О том, как был обнаружен Галахад

Ланселот покинул двор и ехал вместе с дамой, пока они не добрались до большого леса. В лесу была долина, а на одной стороне долины — женский монастырь. Путники въехали на передний двор, и множество женщин собралось вокруг Ланселота, приветствуя его. Рыцаря проводили к настоятельнице, и там он снял с себя доспехи. Затем он увидел двух рыцарей, спавших на кровати, — то были его кузены, сэр Борс и сэр Лионель — и разбудил их, ткнув рукоятью меча. При виде Ланселота они обрадовались и проворно соскочили с постели.

— Сэр, — обратился к нему Борс, — какое приключение привело вас сюда? Мы надеялись встретиться с вами завтра в Камелоте.

— Незнакомая дама привела меня сюда, — ответил Ланселот, — а причины я пока не знаю.

Пока они беседовали, в покои настоятельницы вошли двенадцать монахинь и привели с собой юношу прекрасной наружности, с благородной осанкой. То был Галахад.

— Сэр, — сказали они Ланселоту, — вот молодой человек, которого мы вскормили и воспитали, — и все они заплакали: — Мы просим вас посвятить его в рыцари. Нет на свете никого достойнее.

Ланселот присмотрелся к юноше и увидел в нем мужа чести и благочестия. Галахад был красив и кроток, как голубь. Никогда прежде Ланселот не видел фигуры изящнее, лица нежнее.

— Сам он также этого хочет? — спросил он монахинь.

— Да, таково его желание.

— В таком случае он будет принят в Орден рыцарей на праздник Пятидесятницы.

На следующий день, в час заутрени, Галахад был посвящен в рыцари.

— Господь, несомненно, сотворил вас хорошим человеком, — сказал ему Ланселот, — ибо Он дал вам прекрасное лицо. А теперь, добрый сэр, поедемте со мной ко двору короля Артура.

— Не сейчас, — ответил юноша. — Я пока не готов.

И Ланселот уехал из монастыря с двумя кузенами, и все трое вернулись в Камелот. Король и королева рады были вновь видеть сэра Борса и сэра Лионеля, и все братство Круглого стола отправилось в часовню слушать мессу. Вернувшись со службы, рыцари обнаружили на некоторых сиденьях Круглого стола надписи золотыми буквами. На одном сиденье указывалось, что на нем должен сидеть такой-то рыцарь, другому отводилось место там-то. На Погибельном сиденье появилась надпись: «Это сиденье будет занято по исполнении четырехсот пятидесяти четырех зим от Страстей Господа нашего Иисуса Христа».[129]

Рыцари в изумлении созерцали эту надпись, не вполне понимая ее смысл, но видя в ней чудо.

— Во имя Господа, — сказал Ланселот. — Нынче как раз исполнилось четыреста пятьдесят четыре года от Страстей. Надпись предупреждает нас, что сегодня же это сиденье будет занято. Давайте пока накроем его и будем ждать избранного рыцаря.

Итак, на Погибельное сиденье набросили кусок шелка, чтобы скрыть золотую надпись.

Король пригласил рыцарей за пиршественный стол, но Кэй остановил его:

— Сир, если вы сейчас приметесь за еду, то нарушите свой же обычай. Прежде вы никогда не садились пировать, пока не увидите чудо или не услышите о необычайном приключении.

— Верно, — сказал король. — Я так обрадовался возвращению Ланселота и его родичей, что забыл старый обычай.

В этот миг в зал вошел оруженосец и приветствовал короля:

— Сир, я сообщу вам удивительную весть.

— Что такое?

— Река принесла к замку огромный камень, а в камень воткнут меч.

— Я должен посмотреть на такое чудо, — сказал король. — Это именно то, чего мы ждали.

Король вместе с рыцарями спустился к реке. Там и правда плавал на поверхности камень, а в нем — меч, богато изукрашенный драгоценными камнями. И на мече была надпись золотыми буквами: «Один лишь рыцарь сумеет мной завладеть. То будет достойнейший, ибо он станет лучшим рыцарем в мире».

Прочитав эти слова, король обернулся к Ланселоту:

— Добрый сэр, конечно же, этот меч должны вытащить вы! Ведь вы — лучший рыцарь на всем белом свете!

Ланселот печально отвечал ему:

— Это не мой меч, государь. Не мне он принадлежит, и каждый, кто попытается извлечь его и потерпит неудачу, пожалеет о том, что пытался: этот меч нанесет ему рану, которая никогда не заживет. Я узнаю приметы. В сей день начнутся приключения святого Грааля.

— Тогда вы, милый племянник, — обратился король к сэру Гавейну. — Может быть, вы попытаетесь извлечь это оружие?

— Мне бы не хотелось, сир, — ответил тот.

— Попытайтесь из любви ко мне.

Гавейн ухватился за меч, но не сумел вытащить его из камня.

Ланселот предупредил Гавейна:

— Вам следует знать: этот меч нанесет вам такой удар, что вы бы предпочли отдать лучший в этом королевстве замок, нежели дотронуться до него.

— Сэр, — отвечал ему Гавейн, — я не мог противиться воле моего дяди.

Артур тем временем подозвал сэра Персиваля.

— Сэр, — сказал он ему, — не хотите ли испытать свою силу?

— Охотно, мой повелитель! — сэр Персиваль рад был попробовать. Но он не смог хоть немного сдвинуть меч. А после него уже ни один рыцарь не осмелился дотронуться до этого оружия.

— Теперь вернемся за стол, — сказал сэр Кэй. — Мы уже видели чудо.

О том, как Галахад присоединился к Круглому столу

Рыцари Круглого стола сели пировать, а рыцари помоложе прислуживали им. Все места были заняты, кроме Погибельного сиденья. Когда пир закончился, случилось еще одно чудо. Двери и окна зала сами собой захлопнулись, но свет в зале не померк. Все молчали, и первым заговорил король:

— Милорды, мы уже видели сегодня чудеса, и я уверен, что до наступления ночи узрим главное чудо.

В зал вошел старик, одетый с ног до головы в белое. Никто не знал, откуда он явился. С ним был юный рыцарь в красных доспехах, на боку у него висели пустые ножны. У юноши не имелось при себе ни меча, ни щита.

— Мир всем вам, добрые господа! — воззвал старик, а затем сказал королю Артуру: — Сир, я привел сюда юного рыцаря королевской крови. Он происходит по прямой линии от Иосифа Аримафейского, и ему предстоит совершить дивные дела и стяжать бессмертную славу для вас и вашего двора.

Старик снял с юного рыцаря доспехи и поверх туники из красного шелка набросил плащ, отделанный горностаями. Он подвел юношу к Погибельному сиденью и откинул шелковую завесу. Надпись изменилась, теперь она гласила: «Это место сэра Галахада, высокородного принца».

— Вот ваше место, — указал старик.

Сэр Галахад сел.

— Теперь вы можете идти, сэр, — сказал он своему провожатому. — Вы исполнили свой обет. Приветствуйте от меня моего деда короля Пеллеса и моего доброго господина короля Рыбаря.[130] Передайте им от меня, что я навещу их, как только смогу.

Старик ушел, а все рыцари с великим изумлением глядели на сэра Галахада. Он был так молод, но без страха и стеснения занял Погибельное сиденье. Должно быть, он послан Богом?

Сэр Кэй обернулся к сэру Ланселоту.

— Это он, — шепнул он. — Тот, кто найдет святой Грааль. Кто еще мог бы сесть на это место и не пострадать?

Сэр Борс обратился ко всем сидевшим за Круглым столом:

— Жизнью ручаюсь, этот рыцарь удостоится славы и чести!

Ланселот глядел на Галахада с великой радостью, ибо узнал в нем родного сына.

Громкие крики донеслись до слуха королевы Гиневры. Она вышла в зал, дивясь, кто же решился сесть на Погибельное сиденье, и сразу же заметила сходство между Ланселотом и Галахадом.

— Полагаю, — сказала она одной из своих дам, — это отпрыск сэра Ланселота и дочери короля Пеллеса. Она колдовством заставила его возлечь с ней. Сколько помню, зовется он Галахадом. Он станет благородным рыцарем, как его отец.

Затем королева подошла и прочла надпись на том сиденье. Обернувшись к сидевшему подле сэру Гавейну, королева сказала:

— Милый племянник, вот и сэр Галахад с нами. Он станет украшением нашего двора. И сэр Ланселот напророчил однажды, что этот молодой человек найдет святой Грааль.

Тогда и король подошел к Галахаду:

— Мы очень рады вас видеть. Вы вдохновите многих рыцарей на поиски святого Грааля, но только ваши подвиги увенчаются успехом. Вы завершите начатое другими.

Король взял Галахада за руку и повел юношу к реке, где ждал его меч в камне. Вместе с ними отправилась королева и ее дамы.

— Меч крепко сидит в камне, — сказал Артур Галахаду. — Двое моих лучших рыцарей не смогли его вытащить.

— Неудивительно, сэр. Этот меч предназначен мне, а не им. Видите, я пришел с пустыми ножнами. — И молодой человек коснулся рукояти меча, без усилия вытащил его и вложил в свои ножны.[131] — Теперь он там, где должен быть.

— Будет на то Божья воля, — сказал ему король, — вы и щит получите.

Тут подъехала дама на белом коне.

— Здесь ли сэр Ланселот? — спросила она.

Ланселот вышел и приветствовал ее.

— Ах, Ланселот, как вы переменились с утра!

— Почему вы так говорите?

— Утром вы еще славились как величайший в мире рыцарь, но теперь это уже не так. Нашелся тот, кто выше вас. Он вынул меч, до которого вы не решились дотронуться. Такая с вами произошла перемена.

— Что до этого, леди, я всегда знал, что я не лучший.

— Прежде вы были лучшим. И до сих остаетесь лучшим из всех грешных рыцарей, — затем дама обернулась к королю: — Сир, отшельник Насьен просил вам передать, что вы благословенны превыше всех прочих владык: ныне сюда явится святой Грааль. Он накормит вас и рыцарей Круглого стола.

С тем дама уехала.

— Теперь я вижу, — сказал король, — что вскоре вы отправитесь навстречу испытаниям, и многие не вернутся из этого паломничества. Сегодня мы в последний раз собрались все вместе. Нужно устроить турнир, чтобы навеки сохранить этот день в памяти.

Рыцари признали правоту его слов и начали готовиться к состязаниям. У короля имелась тайная причина затеять турнир: он думал, что сэр Галахад никогда уже не вернется ко двору, и хотел посмотреть, как юный рыцарь владеет оружием. Участники турнира выехали на луг, сэр Галахад находился среди них. Он надел шлем и легкую броню. Король попросил его взять также и щит, но Галахад отказался. Сэр Гавейн напомнил юноше, что сверх меча требуется еще и копье, и с этим Галахад согласился. Гиневра вместе с дамами решила наблюдать за поединками с высокой башни. Сверху они видели, как Галахад выезжает на луг и как он одного за другим спешивает каждого, кто осмеливается выехать против него. Он творил чудеса. Вскоре на турнирном поле остались только двое из рыцарей Артура, сэр Персиваль и сэр Ланселот. По просьбе королевы Артур велел Галахаду сойти с коня и снять шлем. Гиневра долгое время всматривалась в юношу.

— Теперь я точно знаю, что его отец — Ланселот, — сказала она придворной даме, стоявшей подле нее. — Не бывало большего сходства между двумя мужчинами. И не удивительно, что Галахад оказался таким храбрецом.

— Неужели он и впрямь такой доблестный рыцарь? — спросила ее дама.

— Разумеется. Сама подумай, из какого он рода: сэр Ланселот Озерный — потомок в восьмом поколении Господа нашего и Спасителя Иисуса.[132] Галахад благословен от рождения.

О том, как явился святой Грааль

Король и весь двор вернулись в Камелот и прослушали в часовне вечернюю службу. После этого они отправились ужинать в зал, и там собрались все рыцари Круглого стола. Когда они сели за стол, в воздухе послышалось рокотание, загремел гром, да так сильно, что казалось, дворец вот-вот обрушится. Вспыхнул солнечный луч, всемеро ярче дневного света, и всех осенила благодать Святого Духа. В изумлении рыцари взирали друг на друга, ибо они казались прекрасными и светоносными, как никогда прежде. Говорить никто не мог. Они только глядели и молчали. Затем в зал внесли святой Грааль, накрытый белой парчой, но кто его внес — этого разглядеть не удалось. Зал наполнился ароматом сладких пряностей, и перед каждым рыцарем появилось то блюдо и тот напиток, который он предпочитал остальным. Когда святой Грааль обошел весь зал, он исчез так же внезапно, как появился, в облаке света.

Все вновь обрели дар речи, и король возблагодарил Бога за великую милость, которую Он оказал им, явив Грааль.

— Мы видели, — сказал он, — чашу, что содержит Кровь Христову, пролитую на кресте. Она может исцелять любые раны. Теперь мы знаем, что такое благодать.

— Нас угостили прекраснейшими едой и питьем, — сказал Гавейн, — но самого Грааля мы не видели: он был покрыт парчой. Итак, перед всеми вами я даю обет: год или более года я буду следовать за святым Граалем. Завтра же я пущусь в путь и клянусь не возвращаться ко двору, пока не разгляжу Грааль яснее, чем мне было явлено сегодня. Если же в таком зрелище мне будет отказано, я преклонюсь перед Божьей волей.

Услыхав это, другие рыцари поднялись и принесли такую же клятву. Король был глубоко опечален мыслью, что ему предстоит расстаться со всеми рыцарями.

— Сэр Гавейн, — сказал он, — вы меня погубили. Этой клятвой вы отбираете у меня лучших и славнейших в мире рыцарей. Мало кто из них вернется ко двору, многие погибнут, разыскивая святой Грааль. Никогда уже не собраться нам всем вместе. Как же не горевать?

И он заплакал.

— Ободритесь, — сказал ему Ланселот. — Пусть вас утешит мысль, что мы взялись за великий и прекрасный подвиг. Всем предстоит умереть, сир, но мы умрем со славой.

— Ланселот, я всегда любил вас. Неужели вы не понимаете, отчего я плачу? Ни у одного христианского владыки не было стольких храбрых и верных рыцарей. Теперь же места за Круглым столом опустеют навеки.

Когда королева и придворные дамы услышали весть о скором отъезде рыцарей, печаль их была велика. Язык не в силах выразить их скорбь. Они словно теряли половину собственной жизни. А больше всех грустила королева Гиневра.

— Не понимаю, — говорила она, — как это король позволил им ехать.

Многие дамы хотели поехать вместе со своими возлюбленными, но вскоре выяснилось, что это запрещено. В королевский зал вошел отшельник Насьен в одежде покаяния.

— Славные лорды, — сказал он, — вы поклялись искать святой Грааль, узнайте же: в этот путь нельзя брать с собой женщин. Предупреждаю вас: кто не отречется от всякого греха, не сможет узреть тайны Господа нашего Иисуса Христа.

Потому-то рыцари и уехали одни.

Когда отшельник скрылся, королева Гиневра заговорила с Галахадом.

— Верно ли я угадала, — спросила она, — что ваш отец сэр Ланселот?

Галахад промолчал.

— Господь свидетель, — сказала она, — в этом нет для вас упрека: Ланселот — лучший рыцарь в мире, и он королевской крови. К тому же вы очень на него похожи.

— Зачем вы меня спрашиваете, если сами уже все знаете? — сказал юноша. — Свое происхождение я раскрою, когда наступит срок.

Все легли отдыхать, но король Артур в ту ночь не мог уснуть, скорбя из-за отъезда рыцарей. Он поднялся на рассвете и остановил Гавейна и Ланселота, когда те тли к заутрене.

— Ах, Гавейн, Гавейн! — воскликнул он. — Вы погубили меня, мои рыцари уже не соберутся здесь все вместе. Но вот что я вам скажу: вы никогда не будете так сожалеть обо мне, как я сожалею о вас, — он заплакал и повернулся к Ланселоту: — Любезный рыцарь, дорогой мой Ланселот, мне нужен ваш совет. Я хотел бы, чтобы эта затея завершилась прямо сейчас.

— Это невозможно, сир, — возразил Ланселот. — Вы сами вчера видели, сколько достойных рыцарей принесли обет.

— Я это видел. Никакая радость не рассеет мое тяжкое горе.

Король с королевой пошли в часовню, а за ними рыцари Круглого стола во всеоружии, только без щитов и шлемов. По окончании службы король спросил Ланселота, сколько рыцарей отправится на поиски святого Грааля.

— Сто пятьдесят человек, сир. Все наше братство.

Гиневра удалилась в свои покои и там скорбела в одиночестве. Но Ланселот в поисках королевы отправился прямиком в те же покои.

— Ах, Ланселот! — вскричала Гиневра. — Вы меня сгубили. Ваш отъезд для меня — смертный приговор.

— Не убивайтесь так, добрая госпожа. Я вернусь к вам, как только смогу.

— Будь проклят день, когда я впервые увидела вас, — потом она слегка опамятовалась и сказала иначе: — Да будет вашим защитником и покровителем Христос, который смертью на кресте спас мир. Возвращайтесь благополучно.

Сэр Ланселот простился с королевой и вместе со всеми рыцарями поехал по широкой главной улице Камелота. Богатые и бедные — все плакали. Король отвернулся и не мог вымолвить ни слова.

Рыцари дружно выехали из Камелота и ехали дальше вместе, пока не добрались до замка Вогон. Хозяин замка, тоже носивший имя Вогон, отворил ворота и приветствовал их всех. За обедом в замке рыцари решили с утра ехать разными путями. И они тоже плакали, когда настало время прощаться. Каждый рыцарь выбрал ту дорогу, которая казалась ему наилучшей.

Начало приключений

Галахад выехал из Вогона, все еще не имея щита, и через четыре дня добрался до монастыря, сложенного из яркого белого мрамора. Его приняли там с великим почтением и провели в тихую келью. Спустившись к ужину, он застал там еще двоих рыцарей Круглого стола, сэра Багдемагуса и сэра Увейна. Все они горячо приветствовали друг друга.

— Господа, — обратился к тем двоим Галахад, — что привело вас сюда?

— Нам сказали, что в этом аббатстве находится волшебный щит, — сказал ему Багдемагус. — Говорят, ни один рыцарь не может носить этот щит — его непременно изувечат или убьют, словом, не пройдет и трех дней, как на него обрушится несчастье. Я хочу испытать щит. Завтра я выеду из монастыря с ним.

— Во имя Господа! — воскликнул Галахад.

— Если я паду, — продолжал Багдемагус, — прошу вас взять этот щит себе. Уверен, вы превозможете заклятье.

— Охотно, — ответил Галахад. — Как вы знаете, у меня все еще нет щита.

Утром они сходили на мессу. Затем сэр Багдемагус спросил монахов, где у них хранится щит. Один из обитателей монастыря провел его в альков за алтарем, и там действительно висел снежно-белый щит с красным крестом.[133]

— Сэр, — сказал монах, — этот щит должен принадлежать самому благородному рыцарю в мире и никому другому. Советую вам проявить осторожность.

— Что ж, — ответил Багдемагус, — я себя лучшим в мире не считаю, но все же попробую носить его, — и обернувшись к Галахаду, он добавил: — Вы подождете, пока придут вести о моей судьбе?

— Конечно, я буду ждать вашего возвращения.

Багдемагус отправился в путь в сопровождении оруженосца, которому было велено сообщить потом Галахаду, как все обернулось. Эти двое проехали примерно с милю и попали в долину. На южном склоне стояла хижина отшельника. Навстречу Багдемагусу выехал рыцарь в белых доспехах и сразу ринулся на него с копьем наперевес. Багдемагус приготовился к схватке, но белый рыцарь оказался намного сильнее. Он поразил Багдемагуса в неприкрытое щитом правое плечо и сбросил его с коня. Затем белый рыцарь подошел к раненому и сказал:

— Вы сделали большую глупость: этот щит должен носить благороднейший в мире рыцарь и никто другой.

Затем он обернулся к оруженосцу и приказал:

— Отвезите этот щит в монастырь славному рыцарю Галахаду. Приветствуйте его от моего имени.

— Не назовете ли ваше имя, сэр?

— Его вам знать не следует.

— Тогда вот что объясните, сэр: почему этот щит губит всех, кто его берет?

— И на это я ответить не могу. Но вот что скажу: он принадлежит Галахаду, и только ему.

Оруженосец склонился над своим господином и спросил, насколько тяжело тот ранен.

— Помоги мне Бог, я ранен так тяжко, что, того гляди, умру.

Оруженосец помог Багдемагусу сесть на коня и повез его обратно в монастырь. Рыцарь сильно страдал от боли, и с седла его пришлось снимать с великой осторожностью. Багдемагуса отнесли в постель, и он прохворал много месяцев. Старинные книги говорят нам, что он едва оправился.

Оруженосец, вернувшись, сообщил Галахаду, что неведомый рыцарь велел вручить щит ему.

— Сир, — сказал он, — этот рыцарь сказал, что вас ждут великие подвиги и приключения.

— Благодарение Богу, — ответил Галахад. Он сел на коня и повесил щит себе на шею. Сэр Увейн предложил сопровождать его.

— Это невозможно, — ответил Галахад, — я должен ехать один, взяв с собой только оруженосца.

Рассказывается история Иосифа Аримафейского

Проехав милю или две, они повстречали белого рыцаря, который, как прежде, караулил в долине у жилища отшельника. Рыцари с изысканной любезностью приветствовали друг друга.

— Сэр, — сказал Галахад, — я уверен, что щит этот повидал немало чудес.

— Верно, — ответил белый рыцарь. — Вот как это было. Через тридцать два года после смерти Господа Иисуса, нашего Спасителя[134], Иосиф Аримафейский — тот самый, который снял тело Господа нашего с креста — вместе со своими родичами уехал из Иерусалима.[135] Они доехали до острова Саррас, а тамошний король Эвелак как раз собирался воевать со своим кузеном. Оба они были сарацины.

Иосиф явился к Эвелаку и предупредил его, что ему суждено погибнуть, если он не примет истинную веру. Он растолковал ему учение о Святой Троице и другие тайны веры с такой убедительностью и набожностью, что Эвелак горячо возжелал креститься. В ту пору и был изготовлен для короля щит с изображением Спасителя на кресте. Король нес его в битву, накрыв тканью, а когда счел нужным, откинул ткань. При виде Спасителя на кресте враги растерялись, и в этой битве победил Эвелак.

Случилось так, что один из воинов Эвелака лишился в бою руки. Он нес ее в другой руке, моля о помощи. Иосиф подозвал раненого и велел приложить отрубленную руку к образу Распятого. Воин тут же исцелился. А затем произошло еще одно чудо: распятие исчезло со щита, и никто не знал, куда оно подевалось.

Настало время Иосифу покинуть Саррас, и король решил сопровождать его, куда бы тот ни направился. Так они и путешествовали вместе, пока не добрались до этой земли. В ту пору ее именовали Великой Бретанью.[136]

Один из вельмож этой земли, язычник, из вражды к истинной вере бросил Иосифа в темницу. Однако достойный человек по имени Мондрамес узнал об участи Иосифа, явился из-за моря с великим войском и выручил его. И тогда народ Британии пожелал принять крещение.

Иосиф состарился и ослабел. Он лежал на смертном одре, а Эвелак, рыдая, преклонил перед ним колени.

— Я покинул родину из любви к вам, — сказал он, — и теперь, уходя из этого мира, не оставите ли вы мне знака, чего-нибудь на память о вас?

Иосиф поглядел на друга и сказал:

— Принесите мне свой щит. Тот, с которым вы тогда тли в битву.

Король принес щит. У Иосифа от слабости пошла носом кровь, и ее никак не удавалось остановить. Он окунул палец в кровь и нарисовал кровью на щите крест.

— При виде этого щита вы всегда будете вспоминать обо мне, — сказал он. — Эта кровь всегда будет такой же яркой, как сейчас, и каждого, кто возьмет этот щит, постигнет несчастье. С честью носить его сможет лишь сэр Галахад. Он будет последним в моем роду и совершит множество славных деяний.

Эвелак спросил Иосифа, где следует поместить щит.

— После вашей смерти его заберет отшельник, — сказал ему Иосиф, — и спрячет в тайном месте. Сэр Галахад получит его через пятнадцать дней после того, как будет посвящен в рыцари.[137]

И теперь, сэр, все сбылось по пророчеству.

Сказав все это, рыцарь исчез.

О том, как появился бес

Выслушав этот рассказ, оруженосец спешился и опустился на колени у ног Галахада:

— Прошу вас, сэр, позвольте сопутствовать вам до тех пор, пока вы не посвятите меня в рыцари.

— Если б я мог выбрать себе спутника, я бы непременно взял вас с собой.

— Тогда посвятите меня в рыцари прямо сейчас. Обещаю вам, сэр, я буду достоин такой чести.

Галахад согласился посвятить оруженосца в рыцари, и они вместе вернулись в Белое аббатство, и там их приняли с великим весельем. Один из монахов проводил Галахада к гробнице в церковном дворе.

— Из этой гробницы слышится шум, словно там страдают и терзаются, — сказал монах. — Мы думаем, что там поселился бес.

Галахад подошел к гробнице полностью вооруженный, только шлема на нем не было.

— Можете вы поднять крышку этой гробницы? — спросил его монах.

Изнутри послышался голос, исходивший словно из бездны ада:

— Галахад, Галахад, слуга Христов, не приближайся ко мне.

Но рыцарь не устрашился. Перекрестившись, он поднял камень. Из могилы пошла сильная вонь. Затем выскочил бес в обличии уродливейшего человека. Галахад снова осенил себя крестом.

— Галахад, Галахад! — заговорил бес. — У меня нет власти причинить тебе вред. Я вижу, тебя окружают ангелы.

И бес улепетнул со страшным криком.

Тогда Галахад заглянул в гробницу и увидел там тело рыцаря, а подле него меч.

— Надо убрать это мертвое тело, — сказал он монаху. — Этот человек был еретиком, и ему не следует лежать в святой земле.

Они возвратились в монастырь, и Галахад забрал свое оружие. К нему подошел другой монах и предложил:

— Рассказать вам, что означает тело, которое вы видели? Это знак падшего мира. Там некогда царило такое зло, что отец ненавидел сына, а сын отца. Это был мир скорби. Потому-то наш Спаситель сошел на землю и родился от девственницы.

— Так и есть, — сказал ему Галахад. — Мы благословенны.

Он провел эту ночь в аббатстве, а наутро посвятил оруженосца в рыцари.

— Назовите мне свое имя, — велел он.

— Я Мелиас Островной, сын короля Дании.

— Раз вы королевской крови, вы станете благородным рыцарем, зерцалом доблести.

— Такова моя заветная мечта, — подтвердил оруженосец. — Но, сэр, вы посвятили меня в рыцари и по обычаю должны исполнить одно мое желание.

— В пределах разумного.

— Я прошу вас, сэр, позволить мне ехать с вами на поиски святого Грааля, покуда какое-нибудь приключение не разлучит нас.

— На это я охотно соглашаюсь.

Сэру Мелиасу дали доспехи, меч и щит. Они с Галахадом отправились вместе и целую неделю путешествовали без приключений. Потом как-то утром, когда рыцари выехали из еще одного монастыря, где остановились на ночь, они добрались до креста на развилке двух дорог. К кресту был прикреплен пергамент с такой надписью:

«Рыцари, выехавшие на поиски приключений, сделайте выбор. Правой дорогой могут ехать только добрые и достойные люди, иначе вас ждет горе. Левая дорога смертельно опасна, и все, кто поедут по ней, подвергнутся тяжкому испытанию».

— Сэр, — заговорил Мелиас, — позвольте мне свернуть налево. Я хочу испытать свою силу.

— Правильнее было бы мне поехать по этой дороге, — возразил Галахад.

— Нет, сэр, прошу вас, уступите мне это приключение.

— Хорошо, берите его себе во имя Бога.

Об испытании сэра Мелиаса

Сэр Мелиас поехал по левой дороге и заехал в густой лес, где он странствовал два дня и две ночи. Он выбрался на широкий луг и там нашел деревянный дом. Войдя в это жилище, он увидел стул, а на нем золотую корону богатой и тонкой работы. На полу была расстелена белая скатерть, а на ней стояла изысканная и вкусная пища. Мелиас не чувствовал голода, но перед короной устоять не смог. Он подошел и взял ее в руки. Едва он дотронулся до короны, как к домику подъехал рыцарь, выкликая:

— Положи на место корону. Она не твоя. Тебе придется сразиться за нее.

Сэр Мелиас перекрестился и пробормотал:

— Господи, помоги новопосвященному рыцарю!

Он сел на коня, и два рыцаря ринулись навстречу друг другу. Неизвестный рыцарь оказался сильнее и мечом ударил Мелиаса в левый бок так, что Мелиас замертво грянулся оземь. Победитель забрал корону и поехал прочь. Счастье еще, что сэр Галахад решил поехать вслед за своим оруженосцем и защитить его от беды. Он увидел сэра Мелиаса на земле — тот лежал неподвижно, тяжко раненный. Галахад подбежал к нему.

— Кто вас ранил? Лучше вам было выбрать другую дорогу.

— Поднимите меня, сэр! Не оставляйте умирать в лесу. Отвезите меня в монастырь, там я исповедуюсь в грехах.

— Так я и сделаю. Но где тот рыцарь, который так тяжко вас ранил?

В этот момент кто-то крикнул из лесу:

— Рыцарь, защищайся!

— Ах, сэр, — сказал Мелиас. — Вот этот рыцарь.

Сэр Галахад сел на коня.

— Сэр рыцарь! — отозвался он. — Я жду вас.

Они ринулись друг на друга, и Галахад копьем пронзил своему противнику плечо. Тот рухнул наземь, а копье Галахада сломалось. Тогда из леса выехал второй рыцарь и тоже бросил Галахаду вызов и наставил на него копье. Галахад обернулся, вынул меч и отрубил второму рыцарю левую руку. Раненый бежал обратно в лес. Сэр Галахад подсадил Мелиаса в седло — очень бережно, потому что меч оставался у него в ране. Галахад сел сзади, обхватил Мелиаса руками, и они медленным шагом поехали обратно в монастырь. Мелиаса уложили в постель, и он просил дать ему святое причастие. Получив его, он вздохнул с облегчением:

— Пусть смерть приходит, когда будет на то Божья воля! — и он вытащил меч из раны и потерял сознание.

Старый монах, бывший прежде рыцарем, вошел в комнату, внимательно осмотрел рану и обернулся к Галахаду:

— Бог милостив, я смогу исцелить его рану за семь недель.

Галахад чрезвычайно обрадовался и пробыл в монастыре подле раненого еще три дня. Затем Мелиасу стало лучше, и он сказал Галахаду, что надеется исцелиться.

— Благодарение Богу, — сказал Галахад. — Теперь я смогу покинуть вас со спокойной совестью. Мне пора продолжить свой путь.

Тут подошел святой человек и заговорил с ними обоими:

— Перед отъездом вы должны узнать, сэр Галахад, что этот молодой человек был ранен за свой грех. Удивляюсь вам, сэр Мелиас, как это вы не догадались исповедаться прежде, чем уехать из монастыря? Помните ту развилку дорог? Правая дорога — знак прямого пути, ведущего к нашему Спасителю Иисусу, это путь добродетели. Левая дорога — для грешников и безбожников. Именно ее вы и выбрали. Дьявол видел вашу гордыню и самонадеянность, с какой вы пустились разыскивать святой Грааль, и воздал вам по заслугам. Только добродетельный и достойный рыцарь увидит Грааль. Взяв золотую корону, вы проявили жадность и совершили кражу. Так истинный рыцарь себя не ведет. Те двое, с кем вы сражались, сэр Галахад, были символами этих двух смертных грехов. Вас они одолеть не могли, потому что вы не запятнаны смертным грехом.

И сказав это, святой человек пошел своим путем.

Галахад приготовился ехать дальше. Мелиас попрощался с ним.

— Как только я смогу сесть в седло, я поеду за вами, — обещал он.

— Пошли вам Господь доброе здоровье! — пожелал ему Галахад.

О новых приключениях Галахада

Много странных и страшных дорог изъездил Галахад. Однажды утром он добрался до подножия горы и увидел там каменную часовню. Часовня была старой, пустой, в ней стоял лишь старинный алтарь. Галахад преклонил колени и начал молиться. Послышался голос:

— Поднимись, добрый рыцарь, и спеши в замок Скорби. Там творится большое зло.

Галахад порадовался, что получил такое предостережение. Он сел на коня и вскоре приехал в долину у реки Северн. В долине стоял укрепленный замок, со всех сторон его окружала вода. Поблизости на поле трудился крестьянин.

— Чей это замок? — спросил мужика Галахад.

— Сэр, это замок Скорби. Проклятое место, где с любым рыцарем случается беда. Там не живет жалость, лишь зло и боль. Советую вам ехать прочь.

— Нет, я не уеду, — Галахад выставил перед собой щит и приготовился.

Вдруг перед ним появились семь девиц.

— Сэр рыцарь, — заговорила старшая из них, — вы делаете глупость. Неужели вы хотите перебраться через реку?

— Почему бы мне не перебраться через реку?

Он поехал вперед через быстро текущую воду и на другом берегу повстречал оруженосца. Тот сердито сказал Галахаду:

— Мои господа, рыцари, живущие в этом замке, запрещают вам ехать дальше. Они хотят знать, зачем вы сюда явились.

— Зачем? Чтобы истребить зло.

— Слишком многого вы хотите. Вам не преуспеть.

— Ступайте прочь. Ступайте поскорее.

Оруженосец скрылся в замке, а оттуда выехали семь рыцарей. Завидев Галахада, они вскричали в один голос:

— Защищайтесь! Мы убьем вас!

Это были семеро братьев.

— Что такое? — крикнул им Галахад. — Вы собираетесь напасть на меня всемером, все разом?

— Так и будет. Готовьтесь к смерти.

Галахад наставил копье и сбросил первого из братьев наземь, затем он с обнаженным мечом набросился на остальных и рассеял их в разные стороны. Нападавшие обратились в бегство, а Галахад подъехал к воротам замка. Его встретил старик в монашеской рясе.

— Приветствую вас, рыцарь, — сказал он. — Вот ключи от замка Скорби.

Галахад въехал в ворота и увидел, что его ждет множество дам.

— Добро пожаловать! — восклицали они. — Добро пожаловать! Давно уж мы ждем избавления.

Одна из дам подошла к Галахаду.

— Те семеро бежали с поля боя, но с наступлением ночи они вернутся, я это знаю наверное.

— Что же я должен делать?

— Протрубите в рог, созовите всех рыцарей, обязанных служить этому замку. Убедите их вернуться к старинным обычаям. Они должны дать клятву, другого средства нет.

Галахад принял этот совет, и дама принесла ему рог, богато украшенный золотом и слоновой костью.

— Когда вы затрубите в рог, — сказала она, — зов разнесется на две мили вокруг.

Галахад сделал, как ему было сказано, а затем удалился в покои, чтобы отдохнуть. Там к нему явился священник.

— Сэр, — сказал он, — эти семь рыцарей приехали сюда семь лет назад. Хозяин замка, герцог Лианур, хорошо принял их, но они плохо отплатили за гостеприимство. Они убили и герцога, и его старшего сына. Потом они захватили замок и надругались над дочерью герцога. В муках она возопила, что они причинили великое зло ей, ее отцу и брату. «Предрекаю, — сказала она, — долго вам не владеть этим замком. Приедет сюда рыцарь, который одолеет вас». Они, конечно, только посмеялись над ней. «Если так, — сказал один из братьев, — мы будем убивать всех рыцарей, которые вздумают сюда заехать, и не оставим в покое ни одну девицу, которая попадет нам в руки». Вот почему это место стало зваться замком Скорби.

И священник горестно вздохнул.

— Жива ли дочь герцога? — спросил его Галахад.

— Увы, нет. Через три дня после того, как над ней надругались, она скончалась. Но они удерживали здесь силой младшую дочь герцога и других девиц. Это они встретили вас во дворе замка.

Вассалы замка, откликнувшиеся на зов рога, тем временем съезжались во двор. Галахад велел им присягнуть младшей дочери герцога. Тут пришел вестник и сообщил, что сэр Гавейн, сэр Гарет и сэр Увейн перебили тех семерых рыцарей.

— Они хорошо сделали, — сказал Галахад. — И я могу теперь ехать своим путем.

О том, как Ланселоту было ниспослано видение

Галахад покинул Замок скорби и поехал дальше. Он попал в густой лес и в чаще этого леса повстречал своего отца, сэра Ланселота, и с ним сэра Персиваля. Они его не узнали — благодать Божья скрыла его лик. Сэр Ланселот выехал против Галахада, но Галахад отбил его удар и сбросил отца с коня. Затем он повернулся к сэру Персивалю и ударил его мечом с такой силой, что и Персиваль грянулся оземь.

Все это происходило на глазах у отшельницы, которая вышла из своей хижины и приветствовала Галахада.

— Господь с вами, лучший рыцарь на земле! Если б эти двое узнали вас, как узнала я, они бы не посмели вступить в бой.

Галахад поскорее уехал прочь, пока его не узнали. Но Ланселот и Персиваль слышали слова отшельницы и поняли, что сражались с Галахадом. Они поскакали следом, но Галахад уже скрылся из глаз.

На том эти двое расстались, опечаленные, и сэр Ланселот поехал еще дальше в чащу, где уже не было дорог. Он решил отдаться на волю судьбы и счастья. Так он ехал куда глаза глядят и увидел впереди крест. В слабом вечернем свете казалось, будто крест высечен из мрамора. Рядом стояла каменная часовня. Ланселот снял щит, привязал коня к дереву и подошел к часовне. Дверь была сломана, в щель рыцарь увидел алтарь, накрытый дорогой тканью, на котором стоял серебряный светильник с шестью большими свечами. Увидев огонь свечей, Ланселот захотел войти и помолиться, но сломанная дверь не открывалась. Огорченный, Ланселот отошел, отвязал коня и пустил его пастись. Затем он взял свой щит, положил его перед дверью часовни, лег на щит и уснул.

Во сне ему привиделось, как к нему подходят две белые лошади и везут за собой повозку, на которой лежит раненый рыцарь. У креста они остановились, и Ланселот услышал, как рыцарь вздыхает и причитает: «Господь мой и Спаситель, когда же эта боль оставит меня? Когда я увижу святой Грааль и исцелюсь? Я так долго страдаю за столь малый грех!»

И Ланселот увидел, как тот подсвечник с шестью свечами явился перед больным рыцарем. Затем появился серебряный поднос, а на нем — сам святой Грааль. Больной рыцарь приподнялся и простер руки в восхищении.

— Святый Господи, — прошептал он, — я знаю, внутри этого священного сосуда — Ты Сам. Призри на мои страдания, — он притронулся к чаше, а затем поцеловал ее и тут же исцелился.

— Господи, Ты избавил меня, — промолвил рыцарь. — Хвала Твоему имени.

Затем святой Грааль и подсвечник возвратились в часовню, но сэр Ланселот не понял, как это произошло. Сам он был так пригнетен грехами, что не мог даже приподняться.

Исцеленный рыцарь подошел к кресту и стал его целовать. Тут к нему подоспел в изумлении оруженосец.

— Я вновь здоров, благодарение Христу! — сказал ему рыцарь. — Но странно, что тот рыцарь, у часовни, все еще спит. Он неподвижен, словно камень.

— Должно быть, он закоснел в смертном грехе и не исповедался, — предположил оруженосец.

— Кто бы он ни был, мне жаль его. Думаю, он из братства Круглого стола.

— Сэр, я привез вам все доспехи, кроме шлема и меча. Нельзя ли взять их у этого человека?

— Конечно, — чудесно исцеленный рыцарь забрал у Ланселота еще и коня и, радостный, поскакал прочь от креста.

Ланселот вскоре очнулся, сел и попытался понять, приснилось ему все это или нет. И пока он сидел так, из часовни послышался голос:

— Сэр Ланселот, твердый, как скала, горький, как лист смоковницы, слушай меня! Оставь это святое место. Тебе нельзя находиться здесь.

Рыцарь не знал, как быть. Он слушал этот голос и плакал, каждое слово проникало в его сердце. Ланселоту казалось, будто он утратил честь, и он проклинал день своего рождения. Подойдя к мраморному кресту, он увидел, что его конь, шлем и меч пропали. Значит, то был не сон.

— Мои грехи и мои проступки навлекли на меня позор и бесчестье! — сокрушался рыцарь. — Когда я выезжал на мирские подвиги, я всегда выходил победителем, никто не мог взять надо мной верх. Но вот я пустился на поиски святого Грааля и вижу, как отягощают меня грехи. Я не мог ни заговорить, ни пошевелиться, когда передо мной явился святой Грааль. Я — жалкий, недостойный грешник.

Так он горевал до утра, а на рассвете птичье пение ободрило его.

О том, что поведал Ланселоту отшельник

Рыцарь пешком пошел прочь от креста и вернулся в чащу леса без копья и шлема. Несколько часов спустя он поднялся на холм, где стояло жилище отшельника. Святой человек как раз служил мессу. Сэр Ланселот преклонил колени и громко возопил о милости Божьей. Когда месса закончилась, он попросил отшельника принять у него исповедь.

— Охотно, — отвечал тот. — Вы, я так полагаю, один из рыцарей Круглого стола. Я угадал?

— Да, господин. Я — Ланселот Озерный. Некогда я славился в мире, но теперь все переменилось, и участь моя жалка.

Отшельник изумился таким словам:

— Благодарите Бога, сэр Ланселот! Вам были дарованы великие дары: вы — самый красивый из рыцарей, силой и славой вы были наделены без меры. Но и грехов вы совершили немало, потому-то не смогли проснуться в присутствии Спасителя, и потому вы отлучены от благодати святого Грааля. Если Бог против вас, не помогут ни сила, ни храбрость.

Ланселот заплакал.

— Это правда, — сказал он.

— Исповедуйтесь мне, — сказал отшельник.

— Отец, я согрешил. Четырнадцать лет я жил в смертном грехе.

И он поведал отшельнику о своей любви к Гиневре.

— Я сражался за нее всегда, справедливо это было или несправедливо. Я старался завоевать ее любовь и благосклонность и ни разу не спросил, чего же хочет от меня Бог. Молю вас, господин, наставьте меня.

— Если желаете, я дам вам совет. Вам не следует никогда больше приближаться к королеве. Нужно отказаться от нее навсегда, насколько это в ваших силах.

— Клянусь.

— Смотрите, чтобы ваше сердце было в согласии с устами. Если вы сдержите слово, то добудете себе великую честь.

— Святой отец, я должен рассказать вам о том, что сказал мне голос, исходивший из часовни.

И он рассказал обо всем, что произошло с ним.

— Это неудивительно, — сказал ему отшельник. — Это знак любви Божьей к вам, сэр Ланселот. Вы тверды, как скала, потому что упорствуете в грехе, и дары Божьи не смягчили вас. Камень не поддается даже огню, и в вас не может войти жар Святого Духа. Бог дал вам здоровье и силу, разум и мудрость, способность различать добро и зло, а вы отвратили от него лицо свое. Вот почему вы названы «горьким, как лист смоковницы». Вы несете бремя греха. Когда Господь наш проповедовал в Иерусалиме в Вербное воскресенье, многие жители города оказались настолько закоренелыми в грехах, что они Его не приняли. Тогда Иисус вышел из города и увидел росшую у стены смоковницу — дерево пышно разрослось, на нем было множество листьев, но ни единого плода. И Господь проклял дерево, не приносящее плода, символ Иерусалима.[138] Вы — такая смоковница, Ланселот. Господь не находит у вас плода, ни доброй мысли, ни доброй воли — одну лишь похоть.

— Все это правда, — склонив голову, подтвердил Ланселот. — Я раскаиваюсь в своих грехах и приношу обет совершить покаяние.

Отшельник назначил ему епитимью и разрешил от грехов.

— Оставайтесь сегодня со мной, — велел он рыцарю.

— Охотно, тем более что у меня нет ни коня, ни шлема.

— Завтра вечером вы получите их.

Ланселот преклонил колени и молился, сокрушаясь о своих грехах.

О том, как Ланселот беседовал с бесом

Отшельник сдержал свое слово и на следующий вечер доставил Ланселоту коня, меч и шлем. Ланселот пустился в путь и вскоре приехал к небольшой часовне. Из часовни вышел старик, одетый с ног до головы в белое. Ланселот приветствовал его, и старик улыбнулся в ответ.

— Сохрани вас Бог, сэр, и да поможет Он вам стать хорошим рыцарем.

Ланселот спешился и вошел в часовню. Он увидел там мертвеца в белых одеждах.

— Этот монах, — сказал Ланселоту старик, — сто лет подвизался в вере. А затем нарушил свой обет, надев белые одежды.

Накинув себе на шею епитрахиль, старик раскрыл старинную книгу и пробормотал некие слова. И тут им явился бес, такой уродливый, что слова бессильны это описать.

— Ты разбудил меня, — сказал бес. — Чего ты хочешь от меня?

— Хочу знать, как умер этот человек, который лежит здесь, и где он теперь, в раю или в аду?

Ужасным голосом дьявол отвечал ему:

— Он не погиб. Он спасен.

— Как это возможно? Он нарушил обет своего ордена. Он носил белую одежду, а такая одежда ему строго запрещена.

— Это не так. Человек этот был знатного рода. Племянник просил у него помощи в войне против графа де Валя. И этот отшельник ушел отсюда и сражался с графом и наголову его разбил. Граф поклялся отомстить. Он послал в эту часовню двух своих родичей, они подстерегли его после того, как святой человек отслужил мессу. Они обнажили мечи, но оружие не могло причинить отшельнику вред: Господь защитил его. Тогда они попытались сжечь его, подпалив его одежду. «Вы хотите погубить меня огнем? — сказал он им. — Пламя даже не коснется меня». Тогда они схватили монаха, надели на него белые одежды и бросили его в огонь. Он лежал в огне день и ночь, но не умирал. Наутро я сам прибыл сюда. Он был уже мертв, но ни одна нитка его одежды не сгорела в огне, кожу ему не опалило. В великом страхе перед такой святостью я вытащил его из огня и положил здесь. Вот вся правда, а теперь я вас покину.

С шумом великой бури бес пропал с глаз. Отшельник и сэр Ланселот возрадовались тому, что покойник не оказался среди проклятых. Эту ночь Ланселот провел с отшельником.

— Сэр, — обратился к нему наутро отшельник, — верно ли я угадал, что вы — Ланселот Озерный?

— Да, это мое имя.

— Чего вы ищете в этой стране?

— Я отправился на поиски святого Грааля.

— Вы бы не увидели его, явись он прямо у вас перед глазами, как слепец не видит сверкание меча. Грехи ваши предшествуют вам, иначе не было бы в мире рыцаря достойнее.

Ланселот склонил голову и заплакал.

— Исповедовались ли вы с тех пор, как выступили в путь? — кротко спросил его отшельник.

— Да, отче.

— Я отслужу мессу вместе с вами, а потом мы похороним этого святого человека.

После того как они засыпали могилу, Ланселот опустился на колени и спросил:

— Что мне делать, чтобы спастись?

