Энн Мэтер

Таинственный венецианец

Глава 1

Человек бесшумно вышел на берег из воды. В бледном свете убывающей луны его плотно облегающий тело прорезиненный костюм блестел, как мокрый мех морского котика. Несколько секунд мужчина оставался неподвижным, настороженно вслушиваясь в ночное безмолвие, но различал лишь слабый плеск волн о бетонный край причала. Прежде чем слиться с тенью пакгауза, возвышавшегося чуть впереди, он бросил взгляд на мрачные воды канала и усмехнулся. Складское помещение, в котором он оказался минуту спустя, было забито корзинами и ящиками с фруктами, ожидающими утренней погрузки, приятный аромат яблок и апельсинов в сочетании с запахом деревянной стружки скрашивал унылую атмосферу, царившую в этом помещении.

Человек шагнул за кучу корзин, снял защитные очки и акваланг и четкими движениями, выдающими профессионала, быстро стянул с себя черный костюм для подводного плавания. Акваланг он спрятал под наваленными грудой мешками, а все остальные вещи сложил в футляр от гитары, оделся и, аккуратно завязав галстук, тщательно осмотрел себя. Затем неспешно закурил сигарету, взял в руки гитарный футляр и тихо открыл дверь склада. Прежде чем выйти на причал, он осторожно осмотрелся, потом бесшумно закрыл за собой дверь и медленно пошел вдоль набережной. Резиновые подошвы ботинок скрадывали шум его шагов.

Граф Видал Чезаре лениво вылез из гондолы, заплатил гондольеру и неспешно направился от пристани к воротам палаццо Чезаре.

Слабое розовое свечение на горизонте возвестило начало нового дня, первые лучи солнца нежно позолотили шпили и колокольни города, окрасили в пурпурный цвет мрачные воды каналов. Уже был слышен приглушенный гул голосов, город медленно оживал. Вскоре каналы заполнятся судами всех видов и наименований: гондолами, моторными лодками и речными трамвайчиками, которые здесь называют vaporettos. Если вы прибыли на железнодорожный вокзал Венеции, расположенный на Большом канале, то легко сможете добраться на таком трамвайчике до любого отеля.

Для графа Чезаре город был родным домом, и он давным-давно изучил каждый его дюйм от Дворца дожей до мало кому известной церкви Сан-Франческо делла Винья.

Палаццо Чезаре представляло собой построенное полукругом здание. Двор, в который входил сейчас граф, имел запущенный вид: сорная трава и мох устилали землю, а буйно разросшиеся вьющиеся растения полностью закрывали серые каменные стены старинного здания.

Однако фасад палаццо все еще сохранялся в былом великолепии, несмотря на свой возраст, демонстрируя типичный венецианский стиль. Деревянные детали, украшенные ажурной резьбой, некогда были позолочены, теперь же позолота стерлась, годы и влажность наложили свой отпечаток на эту красоту. Но вопреки всему палаццо производило сильное впечатление и вполне могло быть восстановлено в его первоначальном блеске, если бы семья Чезаре оставалась такой же богатой, как прежде.

Обитая железом дверь вела в пропитанный запахом плесени холл, который в этот ранний утренний час был так же холоден, как вода в канале. Мраморная лестница величаво возносилась на второй этаж, где располагались модернизированные комнаты графа и его бабушки, вдовствующей графини, — последних представителей рода Чезаре. Не считая этих комнат, обставленных довольно роскошно, остальные помещения палаццо пустовали без мебели и не ремонтировались, постепенно разрушаясь от сырости и гниения. Изредка граф Чезаре чувствовал угрызения совести и сожаление по этому поводу, но прекрасно знал, что состояние его дел может измениться к лучшему только в случае его женитьбы на богатой наследнице. И хотя граф Чезаре не питал отвращения к противоположному полу, как и все его земляки, он до сих пор не встретил ни одной женщины, которая смогла бы заставить его капитулировать и отказаться от холостяцкой свободы. Он допускал, что когда-нибудь ему придется жениться, но лишь для того, чтобы продолжить род Чезаре и сохранить фамильный герб. Но его забавляла мысль о том, как он будет выбирать подходящую женскую особь, которая, по его мнению, должна, во-первых, подходить в качестве инкубатора для его детей и, во-вторых, быть достойной его титула.

Но если учесть все вышесказанное, то что же означает его таинственное посещение фруктового склада и снаряжение для подводного плавания?

Старая графиня впала в отчаяние от образа жизни, который вел ее непутевый внук. Ночи он проводил в азартных играх или с «развратными девками», как выражалась графиня, и давно уже привык к утренним нотациям своей бабушки.

Видал Чезаре осиротел в восемнадцать лет и, в столь юном возрасте став одновременно богатым наследником и главой старинного рода, совсем потерял голову, ощутив в своих руках огромное состояние. Но безбедные дни канули в прошлое, и не было возможности что-либо исправить. Будущее казалось ему туманным. Тот жизненный опыт, который он приобрел, пригодился ему в последующие годы, и теперь граф не питал иллюзий относительно общества в целом и женщин в особенности. Он научился играть в карты так искусно, как никто из его сверстников, и превратился в ловкого и порой совершенно беспринципного игрока, действуя временами по закону джунглей для достижения своих целей.

Граф вошел в большую светлую комнату, меблированную как гостиная. Большие окна выходили на тихий канал, открывая великолепный вид на расположенные вдоль него узкие улочки, особняки, скверики и церкви. Гостиная была обставлена темной мебелью, пол покрывал янтарно-желтый ковер. Удобные низкие кресла и кушетки, обитые зеленым вельветом, соседствовали с античными скульптурами — старой графине удалось сохранить небольшую часть некогда огромной коллекции, собранной за долгие годы родом Чезаре. Все остальные предметы искусства пришлось продать из-за карточных долгов и распутной жизни внука. Видное место занимала очаровательная статуя римского патриция, сразу же притягивающая внимание, здесь были также две мраморные головы работы известного скульптора XVI века и бюст священнослужителя, который граф Чезаре ненавидел всем сердцем. Стены были увешаны старинными гобеленами, и над всем этим насмехался век двадцатый с его телевизором, баром со спиртными напитками и низеньким французским столиком для кофе. В оконном проеме стоял стол полированного дерева, за которым граф, когда бывал дома, и его бабушка обедали. Было всего половина шестого утра, а Анна, их служанка, уже приготовила завтрак для графини.

Анна и ее муж Джулио, мастер на все руки, были единственными оставшимися в палаццо слугами и уже приближались к тому возрасту, когда следует уходить на покой. Но старая графиня и в мыслях не держала нанять вместо них кого-нибудь помоложе — Анна и Джулио были с ней почти сорок лет и знали Чезаре с самого его рождения.

Граф Чезаре немного ослабил узел галстука и устало пересек гостиную, направляясь в свою комнату. Он неспешно разделся и прошел в ванную. Приняв душ, он вернулся в спальню и лениво скользнул под одеяло на шелковую простыню огромной, с четырьмя колоннами по краям кровати, на которой вот уже много веков подряд спали хозяева палаццо. Он заснул почти сразу же и был разбужен в половине двенадцатого Анной, которая с шуршанием отодвигала длинные бархатные шторы. В комнату ворвался поток солнечных лучей, заставивший графа Чезаре тяжело вздохнуть и, отвернувшись, зарыться лицом в мягкие подушки.

— Анна! — воскликнул он раздраженно. — Что ты делаешь?

Анна, маленькая, толстая и добродушная, одетая, как всегда, в черное, повернулась и весело улыбнулась ему.

— Графиня хочет поговорить с вами, — ответила она, скрестив руки на переднике. — Она собирается сообщить вам что-то важное и не намерена долго ждать.

Граф Чезаре лениво провел рукой по своим густым черным волосам и неохотно сел на кровати.

— Кофе на столике рядом с вами, — сказала Анна, указав пальцем, — там же булочки и масло. Булочки еще горячие, прямо из духовки.

— Дорогая Анна, что бы я без тебя делал? — просиял граф Чезаре и налил в чашку кофе из серебряного кувшинчика.

Анна пожала пухлыми плечами:

— Я набрала вам ванну и приготовила чистое белье. Что-нибудь еще желаете, синьор?

Граф Чезаре покачал головой:

— Нет, спасибо, Анна. Ты, как всегда, предугадала все мои желания.

Его светло-голубые глаза улыбались, и Анна тут же простила ему все. По ее мнению, граф Видал Чезаре не мог сделать ничего плохого.

— Очень хорошо, синьор.

Она вышла. Граф выскользнул из-под одеяла и закутался в темно-синий шелковый халат. Выпив еще одну чашку кофе, он направился в ванную комнату и с удовольствием принял ванну.

Когда через некоторое время он вошел в гостиную, его бабушка сидела за своим бюро и что-то быстро писала. Несмотря на то что графине исполнилось уже восемьдесят лет, ее ум был таким же острым, как и прежде, хотя тело с трудом повиновалось ей. Периодически страдая от ревматизма, она по-прежнему продолжала вести дела и ухитрилась сохранить благородную царственную осанку. Многие из тех, кто с ней сталкивался, порой пугались ее непозволительных манер. Но те, к кому она испытывала симпатию, всегда могли рассчитывать на ее дружбу и поддержку. И хотя внук был причиной ее постоянного беспокойства, он по-прежнему оставался самым важным человеком в ее жизни. Все мысли старой графини были заняты внуком, ее очень беспокоило то, что он до сих пор не женат и у него нет наследника, который должен продолжить род Чезаре.

Сегодня графиня была одета в розовато-лиловый шелковый костюм, несколько ниток жемчуга обвивали ее жилистую шею. Маленькая и по-прежнему изящная, эта старая женщина своим величавым видом внушала уважение, а ее бледно-голубые глаза таили в себе столько огня, что могли испепелить взглядом.

Когда граф Чезаре появился на пороге, графиня обернулась и испытующе посмотрела на него через плечо живыми и проницательными глазами.

— Ну, Чезаре, — сказала она холодно, — наконец-то ты удостоил меня своим присутствием!

Граф Чезаре пожал широкими плечами, и, прежде чем ответить, выудил из пачки сигарету, и закурил.

— Вы, бабушка, как всегда, слишком суровы. Что за срочное дело заставило вас разбудить меня в столь ранний час?

Как он и предполагал, его вызывающий тон привел старую леди в ярость.

— Уже время ленча! — воскликнула она сердито. — Если бы ты не проводил все ночи, теряя время в ночных клубах и казино или где-то там еще, то не лежал бы в кровати до этого часа. Твой образ жизни пугает меня, Чезаре, и я даже не осмеливаюсь думать о том, что может случиться, когда я умру. Как ты будешь справляться со своими делами один?

— Я прекрасно справляюсь со своими делами, спасибо, — ответил равнодушно граф и, опустившись в кресло, отгородился от бабушки газетой.

— Чезаре! Послушай меня! — Графиня яростно сжала кулаки. — Для тебя честь семьи ничего не значит? У тебя нет ни капли порядочности? Почему, наконец, ты не думаешь обо мне?

Граф Чезаре отложил газету:

— Очень хорошо, графиня, что же вы хотели мне сказать?

Графиня встала и выпрямилась во весь свой небольшой рост. Сцепив пальцы рук, она сказала:

— У нас в палаццо скоро будут гости.

— Что?!

Наконец-то она пробудила в нем интерес. Глаза графа сузились, было очевидно, что новость его не обрадовала.

— Да, Чезаре, гости.

Графиня была довольна. Она полностью завладела вниманием внука и теперь намеревалась не сдавать своих позиций как можно дольше.

— Ты, вероятно, не помнишь Джоанну Доуни. Мы с ней вместе посещали школу в Париже много-много лет назад. Мы были очень дружны и, даже после того, как наша учеба закончилась, регулярно переписывались.

Граф Чезаре поскучнел:

— Итак? Эта женщина… Она будет здесь жить?

— О нет. К сожалению, Джоанна умерла пятнадцать лет назад.

— А теперь о главном, — сказал нетерпеливо граф Чезаре.

— Хорошо, Чезаре, хорошо, — улыбнулась графиня. Она в задумчивости сцепила пальцы. — Джоанна очень поздно вышла замуж, и мужчина, с которым она решилась связать свою жизнь, был, по мнению окружающих, небогатым человеком. У ее родителей тоже было не так много денег, а после их смерти не осталось почти ничего. Так что, как и следовало ожидать, Джоанне пришлось выйти замуж, чтобы выжить.

— Она могла поискать работу, — сухо заметил Чезаре, нетерпеливо ожидавший конца этой скучной истории.

— О, но не в те времена! Сорок лет назад девушки, воспитанные так, как Джоанна, не искали работу. Они просто выходили замуж. Итак, Джоанна вышла замуж за Генри Бернарда, англичанина, и уехала с ним куда-то на юг Англии. Примерно через пять лет она произвела на свет дочь, Челесту, которой я прихожусь крестной матерью. Моя история становится немного яснее?

— Нет, — резко ответил Чезаре.

— Ну хорошо, скоро все поймешь. Челеста была прелестным ребенком. Я видела ее, когда ей исполнилось восемнадцать. Джоанна умерла, как я тебе уже говорила, а Генри Бернард никогда не общался с теми, у кого много денег. Так что связь почти прервалась, но изредка Челеста писала мне, и я ей отвечала. Из ее писем я получила некоторое представление о ее жизни. Когда ей было всего двадцать, она вышла замуж за человека много старше ее, сорокалетнего вдовца с ребенком, девочкой семи лет от роду. К несчастью, муж погиб в дорожной аварии через десять лет после свадьбы, и Челеста осталась с семнадцатилетней падчерицей без средств к существованию.

— Деньги не являются мерилом всего, — лениво заметил Чезаре. — Некоторые люди вполне счастливы и без них.

— Ну конечно! — насмешливо воскликнула графиня. — Я совсем забыла, что ты разделяешь эту точку зрения. Ты сумел промотать все свое состояние без особых усилий.

Чезаре засмеялся.

— Это моя забота, — сказал он мягко.

Только его бабушка знала, что за этой маской спокойствия и равнодушия он с трудом сдерживает свои чувства, пытаясь сохранить самообладание.

— Очень хорошо, — сказала графиня. — Так или иначе, это сейчас не важно. Дай мне закончить свой рассказ. Челеста не относится к тем женщинам, которых обстоятельства ставят в тупик. Вместо того чтобы влачить жалкое существование, она добилась для себя и своей падчерицы приглашения навестить свою дальнюю родственницу в Америке. И там она вновь вышла замуж, но на этот раз очень удачно — за богатого промышленника. К несчастью, ее второй муж, Клиффорд Воган, был довольно почтенного возраста, когда они поженились, и умер через два года после свадьбы, оставив Челесте огромное состояние.

— Как своевременно, — отметил холодно Чезаре. — И я полагаю, она была безутешна, так как сильно его любила!

Графиня пожала плечами:

— Я сомневаюсь, но это не важно. Даже если она вышла за него из-за денег, зная прекрасно, что он долго не проживет, кто я такая, чтобы осуждать ее? Напротив, я восхищаюсь ею. У этой женщины такое же храброе сердце, как и у меня.

— Сердце! — покачал головой Чезаре. — Какое же надо иметь сердце, чтобы одобрять брак по расчету?

— Мой дорогой Чезаре, — улыбнулась графиня, — это единственный вид брака, который подходит для тебя, учитывая обстоятельства, не так ли? Так что прошу тебя меня не осуждать!

Чезаре лениво поднялся:

— Это все-таки немного другое. Я не намерен жениться на старой карге из-за ее богатства.

— И это совершенно правильно, что ты так считаешь. Старая карга, как ты изволил выразиться, не сможет родить тебе здоровых сыновей, которые продолжат род Чезаре. — Графиня задумчиво теребила жемчужное ожерелье. — Нет, Чезаре, ты должен жениться на Челесте Воган!

Чезаре изумленно уставился на старую графиню, не веря своим ушам. Наконец ее план стал ему совершенно ясен, как и причина такой исчерпывающей истории жизни чужих людей, которую он только что безо всякого интереса выслушал. Графиня знакомила его с девушками и раньше, но сейчас каждая деталь ее плана была идеально обдумана и безупречно просчитана. Женщина была молода, но не слишком, очаровательна, как считала бабушка, и, самое главное, богата, что для графини Франчески Марии Софии Чезаре было наиболее важным из всего сказанного. В последние годы своей жизни она страстно желала увидеть, как будет восстанавливаться палаццо. Палаццо и ее внук — вот все, что составляло главную заботу ее жизни.

Граф Чезаре тряхнул головой. Заявление бабушки вывело его из равновесия, и на мгновение он задумался о том, насколько серьезны на этот раз ее замыслы. Осознав, что перспектива женитьбы вполне реальна и может захлестнуть его со всей неизбежностью, он сказал более резко, чем намеревался:

— Это смешно. И если наши гости — та самая женщина и ее падчерица, я советую вам как можно быстрее связаться с почтовой службой и отправить в Англию или в Америку, где бы они ни были, телеграмму. Сообщите им, что обстоятельства вышли из-под вашего контроля и в настоящее время их визит нежелателен, или вы больше никогда не увидите графа Чезаре в этом доме!

Однако его слова не вызвали ожидаемой им реакции.

— Слишком поздно, — ответила графиня благодушно, — они уже остановились в «Даниеле», я позвонила им сегодня утром, чтобы поприветствовать, и пригласила погостить в палаццо так долго, как они пожелают.

Глава 2

Эмма устало опустилась на край кровати, позволив себе отдохнуть от укладки вещей. Ей казалось совершенно нелепым, что Челеста распаковала почти все свои чемоданы, в то время как с самого начала знала — они не останутся надолго в этом отеле. Но Эмма прекрасно помнила, как ее мачеха любит окружать себя красивыми вещами, теша себя мыслью, что все это — ее, принадлежит ей, находится в ее собственности. Теперь же, когда рядом с ней была Эмма, Челесту не заботила проблема укладки чемоданов, и она вполне могла себе позволить вытащить все, что ей хочется.

Глубоко вздохнув, Эмма встала, подошла к зеркалу и стала внимательно изучать свое отражение. На нее смотрела ее бледная копия: бледные щеки, бледные губы и блеклые волосы. Или это только казалось ей в сравнении с буйным великолепием золотисто-рыжих вьющихся волос Челесты и сверкающей голубизной ее глаз? Но даже если бы Эмма не была измучена тяжелейшим, осложненным пневмонией гриппом, который недавно перенесла, даже в этом случае она вряд ли смогла бы соперничать со своей мачехой. Все это приводило ее в уныние, граничащее с депрессией. Эмма думала о том, что должна чувствовать благодарность к Челесте, которая забрала ее из сырого и холодного майского Лондона в теплую, восхитительную, опьяняющую весеннюю Венецию, но почему-то ей казалось, будто все, что делает ее мачеха, имеет какой-то тайный смысл, но до сих пор не могла его разгадать.

Эмма вспомнила, какой шок она испытала в детстве, узнав о намечаемой женитьбе своего отца на девушке, годившейся ему в дочери. И к тому же после смерти матери Эммы прошло всего несколько месяцев. Но отец женился, и Эмме пришлось привыкать к своей юной мачехе. Однако ее беспокойство было напрасным — Челеста не собиралась заниматься воспитанием маленькой девочки. Не теряя времени, она уговорила мужа немедленно отправить Эмму в пансион, хотя жалованья бухгалтера едва хватило на первый взнос.

Эмма с удовольствием окунулась в школьную жизнь. Она была общительной и доброй девочкой и поэтому без особых трудов завела себе много подруг в Академии Святого Джозефа, куда ее определили. На каникулы Эмму обычно отправляли к многочисленным дядям, кузинам и другим родственникам, и так продолжалось до тех пор, пока она не стала достаточно взрослой, чтобы проводить каникулы дома, не мешая своей мачехе.

Каждый раз, когда Эмма видела своего отца, ей казалось, что он становится все более сгорбленным. Видимо, постоянные и все возрастающие запросы Челесты и бесконечные требования денег угнетали его. В год окончания школы, когда Эмма готовилась к поступлению в колледж, отец умер, и ей пришлось бросить учебу.

После того как дела ее отца были приведены в порядок, обнаружилось, что он ничего не оставил, кроме дома, в котором они жили. Дом же по завещанию отца переходил в полную собственность Челесты, и та заявила, что намерена продать его, а падчерице следует подыскать себе работу и снять комнату.

Эмме было всего семнадцать лет, когда жестокая рука Челесты вырвала ее из детства. Оставшись без родителей, без родного дома и средств к существованию, она чувствовала, как ненависть к мачехе переполняет ее. Эмма не могла простить этой женщине, что та была причиной неожиданной кончины ее отца и что теперь ей, Эмме, придется как-то приспосабливаться к жизни в этих труднейших для нее условиях.

Но время многое лечит, и Эмма, которая мало видела своего отца с тех пор, как Челеста заполнила всю его жизнь, постепенно смирилась с его потерей, что вряд ли случилось бы так быстро, сложись все иначе.

Челеста, как слышала Эмма, уехала в Штаты, и девушка не надеялась, да и не хотела увидеть ее когда-нибудь еще. Короткое объявление в газете сообщило ей, что мачеха вновь вышла замуж, и такое же короткое объявление известило о смерти ее второго мужа, Клиффорда Вогана, оставившего Челесту богатой вдовой. Эмму это совсем не интересовало. Она не испытывала зависти к мачехе, ставшей наконец состоятельной женщиной, а воспринимала все эти сообщения как-то отстраненно, будто все это происходило с чужим человеком, о котором она где-то слышала или читала, но лично никогда не сталкивалась. Эмма полностью была погружена в свою работу медицинской сестры в одном из крупных госпиталей Лондона и вскоре совершенно забыла о вторжении Челесты в свою жизнь и помнила только события далекого детства и нежную любовь своих родителей. Она вдруг поняла, каким слабовольным человеком был ее отец и что нельзя считать виновной в изгнании Эммы из родного дома только Челесту. Если бы отец не был таким бесхарактерным, мачехе вряд ли удалось бы так легко подчинить его своей воле.

В то время как Челеста пребывала в Штатах, Эмма заканчивала второй год своей стажировки в госпитале. Теплые, дружеские отношения со сверстниками и подругами на работе компенсировали ей недостаток домашнего уюта. Она всегда находила радушный прием в семьях подруг. Эмма усердно трудилась, получая только похвалы от наставников, и на самом деле считала, что наконец-то нашла свое место в жизни и убежище от ударов судьбы.

Но шесть недель назад она тяжело заболела гриппом, который дал осложнение на легкие. Когда кризис после пневмонии прошел, Эмма была такой слабой и истощенной морально и физически, что чувствовала себя неспособной справляться с обязанностями младшей медицинской сестры.

Сестра-хозяйка позвала ее в свой кабинет и посоветовала съездить к родственникам, чтобы окончательно поправиться после изнурительной болезни. И лучше всего, сказала она, куда-нибудь подальше от сырого и загазованного воздуха лондонских улиц.

Эмма не могла даже думать об этом. Она так часто проводила каникулы у родственников по настоянию Челесты, когда был жив отец, что надоела им своим присутствием. Большинство из них были по материнской линии и вряд ли отказались бы принять ее, но Эмма не хотела вновь чувствовать себя нахлебницей.

Сестра-хозяйка тоже не могла ничего придумать, и проблема повисла в воздухе до тех пор, пока авиапочтой не прибыло письмо из Нью-Йорка от Челесты. Мачеха предлагала Эмме сопровождать ее в Италию, где она намеревалась пробыть несколько недель. Точное время не было определено, но в письме говорилось, что Челеста вылетает в Лондон на следующий день после отправления письма и что Эмма должна встретить ее в аэропорту.

Поначалу Эмма почувствовала себя оскорбленной: после нескольких лет забвения Челеста так легко пишет ей с предложением поехать куда-то да еще требует встретить ее в аэропорту. Но непрочное материальное положение и пробудившееся любопытство, без которого она не была бы настоящей женщиной, побудили Эмму согласиться. Она поехала на автобусе в аэропорт и вернулась с мачехой на такси, полностью забитом новыми чемоданами Челесты.

Предложение госпожи Воган было еще раз обсуждено в шикарном номере гостиницы «Савой», где разместилась мачеха. Эмма — в своем недорогом виниловом белом плаще и со спутанными ветром волосами — в этой роскошной обстановке чувствовала, что выглядит скорее как служанка Челесты, нежели ее падчерица.

Она постоянно думала о том, что должны быть какие-то «подводные камни» в этом приглашении. Вряд ли жадная натура Челесты изменилась за одну ночь, и едва ли мачеха будет тратить деньги на Эмму без выгоды для себя. В своей же жизни Эмма не находила ничего, что могло бы заинтересовать Челесту. Значит, мачеха замышляет что-то, к тому же она приняла все меры, чтобы выглядеть очаровательнее и привлекательнее, чем Эмма, которая после перенесенной тяжелой болезни была совершенно обессилена. Но в любом случае Эмма решила извлечь пользу из всего этого для себя, так как сестра-хозяйка освободила ее от обязанностей в госпитале по меньшей мере на шесть недель.

Узнав об этом, Челеста обрадовалась такому положению дел и решила не медлить более с отъездом. Она приобрела кое-что из одежды для Эммы, более подходящее для дочери состоятельной женщины, и после оформления необходимых документов они покинули Лондон.

Два дня они провели в одном из отелей Венеции, в «Даниеле», а Эмма никак не могла приблизиться к разгадке поведения Челесты. И только сегодня мачеха сообщила ей новость: они скоро покинут отель и остановятся в старинном венецианском палаццо, принадлежащем ее крестной матери, графине Чезаре.

И вот теперь Эмма с трудом пыталась уложить вещи Челесты обратно в чемоданы, размышляя о том, какую выгоду от всего этого будет иметь ее мачеха. Только вот зачем Челеста привезла ее? И почему она так явно стремится жить в этом палаццо у графини? Может, она решила, что ей необходима компаньонка? Если же она нуждается в служанке, то вполне могла бы нанять кого-нибудь, кто обошелся бы ей гораздо дешевле, чем проживание ее падчерицы в номере люкс в шикарной гостинице и покупка одежды для нее. К тому же Челеста даже дала Эмме немного денег, чтобы никто не считал ее скупой по отношению к падчерице.

Эмма никак не могла понять всего этого. Почему, в конце концов, Челеста хочет остановиться в каком-то мрачном старинном палаццо, когда в отеле так комфортно и весело? В одном Эмма была уверена полностью: Челеста вряд ли этого хочет из чисто альтруистических соображений, чтобы порадовать старую графиню, которой, как сказала она Эмме, было уже около восьмидесяти лет. Это не было похоже на Челесту! Но почему она стремится в палаццо Чезаре? Есть ли у графини сын? И не он ли является причиной такого поведения мачехи и приглашения графини? Но ведь у Челесты есть все, неужели теперь ей нужен титул? И если это так, какая роль во всем этом отводится ей, Эмме?

Дверь номера открылась, и вошла Челеста, как всегда яркая и стремительная. Изумрудно-зеленое шелковое платье-футляр нежно облегало ее маленькое стройное тело.

— Эмма, ты уже закончила упаковывать вещи? — спросила она беспечно.

Эмма вскочила. Поскольку она была довольно высокой, пяти футов восьми дюймов росту, она всегда чувствовала себя неловко рядом с хрупкой фигуркой Челесты, хотя сама отличалась пропорциональным телосложением и в ней не было той угловатости, которая обычно свойственна высоким девушкам-подросткам.

— Не совсем, — ответила Эмма, — я немного передохнула. Скажи, Челеста, ты действительно хочешь, чтобы я поехала с тобой в это палаццо? Я имею в виду, что совершенно свободно могу остаться здесь или переехать в какой-нибудь менее дорогой пансион.

На лице Челесты мелькнуло удивление, и Эмма ощутила, как ее желудок сжался в дурном предчувствии. Она тут же вспомнила, что такое чувство испытывала и раньше — каждый раз, когда Челеста звала ее к себе, чтобы объявить о своем новом решении относительно нее. Но теперь мачеха ее не пугала, хотя и смотрела на Эмму порой как-то странно, как будто бы только терпела ее присутствие.

— Конечно, ты должна поехать со мной, — решительно сказала Челеста. Она улыбнулась, но глаза ее холодно смотрели на девушку. — Мы с тобой обе приглашены, и, естественно, ты будешь меня сопровождать.

Эмма пожала плечами.

— Но почему графиня пригласила меня? — упорствовала она, чем очень рассердила Челесту.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — сказала она раздраженно. — Где мое лимонное шифоновое платье? Я хочу надеть его сегодня вечером. Графиня присоединится к нам за ужином, а завтра утром мы переезжаем в палаццо. — Она с удовлетворением изучала свое отражение в зеркале. — Кстати, ты сегодня ужинаешь с нами.

С самого первого дня их пребывания в «Даниеле» Эмма ужинала у себя в номере, Челеста же спускалась в ресторан. Ей доставляло удовольствие создавать вокруг себя атмосферу таинственности и заставлять мужчин думать о красивой вдове, сидящей каждый вечер в одиночестве за своим столиком.

Глаза Эммы расширились от удивления, но она воздержалась от комментариев. Ситуация становилась все более таинственной, но теперь у девушки появились слабые подозрения, что Челеста хочет уверить графиню в своей привязанности к падчерице. Но зачем? Видимо, графиня пребывает в полной уверенности, что Челеста трогательно заботится о бедной сиротке после смерти Чарльза Максвелла.

Может, это и есть недостающее звено, которое искала Эмма? И мысль о таком лицемерии причинила ей боль — ведь до сих пор мачеха считала ее обузой, от которой следует освободиться как можно быстрее.

В тот вечер Эмма была одета в розовое полотняное платье, которое хоть и обошлось Челесте довольно дорого, было очень простым по дизайну и совершенно не подходило к белокурым волосам Эммы. Ей были к лицу более яркие оттенки, а не пастельные тона, и теперь девушка не могла отделаться от мысли, что мачеха умышленно выбрала ей наряд, скрывающий ее привлекательность.

По правде говоря, Эмма никогда не имела достаточно денег, чтобы тратить их на одежду, но она была юной и наивной, и даже мысль о том, что ловкостью и интригами можно добиться чего-то в жизни, никогда не приходила ей в голову.

Графиня прибыла ровно в восемь. Челеста и Эмма встречали ее в холле. Эмма никогда еще в своей жизни не видела столь царственной особы, и, поскольку обе женщины были такие маленькие и хрупкие, она чувствовала себя вдвойне неловко.

Однако графиня оказалась очаровательной дамой и находилась в прекрасном расположении духа. Когда официальная часть приветствий закончилась и они заказали аперитив, графиня повернулась к Эмме и спросила:

— Дорогая, как вы находите столь неожиданную перемену в своей судьбе?

Эмма бросила быстрый взгляд на Челесту и пожала плечами.

— Я… э… это очень отличается от жизни в госпитале, — сказала она, чувствуя неловкость.

Пальцы Челесты тут же сжали ее руку, предупреждая.

— Госпиталь? — нахмурилась графиня. — Вы были в госпитале, дорогая? Но для вашего возраста это как-то необычно.

— Я… у меня… — Начала было Эмма, но Челеста еще сильнее сжала ее руку.

— Разве я не писала вам, что Эмма перенесла грипп, — поспешно сказала она, — который осложнился пневмонией? И конечно, госпиталь был более подходящим местом для лечения.

Эмма в изумлении уставилась на свою мачеху. Если ей были нужны подтверждения ранних подозрений — вот они!

— Нет, моя дорогая Челеста, — ответила графиня, и пальцы, сжимавшие руку Эммы, ослабили хватку. — Ты не писала мне о ее болезни, но это не важно. Как удачно, что вы приехали в Италию. Здесь именно тот климат, который поможет девочке быстрее восстановить силы. В отличие от лондонского, я хочу сказать. Я очень хорошо знаю Англию, и ее климат меня просто пугает! Кроме того, от пребывания в Венеции вы получите истинное удовольствие.

Эмма с трудом сглотнула. На мгновение она утратила способность ясно мыслить.

— Ваш английский, графиня, великолепен, — пролепетала она, чувствуя себя очень неловко и не зная, что ей ответить.

— Спасибо, моя дорогая, я и сама так думаю, — засмеялась графиня. — Давайте допьем мартини. Думаю, что уже пора приступить к ужину. И теперь, моя дорогая, — обратилась она к Челесте, прикоснувшись к ее руке, — я хочу услышать все об этих ваших покойных мужьях и о планах на будущее. Не думаете ли вы вновь выйти замуж? В тридцать три года жизнь только начинается. Мы должны постараться сделать ваше пребывание здесь незабываемым!

Эмма была потрясена. Сначала она хотела, сославшись на головную боль, которую на самом деле испытывала, оставить Челесту наедине с графиней и попытаться сделать выводы из своих догадок, но врожденное чувство такта и здравый смысл не позволили ей оскорбить графиню подобным образом. Кроме того, она могла себе представить, какова будет реакция Челесты, если она попытается исчезнуть.

Эмма осталась и принялась ковыряться в своей тарелке, прислушиваясь к беседе, продолжающейся между Челестой и графиней. Еда была восхитительной! Суп, приготовленный из овощей с различными приправами, оказался и ароматным, и очень вкусным, но Эмма почти не обращала внимания на то, что было у нее в тарелке. Даже десерт не смог вывести ее из того состояния апатии, в которое она погружалась все глубже и глубже. К ее облегчению, графиня обращалась в основном к Челесте, и Эмма была избавлена от необходимости лгать. Челеста же продолжала приукрашивать обстоятельства в свою пользу, и ее рассказ был далек от истинного положения дел, но, как поняла Эмма, полностью соответствовал интересам мачехи.