— Возьмите власяницу, которую носил этот отшельник. Наденьте ее прямо на тело. Это будет для вас большая подмога. Еще я приказываю вам, сэр, не есть мяса и не пить вина, пока вы не завершите этот подвиг. И по возможности каждый день ходите к мессе.

— Обещаю все исполнить, — сказал рыцарь.

О том, как Ланселоту было ниспослано еще одно видение

После вечерни сэр Ланселот покинул часовню и вновь отправился в лес. Среди деревьев он повстречал даму на белом коне.

— Сэр рыцарь, — приветствовала она его, — куда путь держите?

— Иду, госпожа, куда ведет меня судьба.

— Ах, Ланселот, — сказала она, — я хорошо знаю, чего вы ищете, и вы недавно были к этому гораздо ближе, чем теперь, но вскоре вы увидите это яснее, чем прежде.

Ланселот спросил даму, где найти приют на ночь.

— Одну ночь и один день вам придется обходиться без пристанища, но после этого вы найдете, где отдохнуть.

Ланселот поехал дальше и доехал до креста. Он спешился, прочел молитву и вскоре уснул под крестом. И во сне ему было даровано видение: явился человек, весь в ярких звездах, увенчанный золотым обручем. С ним пришли семеро королей и двое рыцарей, все они пали на колени перед крестом, простирая руки к небесам.

— Сладчайший Господи! — взывали они. — Явись нам на земле, даруй нам блаженство или скорбь, каждому по его заслугам.

И в этом видении Ланселот обратил взор к небесам, и ему показалось, будто тучи раздвинулись, и оттуда вышел старик, а с ним множество ангелов. Святой человек благословил королей и рыцарей и назвал их своими слугами — всех, кроме одного рыцаря, к которому он обратился с упреком.

— Ты расточил и напрасно истратил все дары, которые я дал тебе, — сказал он ему. — Ты сражался лишь ради собственной славы. Гордыня, а не истина руководила тобой. Возврати же мне эти дары, или погибнешь.

Так завершилось видение Ланселота. На следующее утро он сел на коня и скакал до полудня. Случай свел его с тем рыцарем, который забрал его коня и шлем в тот самый вечер, когда святой Грааль явился у мраморного креста.

— Приготовьтесь! — крикнул Ланселот рыцарю. — Вы причинили мне обиду.

Они выставили перед собой копья и ринулись навстречу друг другу. Ланселот из этой схватки вышел победителем, а тот рыцарь рухнул наземь. Ланселот забрал своего коня и поехал дальше. С наступлением темноты он как раз добрался до маленькой часовни у ручья. Возле часовни молился отшельник, он приветствовал Ланселота и предложил ему переночевать у алтаря.

— Откуда вы? — спросил он рыцаря.

— Я еду от двора короля Артура, святой отец, а зовусь сэр Ланселот Озерный. Я отправился на поиски святого Грааля. Могу я спросить вас о смысле того видения, что было ниспослано мне прошлой ночью?

И он пересказал все, что ему привиделось.

— Это знак вашего высокого происхождения, — сказал отшельник. — Семеро королей и двое рыцарей — потомки Иосифа Аримафейского. Последний из семерых, король Бан — ваш отец.[139] Тот рыцарь, которого святой муж увещевал — это вы сами, а второй рыцарь — ваш сын, сэр Галахад. Он будет прозван львом, ибо обладает доблестью льва.

— Значит, он самый доблестный и самый добродетельный?

— Не он ли занял в Пятидесятницу Погибельное сиденье? Признайте его как сына и не пытайтесь вступать с ним в бой: ни один рыцарь никогда не одолеет Галахада.

— Я не стану сражаться с ним, я буду просить его молиться обо мне. Быть может, его добродетель поспособствует и моему избавлению от грехов.

— Его молитвы пойдут вам на пользу, и все же отец не примет грехов сына, а сын не примет грехов отца. Каждый несет собственное бремя.

Они вместе поужинали, и Ланселот лег отдыхать. Власяница терзала и рвала его плоть, но он терпел из любви к Богу. На следующее утро Ланселот прослушал мессу и поехал дальше.

О том, как Ланселот вступил в битву

Ланселот выехал на широкую равнину, где стоял прекрасный замок. Перед замком было раскинуто множество разноцветных шатров, а по равнине разъезжали пятьсот рыцарей; защитники замка были одеты в черное и сидели на черных конях, а их противники надели белые доспехи и скакали на белых жеребцах. Ланселот смотрел, как они сближаются, чтобы вступить в бой. Ему показалось, что белые сильнее, и он решил прийти на помощь более слабой стороне. Так поступают добрые рыцари. Ланселот наставил копье и въехал в гущу сражения. Поначалу удача сопутствовала ему, но затем белые рыцари окружили его и так на него насели, что он с трудом удерживался в седле. Воспользовавшись его усталостью и слабостью, враги вывели коня вместе с всадником прочь с поля боя.

— Теперь вы не будете нам мешать, — сказали они. — Благодарение Богу.

И они разбили защитников замка, которые без помощи Ланселота никак не могли им противостоять.

Ланселот предался скорби.

— Я опозорен! — восклицал он, громко вздыхая. — Никогда прежде я не бывал побежден. Этот знак указывает мне, что я пуще прежнего погряз в грехах.

В отчаянии он поехал дальше и добрался до глубокого ущелья. Спуститься в него с этого края он не мог и прилег отдохнуть под яблоней. И ему показалось, будто перед ним явился некий старик.

— Ланселот, Ланселот! — сказал ему старик. — Невелика ж твоя вера. Почему ты так легко возвращаешься к смертному греху?

С тем старик исчез. Ланселот поднялся и поехал дальше. Он скакал по тропе, и та привела его к часовне отшельницы. Отшельница жила в маленькой комнатке, откуда окно выходило на алтарь. Женщина окликнула рыцаря, когда тот проезжал мимо, и расспросила его, куда он направляется. Он рассказал ей о своих снах и видениях, а также о битве черных и белых рыцарей.

— Ах, Ланселот! — сказала она. — Эта битва была знамением Господней милости. Не наваждение — это были смертные рыцари: белые служат при дворе Елеазара, сына короля Пеллеса, а черные — при дворе Аргустуса, сына короля Харлона. Однако был у этой битвы и другой смысл: черные рыцари — символ тех, кто погряз в грехах, а белые — символ чистоты и целомудрия. Ты взирал на битву грешников и добрых мужей, но встал на сторону грешников. Твоя гордыня, твое положение в мире чересчур много для тебя значат. Однако тщеславие не стоит и дерьма. Ты должен одержать победу над самим собой, и лишь потом узришь святой Грааль. Вот почему привидевшийся тебе старик упрекал тебя в маловерии. Если ты не исправишь свою жизнь, падешь в глубочайшую бездну греха. Я горюю о тебе сильнее, чем о ком-либо другом из рыцарей. Среди грешных людей тебе нет равных. Страшись вечных мук!

Ланселот распрощался с отшельницей и поехал дальше по ущелью. Он увидел реку с глубокими, яростно бушующими водами. Звалась она Мортеза.[140] Пришлось рыцарю пробираться сквозь эти черные воды.

Испытания продолжаются

После встречи с сэром Ланселотом и сэром Персивалем сэр Галахад поехал дальше в лесную чащу, где тени меркли при его приближении, и таким путем добрался до моря. Он поехал вдоль берега и увидел замок, где проводился турнир. Галахад заметил, что рыцари, осаждавшие замок, одолевали тех, кто защищал замок изнутри, и пришел на помощь осажденным. Галопом влетел он в самую середину атакующих с копьем наперевес. Когда он выбил из седла первого противника, его копье сломалось, но Галахад выхватил меч и быстро разделался с врагами. Случилось так, что сэр Гавейн и сэр Гектор де Марис оказались среди рыцарей, осаждавших замок. Завидев рыцаря с красным крестом на белом щите, они сразу же признали Галахада.

— Только глупец стал бы сражаться с ним, — сказал Гектор. — Это высокородный принц.

Но в этот момент Галахад проехал мимо них и нанес мечом такой удар Гавейну, что лезвие, задев голову Гавейна, врезалось в его коня. Увидев, что Гавейн упал, сэр Гектор поспешил ему на помощь.

— Вот о чем предупреждал меня Ланселот, — сказал другу Гавейн. — Тот меч из камня нанес мне такой удар, что я бы отказался от лучшего в мире замка, лишь бы избежать этой раны. В жизни такого удара не получал.

— Сэр, — сказал Гектор, — мне кажется, на том ваше путешествие и закончится, мое же испытание только начинается.

— Вы правы. Я вынужден прекратить поиски Грааля.

Меч Убийственного удара

Гавейна отнесли в замок и уложили в красивых покоях. К нему позвали лекаря, и Гектор решил оставаться с другом, пока тот не оправится от раны.

Галахад, одержав победу, тут же покинул поле битвы и поскакал дальше так быстро, что еще до ночи попал во владения замка Корбеник. Там он нашел жилище отшельника, где и провел ночь, а на рассвете кто-то постучал в дверь. Отшельник открыл дверь, и вошла знатная дама.

— Отец, — сказала она, — не могли бы вы разбудить сэра Галахада? Мне нужно с ним поговорить.

Галахад подошел к двери.

— Чего вы желаете, госпожа? — спросил он.

— Сэр Галахад, вооружитесь и следуйте за мной. Обещаю: не пройдет и трех дней, как я укажу вам самое достойное приключение, когда-либо выпадавшее на долю рыцаря.

— Если это так, госпожа, то я охотно последую за вами.

Рыцарь попрощался с отшельником и сел на коня.

— Ведите меня, — сказал он даме. Они отправились в путь и выехали к берегу моря.

— Еще немного, — сказала она.

Там, в маленькой гавани, их дожидалась ладья. Приблизившись, Галахад увидел под мачтой сэра Борса и сэра Персиваля.

— Добро пожаловать, Галахад, — сказал сэр Персиваль. — Мы только вас и ждали.

Дама и сэр Галахад оставили коней на берегу, прихватив с собой только седла и уздечки. Перекрестившись, они поднялись на борт. Галахад снял шлем и отстегнул меч.

— Откуда вы явились? — спросил он рыцарей. — Что вы здесь делаете?

— Воистину, — ответил сэр Борс, — милость Божья привела нас сюда. Другого проводника у нас не было.

— Не думал встретить вас здесь, на чужбине.

— Если б еще ваш отец, Ланселот, был с нами, — сказал юноше сэр Персиваль, — то мы были бы в полном сборе.

— Этого не будет, — ответил Галахад, — если только Господь наш не пожелает этого.

Ладья отплыла уже далеко от берега, подгоняемая благим ветром, и приблизилась к водовороту промеж двух огромных скал. Туда нельзя было проникнуть, не рискуя жизнью, однако в этот момент рядом появилось другое судно.

— Это за нами, — сказала дама. — Корабль послан нам Господом. Прочтите слова, вырезанные у него на носу.

Там была вырезана надпись:

«Вы, всходящие на это судно, должны обладать совершенной верой. Я — знамение веры. Если не будете тверды в вере, я не смогу вас спасти».

Юная дама обернулась к сэру Персивалю.

— Сэр, — сказала она ему, — узнаете ли вы меня?

— Я никогда в жизни вас не видел, госпожа.

— Так знайте же: я — ваша сестра, я дочь Пеллинора, короля Островов, и потому люблю вас больше, чем какая-либо другая женщина. Я хочу дать вам совет: если вы не преисполнены веры, если вера ваша несовершенна, не пытайтесь взойти на борт этого корабля. Ни один грешник не сможет править им.

Поняв, что перед ним родная сестра, сэр Персиваль возликовал:

— Дорогая сестра, — сказал он, — я поднимусь на борт корабля: готов погибнуть, коли я виновен в грехе.

Галахад, перекрестившись, первым перешел на это судно, за ним последовали и другие, дивясь богатству, которое обнаружили на корабле. Посреди него стояла кровать, а на ней — шелковая корона. У подножия кровати лежал меч, он не до конца входил в ножны, и видно было, что он изукрашен драгоценной отделкой. На рукояти также были всевозможные драгоценные камни, чей чистый цвет свидетельствовал об их высочайшем качестве, а сделана рукоять была из костей двух диковинных тварей. Одну кость взяли от змеи, именуемой враждебным змием, — тот, кто держит в руке эту кость, не знает усталости и не получит рану. Другая кость была от рыбы, обитающей в Евфрате и именуемой эртанакс.[141] Она также защищает от усталости, а еще одно ее свойство — направлять разум вперед и препятствовать воспоминаниям о прошлом. На рукояти были написаны слова: «Лишь один воин сможет взять меня, и он превзойдет всех прочих».

— Во имя Господа! — сказал сэр Персиваль. — Я попытаюсь завладеть этим мечом.

Он положил руку на эфес, но не смог ухватить его. Та же участь постигла и сэра Борса.

Тогда выступил вперед сэр Галахад, и вдруг на мече проступили буквы, алые, точно кровь: «Посмотрим, кто извлечет меня из ножен. Он должен быть сильнее всех. Если возьмет меня, то никогда не изведает позора и не получит смертельной раны».

— Я бы охотно взял этот меч, — сказал сэр Галахад, — но я уверен, что за неудачу придется дорого заплатить.

— Только вы, сэр, и сможете взять этот меч, — сказала дама. — Для всех остальных он запретен. Этим мечом король Хюрлейн сразил короля Лабора, отца Увечного короля. Этот Убийственный удар причинил большой ущерб землям обоих королей, повсюду начались голод и мор. Не было ни плодов, ни травы, ни зерна, ни даже пресной воды. И оба королевства стали называться Пустынной землей, а тот удар — Прискорбным ударом.[142] Когда же король Хюрлейн попытался вновь сложить меч в ножны, он пал мертвым. Доказано, что всякий, кто возьмет этот меч, будет тяжко ранен или погибнет. Король Хюрлейн лежит сейчас на этом самом корабле, у вас под ногами, беззащитный. Никто не осмеливался взойти на корабль. Но однажды — так сказано — явится целомудренная дева и сбросит его с корабля в волны.

Все трое рыцарей стали разглядывать ножны, сделанные как будто бы из змеиной кожи. Пояс или перевязь был не так богато отделан, ножны же украшала надпись серебряными и золотыми буквами: «Кто возьмет меня, должен быть сильнее всех — только тогда он будет владеть мною так, как следует. Тот, на чьем боку я буду висеть, не узнает позора. Никогда не снимай меч с перевязи — ее может коснуться лишь девственница несравненной добродетели. Она должна быть дочерью короля и королевы, не грешить ни словом, ни делом. Если же она лишится своей девственности, то умрет такой страшной смертью, как ни одна женщина».

— Сэр, — сказал Персиваль Галахаду, — поверните меч, чтобы мы смогли прочесть, что написано на оборотной стороне.

И они увидели, что обратная сторона лезвия кроваво-красная, а буквы на ней черные, как уголь: «Кто больше всех восхваляет меня, тот более всех станет винить в пору великой нужды. Я нанесу рану тому, к кому более всех должен быть милостив, и это случится только однажды».

— Какое у этого меча имя? — спросил сэр Борс девицу. — Как нам звать его?

— Он прославится как Меч Убийственного удара, а ножны — как Сохраняющие кровь.[143]

Сэр Персиваль и сэр Борс стали просить сэра Галахада:

— Сэр, во имя Христа, молим вас взять этот меч и носить его.

— Я возьму его, — ответил тот, — чтобы придать вам отваги. Но он столько же ваш, сколько и мой.

Галахад вытащил меч из ножен и показал его друзьям, а затем сэр Персиваль и его сестра привязали меч к боку молодого рыцаря.

— Добрый рыцарь, — сказала девица, — король, именуемый Увечным, прежде звался Дагдон.[144] Он — добрый христианин, и всегда поддерживал Святую Мать Церковь. Как-то раз он охотился в своих лесах, которые доходят до самого моря, и все псы, а также все рыцари, кроме одного, отстали от него. Король и рыцарь выбрались на берег и увидели там это судно. Дагдон прочитал надпись на носу и с радостью поднялся на корабль. Но рыцарь, сознавая свою греховность, не решился следовать за ним. Король нашел меч и отчасти вытащил его из ножен — вы сами видели, докуда. После этого ему в тело вошло копье,[145] и теперь он зовется Увечным Королем, — поклонившись Галахаду, девица завершила свой рассказ: — Это ваш дед.[146] Собственная гордыня изувечила его. Вы с ним еще встретитесь.

— Во имя Бога! — воскликнул Галахад.

— Я готова умереть, — сказала юная дама. — Теперь я благословеннейшая из всех девиц на земле: я послужила достойнейшему в мире рыцарю.[147]

— Госпожа, — сказал ей сэр Галахад, — я буду вашим рыцарем до конца моих дней.

Вот страшная резня

Путники оставили священное судно и вернулись на тот корабль, где были прежде. Ветер понес их по волнам. У них не было с собой ни еды, ни питья, но они вверились Господу. Наконец, волны принесли их к скалам у замка, именуемого Картелуаз, на берегу Шотландии. Там их встретила благородная дама. Она вышла на скалы и остановила их, воздев руки.

— Тут живут люди, которые не любят рыцарей короля Артура, — предупредила она их.

— Не тревожьтесь, — ответил сэр Галахад. — Тот, кто спас нас от скал и водоворотов, спасет и от врагов.

Затем к ним подъехал оруженосец и спросил, откуда они явились.

— От короля Артура, — ответил ему сэр Борс.

— В самом деле? Тогда вы попали в большую беду.

Они пошли в сторону замка, и со стены замка послышался сигнал рога. Знатная дама приблизилась к рыцарям:

— Уходите! — сказала она. — Ради любви к Богу, возвращайтесь на корабль, или вас ждет смерть.

— Мы не повернем назад, — сказал сэр Борс. — Господь, который привел нас сюда, нам защита. Мы служим Ему.

Пока они так разговаривали, подъехали десять рыцарей и велели им сдаться под страхом смерти.

— Мы не сдадимся! — воскликнул сэр Борс. — А умрете вы.

Десять рыцарь напали на них, но сэр Галахад и его товарищи устояли. Они выбили троих рыцарей из седла, захватили их коней и въехали прямиком во двор замка. Тут они учинили такую резню, что вскоре все защитники этого места лежали мертвые или умирающие.

— Если б Господь не возлюбил нас, мы не смогли перебить столь многих, — сказал сэр Борс. — Должно быть, это были великие грешники.

— Не нам отмщенье, — сказал сэр Галахад. — Оно принадлежит Богу. Мы не можем присвоить себе честь этой победы.

В этот момент из отдельной комнаты вышел священник и вынес в золотой чаше святое причастие. Трое рыцарей сняли шлемы и преклонили колени.

— Отец, — сказал сэр Борс, — не бойтесь нас. Мы приехали от двора короля Артура.

Священник огляделся по сторонам:

— Вижу, всех этих людей внезапно и быстро перебили. Господь помогал вам, иначе до скончания света вам бы не сделать столько.

Сэр Галахад склонил голову:

— Я сожалею, что мы перебили стольких христиан.

— Они не были крещены, — сказал ему священник. — Я расскажу вас все, что мне известно. Хозяина этого замка звали Эрнокс. У него было три сына, все трое — рыцари, и красавица-дочь. Трое братьев влюбились в сестру, потеряли голову и по очереди овладели девицей, когда же она стала звать на помощь отца, они ее убили. Затем они схватили отца и заключили в темницу этого замка. После этого братья стали грабить и убивать, они резали священников и монахов, разрушали церкви и часовни, так что в этих местах негде было служить Божьи службы. Меня призвали к смертному ложу графа Эрнокса, я исповедал умирающего, и он мне сказал, что сегодня же в замок явятся трое слуг Господа и уничтожат чудовищ, в которых превратились его сыновья. Так и вышло. Вы свершили святое дело.

— Вы правы, отец, — сказал Галахад. — Мы бы не смогли перебить стольких воинов, если б Бог не был на нашей стороне.

Они спустились в подвалы замка и освободили из темницы графа Эрнокса. Прежде он узрел Галахада в видении и теперь заплакал:

— Давно я ждал вас, — сказал он. — Ради Бога, обнимите меня, чтобы я ушел из жизни в объятиях доброго человека.

— Охотно, сэр! — и Галахад держал его, пока Эрнокс мирно прощался с жизнью.

Вот видение святости

В зале раздался голос:

— Сэр Галахад, вы славно отмстили врагам Бога. А теперь спешите к Увечному королю, чтобы из ваших рук он получил бальзам для своих ран.

Все три рыцаря вместе с сестрой сэра Персиваля вновь пустились в путь. Они забрели в густой лес и увидели там белого оленя, шедшего в окружении четырех львов. Они решили последовать за животными в надежде на новые приключения. Проехав немалый путь, они попали в долину. Там стоял дом отшельника, где обитал добрый человек. Белый олень и четыре льва вошли в его келью и пропали с глаз. Трое рыцарей последовали за ними и увидели, как отшельник служит мессу. И когда он вознес Святые Дары, олень превратился в человека, три льва — в человека, орла и быка, а четвертый остался в прежнем образе. И все эти видения вышли сквозь узкое окно, причем стекло его не разбилось.

И раздался голос:

— Так Господь вошел во чрево Марии, не повредив ее девственности и не нарушив.

Четверо путников в изумлении пали ниц, а вокруг них разлился свет ярче солнечного. Когда они очнулись от обморока, они попросили священника объяснить это видение.

— Добро пожаловать, — сказал тот. — Я знаю, вы — рыцари, которым суждено найти святой Грааль. Вам наш Господь откроет великие тайны. Олень, которого вы видели, — символ нашего Спасителя, его белая шкура — знак Воскресения. Так Господь наш сбросил земную плоть и обрел светлую жизнь духа. Эти четверо с ним — лев, бык, орел и человек — символы четырех евангелистов, записавших деяния Иисуса Христа.[148] Вам выпало счастье видеть белого оленя, и я сомневаюсь, чтобы вам удалось увидеть его снова.

Вот смерть девственницы

Они прослушали мессу и на следующее утро покинули жилище отшельника. Через несколько часов они подъехали к стенам замка, и там их окликнул вооруженный рыцарь.

— Господа, — сказал он им, — расскажите мне о даме, которая едет с вами: она сохранила целомудрие?

— Да, — отвечала она, — я — девственница.

Рыцарь ухватил уздечку ее коня.

— В таком случае, госпожа, вы должны подчиниться обычаям этого замка.

— Отпустите ее! — крикнул сэр Персиваль. — Как вы смеете нападать на девственницу?

Тут из замка выехали еще десять рыцарей и с ними дама, которая везла серебряный таз в форме рта. И все они вскричали в один голос: «Она должна исполнить обычай этих мест».

— Каков этот обычай? — спросил сэр Галахад.

— Когда к нам заезжает девственница, она должна наполнить этот сосуд кровью из правой руки.

— Варварство! — сказал сэр Галахад. — Пока я дышу, не допущу такого.

— Помоги мне Бог! — подхватил сэр Борс. — Раньше меня убьют, чем я позволю так обойтись с ней.

— В таком случае готовьтесь к смерти, — сказал рыцарь, приехавший из замка. — Будь вы лучшими в мире рыцарями, вам все равно с нами не совладать.

Рыцари короля Артура взялись за мечи и, разумеется, перебили противников. Тогда из замка выехали шестьдесят рыцарей.

— Убирайтесь! — крикнул им Галахад. — Вам не победить нас.

— Вот как? — переспросил один из рыцарей. — Мы советуем вам отступить. Мы отпустим вас с миром при условии, что эта дама исполнит обычай замка и даст нам свою кровь.

— Этого не будет, — ответил им Галахад.

— Значит, вы все хотите умереть?

— Не думаю, что нас ждет такая участь.

Началось сражение, Галахад и его спутники убивали и калечили всех, кого встречали в бою. Они казались чудищами, а не людьми. Так продолжалось до вечера, а на закате из замка вышел еще один рыцарь.

— Вы причинили нам большой ущерб, — сказал он. — Но мы хотим предложить вам пищу и кров на ночь. Честью клянемся оберечь вас от всякого вреда. И, быть может, когда вы узнаете, в чем наш обычай, вы сами согласитесь его соблюсти.

— Во имя любви к Богу, — воскликнула сестра сэра Персиваля. — Войдем в этот замок.

Их всех одолевало любопытство, откуда взялся такой обычай.

— Мы расскажем вам истинную правду, — пообещал один из защитников замка. — Здесь лежит на одре болезни дама, которая долгое время правила нашим замком. Несколько лет тому назад она заболела, недуг ее становился все тяжелее, и теперь она лежит неподвижно. Ни один врач не мог ее исцелить или хотя бы облегчить ее состояние, пока наведавшийся к ней святой человек не сказал нам, что спасти больную может лишь кровь девственницы, которая должна быть вдобавок королевской дочерью. Вот почему мы установили такой обычай.

— Во имя Бога, — сказала сестра сэра Персиваля, — эта дама погибнет, если ей не помочь. Пусть у меня возьмут кровь для нее.

— Вы сами от этого можете умереть, — напомнил ей брат.

— Если я погибну, спасая чью-то жизнь, честь мне и слава. Лучше самой отдать жизнь, чем запятнать себя трусостью. Довольно сражений. Завтра я исполню обычай этого замка.

Трое друзей согласились с ее решением, и на следующее утро они прослушали мессу, а потом сестру Персиваля отвели к больной.

— Кто пустит мне кровь? — спросила она.

Одна из дам взяла ее за правую руку и сделала надрез. Кровь пошла с такой силой, что быстро наполнила сосуд. Девушка благословила больную и сказала ей:

— Госпожа, я приехала сюда, чтобы умереть и тем спасти вас. Из любви к Богу молитесь за мою душу.

И она упала без чувств. Сэр Галахад и сэр Персиваль подняли ее, но девушка потеряла столько крови, что не могла остаться в живых. Очнувшись от обморока, она шепнула сэру Персивалю:

— Любезный брат, я умираю. Не хороните мое тело в этой стране, отнесите его на корабль, который вы увидите в гавани, и пустите корабль плыть по волнам. Когда, завершив поиски святого Грааля, вы прибудете на остров Саррас, корабль будет ждать вас у высокой башни. Похороните меня там, в городском соборе. И вот что еще я вам предскажу: вы с сэром Галахадом обретете покой в том же месте.

Сэр Персиваль заплакал и обещал исполнить желание сестры.

Тогда раздался голос:

— Господа, завтра на рассвете вы покинете этот замок и не встретитесь друг с другом, пока не предстанете перед Увечным королем.

Сестра сэра Персиваля попросила дать ей последнее причастие, и как только она его приняла, душа ее покинула тело. В тот же день больную даму помазали кровью девственницы, и она исцелилась. Сэр Персиваль написал письмо о том, как умерла его сестра, и вложил это послание ей в правую руку, после чего ее тело снесли на корабль и накрыли черным шелком. Поднялся ветер и понес корабль по волнам, а трое рыцарей смотрели вслед, пока он не скрылся из глаз. На следующее утро они расстались.

Ланселот и Галахад

В старинных историях говорится, что когда сэр Ланселот подъехал к бурным водам Мортезы, он почувствовал смертельную опасность. Эти черные воды угнетали его. Он помолился о Божьем руководстве, прилег и уснул. Во сне ему явился человек и сказал:

— Вставайте, сэр Ланселот! Надевайте доспехи и садитесь на первый корабль, который проплывет здесь.

Ланселот проснулся и увидел вокруг себя свет. Он осенил себя крестом и надел доспехи.

По водам к нему приплыло судно без весел и без парусов. Поднявшись на борт, Ланселот сразу же почувствовал сладость и благодать.

— Иисусе! — сказал он. — Это превыше всех земных радостей.

Он лег на палубе и спал до рассвета. Проснувшись, он нашел тело сестры сэра Персиваля на постели с прекрасной вышивкой, и в правой руке у девицы было письмо, написанное сэром Персивалем о том, как она умерла. Ланселот путешествовал вместе с мертвой девицей месяц или более. Если вы удивляетесь, как он поддерживал свою жизнь, то вспомните неизреченную милость Господа, кормившего народ Израиля манной в пустыне. И Ланселота подкрепляла сила Святого Духа.

Однажды ночью он подплыл к берегу и, устав от качки на корабле, сошел на сушу. Сразу же послышался стук копыт. Ланселот вернулся на корабль и стал ждать. Подъехал рыцарь, спешился и взял с собой седло и уздечку. Он попросил разрешения подняться на борт корабля.

— Добро пожаловать, сэр!

— Как ваше имя? — спросил незнакомый рыцарь Ланселота. — Почему-то я чувствую к вам сильную симпатию.

— Я — сэр Ланселот Озерный.

Рыцарь отступил на шаг:

— Вы породили меня в этот мир. Вы — мой отец.

— Галахад? Сын мой?

— Да, это я.

Сын опустился на колени перед отцом и просил его благословения. Отец благословил сына, а сын отца. Они поцеловались. Их переполняла такая радость, что они едва могли говорить, но спустя какое-то время все же поведали друг другу о своих приключениях, случившихся после того, как они покинули двор короля Артура. Узнав о дивном мече и ножнах, которые Галахад нашел на том корабле, сэр Ланселот всей душой пожелал увидеть это оружие. Галахад вынул меч, и Ланселот поцеловал и рукоять, и ножны.

— Воистину, — сказал он, — вы удостоились видеть великие чудеса.

Полгода Ланселот и Галахад пребывали на том корабле, целыми днями молясь и служа Богу. Они высаживались на необитаемых островах, вдали от земель, населенных людьми, и видели там многих странных тварей. Но поскольку в это время они не занимались поисками святого Грааля, старинные книги не повествуют об этих приключениях.

Однажды они подплыли к берегу и высадились у леса. Навстречу им выехал рыцарь в белых доспехах и на белом коне. Он приветствовал обоих пришельцев во имя Бога, а Галахаду сказал:

— Сэр, довольно вы пробыли со своим отцом. Теперь вы поедете со мной на поиски святого Грааля.

Галахад понимал, что должен повиноваться. Он расцеловал отца в обе щеки.

— Добрый мой, возлюбленный отец! — сказал он. — Не знаю, свидимся ли мы еще до того, как я узрю Тело Иисуса Христа.[149]

— Из любви к Богу, молитесь обо мне в своих странствиях! — попросил Галахад.

Галахад сошел с корабля и сел на белого коня, и тогда с небес раздался голос:

— Прощайтесь, отец и сын! Вы не свидитесь до дня Страшного суда.

— Слышали вы это, сын мой? — Ланселот был глубоко взволнован. — Я буду молиться о том, чтобы мы оба были спасены.

— Сэр, — сказал ему Галахад, — нет молитвы более действенной, чем ваша. Мы встретимся в раю. Прощайте.

Ланселот видит Грааль

Галахад расстался с отцом и вслед за белым рыцарем въехал в лес. Ланселот же остался жить на корабле, ветер нес его, куда пожелает, а рыцарь проводил дни в молитве. Однажды он прибыл по морю к старинному замку. У ворот не было стражи помимо двух львов, лежавших в лунном свете по обе стороны от входа. Ланселот услышал голос, окликавший его по имени:

— Ланселот, Ланселот, сойди с корабля и войди в замок. Там ты найдешь то, чего более всего желаешь.

Он спрыгнул с корабля, взяв с собой меч, чтобы обороняться ото львов. Но из-за скалы вышел карлик и нанес рыцарю такую рану, что Ланселот выронил меч. Издали донесся голос:

— О, муж малой веры и еще меньшего доверия! Ты больше полагаешься на меч, чем на своего Спасителя? А ведь Он защитит тебя лучше любого оружия.

Ланселот пал на колени:

— Иисус сладчайший, Отче, по великой милости своей Ты обличаешь мои грехи. Уповаю и молюсь стать одним из Твоих слуг.

Перекрестившись, Ланселот встал, спрятал меч в ножны и направился ко львам. Они грозно смотрели на него и рычали, но он прошел между них невредимый и вошел во двор замка.

Все ворота и двери были открыты, но зал замка оказался пуст. Ланселот бродил по коридорам и нашел комнату с закрытой дверью. Он толкнул ее рукой, но дверь не поддалась. Он так и сяк пытался отворить дверь, но остановился, услышав голос не из этого мира. То был один из голосов, составляющих музыку сфер. И раздалось пение: «Радость и честь Отцу небесному».

Ланселот опустился на колени перед дверью. Теперь он понимал, что по ту сторону находится святой Грааль.

— Если я достоин Твоей жалости, — взмолился он, — Иисусе сладчайший, ответь на мою молитву, дозволь мне увидеть то, что за этой дверью.

Дверь начала понемногу приоткрываться, и оттуда ударил свет, сиявший ярче света солнца и всех звезд. Ланселот поднялся и хотел войти, но вновь услышал голос:

— Ланселот, Ланселот, не приближайся, тебе это запрещено.

Он отступил, но успел заглянуть в комнату и увидел там серебряный алтарь, а на нем — святой Грааль, накрытый красным шелком с золотой нитью. Ангелы собрались вокруг него, восхваляя Бога. Один ангел держал горящую свечу, другой вздымал подсвечник. Перед святым сосудом стоял священник и поднимал к нему юношу, словно совершая жертвоприношение или посвящение. Ланселоту показалось, что под таким грузом священник вот-вот рухнет наземь, и он поспешил ему на помощь.

— Иисусе, Спаситель мой, — воскликнул он, — ведь нет греха в том, чтобы при нужде помочь доброму человеку?

Он вошел в комнату и шагнул к алтарю, но вдруг налетел огненный смерч: Ланселоту показалось, будто он горит и сгорит дотла. Он упал наземь и не мог подняться. Он потерял дар речи, и зрение, и слух. Он почувствовал только, как множество рук подхватило его и вынесло из священных покоев.[150]

На следующее утро Ланселота нашли там распростертым перед дверью. Слуга пощупал ему пульс — в Ланселоте все еще теплилась жизнь, но он не мог даже пошелохнуться. Его отнесли в спальню и осторожно уложили на кровать. Там он пролежал четыре дня. Одни говорили, что он еще жив, другие считали его покойником. Один старик, более опытный, чем другие, был уверен, что Ланселот оживет:

— Сил у него побольше, чем у любого из вас, — говорил он. — Ухаживайте за ним хорошенько, и здоровье к нему вернется.

Так Ланселот лежал, тихий и неподвижный, двадцать четыре дня и двадцать четыре ночи. На двадцать пятый день после рассвета он открыл глаза. Увидев вокруг себя слуг, он возопил от горя:

— Зачем вы меня разбудили? Мне куда лучше было во сне. Милостью Господа Иисуса мне являлись такие видения! Я был посвящен в тайны.

— Что же вы видели? — спросили его.

— Я видел чудеса, которых ни один язык не изречет. Не будь я грешником, я бы увидел и больше.

Ему сказали, что двадцать четыре дня и двадцать четыре ночи он лежал замертво.

— Таково наказание за двадцать четыре года греха, — сказал рыцарь. — Мое имя — Ланселот Озерный. Я искал Грааль.

Слуги спросили, как он теперь себя чувствует.

— Я исцелился и вполне здоров, благодарение Богу. Но скажите мне, куда я попал?

Они сказали ему, что он находится в замке Корбеник.

— Этот замок, — сказали слуги, — завершает ваши приключения. Вы узрели святой Грааль, и больше его не увидите.

Чудеса Галахада

Сэр Галахад проехал много миль и много дорог, не пережив никаких приключений. Однажды утром он выбрал путь, который вел в глубину леса. Там была рощица, а в ней — источник, где кипела и бурлила вода, но как только Галахад сунул руку в родник, вода успокоилась и сделалась прохладной. Жар ее был символом похоти и распущенности, но силой целомудрия Галахад обуздал эти страсти. С тех пор в той стране этот источник называли родником Галахада. А рыцарь поехал дальше и добрался до страны Гоор. Там ему встретилось аббатство, где было похоронено множество рыцарей. Этот монастырь именовался аббатством Знатных Мертвецов. Галахаду сказали, что вокруг одной из гробниц в крипте всегда полыхает пламя.

— Что это за огонь? — спросил он монаха, с которым беседовал.

— Сэр, это чудо, и устранить его может только один человек — тот, кто окажется самым добродетельным и отважным рыцарем в мире.

— Отведите меня в крипту, — промолвил Галахад.

Его провели по каменным ступенькам вниз, и Галахад приблизился к пламенной гробнице. Как только он подошел, языки огня заколебались, а потом и вовсе угасли. Из гробницы послышался голос:

— Благодарю Бога за то, что ты явился ко мне. Я твой родич и томлюсь в огне уже триста пятьдесят лет за грех, который я совершил против Иосифа Аримафейского.[151] Теперь я покину чистилище и вознесусь в рай. Я стану блаженной душой!

Стало видно тело, лежащее на гробнице и все еще ничуть не разложившееся. Галахад обеими руками обхватил тело и отнес его на алтарь аббатства. Всю ночь Галахад молился, а утром похоронил тело перед алтарем. Затем он поручил монахов Богу и уехал. Через пять дней он добрался до замка Увечного короля. Галахад повиновался голосу, который направлял его.

Вслед за Галахадом, отставая от него на пять дней пути, ехал сэр Персиваль. Повсюду он слышал о чудесах, совершенных Галахадом, и радовался. Случилось так, что, выехав из леса, он повстречал сэра Борса. Друзья приветствовали друг друга, поцеловались и рассказали каждый о своих приключениях.

— Более полутора лет, — начал Борс, — я разъезжал в одиночестве по пустынным местам, в горах и песках.

— Более полутора лет, — вторил ему сэр Персиваль, — я блуждал в туманах и болотах.

Дальше они поехали вместе к замку короля Пеллеса, Корбенику, где Ланселот видел святой Грааль. Галахад опередил их и приехал в этот замок на пять дней раньше. Король с радостью принял рыцарей, ибо он знал, что на этом их подвиг завершается. Гостям показали копье, которым был ранен Увечный король: оно разломилось на три части. Борс хотел взять копье в руки, но тут же вздрогнул и выпустил его. Сэр Персиваль не смог даже дотронуться до копья. Обернувшись к Галахаду, он сказал:

— Вы единственный, кому это под силу. Возьмите копье.

Галахад взял три обломка, сложил их вместе, и они вновь сделались единым сверкающим копьем, без изъяна, как в тот день, когда его отковали.

Ближе к сумеркам, когда рыцари сидели в зале, копье начало светиться. Оно поднялось в воздух, разгораясь все ярче, и раздался голос:

— Те, кто недостоин сидеть за трапезой Господа нашего Иисуса Христа, должны удалиться. Останутся только Его рыцари.

Все присутствовавшие поднялись и ушли, остались только король Пеллес и с ним Борс, Персиваль и Галахад. С ними сидела и молодая девица, племянница короля. В этот момент в зал вошли еще несколько рыцарей во всеоружии. Один из них заговорил с Галахадом:

— Сэр, мы проделали долгий путь, чтобы повстречать вас. Мы тоже хотим сесть за стол и угоститься священной трапезой.

— Добро пожаловать, господа, — ответил Галахад. — Из какой вы страны?

Ему сообщили, что трое рыцарей явились из Галлии, трое из Ирландии и трое из Дании. Они все устроились за столом, и четыре дамы внесли в зал деревянное ложе, на котором покоился больной, увенчанный золотой короной. Страждущий приподнял голову и заговорил:

— Добро пожаловать, сэр Галахад! Давно я мечтал о встрече с вами. Я терплю такие муки и страдания, каких никто бы другой не перенес, но теперь уповаю, что смерть скоро избавит меня, и я покину этот мир. Так мне было издавна обещано. Я — Увечный король.[152]

В зале раздался голос:

— Тут находятся двое, не взыскующие святого Грааля. Вы должны удалиться.

Король Пеллес и его племянница ушли из зала.

Рыцари перенеслись куда-то вне времени. С небес сошел старик и с ним четыре ангела. Старик в облачении епископа держал в руке серебряный крест. Ангелы вознесли его на трон, паривший в воздухе, и оттуда старик начал речь:

— Я — Иосиф, первый епископ христианского мира, которого Бог избавил на острове Саррасе.

Рыцари изумились, ибо епископ умер триста лет тому назад.

— Не бойтесь, — ободрил он их. — Я тоже был смертным человеком.

Двери зала распахнулись, впустив множество ангелов. Два ангела несли перед собой восковые свечи, а третий — покрывало. Четвертый нес копье, с которого обильно текла кровь, и собирал капли крови в эмалированную шкатулку, которую держал в другой руке. И тут им явился святой Грааль, светя столь ярко, что рыцари изумились и испугались. Два ангела поставили перед Граалем свечи, а третий накрыл его тканью, четвертый же поставил подле него копье. Епископ начал служить мессу, но облатка в его руках превратилась в образ светоносного младенца. Епископ положил облатку в священный сосуд и произнес молитву на пресуществление. По окончании службы епископ поцеловал Галахада в щеку и велел ему таким же манером приветствовать товарищей.

— Теперь вы сделались слугами Иисуса Христа, — сказал он. — Вас накормят сладостной духовной пищей, какой не вкушал никто из рыцарей.

С этими словами епископ исчез. Рыцари со священным трепетом сели за стол и беззвучно молились, и тут Сам Иисус восстал из сосуда святого Грааля, с кровавыми знаками Страстей на теле. Раны все еще были отверсты.[153]

— Мои рыцари, — сказал Он, — и мои слуги. Дети мои, перешедшие от жизни мира к жизни духа! Я предстаю вам во славе, Я дарую вам откровение высочайших тайн.

Он поднял святой Грааль и поднес его Галахаду; рыцарь опустился на колени и принял причастие. Вслед за ним и другие рыцари приобщились святых тайн, и вкус облатки показался им слаще любой земной пищи.

— Сын мой, — обратился Христос к Галахаду, — что у Меня в руках?

Галахад только головой покачал в изумлении: говорить он не мог.

— Это блюдо, с которого Я ел пасхального агнца. Теперь ты видел то, что более всего желал увидеть, но еще не так ясно, как увидишь на святом острове Саррасе. Грааль ныне покинет эту страну, ибо здешние люди грешили. Уходи и ты отсюда, ступай к морю с сэром Ворсом и сэром Персивалем, там вас уже ждет судно. Бери с собой Меч Убийственного удара, который ты заслужил своей доблестью. И вот что еще сделай: возьми кровь с этого копья и помажь ноги и тело Увечного короля, который лежит здесь перед вами.

— Что еще скажешь мне, Господи?

— Только одно: двое из вас погибнут, служа мне, третий выживет, чтобы поведать эту историю.

Христос благословил рыцарей и исчез.

Галахад подошел к копью и обмакнул пальцы в кровь и этой кровью помазал тело Увечного короля. Больной исцелился и радостно поднялся с одра. Старинные книги повествуют, что он удалился в монастырь белых монахов и вел там святую жизнь.

В полночь, когда они все молились, к ним сошел голос:

— Дети мои, мои друзья! Уходите отсюда, повинуясь моим словам. Ступайте к морю.

— Благодарю Тебя, Господи! — воскликнул Галахад. — Ты назвал нас своими детьми!

Рыцари вооружились и отправились в путь. Через три дня они приехали к морю, и там их ждал корабль. Поднявшись на борт, они обнаружили там святой Грааль, накрытый красной парчой, и поняли, что все еще остаются под благословением.

Сэр Галахад пал на колени и долго молился Богу. Он спрашивал Его, когда он сможет, наконец, покинуть этот мир, и голос ответил ему:

— Как только ты пожелаешь умереть, Галахад, в тот же день твое желание осуществится.

Сэр Персиваль услышал его молитву.

— Скажите мне, Галахад, ради нашего товарищества: зачем вы задали такой вопрос?

— Когда в замке Увечного короля мы увидели святой Грааль, я преисполнился такого ликования, что едва не вознесся от земли. Я верю и уповаю, что обрету радость в Иисусе. Тело мое погибнет, но душа будет жить вечно.

К нему подошел сэр Борс и указал:

— Вот кровать, Галахад, на которую вы должны возлечь.

Сэр Галахад лег и надолго уснул. Когда он проснулся, корабль уже подплывал к острову Саррасу. Сэр Персиваль увидел ту ладью, на которой оставил тело сестры.

— Она исполнила наш уговор! — вскричал он.

Рыцари забрали с того судна серебряный алтарь и понесли его к городским воротам. Возле ворот они увидели старика, слабого, скрюченного.

— Помогите нам, сэр, — попросили они. — Нелегко нести этот алтарь.

— Вот уже десять лет, как я подпираюсь костылями, — возразил старик.

— Отбросьте их! — велел ему Галахад. — Положитесь на Христа.

Старик отбросил костыли и сделался таким здоровым, как в молодости. Он присоединился к рыцарям и помог им нести алтарь.

По городу пронесся слух, что три рыцаря чудом исцелили калеку. Рыцари же вернулись на корабль, где лежала сестра сэра Персиваля, и перенесли ее тело во дворец, чтобы приготовить к королевскому погребению. Король, звавшийся Эсторауз, призвал их к себе и стал расспрашивать рыцарей об их странствиях.

— Зачем вы принесли в мой город серебряный алтарь? — спросил он.

Они в ответ рассказали королю о святом Граале и о дарованной им благодати.

Король этот был тираном, из древней династии язычников, правивших в Саррасе, а потому не убоялся схватить рыцарей и бросить их в мрачную темницу. Но в заключении Господь наш посылал им видение святого Грааля, хранившее их от всякого зла.

А король тяжко захворал и решил, что его конец недалек. Он послал за пленниками и велел привести их к нему. Исповедав перед рыцарями свою вину, король просил у них прощения. Они простили его, и душа, покаявшаяся в грехах, покинула тело.

Народ Сарраса сокрушался о смерти короля и не знал, кого избрать на его место. Когда люди так совещались, свыше раздался голос:

— Просите младшего из трех рыцарей стать королем, он будет мудро управлять вами.

И они сделали королем сэра Галахада. После коронации Галахад велел изготовить ларец из золота и драгоценных камней и хранить в нем святой Грааль. На рассвете трое друзей преклонили колени перед ковчежцем и помолились. На исходе года, воскресным утром, они застали перед Граалем коленопреклоненного человека в одеянии епископа. Его окружало множество ангелов, которые в миг пресуществления тоже опустились на колени и молились вместе с ним. Вознеся гостию и вновь опустив ее, епископ обернулся к рыцарям и подозвал сэра Галахада:

— Подойди, верный слуга Христов. Узри То, Что всегда хотел увидеть. Он перед тобой.

Галахада охватила дрожь. Он чувствовал мощь окружившего его со всех сторон духовного мира и, преклонив колени, узрел образ Спасителя нашего Иисуса.[154] Рыцарь простер руки к небу:

— Господи, благодарю тебя за этот великий дар! Ты дал мне то, что обещал. А теперь, благословенный Боже, я хотел бы избавиться от этого тела и покинуть сей жалкий мир.

Епископ дал ему святое причастие.

— Прими это, — сказал он, — сие есть Тело Иисуса Христа.

Он поглядел на Галахада и спросил:

— Теперь ты узнал меня?

— Нет, господин.

— Я — Иосиф[155], сын Иосифа Аримафейского. Наш Господь послал меня к тебе по двум причинам: как и я, ты видел святой Грааль, и, как и я, ты сохранил девственность. Твое время настало.