— Бедный Чарльз, — говорила Челеста, — он был еще так молод, когда умер, всего лишь сорок три года, и он был таким обаятельным! — Она бросила взгляд на Эмму. — Естественно, мы с Эммой разделили наше горе, и я думаю, мы смогли помочь друг другу в это ужасное время.

— Конечно, — согласилась графиня, — в это печальное время вам повезло иметь рядом родственную душу. После всего пережитого, моя дорогая, вы заменили ребенку мать! Вы и сами еще очень молодо выглядите, и вас вполне можно принять за сестер.

Сказав это, она окинула Эмму оценивающим взглядом, который говорил больше, чем слова. Графиня, видимо, думала, что у такой хрупкой и привлекательной женщины, как Челеста, вряд ли могла бы быть такая дочь.

— Мы с Эммой добрые друзья, — сказала Челеста и внимательно посмотрела на Эмму — не отважится ли та отрицать ее заявление.

Но Эмме было уже все равно, и она не обратила на слова мачехи никакого внимания, погруженная в свои мысли. И только когда ужин подошел к концу, она как будто очнулась и удивилась сама себе, недоумевая, почему она не попыталась опровергнуть ложь Челесты? С того самого момента, как ее отдали в пансион, и после всего пережитого в дальнейшем у Эммы не было сомнений в истинных чувствах мачехи к ней, и она прекрасно понимала, что Челеста взяла ее с собой только в качестве служанки-компаньонки. Но тогда зачем весь этот спектакль, в котором мачеха пытается играть роль сказочной феи, забравшей девочку из ее трудной и скучной жизни в прекрасный мир дворцов, графинь и богатства? Логично предположить, что мачеха хочет выглядеть в глазах графини спасительницей и наставницей Эммы, так как старая леди с ее явным чувством гордости за семью едва ли проявит уважение к женщине, без сожаления покинувшей свою падчерицу около трех лет назад, когда та была совсем еще ребенком, и вряд ли посчитает ее достойной своего общества.

Эмма была далеко не глупа, что бы о ней ни думала Челеста, и шанс провести отпуск за чужой счет, выпадающий не так часто в жизни, не казался ей достаточным основанием для того, чтобы вводить графиню в заблуждение. А именно этим и занималась сейчас Челеста. Эмма уже не сомневалась, что вскоре должен появиться на сцене граф — наверняка средних лет, неприятной наружности и распутный. Он мог сочетать в себе все эти качества или обладать каким-то одним из них. Но Челеста, не отказавшаяся в Штатах от брака с человеком, которому было уже семьдесят лет, исключительно из корыстных побуждений и с целью добиться положения в обществе, вряд ли посчитает важным для себя даже сочетание всех этих отталкивающих факторов, если впереди маячит желанный титул и она уже, вероятно, представляет себя графиней Челестой Чезаре.

Эмме было ужасно стыдно, и она чувствовала себя абсолютно разбитой. Совершенно не желая того, она оказалась тесно связанной с этим обманом, и все мысли о прекрасном отдыхе на деньги мачехи вытеснило чувство стыда за свое поведение. Эмма решила, что, как только они вернутся в свой номер, она скажет Челесте о своем решении возвратиться в Лондон, а Челеста может завтра переезжать в палаццо и добиваться своей цели без ее помощи.

Неожиданно графиня обратила свое внимание на Эмму. Она некоторое время изучающе смотрела на девушку, а затем сказала, улыбнувшись:

— Как вам нравится Венеция? Вас интересуют старинные здания, музеи и художественные галереи или вас более привлекают наш пляжный рай Лидо и спокойные синие воды Адриатики?

Эмме пришлось прервать свои размышления.

— Я думаю, это прекрасное место, — ответила она вежливо, но без особого восторга, и Челеста пристально на нее посмотрела. — Конечно, я посетила Дворец дожей, а этим утром пила кофе в одном из открытых кафе на площади Святого Марка.

— Ах да, площадь Сан-Марко. А вы заходили в собор?

— К сожалению, нет. У меня не было достаточно времени для этого, а осматривать его второпях не хотелось.

— Я вижу, вы получаете удовольствие от прекрасного. — Графиня похлопала ее по руке. — Это мне нравится. Моя семья владела великолепной коллекцией произведений искусства, но это не мешало мне посещать галереи и соборы, где находится истинное богатство, настоящая сокровищница художественных ценностей, которые я просто пожирала глазами! — Она засмеялась и повернулась к Челесте: — Ваша мама и я проводили многие часы в Лувре, когда были молоденькими студентками. Она рассказывала вам?

— Конечно, дорогая тетя Франческа, — немного поколебавшись, льстиво ответила Челеста.

Эмма была уверена, что это очередная ложь, однако слова графини пробудили в ней желание ближе познакомиться со старой леди, эрудиция которой накапливалась годами, и часами увлеченно беседовать с ней о шедеврах мирового искусства. Как жаль, что она должна вернуться в Лондон!

Ужин закончился, и Эмма, почувствовав, что ее мачеха хочет остаться наедине с графиней, видимо желая обсудить причины, по которым они были приглашены в Венецию, тихо удалилась. Теперь наконец она вздохнула свободно.

Эмма поднялась в свой номер, накинула легкую шаль и вновь спустилась вниз. Если она собралась завтра уехать, ей следует получить как можно больше впечатлений от этого последнего вечера в Венеции. Решив так, Эмма особенно не задумывалась о том, как опасно молодой девушке появляться без сопровождения на вечерних улицах города, тем более что итальянские мужчины хорошо известны своими амурными похождениями.

Но Эмма совершенно не ощущала, что ей грозит что-либо дурное, и не обращала внимания на восхищенные взгляды потенциальных поклонников и приветствия, звучавшие в ее адрес.

Набережная рядом с причалом Шиавони была битком забита народом, несмотря на то что туристический сезон еще только начинался. Гондолы с мерцающими в сумерках фонарями одна за другой отходили от пристани, унося влюбленные парочки в незабываемое романтическое путешествие по каналам ночной Венеции.

Магазины уже были закрыты, но работали несколько небольших кафе, и Эмма собралась было зайти в одно из них выпить кофе, но вспомнила, что не взяла с собой кошелек. Теперь она не сможет нанять гондолу — пусть одинокая пассажирка на этом корабле любви выглядит нелепо, зато путешествие по воде избавило бы девушку от необходимости быть настороже из-за разглядывающих ее наглых темных глаз. Храбрость ее начала испаряться, и Эмма решила вернуться в отель.

С каждым шагом, приближающим ее к «Даниеле», она все больше впадала в угнетенное состояние. Эмма не хотела встречаться с Челестой — она хорошо помнила злобный характер своей мачехи и приступы ярости, охватывавшие ее, когда Эмма пыталась ей противоречить.

Эмма вошла в отель и, не видя ничего вокруг себя, полностью погруженная в свои невеселые мысли, направилась через холл к лифтам. Неожиданно она столкнулась с каким-то мужчиной, только что вышедшим из бара. Эмма неловко отпрянула, щеки ее запылали и извинения уже готовы были сорваться с ее губ, но мужчина опередил ее. Учтиво поклонившись, он вежливо сказал:

— Scusi, signorina. Si lo un mio sbaglio[1].

— Non importa, signore[2], — поспешно прошептала Эмма.

Улыбка тронула уголки его губ, и ее глаза неожиданно встретились с пристальным взглядом голубых глаз мужчины, стоящего перед ней. Девушка поймала себя на том, что тоже изучает его.

В нем было что-то выделявшее его из числа тех итальянских мужчин, с которыми Эмма сталкивалась в этот вечер. Не было никаких сомнений, что он итальянец, несмотря на высокий рост — где-то около шести футов, — что не характерно для его соотечественников. Он был худ, но широкоплеч, и смокинг сидел на нем с элегантной небрежностью. Эмме показалось, что он чувствовал себя в этой роскошной обстановке как рыба в воде. Его мужественное лицо было слишком загорелым для европейца, как будто он проводил много времени на открытом воздухе, а длине его ресниц позавидовала бы любая женщина. Эмма подумала, что многие женщины назвали бы его красивым, но его привлекательность основывалась скорее на магической природе исходившего от него обаяния, нежели на красоте. Рядом с ним любая девушка почувствовала бы себя женственной и желанной.

Мужчина был значительно старше Эммы, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами, но относился к тому типу людей, на которых возраст не накладывает свой отпечаток. Эмму никогда раньше не привлекали мужчины старшего возраста, ее одногодки казались ей веселее и привлекательнее, чем более взрослые доктора в госпитале. Но внезапно все ее мысли на этот счет претерпели мгновенную ревизию, и она, глядя на стоявшего перед ней мужчину, ясно поняла, как мало жизненного опыта у нее было в действительности.

В это время он улыбнулся и спросил:

— Вы говорите по-итальянски?

— Нет, — вздохнула Эмма и пожала плечами. — Только с разговорником, кое-как.

— Ладно. — Теперь он говорил на английском с легким акцентом. — Вы англичанка. Я причинил вам боль?

Эмма отрицательно покачала головой, не обращая внимания на то, что у нее сильно болела лодыжка. Когда она так стремительно отпрянула от него при столкновении, кто-то из проходящих сзади задел ее ногой, и вот это было действительно болезненно.

— Вы проводите здесь отпуск, синьорина?

— Да, синьор, — кивнула Эмма и поняла, что позволила втянуть себя в разговор с незнакомым мужчиной, стоило только тому заговорить по-английски.

Она собралась уже уйти и повернулась к лифтам, но итальянец остановил ее, легко придержав за руку. Пальцы его были крепкими и прохладными.

— Не уходите, синьорина. Позвольте мне угостить вас кампари. Докажите мне, что принимаете мои извинения.

— Спасибо, синьор. — Эмма покачала головой. — Моя… моя подруга ждет меня. Я должна идти. Но, конечно, я принимаю ваши извинения, тем более что это была больше моя вина, чем ваша.

— Очень хорошо, — сказал мужчина, а в глазах его плескалось веселье. — Но хотя бы скажите мне ваше имя.

— Хорошо, — улыбнулась она, — меня зовут Эмма Максвелл.

— Прекрасно! До свидания, синьорина.

— До свидания, — сказала Эмма и решительно двинулась к лифтам, ощущая на себе его взгляд и чувствуя, как сильно вдруг забилось ее сердце. Ей захотелось когда-нибудь вновь увидеть этого человека, и надежда на встречу с ним привела ее в состояние легкого волнения.

Решение сказать Челесте о своем отъезде завтра утром было напрочь забыто. В своей комнате Эмма нерешительно подошла к зеркалу на туалетном столике с намерением изучить свое отражение оценивающим взглядом и вдруг поняла, как же глупо она себя ведет. Что может испытывать такой мужчина, как этот, при виде глупой девчонки-тинейджера? Если бы она была безумно красивой, как Челеста, тогда, возможно, у нее были бы основания чувствовать эту сумасшедшую волну счастья, охватившую ее, но в ней не было ничего особенного, что могло бы привлечь внимание такого мужчины. Правда, она была натуральной блондинкой, но волосы не вились, а совершенно прямо спускались на плечи шелковой волной. Лицо чистое, но совершенно бледное и осунувшееся после перенесенной болезни, хотя под жаркими лучами солнца могло быстро загореть. Самым лучшим в ее облике, как она сама считала, были глаза: большие и широко расставленные, они лучились ярко-зеленым светом, а густые и длинные ресницы ничуть не уступали ресницам того мужчины. И кроме того, сегодня она была одета в это нелепое розовое платье, которое лишь умаляло ее достоинства. Эмма решила во что бы то ни стало утром посетить один из тех маленьких магазинчиков, что в изобилии теснились на узких улочках вдоль каналов, купить какой-нибудь материал и нитки и сшить себе пару платьев того цвета, который ей действительно к лицу. Возможно, ярко-красного или нежно-голубого…

Почему-то желание покинуть Венецию при первом удобном случае утратило свою привлекательность, и Эмме уже не хотелось говорить об этом с Челестой.

Глава 3

Челеста вернулась в номер только под утро, нежно мурлыкая что-то себе под нос и очень довольная собой, как будто получила огромное удовольствие от удачно проведенного вечера. Эмма засиделась до поздней ночи, читая, и потом, лежа в кровати, никак не могла заснуть. Ей было интересно, что делает в столь поздний час Челеста. Графиня, несомненно, уже легла спать.

Услышав шаги Челесты, Эмма выскользнула из кровати и, завернувшись в стеганый халат, тихо открыла дверь своей спальни. Челеста стояла у окна в гостиной с сигаретой в руке и томной улыбкой на лице. Она вздрогнула при появлении падчерицы, и Эмма почувствовала себя виноватой.

— Боже мой, Эмма! Что ты крадешься так в темноте?! — воскликнула Челеста.

— Я… я не могла уснуть, — ответила Эмма, небрежно пожав плечами, и вошла в гостиную. — Я думала о том, что мне лучше завтра, то есть уже сегодня, уехать домой.

Выражение лица Челесты тут же изменилось.

— Домой? Ты имеешь в виду — в Англию?

— Да. — Эмма нервно поежилась. — Я… я не понимаю, зачем ты лгала графине о наших взаимоотношениях, но я не хочу больше вводить в заблуждение такую милую старую леди…

Челеста пристально и скептически посмотрела на нее и вдруг презрительно рассмеялась.

— Эту милую старую леди, как ты ее называешь, больше заботят деньги, чем мои недостатки, — резко ответила она. — Тебе, наверное, уже стало ясно, что я приехала сюда, чтобы попытаться получить титул и затем восстановить положение семьи Чезаре?

— Я действительно так думаю, — тихо ответила Эмма, на ее щеках проступил слабый румянец. — Но, видимо, это не так просто сделать, иначе бы ты не стала привозить меня с собой, не так ли?

Челеста язвительно улыбнулась:

— До некоторой степени ты все правильно поняла. Графиня очень нуждается в деньгах, но семья слишком многое для нее значит, как и для всех итальянцев, и, если бы я прибыла сюда одна, без моей дорогой падчерицы, могу с уверенностью сказать, что это вызвало бы ненужное любопытство.

— Ты могла бы сказать правду о том, что у меня есть работа в Лондоне.

— О нет, дорогуша! Возможно, при твоей наивности тебе и в голову не придет поинтересоваться, сколько денег мне оставил Клиффорд, но могу тебя заверить, что, если графиня знает мой банковский счет до последнего фартинга, я этому не удивлюсь.

— Ну и что с того? — устало спросила Эмма, начиная терять терпение. — Многие девушки, имеющие богатых родителей, сами зарабатывают себе на жизнь, почему я не могу?

— Ты можешь, — проворчала Челеста, передернув плечами, — но, учитывая несколько миллионов долларов наличными и в ценных бумагах, я думаю, это было бы маловероятно.

— Несколько миллионов долларов? — удивилась Эмма.

— Конечно, ты спрашиваешь себя, ради чего я вышла за старика Клиффорда и терпела его дряхлые руки на своем теле?

— Челеста… — Пробормотала Эмма чуть слышно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Ладно! Эмма, будь благоразумна! Ну какой вред в том, что старая леди поверит в наши с тобой прекрасные отношения? Это только для того, чтобы убедить ее… как это называется… в пристойности?

Все, что говорила сейчас Челеста, лишило Эмму аргументов в пользу ее отъезда. Если это правда, что графиню интересуют только деньги Челесты, то вполне оправдано желание ее мачехи ухватить свой шанс и получить титул, чего она и добивается. В конце концов, Челеста всегда получала, что хотела, сметая на своем пути все препятствия.

— В целом ситуация вызывает отвращение, — покачала головой Эмма. — Если это все, что тебе принесли деньги, я рада, что у меня их нет.

— Почему же, дорогая? Неужели тебе не хотелось бы стать графиней?

— Определенно нет. Я предпочитаю выйти замуж за мужчину, которого полюблю, чем за какого-то плейбоя среднего возраста, проигравшего в карты все свое состояние и теперь жаждущего взяться за чье-нибудь еще.

— О, Эмма! — Челеста расхохоталась. — Ты не так далека от истины. Правда, граф Чезаре еще не достиг, как ты выразилась, среднего возраста и довольно привлекателен как мужчина, но в остальном ты совершенно права. Для меня же важнее всего другое — мне приятно осознавать, что отцу моего будущего ребенка не потребуется специальных возбуждающих средств, стимулирующих его естественные желания.

— Челеста! — воскликнула негодующе Эмма и отвернулась. — Какие отвратительные вещи ты говоришь!

— Ты слишком чувствительна, дорогуша, — беззаботно ответила Челеста. — Если ты останешься со мной подольше, ты вскоре сбросишь с себя эту нежную кожу и постепенно сделаешься жестче. Тебе пора повзрослеть, дорогая! Думаю, тебе следует узнать, почему графине нужна именно я, а не другая, более старая, но и более богатая женщина. Все очень просто: я смогу произвести на свет здорового наследника — именно этого она так горячо желает для своего внука. Уразумела?

— Хорошо, Челеста, хватит об этом, — устало ответила Эмма. — Я не хочу участвовать в твоих гнусных планах. Я вернусь домой, а ты продвигайся по жизни без меня. Я прекрасно справлялась долгое время сама, и не думай, что ты обязана чувствовать хоть каплю ответственности за меня в дальнейшем. Ты продолжай жить своей жизнью, я — своей.

— Ты останешься! — В голосе Челесты прозвучали металлические нотки.

— Нет, — решительно возразила Эмма.

— Давай, Эмма, все обсудим. Графине ты понравилась, а у меня нет ни малейшего желания позволить тебе уехать в Англию и оставить меня одну разбираться со всеми этими проблемами. Нет, дорогуша, ты останешься, и не вздумай мне возражать! Может, сейчас ты в это и не поверишь, но уверяю тебя — я смогу сделать твою жизнь довольно неприятной, если ты меня к этому вынудишь и станешь мне мешать. Поверь, я сочту своим долгом сделать это.

— Не угрожай мне, Челеста! — Эмма вспыхнула. — Я сама зарабатываю на жизнь. И не нуждаюсь в твоей помощи!

— Вероятно, нет. Но госпиталь, в котором ты стажируешься в Англии, наверняка не откажется от некоторого денежного взноса. И если ты перейдешь мне дорогу, я найду там кого-нибудь, кто будет готов сделать кое-что за деньги, понятно?

— Ты, должно быть, шутишь? — Эмма изумленно посмотрела на мачеху.

— Я еще никогда в жизни не была так серьезна.

— Есть другие больницы…

— Я всегда сумею найти тебя. У меня есть деньги, дорогуша, и поверь мне — я это прекрасно знаю — за деньги можно купить все, все, что угодно!

— Я верю, что ты будешь травить меня, — сказала Эмма, все еще недоумевая, — но зачем? Челеста, почему? Что я тебе сделала?

— Пока ничего. И не стоит пытаться, Эмма. Ты нужна мне здесь, и если ты уедешь, твоя жизнь станет так невыносима, что ты уже никогда не захочешь мне противодействовать. Дорогая, ну что такого я у тебя прошу? Всего шесть недель твоего времени, шесть недель, в течение которых ты сможешь изучить вдоль и поперек один из самых волнующих городов мира. Думаю, я не слишком многого прошу?

Эмма молча покачала головой. Спазм в горле не позволял ей говорить. Она без слов повернулась и ушла в свою спальню. Ей было всего девятнадцать лет, и она была неопытна и к тому же напугана своей мачехой. А в целом мире не было никого, к кому она могла бы обратиться за помощью, кроме пары дальних родственников далеко в Англии. Но и они уже давно не проявляли никакого интереса к ее жизни. Видимо, ей суждено остаться с Челестой, поскольку в настоящее время она просто не в состоянии восстать против нее.

На следующее утро за завтраком Челеста вела себя так, как будто не было ночного скандала. Она продолжала все так же снисходительно относиться к Эмме и болтала о всяких пустяках, не обращая внимания на то, что девушка казалась более молчаливой, чем обычно, и даже немного покорной.

Челеста беспечно рассказывала Эмме, как познакомилась с графом Чезаре вчерашним вечером.

— Он присоединился к нам после ужина, — говорила она, довольная, как кошка, только что объевшаяся сметаной. — Граф не смог прийти раньше — у него были безотлагательные дела. Но он оставался довольно долго после того, как графиня уехала домой, и мы даже совершили увлекательную прогулку по ночной Венеции в гондоле. Эмма, дорогая, это было великолепно! Нам нужно что-нибудь придумать, пока ты здесь, так как ты не сможешь наслаждаться ночной Венецией без сопровождающего тебя мужчины.

— Спасибо, в этом нет необходимости, — сказала тихо Эмма, и Челеста пронзительно на нее посмотрела.

— Ты не уедешь! — Это было утверждение, даже не вопрос.

— Нет, Челеста, я не уеду. Я имела в виду, что не хочу попасть в неловкое положение, согласившись на общество какого-нибудь дружка этого графа.

— Не будь такой злюкой, дорогая, никто не принуждает тебя делать то, что ты не хочешь… теперь. — Она грациозно поднялась на ноги. — Я пошла одеваться, а ты, будь любезна, закончи упаковывать вещи. Гондола придет за нами в одиннадцать часов. Какой-то человек, который работает у графини, кажется, его имя Джулио, заедет, чтобы сопроводить нас в палаццо. Представь, Эмма, я, Челеста Бернард, буду жить в венецианском палаццо!

Для Эммы палаццо олицетворяло собой многое. Конечно, оно должно быть старым и удивительно красивым, но сейчас все мысли Эммы были заняты Челестой, и поэтому она не ощущала в себе того волнения, которое могло бы захлестнуть ее при других обстоятельствах.

Они вошли в мрачный и холодный холл палаццо, пропитанный запахом плесени, и Челеста вздрогнула. Вслед за Джулио, нагруженным двумя огромными чемоданами Челесты, Эмма и ее мачеха поднялись по мраморной лестнице на первый этаж. Эмма несла свой чемоданчик и портплед, куда были сложены все ее вещи, в то время как внизу, в холле, стоял еще один огромный кофр, в котором Челеста хранила свои вечерние наряды, туфли и драгоценности.

— Здесь нужен лифт, — бросила Челеста через плечо Эмме. — Никто в Штатах не поднимается пешком!

Графиня ждала их в гостиной, и Челеста немного оживилась, увидев, что эти апартаменты оборудованы центральным отоплением и обставлены современной и удобной мебелью. Она считала, что нет необходимости сохранять внутреннее убранство палаццо в его первоначальном виде, в отличие от внешнего его облика. Эмма не сомневалась: первая мысль Челесты, как только она переступила порог палаццо, была о сумме на реконструкцию. Ремонт начнется тотчас же, как только ее мачеха будет уверена, что станет новой графиней Чезаре.

Анна, служанка, подала кофе и печенье, и после нескольких чашек кофе и пары сигарет Челесте и Эмме показали их комнаты.

Комната Челесты оказалась огромной, как гостиная. Ее главной достопримечательностью была массивная кровать под бархатным балдахином — если бы его опустили, он мог бы закрыть, как шатер, всю кровать, полностью спрятав ее обитателей. Мощенный разноцветными плитками мозаичный пол был щедро застелен мягкими пушистыми коврами, а мебель из темного полированного дерева подчеркивала яркие цвета занавесок и покрывала на кровати.

— Божественно! — воскликнула Челеста в изумлении. — Похоже на маленький приемный зал!

— Наверное, эта комната так и использовалась в прежние времена, — сказала Эмма, позабыв на время о своих собственных проблемах. — Может быть, графини устраивали здесь аудиенции, как короли и королевы.

— Может, и так. — Челеста скривила губы. — Ну хорошо, долгое время эта кровать устраивала своих владельцев, но не думаю, что я буду на ней мучиться. Впрочем, мне кажется, что эти драпировки скорее использовались пуританами душными жаркими ночами.

— В этом месте? — Эмма покачала головой. — Не могу себе представить, что эта комната когда-нибудь была душной, как ты выразилась. Ты же знаешь эти палаццо — они сооружены из камня, а камень забирает очень много тепла.

Челеста вздохнула:

— А где здесь ванная комната? Мне интересно, новый ли там водопровод. Надеюсь, что так.

Ванная комната оказалась тоже громадной и величественной, а сама ванна была такой вместительной, что в ней могло поместиться сразу полдюжины взрослых людей. Однако водопровод был современным, краны открыты, и освежающие струи воды косо падали в фарфоровый бассейн.

Анна выразила готовность распаковать вещи Челесты, и Эмма с радостью оставила мачеху в ее обществе и решила пойти на разведку. Ее собственная спальня была значительно меньше, чем у Челесты, но тоже очень просторная. Вместо кровати здесь стоял современный диван, при виде которого Эмма почувствовала легкое разочарование. Ей гораздо больше, чем Челесте, хотелось окунуться в подлинную атмосферу старинных вещей в подходящем для них месте.

Она вернулась в гостиную, но там никого не было. По шуму голосов, доносящихся из-за двери, ведущей, видимо, в помещение кухни, она поняла, что старая леди, вероятно, наблюдает за приготовлением к ленчу.

Эмма вышла из гостиной в длинную галерею, проходившую через весь дом, и остановилась у перил балкона рядом с лестницей, глядя вниз на пустынный и довольно мрачный холл. Она вдруг представила себе, как, должно быть, великолепно выглядело палаццо в те давние времена, когда здесь проходили приемы. Холл заполняли прекрасные женщины, разодетые в шелка, атлас и парчу и увешанные такими сказочными драгоценностями, которых Эмма никогда не видела. Мужчины, вероятно, в париках, просто и элегантно одетые в атласные панталоны и камзолы, торжественно выступают со своими дамами в менуэте. Нежная мелодия скрипок плывет вверх, где на этом самом балконе юные члены семьи, притаившись, наблюдают за балом.

Эмма впала в глубокую задумчивость, робкая улыбка тронула ее губы, но внезапно девушка вздрогнула и очнулась от своих мечтаний. Входная дверь открылась, и луч солнца мгновенно рассеял мрак внизу. Какой-то мужчина вошел в палаццо, неся в руках гитарный футляр.

Совершенно не подозревая о ее присутствии, он тихо прошел через холл, открыл одну из дверей и быстро скрылся в комнате.

Эмма нахмурилась и облокотилась на перила балкона. Ее руки сразу же ощутили холод от прикосновения к ним, но она не замечала этого. Было что-то странное в том мужчине внизу, она не могла точно сказать, что именно, но его умышленно осторожные движения и то, как он украдкой прошмыгнул через холл, — все это говорило о его стремлении остаться незамеченным. Кто был этот человек с гитарой? И что он делает там, внизу?

Эмма с трудом сглотнула. Она не могла правильно оцепить ситуацию. Из беседы с графиней прошлым вечером и из того, что говорила ей Челеста, она поняла, что графиня и ее внук пользуются только апартаментами на втором этаже. А если так, какую цель преследовал этот человек с гитарой, пройдя в нежилые помещения внизу? Вдруг Эмма очнулась, подумав, что все это ее не касается, и, пожав плечами, решительно повернулась. Любой, кто входит в палаццо, не имеет к ней ни малейшего отношения. И кроме того, она едва знакома с графиней и не имеет права пойти и спросить у нее, знает ли она того, кто пользуется одной из комнат в нижнем этаже.

Эмма шла по длинной галерее мимо украшенных резьбой дверей и чувствовала непреодолимое желание открыть одну из них и посмотреть, что за тайны за ней скрываются. Небольшой и, скорее всего, невинный инцидент, свидетелем которого она только что стала, привел ее в состояние нервозности, и она решила немедленно вернуться в гостиную, прежде чем фантазии доведут ее до истерики. Поэтому, когда чей-то голос сзади нее произнес: «И куда это вы направляетесь?» — она от испуга чуть не вскрикнула.

Эмма повернулась и прижала руки к губам, пытаясь сдержать крик, готовый вырваться из ее груди от неожиданности. Но потом ее глаза расширились от удивления.

— Вы?

Это был тот мужчина, с которым она столкнулась в холле отеля «Даниеле». Он также выглядел ошеломленным, его глаза вдруг сузились.

— Почему вы здесь? — спросил он резко.

Эмме показалось, что он чем-то рассержен, но она не могла понять чем.

— Я… ну… графиня Чезаре пригласила мою мачеху и меня погостить у нее. Но… но кто вы?

— Вы — падчерица Челесты Воган? — спросил он, и его лицо несколько расслабилось.

— Да. Но вы не ответили на мой вопрос, — сказала Эмма поспешно. — Вы… граф? — Теперь в ее голосе звучала робость.

— К вашим услугам, — ответил он спокойно и поклонился.

— Тогда… — Эмма запнулась. — Но откуда вы пришли?.. Я имею в виду… Я не слышала, как вы вошли. Это… это вы были там внизу, в холле?

Его лицо тут же помрачнело.

— Вы долго стояли на галерее? Или вы что-то услышали и подошли посмотреть?

— Боюсь, я нафантазировала… — Начала было Эмма, но вспомнила, с кем говорит, и спросила: — Извините, я должна говорить синьор или синьор граф, да? — Щеки ее вспыхнули ярким румянцем. — Я немного смущаюсь… Вы меня так напугали!

— Это не важно, как вы будете ко мне обращаться. Вы сказали — нафантазировали? Что же, например?

— Я… я видела, как какой-то человек с гитарным футляром вошел в холл и скрылся в одном из помещений внизу. Это все. Я только подумала, что это было немного странно, так как графиня сказала, что нижними комнатами никто не пользуется. Конечно, если бы я знала, что это вы!..

Граф нахмурился и беспокойно провел рукой по своим черным волосам. С минуту он ее изучал, а затем сказал:

— Иногда я пользуюсь этим помещением для хранения вещей. Это все.

Эмма кивнула. Некоторое время они стояли в молчании, и эта тишина казалась Эмме осязаемой, видимо, сказывались ее впечатлительность и нервное напряжение. И вдруг, — как обухом по голове, — это тот граф, за которого Челеста собралась замуж, это тот мужчина, который прошлым вечером вселил в нее, в Эмму, такое восхитительное чувство уверенности в себе, чьи глаза сказали ей, что он находит ее привлекательной, и он приглашал ее выпить с ним кампари! Это было так неправдоподобно, неприятно и ужасно! Как он может позволить продать себя, пусть даже ради восстановления состояния семьи Чезаре? Это отвратительно!

Эмма чувствовала, что он не сводит с нее взгляда, и, опустив голову, посмотрела с отвращением на свои темно-синие джинсы и голубую блузку. Она вдруг вспомнила, что собиралась купить материал для новых платьев, но из-за ссоры с Челестой совершенно забыла об этом.

— Я полагал, что падчерица Челесты совсем еще ребенок, — прервал молчание граф, сдержанно улыбаясь.

Щеки Эммы вновь залил яркий румянец.

— Мне уже девятнадцать лет, — сказала она вызывающе. — Через несколько месяцев будет двадцать.

— В самом деле?

Эмма пожала плечами:

— Ну… мы все-таки войдем?

— Если вы так хотите, — ответил он.

Вокруг него ощущалась атмосфера самоуверенности мужчины, сознающего свою власть над женщинами, и Эмма вдруг почувствовала, что ее начинает захлестывать волна раздражения и недовольства собой. Как она могла хоть на мгновение поддаться его очарованию, когда он был просто игрок и волокита и вряд ли испытывал отвращение к браку по расчету.

Глава 4

Челесты в гостиной не было, и Эмма вздохнула с облегчением. Увидев их, графиня улыбнулась и сказала:

— А, похоже, вы уже познакомились. Чезаре, тебе пора переодеться к ленчу.

Граф был в черных слаксах и белой шелковой рубашке с широким воротом, открывавшим загорелую шею и темные волосы на груди. По мнению Эммы, выглядел он так же привлекательно, как и накануне вечером в смокинге. Она продолжала бранить себя за свою наивность. И надо же было ей вообразить, что он проявил к ней какой-то интерес! В конце концов, граф не был неоперившимся юнцом, способным приходить в восторг от женского хихиканья. Он зрелый мужчина, умудренный жизненным опытом, и, кроме того, в таком возрасте, что вполне мог бы быть ее отцом.

— Как скажете, графиня, — ответил граф, прерывая мысли Эммы.

Его глаза задумчиво скользнули по фигуре девушки, щеки ее вновь вспыхнули, и она сказала:

— Я думаю, мне тоже следует переодеться. Боюсь, я потеряла счет времени.

— Что же вы, дитя, делали? — спросила с теплотой в голосе графиня.

— Я обследовала палаццо, — ответила Эмма, пытаясь стряхнуть с себя то угнетенное состояние духа, которое грозило полностью овладеть ею. — Я представляла себе, как здесь было чудесно когда-то. — Она вдруг почувствовала неловкость, подумав, что графиня ее не так поняла. — Я хотела сказать, в те дни, когда роскошная жизнь была в порядке вещей.

— Я поняла вас, дитя мое, — ответила графиня, улыбаясь. — Не бойтесь сказать мне, что в наши дни палаццо пришло в упадок. Мой внук мало заботится о прошлом, он живет настоящим.

Эмма с беспокойством посмотрела на графа. Он невозмутимо слушал их разговор, не выказывая озабоченности тем, что его бабушке не хватает тактичности. Напротив, все это, казалось, забавляло его.

— Из сказанного вы можете сделать вывод, что моя бабушка горит желанием восстановить палаццо, — заметил он, обращаясь к Эмме. — Для нее вещи значат больше, чем люди. Что касается меня, то мне нужна только крыша над головой, еда и яркое солнце, чтобы согреться. — Он засмеялся тихим приятным смехом, что почему-то привело его бабушку в ярость.

— А деньги? — спросила она. — Как насчет денег, Чезаре? Ты что, самый последний человек на этом свете, чтобы жить без денег?

— Графиня, — пожал плечами Чезаре, — вы действительно очень мало обо мне знаете. Мужчины, как вам известно, взрослеют и меняются, приобретая опыт.

— Ха! — взорвалась графиня и разразилась потоком итальянских слов, которые, как показалось Эмме, звучали совсем нелестно для графа.

Пытаясь не привлекать к себе внимания, она тихонечко выскользнула из гостиной и пошла в свою комнату.

Ленч был сервирован на террасе, выходящей на канал, и под теплыми лучами солнца, ощущая восхитительный аромат вкусной еды, плывущий из кухни, Эмма немного расслабилась.

Она переоделась в темно-голубое платье из легкой шерсти, купленное ею самой задолго до появления Челесты. Этот наряд, как она знала, прекрасно подходил к цвету ее волос. Эмма долго расчесывала свои прямые волосы, и теперь они легли гладкой шелковой волной на ее плечи.

Она хотела выглядеть хоть немного привлекательной рядом с умело подчеркнутой косметикой красотой ее мачехи.

Челеста сидела по левую руку от графини во главе стола. Она надела сегодня сильно декольтированное желтое блестящее платье-футляр из поплина, придающее ее золотисто-рыжим волосам каштановый оттенок. В ее ушах сверкали бриллиантовые серьги, а парный им кулон соблазнительно покоился в углублении между грудей.

Граф Чезаре сидел напротив нее, и, естественно, его взгляд волей-неволей был прикован к этой блестящей безделушке в ее алебастровой оправе.

Эмма вновь была погружена в свои мысли и больше забавлялась с едой на тарелке, чем ела, хотя поданное Анной risotto[3] было просто великолепно.

Эмма никогда раньше не испытывала такого рода волнения, какое пробудил в ней граф Чезаре, и поэтому не представляла, как с ним бороться. Она пыталась утешить себя мыслью, что, скорее всего, на нее так повлияла окружающая обстановка. К тому же он был первый граф, с которым она неожиданно столкнулась. Это немного ее утешило. И в конце концов, сказала себе девушка, она ведь тоже не является невинным младенцем в отношениях с мужчинами. За последние три года у нее было достаточно парней, с которыми она весело проводила время, иногда даже позволяя им обнимать себя. Вероятно, это романтическая атмосфера Венеции заставляет думать о вечной любви и страстных возлюбленных, вызывая глубокое волнение у таких обычных, как она, девушек, попадающих вдруг в атмосферу этого города.

Но, несмотря на мучившие ее думы, Эмма внешне казалась совершенно спокойной, однако граф Чезаре неотвратимо притягивал ее взгляд. Она изучала его с такой напряженностью, что он это почувствовал и, внезапно повернувшись, посмотрел в ее сторону. Эмма поспешно склонилась над своей тарелкой, делая вид, что занята едой.

Когда ленч подошел к концу, Челеста заявила, что собирается по привычке устроить себе отдых. Графиня тоже последовала ее примеру, и у Эммы теперь оказалось достаточно времени, чтобы пройтись по магазинам. Она совершенно забыла, что во всей Италии настал час сиесты, и все магазины закрываются на перерыв до четырех пополудни.

Эмма взяла свою кожаную сумочку, сменила выходные туфли на более удобные босоножки и, предупредив Анну, что ненадолго уходит, спустилась по лестнице в нижний холл.

— Ну а теперь куда вы направляетесь? — раздался вдруг голос графа, и он сам вышел из тени под лестницей.

Эмма от неожиданности вздрогнула:

— Я хочу пройтись по магазинам, синьор граф. И очень надеюсь, что вы не будете так пугать меня все время, иначе я просто стану заикой.

Он улыбнулся и слегка прикоснулся к ее руке:

— Магазины в это время закрыты, и в середине дня у нас слишком жарко, чтобы гулять по улицам. Поэтому предлагаю вам пойти со мной, я хочу показать вам в лагуне нечто восхитительное.

— Вы?! — Глаза Эммы расширились от удивления. — Я имею в виду… почему?

— Потому что мне так хочется, а я всегда делаю только то, что хочу.

— В самом деле? — Эмма пристально посмотрела на него, чувствуя раздражение.

Хорошо было восхищаться им издали, но рядом с ним она слабела от исходящего от него магнетизма. Эмма почти испугалась этого, она совсем не была уверена, что с ним будет чувствовать себя в безопасности, к тому же она догадывалась, как отнесется к этому Челеста.

Граф Чезаре слегка коснулся пряди ее светлых волос и спросил:

— Так почему же вы не хотите пойти со мной? Если вы беспокоитесь о своей мачехе, я ей ничего не скажу.

Эмма почувствовала себя оскорбленной.

— Иными словами, вы хотите тайно отправиться со мной на загородную прогулку в промежутке между страстными свиданиями с Челестой?

Он улыбнулся и, не обращая внимания на ее слова, подтолкнул девушку к двери. Эмма позволила, чтобы ее протащили за руку к выходу — ей трудно было сопротивляться, когда так хотелось уступить.

Уже во дворе, под жаркими лучами солнца, граф сказал:

— Как это вы сказали? Все старое производит на вас впечатление и что-то насчет тайных встреч и страстных свиданий. Какое отношение это может иметь к нам, cara mia[4], в этот восхитительный полдень? Идемте, ведь вы не станете мне отказывать, не правда ли? Кроме того, мисс Эмма Максвелл, мы познакомились с вами прошлым вечером, не так ли? А сегодня утром я звонил в ваш отель, чтобы еще раз выразить вам свои извинения и предложить себя в качестве гида, если бы вы захотели осмотреть мой город.

Эмма была поражена.

— Я вам не верю! — воскликнула она импульсивно. — Зачем вы хотели это сделать?

Он молча пожал плечами и ничего не ответил. Наконец они пересекли двор и вышли к пристани.

— Вы начинаете меня удивлять, — мягко сказал он.

Эмма посмотрела на него и не смогла сдержать улыбки от веселых интонаций, звучавших в его голосе. Граф был высок, и Эмма, привыкшая к обществу парней, которые ненамного превосходили ее в росте, подумала, как приятно смотреть на мужчину снизу вверх.

У причала Эмма увидела небольшой катер.

— Это мой, — сказал граф. — Как вы думаете, не воспользоваться ли нам катером вместо гондолы? Я предпочитаю путешествовать самостоятельно, без опасения, что кто-то вслушивается в мой разговор.

У Эммы вновь возникло искушение потребовать объяснений его поступка, но на этот раз она сдержалась и позволила ему помочь ей взойти на борт катера. Граф отвязал канат и прыгнул вслед за ней.

Они отчалили. Эмма стояла рядом с Чезаре в небольшой кабине, увлеченная захватывающим дух зрелищем. И, слушая рассказы графа о местах, мимо которых они проплывали, Эмма сделала вывод, что он прекрасно знает историю своего города, что бы там ни говорила о нем старая графиня. Она увидела церковь Санта Мария делла Салюте, построенную в XVIII веке в знак благодарности Господу за избавление от чумы и более похожую на дворец, чем на храм; Золотой дворец, или Ка д'Оро, жемчужину венецианской готики, в котором теперь размещалась Галерея живописи и скульптуры; дворец Пизани-Грити, ставший в настоящее время одним из самых роскошных отелей Венеции. Граф Чезаре знал названия почти всех дворцов, которые попадались на их пути, и Эмма, даже не мечтавшая о такой великолепной экскурсии, смотрела на всю эту красоту широко открытыми от восхищения глазами, сцепив в волнении пальцы рук.

Они проплыли под мостом Риальто, рядом с которым находились целые ряды типично венецианских сувенирных лавочек и модных магазинов, чьи витрины поражали воображение роскошной обувью и одеждой.

— Иностранцы обожают пешие прогулки в окрестностях этого моста, — заметил Чезаре. — В здешних магазинах продается все, что только интересует туристов: венецианские маски, кружева с острова Бурано, венецианское стекло с острова Мурано, драгоценности, игрушки и множество сувениров.

— Конечно, — кивнула Эмма. — Но должна сказать, что традиционные туристические маршруты меня не привлекают. Я лучше поищу что-нибудь менее… коммерческое.

— Хорошо, — улыбнулся граф. — Ну а теперь, если вы мне доверитесь, я покажу вам в лагуне то, что обещал.

— Довериться вам? — Эмма нахмурилась. — Я вас не понимаю.

Но Чезаре уже повернул катер с Большого канала в темное, окруженное со всех сторон домами водное русло. Каменные стены омывались водой, а двери открывались у самой поверхности воды. Здесь были сводчатые арки, увитые зеленью, решетчатые металлические ворота садов, ведущие во внутренние дворики, и множество маленьких разнообразных суденышек, причаленных к стенам зданий и привязанных к специальным шестам и кольцам.

— Многие из островов и лагуна пустынны, там теперь никто не живет. Правда, есть еще Мурано, Бурано, Торчилло, но мы их посетим как-нибудь в следующий раз, согласны? — прервал молчание граф.

— Уже четвертый час, синьор, — сказала Эмма, взглянув на часы. — Может быть, лучше оставить и лагуну для другого раза?

Чезаре пожал широкими плечами, и Эмма не могла не залюбоваться игрой мускулов под его серой шелковой рубашкой. Больше всего ее интересовало, почему он до сих пор не женат. Многие женщины, как она думала, с готовностью пожертвовали бы своей свободой ради него.

Неожиданно они выплыли из темных лабиринтов каналов на блестящее под солнцем открытое водное пространство, такое же голубое, как небо, которое растворялось в воде у горизонта. Это было так внезапно и так захватывающе красиво, что Эмма открыла рот от изумления и помотала головой, не веря своим глазам.

Чезаре выключил мотор, и некоторое время они дрейфовали по течению. Вскоре шпили и колокольни ближайших островов Венеции остались далеко позади. В этот полуденный час они, казалось, были совсем одни в этом голубом-голубом, совершенно нереальном мире, не считая нескольких небольших суденышек вдали.

— Вам нравится? — спросил Чезаре, лукаво посмотрев на Эмму.

— Как это может не нравиться, — беспомощно развела руками Эмма и, отойдя к корме, села на мягкие подушки, разбросанные на сиденье.

Граф Чезаре последовал за ней и, опустившись рядом, предложил ей сигарету. Эмма отрицательно покачала головой и сказала:

— Я до сих пор не могу понять, почему на эту великолепную прогулку вы пригласили именно меня!

— Почему нет? — ответил он и лениво откинулся на спинку скамьи, изучая Эмму с таким вниманием, что та даже смутилась. — Вы мне нравитесь.

— Граф Чезаре… — Начала Эмма беспокойно.

— Просто Чезаре, пожалуйста, — мягко поправил он.

— Хорошо… Ладно, Чезаре. Только не пытайтесь меня обмануть. Я отлично знаю, что Челеста — гораздо более подходящая для вас кандидатура, чем я. Так почему вы беспокоитесь обо мне? — Она тяжело вздохнула. — Пожалуйста, перестаньте меня дурачить.

— Но я говорю совершенно искренне! — он негодующе протянул к ней руку. — Вы действительно мне нравитесь, и мне хотелось увидеть вашу реакцию на всю эту красоту.

— Почему вы не взяли Челесту? Почему не воспользовались сиестой?

— Вы задаете слишком много вопросов, — ответил он сухо, его тон был теперь менее обходительным. — Нужно относиться благосклонно к дарам, которые преподносит вам судьба.

Эмма отвернулась от него. Она просто не могла поверить, что такой мужчина, как граф Видал Чезаре, вдруг почувствовал симпатию к столь незначительной личности, как она, и поставил под удар свой шанс на успех у ее мачехи, взяв с собой на прогулку Эмму. Это было смешно. Наверняка должна быть другая причина, почему он готов терять свое драгоценное время на нее, но девушка никак не могла разглядеть планы итальянца. Он был слишком привлекателен для женщин и, естественно, знал в них толк, так что вряд ли она со своей заурядной внешностью могла ему приглянуться. Его предложение угостить ее кампари прошлым вечером было всего лишь непроизвольной реакцией галантного мужчины, желающего загладить свою неловкость, и не должно приниматься всерьез. Во всяком случае, то, что он звонил сегодня в отель, если верить его словам, довольно неправдоподобно, и, естественно, он совсем не ожидал встретить Эмму в собственном доме. Тогда он говорил с ней очень резко, как будто ее присутствие в палаццо раздражало его.

Граф бросил окурок в воду, и Эмма стала наблюдать, как сигарета распадается на части и маленькие крошки табака медленно исчезают в глубине. Она была разочарована и несчастна.

Эмма взглянула на графа Чезаре, который, казалось, пребывал в глубокой задумчивости и смотрел вдаль с отсутствующим видом. Он немедленно почувствовал ее взгляд и, повернувшись к ней, спросил:

— Вы хотите вернуться назад?

— Я думаю, так будет лучше, — пожала плечами Эмма.

Граф стряхнул пепел с брюк и поднялся. Он стоял и смотрел на девушку сверху вниз, а потом взял ее за подбородок своими крепкими пальцами и повернул ее лицо из стороны в сторону, изучая.

— Не надо принижать свои достоинства, Эмма Максвелл, — мягко сказал он. — Вы прелестное дитя и в умелых руках можете стать довольно красивой, вы знаете это?

— Я не ребенок! — резко возразила она, но это получилось как-то по-детски.

— Нет? — Он удивленно вскинул черные брови. — Возможно, ваши сверстники считают именно так. Но мне вы кажетесь очень юной и наивной. Я даже не помню, когда я сам был таким молодым. Мне кажется, что я родился старым.

— Женщины взрослеют значительно раньше мужчин, — поспешно возразила Эмма.

— Хорошо, я признаю это. Но как вы ранее сами изволили выразиться, Челеста более подходит мне по возрасту.

— Я этого не говорила, — пробормотала, покраснев, Эмма, и граф отпустил ее подбородок.

— Нет. Но вы подразумевали именно это, — сказал он спокойно и пошел заводить мотор.

Эмма вздохнула. Что она пытается доказать? Этот Чезаре не воспринимает ее иначе как ребенка и сомневается, что сам может быть привлекателен для нее. Она поднялась и подошла к нему:

— Ну скажите мне честно, почему вы взяли сегодня меня с собой?

— Потому что вы милый, славный ребенок, — устало вздохнул Чезаре, — и вы мне нравитесь.

— И это единственная причина?

— Что вы хотите от меня услышать? — он усмехнулся. — Мне не к лицу волнующие приключения с тинейджерами, даже если ваша очаровательная мачеха наболтала вам обо мне прямо противоположное.

— Вы не могли высказаться более ясно! — воскликнула Эмма со слезами в голосе. — О, как бы я хотела никогда сюда не приезжать!

Чезаре расхохотался, и Эмме вдруг показалось, что над ней насмехается сам дьявол. Она даже готова была дать ему пощечину — такой злой она сейчас себя чувствовала.

— Вы надеялись на легкомысленный флирт? — вдруг спросил он, и Эмма от удивления не нашлась что ему ответить. — Вы, должно быть, как и многие туристы, прибыли в Венецию, в глубине души желая привнести немного романтики в свою жизнь, чтобы потом, вернувшись в Англию и окунувшись в серые будни, вспоминать об этом долгими зимними вечерами?

— Нет, конечно, — сказала Эмма и отвернулась. — Я изменила свое первоначальное мнение о вас, синьор граф. Я было подумала, что вы джентльмен!

Они возвращались по лабиринту каналов к палаццо, и с его знанием местности времени на обратный путь ушло не так много.

Эмма не стала ждать помощи своего спутника, чтобы выйти из катера, и, поспешно выпрыгнув на берег, как только граф закрепил канат, быстро прошла через двор и сама открыла тяжелую дверь.

Чезаре догнал ее уже у лестницы в холле.

— Я полагаю, вы на меня очень рассердились, — насмешливо сказал он.

— У меня по отношению к вам нет никаких чувств, — холодно отпарировала она, поднимаясь на первую ступеньку лестницы и изо всех сил стараясь выглядеть гордой и неприступной.

Однако подошвы ее босоножек были мокрые после прогулки на катере, а каменные ступеньки лестницы слишком гладкими — их отполировало само время. Ее нога соскользнула, Эмма неловко оступилась и упала бы, не будь позади нее графа, готового предотвратить несчастный случай.

Он подхватил девушку, и она спиной почувствовала тепло его мускулистого, сильного тела. Его руки удерживали ее так некоторое время, крепко сжимая, и ноги ее стали подкашиваться. Никогда еще в своей жизни Эмма не переживала такого всплеска сексуального желания, и по учащенному дыханию мужчины она поняла, что это соприкосновение их тел не оставило и его равнодушным. Если бы она повернулась сейчас к нему, — Эмма была в этом уверена, — он бы поцеловал ее, а она вряд ли смогла бы сопротивляться такому искушению.

Эмма сбросила его руки, и граф резко отступил. Не оборачиваясь, она быстро поднялась по лестнице, и биение сердца громом раздавалось у нее в ушах.

Глава 5

Чезаре вышел из офиса Марко Кортины, находившегося в самом центре Фондако деи Тедески, главного почтамта Венеции. Он шагал, прокладывая себе дорогу сквозь шумную, не исчезавшую даже в часы сиесты толпу туристов, полностью слившись с нею и оставаясь незамеченным, что его вполне устраивало. Граф не имел ни малейшего желания привлекать внимание к своей персоне в этой части Венеции.

Он перешел по мосту Риальто в другую часть города и направился по боковым улочкам и аллеям к площади Сан-Марко, где обещал встретиться с Челестой в одном из открытых кафе в одиннадцать часов. Чезаре бросил взгляд на часы — было уже почти одиннадцать.

Челеста выразила желание посетить несколько магазинов, что освободило его от обязанности сопровождать ее в городе. Это оказалось очень кстати: графу срочно нужно было повидаться с Марко и передать ему необходимую информацию, а подходящий предлог посетить Фондако никак не подворачивался.

Чезаре вновь подумал о том, как глупо было с его стороны позволить гостям бабушки остаться в палаццо, когда так много поставлено сейчас на карту. Но воспитание не позволяло ему вести себя грубо, и, кроме того, оказалось, что их присутствие в палаццо не так уж неприятно. Не говоря уж о значительных денежных активах Челесты.

Он сомневался в том, что кто-либо может поверить в его равнодушное отношение к планам графини женить его на богатой и очаровательной вдовушке, а попытка продемонстрировать свой интерес к падчерице не имела успеха.

Вспоминая тот полдень, который он провел с Эммой два дня назад, Чезаре вновь и вновь проклинал себя. Он поступил глупо, даже по-идиотски, и добился лишь того, что разрушил ту хрупкую дружбу, которая зарождалась между ним и этим ребенком.

Ребенком? Он задумался. Не было ничего детского в этом мягком, теплом и податливом теле, которое он прижал к себе, подхватив девушку на ступеньках. Он тогда явственно ощутил трепетную дрожь юной плоти и, вспоминая свою реакцию, честно признался себе, что при других обстоятельствах вполне мог бы ради развлечения заняться Эммой всерьез.

Это была настоящая, уже оформившаяся молодая женщина, но ей не хватало утонченности. Трогательное сопротивление чувствам, которые он мог в ней пробудить, удивительным образом растрогало его, и граф решил еще раз повторить свой эксперимент с Эммой.

Челеста была совсем другая, очень красивая и очень богатая, да и разница в возрасте между ней и графом была не так уж велика — они принадлежали к одному поколению. Чезаре догадывался, что она вполне готова ускорить процесс их знакомства, переведя его в нечто более серьезное. Но он не чувствовал к ней никакого влечения. В своей жизни он знавал многих женщин и всегда считал, что для физического влечения красота — необходимый элемент. Но теперь Чезаре вдруг обнаружил, что был не прав. Этот ребенок, Эмма, не отличалась красотой, но ее высокое, стройное и нежное тело было желанным, хотя она сама об этом даже не подозревала, а ее волосы были мягкими, как шелк, и слабо пахли лимонным шампунем. Вспоминая ее маленькие мягкие руки, Чезаре почувствовал отвращение к самому себе, вдруг поймав себя на мысли, что представляет, какое волнующее удовольствие получил бы он, ощущая эти маленькие нежные ладони на своем теле, и какое чувственное наслаждение испытала бы она в его руках.

«Чезаре, Чезаре! — твердил он себе сердито. — Каким образом такой мужчина, как ты, позволил себе так легкомысленно увлечься девятнадцатилетним ребенком. Тебе уже почти сорок лет!»

И не имело значения, что он только думал об этом. Согласно той религии, которую он исповедовал и к которой относился так серьезно, как ни к чему другому в своей жизни, помыслы так же вызывали осуждение, как и поступки.

Вскоре Чезаре вышел к площади Сан-Марко и, прежде чем встретиться с Челестой, закурил сигарету, давая себе возможность справиться со своими мятежными мыслями. Единственной его страховкой в данной ситуации могла бы стать Челеста. Увлечение ею должно было выбить из его головы все мысли об Эмме Максвелл, но и этот путь был чреват опасностями — иного рода.

Челеста уже ждала его в кафе, потягивая кампари и держа в идеально наманикюренных пальцах длинную американскую сигарету. Она была одета в бледно-голубое льняное платье с рукавами три четверти и низким круглым вырезом. Ее пышные вьющиеся волосы аккуратно обрамляли лицо, и легкий шифоновый шарф обвивал шею. Челеста была молодой, красивой, элегантной и полностью владела собой.

Чезаре остановился около ее столика. Она взглянула на него и довольно улыбнулась.

— Ну, Видал, — промурлыкала она, — вы опоздали на пять минут. — В ее тоне промелькнули нотки упрека.

— Очень сожалею. Мне пришлось задержаться. — Чезаре сел рядом с ней и щелкнул пальцами, подзывая официанта. — Надеюсь, вы простите меня?

Челеста позволила ему взять свою руку и слегка повела прелестными плечами.

— Только ради вас. Где же вы были?

— Занимался своими делами, — небрежно ответил Чезаре. — Итак, что вы пьете?

Немного погодя Челеста вдруг выразила желание посетить собор.

— Вы уверены, что хотите этого? — безо всякого энтузиазма спросил граф.

— Конечно, мой дорогой. Я уже довольно долго нахожусь в Венеции, но так и не видела ни одной достопримечательности. Могу я наконец посетить собор?

Они последовали за толпой туристов и вошли в мир венецианско-византийской архитектуры, сверкающий золотой мозаикой стен и мерцающий мраморной мозаикой полов. Здесь были собраны бесчисленные произведения искусства, и осмотреть все сразу за одно посещение не представлялось возможным.

— Строительство этого храма началось в девятом веке, — сообщил Чезаре и посмотрел на Челесту, но не увидел на ее лице того несдержанного восхищения, которое светилось совсем недавно в глазах Эммы. Вместо этого он заметил лишь скучающее одобрение, как будто красота, их окружающая, совсем не волновала Челесту.

— Старинные постройки меня не вдохновляют, — честно призналась Челеста и вздохнула с облегчением, когда граф предложил закончить осмотр, сказав, что они уже достаточно всего посмотрели. — Да и живопись почему-то не приводит меня в восторг. — Челеста все же упорно продолжала идти дальше. — Я хочу сказать, что у меня тоже есть несколько картин, доставшихся мне от Клиффорда, но я смотрю на них больше как на объект вложения капитала. — Она хихикнула как девчонка. — А вы, Видал, много знаете о художниках?

— Немного, — ответил он сухо, и Челеста удивленно на него посмотрела.

— Я чем-то вас обидела, Видал? Я не хотела, поверьте, дорогой. Я считаю себя человеком нового времени. Дайте мне тонну зеркального стекла и бетона, добавьте шведской древесины — и я счастлива!

— No importa[5], — покачал головой Чезаре, в первый раз ответив ей на своем родном языке.

Челеста с раздражением почувствовала, что каким-то образом его разочаровала. Она взяла графа под руку и проворковала:

— Видал, куда мы пойдем теперь? Вы что-то говорили насчет ленча, кажется.

— Ленч? — Граф пожал плечами. — На ленч мы отправимся в палаццо, si[6]?

Челеста прекрасно поняла, что сейчас лучше с ним не спорить.

— Хорошо, — кивнула она, — но мы поплывем в гондоле, да?

— Если вы так желаете, — равнодушно ответил граф.

Гондола медленно и плавно двигалась по спокойным водам канала, и Челеста расслабилась, удовлетворенная присутствием Видала рядом с собой, да еще так близко. Сиденье в гондоле было достаточно удобным, но довольно тесным для двоих, и приходилось тесно прижиматься друг к другу. Это так романтично, особенно ночью! Несмотря на дневное время, Челеста надеялась, что граф не обманет ее ожиданий.

— Видал, — промурлыкала она призывно, — простите меня, если я чем-то вас обидела. Но не будьте таким букой, скажите же, что прощаете меня!

Видал Чезаре посмотрел на нее. Ее лицо было так близко, что он мог видеть маленькие морщинки вокруг ее глаз и в уголках губ. Не так уж она молода, как хочет казаться! Но все равно Челеста выглядела потрясающе красивой, он не мог этого не признать. Однако почему-то она вызывала у него неприязнь, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть, когда она прикоснулась губами к его щеке.

— Видал, вы знаете, почему ваша бабушка пригласила меня, не правда ли? — тихо спросила Челеста.

— Да, знаю, — кивнул он.

— Ну и?..

— Давайте не будем торопить события, Челеста, — спокойно ответил граф. — Надо проще смотреть на вещи, дорогая. У нас полно времени.

Глаза Челесты сузились. В отношениях с мужчинами она всегда сама задавала тон, и это был первый случай в ее жизни, когда она неожиданно потерпела неудачу. Челеста отшатнулась от него и выпрямилась. На ее щеках заиграл лихорадочный румянец, предвещая, как сказала бы Эмма, припадок гнева. Однако в этот раз Челеста не потеряла самообладания, сейчас этого делать не следовало, пока… Пока они не поженятся. Став графиней Чезаре, она сумеет поставить его на место и не допустит больше подобного обращения с собой.

Чезаре внимательно наблюдал за ней, отчасти забавляясь ее поведением. Она вела себя словно оскорбленный ребенок, и все потому, что дела пошли не так, как она планировала.

Закусив губу, чтобы скрыть свое раздражение, Челеста спросила:

— Есть ли здесь острова с пляжами, где можно позагорать и поплавать? Как насчет Мурано? Это не там делают знаменитое венецианское стекло?

Чезаре лениво закурил сигарету:

— Купаться можно на острове Лидо.

— Нет, меня интересует более уединенное место. Купание в толпе не привлекает меня. Я хотела бы устроить пикник на одном из пустынных атоллов. Мы сможем это сделать, Видал?

— Вы имеете в виду… мы вдвоем? — нахмурился Чезаре.

— Почему нет?

— Я подумал, может ваша падчерица захочет к нам присоединиться. Тем более что она еще ни разу со дня вашего приезда не искупалась в море, а молодые так любят бывать на пляже.

Челеста провела языком по пересохшим губам.

— Эмма должна развлекаться сама, — холодно ответила она. — Я ей не сторож.

— Однако мне кажется, было бы негостеприимно оставить ее опять дома на весь день с моей бабушкой. Хотя я знаю, что им вдвоем очень хорошо. Бабушка рассказывала мне вчера вечером, какая способная ученица Эмма. Графиня учит ее разбираться в искусстве, объясняет, как узнать, подлинная картина или нет, ну и тому подобное. Вашей падчерице, кажется, нравятся эти занятия.

— Перестаньте называть ее моей падчерицей, — сказала сквозь зубы Челеста.

— Почему? Разве это не она?

— Конечно, она. Я бы не привела в ваш дом какую-нибудь мошенницу.

— Хорошо. Но послушайте, моя дорогая Челеста, вы находитесь в палаццо уже несколько дней, и в течение всего этого времени Эмма не имела возможности куда-нибудь выйти, кроме того первого дня, конечно, — сказал он, вспоминая. — Мы с ней тогда были в лагуне.

Взгляд Челесты стал колючим и холодным.

— Как я поняла, Эмма в тот день собиралась пройтись по магазинам. Оказывается, она успела провернуть сразу два дела.

Чезаре запоздало подумал, что ему не следовало говорить об этой прогулке Челесте. С ее темпераментом она, вернувшись в палаццо, наверняка устроит падчерице «веселую жизнь».

— Я встретил Эмму в тот день на пристани. Она была свободна, я тоже. Я предложил ей показать Венецию. Это все.

Теперь его тон был холоден, почти груб. Его раздосадовало, что приходится оправдываться перед Челестой. Та удивленно посмотрела на него и отвернулась. По тому, как она стиснула зубы, Чезаре понял, что Эмма услышит от своей мачехи весьма неприятный монолог.

— Челеста, — сказал он умышленно ласковым тоном, — cara mia, это была совершенно невинная прогулка. Да и что вообще могло быть? Но, моя дорогая, если мы собираемся более близко узнать друг друга, то, естественно, мне хотелось бы ближе познакомиться с девочкой, которая, возможно, станет моей… э-э… нашей падчерицей.

Он придавал голосом особое значение словам, и Челеста немного смягчилась, не в силах противиться его обаянию. А когда наконец они прибыли в палаццо, граф был почти уверен, что она уже забыла об этом разговоре.

Граф Чезаре был бы в шоке, окажись он свидетелем сцены в спальне Челесты после ленча, когда графиня удалилась в свои апартаменты немного отдохнуть. Но он в тот момент куда-то исчез, не сказав никому ни слова. А Челеста позвала Эмму в свою комнату под каким-то предлогом и, как только тяжелая дверь, скрадывавшая все звуки, за ними закрылась, набросилась на падчерицу, как кошка, атакующая мышь.

— Ты — маленькая лгунья! — кричала она в бешенстве. — Я могу перебросить тебя через колено и отшлепать туфлей за то, что ты делаешь из меня дуру!

Эмма в изумлении отпрянула.

— Тогда ты сможешь убедиться, что легче сказать, чем сделать, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. Ей было смешно представить, что такое маленькое и хрупкое создание, как Челеста, вдруг нападет на нее, юную амазонку, да еще с комнатной туфлей.

— Не умничай, Эмма! — зло предупредила Челеста.

— Ну, что опять не так? Что я такого сделала, чем вызвала такой фейерверк?

— Ты была на прогулке с Видалом, вот что! — продолжала бушевать Челеста. — А мне сказала, что идешь по магазинам!

Щеки Эммы вспыхнули, но она сумела сохранить чувство собственного достоинства.

— Верно, — спокойно ответила она, — я сказала так, когда уходила. Но когда я вернулась, ты не спросила меня, где я была.

— Ты хитрая и дерзкая девчонка! — воскликнула Челеста. — Естественно, я тебя не спросила. Я была полностью уверена, что ты ходила за покупками.

— Ну и что? — спросила Эмма, теряя терпение. — Граф пригласил меня на прогулку на своем катере. Мы побывали в лагуне, и это все. Он был очень любезен и довольно мил, и мы, естественно, не сделали ничего такого, чего следует стыдиться.

Челеста начала постепенно успокаиваться:

— Тем не менее ты ничего подобного делать больше не должна, понятно? Если граф опять пригласит тебя поехать куда-нибудь с ним, ты откажешься независимо от того, насколько невинным и пристойным будет его предложение. Поняла?!

— Я вижу, ты глупая и ревнивая самодурка! — воскликнула Эмма, и ее глаза предательски заблестели. — О, ну почему ты не отпускаешь меня домой, в Англию? Я здесь совершенно бесполезна. Разреши мне уехать. Пожалуйста!

— Напротив, ты очень даже полезна здесь, — возразила Челеста. Теперь она выглядела довольной. — Граф сказал мне, что ты очень понравилась старой графине. Как я поняла, она дает тебе уроки по искусству?

— Да. По истории живописи. Тинторетто и Каналетто. Здесь много их картин. Графиня рассказывает мне о них. Это очень интересно. — Эмма тяжело вздохнула. — Но все-таки я хочу домой.

— Я тебе уже говорила, когда ты сможешь уехать, — сказала Челеста спокойно, но твердо. — Теперь иди. Я хочу отдохнуть. У меня было трудное утро.

Глава 6

Вечером граф Чезаре и Челеста собирались на бал, который устраивал у себя в палаццо один из приятелей Чезаре. Несколько самых близких друзей, в том числе граф и его леди, были приглашены на обед перед танцевальным вечером.

Челеста надела блестящее серебристое бальное платье и свои лучшие драгоценности. Из окна спальни Эмма видела, как они с графом садились в огромную разукрашенную гондолу, причем Чезаре выглядел довольно мрачным, но дьявольски привлекательным в черном вечернем костюме. Глядя на него, Эмма подумала, что просто нафантазировала себе его ответную реакцию, когда он крепко прижал ее к себе на лестнице. В последние два дня граф и виду не подавал, что между ними произошло нечто важное, и относился к Эмме с вежливым безразличием, почти равнодушно. Когда же они находились в поле зрения графини или Челесты, можно было подумать — они едва знакомы друг с другом.