Галахад подошел к сэру Борсу и сэру Персивалю. Он расцеловал обоих рыцарей и поручил их Богу.

— Добрые господа, — сказал он им, — передайте от меня поклон и любовь моему отцу, сэру Ланселоту, и напомните ему, сколь короток наш век на земле.

Затем Галахад вновь опустился на колени перед серебряным алтарем и помолился. Пока он молился, с небес сошло множество ангелов, и они унесли его душу на небеса. Затем сверху протянулась рука и забрала Грааль и копье. С тех пор никто их больше не видел.

Приблизившись к телу Галахада, сэр Борс и сэр Персиваль не смогли сдержать слез. Никогда еще не было такой скорби, и, не будь они святыми людьми, они бы предались отчаянию. А так они исполнили свой рыцарский долг. Схоронив Галахада, сэр Персиваль облачился в простую одежду и укрылся в жилище отшельника. Сэр Борс оставался с ним, но не стал отшельником. Он хотел вернуться в Камелот и рассказать там о Галахаде. Через год сэр Персиваль скончался, и сэр Борс похоронил его рядом с сестрой в священном соборе острова Саррас.

Сэр Борс взошел на корабль и поплыл прочь. Он был уверен, что не собьется с пути, и действительно, после долгих месяцев странствия возвратился в Камелот. Его там приняли с великой радостью, ведь и его, после столь долгого отсутствия, считали за мертвого. Король Артур устроил великий пир, хмельное питье рекой текло в честь сэра Борса. Затем Артур призвал двух писцов и велел им записывать историю, которую станет рассказывать сэр Борс. Рыцарь поведал о поисках святого Грааля и о последних днях Галахада. Он говорил о горестях и радостях их долгого пути. Все дивились чудесам, которые совершил Галахад, и все плакали, когда Борс рассказывал о его смерти. Писцы выполнили свою работу, и «Книга святого Грааля» была помещена в библиотеку Винчестера.[156]

Завершив рассказ, сэр Борс обернулся к сэру Ланселоту и сказал ему:

— Любезный сэр, я собственными руками похоронил вашего сына, и перед смертью он просил передать вам привет и напомнить, сколь короток наш век на земле. Мы здесь странники, нет у нас своего града.

— Знаю, что это так, — ответил Ланселот, — и уповаю только на Бога.

Он обнял сэра Борса и добавил:

— Рад вашему возвращению, родич. Обещаю молиться за вас и помогать всем, чем только смогу. Пока дух теплится в моем теле, я буду во всем вас поддерживать. И вот что скажу вам, дорогой кузен: в этой жизни мы никогда уже не разлучимся.

— Если вы того хотите, хочу и я.

Так заканчивается повесть о святом Граале, переведенная с французского, которая есть повесть о самом истинном и святом на земле. Написано сэром Томасом Мэлори, рыцарем.

Благословенный Иисусе, помоги мне своей властью!

Аминь.

Ланселот и Гиневра

Отравленное яблоко

Завершив поиски святого Грааля, те рыцари, что остались в живых, вернулись в Камелот. Король Артур и королева Гиневра возрадовались, вновь увидев их за Круглым столом. Особенно радовались возвращению сэра Борса и сэра Ланселота, потому что они отсутствовали дольше других.

Затем, как говорят нам старинные книги, Ланселот вновь стал искать общества королевы. Он забыл обеты, которые дал во время поисков Грааля. Даже когда он следовал за святым Граалем, помыслы его возвращались к королеве, и потому Ланселот не преуспел в этом испытании. Теперь же, когда он возвратился в Камелот, эти двое пылали пуще прежнего. Они вновь сделались любовниками, и об их связи говорил весь двор. Брат сэра Гавейна Агравейн в особенности отличался дерзкими речами. Ланселот же общался и с другими дамами — чтобы отвести подозрения, он совершал подвиги в их честь, — и возобновил обеты Христу. Он избегал общения с королевой, не желая давать пищу скандалу. Гиневра прогневалась и однажды вызвала его к себе.

— Сэр Ланселот, — сказала она ему, — я каждый день вижу и чувствую, как убывает ваша любовь ко мне. Вы уже не хотите видеться со мной, вы то и дело отлучаетесь от двора. И вы чаще прежнего выступаете рыцарем других дам.

— Ах, госпожа моя королева, — отвечал он, — простите меня, у меня есть множество причин для такого поведения. Я лишь недавно вернулся после поисков святого Грааля, и на этом пути узрел столько святых видений, сколько дозволено грешнику. Если б мои мысли не обращались все время к вам, моя королева, я бы удостоился и тех видений, которыми были благословлены сэр Борс, сэр Персиваль и сэр Галахад. Не судите же меня поспешно: не могу я так скоро позабыть об этом высоком служении.

К тому же вы сами знаете, госпожа: многие люди при дворе сплетничают о нашей любви. В особенности сэр Агравейн и сэр Мордред только того и ждут, чтобы мы впали в немилость. Я больше боюсь за вас, чем за себя: я-то могу уехать, бежать от двора, а вам придется оставаться здесь, даже когда вокруг вас начнут роиться слухи. Если вам будет грозить позор или немилость, только я смогу вас спасти. Поймите это, госпожа. Наша дерзость навлечет на нас стыд и бесчестье. Не такой участи желал бы я вам. Вот почему я служу другим дамам и знатным девицам, чтобы не казалось, будто я отличаю вас.

Королева стояла и молчала все время, пока он говорил, когда же Ланселот закончил, она заплакала, и рыдала, и всхлипывала, пока вся ее скорбь не изошла слезами.

— Теперь, — сказала она, — я знаю, кто вы есть: рыцарь лживый, неверный, трус и распутник. От меня вы удаляетесь, а к другим женщинам льнете. Я отвергаю вас, я от вас отрекаюсь и навеки запрещаю вам приближаться ко мне. Приказываю вам немедля покинуть двор!

Ланселот в великой горести ушел от нее. Он созвал родичей — сэра Борса, сэра Гектора де Мариса, сэра Лионеля — и рассказал им о том, что произошло.

— Вы не должны покидать двор, — сказал ему сэр Борс. — Вы нужны здесь. Вспомните, кто вы: один из лучших в мире рыцарей. Вам предстоит совершить множество славных подвигов. А женщины изменчивы и непостоянны. Королева еще пожалеет о своих словах. Ждите и увидите. Вот мой совет: поезжайте в дом отшельника под Виндзором, там ныне живет благочестивый рыцарь по имени сэр Брастиас. Оставайтесь с ним, пока не получите от меня известие. Уверен, то будут хорошие новости.

— Вы прекрасно знаете, брат, — ответил ему Ланселот, — как не хочется мне уезжать из этой страны. Но королева дала мне строжайший приказ.

— Она передумает. Она ведь и прежде, бывало, гневалась, а потом вас прощала.

— Верно. Что ж, последую вашему совету: поеду к сэру Брастиасу и буду жить в келье отшельника, пока не получу от вас известие, что пора возвращаться. И прошу вас, брат: помогите мне, насколько будет в ваших силах, возвратить любовь Гиневры.

— Положитесь на меня, брат: буду стараться изо всех сил.

Итак, Ланселот в тот же день оставил двор, и никто, кроме его родичей, не знал, куда он отправился. Королева не показывала никаких признаков скорби, но старинные книги говорят нам, что втайне она жестоко страдала. На людях она проявляла твердость и по этой же причине устроила в Лондоне обед для двадцати четырех рыцарей Круглого стола. Она хотела показать, что любит и ценит их всех наравне с сэром Ланселотом. И вот был устроен большой пир.

Сэр Гавейн любил фрукты, в особенности яблоки и груши. Где бы он ни обедал, ему подносили эти плоды. Королева об этом знала и распорядилась подать на стол корзину фруктов специально для Гавейна. Однако у Гавейна имелся при дворе враг по имени сэр Пионель. Пионель ухитрился тайными средствами отравить несколько яблок из тех, которые под конец трапезы были поданы Гавейну. Но судьба распорядилась так, что другой рыцарь, сэр Патрис, взял отравленное яблоко, откусил кусок и, упав на пол, скончался в мучениях.

Рыцари повскакивали из-за стола, возмущенные столь дерзким преступлением. Все взгляды обратились к королеве, поскольку это она затеяла пир и приказала подать яблоки сэру Гавейну.

— Госпожа, — сказал Гавейн, — вы хорошо знали, что за этим столом будем обедать я и мои друзья, и о том, как я люблю фрукты, тоже всем известно. Теперь же я вижу, что был на волосок от смерти. Можете ли вы объяснить, как это произошло?

Гиневра от растерянности и тревоги не могла вымолвить ни слова. Она стояла среди рыцарей и молчала.

— Так это оставить нельзя, — сказал сэр Мадор. — Я лишился родича: сэр Патрис был моим кузеном.

Все смолкли и уставились на королеву, а та лишь вздыхала и плакала, но заговорить не сумела, а потом и вовсе лишилась чувств. Дали знать королю Артуру, и он поспешил в те покои, где происходил пир.

Сэр Мадор вышел ему навстречу:

— Мой господин, — сказал он, — ныне я обвиняю королеву Гиневру в измене.

В те старинные времена многие преступления именовались изменой, и наказанием за них была смерть на костре.

Король сильно огорчился:

— Любезные господа, меня удручает весть о новой беде. Но я буду справедливым судьей, не принимая той или иной стороны. Значит, я не смогу выйти на поединок за мою супругу, хотя и не верю, чтобы она была виновна в таком преступлении. Уверен, найдется добрый рыцарь и вступится за нее. Мне бы не хотелось, чтобы ее сожгли безвинно. Так что не торопитесь, сэр Мадор. Не думаю, чтобы у моей королевы не нашлось друзей. Назначьте день поединка, и посмотрим, кто возьмется защищать ее дело.

— Милостивый мой государь, — отвечал сэр Мадор, — простите мою дерзость, но законы рыцарства равны для всех. Вы — наш король, но вы также и рыцарь, и, рискуя навлечь на себя ваше неудовольствие, я все же скажу, что ни один из присутствующих здесь рыцарей не вступится за нее. Все они подозревают ее в убийстве, — обернувшись к собравшимся, Мадор спросил: — Что скажете, милорды?

Все согласились, что королеве нет оправдания: либо яблоко отравила она сама, либо кто-то из ее слуг. Гиневра тем временем очнулась и заплакала, услышав, в чем ее обвиняют.

— Во имя Иисуса! — сказала она. — Я устроила пир без какого-либо недоброго умысла, и ничего дурного я не сделала.

— Господин мой король, — настаивал Мадор, — прошу вас, как справедливого правителя, назначить день, когда я смогу получить правосудие.

— Будьте готовы, сэр Мадор, на пятнадцатый день, считая от сегодняшнего. Выезжайте на большой луг у Винчестера во всеоружии и готовый к битве и ждите рыцаря, который выступит против вас от имени королевы. Господь свершит правосудие. Если никто из рыцарей не пожелает сражаться с вами, придется сжечь мою королеву на костре. Больше тут говорить не о чем.

— Вы хорошо сказали, сир.

Оставшись наедине с королевой, Артур спросил ее, что ей известно об отравленном яблоке.

— Ничего. Бог мне свидетель, мой господин: я к этому непричастна.

— Если б только Ланселот оставался при дворе! — сказал Артур. — Он сразился бы за вас.

— Я не знаю, куда он отправился, — ответила Гиневра. — Его родичи говорят, что он покинул пределы страны.

— Значит, нет с нами самого преданного нашего слуги. В таком случае обратитесь к сэру Борсу и просите его заступиться за вас вместо Ланселота. Он не откажет, а другие рыцари, которые сегодня пировали у вас, не станут за вас сражаться.

Гиневра стала оплакивать отъезд Ланселота.

— Почему он покинул нас? — спросил ее Артур, но она не могла ответить.

— Печально, — сказал король. — Был бы Ланселот с нами, мы бы не знали беды. Спешите же, моя королева, к сэру Борсу и просите его помочь вам.

Итак, Гиневра отправилась к сэру Борсу и просила его сразиться за нее.

— Как же мне быть, моя повелительница? — задумался он. — Я ведь тоже сидел за вашим столом, когда сэр Патрис был отравлен. Если я заступлюсь за вас, навлеку на себя бесчестье. Другие рыцари могут подумать, будто я — ваш соучастник в преступлении. Теперь вы убедились, как плохо вам без Ланселота! Он никогда не подводил вас, спасал от многих опасностей, а вы изгнали его из королевства, лишили наш двор лучшего украшения. А ныне вы обращаетесь ко мне за услугой?

— Увы, добрый рыцарь, — сказала она. — Я чувствую свою вину и прошу у вас прощения. Сами назначьте мне епитимью, — она упала на колени и взмолилась: — Помилосердствуйте, сэр Борс! Спасите меня, или я погибну позорной смертью.

В этот момент король вошел в покои и застал свою супругу на коленях перед Борсом. Сэр Борс осторожно помог ей подняться.

— Увы, моя королева, — сказал он, — вы требуете, чтобы я навлек на себя позор.

— Любезный рыцарь, — воскликнул Артур, — сжальтесь над моей королевой! Ее оклеветали, я в этом уверен и потому прошу вас: сразитесь за нее. Останьтесь верны ей ради вашей любви к сэру Ланселоту.

— Господин мой, — ответил сэр Борс, — никогда еще не просили меня о столь тягостной услуге. Если я выйду сражаться за королеву, лишусь любви и уважения всего Круглого стола. И все же из любви к сэру Ланселоту и к вам я приму вызов в назначенный день, — он помолчал и добавил: — Если только не явится ей на защиту рыцарь получше меня.

— Вы клянетесь сделать это?

— Да, сэр. Я вас не подведу. Но если на поле явится лучший рыцарь, пусть он займет мое место.

Король и королева весьма обрадовались, но и сэр Борс был доволен, хотя по другой причине. На следующий же день он поехал в хижину отшельника, где прятался сэр Ланселот, и поведал ему обо всем, что произошло.

— Хвала Иисусу! — ответил Ланселот. — Все вышло даже лучше, чем я ожидал. Готовьтесь к поединку, сэр Борс, и ждите на поле, пока не увидите меня. Постарайтесь как можно дольше протянуть время: сэр Мадор — человек нетерпеливый, и пока поединок будет откладываться, он пуще распалится.

— Я его раздразню, — пообещал сэр Борс. — Все будет, как вы того желаете.

Сэр Борс вернулся в Камелот, где все уже знали, что он согласился выступить на стороне королевы. Рыцари были им недовольны, как он и предсказывал, потому что все считали королеву виновной. Он же смиренно заговорил с друзьями:

— Любезные господа, — сказал сэр Борс, — всем нам будет стыдно, если на королеву Гиневру падет такой позор. Вспомните, кто она. Подумайте, какому благородному королю она приходится супругой.

Один из рыцарей ответил за всех:

— Мы любим и почитаем нашего короля. Конечно же, мы его чтим. Но мы не питаем ни любви, ни почтения к королеве. Давно уже она слывет губительницей рыцарей.

— Вот как? А я впервые слышу такой отзыв о ней. Она всегда привечала славных воинов, была щедра и великодушна, одаряя нас, всегда отличалась любезностью. И потому снова повторяю: позор будет всем нам, если мы отдадим ее на постыдную смерть. Я этого не допущу. Говорю вам: она непричастна к смерти сэра Патриса. Не было у нее причины убивать его или кого другого из пришедших к ней на обед. Она пригласила нас по доброте, а не по злобе. Не сомневаюсь, скоро это будет доказано и обнаружится настоящий убийца.

Кое-кого его слова убедили, другие же оставались враждебны королеве.

Вечером накануне поединка Гиневра призвала сэра Борса:

— Вы по-прежнему мне друг? — спросила она его. — Вы будете сражаться за меня?

— Разумеется. Как я уже говорил вам, моя повелительница, я буду сражаться за вас и откажусь от поединка лишь в том случае, если вместо меня вызовется лучший рыцарь.

Спасение Гиневры

На следующее утро король и королева со всем двором собрались на просторном лугу под Винчестером. Королеву взял под стражу констебль и вокруг железного шеста разложили большой костер: если б одолел сэр Мадор, там бы королеву и сожгли. Таков был обычай. Никто, даже королевского звания, не мог уклониться.

Сэр Мадор и сэр Борс вместе подошли к трону и поклонились королю.

— Я пришел сюда обвинить королеву в измене, — заявил сэр Мадор, — и докажу ее вину в поединке с каждым, кто станет его оспаривать.

— Я пришел доказать в бою невиновность королевы, — сказал сэр Борс. — Я буду сражаться за нее.

— Готовьтесь же! — велел ему Мадор. — Сейчас мы испытаем, чья правда.

— Мне известно, что вы славный и храбрый рыцарь, — сказал Мадору сэр Борс. — Я вас не боюсь, но я обещал моему повелителю отказаться от поединка, если явится рыцарь лучше меня.

— Это все, что вы хотели сказать, сэр? Довольно слов. Начнем сражение!

— Выводите своего коня на поле. Я скоро последую за вами.

Рыцари вернулись к своим шатрам и вооружились. Первым на поле выехал Мадор.

— Велите вашему заступнику выехать на поле! — крикнул он Артуру. — Если он вообще осмелится встретиться со мной.

От такого упрека Борсу стало неловко, и он подъехал к арене. Однако в этот самый момент из леса выехал рыцарь на белом коне. Этот рыцарь подъехал ближе и возгласил так громко, что все услышали:

— Добрые рыцари, не сердитесь: я лучше этого воина, и я приехал издалека, чтобы сразиться за королеву.

Сэр Борс подошел к королю:

— Вы слышали, сир?

— Да, слышал. Кто это?

— Он незнаком мне, — ответил Борс. — Но он вправе предъявить такое требование, и я не могу ему отказать.

Король подозвал неведомого рыцаря:

— Вы готовы сразиться за королеву?

— Затем я и приехал, мой господин. И более я не стану ждать: великое бесчестие и вам, и вашему двору, чтобы столь благородную даму, как королева Гиневра, срамили и унижали. Но когда битва закончится, позвольте мне удалиться: меня ждут и другие сражения.

Сэр Мадор воззвал к королю:

— Пора начинать, сир! Посмотрим, из какого теста слеплен этот рыцарь.

Они выехали на арену, наставили копья и с огромной скоростью ринулись друг на друга. Копье сэра Мадора сломалось, а копье его противника выдержало. Мадор вылетел из седла и упал наземь. Он прикрылся щитом и обнажил меч, вызывая своего врага на рукопашную. Тот рыцарь тоже спешился и извлек меч из ножен. Целый час они ожесточенно рубились. Сражались они со страшным ревом, точно дикие вепри. Сэр Мадор был сильный рыцарь, испытанный во многих сражениях, но в конце концов он рухнул под градом ударов. Мадор попытался привстать и поразил своего противника острием меча в бедро. Хлынула кровь, но неведомый рыцарь нанес в ответ такой удар по шлему Мадора, что тот зарылся лицом в пыль. Тут сэр Мадор запросил пощады.

— Я побежден, — сказал он, — и признаю, что королева ни в чем не виновна.

— Я пощажу вашу жизнь, — ответил неведомый рыцарь, — с тем условием, что вы добровольно избавите королеву от обвинения в измене.

— Охотно, — сказал сэр Мадор. — Я снимаю все обвинения.

Рыцари отнесли сэра Мадора в его шатер, а король и королева на радостях пали в объятия друг друга. Артур и Гиневра подошли к неведомому рыцарю и поблагодарили его.

— Снимите шлем, сэр, — попросил его король. — Выпейте вина.

Рыцарь повиновался, и, когда он обнажил голову, все увидели, что перед ними стоит Ланселот. Артур взял Гиневру за руку.

— Сэр Ланселот, я благодарю Бога за то, что вы возвратились к нам. Вы спасли моей королеве жизнь.

— Господин мой, — ответил Ланселот, — я здесь по праву и в силу долга. Ваши сражения — мои сражения. Вы, сир, приняли меня в рыцарский орден, а вы, госпожа, всегда отличали меня своей милостью. Как же могу я не сражаться за ваше дело?

— Вновь и вновь благодарю за вас Бога, — сказал король. — И непременно вознагражу вас.

Гиневра плакала и от радости, и от печали. Она жестоко обошлась со своим верным рыцарем, а он рискнул ради нее жизнью, отплатил ей добром за зло. Рыцари приблизились к Ланселоту и с радостью приветствовали его. Сэр Мадор оправился от ран и воссел за Круглым столом вместе с Ланселотом.

Случилось так, что вскоре ко двору явилась Владычица Озера. Она была великой волшебницей и немало колдовства совершила ради короля Артура. Узнав, что королеву обвиняли в смерти сэра Патриса, она объявила, что Гиневра невиновна, и с помощью магии открыла, что на самом деле убийцей был сэр Пионель. Это он отравил яблоко, предназначив его сэру Гавейну. Пионель тут же бежал от королевского двора и скрылся в своей стране. Гиневра же была счастлива, что ее доброе имя восстановлено.

Сэра Патриса похоронили в Вестминстерском аббатстве и на его гробнице надписали всю эту историю. Сэр Мадор со временем возвратил себе благосклонность королевы, и все было прощено.

Прекрасная дева из Астолата

Под конец лета, в праздничный день Успения Богородицы[157], Артур возвестил, что в Камелоте состоится турнир, и там он вместе с королем Шотландским вызовет на бой всех, кто явится. Множество благородных рыцарей поспешили ко двору. Сам король собрался ехать из Лондона в Винчестер, как по-английски назывался Камелот, и просил жену сопровождать его. Гиневра же ответила — она, мол, больна и ехать не может.

Многие при дворе думали, что королева решила провести время с Ланселотом. Он отказался участвовать в турнире, поскольку, дескать, еще не оправился от ран, полученных в поединке с Мадором. Король сильно рассердился и уехал со своими рыцарями. По пути он остановился в Астолате, замке сэра Бернарда (по-английски он звался Гилфорд[158]).

Едва король отбыл, королева призвала к себе Ланселота.

— Сэр, — сказала она ему, — зачем вы тут остались? Или не знаете, о чем шепчутся при дворе? Говорят, будто мы специально подстроили так, чтобы провести время вместе. Вы меня позорите.

— Госпожа, я доверяюсь вашему суждению. Вы мудрее меня, я следую вашим указаниям. Сегодня я побуду здесь, но завтра поеду в Камелот. Забавы ради я буду, скрыв свое имя, сражаться с королем и всеми его приближенными.

— Прекрасное решение, — сказала королева, — но не забывайте, что рыцари Круглого стола свирепы и отважны.

— Чему быть, того не миновать.

На следующее утро Ланселот прослушал мессу и распрощался с королевой. Он скакал быстро и вскоре добрался до Гилфорда, где и его приютили. Артур заметил Ланселота, когда тот прогуливался в садах замка.

— Ага! — сказал король. — Вижу некоего рыцаря, который примет участие в состязании.

— Кто это? — спросил один из его рыцарей.

— Скоро узнаете, — усмехнулся король. — Готовьтесь!

Когда Ланселот остался один в своих покоях, к нему наведался хозяин замка, сэр Бернард. Бернард не знал Ланселота в лицо, и вот, обменявшись с ним приветствиями, Ланселот попросил об услуге:

— Добрый сэр, — сказал он, — не одолжите ли вы мне щит? Я не хочу выступать на турнире под своим гербом, ибо надеюсь остаться неузнанным.

— Охотно, — ответил сэр Бернард. — С виду вы один из лучших рыцарей, и я рад дружбе с вами. У меня двое сыновей, старший только что посвящен в рыцари. Его зовут сэр Тиррей, и в тот самый день, когда он сделался рыцарем, он получил такую рану, что в турнире участвовать не сможет. Возьмите его щит, его никто не опознает. Младшего моего сына зовут Лавейн. Не разрешите ли ему сопровождать вас на празднество? Он молод и силен, из него выйдет хороший рыцарь. И вот что, сэр: как ваше имя?

— Пока я не могу его назвать. Если Господь даст мне силы на этом турнире, тогда я вам откроюсь. И я счастлив буду взять с собой сэра Лавейна. Благодарю вас за то, что нашли мне щит.

Дочь сэра Бернарда Элейн, прозванная Прекрасной Девой из Астолата, подслушивала этот разговор под дверью, а едва увидев Ланселота, влюбилась в него. Она так сильно полюбила его, что просила надеть ее залог, когда он будет сражаться на турнире.

— Если я исполню эту просьбу, юная леди, — сказал он, — я окажу вам большую любезность, чем когда-либо оказывал дамам.

Но потом Ланселот сообразил, что если он появится на поле с памяткой этой девицы, никто не узнает в нем Ланселота. И он с улыбкой согласился:

— Любезная госпожа, я не стану спорить. Я повяжу ваш подарок на шлем. Что это будет?

— Мой красный шарф[159], — сказала она, — он ярко-алый и расшит дорогим жемчугом.

Девица принесла шарф и весь день оставалась поблизости, прислуживая Ланселоту. Отойти от него было выше ее сил.

Ранение Ланселота

На следующий день Артур вместе со своими рыцарями покинул Астолат. Теперь с ними ехали и сэр Ланселот, и юный сэр Лавейн. Они взяли белые щиты, а Ланселот повязал на шлем алый шарф. Добравшись до Винчестера, Лавейн отыскал жилье на отшибе, у богатого купца. Ланселот не хотел никому показываться на глаза.

Настал день турнира. Сэр Ланселот отличился в общей схватке, но при этом был так тяжко ранен, что с трудом держался. Копье сэра Борса пробило его щит и вонзилось рыцарю в бок. Тем не менее Ланселот не сдавался и одолел всех противников.

— Помилуй нас Бог, — сказал Гавейн королю. — Кто этот рыцарь с алым шарфом? По его повадкам я бы принял его за Ланселота, но Ланселот никогда бы не надел шарф какой-то дамы.

— Сэр, — отвечал ему Артур, — уверен, вы узнаете, кто он, прежде чем мы покинем эти места.

Король затрубил в рог, завершая состязание, и герольды объявили победителем рыцаря с красным шарфом. Король Северного Уэльса подошел к Ланселоту.

— Благослови вас Бог, славный рыцарь! Ныне вы совершили немало чудес. Теперь идите к нам, и мы воздадим вам должную честь.

— Господин мой король, — отвечал Ланселот, — эта победа одержана дорогой ценой: я тяжко ранен в бок. Мне требуется лекарь, который бы исцелил мою рану. Так что позвольте мне распрощаться с вами, любезные господа. Не нужно почестей, нужно порадеть о жизни.

И Ланселот поехал, стеная, прочь и добрался до леса, где ждал его сэр Лавейн.

— Сэр Лавейн! — вскричал он. — Сэр Лавейн! Помогите мне извлечь из раны копье!

— Сэр, — отвечал юноша, — я сделаю все, чего вы пожелаете, но ведь так недолго вас и убить.

— Ради любви ко мне, вытащите копье!

Лавейн повиновался, и когда он извлек копье, Ланселот громко вскрикнул. Кровь хлынула из раны, а Ланселот со стоном распростерся на земле. Он потерял сознание от боли.

— Что же мне делать? — вскричал Лавейн. Он повернул голову раненого так, чтобы свежий ветер дул ему в лицо, и стал присматриваться, не подаст ли Ланселот признаков жизни. Спустя какое-то время рыцарь открыл глаза.

— Помогите мне сесть в седло, — прошептал он. — В двух милях отсюда живет отшельник, умеющий лечить раны. Прежде он был рыцарем и звался сэр Бодуин Бретонский, но оставил все мирское во имя Бога. Он мой родич, и только он сумеет мне помочь.

Сэр Лавейн помог Ланселоту сесть на коня, и они поехали к отшельнику; всю дорогу кровь Ланселота струилась наземь по бокам его коня.

Жилище отшельника находилось в лесу, у крутого обрыва над ручьем. Лавейн рукоятью копья постучал в дверь:

— Отворите, ради Христа!

Вышел мальчик и спросил, что им нужно.

— Сынок, — сказал ему Лавейн, — ступай к своему хозяину, отшельнику, скажи, что его ждет раненый рыцарь, который нуждается в его помощи. И вот еще что скажи: этот рыцарь совершил нынче столько подвигов, сколько никто до него не свершал.

Эти слова услышал отшельник, крепкий и красивый человек.

— Что за рыцарь? — спросил он. — От двора короля Артура?

— Я не знаю его имени, сэр, и при каком он состоит дворе. Но сегодня он показал чудеса владения оружием.

— За кого он сражался?

— Я знаю только, против кого он сражался: против рыцарей короля Артура.

— Было время, — сказал сэр Бодуин, — когда я осудил бы рыцаря за это, потому что сам принадлежал к братству Круглого стола. Но те времена давно миновали, и я благодарю Бога за то, что нынче мыслю иначе. Где раненый? Покажите мне его.

Лавейн подвел отшельника к Ланселоту. Рыцарь склонился на седле, истекая кровью и страдая от боли. На миг отшельнику показалось, будто он узнает раненого, но тот был так бледен и изнурен, что в точности он сказать не мог.

— Кто вы? — спросил он рыцаря. — Откуда родом?

— Господин мой, — ответил Ланселот, — я не из этих краев и проехал много стран, чтобы завоевать себе славу.

Тут сэр Бодуин заметил шрам на щеке Ланселота и уже не сомневался, кто перед ним.

— О, господин мой, — сказал он, — зачем вы скрываете от меня свое имя? Я хорошо вас знаю: вы — Ланселот, благороднейший рыцарь в мире.

— Раз вы узнали меня, — сказал Ланселот, — так помогите скорее. Мне все равно, буду я жить или умру, лишь бы избавиться от боли.

— Вы будете жить, в том нет сомнения, — сэр Бодуин позвал слуг, и они перенесли раненого в жилище отшельника. Ланселота осторожно уложили в постель и дали ему выпить вина. В те времена отшельниками становились люди знатного происхождения, и у них хватало еды и питья для гостей.

Ланселот разоблачен

После турнира король пировал со своими приближенными и стал расспрашивать их о рыцаре с красным шарфом на шлеме.

— Приведите его к нам, — велел он. — Мы воздадим ему честь и наградим за храбрость.

— Он ранен, — ответил Артуру король Северного Уэльса, — и едва ли выживет.

— Так тяжко ранен? А имя его кому-нибудь известно?

— Никому, сир. Мы не знаем, откуда он явился и куда уехал.

— Если этот рыцарь умрет, то будет для меня великая скорбь. Такой благородный воин!

— Вы что-то о нем знаете? — догадался король Северного Уэльса.

Дурная весть взволновала короля.

— Думаю, кое-что мне известно. Больше я расскажу, когда получу известия о нем.

Сэр Гавейн поднялся из-за стола.

— Во имя Иисуса, я отправлюсь его искать. Мы не можем допустить, чтобы раненый рыцарь оставался в нашей стране без помощи. Это позор для всех нас.

— Отлично сказано, сэр Гавейн, — одобрил король. — Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом, и вы застанете этого рыцаря в живых.

Гавейн позвал своего оруженосца, и вместе они поскакали на поиски и обшарили все леса на расстоянии шести или семи миль от Камелота, но и следов таинственного рыцаря там не нашли. Два дня спустя двор снарядился переезжать из Камелота в Лондон. На обратном пути вновь остановились в Астолате, и Гавейну досталась та комната, которую прежде занимал Ланселот. Хозяин замка, сэр Бернард, явился приветствовать гостя, и с ним пришла его дочь Элейн, Прекрасная Дева из Астолата.

— Скажите мне, — попросил сэр Бернард, — кто отличился на турнире? Кто вышел победителем?

— Один рыцарь превзошел всех, — сказал ему Гавейн. — Имени его я не знаю, он сражался под белым щитом, а на шлем повязал красный шарф. Он одолел сорок рыцарей Круглого стола.

Элейн рассмеялась и захлопала в ладоши:

— Хвала Богу! Этот рыцарь — само совершенство. Он — моя первая и единственная любовь. Никогда я не приму другого.

— О, прекрасная дама, — обратился к ней Гавейн. — Этот рыцарь — ваш возлюбленный?

— Да, сэр!

— Значит, вам известно его имя?

— Нет, имени я не знаю и не знаю, откуда он родом. Но, Бог мне свидетель, я люблю его всем сердцем.

— Как вы с ним познакомились?

Элейн рассказала о том, как Ланселот одолжил щит ее брата, чтобы его не узнали на турнире.

— А его щит хранится у меня, — добавила она. — Он сам мне его отдал.

— Можно взглянуть?

— В моей комнате, сэр, в деревянном ларце. Пойдемте, я провожу вас.

— Нет, дочка, — остановил ее сэр Бернард. — Вести к себе в комнату не подобает. Вели принести сундук сюда.

Принесли деревянный ларец, девушка открыла его и показала Гавейну щит. Тот сразу же его узнал:

— Ах, Иисусе! Теперь мне еще тревожнее стало на сердце, чем прежде.

— По какой причине, сэр?

— Есть на то причина. И вы в самом деле его любите?

— Я — да. Но не уверена, любит ли он меня.

— Любите его, прекрасная госпожа. Это самый храбрый и самый благородный рыцарь на всем белом свете.

— Я поняла это, едва увидев его.

— Его имя — сэр Ланселот. Я узнал его щит. Вам выпало редкое счастье: за двадцать четыре года я не видел, чтобы он надевал в бою знак какой-либо дамы. И я страшусь за вас, потому что, возможно, вы никогда больше не свидитесь с ним в этом мире.

Элейн едва не упала в обморок:

— Он погиб?

— Надеюсь, что нет. Но он получил такую рану, от которой может и не оправиться.

— Как это случилось? Куда он ранен?

— Копье сэра Борса пронзило ему бок.

Элейн в ужасе обернулась к отцу:

— Отец, вы позволите мне поехать на поиски сэра Ланселота? Я должна его найти, или от горя лишусь рассудка.

— Поезжай, моя добрая дочь. Спаси его, если это в твоих силах.

Она собралась в дорогу, не переставая рыдать. Гавейн поехал в Лондон к королю и рассказал Артуру о том, как щит Ланселота был найден у Прекрасной Девы из Астолата.

— Я так и подозревал, — ответил король. — Я видел Ланселота в саду возле замка сэра Бернарда. Потому-то я и не позволил вам сражаться с ним на турнире. Одно только меня удивляет: никогда прежде я не видел, чтобы Ланселот носил залог какой-нибудь дамы. Почему же он повязал этот красный шарф?

— Сир, Прекрасная Дева из Астолата полюбила его всей душой. Сейчас она отправилась искать Ланселота.

Услышав от своего мужа, что Ланселот надел залог другой дамы, Гиневра чуть не обезумела от гнева. Она призвала к себе сэра Борса.

— Вы слышали, — сказала она ему, — как Ланселот меня предал? Мне все равно, останется он жив или умрет, подлый предатель!

— Не говорите о нем так, госпожа!

— Почему бы и нет, сэр Борс? Он — предатель. Ведь он повязал шарф, сражаясь на турнире?

— Мадам, я сожалею о том, что он носил чей-то залог, но я уверен, что он не хотел вас обидеть. Он надел шарф лишь затем, чтобы его не узнали. Вот и все.

— Тем хуже, — сказала королева. — Он так гордится своими подвигами, а вы, сэр Борс, оказались лучшим рыцарем, чем он.

— Нет, госпожа, это не так. Он побил и меня, и моих товарищей. Ланселот лучше всех нас. Если б он захотел, мог бы и насмерть нас поразить. Об одном жалею: я слишком сильно ударил его копьем.

— Я его ненавижу. Я его презираю. Сэр Гавейн сказал королю о великой любви между Ланселотом и Прекрасной Девой из Астолата.

— Пусть сэр Гавейн говорит что вздумает. Но я знаю: Ланселот не обращает внимания ни на какую даму или девицу. Ко всем он относится одинаково. Я ему доверяю. А теперь я еду искать его и молю Бога послать мне добрые вести.

Ланселот и Прекрасная Дева

Прекрасная Дева из Астолата поехала в Камелот, чтобы отыскать рыцаря, которого она любила больше всех на свете, и удача свела ее с родным братом: сэр Лавейн как раз упражнял свою лошадь. Элейн окликнула его, и он подъехал поближе.

— Где Ланселот? — сразу же спросила Элейн.

— А откуда ты знаешь, что рыцарь, которому я служу, — Ланселот?

— Сэр Гавейн сказал мне. Он узнал щит, который Ланселот оставил у меня.

Они вместе вернулись в дом отшельника. Сэр Лавейн провел сестру в комнату, где лежал Ланселот, и когда она увидела его таким больным и бледным, то рухнула наземь без сознания. Очнувшись, Элейн едва смогла подняться:

— Что ж это такое, господин мой? Как пришли вы в столь горестное состояние?

Сэр Ланселот велел Лавейну поднять сестру и подвести к его постели.

— Что с вами, прекрасная дама? — спросил он ее. — При виде вашей скорби и моя боль возросла. Ободритесь. Если вы пришли утешить меня — добро пожаловать. Бог милостив, скоро я исцелюсь от царапины, которую получил на турнире. Но откуда вы узнали мое имя?

— Сэр Гавейн узнал ваш щит.

— Мне это может причинить большой вред, — Ланселот опасался, как бы Гавейн не рассказал Гиневре о красном шарфе и не навлек на него страшный гнев королевы.

Элейн не отходила от Ланселота, ухаживая за ним день и ночь. Ланселот попросил Лавейна съездить в Лондон и разыскать там сэра Борса.

— Вы узнаете его по шраму на лбу, — пояснил он. — Конечно же, он меня ищет, ведь это он нанес мне рану. Привезите его сюда.

Сэр Лавейн поехал ко двору и стал расспрашивать о сэре Борсе. Отыскав его, он рассказал, зачем приехал.

— Добро пожаловать, — сказал ему Борс. — Из всех людей больше всех я жажду видеть Ланселота.

И они вместе поехали в жилище отшельника.

При виде сэра Ланселота, бледного, измученного, Борс не удержался и горько заплакал. Не сразу он обрел дар речи:

— Господин мой Ланселот, благослови вас Бог и пошли вам скорое выздоровление! Я в отчаянии оттого, что нанес вам такую рану. Я чуть не убил благороднейшего рыцаря в мире. Я жалкий трус. Вижу, Господь прогневался на меня. Мне так стыдно! Простите ли вы меня когда-нибудь?

Ланселот протянул ему руку:

— Добро пожаловать, любезный кузен. Не печальтесь, я сам виноват. Из гордыни я взял чужой щит. Если б я назвал вам свое имя, не получил бы такую рану. Говорят, родичи не должны сражаться друг против друга, а я и этим заветом пренебрег. И довольно об этом. Что сделано, то сделано. Скоро я исцелюсь, в этом я уверен, а пока поговорим о другом.

Борс присел на край кровати и шепнул Ланселоту, что Гиневра гневается за то, что он повязал на шлем залог Прекрасной Девы из Астолата.

— С чего она так прогневалась? — удивился Ланселот. — Ведь я сделал это лишь затем, чтобы меня не узнали.

— Я ей говорил, но она и слушать не хочет, — и еще более понизив голос, Борс спросил: — А юная девица, которая за вами ухаживает, это и есть Прекрасная Дева из Астолата?

— Да, она. Никак не могу от нее избавиться.

— С какой стати? Она и правда красива. Дал бы Господь, чтоб вы увлеклись ею, а не Гиневрой. И видно, как она вас любит.

— Сожалею.

— И не она первая, многие любили вас.

— Что я могу поделать?

Так шла беседа.

Дня через три или четыре Ланселот начал поправляться. Сэр Борс рассказал ему, что в Камелоте состоится турнир между королем Артуром и королем Северного Уэльса. Его приурочили ко Дню всех святых.

— Турнир? Побудьте еще немного со мной, родич, скоро я буду здоров. Надеюсь, я смогу принять участие в турнире.

Они провели вместе около месяца, Элейн все это время ухаживала за Ланселотом. Ни одна мать не заботится так о своем дитяти, как Прекрасная Дева из Астолата заботилась о больном рыцаре.

Ланселот исцелен

Однажды сэр Ланселот попросил Элейн и отшельника поискать в лесу кое-какие целебные травы и, как только они ушли, надел доспехи и сел на коня. Он хотел проверить, готов ли он к турниру. Но конь у Ланселота был с норовом и после того, как на нем месяц не ездили, решил показать себя. Едва шпоры[160] коснулись его боков, жеребец взметнулся, и Ланселот свалился с седла. Он упал наземь, рана открылась, и потекла кровь.

— Помогите! — крикнул он сэру Борсу. — Помогите! Пришел мой конец!

Сэр Борс и сэр Лавейн подбежали к нему, громко крича от ужаса. Элейн в лесу услышала их крики и бросилась на помощь. При виде Ланселота, лежащего на земле в доспехах, она вскрикнула громче сэра Борса. Подбежав к рыцарю, она стала целовать его, пытаясь оживить.

— Подлые предатели! — сказала она сэру Борсу и своему брату. — Как вы позволили ему встать с постели? Если он умрет, я обвиню в этом вас обоих! Я вас вызову на суд.

Тут из лесу подоспел и отшельник. Он слов не тратил, и так было видно, что он сердится на Борса и Лавейна.

— Помогите внести его в дом, — только и сказал он. Друзья положили Ланселота на кровать, и отшельник поднес ему к носу пахучие травы и влил глоток воды ему в рот. Ланселот не шевелился. С трудом отшельнику удалось остановить кровотечение. Примерно через час Ланселот открыл глаза. Отшельник спросил его, к чему такая опрометчивость.

— Сэр, — отвечал рыцарь, — я хотел проверить свои силы. Скоро состоится турнир, как сказал мне сэр Борс, и я хотел посмотреть, готов ли я к нему.

— Ах, дорогой сэр, — сказал отшельник, — ваша же отвага вас и погубит. Нельзя, чтобы сердце руководило головой. Пусть сэр Борс едет на турнир, а вы останетесь здесь со мной. Когда он вернется, застанет вас здоровым и вновь готовым сражаться.

Что оставалось Ланселоту делать? Пришлось согласиться.

— Поезжайте на турнир, — велел он друзьям. — Сделайте все, что в ваших силах. Уверен, вы всех одолеете. А я останусь тут, вверившись милости Божьей, и буду ждать вашего возвращения.

Сэр Борс уехал и первым делом отправился к королевскому двору в Лондоне, чтобы поведать о злоключениях Ланселота.

— Печально это слышать, — сказал король, — но благодарю Бога за то, что он поправляется.

Сэр Борс рассказал королеве о том, каким опасностям Ланселот подвергался на турнире.

— Все из любви к вам, госпожа.

— В самом деле? И все же я презираю его, и мне все равно, жив он или умер.

— Мадам, — возразил ей сэр Борс, — Ланселот не умрет. И если б кто другой так отзывался о нем, родичи отомстили бы за него. Вспомните: в прошлом вы уже не раз осуждали его, а потом сами признавали свою вину. Всякий раз вы убеждались в том, что ваш рыцарь верен вам.

С тем сэр Борс ее оставил и отправился на турнир. Он совершил дивные подвиги, но все время думал только о том, как поскорее вернуться к Ланселоту. Через три дня Борс поспешил обратно в жилище отшельника и счастлив был застать друга на ногах.

— Я исцелился, — сказал ему Ланселот. — Я снова вполне здоров.

Смерть Прекрасной Девы

На следующее утро все они сели на коней и поехали в Астолат распрощаться с сэром Бернардом. Элейн вошла в комнату, где поселился Ланселот.

— Господин мой, — сказала она, — вижу, вы собираетесь меня покинуть. Пощадите меня, не дайте мне умереть.

— Чего вы желаете от меня, госпожа?

— Я хочу, чтобы вы на мне женились.

— Жениться? Не такова моя судьба. Я никогда никому не буду мужем.

— Тогда вы можете стать возлюбленным.

— Сохрани Иисусе! Хорошенькая это была бы награда вашему отцу и вашему брату!

— Значит, я умру от любви.

— Нет, любезная девица, вы не умрете. Поймите, я никогда не вступлю в брак, но вот что я могу обещать: когда вы найдете себе мужа, я назначу вам обоим тысячу фунтов в год.

— Этого мне не нужно, сэр. Женитесь на мне или станьте моим возлюбленным, иначе моя жизнь кончена.

— Дорогая моя госпожа, ни того ни другого я сделать не могу.

Услыхав отказ, она вскрикнула и лишилась чувств. Служанки перенесли Элейн в ее комнату, и там она плакала и рыдала и не могла остановиться. Сэр Ланселот тем временем приготовился к отъезду и спросил сэра Лавейна, каковы его намерения.

— Я желаю только одного: следовать за вами, — ответил ему юноша. — Разве что вы прогоните меня или велите вас оставить.

— В таком случае мы поедем вместе.

Тут к ним подошел сэр Бернард.

— Моя дочь умрет от любви к вам, — сказал он Ланселоту.

— Мне очень жаль, сэр. Но что я могу сделать? Я горько сожалею о том, что она полюбила меня, хоть я никак этого не поощрял. Я не давал ей обещаний, не делал предложения. Говорю вам: я не причинил ей ни малейшего бесчестья. Она все так же невинна и словом, и делом. Меня удручает ее горе, но исцелить его не в моих силах.

— Отец, — сказал Лавейн, — сэр Ланселот говорит чистую правду. И мне очень жаль сестру, ибо я, как и она, полюбил этого рыцаря и последую за ним хоть на край света.

Ланселот и Лавейн распрощались с сэром Бернардом и поехали в Лондон к королевскому двору. Услышав, что его лучший рыцарь возвращается живой и здоровый, король возрадовался, как и все рыцари, за исключением только сэра Мордреда и сэра Агравейна. А еще Гиневра не желала говорить с Ланселотом и не позволяла ему приближаться к ней. Он пытался объясниться, но она поворачивалась к нему спиной.

Простившись с Ланселотом, Прекрасная Дева из Астолата впала в такую печаль, что не могла ни есть, ни пить. Одно ей оставалось: вздыхать по Ланселоту. Через десять дней она была уже близка к смерти. Девушка исповедалась и приняла причастие, но все равно продолжала говорить только о Ланселоте. Священник уговаривал ее оставить эти мысли.

— Почему я должна их оставить? — спросила девушка. — Я — обычная земная женщина, и Ланселот такой же земной человек. Мы созданы для любви, и пока во мне остается дыхание, я буду оплакивать свою участь. Любовь исходит от Бога. И, Бог мне свидетель, я умираю девственницей. Молю Тебя, Господь Небесный, сжалиться надо мною и моей душой. Весь мой грех в том, что я полюбила сэра Ланселота, и я охотнее приму смерть, чем жизнь без него. Боль, которую я терплю, очистит мою душу.

Элейн призвала к себе в комнату отца и попросила его написать письмо, которое она продиктовала, — слово в слово.

— Пока мое тело не остынет, вложите этот лист мне в руку, — сказала она отцу. — Тело окоченеет, и письмо останется у меня в руке. Положите меня на кровать, нарядите в лучшие одежды, а затем отвезите в карете на берег Темзы и положите в лодку. Одного гребца будет довольно, чтобы направлять судно. Обязательно затяните всю ладью черной тканью.[161] Сделайте это в память обо мне, отец!

И она умерла.