Такое его отношение стало причиной ее угнетенного состояния. Эмма никак не могла забыть тот эпизод на лестнице, и каждый раз, встречаясь с Чезаре, она вспоминала страстную дрожь и приятный запах его тела.

На следующее утро Челеста завтракала в своей комнате. С того первого дня, когда они прибыли в палаццо, она всегда просыпалась рано и выходила к завтраку в гостиную, чтобы, как думала Эмма, увидеться с графом. Но в это утро Анна известила, что у синьоры жуткая головная боль после вчерашнего бала и она просит графиню ее извинить, если ей придется провести утро, а может быть, и весь день в постели.

— Ну конечно! — воскликнула графиня. — Передай, пожалуйста, синьоре мои искренние соболезнования и скажи, что она может оставаться в постели так долго, как пожелает.

— Хорошо, графиня, — кивнула Анна и отправилась выполнять просьбу старой леди.

Через некоторое время она вернулась и обратилась к графу Чезаре, лениво потягивавшему кофе за утренней газетой.

— Синьор, — сказала она, — вам еще нужна корзина для пикника, которую вы просили?

Чезаре посмотрел на Анну, потом нарочито взглянул на Эмму.

— Да, — кивнул он, — она понадобится нам с синьориной Эммой.

— Ты же собирался сегодня на пикник с Челестой, — сказала графиня, как-то странно взглянув на него.

— Да, графиня, но, как вы слышали, она не может поехать.

— И ты решил взять… Эмму? — графиня закусила губу.

Эмма невольно задрожала, несмотря на жару. Слова графа Чезаре ее одновременно и обрадовали, и испугали, и она боялась, что переполнявшие ее эмоции отразятся на ее лице.

— Если, конечно, Эмма захочет поехать со мной. — Чезаре с беспокойством повернулся к ней: — А вы ведь хотите, не правда ли, Эмма?

— Куда вы собираетесь? — с трудом сглотнув, спросила она.

— На остров, который я хорошо знаю. В самом центре лагуны. Это один из маленьких пустынных островков, о которых я вам говорил. Там есть небольшое шале, в нем можно переодеться. Песчаный отлогий берег идеален для купания. Вода теплая, и у нас будет достаточно времени, чтобы поплавать и позагорать.

Графиня наклонилась и схватила своего внука за рукав.

— Чезаре, ты уверен… — Ее голос сорвался. — Ты ставишь Эмму в трудное положение, если, конечно, она сама не хочет поехать. — Графиня озабоченно посмотрела на падчерицу своей крестницы. — Эмма, вы уверены, что хотите этого?

Эмма поняла, что графиня по какой-то причине ждет, чтобы она отказалась. Но почему? Вероятно, она считает своего внука довольно опасным сопровождающим для юной впечатлительной особы, а пустынный остров — неподходящим местом для незамужней девушки и холостого мужчины.

Эмма чувствовала, что должна отказаться. Своим согласием составить графу компанию она создаст себе лишние трудности: во-первых, в отношениях с Челестой и, во-вторых, более серьезные, — с Видалом Чезаре. Но ей так хотелось провести несколько часов с ним наедине, что в данный момент ее мало заботила реакция мачехи на все это после их возвращения.

— Я очень хочу поехать, — сказала она, бросив взгляд на Чезаре. — Но только если вы не возражаете, графиня.

Пожилая дама откинулась на спинку стула и отпустила рукав своего внука:

— Конечно, я не возражаю. Как я могу? — почему-то она выглядела как человек, потерпевший поражение.

— У вас есть купальник? — спросил Чезаре, посмотрев на Эмму.

— Да.

— Тогда быстро берите его, и мы уходим, пока кто-нибудь еще не придумал причину, почему мы не можем с вами отправиться вдвоем на пикник. Корзинка готова, Анна?

— О да, синьор, как вы сказали, — кивнула Анна.

— Bene[7]. Умница, Анна, давай ее сюда. Эмма, вы уже позавтракали?

Анна избавила девушку от необходимости сообщить Челесте о своем отъезде, сказав, что ее мачеха отдыхает и не стоит ее беспокоить. Как догадалась Эмма, служанка правильно оценила ситуацию и хотела избавить ее от скандала в самый неподходящий момент.

Захватывающая красота утреннего, позолоченного солнцем города освободила Эмму от беседы с графом, тем более что он был занят управлением катером, осторожно ведя его по узким каналам по направлению к лагуне. Эмма делала вид, что полностью поглощена созерцанием окрестностей и ей некогда обращать на него внимание, тогда как в действительности все ее существо трепетало при мысли о его присутствии, о худых загорелых руках, лениво покоящихся на рулевом колесе, о гибком и сильном теле и о насмешливых взглядах, которые он изредка бросал в ее сторону.

Эмма перед отъездом успела переодеться, сменив совершенно не подходившее ей платье, купленное Челестой, на легкие желтые клетчатые брюки и тунику из набивного ситца. Яркие краски одежды добавили теплоты обычно бледным ее щекам и привлекательности всему ее облику, а гладкие шелковистые волосы ровно падали на ее плечи.

Молчание затягивалось, и, когда город был уже далеко позади, Эмма почувствовала необходимость что-то сказать. Она повернулась к Чезаре и произнесла:

— Простите, что навязалась вам таким образом.

Чезаре посмотрел на нее насмешливо:

— Милая Эмма, не начинайте все сначала. Я думал, мы с вами еще в прошлый раз договорились, что будем друзьями — не больше. Вообще-то я просто хочу получше узнать вас. Понять, что вас интересует в жизни.

— Меня многое интересует, — ответила Эмма, игнорируя все остальное, им сказанное. — А что интересует вас?

— Тоже многое, — усмехнулся Чезаре. — Как и вы, я открыт для соблазнов.

— Перестаньте надо мной насмехаться, — сказала она, чувствуя раздражение. Эмма была непривычна к таким пикировкам и решила уклониться от разговора.

— Разве я насмехаюсь над вами? Эмма, вы так просто попались на удочку! Ну почему вы не можете принимать вещи такими, какие они есть? Почему вы во всем ищете причину? Если я решил пригласить вас на пикник, что в этом такого ужасного? У вас было право отказаться.

— Мне кажется, вы пригласили меня, чтобы заставить Челесту ревновать, — ответила наконец Эмма. — И еще, возможно, все это вас забавляет. Как и вашим далеким предкам, вам, видимо, нужно иметь кого-то под рукой, чтобы мучить, выдумывая новые способы пыток и получая от этого удовольствие.

Чезаре какое-то время удивленно на нее смотрел, а потом заразительно расхохотался, тряся головой.

— О Dio[8], Эмма, вы продолжаете быть упрямой, да? — наконец он немного успокоился. — Вам, наверное, будет интересно узнать, что, несмотря на разницу в возрасте, я получаю удовольствие от вашего общества и, поверьте мне, у меня нет никакого желания вызывать ревность у вашей мачехи.

— Это я уже слышала, — резко ответила Эмма и отвернулась от него.

Он вытащил сигареты и предложил ей, положив пачку рядом с ее рукой. Эмма взяла сигарету в надежде успокоить свои нервы, а затем резким движением вернула ему пачку. Он хмыкнул и протянул ей зажигалку.

— Прикурите лучше сами, — сказал он холодно. — Очевидно, вы никак не можете избавиться от чувства смятения в моем присутствии. — Он усмехнулся. — Повторяю вам еще раз — вы слишком юны и годитесь мне лишь в дочери.

Эмма неуклюже щелкнула зажигалкой, едва не уронив ее в воду, и Чезаре тяжело вздохнул, наблюдая за ней.

— Дайте мне, — сказал он раздраженно, и, взяв зажигалку из ее рук, легко щелкнул кремнием, и поднес огонек к сигарете. Эмме пришлось немного опереться кончиками своих пальцев на его прохладную и крепкую руку. От этого прикосновения она вздрогнула и, подняв глаза, неожиданно наткнулась на его напряженный пристальный взгляд. Затем длинные ресницы прикрыли его глаза, он прикурил свою сигарету и опустил зажигалку в карман темно-синих брюк. Его рубашка тоже была темно-синяя, и эти темные тона одежды вполне соответствовали мрачному выражению его лица.

Эмма затянулась сигаретой и сделала шаг назад, мельком заглянув вниз, в маленькую каюту под ними. Она увидела две одинаковые койки, разделенные деревянным столом, маленькую плиту, соседствовавшую с небольшой раковиной, и стенной шкаф напротив. Три остальных стены каюты были заняты книжными полками, забитыми книгами в бумажных обложках. Все казалось устроенным для спокойной и комфортной жизни.

Чезаре наблюдал за девушкой какое-то время, затем сказал:

— Если хотите, можете пойти вниз и сделать нам кофе. Все необходимое найдете в шкафу.

Довольная, что может чем-то заняться, Эмма спустилась в каюту. Ей было интересно почувствовать себя коком на маленьком камбузе. Поставив кастрюльку с молоком на плиту, она стала перебирать книги на полках, но, к ее огорчению, все они оказались на итальянском языке. Эмма открыла шкаф и приступила к исследованию его содержимого.

Там оказался небольшой бар с богатым выбором спиртных напитков, а на полках обнаружилось много хрустальных бокалов, фарфоровой посуды и даже столовое серебро.

Эмма задумалась, закусив губу и глядя на это великолепие. Неужели все эти вещи так нужны графу Чезаре? Или это только дань уважения его бабушке, которой приятно осознавать, что кое-что из фамильного богатства семьи Чезаре сохранилось? Действительно ли графу все равно, что его продают ради восстановления былого богатства семьи? Эмма тяжко вздохнула и покачала головой. Думать об этом сейчас было еще более неприятно, чем в тот день, когда Челеста впервые начала обсуждать эту тему. Эмма понимала — ей не следует быть такой чувствительной, но, по ее мнению, мужчина, продающий себя за деньги, подобно проститутке, заслуживает презрения.

Она нагнулась и открыла дверцу шкафчика под раковиной. Интерес к частной жизни других людей был чужд ее натуре, но почему-то этот шкафчик пробудил в ней любопытство. Видимо, подсознательно она хотела найти разумную причину поведения графа и оправдать его в своих глазах.

В шкафчике Эмма обнаружила лишь футляр от гитары. Она нахмурилась, вспоминая, как увидела графа в то первое свое утро в палаццо входящим украдкой именно с таким вот футляром в руках.

Эмма была знакома с парнем, хорошо игравшим на гитаре, и даже сама пыталась подобрать на слух какую-то мелодию. Ее знакомый утверждал, что у нее есть способности. Действительно, музыка давалась ей легко, а игра на гитаре успокаивала нервы. Эмма вытащила футляр и открыла крышку в надежде увидеть гитару и немного поиграть, чтобы расслабиться. Но, к ее удивлению, гитары там не оказалось. Вместо нее она обнаружила полный комплект снаряжения для подводного плавания: черный прорезиненный костюм, маску и приспособление для дыхания. Недоставало только акваланга. Как странно!

— Basta! Dio[9], какого черта вы тут делаете?

Эмма вздрогнула и виновато повернулась к графу Чезаре, прижав пальцы к губам.

— Синьор… — Она запнулась.

Чезаре спустился в каюту.

— Я спросил, что вы делаете? — проворчал он раздраженно. — Как вы посмели совать свой нос в чужие дела, подобно любопытной кошке?

На щеках Эммы запылал яркий румянец от чувства неловкости, которое охватило ее в этот момент.

— Простите меня, синьор, — сказала она, справившись наконец с растерянностью, но все еще не понимая, в чем, собственно, ее обвиняют.

— Этого следовало от вас ожидать! Не припоминаю, чтобы разрешал вам копаться в моих личных вещах!

От этих слов Эмма пришла в себя, и место замешательства заняло чувство негодования.

— Ради бога! — воскликнула она возмущенно. — Что я такого сделала? Открыла старый безобидный гитарный футляр, в котором и гитары-то нет!

Чезаре, казалось, справился наконец со своими эмоциями. Резким щелчком он закрыл футляр и холодно сказал:

— Scusi, синьорина. Я был груб с вами. Но буду очень вам признателен, если в дальнейшем вы не станете проявлять любопытства к моим личным вещам.

Эмма вздохнула. В конце концов, это ее вина, и что бы она там ни думала, он совершенно прав, выражая свое недовольство ее поведением.

— Я тоже прошу у вас прощения, — медленно проговорила она и вдруг почувствовала запах гари. — Ой! Молоко! Посмотрите, что случилось!

Чезаре снял с плиты сгоревшую кастрюлю и поставил ее под струю воды в раковину. Холодно взглянув на Эмму, он пожал широкими плечами и сказал:

— Ладно, не будем больше об этом. Давайте выпьем по баночке пива вместо кофе. Очень жарко, и хочется пить.

Эмма кивнула и поднялась по ступенькам на палубу. Чезаре вытащил из шкафчика пиво, достал два стакана и последовал за ней. Эмма присела на скамью на корме и взяла из рук графа стакан. Она все еще никак не могла оправиться от всего случившегося и считала, что сегодняшний отдых испорчен окончательно.

Чезаре опустился рядом с ней на сиденье и сделал большой глоток из своего стакана, затем лениво вытер рот тыльной стороной ладони, улыбнулся и сказал:

— Ладно! Все хорошо, Эмма, все хорошо. Примите мои извинения. Но время от времени происходят события, которые вы не можете понять, а я не могу объяснить их вам.

— О чем вы? — спросила Эмма, повернувшись к нему и продолжая медленно потягивать пиво.

— Может быть, однажды вы узнаете. А сейчас я хочу, чтобы вы забыли, что открывали этот футляр и видели его содержимое, si?

— Забыть? — Эмма нахмурилась.

— Правильно, забыть. Я слишком многого прошу?

Эмма отрицательно покачала головой, все еще пребывая в расстроенных чувствах.

— Хорошо. Тогда мы опять друзья. Но должна сказать, я не рассердилась бы так, если бы вы копались в моих вещах и просматривали мои книги.

— Дайте мне слово, что никому не скажете об этом случае. Ни единой душе!

— Конечно, — коротко ответила Эмма, небрежно отбросила рукой назад волосы и отвернулась от графа, перенеся все свое внимание на медленно текущие воды лагуны.

Остров, который Чезаре выбрал для пикника, был маленький и пустынный. На берегу, как и обещал граф, стояло небольшое шале. Как только они причалили, Чезаре быстро разделся и нырнул в прозрачную серо-голубую воду, с восторгом смывая с себя липкую вялость жаркого дня и нервное напряжение от их ссоры на катере.

Эмма проявила осторожность и сначала решила обследовать шале — нет ли там кого. Это был маленький домик с тонкими, но крепкими стенами и с застекленной дверью, закрытой на задвижку. В единственной его комнате стояли несколько плетеных стульев, стол и комод, совершенно пустой. Осмотревшись, Эмма вышла из шале в тот самый момент, когда граф Чезаре появился из воды. На нем были бледно-голубые плавки, с тела еще стекала вода, и мокрые волосы облепили голову. При виде его загорелого мускулистого торса у Эммы перехватило дыхание и свело живот. Граф достал из кучи вещей, сваленных им на берегу, оранжевое полотенце и начал вытирать грудь и плечи. Заметив Эмму, он спросил:

— Ну? Заходили в шале?

Эмма расстегнула «молнию» на тунике и затем нервно ее застегнула, вспомнив, что купальник остался в маленькой полотняной сумке, которую она собрала с собой. Но девушка уже не помнила, взяла ли ее на катер. Сейчас ей стало казаться верхом глупости совместное купание с графом.

— Я хочу переодеться, — сказала она, оглянувшись на шале.

— Подождите немного, еще рано. Идите сюда, присядьте. Искупаетесь чуть позже, si?

Эмма засомневалась, найдут ли они, о чем поговорить, но все-таки села рядом с ним на песок. Однако ее опасения не оправдались: граф оказался приятным собеседником. Эмме трудно было сдержаться и не рассказать ему всю правду: о стажировке в госпитале, о тяжелой болезни и прочих моментах ее недолгой, но трудной жизни. И все же она пересилила себя, старательно делала вид, что хорошо знает Нью-Йорк, и молилась, чтобы ее ответы совпадали с ответами Челесты.

Чезаре лежал на полотенце и изучал Эмму через прикрывавшие глаза ресницы. Сейчас он выглядел моложе своих лет. Несмотря на беспутную жизнь, которую он временами вел, граф умудрился сохранить здоровье и энергию, чему в значительной степени, видимо, способствовали его занятия спортом. Хотя по его вальяжному виду и поведению в увеселительных заведениях вряд ли можно было догадаться о его спортивных увлечениях.

Эмма сидела чуть впереди, обхватив колени руками и пристально глядя на волны, искрящиеся в жарких солнечных лучах. Казалось, она была чем-то озабочена.

— Вы что, до сих пор думаете об инциденте на катере? — вдруг спросил ее Чезаре.

— Нет, — честно ответила она. — Я думала о многом, но не об этом. — Она вздохнула. — Мне хотелось бы научиться говорить по-итальянски. Приятно беседовать с обычными людьми на их родном языке.

— А мы, моя бабушка и я, — не обычные?

— Да. Во всяком случае… ну… — Она замялась. — Когда-нибудь я хотела бы научиться.

— Хотите, я буду вас учить? — спросил вдруг граф.

— Вы можете? — Эмма посмотрела на него и внезапно покраснела по какой-то непонятной причине.

— Конечно.

Он сел и протянул руку за темными очками.

— Наверное, будет легче запоминать сначала отдельные слова. Что-то вроде словаря, si? — Он огляделся. — Для примера, пляж — это la spiaggia; полотенце — l'asciugamano; морской берег — la costa.

Эмма повторяла за ним слова и спрашивала названия всех предметов, которые она видела вокруг себя. Впервые в его обществе она чувствовала себя совершенно свободно. Естественно, сразу все слова она не могла запомнить и произносила их с таким милым акцентом, что они оба смеялись над ним.

Стрелки часов незаметно подкрались к половине первого, и граф неожиданно сказал:

— Отложите свое купание еще на некоторое время. Сейчас будет ленч. Что вы предпочитаете: курицу, ветчину или лобстера? Анна всегда готовит на целую армию!

Эмма согласилась на лобстера и тарелку салата с крошечными, сочащимися свежим маслом булочками. Потом она съела немного фруктового салата и мороженое, запивая все это великолепным белым вином, которое порекомендовал ей граф.

— Это было восхитительно, — сказала она, когда граф собирал остатки пиршества в огромную корзину с крышкой. — Я получила истинное удовольствие.

— Отлично, — ответил он, усмехнувшись, и вытащил сигареты.

Чезаре оделся и вновь лениво откинулся на песок, сдвинув на нос свои темные очки. Сейчас, казалось, он не был расположен продолжать разговор, и Эмма почему-то подумала, что этот восхитительный день закончится как-то мрачно. Это были не очень радостные мысли. Что скажет Челеста, когда узнает, где они с графом провели день. Безусловно, она впадет в ярость. И обмануть ее не удастся: старая графиня была очень обеспокоена их совместной прогулкой и вряд ли скроет это от своей крестницы. А их дружба с графом слишком хрупка, чтобы вынести такие осложнения. Кроме того, графа развлекает ее общество, когда ему нечего делать. Он, очевидно, думает о ней исключительно как о своей потенциальной падчерице, которой Эмма станет, если он женится на Челесте. Граф даже не догадывается, что, как только их союз с Челестой будет скреплен печатью, его недавно приобретенная падчерица тут же отправится назад в Англию в свой госпиталь, и они, вероятнее всего, уже никогда больше не увидятся.

Но это и к лучшему. Эмма не смогла бы жить с ними вместе, зная, что он с Челестой спит в одной постели. Даже думать об этом было для нее невыносимо, но сейчас Эмма отказывалась анализировать почему.

Тихо поднявшись, чтобы не беспокоить графа, Эмма направилась в сторону шале, обогнула его и вышла к деревьям и кустарникам, растущим в центре островка. Атолл оказался очень маленьким и совершенно пустынным. Его противоположный берег уступал по удобству тому, где они расположились, и полностью был затенен кронами деревьев. Эмма повернула назад и медленно направилась обратно. Она решила наконец переодеться и поплавать, пока граф отдыхает.

Но, к ее изумлению и тревоге, графа ни на пляже, ни в шале не оказалось. Лишь полотенце лежало на том же месте, где он его оставил. Стараясь не поддаваться панике, Эмма в недоумении озиралась вокруг, но графа нигде не было видно. Вдруг она заметила какое-то судно, направлявшееся через лагуну на малой скорости. Прикрыв рукой глаза от яркого солнца, Эмма увидела, что это моторная лодка графа. Она не верила своим глазам — он уплывал, оставив ее одну на острове! У нее перехватило дыхание, ноги подкосились, и она, задрожав, опустилась на песок.

«О боже, — подумала она раздраженно. — Как он мог так просто уехать, не сказав ни слова?»

Эмма готова была разрыдаться, но усилием воли взяла себя в руки. Она стала размышлять над этим происшествием и решила, что все было не случайно. Должна же быть какая-то причина! Он оставил все вещи, значит, собирается вернуться. Это ее ободрило, но не объяснило причины его неожиданного исчезновения. Эмма сгорбилась и обхватила колени руками. День был совершенно испорчен, и ей хотелось плакать.

Она решительно провела рукой по увлажнившимся вдруг глазам. Нет, она не станет вести себя как идиотка. Даже если случится самое худшее, во что не хотелось верить, она всегда сможет окликнуть какое-нибудь проплывающее мимо судно. Да и времени еще совсем мало — всего три часа.

Отыскав в вещах свою полотняную сумку, Эмма вытащила желтый купальник, купленный в Лондоне перед отъездом. Он был вышит по краям коричневым бисером и очень подходил к ее белокурым волосам и бледному лицу. Она переоделась в шале и подошла к кромке воды. В отличие от холодных волн Ла-Манша, в которых Эмма отваживалась купаться в Англии, здесь вода была очень теплой. Она нырнула и поплыла ленивым кролем вдоль берега.

Немного погодя Эмма перевернулась на спину и так лежала, дрейфуя по течению. Ее светлые волосы, словно водоросли, плавали вокруг головы. Решив больше не рисковать, боясь получить судорогу, она медленно поплыла к берегу.

Эмма вышла из воды и вспомнила, что забыла взять полотенце. Нехотя она подняла полотенце Чезаре и обернула его вокруг мокрого тела. Внезапно она вздрогнула, испугавшись не того, что осталась одна, а своих чувств по отношению к Чезаре. Она думала о нем слишком много, позволив ему полностью завладеть своими мыслями. Теперь его дела — забота Челесты, ее они не должны касаться. Графу нужна Челеста с ее миллионами долларов — только таким образом он сможет восстановить гибнущее старое палаццо и былое величие семьи Чезаре. И не имеет значения, что Челеста все переделает по-своему: установит центральное отопление, поменяет ковры и оборудует лифт. Они с Чезаре будут жить одной жизнью после свадьбы. Даже сама мысль об этом причинила ей боль. Что же будет с ней, когда они действительно поженятся?

От этих размышлений Эмма почувствовала себя совершенно больной. Она уткнулась лицом в полотенце, и горячие слезы обожгли ее щеки. Эмма ругала себя и свои дурацкие чувства. Как она могла так себя вести? Почему никак не справится с этой депрессией, грозящей полностью овладеть ею?

Глубоко вздохнув, она легла на теплый песок. Солнце обожгло ее лицо, и Эмма утомленно закрыла глаза. Сейчас она сделала бы все, что угодно, только бы избавиться от этих бесполезных мыслей о мужчине, который был так далек от нее и очень мало думал о ней. Так мало, что даже не побеспокоился объясниться, прежде чем оставить ее одну на необитаемом острове в сердце лагуны.

Глава 7

Катер плавно и бесшумно приблизился к своей недавней стоянке. Граф Чезаре бросил якорь и спрыгнул на берег. Закурив сигарету, он задумчиво зашагал по пляжу, поглощенный мыслями о результатах своей поездки. Он был почти рядом с Эммой, когда ее заметил. Девушка крепко спала, накрывшись его оранжевым полотенцем, подложив одну руку под голову. Веки ее немного припухли, а на щеках виднелись следы высохших слез.

С приглушенным восклицанием граф отшвырнул сигарету и опустился на колени рядом с Эммой. Какой же бессердечной скотиной он был! Он мог догадаться, что его внезапный отъезд обеспокоит ее, но не предполагал, что она так сильно расстроится. Чезаре рассчитывал оправдать свой поступок крайней необходимостью, предполагая, что Эмма спокойно будет его ждать, зная, что он скоро вернется. Но факт оставался фактом — он использовал девушку в качестве прикрытия для продвижения к своей цели. И какой бы благородной ни представлялась эта цель, его поведение было непростительным.

— Эмма, — прошептал граф мягко, но настойчиво и потянул осторожно за полотенце.

Полотенце сползло, открывая по-детски мягкую линию ее плеча и шеи и обрисованную мокрым купальником уже по-женски оформившуюся грудь.

К своему удивлению, граф Чезаре, давно привыкший к виду и коварству женского тела, вдруг почувствовал приятное возбуждение и не смог сдержаться, чтобы не прикоснуться к ее гладкому плечу.

— Эмма, — позвал он вновь и тихонько потряс за плечо.

Большие зеленые глаза девушки открылись, и она непонимающе уставилась на графа.

— Чезаре, — сказала она удивленно, — где… О! — воспоминания вдруг нахлынули на нее, и она резко села, сбросив его руку со своего плеча. — Вы… вы вернулись!

Чезаре стоял на коленях и смотрел на нее.

— Да, я вернулся, — спокойно ответил он. — Простите, если я вас напугал.

— Вы не напугали меня, — резко возразила она, притворяясь сердитой, что сейчас, когда он вернулся, было трудно сделать.

— Тогда почему же вы плакали? — спросил он, прищурив глаза.

— Я… я не плакала, — продолжала она отпираться. — Боже мой, я не ребенок!

— Неужели? — нежно прошептал он и ласково погладил ее кончиками пальцев по щеке. — Вы совсем не выглядите старой, как мне кажется.

— О, прекратите это! — заплакав, она отпихнула его руку и наклонила голову, стараясь не смотреть на него.

— Эмма, — серьезно сказал он, — прошу извинить меня за то, что я сделал. Это было непростительно с моей стороны, но крайне необходимо.

Эмма взглянула на него блестящими от слез глазами.

— Забудьте об этом, только отвезите меня обратно в палаццо. Я хочу сейчас же отсюда уехать!

Чезаре пристально на нее посмотрел. Оранжевое полотенце совсем с нее сползло, и она сидела в затухающих лучах солнца, маленькая оскорбленная девочка, но такая теплая, нежная и женственная.

— Эмма… — Ласково произнес он и увидел, как ответно затрепетало ее тело.

Его пальцы нежно пробежали по ее руке, а глаза неотрывно смотрели на ее лицо. Он опустился рядом с ней на песок, обнял и, запрокинув ее голову, прикоснулся губами к ложбинке у шеи. Глаза Эммы закрылись, и граф медленно и томно поцеловал ее. Губы девушки раскрылись под его губами, и поцелуй был крепким и долгим.

Эмма, только что пробудившаяся ото сна, все еще находилась в полудреме, а его губы были такими теплыми и желанными, что она не могла противиться его напору.

— Dio, — простонал он, ощущая в своих объятиях ее нежное и податливое тело. Ее чувственные губы, слившись с его губами, возбуждали в нем желание, и, несмотря на железное самообладание, он ощущал опасное головокружение.

Граф хотел только утешить ее, загладить вину, извиниться за свое непозволительное поведение, но вместо этого его нежность превратилась в страсть, и он вдруг явственно понял, что хочет эту девочку, как никого еще в своей жизни.

Со сверхчеловеческим усилием он оторвался от нее и встал, приглаживая волосы слегка трясущимися руками.

— Боже мой, Эмма, — сказал он нарочито раздраженным тоном, пытаясь скрыть смущение, — вставайте и прекратите вести себя, как cortigiana[10].

Его голос был насмешлив и отвратителен. Эмма поднялась на ноги и обернула вокруг талии полотенце.

— Что означает это слово? — спросила она тихо. — Его не было в нашем словаре.

— Cortigiana? — усмехнулся он. — Найдите его значение сами. А сейчас собирайтесь, мы уезжаем. Ваша мачеха, наверное, уже беспокоится о вас. Мамаши ведь всегда переживают за своих чад, не так ли?

— О, Чезаре! — воскликнула Эмма. — Как вы можете?!

Граф отвернулся. Ему было стыдно и за свое поведение, и за то итальянское слово, что он бросил ей в сердцах. Но он хотел разрушить любые чувства, которые, возможно, он пробудил в этом ребенке. Он вел себя с ней по-свински, легкомысленно и глупо, думая только о своих собственных желаниях. Но она была так восхитительно свежа и не испорчена, что мысли о Челесте или о других женщинах улетучились, как только он прикоснулся к ее губам.

Граф поймал себя на мысли, что ему было бы приятно обучать Эмму искусству любви, но, возразил он сам себе, он старше ее почти на двадцать лет, опытен и пресыщен, какое право имеет он лишать эту девочку невинности? Ей нужен более молодой мужчина, значительно моложе его, тот, с кем она сможет разделить все переживания любви и ошибки неопытности. Кроме того, у него опасная жизнь, почти каждый день он ходит по лезвию ножа, и ни одна женщина, даже Челеста, не заслуживает такого «подарка». Он должен завершить одно важное дело, прежде чем Челеста и ее миллионы погубят все.

Эмма быстро оделась и подошла к нему, заворачивая в полотенце свой мокрый купальник и его плавки.

— Я готова, — сказала она уныло.

Чезаре кивнул, отбросил сигарету и направился к катеру. Эмма молча последовала за ним. Он поднялся на борт и протянул ей руку. Эмма оступилась и упала бы на палубу, если бы Чезаре не подхватил ее. Он прижал девушку к себе, и она вновь почувствовала упругость его мускулистого тела. Тихо и умоляюще она произнесла:

— Чезаре, пожалуйста…

Он заскрипел зубами и отпустил ее. Затем поднял якорь и повернулся к Эмме:

— Мы должны подыскать вам бойфренда. Кажется, вам вскружила голову мысль преуспеть в любви.

Эмма удивленно посмотрела на Чезаре, не веря своим ушам, и сердито топнула ногой. Женская интуиция подсказывала ей, что он хотел сказать совсем не это.

— Спасибо, но я всегда сама выбираю себе друзей, — возразила она холодно. — Я больше не собираюсь обременять вас, синьор граф, своим присутствием. И впредь я буду разговаривать с вами только в случае крайней необходимости.

— Очень хорошо, синьорина. Это меня безмерно радует. Я не привык общаться с импульсивными тинейджерами, которые сами сваливаются на мою голову.

— О-о-о!

Эмма не знала, что ответить, и почувствовала, как вновь предательские слезы начинают застилать ей глаза. Она отвернулась от графа и спустилась в каюту, чтобы не видеть его и немного отдохнуть от всего пережитого.

Челеста провела ужасный день. Всю ночь она мучилась мигренью и утром проснулась в угнетенном состоянии все с той же головной болью. Но Анна принесла ей с утренней чашкой кофе какие-то таблетки, которые почти мгновенно привели ее в чувство. Боль прошла, и Челеста, удивленная таким быстрым эффектом, даже поблагодарила старую служанку снисходительной улыбкой.

— Можете набрать мне ванну, Анна, — промурлыкала она. — Думаю, я все-таки присоединюсь к графу Чезаре.

Лицо Анны было вежливо-безразличным.

— К сожалению, мадам не сможет к нему присоединиться — синьор граф уже покинул палаццо.

Челесте показалось, что служанка получает удовольствие, сообщая ей об этом. Поэтому ее тон стал резким, когда она сказала:

— Я не понимаю! Мы с синьором графом собирались на пикник этим утром. Он же не мог поехать один!

— Нет, мадам, — покачала головой Анна. — С ним отправилась синьорина Эмма. Они уехали час назад.

Челеста судорожно вцепилась наманикюренными пальцами в одеяло, но волевым усилием сдержала приступ гнева, готовый вырваться наружу.

— Понятно, — сказала она спокойно. — Хорошо, Анна, но вы все-таки наполните мне ванну. Я не собираюсь валяться в постели весь день.

— Si, мадам, — ответила Анна, пожимая полными плечами, и направилась в ванную комнату исполнять приказание Челесты.

Быть горничной этой леди не входило в круг ее обязанностей, и Анна вся кипела от негодования, наполняя огромную ванну и вливая в нее пену, указанную Челестой.

— Больше ничего не нужно, — злобно ухмыльнулась англичанка, и Анна, вежливо кивнув, вышла.

Однако победа над служанкой не утолила гнева, который продолжал бушевать в груди Челесты при мысли, что Эмма отправилась на уединенный остров с Чезаре на весь день. Как она вообще осмелилась? Челеста была в ярости — всего несколько дней назад она предупредила дрянную девчонку, что не потерпит такого поведения! И почему так поступил Чезаре? Не мог же он заинтересоваться таким сереньким ничтожеством, как Эмма? У Челесты не было ни малейших сомнений в своей красоте, и она прекрасно знала, что рядом с ней Эмма выглядит гадким утенком — с ее-то мышиными волосами и бледной мордашкой!

Да что там говорить! Она, Челеста, всегда смотрелась более свежей, оживленной и интересной личностью, чем ее юная падчерица. Конечно с годами, когда Эмма достигнет своего расцвета, их позиции могут измениться, но к тому времени — Челеста полностью была в этом уверена — их пути разойдутся окончательно и навсегда.

Весь день Челеста набиралась сил, готовясь к возвращению Чезаре и Эммы. Ей было важно, чтобы граф не заподозрил, что его отсутствие каким-то образом ее обеспокоило. Но эта гадкая девчонка получит сполна за свое непослушание и нарушение инструкций, касающихся графа!

Неожиданно в палаццо прибыл молодой человек. Челеста с графиней в это время отдыхали на лоджии. Вернее, Челеста делала вид, что отдыхает, в то время как ее глаза и уши были настороже в ожидании возвращения катера.

Молодой человек был представлен Челесте как Антонио Венсаре. Он оказался кузеном графа Чезаре, вторым внуком графини, сыном ее дочери Джузеппины. Антонио был не так высок, как Чезаре, но довольно привлекателен. Челеста пришла к выводу, что ему около двадцати трех лет. Внимательно посмотрев на старую графиню, Челеста вдруг решила, что визит этого юноши не случаен. Вероятно, графиня специально пригласила его для Эммы. В конце концов, она более чем кто-либо, заинтересована в женитьбе своего старшего внука на Челесте, а Эмма служит помехой им обеим.

Если это действительно так, а Челеста в этом уже не сомневалась, она полностью одобряет план старой женщины. Поэтому она так восторженно встретила молодого человека и засыпала его вопросами. Антонио был несколько смущен таким интересом к своей персоне со стороны столь привлекательной особы. Челеста действительно выглядела потрясающе в облегающем платье из зеленого шифона, подчеркивающем безупречные формы ее хрупкой фигурки и оттенявшем великолепие ее золотисто-рыжих волос.

— Мой отец — судовладелец, — отвечал с улыбкой на ее вопросы Антонио. — У него много судов. Я после окончания колледжа учусь бизнесу, вы понимаете?

Его английский был не так хорош, как у Чезаре, но акцент звучал довольно трогательно, и Челеста с удовлетворением подумала, что этот молодой человек легко очарует неопытную Эмму.

Графиня вышла распорядиться насчет полдника. Привычку пить чай в это время она переняла у своих английских друзей. Антонио и Челеста были заняты беседой, и катер Чезаре абсолютно бесшумно причалил внизу никем не замеченный.

Эмма быстро выпрыгнула из катера, оставив графа одного разбираться с их вещами, и побежала по лестнице от причала к палаццо. Щеки ее горели, глаза ярко блестели. Вдруг она заметила свою мачеху и красивого молодого итальянца на лоджии и резко остановилась. Их внимание тут же сконцентрировалось на ней. После пробежки по лестнице щеки Эммы еще сильнее зарумянились, что удивительным образом преобразило весь ее облик, а блеск глаз добавил ей живости и яркости.

— Ой! — воскликнула она от неожиданности, автоматически поднося руку ко рту и пытаясь изо всех сил успокоить дыхание.

Глаза Челесты обдали ее холодом. Однако мачеха улыбнулась и сказала:

— А, ты уже вернулась, Эмма. У нас, как видишь, гость. Это кузен графа Чезаре, Антонио Венсаре. Антонио, это моя падчерица, Эмма Максвелл.

Антонио с учтивостью и уверенностью в себе, приобретенными им в обществе женщин, взял руку Эммы и галантно поднес к своим губам. Щеки девушки запылали.

— Очень рад познакомиться с вами, синьорина, — сказал Антонио. — Не так часто это старое палаццо украшает присутствие таких очаровательных леди.

— Красиво сказано, — отметил насмешливый голос, и Эмма резко отдернула руку.

Глаза Челесты изменили свое выражение при виде графа.

— Buon pomeriggio[11], Чезаре, — приветствовал Антонио своего кузена, широко улыбнувшись. — Надеюсь, ты хорошо провел день?

Чезаре пожал плечами и посмотрел на Челесту.

— А, cara, — ласково сказал он. — Надеюсь, вам уже лучше?

Челеста подошла к нему и по-собственнически взяла под руку.

— Гораздо, гораздо лучше, дорогой, — проворковала она оживленно. — Но мне вас очень не хватало. — Она мило надула губки. — Хорошо, что вы взяли с собой Эмму, а то ей уже надоело сидеть одной в палаццо.

Челеста обернулась и посмотрела на свою падчерицу, которая в смущении сплетала и расплетала пальцы рук.

— Однако теперь здесь Антонио, — продолжала Челеста, — так что Эмме больше не придется томиться в одиночестве.

— Мне доставит огромное удовольствие сопровождать синьорину Эмму, куда она пожелает, — учтиво поклонился Антонио.

— Не спеши, кузен, — сказал вдруг Чезаре, буравя его взглядом. — Дай синьорине Эмме сначала немного тебя узнать. Она англичанка, а англичанкам нужно время все обдумать. Они не так… как это лучше сказать… импульсивны, как мы, итальянцы.

— О! Я уверена, что Эмма будет благодарна за внимание, — вкрадчиво возразила Челеста. — В конце концов, она моложе нас, Видал, и то, что привлекает нас, вряд ли заинтересует ее.

Девушка посмотрела на них и поспешно спросила.

— А мое мнение никого не интересует?

— Не будь такой упрямой, дорогая, — спокойно сказала Челеста. — Иначе Антонио подумает, что ты ужасная зануда.

Эмма никогда еще не чувствовала себя так неловко и растерянно. Беспомощно поведя плечами, она бросилась в свою комнату, оставив Челесту совершенствовать свои гнусные планы. Теперь ей было все равно, что еще приготовит для нее мачеха. Эмме необходимо было побыть в одиночестве, чтобы немного прийти в себя и вновь обрести чувство собственного достоинства.

Глава 8

Антонио остался на обед, который проходил без особых церемоний в непринужденной обстановке. Оживленная и веселая Челеста полностью захватила всеобщее внимание и завладела разговором. До обеда у нее не оказалось времени и удобного случая поговорить с Эммой наедине, но Эмма знала, что разбор полетов неизбежен. Челеста никогда не смирится с тем, что ее падчерица провела целый день наедине с графом, и, естественно, она уже готова к весьма неприятной беседе. Но несмотря на маячившие впереди неприятности, этот день, проведенный с Чезаре, стоил того, даже с учетом довольно невеселого окончания. Утро же и полдень были просто восхитительны, и они с Чезаре, как ей казалось, настроились друг на друга.

На обед Анна подала изумительный рыбный суп и жареную рыбу с салатом, но Эмма даже не почувствовала вкуса еды. Она вновь была одета в одно из платьев, которые выбирала Челеста, скучного розового цвета. Ей казалось, что в нем она выглядит просто ужасно. К тому же Эмма стянула лентой свои прекрасные прямые волосы и в этот вечер чувствовала себя настоящей дурнушкой.

В отличие от нее Челеста в своем голубом шелковом платье выглядела ярко и сексуально и находила садистское удовольствие в едких замечаниях, которые она то и дело бросала в адрес своей падчерицы.

Однако в этот раз ее язвительные насмешки не задевали Эмму. Обида на графа Чезаре заставила девушку полностью уйти в себя, и ей было все равно, что говорила Челеста.

Наконец обед подошел к концу. Графиня встала из-за стола и сказала, заговорщически улыбнувшись Челесте:

— Еще не поздно, Чезаре. Вы с Челестой оба в вечерних туалетах, почему бы вам не отправиться в казино? Вечерами в Лидо довольно весело!

Челеста захлопала в ладоши:

— О да, да, Видал! Поехали!

— Но… Бабушка! — недовольно сказал Антонио. — Я не так одет, чтобы появиться в казино! Послушай, Чезаре, мы можем поехать все вместе в какой-нибудь ночной клуб.

— Можем, — сухо ответил граф, — но я не хочу туда ехать.

— Антонио, ты можешь пойти куда-нибудь с Эммой, — заметила графиня.

— О нет! — запротестовала Эмма, чувствуя себя оскорбленной. — Я лучше пораньше лягу спать, если никто не возражает.

Антонио вздохнул с облегчением — ему совсем не хотелось идти куда-то с так ужасно одетой девушкой. Но графиня была непреклонна по какой-то только ей известной причине:

— Ерунда, Эмма. Вы здесь не для того, чтобы так рано ложиться в кровать. Антонио со мной согласен, не так ли?

— Si, — ответил без особого энтузиазма Антонио, и щеки Эммы вспыхнули.

Она вдруг почувствовала, как Чезаре скользнул по ней взглядом. Затем он резко сказал:

— Идем, Челеста. У Антонио есть своя лодка.

Когда они ушли, Эмма вновь начала протестовать, но все было бесполезно. Графиня могла быть очень упрямой, когда этого хотела, и Эмме ничего не оставалось, как согласиться.

— Я… я только помою руки, — сказала девушка, чувствуя неловкость, и вышла из комнаты.

В своей спальне она критически осмотрела себя в зеркале. Ничего удивительного, что Антонио так не хотел брать ее с собой. Ужасное розовое платье прикрывало колени и сидело мешковато. Волосы, перехваченные на затылке лентой, не добавляли привлекательности ее облику, а напротив делали ее щеки еще более бледными.

Эмма тяжело вздохнула и стянула ленту, распуская волосы. Она никуда не поедет в таком виде. Если уж Челеста решила сделать из своей падчерицы абсолютное ничтожество, надо ее разочаровать. В конце концов, Антонио Венсаре очень привлекательный молодой человек, и, возможно, его общество поможет ей избавиться от мыслей о графе Чезаре, так измучивших ее утомленную душу. Не следует, конечно, ожидать, что Антонио заинтересуется такой жалкой и нескладной девушкой-подростком. По нему сразу видно — он не обделен женским вниманием, а девушки, наверное, лезут из кожи вон, чтобы назначить ему свидание.

Эмма решительно сняла ненавистное розовое платье и открыла дверцу вместительного гардероба, внутри которого совершенно потерялась ее собственная скромная коллекция одежды. «Что бы такое выбрать, — думала Эмма, рассматривая свои вещи, — что выглядело бы не очень старомодно?»

Кроме тех платьев, которыми снабдила ее Челеста, были еще два: темно-синее кримпленовое, но оно больше подходило для дневного времени, и вельветовое цвета спелого абрикоса, которые Эмма сама купила несколько лет назад, но очень редко надевала. Она выбрала вельветовое платье, не зная, куда поведет ее Антонио, — оно прекрасно подходило для любого заведения. Платье было просто, но хорошо скроено, с круглым низким вырезом и рукавами три четверти, расклешенная юбка доходила до лодыжек. Эмма расчесала волосы, распустила их по плечам, и они заблестели в электрическом свете лампы. Наконец-то она почувствовала себя прежней Эммой Максвелл, которой была до своей болезни.

Немного нервничая, она вошла в гостиную и была вознаграждена за свои усилия реакцией на ее вид со стороны Антонио и графини.

Глаза Антонио сначала расширились от удивления, а затем потеплели.

— Эмма! — только и сказал он, не веря своим глазам.

Графиня тоже с удивлением смотрела на девушку.

— Эмма, вы выглядите очень привлекательно, — сказала пожилая дама, и Эмма поняла, каким чучелом она казалась за обедом.

— Вам нравится? — спросила она, стремясь продлить свой триумф после той неловкости, которую испытывала ранее.

— Вы выглядите просто восхитительно! — воскликнул Антонио и тепло улыбнулся ей, беря под руку. — Куда вы хотели бы пойти сейчас?

Они посетили небольшой ночной клуб, который, несмотря на то что был, по мнению Эммы, довольно дорогим, оказался очень приятным местом, где можно расслабиться и получить удовольствие от тихой приятной музыки, прекрасного кабаре и игры трубача-виртуоза.

Молодые люди вернулись в палаццо во втором часу ночи усталые, но довольные. И Эмма уже не ощущала себя несчастной дурнушкой — все переживания рассеялись. Было поздно, и Антонио проводил Эмму до ступенек, ведущих на первый этаж к апартаментам. Прежде чем сказать последнее arrivederci[12], он нежно ее поцеловал.

Эмма медленно поднималась по мраморной лестнице, лениво размышляя о том, как приятно будет упасть на шелковые простыни. Ноги ее ныли после танцев, выпитое вино приятно кружило голову, а лестница казалась очень длинной, даже бесконечной. Эмма решительно схватилась за перила, ободряюще улыбнулась сама себе и постояла некоторое время, отдыхая и удивляясь, что подниматься по ступенькам, оказывается, так утомительно.

Вдруг она услышала какой-то шум сзади нее и, обернувшись, посмотрела вниз, в темноту холла. Но там все тонуло в таинственном мраке и в это ночное время выглядело как-то зловеще — совсем не так, как днем.

Эмма вздрогнула и быстро побежала вверх по лестнице. От мысли что там внизу кто-то есть и смотрит на нее, у нее перехватило дыхание. Она споткнулась и, часто задышав, молнией взлетела по последним ступенькам. Добравшись до площадки второго этажа, она резко распахнула дверь на галерею и вбежала в гостиную. Там никого не было, но горел свет.

Эмма быстро закрыла за собой дверь и, нащупав рукой ключ, повернула его в замке, затем она бросилась в кресло и попыталась немного успокоиться и восстановить дыхание. Теперь в безопасности она казалась себе бестолковой девчонкой, но после всего пережитого за последний день этот небольшой инцидент окончательно выбил ее из сил.

Немного успокоившись, Эмма пошла в свою спальню. Открыв дверь, она огляделась и прислушалась, но все было тихо, и в комнате ничего не изменилось с момента ее ухода. Эмма вздохнула с облегчением и заперла дверь.

Поспешно раздевшись, она приняла душ и упала без сил в кровать. В тишине она различала слабый шепот воды в канале под окном, мягко плещущейся о крепкие стены палаццо, но затем веки ее устало сомкнулись, и она провалилась в крепкий сон. Однако долго поспать ей не удалось — она проснулась от громкого стука, раздававшегося в тишине палаццо. Эмма открыла глаза и прислушалась, удивляясь, что бы это могло быть. Потом она вдруг вспомнила, что закрыла дверь на галерею на ключ, и, вероятно, Челеста с графом вернулись и не могут попасть в дом.

Она быстро выскользнула из-под одеяла, поспешно накинула халат и с ощущением нелепости всего происходящего пробежала через гостиную и открыла дверь.

Челеста надменно проскользнула мимо Эммы, обдав ее волной аромата дорогой парфюмерии. Граф Чезаре подождал, пока Эмма повернулась и пошла за своей мачехой, прежде чем войти самому. Затем он закрыл дверь и тяжело привалился к ней спиной.

Какое-то предчувствие несчастья заставило Эмму оглянуться, и ее глаза расширились от ужаса — граф был ранен. Кровь лилась по его плечу, и вся безукоризненно белая рубашка пропиталась ею.

— Что случилось? — воскликнула Эмма и бросилась к графу, даже не задумываясь о том, что делает. Все ее навыки медицинской сестры тут же были мобилизованы при виде раненого Чезаре. Она хотела помочь ему снять пиджак, не причиняя боли, но граф не нуждался в ее помощи.

— Позовите Джулио, — приказал он, скрипя зубами от боли. Он неловко двинул рукой, и рана еще больше открылась. — Нечего крутиться тут и браться за то, в чем ничего не понимаете!

— Но я понимаю… — Начала было Эмма, но Челеста прервала ее, заставив замолчать.

— Делай, что сказал граф, — зло скомандовала она. — Не спорь!

Эмма закусила губу и безнадежно посмотрела на рану на плече Чезаре. Теперь, когда граф с трудом сам снял рубашку, она была хорошо видна. Эмма прекрасно знала, что такие раны необходимо зашивать, что графу срочно нужна квалифицированная медицинская помощь, но он требовал только, чтобы позвали Джулио. Что сможет сделать старый слуга? И как вообще все это произошло?

Пришел Джулио и помог своему хозяину добраться до спальни. Дверь за ними закрылась, и Эмма с Челестой, и, присоединившейся к ним, Анной остались в галерее. Старая графиня не проснулась, что было даже хорошо, учитывая обстоятельства.

Эмма закурила сигарету и посмотрела на Челесту.

Челеста бросила свою роскошную шаль на пол и тоже глубоко затянулась сигаретой. Выглядела она бледной и обеспокоенной, и Эмма подумала, что еще ни разу не видела свою мачеху в таком состоянии. Она очень часто сталкивалась с гневом Челесты, но никогда — с ее растерянностью.

— Все произошло так быстро! — Челеста помотала головой, словно все еще не веря в то, что случилось. — Только мы вошли в нижний холл, как какой-то человек прыгнул сзади на графа Чезаре. Я будто оцепенела, даже не могла закричать. Они боролись, но было так темно… У того человека оказался нож. В то время, как Видал… — Она задрожала. — Это было ужасно! И так бессмысленно!

— Вор! — сказала Анна уверенно, скрестив руки на своей обширной груди.

Эмма нахмурилась.

— Но в нижнем холле нет ничего, что может прельстить вора, — возразила она, вдруг вспомнив свое собственное предчувствие опасности такой реальной, нахлынувшее, когда она поднималась по лестнице.

Но если это было так и она действительно почувствовала чье-то присутствие, что же делал там тот человек? Если он простой вор, у него было достаточно времени для бегства между возвращением Эммы и приходом графа с Челестой. Все это совершенно непонятно, тем более что в холле нет ничего ценного. Значит, логично предположить, что таинственный незнакомец ждал графа Чезаре. Но зачем?

Ее мозг никак не находил ответа на эти вопросы, и она впала в отчаяние. Казалось, здесь было так много всего, что она никогда не сможет понять. И в том числе необъяснимая отлучка графа в этот полдень или, вернее, в прошлый, так как уже наступало раннее утро следующего дня.

Челеста повернулась и пристально посмотрела на Эмму своими ледяными глазами. Она уже пришла в себя и теперь решила разобраться с падчерицей. Не спеша потушив сигарету, она подняла свою шаль и сказала:

— Пойдем, Эмма, мне надо с тобой поговорить.

Девушка догадалась о чем пойдет речь. Временная передышка для нее закончилась.

— Но граф… — начала она, бросив быстрый взгляд на Анну.

— Анна известит нас, если понадобится наша помощь, — ответила Челеста. — Не так ли, Анна?

Служанка пожала широкими плечами.

— Вряд ли, мадам, — равнодушно сказала она. В ее тоне сквозила неприкрытая дерзость. — Джулио прекрасно справится сам. — Она слегка улыбнулась Эмме. — Спокойной ночи, синьорина… мадам…

Челеста в раздражении направилась к своей спальне, приняв решение уволить Анну, как только станет графиней Чезаре. Эмма безнадежно махнула рукой и последовала за мачехой. Она чувствовала себя совершенно разбитой и не ждала ничего приятного от предстоящей беседы с Челестой в этот предрассветный час. Кроме того, она очень беспокоилась о графе. Подобные раны очень опасны — в них легко занести инфекцию, и необходимы антибиотики, чтобы этого избежать. Джулио вряд ли обладает какими-либо познаниями в этой области — вот что в данный момент тревожило Эмму.

В громадной спальне Челесты уже ничто не напоминало о мрачной и торжественной атмосфере старинного палаццо. Стулья и шкафы были завалены одеждой, а туалетный столик ломился под тяжестью различной парфюмерии и косметики, которой пользовалась Челеста, чтобы продлить свою молодость, сохранить цвет лица и упругость кожи. Челеста явно нуждалась в служанке, и у нее была одна до тех пор, пока не появилась Эмма. Теперь девушке приходилось быть горничной при своей мачехе, что вполне устраивало последнюю.

— Ну! — сказала Челеста, когда дверь за ними закрылась. — Ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить, не так ли?

— Могу предположить, — тяжело вздохнула Эмма.

— Не будь такой дерзкой! Помни, что у меня достаточно возможностей превратить твою жизнь в ад, если ты вздумаешь мне противодействовать!

— О, Челеста, — воскликнула Эмма, — мне так не хотелось сидеть дома, и когда граф пригласил меня… — Голос ее дрогнул.

— Ты не должна была ждать его приглашения! — огрызнулась Челеста. — Даже не думай, что сможешь меня одурачить, Эмма! Я очень хорошо тебя знаю! Ты у меня как на ладони, и я готова побиться об заклад, что ты влюбилась в Видала!

— «Влюбилась»! — передразнила ее Эмма. — Это просто смешно!

— Еще смешнее, чем ты думаешь! — заявила Челеста, мрачно усмехнувшись. — Я знаю достаточно случаев, когда юные девушки чувствовали влечение к зрелым мужчинам гораздо старше Видала. О, я не упрекаю тебя! — Челеста достала сигарету. — Он и на меня произвел сильное впечатление. Думаю, что даже если бы он не был графом Чезаре, я все равно хотела бы выйти за него замуж. По-моему, я впервые влюбилась по-настоящему.

— Это все? — спросила Эмма и отвернулась.

— Нет, проклятье, не все! Я еще не закончила! Я хочу, чтобы ты знала: если ты опять сделаешь что-либо подобное, я найду способ унизить тебя перед всеми так, что ты пожалеешь, что вообще родилась на свет, можешь мне поверить!

— О, Челеста, — плечи Эммы поникли, — если я тебе мешаю, почему ты не найдешь какой-нибудь причины отослать меня домой? Так было бы лучше для всех.

— Нет, — покачала головой Челеста, — это невозможно. Нет никакой веской причины, которая могла бы убедить графиню. Она знает и разделяет мои надежды на этот брак. И мне кажется, она специально вызвала Антонио, чтобы разрядить обстановку. Она уверена, а я старательно поддерживаю ее веру в то, что не хочу разлучаться с моей драгоценной маленькой падчерицей. И она так же хорошо, как и я, видит, что ты обхаживаешь графа и можешь все испортить, поэтому она и предусмотрела Антонио как замену.

— Ты это серьезно?! — Эмма повернулась к Челесте, щеки ее пылали.

— Более чем! Графиня может быть и стара, но в маразм еще не впала и отлично знает о слабости графа Чезаре к противоположному полу и о готовности женщин жертвовать собой ради него… В общем, он мужчина, и этим все сказано! — она безжалостно усмехнулась. — Бедная малышка Эмма! — продолжала издеваться Челеста. — Неужели ты действительно вообразила, что такой мужчина, как граф Чезаре, может заинтересоваться тобой всерьез?!

— До чего же ты отвратительна! — воскликнула Эмма, задрожав всем телом. — Я не могу понять, что нашел в тебе мой отец, почему он в тебя влюбился?!

— Какое это теперь имеет значение? — равнодушно произнесла Челеста. — Он был одинок, а если мужчина так страдает от одиночества, он легко поддается внушению. А я могу быть очень убедительной, ты же знаешь.

— Знаю! К несчастью!

Челеста, казалось, была довольна собой. Гнев ее был излит, а злые остроты и оскорбления попали в цель. Затем, будто вспомнив вдруг инцидент в холле, она сказала:

— Теперь иди! Я больше не хочу тебя видеть. Ты начинаешь меня раздражать! И если эта тварь Анна попробует объединиться с тобой, она увидит, что нельзя недооценивать силы моего влияния здесь!

Эмма уходила от мачехи, чувствуя отвращение и унижение. Как она могла выдать свои чувства? Наверное, Челеста поняла что-то по ее поведению. После всего этого Эмма не сможет прямо смотреть в лицо графа Чезаре при встрече, да еще эти его отвратительные обвинения, которые он бросил ей на катере. Жизнь становилась такой мучительной и запутанной, что Эмма всем сердцем пожалела о своем согласии сопровождать Челесту в Италию. Она должна была прежде подумать, что ее мачеха не может измениться за одну ночь и ничего не сделает просто так из альтруистических соображений.

Эмма упала на кровать, когда робкий свет утренней зари уже подкрадывался к горизонту. Она тревожилась о том, что случилось с графом Чезаре, действительно ли Джулио должным образом позаботился о нем, был ли вызван врач. Все это ночное происшествие казалось ей каким-то нереальным. Она не слышала никакого шума, пока находилась у Челесты, но туда вообще не проникают звуки. Однако какое-то шестое чувство говорило ей, что все было сделано тайно по неизвестной ей причине. Эмма была в замешательстве. Но проведенный ею день оказался таким утомительным, что она, так и не найдя отгадки, провалилась в глубокий сон без сновидений и проснулась только в середине дня.

Глава 9

Весь следующий день граф Чезаре не выходил из своей комнаты, и Эмме не удалось узнать, как он себя чувствует. Вечером, пока она переодевалась к ужину, Чезаре вновь увез куда-то Челесту. Старая графиня сказала, что они ужинают с друзьями, но не упомянула о его раненой руке, а Эмме было неловко спросить об этом прямо. Графиня в тот вечер выглядела какой-то рассеянной, и ужин прошел почти в полном молчании. Когда Анна убрала со стола, графиня извинилась и сказала, что ей надо написать несколько писем. Остаток вечера Эмма провела одна в библиотеке.

Рано утром следующего дня Эмма отправилась с Анной за продуктами. Старая служанка очень обрадовалась обществу молоденькой девушки и предложенной помощи.

По дороге Эмма купила себе два платья на случай, если Антонио Венсаре вновь ее куда-нибудь пригласит, хотя не очень надеялась, что молодой итальянец захочет этого. Она решила сама развлекать себя: днем обследовать город, а вечерами оставаться дома и никогда больше не навязываться ни графу, ни Челесте. Скоро их с мачехой пребывание в палаццо подойдет к концу, и если для Челесты все закончится удачно, Эмме будет позволено вернуться в Англию к ее спокойной жизни в госпитале. У нее там много друзей, которые пишут ей сюда, в Венецию, и интересуются, как она проводит время. Но Эмма до сих пор не смогла собраться с силами сочинить им ответ. Да и что она могла написать? Трудно прийти в восторг от ее окружения и от той ситуации, которая становится все более запутанной и тяжелой день ото дня.

Перед ленчем Эмма зашла в гостиную и наткнулась там на графа Чезаре. Он стоял около бара с большим бокалом виски в руке. Испытывая неудобство, Эмма повернулась, чтобы уйти потихоньку, но Чезаре ее уже заметил. Сделав большой глоток из своего бокала, он сказал:

— Ну же, Эмма! Неужели вас смутило, что я пью столь крепкий напиток в это время?

Эмма оглянулась и посмотрела на него. Она заметила, что граф выглядит немного бледным, несмотря на смуглую кожу, и левая рука его свободно опущена. В черном костюме Чезаре был потрясающе привлекателен, и щеки Эммы покрылись нежным румянцем, когда она вспомнила их ссору на катере. Глядя сейчас на него, Эмма вновь ощутила тот чувственный магнетизм его обаяния, который обволакивал ее и вызывал страстное желание снова почувствовать эти сильные загорелые руки на своем теле и его горячие губы на своих губах. Но она справилась с эмоциями и спокойно ответила:

— То, что вы делаете, меня не касается.

Она огляделась в поисках сигарет, и граф протянул ей свою пачку, а затем щелкнул зажигалкой, давая ей прикурить. Судорожно затянувшись, Эмма вышла на лоджию. Был превосходный солнечный день, слабый бриз лениво шевелил паруса маленьких яхт, проходящих внизу по каналу. Чезаре вышел вслед за ней и остановился за ее спиной, оставаясь для Эммы невидимым, но она остро всем телом ощущала его присутствие рядом с собой.

— Я чувствую, что должен извиниться за свое поведение… за вчерашний день, — вдруг мягко прошептал он, и Эмма вздрогнула.

— В этом нет необходимости, — холодно ответила она. — Я уже забыла об этом. К тому же вы нападаете на меня не в первый раз.

— Возможно… — Он небрежно пожал плечами. — Но мне не нравится эта маска девочки-школьницы, которую вы напяливаете в моем присутствии. Вы постоянно ведете себя так, будто я только и жду удобного момента, чтобы неожиданно на вас наброситься.

Эмма спокойно и даже немного насмешливо, как ей показалось, на него посмотрела.

— У вас богатое воображение, граф Чезаре. Если мое поведение кажется вам немного неестественным, это просто потому, что мое присутствие здесь явно нежелательно, и я хотела бы найти способ избавить вас от него, поверьте.

Граф полез зачем-то в карман, и Эмма увидела, как он поморщился от боли в поврежденном плече. Чезаре достал сигарету и прикурил, делая все правой рукой. Затем он пристально посмотрел на Эмму; его голубые глаза были холодны как сталь.

— Вы правы, — сказал он наконец, — я тоже хочу найти какой-нибудь предлог, чтобы вы могли покинуть палаццо, но совсем не по той причине, о которой вы думаете.

Эмма слегка побледнела, но ответила совершенно бесстрастно:

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

Граф в задумчивости рассматривал кончик своей сигареты.

— Меня заботит ваша безопасность, — сказал он.

Голос его был тихим и глубоким.

— О! В самом деле?! — не поверила девушка.

— Да, Эмма, в самом деле. Пожалуйста, поверьте мне…

— Нет, можете не продолжать, — прервала она его. — Вы совсем забыли о том, что мы условились разговаривать только в случае крайней необходимости.

Его глаза потемнели от ярости, он сделал шаг вперед и, схватив ее за плечи, повернул к себе, забыв про свою рану. Гримаса страдания исказила его лицо, он отпустил Эмму и обхватил больное плечо правой рукой. Сердце Эммы заныло от жалости к нему.

— О, Чезаре, — сказала она с беспокойством, — эта рука должна быть на перевязи.

— Что вы понимаете в этом? — пробормотал он невнятно сквозь стиснутые зубы.

— Больше, чем вы думаете, — возразила она, покачав головой. — Вам… вам наложили швы? Принимаете ли вы какие-нибудь лекарства?

Его тон вдруг сделался жестким.

— Не ставьте на мне своих медицинских опытов! — проворчал он, вытирая со лба холодный пот тыльной стороной ладони.

— Это вовсе не опыты, — возразила сердито Эмма. — Я была…

— Эмма! — остановил ее голос Челесты. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Делаю? — удивленно повернулась к ней Эмма. — Я ничего не делаю. Графу больно, вот и все!

Челеста проигнорировала ее ответ и подошла к Чезаре:

— Дорогой, что случилось? Эмма неловко задела твою руку?

Глаза Чезаре были скрыты ресницами.

— Нет! — решительно ответил он. — Эмма тут ни при чем, она ничего не сделала! Абсолютно ничего!

Эмма оставила их одних. Она не могла видеть, как страдает граф и как Челеста изображает из себя ангела-хранителя. Все это было так ужасно и лицемерно!

Несколько дней пробежали без каких-либо происшествий. Эмма почти не видела графа Чезаре и свою мачеху и не знала, были ли они все это время вместе. Правда, Челеста совсем не походила на счастливейшую из женщин и по-прежнему относилась к Эмме язвительно-насмешливо. Она почти приказала Анне загрузить падчерицу всевозможными поручениями и сама постоянно надоедала ей своими просьбами.

У девушки даже не оставалось времени на себя, хотя Челеста пребывала в полной уверенности, что тех нескольких часов, которые она каждое утро проводит, расхаживая по магазинам, Эмме вполне достаточно, чтобы заняться собой.

Эмма не видела, остаются ли по ночам Чезаре и ее мачеха в одной спальне, и старалась не замечать его временами утомленного вида и темных кругов под глазами, говоривших о том, что он провел бессонную ночь.

Через день вновь появился Антонио и пригласил Эмму в театр «Ла Фениче» на оперу «Паяцы». И хотя Эмма не была особой любительницей оперного искусства, она получила огромное удовольствие от прекрасного исполнения, великолепных костюмов и волнующей музыки Леонкавалло, совершенно ее околдовавшей.

Антонио, кажется, нравилось ее общество — на следующий день он пригласил ее к себе домой познакомиться с родителями. Для Эммы это было тяжелым испытанием, но тетя графа Чезаре оказалась очаровательной и очень милой женщиной и сделала все возможное, чтобы девушка чувствовала себя непринужденно в их доме.

Проходили дни, но, к большому разочарованию графини, Чезаре и Челеста совсем не продвинулись в своих отношениях, и выгодная обеим сторонам свадьба все еще была под вопросом.

Эмма беспокоилась о Чезаре и постоянно думала о том, что она будет делать, вернувшись в Англию. Белые стены госпиталя казались ей сейчас такими далекими и холодными, а древнее палаццо уже окутало ее своими чарами. Иногда она задумывалась о загадочном поведении его владельца, но тут же гнала от себя эти мысли. Однако беспокойство о его ране не оставляло ее ни на минуту.

Прошло десять дней со дня нападения на графа Чезаре. Ранним утром Эмма отправилась по поручению Анны за продуктами и в нижнем холле столкнулась с графом, выходящим из маленькой комнаты, заинтересовавшей ее еще в первый день.

— Buon giorno[13], синьорина, — насмешливо сказал он. — Come sta?[14]

— Bene, grazie[15], — ответила Эмма спокойно и хотела пройти мимо него, но он преградил ей дорогу.

— Очень хорошо, — сказал он лениво. — Куда вы сейчас направляетесь?

— Вас это не касается, — резко ответила Эмма.

Ее ответ вызвал у него раздражение.

— Как вы смеете так разговаривать со мной?! — воскликнул он. — Спрашиваю еще раз: куда вы направляетесь?