Тело в ладье

Все сделали так, как просила Элейн. Ее тело доставили на берег Темзы и уложили в ладью. Один гребец провел лодку вниз по реке до Вестминстера и там оставил качаться с приливом и отливом.

Артур и Гиневра беседовали у окна, выходившего на реку, и вдруг король заметил эту ладью.

— Видишь то судно, затянутое черной тканью? — сказал он сэру Кэю. — Что это, как ты думаешь?

— Сир, — отвечал ему Кэй, — то знак некоей печали, в этом я уверен.

— Спустись к реке, — велел ему король, — и узнай больше.

Сэр Кэй поскакал к берегу Темзы и увидел в ладье Прекрасную Деву, лежавшую в своем лучшем уборе на кровати. Гребец сидел на корме лодки, но на вопросы отвечать отказался. Мертвая словно улыбалась. Кэй поехал обратно и рассказал обо всем королю.

— Я хочу ее увидеть, — сказал Артур. — Она и вправду так красива?

Вместе с Гиневрой король спустился к воде, и они оба дивились прекрасной покойнице. Королева заметила в ее руке письмо.

— Это поведает нам, кто она и откуда явилась, — сказала Гиневра, и король вынул письмо из окоченевших пальцев. Королевская чета возвратилась во дворец, и там в присутствии многих рыцарей послание было вскрыто. Писец прочел этот лист всем собравшимся. Вот что было написано:

«Благороднейший рыцарь, господин мой Ланселот, смерть забирает меня в свои владения. Но я, Прекрасная Дева из Астолата, умираю, любя вас. Плачьте со мной, все дамы и девицы, молитесь за мою душу. Похороните меня как подобает. Я умираю девственницей, Господь мне свидетель, и столь преданной сэру Ланселоту, что я предпочла расстаться с жизнью, а не жить в разлуке с ним».

Королева, выслушав все это, заплакала. Король послал за Ланселотом, и письмо прочли ему.

— Господин мой король, — сказал он, — я тяжко скорблю о кончине этой дамы. Но Господь ведает, что я не хотел стать причиной ее смерти. Ее брат, который приехал вместе со мной ко двору, подтвердит мои слова. Она была прекрасна и добра, но ее любовь ко мне превысила меру.

— Сэр, — сказала ему королева, — вы могли бы проявить к ней участие. Могли бы великодушнее обойтись с ней.

— Госпожа, она хотела стать моей женой или возлюбленной. Что я мог поделать? Любовь исходит из сердца, принуждением ее не добьешься.

— Это правда, — заметил Артур. — Никто никого не обязан любить. Но вам, сэр, придется заняться ее похоронами.

— Сделаю все, что смогу, сир.

На следующее утро за упокой Прекрасной Девы из Астолата отслужили мессу, а по окончании службы ее весьма пышно похоронили в аббатстве.

Королева призвала к себе Ланселота и попросила у него прощения.

— Я гневалась на вас без причины, — сказала она, — я назвала вас предателем. Я неверно судила о вас.

— Мадам, — отвечал он ей, — не в первый раз вы так обходитесь со мной, а я все терплю ради вас, хоть вам и дела нет до моих страданий.

Так прошла зима.

Рыцарь на телеге

Зима сменилась весной, и наступил месяц май, когда расцветают все любящие сердца. Подобно тому как на деревьях лопаются почки, выпуская листья, и распускаются лепестки цветов, так расцветают и влюбленные. Они вспоминают прежние моменты нежности и страсти, и в них вновь просыпается привязанность и желание. Зеленая весна изгоняет белый зимний холод. Мы вступаем в майские сады.

Разумный человек бережет истинную любовь для Бога, а после Бога ставит служение достойной женщине. Высшая честь на земле — служить девственнице. Такую любовь я именую добродетельной. Нет в такой рыцарственности и обходительности ни следа порока.

Но в наше жалкое время, едва влюбившись, мужчина уже через семь дней пытается добиться своего от женщины. Все это поверхностно и неподлинно, длится недолго и недорого стоит. Любовь быстро накаляется и еще быстрее остывает. Лето вдруг уступает место зиме. В старые времена мужчина и женщина могли общаться семь лет подряд безо всякого распутства. В Камелоте влюбленные были честны и преданны. Я назову примером Гиневру, украшение этого двора, которая доказала, что она — верная возлюбленная, и потому все для нее закончилось хорошо.

Так случилось, что в месяц май Гиневра созвала десять рыцарей Круглого стола и объявила им о своем намерении пуститься поутру в путь.

— Предупреждаю вас заранее, — сказала она, — чтобы вы взяли хороших лошадей и оделись в зеленый шелк или какую-нибудь другую зеленую ткань. Мы будем праздновать май. Я беру с собой десять дам, так что у каждого рыцаря будет спутница. И возьмите каждый с собой оруженосца и двух слуг.

Десять рыцарей приготовились к праздничной экспедиции. На следующее утро они отправились на поля и луга и с радостью созерцали густые травы и цветы. Королева обычно выезжала в сопровождении своих собственных рыцарей, которые всегда носили простые белые щиты без гербов. Но в то майское утро королева отпустила свою свиту. И сэр Ланселот отлучился и потому не участвовал в этом походе.

Похищение королевы

Некий рыцарь, сэр Мелиагонт, жил в замке поблизости от Вестминстера. Старинные книги говорят, что он издавна любил королеву, но и близко не подходил к ней, когда рядом с Гиневрой находился Ланселот: очень уж он боялся славного рыцаря. Теперь же Мелиагонт увидел, что королева осталась без свиты и без Ланселота, и решил не упускать такую возможность. Он собрал двадцать воинов во всеоружии и сотню лучников и ждал королеву в засаде.

Королевский кортеж въехал в лощину, где притаился со своими людьми Мелиагонт. Мелиагонт выскочил из укрытия и велел королеве остановиться.

— Подлый рыцарь! — крикнула она. — Что ты задумал? Ты из братства Круглого стола, и ты решился обесчестить короля, который посвятил тебя в рыцари? Своим поведением ты весь рыцарский орден позоришь, а что до меня, скорее я перережу себе горло, чем позволю тебе хотя бы притронуться ко мне.

— Меня ваши оскорбления не трогают, мадам, — ответил Мелиагонт. — Я много лет любил вас, но не мог к вам приблизиться. А теперь вы в моей власти, и я заберу вас к себе.

Десять рыцарей из свиты королевы тоже пытались урезонить безумца:

— Сэр Мелиагонт, — говорили они, — вы осрамите и себя, и своих людей. К тому же вы рискуете жизнью. Хоть мы вооружены только мечами, мы будем сражаться насмерть, защищая королеву.

— Пусть так, — сказал он, — готовьтесь к бою.

Десять рыцарей выхватили мечи и поначалу сумели противостоять множеству вражеских мечей и копий. Но превосходство сил было на стороне Мелиагонта, и вскоре семеро защитников королевы лежали на земле, тяжело раненные, а трое продолжали сражаться и убили сорок врагов. Но и они уже ни на что не надеялись, и королева, видя, как погибают ее рыцари, взмолилась к Мелиагонту:

— Прошу вас, не убивайте моих благородных рыцарей. Сохраните им жизнь. Я заключу с вами соглашение: я поеду с вами, куда вы хотите, при условии, что мои рыцари поедут со мной. С ними я разлучаться не желаю.

— Мадам, — ответил Мелиагонт, — ради вас я согласен на все условия. Рыцарей вместе с вами доставят в мой замок.

Королева попросила трех уцелевших рыцарей опустить мечи.

— Мы сделаем, как вы прикажете, — ответил ей за всех один из них, сэр Пелеас. — По вашей воле мы готовы и жить, и умереть.

Рыцари сложили оружие и помогли раненым сесть на коней — одни смогли сидеть в седле, других пришлось поддерживать. Сэр Мелиагонт велел всем пленникам ехать с ним, потому что боялся отпускать их: как бы не сообщили о его злодействе сэру Ланселоту. Понимая это, королева тайком отозвала в сторону пажа.

— Возьми кольцо, — велела она, — и отнеси его сэру Ланселоту. Попроси его поспешить мне на помощь. Скачи быстрее.

Отрок вскочил на коня и быстрее ветра помчался прочь. Кто-то из людей Мелиагонта заметил его и попытался остановить, в него стреляли из луков, но юноша, целый и невредимый, скрылся в лесу.

— Мадам, — сказал Мелиагонт королеве, — вижу, вы хотите меня предать. Но я позабочусь о том, чтобы Ланселот до вас не добрался.

И он оставил тридцать человек в засаде поджидать Ланселота.

— Он будет на белом коне, — предупредил он их. — Коня убейте непременно, а к самому рыцарю подбирайтесь осторожно: с ним сладить нелегко.

Оставив в укрытии часть своих воинов, с остальными Мелиагонт повез королеву и ее защитников в свой замок. Учинить над королевой насилие он все же не осмелился, несмотря на свои дерзкие намерения, потому что боялся Ланселота.

Паж благополучно возвратился в Вестминстер и, разыскав Ланселота, вручил ему перстень королевы и рассказал, что случилось.

— Позор мне навеки, — воскликнул Ланселот, — если я не избавлю королеву от бесчестья.

Он велел подать оружие и быстро снарядился для сражения. Пажу он велел найти оруженосца, сэра Лавейна, и рассказать, куда и зачем он уехал.

— Скажи ему, ради любви ко мне пусть едет следом к замку Мелиагонта. Если я не погибну, там он разузнает обо мне.

Выехав из Вестминстера, Ланселот переплыл на коне реку на берег, именуемый Ламбет[162], то есть «Дом агнца». Оттуда он добрался до того самого места, где королеву подкараулили и захватили в плен. Он пошел по следу множества подков именно туда, где враги поджидали его в засаде.

Ланселот едет в телеге

Тридцать воинов Мелиагонта выскочили из укрытия и преградили рыцарю путь.

— По какому праву, — спросил Ланселот, — смеете вы останавливать рыцаря Круглого стола?

— Нам приказано застрелить вашего коня. Поворачивайте назад или пойдете пешком.

— Ишь как расхрабрились! Конный или пеший, я вас нисколько не боюсь.

Они выстрелили и тяжело ранили коня. Ланселот соскочил с коня и погнался за негодяями, но те умчались прочь. По дороге было множество канав и изгородей, и Ланселот не мог догнать врагов.

— Позор вам! — кричал он. — Как можете вы так предательски обходиться с рыцарем? Не зря говорится: «Добрый человек попадет в беду, связавшись с трусом».

И он пошел дальше пешком, согнувшись под тяжестью копья и доспехов. Досадовал он сильно, однако от оружия избавляться не стал, потому что ожидал встречи с сэром Мелиагонтом. И тут Ланселота нагнал человек с повозкой.

— Добрый человек, — сказал ему Ланселот, — сколько возьмешь, чтобы подвезти меня до замка? Он в миле отсюда или в двух.

— Нельзя вам ехать в моей тележке, сэр. Меня послали лес возить.

— Кто послал?

— Мой хозяин, сэр Мелиагонт.

— С ним-то я и хочу встретиться.

— Но со мной вы не поедете!

Ланселот запрыгнул на телегу и с такой силой ударил мужика стальной рукавицей, что тот мертвым рухнул наземь.

В тележке сидел погонщик, и тот пал перед рыцарем на колени:

— Пощадите мою жизнь, сэр, и я отвезу вас, куда пожелаете.

— Так вези меня к воротам замка, где живет Мелиагонт.

Погонщик взял кнут и, покрикивая «эй!», повез рыцаря к замку. Конь Ланселота, хотя и раненный множеством стрел, кое-как плелся позади.

Одна из дам Гиневры подошла примерно часом позже к окну и увидела рыцаря во всеоружии, который ехал, стоя в тележке.

— Вот удивительнейшее зрелище! — воскликнула она.

— Что там такое? — спросила королева.

— Вон, внизу. Наверное, этого рыцаря везут на казнь.

Гиневра выглянула и сразу же узнала по щиту Ланселота.

— Вовсе не на казнь его везут. Как у вас язык повернулся? Это же Ланселот! Догадываюсь, что произошло: его верный конь был ранен в схватке с людьми Мелиагонта, и Ланселоту пришлось добираться сюда в повозке. Защити его Иисус!

Ланселот как раз добрался до ворот замка. Он спрыгнул с телеги и голосом, сотрясшим камни и балки, воскликнул:

— Где ты, подлый предатель Мелиагонт? Где осквернитель Круглого стола? Выходи со всеми своими воинами — я, Ланселот, прибыл сразиться с тобой.

Он распахнул ворота и одним ударом сломал шею привратнику.

Услыхав этот вызов, сэр Мелиагонт в страхе побежал к королеве и упал перед ней на колени.

— Ах, госпожа! — взмолился он. — Помилуйте меня! Отдаю себя под вашу защиту.

— Что с вами? Устрашились, когда славный рыцарь явился отомстить за меня?

— Я все сделаю, как вы повелите.

— И что вы хотите за это?

— Прошу вас, выйдите к Ланселоту и попросите его не буйствовать более. Скажите, что я отдам ему все свои земли и замок. Завтра я отвезу вас в Вестминстер и сдамся ему.

— Вот как? — переспросила королева. Помедлив, она решила: — Что ж, мир всегда лучше войны.

И она вместе с дамами вышла к воротам, где нетерпеливо поджидал своего врага Ланселот.

— Где предатель? — тут же спросил он Гиневру.

— Отчего такая горячка, такой гнев, сэр?

— Что за вопрос? Ведь это вам причинили позор и бесчестье. Я поспешил вам на помощь.

— За это я благодарю вас. Но я хочу править мирно. Пусть прекратятся раздоры. Хозяин этого замка принес мне свои извинения. Он сожалеет о своем поступке.

— Знал бы я, мадам, что вы так легко простите его, не стал бы торопиться вам на помощь. Видимо, для спешки не было причин.

— Что вы такое говорите, сэр? Неужели думаете, что я заступаюсь за него из любви или уважения? Разумеется, нет. Но я хочу избежать неприглядных раздоров и междоусобиц.

— Понимаю вас, госпожа, но вот что я вам скажу: только вы и господин мой король могут заставить меня пощадить Мелиагонта.

— Благодарю вас, сэр Ланселот. Пройдите в мою комнату, и мои служанки позаботятся о вас.

Они вместе прошли в замок, и когда Ланселот снял с себя доспехи, он спросил о тех десяти рыцарях, попавших в плен. Королева привела их, и все они были счастливы видеть Ланселота. Они тоже хотели поквитаться с Мелиагонтом, но сдержались из уважения к королеве. Гиневра и ее дамы занялись лечением раненых. Она не позволила перенести их в другие покои, но велела постелить им постели и покрывала в ее комнате, чтобы ухаживать за ними.

Ланселот возлег с королевой

Но Ланселот успел уговориться с королевой, что он подойдет со стороны сада к окну, и у этого окна Гиневра поговорит с ним втайне. Рыцарь взял с собой меч на случай, если Мелиагонт попытается на него напасть. Он вошел в сад и приблизился к окну, забранному железной решеткой. Гиневра ждала его, и влюбленные о многом переговорили.

— Ах, мадам, — сказал он, наконец. — Хотел бы я проникнуть в эту комнату и оказаться подле вас.

— Я тоже этого желаю, — ответила она.

— Скажите мне: вы искренне желаете, чтобы я был с вами?

— Да, искренне.

— Тогда я докажу, как сильна моя любовь к вам, — Ланселот обхватил руками железные острые прутья и вырвал их из каменной стены, но одним прутом порезал себе руку до кости. Он проник через окно в комнату и залил все вокруг кровью.

— Тише, — предупредила его королева, — тут спят мои рыцари.

Они осторожно улеглись в ее постель, и Ланселот до рассвета пробыл с королевой. Когда настало время уходить, он вылез через окно и, как сумел, пристроил решетку на место. Вернувшись к себе, он показал сэру Лавейну раненую руку; молодой человека забинтовал его рану, и Ланселот спрятал ее под перчаткой.

Тем временем сэр Мелиагонт наведался в покои королевы. Он застал ее дам одетыми, но королева все еще дремала в постели.

— Не больны вы, мадам? — спросил он. — Почему вы не поднялись в столь поздний час?

Он отдернул полог кровати и пришел в ужас: и покрывало, и простыня, и подушка были залиты кровью. При виде такого зрелища Мелиагонт решил, что с королевой ночью спал кто-то из раненых рыцарей.

— Ах, мадам, — сказал он, — теперь я вижу, как подло вы обманываете своего мужа-короля. Вы поселили этих рыцарей в своих покоях с коварным умыслом: один из них возлежал с вами под покровом ночи.

— Вы распускаете гнусные сплетни, сэр. Никто из этих рыцарей не приближался к моей постели.

Десять рыцарей услышали его слова и все разом заспорили с Мелиагонтом.

— Вы ложно обвинили королеву, — восклицали они, — дайте нам только оправиться от ран, и мы докажем это. Любой из нас готов принять ваш вызов.

— Вот как? Взгляните сами: видите кровь на простынях?

На это рыцари не знали, что ответить, и смолкли, а сэр Мелиагонт ликовал: он надеялся таким образом заставить всех забыть о своем покушении на королеву.

В этот момент явился Ланселот.

— Что случилось? — спросил он. — Что здесь происходит?

Сэр Мелиагонт объявил, что подозревает королеву в супружеской измене.

— Как вы посмели отдернуть полог, когда королева еще не поднялась с постели? — набросился на него Ланселот. — Даже наш господин Артур никогда бы не поступил с супругой столь неучтиво. Вы еще больше осрамили самого себя.

— Не знаю, что вы хотите этим сказать, сэр, но знаю другое: один из этих рыцарей возлег с ней нынче ночью и запятнал постель своей кровью. Я силой оружия докажу, что она — изменница.

— Берегитесь, Мелиагонт. Вы бросили вызов — и на него ответят.

— Берегитесь и вы, милорд. Сильнейший рыцарь не сумеет защитить гиблое дело. Судебный поединок — это суд Божий.

— И все-таки я рискну. Бога надо бояться, но я с уверенностью скажу, что никто из этих десяти рыцарей не спал этой ночью в постели королевы. Это я докажу своим мечом и копьем. Готовы сразиться?

— Да. Вот моя перчатка.

— Я подыму ее. Какой день выбираете для сражения?

— Через неделю, на поле под Вестминстером.

— Прекрасно, там и буду вас ждать.

— Поклянемся до тех пор обращаться друг с другом достойно и честно. Никаких подлых приемов. Вы клянетесь?

— Разумеется. Я никогда не прибегал к ухищрениям.

— Отобедаем, — предложил Мелиагонт, — а затем, если желаете, возвращайтесь с королевой в Вестминстер.

Ланселот выразил согласие.

— Если хотите, я покажу вам свой замок.

— Буду рад.

Они стали обходить комнату за комнатой. Ланселот не страшился ловушки, потому что честные люди привыкли доверять другим. Но подлец всегда исхитрится предать честного человека. В дальнем коридоре Ланселот наступил на потайной люк, тот опустился под его ногами, и рыцарь провалился на тридцать футов вниз, в пещеру, застеленную соломой.

Сэр Мелиагонт вернулся к гостям и сказал, что сэр Ланселот внезапно отбыл — куда, он не знает — на коне сэра Лавейна. Королева и ее рыцари были сильно этим удивлены, однако толковать об этом больше не стали. После обеда они вернулись в Вестминстер, неся раненых на носилках, и Гиневра поведала королю о том, как Ланселот принял ради нее вызов.

— Полагаю, с сэром Мелиагонтом справиться нетрудно, — заметил Артур. — А где же Ланселот?

— Мы думаем, что он снова отправился на поиски приключений, — ответил один из рыцарей. — Таков его обычай. Он взял коня сэра Лавейна, потому что его коня подстрелили.

— Бог с ним, — сказал король. — В условленный день он, конечно же, вернется, если только его не заманили в какую-нибудь ловушку.

А Ланселот лежал в глухой пещере, страдая от боли. Какая-то дама каждый день приносила ему еду и питье. Она и побег обещала устроить, но при условии, что рыцарь станет ее возлюбленным. Ланселот отказался.

— Это неразумно, — сказала она. — Без моей помощи вам отсюда не выбраться, а если вы не выйдете в условленный день на поединок, королеву сожгут на костре.

— Боже упаси, чтобы ее сожгли по моей вине. Но король поймет, и все остальные догадаются, что я умер, ранен или в темнице, — иначе ничто не помешало бы мне явиться ей на выручку. Какой-нибудь добрый рыцарь займет мое место, в этом я уверен. И даже если бы вы остались единственной женщиной в этой стране, я бы не захотел иметь с вами дело.

— Значит, вы будете опозорены перед королем и умрете в темнице.

— Что Господь мне пошлет, то я приму.

Ланселот спасает Гиневру

Настал день поединка. Дама, как обычно, принесла заключенному пищу и питье.

— Сэр Ланселот, — заговорила она, — вы слишком упрямы. Готова заключить с вами договор: я выпущу вас отсюда и дам лучшего коня из конюшни замка в обмен всего на один поцелуй.

«В одном поцелуе нет бесчестья», — решил Ланселот и поцеловал даму. Та сдержала слово: принесла доспехи и проводила рыцаря в конюшню, где стояло двенадцать кровных жеребцов. Он выбрал того, который ему приглянулся, и с великой радостью забрал свой меч и копье.

— Благодарю вас за доброе дело, госпожа, — сказал он той даме. — Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, только позовите.

На поле у Вестминстера разложили костер. Сэр Мелиагонт был уверен, что Ланселот не явится, и с криком требовал от короля правосудия. Весь двор печалился о том, что королева умрет страшной смертью, раз Ланселот так и не явился.

— Господин мой король, — заговорил сэр Лавейн, — мы все понимаем, что с Ланселотом что-то случилось. Либо он умер, либо тяжко болен, иначе он не нарушил бы уговор и был бы сейчас здесь. Никогда такого не бывало, чтобы Ланселот уклонился от исполнения своего долга. Позвольте мне занять его место, сир. Я готов сразиться с Мелиагонтом.

— Благодарю вас, сэр Лавейн, — ответил Артур. — Вы сразитесь за правое дело: я поговорил с десятью ранеными рыцарями, и каждый из них поклялся, что никогда не возлежал с Гиневрой. Будь они здоровы, они бы и сами выступили в защиту королевы.

— И я готов сделать это, сир, если вы позволите.

— Позволяю и желаю вам удачи. Уверен, против Ланселота учинили какое-то коварство.

Лавейн приготовился к битве, но, когда герольды распорядились начинать бой, на поле выехал Ланселот. Король увидел его и вскричал громким голосом: «Стойте! Подождите!» Ланселот подъехал к королю и рассказал ему обо всем, что произошло в замке Мелиагонта и как его обманом заточили в пещере.

Королеву тут же отвязали от столба и подвели к королю. Гиневра была счастлива: к ней явился ее защитник.

Ланселот и Мелиагонт поскакали друг на друга. Ланселот ударил копьем так, что снес Мелиагонта с седла, и тот тяжко рухнул наземь возле своего коня. Ланселот тут же спешился и выхватил меч. Они обменялись множеством крепких ударов, и, наконец, Мелиагонт пал на колени.

— Благороднейший рыцарь Ланселот! — завопил предатель. — Пощадите мою жизнь. Я сдаюсь, и по обычаям Круглого стола вы обязаны проявить милосердие. Полагаюсь на вас и на короля!

Ланселот не знал, как поступить. Больше всего на свете ему хотелось убить предателя. Он оглянулся на королеву, не подаст она ему знак, что делать. Королева кивнула, как бы говоря: «Убей его!» Ей тоже хотелось видеть Мелиагонта мертвым.

— Вставайте! — велел Ланселот своему противнику. — Бога ради, вы что, еще недостаточно осрамились? Вставайте и сразитесь со мной!

— Я сдался. Теперь я ваш пленник, и вы не принудите меня сражаться.

— Вот что я вам предлагаю: я сниму все доспехи с левой стороны тела, и левую руку мне привяжут за спиной. Так вы согласны драться со мной?

Сэр Мелиагонт проворно вскочил на ноги:

— Вы слышали это предложение, государь? — вскричал он. — Я его принимаю.

— Осторожнее, Ланселот! — сказал король. — Вы исполните то, что сказали?

— Как я сказал, так и сделаю, сир!

Рыцари подошли к Ланселоту и сняли с него часть доспехов, а левую руку привязали у него за спиной. Вновь противники ринулись друг на друга. Сэр Мелиагонт занес меч, целя в незащищенный левый бок врага, но Ланселот уклонился от удара, а сам ударил мечом по шлему Мелиагонта так, что вместе со шлемом расколол и голову. Труп унесли с поля и похоронили безо всяких церемоний, а на гробнице Мелиагонта начертали рассказ о том, как он погиб.

Ланселота же король и королева стали отличать больше прежнего, и он остался жить при дворе.

Смерть Артура

Начало раздоров

Прошел год с тех пор, как Ланселот спас Гиневру от костра. Вновь наступил веселый месяц май, я когда у каждого сердце трепещет от радости и полноты жизни. Это время похоти и плодоношения, в полях расцветают цветы, и все чувствуют приближение лета. Зимой, в пору снега и бурь, мы только и можем, что сидеть по углам или греть руки у огня.

В веселый месяц май сошли на мир гнев и раздоры и не прекращались, пока не погиб цвет рыцарства. Зачинщиками всех несчастий стали два рыцаря — сэр Агравейн и сэр Мордред, родичи сэра Гавейна. Втайне оба ненавидели королеву Гиневру и сэра Ланселота; день и ночь они следили за Ланселотом в надежде причинить ему вред.

Случилось, к несчастью, что как-то раз сэр Гавейн сидел с родичами в покоях короля Артура, и сэр Агравейн заговорил дерзостно перед собравшимися рыцарями, хотя то и не был формально созванный совет.

— Дивлюсь я, — сказал он, — что мы боимся говорить истину. Все мы знаем, что Ланселот спит с королевой, но никто из нас и слова не скажет. Не позор ли всем нам, если мы позволяем так срамить нашего короля?

Ему возразил Гавейн:

— Агравейн, брат мой, прошу вас не упоминать об этом. Вот что я скажу: я не стану вместе с вами предъявлять подобные обвинения Ланселоту.

Двое других рыцарей, Гахерис и Гарет, согласились с Гавейном.

— Помоги мне Бог, — сказал Гарет, — я не стану связываться с подобными делами.

— А я стану! — поднялся Мордред.

— Вы спешите навстречу несчастью, — предупредил его Гавейн. — Сами себе расставляете ловушку. Послушайте меня: оставьте это дело. Я уж вижу, чем оно кончится.

— Как выпадут кости, так и выпадут, — ответил Агравейн. — Я расскажу королю!

— Глупец! — сказал Гавейн. — Если между нами и Ланселотом разгорится вражда, немало сильных рыцарей и великих вельмож встанет на сторону Ланселота. И вот еще что не забывайте: много раз Ланселот приходил на выручку королю и королеве. Если б он не сражался за них, многие из нас пребывали бы в страхе и печали. Вновь и вновь Ланселот доказывал свою доблесть. Помните, какая участь постигла прошлой весной сэра Мелиагонта? Что до меня, я ни в коем случае не подниму оружие против этого отважного рыцаря. Однажды он спас меня от короля Карадока и вывел из Башни Скорби. Он убил Карадока и спас мне жизнь. И разве Ланселот не спас вас, Агравейн, и вас, Мордред, от козней сэра Тарквина? И многих других рыцарей он выручил в тот раз. Или вы думаете, что о благородных деяниях можно забыть? Не вспоминать более ни доблесть, ни доброту?

— Поступайте как знаете, — ответил Агравейн, — а я больше терпеть не стану.

При этих словах в покои вошел король Артур.

— Оставьте этот разговор, брат, — попросил Гавейн.

Агравейн и Мордред поглядели ему прямо в глаза.

— Не оставим, — сказали они.

— Вот как? В таком случае я ухожу. Не стану сидеть здесь и слушать ваши россказни. Ничего общего с вашим заговором я иметь не желаю.

— И я тоже, — присоединился к нему Гахерис.

— И я, — подхватил Гарет. — Никогда не буду говорить дурно о другом рыцаре.

И эти трое вышли из королевских покоев в великом смятении.

— Увы, — пробормотал Гавейн, — конец королевству! Распадается благородное братство Круглого стола. Горе и гибель ждут нас.

С тем он и его товарищи удалились. Король Артур изумился и спросил Агравейна, отчего произошел столь шумный спор.

— Господин мой король, — отвечал тот, — я расскажу вам все как есть. Не могу долее хранить это в тайне. Мы с Мордредом и эти три славных рыцаря поспорили, а о чем — скажу кратко. Всем нам известно, что Ланселот — любовник королевы. Сомневаться не приходится. Мы все — сыновья ваших сестер, и мы не желаем больше с этим мириться. Мы хорошо понимаем, что вы званием превосходите сэра Ланселота, и это вы посвятили его в рыцари. Итак, мы докажем, что он изменил вам.

— Если это правда, он и в самом деле виновен в измене. Однако я не стану вызывать его на суд, пока не получу точное и неопровержимое доказательство его вины. Сэр Ланселот — храбрый рыцарь, это вам обоим известно. Более того: он лучший и бесстрашнейший рыцарь на свете, и он сразится с любым, кто предъявит ему подобное обвинение. Так что, если вы говорите правду, нужно захватить его на месте преступления.

На самом деле Артур вовсе не хотел расследовать слухи насчет Ланселота и Гиневры. Подозрения у короля давно были, но он не желал слушать сплетни. Сэр Ланселот славно служил ему и королеве, и Артур любил и ценил его превыше всех людей.

— Господин мой король, — сказал Агравейн, — завтра вы отправитесь на охоту, а Ланселот, полагаю, не поедет с вами. На закате пошлите королеве известие, что вы решили остаться на ночь в поле, и велите снарядить к вам повара. Тогда под покровом ночи мы захватим его в постели с королевой и доставим его вам, живым или мертвым.

— Я вас понял, — сказал король, — но будьте осторожны. Возьмите с собой надежных товарищей.

— Сир, — отвечал Агравейн, — мы позовем двенадцать рыцарей Круглого стола.

— Берегитесь! Повторяю вам: берегитесь! Он силен и храбр.

— Мы справимся с ним, сир. Идем, надо все приготовить.

Наутро Артур выехал на охоту и послал королеве известие, что на ночь раскинет шатры в поле. Сэр Агравейн и сэр Мордред отобрали двенадцать рыцарей и поехали с ними в замок Карлайла, где пребывала королева.

Той ночью Ланселот предупредил сэра Борса, что собирается поговорить с королевой наедине.

— Сэр, — сказал ему Борс, — лучше бы вам не ходить сегодня к королеве.

— Отчего же?

— Боюсь я происков сэра Агравейна. Он только и делает, что злоумышляет против вас. Умоляю вас, не ходите к королеве. Старайтесь избегать ее. Подозреваю, король не без причины отбыл сегодня из замка. Возможно, он приставил к покоям королевы стражу. Боюсь, против вас зреет заговор.

— Не бойтесь, любезный племянник, — ответил Ланселот, — я не задержусь у королевы надолго. Побуду у нее всего минуту.

— Меня это не утешает. Страшит уже то, что вы идете к ней. Это может погубить нас.

— Дивлюсь я вам, славный племянник. Вы сами знаете, что королева послала за мной. Как могу я ослушаться? Или вы принимаете меня за труса? Стану ли я бежать от ее милостей?

— Защити вас Бог! Возвращайтесь живым и благополучным.

Сэр Ланселот расстался с племянником и, спрятав под плащом меч, отправился в покои королевы. Настал опасный час. Ланселот тихонько постучал в дверь, и его впустили. Вновь Ланселот и Гиневра были вместе. Занимались ли они любовной игрой, этого я сказать не могу, ибо не желаю распространяться на подобные темы. Одно скажу: в ту пору любовная игра была совсем иной.

Королева и Ланселот наслаждались беседой, и вдруг загремели мечи и щиты. Под дверью королевской опочивальни собрались Мордред и Агравейн с двенадцатью рыцарями, восклицая в один голос: «Ланселот, ты изменник! Попался, предатель!» Они, вооруженные, возбужденные, готовые к бою, буйствовали и ликовали, кричали так громко, что весь двор слышал.

— Увы! Нас обоих убьют! — вскричала в тревоге Гиневра.

— Мадам, — сказал ей Ланселот, — есть ли здесь какие-нибудь доспехи, которые я мог бы надеть? У меня при себе только меч. Если найдется здесь щит или копье, дайте их мне, и я быстро положу конец их злобе.

— Я не держу здесь оружия. Я-то думала, в моих покоях ни к чему щиты и шлемы, мечи и копья. Слышите, как они кричат? Теперь я вижу, что наша любовь завершится погибелью. Судя по шуму, там собралось множество хорошо вооруженных рыцарей. Вы не сможете обороняться от них, вас убьют, а меня сожгут заживо. Одно лишь может спасти меня от такой участи: если б вы сумели от них ускользнуть.

— Господи! — сокрушался в отчаянии Ланселот. — Никогда еще я так не нуждался в доспехах.

Сэр Агравейн и сэр Мордред тем временем колотили в дверь с криками:

— Рыцарь-предатель, выходи из покоев королевы! Ты окружен и сам знаешь, что не сможешь удрать.

— Помилуй Иисусе! — прошептал Ланселот. — Не могу я терпеть этот постыдный шум. Лучше погибнуть, чем переносить такое бесчестье.

Он обеими руками обнял королеву и поцеловал ее.

— Благороднейшая королева христианского мира, — заговорил он, — молю вас, выслушайте меня. Вы всегда были дамой моего сердца, и я служил вам верно, как истинный рыцарь. Никогда я ни в чем не подвел вас с того самого дня, как король Артур посвятил меня в рыцари. Станете ли вы молиться за мою душу, если меня здесь убьют? Что же до вашей участи, не тревожьтесь: мой племянник, сэр Борс, и все мои родичи непременно спасут вас от огня. Утешьтесь, любезная леди. Сэр Борс и другие рыцари принесут вам присягу и будут служить вам. Вы будете жить по-королевски в моих владениях.

— Нет, не говорите так! — воскликнула королева. — Вы же знаете, что я не смогу жить, коли вы погибнете. Если вас убьют, я приму смерть с кротостью мученика, погибающего за Христа, нашего Спасителя.

— Что ж, госпожа моя, поскольку сегодняшний день может стать последним днем нашей любви, заверяю вас, что эти рыцари дорогой ценой купят мою смерть. Я более сожалею о вас, чем о себе. О, будь у меня доспехи! Они нужнее мне, чем власть над всем христианским миром. Имей я панцирь и алебарду, молва о нынешних моих подвигах не смолкла бы в устах людей.

— Пусть лучше эти люди схватят меня и убьют, а вы сумеете ускользнуть.

— Не бывать такому, любезная моя королева. Избави меня Господь от такого бесчестья. Христос будет моим щитом. Христос — мои доспехи.

Он взял в правую руку меч, а левую обмотал плащом. Сэр Агравейн и сэр Мордред подхватили тяжелую деревянную скамью и с помощью других рыцарей начали таранить ею дверь.

— Любезные господа! — крикнул им Ланселот. — Прекратите галдеж! Я отворю вам дверь, и делайте со мной что пожелаете.

— Ну же! — крикнул в ответ сэр Агравейн. — Открывайте! Вам нет смысла сражаться против нас. Впустите нас, мы вас не убьем: подождем, пока вернется король.

Ланселот очень осторожно отодвинул засов на двери и приоткрыл щелку, в которую мог протиснуться только один человек зараз. Вот один из рыцарей и полез в дверь. Это был славный, сильный рыцарь по имени сэр Колгревонс Гоорский. Сунувшись в дверь, он тут же попытался ударить Ланселота, но славный рыцарь отбил удар и сам поразил врага мечом. Колгревонс так и рухнул, удар по голове убил его на месте. Ланселот затащил убитого в комнату, снова запер дверь и с помощью королевы надел на себя доспехи погибшего.

А сэр Агравейн и сэр Мордред только и могли, что выкрикивать оскорбления из коридора:

— Рыцарь-изменник, воин-предатель, выйди из покоев королевы!

— Господа, — сказал им преспокойно Ланселот, — прекратите шуметь. Вот что я скажу вам, сэр Агравейн: нынче вам не удастся захватить меня. Советую вам всем поворачивать да и уходить себе потихоньку. Довольно меня оскорблять. Клянусь вам честью рыцаря: если вы сейчас мирно удалитесь, завтра я предстану перед вами и перед королем, и поглядим, кто из вас решится в лицо назвать меня предателем. Я отвечу на вызов, как подобает рыцарю, и принесу клятву, что явился к королеве безо всякого дурного умысла. Я докажу это на поединке, если понадобится такое испытание.

— Стыдись, предатель! — вопил Мордред. — Захотим, так прямо сейчас убьем тебя. Король Артур предоставил нам право убить тебя или арестовать, как получится.

— Ах, господа, неужто вам чуждо милосердие и благородство? В таком случае защищайтесь! — и он распахнул дверь комнаты и с высоко поднятым мечом ринулся на них. Первым же ударом Ланселот сразил сэра Агравейна, а затем с легкостью разделался и с прочими. Через несколько минут все они лежали мертвыми, ибо ни один не мог устоять перед силой и сноровкой Ланселота. Ускользнул только сэр Мордред. Он был ранен и удрал с великой поспешностью.

Сэр Ланселот возвратился к королеве.

— Мадам, — сказал он, вздыхая, — знайте, что наша верная любовь ныне в смертельной опасности. Король Артур навеки стал моим врагом. Но скажите только слово, и я приму вас под свое покровительство и спасу от всех бед.

— Это дурной путь, сэр. Довольно уже мы натворили зла. Успокойтесь, не делайте ничего более. У меня к вам одна лишь просьба: если завтра меня приговорят к смерти, умоляю вас, придите на помощь, спасите меня.

— Не бойтесь, госпожа! Пока я жив, я всегда — ваш спаситель. Не сомневайтесь в этом.

Он поцеловал ее, и они обменялись кольцами. С тем Ланселот оставил королеву и вернулся к себе.

Ланселот собирает своих рыцарей

Когда сэр Борс и другие родичи увидели, что Ланселот вернулся невредимым, они возрадовались превыше меры.

— Помилуй Иисусе! — воскликнул Ланселот. — Вы все вооружены до зубов. Что это значит?

— Сэр, — ответил ему Борс, — когда вы ушли к королеве, мы все — ваши родичи и ваши сторонники — устрашились предательства, нагими выскочили из постелей и кинулись к оружию. Некоторым из нас даже приснилось, будто мы обнажили мечи и вступили в сражение. Все мы уверились, что нам предстоит жестокая схватка, и мы приготовились. Как видите, сэр, мы хоть сейчас в бой.

— Любезный мой племянник, — отвечал Ланселот, — признаюсь вам, что в эту ночь мне досталось хуже, чем когда-либо в жизни. Благодарение Богу, что я сумел избавиться от такой угрозы.

И он поведал им о ночных приключениях, как я только что поведал вам.

— Потому, друзья мои, — заключил он, — ободритесь душой и сердцем. Уверен, что вы поможете мне всем, что в ваших силах, ибо теперь непременно разразится великая война.

— Сэр, — отвечал Борс, — мы примем любую участь, какую судит нам Всемогущий Господь. Рядом с вами мы стяжали немало наград, и теперь вместе с вами примем злосчастье, как раньше принимали счастье.

Другие рыцари подхватили его слова.

— Утешьтесь, сэр, — сказал один из них Ланселоту. — Не найдется в мире таких рыцарей, которые сумели бы нас одолеть. Мы ответим ударом на удар и раной на рану. Мы созовем всех, кого мы любим и кто любит нас, и вместе добьемся победы. Не страшитесь! За опасностью следует торжество.

— Отблагодари Господь вас всех, — сказал Ланселот. — Вы утешили меня в скорби, а вы, дорогой мой племянник, сэр Борс, вернули мне бодрость. Прошу вас действовать немедленно, иначе будет поздно. Пройдитесь среди королевских рыцарей и посмотрите, кто нам друг, а кто враг. Нужно выяснить, велика ли у нас поддержка.

— Сейчас же пойду, сэр. Вернусь до семи часов и перечислю, кто на вашей стороне.

Сэр Борс созвал к себе всех рыцарей, стоявших за Ланселота, — их оказалось двадцать два. Они вооружились и сели на коней, и все они присягнули на верность Ланселоту. К ним присоединились еще сто сорок рыцарей из Северного Уэльса и Корнуолла. Когда они собрались, Ланселот выехал на коне вперед и обратился к ним с такой речью:

— Истинно говорю вам: я всегда был преданным сторонником короля Артура и королевы Гиневры. Ныне, когда королева послала за мной, я имел основания опасаться предательства. Саму госпожу я ни в чем не подозревал, но догадывался, что произойдет покушение на мою жизнь. Благодарение Богу, я сладил с врагами, — и он рассказал о событиях возле покоев королевы. — И теперь ясно, любезные господа, что мне объявят войну. Я убил сэра Агравейна, брата сэра Гавейна, и с ним двенадцать его родичей. Уверен, король Артур сам послал этих людей против меня и теперь в гневе и злобе непременно приговорит королеву к сожжению. Этого я не допущу. Не должна она погибнуть из-за меня. Возможно, я паду в бою, но я намерен сразиться за королеву Гиневру и доказать в поединке, что она верная и честная жена.

— Господин мой Ланселот, — сказал ему сэр Борс, — советую вам принять доброе вместе с дурным. Раз так все случилось, вам нужно всеми силами защищать себя. Во всем христианском мире не найдется рыцарей, которые могли бы вас одолеть. И я советую вам, милорд, позаботиться также о королеве. Если она попала в беду и может пострадать из-за вас, ваш долг — спасти ее, иначе до дальних концов мира дойдет о вас худая слава. Поскольку вас застали вместе с ней, вы обязаны стоять за нее и не допустить, чтобы ее казнили. Не знаю, по праву находились вы с ней или же это было против права, но скажу одно: если она погибнет, на вашу голову обрушится вечный позор.

— Избави меня, Иисусе, от такого стыда! — воскликнул Ланселот. — И молю благого Спасителя защитить жизнь и доброе имя нашей владычицы. Ее не осудят из-за меня, такого не будет. Итак, господа, мои друзья и родичи — как вы поступите?

Все они вскричали в один голос:

— Мы будем делать то же, что и вы!

— Вот что, по-моему, произойдет. Король Артур, наш господин, в пылу гнева приговорит свою супругу к смерти на костре. Злые советники будут подстрекать его к этому. Как же мне поступить в этом случае, милорды?

Сэр Борс выступил вперед:

— Вы должны спасти королеву. Если ее сожгут, то по вашей вине, а если схватят вас, то приговорят к такой же казни или к еще более постыдной. Соберитесь с духом. Спасите ее!

Ланселот сумрачно выслушал все советы.

— Добрые мои господа, — сказал он, — вы хорошо знаете, что я не сделаю ничего в ущерб своей или вашей чести. Знаете вы также, что я решился избавить королеву от лютой смерти. Но, советуя мне любой ценой спасти ее, помните, сколько бед я натворю при этом. Вероятно, я убью кого-нибудь из моих ближайших друзей. Некоторые рыцари из любви ко мне изменят своему государю. Всего этого я не искал и не хотел. И еще скажите мне: похитив королеву Гиневру, куда я ее повезу?

— Вот уж задача, — усмехнулся сэр Борс. — Вспомните, как поступил в подобном случае сэр Тристрам! Он послушался вашего совета и без малого три года жил с Изольдой в вашем замке Веселой Стражи. А поскольку этот замок принадлежит вам, почему бы не укрыть в нем королеву для ее же безопасности? Если король приговорит ее к смерти на костре, вы вправе и обязаны примчаться ей на помощь, и она будет жить в замке Веселой Стражи, пока гнев короля не утихнет. Тогда вы возвратите королеву ее супругу и заслужите благодарность обоих.

— Не думаю, что пример Тристрама так уж хорош, — ответил ему Ланселот. — Или вы забыли, что, когда он вернул Изольду королю Марку, этот король-изменник убил его острым копьем? Пронзил ему сердце, когда он играл на арфе перед королевой. Мне поныне горестно вспоминать о гибели Тристрама, ибо то был один из лучших рыцарей в мире.

— Все это верно, — согласился Борс, — но вы не сдавайтесь. Ведь между королем Артуром и королем Марком нет ничего общего. Артур всегда держал свое слово. Это достойный и честный человек.

Они еще какое-то время поспорили, и все согласились с тем, что будь что будет, но спасти королеву нужно непременно. Если ее приговорят к смерти, она укроется в замке Ланселота. Так решив, рыцари уехали в лес поблизости от Карлайла и ждали там приговора короля.

Гиневру приводят на суд

Сэр Мордред, получивший от Ланселота тяжелую рану, сумел удрать. Он истекал кровью, но все же забрался в седло и поехал к королю. Он рассказал своему повелителю о событиях той ночи и о том, как погибли все бывшие с ним рыцари.

— Помилуй нас Боже! — вскричал король. — Как такое может быть? И вы говорите, что застали его в покоях королевы?

— Да, сир! Богом клянусь, все это правда. Ланселот не был вооружен, но, покончив с сэром Колгревонсом, он надел доспехи достойного рыцаря и напал на нас.

Эти новости глубоко огорчили короля.

— Сэр Ланселот — великий воин, равных ему нет. Горько сожалею я о том, что ныне он обратился против меня, ибо, став моим врагом, он уничтожит братство Круглого стола. У него множество родичей среди знати, наш союз рухнет навеки. И вот еще что: ради собственной чести мне придется приговорить жену к смерти на костре.

И Артур скорбно поник головой.

Спустя недолгое время назначили суд над королевой, и никто не сомневался, каков будет приговор. Ее привели к Камню Правосудия, и там свидетели выступили против нее. Гиневра стояла молча, потупив глаза, перед первыми вельможами королевства. Когда суд завершился, поднялся сэр Гавейн и обратился к королю:

— Господин мой Артур, — сказал он, — прошу вас не спешить со смертным приговором. Разве нельзя отсрочить казнь? На то есть много причин, и одна из них очень проста: быть может, Ланселот пришел в покои королевы без дурного умысла. Вы сами знаете, что госпожа Гиневра многим обязана сэру Ланселоту. Он не раз спасал ее жизнь, он сразился на поединке за нее, когда ни один рыцарь не пожелал вступиться. Она могла послать за ним по доброте сердечной, желая вознаградить его за подвиги. И если королева послала за Ланселотом втайне, то лишь потому, что знала: при дворе хватает сплетников и любителей скандалов, которые только и делают, что сеют раздор. Возможно, она так поступила напрасно, однако со всеми бывает — стараешься сделать как лучше, а выходит наоборот. Это закон жизни. Готов ручаться в том, что королева Гиневра — верная и честная жена. Что же до Ланселота, уверен: он вызовет на поединок любого рыцаря, кто усомнится в целомудрии королевы или в чести самого Ланселота.

— Тут вы правы. Ланселот полагается на свою силу и никого не боится. Но вашего совета я не приму, сэр Гавейн. Закон есть закон. Королева взойдет на костер, и, если мне удастся схватить Ланселота, его я тоже приговорю к позорной казни.

— Боже упаси, государь, чтобы я дожил до такого!

— Почему вы так говорите? Он только что убил вашего брата, сэра Агравейна, и тяжело ранил Мордреда. И разве не убил он двоих ваших сыновей, сэра Флоренса и сэра Ловеля?

— Я знаю все это и горько печалюсь о смерти моих сыновей. Но я предостерегал их всех — и братьев, и сыновей — чем кончится сражение с Ланселотом. Они пренебрегли моим советом. Так что я не стану выступать против Ланселота или мстить ему. Мои родичи сами выбрали путь погибели, сами виноваты в своей смерти.

Король Артур выслушал его мрачно и сказал:

— Готовьтесь, сэр Гавейн! Наденьте лучшие свои доспехи и вместе с братьями, Гахерисом и Гаретом, возьмите королеву, отвезите ее на место казни и предайте огню.

— Нет, благороднейший мой повелитель, этого я сделать не могу. Я не поведу госпожу нашу королеву на страшную и позорную смерть. Не могу даже думать о том, как ее привяжут к столбу, и уж тем более не стану делать этого сам.

— Тогда поручите это братьям.

— Мой господин, они прекрасно понимают, какой позор навлекут этим на себя. Но они слишком молоды и не решаются спорить с вами.

Гахерис и Гарет выступили из рядов рыцарей и обратились к королю:

— Сир, вы можете приказать нам явиться на место казни, — сказал Гарет. — Это в вашей власти. Но мы придем туда против воли. Не отмените ли вы свой приказ?

Король покачал головой.

— Хорошо, — сказал Гарет, — но мы не станем надевать доспехи и брать в руки оружие. Мы простимся с королевой мирным поцелуем.

— Бога ради, идите уже, готовьтесь! — сурово потребовал король. — Ее скоро приведут.

— Увы, зачем я дожил до такого дня! — в горести вскричал Гавейн и, рыдая, убежал прочь.

Вскоре королеве приказали надеть простую одежду и повели ее из замка к месту казни. Она исповедалась перед священником во всех грехах, а вельможи и дамы стояли вокруг и оплакивали ее.

Сэр Ланселот велел одному из своих людей затесаться среди придворных и заранее подать ему знак. Как только этот человек увидел, что королеву уже ведут, он вскочил на коня и поскакал в лес предупредить Ланселота. Ланселот с товарищами выскочил из укрытия, и все они помчались через поле на выручку Гиневре. Натиск был свиреп, Ланселот собственноручно убил с дюжину славных рыцарей, и злая судьба направила его руку так, что он убил двух младших братьев Гавейна, Гарета и Гахериса, хотя они явились на поле безоружными. В горячке битвы Ланселот не узнал их. Французские книги говорят нам, что он с такой силой ударил каждого из них по голове, что юноши рухнули наземь и их мозги растеклись по земле. Потом их нашли в груде тел — сам Ланселот так и не заметил, кого убил. Истребив врагов, а уцелевших обратив в бегство, рыцарь подъехал к Гиневре. Он дал ей платье и пояс, чтобы прикрыть ее простую одежду, и велел сесть за ним на коня; когда же она устроилась и ухватилась за своего рыцаря, Ланселот попросил ее не тревожиться больше: все будет хорошо. Они поскакали прочь, и королева благодарила Бога за спасение от смерти и, конечно же, благодарила своего избавителя.

Они приехали в замок Веселой Стражи, и там Ланселот великолепно принимал королеву. Многие вельможи и рыцари из числа его близких собрались в замке и принесли присягу на верность королеве. Когда стало ясно, что король Артур и Ланселот рассорились навек, кое-кто обрадовался такой новости, но другие прорицали новые войны и несчастья, и оказались правы.

Месть Гавейна

Узнав, как сэр Ланселот дерзко пришел на выручку Гиневре и перебил столь многих рыцарей, король Артур сильно огорчился, когда же ему сообщили о гибели сэра Гахериса и сэра Гарета, он упал в обморок от столь тяжкого потрясения. Придя в себя, Артур заговорил с теми, кто стоял вокруг него:

— Будь проклят день, когда я надел корону! Были у меня лучшие рыцари, какие когда-либо служили христианскому государю, и вот их не стало. Сорок рыцарей погибли за два дня! Сэр Ланселот и его родичи никогда больше не будут служить мне. Таков исход этой вражды. Храбрейшие в мире воины ушли от меня! — он поднялся и какое-то время тихо стоял возле трона. Потом он сказал: — Господа, торжественно приказываю вам хранить молчание. Не вздумайте рассказать сэру Гавейну о том, какая участь постигла его братьев. Узнав об этом, он с ума сойдет, — король сам зажал себе рот, то ли в ужасе, то ли в гневе: — Как мог Ланселот сотворить такое? Он ведь знал, что Гарет любил его больше всех на свете.

— Верно, сир, — подтвердил один из рыцарей, — но они пали в гуще сражения, когда Ланселоту со всех сторон грозили мечи и копья. Он сразил их, не узнав.

— Теперь уже все равно, как и почему они погибли. Их смерть породит жестокий и страшный раздор. Не будет сэру Гавейну покоя, если он не разделается с сэром Ланселотом и его родичами. Он потребует от меня, чтобы я их уничтожил, — иначе он уничтожит меня. Никогда еще не было у меня так тяжело на сердце. Странно, что о потере рыцарей я горюю больше, чем об утрате королевы. Супругу можно отыскать и другую, но где взять столь прекрасное братство, как то, что сидело за Круглым столом? Как дошло до такого? Во всем виновны Агравейн и Мордред, это они подняли бурю бед. Их ненависть к Ланселоту навлечет на всех нас смерть или бесчестье.

При этих словах все рыцари в зале разразились громкими жалобными воплями.

Гавейн узнает обо всем

Тем временем в другой части замка некий придворный разыскал сэра Гавейна.

— Ланселот похитил королеву, — сообщил он ему. — Спасая ее, он перебил две дюжины рыцарей.

— Вот как? Что ж, этого следовало ожидать. Я прекрасно понимал, что Ланселот спасет ее или погибнет в бою. Ни один достойный человек не поступил бы иначе на его месте. Окажись я в таком положении, и я бы вел себя так же. Двадцать четыре рыцаря погибли? Иисусе, сохрани моих братьев. Где они? Отчего не пришли? Первым делом они должны были поспешить ко мне.

— Воистину, сэр, — отвечал придворный, — Гахерис и Гарет мертвы.

— Что вы сказали? — все краски отхлынули от лица Гавейна. — Нет вести страшнее этой. Я любил их. Я любил их обоих, а Гарета — больше жизни. Кто убил его?

— Обоих убил Ланселот.

— Не может этого быть! Гарет любил Ланселота больше, чем родных братьев. Гарет чтил его превыше самого короля. Попроси его Ланселот принять его сторону против Артура, он бы сделал это с охотой. Он бы и со мной сразился ради Ланселота. Нет, Ланселот никак не мог убить Гарета.

— Боюсь, сэр, все были тому свидетелями: Ланселот сразил обоих.

— Итак, — сказал сэр Гавейн, — радость навек покинула этот мир.

Он лег на пол и лежал, оцепенев от боли. Когда он, наконец, поднялся, то громко и хрипло застонал. А затем, рыдая, пошел в покои короля и пал ниц перед ним.

— Дядя мой, мой господин, двое ваших благороднейших рыцарей, двое моих возлюбленных братьев погибли жалкой смертью.

Король рыдал вместе с ним, и вдвоем они воссылали к небу множество жалоб и стонов.

— Господин мой, — сказал Гавейн, — я хочу увидеть тело моего брата Гарета.

— Невозможно, — ответил Артур. — Я поспешил распорядиться, чтобы его и Гахериса сразу же похоронили. Я знал, как велика будет ваша скорбь, а вид их мертвых тел только умножил бы ваши страдания.

— Но скажите мне, господин мой, как мог Ланселот убить их? Ведь они были безоружны. Ни один рыцарь не поднимет руку на тех, кто не имеет при себе ни щита, ни меча.

— Не знаю. Говорят, сэр Ланселот сразил их в горячке боя, он был так разъярен, что никого не узнавал. Довольно вопросов, сэр Гавейн! Пора обдумать план мести.

— Мой король, мой господин, мой дядя — всеми узами, которыми я связан с вами, клянусь: не будет мне отныне покоя, пока я не отомщу злодею. Либо я его убью, либо он меня. Все просто. И прошу вас, сир, готовьтесь к войне и готовьте ваших рыцарей. Вы мою клятву слышали. Если хотите сохранить мою верность и мою любовь, помогите мне исполнить эту клятву. Даже если придется обыскать семь королевств, чтобы найти Ланселота, я его найду и отомщу за братьев.

— Так далеко искать не придется, — сказал Артур. — Ланселот ждет нас в замке Веселой Стражи. Множество союзников уже присоединилось к нему.

— Охотно верю. Готовьте своих друзей к войне, а я созову моих.

— Да будет так. Мы соберем такое сильное войско, что снесем самую крепкую башню самого мощного замка.

Артур разослал по английскому королевству письма и предписания, созывая к себе своих воинов. Собралось множество рыцарей, герцогов и графов. Король рассказал им о причинах раздора и о том, что он собирается осадить замок Веселой Стражи.

Ланселот тоже собрал многих рыцарей, как состоявших у него на службе, так и из свиты королевы. С обеих сторон противники были хорошо вооружены и подготовлены к войне, однако войско Артура было куда многочисленнее, чем у Ланселота. По этой причине рыцарь предпочел не сражаться в поле, а стянул все свои силы в замок.

Огромное войско короля Артура и Гавейна окружило замок, и началась осада. Пятнадцать недель Артур старался выбить из замка его защитников, но все тщетно. Ланселот не выезжал в поле для открытого сражения, а прятался под защитой стен и велел всем своим рыцарям оставаться внутри укреплений.

Гавейн вызывает Ланселота

Утром в пору сбора урожая[163] Ланселот вышел на бастион и крикнул оттуда Артуру и Гавейну:

— Господа, вы сами знаете, что от осады не будет толку. Вам от нее лишь стыд и бесчестье. А если я выеду из ворот замка во главе своих рыцарей, я наголову разобью вас.

— Так выезжай, — ответил ему Артур. — Если посмеешь, разумеется. Покажи, из какого ты теста. Я встречу тебя на середине поля.

— Боже упаси, — ответил Ланселот, — чтобы я вступил в бой с благородным королем, который посвятил меня в рыцари.

— Время красивых слов прошло. Помни, Ланселот: я — твой смертельный враг и останусь им навсегда. Ты перебил лучших моих рыцарей, ты убил моих знатных родичей. Но хуже того: ты обесчестил меня, ты сожительствовал с моей королевой Гиневрой, а теперь увез ее от меня, как жалкий предатель.

— Благородный мой король и господин! Говорите что пожелаете, но я никогда не подниму на вас меч. Вы гневаетесь, ибо я убил ваших лучших рыцарей. Да, я виноват, и горько о том сожалею. Но я вынужден был сразиться с ними, спасая свою жизнь. Или я должен был сдаться и позволить себя умертвить? Вы упомянули о вашей супруге, драгоценной госпоже королеве. Никто из рыцарей не посмеет обличить меня в преступлении или измене против вас в этом смысле. Клянусь, Гиневра верна вам, как должна быть жена верна своему господину. Я готов на судебный поединок, чтобы доказать это. Да, она оказывала мне милости на протяжении многих лет и отличала меня перед прочими рыцарями…

— Я знаю, Ланселот.

— Позвольте договорить, сир. Со всем смирением готов признать, что заслужил ее дружбу. Я сражался за нее, когда ее облыжно обвиняли, я побеждал клеветников и раз за разом спасал королеву от костра. Помните, как вы приговорили ее в гневе, а потом сами же благодарили меня за то, что я спас ее доброе имя? Тогда вы обещали всегда быть для меня добрым господином, а теперь вознаграждаете меня злом за добро. Разве я мог стоять и смотреть, как ее сожгут на костре из-за меня? Я был бы заклеймен вечным позором, допусти я такое. Я и раньше сражался за королеву, тем более я должен был вступиться за нее сейчас. Вот почему, добрый мой, милостивый господин, я молю вас вернуть супруге вашу благосклонность. Ручаюсь, она верна и добродетельна.

— Стыдитесь! — крикнул Гавейн. — Говорю вам, лживый рыцарь, клятвопреступник: король будет судить и вас, и королеву. Ему решать, помиловать вас или убить.

— Пусть так, — сказал Ланселот, — но помните, Гавейн: если я выйду из-под укрытия этих стен и встречусь с вами в битве, то будет самая жестокая схватка в вашей жизни.

— Горделивые слова — пустой звук. О моей госпоже королеве я не скажу ничего дурного, но вы ответьте мне, трус и предатель: за что вы убили Гарета? Мой брат любил вас больше, чем собственных братьев. Вы сами посвятили его в рыцари. Зачем вы убили того, кого любили?

— Я не стану искать оправданий, в этом нет смысла. Но клянусь именем Иисуса и верностью высокому Ордену рыцарей, я не хотел его убивать. Я бы охотнее убил моего дорогого кузена, сэра Борса. В сумятице я не разглядел и не узнал его, о чем горько сожалею, но такова правда.

— Ложь, Ланселот, — ответил Гавейн. — Вы убили его назло мне. В вашем сердце была злоба. Вот почему отныне и навеки вы — мой враг.

— Я сожалею об этом, Гавейн, но понимаю, что, пока вы так сильно гневаетесь на меня, между нами не будет примирения. Сам король не утихомирит вас, хотя я уверен, что он уже готов возвратить мне свою милость.

— Верьте, во что хотите. Много долгих лет вы пытались взять надо мной верх. Вы убили без счета храбрых и верных рыцарей.

— Говорите, говорите, Гавейн.

— Мне осталось сказать только одно: я не успокоюсь, пока вы не окажетесь в моих руках.

— Уж в этом-то я вам поверю. От вас мне пощады ждать не приходится.

Говорили, будто король Артур охотно простил бы королеву и вернул ей прежнюю милость, но Гавейн и слышать об этом не хотел. Потому-то он и принялся оскорблять Ланселота, называя его трусом и предателем, и подстрекал своих рыцарей поступать также. Он старался укрепить решимость короля.

Услышав выкрики Гавейна, рыцари Ланселота во главе с сэром Борсом и сэром Лионелем подошли к своему предводителю.

— Милорд, — обратился к Ланселоту сэр Лионель, — вы же слышите, как они вас оскорбляют! Как же вы терпите подобную наглость? Позвольте нам с товарищами выехать из замка и схватиться с этими глупцами. Исполните наше желание, коли хотите, чтобы мы и дальше служили вам. Вы ведете себя, сэр, так, словно боитесь врагов. Гавейн никогда не позволит королю Артуру примириться с вами, так бейтесь же за свою жизнь, бейтесь за свои права!

— Я не хочу встречаться с ними в поле, я не хочу никого убивать, но если вы и все прочие настаиваете… — и свесившись со стены, Ланселот крикнул Артуру и Гавейну: — Мои люди рвутся в бой. Ради спасения ваших жизней заклинаю: не вступайте в сражение!

— О чем вы говорите? — возмутился Гавейн. — Я принял сторону короля и потому выступаю против вас. И я пришел сюда отомстить за смерть двух моих братьев!

— Да будет так! Но предупреждаю: вы оба горько пожалеете о том, что решили вступить в бой.

Судьба оборачивается против короля

Войска были построены, рыцари вооружились, их кони стояли наготове. Сэр Гавейн отобрал отряд рыцарей, которым велел высмотреть на поле боя Ланселота, напасть на него и убить.

По сигналу товарищи сэра Ланселота выскочили из трех ворот замка и галопом устремились на врагов. Из первых ворот выехал сэр Лионель, из центральных — Ланселот, из третьих — сэр Борс. То был цвет рыцарства этой страны. И Ланселот приказал своим людям во что бы то ни стало щадить жизнь Артура и Гавейна.

Гавейн отделился от королевского войска, вызывая всех желающих на поединок. Сэр Лионель с радостью принял вызов, но Гавейн сразил его копьем. Лионель замертво пал на землю, и двое товарищей по оружию унесли его обратно в замок.

Завязалось общее сражение, многие в королевском войске погибли, хотя сэр Ланселот как мог оберегал Артура и Гавейна и тех, кто находился рядом с ними. Король явно искал смерти Ланселота, но рыцарь не собирался ему мстить. Он слишком уважал венценосца. А вот сэр Борс с копьем и коротким мечом напал на короля и сбросил его с коня.

— Сэр! — крикнул он Ланселоту. — Одним ударом я положу конец этой войне!

— Нет! Под страхом смерти запрещаю вам касаться его. Никогда не позволю убить или обесчестить короля, который посвятил меня в рыцари, — Ланселот подъехал к Артуру и любезно подсадил его на коня.

— Ах, господин мой король, — сказал он, — положите конец этому раздору! Не будет вам здесь чести. Я велел моим людям щадить вас и Гавейна, а вы подстрекаете своих преследовать и убить меня. Припомните, милорд, как я служил вам! Не кажется ли вам, что награда могла быть и получше?

Король уже сидел в седле, так что он молча поехал прочь. Но, отъезжая, он оглянулся и заплакал, умилившись мягкости и доброте доблестнейшего из рыцарей.

— О, если б Господу было угодно, чтобы эта война вовсе не начиналась, — прошептал он про себя.

Смеркалось, битва прекратилась сама собой. Обе стороны хоронили погибших и уводили раненых в безопасное место. Ночью кто спал, а кто молился, а с утра все вновь приготовились к битве.

Сэр Гавейн выехал вперед с огромным копьем наперевес. Сэр Борс тут же заметил его и решил отомстить за то, как Гавейн обошелся с сэром Лионелем. Оба противника наставили копья, закрылись щитами и помчались навстречу друг другу. Они столкнулись с такой силой, что оба рухнули наземь и, тяжко раненые, остались лежать.

Тут же началось общее сражение, и многие пали с обеих сторон. В сумятице боя Ланселот сумел вытащить сэра Борса и переправить его в укрытие, в замок. Но он по-прежнему избегал поединка с Артуром и Гавейном.

— Вы щадите двух своих злейших врагов! — крикнули ему сэр Лавейн и сэр Паломид. — Это вредит нашему делу. Или не видите, как они метят в вас копьями? Ответьте им тем же! Убейте их!

— Невмоготу мне сражаться против моего короля, — ответил им Ланселот. — Знаю, что сам себе врежу, и все же не могу себя принудить.

— Господин мой, — сказал ему Паломид, — вы-то их щадите, но они вас за это не поблагодарят. Если попадетесь им в руки, вы — покойник.

Ланселот понимал, что Паломид прав, а потому удвоил усилия и показал врагам свою мощь. Еще пуще распалился гнев Ланселота, когда он узнал о тяжелой ране своего племянника сэра Борса. В тот день сторонники Ланселота взяли верх, а кони ступали по самые щетки в крови. Но, тревожась о короле, рыцарь позволил его войску отступить в лагерь, а свое отвел в замок. В тот день был тяжело ранен сэр Гавейн, и королевские полководцы уже не так рвались в битву и поспешили отступить.

Мир заключен

Вести о междоусобной войне быстро распространились по христианскому миру и достигли ушей Папы. Святейший отец знал, что Артур — мудрый король, а Ланселот — благороднейший в мире рыцарь. И вот пастырь призвал епископа Рочестерского[164] и велел передать королю буллу, в которой повелевал ему восстановить брак с королевой и примириться с Ланселотом.

Епископ поехал из Рима в Карлайл и явился ко двору Артура. Там он предъявил Артуру папскую грамоту со свинцовой печатью. Артур прочел ее один, без советников, и не мог решить, как поступить. Он рад был бы примириться с Ланселотом, но сэр Гавейн не позволял сделать это. Гавейн разрешил бы королеве вернуться ко двору, но Ланселот, говорил он, никогда не обретет королевскую милость.

Итак, Артур призвал епископа Рочестерского и сказал ему, что королеве не будет предъявлено никаких обвинений, а Ланселоту предоставят пропуск, чтобы он мог безопасно доставить королеву ко двору.

Епископ поспешил в замок Веселой Стражи и передал эту весть Ланселоту. Он показал ему письмо, написанное почерком короля, и оттиск Большой Печати. Напомнил он ему и о том, каковы будут последствия, если рыцарь попытается удерживать у себя супругу короля.

— Милорд епископ, — сказал Ланселот, — я вовсе не пытался разлучить королеву Гиневру с королем Артуром. Единственное, о чем я думал, — спасти ее от костра. И благодарю Бога, что его святейшество вступился за нее. Я с большей радостью возвращу королеву ко двору, чем увозил ее. Если мне обещают безопасный проезд, а королеве — прежнюю свободу и честь, с меня этого довольно. Однако если королеве вновь станут угрожать, горе тогда королю.

— Этого не случится, — пообещал епископ, — вы же знаете, что все должны повиноваться Папе. И Артур тоже исполнит все ради спасения своей души.

— Да, король в собственноручном письме гарантирует мне безопасность. Передайте же ему вот что: на восьмой день я верну ему королеву. И вот еще что скажите: я всегда буду защищать эту прекрасную даму от любого рыцаря.

Епископ вернулся в Карлайл и передал королю ответ Ланселота. Узнав о верности и преданности своего рыцаря, Артур заплакал. На следующий день Ланселот призвал к себе сотню лучших воинов. Он одел их в зеленый бархат и той же тканью накрыл их коней, каждому рыцарю он велел взять в руки оливковую ветвь как знак мирных намерений. Королеву сопровождали двадцать четыре дамы, а с Ланселотом ехали двенадцать пажей в белых ливреях из бархата, отделанных драгоценными камнями и золотой нитью, и упряжь их тоже была отделана золотом. Никогда еще не было видано такой роскоши и блеска. Так они скакали из замка Веселой Стражи в королевский замок Карлайла, и все, кто видел эту процессию, плакали от радости, что королева возвращается. Въехав в ворота замка, Ланселот спешился и помог королеве сойти с коня. Он проводил ее в зал, где сидел на троне Артур, а вокруг собрались вельможи, в том числе сэр Гавейн. Ланселот и Гиневра приблизились к королю, и оба смиренно опустились перед ним на колени. Рыцари Артура прослезились при виде такого зрелища, но король сидел неподвижно и не произнес ни слова. Минуту спустя Ланселот встал, помог королеве подняться и заговорил:

— Глубоко чтимый государь, по велению Папы и по вашему королевскому приказу я привез к вам госпожу королеву. Достойно это и правильно — возвратить государыню ко двору. Если сыщется здесь рыцарь, который осмелится хоть в чем-то упрекнуть эту даму, я готов сразиться с ним в поединке и Божьим судом доказать ее чистоту и супружескую верность. Мой господин, вы прислушались к лжецам и клеветникам, и из-за этого между нами разгорелась вражда. А ведь были времена, когда вы меня хвалили и ценили, в особенности когда я сражался за королеву. Как же мог я не прийти на помощь, когда ей грозила смерть из-за меня!

Злые люди оболгали ее, и их зло пало на их же головы: милостью Божьей я смог разгромить рыцарей, явившихся с Мордредом и Агравейном в покои королевы. Они были вооружены и готовы к битве, а меня захватили врасплох и невооруженным. Королева позвала меня к себе, но едва я вошел к ней, как они примчались и назвали меня трусом и предателем.

— И они были правы! — крикнул Гавейн.

Ланселот обернулся к нему:

— Господин мой Гавейн, — негромко сказал он, — их неправота доказана их поражением и смертью.

— Право, право, сэр Ланселот, — заговорил, наконец, король. — Я не давал вам повода так обходиться со мной. Я чтил вас превыше всех прочих моих рыцарей.

— И я, и мои товарищи в свою очередь оказали вам больше услуг, чем кто-либо другой при этом дворе, — отвечал Ланселот. — Всякий раз я вызволял вас из опасностей, пешком и на коне спасал от врагов, на поединках, на турнирах и сражениях защищал вас. И вас, сэр Гавейн, я тоже не раз оберегал и спасал, — Ланселот примолк на миг и поглядел на былого друга. — Вспомните это, сэр, и вы вернете мне свое расположение, а с ним, я уверен, возвратится ко мне и королевская милость.

— Пусть король поступает как знает, — ответил Гавейн, — но что до меня, никогда между нами не будет прежней дружбы. Вы убили троих моих братьев, двух из них — когда они не были вооружены!

— Я бы Бога благодарил, надень они доспехи, — возразил Ланселот. — Тогда бы они остались в живых. Ни одного рыцаря я не любил больше сэра Гарета. Я любил его, ибо он любил меня, я любил его за отвагу и верность. Я сам посвятил его в рыцари и горько оплакиваю его смерть, тем более что есть и другая причина горевать: как только я узнал о его гибели, я понял, что теперь вы навеки станете моим врагом и восстановите против меня короля. Но именем Всевышнего клянусь: я убил ваших братьев не по своей воле, убил лишь потому, что не узнал. В злосчастный день они явились на поле безоружными, — Ланселот сделал шаг вперед и добавил: — Вот что я предлагаю вам, сэр Гавейн: если будет на то ваше одобрение и согласие короля, я пройду от Сэндвича до Карлайла в плаще с капюшоном, как простой мужик, и через каждые десять миль стану основывать монастыри, мужские и женские, где будут вечно возноситься молитвы за души Гарета и Гахериса. Церкви этих монастырей никогда не будут нуждаться в свечах и ладане, голоса монахов вознесутся хором в молитве за ваших братьев. Не лучше ли это для успокоения их душ, чем вечная вражда между нами? Чем поможет такая вражда?

Выслушав эти речи, все дамы и рыцари заплакали, заплакал и король Артур. Но Гавейн упрямо покачал головой:

— Слышал я ваши красивые слова и красивые посулы. Но вот что я вам скажу: король пусть делает что хочет, а я вас никогда не прощу. Если король примирится с вами, я не стану ему больше служить. Вы предали и его, и меня.

— Тогда я оправдаюсь в поединке с вами. Я отвечу вам копьем.

— Нет. Папа приказал обеспечить вам безопасный проезд ко двору и обратно — так тому и быть. Вы уедете отсюда, и никто не станет сражаться с вами. Но мы с королем решили осудить вас на изгнание. Вам предоставляется пятнадцать дней, чтобы покинуть королевство. Не вмешайся Папа, я бы сразился с вами сегодня и доказал вашу измену в поединке. И когда я отыщу вас, я свершу свою месть.

Ланселот горестно поник головой и не мог оторвать взгляда от земли.

— Я люблю эту благородную и христианнейшую страну больше самой жизни. Здесь я завоевал честь и славу. И теперь я должен покинуть королевство, хотя ни в чем не провинился? Лучше бы я никогда не приезжал сюда, чем быть изгнанным со стыдом и бесчестьем. Правдива старая пословица: фортуна изменчива, колесо ее неустанно вращается. Ни один город не устоит вечно. И ни одному человеку судьба не улыбается чересчур долго. Так случилось и со мной. Я постарался для славы Круглого стола больше всех прочих рыцарей, я сделал больше всех вас — а теперь вы меня изгоняете. Но вспомните, сэр Гавейн: я вправе мирно жить на своей собственной земле. И если вы, ваше величество, или вы, Гавейн, вторгнетесь в мои владения, я буду защищать их. И если вы, Гавейн, не уйметесь и будете обвинять меня в предательстве и преступлениях, я вам отвечу оружием.

— Делайте что хотите, — ответил ему Гавейн, — но уезжайте поскорее. И запомните: мы последуем за вами и разнесем по камешку самый крепкий из ваших замков. Камни его падут вам на голову.

— В этом нет необходимости, сэр Гавейн. Я встречусь с вами в открытом поле.

— Тогда довольно слов. Оставьте с нами королеву и покиньте двор. Надеюсь, конь у вас достаточно проворный.

— Знал бы я, что вы так меня примете, я бы еще подумал, стоит ли приезжать сюда с королевой. Будь я предателем, каким вы меня клеймите, я бы удержал королеву в замке Веселой Стражи, — обернувшись к Гиневре, сэр Ланселот сказал ей: — Мадам, ныне я должен навеки расстаться с вами и покинуть благороднейшее в мире собрание рыцарей. Молитесь за меня, как я буду молиться за вас. Если будут вас обвинять в каком-либо преступлении и вновь станут клеветать на вас, дайте мне знать — я вернусь и спасу вас, как делал и прежде.

На глазах у всего двора Ланселот поцеловал королеву и обратился к собравшимся:

— Если кто-то из вас хочет обвинить королеву в неверности, сделайте это сейчас.

Молчание.

Тогда Ланселот взял королеву за руку и подвел ее к королю. Все плакали от умиления, один лишь Гавейн оставался холоден. А уж когда Ланселот сел на коня и поехал прочь из Карлайла, плач стал всеобщим. И Ланселот грустил, возвращаясь в замок Веселой Стражи, которому отныне предстояло зваться замком Печальной Стражи. Так Ланселот навеки покинул двор короля Артура. Вместе со своими отважными рыцарями он вернулся в свое наследственное имение во Франции, в Пэи дю Солей, то есть Землю Солнца.

Ланселот и Гавейн

Узнав, что Ланселот поселился в Земле Солнца, король Артур собрал огромное войско в шестьдесят тысяч человек. С этим войском он вознамерился отправиться за море и сразиться с Ланселотом в его владениях. На время своего отсутствия он назначил правителем Британии своего сына Мордреда и ему же поручил королеву. Ведь естественно, чтобы отец доверял сыну. Мордред был зачат в инцесте — матерью его стала сводная сестра Артура, — но он вырос отважным рыцарем.

Войско Артура подняло паруса и отплыло из устья реки возле Карлайла. Высадившись во Франции, король приказал палить и разорять страну, чтобы отомстить за злодейства Ланселота. К этому его подстрекал сэр Гавейн, упивавшийся местью.

Товарищи уговаривали Ланселота сразу же двинуться навстречу захватчикам и дать им бой.

— Вы знаете, что вы лучше всех рыцарей, — твердил ему Багдемагус, — и нам вы цену знаете. Вперед! Встретим врагов в открытом поле и перебьем их всех.

— Сделать это нетрудно, — отвечал Ланселот, — но мне бы не хотелось воевать, и прошу вас, господа, слушаться меня. Я не выйду против короля, пока опасности не подвергнется наша жизнь — только тогда мы вправе, не лишившись чести, поднять оружие против своего сюзерена.

Рыцари больше не настаивали и отправились спать, а на рассвете увидели, что армия Артура осадила замок, уже и лестницы приставляли к стенам. Рыцари Ланселота принялись обороняться и прогнали солдат прочь, а лестницы сбросили. Тут выехал с копьем наперевес Гавейн и остановился напротив главных ворот замка.

— Где вы, Ланселот?! — закричал он. — Где вы, трус и предатель? Почему укрываетесь за стенами? Отыщите в себе хоть каплю отваги! Выходите на бой! Дайте мне отомстить за троих братьев!

Сэр Ланселот слышал вызов Гавейна от слова и до слова.

— Сэр, — заговорили его рыцари, — настало время. Защищайтесь, или будете опозорены навеки. Вы и так слишком долго медлили. А теперь проснитесь и готовьтесь к бою.

— Теперь, когда Гавейн обвинил меня в предательстве, — сказал Ланселот, — другого пути у меня нет. Не хочу же я прослыть трусом!

Ланселот велел оседлать лучшего своего коня и принести ему доспехи. С привратницкой башни он обратился к Артуру:

— Государь мой, — сказал он, — мне горестно вступать в бой с одним из ваших рыцарей. В прошлом я был терпелив и избегал битвы с вами, иначе давно бы ваши рыцари погибли или сдались на поле боя. Но обвинение в измене я терпеть не стану. Я должен спасти свою честь, я должен защитить себя.

— Довольно болтать! — крикнул ему Гавейн. — Настало время сражаться. Снимем груз с наших сердец!

Ланселот выехал с копьем в руке и вывел свое войско из замка. При виде его огромного войска Артур ужаснулся.

— Будь проклят день, когда я поссорился с Ланселотом. Вижу, конец мой близок.

Когда сэр Гавейн и сэр Ланселот сошлись лицом к лицу, условились, что никто другой не станет ни помогать им, ни нападать, пока один из двух рыцарей не погибнет. Рыцари разъехались, а потом с неистовством и яростью помчались навстречу друг другу. С криком они столкнулись, ударили копьями в щиты. Рыцари были так сильны, а их копья так велики, что кони не выдержали этого удара и пали наземь. Ланселот и Гавейн спешились и столкнулись щитами, выхватили мечи и стали рубиться, нанося друг другу тяжкие раны.

У сэра Гавейна была тайна: святой человек дал ему особое благословение, от которого с девяти утра и до полудня сила рыцаря возрастала втрое. Так-то он и стяжал великую славу, и именно по этой причине Артур назначал все поединки с участием Гавейна на утро, чтобы его племянник взял верх. Только он один знал, откуда берется сверхъестественная сила Гавейна. А Ланселот, измученный, окровавленный, недоумевал, как его противник выдерживает такие удары. Через два часа сражения силы Гавейна удвоились, и Ланселот уже не знал, с человеком борется или с дьяволом. Он стал хитрить и уклоняться, стараясь сберечь силы и дыхание, прикрывался щитом, отражая удар за ударом. Рыцари, следившие за боем, думали, что скоро Ланселоту конец.

Но пробил полдень, и Гавейн лишился колдовской силы. Почувствовав, что противник ослабел, Ланселот ободрился.

— Вижу, все что могли, вы уже сделали, — сказал он. — А теперь, господин мой Гавейн, настал мой черед. Я получил нынче много ужасных ударов. Настала пора вас проучить.

И Ланселот с размаху нанес Гавейну такой удар по шлему, что тот растянулся на земле. Ланселот же спрятал меч в ножны и следил за противником.

— Чего вы ждете? — спросил его Гавейн. — Почему не добиваете меня, подлый предатель? Если оставите меня в живых, я буду и впредь мстить вам.

— Милость Господня сохранит меня. Но вам известно, Гавейн, что я никогда не убью рыцаря, который не может защищаться. Вставайте и возвращайтесь к своим людям, — затем он обернулся к королю, который от начала до конца наблюдал за поединком, и добавил: — Доброго дня, господин мой король! Вы убедились, что под стенами моего замка вам чести не сыскать. Если б я вывел моих людей против ваших, погибло бы множество достойных воинов. Прощайте, вспоминайте обо мне без гнева и всегда следуйте воле Господа нашего Иисуса.

— Я сожалею об этой злосчастной войне, — ответил Артур. — Ланселот во всем обходился со мной почтительно и честно. Он никогда не нападал ни на меня, ни на моих близких. Видите, он пощадил даже Гавейна!

Ланселот развернул свое войско и увел его в замок. Гавейна отнесли в шатер короля, и там лекари лечили его раны мазями и притираниями. Король сам чуть не заболел, скорбя о ранах Гавейна и горестном раздоре между двумя столь благородными рыцарями. На следующий день и день спустя ни та ни другая сторона не выражала желания сражаться.

Три недели Гавейн пролежал в шатре и едва оправился с помощью множества снадобий, и отваров, и трав. Но едва силы вернулись к нему, он вновь вооружился и выехал к главным воротам замка.

— Где вы, Ланселот?! — закричал он. — Выходите, сразитесь со мной, трус и предатель!

Ланселот прекрасно его слышал и ответил ему со стены:

— Гавейн, напрасно вы осыпаете меня грубыми оскорблениями. Зачем хвалиться своей отвагой? Мы оба знаем, что не в ваших силах нанести мне тяжкий ущерб.

— Так выходите и докажите это делом. Сегодня я отомщу вам и за полученные от вас раны. Вам придется так же плохо, как в тот раз пришлось мне.

— Сохрани меня Иисус от такой участи! Будь вы равны мне в бою, я был бы уже мертв. Но такого не случится. Да, я выйду из ворот замка навстречу вам. Вы снова посмели обвинить меня в предательстве, и я отвечу вам копьем и мечом.

Вновь собрались оба войска, чтобы посмотреть на поединок. Ланселот и Гавейн приготовились к битве, наставили копья. Они помчались навстречу друг другу, кони их летели галопом, и при столкновении конь Гавейна взвился на дыбы от страха и боли. Гавейн вылетел из седла и сначала повис на коне, а потом с трудом выпутал ноги из стремян и спешился, закрываясь щитом.

— Ко мне, рыцарь-предатель! — сказал он, грозя Ланселоту мечом. — Сойдитесь со мной в бою. Конь мой подвел меня, но я — королевской крови и не успокоюсь, пока не прикончу вас.

Ланселот тоже спешился и с мечом в руках напал на своего врага. То была страшная, кровавая сеча. Но теперь Ланселот разгадал секрет Гавейна, и первые три часа, пока сила противника возрастала, он кружил вокруг него, прикрываясь щитом и отвечая ударом на удар. Уворачивался, уходил от ударов, сберегая силы до полудня, когда же мощь Гавейна стала слабеть, Ланселот заговорил с ним и сказал:

— Дважды вы показали себя и храбрым, и хитроумным рыцарем. Вы пользовались тайной силой и ослепляли рыцарей своей дерзостью. Но это уже в прошлом, а теперь я покажу вам свою силу.

И Ланселот обрушил на Гавейна град ударов, причем один удар был нанесен по шлему точно в то место, в которое тремя неделями раньше была нанесена первая рана. Со стоном Гавейн пал наземь и на миг лишился чувств. Очнувшись, он взмахнул мечом и попытался встать.

— Рыцарь-предатель! — сказал он. — Видите, я еще жив. Приблизьтесь, и будем сражаться до конца.

— Сверх того, что уже сделано, я ничего делать не буду. Когда снова сможете стоять на ногах, я приму ваш вызов. Сохрани меня Господь от позора — добивать раненого!

Он повернулся и пошел в свой замок, а Гавейн вопил ему вслед:

— Рыцарь-предатель! Рыцарь-предатель!

Но Ланселот даже не приостановился.

— Я вернусь! — угрожал ему Гавейн. — Вернусь и убью вас! Не успокоюсь, пока не увижу вас распростертым у моих ног.

Осада продолжалась. На этот раз Гавейн лечился от ран целый месяц, но, поднявшись, вновь хотел бросить вызов Ланселоту. Однако прежде, чем состоялся третий поединок, из Англии пришли вести, призывавшие короля Артура немедленно вернуться.

День гнева

Сэр Мордред, оставленный отцом править всей Англией, подделал письма с ложной вестью: король-де пал в бою с Ланселотом. Затем он созвал Парламент[165] и убедил лордов и прелатов признать его наследником престола. Мордреда короновали в Кентербери, и празднество длилось пятнадцать дней.

Затем Мордред уже как полновластный король явился в Винчестер и объявил Гиневре, что намерен вступить с ней в брак, хотя она и приходилась ему мачехой. Он и день свадьбы назначил, и готовил веселый пир. Гиневра втайне оплакивала свою участь, но ни перед кем свою скорбь не обнаружила. Напротив, она отвечала Мордреду ласковыми словами и с виду приняла его предложение.

Однажды утром она предстала перед королем и попросила разрешения съездить в Лондон — ей-де надо купить свадебное платье со шлейфом. Мордред поверил королеве и дал позволение. А королева, едва добравшись до Лондона, тут же укрылась в Тауэре и превратила башню в свою крепость. Она туда и воинов с оружием привела, и запасла провизию.

Прослышав об этом, Мордред прогневался свыше всякой меры. Он тут же собрал войско, двинулся на Лондон и осадил Тауэр. Но Гиневра хорошо подготовилась и не страшилась ни пушек[166], ни осадных машин. Ни угроз, ни посулов Мордреда она не слушала, прекрасно понимая, какая участь ее ждет, попади она ему в руки.

Архиепископ Кентерберийский, человек, прославленный святостью, добился аудиенции у Мордреда.

— Сир, — сказал он ему. — Что вы творите? Неужто хотите осрамить и себя, и все рыцарство? Разве мало того, что Артур, ваш отец зачал вас в противоестественном союзе со сводной сестрой? Теперь вы намерены взять в жены супругу своего отца? Оставьте такие помышления, сир, или я вынужден буду отлучить вас и колоколом, книгой и свечой обречь на вечный огонь.

— Делайте что хотите — я вас презираю.

— Подумайте! Вы еще можете сойти с пути, ведущего в ад. Знайте, я не усомнюсь исполнить свой долг. И вот еще что: не верю я в смерть Артура. Вы солгали Парламенту и народу.

Гнев Мордреда разгорелся пуще прежнего.

— Молчите, подлый поп! Еще слово, и я вам голову снесу!

Итак, архиепископ покинул двор и должным порядком отлучил короля-самозванца от Церкви. Тогда Мордред принялся разыскивать епископа, но святой человек покинул Кентербери и укрылся в Гластонбери. Там он поселился в келье отшельника подле церкви и жил в нищете и неустанной молитве. Он молился за английское королевство, понимая, какая угроза надвигается на страну.

Мордред тем временем засыпал Гиневру письмами, умоляя ее покинуть безопасное убежище Тауэра и ввериться ему, но королеву он убедить не смог. Коротко и ясно она отвечала: раньше она покончит с собой, чем согласится вступить с ним в брак.

Затем пришла весть, что Артур прекратил осаждать замок Ланселота и возвращается с войском, чтобы разделаться с Мордредом. Мордред же созвал всех вельмож страны. Многие поддержали его — дескать, Артур не дал им ничего, кроме битв и кровопролития, а Мордред обещал процветание и мир. Так клеветали на Артура и извращали его добрые дела. Многих из этих вельмож он наделил землями и богатствами, и те, кого он так щедро одарил, его же и предали.

Видите, англичане, какое среди вас поселилось зло? Артур был благороднейшим королем и достойнейшим в мире рыцарем. Этот властитель собрал братство Круглого стола, и его рыцари были всей душой преданы своему сюзерену. Однако лорды этой страны изменили ему и отказали в почтении и повиновении. По какой причине? Потому что англичане переменчивы, ненадежны, вечно ищут новизну в незнакомом наряде. Ничто не удовлетворит нас надолго.[167]

Так вышло и в тот раз. Народ полюбил предателя Мордреда пуще благородного Артура, все приветствовали его и обещали ему свою поддержку. Мордред с войском отправился в Дувр, где должен был высадиться Артур. Он вознамерился силой лишить отца законных владений.

Приблизился флот Артура, галеоны и каракки[168], а Мордред дожидался на берегу. Он попытался отбить флот с берега и помешать Артуру высадиться, но не устоял перед его натиском. Рыцари вступили в рукопашный бой, и многие погибли. Артур сам спрыгнул на берег и погнал врагов. Его отвага передалась всему войску, и спутники Артура неудержимым потоком хлынули на берег.

Мордред с остатками разбитого войска бежал.

Завершив сражение, Артур велел подобрать убитых и позаботиться о раненых. Сэра Гавейна отыскали умирающим на палубе большого корабля. Дали знать Артуру, тот поспешил к племяннику, обхватил его обеими руками и вскричал в печали:

— Увы, добрый Гавейн, вы — сын моей сестры, и вас я любил больше всех рыцарей, а ныне вы умираете. Радость покинула этот мир. Вот что я вам скажу: двух рыцарей я любил и отличал, вас и Ланселота. Ныне я утратил вас обоих, и не осталось ничего, кроме горя.

— Дорогой дядя, — ответил Гавейн, — мы с вами оба знаем, что пришел час моей смерти. Я сам устроил себе такую судьбу. Сегодня удар снова пришелся в то место, куда меня ранил Ланселот, и еще до полудня я умру. Спасения нет. И я виню себя за то, что стал причиной войны. Моя гордыня принесла вам позор и печаль. Не поссорился бы я с Ланселотом, не было бы и этой войны. Будь рядом с вами Ланселот, он держал бы ваших врагов в страхе и повиновении. Теперь вы навеки лишились и Ланселота. Я не принес вам ничего, кроме скорби. Прошу вас, дядя, велите принести перо, бумагу и чернила. Я должен написать Ланселоту, пока еще не поздно.

Ему тут же принесли писчие принадлежности, и Гавейн сперва исповедался перед священником, а потом взял перо и написал:

«Вас, сэр Ланселот, украшение рыцарства, приветствую я, сэр Гавейн. Сообщаю вам, что ныне, в десятый день мая, я вновь получил глубокую рану в то же место, куда меня прежде поразили вы, и теперь эта рана причинит мне смерть. Под стенами вашего замка вы нанесли мне роковой удар, но я сам навлек его на себя гордыней и заносчивостью. Я сам себя погубил. Свидетельствую перед миром, что вы не виновны в моей смерти. И молю вас, Ланселот: вернитесь в английское королевство и посетите мою гробницу. Помолитесь там за упокоение моей души. Я подписываю письмо собственной кровью за два с половиной часа до смерти. И снова заклинаю вас, Ланселот: придите на мою могилу».

Он плакал, и Артур плакал вместе с ним, и от слабости Гавейн лишился чувств. Придя в себя, он принял соборование, а в полдень того же дня скончался. Король велел похоронить его в часовне Дуврского замка. Там и поныне можно видеть его череп с отметиной от удара Ланселота.

Междоусобная война тем временем продолжалась. Мордред привел свое войско к Кентербери и предложил королю сразиться там. На следующий день король вступил в сражение с ним и после долгой кровавой битвы одержал победу. Теперь к Артуру стали присоединяться рыцари, признавшие его дело правым, и он повел армию на запад, к Солсбери, и там был назначен день для новой встречи двух армий, Артура и Мордреда. В понедельник после Троицы им предстояло сразиться там, поблизости от морского берега. Мордред навербовал солдат в Лондоне, в графствах Кент, Суссекс, Суррей, Эссекс, Суффолк и Норфолк — все эти области встали на сторону узурпатора. К Артуру стекались воины из других областей страны, а сторонники Ланселота пошли за Мордредом.

В ночь после Троицы Артуру приснился чудесный сон. В этом сне он восседал на троне в золотом наряде, а трон стоял на высоком деревянном помосте, но был прикреплен к колесу. Под собой король видел глубокие черные воды, страшную бездну со змеями, гадюками и прочими пресмыкающимися тварями. Вдруг Артуру почудилось, будто колесо поворачивается, трон опрокидывается, и он падает в темную воду, а подводные гады впиваются в него зубами. Король громко позвал на помощь; сбежались придворные и разбудили его, но сон настолько поглотил Артура, что сперва король даже не понял, где он. Больше ему заснуть не удалось, и он лежал без сна почти до рассвета. Но перед тем, как занялся день, короля сморила легкая дремота — не сон и не бдение. Он увидел, или ему привиделось, будто он видит, сэра Гавейна в окружении множества прекрасных дам.

— Добро пожаловать, сестрин сын! — сказал король. — Я-то думал, вы умерли, но, благодарение Иисусу, вижу вас живым. А кто эти дамы, прекрасный племянник, которые сопутствуют вам?

— Сир, — отвечал Гавейн, — это все те дамы, за кого я сражался, пока был жив. Я сражался за правое дело, защищая их, и Господь внял их молитве и позволил им отвести меня сюда. Бог велел мне предсказать вашу гибель: если завтра вы вступите в бой с Мордредом, вас, мой дорогой государь, ждет смерть, как и почти всех ваших храбрых рыцарей. Сожалея о вас и ваших людях, Господь даровал мне особую милость: послал меня передать вам предупреждение. Не вступайте завтра в бой с Мордредом. Заключите перемирие сроком на месяц, и Ланселот успеет вернуться в наши края и помочь вам. Он перебьет все войско Мордреда.