— Всего лишь сделать покупки для Анны, — ответила Эмма и указала рукой на дверь. — Джулио ждет меня на причале. Теперь я могу идти, синьор граф?

— Подождите! — Чезаре отступил немного в сторону. — У меня тоже есть дела в городе. Я возьму вас с собой. Это освободит Джулио, si?

Эмма тяжело вздохнула.

— Если вы настаиваете, — ответила она, теряя терпение.

Граф сердито нахмурился, но она прошмыгнула мимо него, сама открыла тяжелую дверь и оглянулась посмотреть, следует ли он за ней. Чезаре стоял неподвижно там, где она его оставила, и Эмма, прижав руку к губам, спросила:

— О, лорд! Кажется, я обидела вас?

Он молча покачал головой и последовал за ней через двор на пристань, где их ожидал уже Джулио. Граф что-то сказал ему по-итальянски, и слуга поспешил в палаццо.

— Садитесь, — обратился граф к Эмме, и она подчинилась, чувствуя все безрассудство своего поступка.

Его плечо, видимо, еще не совсем зажило, и, когда она слегка задела его там, в холле, проходя мимо, он, наверное, почувствовал боль. Эмма покачала головой. Ему грозят серьезные неприятности, если он не получит квалифицированной помощи. И почему он не проинформировал полицию о нападении? Челеста тоже не упоминала о происшествии, и это было довольно странно. Если только граф не выдумал для Челесты какую-нибудь историю, чтобы ее успокоить. Все это смущало и озадачивало Эмму.

— О чем вы думаете? — вдруг спросил ее граф, когда они уже плыли по Большому каналу.

— О вас, если вы хотите знать правду, — честно ответила Эмма. — Ваша рука… она ведь еще не зажила, не так ли?

Его лицо превратилось в маску.

— Это мое дело, — сказал он резко.

— Нет, это не так! Вы ведете себя несерьезно! — воскликнула она. — Вы разве не знаете, что может развиться гангрена? Тогда вы потеряете руку!

— Маловероятно, — ответил он холодно.

— Нет, не маловероятно! Я видела, как это происходит!

— Видели? Где же? — спросил он скептически. — А, могу догадаться! Вы — одна из тех благодетельниц, которые посещают больницы, смущая пациентов своими нарядами, и считают, что услышанное и увиденное там дает им право ставить диагноз в любой области медицины — от зубной боли до-беременности!

— Вы просто невозможны! — сказала Эмма и прикусила губу.

Она и так сказала слишком много, и, если об этом узнает Челеста, ей не поздоровится. Эмма порадовалась про себя, что граф ничего не понял и не разгадал ее тайну.

— Где вы собирались делать покупки? — спросил он, меняя тему.

— Как вы любите говорить, это мое дело. — Щеки Эммы вдруг покрылись ярким румянцем, и она поспешила добавить: — Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что вы можете высадить меня, где удобно вам.

— Хорошо. Мы остановимся у моста Риальто. Вы найдете меня там, когда будете возвращаться. Скажем… — он посмотрел на циферблат, — через пару часов.

— Очень хорошо, — кивнула Эмма, и на этом их разговор был окончен.

Эмма любила ходить по магазинам одна. Когда ее сопровождал Джулио, он обычно следовал за ней по пятам, неся пакеты с покупками. Сегодня же она чувствовала себя свободной и независимой.

На рынке она купила рыбу и овощи по просьбе Анны, а затем перешла на другую сторону моста Риальто, где начиналась знаменитая торговая улица Мерчерие. У Эммы было еще достаточно времени до встречи с графом, и она бесцельно бродила, разглядывая витрины магазинов и прикидывая, какие подарки она сможет купить своим друзьям из госпиталя. Она приглядела несколько стеклянных статуэток, довольно изысканных и недорогих по сравнению с теми изделиями из венецианского стекла, к которым Эмма приценивалась в больших магазинах. Поскольку времени до ее отъезда в Англию было еще много, она решила повременить с покупками.

Эмма повернула назад и пошла к тому месту, где граф оставил свой катер под присмотром нечесанного пострела в оборванной одежде и с обворожительной улыбкой на чумазом лице.

Дойдя до пристани, Эмма случайно свернула на какую-то узкую улочку и обнаружила в конце ее частный причал. Поняв, что немного заблудилась, она повернула назад и наткнулась на двух мужчин, явно итальянцев, смуглых и низеньких, которые преградили ей путь. Настроены они были совсем не дружелюбно. Со свирепыми выражениями на лицах они угрожающе направились в ее сторону.

Эмма немного попятилась, все еще не веря, что такое могло случиться с ней почти в центре Венеции! Если они решили, что она богатая туристка, то будут неприятно разочарованы. Деньги, которые ей дала Анна, она уже потратила, и в кармане у нее осталось всего несколько сотен лир.

Эмма уперлась в стену какого-то склада, преградившего ей путь к спасению, и с надеждой заглянула за спины мужчин, но убедилась, что кривая узкая улочка, где они находились, совсем не просматривается с площади.

Один из преследователей сказал что-то по-итальянски другому, и тот громко рассмеялся. Хотела бы она понять эту шутку! Кто они были и чего от нее хотели?

Наконец один из них обратился к Эмме на гортанном итальянском.

— Non capisco[16], — ответила Эмма осторожно.

— А, англичанка, — кивнул он и подошел к ней ближе. — Синьорина Максвелл, si?

Эмма в недоумении подняла брови и кивнула. Она онемела и оцепенела от страха и была уверена, что не сможет от них убежать, даже если представится благоприятный случай.

— Bene, bene! — Мужчина засмеялся, открыв почти беззубый рот. Те зубы, которые еще остались, были желтые и гнилые, и из его рта отвратительно пахло.

— Кто вы? Что вы хотите? — спросила Эмма в отчаянии.

— У нас послание для синьора графа, — тихо ответил мужчина, приблизив вплотную к ней свое лицо, в то время как его сообщник привалился спиной к стене рядом с ней, внимательно наблюдая за обстановкой.

— А… послание! — Эмма подумала, что будет лучше прикинуться слабоумной.

— Si, послание.

Итальянец вытащил из кармана своего пиджака нож, длинное лезвие которого угрожающе сверкнуло в солнечных лучах, и улыбнулся Эмме, как будто собирался преподнести ей подарок. Но вместо этого приставил лезвие ножа прямо к ее щеке.

Эмма почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Ее колени ослабли, а слова застревали в горле. Она не могла даже закричать.

— Si, послание, — повторил итальянец тихо. — Только он один сможет его понять, и мы очень надеемся, что в этот раз он сделает правильные выводы.

Эмма попыталась заговорить.

— Вы… вы хотите меня у… убить? — пролепетала она, задыхаясь от страха.

Мужчина широко ей улыбнулся.

— Ну как вам это пришло в голову? — спросил он насмешливо, а затем как бы удивленно взглянул на нож. — Ах, я понял! Это вас расстроило, синьорина? Прошу прощения.

Он отступил на шаг назад и опустил руку с ножом. Эмма вздохнула с облегчением.

— Ка… какое послание? — спросила она, пытаясь прийти в себя. Ее единственный шанс уцелеть — не терять голову и сохранить спокойствие.

Другой мужчина, который стоял в стороне, что-то сказал своему приятелю, при этом его глаза безжалостно раздевали Эмму. Она под этим взглядом почувствовала себя абсолютно обнаженной, несмотря на брюки и джемпер, которые на ней были. Но, очевидно, его слова не понравились итальянцу с ножом. Он покачал головой и, горячо жестикулируя, что-то ответил. Эмма пыталась понять, что они говорят, но они объяснялись на каком-то диалекте, совершенно ей незнакомом. А в таком состоянии, в котором она сейчас находилась, вообще было трудно что-либо уловить из их быстрой речи. Она расслышала только несколько знакомых ей слов: «abbiamo fretta»[17] и «non ho tempo»[18], догадалась, что итальянцы спешат, но это ее не успокоило.

— Ну, синьорина, — улыбаясь, обратился к ней мужчина с ножом, — я готов поверить, что вы оказались здесь случайно, но мое послание граф Чезаре должен понять очень хорошо…

Он подошел ближе, схватил Эмму за волосы, силой отклонил ее голову назад и затем медленно и даже осторожно расстегнул верхние пуговицы ее джемпера и оголил одно плечо. Потом с изящной точностью и совершенно бессердечно сделал быстрый длинный разрез на ее гладкой коже. Приглушенно вскрикнув, Эмма потеряла сознание.

Она пришла в себя, чувствуя слабость и головокружение. Несколько минут она лежала на булыжной мостовой узкого переулка, не понимая, где находится и почему ей так плохо. Но вскоре к ней вернулась память. Эмма с трудом поднялась на колени, пристально озираясь вокруг широко открытыми глазами, как испуганная лань, но, к ее облегчению, в этом узком переулке она была абсолютно одна. Почувствовав, что левый рукав джемпера промок, она потрогала плечо и увидела на ладони кровь.

Мгновенно все поплыло у нее перед глазами, но, превозмогая головокружение и шатаясь, Эмма поднялась на ноги. Дрожащими пальцами она оттянула ворот свитера, набухший от крови, и посмотрела на свое плечо. Рана уже подсохла, и можно было не опасаться, что она умрет от потери крови. Но ей показалось, что итальянец не просто поранил ее плечо, а вырезал на нем какие-то инициалы.

Эмма достала из кармана носовой платок, вытерла руки и промокнула кровь с шеи. На оранжевом джемпере пятна крови не слишком бросались в глаза. Эмма кое-как застегнула пуговицы и немного привела себя в порядок. Она не могла появиться на людной улице в таком виде, — это сразу же привлечет к ней внимание, и кто-нибудь обязательно вызовет полицию. В результате станет известно и о нападении на графа, а этого она не могла допустить. Если Чезаре не желает, чтобы об этом знали, она его не предаст.

Дрожащими руками Эмма пригладила волосы, подняла пакеты с покупками и медленно пошла прочь из этого жуткого переулка. В плече пульсировала боль, но, собрав в кулак всю свою волю и гоня из головы мысли о том, как ей плохо, она почувствовала, что может вести себя совершенно естественно, как будто ничего не произошло.

Граф большими шагами мерил пристань в нетерпеливом ожидании и, как только увидел девушку, направился к ней, указывая на свои часы.

— Dio! — воскликнул он зло. — Где вы пропадаете? Я жду вас уже больше часа!

— Больше часа? — тупо повторила Эмма. — Неужели это было так долго? Извините меня, я задержалась.

Она покачнулась, и граф тут же подхватил ее под руку.

— Что-то случилось? — спросил он и вдруг заметил темные пятна крови на ее свитере. — Mamma mia![19] Вы ранены! Эмма, скажите же, что случилось?!

— М-можем мы сесть в лодку… сначала? — спросила она слабым голосом, и он энергично кивнул.

— Конечно. Идем!

Граф забросил в катер пакеты, заплатил мальчишке, терпеливо ожидавшему вознаграждения за труды, и помог Эмме подняться на катер. Затем отвязал канат, прыгнул следом за ней и завел мотор.

Девушка в изнеможении опустилась на скамью и попыталась сосредоточиться. Когда она оказалась рядом с Чезаре, беспокойство покинуло ее. Он внушал ей доверие, и на мгновение она совершенно расслабилась. Чезаре протянул ей сигарету, и Эмма с благодарностью ее приняла.

Граф привалился боком к рулевому колесу и, продолжая зорко следить за движением катера в этой густо забитой судами части канала, обратился к Эмме:

— Теперь рассказывайте, что случилось.

Эмма поведала ему все так подробно, как смогла. Сейчас происшедшее с ней казалось нереальным, и только жгучая боль в плече напоминала ей, что это был не сон.

— И в результате, — закончила она свой рассказ, — никакого послания.

— Это и было послание, синьорина, — мягко возразил граф, покачав головой. — Или лучше назвать это предупреждением? Они знали, что я пойму, Эмма!

Девушка отбросила сигарету в черную воду канала. Она ничего не понимала, у нее были лишь смутные предположения, кое-какие догадки. Видимо, кто-то недоволен графом Чезаре, а ее собственное затруднительное положение, в которое она попала, — чистая случайность. Эмма решила, что, если бы на ее месте сегодня оказалась Челеста, с ней обошлись бы точно так же.

— Вы не думаете, что настало время объяснить, почему все это случилось? — спросила она, чувствуя, что эти два события — ранение графа и нападение на нее саму — как-то связаны между собой.

— Нет, — холодно ответил граф, сразу посуровев лицом. — Еще не время. Чем меньше вы об этом знаете, тем лучше. Если только те люди подумают, что вы каким-то образом связаны с этим делом, вы будете мертвы!

— Вы, должно быть, шутите?

— Но вы, однако, не смеетесь, синьорина, — ответил он резко. — Это не игра. И прошу вас, не пытайтесь анализировать эти два события, свидетелем которых вы оказались. Выбросьте их из головы. Надеюсь, все скоро закончится.

— Бога ради! — Эмма покачала головой. — А как я объясню это Челесте? — она показала на свою руку.

— А в этом есть необходимость?

— Но с раной надо что-то сделать, — пожала плечами Эмма.

— Этим мы сейчас и займемся. Немедленно. Вы, наверное, заметили, что мы плывем не к палаццо. У меня есть друг… — Граф замолчал и резко наклонил голову — они как раз проплывали под низким мостиком, одним из тех, что часто можно встретить на узких каналах Венеции.

Катер остановился около пристани рядом с пакгаузом. Пройдя через деревянную арку, Эмма увидела мощенный камнем двор, от которого расходились несколько узких улочек и аллей. Она последовала за Чезаре по одной из них к длинному мрачному дому, обращенному каменным фасадом к улице. Это был не очень приятный район, но, когда граф открыл дверь дома и пропустил Эмму внутрь, она вдруг оказалась в застеленном коврами холле. По стенам там были развешаны хрустальные канделябры, а под ними стояли изящные старинные сундуки из полированного дуба. Лестницу покрывал темно-голубой ковер. Они поднялись на второй этаж, где в длинный коридор выходили двери нескольких офисов.

Табличка на одной из них гласила: «Dottore Luciano Domenico»[20], и Эмма с любопытством посмотрела на графа.

Чезаре бесцеремонно открыл дверь, и они оказались в большой приемной, в которой никого не было.

Граф огляделся, потом пересек приемную и постучал в дверь внутренней комнаты. Немедленно послышался голос, приглашающий их войти, и Чезаре поманил Эмму рукой.

Лучано Доменико оказался солидным невысоким мужчиной примерно одного возраста с графом. Он улыбнулся, и Эмма сразу же почувствовала к нему симпатию.

— А, Чезаре! — обрадовался доктор и вышел из-за стола пожать ему руку. — Come sta?

Чезаре заговорил с ним по-итальянски, быстро, рублеными фразами. Доктор внимательно посмотрел на Эмму и затем вновь повернулся к графу. Когда тот закончил рассказ, Лучано задал несколько уточняющих вопросов и обратил свое внимание на Эмму.

— Ну, синьорина, — сказал он по-английски, — что у вас с рукой?

Девушка бросила быстрый взгляд на Чезаре. Он слегка кивнул ей и сказал:

— Не бойтесь, Эмма. Это отличный доктор и мой хороший друг. И могу вас заверить, он не задаст вам таких вопросов, на которые нельзя будет ответить.

Эмма вздохнула с облегчением и взглянула на доктора:

— Вы хотите осмотреть мое плечо?

— Конечно, — ответил он и повернулся с улыбкой к Чезаре. — Наверное, мой друг, вам лучше подождать в приемной.

Граф посмотрел на внезапно вспыхнувшие щеки Эммы и кивнул. После того как он вышел, Лучано помог девушке снять джемпер и теперь смог полностью оценить характер ранения. К счастью, ни один из порезов не был глубоким, но доктор сказал, что могут остаться тонкие шрамы.

— Конечно, я постараюсь сделать все возможное, чтобы избежать этого, — добавил он, смачивая вату в спирте и протирая ее плечо.

Эмма почувствовала жгучую боль и заскрежетала зубами, так сильно вцепившись в подлокотник кресла, на котором сидела, что побелели суставы пальцев. Но спирт оказал и обезболивающее действие, и через некоторое время жжение полностью испарилось вместе со спиртом, и Эмма расслабилась.

Доктор очистил от крови плечо, и порезы на нем стали теперь ясно видны. Лучано изумленно вскрикнул и пробормотал что-то на своем языке.

— Что-то не так? — Эмма удивленно на него посмотрела.

Доктор покачал головой.

— Минуту, синьорина, — сказал он и, открыв дверь в приемную, позвал графа Чезаре. — Entrate, per favore[21]. Ты должен это увидеть.

Глаза Эммы расширились, когда граф Чезаре вошел в комнату. Девушка поспешно схватила джемпер и прикрылась им.

— Да успокойтесь вы! — проворчал он немного раздраженно, подойдя к ней.

Доктор указал ему на плечо Эммы, и они вместе стали внимательно его рассматривать.

— Si, — сказал наконец граф, — ты прав, мой друг.

— Что происходит? — Эмма посмотрела на них озабоченно. — Думаю, я имею право знать.

— Ничего, — ответил граф, глаза его сузились, когда он изучал послание, оставленное безжалостным ножом на гладкой коже ее плеча. — Теперь все будет нормально, Эмма. А тот, кто это сделал, получит сполна. Я лично ручаюсь за это! — добавил он, и тон его голоса посуровел.

— О, пожалуйста! — Эмма схватила его за руку. — Не предпринимайте ничего рискованного из-за меня! Я не так серьезно ранена, как вы, просто очень напугана. И благодарна, что жива!

Граф некоторое время изучал ее бледное лицо, а затем улыбнулся:

— Не беспокойтесь, cara. В этом нет никакого риска. То, что произошло тогда со мной, случилось только из-за моей легкомысленности.

Эмма с тревогой переводила взгляд с Лучано на графа.

— Вы действительно переживали, окажет ли Джулио мне необходимую помощь? — с интересом спросил Чезаре.

— Конечно, почему я не могла переживать об этом?

— Извините, — снова улыбнулся Чезаре. — Хочу вас успокоить — все в порядке.

— Но рана все еще беспокоит вас!

— Ну, если бы вам наложили двадцать швов, врезающихся в тело каждый раз при неловком движении, вас это тоже беспокоило бы, — проворчал доктор. — Зрелище, скажу я вам, было пренеприятнейшее.

— В это я могу поверить, — содрогнулась Эмма. — Чезаре, почему вы мне ничего об этом не сказали?

— Мы же с вами в ссоре, помните? — пожал он плечами.

Эмма посмотрела на графа и увидела в его глазах веселые искорки. Она улыбнулась. Сейчас, после всего пережитого за последние часы, их ссора казалась такой смехотворной и нелепой!

Лучано обработал и перевязал ей плечо, и они с Чезаре покинули кабинет доктора. По дороге к пристани Эмма дернула графа за рукав и спросила:

— Что увидел доктор на моем плече? Пожалуйста, скажите мне!

Граф немного поколебался, а потом мягко произнес:

— Нет необходимости держать это в секрете. Когда раны зарубцуются, вы сами сможете все увидеть. Это номер, cara, просто номер, вот и все.

Глаза Эммы расширились от удивления.

— Номер! — повторила она. — Но почему? Я не понимаю. Почему они вырезали какой-то номер на моей руке?

— Поверьте мне: будет лучше, если вы этого не узнаете.

Эмма закусила губу. Она чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Утреннее происшествие было таким запутанным и непонятным, а в плече вновь появилась пульсирующая боль. Эмма ощущала беспокойство и волнение и была немного испугана. Что же все это означает? Было бы странно, если бы ее не мучило любопытство после всего пережитого. Она всего лишь человек, и если ей грозит опасность, она вправе знать, откуда она исходит.

Глава 10

Они возвращались в палаццо в полном молчании. Эмма не пыталась заговорить, боясь поставить себя в глупое положение, а граф, казалось, был поглощен собственными мыслями и выглядел довольно мрачно.

С тех пор как они утром уехали из палаццо, прошло уже много времени, было далеко за полдень, и Эмма переживала, что Челеста вновь устроит ей скандал. Она думала о том, как бы ей незамеченной добраться до своей комнаты и переодеться.

Однако, когда они приблизились к причалу, Чезаре повернул катер в очень узкий проход между высокими каменными стенами с зарешеченными окнами. Здесь было очень темно и жутко. Им пришлось низко наклониться, когда они проплывали под низкой аркой, едва позволявшей пройти катеру. Когда Эмма подняла голову, то увидела, что они оказались в похожем на пещеру винном погребе, заваленном корзинами и бочками и пропахшем сыростью и виноградным суслом.

— Где мы? — спросила она с любопытством. — Это подвал палаццо?

— Часть его, — кивнул Чезаре. — Очень подходящая дорога для бегства в случае грозящей опасности.

Они вышли из катера и поднялись по деревянным ступенькам к двери, ведущей в огромное помещение с массивной раковиной с проржавевшими кранами и длинным деревянным столом, разрушенным временем.

Чезаре нес пакеты с покупками, но все равно Эмма вскоре почувствовала слабость. Заметив это, граф замедлил шаги, давая ей возможность немного отдышаться. Они вышли из этого помещения через другую дверь и стали вновь подниматься по ступенькам. К тому времени, как они достигли верхней площадки, Эмма почти выбилась из сил. Чезаре распахнул двойные двери, и девушка поняла, что оказалась в галерее, в том месте, где начинались жилые апартаменты. Граф закрыл двери и сказал:

— Ну вот, мы почти пришли. Войдем через кухню. Оттуда вы можете попасть в вашу комнату никем незамеченной.

— Спасибо, — сухо ответила Эмма, — но Анна ждет эти продукты к ленчу, и уже довольно долго. Надеюсь, что она умудрилась что-то сделать без них. Что скажет графиня?

— Графине ничего не нужно знать, — спокойно ответил Чезаре. — Вы можете отдать пакеты Анне, ничего ей не объясняя, я сам с ней поговорю.

Служанка немного удивилась, когда они вместе вошли в кухню, и сказала Эмме:

— Синьора Воган спрашивала о вас недавно. Я сказала ей, что вы отправились за покупками для меня, но… Ох! Я думаю, что она мне не поверила.

— О, как нежно она обо мне заботится! — Эмма скорчила рожицу, позабыв на мгновение про свою рану. — Хорошо, если она опять спросит, скажите ей, что я переодеваюсь к ленчу.

— Si, синьорина.

Глаза графа Чезаре смотрели на девушку как-то загадочно, когда она уходила к себе, и Эмма не могла понять, что он думает. С одной стороны их связывала дружба, с другой — в их отношениях была какая-то отчужденность. Эмме казалось, что граф относится к ней снисходительно, как к избалованному ребенку, особенно когда она спорит с ним. Порой же как будто что-то вспыхивало между ними, нарушая душевное равновесие и волнуя. Судьба ли это, злой рок или удача? Как еще можно назвать то, что так переплело их жизни почти без шанса на счастливый конец? А Челеста в это время наблюдает издали, подобно злому духу, держа все козыри в своих руках и умело ими пользуясь для достижения собственной цели.

Какие бы чувства ни испытывал к ней граф, думала Эмма, это, конечно, не любовь. Челеста станет следующей графиней Чезаре, и на ее средства будет восстановлено старое палаццо, а семья Чезаре вновь обретет былое величие.

В своей комнате Эмма умылась и переоделась, а потом присела на кресло немного отдохнуть, рассуждая о том, смогла бы она, будучи лишенной средств аристократкой, стремиться к браку по расчету исключительно ради денег? Неужели они стоят таких жертв? Или собственность более важна, чем человек? Неужели и сейчас, как в давние времена, цель оправдывает средства?

Эти вопросы она задавала себе много раз в последние дни, и всегда ее ответ был один: нет, она бы так не смогла! Печально, что великолепная коллекция произведений искусства будет распродана и уже никогда не соберется в этих стенах вновь, но ведь счастье не зависит от этих вещей. Как считала Эмма, можно быть счастливым, имея просто крышу над головой, еду и немного денег на развлечения. Она была романтиком, и друзья частенько поддразнивали ее за это, но сама она предпочитала называть себя идеалисткой.

Офис Марко Кортины находился в самом центре Фондако деи Тедески, бывшего немецкого торгового двора, а в настоящее время главного почтамта Венеции, и занимал два этажа над улицей и два подвальных. Он был оборудован звуконепроницаемыми стенами и совершенно изолирован от других помещений, как своего рода необитаемый остров. Такое место для офиса было выбрано не случайно: никто и не подумал бы, что в столь оживленном месте Венеции находится сеть коммуникационных систем секретной службы Италии, а в хорошо защищенных от взломщиков подвалах хранятся секретные донесения и досье на тех мужчин и женщин, которые посвятили свои жизни служению этой организации.

Всякий раз, когда Чезаре посещал офис, он испытывал чувство удовлетворения оттого, что и он вносит свой, пусть небольшой, вклад в общее дело.

Прошло два дня с момента нападения на Эмму, но он не хотел рисковать, выходя на связь с Марко в эти дни. Было слишком много глаз, наблюдавших за ним в самых неожиданных местах. Но сегодня он решил использовать в качестве прикрытия Челесту и повез ее, прихватив Джулио, на ленч в центр города. У моста Риальто граф выскочил из катера, поручив слуге сопроводить Челесту в Золотой дворец — та выразила желание посетить его в этот день. Узнав, что граф собирается выйти у моста Риальто и бросить ее одну, Челеста рассвирепела, и ее яростные восклицания все еще звенели в ушах Чезаре, когда бесшумный лифт плавно увозил его в царство закрытых дверей и непроницаемых лиц.

Марко Кортина с радостью встретил графа в просторном кабинете, который был уже хорошо знаком Чезаре. На стенах здесь висели географические и морские карты, указывающие местоположение других офисов компании, а по углам стояли шкафы с выдвижными ящиками — все указывало на то, что это был респектабельный офис страховой компании, и ничто не обнаруживало его истинного назначения.

— Садись, — пригласил огромный мужчина, указывая Чезаре на низкое удобное кресло и наливая что-то в два бокала, один из которых он протянул графу. — Трудности?

— Я очень обеспокоен, — сказал Чезаре, смакуя напиток, оказавшийся превосходным коньяком. — Отличная выпивка!

Он принял от Марко сигару с обрезанным кончиком и, когда тот сел в кресло и закинул ноги на угол стола, продолжил:

— На девушку, которая гостит у меня в палаццо, Эмму Максвелл, два дня назад было совершено нападение на узкой улочке возле Риальто. Ее догнали двое мужчин, описания их очень туманны, но могу предположить, что это Равелли и Морено. Они ее ранили, но не опасно, хотя довольно сильно порезали плечо.

— Свиньи! — проворчал Кортина, стиснув сигару зубами. — Выродки!

— Однако главное тут в другом, — быстро сказал Чезаре. — Они вырезали на ее плече цифры: один, пять, семь.

— Один, пять, семь! — Ноги Марко со стуком упали на пол. — Но это же номер… — Его голос прервался. — Как они смогли узнать?

— Подожди, Марко, мы же догадывались, что они подбираются ко мне. Я ощущал это, хотя явно ничего не было заметно. С того момента, как пропала последняя партия товара вместе с Паоло Ферензой, мои дни были сочтены. Они не дураки, мой друг. Они где-то рядом и внимательно наблюдают. Весьма вероятно, что они мне не доверяют. Я слишком на виду.

— Но мы до сих пор не узнали, где скрывается Хасан Сиди бен Махли! — сердито воскликнул Кортина. — Если я смогу до него добраться, твоя миссия будет завершена.

— Но теперь все изменилось! — воскликнул Чезаре, ударив кулаком одной руки в ладонь другой. — Моя бабушка сделала меня уязвимым. Это невыносимая ситуация, и я, друг мой, хочу выйти из игры. Я не могу серьезно думать о браке, занимаясь этим делом, становящимся с каждым днем все более опасным.

— Успокойся, Чезаре, — сказал Марко и покачал головой. — Мы должны все хорошо продумать. Из того, что ты рассказал, становится ясно, что события забурлили, и, возможно, наш «друг» бен Махли вскоре высунет нос из берлоги.

— Хотелось бы так думать, но мне это кажется маловероятным. Кроме того, если он знает, что мы к нему подбираемся…

— Но он не знает, друг мой. — Кортина наклонился вперед. — Чезаре, с твоей легендой полицейские — самая нежелательная компания. И люди бен Махли за тобой наблюдают, чтобы в этом удостовериться. Нет, я все еще думаю, что они уверены — ты сам хочешь распорядиться грузом. Ты разве не видишь, что все указывает на это? Товар не был получен, но он и не задержан полицией, за ними не следят. А они знают, что, если бы ты захотел, их бы всех сразу же арестовали. Нет, Чезаре, нет, друг мой, они выжидают, какие шаги ты предпримешь, чтобы распорядиться этим грузом. Я убежден: бен Махли не подозревает, что мы знаем о его участии во всем этом. И если, как я надеюсь, он думает, что ты сам решил воспользоваться этим грузом, он тебя найдет, не сомневайся.

Чезаре резко вскочил на ноги.

— Неужели ты не понимаешь, Марко, что этого я теперь хочу меньше всего? Мне необходимо подумать об Эмме и Челесте. Если они один раз уже напали на Эмму, они снова могут это сделать, и есть основание думать, что во второй раз она так легко не отделается. Они предупреждали меня, Марко. Им нужен этот груз или равноценный ему!

Марко встал и начал расхаживать по комнате.

— А ты не смог бы убрать этих женщин, путающихся у тебя под ногами? Великий Боже! Все наши планы могут быть разрушены из-за двух девиц, которые тебе почему-то небезразличны! Избавься от них! Обещай жениться на этой Челесте, если нужно, но гони их прочь из палаццо!

— Это не так просто, как ты думаешь! — сердито воскликнул Чезаре. — Их пригласила моя бабушка. И только она может попросить их уехать. Какую вескую причину я могу ей указать, чтобы она это сделала? Только правда может вынудить ее так поступить.

— А это, конечно, даже не обсуждается, — проворчал Марко, размышляя. — Почему ты не воспрепятствовал их прибытию? Почему, в конце концов, позволил остаться в палаццо?

— Ты прекрасно знаешь, что я был поставлен об этом в известность в последний момент, — ответил Чезаре раздраженно.

Марко подошел к столу и, опершись на него руками, посмотрел на графа.

— Чезаре, — сказал он бесстрастно, — если девицы не уедут, для них все плохо закончится! Но тебе-то что до того? Одной женщиной больше, одной меньше! Мы слишком близки к цели, чтобы все бросить. Если они погибнут, ты же не будешь убит горем?!

Лицо Чезаре побледнело.

— Нет, Марко, я не могу на это согласиться!

— Боже мой, почему? Ей-богу, Чезаре, почему? Это совсем на тебя не похоже! Я же знаю, что с некоторыми женщинами ты обходился так дурно, что они хотели умереть, когда ты их бросал! С женщинами, которые были ради тебя готовы на все! Но ты устаешь от них и выбрасываешь, как надоевших кукол! Скажешь, я не прав?

— Все так! — Чезаре пожал широкими плечами. — Я свинья и не отрицаю этого.

Он отвернулся, подошел к окну и посмотрел на разноцветные тенты кафе, пестревшие внизу на оживленной улице. Он чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Все, что говорил Марко, было правдой — слишком часто он заводил любовные интрижки. Но справедливости ради надо отметить, что большинство женщин, с которыми у него была физическая близость, не требовали и не ожидали ничего большего. Его положение в обществе, титул, недавнее богатство и колоссальное обаяние давали ему благоприятную возможность вести такую насыщенную жизнь, ведь он был только человек. Но он никогда не увлекался юными девушками. Для него более привлекательными всегда были женщины постарше, к тому же они имели опыт в таких делах. И вот теперь, на этом этапе своей жизни, он вдруг обнаружил, что ему невероятно трудно избавиться от воспоминаний о нежном юном податливом теле, пробудившем в нем такое волнение, которое, как думал граф, он никогда больше не сможет испытать.

Он помнил все, что касалось Эммы: зелень ее глаз, густоту мягких, шелковистых волос цвета спелой пшеницы, стройный изгиб ее юного тела и чувственные, прекрасно очерченные губы. Он презирал себя за эти мысли, но это мало помогало. Воспоминания оставались, мешая ему спать, а сознание того, что она совсем рядом, всего в нескольких ярдах от него, будоражило его чувства. Он дал себе слово никогда больше не прикасаться к Эмме, постоянно твердил, что не имеет значения, какой женственной она кажется, ведь она еще ребенок, но ему хотелось видеть ее вновь и вновь, говорить с ней, наблюдая, как ее бледные щеки покрываются очаровательным теплым румянцем. Нет, он не может позволить Марко подвергнуть ее жизнь опасности, как бы ни были важны их дела.

Чезаре повернулся к хозяину кабинета и привалился спиной к оконной раме.

— Это нехорошо, Марко, — сказал он, тяжело вздохнув. — Я не могу сделать этого.

— Но почему? Ты что, действительно любишь эту вдову?

— Нет. — Ответ Чезаре был краток.

— Тогда в чем дело? Дорогой граф, надеюсь, вас не интересует эта девочка? Полагаю, она несколько молода для вас!

— Если и так, тебя это не касается, — резко ответил граф. — Между прочим, Марко, она не ребенок. Но кем бы она ни была, я не хочу отвечать за то, что ее жизнь подвергается опасности!