Завершив свою речь, Гавейн растаял в тумане и с ним сопутствовавшие ему дамы. Тут Артур проснулся по-настоящему и позвал придворных. Им он велел скликать вельмож и прелатов всего королевства. Когда те прибыли, король поведал им о своем видении и о предостережении Гавейна. Он поручил сэру Лукану и сэру Бедиверу Отважному вместе с двумя епископами отправиться в лагерь Мордреда и договориться о перемирии.

— Постарайтесь убедить его, не жалейте сил, — наставлял их король. — Обещайте ему богатства и земли.

Итак, все четверо поехали к Мордреду и отыскали его в поле в окружении ста тысяч солдат. Они долго с ним торговались и в итоге обещали самозванцу власть над всеми землями от Кента до Корнуолла. Решено было также, что после смерти Артура к Мордреду перейдет власть над всей Англией. Чтобы скрепить договор, двое предводителей должны были сойтись на глазах у своих армий, сопровождаемые только четырнадцатью отборными воинами, и обменяться поцелуем в знак примирения.

— Все правильно сделали, — похвалил Артур послов, но затем он приказал своим рыцарям: — Если хоть один из его людей обнажит меч, убейте Мордреда. Я ему не доверяю: он коварен и изворотлив.

В свою очередь и Мордред велел своим спутникам в случае, если кто-то из свиты Артура обнажит меч, напасть на них и всех перебить на месте.

— Не доверяю я этому перемирию, — говорил он. — Мой отец только о том и думает, как бы мне отомстить.

В назначенное время король и его сын встретились и заключили договор. Им принесли вина, и они выпили вместе. И в этот час согласия из вереска выползла гадюка и ужалила одного из спутников Мордреда в пяту. Рыцарь выхватил меч и убил змею, но королевские воины, конечно же, увидели только, как он взмахнул мечом. Они заподозрили предательство и под звуки труб и барабанов двинулись на врага. Две армии сошлись, взметнулись мечи и копья. Артур поскакал к своим, шепча: «Сей день не сулит мне счастья».

Никогда прежде не было и впредь не будет столь ужасной битвы ни в одной христианской стране. Убийства, ужас, гибель и горе. Король Артур повел свои войска в бой, высоко занося меч, и Мордред вывел свое войско навстречу и на каждый удар отвечал ударом. Кровавое крошево длилось весь день, и все рыцари пали мертвыми наземь. До полуночи длилась битва, и сто тысяч трупов простерлось на земле. Артур обезумел от горя: никого из друзей не осталось подле него. Он огляделся по сторонам и увидел лишь двух своих рыцарей, да и те — сэр Лукан и его брат сэр Бедивер — были тяжко ранены.

— Иисусе Спаситель, сжалься! — вскричал король. — Где все мои славные рыцари? Зачем я дожил до столь прискорбного дня! Близок мой конец, но молюсь о том, чтобы еще повстречать на поле моего сына Мордреда и покончить с ним. Он — зачинщик всех бедствий.

Король вновь оглядел поле боя и заприметил Мордреда. Тот стоял среди груды мертвых тел, опираясь на меч.

— Подайте мне копье, — велел Артур сэру Лукану. — Вот он, предатель, виновник войны!

— Оставьте его, сир, — попросил Лукан. — Он — пропащий человек, а вы разве забыли свой сон? Припомните, какую судьбу предсказал вам Гавейн. До сих пор Господь берег вас. Вы одержали победу: нас осталось в живых трое, а Мордред — один. Все его люди погибли. Остановитесь на этом, господин мой король, и день гнева минует.

— Останусь я жив или умру, мне все равно, лишь бы отомстить ему. И не стану ждать другого случая: время настало.

— Господь с вами! — отвечал ему сэр Бедивер.

Артур взял копье и бегом устремился к Мордреду, крича:

— Предатель! Настал твой смертный час!

Завидев короля, сэр Мордред поднял меч и приготовился обороняться. Копье Артура глубоко вонзилось в плоть сына. Мордред, чуя, что рана его смертельна, в агонии еще более насадил себя на копье, чтобы приблизиться к отцу, и ударил мечом короля в висок, разбив шлем и расколов череп так, что виден был мозг. Нанеся этот удар, Мордред упал мертвым.

Артур тоже рухнул наземь. Сэр Лукан и сэр Бедивер подхватили его и с трудом перенесли в маленькую часовню на берегу моря. Там они сидели с ним и ждали, не станет ли королю лучше.

Вдруг с поля битвы послышались яростные крики, вопли.

— Что там за шум? — спросил Артур. — Сэр Лукан, сходите посмотреть и расскажите мне.

Хотя сэр Лукан и сам был тяжело ранен, он вернулся к месту сражения и при свете луны ясно увидел, как разбойники грабят мертвых и умирающих. Они снимали с трупов доспехи и украшения, срывали с пальцев перстни, с коней забирали седла, они добивали раненых и не стыдились убитых. Поняв, что полем сражения завладели мародеры, Лукан возвратился к Артуру и рассказал ему обо всем.

— По моему мнению, — заключил он, — нужно доставить вас в ближайший город, там вы будете в безопасности.

— Это верно, однако взгляните на меня: я не могу стоять на ногах. Моя голова… — мысли Артура блуждали. — Ах, Ланселот! Если бы сегодня вы были рядом со мной! Зачем я враждовал с вами? А теперь настал мой смертный час, как и предупреждал меня во сне Гавейн!

Сэр Лукан и сэр Бедивер попытались поднять короля, но тяжело раненному Лукану это оказалось не под силу: он рухнул наземь, внутренности его выпали наружу, и Лукан скончался. Увидев это, король зарыдал:

— Вокруг только горе и гибель! Сэр Лукан служил мне так самоотверженно, что сгубил себя! И не вздохнул ни разу, не пожаловался, не вскрикнул!

Плакал горько и сэр Бедивер, скорбя о смерти брата.

— Оставим на время плач, — сказал ему чуть позже король. — Слезами тут не поможешь, добрый рыцарь. Если б я остался жив, вовеки бы оплакивал участь сэра Лукана, однако жизнь быстро покидает меня. Не спастись мне. Прошу вас, возьмите мой славный меч Экскалибур. Вот он. Возьмите его, ступайте к озеру, что на краю леса. Отнесите меч к озеру и бросьте его в воду. А затем возвращайтесь и расскажите мне, что видели и что слышали.

— Государь, я исполню ваш приказ и вернусь рассказать о том, что увижу.

С тем Бедивер отбыл, но по пути к озеру он внимательнее присмотрелся к Экскалибуру и увидел, как богато отделан этот меч: драгоценные камни на рукояти и на гарде.

— Великий ущерб я нанесу королевству, — сказал сам себе сэр Бедивер, — если брошу столь могучий меч в воды озера.

И он спрятал меч в кустах и вернулся к Артуру.

— Я выполнил ваш приказ, — солгал он. — Я бросил Экскалибур в озеро.

— И что же вы увидели? — спросил его король.

— Ничего, сир, там лишь волны и ветер.

— Вы солгали мне. Возвращайтесь к озеру и бросьте меч в воду, как я вам велел.

Бедивер вернулся в лес и достал из кустов меч. Но вновь ему показалось глупостью и грехом выбрасывать столь драгоценное оружие. На этот раз он спрятал меч в дупле и опять вернулся к Артуру с ложью на устах.

— Так что же вы увидели? — спросил его король.

— Озеро плещет под луной.

Король с трудом приподнялся:

— Вы подло предали меня, Бедивер! Дважды вы предали меня! Кто мог бы подумать, что столь любимый и щедро отличаемый мною рыцарь пожелает украсть мой меч? Неужто вы лжете мне ради горстки драгоценных камней? Возвращайтесь к озеру как можно скорее. Бросьте меч в воду. Ваше долгое промедление приближает меня к смерти. Холод уже охватил меня. Если вы снова ослушаетесь, я убью вас собственными руками.

Бедивер возвратился в лес, взял меч и подошел к берегу озера. Он намотал перевязь на ножны и швырнул Экскалибур в озеро как можно дальше. Из озера высунулась рука, схватила меч и трижды взмахнула им, а потом вновь исчезла, унося меч под воду.

Сэр Бедивер вернулся к королю и рассказал ему, что он видел.

— Помогите мне, — попросил Артур, — отведите меня к озеру. Час мой пробил.

Бедивер взвалил короля себе на спину и отнес к озеру. Они ждали на берегу, и вот по волнам к ним приблизился черный челнок. Бедивер увидел на судне множество прекрасных дам и среди них трех королев, чьи лица были закрыты черными капюшонами.

— Перенесите меня в ладью, — велел король Бедиверу.

Тот осторожно опустил Артура в ладью, и сидевшие там дамы приняли раненого с печалью и плачем. Король растянулся на дне судна и опустил голову на колени одной из королев.

— Ах, дорогой брат! — сказала королева. — Зачем вы ждали так долго? Рана у вас на голове раскрылась и совсем остыла.

То была Фея Моргана, сестра короля.

Челнок отплыл от берега. Бедивер смотрел ему вслед, а потом вскричал в горести:

— Господин мой Артур, что же со мной станется? Я один среди врагов.

— Утешьтесь, — отвечал ему Артур. — Положитесь на свои силы. Меня не зовите, я вам больше помочь не смогу. Я спешу на Авалон, где мою рану исцелят, если же больше не услышите обо мне, молитесь за мою бессмертную душу.

Дамы, плача и рыдая, повезли Артура в последний путь. Горестно плакал, расставаясь со своим повелителем, и Бедивер. Он убежал в лес и всю ночь бродил там.

Утром он нашел среди скал маленькую часовню и рядом келью отшельника. Бедивер зашел в часовню и увидел там монаха, который стоял на коленях возле свежей могилы и плакал. То был архиепископ Кентерберийский, которого Мордред в гордыне и гневе изгнал перед войной.

— Скажите, отче, — обратился к отшельнику Бедивер, — кто похоронен здесь? О ком вы молитесь?

— Сын мой, я сам этого не знаю, могу лишь догадываться. Вчера около полуночи какие-то дамы принесли сюда мертвеца и просили меня схоронить его, посулив мне сто свечей и тысячу золотых монет.

— Вы похоронили нашего короля! Здесь похоронен мой господин Артур.

В отчаянии Бедивер упал ниц, когда же очнулся, попросил у отшельника разрешения остаться жить с ним.

— Я никогда не уйду отсюда. Я буду вечно молиться у этой могилы.

— Добро пожаловать, сэр. Я знаю вас: вы — сэр Бедивер Отважный, брат благородного герцога Лукана.

Бедивер рассказал доброму пастырю о том, как Артур был смертельно ранен и как он уплыл на ладье. Потом рыцарь надел одеяние бедного отшельника и с того времени жил в посте, покаянии и молитве.

Больше о смерти Артура я ничего не выяснил. Даже отшельник не знал наверное, Артур ли похоронен в той гробнице. В старых книгах Англии ничего не написано сверх того, что король уплыл в ладье с тремя королевами. Одна из них была его сестра Фея Моргана, другая — королева Северного Уэльса, а третья — королева Пустынных Земель. Иные говорят, что с ними была и Владычица Озера Нинева, но надежным доказательством этого я не располагаю. Мне известна лишь та история, которую поручили записать сэру Бедиверу. На том я оставляю его и отшельника скорбеть возле гробницы.

Узнав, что король мертв и все его рыцари пали, королева Гиневра с пятью дамами отправилась в монастырь возле Эмсбери.[169] Она приняла обет и надела черно-белое облачение монахини и жила, каясь в своих грехах. И люди дивились ее благочестию.

Кое-кто говорит, что Артур не умер, но волей Христа вернется к нам, когда будет более всего нам нужен. Не знаю, скажу только, что в этом мире его жизнь подошла к концу и на гробнице в Гластонбери написано: Hic iacet arthurus, rex quondam rexque futurus, то есть: «Здесь лежит Артур, король в прошлом и король в грядущем».[170]

Прискорбная смерть и уход из сего мира сэра Ланселота и королевы Гиневры

Сэр Ланселот получил послание Гавейна и узнал о предательстве Мордреда. Известили его и о том, как Мордред гнался за Гиневрой до стен Тауэра. Он созвал своих рыцарей и гневно сказал им:

— Ныне раскрылось двойное предательство Мордреда. Он принес грех и горе в королевство Артура. Письмо от Гавейна (да смилуется Господь над его душой) извещает меня о том, что короля жестоко теснят со всех сторон. Подлые подданные поднялись против него. И в этом же письме Гавейн молит меня посетить его могилу. Горестные слова его врезались в мое сердце. Он был благороднейшим рыцарем на свете. В злосчастный час я родился, раз судьба мне была убить сэра Гахериса, сэра Гарета, а теперь и сэра Гавейна. Отчего же не дано мне убить Мордреда, виновника всех несчастий?

— Оставьте эти жалобы, — молвил ему сэр Борс. — Ваш первый долг — отомстить за смерть Гавейна. Вы должны посетить его гробницу, как он просил вас, а затем двинуться против Мордреда и сражаться за Артура и за честь королевы Гиневры.

— Совет ваш разумен и честен, сэр Борс. Поспешим же.

Ланселот собрал всех союзников и переправился с ними через море, на берега Англии. С ним шло семь королей, и вид этого войска повергал в изумление. Однако жители Дувра встретили его плачем: помощь опоздала. Артур и Мордред мертвы, сказали люди Ланселоту, они сразились врукопашную, и вместе с ними на поле битвы пало сто тысяч воинов. Ланселот поник головой:

— Никогда не доводилось мне слышать вестей печальнее этой, — сказал он. — Сердце мое разбито. Окажите мне милость, добрые люди: проводите меня к гробнице сэра Гавейна.

Они отвели его в замок Дувра, где был погребен сэр Гавейн. Ланселот преклонил колени перед усыпальницей, плакал и молился о душе благородного рыцаря. Он устроил раздачу угощения и даров: всем, кто придет в город, обещал рыбу и мясо, вино и эль, а также двенадцать пенсов. Надев плащ плакальщика, Ланселот сам раздавал народу монеты и со слезами просил молиться об упокоении сэра Гавейна.

На следующее утро священники и каноники той области собрались на заупокойную службу. Ланселот уплатил сто фунтов, чтобы в память погибшего творилась непрерывная месса, и семеро королей дали по сорок фунтов, и тысяча рыцарей по фунту каждый. Так было обеспечено спасение души Гавейна.

Две ночи Ланселот провел в гробнице, скорбя и стеная. На третий день он созвал вождей своего войска:

— Славные лорды! — сказал он им. — Благодарю вас за то, что согласились сопутствовать мне. Как вам всем ведомо, прибыли мы слишком поздно. Я буду скорбеть об этом до конца жизни, однако со смертью кто поспорит? Так суждено. И вот как я поступлю: я поеду к доброй моей госпоже, королеве Гиневре, и постараюсь ее утешить. Слышал я, что она в великой печали бежала куда-то на запад. Я последую за ней, а вас прошу ждать моего возвращения, если же через пятнадцать дней я не вернусь, садитесь на корабли и подымайте паруса, возвращайтесь каждый к себе в отчизну.

Сэр Борс выступил вперед:

— Неразумно будет, мой господин, — сказал он, — в одиночку странствовать по этим местам. Немногих друзей найдете вы здесь.

— Знаю, сэр Борс, однако запрещаю и вам, и кому-либо другому следовать за мной. Я должен отправиться в этот путь один.

Никаких возражений Ланселот не слушал: сел на коня и поскакал на запад. Он ехал семь или восемь дней, пока не попал благодаря случайности в монастырь Эмсбери, где Гиневра сделалась настоятельницей. Она прогуливалась по двору и, увидев своего рыцаря, от изумления пала на руки своих спутниц, те едва удержали королеву и не дали ей рухнуть наземь. Очнувшись, она обратилась к ним и сказала:

— Не дивитесь, добрые женщины, тому, что я лишилась чувств. Не ожидала я увидеть рыцаря, который подъехал к аббатству. Позовите его сюда.

Ланселот вошел во двор, и Гиневра указала на него:

— Из-за меня и из-за этого человека поднялась война в Англии. Мы стали причиной гибели благороднейших рыцарей. Из-за нашей с ним любви был убит великодушный король, мой супруг и господин. А потому, сэр Ланселот, знай: сюда я пришла, дабы принести покаяние и приуготовить душу. Верую, что милостью Божьей смогу взойти на небеса и узреть лик Спасителя нашего Христа. В день Страшного Суда уповаю воссесть по правую Его руку. Случалось, что грешники, подобные мне, становились святыми на небесах. Итак, сэр Ланселот, повелеваю вам ныне оставить меня и не узреть вам впредь моего лица. Возвращайтесь в свое королевство, берегите его от врагов и войны. Я любила вас верно в прошедшие времена, а ныне более не могу вам служить. Оба мы сделались погибелью рыцарей и королей. Заклинаю вас: вернитесь домой и возьмите себе жену, дабы жить с нею в счастии. Молитесь за меня, Ланселот, ходатайствуйте перед Богом о прощении моих грехов.

— Возлюбленная госпожа, вы приказываете мне вернуться домой и вступить в брак? Нет, не бывать тому. В сей жизни я не изменю вам, но изберу тот же путь, какой избрали вы, и надену облачение монаха или отшельника. Я буду молиться за вас денно и нощно.

— Исполните свое обещание, сэр! Вправду ли вы никогда не возвратитесь в мир?

— Отчего же вы не верите моему слову? Разве я не исполнил все свои прежние обещания? Если вы оставили мир и отреклись от него, смогу и я. В те дни, когда я искал святой Грааль, единственной моей слабостью оказалась любовь к вам — не то, с чистым сердцем и твердой волей, я превзошел бы всех рыцарей в этих поисках. Итак, прекрасная дама, ныне я последую за вами в поисках святости. Если б осталась вам радость от земных утех, я бы увез вас в свое королевство. Но вижу, что вы изменились, и потому обещаю вам, что всю жизнь посвящу посту и покаянию. Найду монаха и сделаюсь при нем послушником. Буду жить в бедности и возносить молитвы. Однако перед разлукой даруйте мне поцелуй, добрая королева!

— Нет, сэр! Такого я делать не стану и вас прошу оставить подобные помышления.

На том они расстались, но со столь горестными жалобами, что все вокруг тоже заплакали. Ланселот рыдал и стонал, словно был поражен копьем. Гиневра лишилась чувств, и добрые монахини отнесли королеву в келью.

Сэр Ланселот поехал прочь и так, стеная, скакал по лесу весь тот день и всю ночь. Случай привел его к часовне и жилищу отшельника промеж двух высоких скал. Послышался колокол, сзывавший к мессе. Ланселот подъехал, привязал коня к деревянным вратам и вошел в часовню. И кого же он там увидел, как не святого отшельника, некогда архиепископа Кентерберийского, и с ним сэра Бедивера!

После мессы двое рыцарей поговорили обо всем, что свершилось в эти дни. И когда Бедивер рассказал о смерти Артура и о том, как он покинул мир, Ланселот пал наземь и заплакал.

— Увы! — сказал он. — Кто станет уповать на мир сей?

Он преклонил колени перед архиепископом и просил принять у него исповедь и допустить к святому причастию. Просил он и о том, чтобы стать ему братом епископа во Христе.

— Приветствую тебя и принимаю, — ответил архиепископ. — Будешь служить вместе с сэром Бедивером.

Он благословил его и облачил в одеяние отшельника. И Ланселот служил Богу денно и нощно, постом и молитвой.

Великое войско Ланселота пребывало в Дувре еще пятнадцать дней, а затем почти все рыцари отправились на другой берег пролива, но сэр Борс и с ним несколько товарищей остались в Англии ряди единственной цели: найти Ланселота. Благодаря доброй удаче сэр Борс поехал по той же дороге, что прежде Ланселот, и увидел часовню промеж скал. И он тоже услышал сзывавший к мессе колокол, а когда служба закончилась, просил архиепископа облачить его в то же одеяние, какое носили Бедивер и Ланселот. К нему присоединились еще семеро рыцарей, и шесть лет они жили там в молитве и покаянии.

Когда же прошло полных шесть лет, архиепископ посвятил Ланселота в священники. Каждое утро он теперь служил мессу, а прочие рыцари прислуживали ему со свечами и колокольчиками. Впрочем, рыцарями они себя уже не почитали, коней отпустили бродить на воле по лесу. И земные богатства утратили цену в их глазах, стремились они единственно к Царству Божьему. Все они отощали и сделались бледны, однако с готовностью терпели мучения во имя духовной награды.

Однажды ночью Ланселоту было послано видение. Ему велено было поспешить в аббатство Эмсбери и получить там полное отпущение грехов.

— Пока ты подоспеешь туда, — сказал ему во сне вестник, — королева Гиневра умрет. Бери с собой своих сотоварищей и повозку: вы доставите королеву сюда, в Гластонбери, и положите рядом с ее супругом Артуром.

Трижды в ту ночь являлось видение Ланселоту, и поутру он поднялся и рассказал обо всем архиепископу.

— Повинуйся этому зову, — сказал архиепископ. — Поезжай в Эмсбери.

Ланселот взял с собой верных спутников, и они пешком отправились в монастырь. Идти было всего тридцать миль, но они, изнуренные и изнемогшие, плелись два дня и, добравшись до монастыря, узнали, что Гиневра скончалась получасом ранее. Дамы поведали им о том, как Гиневра предсказала их приход и знала даже, что им велено перенести ее тело в гробницу супруга. В присутствии всех дам королева рекла: «Молю Господа Всемогущего о том, чтобы умереть мне прежде, чем я вновь увижу Ланселота».

— И о том, — присовокупила одна из дам, — она молилась неустанно оба дня перед смертью.

Сэра Ланселота провели к ее ложу, и плакал он немного, но воздыхал глубоко и горестно. Он справил заупокойный обряд по королеве, а поутру прочел мессу во спасение ее души. В аббатство доставили конные дроги, и Гиневру положили на них. Вокруг тела зажгли сотню свечей, и священнослужители, молясь и куря ладан, повезли королеву в Гластонбери. Всю дорогу они пели псалмы и били себя в грудь.

Возле часовни их встретили архиепископ и Бедивер, распевавшие с великим усердием Dirige.[171] На следующее утро отшельник-архиепископ совершил заупокойную мессу. По окончании службы королеву завернули в тридцать слоев вощеной ткани, уложили в свинцовый гроб и поместили в мраморный саркофаг. Когда ее опускали в землю, Ланселот пал ниц и лежал неподвижно.

Архиепископ склонился над ним и шепнул:

— Сие не подобает. Чрезмерная скорбь не угодна Господу.

— Не было в моих чувствах постыдного, — возразил Ланселот. — Господу ведомо: скорбь моя не о земных вещах, кои миновали. Но когда я увидел Артура и Гиневру вместе, соединенными в смерти, как некогда при жизни, мое сердце не вынесло такой печали. Слишком хорошо я знаю, что сгубил их своей гордыней и гневом. Не было им равных во всем христианском мире, а я не оказал им милости, и вот к чему это привело. Я не могу больше жить, нет у меня права оставаться среди живых.

С того дня Ланселот почти не вкушал хлеба и пил мало воды; он отощал и ослаб так, что мало кто узнал бы в нем рыцаря, каким он был прежде. Он почти не спал, но денно и нощно молился; он лежал на гробнице короля Артура и королевы Гиневры, взывая к Спасителю нашему Иисусу и отвергая всякое утешение.

Через шесть недель он изнемог и заболел смертельно. Друзья перенесли его в постель, и Ланселот просил дать ему последнее причастие.

— Архиепископ, — сказал он, — молю вас о милости, кою оказывают любому христианину.

— В этом нет нужды, — ответил архиепископ. — У тебя кровь сгустилась, только и всего. Отдых и хорошая пища быстро возвратят тебе здоровье.

— Мой добрый господин, — сказал Ланселот, — мое время истекает. Тело жаждет вернуться в землю. Я вижу знаки близкого конца. Мне и до утра не дожить, и потому вновь молю вас: дайте мне последнее причастие.

И Ланселот исповедался и принял причастие. По завершении обряда он приподнялся, подозвал всех к себе и рек им последние слова:

— Некогда я поклялся, — сказал он, — что меня похоронят в замке Веселой Стражи. Не хочу нарушать клятву, а потому прошу вас отнести меня в то место.

Друзья его разошлись в ту ночь с тяжким сердцем, и все легли спать в одной келье. Около полуночи их разбудил смех: архиепископ засмеялся во сне. Его разбудили, он сел и спросил с негодованием:

— Зачем вы меня разбудили? Никогда в жизни я не был так счастлив.

Отчего же, спросили его, и он ответил:

— Здесь со мной был сэр Ланселот, а вкруг него — больше ангелов, чем я в силах сосчитать. И я увидел, как они возносят его на небеса, и врата Вечного Царства распахнулись перед ним.

— Это обманчивый сон, — сказал сэр Борс. — Уверен, в сию минуту, пока мы говорим, Ланселот оправился и скоро встанет.

— Возможно, и так, — согласился архиепископ. — Сходите к нему и посмотрите сами.

Но когда сэр Борс и с ним остальные монахи поспешили к одру Ланселота, они застали его уже мертвым. Он улыбался, будто был настигнут радостью[172], и от его тела исходил сладчайший аромат, какой они когда-либо обоняли. Наступил рассвет, а монахи так и стояли на коленях в келье Ланселота, их грубые плащи промокли от слез.

Поутру архиепископ справил заупокойную службу, и тело Ланселота почтительно возложили на те самые дроги, на коих отправилась в последний путь Гиневра. Дроги медленно совершали путь к замку Веселой Стражи, сто факелов горело вокруг покойника. На пятнадцатый день они достигли замка и положили тело на хорах тамошней церкви, распевая псалмы и молитвы. По обычаю, лицо Ланселота открыли, чтобы его могли видеть все молящиеся, и все, кто приходил в церковь и видел его, плакали. Сэр Борс встал подле и возвысил голос. Слова его разнеслись по церкви:

— О, Ланселот, ты был главой христианского рыцарства. Ты был честнейшим и учтивейшим из всех рыцарей, когда-либо носивших щит. Никто не сравнится с тобой мощью и милосердием. Ты был самым верным другом и самым преданным в мире влюбленным. Из всех воителей ты выделялся набожностью и отвагой. С дамами при дворе ты был нежен и кроток, как ягненок, но ты был суров и неукротим, как лев, с врагами королевства!

Тут поднялся безмерный плач.

Тело оставалось пятнадцать дней в церкви, а затем его приуготовили к погребению и схоронили под полом хоров. Архиепископ же со своими спутниками возвратился в Гластонбери.

Сэр Константин, сын Кадора Корнуэльского, стал избранным королем Англии. Взойдя на престол, он послал за архиепископом и возвратил ему прежний сан. Рыцари, кои пребывали в убежище отшельника с Ланселотом, возвратились в свои страны. Король Константин просил их остаться в его королевстве, однако они того не пожелали. Им не терпелось уехать, и, вернувшись в свои государства, они и там жили как монахи.

А сэр Борс и сэр Гектор вместе отправились в Святую землю, где жил и умер Спаситель. Они сражались с неверными и одержали множество побед. О том просил их Ланселот перед смертью. Оба мужа погибли в одной и той же битве, в день Страстной пятницы, служа Господу нашему.

На сем завершается книга о короле Артуре и славных рыцарях Круглого стола, число коих составляло сто сорок человек.[173] Таков конец прежалостной повести о смерти Артура.

И заклинаю вас, добрые господа и любезные дамы, если вы прочли эту книгу от начала до конца, молиться обо мне, пока я жив, дабы Господь послал мне доброе избавление, когда же умру, заклинаю вас всех молиться о моей душе.

Сия книга написана в девятый год правления доброго короля Эдуарда Четвертого[174]сэром Томасом Мэлори, рыцарем. Да поможет ему Господь и укрепит его, ибо он всегда был слугой Божьим.

Приложение

Рыцари Круглого стола (от переводчика)

Последние слова книги, в которых автор называет себя Томасом Мэлори, рыцарем, указывает дату завершения своей работы — девятый год правления Эдуарда IV (1470 г.) и просит о «добром избавлении», долгое время служили основной вехой для биографов, пока в 1934 г. не была обнаружена Винчестерская рукопись, сохранившая более раннюю версию текста. Там заключительный колофон отсутствует, зато есть четыре упоминания автора о себе (с тех пор они включаются в издания и переложения «Смерти Артура»), где автор один раз называет себя «рыцарем-узником Томасом Мэлори», дважды называет себя просто по имени и еще один раз просит помолиться, чтобы Господь «послал доброе избавление быстро и скоро тому, кто это писал».

Полных тезок, и притом достаточно образованных, чтобы переложить романы с французского языка на английский, в XV в. насчитывалось шестеро; из них наиболее вероятным автором «Смерти Артура», по данным современной науки, считается Мэлори из Ньюболд Рэвл в Уорикшире. На «уорикширского претендента» впервые указал Оскар Соммер в 1890 г. в новом издании «Смерти Артура», а в 1896 г. Джордж Киттеридж собрал достаточно материала в пользу этой гипотезы и представил Томаса Мэлори рыцарем, членом Парламента, воином, сражавшимся под Кале вместе с графом Уориком. В 1928 г. Эдуард Хикс, готовя биографию этого же Мэлори, наткнулся на судебные дела о грабеже, изнасиловании, захвате чужого имущества.

Дата рождения уорикширского Мэлори определяется между 1393 и 1416 гг. Первое обвинение в нападении, похищении человека и краже 40 фунтов серебра было предъявлено ему в 1443 г., однако без последствий — напротив, в том же году Томас Мэлори стал членом Парламента, вступил в брак, и ему было поручено распределять деньги среди неимущих жителей графства.

В 1450 г. обвинения посыпались вновь. Сперва Мэлори был обвинен в нападении на герцога Бэкингема (притом что годом ранее он был избран в Парламент от округа, в котором как раз этот герцог и распоряжался). Возможно, тут дело было политическое, а не уголовное, и обвинение опять же осталось недоказанным. Зато вскоре нашлись свидетели, показавшие, что он вымогал у нескольких людей от 20 до 100 шиллингов, а в июне 1450 г. ворвался в дом Хью Смита (однофамильца или родственника человека, обиженного им в 1443 г.), украл опять-таки 40 фунтов серебра и изнасиловал его жену. Два месяца спустя он вновь изнасиловал миссис Смит, но денег на этот раз не взял.

За этими бесконечными удвоениями Смитов, 40 фунтов серебра и насилий над миссис Смит последовали уж вовсе невероятные похождения: в итоге были выданы ордера на арест двадцати человек по ста с лишним случаям разбойного нападения. Был ли Мэлори главой вооруженной шайки бандитов или то были соседские разборки? Во всяком случае, все эти обвинения не привели ни к одному смертному приговору. Томаса Мэлори неоднократно выпускали под залог, и сам он ухитрялся бежать то из замка, переплыв ров, то из тюрьмы Маршалси, подкупив стражу. Лишь к середине 1450-х гг. его удалось водворить в темницу на достаточно долгий срок, чтобы Томас Мэлори (если это был наш Мэлори) написал «Смерть Артура». Эдуард IV по восшествии на престол в 1461 г. помиловал узника и восстановил его в правах. Томас Мэлори из Ньюболд Рэвл дожил до 1470 г. и был похоронен в Уорикшире, в обители Серых монахов:

HIC JACET DOMINUS THOMAS MALLERE, VALENS MILES OB 14 MAR 1470 («Здесь покоится господин Томас Мэллер, рыцарь, умер 14 марта 1470 г.»).

Существуют, однако, и другие версии, основанные как на биографическом сходстве (наличие в анкете пунктов «рыцарь» и «узник»), так и на данных языка и стиля.

Например, в 1897 г. внимание исследователей привлек Томас Мэлори из Пэпуорта, графство Хантингдон. Этот Мэлори (1425–1469) — старший сын рыцаря и члена Парламента сэра Уильяма Мэлори. Он большую часть жизни состоял под королевским надзором, что, в принципе, соответствует статусу «рыцаря-узника». Сравнительно недавно профессор Уильям Мэтьюз нашел более веское свидетельство в пользу «рыцаря-узника»: этот Мэлори, как явствует из сохранившихся судебных протоколов, также привлекался по делу о похищении человека и вымогательстве. Сам профессор Мэтьюз, найдя такое подкрепление выдвинутой в 1897 г. теории, им не удовлетворился и стал искать йоркширского Мэлори, поскольку в книге заметно влияние именно йоркширского диалекта. В книге 1966 г. Мэтьюз предложил в качестве автора «Смерти Артура» Мэлори из Хаттон Коньерса — не рыцаря (что подрывает гипотезу), зато йоркширца.

Поиски Томаса Мэлори — английского рыцаря начались лишь на исходе XIX в. До той поры его упорно считали валлийцем, тем более что в Уэльсе имеется область Малория. Первым его поселил там Джон Бейл, автор написанного в 1548–1549 гг. «Каталога знаменитых писателей Англии, Уэльса и Шотландии»; этой же версии придерживался и Джон Лиланд (1505–1552), один из первых британских антикваров и археологов, который и сам немало сделал для укрепления Артуровой легенды. Для Средневековья Артур был отнюдь не мифом, а исторической легендой, крепко привязанной к местности. Поскольку сказания об Артуре складывались по большей части в Уэльсе, и оттуда же был родом Гальфрид Монмутский, явивший в 30-е гг. XII в. Мерлина и Артура уже как неотъемлемую часть истории бриттских королей[175], естественно было поселить в Уэльсе и Артура, и Мэлори.

А может быть, «Мэлори, узник и рыцарь» — псевдоним? Ведь во «Французской книге», которую он перелагает, имеется третьестепенный персонаж, сакс по имени Малори.

В предисловии Акройд сообщает данные уорикширского претендента и с уверенностью рассуждает о том, как тот учился охоте и обращению с оружием и воспитывался на аллитерационной поэме «Смерть Артура» и «Бруте» Лайамона. Он не погружает читателя в ученые споры о личности Мэлори, потому что стремится сохранить то, что берег и этот рыцарь XV в. — достоверность. Читателю нужен реальный автор, как нужен ему реальный король Артур. Реальность — не точная дата рождения и какие-то биографические подробности. Реальность — иллюзия, но держится иллюзия на том, чтобы автор был один, и чтобы звали его именно так, как мы привыкли его называть. «Много Мэлори» портят удовольствие от книги, как портят его и «много Артуров». Может быть, потому-то и укрепился в нашей памяти Артур, а не иной, изначально равный ему персонаж, что «много Артуров», благодаря счастливой случайности или творческим усилиям авторов, слились в единый любимый образ.

Имя Артура сохранили валлийские сказания и ирландские саги. В первом из дошедших до нас текстов, валлийской поэме «И Годдодин» (конец VI в.), о некоем храбреце сказано, что он сразил многих врагов, «хоть и не был Артуром». Так полудюжиной слов, легко и непринужденно утверждается легенда: Артур, о котором мы еще ничего не знаем и из этой поэмы не вычитаем, уже воспринимается как всем известный герой, эталон для сравнения.

Подробно о битвах Артура повествует в латинской Historia Brittonum («Истории бриттов») валлийский священник Ненний (около 800 г.). Деяния Артура Ненний относит к эпохе борьбы бриттов с пришлыми саксами (вторжение началось в V в., после ухода из Англии римлян, и к VI в. бритты были оттеснены в Уэльс и Корнуолл). Артур в этой истории бриттов не король, но сражавшийся совместно с королями бриттов глава войска (dux bellorum), и в этом качестве Артур одержал двенадцать побед. Ни одно из мест сражений, поименованных Неннием, не удалось привязать к географии Британских островов и подтвердить археологическими данными. Например, великую битву на горе Бадон (mons Badonicus) помещают и на Боуден-Хилл возле Линлитгоу, в сомерсетском Бате, в Уилтшире (Лиддингтон-Касл), и в Дербишире (Бакстон). А может быть, единственное ее «место» — валлийская поэзия? Эту гору Бадон упоминают и «Анналы Камбрии», латинская хроника, созданная в Уэльсе в середине X в. (в этой хронике названо также и место битвы Артура с Мордредом — Камлан или Камблан). В «Анналах Камбрии» Артур предстает не просто великим воином, но христианским паладином, который побеждает язычников-саксов знамением Креста: «Артур три дня и три ночи нес на плечах Крест Господа нашего Иисуса Христа, и бритты одержали победу». Сюжет о Кресте как орудии победы восходит к легенде о Константине Святом, которому перед сражением приснился крест и послышались слова «Сим знамением победишь». У Мэлори с распятием на щите вступает в бой друг Иосифа Аримафейского — сюжеты не исчезают бесследно, но передаются от одного персонажа другому. Так и рассказ о битве на горе Бадон древнее Ненния и «Анналов Камбрии», однако монах Гильда, поведавший об этой битве в VI в.[176], фактически по горячим следам, не связывает с ней имя Артура. Артурианцы нашли этому убедительное объяснение: Гильда, сын одного из бриттских корольков, либо завидовал Артуру, либо продолжал родовую вражду. И как отомстил, негодяй! Не включил в книгу…

А книга важна, потому что ссылки на «сказания» зачастую оказываются ложными с точки зрения достоверности и древности. Самые авторитетные сборники валлийской поэзии — «Мабиногион» и «Книга Талиесина» — записаны уже после того, как Гальфрид Монмутский в 1130–1140 гг. представил королевскому двору свои «Пророчества Мерлина», «Жизнь Мерлина» и «Историю королей бриттов». После того как в Нормандии и Бретани появились первые стихотворные романы о рыцарях Круглого стола, и взялся за перо великий Кретьен де Труа. Кто тут на кого влиял, теперь не установить: литературная обработка фольклора в соответствии с ожиданиями читателей началась задолго до того, как Джеймс Макферсон «воссоздал» Песни Оссиана. «И снова бард чужую песню сложит и как свою ее произнесет».[177]

Впрочем, к поэзии, пусть поздней, зато опирающейся на древнее предание, доверия всегда больше, чем к письменной истории, — мало ли что ученые люди начудят. Артур валлийских сказаний принимался на веру, к чудесам, описанным Неннием, уже относились критически, а что до Гальфрида, на исходе XII в. йоркширский священник Уильям Ньюбургский, автор истории Англии от Нормандского завоевания (1066) до своего времени, назвал его труды сплошным враньем, сочиненным «то ли из любви ко лжи, то ли чтобы потешить бриттов». Тем не менее для национального мифа это «вранье» пришлось как нельзя более кстати. Нормандские завоеватели к XII в. еще не слишком прочно устроились на английском престоле, династия едва не оборвалась после смерти Генриха I, оставившего лишь дочь Матильду, но не имевшего мужского потомства. Только после 20 лет гражданской войны в 1154 г. на троне утвердился сын Матильды Генрих II Плантагенет. Этот правнук Вильгельма Завоевателя был вдвойне чужаком — сыном французского графа, воспитанным по ту сторону Ла-Манша, в Анжу, и говорившим по-французски (первым английский королем, для которого английский будет родным, станет Генрих IV Ланкастер, современник Томаса Мэлори). И женат Генрих Плантагенет был на бывшей жене французского короля, герцогине Аквитанской. И этот француз не только правил Англией, но и получил от Папы буллу на завоевание Ирландии и привел к вассальной присяге многих князей Уэльса. Миф об Артуре мог стать династическим по следующим причинам:

1. Миф утверждал связь Уэльса и Англии, то есть способствовал объединению этих территорий.

2. Легенда об Артуре представляла образ короля-объединителя, который привлек к своему двору лучших рыцарей из разных краев земли. Выступив в роли такого объединителя английских, валлийских, ирландских земель, а также заморских (французских) территорий, Плантагенет становился преемником Артура, и политическое родство тут оказывалось важнее кровного (аналогично в России немка Екатерина I оказывается наиболее правильной преемницей Петра I).

3. Если величайшим властителем Англии был бритт, а ныне бритты оттеснены на край острова, в Уэльс, и их былое величие забыто, значит, и саксы не так уж вправе предъявлять свое первородство и попрекать пришельцев-норманнов: саксы вытеснили бриттов, норманны в свой черед покорили саксов, но история острова остается единой и предание принадлежит всем. Единство разных национальных мифов, сливающихся в историю, было, вероятно, самым сильным достижением Гальфрида Монмутского.

4. Бритты населяли не только территорию Великобритании, но и под конец римского владычества (накануне воцарения Артура) активно перебирались через Ла-Манш и заселили атлантическое побережье современной Франции, Арморику, названную в их честь Бретанью. Бретань граничила и с Анжу, наследственным владением Генриха Плантагенета, и с Нормандией, родиной Вильгельма Завоевателя. Более того: Бретань отчасти была покорена норманнами тогда же, в IX в., когда они создавали на территории Франции свое герцогство, и связи между Бретанью и Нормандией были весьма крепкими. Генрих Плантагенет еще и укрепил их, женив своего сына Жоффруа (он был тезкой Гальфрида Монмутского, Гальфридус — латинизированная форма того же имени Жоффруа) на дочери и наследнице бретонского герцога. Жоффруа, а затем его сын носили титул герцогов Бретонских. Мать Жоффруа, Алиенора Аквитанская, настояла на том, чтобы сына Жоффруа назвали Артуром, объединив таким образом «идеи» Британии и Бретани.

Великое имя не принесло мальчику счастья. Двое сыновей Генриха Плантагенета умерли при жизни отца — старший, Генрих Молодой, и Жоффруа, герцог Бретани. Пережили Генриха двое — знаменитый Ричард Львиное Сердце и младшенький Джон. Ричард по велению своего львиного сердца провел короткую славную жизнь в крестовых походах и умер бездетным, как все английские Ричарды-властители. Законным наследником был сын третьего брата, юный Артур, но Джон-последыш захватил престол и прикончил племянника.

Второй раз попытку назвать принца Артуром предпринял Генрих VII Тюдор. У него были те же «этнические» основания — не Бретань, так Уэльс, откуда он родом — и та же задача укрепить единую династию после войны Алой и Белой роз, утвердить свои весьма сомнительные права: Генрих был дальним потомком королевского рода от третьего брака герцога Ланкастера, Катерина Суинфорд стала любовницей герцога задолго до свадьбы, рожденные от этой связи дети узаконены постфактум. Ситуация, достаточно похожая на сомнительное рождение Артура.

И вновь принц Артур умирает молодым, а королем становится его младший брат — тот самый Генрих VIII, многоженец, отчаявшийся произвести на свет наследника мужского пола, бич своих подданных, правитель, разорвавший с традиционной католической культурой и разоривший монастыри. В результате вместе с монастырем Серых братьев была уничтожена и гробница рыцаря Томаса Мэлори, а в Гластонбери — признанная гробница Артура. С тех пор имя «Артур» не дают потенциальным наследникам британского престола (королева Виктория, например, назвала так только третьего сына). Надпись на той гробнице в Гластонбери, которую приводит и Мэлори, — «король в прошлом и король в грядущем» — стала толковаться как обещание, что вернется тот самый король Артур и не стоит и пытаться подменить его какими-либо представителем династии.

Правда, для такого понимания надпись пришлось слегка подправить. Поиски могилы Артура в Гластонбери начали около 1180 г., под влиянием книги Гальфрида Монмутского. По приказу настоятеля на монастырском кладбище провели раскопки и нашли гроб из выдолбленного дубового ствола. Там покоились вместе мужчина и женщина; мужской скелет принадлежал настоящему богатырю, и в черепе его зияла рана. Для пущей убедительности отыскался и свинцовый крест с надписью: HIC JACET SEPULTUS INCLTUS REX ARTHURUS CUM WENNEVERIA UXORE SUA SECUNDA IN INSULA AVALLONIA («Здесь покоится прославленный король Артур и Венневериа, его вторая жена, на острове Аваллонии»). О возвращении короля, о «короле ныне и вовеки» — ни слова. Но в 1278 г. останки были помещены в мраморную гробницу перед алтарем в главной церкви монастыря, и эту гробницу с соответствующей надписью мог видеть Мэлори. Связано это было опять-таки с историческими событиями: под конец XIII в. Эдуард I покоряет Уэльс, его сын становится принцем Уэльским, и вновь актуален Артур в качестве предка и покровителя династии.

Так англичане запечатлевали свой драгоценный миф в археологии и артефактах (сколько мы находим у Мэлори упоминаний о гробницах с надписями и о сохранившихся черепах с трещинами от удара меча — право, их берегли, словно христианские реликвии). Запечатлевали этот миф и в камне — едва Гальфрид закончил «Историю», как брат его покровителя, графа Глостера, занялся строительством Тинтаджиля на утесах Корнуолла, а в начале XIII в. младший сын Джона-последыша, то бишь Иоанна Безземельного, создал там и вовсе «древнюю твердыню». Миф об Артуре был еще тем удивительно удачен, что привязывал непокорные окраины — Корнуолл, Уэльс, даже Ирландию — к центру, внушая: да, вами правит не слишком любимый суверен из Лондона, однако его предки — вашего корня, в ваших краях он был зачат, здесь сохранили память, когда «москали» (или как там бритты обзывали жителей метрополии?) и думать о нем позабыли.

И все же надежнее камня — поэтическое слово. Это прекрасно знала французская жена Генриха Плантагенета, Алиенора Аквитанская. И, порадовавшись хронике Гальфрида Монмутского, озаботилась тем, чтобы она превратилась в поэзию. В 1155 г. Робер Вас, нормандский поэт с острова Джерси, преподнес своей властительнице «Брута Английского» (Le Brut d’Angleterre) — изложенную восьмисложными стихами и на нормандском языке историю британских королей, начиная от Брута, потомка Энея, который основал эту самую «Брутанию». (Все царствующие дома Европы, начиная с римских императоров, возводили свой род к троянцу Энею, и наш Иван Грозный тоже.) В конце XII в. английским аллитерационным стихом «Брута» перевел священник Лайамон — именно такого «Брута», по мнению Акройда, читал Мэлори в детстве.

Принципы работы Лайамона весьма напоминают подход Мэлори: священник обложился книгами, в числе которых, помимо «Брута», были латинские сочинения первых английских епископов Альбина и Августина и «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного[178] (VIII в.). «Он с любовью посмотрел на эти книги, да будет милостив к нему Господь! — пишет о самом себе Лайамон… — Истинные слова составил вместе и многие книги соединил в одну».

Соединение многих книг не выдумано ни Лайамоном, ни Васом: исстари книги наиболее естественным способом рождались от себе подобных, книги от книг. Однако кое в чем Вас поспособствовал соединению книг: он изобрел идеальный способ сочетать разрозненные сюжеты и рыцарей из разных книг — Вас придумал Круглый стол. С этого момента Артур — не просто политический миф, предок британских королей, владыка полумира. Он — глава рыцарства. Круглый стол — вот что запоминается каждому читателю с детства. Даже Грааль не так важен или важен постольку, поскольку, как утверждает Мэлори, Грааль — основание Круглого стола.[179] Круглый стол соединяет равно дорогие нам идеи заслуженного избранничества (не всякий удостоится сидеть за этим столом) и равенства во взаимном уважении (за этим столом отсутствуют лучшие и худшие места). Круглый стол открывает возможность для неисчерпаемых приключений: турниров, подвигов, чтобы заслужить место в ордене или помериться доблестью с собратьями, поисков запропавших куда-то друзей, походов на выручку — все это увенчивается тем единым порывом, в котором у Мэлори рыцари отправятся искать Грааль. Но это у Мэлори — у Васа о Граале еще нет речи. Грааль — один из тех сюжетов, которые присоединит к «Королю Артуру» французская и немецкая литература Высокого Средневековья.

Ведь именно это сделал Вас: разомкнул сюжет, создав возможность для соучастия в нем всем поэтам и писателям той и более поздних эпох. Во-первых, потому, что писал на народном романском языке (отчего и его поэма и поэмы его последователей часто называются «романами»). Во-вторых, за Круглый стол можно было усадить героев других преданий и соединить их приключения с другими сюжетами. Круглый стол притянул к себе Тристрама, Ланселота, Грааль — ничего этого не было у Гальфрида. Родился рыцарский роман.

Томас Британский, придворный поэт той же четы Плантагенетов, обработал народные легенды (в основном пиктские, но также валлийские и ирландские) о жившем в VIII в. короле Друстане и сделал Тристана и Изольду современниками Артура. Примерно в то же время легендой о Тристане заинтересовался другой нормандский поэт, Беруль, однако Томас с его мощной любовной линией оказался притягательнее, и большинство текстов XI–XIII вв. восходят к нему: небольшая французская поэма о безумии Тристрама, знаменитый немецкий стихотворный роман Готфрида Страсбургского, английская поэма, норвежская сага в прозе, итальянские прозаические переводы и прозаический «Тристрам» по-французски, включенный в тот свод сюжетов «Вульгату», которым пользуется в своем переложении Томас Мэлори.

Точно неизвестно, с какого момента за Круглым столом появляется Ланселот и откуда он взялся. В кельтских сказаниях нет и следа — ни похожего имени, ни сюжета о доблестном рыцаре, любимом королем, но поссорившемся с ним из-за любви к королеве. На Гиневру в этих преданиях неоднократно покушаются, например, Медвас — прототип Мелиагонта, или же Мордред. По некоторым версиям, раздор Артура с Мордредом произошел именно из-за этого, по другой — Гиневра поссорилась со своей сестрой, женой Мордреда, «и злосчастная пощечина стала причиной гибели королевства». Существование нормандской поэмы о Ланселоте, написанной также при дворе Алиеноры, только предполагается на основании стихотворного романа Ульриха фон Цацикховена, приходского священника города Ломмиса. Предыстория такова: в 1194 г. несколько английских придворных прибыли во владения германского императора с выкупом за находившегося в плену Ричарда Львиное Сердце. В этом посольстве находился некий Юг де Морвиль, и он привез с собой книгу о Ланселоте, которая затем попала в руки фон Цацикховена.

Немецкий текст Цацикховена, по мнению исследователей, близок к оригиналу. Во всяком случае, о трагической любви к королеве в нем не упоминается. Ланселот благополучно и неоднократно женится и обзаводится возлюбленными (кстати, у нормандских поэтов, судя по тем эпизодам, что попали в пересказ Мэлори, вполне весело проводил свою молодость и Тристрам). Зато именно в этом тексте маленького Ланселота похищает Озерная Фея, воспитывает его на острове, населенном исключительно женщинами, и возвращает в мир, наделив своей магией. У Мэлори от всего этого останется лишь прозвище Ланселота «Озерный», а покровительство Владычицы Озера достается Артуру, и то нельзя сказать, чтобы Мэлори подробно развивал эту тему, — он, кажется, не слишком большой любитель таинственного и непонятного.

В героя любовной истории, столь же памятной нам, как история Тристрама и Изольды, Ланселота превратят французы. Рыцарь королевы будет воспет при дворе Марии Шампанской, дочери Алиеноры. Дочери, заметим, не от Генриха Плантагенета, а от французского короля Людовика — неукротимая герцогиня Аквитанская в молодости была замужем за французским королем, родила ему двух дочерей, развелась и вышла замуж за английского короля, которому родила четверых сыновей. Национальный миф об Артуре для Шампани был уже не столь важен, а вот Круглый стол, рыцарские подвиги и подвиги во имя любви оказались в центре внимания ее придворного поэта Кретьена де Труа. Написанный около 1180 г. «Ланселот, или Рыцарь на телеге» (эпизод, использованный Мэлори почти без изменений) впервые являет образ Ланселота-влюбленного. Заметим, что для Мэлори этот образ чрезвычайно важен, он несколько раз сопоставляет Ланселота с Тристрамом: Изольда просит передать Гиневре, что только они со своими кавалерами и составляют единственные в мире пары истинно влюбленных; Ланселот и Гиневра пристально следят за поведением второй пары и осуждают, если что не так, поведение Тристрама; наконец, даже Мерлин напророчил сражение у камня, названного его именем, двух величайших в мире влюбленных.

И еще один важный мотив Артурианы появляется в поэзии Кретьена де Труа. Для Шампани очень важна тема Крестовых походов. Все близкие Марии Шампанской — виднейшие участники этих событий. Ее сводный брат — Ричард Львиное Сердце; сын еще при жизни матери сделался королем Иерусалимским и погиб в Палестине, дочь, тоже Мария Шампанская, вышла замуж за Бодуэна Фландрского (не в его ли честь появились в Артуриане Бодуины?), будущего императора Латинской империи. Предыдущий граф Фландрский и Эльзасский, Филипп, также родич Марии Шампанской и участник Третьего Крестового похода, привез из Палестины сосуд, почитавшийся как священная реликвия. По заказу графа Филиппа Кретьен де Труа начал роман о поисках святого Грааля — «Персеваль, или Повесть о Граале».[180] Неоконченный Кретьеном де Труа роман продолжали разные поэты, добавляя в него побольше персонажей, — уже на исходе XII в. Артуриана проявила склонность к циклизации. И этот сюжет сразу же был переложен на немецкий язык Вольфрамом фон Эшенбахом.[181] В первоначальной версии главный герой — простец, выросший вдали от людей. У Мэлори есть отзвуки этой темы в пропущенных Акройдом при пересказе главах о Гарете Оркнейском и о Брюноре по прозвищу Худая Одежка — эти рыцари скрывают свое имя и терпят различные социальные неудобства, пока не докажут, кто они есть на самом деле. Эпизод с Балином Дикарем, который напоминает о благородстве, скрытом под неприглядной оболочкой, — из этого же ряда.

Существенную роль в развитии мифа о Граале сыграл Робер де Борон.[182] Об этом поэте мало что известно, он именует себя то писцом, то рыцарем и, скорее всего, в первых годах XIII в. он погиб в Святой земле, но прежде успел написать три восьмисложные французские поэмы: трилогию «Иосиф Аримафейский», «Мерлин» и «Персеваль». Робер де Борон закрепил предание о том, что Иосиф Аримафейский перебрался в Британию, святой Грааль отождествил с сосудом, из которого Христос вкушал последнюю трапезу, и в этот же сосуд Иосиф собрал Его кровь, и хранился Грааль, по мнению де Борона, на Авалоне. Поэмы написаны вскоре после того, как монахи Гластонбери отыскали могилу Артура и уверились в том, что Авалон находится поблизости: пока в Солсбери не осушили болота, многие холмы торчали из него островами. Так Артуриана окончательно срослась с сюжетом поисков Грааля, и, как мы видим, на исходе XII в., всего через 60–70 лет после того, как Гальфрид Монмунтский порадовал Плантагенетов рассказом об Артуре, все основные темы — Мерлин, Авалон, Владычица Озера, Тристрам и Изольда, Ланселот, Грааль — налицо и крепко увязаны, скорее даже перепутаны друг с другом.

Сюжеты ветвились — во французской литературе так и говорили о «ветвях сюжета». Мэлори, не знавший этого термина, столкнувшись с упоминанием «ветви Грааля» в повествовании о подвигах «Багдемагуса», выпутывался как мог: это, мол, ветвь такой травы, которая есть знак святого Грааля и открывается в духовном свете особенно угодным Богу. На самом деле автор «Вульгаты», прозаического свода романов, который в основном и перекладывал Мэлори, так обозначил, что дальнейшие события из жизни Багдемагуса относятся уже к другому сюжету, представляют собой «ветвь Грааля».

Французская «Вульгата» XIII в. состояла из пяти частей: происхождение Грааля, рассказ о Мерлине, молодость Ланселота, поиски Грааля и смерть Артура. К ней примыкает «Поствульгата», адаптирующая к заданному сюжету эпизоды из других романов и вводящая в этот круг неохваченных персонажей Артурианы.

Галахад, чудесным образом зачатый сын Ланселота, появляется именно в «Вульгате». До того Грааль предназначался Персивалю, и это еще вполне чувствуется у Мэлори: Персиваль ничем вроде бы не уступает Галахаду и тоже умирает, удостоившись высших тайн. Первенство Галахада скорее декларативно: о нем все время упоминается как об избранном, он зачат искусственно именно для этого подвига, к его посвящению в рыцари подготовлен меч, затем появляется не менее чудесный щит, еще один меч, но о человеческих качествах Галахада мы так ничего и не узнаем. Его миссия (и только его из всех персонажей Мэлори) сводится исключительно к достижению Грааля, причем пользы от этого подвига никому нет, напротив: удостоив Галахада очередного видения, Грааль исчезает на небесах. Галахад не допускает ни единой ошибки, не поддается страстям, не гневается, не горюет. Он очень мало похож на человека и симпатии не вызывает даже у автора. Почему же Мэлори продвигает его в протагонисты истории о Граале? Скорее всего, потому, что Галахад — сын Ланселота. Нетрудно заметить, как любит Мэлори грешного и прекрасного «первого рыцаря», как рад был бы и подвиг Грааля отдать ему. Ну, если не ему, так хоть его продолжению.

Если о приверженности автора персонажу можно судить по количеству отданных ему страниц, то вот состав книги Мэлори:

1. Повесть о короле Артуре — включает в себя историю рождения и коронации Артура, чудеса и пророчества Мерлина, множество сражений с королями, недовольными возвышением Артура (часть этих эпизодов Акройд в пересказе пропускает), Круглый стол, появление и подвиги отдельных рыцарей.

2. Повесть о том, как Артур стал императором благодаря доблести своих рук, — весьма интересная с точки зрения национального мифа выдумка об Артуре — властителе всего мира, которую Акройд вообще не включает в свой пересказ.

3. Славная повесть о сэре Ланселоте Озерном.

4. Повесть о сэре Гарете Оркнейском (и эта история о неузнанном принце — Гарет приходится Артуру племянником, — также опущенная Акройдом, отчасти отвлекает внимание от высокородного принца Галахада).

5. Книга о сэре Тристраме Лионском.

6. Повесть о святом Граале в кратком изводе с французского, толкующая о самом истинном и священном, что есть на свете.

7. Книга о сэре Ланселоте и королеве Гиневре.

8. Плачевнейшая повесть о смерти Артура.

Мы видим, что из восьми частей книги две полностью отданы Ланселоту, в двух — о Граале и смерти Артура — Ланселот принадлежит к числу основных действующих лиц, и Мэлори ни на минуту не сводит с него любящего взгляда. И Акройд в своем переложении следует авторской воле: его книга еще более похожа на книгу об Артуре и Ланселоте. И сокращая чудеса, Акройд также продолжает дело Мэлори.

Книга о древних делах никак не могла обойтись без чудес. И без Грааля, раз уж так вышло, никак не могла обойтись. Но Мэлори древние мифы сводит к «джентльменскому набору». От воспитания Ланселота феями, как уже говорилось, остался лишь эпитет Озерный. Владычица Озера, одарив короля мечом, вскоре погибает, так и не стребовав ответного дара. Новая Владычица, Нинева, подается рационалистично: это не фея, а прислужница прежней, и свою магию она получает, обучаясь у влюбленного в нее Мерлина. Нинева появляется достаточно регулярно, однако ее участие не сравнить с той заботой, какой окружает молодого короля и его сподвижников Мерлин. К Мерлину Мэлори относится с явной симпатией, а вот Грааль с его небесной мистикой простого и ясного «рыцаря-узника», пожалуй что и раздражает. Вычеркнуть или существенно сократить эту «ветвь» Мэлори не вправе, но и неудовольствия не скрывает: как только речь заходит об озерных и авалонских девах, а тем более о Граале, куртуазность изменяет рыцарю. Если точность — вежливость королей, то прозе Мэлори в высшей степени свойственна доблесть понятности. Он любезен и предусмотрителен по отношению к читателю, он всегда все пояснит, ничего не будет держать втайне, предпочтет, в ущерб саспенсу, предупредить и разоблачить («она приняла образ…», «этот рыцарь отравил яблоко…», «а на самом деле эта девица была подослана…»), нежели допустить, чтобы читатель вдался в обман или запутался и почувствовал себя дураком. Уж в этом-то смысле на сэра Томаса можно положиться. И вдруг в сцене с посланницей Авалона он точно упивается бессмыслицей: является девица с мечом на боку (откуда и зачем у нее мало подобающее прекрасному полу оружие, автор не говорит), устраивает рыцарям испытание: кто сумеет завладеть этим мечом. Едва этот меч снимают с ее пояса, тут же просит его обратно, не получив, грозит Балину несчастьями от этого меча и скрывается. За ней по пятам является Владычица Озера и требует голову девицы или рыцаря, взявшего меч, или обоих. Балин вместо своей головы отрубает голову Владычице Озера, ссылаясь на родовую месть. В заключение приходит Мерлин и поясняет действия девицы тоже местью, но совсем из другой мыльной оперы.

Так и видится, как Мэлори пишет этот бред и бормочет: «Ну что, довольны? Хотели чудес? Тайн хотели? Вот вам — и не надейтесь, что концы тут когда-нибудь сойдутся с концами». Не сойдутся. Еще пророчество о несчастьях Балина кое-как оправдается, но кто кого убил в предыстории, и как Авалон будет сводить счеты с Озером, а Озеро с Балином — этого в книге не будет.

Но сцена с Балином и двумя девицами покажется образцом простоты по сравнению с сюжетом о Граале. Скажите, читатель, перевернув последнюю страницу — Мэлори или Акройда, — сколько было нанесено Прискорбных ударов? Кто такой Увечный король, и в каком он родстве с Галахадом? Кто такой однажды упомянутый король Рыбарь?

Полностью эту путаницу воспроизводить не хочется. Напомним основное: Балин нанес Прискорбный удар королю Пелламу, и в результате несколько царств превратилось в Пустынные Земли. Причина несчастья в том, какое было использовано оружие — копье, некогда прободившее бок Иисусу. Как мы знаем, сюжет о Балине и ветвь Грааля тесно связаны — Галахад получает воткнутый в камень меч Балина (непонятно зачем, ведь на корабле его ждет Меч убийственного удара). Казалось бы, Увечный король должен быть тот же самый, но девица рассказывает Галахаду совершенно другую историю о том, как был нанесен Прискорбный удар, и завершает ее словами: «Увечный король — ваш дед!» Дед Галахада по отцу — Бан, и он в этом сюжете явится разве что в видении Ланселота о семи королях и двух рыцарях. Другой дед — Пеллес, и ему бы и быть Увечным королем (его имя сходно с именем Пеллама, он тоже король страны Листенойз), но… в сцене исцеления Увечного короля подчеркнуто, что он-то как раз не Пеллес: Пеллес выходит из покоев перед явлением Грааля, калека остается. От короля Рыбаря Мэлори и вовсе отмахнулся. Этот персонаж неизвестно зачем возникает во французских романах и имеет отношения к Увечному королю — иногда это отец и сын, иногда и Рыбарь — калека, но меньшей степени инвалидности, а уж этимология этих персонажей — и вовсе темный лес. Акройд точно чувствует раздражение Мэлори и доводит путаницу до логического конца: если уж в этих именах не разобраться, а некоторые персонажи вообще неизвестно к чему придуманы, вот же, получайте: «Это ваш дед, господин Галахад, а звать его Дагдон!» Нет никакого Дагдона ни у Мэлори, ни в тех сюжетах, с которыми мучился Мэлори. Выдумал Акройд выразительное имечко.

Но если не Грааль, ради чего же тогда затевался пересказ французской прозы, перелагавшей французские поэтические романы, составлявшиеся из британской истории, валлийских и бретонских преданий, рассказов крестоносцев, французских фантазий? Что так привлекательно в образе Артура, что и Питер Акройд берется за ювелирное переложение этого пересказа в четвертом и пятом изводе? Как мы уже видели, гораздо интереснее Грааля те рыцари, что собрались вокруг Артура, короля ныне и вовеки. Короля, который готов обойтись и без супруги, лишь бы сохранить своих рыцарей, короля, который и не подумал ехать на поиски Грааля и всех своих пытался уговорить не рушить ради этих поисков братство.

Круглый стол — вот что более всего занимало Мэлори. Вероятно, и столицу он перенес в Винчестер не из узколобого английского патриотизма (к его времени Уэльс давно вошел в состав королевства, а пограничный Карлион-на-Аске уж никак не чужероднее был Корнуолла), а потому, что под конец XIII в. по воле того же Эдуарда III, который распорядился соорудить Артуру гробницу в Гластонбери, в Винчестере сколотили Круглый стол диаметром шесть метров и весом в тонну. Винчестерский Круглый стол принадлежал к числу наиболее убедительных артефактов Средневековья; верил в него и Генрих VII, крестивший наследника трона — злополучного Артура — в Винчестере (Камелоте), и Генрих VIII, рушивший монастыри и гробницы, но приказавший расписать этот стол именами рыцарей и свой портрет нарисовать на королевском месте (все-таки ухитрился и за Круглым столом оказаться всех равнее).

Генрих VII вступил на престол в тот самый год, когда Кэкстон издал «Смерть Артура». 1485 год — исторический рубеж для Англии. Закончилось английское Средневековье, завершилась война Алой и Белой роз. И столь же исторически значимым событием, как объединение осколков двух династий и прекращение феодальных войн, была публикация книги Мэлори. Изобретение книгопечатания историографы принимают за рубеж, обозначающий переход от Средних веков к Новому времени. Стало быть, для Англии этот рубеж наступил в 1475 г., когда Уильям Кэкстон выпустил в Брюгге первую печатную книгу на английском языке (перевод с французского, разумеется, троянские события, разумеется), или же годом позже, когда он открыл типографию в Вестминстере.

По тем временам то был серьезный бизнес. За 15 лет Кэкстон издал без малого сотню книг, следуя строго продуманному плану. Частично этот план раскрывается в его предисловии к «Смерти Артура»: издавать на английском языке все лучшее, что имеется у других народов, как «рассудительное», так и историческое, например повествования о великих мужах — Артуре, Гекторе Троянском, Карле Великом. Но переводов-то и не было. Английская знать привыкла читать по-французски, клирики владели латынью, родной же язык оставался почти что бесписьменным. Примерно четверть переводов Кэкстон выполнил собственноручно, привлекал он и самых надежных переводчиков и редакторов — сестру короля и брата королевы. Ведь английский представлял собой в ту пору хаос неунифицированных диалектов — как же решить, какое выражение наиболее грамотно? Вот и приходилось обращаться к особам королевской крови за королевским английским.

Текст Мэлори оказался для Кэкстона подарком Божьим. Огромных размеров перевод на самую востребованную тему, уже готовый, автору которого, быть может, и платить не пришлось, и уж точно не пришлось с покойником спорить об оформлении. Мечта издателя.

Кэкстон обошелся с текстом Мэлори достаточно бережно. Соединил несколько обращений рыцаря-узника в заключительном колофоне. И, конечно же, дал книге единое название. Теперь уже нет смысла спорить, по ошибке ли принял Кэкстон название последней части за общее название книги, или счел полезным оставить узнаваемое название «Смерть Артура», или же счел, что мрачный заголовок попадает в тренд — по той или иной причине он сделал так, и его решение неотменимо.

Акройд виртуозно обыграл это. В проекте его книга именовалась «Король Артур и святой Грааль». Наверняка он опирался на аргументы Кэкстона — это название отвечает нынешнему интересу к тайнам Грааля, оно увеличит тираж, оно больше соответствует содержанию. В последний момент издатель все же счел традиционное название наиболее безопасным. От спора переводчика и издателя осталась странноватая фраза в текстологическом примечании: «В своем пересказе я изменил название Le Morte Darthur на „Смерть короля Артура“, которое более точно соответствует содержанию книги». Первоначально стояло: «Изменил… на „Король Артур и святой Грааль“».

Едва ли Акройд в самом деле собирался поместить Грааль на обложке своей книги. Как и Мэлори, он явно не считает Грааль главным в этой истории. Эта игра — не о Граале. Питер Акройд, пересказывающий Томаса Мэлори, переведшего «Вульгату», собиравшую сюжеты французских поэм, которые и сами были переложением поэм нормандских, а те — «Жизни Мерлина» и «Истории бриттов», приснившихся Гальфриду Монмутскому, — Питер Акройд продолжает игру писателя с читателем и читателя с писателем, книги с книгой, автора с издателем, переводчика с текстом, послесловия с предисловием. Продолжим и мы игру, погоню за истинным замыслом. Конечно же, книга должна была называться «Король Артур и рыцари Круглого стола». Так задумывал Мэлори, на это намекал Акройд, обманчиво сверкая никому не нужным Граалем.

Текст Мэлори открыт для сотворчества, для наблюдательной критики и придумывания на свой лад. Дети прочтут эту книгу с взрослой основательностью. Подруга, доктор исторических наук, рассказывала, как во втором классе на «Смерти Артура» научилась придираться к источнику: «Что ж, Балан и Балин не могли друга у друга фамилию спросить, прежде чем рубиться?» Взрослые станут как дети и войдут в Царство Читательское.

За Круглым столом нет первых и последних, и первородство принадлежит тому, кто читает сейчас.

Указатель имен

Транскрипция большинства имен вполне устоялась и в английском, и в русском языке. Там, где имеются варианты, Акройд последовательно предпочитает более древний (Кехидиус, Тристрам и т. д.), и мы в этом следуем ему. Имя супруги Артура в разных преданиях передается по-разному, в итальянской традиции она «Джиневра», нередко встречается и вариант «Гиневера». Выбранное Акройдом и вполне оправданное написание предполагает чтение «Гиневра» — u после G не читается, а указывает на чтение «Г» вместо «Дж».

Почему-то в советских переводах истреблялись двойные согласные; мы их сохраняем, также восстанавливаем чтение концевого «к» в именах и названия Карадок, Корбеник, вместо «с» в переводе И. Бернштейн.

Серьезную проблему представляют имена, начинающиеся с H и гласной. В переводе Бернштейн H то отбрасывается (например, воспитатель Артура зовется Эктор), то сохраняется: Хервис, Хернокс. Мы транскрибируем имя «Хектор» как «Гектор», чтобы не утратить связи с троянским героем, а в некоторых сочетаниях предпочитаем ради благозвучия отбрасывать начальную H.

В аннотированный указатель включены существенные для понимания образа подробности, которые содержатся в пропущенных при пересказе главах Мэлори или в его источниках. Ключевые персонажи (Артур, Ланселот, Увечный король) и основные мифы (об Авалоне, Граале, Владычице Озера) рассмотрены в Послесловии.

Агравейн — сын Моргаузы, брат Гавейна. Вместе с Мордредом совершил несколько убийств и погиб при попытке захватить Ланселота в спальне Гиневры.

Акколон — возлюбленный Феи Морганы, для которого она украла у Артура Экскалибур. Эпитет «Галльский» указывает на французское происхождение. Моргана также отождествляется с французской феей Мелюзиной из мифа об Авалоне и Владычице Озера.

Андред — племянник короля Марка, ненавистник Тристрама. У Мэлори погибает вместе с королем Марком и прочими врагами Тристрама.

Багдемагус — король страны Гоор. Мерлин сообщает Артуру, что Багдемагус приходится кузеном и ему, и королю страны Гоор Уриенсу. Он верно служит Артуру, тесно связан с поисками Грааля и по одной приведенной у Мэлори версии погибает в этом приключении, а по другой — участвует в заключительных событиях «Смерти Артура» на стороне Ланселота (Акройд устраняет эту непоследовательность). Дочь Багдемагуса выручает Ланселота, попавшего в плен к Моргане; его сын Мелиагонт покушался на честь Гиневры и враждовал с Ланселотом.

Балан и Балин — братья из Нортумберленда (северная область, и в исторические времена плохо ладившая с центром). Балин сидит в тюрьме за убийство родича Артура, восстанавливает свою репутацию, сумев взять меч у посланницы с Авалона, но тут же вновь ссорится с королем, убив Владычицу Озера. Отправляется на поиски приключений и пытается оказать Артуру услуги, надеясь все-таки примириться с ним, но в итоге наносит Прискорбный удар и погибает в поединке с братом Баланом. В этот образ рыцаря-узника Мэлори вложил некоторые автобиографические элементы, а исследователи считают миф о близнецах Балане и Балине одним из наиболее архаичных пережитков в романе.

Бедивер Отважный — один из древнейших персонажей Артурианы, присутствует в «Валлийских Триадах» и «Мабиногионе» под именем Бедуир. Бедивер единственный уцелел в битве с Мордредом, бросил Экскалибур в озеро и остался служить Богу у гробницы Артура.

Бенвик — союзное Артуру королевство во Франции, принадлежит королю Бану, отцу Ланселота. Под конец книги Мэлори без особой уверенности предлагает отождествлять его с Байонной или Бонном, обычно отождествляется с Бретанью.

Бламур Ганский — см. Борс.

Блеоберис Ганский — см. Борс.

Бодуин Бретонский — один из старейших рыцарей королевства. Архиепископ Кентерберийский назначил его охранять Артура перед коронацией. При Артуре был коннетаблем, потом стал отшельником и лекарем. Его следует отличать от Бодуина, брата короля Марка, которого король убил, позавидовав его славе, однако сын этого Бодуина, Александр Сирота, живет в Бенвике, откуда, очевидно, происходит и Бодуин Бретонский (эту часть истории Тристрама Акройд опускает).

Борс Ганский-старший — брат Бана, и Борс-младший, сын Борса-старшего и кузен Ланселота. Прозвище Ганский (Gaunnes) — искаженное от Галльский. Бламур и Блеоберис Ганский приходятся им родственниками, генеалогия не уточняется, возможно удвоение имен. Борс-младший — участник поисков Грааля, верный сторонник Ланселота, после его смерти либо возвращается в свои владения, либо погибает в Святой земле. См. также Лионель.

Брагвейн (Бранвен, Бронвен) — кельтское имя, означает «белогрудая». В «Мабиногионе» главной героиней выступает Бранвен, дочь Ллира, которая выходит замуж за Морхолта (Мархальта); у Мэлори Мархальт — дядя Изольды, а Брагвейн — ее служанка. Некоторые эпизоды (Изольда выпила любовный напиток вместе с Тристрамом по недосмотру Брагвейн; Тристрам изменил Изольде с ее тезкой Изольдой Белорукой; Изольда добровольно занимает место похищенной Брагвейн) намекают на то, что в изначальном варианте Бранвен играла более существенную роль.

Брастиас — слуга герцога Корнуолла, затем преданный советник Артура, под конец жизни — отшельник.

Бретань — область Франции, заселенная бриттами, которые принесли туда сказания об Артуре. В историческое время Бретань тесно связана с Англией, и Мэлори размещает там родину Ланселота, который под конец оказывается властителем всей Франции.

Брюнор — хозяин замка, убивавший дам, которые уступали по красоте его жене, и рыцарей, которые не могли выстоять против него на поединке. У Мэлори есть также Брюнор Черный (Худая Одежка), который, напротив, был добрым рыцарем и братом Динадана. Скорее всего, это удвоение, вызванное необходимостью разделить «хорошую» и «плохую» сторону мифического персонажа. Брюнор-изгой оказывается отцом «высокородного принца», короля Сурлузы Галахальта.

Вестминстер, Виндзор и Винчестер включены Мэлори в географический сюжет, который тем самым перемещается из Уэльса в столичный регион современной рассказчику Англии.

Гавейн — сын Моргаузы, сестры Артура, и короля Лота, законный наследник престола. Связан с кельтскими героями (Кухулином) и богами (возрастание силы до полудня предполагает родство с Солнцем). Образ Гавейна разрабатывался во французской литературе, начиная с Кретьена де Труа; в английской литературе Гавейну посвящен самый ранний из романов Артуровского цикла («Гавейн и зеленый рыцарь»). Образ Гавейна — один из самых неоднозначных у Мэлори: Гавейн убил даму, закрывшую от него своим телом возлюбленного, а затем, обманув друга, переспал с его дамой, Гавейн поддерживал обычай кровной мести и вместе с братьями предательски убил Ламорака. С другой стороны, Гавейн выступает защитником женщин и именно благодаря им попадает в рай, он любит Ланселота и отказывается участвовать в заговоре против него. Акройд устраняет все противоречия, оставляя лишь трагедию отношений Гавейна с Ланселотом.

Галахальт — король Сурлузы, могущественный монарх, от которого держат земли другие короли, честный рыцарь и «высокородный принц», но при этом он — сын разбойника Брюнора, что странно, учитывая высокое положение Галахальта и сходство его имени с именем Галахад, причем только их двоих Мэлори титулует «высокородными принцами». Среди родичей Ланселота имеются также Гахалантин, Галиходин и Галихуд, так что и Галахальт, возможно, относится к этому кругу.

Галловей — область на юге Шотландии, родина Галлерона. Богатырь Галлерон способен устоять на ногах, получив сквозную рану копьем. По одной из версий он входит в число двенадцати рыцарей, погибших при попытке захватить Ланселота в спальне Гиневры.

Гарет — младший брат Гавейна. В версии Акройда рассказывается лишь о его смерти, ставшей причиной войны Артура и Гавейна против Ланселота. У Мэлори Гарету посвящена отдельная «Повесть о сэре Гарете Оркнейском по прозвищу Бомейн». Эта повесть следует сразу за рассказом о подвигах Ланселота. Юный Гарет, племянник Артура, явился ко двору инкогнито, год служил при кухне, потом вызвался сопутствовать девице, нуждавшейся в защитнике, терпел ее издевательства и совершал подвиги, пока не завоевал себе славу и любовь этой девицы. Гарет единственный из братьев не принимал участия в их актах кровной мести. См. Гахерис.

Гарлон — рыцарь-невидимка, убитый Балином. Тогда же был нанесен Прискорбный удар.

Гахерис — брат Гавейна, совершил много подвигов и порой сдерживал брата, но в итоге взялся отомстить Ламораку за то, что его отец Пеллинор убил их отца, а сам Ламорак соблазнил их мать Моргаузу. Гахерис убил мать, застав ее в постели с Ламораком, а рыцаря постыдился убивать голым и безоружным. Затем братья подстерегли и прикончили Ламорака.

Гектор де Марис — сводный брат Ланселота, незаконный сын Бана. Преданный спутник Ланселота; после смерти брата погиб в Святой земле.

Гектор — воспитатель Артура.

Гоор — мифическая страна, помещается на территории Южной Шотландии или же Южного Уэльса; король Уриенс женился на Фее Моргане, его родич Багдемагус тоже именуется королем страны Гоор. См. также Колгревонс.

Грифлет — оруженосец Артура, посвященный в рыцари и принятый в братство Круглого стола. В «Прозаическом Ланселоте» именно он остается в живых после битвы с Мордредом и бросает Экскалибур в озеро. Мэлори же, следуя аллитерационной «Смерти Артура», называет Грифлета (вместе с Гаретом и Гахерисом) в числе убитых Ланселотом при освобождении Гиневры.

Гувернейл — наставник, затем оруженосец Тристрама. Явный намек на «гувернера» в его имени.

Дагдон — имя, выдуманное Акройдом для Увечного короля.

Дагонет — шут короля Артура.

Дания — этот регион (подразумевается вся Скандинавия), тесно связанный с Англией в VII–XI вв., в повествовании Мэлори почти не упоминается, однако оттуда являются некоторые персонажи (Мелиас Островной, сын короля Дании), и из девяти рыцарей, удостоенных видения Грааля, трое представляют Данию.

Динадан — рыцарь при дворе Артура; в пересказе осталось лишь его разумное нежелание вступать в бой с превосходящими силами. В книге Мэлори этот осторожный рыцарь выступает добрым шутником, надежным другом Тристрама.

Динас — сенешаль Корнуолла, в пересказе Акройда персонаж эпизодический. У Мэлори преданный друг Тристрама, поднял восстание против короля Марка и оставался до конца верен Ланселоту, который сделал его графом Анжу (наследственное владение Плантагенетов).

Елеазар — сын Пеллеса, праведный муж, под его началом в символическом сражении выступают белые воины. Имя древнееврейское («Тот, кому помогает Бог»), принадлежит сыну Аарона, предку первосвященников Израиля.

Елизавета — сестра Марка, жена Мелиодаса и мать Тристрама. В романе «Тристан и Изольда» именуется «Бланш-флор» («Белый цветок»).

Замок Веселой Стражи — английское владение Ланселота. Как и большинство замков с говорящими названия — замок Дев, Скорби, Крепкой Скалы, Грозный — отождествляется со множеством мест. По одной из версий, здесь Ланселот, тогда еще безымянный, одержав первую победу, поднял металлическую плиту, что никому другому было не под силу (аналогия с мечом в камне), и под ней прочел свое имя. Этот замок служил приютом Тристраму и Изольде, а затем Ланселоту и королеве.

Игрэйна — мать Артура, Моргаузы и Морганы. История о том, как Утер Пендрагон овладел Игрэйной, приняв облик ее мужа, присутствует уже в кельтских сказаниях и наиболее ранних частях французской Артурианы.

Изольда Белорукая — дочь бретонского короля, с которой Тристрам вступил в брак, но не осуществил супружеские права. Мэлори оставляет ее в лесу, где муж и брат бросили девушку после кораблекрушения, и не рассказывает тот вариант легенды, согласно которому Изольда Белорукая из ревности погубила Тристрама.

Изольда Ирландская (Изольда Прекрасная) — героиня поэм XII в. о Тристраме и Изольде (существуют бретонский, нормандский и немецкий стихотворные романы). В большинстве версий она умирает вместе с Тристрамом или узнав о его смерти. Ее гробницу показывают в Дублине.

Ирландия в романе изображена самостоятельным и первоначально враждебным Артуру а затем вассальным королевством. По своей роли она заметно уступает Бретани. Нравы здесь далеки от рыцарских: Мархальт бежит с поля боя, его сестра готова собственноручно зарезать гостя. Так отражена в романе политическая и культурная ситуация XII–XV вв., когда англичане притязали на Ирландию и частично владели ею, стремясь покорить области, остававшиеся, с их точки зрения, «дикими».

Кадор Корнуэльский у Мэлори назван ближайшим родичем Артура, а его сын Константин станет наследником трона. В самых ранних письменных источниках («Житии святого Карантока») Кадор уже назван правителем Корнуолла и союзником Артура. Реальный Кадор умер ок. 530 г., и из повествования Мэлори он тоже исчезает достаточно рано, вскоре после войны с римским императором. В «Истории» Гальфрида Монмутского Кадор — воспитатель Гиневры; в «Бруте» он ближайший заместитель Утера Пендрагона; в ряде источников — сын Игрэйны от первого брака. У Мэлори не прояснены ни степень его родства с Артуром, ни причины, по которым «Корнуэльский» не правит Корнуоллом, ни права его сына на престол.

Карадок — брат Тарквина, один из множества злодеев Артурианы. У Мэлори его нелегко отличить от короля Карадока, имеющего исторический прототип (правил в первой половине VI в. в Уэльсе на реке Аск), причем короля Карадока Мэлори порой называет шотландским.

Карлион-на-Аске — один из древнейших городов Британии, здесь найдено поселение железного века, издавна жили кельты, с 75 по 300 г. стоял римский легион, давший городу имя Карлион — «город легионов». Уже Гильда в VI в. называет двух мучеников, пострадавших в Карлионе. Столицей Артура Карлион сделал Гальфрид Монмутский, хорошо знавший эти места. Мэлори переносит столицу в Камелот, отождествляя его с английским Винчестером.

Кехадиус — брат Изольды Белорукой, умер от любви к Изольде Прекрасной. Акройд использует более древний вариант имени вместо «Кехидин».

Клодас (Клаудас) — заклятый враг Бана и Борса, могущественный и коварный король. Против него Артуру пришлось высылать свою армию, но и после этого Мерлин утешает мать юного Ланселота обещанием, что тот, когда вырастет, сумеет покончить с Клодасом. Точного исторического соответствия нет, одна из версий — Хлодвиг, основатель франкского государства. Он властитель Пустынных Земель, что предполагает какую-то — так и не проясненную — связь с Граалем. Сын Клодаса Клодин — один из трех галльских рыцарей, удостоившихся у Мэлори лицезреть Грааль. Мэлори не включает историю о том, как в битве с Клодасом погибли Бан и Борс, а их дети (за исключением Ланселота) были воспитаны заложниками при дворе Клодаса, Ланселот же оказался у Озерной Феи.

Колгревонс Гоорский у Мэлори погибает дважды: один раз — пытаясь остановить поединок братьев Борса и Лионеля, второй — при попытке схватить Ланселота в спальне Гиневры (Акройд устраняет непоследовательность, сохраняя только этот эпизод).

Константин — сын Кадора Корнуэльского, наследник Артура. Гильда упоминает короля Думнонии Константина, которого он призывает покаяться в грехах, в том числе в убийстве двух юношей королевской крови; в Корнуолле существовал культ святого Константина. В хрониках Камбрии и Ульстера он назван бывшим королем. Гальфрид Монмутский увязал это предание с историей Артура: убитые юноши, по его словам, были родичами и союзниками Мордреда. Мэлори не затрагивает этот сюжет.

Корнуолл — юго-западная оконечность Англии, здесь до X в. продержались бритты. Под властью саксов, а затем норманнов, население до XIX в. сохраняло корнский язык. Хотя Артур родился в Корнуолле, связь Корнуолла с центром слаба — это соответствует исторической ситуации во времена Мэлори и позднее: даже сейчас существует партия, ратующая за автономию Корнуолла. В английской литературе Корнуолл почитается не только в память о Тристраме и Изольде, но и как родина сестер Бронте и место действия «Дьяволовой ноги» Конан Дойля, — чудесное и страшное присуще этим скалам.

Король-с-сотней-рыцарей у Мэлори один раз назван по имени: Берант Последыш.

Кэй — молочный брат Артура, сенешаль; иногда трусоват, но предан и предусмотрителен.

Лавейн — сын Бернарда, оруженосец Ланселота, пожалован графством Арманьяк.

Ламорак Уэльский — сын Пеллинора и брат Персиваля. В отобранных Акройдом главах Ламорак проходит второстепенным персонажем, хотя и числится среди лучших рыцарей. У Мэлори Ламорак вступает в связь с Моргаузой, сыновья Моргаузы убивают мать, а затем и Ламорака (см. Гахерис). Сэр Пионель, родич Ламорака, попытался отомстить за эту смерть, подсунув Гавейну отравленное яблоко, — в результате погиб другой рыцарь, а в покушении была обвинена Гиневра. Ссора Гавейна и его братьев с Ламораком послужила прологом к их ссоре с королевой и с Ланселотом.

Лионель — сын Борса-старшего. Едва не убил своего брата Борса-младшего, обидевшись, что тот, спасая девицу, оставил Лионеля в руках врагов. В конце книги — один из ближайших помощников своего кузена Ланселота, получил от него корону Франции.

Лионесс — эта страна — результат удвоения английских и шотландских географических названий во французских рыцарских романах. На самом деле это все то же шотландское королевство Лотиан, «Лодонезия», которую автор французского «Прозаического Тристрама» превратил в «Лионуа» и связал родственными узами с Корнуоллом. А от Корнуолла, от оконечности суши (Лендз Энд) отходит гряда островов, считающихся остатками погибшей суши, и называлась эта территория Летосоу — как раз подходит, чтобы отождествить с Лионессом. Лионесс многократно упоминается в поэзии и фэнтези.

Лодегранс (Леодегранс) — отец Гиневры. Мэлори связывает его дружбой с Утером Пендрагоном и назначает хранителем Круглого стола, однако в сюжете он роли не играет, а его страна Камелерд помещается то в Корнуолле, то в Уэльсе, то в Бретани.

Лот — король Лотиана (Шотландии) и Оркнейских островов, муж Моргаузы. Лот участвовал во всех мятежах против Артура, и брак с Моргаузой не укрепил их отношений, особенно после того как Артур переспал с Моргаузой, еще не зная, что она приходится ему сестрой. Проиграв очередную битву, Лот погиб от руки Пеллинора.

Лукан — брат Бедивера, герцог, сопутствует Артуру от первых его битв до последней, в которой умирает от ран. В отличие от брата, Лукан отсутствует в кельтских сказаниях. У Мэлори он называется дворецким Артура.

Мадор де ла Порт (Мадор Привратник) упоминается во многих предшествующих Мэлори текстах. Его роль сводится к обвинению королевы в отравлении его родича.

Марк — король Корнуолла, дядя Тристрама (в различных версиях — брат его матери или сводный брат и соперник отца). Выступает в роли злодея в самых ранних романах Артурианы.

Мархальт (Морхолт, Морхаус) — зять ирландского короля Энгвиша. Он упоминается уже в «Тристрамах» XII в., и его образ практически не меняется.

Мелиагонт — сын Багдемагуса, трусливый и лживый рыцарь, покусившийся на Гиневру. У Карадока в «Житии Гильды» (XII в.) некий Мелвас похищает Гиневру, а возвращает ее с помощью переговоров Гильда. Форма имени «Мелеагант» впервые появляется у Кретьена де Труа в «Рыцаре на телеге» вместе с сюжетом о Ланселоте, унизившемся ради Гиневры до поездки на телеге.

Мелиодас — отец Тристрама, в различных романах о Тристраме красив и любвеобилен, похищает шотландскую принцессу ведет из-за этого войну или попадает в темницу.

Мелиот Логрский — второстепенный персонаж, участвующий в некоторых турнирах и приключениях. Начиная с разделов, посвященных Тристраму и Изольде, королевство Логрское или Логрис у Мэлори устойчиво обозначает королевство Артура, именно центральную его часть, в противоположность Корнуоллу. В первых книгах местоположение Логриса не столь четко определено, и как раз Мелиот мешает отождествлению его с королевством Артура: почему же он один из всех местных рыцарей «Логрский»? Возможно, Мелиот — автохтон, он прочно связан с местной магией: его кузина Нинева стала Владычицей Озера, исцеляет Мелиота симпатическая магия меча и крови.

Моргауза — у Мэлори сестра Артура, жена Лота, родила Мордреда от Артура и стала возлюбленной Ламорака, за этот грех убита родным сыном. В «Вульгате» и «Поствульгате» остается безымянной, авторы романов придумывают ей прозвища, связанные с войной и кровью (Белисент, Сангива), Гальфрид Монмутский именует ее Анной, в качестве королевы Оркнейской она также именуется Оркадой. Моргаузой Мэлори называет эту сестру по аналогии с Морганой. В некоторых преданиях у Артура всего две сестры — Моргана и мать Гавейна. Третью сестру Мэлори называет Элейн — так он обычно именует женщин, имени которых не знает (дочь Пеллеса, Деву из Астолата, мать Ланселота).

Нантрес — король Гарлота, муж Элейн, скорее всего не существует, как не существует и третья сестра Артура и сам Гарлот, отождествляемый с Кэрлотом, столицей королевства Лота.

Паломид (Паламед) — рыцарь-сарацин, впервые возникает в «Прозаическом Тристраме». У Мэлори он вместе с двумя братьями принимает христианство. Впервые мы слышим о нем в самом начале романа от Пеллинора, который завещает ему преследование Рыкающего Зверя; впервые видим в Ирландии, где он бьется за любовь Изольды Прекрасной. В «Поствульгате» Галахад и Персиваль помогают Паломиду загнать Зверя в озеро и убить. Мэлори отражает более земные интересы Паломида: последовав за Ланселотом во Францию, он становится графом Прованским. Прованс и Лангедок, во главе которого Ланселот поставил брата Паломида Сафира, входили в Окситанию, область, долго сохранявшую независимость от Франции и связи с испанскими маврами и мусульманской культурой.

Пеллинор — таинственный рыцарь, преследующий Зверя Рыкающего. Упоминается в «Вульгате» (разделы «Ланселот» и «Грааль») и в «Поствульгате» как брат или кузен Пеллеса. Король Листенуаза, отец Персиваля и Ламорака, Тора, Агловаля и не названной по имени дочери, которая сопровождает Персиваля и Галахада в поисках Грааля.

Риенс — король Северного Уэльса или Ирландии. До Мэлори упоминается только в цикле романов о поисках Грааля, где главным героем выступает Ланселот.

Сигварид — корнуэльский граф, муж возлюбленной Тристрама; у Мэлори он брат Паломида, т. е. крещеный сарацин. Погиб от руки Ланселота, спасавшего королеву.

Сент-Альбанс (Сент-Олбени) — один из древнейших городов Англии, населен еще бриттами до римского завоевания, римляне построили на том же месте город Веруланум. Имя город получил в честь первого английского мученика Альбана (+ 308 г.). Под Сент-Альбансом произошло два сражения в начале войны Алой и Белой роз (1459 и 1461 гг.).

Солсберийская долина в 130 км от Лондона знаменита каменным кругом — Стоунхенджем. Здесь Мэлори назначает последнюю битву Артура, а в соборе Солсбери (самый высокий в Англии собор, освящен в 1258 г.), по словам Мэлори, хранится отчет участников о поисках святого Грааля.

Сурлуза — королевство во владениях Артура, скорее всего, на территории Англии. Принадлежало Галахальту.

Тор — незаконный сын Пеллинора, в детстве считался сыном свинопаса.

Увейн (Ивейн) — сын Феи Морганы и Уриенса, у Мэлори именуется Белоручкой, Рыжеволосым и Отчаянным. Гавейн нечаянно убил его в поединке во время поисков Грааля.

Ульфиус — советник Пендрагона и Артура, в «Вульгате» носит не столь латинизированное имя — Ульфин или Урфин.

Уриенс — король страны Гоор, муж Феи Морганы. Реальный Уриен правил в VI в. королевством Регед на границе Англии и Шотландии, он упоминается Талиесином. Из сыновей этого Уриена наиболее известен Овейн (Увейн Артурианы), иногда ему приписываются два сына-тезки: от законной жены и от жены его сенешаля. В «Вульгате» Уриенс происходит от Иосифа Аримафейского (а значит, состоит в родстве с Иосифом и Багдемагус, кузен Уриенса, не случайно наткнувшийся на «ветвь Грааля»).

Фея Моргана — сестра Артура. В отличие от двух других сестер, хорошо известна и до Мэлори. В этом образе сильны языческие корни — Моргана была кельтской богиней войны и сохранила прозвище феи. В детстве ее отправили в монастырь на перевоспитание, но и там Моргана ухитрилась обучиться тайным искусствам. В романе она — злейший враг Артура и всех добрых рыцарей, но в завершающем эпизоде является на помощь умирающему брату.