— Хорошо, хорошо! Тогда гони их из палаццо, или я возьму ответственность на себя! Чезаре, уже ничего нельзя остановить. И ты это прекрасно знаешь!

Граф кивнул.

— Я должен подумать, как действовать дальше, — сказал он, вздыхая. — Моя бабушка не из тех, кого можно обмануть какой-нибудь старой сказкой. Нужен подходящий предлог, но я пока не могу его найти.

Этим вечером граф вновь повел Челесту в казино, а Эмма с Антонио отправились на музыкальный фестиваль. Графиня же решила пораньше лечь спать.

Поздно вечером, когда граф с Челестой возвращались в палаццо в гондоле, фонарик которой мерцал, как маяк в ночи, Челеста вновь предприняла атаку на своего спутника.

— Разве это не романтично? — прожурчала она, крепче прижимаясь к графу, как только они расположились на мягких сиденьях.

Чезаре слегка поморщился — неловкое движение Челесты вызвало боль в еще не зажившей руке. Но Челеста не заметила этого, упорно стремясь к своей цели.

— Дорогой, — продолжала она, — не кажется ли вам, что мы должны серьезно обсудить наши отношения? Мы с Эммой находимся здесь уже три недели, и я думаю, мы с вами довольно хорошо успели узнать друг друга, чтобы сделать вывод, что нашему браку не грозит полное фиаско.

Чезаре задумчиво наклонил голову, и Челеста поняла это как знак согласия.

— Кроме того, мне всегда хотелось выйти замуж в июле, и я не вижу никаких препятствий этому.

Чезаре покачал головой, но ничего не ответил. Челеста полностью была удовлетворена.

— А теперь, — жарко прошептала она, — поцелуйте меня, Видал!

Чезаре наклонился к ней и приблизил свои губы к ее лицу, почему-то испытывая странное чувство отвращения. Руки Челесты обвили его шею, и она страстно притянула его к себе, их губы встретились. Он ощутил под тонкой тканью платья тепло и трепет ее тела, но через мгновение осторожно отстранился. Челеста не обратила на это внимания — она была слишком возбуждена и уже торжествовала свою победу.

— О, Видал, — выдохнула она страстно, — давайте сделаем так, чтобы этот восхитительный вечер не кончался. Я была так одинока после смерти Клиффорда!

Чезаре выпрямился, притворившись, что огорчен упоминанием о ее усопшем муже, в то время как чувствовал полное отвращение к этой женщине. Он не хотел Челесту, несмотря на ее страстную натуру и такую яркую красоту. Но сейчас ему представился идеальный случай, чтобы осуществить задуманное. Если он сможет убедить Челесту сегодня ночью, что их свадьба скоро станет реальностью, может, ему удастся уговорить ее отправиться на несколько недель на его виллу в Равенне якобы для того, чтобы он смог спокойно привести в порядок все свои дела и подготовиться к этому событию. Она, естественно, заберет с собой Эмму, и это избавит его от беспокойства за ее жизнь, переполнявшего все его мысли.

— Позже, — нежно прошептал он, и Челеста согласно кивнула.

В холле этой ночью не было непрошеных гостей, и они спокойно добрались до гостиной. Выпив бокал вина, Челеста попрощалась с графом, пожелав ему спокойной ночи. При этом ее глаза смотрели на него многообещающе, и всем своим видом она пыталась выразить страстное желание, охватившее ее.

Наконец она ушла. Чезаре плеснул себе в бокал виски и залпом выпил его, не разбавляя. Приятное тепло растеклось по телу, согревая его холодные чувства. Никогда он еще не презирал себя так сильно. Раздраженно закурив сигарету, он стал метаться по комнате, как тигр, посаженный в клетку.

Вдруг дверь позади него скрипнула, и в гостиную вошла Эмма. Граф многозначительно взглянул на свои часы — было почти два часа ночи.

— Знаю, я поздно, — сказала Эмма, отдышавшись. — Но Антонио встретил своих друзей, и нам пришлось выпить дюжину чашек кофе в кафе на площади Сан-Марко. — Она улыбнулась, вспоминая. — Там было так весело, а зажигалки горели в ночи, как волшебные огоньки в сказочной стране.

— Понятно, — ответил граф. — А как ваше плечо? Еще беспокоит?

— Немного, — призналась она, наклонив голову. — Я… Мне показалось, что оно слегка воспалилось, но сейчас, по-моему, все уже нормально.

— Воспалилось! — вскричал граф и произнес какое-то ругательство на итальянском. — Точнее вы не можете сказать? Вы были единственным человеком, который постоянно твердил мне об осторожности!

— Знаю, знаю, — сказала Эмма, и щеки ее вспыхнули. — Я же сказала — сейчас все хорошо. — Она повернулась к двери. — Я устала, синьор, спокойной ночи.

И прежде чем Чезаре смог ее задержать, она ускользнула в свою спальню. Бормоча проклятия, он отправился к себе. Осторожно сняв пиджак, он, все еще опасаясь резко двигать поврежденной рукой, медленно расстегнул рубашку и бросил ее небрежно на стул. Затем снял бандаж, который был вынужден носить на больном плече. Рана начала заживать, но все еще представляла собой страшное зрелище: разорванная плоть, стянутая швами, собралась в складки и слегка воспалилась. Но Чезаре был благодарен судьбе, что нож не прошел немного левее.

Послышался легкий стук в дверь, и он раздраженно повернулся, подумав, что пришла Челеста.

— Входите, — рявкнул он сквозь стиснутые зубы.

К его удивлению, вошла Эмма и, закрыв за собой дверь, привалилась к ней спиной. Лицо ее казалось бледным и немного испуганным.

— Что-то не так? — спросил он, повернувшись к ней боком, чтобы она не увидела его рану.

Эмма нервно провела языком по пересохшим губам. Она не ожидала застать его раздетым, вид его обнаженной загорелой груди, густо покрытой темными волосами, смутил ее, и она почувствовала, как у нее слабеют ноги.

— Я… я хотела попросить вас посмотреть мое плечо, — сказала она тихо. — Вы — единственный человек, к которому я могу обратиться. Во всяком случае, я надеюсь, что могу. Я… я сожалею, если была груба с вами там, в гостиной, но я очень устала.

Глаза Чезаре сузились.

— Ладно, снимайте блузку.

Эмма выглядела очень привлекательно в темно-голубой блузке и тонкой кремовой юбке, облегающей ее стройные бедра, но Чезаре отогнал от себя мысли об этом.

Она расстегнула блузку и спустила ее с одного плеча. Чезаре подошел к ней, чтобы помочь снять бинты, и Эмма увидела чудовищные шрамы на его плече.

— Чезаре! — воскликнула она. — Как ужасно!

— Сожалею, если это внушает вам отвращение, — сказал он натянуто, разматывая бинты на ее руке и стараясь не прикасаться к ее коже. — Я собирался сменить бандаж.

— Но это не вызывает у меня отвращения, — запротестовала Эмма. — Вам, должно быть, ужасно больно!

Не сознавая, что делает, она легко пробежала своими нежными пальцами по его руке возле шрамов, ощутив сухость стянутой швами кожи.

— Ради бога, Эмма! — грубо проворчал он. — Не прикасайтесь ко мне!

Эмма отдернула руку, как будто ее обожгло. Ее дыхание участилось, а в висках запульсировала кровь. Его реакция оказалась такой яростной, что Эмма начала осознавать — он не был к ней совсем равнодушен, и все происходящее было для него танталовыми муками.

Чезаре размотал последний бинт слегка дрожащими руками и повернул Эмму к свету так, чтобы можно было осмотреть порезы.

— Все хорошо, — сказал он немного хриплым голосом. — А теперь уходите отсюда!

Эмма посмотрела на него с мукой в глазах. Она знала, что должна уйти, но не могла сдвинуться с места. Проходили минуты, и вдруг с тяжелым стоном Чезаре привлек ее к себе и крепко прижал к своему сильному телу. Его горячие губы припали в жгучем поцелуе к ее губам, и она, скользнув руками по гладкой коже его груди, обвила его шею.

Он целовал ее много раз, долгие, страстные прикосновения его губ говорили Эмме, как она ему нужна, и она полностью ему покорилась. Потом он, не заботясь о своей раненой руке, легко поднял ее и отнес на кровать, но Эмма едва осознавала, что он делает. Она совсем потерялась в мире тепла и любви и ничего не замечала вокруг.

Внезапно Чезаре посмотрел на нее потемневшими глазами и страстно проговорил:

— Эмма, вы сошли с ума! Немедленно меня остановите!

— Почему? — спросила она и посмотрела на него в недоумении широко открытыми глазами.

И он больше уже не возражал, зарывшись лицом в мягкий шелк ее волос. В это мгновение Эмма вдруг ясно поняла, как она обманывала себя, думая, что не любит его. Теперь она точно знала — она влюбилась в Чезаре еще в первую их неожиданную встречу в холле отеля. Вероятно, это было безрассудно, импульсивно и очень наивно, но она ничего не могла с этим поделать.

И вдруг без предупреждения дверь в спальню Чезаре открылась и на пороге появилась Челеста. Увидев их вместе на кровати, она оторопело уставилась на них, прижав руку к губам и не веря своим глазам.

— Ты — маленькая сучка! — завопила она в ярости, испепеляя Эмму полным ненависти взглядом.

От этого крика Эмма очнулась, оттолкнула Чезаре и соскользнула с огромной кровати, застегивая блузку. Граф повернулся на бок и сел.

— Ну, Челеста, — сказал он дерзко, — ты, как всегда, на хвосте!

— Ты можешь мне это объяснить, Видал? — спросила Челеста, с трудом контролируя себя. Тон ее был язвителен.

Чезаре покачал головой, лениво встал с кровати и накинул на плечи темно-синий шелковый халат.

— Думай, что хочешь, — ответил он насмешливо.

Эмма вздрогнула. Она не знала, что Чезаре злится на то, что его, хозяина дома, застали на месте преступления. Он был в ярости оттого, что Челеста посмела войти в его комнату без приглашения. Ему очень хотелось послать эту женщину паковать вещи и оставить Эмму рядом с собой. Но Эмма чувствовала себя виноватой за все, что произошло. В данный момент ее мучили совсем другие мысли. Она не могла понять, почему ее мачеха так спокойно вошла — без стука? Ее ждали? Были ли они действительно любовниками и насколько хорошо знаком Челесте путь в комнату графа? Все это вызывало у нее отвращение. Девушка громко зарыдала и выбежала из спальни Чезаре. В дверях она неожиданно столкнулась с графиней.

— Ой, синьора! — воскликнула Эмма. — Ради бога, извините меня!

— Успокойтесь, дитя, успокойтесь, — мягко сказала графиня. — Но… подождите… Чезаре, что здесь происходит? Двери постоянно хлопают… Челеста!

Челеста была в ярости. Далекий от того, чтобы выглядеть пристыженным, Видал, казалось, не беспокоился о том, как она истолкует это происшествие. А мачеха не хотела быть поднятой на смех и от этого все больше злилась.

— Графиня, — всхлипывая, сказала Челеста и достала носовой платок из кармана своего стеганого халата. — Я испытала ужасное потрясение! Я услышала… голоса и вышла поискать Эмму, но ее нигде не было. Потом я поняла, что голоса доносятся отсюда! — Челеста опять всхлипнула. — Я… я должна вам сказать, графиня… ваш внук… и Эмма… — Ее голос сорвался для убедительности. — Они занимались любовью!

— Это неправда! — холодно возразил Чезаре. Тон его был жестким.

Графиня выглядела шокированной, и Чезаре, тяжело вздохнув, с беспокойством сказал:

— Бабушка, сядьте, а то вы упадете. Вы пришли сюда, чтобы слушать этот вздор, или вам нужна правда?

Графиня с тревогой посмотрела на бледное, искаженное лицо Эммы.

— Ну… конечно, правда, — как-то неуверенно ответила она. — Но Челеста ведь не будет мне лгать…

— Конечно нет, — быстро прервала ее Челеста, чтобы не дать высказаться Чезаре.

Но он перебил ее:

— Эмма действительно пришла ко мне в комнату, я ее сам впустил. Я допускаю, что потерял голову. Я был пьян, а она — очень привлекательная девушка. Я ведь только человек, как вы хорошо знаете!

— Они были в кровати, — язвительно-торжествующе вставила Челеста.

— Да, были, — спокойно согласился граф, — но ничего не случилось. Совсем ничего!

— Вы действительно думаете, что ваша бабушка вам поверит? — Челеста презрительно посмотрела на него, и графиня нахмурилась.

— Должна заметить, Чезаре, что для человека, знающего тебя так же хорошо, как я, твоя история звучит малоправдоподобно.

— Малоправдоподобно, но не лживо, — возразил Чезаре. — И вообще, почему я должен перед вами оправдываться? Лично меня мало заботит, кому вы поверите!

— Чезаре! — В голосе его бабушки звучала обида.

— Ну! Уходите все отсюда! Мы обсудим это утром.

Он решительно выставил Челесту из комнаты и, закрыв за ней со стуком дверь, повернул в замке ключ. Графиня посмотрела сначала на Чезаре, потом на Эмму.

— Я согласна, — сказала она. — Лучше все это обсудим утром. Эмма, дитя мое, не поможете ли вы мне вернуться в мою комнату?

— Конечно, — ответила Эмма, пытаясь привести свои мысли в порядок, и взяла старую леди под руку.

Комната графини оказалась меньше, чем у Челесты, но очень аккуратная и опрятная. Эмма помогла старой леди лечь в кровать и спросила:

— Что-нибудь еще хотите, синьора?

— Нет, спасибо, — ответила графиня, но, когда Эмма собралась уходить, схватила ее за руку. — Эмма, дорогое дитя, вы же не хотите оказаться в глупом положении по милости моего непутевого внука?

Щеки Эммы вспыхнули.

— О, моя дорогая, — продолжала графиня, — неужели вы не видите, как это глупо? — Она тяжело вздохнула. — Не считая огромной разницы в вашем возрасте, он к тому же не относится к тем мужчинам, которые… как это лучше сказать… делают счастливой одну женщину. — Она внимательно посмотрела на Эмму. — Моя дорогая, если он женится на Челесте, их брак будет удачным. Она не рассчитывает, что он сдержит клятвы данные при заключении брака. А у меня нет сомнений, что Челеста сама с удовольствием воспользуется свободой, предоставленной ей Чезаре. Мой внук женится на ней из-за денег, она это прекрасно знает и примирилась с этим, потому что хочет получить титул. Кроме того, наша семья все еще имеет вес в обществе, и Челеста получит свою выгоду из этой сделки.

Эмма начала было слабо протестовать, но графиня покачала головой:

— Нет, дайте мне закончить. Может иногда кажется, что я слишком стара и, возможно, совсем выжила из ума, но близкое знакомство с Челестой стало для меня открытием. Я поняла, что она эгоистичная и жадная, совсем не такая, какой я ее себе представляла. Но для меня важнее всего палаццо, и… — она в изнеможении откинулась на подушки, — я становлюсь слишком старой, чтобы заботиться о нем и дальше, не имея достаточно средств.

Эмма вырвала свою руку из цепких пальцев графини и потерла запястье:

— Графиня, вы не любите своего внука?

— Не люблю его? Чезаре? Дитя мое, нет ничего, чтобы я для него не сделала!

— Тогда как же вы решились женить его на Челесте? — Эмма тяжело вздохнула. — Деньги ведь не самое главное в жизни.

— Браки по расчету часто бывают очень удачными, — утомленно возразила старая дама. — Наш тоже был таким, и мы жили счастливо, мой Витторио и я. Не скрою, я — не единственная женщина в его жизни, у него были свои слабости, но он всегда возвращался ко мне.

Эмма отвернулась от нее и сделала шаг к двери.

— Мне надо идти, — сказала она.

— Подождите, дитя мое, — остановила ее графиня. — Мне любопытно: а вы сами не хотели бы для себя такого брака?

Эмма отрицательно покачала головой:

— Нет, синьора. Когда я выйду замуж, этот брак будет по любви и только по любви. И мой муж будет любить меня… и только меня!

— Надеюсь, вы встретите такую любовь, которую ищете, — сказала устало графиня.

— Обязательно встречу, — ответила Эмма, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — И не беспокойтесь, синьора, я не стану мешать браку вашего внука с Челестой. Моя мачеха способна все испортить и без моей помощи.

Глава 11

В эту ночь Эмма спала очень плохо. Она никак не могла расслабиться из-за беспокоящих ее мыслей о завтрашнем дне. Что будет делать Чезаре? Эмма любила его и поэтому была уязвима. Кроме того, она прекрасно понимала, что сделает с ней Челеста. Все обдумав, девушка решила покинуть палаццо, чтобы больше никогда не видеть Чезаре.

Она встала рано, торопливо побросала свои вещи в небольшой чемодан и позавтракала в одиночестве. Потом она спросила Анну, свободен ли Джулио и сможет ли он проводить ее на железнодорожный вокзал.

Анна с любопытством на нее посмотрела, скрестив на груди руки.

— Si, — ответила она, — Джулио свободен. Но я не понимаю, синьорина, зачем вам нужно туда?

— О, Анна, пожалуйста, не задавайте вопросов! — Эмма провела языком по пересохшим губам. — Я… мне надо уехать отсюда.

— А синьор? Он знает о вашем решении?

— Конечно нет. Анна, вы, вероятно, догадываетесь, почему я должна уехать?

— Si, я понимаю, почему вы это делаете. Я не слепая, и синьор очень дорог моему сердцу. А вы уверены, что правильно поступаете? Может быть…

— Я правильно поступаю, — решительно прервала ее Эмма. — Очень сожалею, Анна, но я так больше не могу. У меня есть немного денег. Этого достаточно, чтобы добраться до Англии. А потом… Потом я вернусь в свой госпиталь. Вы ведь этого не знали, правда, что я была медицинской сестрой до приезда сюда?

— Разве вы не падчерица синьоры Челесты? — пораженно воскликнула старая служанка.

— О, падчерица, — быстро ответила Эмма. — Это только мое материальное положение — выдумка, а наше родство, к сожалению, — истинная правда. — Она встала и сделала последний глоток кофе. — Очень вкусно, Анна, спасибо. Теперь мне надо идти.

— «Очень вкусно»! Чепуха! — сердито проворчала Анна. — Вы же ничего не съели!

— Я не голодна. Передайте, пожалуйста, Джулио, что я буду готова через пару минут.

Эмма отряхнула джинсы и зачесала назад волосы. Все, больше тянуть нельзя, надо идти. Графиня никогда так рано не вставала, Челеста тоже. А граф… Кто знает, где он сейчас может быть.

Девушка вздохнула и вышла на лоджию. Солнце уже успело позолотить шпили и колокольни города, и каналы в этот ранний час выглядели как реки расплавленного золота, блестящие в утренних лучах. Никогда она не сможет забыть эту красоту. Навсегда Венеция займет особое место в ее сердце.

Эмма посмотрела вниз на канал, оглядела двор, бросила взгляд на пристань, где спокойно покачивался катер. Последний раз она стоит здесь, наслаждаясь этой красотой. Она так не хотела приезжать сюда, и вот теперь ей совсем не хочется покидать этот город…

Глаза Эммы наполнились слезами. Вдруг она заметила на пристани мужчину, энергично машущего ей рукой. Решив, что это Джулио ждет ее там, девушка быстро промокнула глаза носовым платком и поспешила в свою комнату. Там она взяла сумочку, и, не дожидаясь, придет ли Анна попрощаться, покинула апартаменты, и, не оглядываясь, сбежала по ступенькам вниз.

Мрак холла холодом проник сквозь ее тонкую блузку, и Эмма была рада оказаться снова на солнце. Быстро пробежав через поросший сорной травой и мхом двор, она вскочила на пристань, но Джулио там не было. Эмма раздраженно поджала губы и осмотрелась. Куда же он ушел? «О, пожалуйста, только бы мне дали уехать!» — мысленно умоляла она.

Эмма наклонилась, чтобы заглянуть в катер, и тут же почувствовала сильный удар по голове, нанесенный кем-то сзади. Потеряв сознание, она упала вниз на палубу. Страховочный канат был бесшумно сброшен, и двое мужчин запрыгнули на борт. Они позволили катеру плыть какое-то время по течению, потом завели мотор и повернули в боковой канал, не просматривавшийся со стороны палаццо.

Когда Эмма пришла в себя, она почувствовала, что лежит на чем-то жестком и твердом. Каждая клеточка ее тела ныла, в голове пульсировала боль, и она не могла ни на чем сосредоточиться. Постепенно к ней стала возвращаться память. Осторожно и медленно она повернула голову и, оглядевшись, обнаружила, что находится на катере и лежит на голых досках палубы. Нахмурившись, она попыталась встать, но тут же к горлу подступила тошнота, все поплыло перед глазами, и Эмма вновь опустилась на пол.

Вдруг она услышала, как двое мужчин разговаривают на итальянском где-то рядом с ней, а затем один из них сказал по-английски:

— А, она пришла в себя. Buon giorno, синьорина!

Эмма вновь попыталась подняться, борясь с головокружением, и в этот раз ей удалось принять сидячее положение. С трудом сглотнув, она посмотрела на мужчин, сидевших напротив нее, и в одном из них узнала того итальянца, который порезал ей плечо несколько дней назад. Вздрогнув от ужаса, она спросила, стараясь не впасть в истерику:

— К-куда вы меня везете?

Мужчина, которого она узнала, заговорил с ней по-английски:

— Синьорина, мы уже однажды воспользовались вами, чтобы передать наше послание с предупреждением вашему другу, синьору графу. Он опять не обратил на это должного внимания, и теперь мы вновь вынуждены использовать вас. — Он выразительно пожал плечами. — Но на этот раз не будет никаких ошибок. Синьор граф сполна заплатит за свои заблуждения.

Эмма больно прикусила губу.

— Но вы же понимаете, что я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите?

— О да, синьорина, мы это прекрасно понимаем. Для нас не составило особого труда выяснить, что у вас с графом даже происхождение разное. Но вы послужите отличной приманкой в ловушке, которую мы для него устроим. При этом нас совершенно не интересует, выйдете ли вы из всего этого живой. В настоящее время ваша жизнь вне опасности. Мы не садисты, синьорина, и у нас нет никакого повода враждовать с вами. Но если граф Чезаре снова обманет наши ожидания и не выполнит известные ему требования, тогда вы заплатите за него.

— Мое отсутствие заметят, — покачала головой Эмма.

— Да, вас будут искать, — спокойно согласился итальянец. — В этом весь фокус.

Эмма устало потерла рукой лоб, и вдруг другая мысль пронзила ее мозг: а будут ли ее искать? Анна наверняка подумает, что она решила уехать одна!

— Синьор! — воскликнула она. — Все не так просто, как вам кажется. Может статься, меня не будут искать!

— Не пытайтесь играть со мной в детские игры, синьорина! — он скептически посмотрел на нее.

— Но я и не пытаюсь, синьор! Вы меня не так поняли! Сегодня утром я сбежала из палаццо. Только Анна, служанка, и ее муж Джулио знают о моих планах. Я… я хотела уехать… скрыться. Исчезнуть прежде, чем кто-нибудь проснется. Не обнаружив меня, Анна, вероятно, скажет синьору графу, что я вернулась домой в Англию. Я для него пустое место. Почему он должен беспокоиться, что я уехала? Он не станет обо мне волноваться!

Мужчины обменялись взглядами, очевидно размышляя над ее словами и пытаясь понять, правда ли это.

— Это правда! — воскликнула Эмма. — Вы же не думаете, что я все это сочинила?

Мужчины пожали плечами и быстро заговорили друг с другом по-итальянски. Они говорили так быстро, что Эмма не могла уловить смысл, как ни старалась. Голова у нее продолжала болеть, и трудно было сосредоточиться на чем-то. Сейчас ей хотелось закрыть глаза и лечь, но она понимала, что этого делать нельзя. Эмма с трудом уселась поудобнее и стала тупо смотреть на каменные стены домов по обеим сторонам канала, по которому они проплывали. Эта часть города была скучной и однообразной, и Эмма спрашивала себя, удастся ли найти обратную дорогу, если ей повезет выбраться из этой переделки.

Через несколько минут катер нырнул под низкую арку, и мужчинам пришлось наклонить головы. Выплыли они в погребе, подобном тому, что был в палаццо Чезаре. Катер привязали к свае, а Эмме грубо приказали вылезать.

На трясущихся ногах она выбралась из катера и остановилась, ожидая, пока мужчины закончат о чем-то приглушенно совещаться. Вскоре они оба выразительно пожали плечами и направились в ее сторону, жестами приказывая ей подниматься по ступенькам, круто ведущим вверх к двери в стене высоко над ними.

Эмма чувствовала, как ее ноги превращаются в желе, ее тошнило, голова кружилась, но, несмотря на все это, она вынуждена была ползти по лестнице. Она никогда бы не подумала, что однажды вдруг попадет в подобную ситуацию, все это казалось таким нереальным, но, к сожалению, происходило именно с ней и вселяло в нее ужас. Девушка только сейчас поняла, что граф и эти люди связаны с чем-то противозаконным, и начала впадать в панику. Каналы Венеции — очень удобное место для убийц, а трупы в них исчезают бесследно.

У двери они остановились, и один из мужчин быстро пробарабанил пальцами сигнал вечерней зари, видимо, это служило определенным знаком тем, кто был внутри. Дверь открылась, и появившийся на пороге бородатый мужчина посторонился, позволяя им войти.

Эмма очутилась в огромном помещении, в центре которого стоял длинный выскобленный стол, уставленный бутылками вина и заваленный французскими длинными батонами, ломтями колбасы и мяса. Вокруг стола сидели несколько мужчин, большинство из них были с бородами. Во главе восседал чисто выбритый человек в марокканских одеждах с маленькими, глубоко сидящими глазами на блестящем от жира лице. Он был очень толстый. Его короткие, пухлые пальцы, щедро унизанные кольцами, выбивали нетерпеливую дробь на деревянном столе.

Когда он увидел Эмму, глаза его сально заблестели, но он спросил совершенно равнодушным голосом:

— Это и есть та самая девушка?

Похитивший Эмму итальянец заговорил теперь на английском. Видимо, Марокканец, как его окрестила девушка, не знал итальянского, и английский служил им средством общения.

— Да, — ответил итальянец. — Это она. Но, к несчастью, все складывается не совсем так, как мы планировали.

— Почему? — Марокканец нахмурился.

— Она сбежала из палаццо, — вздохнул итальянец, — и графу, вероятно, уже доложили, что она уехала в Англию.

— И что? — Марокканец пожал плечами. — Кто-то должен сказать ему правду.

Заговорил один из сидевших за столом мужчин:

— Да, но план состоял в том, что граф непременно попытается освободить девушку и попадет в нашу западню. Ты действительно думаешь, что он пойдет на приманку, зная, что его ждет?

Марокканец ударил кулаком по столу:

— Заткнись! Я здесь решаю!

Некоторое время он молча грыз свой кулак, затем, как бы нехотя, сказал:

— Я не знаю, прав ты или нет. Проклятье тебе, женщина! Почему ты решила убежать именно сегодня?!

Эмма ничего не ответила. Она и не думала, что от нее ждут каких-то слов, и только все более явственно ощущала свою уязвимость. Эмма пересчитала мужчин, находившихся в помещении, — их оказалось пятнадцать. Даже если Чезаре все-таки попытается ее освободить, у него нет никаких шансов. Он один — ну, может, вместе с Джулио и доктором Доменико — против такой оравы! Нет, наверное, они посчитают, что рисковать из-за нее не стоит. За нее не просят выкупа, как это обычно бывает в триллерах, прочитанных ею. Так что ей придется выстоять в этой ситуации в одиночку и самой бороться за свою жизнь.

Но вот наконец Марокканец принял решение.

— Мы должны использовать любой шанс, — сказал он. — Нет смысла сидеть здесь и ждать. Граф Чезаре должен узнать с кем имеет дело. Я ему никогда не доверял полностью. Человек, который собирался продать свою честь ради нескольких старых реликвий, — безумец. — Марокканец презрительно засмеялся. — Он думал, что сможет прибрать к рукам эту организацию, которую я, Сиди бен Махли, создал из ничего! Это просто смешно! — Он повернулся к Эмме: — Но что бы ни случилось, моя дорогая, мы должны узнать друг друга поближе.

Эмма, как безумная, огляделась. Если бы только она смогла вырваться отсюда! Смерть в холодных водах канала казалась ей лучшим концом, чем тот, что ждал ее здесь.

Глава 12

Граф Чезаре медленно одевался после ванны, размышляя, что ему теперь делать. Он не спал всю ночь, лежал в кровати и думал, думал, пока от путаницы мыслей не закружилась голова. Одни только если, если, если! Если бы его бабушка не рассчитывала на него так категорично в деле восстановления палаццо; если бы он не позволил Марко Кортине впутать его в сеть тайных заговоров, что теперь грозила уничтожить всех близких графу людей; если бы он не встретил Эмму Максвелл и не влюбился в нее, — а ведь он влюбился, сейчас уже сомневаться не приходилось… Мысль, что он может потерять Эмму, пронзила его сердце острой болью. Его больше не заботила разница в их возрасте и происхождении. Для него Эмма была теплой, нежной, женственной и любимой. Именно такой он представлял себе мать своих детей. Каким же образом ему теперь выпутываться из всех этих неприятностей, в которые он сам так легкомысленно угодил? Для него нет пути обратно, а бабушка с Челестой ставят его в такое положение, что он вынужден жениться на богатой вдовушке. Именно этого все ждут от него.

Граф завязал галстук, надел черный пиджак и вышел из спальни. Апартаменты этим утром казались необычайно тихими, хотя шел десятый час, и к этому времени старая графиня обычно была уже на ногах.

Чезаре заглянул в кухню и увидел там Анну, стоявшую за широким столом. Она что-то взбивала в миске, глядя прямо перед собой, полностью погружённая в свои мысли.

— Анна? Что-то не так? — быстро спросил Чезаре.

Анна вздрогнула и оглянулась.

— Ой, синьор! — воскликнула она. — Как я рада, что вы встали! Я не могу понять, что случилось. Я в недоумении!

Чезаре почувствовал, как его желудок сжался в мрачном предчувствии беды.

— Ну? Говори, что тебя беспокоит?

— Когда я утром вошла к графине, она очень крепко спала. Я забеспокоилась и попыталась ее разбудить, но она даже не пошевельнулась!

— Она жива? — спросил Чезаре, его лицо побледнело.

— Думаю, да. По крайней мере, была… О, синьор, я больше уже в этом не уверена!

— Так почему же ты меня не разбудила?! — Чезаре бросился к двери.

— Синьор! — остановила его Анна.

— Ну? Быстрее!

— Синьорина Максвелл, синьор…

— Дальше!

— Она… она уехала!

— Уехала? — недоверчиво спросил Чезаре. — Куда она уехала?

— Я не знаю, синьор! Она сказала, что уезжает обратно в Англию, и Джулио собирался отвезти ее на железнодорожный вокзал, но когда он пришел забрать ее вещи, она исчезла!

— Боже мой, Анна, — беспомощно развел руками граф, — и ты так долго держала все это в себе! Жди! Сначала я должен увидеть бабушку!

Он тихо вошел в спальню графини и приблизился к ее кровати. Старая женщина выглядела такой маленькой и хрупкой, но, хвала Господу, она дышала! Чезаре отдернул тяжелые парчовые занавески и посмотрел на нее с тревогой. Дыхание графини было неровным, щеки бледны. Но она вдруг открыла глаза.

— Здравствуй, Чезаре, — приветствовала она его слабым голосом. — Я… я чувствую себя сегодня совершенно разбитой. Я не… думаю, что смогу встать.

— Хорошо, графиня, — сказал мягко Чезаре, улыбнувшись ей. — Что-то случилось? Вы провели много бессонных ночей?

— Что-то вроде того, — устало ответила она. — Но… но… Чезаре, не уходи… Я хочу поговорить с тобой…

— Хорошо, графиня. — Чезаре сел рядом с ней на кровать и взял в свои крепкие ладони худую, испещренную набухшими венами руку. — Что такое?

— Я беспокоюсь, Чезаре, очень беспокоюсь, — сказала она, проведя языком по сухим губам. — Это… это насчет Челесты…

— Челесты? Что же насчет нее? А, вы имеете в виду прошлую ночь? Не беспокойтесь об этом. С Челестой я смогу все уладить.

— Я знаю это. Она с радостью выйдет за тебя замуж, какой бы проступок ты ни совершил. Это ее шанс. Но… но, Чезаре, я больше не уверена, что это именно то, что ты должен сделать…

— О чем вы говорите?

— О палаццо, Чезаре… Так ли оно важно? Неужели более важно, чем твое счастье?

— Графиня… — начал он нетерпеливо, но она остановила его, подняв руку.

— Нет, подожди, Чезаре. Послушай меня. Я очень стара и не думаю, что долго проживу. И для меня важно, чтобы ты был счастлив. Я лежала всю ночь без сна и размышляла… Ты не сможешь ее полюбить — она слишком холодна и корыстна. Я боюсь, что, когда меня не станет, палаццо окажется цепью на твоей шее и оружием в руках Челесты. Каждый раз, как только эта женщина не получит своего, она будет шантажировать тебя восстановлением палаццо!

— Я вам уже говорил, что смогу с ней договориться.