Хоуэлл — король Бретани, отец Изольды Белорукой. В ряде источников примерно так же звучит имя герцога Корнуолла, первого мужа Игрэйны (его также именуют Горлойз или Горлуа).

Энгвиш (Ангвисанс) — король Ирландии.

Примечания

1

Цитата из Мэлори Т. Смерть Артура. Кн. VIII, гл. 3.

2

«Роман о Бруте» написан в середине XII в. нормандским поэтом Васом, в конце века его переложил английским аллитерационным стихом священник Лайамон.

3

На английском языке до Мэлори существовали две «Смерти Артура»: аллитерационная поэма середины XIV в. и поэма из восьмистиший, сложенная к концу того же века.

4

Мэлори Т. Смерть Артура. Кн. III, гл. 3.

5

Первое упоминание о Мэлори встречается у английского поэта и антиквара Джона Лиланда.

6

Руан — столица герцогства Нормандии; принадлежал английским королям, в 1204 г. уступлен Иоанном Безземельным Франции, во время Столетней войны захвачен англичанами. В Руане в 1419 г. была сожжена Жанна д'Арк.

7

Более известная версия: напал возле аббатства на мирянина.

8

Беньян, Джон (1628–1688) — английский религиозный писатель и проповедник-нонконформист. В молодости был распутником, но под влиянием жены обратился к вере. С 1660 г., после реставрации монархии, неоднократно сидел в тюрьме за проповедь без лицензии и отказ посещать официальные богослужения. В тюрьме написал знаменитую книгу, послужившую, в том числе, образцом и для Пушкина («Странник»), На русском языке The Piligrim’s Progress выходил под названиями: Буньян Дж. Путешествие пилигрима. — СПб.: Свет на Востоке, 1991 и Беньян Дж. Путь паломника. — Грантъ, 2001.

9

Боэций, Аниций Манлий Торкват Северин (ок. 480–524 или 526) — потомок старинного римского рода ученых и государственных деятелей. Достиг должности magister officiorum (премьер-министра) при Теодорихе Великом. В 524 г. был обвинен в измене, заточен в тюрьму и через год или два казнен. Боэций был автором христианских богословских трактатов, учебников по арифметике и музыке, перевел на латынь труды Аристотеля. См.: Боэций. Утешение философией. (М.: Наука, 1990.) и др. трактаты.

10

Серое облачение из неокрашенной шерсти носили члены нищенствующих орденов, в первую очередь францисканцы, которых в Англии так и называли — серыми братьями (grey friars). Почтенный орден бенедиктинцев предпочитал черную одежду, белую носили цистерцианцы.

11

Кэкстон, Уильям (1422–1491) — английский первопечатник.

12

Генрих III (1207–1272) — король Англии (1216–1272), сын Иоанна Безземельного.

13

Чосер, Джеффри (1343–1400) — «отец английской поэзии», первый крупный автор, писавший не на латыни, а на родном языке. Чосер едва ли уступает по статусу Мэлори: Джеффри был сыном виноторговца, поставлявшего вино ко двору Эдуарда III, с детства взят ко двору в пажи, со временем стал королевским камердинером. Получив литературное и юридическое образование, выполнял дипломатические поручения и сделался придворным поэтом, членом Парламента. Чосер женился на родной сестре Екатерины Суинфорд, которая стала третьей женой герцога Ланкастера. В отличие от Мэлори, Чосер действительно давал в своих поэмах (в особенности в «Кентерберийских рассказах») высказаться и простым людям, чаще горожанам, чем крестьянам, но это вызвано не столько разницей в знатности авторов, сколько жанровыми особенностями.

14

Ленгленд, Уильям (XIV в., точные даты жизни неизвестны) — английский поэт, сын крестьянина, бедный монах. Его «Видение о Петре Пахаре» сочетает пыл раннего пуританизма с земной ненавистью к богачам.

15

Одним из первых «собственных» покровителей Англии стал саксонский король Эдмунд, принявший мученическую смерть в 869 г. и вскоре канонизированный. Генрих II укрепил английский пантеон святых, добившись канонизации Эдуарда Исповедника, но уже его сын Ричард I, снарядившись в Третий Крестовый поход, молился в Лидде у гробницы святого Георгия, воина и мученика, и спутники Ричарда принесли этот культ в Англию. При Генрихе III Оксфордский синод внес имя святого Георгия в английский церковный календарь, а Эдуард III отдал Англию под покровительство этого святого.

16

Святой Виктор Миланский был, как и святой Георгий, воином, и тоже принял мученическую смерть за христианскую веру. Он покровитель воинов Северной Италии, в Англии никогда не было заметного культа.

17

Любовь, описанная в диалогах Платона, связывала мужчину-наставника и отрока. Греческий философ всячески подчеркивает целомудренный характер этого притяжения душ и в диалоге «Федр» рассуждает о любви как о форме стремления к красоте и «небесному». Куртуазная любовь связывала рыцаря и даму, обычно стоявшую выше него на социальной лестнице: зачастую молодой человек поклонялся супруге своего сюзерена, придворный — владетельной даме, и это понималось как продолжение его вассального служения. Рыцарские подвиги, появление на турнире с залогом возлюбленной, прославление ее красоты, опасные для жизни безумства или же сочинение в честь дамы стихов, музыки — все это подразумевалось куртуазной любовью, сохранявшей при этом целомудрие помышлений и плоти. Кажется, более всего идеалу куртуазной любви и рыцарского служения соответствует Дон Кихот, а рыцари Мэлори небесной гармонии и Граалю предпочитают более конкретные радости.

18

Куртуазный роман (фр.). — Прим. пер.

19

Приключенческий роман (фр.). — Прим. пер.

20

Основным источником для Мэлори служила так называемая «Вульгата», «Французская книга», как называет он ее. Это прозаический пересказ различных сюжетов Артурианы по циклам: происхождение Грааля (у Мэлори опущено), юность Артура и чудеса Мерлина, Ланселот, поиски Грааля и смерть Артура. Мэлори также пользовался прозаическим французским «Тристрамом» и, несомненно, опирался на уже существовавшие английские поэмы, но в первую очередь ставил себе целью обработку «Вульгаты». Подробнее см. Послесловие.

21

Мильтон, Джон (1608–1674) — английский поэт и государственный деятель, эрудит и полиглот. С юности ставил себе задачу написать всеохватывающий эпос «от самого начала». Он подумывал сделать героем этого эпоса Артура, то есть стать Гомером Англии, однако, ввязавшись в политическую и религиозную борьбу, вынужден был тратить все свое время на трактаты и работу с дипломатической почтой и от бесконечного чтения ослеп. Он успел написать историю Англии — сугубо прозаическую, ученую — и перестал верить в реальность Артура. Свой эпос «Потерянный рай», не национальный, а всечеловеческий, ослепший поэт диктовал секретарю.

22

Драйден, Джон (1631–1700) — английский писатель-драматург, автор либретто оперы «Король Артур».

23

Теннисон, Альфред (1809–1892) — английский поэт-лауреат, бедный потомок младшей линии Плантагенетов, заслуживший своей поэзией титул барона. «Королевские идиллии» создавались в период с 1859 по 1885 г. и охватывали сюжеты не только Мэлори, но и более широкой Артурианы. За пределами «Идиллий» остались некоторые стихотворения, сюжетно связанные с циклом об Артуре, например, «Волшебница из Шалот», посвященная Прекрасной Деве из Астолата.

24

Моррис, Уильям (1834–1896) — английский поэт и художник, глава прерафаэлитов. Его любовь к Средневековью выразилась в сборнике стихотворений «Защита Гвиневры» (1858).

25

Суинберн, Элджернон Чарльз (1837–1909) — английский поэт, революционный романтик. Поэма «Тристрам из Лионесса» написана в 1882 г.

26

Битву при Mons Badonicus описывает монах Гильда в истории VI в. Гильда оплакивает завоевание страны саксами и поражение бриттов (в некоторых изводах его хроника именуется «Жалостной книгой о бедствиях, разорении и завоевании Британии», а самого Гильду считают сыном короля бриттов). Битва, описанная Гильдасом, произошла до 519 г., и благодаря ей бритты на некоторое время задержали продвижение саксов. Имя Артура связала с этой битвой лишь хроника IX в. (Historia Brittorum и Annales Cambriae), а затем героем этой битвы называет Артура Гальфрид Монмутский. До того в качестве победоносного защитника бриттов предполагался римлянин Аврелий, который в некоторых генеалогиях оказывается братом, отцом или дядей Артура. Где находится «гора Бадон» (лат. Mons Badonicus), неизвестно. Гальфрид Монмутский предложил Солсбури-хилл возле Бата — там действительно находится несколько возвышений, — но по созвучию «Солсбури» во многих версиях, в том числе у Мэлори, превратилась в «Солсбери», а эта местность, привлекательная Стоунхенджем и другими приметами древности, лишена гор и именуется равниной Солсбери.

27

Историю названия см. в послесловии. — Примеч. перев.

28

В графстве Корнуолл есть деревня Тинтаджиль, куда и помещают этот замок. Там было римское поселение, затем крепость британских королей. Руины Тинтаджиля относятся к более поздней эпохе, однако в археологическом слое VI в. были найдены камни с именами Артура и другого легендарного персонажа — короля Коля.

29

Техника гобелена — плотного тканого ковра, шпалер, которыми завешивали от сквозняков стены дворцов — появилась в Англии существенно позже. Скорее всего, гобелен возникает здесь у Акройда (эти подробности добавлены им в пересказ) как еще одна ассоциация с Нормандским завоеванием (см. прим. 31). Подробности завоевания изображены на знаменитом Гобелене, или ковре из Байё, который на самом деле представляет собой не шпалеру, а узкое (шириной полметра) и очень длинное (более 70 м) льняное полотно, расшитое сценами переговоров и сражений. Средневековые гобелены вошли в моду при Уильяме Моррисе, который немало их соткал.

30

Замок Террабиль, что созвучно замку Тинтаджиль и означает «страшный, грозный».

31

Украшение добавлено Акройдом.

32

Добавлено Акройдом из другого источника о Мерлине.

33

Длина мили зависит от страны и эпохи. Приблизительным ориентиром может служить римская миля, равная тысяче двойных (левой-правой) шагов.

34

Подробности смерти герцога Корнуэльского и сравнение с последним английским королем добавлено к тексту Мэлори Акройдом. Эдуард Исповедник умер бездетным в 1066 г. После его смерти английский престол занял Гарольд, сын герцога Годвина. Почти одновременно на Англию двинулись Гаральд Норвежский и Вильгельм Нормандский. Гарольд отбил норвежцев, которым помогал его родной брат, а через несколько дней погиб в битве с нормандцами, и Англия была покорена. Смерть Гарольда под конец тяжелого сражения, в котором саксы выстояли бы, если бы не потеряли своего вождя и дождались бы подмоги, — одна из тех развилок истории, где поэты и авторы романов так любят прибегать к сослагательному наклонению. Поскольку на Гобелене из Байё (а затем во множестве литературных произведений) Гарольд изображен со злосчастной стрелой в глазу, и эта деталь известна каждому английскому школьнику, Акройд мог рассчитывать на то, что читатель поймет аналогию. Утер Пендрагон, насильник и захватчик, отождествляется с Вильгельмом Нормандским, а сын Пендрагона, Артур, по матери — «местный», может быть приравнен, например, к тому самому Генриху II Плантагенету, при котором был «открыт» миф об Артуре.

35

Таким образом, ребенок не был плодом блуда, зачатым от другого мужчины при живом супруге, и брак короля узаконил его рождение.

36

Место свадьбы добавлено Акройдом. Тем самым начало истории совпадает с ее концом: там же, в долине Солсбери, состоится, согласно пророчеству Мерлина, последняя битва. Акройд напоминает и о каменном круге, вписывая в миф о короле Артуре Стоунхендж.

37

Языческое благословение Мерлина (таинственный знак на лбу) предшествует крещению: Артур соединяет в себе язычество и христианство.

38

Поскольку мощь страны заключается в короле, его ранение приводит к опустошению страны — так Прискорбный удар обратил два королевства в Пустынные Земли.

39

Факелы, плакальщики и похороны внутри великого круга камней — признаки язычества, добавленные в текст Акройдом.

40

Первым архиепископом Кентерберийским стал Августин, «апостол Англии». Он умер в 607 г., то есть был младшим современником Артура. Кентербери (в 85 км от Лондона) с конца VI в. и поныне — христианская столица Британии.

41

Выборы Артура — одна из тех ситуаций, когда элементы христианства (в данном случае — календарь) на глазах вытесняют остатки язычества. Выборы назначены на Рождество — день, когда миру явился Спаситель. Эта аналогия подчеркнута в разговоре Мерлина с архиепископом. Артур доказывает свое происхождение в Новый год, праздник общечеловеческий (= языческий), а не христианский, и в тот раз почти никто не замечает, что меч уже вынут из камня. Перед всеми Артур подтверждает свои права на Сретенье — день, когда Богородица принесла новорожденного сына в храм, и Симеон узнал в Нем Мессию. Выборы вновь переносятся — на Пасху, когда ничего не происходит, поскольку этот день выходит за пределы земного времени, и, наконец, на Пятидесятницу, которая и становится первым днем царствования Артура. Пятидесятница будет основным праздником для Артура и его двора, на Пятидесятницу странствующие рыцари возвращаются к королю и рассказывают о своих подвигах, назначаются новые члены ордена Круглого стола; в Пятидесятницу занял Погибельное сиденье Галахад. Это праздник сошествия Святого Духа на апостолов, день, с которого начинается их служение, миссия нести Христово слово всем народам. Этот праздник посвящен уже не земной жизни Христа, как Рождество, Сретенье и Пасха, но тому, что было «после» с Его учениками. Пятидесятница как нельзя лучше подходит в качестве основного праздника рыцарям, взыскующим Грааля.

Основным пережитком календарного язычества является месяц май. Это месяц, когда верх берут природные силы, в «веселый месяц май» Гиневра изменяет мужу, что приводит королевство к гибели, да и Мордред, плод похоти и погибели, родился в первый день мая. День 1 мая еще многие века после принятия христианства оставалось в Европе сугубо языческим праздником — днем начала лета, первого сева, жертвоприношений богу солнца. В Англии плясали вокруг майского древа, в Ирландии и других кельтских областях жгли костры и справляли Белтейн в честь Белена, кельтского Аполлона, в Германии ведьмы собирались на Вальпургиеву ночь.

42

Вестминстерское аббатство было основано Эдуардом Исповедником в 1065 г., первым в нем короновался Гаральд, а следом — Вильгельм Завоеватель. Соборы Святого Павла строились на одном и том же месте и погибали в пожарах с 604 г. Мэлори, вероятно, имел в виду собор, построенный в 1240 г. — один из крупнейших в Европе.

43

60 х 60 см. — Примеч. перев.

44

У Мэлори просто «поле»; Акройд, автор биографии Лондона, отождествляет это место с районом современного Сити.

45

Весьма характерная для Мэлори непоследовательность: ранее он говорил, что Гектор присягнул воспитывать именно дитя короля.

46

У Мэлори точнее: в день Крещения Господня.

47

Сочетание посвящения в рыцари и коронации не вполне обычно — таким образом Мэлори подчеркивает особый статус Артура, который правит не столько подданными по праву рождения, сколько собравшимися из разных краев земли рыцарями в силу связующей их клятвы и единого понимания рыцарства. Клятва с потрясанием копьями также больше напоминает выборы боевого вождя, а не церемонию коронации.

48

Северная Англия, за рекой Трент, всегда проявляла склонность к самостоятельности. Там селились викинги и действовало датское право (Данелаг). Вильгельму Завоевателю пришлось провести дополнительную кампанию «Опустошение севера», чтобы подчинить и эту местность, но и в последующие века северные графства, в особенности Нортумберленд, считались рассадником мятежа.

49

Отсутствие бороды означало недостаток мужественности или подчиненное положение. Например, король Уриенс отрезал пленникам бороды (Акройд пропустил эту главу).

50

Действительно, в Карлионе такая легенда сохранилась, но Мэлори ее не приводит, все подробности добавлены Акройдом.

51

Преследование волшебного животного, заводящее в заколдованный лес, — один из древнейших мировых сюжетов. У Мэлори с этим сталкивается едва ли не каждый персонаж, и тот Зверь Рыкающий, за которым бесплодно гоняется Пеллинор и завещает это приключение Паломиду, — квинтэссенция старинного сюжета.

52

У Мэлори: «Головой — как змей, телом — как леопард, лядвеями — как лев и голенями — как олень» (пер. И. Бернштейн).

53

Зверь Рыкающий все время будет присутствовать в романе, однако Мэлори так и не объяснит его происхождение или причины, по которым его нужно преследовать, и никто так его и не затравит. Не объясняется также, почему от Пеллинора приключение переходит не «к ближайшему родственнику», а к сарацину Паломиду. Ни Пеллинор, ни Паломид не отдаются всецело преследованию — Пеллинор успевает жениться, народить множество детей, участвовать в войнах Артура; Паломид бьется на турнирах и вздыхает по Изольде. В «Поствульгате» Персиваль и Галахад загонят Зверя в озеро и помогут Паломиду его убить.

54

У Гальфрида Монмутского Мерлин бывает и стариком, и отроком, и мужчиной, и женщиной.

55

Акройд сокращает многие эпизоды восстания до одной битвы. У Мэлори это была долгая война, и тем справедливее упрек Ульфиуса. Вот только непонятно, почему раньше молчал Гектор и сам Ульфиус, который, по словам Мерлина, посвящен в тайну.

56

Войне с римским императором в корпусе Мэлори посвящена отдельная книга. Исторически это наименее достоверная часть повествования: вождь британцев превращается во владыку полумира (в дальнейшем Артур будет мирно править Англией, забыв об огромных заморских владениях). Акройд целиком опускает эти главы.

57

Золотое кресло добавлено Акройдом и пародирует многие несообразности Мэлори в рассказах о чудесах: кто мог притащить такую тяжесть в лес?

58

Эти элементы образа — богатырь Пеллинор, независимый от Артура, но готовый прийти ему на помощь и знающий имя сына, от которого королю придет погибель — очень напоминают миф о Прометее и другие сюжеты, в которых верховному божеству (Артур, несомненно, наследует черты языческих верховных богов) помогают титаны, обладающие большим знанием. Однако сюжетно это Мэлори вовсе не нужно, и имя Мордреда так и не прозвучит из уст Пеллинора. Это один из многих примеров того, как трудно совладать с мифом в романе.

59

Ошибка Мэлори: Круглый стол появится только в качестве приданого Гиневры.

60

Все эти запутанные отношения нигде у Мэлори не проясняются и, скорее всего, являются пережитком мифа, в котором феи Авалона и озера боролись за власть руками смертных (см. Послесловие).

61

«Учтивость» — одно из ключевых слов рыцарских романов. Происходит от слова court («двор») и означает не только любезность, но и свод правил поведения, этикет.

62

Отрубленная голова используется как трофей только здесь и в эпизоде, когда новая Владычица Озера забирает голову колдуньи Аннауры. В голове сосредоточены жизненные силы (ср. кельтскую легенду о голове Брана и Котле Брана, одном из прообразов Грааля), если не завладеть головой, феи могут и ожить.

63

Знаки добавлены Акройдом, как и знаки на Погибельной часовне в главе о Граале.

64

Или Лоунсеор.

65

Рассказ Мэлори ничего не проясняет: пока что Балин зарубил Владычицу Озера, а девица так и не попросила его отомстить за ее возлюбленного. Вступив в мир чудес, Мэлори чувствует, что ничего не понимает, и предпочитает больше не упоминать об Авалоне до смертного часа Артура.

66

У Мэлори точнее: воткнула рукоять в землю. Держа в руках длинный меч, заколоться невозможно. Ср. попытку самоубийства Изольды: она закрепляет меч в дереве на уровне своей груди.

67

У Мэлори сосуществует несколько типов социального поведения: куртуазная любовь, когда рыцарь вздыхает по недоступной ему возлюбленной, не склоняя к телесной близости (такие поклонники есть у королев, в том числе у Изольды, однако персонажи Мэлори склонны переступать черту); партнерские союзы («искренняя любовь»), побуждающие дам сопровождать своих рыцарей (статус этих дам неясен, иногда это жены, чаще — возлюбленные) и, наконец, сексуальная связь или принуждение к сексуальной связи, причем инициатором насилия бывает как мужчина по отношению к вышестоящей женщине (Мелиагонт и Гиневра), так и женщина (колдунья, коварная соблазнительница) по отношению к мужчине (и этот сюжет у Мэлори довольно навязчив).

68

Сожаление о смертных, неуместное в устах смертного же, добавлено к речи Балана Акройдом. Акройд таким образом выявляет неизвестную Мэлори, но присущую мифам божественную сущность близнецов Балина и Балана. Родом они из Нортумберленда, страны дикой и мятежной, старший из них зовется Балин Дикарь и ведет себя соответственно — нарушает придворные обычаи, убивая родича короля и свершая кровную месть над дамой в присутствии того же короля. Оба брата отважны и честны, но всякий раз не понимают ситуации, в которой действуют, и в результате каждый их подвиг имеет горестные последствия: убив рыцаря, Балин погубил его возлюбленную; желая помочь гостеприимцу, нанес Прискорбный удар, и, наконец, братья, не узнав друг друга, погибли в поединке. Роберт Грейвс в «Белой богине» отождествляет Балина с Белином, богом ивы и Солнца, а Балина — с Браном, ольхой и ночью.

69

Хотя столица Артура, как и его отца, находится в Винчестере, восстания чаще всего концентрируются в Корнуолле, и замок Грозный осаждают вновь и вновь.

70

От Камелота-Винчестера до замка Грозного в Корнуолле оказалось недалеко.

71

Согласно Мэлори, в этой битве Пеллинор убил короля Лота и навлек на себя и своих детей кровную месть его сыновей (см. Указатель имен).

72

Видимо, эту же даму исцелит своей кровью сестра Персиваля.

73

Одна из самых известных оплошностей Мэлори: Рыцарь-о-двух-мечах, разбив меч, остается безоружным. Также «не играет» решение Тристрама носить доспехи поверженного врага и т. д. Однажды появившись в повествовании, рыцарь, как это свойственно мифу, сохраняет свой облик, и никакие сюжетные изменения надолго не сохраняются.

74

О различных версиях Прискорбного удара и личности Увечного короля см. Послесловие.

75

Сперва Мэлори забывает о двух мечах, и Балин оказывается безоружным, разбив один меч. Теперь, когда у него остался только один меч, его приветствуют как рыцаря с двумя мечами.

76

Сражения с рыцарями за право прохода, как и требование от девицы крови, — печальные, но достаточно распространенные обычаи. С ними, как правило, считаются, но Балин — Дикарь и готов отменить обычай.

77

Балан, убив Красного рыцаря, вынужден занять его место. Это напоминает языческие обычаи, когда новый жрец должен был убить старого и занять его место (с описания этого обычая озера Неми начинается «Золотая ветвь» Фрэзера). Сходным образом Балин убивает Владычицу Озера, и ее место занимает другая — природные силы нуждаются в молодых служителях.

78

Это первая из множества надписей на гробницах, которые будут упомянуты в книге как археологический источник.

79

Мэлори тоже никак не раскрывает этот сюжет о снятии заклятия.

80

«Король Пустынных Земель» — добавлено Акройдом.

81

У Мэлори «назвали» Галахадом, а «окрестили» Ланселотом. Это было бы возможно в ситуации, когда в семье зовут языческим именем, а при крещении именуют в честь святого, но у «Ланселота» нет в этом смысле никаких преимуществ перед «Галахадом» и нигде в тексте не обсуждалось языческое происхождение имен и необходимость их замены в крещении. Мэлори уходит от мифологического сюжета о воспитании Ланселота Владычицей Озера, которая и поменяла ему имя, то есть фея или языческое божество подменяет таким наречением крещение. Акройд подчеркивает разрыв с мифологической традицией, ссылаясь на поздний (вплоть до современности) католический обычай добавлять на конфирмации еще одно имя к данному при крещении.

82

В английском тексте Vale, а не Wales, поэтому речь идет не об Уэльсе. Но и какая именно Долина-Vale, из текста не ясно. Одно из возможных объяснений — Vales, латинское название валов. Их в Британии два: Адрианов вал, построенный в 122–126 гг. для защиты от набегов шотландцев, и Антонинов вал (142–144 гг.) к северу от первого. Между валами на юге современной Шотландии с V по IX в. находилось королевство бриттов (одно из названий — Камбрия, но это название распространяется и на более обширную территорию), позднейшее название области — Стратклайд.

83

Редкий случай, когда Кэй проявляет незаурядную отвагу. Вообще он рыцарь не очень сильный и осмотрительный, поэтому в другом эпизоде Ланселот забирает его доспехи, именно чтобы встречные принимали его за слабака Кэя и вступали с ним в бой.

84

Персонаж, не участвующий далее в сюжете, но с интересным именем.

85

Французская приставка «де» («дю») многозначна — она может означать как место, откуда происходит персонаж (ср. Ланселот дю Лак — Ланселот Озерный), так и некое его свойство. Подходящего географически Ревеля не имеется, возможно, тут важен смысл слова Revel (в пер. с фр. пирушка). Этот герой, упивающийся битвой, напоминает персонажей саг, для которых битва — лучший из пиров.

86

Подвигам сэра Тора у Мэлори посвящена отдельная глава. Тор был сыном Пеллинора от простой крестьянки и в детстве считал своим отцом свинопаса, но оказался сильным и храбрым рыцарем.

87

Титул барона введен в Англии Вильгельмом Завоевателем, использовался как применительно к младшему сословию титулованного дворянства, так и ко всем непосредственным вассалам короля в совокупности. До нормандцев соратники короля именовались на скандинавский лад — эрлами.

88

У Мэлори Багдемагус увидел «ветвь священной травы, которая была знаком Грааля». Никакой растительности, связанной с Граалем, ни у Мэлори, ни в других вариантах сюжета не существует. Мэлори неверно понял французское выражение «ветвь Грааля» — огромные цикли «ветвились» сюжетами, и составитель «Вульгаты» попросту хотел сказать, что приключения Багдемагуса представляют собой «ветвь Грааля», то есть о них будет рассказано в книге о поисках Грааля (см. Послесловие).

89

Аромат фиалок добавлен Акройдом.

90

Отлейк, Оутлейк и Онцлейк в разных изданиях Мэлори.

91

Символика жеста гораздо важнее физической невозможности перекреститься, вися над бездной.

92

Вероятно, и желание Феи Морганы получить голову брата вызвано ее принадлежностью к эльфийскому миру: рыцарским обычаям оно не соответствует. Как и в других эпизодах с головами, тут замешана женщина, и Моргана, следуя логике мифа, обещает сделать королевой даму, которая доставит голову, — нелепость, если учесть, что королевой собиралась стать она сама, а добывает голову Акколон, и никакой дамы поблизости нет.

93

Мэлори выражается откровеннее: копье пронзило оба бедра.

94

У Мэлори Акколон знает, с кем сражается, у Акройда в принципе намерен убить Артура, но на поединок выходит против незнакомого воина вполне по-рыцарски, выручая своего гостеприимца. Очень изящно Акройд показывает, как при рецепции сюжета может быть подправлена «карма» персонажа.

95

В русском переводе И. Бернштейн этот персонаж именуется Эктором Окраинным. Maris означает, скорее всего, «водоем» (от лат. mare — «море», но в старофранцузском чаще «пруд»), что вполне уместно для родича Ланселота Озерного. Ланселот «Озерный», поскольку он воспитан Владычицей Озера, а Гектор рожден от того же отца соблазнительницей (вероятно, также и колдуньей) госпожой де Марис — вероятно, владычицей некоего водоема.

96

У Мэлори: «поклянетесь быть моим пленником до конца жизни».

97

Символика цвета самая благоприятная: белый — цвет невинности, зеленый надевают послы, предлагая мир, или рыцари Гиневры — церемониальные, а не боевые.

98

Королевы Северного Уэльса и Внешних Островов явятся также за умирающим Артуром. Их связь с Артуром и Ланселотом была не вполне понятна Мэлори, поэтому он оставил от нее лишь такие намеки.

99

Появление Мордреда несколько неожиданно, поскольку Акройд опустил главы, в которых Мордред является ко двору Артура и становится рыцарем Круглого стола.

100

У Мэлори это Мадор де ла Порт, но, видимо, Акройд хочет ввести в повествование ирландского богатыря, поединок с которым станет первым подвигом Тристрама. Здесь Акройд проверяет на себе повествовательные приемы Мэлори, который то покорно следует первоисточнику, то перегруппировывает персонажей и события.

101

В ту пору Ланселот еще не был любовником Гиневры, поэтому сохранение целомудрия могло сберечь его силы. Когда же он соберется на поиски Грааля, именно связь с королевой лишит его возможности достичь высшей цели.

102

У Мэлори просто «вышивать по шелку». Гобелены добавлены Акройдом, см. прим. 29. Акройд последователен в создании анахронизма.

103

От яблони на равнине (в нескольких часах езды от Винчестера) Ланселот с девицей доехали до темного леса, а проехав через лес, попали к замку Тинтаджиль, то есть в Корнуолл.

104

Запах ладана, как прежде запах фиалок, добавлен Акройдом. Мэлори не чуток к запахам.

105

Очевидно, что этот покойник — не сэр Гилберт, иначе следовало бы ехать не в Погибельную часовню, а назад, в замок. Многое в этом эпизоде напоминает ситуацию Прискорбного удара, вплоть до «земля затряслась», но почему эта кровь и меч исцеляют, мы так и не узнаем.

106

Прочесть это имя можно по-разному: Халлевес, Хэлльюис и т. д., но мы сохраним вариант из перевода И. Бернштейн, поскольку его прославила музыкант Наталья О’Шей.

107

Еще одна демонстрация того, как имена рождаются из неверно прочитанного текста. У Мэлори прилагательное germaine, «родной»: поскольку кузеном может именоваться и дальний родственник, это уточнение как раз выводит «родного кузена» — двоюродного брата — из круга подозреваемых. Мэлори пишет существительные и многие прилагательные с большой буквы: так появляется подозрительный кузен Жермен.

108

Слова о соседстве с Корнуоллом и об исчезновении Лиона (Лионесса) под водой добавлены Акройдом. Сюжет о затоплении Лионесса закрепился только в царствование Елизаветы I. Тогда же рыцарей Артура объявили первооткрывателями Нового Света и Северного полюса.

109

Рождение Тристрама вполне может датироваться до пленения Мерлина.

110

Слова о «культурном дворе» — ироничная ремарка Акройда.

111

Книги по охотничьему делу — вот что вечно, а не какой-нибудь Грааль.

112

Проявление диких обычаев «окраины».

113

В итоге Тристрам поехал в Ирландию со своим мечом и никогда больше не вспоминал этот зарок.

114

Тристрам, живущий в гораздо менее цивилизованной стране, чем король Артур, оказывается культурным героем и даже героем-просветителем. Он единственный получает образование, за которым отправлен ко французскому двору, играет на музыкальном инструменте, разбирается в псовой и соколиной охоте настолько, что составляет по ним учебники.

115

В соответствии с исторической ситуацией Бретань понимается как территория, отдельная от Франции. Мэлори перечисляет территории, в его время тесно связанные с Англией.

116

У Мэлори Эбес Достославный был пажом французской принцессы: она послала с ним Тристраму ту самую собачку, которая потом сыграет свою роль в узнавании Тристрама.

117

Куртуазная любовь в форме «спать с чужой женой» процветает именно при дворе Марка.

118

Похожий сюжет есть в истории о Ланселоте.

119

Еще одна «археологическая ремарка» Акройда.

120

Редкий случай откровенного упоминания о пережитках язычества.

121

Комментарий Акройда к особенностям жанра.

122

Пояснение об обновляющейся Владычице Озера добавлено Акройдом.

123

У Мэлори также об этом несчастном влюбленном более не говорится ни слова. Такие штрихи показывают, насколько тесен (и насколько склонен к сплетням) был нарисованный Мэлори мир.

124

Чувствуется печальный опыт автора.

125

Родство по матери было в ту пору наиболее важным, ср. обращение Артура к Гавейну «сестрин сын». В исландских сагах как о признаке конца света говорится: «Сыновья сестер будут сражаться друг с другом».

126

Дама, видимо, читала «Гамлета» Шекспира.

127

У Мэлори богатырь Галлерон, пронзенный копьем, еще и помогает Тристраму надеть доспехи.

128

Карлайл — старинный город на границы Англии и Шотландии. Здесь он оказывается на полпути из Камелота (Винчестера) к замку Веселой Стражи.

129

587 г.

130

Король Рыбарь, как и Увечный король, — персонажи легенды о Граале (см. Послесловие).

131

По сюжету, это меч Балина Дикаря, полученный от Владычицы Авалона.

132

В итоге выяснится, что не Иисуса, а Иосифа Аримафейского (по матери Галахада, дочери короля Пеллеса). У Мэлори, видимо, оговорка, но эта оговорка послужила дополнительным свидетельством в пользу сюжета о потомстве Иисуса и понимания «сосуда со святой кровью» как человека, в чьих жилах течет кровь Спасителя. Правда, в некотором смысле Ланселот и Галахад — потомки Христа, поскольку, согласно другой генеалогии, приводимой Мэлори, Христос воплотился в их предке.

133

Такие щиты носили тамплиеры, в Англии это герб святого Георгия.

134

«Спустя сорок лет после страстей Иисуса Христа Иосиф Аримафейский прорицал о победе короля Эвелака, о том, что ему в битвах предстоит одолеть своих врагов, а также о семи королях и двух рыцарях. Из коих первым был святой человек по имени Наппус, второй же звался Насьен в память праотца своего, и в нем воплотился Господь наш Иисус Христос, а третьего звали Хелиас Дородный, четвертого — Лисайа, пятого — Иона; он покинул свою страну и прибыл в Уэльс и взял там за себя дочь Мануелеву, а за нею он взял страну Галлию. И он поселился в той стране, и от него родился король Ланселот, твой дед, который был повенчан с дочерью короля Ирландии, и был он столь же достойный муж, как и ты. От него же родился король Бан, твой отец» (пер. И. Берштейн).

135

Иосиф, как и многие другие последователи Христа, покинул Иерусалим накануне восстания (Иудейской войны 66–73 гг.), результатом которого стало разрушение Храма и рассеяние еврейского народа.

136

Саррас, до которого искатели Грааля без особого труда добираются, оказывается за пределами Великобритании и вдобавок, как мы увидим, и во времена Артура управляется язычниками, хотя там имеется и храм.

137

Акройд устраняет несообразность: у Мэлори отшельник назван Насьеном, как и тот, который жил во времена Галахада. Впрочем, учитывая способность Насьенов перевоплощаться, это могло соответствовать действительности.

138

Евангелие от Марка (11:12–14:21).

139

Акройд заменяет генеалогию, приведенную Мэлори (см. прим. 132) на более реалистичную, но при этом Ланселот сам оказывается потомком Иосифа Аримафейского и из генеалогии устраняется король Пеллес. Здесь Акройд наиболее решительно отступает от оригинала.

140

Вероятная этимология — «смерть». Черные воды особенно опасны для Ланселота Озерного.

141

И шелковый венец, и рыба эртанакс — уникальные детали, происхождение которых у Мэлори неясно.

142

Очевидна параллель с Прискорбным ударом Балина. И помимо удвоения удара происходит удвоение мечей — теперь их два уже у Галахада, причем оба — магического происхождения и оба связанные с Прискорбным ударом.

143

Таким же кровоостанавливающим свойством обладали и ножны Экскалибура.

144

Выдумка Акройда.

145

Предупреждение было связано с мечом, а ранило Дагдона неизвестно откуда взявшееся копье. Понять это можно, лишь соотнеся историю Балина с историей Пеллама, где удар нанесен копьем Лонгина — столь же запретным, как этот меч.

146

Нам предстоит убедиться, что это не Пеллес, дед Галахада с материнской стороны, и это заведомо не давно скончавшийся Бан, отец Ланселота. О личности Увечного Короля см. Послесловие.

147

У Мэлори даже «посвятила» (то есть в рыцари) — надев на него меч.

148

Евангелист Матфей изображается в виде человека, Марк — в образе льва, Лука — в образе тельца, Иоанн — в образе орла. Каждый из них крылат и держит Евангелие. Изображения четырех существ, охраняющих четыре стороны света, присущи многим культурам, но в Ассирии и Израиле это именно человек, лев, орел и бык. Пророк Иезекииль увидел их всех в одном существе — тетраморфе.

149

Галахад уже видел сосуд с кровью Христа, но ему будет дарована высшая милость — увидеть Христа во плоти.

150

Попытка прикоснуться к запретной святыне, даже из лучших побуждений, в Ветхом Завете карается смертью — так погиб человек, пытавшийся подхватить Ковчег Завета.

151

В роду Галахада, таким образом, присутствует и Иосиф Аримафейский, и его враги, которые в лице Галахада получат примирение и прощение.

152

Поскольку там же присутствует Пеллес, Увечный Король не Пеллес, но он также был назван дедом Галахада!

153

Таким образом, на одной службе Галахад увидел Христа и Младенцем, и Распятым.

154

Галахад уже видел Иисуса во плоти, но Мэлори, естественно, не знает, чем отличалось это видение.

155

Имя Иосиф в иудео-христианской традиции ассоциируется с целомудрием. Помимо Иосифа Обручника, мужа Девы Марии, уже Иосиф Прекрасный, родоначальник еврейского народа, страшился прелюбодеяния и, как рассказывается в Книге Бытия, бежал от жены Потифара; существует множество апокрифов (в том числе и мусульманских), повествующих о редкостной красоте и стыдливости Иосифа.

156

У Мэлори о поисках Грааля поведал также и Ланселот, а книга хранилась в Солсбери — опять тонкая игра Акройда с темой передачи традиции, ведь, ссылаясь на книги в английских храмах, Мэлори тем не менее называет весь этот раздел переводом французской книги о святом Граале, то есть никак этими источниками не пользуется.

157

Праздник Успения Богородицы приходится на 15 августа. Как мы уже говорили, избрание Артура соответствует циклу праздников от Рождества для Пасхи, затем для Круглого стола важнейшим днем становится Пятидесятница. Явления Иисуса взыскующим Грааля соответствуют Благовещенью, Рождеству Пасхе и Преображению Господню (скорее всего, после видение Младенца и Распятого последним видением Галахада стало видение Господа во славе, то есть Преображение). Другие праздники, входящие теперь в число двунадесятых (Обретение Креста Господня, Рождество Богородицы и Введение во храм Богородицы), не пользовались такой популярностью в ранние века христианства, поэтому после Успения следующий турнир назначается на День Всех Святых (1 ноября), завершающий литургический год.

158

Редкий у Мэлори случай раздвоения «английского» и «неанглийского» названий, т. е. указания на досаксонские корни.

159

У Мэлори девица отдает Ланселоту рукав: рукава специально крепили к платью на завязках, чтобы легко снимать и вручать их рыцарям в качестве залога.

160

Шпоры появились в Британии только после Нормандского завоевания.

161

Параллель с сестрой Персиваля.

162

Название «Ламбет» означало «пристань ягнят», сюда доставляли скот. Мэлори эту этимологию не приводит, Акройд же из будничной пристани делает символический «дом агнца» в напоминание о пасхальном агнце и Граале как блюде Тайной вечери.

163

В этом разделе события приурочены не к литургическому, а к природному календарю.

164

Епископат Рочестерский был основан одновременно с Кентерберийским и, несмотря на малые размеры, не уступал Кентербери по влиянию в религии и политике.

165

Анахронизм: Парламент функционировал в Англии с XIII в. в виде палаты пэров, а столетием позже возник двухпалатный парламент. Разумеется, гораздо раньше действовал королевский совет, но Мэлори именно здесь впервые употребляет слово «парламент» — а ведь он сам был членом Парламента и прекрасно знал его историю.

166

Вопиющий анахронизм: артиллерия появилась в Европе незадолго до рождения Мэлори. Вероятно, таким образом автор отмечает смену эпох: легендарное правление бриттов заканчивается, на смену им приходит Парламент и пушки. Трогательное желание королевы съездить в Лондон на шопинг перед свадьбой (а ведь до сих пор при дворе и пища, и наряды, и доспехи появлялись сами собой) — из этого же ряда.

167

Единственный у Мэлори случай прямого соотнесения мифа и современных ему событий.

168

«Галеон» и «каракка» в разные столетия обозначали разные суда, но всегда крупные и пригодные для дальнего плавания.

169

Эмсбери — монастырь неподалеку от Солсбери и Стоунхенджа, основан в X в.

170

Гробница Артура с соответствующей надписью отыскалась в Гластонбери сразу после того, как Гальфрид Монмутский представил Плантагенетам свою «Историю британских королей». Существенно позже было доказано, что это — артефакт XII в.

171

Dirige (от лат. слова «направь») — первое слово антифона заутренней службы по умершему, отсюда общее название самой службы. — Прим. ред.

172

«Настигнут радостью» (Surprised by joy) — название стихотворения Уильяма Вордсворта, обращенного к умершей дочери, и духовной автобиографии Клайва Льюиса. Напоследок Акройд отдает дань постмодернизму.

173

Так у Мэлори — совершенно непонятная ошибка.

174

1470 г.

175

Монмутский Г. История бриттов. Жизнь Мерлина. — М.: Наука, 1984. В этом же томе опубликована история Ненния.

176

Премудрый Г. О погибели Британии. Фрагменты посланий. Жития Гильды. — СПб.: Алетейя, 2003.

177

Осип Мандельштам. — Прим. ред.

178

Достопочтенный Б. Церковная история народа англов. — СПб.: Алетейя, 2003.

179

Но и эту связь с Граалем Мэлори не педалирует, не подхватывает предание об изготовленных по приказу Иисуса трех столах — Тайной Вечери, Грааля и Круглом. Эта легенда превращала Круглый стол в мистическую святыню.

180

Труа К. де. Персеваль. — М.: Эксмо, 2006.

181

Эшенбах В. фон. Парцифаль // Средневековый роман и повесть. — М.: Художественная литература, 1974. В этом же томе был издан роман Кретьена де Труа «Ивейн, или Рыцарь со львом» и «Роман о Тристане и Изольде».

182

Борон Р. де. Роман о Граале. — М.: Евразия.

Content

«Король Артур и рыцари Круглого стола»
Томас Мэлори
пересказ Питера Акройда

Предисловие

Текстологическое примечание

Повесть о короле Артуре

Мерлин

Теперь мы поведаем о рождении короля Артура

Теперь мы поведаем о мече в камне

Теперь мы расскажем об Артуре и мече в камне

Теперь мы расскажем о том, как впервые был использован меч

Теперь мы расскажем о горестном сне Артура

Теперь мы расскажем о битве Артура в заколдованном лесу

Теперь мы расскажем о владычице Озера

Теперь мы расскажем о злом деле

Рыцарь о двух мечах

Балин получает меч

Владычица Озера встречает свою судьбу

Двое погибают от единого удара

Пророчество Мерлина

Девица наполняет блюдо своей кровью

Прискорбный удар причиняет смерть

Два брата сражаются и погибают

Артур и Гиневра

Предостережение Мерлина

Рок Мерлина

Битва Артура против пяти королей

Злодейство феи Морганы

По озеру плывет зачарованная ладья

Земля пропитана кровью

Король выносит приговор сестре

Фея Моргана задумывает убить мужа

Приключения сэра Ланселота Озерного

Погоня на равнине

Четыре злые королевы

Чужак в постели

Турнир

Любовь Ланселота и Гиневры

Два гиганта

Странствия Ланселота

Путь к Погибельной часовне

Постыдные деяния

Тристрам и Изольда

Изольда Прекрасная

Прочтите о детстве Тристрама

Прочтите о том, как Тристрам встретился с Изольдой

Прочтите о том, как раскрылось, кто такой Тристрам

Прочтите о том, как Тристрам простился с Изольдой

Прочтите о вражде между королем Марком и Тристрамом

Прочитайте о состязании во имя любви

Прочитайте о победе Тристрама на турнире

Теперь прочитайте о том, как Тристрам и Изольда выпили волшебный напиток

Прочитайте об опрометчивом обещании Изольды

Прочитайте о спасении Изольды

Прочитайте о дальнейших приключениях Тристрама

Прочитайте о волшебном кубке

Прочитайте о том, как был захвачен Тристрам

Прочитайте о ранении Тристрама

Безумие и изгнание Тристрама

Теперь мы расскажем про Погибельный лес

Теперь мы расскажем о другом рыцаре, влюбленном в Гиневру

Теперь мы расскажем о новом приключении Тристрама

Теперь мы расскажем про то, как король Артур спасся от смерти

Теперь мы расскажем о ссоре Тристрама и Изольды

Теперь мы расскажем о безумии Тристрама

Теперь мы расскажем о битве Тристрама с великаном

Теперь мы расскажем о примирении Тристрама и Изольды

Теперь мы прочитаем об изгнании Тристрама

Теперь мы поведаем о злых умыслах феи Морганы

Теперь мы расскажем о турнире

Теперь мы расскажем о счастье и злосчастье Тристрама

Тристрам и рыцари Круглого стола

Узнайте о коварстве короля Марка

Узнайте о Тристраме в мрачной темнице

Узнайте, как Тристрам попал в плен к Фее Моргане

Узнайте о победе Тристрама над Артуром

Узнайте о рыцаре с закрытым щитом

Узнайте о Ланселоте Озерном

Воссоединение Тристрама и Изольды

Приключения святого Грааля Кратко пересказанная с французского история о самом истинном и святом, что есть на земле

Чудо святого Грааля

О том, как был обнаружен Галахад

О том, как Галахад присоединился к Круглому столу

О том, как явился святой Грааль

Начало приключений

Рассказывается история Иосифа Аримафейского

О том, как появился бес

Об испытании сэра Мелиаса

О новых приключениях Галахада

О том, как Ланселоту было ниспослано видение

О том, что поведал Ланселоту отшельник

О том, как Ланселот беседовал с бесом

О том, как Ланселоту было ниспослано еще одно видение

О том, как Ланселот вступил в битву

Испытания продолжаются

Меч Убийственного удара

Вот страшная резня

Вот видение святости

Вот смерть девственницы

Ланселот и Галахад

Ланселот видит Грааль

Чудеса Галахада

Ланселот и Гиневра

Отравленное яблоко

Спасение Гиневры

Прекрасная дева из Астолата

Ранение Ланселота

Ланселот разоблачен

Ланселот и Прекрасная Дева

Ланселот исцелен

Смерть Прекрасной Девы

Тело в ладье

Рыцарь на телеге

Похищение королевы

Ланселот едет в телеге

Ланселот возлег с королевой

Ланселот спасает Гиневру

Смерть Артура

Начало раздоров

Ланселот собирает своих рыцарей

Гиневру приводят на суд

Месть Гавейна

Гавейн узнает обо всем

Гавейн вызывает Ланселота

Судьба оборачивается против короля

Мир заключен

Ланселот и Гавейн

День гнева

Прискорбная смерть и уход из сего мира сэра Ланселота и королевы Гиневры

Приложение

Рыцари Круглого стола (от переводчика)

Указатель имен

Примечания