— Да, да, вероятно, — вздохнула графиня. — Но что это будет за жизнь? Жить с оглядкой, как бы чего не сделать, чтобы ее не рассердить, или влачить существование нахлебника, лишенного всех прав… Нет, Чезаре, не этого я хочу для тебя… Я не допущу…

— Графиня, графиня! Успокойтесь! Кто внушил вам такое? Челеста? В это верится с трудом.

— Нет, не Челеста. Это… это ее дитя. Вернее, падчерица… Эмма… Что за невинная душа живет рядом с этой женщиной! Челеста, мне кажется, сделает все, чтобы разрушить ее будущее… Я почему-то уверена, что они никогда не жили вместе, как хотят нас уверить… Челеста никогда прежде не заботилась об Эмме.

— Эмма… — Чезаре вдруг вспомнил слова Анны. — Графиня, я должен вас покинуть. Меня ждет очень важное дело.

— Прежде чем ты уйдешь, Чезаре, обещай мне одну вещь.

— Если смогу.

— Если ты когда-нибудь найдешь свою любовь… если до сих пор не встретил ту, единственную… не позволяй палаццо встать на твоем пути… Я прошу тебя. Сама я слишком стара, чтобы о тебе позаботиться. Когда ты оставишь все это за своими плечами, ты сможешь жить нормальной жизнью. Чезаре, пусть ты не будешь богат, но и голодать тебе не придется. Пожалуйста, Чезаре, подумай об этом!

Чезаре поднялся:

— Хорошо, графиня, я подумаю. А сейчас отдыхайте, я скоро вернусь.

Он уверенно улыбнулся бабушке и вышел. Когда дверь за ним закрылась, он тяжело привалился к ней спиной, лицо его превратилось в маску. Теперь Эмма была его главной заботой. Он даже не подумал, — и теперь ругал себя за это, — что ее гордость не позволит ей вести себя так, будто ничего не произошло. Поэтому она и решила бежать, и этим, возможно, поставила свою жизнь под угрозу.

Граф быстро прошел на кухню и нашел там Анну и Джулио. Закрыв за собой дверь, Чезаре сказал:

— Графиня, слава богу, жива, но очень плохо себя чувствует. Она останется в постели. А теперь расскажите мне подробно об Эмме и быстро!

— Это просто, — ответила Анна, пожимая полными плечами. — Синьорина позавтракала очень рано. Она сказала мне, что хочет уехать, пока никто не проснулся, и попросила меня узнать у Джулио, не отвезет ли он ее на лодке на вокзал, чтобы она смогла уехать в Англию. Еще она сказала, что работает там в госпитале медицинской сестрой. Ей очень хотелось уехать отсюда.

— Что потом?

— Джулио пришел забрать ее вещи, но она уже ушла! И вещи ее пропали, и лодка тоже. Наверное, она решила отправиться одна, но это очень странно.

— Вот оно что… — Чезаре помрачнел. — Боже мой, Анна, ну почему ты меня не разбудила?

— Синьор! — воскликнула она. — Синьорина очень не хотела, чтобы вы узнали о ее отъезде. Я не могла не оправдать ее доверия ко мне.

— Но когда исчез катер, неужели никто из вас не удивился? Кроме того, я не уверен, что синьорина знает, как им управлять. Господи, с ней что-то случилось!

Лицо Джулио стало серьезным.

— Вы думаете, что синьорину похитили? — он покачал головой. — Это даже не пришло мне на ум, синьор.

— Но это, видимо, случилось, — резко ответил Чезаре. — Потрудись найти другую лодку и отправляйся на железнодорожный вокзал. Если не найдешь там следов Эммы, позвони мне вот по этому номеру сразу же, понял? — он протянул Джулио листок бумаги с номером телефона.

— Si, синьор, постараюсь сделать все как можно быстрее.

После ухода Джулио граф вернулся в свою спальню, снял пиджак и надел черный свитер. Затем он открыл маленький сейф, спрятанный за картиной на стене, и вытащил оттуда маленький пистолет, который засунул в потайной карман брюк. Теперь он был готов. Чезаре вышел из спальни и заглянул в гостиную, где, к своему удивлению, нашел Челесту. Она стояла у окна и нервно курила. Увидев мрачное лицо графа, она вздрогнула, но совладала с собой и спокойно спросила:

— Ну, Чезаре, как тебе это утро?

— Пока не увидел вас, все было превосходно, — ответил он резко. — Мне некогда. Кое-что нужно сделать.

— Почему? — Челеста нахмурилась. — Что происходит? И где все?

— Анна вам расскажет, — сухо ответил граф и открыл дверь на галерею. Потом он повернулся к Челесте: — Вам лучше сменить место проживания. Я хочу, чтобы вы собрали свои вещи. Надеюсь, в «Даниеле» еще есть свободные места. Может, вам даже удастся занять свой прежний номер.

— Чезаре! — Челеста была ошеломлена. — Что вы имеете в виду?!

— Неужели не ясно? — Граф посмотрел на нее насмешливо. — Вы не являетесь больше желанной гостьей в моем доме.

Быстро закрыв за собой дверь, пока Челеста не начала изливать свой гнев в его адрес, он сбежал вниз, вышел из палаццо и направился по узким улочкам в сторону пакгаузов, за которыми находился кабинет доктора Доменико.

Отперев дверь своим ключом, Чезаре поднялся на второй этаж и прошел через пустую приемную во внутренний кабинет, также открыв его своим ключом. Здесь тоже было пусто. Граф подошел к медицинскому шкафу, стоявшему у стены, и надавил рукой на уступ справа. Внешняя перегородка повернулась вперед, открывая нишу, в которой стоял радиопередатчик.

Чезаре пододвинул стул, сел и включил передатчик, настроенный на частоту прямой связи с Марко Кортиной. Когда Марко отозвался, Чезаре сказал только: «Транспорт В» — и отключился.

Убрав все на место, он несколько минут в нетерпении расхаживал по кабинету, затем вышел и запер за собой двери.

На улице начинался дождь, было пасмурно и уныло, как на душе у Чезаре. Через несколько минут он услышал приближающийся шум лодочного мотора, быстро пересек двор, нырнул под арку и вышел к каналу. Затем он молча прыгнул в катер и спустился в каюту.

Оживленная, заполненная туристами площадь обеспечила ему великолепное прикрытие, когда он входил в царство Марко Кортины. Граф быстро поднялся в верхнюю часть здания, где его уже ждал Марко с зажатой в зубах сигарой. Он энергично пожал Чезаре руку и внимательно на него посмотрел.

— Ну? — спросил он. — Что случилось?

Чезаре кратко рассказал ему все и закурил предложенную Марко сигару:

— Ты думаешь, я чрезмерно мнителен?

— Может, да, а может, нет. Ты влюблен в эту девушку, ведь так?

— Проклятье! Забудь, наконец, о моих личных мотивах! Как ты думаешь, она в опасности? Или действительно уехала?

Марко пожал плечами.

— Было сообщение, что бен Махли в городе, — спокойно сказал он. — Думаю, что ты, вероятнее всего, прав. Он мог захватить ее.

— Боже мой! — Чезаре почувствовал, как от ужаса у него свело живот. — Но почему? Зачем?

— Очевидно, чтобы заставить тебя броситься на поиски.

— А если я не стану этого делать? Я хочу сказать, откуда они знают, что я захочу подвергать свою жизнь опасности ради спасения этого ребенка?

— Они-то не знают? Ведь она гостила в твоем доме, и вполне логично предположить, что на тебя будет оказано давление с целью заставить тебя найти девушку. Досадно, что они сделали это таким способом. Это означает, что мы раскрыты. Я не хотел, чтобы так случилось.

— Выбора нет, — сказал Чезаре и затушил свою сигару. — Я пойду один.

— Это смешно, — проворчал Марко. — У тебя не будет никакого шанса уцелеть — у Махли больше дюжины человек.

— Знаю, знаю! — воскликнул Чезаре.

Он заметался по комнате, как тигр в клетке, отчаянно пытаясь найти решение. Ум его бурлил от нахлынувших на него эмоций. Если только ему удастся вернуть Эмму, он кинет все это без сожалений и сомнений и не станет больше разрушать планы своей бабушки относительно палаццо. Пусть этот жернов остается на его шее.

— Послушай, — наконец сказал он. — Наша сила в том, что бен Махли считает, будто я никак не связан с полицией. Он думает — я всеми средствами пытаюсь добиться его ухода из синдиката. Махли знает, что я причастен к исчезновению Ферензы, и надеется, что товар у меня, а я только и жду шанса продать его и разбогатеть. Если я отправлюсь к нему… Я уверен, что найду его… Надо попытаться его обмануть…

— Фантастика! — проворчал Кортина. — Что за идиотская идея?!

— У тебя есть другая?

— Пока нет. Но это не значит, что ее нельзя найти. — Он вздохнул. — Боже мой, Чезаре, я хочу, чтобы ты остался в живых! Мертвый ты мне ни к чему!

— Но тебе нужен и бен Махли, не так ли?

— Конечно, нужен. Но ведь должна же быть хоть небольшая возможность пробраться в его логово, не привлекая к себе внимания. — Он задумчиво пожевал сигару, все еще зажатую в зубах. — Ну, Чезаре, если мы доберемся до бен Махли…

— С ним будет покончено! Безусловно! — лицо Чезаре стало зловещим. — Но если у этих негодяев появится хоть малейшее подозрение относительно того, что мы собираемся сделать, Эмма не выйдет оттуда живой!

— Хорошо, хорошо! Итак, ты идешь один. Ты должен все хорошо продумать, иначе… — Он остановился. — Ты можешь взять с собой товар. У тебя не будет возможности торговаться, не имея его под рукой.

— Но это глупо! Если Махли заполучит меня с товаром, тогда уж точно не будет никакой гарантии, что мы оттуда вообще выберемся.

— Я это знаю. — Кортина серьезно посмотрел на Чезаре. — Ты попытаешься его убедить, что просто хочешь прибрать к своим рукам синдикат. Затем, когда он заглотит этот крючок, а лучше — пусть подавится, ты попробуешь с ним поторговаться.

— В этом что-то есть!

— Согласен. Как только ты с девушкой выйдешь оттуда, мы врываемся туда и заканчиваем операцию!

— Хорошо. — Чезаре нахмурился и внимательно посмотрел на Марко. — Ты говоришь все это довольно равнодушно, — заметил он, но его друг ничего ему не ответил.

Зазвонил телефон, и Кортина снял трубку. Несколько минут он говорил по телефону, потом положил трубку и повернулся к Чезаре:

— Это контроль с нижнего этажа. Звонил Джулио. Он не обнаружил никаких следов твоей мисс Максвелл на вокзале. По описаниям ее никто там не опознал. Она не покупала билет и вообще там не появлялась. Полагаю, надо заняться делом, не так ли?

— Согласен, — ответил Чезаре и тяжело вздохнул. — Давай займемся делом.

Глава 13

День тянулся бесконечно. Скамейка, на которой сидела Эмма вместе с одним из своих похитителей, была твердой и холодной, как сталь. Эмма совершенно окоченела и впала в отчаяние. В этом громадном помещении не было ни окон, ни отопления, и она не знала, был ли еще день или уже наступил вечер. Она была благодарна Богу за то, что до сих пор ее присутствие игнорировалось жирным Марокканцем. Не видя способа выйти из своего затруднительного положения, Эмма чувствовала отчаяние на грани полной потери самообладания. За последние дни с ней слишком много всего произошло. А то, что случилось вчера? Как нелепо выставила она напоказ свои чувства к Чезаре! Он, вероятно, лишь посмеется, вспомнив об этом. Кто вообще о ней будет беспокоиться? Может, только старая графиня пожалеет юную девушку, которой дала несколько уроков по истории живописи. Больше никто. После вчерашнего Челеста ничего, кроме ненависти, к ней не испытывает и сделает все возможное, чтобы разрушить ее жизнь, если захочет.

Мужчина по имени Кавир ушел пару часов назад, чтобы передать послание графу Чезаре, и до сих пор не вернулся. Эмме было интересно, действительно ли Чезаре бросится ее спасать. Ей стало ясно, что синдикат торгует оружием или наркотиками, и ее мнение о Чезаре круто изменилось. Она не смогла бы любить мужчину, причастного к торговле смертью и страданиям людей, не имеет значения, каким бы привлекательным он ни был. Осознание его отношения к тому, что она презирала и к чему испытывала отвращение всю свою недолгую жизнь, угнетало ее еще сильнее, чем тревога за свою судьбу.

Предположение о том, что ее похитители торгуют наркотиками, основывалось на случайно услышанных ею фразах из разговоров людей Марокканца. Они говорили о каком-то «лекарстве» для впрыскиваний, о партии товара — все указывало на нечто небольшое по объему. И если это действительно было так, становилось понятно, почему граф разозлился, когда она случайно увидела его подводное снаряжение в футляре от гитары. Все встало на свои места: часто необъяснимое поведение Чезаре, его исчезновение с острова в лагуне, нападения на них обоих. Эта ясность мучительной болью отозвалась в ее сердце. Как не хотелось ей в это верить!

Невозможно было даже представить Чезаре рядом с таким человеком, как Сиди бен Махли.

Эмма тяжело вздохнула, и тут же глаза Марокканца уставились на нее.

— Вы, вероятно, устали, мисс Максвелл, — сказал он, злобно усмехнувшись. — Уверен, вам не придется долго ждать. Ваш доблестный граф, этот странствующий рыцарь, немного запаздывает, но он придет, не бойтесь, он придет!

— И что будет, когда он придет? — спросила Эмма дрожащим голосом.

— Когда он придет, мы немного позабавимся. Любезный граф слишком долго шел своим путем. Теперь он добился того, что лишится руки, а может, обеих рук, кто знает! Никто не перехитрит меня! Никто!

— Что бы ни сделал граф, меня это не интересует, — ответила Эмма, трясясь от холода и ужаса. — Если бы я только знала… — Она прикусила губу.

— Что такое? — Глаза Марокканца расширились от удивления. — Вы хотите сказать, что вообще ничего не знали о его маленькой игре? В это с трудом верится. Тогда слушайте. Граф уверен, что одурачил меня. Он сделал вид, будто сам решил распорядиться грузом, номер которого, к вашему несчастью, был вырезан на вашем плече. Цена этого груза слишком высока — много, много тысяч долларов. И сначала казалось, что граф играет со мной по моим собственным правилам. Но затем я получил надежную информацию, которая доказала обратное, и я начал сомневаться. Ваш дорогой Чезаре, оказывается, никогда не был одним из нас. Он — умный и хитрый сотрудник итальянской разведки, но на этот раз он повел себя глупо.

Эмма удивленно уставилась на Марокканца. Несмотря на безвыходность ситуации, в которой она сейчас находилась, сердце ее радостно и учащенно забилось. Она не ошиблась в Чезаре! Он не был членом этого синдиката, занимающегося контрабандой наркотиков, он был совсем другим!

— И теперь вы понимаете, мисс Максвелл, — продолжал Марокканец, — что, когда ваш добрый друг придет сюда, совершенно не подозревая, что мы все о нем знаем, он попадет в опасное положение. Нет шансов, что он выберется отсюда живым, узнав, кто я такой.

Эмма почувствовала, как тошнота подступает к горлу.

— Но если он сотрудник итальянских спецслужб, любая информация, которой он владеет, передается и другим сотрудникам.

— Только в самом конце операции, — пожал Марокканец плечами. — До этого никто не знает ни его связных, ни об этом укрытии. А Кавир его обязательно найдет и приведет сюда ко мне.

Эмма стиснула зубы. Ее ум пытался найти слабые места в его рассуждениях.

— И прежде чем вы об этом подумаете, — прервал ее размышления Марокканец, злобно ухмыляясь, — хочу вас заверить: не будет никаких передающих устройств, прикрепленных к его телу, когда он сюда придет. Мы не так глупы, как они там думают.

Все, что он сказал сейчас, было суровой правдой, и казалось маловероятным, что кто-нибудь из них выйдет отсюда живым. Надежды Эммы вновь потерпели полный крах.

Внезапно раздался резкий стук в дверь, и Махли подал знак мужчине, сидевшему рядом с Эммой. Тот сразу же зажал ей рот своей крепкой грязной рукой. Один из охранников открыл дверь, и в помещение вступили двое. Первым шел Кавир, за ним лениво следовал граф Видал Чезаре. Выглядел он очень уверенно, и Эмма беспокойно дернулась, пытаясь привлечь его внимание.

Его глаза быстро обежали все помещение, ненадолго остановились на высокой массивной фигуре Марокканца, стоявшего за столом, скользнули по развалившимся на стульях мужчинам и на несколько мгновений задержались на Эмме, изо всех сил старавшейся освободиться из рук своего стража. Затем он с полной уверенностью пересек помещение и подошел к Марокканцу, не обращая внимания на остальных.

— Наконец-то мы встретились, — сказал он. — Я ведь обращаюсь к Сиди бен Махли, не так ли?

Глаза Марокканца засверкали.

— Так. Вы на удивление хладнокровный человек, граф, если пришли сюда один, учитывая всю безнадежность ситуации.

— Безнадежность? Надеюсь, что это не так.

— Дерзко, но не убедительно, — прокомментировал, садясь на стул, бен Махли.

— Моя миссия здесь совсем иная, — сказал Чезаре. Глаза его сузились. — Я хочу спасти красивую девушку и не вижу причин, почему бы нам с вами не обменяться приятными услугами.

— Синьор граф, вы уже оказали мне приятную услугу, явившись сюда, — спокойно возразил Махли и щелкнул пальцами. — Не хотите ли немного вина?

— Нет, спасибо.

Граф Чезаре сунул руку в карман, и немедленно дуло пистолета уткнулось ему в спину.

— Не то, — сказал Марокканец, когда охранник, тщательно обыскав графа, победоносно вытащил пистолет из его наплечной кобуры. — Подожди. Что вы хотели достать из кармана? — обратился он к Чезаре.

Чезаре сухо улыбнулся, достал из кармана парусиновый мешочек и бросил его на стол напротив Марокканца:

— Только это.

Марокканец осторожно открыл мешочек и тщательно исследовал его содержимое. Затем нахмурился и медленно проговорил:

— Гашиш.

Он аккуратно завязал мешочек и посмотрел на графа:

— Спасибо, граф Чезаре. Я теперь перед вами в долгу. К сожалению, вы немного опоздали с этим, но ваше присутствие здесь как нельзя более кстати. Мой бизнес в Венеции закончен или, вернее, будет закончен, как только вы и ваша маленькая сообщница исчезнете навсегда.

На лице графа не дрогнул ни один мускул. Марокканец ухмыльнулся и сделал знак мужчине, державшему Эмму, отпустить ее:

— Как видите, я знаю о вас все, синьор граф. Все!

Эмма безнадежно посмотрела на графа, и тот наконец немного утратил свою невозмутимость.

— Вам может показаться, что я поступил глупо, — медленно сказал он.

Бен Махли нехотя улыбнулся.

— Кажется, именно так, — согласился он.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вбежал один из охранников.

— Тревога! — закричал он. — Полиция! Склад окружен!

Марокканец быстро вскочил на ноги.

— Как это могло случиться?! — прогрохотал он в ярости. — Где, черт возьми, была охрана? Это верно, что за каналом следят?

— Точно не знаю, — покачал головой охранник. — Никого из наших не видно.

Граф насмешливо улыбнулся, хотя здравый смысл говорил ему, что для них с Эммой все кончено. Он должен был догадаться, что у Кортины достаточно секретных агентов, чтобы перекрыть все пути, когда ставки так высоки. Марко слишком быстро согласился с его планом, и графу показалось, что все пройдет легко.

— Спросите своего человека, Кавира, где он меня нашел, — обратился Чезаре к Махли, — и он вам скажет, что перехватил меня на пути сюда. При этом он не удосужился поинтересоваться, видел ли я кого-нибудь по дороге.

— Вы имеете в виду… — Марокканец ударил кулаком по столу. — Дурак слабоумный! — Он свирепо посмотрел на Кавира и повернулся к Чезаре: — Итак, это конец, не так ли, мой друг? В других обстоятельствах мы могли бы быть союзниками, — неожиданно сказал он. — Вы обладаете качествами, которыми я восхищаюсь. Но, к несчастью, нам с вами придется распрощаться.

Он неожиданно выхватил из складок своего балахона смертоносный маленький револьвер и направил его на графа.

— Au revoir[22] и arrivederci[23], — прожурчал он и, к ужасу Эммы, нажал на спуск.

Невозможно уклониться от пули, летящей с такого близкого расстояния, и, хотя Чезаре среагировал мгновенно, это его не спасло. Сраженный, он тяжело рухнул на пол.

— Вы убили его! — закричала Эмма, и, вырвавшись из рук своего стража, бросилась к Чезаре, и упала рядом с ним на колени.

Марокканец мрачно усмехнулся.

— А чего вы хотели? — холодно спросил он. — Что, разве предатели не заслуживают смерти?

— Он не был предателем, — зарыдала Эмма, сжимая в ладонях руку Чезаре. — Это вы изменник!

Глаза Марокканца потемнели от злости, он с размаху ударил Эмму по лицу.

— Никто еще так со мной не говорил! — взревел он. Его маленькие свинячьи глазки смотрели на девушку оценивающе. — Маленькая английская стерва! — теперь тон его был язвительно-насмешливый. — Возможно, нам не стоит терять этот день. Мне кажется, я смогу найти в вас и более привлекательные стороны…

Эмма замерла от ужаса, но в это время раздался шум голосов за дверью, крики и выстрелы. Мужчины забеспокоились и сгрудились у двери.

— Идем, Сиди, — сказал один из них по кличке Лабуль. — У нас нет больше времени. Надо спасаться…

— Да, да, — ответил Марокканец. — Сейчас. Вставай! — Он потянул Эмму за руку. — Ты идешь со мной!

— Нет! — закричала девушка.

Глаза ее были полны страха.

— Да, синьорина! Дела между нами еще не закончены!

Несмотря на все ее мольбы и попытки вырваться, он протащил ее к двери, потом вниз по лестнице к пристани, где его люди уже влезали в стоявшие наготове лодки, стремясь как можно быстрее убраться отсюда.

Однако бен Махли, казалось, не спешил покидать это место, не сделав какой-нибудь пакости. Он внимательно оглядел кучу портового мусора на причале, неторопливо и даже с каким-то садистским удовольствием поднял канистру с бензином и щедро разбрызгал ее содержимое по корзинам и бочкам. Затем зажег спичку и метнул пламя на причал, отступив немного назад.

Произошло самое худшее. В этом замкнутом пространстве бензин, вспыхнув, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Эмму отбросило назад, она сильно ударилась головой о борт лодки, потеряла равновесие и упала в ледяную воду.

Когда она выплыла на поверхность, вокруг был кромешный ад. Несмотря на гул в голове и тошноту, Эмма изо всех сил старалась удержаться на плаву. Ей это удалось, и она смогла немного осмотреться. Люди Марокканца с криками и воплями ныряли в воду рядом с ней, пытаясь спастись от огня, полностью поглотившего причал и теперь пожиравшего лодки. Никто не обращал на девушку внимания, все были заняты спасением своей собственной жизни. Некоторые уже были объяты пламенем и вопили от боли. Эмме показалось, что она видит одежды Марокканца, догорающие на причале.

Чувствуя дурноту от жара и дыма, перепуганная Эмма поплыла к низкому своду грота, в котором находилась. Платье затрудняло движение, голова кружилась, и плыть было невероятно утомительно.

Некоторые из мужчин последовали за ней, но она даже не обратила на это внимания. Впереди сияло солнце, и девушка умирала от желания почувствовать прикосновение свежего ветерка к своему лицу. Внезапно она вспомнила Чезаре, лежащего бездыханным на полу в помещении над этим полыхающим адом, и на сердце у нее стало тяжело. Уже не имеет значения, что с ней случится, вернется ли она живой или погибнет. Теперь у нее не было смысла в жизни.

Эмма двигалась с трудом, но вдруг сильные руки подхватили ее и вытащили на сушу. Она, как слепая, уставилась на своих спасителей.

— Мисс Максвелл? — спросил один из них. — Очень хорошо, теперь вы в безопасности.

— Чезаре… — Начала она уныло, и они все изменились в лице.

— Мы его обязательно найдем, — ответили ей.

— Но он мертв… — Голос ее прервался от рыданий.

— Нет, он жив, — раздался вдруг голос за спиной Эммы, и высокий мужчина, улыбаясь, взял ее крепкими пальцами за подбородок.

— Говорю же вам, он умер, — всхлипывала Эмма, сотрясаясь от рыданий. — Я видела… это… это… Марокканец его убил… Я видела! Он выстрелил в него из револьвера!

Высокий мужчина засмеялся.

— Ну, для того чтобы убить такого человека, как Чезаре, потребуется не одна пуля, — сказал он рассудительно. — С полной уверенностью говорю это. И если я не прав, пусть имя мое будет втоптано в грязь.

Вскоре Эмме позволили посетить Чезаре в госпитале. Несмотря на его утверждения, что он чувствует себя вполне здоровым, эти несколько дней его продержали в постели под наблюдением врачей. Пуля, к счастью, прошла в нескольких дюймах от сердца и застряла в нижнем ребре. Удалили ее относительно легко, и теперь не было опасений за жизнь графа.

— Вы меня так напугали, — прошептала Эмма, стоя рядом с его кроватью и немного дрожа.

— Я и сам испугался, — улыбнулся он. — Но все-таки победил.

— Чезаре, — прошептала она и повернулась к двери, где стоял Марко Кортина.

Тот все понял и тихо удалился.

— Итак, Махли перехитрил сам себя, — заметил Чезаре.

— Да, к счастью для нас.

— Главным образом, для вас, — сказал он. — По крайней мере, я бы выкарабкался, но если бы он прикоснулся к вам… — Голос его охрип. — Я… Я попросил Челесту уехать.

— Вы это сделали? — Эмма стиснула руки.

— Ведь вы этого хотели, не правда ли?

— Я? — Эмма закусила губу. — Зачем мне это?

Чезаре приподнялся, но боль в ране заставила его откинуться назад на подушки.

— Ладно, Эмма, — сказал он хрипло. — Теперь идите. Но, прежде чем я отсюда выйду, нам надо будет подвести некоторые итоги.

Девушка кивнула и выскользнула из палаты. Ей совсем не хотелось отсюда уходить. Она все еще никак не могла поверить, что никакого чуда не произошло, а ведь она так надеялась на эту встречу!

Глава 14

В конце этой какой-то нереальной и вместе с тем удивительной недели умерла старая графиня. К тому времени Челеста уже покинула палаццо, и Эмма осталась наедине со своими невеселыми мыслями.

На похороны бабушки прибыл из госпиталя граф Чезаре. Рука его все еще была на перевязи, но выглядел он совершенно здоровым.

День выдался холодным и мрачным, как будто природа Венеции тоже оплакивала уход старой графини. Когда все присутствовавшие на похоронах разошлись, Эмма и Чезаре остались одни в огромной гостиной. Чезаре пристально посмотрел на девушку.

— Мы можем поговорить откровенно, Эмма? — тихо спросил он. — Я не хочу, чтобы вы уезжали. Я… я не смогу жить без вас…

— Вы думаете, я хочу уехать? — спросила она как-то неуверенно, — но, Чезаре, из меня не получится графиня. Я… я не смогу жить в этом восхитительном старом палаццо. Ему нужна такая же необыкновенная хозяйка, а я всего лишь Эмма Максвелл.

— Эмма, прекратите это, — проворчал он резко и отвернулся. — Послушайте, я не богат, денег у меня не много. Мое единственное имущество — это палаццо. Правда, есть еще вилла в Равенне у моря. Если вы сможете быть счастливой там, тогда мы переберемся туда и будем жить вдали от городской суеты. И вы станете графиней Чезаре, а я — обожающим вас мужем, если, конечно, вы этого захотите.

— О, Чезаре! — воскликнула Эмма, прижав ладони к запылавшим щекам. — Но… но как же палаццо? Вы не можете от него отказаться. Оно ваше по праву первородства.

— Это жернов на моей шее, — ответил Чезаре и закурил сигарету. — Я больше не хочу здесь жить. Я хочу быть свободным, и я хочу вас.

Глаза его потемнели от страсти.

— А Челеста? — спросила Эмма, желая знать все.

— Она вообще ничего для меня не значит. Это была идея моей бабушки.

— Но старая графиня… Я имею в виду… ее страстным желанием было… чтобы палаццо… — Эмма запнулась.

Чезаре слегка усмехнулся.

— Вы вновь стараетесь все выяснить до конца. Похоже, что вы просто ищете причину, чтобы от меня избавиться, — заметил он сардонически.

— Чезаре! Я… я только хочу убедиться, что вы действительно уверены в своем решении. Если вы будете сожалеть об этом впоследствии, я этого не переживу.

— Сожалеть о том, что женился на тебе? — Чезаре протянул руки и прижал девушку к себе. — Уверен, что нет. А что касается всего остального… В то утро, когда ты пропала, графиня сказала мне, что она все обдумала и решила, что палаццо не идет ни в какое сравнение с личным счастьем. И убедила ее в этом ты!

— Я?

— Думаю, она догадалась, что я влюблен в тебя.

— О, Чезаре, я так рада! — Эмма обняла его за шею. — Прости, что сомневалась в тебе. — Она тоже перешла на «ты». — Но это была ужасная неделя для меня.

— Но теперь все закончилось, — нежно прошептал он, зарываясь лицом в ее мягкие шелковистые волосы и ощущая ответный трепет ее тела. — Ты понимаешь, что твоя репутация будет погублена, если ты останешься здесь со мной?

— А кого это заботит? — Эмма хмыкнула и подставила ему для поцелуя губы. — Ты ведь собираешься жениться на мне? — нежно прошептала она. — Да?

— Как только закончу дела и все подготовлю, — хрипло ответил Чезаре.

Через четыре недели они обвенчались и уехали проводить свой затянувшийся медовый месяц в Западную Индию. Эмма была на седьмом небе от счастья. Она почти помешалась от любви к своему красавцу мужу и от ощущения собственной власти над ним. В жарких лучах их взаимной любви и южного солнца она превратилась в загорелую красавицу. Чезаре доставляло истинное удовольствие выбирать ей наряды, превращая ее из девушки-подростка в джинсах и свитерах в утонченную даму высшего света.

В один из жарких дней, когда они лежали в тени пляжного зонтика на серебристом песке недалеко от арендованной графом виллы, Эмма вдруг спросила:

— Чезаре, скажи мне честно, ты действительно звонил тогда в «Даниеле»? Ну, в тот день, когда мы столкнулись с тобой в холле?

— А ты мне поверишь? — усмехнулся он.

— Да, если ты скажешь, что так и было.

— Ну… да… я звонил.

— Но почему?

— Не знаю, — пожал плечами Чезаре. — Мне тогда показалось, что ты выглядишь совершенно потерянной и одинокой, и я тебя пожалел.

— Спасибо, — ответила Эмма.

Тон ее был полон сарказма.

— Нет, действительно! Ты так расстроилась потому, что Челеста обрушила на тебя неприятные новости?

— Да… Я тогда только-только познакомилась с графиней и чувствовала себя ужасно оттого, что мы с мачехой вводили ее в заблуждение.

— Правда? Я познакомился с Челестой тем же вечером и боялся, что ее присутствие в палаццо и ее миллионы долларов поставят под угрозу мои дела с синдикатом. Люди бен Махли были уверены, что я полностью разорен и сделаю все ради денег. Потом я встретил тебя. А когда ты появилась в палаццо, решил использовать тебя как прикрытие. Ты это знаешь… Я пытался игнорировать Челесту, делая вид, что увлечен тобой. В общем, совершенно все запутал. И всех.

— Кроме нас самих.

— Но мы ведь тоже запутались! Из-за своей глупости я едва не потерял тебя. И если бы бен Махли тебя захватил… — Он с присвистом выдохнул сквозь сжатые зубы. — Давай больше не думать об этом.

— Представь себе, — прошептала она, пробегая нежными пальцами по его загорелой груди, — я думала, что почти потеряла тебя!

— Но ты же не потеряла, — прошептал он ласково.

— К счастью нет. Знаешь, мне хотелось умереть, когда я думала, что ты меня не любишь.

— Ну, в мире нашлось бы много мужчин, которые с превеликим удовольствием бы меня заменили, — сказал он, насмешливо улыбаясь.

— Мне нужен только ты, — смущенно прошептала Эмма.

— А вот это мне нравится! — воскликнул Чезаре и поцеловал ее в губы. — Я не говорил тебе, что ты чертовски сексуальна?

Примечания

1

Извините, синьорина, это моя вина (ит.).

2

Не стоит, синьор (ит.).

3

Отварной рис с маслом, мясом и овощами (ит.).

4

Моя дорогая (ит.).

5

Не имеет значения (ит.).

6

Да (ит.).

7

Хорошо (ит.).

8

Боже (ит.).

9

Хватит! Боже (ит.).

10

Куртизанка (ит.).

11

Добрый день (ит.).

12

До свидания (ит.).

13

Добрый день (ит.).

14

Как поживаете? (ит.).

15

Хорошо, спасибо (ит.).

16

Не понимаю (ит.).

17

Мы торопимся (ит.).

18

Нет времени (ит.).

19

Матерь Божья! (ит.).

20

«Доктор Лучано Доменико» (ит.).

21

Зайди, пожалуйста (ит.).

22

Прощайте (фр.).

23

До свидания (ит.).

Content

Энн Мэтер
Таинственный венецианец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания