Робин Кук

Токсин

(в сокращении)

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Пролог

9 января

Небо огромной перевернутой миской серых облаков простиралось от горизонта до горизонта. Обычное небо американского Среднего Запада. Летом земля утонет в море кукурузы и сои, но сейчас, в разгар зимы, ее покрывала лишь смерзшаяся стерня, среди которой кое-где виднелись островки грязного снега и редкие остовы деревьев.

Из свинцовых облаков целый день лениво моросил дождь, но к двум часам он утих, и единственный дворник на лобовом стекле списанного почтового фургона, тащившегося по грязной колее, остался без работы.

— Что сказал старик Окли? — подал голос Барт Уинслоу, водитель. Барту и его сидевшему на пассажирском сиденье напарнику, Вилли Брауну, шел шестой десяток. Задубелые морщинистые лица обоих несли печать жизни, полной тяжелого фермерского труда. Оба были одеты в старые, грязные комбинезоны, натянутые поверх теплых свитеров, оба жевали табак.

— Сказал, что одна из коров проснулась больной, — ответил Вилли.

— Сильно больной? — спросил Барт.

— Она не жилец. У нее сильный понос.

Местные фермеры называли Барта с Вилли «командой ДДД». Их работой было собирать по скотным дворам и отвозить на переработку «дохлых, дряхлых и доходяг» — мертвых, больных и покалеченных животных.

Фургон повернул у ржавого почтового ящика и поехал по грязной дороге между оградами из колючей проволоки. Через милю показалась небольшая ферма. Барт задом подъехал к открытым дверям коровника.

— Добрый день, — сказал Бентон Окли. Он был высок и худощав. Барт с Вилли вышли из фургона. Хозяин держался от них чуть в стороне.

Бентон провел гостей в глубину темного коровника. Остановившись у одного из загонов, он пригласил их заглянуть внутрь. Барт и Вилли подошли к загородке и наморщили носы. Из загона разило свежим навозом. Лежавшая на боку явно нездоровая корова с трудом подняла голову и посмотрела на людей. Один из ее зрачков был цвета серого мрамора.

— Что с глазом, Бентон? — спросил Вилли.

— Это она еще теленком ударилась или наткнулась на что. Я хочу отделаться от нее, пока остальные не заболели. Забрать корову по-прежнему стоит двадцать пять баксов?

— Ага, — сказал Вилли. — Только можно мы ее сперва немножко помоем?

— Да ради Бога, — сказал Бентон.

Пока Барт открывал ворота загона, Вилли отправился за шлангом. Ступая осторожно, чтобы не вляпаться, Барт подошел к корове и пару раз шлепнул ее по заду. Та неохотно поднялась. Вилли вернулся с шлангом и принялся поливать ее. Отмыв корову, Вилли с Бартом с помощью Бентона затолкали ее в фургон.

— Сколько там? Уже четыре? — спросил Бентон.

— Ага, — сказал Вилли. — Все сдохли сегодня утром на ферме Силвертон. Там какая-то зараза.

— Да вы что! — встревожился Бентон. Он сунул Барту несколько мятых купюр. — Везите их отсюда к чертям собачьим.

Барт и Вилли выехали с фермы. На проселке Барт спросил:

— Знаешь, о чем я подумал?

— Догадываюсь, — сказал Вилли. — После мытья она не так уж плохо выглядит. Чуток лучше той, что мы продали на бойню на прошлой неделе. — Он посмотрел на часы. — И время как раз подходящее.

«Команда ДДД» ехала в молчании, пока фургон не свернул с проселка к невысокому строению. Вывеска на нем гласила: «Хиггинс и Хэнкок». Позади строения был пустой скотный двор, покрытый толстым слоем утоптанной грязи.

— Жди здесь, — сказал Барт, останавливая фургон перед скатом, ведущим со двора внутрь здания. Они вышли из машины, и Барт исчез внутри. Через пять минут он вернулся с двумя здоровяками в длинных белых, испачканных кровью халатах, желтых строительных касках и желтых резиновых сапогах. У того, что был покрупнее, табличка на груди гласила: «ДЖЕД СТРИТ, ИНСПЕКТОР», у другого — «САЛЬВАТОРЕ МОРАНО, КОНТРОЛЬ КАЧЕСТВА». У Джеда был блокнот.

Вилли открыл заднюю дверь фургона, и Джед с Сальваторе заглянули внутрь, прикрыв носы руками. Больная корова подняла голову.

Джед повернулся к Барту:

— На ногах стоит?

— Стоит, конечно. Даже может немного пройтись.

— Что скажешь, Сал?

— А где контролер из санинспекции? — спросил Сальваторе.

— А где ему быть? В раздевалке, он туда уходит сразу, как только проверит всех животных.

Сальваторе включил рацию:

— Гарри, последний контейнер для «Мерсер митс» уже полон?

Сквозь потрескивание рации послышался ответ:

— Почти.

— Посылаем еще одно животное. — Сальваторе выключил рацию и посмотрел на Джеда. — Давай за работу.

Джед кивнул и повернулся к Барту:

— Порядок, но мы дадим только пятьдесят баксов.

Барт кивнул:

— Полтинника хватит.

Барт и Вилли полезли в фургон, а Сальваторе направился в забойный цех, вставив в уши затычки, чтобы не слышать наполнявшего помещение шума. Он подошел к Марку, старшему по конвейеру.

— Сейчас пройдет еще одно животное, — закричал он, перекрывая грохот, — но только на мясо, кости не нужны. Понятно?

Марк поднял вверх большой палец, показывая, что все понял.

Затем через звуконепроницаемую дверь Сальваторе прошел в административную зону. У себя в кабинете он снял каску и халат и сел заполнять бумаги.

Погрузившись в работу, он совершенно забыл о времени, но тут в дверь заглянул Джед:

— У нас небольшая проблема.

— Ну что там еще? — нахмурился Сальваторе.

— Да голова той последней коровы сорвалась с крюка.

— Кто-нибудь из контролеров это видел? — спросил Сальваторе.

— Нет, — сказал Джед, — они все в раздевалке.

— Тогда повесь ее обратно и обдай из шланга.

— Хорошо, — сказал Джед. — Я просто подумал, что ты должен об этом знать.

— Конечно, — кивнул Сальваторе. — На всякий случай я заполню бланк о нарушении процесса. Какие номера у партии и головы?

Джед заглянул в блокнот.

— Партия тридцать шесть, голова пятьдесят семь.

В забойном цехе он знаками приказал двоим рабочим поднять освежеванную стофунтовую коровью голову с пола и водрузить ее обратно на крюк. Пока она двигалась мимо него, Джед поливал ее мощной струей воды. Даже бывалому Джеду вид освежеванной коровьей головы с бельмом на глазу показался пугающим. Но зато ее удалось более или менее отмыть, и на въезде в разделочную она выглядела уже относительно чистой.

Глава 1

Пятница, 16 января

Торговый центр «Стерлинг плейс» сиял мрамором, латунью и полированным деревом шикарных магазинов. Хорошо одетые люди в ботинках от Гуччи и костюмах от Армани пришли сюда в пятницу вечером обозреть товары, выставленные на послерождественскую распродажу.

В любой другой день Келли Андерсон с удовольствием провела бы часть вечера в торговом центре: тут было не в пример приятнее, чем во многих местах, куда обычно посылали тележурналистку. Но именно в эту пятницу ей здесь не попалось ни одного стоящего кандидата на интервью.

Келли раздраженно вздохнула. «Как назло», — сказала она Брайану. Брайан, долговязый флегматичный негр, был ее оператором: она выбрала лучшего из всех, кого могли предложить на УИНИ-ньюс.

Келли Андерсон было тридцать четыре. Она была умной, деловой, напористой женщиной, надеющейся сделать карьеру в общенациональных новостях. Многие полагали, что у нее для этого были все шансы. Внешне она была что надо: живые глаза, правильные черты лица, светлые кудри. Поддерживая профессиональный имидж, она безупречно одевалась.

Келли посмотрела на часы.

— Вдобавок ко всему у нас почти не осталось времени. Скоро пора забирать дочку с фигурного катания.

Келли и Брайан взвалили на плечи оборудование и зашагали вглубь торгового центра.

— Совершенно очевидно, — сказала Келли, — что никого не волнует проведенное компанией «АмериКэр» слияние больницы «Самаритянин» и университетского медицинского центра.

— Тема не самая зажигательная, — согласился Брайан. — Ни тебе криминала, ни секса, ни знаменитостей.

— Напрасно я вставила ее в одиннадцатичасовые новости.

Пройдя по одному из коридоров торгового комплекса, Келли и Брайан оказались в его просторной центральной части. Посреди огромного зала, под нависавшим на высоте третьего этажа стеклянным куполом располагался овальной формы каток. С десяток детей и несколько взрослых в беспорядке носились по льду. Средняя группа заканчивала занятия, а старшая начинала, так что на катке царил хаос.

Углядев ярко-красный костюмчик своей девятилетней дочери, Келли помахала ей рукой. Кэролайн махнула в ответ и подъехала к краю катка. Ступая на кончики коньков, она подошла к скамейке и села.

— Я хочу пойти в «Онион ринг» и съесть гамбургер. Ужас как проголодалась.

— С этим к отцу, дорогуша, — сказала Келли, — у мамы нет ни минутки.

Она наклонилась, достала из рюкзака ботинки Кэролайн и поставила их на скамейку.

— Ого, вот это фигуристка, — сказал Брайан.

Келли выпрямилась:

— Где?

— Посередке, — показал Брайан. — В розовом.

Девочка примерно одного возраста с Кэролайн разминалась под любопытными взглядами покупателей.

— Ух ты, — сказала Келли, — профессионал, да и только. Кто она такая?

— Ее зовут Бекки Реггис, — сказала Кэролайн, стаскивая конек. — В прошлом году она выиграла первенство штата среди юниоров, а в этом ее зовут на чемпионат США.

— Реггис? А это не дочка доктора Кима Реггиса?

— Папа у нее врач, я знаю, — сказала Кэролайн. — Она ходит в нашу школу — на класс старше меня.

— Отлично, — пробормотала Келли. — У меня идея, — она повернулась к Брайану. — Доктору Реггису наверняка есть что сказать о слиянии больниц. Он был начальником отделения кардиохирургии в «Самаритянине», а тут — бац, и он уже один из университетских.

— Да, но захочет ли он с тобой разговаривать? — сказал Брайан. — В том твоем сюжете «Бедные богатенькие детки» он выглядел не очень-то хорошо.

— Сам виноват. Эти кардиохирурги, со своей шестизначной зарплатой, все не возьмут в толк, что причитания о низких выплатах со стороны страховых фондов только раздражают людей. В любом случае, что мы теряем? — Наклонившись к дочери, Келли спросила: — Дорогая, не знаешь, мама Бекки здесь?

— Вон там, в красном свитере, — показала Кэролайн.

— Как по заказу, — сказала Келли, поглядев туда. — Ты, цыпленок, пока надевай ботинки, а я сейчас вернусь.

Келли обогнула каток и подошла к матери Бекки, с головой погруженной в чтение какого-то учебника. На вид она была ровесницей Келли.

— Извините, — сказала Келли, — я не помешала?

Мать Бекки оторвалась от книги и подняла глаза. Волосы у нее были темные, с рыжеватым отливом.

— Нет, нисколько, — сказала она.

— Вы миссис Реггис?

— Можете называть меня Трейси.

— Спасибо, — сказала Келли, — кажется, вы читаете что-то чересчур серьезное для такого места.

Трейси показала обложку: «Оценка личности в детском и юношеском возрасте».

— В прошлом семестре я опять пошла учиться, а до того, как социальному работнику, мне приходилось заниматься психотерапией, по большей части с детьми и подростками.

— Это очень интересно, — сказала Келли. — Но я не представилась. Меня зовут Келли Андерсон, и я из УИНИ-ньюс.

— Я знаю, кто вы, — сказала Трейси.

Их внимание привлек промчавшийся мимо розовый вихрь. Затем Бекки пронеслась обратно и, ко всеобщему восхищению, сделала идеальный тройной аксель.

Келли присвистнула.

— Ваша дочь — нечто особенное. Моя говорит, ее пригласили на чемпионат США? Из этого можно было бы сделать хороший материал для УИНИ.

— Не думаю, — сказала Трейси. — Она решила не ехать. Ее отца это не обрадовало, а я как раз довольна. Соревнования такого класса требуют огромной самоотдачи, а это не под силу десятилетней девочке и может плохо повлиять на ее психику. Много риска и мало пользы.

— Хм, — пробормотала Келли. — Об этом я не подумала. Между тем у меня есть более неотложное дело. Мне нужно сделать сюжет для одиннадцатичасовых новостей. Сегодня ровно полгода с момента слияния «Самаритянина» и университетского медицинского центра. Я пыталась узнать, как люди относятся к этому событию, но натолкнулась на всеобщее безразличие. Как вы думаете, может быть, ваш муж захочет поговорить на эту тему?

— Я даже не знаю, что вам сказать, — ответила Трейси. — Видите ли, мы уже несколько месяцев в разводе.

— О, простите, — искренне смутилась Келли.

— Да нет, ничего страшного. Думаю, так лучше для всех.

— Тогда, может быть, вы знаете, где мне сейчас найти вашего бывшего мужа? Я бы очень хотела с ним поговорить.

— Он скорее всего в хирургии. В медцентре вечно драка за операционные, так что по пятницам ему приходится делать работу за всю неделю.

— Спасибо. Может, я его еще застану.

— Не за что, — сказала Трейси, а потом пробормотала себе под нос: — Желаю удачи.

Операционная № 20 была одной из двух в университетском медицинском центре, где делали операции на сердце. В четыре пятнадцать работа в ней шла полным ходом. Помещение было набито анестезиологами, сестрами, хирургами и сложнейшим оборудованием. В центре всего этого находилось вновь забившееся раскрытое сердце пациента, окруженное окровавленными тампонами, нитками для наложения швов, металлическими ретракторами и бледно-зелеными простынями.

— Готово, — сказал доктор Ким Реггис и выпрямился, чтобы снять напряжение со спины. Он оперировал с половины восьмого утра. Эта операция была третьей и последней. — Теперь давайте шунты.

На следующие двадцать минут установилась тишина: все прекрасно знали свое дело. Когда грудина была зашита, Ким и доктор Том Бриджес отошли от стола и начали снимать халаты, перчатки и защищавшие лица пластиковые щитки. На их место встали молодые интерны.

— На этот шов наложите пластиковую скобу, — сказал им Ким. — Только не копайтесь, пациент и так уже долго под наркозом.

— Будет сделано, доктор Реггис.

Ким и Том вышли в умывальную и стали отмывать руки от талька. Том тоже был кардиохирургом, но если Ким годами занимался почти исключительно заменой клапанов, то Том специализировался на различных видах шунтирования. Они много лет помогали друг другу и давно стали друзьями.

Ким был подтянутый, спортивный, ростом больше шести футов. В молодости он играл в американский футбол за команду Дартмута, но теперь, в сорок три года, из-за нехватки времени его занятия спортом ограничивались редкими партиями в теннис и домашним велотренажером. Том в колледже тоже играл в футбол, но с годами его невостребованные мускулы по большей части обратились в жир.

Ким взъерошил свою темно-каштановую шевелюру и посмотрел на часы, приколотые булавкой к штанам.

— Уже больше пяти, а мне еще обход делать. Терпеть не могу оперировать по пятницам.

— Да уж, при тебе в «Самаритянине» все было по-другому, — сказал Том.

— Еще бы. Теперь, когда всем заправляет «АмериКэр» и нас в грош не ставят, я вообще сомневаюсь, правильно ли сделал, что стал врачом.

— Я тоже, — сказал Том. — А эти новые ставки выплат страхового фонда: прошлой ночью я долго не ложился и подсчитал, что после накладных расходов по практике у меня может совсем ничего не остаться.

Они остановились у входа в послеоперационную палату.

— Что ты делаешь в эти выходные? — спросил Том. — Мне, наверное, опять придется заняться тем больным, с которым ты мне помог во вторник, помнишь?

— Позвони мне. Моя бывшая уезжает на выходные — думаю, она с кем-то встречается. А мы с Бекки будем здесь.

— Как Бекки после развода?

— Прекрасно. Гораздо лучше, чем я. В данный момент она мой единственный свет в окошке.

— По-моему, дети вообще могут выдержать гораздо больше, чем нам кажется. Ладно, увидимся в раздевалке.

Ким вошел в палату и поискал глазами своих пациентов. Первая, кого он увидел, была Шейла Донлон. Когда она поступила в больницу, ей требовалась немедленная операция, причем чрезвычайно сложная: нужно было заменить не один клапан, а сразу два.

Ким подошел к кровати Шейлы. Опытным глазом он сначала оценил цвет лица пациентки и лишь затем посмотрел на показания монитора.

— Все в порядке? — спросил Ким, листая историю болезни.

— Никаких проблем, — сказала медсестра. — Состояние стабильное.

Ким положил карту и прошел вдоль кровати. Осторожно приподняв простыню, он проверил, нет ли кровоподтеков. Удовлетворенный результатами осмотра, он огляделся в поисках другого своего больного.

— А где мистер Глик? — спросил Ким. Глик был его первым сегодняшним пациентом.

— Спросите миссис Бенсон в регистратуре, — ответила медсестра.

Раздраженный уклончивым ответом, Ким направился к регистратуре.

— Я не вижу мистера Глика, — сказал он миссис Бенсон, старшей медсестре.

— Его перевели в обычную палату, — резко ответила она.

Ким в растерянности заморгал.

— Но я же ясно сказал, чтобы его держали в послеоперационной, пока я не закончу.

— Пациент был стабилен. Не было нужды занимать кровать.

— Но у вас же полно кроватей, а мне бы это значительно сэкономило время.

— Доктор Реггис, при всем уважении к вам, персонал больницы работает не на вас, а на «АмериКэр». Если у вас возникли затруднения, обратитесь в администрацию.

Ким почувствовал, что лицо у него наливается кровью. Бормоча под нос избранные эпитеты, он вышел из послеоперационного отделения. Подойдя к аппарату внутренней связи, он справился, как там его последний больной. Ему ответили, что тот почти зашит и все идет по графику.

Выйдя из хирургического отделения, Ким прошел в комнату для родственников пациентов. В это время дня здесь было не слишком людно. Он огляделся в поисках миссис Гертруды Арнольд, жены его последнего больного. Вообще-то ему не очень хотелось разговаривать с ней — ее едкое занудство выводило Кима из себя. Миссис Арнольд сидела в углу и читала журнал.

— Миссис Арнольд, — позвал Ким, изо всех сил стараясь улыбаться.

Она вздрогнула и подняла глаза.

— Наконец-то. Почему так долго? Какие-нибудь осложнения?

— Нет, никаких, — заверил ее Ким. — Как раз наоборот. Ваш муж прекрасно перенес операцию, и в настоящее время…

— Но уже почти шесть, — прошипела Гертруда, — а вы обещали закончить к трем.

— Так я предполагал, миссис Арнольд, — сказал Ким, пытаясь сохранять спокойствие. — Но, к сожалению, предыдущая операция продлилась дольше ожидаемого. Мы сделали все возможное.

— Ага, ну так вот вам новость: «АмериКэр» не собирается платить за первый день в больнице. Они сказали, что моего мужа должны были положить сегодня утром, в день операции, а не вчера. Что вы на это скажете?

— Это вечная причина конфликтов с начальством, — сказал Ким. — Когда больной настолько плох, как ваш муж, я, находясь в здравом рассудке, просто не могу допустить, чтобы его не госпитализировали немедленно. Если «АмериКэр» будет настаивать, я сам заплачу.

Гертруда разинула рот:

— Чего?

— Такое случалось и раньше, и я платил, — сказал он. — А что касается вашего мужа, то его скоро переведут в послеоперационную, где он будет находиться до тех пор, пока мы не убедимся в стабильности его состояния. Потом вашего мужа переведут в кардиологию, и там вы сможете с ним увидеться.

Ким развернулся и вышел, делая вид, что не слышит, как миссис Арнольд окликает его. Он пошел в комнату отдыха, где уже был кое-кто из персонала. Ким кивнул тем немногим, кого знал; проработав здесь всего полгода, прошедшие со дня слияния больниц, он еще не успел познакомиться со всеми.

В мужской раздевалке Том, успевший принять душ, надевал рубашку. Ким сел на скамейку перед шкафчиками и собирался было снять бахилы, когда дверь приоткрылась и доктор Джейн Флэнаган, одна из анестезиологов, работавших еще в «Самаритянине», позвала его:

— К вам тут пришли.

— Ну кто там еще? — раздраженно спросил он. Выйдя из раздевалки, он сразу увидел Келли Андерсон и ее оператора с камерой на плече.

— Доктор Реггис! — воскликнула Келли.

— Как вы сюда попали? — с негодованием спросил Ким.

Комната отдыха была святая святых хирургического отделения, и даже доктора из других отделений не всегда решались переступить ее порог.

— Ваша бывшая жена сказала, как вас найти. А сюда нас проводил мистер Линдси Нойес из отдела связей с общественностью. Мы просим уделить нам всего пару минут вашего времени. Мы делаем репортаж, приуроченный к шестимесячному юбилею слияния больниц.

— Ну и разговаривайте с мистером Нойесом. — Ким повернулся и направился обратно к раздевалке.

— Доктор Реггис, подождите! Мы уже знаем точку зрения «АмериКэр», и нам было бы интересно выслушать вас, человека, находящегося, так сказать, в гуще событий.

Ким задержался и посмотрел на Келли Андерсон.

— После того сюжета о кардиохирургии?

Когда он уже открывал дверь раздевалки, Келли снова подала голос:

— Доктор Реггис, только один вопрос! Действительно ли слияние принесло такую большую пользу обществу, о которой заявляет «АмериКэр»? Они говорят, что сделали это из чистого альтруизма. Мол, это «лучшее из того, что произошло в медицине со времен открытия пенициллина».

Абсурдность такого заявления не могла остаться без ответа.

— Правда в том, что единственная цель этого слияния — увеличение прибылей «АмериКэр». А все, что они говорят, — полный бред.

Когда дверь раздевалки захлопнулась за Кимом, Келли посмотрела на Брайана. Брайан улыбнулся:

— Снято.

Келли улыбнулась в ответ:

— Прекрасно. То, что доктор прописал!

Сняв халат и бросив его в корзину, Ким залез в душ. С Томом он не обмолвился ни словом.

— Не хочешь рассказать, кто там тебя хотел? — спросил Том, когда Ким вышел из душа и стал вытираться.

— Келли Андерсон из УИНИ-ньюс. Представляешь? Ее притащил кто-то из «АмериКэр». А о том, где меня можно найти, ей рассказала моя бывшая.

— Эй, ты когда должен был заехать за Бекки?

— В шесть, — сказал Ким. — А сейчас сколько?

— Лучше поторопись. Уже полседьмого.

— А я еще не закончил обход. Что за жизнь!

Было уже начало восьмого, когда Ким припарковал свой десятилетний «мерседес» позади желтого «Ламборджини», стоявшего перед домом его бывшей жены. Он выскочил из машины и затрусил к скромному викторианскому дому. Перепрыгивая через ступеньку, он взбежал на крыльцо с колоннами и нажал кнопку звонка. Его дыхание на зимнем ветру превращалось в пар.

Трейси открыла дверь и тут же уперла руки в боки:

— Ким, уже почти восемь.

— Извини. Вторая операция продлилась дольше, чем я ожидал.

— Мог хотя бы позвонить. — Трейси жестом пригласила его войти и закрыла дверь.

На диване в гостиной сидел мужчина в замшевой куртке с бахромой и ковбойских сапогах. На вид ему было лет сорок пять. В руках он держал ковбойскую шляпу.

— Слава Богу, мы летим первым классом, — сказала Трейси.

— Летите? — спросил Ким. — А куда?

— В Аспен.

— В Аспен на два дня?

— Ну должна же я получить от жизни хоть немного удовольствия! Тебе этого не понять — у тебя нет другой радости, кроме как резать людей.

— Да, кстати, спасибо тебе, что послала Келли Андерсон ко мне в больницу. Это был приятный сюрприз.

— Я ее не посылала. Я просто сказала ей, где тебя найти.

Увидев через плечо Кима, что ее гость встал, она поняла, что тому неловко, и пригласила Кима пройти в гостиную.

— Ким, — сказала она, — познакомься: мой друг Карл Сталь.

Мужчины обменялись рукопожатием и смерили друг друга настороженным взглядом.

Трейси направилась к лестнице:

— Пойду проверю, все ли уложила Бекки.

Ким немного ревновал Трейси к ее новому ухажеру, но его утешало, что Карл был на несколько сантиметров ниже его и значительно лысее. С другой стороны, он где-то загорел посреди зимы и находился в хорошей форме.

Карл снова сел на диван, а Ким — в кресло напротив.

— Я видел ваше интервью с Келли Андерсон около месяца назад, — сказал он.

— Жаль. Я надеялся, что его мало кто посмотрел.

— Я, конечно, полностью на вашей стороне. Вы, ребята, заслужили все до последнего цента. В смысле, очень вас, докторов, уважаю.

— Спасибо. Это утешает. А вы чем занимаетесь? — спросил Ким. Ему действительно было интересно — желтый «Ламборджини», конечно же, принадлежал Карлу.

— Я исполнительный директор в компании «Фудсмарт». Уверен, вы о нас слышали.

— Не припоминаю.

— Это крупная сельскохозяйственная компания. Скорей даже целый холдинг. Мы также главные акционеры сети закусочных «Онион ринг».

— Об этом я слышал, — сказал Ким. — У меня даже есть несколько их акций.

— Удачный выбор.

Топот на лестнице возвестил о появлении Бекки. Она бросила сумку и коньки на стул в коридоре и влетела в гостиную. Стрелой метнувшись к Киму, она обняла его, но сразу же немного отстранилась и притворилась рассерженной: «Папа, ты опоздал».

Настроение Кима, испорченное дурацким днем, сразу улучшилось, стоило ему увидеть свою драгоценную девочку, такую развитую и хорошенькую в свои десять лет, и почувствовать ее бьющую через край энергию. У нее была чистая, нежная кожа и большие выразительные глаза.

— Извини, зайчик. Ты, наверное, проголодалась?

— Просто умираю! — ответила Бекки. — Но погоди, глянь-ка! — И она повела головой из стороны в сторону. — Как тебе мои новые бриллиантовые сережки? Правда обалдеть? Мне их Карл подарил.

— Так, ерунда, — пояснил Карл. — Типа припозднившийся рождественский подарок.

Кима будто током ударило.

— Да, впечатляет, — выдавил он.

Бекки отпустила Кима и поспешила в прихожую за вещами и курткой. Ким пошел за ней.

— Спать чтобы легла сегодня вовремя, понятно? — строго сказала Трейси. — И будьте осторожны: в городе, говорят, свирепствует грипп.

— Ой, мам, — сказала Бекки, — расслабься.

— Хотела бы я расслабиться — я бы тогда гораздо лучше провела время. У тебя записан телефон, который я дала?

— Да!

Бекки подбежала к Карлу, стоявшему в дверях гостиной, обняла его и прошептала:

— Спасибо за сережки, они мне очень нравятся.

Затем она торопливо обнялась с Трейси и выскочила в открытую Кимом дверь.

— Она все время такая нервная, — сказала Бекки, когда они сели в машину. — А вон видишь, это «Ламборджини», машина Карла. Классная, да?

— Это точно, — с притворным равнодушием отозвался Ким.

— Тебе тоже нужна такая, пап.

— Давай лучше поговорим о еде. Как насчет «Онион ринг» на Прейри-хайвэй?

— Здорово! — Несмотря на пристегнутый ремень, Бекки умудрилась дотянуться до Кима и чмокнуть его в щеку.

В этот вечер, как всегда по пятницам, в «Онион ринг» было полно народу. В основном это были подростки с орущими магнитофонами, но попадались и семьи. Дети любили «Онион ринг» за то, что здесь они могли заказать гамбургер и самостоятельно полить и намазать его всевозможными соусами. То же самое можно было творить и с мороженым.

— Ну что, потрясающее место? — спросила Бекки, когда они встали в очередь.

— Волшебное, — ухмыльнулся Ким. — Особенно хороша тихая классическая музыка, создающая фон.

— Ой, ну пап… — простонала Бекки, закатив глаза.

— Ты бывала здесь с Карлом? — спросил Ким. Он бы, по большому счету, предпочел не слышать ответа.

— Конечно, пару раз. Ему же это все принадлежит.

— Не совсем так, — с некоторым удовлетворением возразил Ким. — На самом деле «Онион ринг» — открытая акционерная компания, а значит, у многих есть ее акции. Даже у меня, так что я тоже один из владельцев.

— А толку — с Карлом-то мы в очереди не стояли.

Ким сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Давай поговорим о чем-нибудь еще. Например, о чемпионате по фигурному катанию. Ты еще не передумала? А то будет поздно.

— Я не поеду, — решительно сказала Бекки.

— Правда? Ты же такая способная!

— Я люблю кататься и не хочу портить себе удовольствие.

— Но ты бы могла быть лучше всех. Знаешь, Бекки, мне все-таки обидно. Я бы так тобой гордился!

— Мама предупреждала, что ты скажешь что-нибудь вроде этого.

— А, ну конечно. Твоя мама всегда все знает, она же психотерапевт!

— Она еще сказала, что я должна поступать так, как хочется мне самой.

Тут подошла их очередь. Бекки посмотрела на висевшее над кассой меню:

— Хм. Я буду обычный гамбургер, картошку и ванильный коктейль.

— А вы, сэр? — спросил молодой продавец.

— Сейчас… Дежурный суп и салат. И еще чай со льдом.

Ким заплатил, и продавец сказал:

— Номер вашего заказа — двадцать семь.

Не сразу, но они все же нашли два свободных места за столиком у окна.

На кухне и в служебных помещениях «Онион ринг» работа кипела вовсю. По пятницам и субботам — два самых напряженных дня — менеджер Роджер Поло работал по две смены. Ему было под сорок, и он был вспыльчив и безжалостен как к подчиненным, так и к самому себе.

Когда случались такие наплывы народу, как сейчас, Роджер Поло сам помогал на раздаче. Он заказал гамбургер и картошку повару Полу, суп и салат — Джулии, а напитки должна была обеспечить Клаудия. Уборкой и пополнением запасов занимался Скип, новенький.

— Номер двадцать семь, — рявкнул Роджер. — Суп и салат.

— Суп и салат, — эхом отозвалась Джулия.

— Чай со льдом и ванильный коктейль, — деловито продолжал Роджер.

— Уже несу, — сказала Клаудия.

— Обычный гамбургер и картошку, — закончил он.

— Ясно, — сказал Пол.

Пол был значительно старше Роджера. Он двадцать лет проработал поваром на нефтяной вышке в Персидском заливе.

Пол стоял у плиты, встроенной в стену прямо за кассами. У него одновременно жарились сразу несколько котлет для гамбургеров. Каждая котлета проходила полный круг на вращающемся гриле, так что все они были одинаково прожарены. Пол открыл холодильник, чтобы достать еще несколько котлет, но упаковка в холодильнике оказалась пустой.

— Скип, — крикнул он, — принеси котлет из морозильной.

Морозильная комната, размерами десять на двадцать футов, располагалась в самом дальнем конце кухни. Скип вошел туда, и тяжелая дверь закрылась за ним. Все пространство внутри комнаты было забито картонными коробками, только посредине оставалось немного свободного места. Слева стояли коробки с замороженными котлетами для гамбургеров, а справа — ящики с картошкой, рыбным и куриным филе. Скип похлопал в ладоши от холода и стер иней с ближайшей коробки, чтобы прочесть этикетку. На ней значилось: «МЕРСЕР МИТС. СТАНД. 50 Г. КОТЛЕТЫ ДЛЯ ГАМБУРГЕРОВ, ОБЕЗЖИРЕННЫЕ. ПАРТИЯ № 6, УПАКОВКА № 9–14. ДАТА ИЗГОТОВЛЕНИЯ: 12 ЯНВ. УПОТРЕБИТЬ ДО: 12 АПР.».

Скип надорвал картонку и достал упаковку со ста восемьюдесятью котлетами. Ее он отнес в холодильник, стоявший за спиной у Пола.

— Вот тебе работка, — сказал Скип.

Пол был слишком занят, чтобы отвечать. Улучив несколько секунд, он повернулся к холодильнику, раскрыл упаковку и достал из нее восемь котлет. Он уже хотел закрыть дверцу, но его взгляд упал на этикетку.

— Скип, — крикнул он, — а ну-ка вернись!

— В чем дело? — спросил Скип.

— Ты принес не те котлеты. Эти только сегодня привезли.

— Ну и что? Какая разница?

— Большая, — сказал Пол. — Сейчас покажу.

Он швырнул на плиту те восемь котлет, которые уже достал, и отвернулся к холодильнику, чтобы вынуть оттуда упаковку. Второпях он не заметил, что первая из брошенных им котлет легла краешком на одну из тех, что уже жарились. Пол дал Скипу знак идти за ним.

— Нам поставляют партии замороженных котлет каждые две недели, но мы сначала используем более старые.

Он открыл дверь морозильной и тут же наткнулся на распечатанную Скипом коробку. Запихав в нее принесенную с собой упаковку, он прикрыл крышку.

— Посмотри на дату, — сказал Пол, указывая на этикетку. — Вон те коробки в углу пришли раньше, их и надо открывать первыми. Давай, помоги мне поменять местами новую со старой.

Когда Пол вернулся из морозильной, Роджер с криком набросился на него:

— Где ты был? Мы сильно отстаем.

— Не волнуйся, — сказал Пол, — все под контролем.

Он взял лопатку и принялся вкладывать готовые котлеты в булочки. Котлету, которая краешком лежала на другой, он отодвинул в сторону и достал из-под нее уже готовую.

— Тридцатый заказ. Два обычных и один большой, — рявкнул Роджер.

— Сейчас будет, — сказал Пол.

Он залез в холодильник, достал несколько котлет из упаковки, которую принес из морозильной, и бросил их на плиту. Ту котлету, которая лежала на другой, он перевернул, но ее край опять лег на соседнюю, так что она снова не касалась плиты всей своей поверхностью. Пол как раз хотел поправить ее, но его отвлек Роджер.

— Пол, ты напутал. В двадцать пятом должно быть два больших, а не два обычных, — сказал он.

— Ой, извини, — ответил Пол.

Он достал из холодильника две большие котлеты и бросил их на плиту.

— Ладно, — сказал Роджер, — двадцать седьмой почти готов. Где гамбургер с картошкой? Давай, Пол, поднажми!

— Уже готово, — сказал Пол.

Он подцепил лопаткой котлету, все время лежавшую на других, засунул ее в булочку и положил на бумажную тарелку, а затем наполнил бумажный кулек жареной картошкой. Парнишка на раздаче сказал в микрофон: «Номер двадцать семь, возьмите ваш заказ».

Ким встал.

— Это нам. Я принесу, а ты сиди.

— Но я хочу сама доделать свой гамбургер, — сказала Бекки.

— Ах, да, я и забыл.

Пока Бекки намазывала гамбургер толстым слоем различных соусов, Ким выбрал самую безобидную, на его взгляд, заправку для салата. Потом отец с дочерью вернулись за свой столик.

Ким уже хотел было попробовать суп, как у него во внутреннем кармане зазвонил сотовый телефон. Он включил его и поднес к уху.

— Это Нэнси Уоррен, — представилась медсестра. — Мистер Арнольд очень беспокоится. Он говорит, что обезболивающее не помогает, и кроме того, у него были преждевременные сокращения желудочков.

Бекки ухватила свой гамбургер обеими руками, но два кусочка соленого огурца из него все-таки выпали. Она бесстрашно разинула рот и откусила от этого чудища. Некоторое время она жевала, затем принялась рассматривать место укуса. Бекки подергала Кима за рукав, пытаясь привлечь его внимание, но Ким отмахнулся от нее.

— Много было сокращений?

— Нет, но он напуган.

— Добавьте ему калия и удвойте дозу болеутоляющего. Проверьте уровень калия в крови и посмотрите, нет ли заметного вздутия живота. — Он отключил телефон.

— Посмотри на мой гамбургер, — сказала Бекки.

Ким посмотрел и увидел розовую полоску в середине, но все его мысли были заняты неприятным звонком из больницы.

— Хм, — сказал он. — В твоем возрасте я только такие гамбургеры и ел.

— Правда? — поморщилась Бекки. — Фу!

— Я их ел непрожаренными и с ломтиком сырого лука вместо всей этой жидкой дряни.

Бекки посмотрела на свой гамбургер, пожала плечами и откусила еще раз. И правда, было очень вкусно.

Глава 2

Суббота, 17 января

Ким подъехал к воротам своего гаража. Его большой дом в стиле эпохи Тюдоров возвышался среди зарослей деревьев в уютном пригородном районе. Когда-то это был превосходный дом, но теперь он выглядел заброшенным. Краска местами облупилась, перекошенные ставни нуждались в починке.

Внутри все выглядело не лучше, чем снаружи. Большую часть мебели и ковров Трейси забрала с собой, а кроме того, в доме уже много месяцев как следует не убирали. Ким бросил ключи на столик в прихожей и через столовую прошел на кухню. Он позвал Бекки, но она не ответила. Грязной посуды в мойке тоже не было.

— Бекки, лентяйка, где ты? — крикнул Ким, поднимаясь по лестнице. Он услышал, как дверь ее комнаты открылась, и через секунду в проеме появилась Бекки в ночной рубашке. Ее каштановые кудряшки спутались в клубок.

— Что случилось? — спросил он. — Я думал, ты спешишь на фигурное катание. Давай, собирайся.

— Я неважно себя чувствую. Живот болит.

— Уверен, ничего страшного. Болит все время или приступами?

— То болит, то нет.

— В каком месте? — спросил Ким.

Бекки обвела рукой вокруг пупка.

— Знобит? — Он пощупал ей лоб. Она помотала головой.

— Наверное, твой бедный животик жалуется на ту гадость, которую ты вчера съела. Ты пока одевайся, а я приготовлю завтрак.

— Я не хочу есть, — сказала Бекки.

— Ничего, захочешь. Жду тебя внизу.

На кухне Ким достал кукурузные хлопья, молоко и сок. Когда появилась Бекки, он спросил:

— Ну что, полегчало?

Бекки помотала головой.

— Ну хорошо, может, немного пептобисмола?

Она поморщилась и с отвращением сказала:

— Ладно, я попью сока.

Когда Ким с Бекки подходили к катку в торговом центре, еще не все магазины были открыты. Ким был уверен, что Бекки чувствует себя лучше — она все-таки съела немного хлопьев и в машине, весело болтая, снова стала самой собой.

— Ты посмотришь, как я катаюсь? — спросила Бекки.

— Конечно, мы же договорились. К тому же я очень хочу увидеть этот твой знаменитый тройной аксель.

Когда они подошли к катку, прозвучал свисток, означавший конец занятий средней группы.

— Как раз вовремя, — сказал Ким.

Бекки села и стала развязывать шнурки на кроссовках, а Ким принялся рассматривать других родителей. Девочка примерно одного с Бекки возраста подъехала к ним, села рядом с ней и сказала: «Привет». Бекки поздоровалась в ответ. Ким повернулся и был неприятно удивлен, оказавшись лицом к лицу с Келли Андерсон. Несмотря на ранний час, она была одета так, будто собиралась на показ мод. Она улыбнулась и спросила:

— Вы не знакомы с моей дочерью?

Хотя Киму и не хотелось с ней разговаривать, он поздоровался и представил Келли свою дочку.

— Какая приятная неожиданность, что мы снова встретились, — сказала Келли, пожимая руку Бекки. — Вы видели вчера в одиннадцатичасовых новостях мой сюжет о юбилее слияния больниц?

— Увы, нет.

— Жаль. Ваша заключительная фраза произвела фурор.

Ким с досадой покачал головой.

Бекки нагнулась, чтобы попрощаться с Кэролайн.

— Увидимся, — сказала она и выскочила на каток.

— Кэролайн, пошли, — сказала Келли, беря сумку и коньки дочери. — Надевай куртку.

Когда Келли и Кэролайн ушли, Бекки, немного размявшись, подъехала обратно к Киму.

— Я не могу кататься, — сказала она, выходя с катка. Она села на скамейку и начала быстро снимать коньки.

— Что такое? — спросил Ким.

— Совсем плохо с животом. И мне срочно нужно в туалет!

Воскресенье, 18 января

На следующий день Ким закончил обход к восьми утра. Когда приехал лифт, он едва протиснулся внутрь. Для воскресного утра народу было слишком много, и его прижали к высокому, худощавому врачу с табличкой на груди «ДЖОН МАРКХЭМ, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ, ПЕДИАТР».

— Извините, — обратился к нему Ким, — вы случайно не знаете, не гуляет ли среди школьников какая-нибудь кишечная инфекция?

— Ничего об этом не слышал, — сказал Джон. — Сейчас везде грипп, но он респираторный. А почему вы спрашиваете?

— У моей дочери сильно расстроен желудок.

— А какие симптомы? — спросил Джон.

— Началось с болей вчера утром, потом диарея. Я ей дал обычного закрепляющего.

— И помогло?

— Сперва да, но вечером все симптомы вернулись.

— Тошнота, рвота?

— Ее немного тошнило, но не рвало, по крайней мере пока. Правда, она и не ест ничего.

— Температура?

— Не повышалась.

— Кто ее лечащий врач?

— Был Джордж Тернер, но после слияния ему пришлось уехать из города. Он вернулся в Бостон, в детскую больницу.

— Я помню доктора Тернера, — сказал Джон. — Какое-то время я работал в «Самаритянине». Он хороший человек. Ну да ладно. Что касается вашей дочери, то я думаю, у нее пищевое отравление, а не инфекция.

— Правда? Я думал, что отравления всегда бывают массовыми, как тот классический случай со стафилококком в картофельном салате на пикнике.

— Не обязательно, — сказал Джон. — Пищевое отравление может принимать любые формы. Но если у вашей дочери сильный понос, то это скорее всего оно. Чтобы вас окончательно убедить, могу сказать, что в центрах по контролю и профилактике заболеваний утверждают, что каждый год они имеют дело примерно с восемьюдесятью миллионами случаев отравления.

Лифт остановился, и Джон вышел.

— Желаю вашей дочке скорее выздороветь, — сказал он на прощанье.

По дороге домой Кима не оставляла мысль о том, что в США за год случается столько отравлений. Если это действительно так, то почему же он никогда не слышал об этих цифрах?

Он думал об этом, и когда подъезжал к дому, и входя в прихожую. Он услышал, как работает телевизор в гостиной, и, зайдя, обнаружил там Бекки. Его дочь лежала на диване и смотрела мультики. Она до самого подбородка была укрыта одеялом и выглядела немного бледной на фоне темно-зеленой шерсти.

Накануне вечером они из-за ее живота сидели дома, и она рано легла спать.

— Привет, — сказал Ким, — я вернулся. — Бекки не ответила. Подойдя к дивану, он положил руку ей на лоб.

— Ну как, получше? — спросил он. На ощупь лоб был теплым, но, может, это из-за того, что он пришел с холода.

— Все так же, — сказала Бекки. — И еще меня вырвало.

— Вырвало? — переспросил он. Рвота была новым симптомом.

— Так, немножко.

— А живот болит?

— Как раньше. То заболит, то перестанет.

— А понос?

— Может, не будем об этом? — сказала Бекки. — Мне как-то неловко.

— Ладно, зайчик, — сказал Ким. — Уверен, что через несколько часов ты совсем поправишься.

Уже стемнело, когда Ким подъехал к дому Трейси. Он обошел машину и помог Бекки выбраться из нее и дойти до дверей. Бекки была завернута в одеяло, так что на голове у нее получилось что-то вроде капюшона. Весь день она провела на диване перед телевизором.

Ким позвонил. Трейси открыла дверь и только хотела поздороваться, как тотчас нахмурилась.

— В чем дело? — спросила она, поднимая край одеяла и заглядывая Бекки в лицо. — Ты такая бледная, ты что, заболела? Заходите!

Бекки вошла, и Ким за ней. Трейси закрыла дверь.

На глазах у Бекки выступили слезы, и Трейси торопливо обняла ее.

— Что случилось?

— Небольшое расстройство желудка, — вставил Ким. — Наверное, чем-то отравилась.

— Если небольшое, то почему она такая бледная? — спросила Трейси, положив руку на лоб дочери.

— Температуры у нее нет, — сказал Ким. — Только боли и понос. Я дал ей пептобисмол, а когда это не помогло, то еще и имодиум, и ей стало чуть получше.

— Мне нужно в туалет, — сказала Бекки.

— Хорошо, дорогая, иди, — ответила Трейси. — Я потом поднимусь к тебе.

Бекки подобрала край одеяла и побежала вверх по лестнице. Трейси повернулась к Киму с покрасневшим от гнева лицом.

— Ким, она пробыла с тобой меньше сорока восьми часов и уже больна. Зачем я только уехала!

— Ой, ну прекрати, — сказал Ким. — Бекки могла заболеть, даже если бы ты никуда не уезжала. Ей стало плохо утром в субботу. И если у нее все-таки отравление, то значит, она съела что-то не то в «Онион ринг» на Прейри-хайвэй, где хозяин — он сам хвастался Бекки! — твой новый дружок.

Трейси распахнула дверь:

— До свиданья, Ким!

Ким развернулся на пятках и вышел.

Глава 3

Понедельник, 19 января

К шести утра Ким уже был в своем кабинете в университетском медицинском центре, диктовал письма и выписывал чеки на различные расходы. В шесть сорок пять он пошел на обход со студентами и осмотрел своих пациентов. В полвосьмого было ежедневное собрание медперсонала, потом он встретился с интернами, которых курировал, и провел с ними обход всего хирургического отделения. К десяти утра он опять был у себя в кабинете и уже немного опаздывал. Пациенты шли сплошным потоком все утро, и ему едва удалось съесть бутерброд, заказанный его секретаршей Джинджер. Жуя, он просматривал результаты анализов и рентгеновские снимки.

После полудня Ким снова принимал больных. В четыре он помчался в больницу, чтобы уладить небольшую проблему с одним из своих тамошних пациентов. Заодно он быстренько сделал дневной обход.

Несколько часов спустя у себя в кабинете, закончив прием, Ким упал в кресло и посмотрел на список телефонных звонков, на которые надо было ответить.

Открылась дверь, и заглянула Джинджер.

— Звонила Трейси, просила перезвонить.

— Спасибо, — ответил Ким и набрал номер. — Что случилось? — спросил он, не здороваясь, когда Трейси взяла трубку.

— Бекки хуже, — сказала она. — Она плачет от боли, и у нее понос с кровью.

— Какого цвета? — спросил Ким.

— Что значит «какого цвета»? — удивилась Трейси.

— Ярко-красного или темного?

— Ярко-красного.

— И много крови?

— Откуда мне знать? — разозлилась Трейси. — Это кровь, она красная, и мне страшно. Тебе этого мало?

— Кровь в поносе — это еще не конец света.

— Мне это не нравится, — сказала она, — я хочу, чтобы ее сегодня же осмотрели!

— Ладно, ладно, — сказал Ким, — успокойся.

Он собрался с мыслями. Кроме Джорджа, у него не было знакомых в педиатрии, а тот как раз уехал. Ким подумал, не показать ли Бекки одному из знакомых специалистов по внутренним болезням, но это было бы чересчур.

— Вот что, — сказал он. — Когда ты сможешь быть в отделении неотложной помощи университетского медцентра?

— Думаю, через полчаса, — ответила Трейси.

— Там и увидимся.

Это была приемная скорой помощи крупного города, и поэтому народу в ней толпилось, как на автовокзале. И самое столпотворение всегда приходилось на понедельник, первый рабочий день после выходных. Ким и Трейси провели Бекки сквозь толпу в приемной, где находилась регистратура, миновали переполненную комнату ожидания и уже входили в отделение, когда путь им преградила огромная медсестра, этакая Брунгильда. На табличке у нее на груди Ким прочитал: «МОЛЛИ МАКФАДДЕН».

— Извините, — сказала она, — вы не можете просто так войти сюда, сначала нужно записаться в регистратуре.

— Прошу прощения, — сказал Ким, — я доктор Реггис, я здесь работаю, и я привез на осмотр свою дочь.

Молли усмехнулась.

— Да будь вы хоть папа римский! Каждый, понимаете, каждый должен записаться и ждать, если, конечно, его не привезли на «скорой».

Ким был потрясен. Он не мог поверить, что его не просто не пустили, но и сделали это в такой вызывающей манере.

Трейси поняла безвыходность положения. Слишком хорошо зная характер своего бывшего мужа, она разрядила ситуацию, сказав Бекки: «Пойдем, дорогая, запишемся». С этими словами она увела ее назад к регистратуре. Ким с ненавистью взглянул на Молли, затем догнал их, и они встали в очередь.

— Я пожалуюсь на эту женщину. — Ким чуть не дымился от злости.

— Такая уж у нее работа, — ответила Трейси. — А вот если бы ты серьезно отнесся к жалобам Бекки в выходные, то мы бы сейчас здесь не стояли. У тебя ведь наверняка куча друзей среди врачей, мог бы и попросить осмотреть ее.

— Минуточку, — возразил ей Ким, стараясь держать себя в руках, — у Бекки были всего лишь боли в животе и обычный понос, и я ни за что не стал бы никого беспокоить в выходные с такими симптомами.

— Мамочка, — сказала Бекки, — мне нужно в туалет.

Трейси взяла ее за локоть.

— Извини, дорогая. Сейчас найдем.

— Подождите, — сказал Ким, — нужно собрать анализ. Я сейчас поищу контейнер.

— Ты что, шутишь? — воскликнула Трейси. — Она не может терпеть.

— Держись, Бекки, — сказал он. — Я сейчас вернусь.

Ким быстро прошел в отделение — без Трейси и Бекки его никто не стал останавливать. Внутри, как и в приемной, было людно, и царил хаос. Все кабинеты были заняты, по коридору сновали врачи, стажеры и медсестры с санитарками.

Ким не знал никого из них. Он нашел кладовую и взял два запечатанных пакета с пластиковыми контейнерами.

Поспешив обратно, он увидел, что Бекки и Трейси все еще стоят в очереди. Глаза Бекки были крепко зажмурены, по лицу текли слезы. Ким отдал один пакет Трейси, та взяла Бекки за руку и повела в туалет.

Он занял их место в очереди, продвинувшейся за это время всего на одного человека.

В начале десятого приемная была уже забита до отказа. Свободных стульев не осталось, и люди стояли, опершись на стену, или просто лежали на полу.

Ким, Трейси и Бекки в конце концов записались и уселись ждать. Бекки еще несколько раз ходила в туалет. Ким держал в руках контейнер с анализом. Хотя там вначале и были вкрапления ярко-красной крови, теперь содержимое контейнера целиком приняло светло-коричневый цвет. Бекки чувствовала себя униженной и несчастной, Трейси была раздражена, а Ким кипел от возмущения.

Он посмотрел на часы.

— Не могу поверить! Мы здесь уже полтора часа.

— Добро пожаловать в реальный мир, — сказала Трейси.

— Вот о чем Келли Андерсон надо было делать свой репортаж. «АмериКэр» закрыла приемную неотложки в «Самаритянине» и вынудила всех приходить сюда. Им бы только свести к минимуму расходы!

— А наши неудобства — к максимуму, — добавила Трейси.

— Да, — согласился Ким, — думаю, теперь сюда будет приходить меньше народу, что тоже соответствует планам «АмериКэр».

Весь следующий час Ким угрюмо молчал, и каждый раз, когда кто-нибудь из медсестер или интернов выходил в приемную, чтобы вызвать очередного пациента, Ким надеялся, что сейчас выкликнут Ребекку Реггис. В конце концов, через два с половиной часа, их вызвали и провели в кабинет.

Красивый, атлетически сложенный негр вошел следом за ними, на ходу стягивая резиновые перчатки. Табличка, прицепленная к его халату, гласила: «ДОКТОР ДЭВИД ВАШИНГТОН, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ЗАВЕДУЮЩЕГО ОТДЕЛЕНИЕМ».

Ким сделал глубокий вдох.

— Моего больного ребенка продержали здесь два с половиной часа.

Дэвид взглянул на него и спросил:

— Как зовут ребенка?

— Ребекка Реггис.

Дэвид справился в списке из регистратуры, затем посмотрел на часы.

— Действительно. Вы ждали почти три часа, это слишком долго. Вы здесь работаете? — спросил он Кима.

— Да, со слияния. Я кардиохирург, но, судя по тому, как меня здесь принимают, этого не скажешь.

— Мы делаем все, что в наших силах, — сказал Дэвид и посмотрел на Трейси. — Вы миссис Реггис?

— Я мать Ребекки, — ответила она.

— Ну, как вы себя чувствуете, юная леди? — спросил он у Бекки.

— Не очень хорошо. Я хочу домой.

— Дома, разумеется, лучше, но давайте сначала вас осмотрим, — сказал Дэвид.

Через полчаса Ким, Трейси и Бекки вышли из больницы.

— У нее нормальный анализ крови и все в порядке с электролитами, — сказал доктор Вашингтон. Он рекомендовал кормить ее бульоном, давать обильное питье и исключить молочные продукты.

Вторник, 20 января

Двери операционной № 20 распахнулись, и Ким с Томом вышли в умывальную. Они сняли маски и смыли тальк с рук.

— Спасибо, что смог так быстро прийти, — сказал Том.

— Рад помочь, — вяло отозвался Ким.

Вдвоем они пошли по коридору к послеоперационной палате.

— Что-то ты совсем приуныл. В чем дело? — спросил Том.

— Да ничего особенного, — ответил Ким и рассказал ему про вчерашний вечер.

— Ничего себе! Просто ужас. Ну и как Бекки теперь себя чувствует?

— Не знаю, но должно быть получше. Анализы у нее хорошие, и температура нормальная.

Ким с Томом расстались у дверей палаты. Ким пошел в раздевалку и принял душ, не переставая думать о вчерашних событиях. Он опять разозлился — в последнее время злость стала постоянным его спутником. Выйдя из раздевалки и шагая по коридору, он лицом к лицу столкнулся с Келли Андерсон и ее оператором Брайаном.

— А, доктор Реггис, как раз вы-то мне и нужны.

Ким с неприязнью посмотрел на нее и ускорил шаг. Келли развернулась и побежала за ним. Брайан, обвешанный аппаратурой, не отставал.

— Нам не о чем говорить, — сказал Ким.

Келли догнала его.

— А я думаю, есть о чем. Ведь вас наверняка расстроило то, что вам с больным ребенком пришлось три часа ждать приема.

Ким резко остановился и с удивлением уставился на нее.

— Как вы узнали? Да еще так быстро.

— Удивлены, да? — Она довольно улыбнулась. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу открыть вам свои источники. Знаете, я сделала столько медицинских репортажей, что здесь, в больнице, у меня образовалась своя пятая колонна. В любом случае, я думаю, ваше вчерашнее ожидание как-то связано со слиянием. Может быть, дело в том, что «АмериКэр» гонится за прибылями, как вы думаете?

Ким посмотрел на нее. Ее голубые с зеленым глаза ярко блестели. Ему пришлось признать, что, хотя она и прилипчива, как банный лист, зато умеет смотреть в корень.

— Это вы сказали, а не я, — заметил Ким, — поэтому никаких цитат. Моя жизнь сейчас и без вас не сахар, так что до свидания, мисс Андерсон. — И он скрылся за дверью.

В восемь часов было темно, как в полночь. Вечер был безлунный. Киму оставалось еще много бумажной работы, которую он надеялся сделать перед сном. Подходя к дверям своего дома, он услышал, как зазвонил телефон, и, сам не зная почему, почувствовал укол страха. Днем Трейси сказала, что состояние Бекки не изменилось. Он метнулся внутрь, включил свет в прихожей, вбежал в гостиную и взял трубку. Это была Трейси.

— Ей хуже, — выпалила она срывающимся голосом.

— Что случилось? — Ким почувствовал, как его сердце сжалось.

— У нее идет кровь! Весь туалет в крови.

— Она может ходить? Голова не кружится?

— Нет, и ходить она может.

— Тогда садись с ней в машину и приезжай в больницу. Там, в приемной, встретимся. — Он повесил трубку и побежал в библиотеку, где нашел телефон Джорджа Тернера. Достав сотовый, он набрал номер и нажал кнопку вызова.

С трубкой возле уха он направился к своей машине. Когда Джордж сказал «алло», Ким уже отъезжал от дома.

— Извини за беспокойство, — сказал он. — Я звоню, потому что Бекки заболела чем-то похожим на дизентерию: у нее боли в животе, понос, теперь еще пошла кровь, но температуры нет. Наша больница не может найти педиатра, с тех пор как ты уехал, — виновато объяснил он. — Мне только что позвонила Трейси, сказала, что у Бекки кровотечение, и я уже еду к ним в больницу. Ты мог бы посоветовать, кому ее показать?

— Хм, — задумался Джордж. — Не думаю, что педиатр здесь поможет, я бы рекомендовал специалиста по инфекционным заболеваниям. Попробуй найти Клода Фарадея, это лучший вариант.

— Спасибо, Джордж.

— Не за что. Жаль, что я сейчас не с тобой, но ты все равно держи меня в курсе.

— Ладно, — ответил Ким. Затем он позвонил в больницу и попросил оператора соединить его с Клодом Фарадеем. Ким описал ему ситуацию, и тот любезно согласился подойти в приемное отделение.

Он оставил машину на стоянке и поискал глазами «вольво» Трейси. Не найдя его, Ким поднялся по лестнице в приемную. Народу было почти так же много, как вчера. Он прошел мимо регистратуры прямо в отделение.

— Эй, вы куда? — Молли Макфадден бросилась за ним в погоню.

Не обращая на нее внимания, Ким вошел в кабинет Дэвида Вашингтона. Дэвид зашивал рану на руке ребенка. Он посмотрел на Кима поверх очков.

— Сейчас привезут мою дочь, — сказал Ким. — У нее сильное кровотечение.

— Мне очень жаль. Вы мерили ей давление и пульс?

— Еще нет. Ее везет моя бывшая жена.

Подняв руку в перчатке, Дэвид повернулся к Молли и попросил ее подготовить комнату. Она кивнула и вышла.

— Я хочу, чтобы мою дочь сразу же осмотрели, — сказал Ким, — и чтобы это сделал специалист по инфекционным заболеваниям.

— Доктор Реггис, — сказал Дэвид, — давайте не будем ссориться. Будет лучше, если вы поймете, что здесь командую я.

— Я уже говорил с доктором Клодом Фарадеем, — сказал Ким, делая вид, что не слышал его последней фразы, — он скоро подойдет. Я полагаю, вы с ним знакомы?

— Знаком. Но обычно мы приглашаем консультантов только по согласованию с «АмериКэр».

— Я хочу, чтобы доктор Фарадей осмотрел мою дочь.

— Хорошо, — сказал Дэвид. — Только поймите, мы делаем для вас исключение. Обычно у нас все по-другому.

— Спасибо, — сказал Ким.

Он вышел на автостоянку и стал ждать. Трейси на своем пикапе приехала через несколько минут. Ким подбежал к машине и, открыв заднюю дверь, увидел Бекки, лежащую на боку. Она была очень бледна, но все-таки улыбнулась ему, и Ким почувствовал некоторое облегчение.

— Дай я тебя понесу, — сказал он, беря ее на руки и вынимая из машины. Она обняла его за шею.

— Все в порядке, — произнес он успокаивающе, — папа уже с тобой.

Когда они проходили мимо регистратуры, медсестра из-за стойки крикнула им, что нужно записаться.

— Можете переписать нас из вчерашнего списка, — ответил ей Ким через плечо. Сестра вызвала Дэвида Вашингтона.

Ким принес Бекки в первый попавшийся свободный бокс и опустил на каталку. Трейси зашла следом и взяла ее за руку. Ким взял стетоскоп и, надев манжетку тонометра на другую руку Бекки, начал накачивать воздух.

Дэвид вошел в комнату вместе с Молли. Он кивнул Трейси и, подождав, пока Ким закончит измерять давление, укоризненно заметил:

— Вы нарушаете все существующие порядки.

— Давление девяносто на пятьдесят, — сказал Ким. — Надо ставить капельницу. Найдите кровь ее группы и…

— Хватит! — крикнул Дэвид, подняв руку. Затем спокойно добавил: — Доктор Реггис, при всем моем уважении, я бы попросил вас не забывать, кто здесь главный.

— Я же говорю об элементарных вещах, — возразил Ким.

Дэвид подошел к Киму и взял его за руку.

— Я прошу вас первый и последний раз: пожалуйста, выйдите и подождите снаружи. Так будет лучше для вашей дочери. Если вы хоть на секунду остановитесь и подумаете, вы это поймете.

Ким сощурился и посмотрел на него. Медленно он перевел взгляд на руку Дэвида, держащую его запястье.

Трейси почувствовала, что обстановка накаляется.

— Пожалуйста, Ким, — сказала она умоляющим голосом, — давай дадим им самим сделать все, что нужно.

— Хорошо, — согласился с ней Ким, и Дэвид убрал руку. — Я буду снаружи, зайчик, — сказал он Бекки.

— Ладно, — с неохотой произнесла она.

Трейси пожала ей руку и сказала, что она выйдет вместе с Кимом, но они скоро вернутся. Бекки выглядела испуганной, но кивнула.

Отодвинув занавеску, которой была отгорожена каталка с Бекки, Трейси с Кимом вышли. Трейси молчала, пока они не прошли в приемную. Там она мягко взяла его за руку и сказала:

— Ким, успокойся.

— Дэвид Вашингтон выводит меня из себя.

— Он просто делает свою работу. Если бы к тебе привезли его дочь, ты бы тоже не допустил, чтобы он командовал.

Ким толкнул дверь и вышел на улицу. Порыв холодного ветра привел его в чувство, он сделал глубокий вдох.

— Не могу смотреть, как Бекки лежит там, совершенно беспомощная, — в конце концов сказал он.

— Да, наверное, это очень тяжело.

— Ты меня понимаешь?

— Ты же хирург, ты должен действовать. Для тебя страшнее всего видеть, что твой ребенок нуждается в помощи, а ты ничего не можешь сделать.

— Ты права, — сказал Ким.

— Конечно, — ответила она, — я всегда права.

Неожиданно для себя Ким улыбнулся.

— Ну, я бы не стал так преувеличивать. Часто — может быть, но не всегда.

— Тебе не мешает капельница? — спросил Ким у Бекки.

— Я ее совсем не чувствую, — сказала она.

— Так и должно быть.

Дэвид провел тщательный осмотр Бекки, и, хотя ему еще оставалось посмотреть снимки брюшной полости, по результатам анализов крови и мочи можно было заключить, что с девочкой все в порядке. Он позвал Кима и Трейси.

Через несколько минут пришел Клод Фарадей. Это был невысокий темноволосый мужчина с резковатыми манерами. Выслушав подробный рассказ о болезни, он быстро, но внимательно осмотрел девочку.

— Все вроде бы в порядке, кроме живота, — сказал он ей. — Я выйду поговорить с твоими родителями, ладно?

Бекки кивнула. Трейси поцеловала ее в лоб и вышла вслед за Клодом и Кимом. Дэвид вышел с ними.

— В целом, мне кажется, с ней все нормально, — сказал Клод. — Хотя, конечно, она бледна и организм несколько обезвожен, и вдобавок болезненные ощущения в области живота. Другие отклонения при внешнем осмотре не выявлены. Я также ознакомился с ее анализами. По сравнению со вчерашними уровень гемоглобина немного понизился. Само по себе такое снижение ничего не значит, но, учитывая обезвоживание и кровотечение, оно может быть важным фактором. Уровень тромбоцитов тоже понижен, а в остальном все в пределах нормы.

— И что вы предполагаете? — спросил Ким.

— Я думаю, что дело в какой-то пищевой бактерии, — ответил Клод.

— Но почему нет температуры?

— Возможно, мы имеем дело скорее с токсикозом, а не с инфекцией. Это также подтверждается тем, что лейкоциты у нее в норме.

— Я вчера собрал анализ для посева, — сказал Ким. — Прошло двадцать четыре часа, вы уже видели предварительные результаты?

— Нет, не видел, — сказал Клод и посмотрел на Дэвида.

— Мы не делали бактериального анализа, — сказал тот.

Ким не поверил своим ушам.

— Как же так? — воскликнул он. — Я ведь дал вам образец!

— Мы здесь, в неотложке, не делаем бактериального анализа кала для больных с обычным поносом, — ответил Дэвид.

— Что значит «вы не делаете»? — Ким хлопнул себя ладонью по лбу. — Как же вы тогда ставите диагнозы?

— «АмериКэр» не позволяет делать этот анализ при таких симптомах, — сказал Дэвид. — Это себя не оправдывает, слишком дорого.

— Слишком дорого? — Ким покраснел. — Это что, оправдание?

— Успокойтесь, — сказал Клод, — все нормально, мы сделаем анализ. Не думаю, что мы много потеряли — я все равно сейчас не стал бы назначать лечение.

— Как вы думаете, что это может быть за бактерия? — спросила Трейси.

— Скорее всего, сальмонелла, шигелла или какой-нибудь новый штамм кишечной палочки. Да это может быть все что угодно, — ответил Клод.

— Ее оставят в больнице? — спросила она.

Клод посмотрел на Дэвида.

— Да, это хорошая мысль, — сказал тот. — Ей нужна капельница, и так мы сможем исключить возможность анемии и кровотечений.

— А антибиотики? — спросила Трейси Клода.

— Пока не поставим точного диагноза, их применять нельзя. Если мы имеем дело с кишечной палочкой, антибиотики только ухудшат положение. Нормальная флора кишечника будет уничтожена, и бактерия сможет свободно размножаться.

— Ее положат к вам?

— Нет, это невозможно, — сказал Клод. — «АмериКэр» не позволит, тут нужна особая страховка. Но я буду приглядывать за ней.

— Так как у Бекки нет своего педиатра, она поступит к Клэр Стивенс, — подал голос Дэвид. — Сейчас ее смена. Я ей позвоню.

— Лучше Клэр никого нет, — заметил Клод. — Она лечит моих детей. Могу сказать, что вам повезло.

— Наконец хоть что-то налаживается, — сказал Ким.

Глава 4

Среда, 21 января

Ким приехал на больничную стоянку в начале седьмого утра. Даже не заходя в свой кабинет, он пошел проведать Бекки.

Прошлым вечером доктор Клэр Стивенс появилась в неотложке через полчаса после того, как ей позвонили. Это была высокая, худая женщина одного с Кимом возраста. Резкие черты ее лица контрастировали с мягкой, успокаивающей манерой поведения. Ее компетентность и опыт были заметны с первого взгляда, и она быстро нашла с Бекки общий язык.

Ким зашел в палату к Бекки. Ночник на полу освещал комнату слабым светом. Он тихо подошел к кровати и посмотрел на свою спящую дочь. Ее дыхание было ровным и спокойным. Он вышел, радуясь, что она мирно отдыхает.

Ким взял у медсестер карту дочери. Просмотрев пометки, сделанные Клэр, он начал читать записи ночных дежурных. Ночью Бекки два раза ходила в туалет и сказала, что была кровь, но никто из медсестер этого не видел, так как она постеснялась им показать и спустила воду. Ким мысленно отметил, что надо поговорить об этом с Клэр и Бекки. Затем он взял список вызовов специалистов и с удовлетворением отметил, что Клэр назначила на сегодня консультацию детского гастроэнтеролога.

Он сделал обход, потом заскочил на собрание персонала и, наконец, поторопился в свой кабинет. Как всегда, он отставал от графика.

Почти сразу после того как он вошел в кабинет, позвонила Трейси. Она была в больнице и жаловалась, что ей не нравится, как выглядит Бекки: у нее стеклянный взгляд и полная апатия.

Хотя его приемная была полна пациентов, он переговорил с Трейси и попросил ее обо всем сообщить Клэр. Кроме того, он велел ей позвонить ему, как только придет гастроэнтеролог.

Ким вышел в коридор и вынул из ящика, висевшего на двери приемной, толстую историю болезни первого пациента. Он даже не успел прочесть его имя, как появилась Джинджер.

— Только что звонили с этажа, где лежит Бекки. Сказали, что пришел гастроэнтеролог, — сообщила она.

— Тогда я побежал, — быстро сказал Ким. — Скажи больным, что у меня срочное дело и я буду через полтора часа.

Джинджер неодобрительно покачала головой. Она знала, как расстроятся пациенты, особенно те, кто приехал издалека.

Ким бросился к машине и помчался к больнице. Поднявшись к Бекки на этаж, он побежал по коридору. Когда Ким наконец добрался до ее палаты, он еле дышал. Трейси стояла сбоку у стены и разговаривала с женщиной в длинном белом халате. Взглянув на нее, он понял, что его бывшая жена в отчаянии.

Бекки лежала на спине, ее голова покоилась на подушке. Она смотрела прямо перед собой. Ким подошел к кровати.

— Ну как ты, зайчик? — Он взял ее обмякшую руку и приподнял, почти не ощутив сопротивления.

— Я устала, — сказала Бекки.

— Конечно, дорогая. — Ким машинально проверил пульс — слегка учащенный. Ким понял, что имела в виду Трейси: состояние девочки изменилось. — Мне надо поговорить с мамой, — сказал он.

— Ладно, — ответила Бекки.

Подойдя к Трейси, он заметил, что ее трясет.

— Это доктор Кейтлин Морган, гастроэнтеролог, — сказала она.

Внешне Кейтлин была полной противоположностью Клэр Стивенс: рост чуть больше полутора метров, круглое лицо с мягкими чертами, очки в тонкой оправе и посеребренные ранней сединой волосы.

— Доктор Морган думает, что у Бекки тяжелый случай, — с трудом выговорила Трейси.

— Тяжелый? — мрачно усмехнулся Ким. — Если бы он не был тяжелым, она бы здесь не лежала.

Его реакция смутила Кейтлин.

— Мне позвонят из лаборатории, как только будут готовы анализы, — осторожно сказала она, — а до этого у нас связаны руки.

— Вы ее уже осмотрели? — спросил он.

— Да, и просмотрела результаты готовых анализов. Я пока согласна с диагнозом доктора Фарадея — бактериальная инфекция, занесенная с пищей.

— Мне кажется, ее состояние ухудшилось, — сказал Ким.

— Мне тоже, — добавила Трейси. — Вечером она выглядела лучше.

Кейтлин взглянула в сторону Бекки и предложила всем выйти в коридор.

— Я хочу, чтобы за ней вели более тщательное наблюдение, — сказал Ким. — Может, перевести ее в отделение интенсивной терапии?

— Я только консультант, — сказала Кейтлин. — Но, честно говоря, я не думаю, что ваша дочь нуждается в интенсивной терапии. По крайней мере, пока.

— Это радует, — огрызнулся Ким. — Другими словами, вы все ожидаете ухудшения, но никто не хочет ничего делать?

— Это несправедливо, доктор Реггис, — обиделась Кейтлин.

— А по-моему, справедливо! — возразил он. — Я хирург, я ставлю больному диагноз, а потом иду и лечу его.

— Ким, прекрати! — воскликнула Трейси, чуть не плача. — Твои постоянные перепалки с врачами и медсестрами делу не помогут.

— Доктор Реггис, пожалуйста, пойдемте со мной, — неожиданно сказала Кейтлин и, поманив его рукой, направилась к посту медсестер.

— Иди, — сказала Трейси, — только возьми себя в руки.

Трейси вернулась к Бекки, а Ким догнал Кейтлин.

— Я хочу вам показать кое-что, — сказала она. — И думаю, мы должны поговорить как врач с врачом. — Она отвела его в комнату, где хранились карты больных: маленький закуток без окон, со встроенными стеллажами, аппаратом для просмотра рентгеновских снимков и кофеваркой.

Кейтлин достала из папки несколько снимков и положила их на стекло с подсветкой. Это были снимки брюшной полости Бекки.

Ким наклонился, чтобы лучше рассмотреть их. Он разбирался в этом хуже, чем в снимках грудной клетки, но знал основные вещи.

— Кишечник равномерно отечный, — сказал он.

— Совершенно верно. Слизистая распухла почти по всей его длине.

— И о чем это говорит? — проговорил Ким.

— Скорее всего, мы имеем дело с палочкой 0157:Н7. Такая же картина бывает при дизентерии, вызванной шигеллой, но в этом случае была бы температура, а у Бекки ее нет.

— А как проверить этот диагноз?

— Можно сделать анализ на наличие токсина, — сказала Кейтлин. — К сожалению, «АмериКэр» не позволяет провести этот анализ в нашей лаборатории. Его делают слишком редко, так что расходы не оправдываются. Но я послала образец в «Шерринг лэбс». Результаты будут уже через сутки, максимум через двое.

— Спасибо вам и извините, что я вас обидел.

— Что вы знаете об этой палочке и ее токсине? — спросила Кейтлин. — Если, конечно, у Бекки именно она.

— Не много. Я даже не знал, что антибиотики не помогут: я ведь не сталкиваюсь с этим в своей практике.

— Думаю, вам с женой надо знать, что это очень опасная бактерия.

— Чем же она так опасна? — занервничал Ким.

Последняя фраза Кейтлин насторожила его, и он даже не стал поправлять ее, говоря, что они с Трейси больше не женаты.

— Вам лучше присесть, — сказала она.

Ким послушно сел. Он заранее боялся того, что может услышать.

— Если дело в кишечной палочке, то меня пугает снижение тромбоцитов в крови Бекки. Прошлой ночью их уровень снизился совсем немного, но после дегидрации произошло более сильное снижение, и это уже серьезно. Я опасаюсь СГУ.

— СГУ? Что это? — спросил Ким.

— Синдром гемолитической уремии. Его связывают с шигеллообразными токсинами, такими же, как и у палочки 0157:Н7. Понимаете, этот токсин может вызвать внутрисосудистое свертывание тромбоцитов, а кроме того, он способен уничтожать эритроциты. А это в свою очередь может привести к множественному отказу внутренних органов. Почки поражаются первыми, отсюда и слово «уремия» в названии.

Ким ошеломленно замер. Некоторое время он молча смотрел на Кейтлин.

— Думаете, у Бекки СГУ? — наконец спросил он.

— Скажем так, я это только предполагаю, никаких доказательств пока нет.

Ким сглотнул. Во рту у него пересохло.

— Что мы можем сделать?

— Боюсь, немного, — сказала она. — Следует пригласить гематолога и нефролога. Запросы, конечно, должна сделать Клэр Стивенс, иначе возникнут проблемы с «АмериКэр».

— Давайте позвоним ей, — с трудом выговорил Ким, пододвигая телефон к Кейтлин.

Пока она звонила, он обессиленно уронил голову на руки. Впервые в жизни он оказался по другую сторону фронта — на месте пациента, борющегося с тяжелой болезнью, о которой ему почти ничего не известно.

— Клэр полностью со мной согласна, — сказала Кейтлин, кладя трубку. — Вам повезло, что она ваш врач. В прошлом мы с ней имели дело с несколькими случаями СГУ.

— А когда придут консультанты? — вскинулся Ким. — Я хочу, чтобы ее осмотрели сегодня же днем!

— Доктор Реггис, вам нужно успокоиться, — сказала Кейтлин.

— Я не могу. — Он шумно выдохнул. — Насколько распространен СГУ?

— В последнее время, к сожалению, достаточно широко. Чаще всего он вызывается палочкой 0157:Н7, а случаев заражения ею примерно двадцать тысяч в год. Синдром гемолитической уремии — основная причина острой почечной недостаточности у детей.

— Боже мой, — простонал Ким, нервно теребя волосы. — Двадцать тысяч в год?

— Это примерная оценка количества заражений палочкой 0157:Н7, сделанная комитетом здравоохранения. Но к СГУ приводит только определенный процент случаев.

— Вероятен ли при СГУ летальный исход? — Ким с трудом заставил себя выговорить это.

— Вы уверены, что хотите знать ответ? Ведь точный диагноз еще не поставлен.

— Ответьте на вопрос, — с напором сказал он.

Кейтлин покорно вздохнула.

— Палочка 0157:Н7 вызывает от двухсот до пятисот смертей в год, в основном это дети, — сказала она. — И чаще всего в результате СГУ.

Лоб Кима покрылся испариной. Для него это было уже второе потрясение.

— От двухсот до пятисот смертей, — повторил он. — Невероятно. Почему же об этом никому не известно?

— Не могу сказать. Была пара нашумевших случаев с этим штаммом: массовое отравление в «Джек-ин-зе-бокс» в девяносто втором году, и в «Хадсон фудз» в девяносто седьмом.

— Я помню оба. Кажется, я тогда решил, что правительство и Министерство сельского хозяйства приняли меры.

Кейтлин скептически усмехнулась.

— Уверена, министерство и мясопромышленники очень надеялись, что все решат так же.

— А что, все дело в мясе? — спросил Ким.

— Точнее, в фарше. В фарше, который не прожарен как следует. Но в некоторых случаях болезнь была вызвана яблочным соком, или сидром, или даже непастеризованным молоком. В общем, главная причина — контакт с зараженным навозом.

— Я в молодости всегда ел гамбургеры с сырцой.

— Сейчас ситуация сильно изменилась, — сказала Кейтлин. — Предположительно, это началось в конце семидесятых, в Аргентине. Есть мнение, что ДНК для выработки токсина появилась у кишечной палочки от шигеллы.

— В результате скрещивания бактерий? — спросил Ким.

— Точно. А сегодня этот новый штамм присутствует примерно у трех процентов забиваемого скота. Но отчасти это дело рук человека, а не только природы.

— Как это?

— Я думаю, 0157:Н7 — продукт современных высокоинтенсивных фермерских технологий. Потребность в дешевых белках для прокорма скота приводит к интересным, но порой уродливым решениям. Коров кормят переработанными животными, в том числе и коровами. Даже куриный помет используют.

— Вы шутите! — воскликнул Ким.

— Если бы, — ответила она. — И вдобавок животным дают антибиотики, что и провоцирует появление у них в желудках новых штаммов. Кишечная палочка 0157:Н7, например, появилась в результате передачи ей бактерией шигеллы ДНК с токсином, необходимым для противостояния антибиотикам.

Ким изумленно покачал головой.

— То есть все дело в коровьих фекалиях, попавших в мясной фарш!

— Можно и так сказать, — ответила Кейтлин.

— Тогда я знаю, где Бекки подхватила заразу. В пятницу она съела непрожаренный гамбургер в «Онион ринг».

— Вполне возможно, хотя обычно инкубационный период продолжается дольше — около недели.

Дверь в комнату распахнулась так, что они вздрогнули. На пороге стояла запыхавшаяся медсестра.

— Доктор Морган, — выпалила она, — Ребекка Реггис в критическом состоянии!

У кровати Бекки хлопотали две медсестры: одна мерила давление, другая — температуру. Бледная, как привидение, Бекки корчилась и стонала от боли, а Трейси стояла рядом, зажав себе рот рукой.

— Что случилось? — спросил Ким.

Следом за ним в комнату вошла Кейтлин.

— Я не знаю, — воскликнула Трейси. — Мы с Бекки разговаривали, и вдруг она закричала. У нее сильно заболели живот и левое плечо, а потом появился жуткий озноб.

Медсестра, которая мерила давление, сказала:

— Девяносто пять на шестьдесят.

— Вы позвонили доктору Стивенс? — спросила Кейтлин.

— Да, сразу же, — ответила она.

— Температура сорок один, — испуганно сообщила другая медсестра.

Ким оттолкнул ее от кровати. Казалось, он обезумел:

— Бекки, что с тобой?!

— Живот очень болит, — еле выговорила она в паузе между всхлипами. — Очень больно, папа, помоги!

Ким стянул с нее одеяло и остолбенел, увидев на груди багровые следы подкожных кровоизлияний. Он повернулся к Кейтлин:

— Вы это видели? Вчера этого не было.

— Да, я уже в курсе, — кивнула Кейтлин.

Он посмотрел на Бекки:

— Скажи папе, где болит.

Она показала на низ живота, справа.

Кончиками указательного, среднего и безымянного пальцев Ким слегка надавил на это место. Бекки скорчилась от боли: «Папа, не трогай!»

Ким резко убрал руку. Ее глаза широко раскрылись, из пересохшего рта вырвался крик. Такая реакция называется «симптом раздражения брюшины», как раз ее-то Ким и боялся. Она четко указывала на перитонит — воспаление тонкой пленки, выстилающей стенки брюшной полости. Такое могло произойти только по одной причине.

Ким выпрямился.

— У нее прободение! — закричал он и, протолкавшись к изголовью каталки, освободил колеса. — Кто-нибудь, возьмитесь за другой край, ее нужно в операционную!

— Мы должны подождать доктора Стивенс, — спокойно сказала Кейтлин.

— К черту доктора Стивенс! — рявкнул Ким. — Необходимо хирургическое вмешательство, надо действовать.

Кейтлин взяла Кима за руку, не обращая внимания на сумасшедший блеск в его глазах.

— Доктор Реггис, пожалуйста…

Ким, находившийся на грани безумия, оттолкнул ее так, что она чуть не упала на прикроватный столик.

Трейси подскочила к нему:

— Ким, прекрати, — зарыдала она, — пожалуйста!

Подоспели несколько медсестер во главе со старшей и один мускулистый медбрат. Общими усилиями они оттащили Кима от кровати, а он кричал, что все они некомпетентны и не понимают чрезвычайности ситуации.

— Как они меня усыпят? — спросила Бекки уже сонным голосом. Ей сделали укол, и боль стихла, но она волновалась из-за предстоящей операции.

— Просто добавят немного лекарства в капельницу, — ответил Ким. — А потом ты проснешься и будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Бекки лежала на каталке в анестезионной, а Ким стоял рядом. На нем было его хирургическое облачение. После той сцены в палате прошло некоторое время, он успел опомниться и долго извинялся перед Кейтлин, которая великодушно сказала, что понимает его. Затем появилась Клэр и подтвердила необходимость немедленного хирургического вмешательства.

— Папа, они меня вылечат? — спросила Бекки.

— Конечно. Они тебя расстегнут, как молнию, зашьют внутри маленькую дырочку, и все.

— Это, наверное, мне наказание за то, что я отказалась ехать на чемпионат, — сказала Бекки. — Ты ведь хотел, чтобы я поехала.

Ким с трудом сдержал слезы, ему даже пришлось отвернуться, чтобы успокоиться.

— Не волнуйся насчет соревнований, мне на них наплевать, лишь бы с тобой все было в порядке.

— Ладно, Бекки, — раздался бодрый голос, — пора тебя чинить.

Ким поднял голову. К каталке подошли анестезиолог Джейн Флэнаган и гастрохирург Джеймс О'Доннел. Джейн встала у изголовья и освободила колеса.

Бекки на удивление сильно сжала руку Кима.

— Будет больно? — спросила она.

— Нет, если с тобой Джейн, — весело ответил Джеймс. — Она у нас прямо Оле-Лукойе.

— Мы закажем тебе приятный сон, — пошутила та.

Ким знал обоих и восхищался их профессионализмом. Они повезли Бекки в предоперационную. Ким шел рядом, Бекки продолжала держаться за него. Джеймс взял его за руку.

— Мне рассказали, что произошло в палате. Думаю, будет лучше, если вы не пойдете в операционную.

— Черта с два, — сказал Ким. — Это моя дочь.

— В том-то и дело. Или вы останетесь здесь, или я не берусь ее оперировать.

Ким покраснел от смущения и почувствовал, что попал в тупик. Ему ужасно хотелось, чтобы оперировал именно Джеймс, и в то же время он боялся оставить Бекки.

— Решайте быстрее, — сказал Джеймс. — Чем дольше вы тянете, тем хуже для нее.

Ким отпустил руку Бекки, развернулся и зашагал к раздевалке. Он был слишком расстроен, чтобы обращать внимание на людей в комнате отдыха, но сам не остался незамеченным.

В раздевалке он подошел к умывальнику и плеснул в лицо холодной воды. В зеркале через плечо он увидел кислую физиономию Форрестера Биддла, начальника отделения кардиохирургии. Тот смотрел на него с высокомерием пуританского проповедника.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Форрестер надтреснутым голосом.

— Говори, — ответил ему Ким, наскоро вытирая полотенцем лицо.

— Я не стал обращать внимания на твои слова, процитированные Келли Андерсон в пятницу в новостях, хотя фраза о том, что слияние, мол, производилось только для увеличения прибылей «АмериКэр», повредила репутации нашей больницы. Но когда Келли Андерсон опять тебя процитировала в одиннадцатичасовых новостях… Она сказала, что ты считаешь закрытие неотложки в «Самаритянине» еще одним шагом «АмериКэр» к тому, чтобы сократить расходы и заставить всех пользоваться местной перегруженной приемной.

— Я этого не говорил, — ответил Ким, — это ее слова.

— Она сослалась на тебя, — сказал Форрестер.

Ким был в таком состоянии, что не стал возражать.

— Я тебя предупреждаю, — заявил Форрестер. — Терпение у меня не безгранично, и у администрации больницы тоже.

— Ладно. Считай, ты меня предупредил. — Ким швырнул полотенце в корзину и вышел, даже не взглянув на Форрестера.

Он не мог просто сидеть и ждать конца операции, и поэтому отправился в больничную библиотеку, чтобы узнать все, что можно, о кишечной палочке 0157:Н7 и СГУ.

Была почти полночь. Ким посмотрел на Бекки и содрогнулся. Прозрачная пластиковая трубка змеилась из ее ноздри к дыхательному аппарату. Темные волнистые волосы обрамляли бледное ангельское личико. Она крепко спала.

Трейси сидела в одном из кресел с виниловой обивкой. Глаза ее были закрыты, но Ким знал, что она не спит. Она посмотрела на него. Он выглядел измотанным, волосы спутались, на лице щетина. Свет ночника на полу подчеркивал впалость его щек. Трейси вздохнула.

— Ну как Бекки?

— Все так же, — ответил Ким. — По крайней мере, пока что операция предотвратила кризис.

— Для нее это было сильным потрясением, — сказала Трейси. — И трубка в носу тоже. Ей трудно переносить все это, ведь никто не говорил ей, что такое может произойти.

— Ничего нельзя было поделать. — Ким сел в кресло и закрыл лицо руками. Он так устал, что не мог ни о чем думать.

Глядя на изможденного Кима, Трейси попыталась посмотреть на ситуацию с его точки зрения — и весь ее гнев улетучился.

— Ким, может, лучше домой поедешь, у тебя ведь завтра пациенты. Я останусь здесь, просто не пойду на свои занятия, и все.

— Даже если я и поеду домой, все равно не усну, — ответил Ким, не убирая рук от лица. — Я слишком много узнал сегодня.

Все то время, пока Трейси ждала в хирургии, Ким в библиотеке читал про СГУ. То, что он узнал, было страшно. Все, сказанное Кейтлин, подтвердилось: последствия СГУ могли оказаться ужасающими, и ему оставалось только надеяться, что у Бекки что-нибудь другое. Однако, к сожалению, все указывало на СГУ.

Четверг, 22 января

Ким все-таки поехал домой, но, как и ожидал, выспаться не смог. В пять утра он уже снова был в машине.

В больнице он нашел Бекки такой же, какой и оставил, — она спала обманчиво-мирным сном. Трейси, сидя в кресле, тоже спала, укрывшись одеялом.

Выйдя в коридор, Ким нашел ночную медсестру.

— Как Бекки провела ночь? Ничего не случилось? — спросил он.

— Нет, состояние стабильное, температура в норме.

— Слава Богу, — сказал Ким.

Больше ему здесь делать было нечего, и он отправился в свой кабинет, где занялся бумажной работой. Перелопачивая гору бумаг, он поглядывал на часы. Наконец, решив, что время пришло, он позвонил медсестре на этаж, где лежала Бекки, и попросил позвать Трейси.

Она взяла трубку.

— Кажется, ей чуть получше.

— Слушай, ты не возражаешь, если я пока побуду здесь? У меня пациенты, некоторых надо подготовить к завтрашней операции. Я ведь там сейчас не нужен?

— Конечно, побудь. Я здесь, с Бекки, так что не беспокойся.

Все утро Ким пытался сосредоточиться на своих больных, но с каждым телефонным звонком его сердце сжималось. В середине дня он разговаривал по телефону с кардиологом из Чикаго, когда в дверь просунулась голова Джинджер.

— На другой линии Трейси, она очень расстроена. Говорит, что Бекки внезапно стало хуже и ее перевели в интенсивную терапию.

У Кима заколотилось сердце. Он быстро закончил разговор с чикагским коллегой, снял халат и выскочил из кабинета.

— А что мне делать с остальными пациентами? — спросила Джинджер.

— Отошлите их домой, — коротко ответил он.

Ким гнал машину, как только мог, и, приехав в больницу, тотчас помчался наверх. Еще из коридора он увидел Трейси, сидевшую в комнате ожидания. Вся в слезах, она подбежала к нему, и они обнялись.

— Что случилось? — спросил Ким, боясь услышать ответ.

— Дыхание. Она вдруг начала задыхаться.

Ким отпустил Трейси, побежал по коридору и заглянул в палату. Большинство кроватей было занято, и почти у каждой хлопотали медсестры. Системы жизнеобеспечения подавали информацию на мониторы. Самая большая суматоха происходила в маленьком боксе с краю, где толпилось несколько врачей и сестер. Ким подошел и встал в проеме. Он увидел аппарат искусственного дыхания и услышал, как он ритмично качает воздух. Большая трубка, выходившая изо рта Бекки, была прикреплена пластырем к ее щеке.

Ким бросился к кровати. Бекки посмотрела на него, в глазах ее был ужас. Ей вкололи успокоительное, но она все еще была в сознании. Киму сдавило грудь.

— Все хорошо, зайчик, папа с тобой, — сказал он, сдерживая свои чувства. Оглядев собравшихся, Ким обратился к Клэр Стивенс:

— Что произошло? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.

— Наверное, нам лучше выйти, — предложила Клэр.

Ким кивнул. Он сжал руку Бекки и вслед за врачами вышел из закутка. Все сгрудились у стены. У Кима дрожали руки, и он сложил их на груди.

— Я сперва всех представлю, — сказала Клэр. — С Кейтлин Морган, вы, конечно, знакомы. Это доктор Артур Горовиц, нефролог, а это доктор Уолтер Оганесян, гематолог. — Она повернулась к Киму. — Теперь я могу вам сказать, что мы определенно имеем дело с палочкой 0157:Н7. Конкретный штамм установят завтра.

— Почему она интубирована? — спросил Ким.

— Токсикоз затронул легкие, — ответила Клэр. — Содержание кислорода в крови резко упало.

— У нее отказали почки, — добавил Артур, — и мы начали перитонеальный диализ.

— А почему не подключили аппарат для диализа? — спросил Ким.

— Достаточно и перитонеального, — ответил Артур.

— Но у нее было прободение — она только что перенесла операцию.

— Мы приняли это во внимание, но «АмериКэр» снабдила аппаратами только пригородную больницу, и нам пришлось бы перевести Бекки туда, что, конечно, было бы нежелательно.

— Есть еще одна проблема, — вмешался Уолтер, гематолог. — Уровень тромбоцитов резко упал до такой степени, что мы обязаны его восполнить, несмотря на определенный риск. Иначе есть опасность кровотечения.

— С печенью тоже не все в порядке, — сказала Клэр. — Ферменты значительно повышены, что говорит о…

Ким был настолько перегружен информацией, что перестал воспринимать ее. Он видел, как врачи открывают рот, но ничего не слышал. Через полчаса он, спотыкаясь, вышел в комнату ожидания. Увидев его, Трейси встала. Ким выглядел совершенно сломленным. Они посмотрели друг другу в глаза. Теперь настала его очередь плакать. Трейси протянула руки, и они обнялись, объединенные страхом и горем.

Глава 5

Пятница, 23 января

Ким сделал паузу и перевел дыхание. Он посмотрел на часы, висевшие на стене операционной: было два часа дня. Скальпель дрожал в его руке — интересно, Том это заметил? Их глаза встретились, и Том сделал ему знак. Ким кивнул, они отошли от стола.

— Ким, давай я закончу сам. Ты слишком устал.

Это было правдой. Почти всю ночь Ким вместе с Трейси провел в комнате ожидания отделения интенсивной терапии.

— Ладно, — ответил он в конце концов.

Оба хирурга вернулись к столу. Теперь у руля был Том, и все прошло гладко. Когда закрыли грудину, Том сказал Киму:

— Иди и посмотри, как там Бекки. Мы с Джейн сами заполним бумаги. Если понадоблюсь, звони.

— Спасибо, — ответил Ким.

В раздевалке он натянул длинный белый халат прямо поверх хирургической одежды, чтобы не терять времени на переодевание. Он спешил скорее попасть в интенсивную терапию.

Чем ближе к отделению, тем он больше нервничал. Зайдя в комнату ожидания, Ким увидел Трейси, сидевшую в кресле у окна. Она тоже заметила его и встала. По ее лицу текли слезы.

— В чем дело? — спросил он, когда она подошла.

Некоторое время Трейси боролась со слезами и не могла выговорить ни слова.

— Доктор Стивенс сказала, что могут отказать все органы, — наконец ответила она. — У Бекки был инсульт, и они считают, что она ослепла.

Ким зажмурился. Оставив Трейси, он зашагал по коридору к палате. В закутке у Бекки толпилось множество врачей, и ему пришлось проталкиваться к кровати. Бекки походила на собственную тень, затерянную среди проводов, трубок и мерцающих мониторов. Глаза ее были закрыты, а бледная кожа приобрела голубоватый оттенок.

— Бекки, это папа, — шепнул он ей на ухо.

Ким вгляделся в ее застывшее личико: никаких признаков оживления. Он выпрямился и встретился взглядом с доктором Сидни Хэмптоном из неврологии.

— Думаете, у нее был инсульт?

— Все указывает на это, — ответил Сидни.

— Проблема в том, что токсин уничтожает ее тромбоциты быстрее, чем мы их вводим, — сказал Уолтер, гематолог.

— Это точно, — вмешался Сидни, — мы даже не можем понять, было это кровоизлияние в мозг или оторвавшийся тромб.

— Или и то и другое, — предположил Уолтер. — В любом случае, при быстром уничтожении тромбоцитов образуются шлаки, затрудняющие циркуляцию крови. Мы боимся, что все идет к отказу основных органов.

— Почки и печень уже почти не функционируют, — сказал нефролог Артур. — Перитонеальный диализ не помогает.

Ким с усилием взял себя в руки, чтобы справиться с гневом и сохранить способность здраво рассуждать.

— Нужно что-то делать.

— Кажется, мы уже сделали все возможное, — сказала Клэр Стивенс. — Мы искусственно поддерживаем дыхание и почечную функцию, восполняем потерю тромбоцитов. Доктор Реггис, я обязана предупредить вас и вашу бывшую жену, что вы должны быть готовы к любому исходу.

У Кима потемнело в глазах. Сидеть и «быть готовым»? Ну уж нет!

— Вы понимаете, о чем я? — мягко спросила Клэр.

Ким не ответил. Внезапно прозрев, он понял, как глупо винить в происходящем врачей. Тем более, что он знал, в чем настоящая причина. Неожиданно для всех он бросился прочь из палаты. Трейси, все еще сидевшая в комнате ожидания, устремилась по коридору за ним:

— Ким, стой! Ты куда?

Ей пришлось бежать, чтобы поспеть за его широкими шагами. Выражение его лица испугало ее.

— Мне нужно что-то делать. Я не могу помочь Бекки как врач, но могу выяснить, как она подхватила эту заразу. Неделю назад я водил ее в «Онион ринг» на Прейри-хайвэй. Она съела там гамбургер, и он был недожарен. Я уверен, что она заболела из-за этого.

— Сейчас не важно, из-за чего она заболела, — сказала Трейси, — главное, что она больна.

— Тебе, может, и нет, а мне важно.

— Ким, возьми себя в руки, — разозлилась она. — Ты никому не поможешь своей беготней. Сперва хотя бы остынь.

Приехал лифт.

— Пока, — сказал Ким и вошел в него.

Он подъехал к «Онион ринг» и припарковался на первое попавшееся место. Сидя в машине, он оглядел закусочную. Народу было так же много, как и на прошлой неделе. Пока Ким ехал из больницы, злость его поутихла, но решимость осталась прежней. Выйдя из машины, он через главный вход прошел к стойке и привлек внимание стоявшей у кассового аппарата девушки. На груди у нее висела табличка «ПРИВЕТ, Я ДЕББИ».

— Прошу прощения, — сказал Ким, стараясь сохранять спокойствие, — мне нужно поговорить с менеджером.

— Он сейчас очень занят, — ответила она, отворачиваясь к клиенту в начале очереди.

Ким ударил ладонью по стойке — звук был похож на выстрел. Дебби побелела.

— Мне нужен менеджер, — сказал он.

Неожиданно из-за прилавка появился мужчина, одетый в двухцветную форму «Онион ринг». На его табличке было написано: «ПРИВЕТ, Я РОДЖЕР».

— Я менеджер, — нервно сказал он. — В чем дело?

— Моя дочь сейчас в коме, борется за свою жизнь, и все из-за того, что неделю назад она съела здесь гамбургер.

— Мне очень жаль вашу дочь, но здесь она ничем не могла заразиться.

— Мясо она ела только у вас, — сказал Ким, — и у нее кишечная палочка, какая бывает в гамбургерах.

— Извините, — настойчиво сказал Роджер, — но наши гамбургеры хорошо прожариваются, и у нас строгие требования к чистоте. Министерство здравоохранения регулярно проверяет наше заведение.

— Ее гамбургер был недожарен. Я видел это собственными глазами — в середине он был розовый.

— Он не мог быть розовым, — сказал Роджер. — Это совершенно исключено. А теперь извините, мне нужно работать. — И он отвернулся.

Ким обошел прилавок, намереваясь поговорить с поваром. Увидев, что он направляется в кухню, Роджер загородил ему дорогу.

— Вам сюда нельзя, — сказал он решительно, — только персонал…

Ким не дал ему закончить, оттолкнув так, что менеджер ударился о стойку и упал на пол.

— Вызовите полицию! — завопил Роджер, с трудом поднимаясь на ноги.

Ким подошел к плите, у которой стоял Пол. Как и все остальные на кухне, повар замер на месте еще в тот момент, когда Ким ударил по стойке.

— Моя дочь неделю назад съела здесь недожаренный гамбургер, — прорычал Ким. — Я хочу знать, как это могло произойти.

Полу на буровых вышках довелось повидать, как люди сходят с ума. Взгляд Кима показался ему знакомым.

— Как сказал Роджер, я их все хорошо прожариваю, таковы правила.

— Я говорю вам, он был полусырой, — огрызнулся Ким. — Я сам видел.

— Но я специально рассчитываю время жарки, — он показал лопаткой на дымящиеся котлеты. — Мы их доводим до большей внутренней температуры, чем требует Администрация по контролю за продуктами питания.

— Как вы проверяете внутреннюю температуру? — спросил Ким.

— Протыкаем специальным градусником несколько раз в день. Они всегда горячее семидесяти семи градусов.

— А где вы храните котлеты?

Пол повернулся и открыл холодильник, но Ким знал, что там только небольшая часть всего запаса.

— Где остальные? — спросил он.

— В морозильной комнате, — ответил Пол.

— Покажите, — приказал Ким.

Пол направился к двери морозильной, Ким последовал за ним.

— Ну уж нет, — сказал Роджер, догоняя их и хватая Кима за руку. — В морозилку мы пускаем только персонал.

Ким попытался высвободить руку, но Роджер ее держал крепко. Тогда он не выдержал и ударил его тыльной стороной ладони по лицу. Роджер с шумом рухнул на пол. Даже не взглянув на него, Ким вошел в морозилку. Напуганный Роджер оставил его в покое.

Ким посмотрел на коробки, стоявшие слева от входа. Ближайшая была открыта, на ее этикетке значилось: «МЕРСЕР МИТС, СТАНД. 50 Г. КОТЛЕТЫ ДЛЯ ГАМБУРГЕРОВ, ОБЕЗЖИРЕННЫЕ. ПАРТИЯ № 2, УПАКОВКА № 1–5. ДАТА ИЗГОТОВЛЕНИЯ: 29 ДЕК. УПОТРЕБИТЬ ДО: 29 МАРТА».

— В прошлую пятницу вы брали котлеты из этой коробки? — спросил он.

Пол пожал плечами:

— Наверное, или из другой такой же.

Ким прошел в глубину морозильника и увидел еще одну открытую коробку. Он заметил, что одна из упаковок внутри нее вскрыта.

— А почему эта коробка открыта?

— По ошибке. Мы должны сначала использовать более старые котлеты, чтобы не беспокоиться о сроке годности.

Ким посмотрел на этикетку: 12 января.

— Могла котлета из этой коробки попасть в гамбургер в прошлую пятницу?

— Все может быть, — ответил Пол.

Достав из кармана своего белого халата ручку и листок бумаги, Ким переписал этикетки обеих коробок. Он вынул из каждой по котлете и опустил их себе в карман.

Выйдя из морозильника, Ким услышал приглушенный звук полицейской сирены, но не обратил на него внимания.

— Что такое «Мерсер митс»? — спросил он у Пола.

Тот закрыл дверь морозильника.

— Компания по производству мясопродуктов, она поставляет нам котлеты для гамбургеров, — ответил он. — Вообще-то они снабжают всю сеть наших закусочных.

— Она находится в нашем штате? — спросил Ким.

— Конечно, сразу за городом, в Бартонвилле.

Когда Ким вернулся в кухню, двери распахнулись, и в зал вошли двое мрачных полицейских. Роджер плелся сзади, правой рукой показывая в сторону Кима, а левой прижимая ко рту окровавленную салфетку.

Суббота, 24 января

Косые лучи неяркого утреннего солнца освещали зал суда, заставляя Кима щуриться. Перед ним, одетый в черную мантию, сидел судья Харлоу. На кончике его узкого заостренного носа едва держались очки. На Киме поверх его хирургического костюма все еще был надет длинный халат, но после ночи, проведенной в камере, он уже не был белоснежным.

— Доктор, я знаю, что ваша дочь больна, и очень вам сочувствую, — сказал Харлоу. — Но врываться в служебное помещение и избивать менеджера… Такое поведение неприемлемо ни при каких обстоятельствах.

— Да, ваша честь, — покорно сказал Ким.

— Надеюсь, доктор, вы обратитесь за помощью к психиатру, — сказал судья. — Ваш поступок меня озадачил, тем более что вы известный кардиохирург. В любом случае я отпускаю вас под вашу собственную ответственность до суда, который состоится через четыре недели. Зайдите к секретарю суда.

Выйдя из Дворца правосудия, Ким поймал такси, на котором доехал до опустевшей стоянки у «Онион ринг». Там он сел в свою машину и по пути в больницу заехал в «Шерринг лэбс». Подойдя к приемному окошку, он выудил из кармана две растаявшие котлеты и передал их лаборантке.

— Я хотел бы, чтобы их проверили на кишечную палочку 0157:Н7 и соответствующий токсин, — сказал он.

Она с опаской посмотрела на раскисшие котлеты.

— Лучше держать образцы в морозильнике. Когда мясо больше двух часов хранится при комнатной температуре, в нем появляется множество бактерий.

— Меня интересует только 0157:Н7.

Женщина надела резиновые перчатки и положила котлеты в два разных контейнера. Затем она выписала Киму счет, который он оплатил своим офисным чеком.

— Результаты будут через двое суток, — сказала она. Ким поблагодарил ее, зашел в уборную вымыть руки и вернулся к машине.

Когда он шел по больничным коридорам, люди провожали его взглядами. Ким понимал, что их любопытство вызвано его внешним видом. В отделении интенсивной терапии, у входа в палату Бекки, он поймал себя на том, что заключает сделку с Господом: если только она выживет… Он подошел к ее кровати. Рядом была только медсестра, менявшая капельницу. Ким поглядел на дочь, и всякая надежда на улучшение исчезла. Бекки явно все еще была в коме. На ее безжизненном лице появились большие багровые пятна, которых он раньше не видел, — это были следы подкожных кровоизлияний.

Тренированный слух Кима отметил сигналы кардиомонитора. Они звучали беспорядочно, и так же хаотично мигал индикатор на экране.

— У нее аритмия! Когда это началось?

— Прошлой ночью, — ответила медсестра. — Произошло кровоизлияние в сердечную мышцу, появились симптомы тампонады. В пятом часу пришлось ставить отсос для снижения давления.

Ким почувствовал еще большую вину за свое ночное отсутствие. Он-то умел бороться с излишком жидкости вокруг сердца и мог быть полезным. Зайдя в комнату ожидания, он увидел, как Трейси разговаривает с Клэр Стивенс и Кейтлин Морган. Заметив его, они смолкли.

Трейси совсем упала духом, губы ее сжались в горестную ниточку.

— У тебя кошмарный вид, — сказала она, — где ты был?

— Визит в «Онион ринг» занял больше времени, чем я ожидал. — Он посмотрел на Клэр. — Значит, у Бекки перикардит?

— Боюсь, что так, — ответила она.

— Мы выяснили, что это особо патогенный штамм. Он вырабатывает не один, а целых два сильнодействующих токсина, — сказала Кейтлин. — СГУ уже в полном разгаре, и мы изо всех сил стараемся поддержать Бекки.

— Да вы сидите тут сложа руки и только боретесь с симптомами, — не выдержал Ким.

Клэр вздохнула и поднялась.

— Мне нужно осмотреть остальных больных. Если понадоблюсь, звоните.

Ким плюхнулся в ее кресло.

— Что ты так долго делал в этой закусочной? — спросила Трейси. Она не могла не волноваться за него: вид у Кима был жалкий.

— Если честно, я попал в тюрьму, — признался он.

— В тюрьму!

— Ты оказалась права. Надо было мне сначала успокоиться, потому что там я совсем слетел с тормозов. Я был уверен, что мясо у них заражено, а менеджер все отрицал, ну я и сорвался.

— Не думаю, что работники закусочной виноваты, — сказала Кейтлин. — Во всяком случае, не больше, чем посетители. Мясо, которое им поставляют, уже заражено.

— Но как оно может быть заражено? — спросила Трейси. — То есть, я думала, что Министерство сельского хозяйства проверяет его.

— Проверяет, — ответила Кейтлин, — но у них всегда был конфликт интересов.

— В каком смысле? — спросил Ким.

— Все дело в их официальных обязанностях. С одной стороны, министерство отстаивает интересы сельского хозяйства, куда входит и вся мясная промышленность, — и это их основная задача. А с другой стороны, на них возложены и контрольные функции. Очевидно, что это вещи несовместимые. Это все равно что поручить лисе сторожить курятник.

— Просто невероятно, — сказал Ким.

— К сожалению, — ответила Кейтлин, — я знаю об этом из первых рук. Вот уже больше года по поручению двух обществ потребителей я занимаюсь пищевыми отравлениями. Зараженная пища и болезни, которые она вызывает, стали главной проблемой в моей практике. И ситуация продолжает осложняться. По моим данным, Министерство сельского хозяйства связано с мясной промышленностью еще теснее, чем это всем представляется. Существует несколько средних руководящих должностей, на которых чиновники той и другой стороны постоянно меняются местами. И все для того, чтобы исключить вмешательство в дела мясопроизводителей.

— Несомненно, из-за денег, — сказал Ким.

— Конечно. Производство говядины — многомиллиардный бизнес, в котором все делается для увеличения прибылей, а не на благо общества.

— Подождите, — вмешалась Трейси, — но ведь в прошлом министерство не замалчивало проблемы. Взять, например, недавний случай с «Хадсон фудз»…

— Ничего подобного, — перебила ее Кейтлин. — Заражение кишечной палочкой в «Хадсоне» расследовал добросовестный чиновник из Министерства здравоохранения. Конечно, минсельхозу в тот раз пришлось устроить шоу, они всегда так делают, если скрыть вспышку отравлений не удается. Тогда уж они всенародно объявляют о заражении. При этом у них даже нет полномочий отбраковать мясо, они могут только рекомендовать сделать это. И в тот раз общество потребителей заставило их выписать рекомендацию на отбраковку почти пятисот тонн. Но хуже всего то, что, когда Министерство сельского хозяйства говорит о проверке мяса, они имеют в виду обычную проверку на видимое содержание навоза. Производители годами боролись против настоящих проверок, и теперь бактериологические анализы — фикция, пустышка. Так что ситуация довольно мрачная, а последствия трагические.

Некоторое время все молчали. По щеке Трейси скатилась слеза.

— Отлично, это все решает, — сказал Ким, резко вставая.

— Что решает? — спросила Трейси. — Куда ты теперь собрался?

— Нанесу визит «Мерсер митс».

— Лучше останься здесь, — рассердилась она. — Ты же знаешь, что Бекки в тяжелом состоянии. Может быть, придется принимать трудные решения.

— Да, я знаю, в каком она состоянии, — огрызнулся Ким. — Именно поэтому не могу сидеть тут и ничего не делать. Я сказал, что узнаю, как она заразилась, и теперь пойду по следу этой заразы, куда бы он ни вел. Я сделаю это хотя бы ради Бекки.

— А если ты нам понадобишься? — спросила Трейси.

— У меня же в машине есть телефон, — ответил он. — Всегда можете позвонить.

Из машины Ким позвонил Тому.

— Как Бекки? — спросил тот.

— Если честно, то очень плохо, — ответил Ким, сдерживая слезы. — Я ожидаю самого худшего.

— Мне очень жаль, — сказал Том. — Как я могу помочь?

— Можешь приглядеть за моими больными пару дней?

— Конечно, — ответил он, — это не вопрос.

— Спасибо, Том, — сказал Ким, — я твой должник.

Бартонвилл был в сорока минутах езды от города. Ким проехал по его главной улице, а затем, следуя указаниям, полученным на бензоколонке, вырулил к «Мерсер митс». Здание фабрики оказалось больше, чем он ожидал, оно было абсолютно белым и очень современным. Безукоризненный дизайн всего комплекса наводил на мысль о больших деньгах. Ким припарковался на стоянке для посетителей и, шагая к входу, напомнил себе, что нужно сохранять спокойствие.

Приемная выглядела так, будто она принадлежала страховой компании, а не концерну по упаковке мяса: плюшевый палас на весь пол, на стенах гравюры в рамках. Почтенная дама в наушниках с микрофоном сидела за круглой стойкой в центре комнаты.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила она, скептически оглядывая его. Вид у него был почти как у бездомного.

— Надеюсь, — ответил Ким. — Кто президент «Мерсер митс»?

— Мистер Эверетт Соренсон, — сказала она.

— Передайте, пожалуйста, мистеру Соренсону, что его хочет видеть доктор Реггис.

— Могу я сообщить ему цель вашего визита?

— Скажите, что это касается поставки вашей компанией зараженного мяса в сеть закусочных «Онион ринг». Или нет, лучше передайте, что я хотел бы обсудить с ним тот факт, что моя единственная дочь находится на грани жизни и смерти, после того как съела одну из ваших котлет.

— Может быть, присядете. — Женщина нервно сглотнула. — Я передам все президенту.

— Спасибо, — ответил Ким и сел на кушетку.

Через некоторое время в приемной появился человек в белом халате, похожем на его собственный, только чистом. На голове у него была синяя бейсболка с надписью «Мерсер митс». Он направился к Киму.

— Доктор Реггис, меня зовут Джек Картрайт, приятно познакомиться, — сказал он с легкой улыбкой. — Мистер Соренсон попросил меня встретиться с вами и поговорить. Я вице-президент по связям с общественностью. — Джек был коренастым мужчиной с одутловатым лицом. — Я узнал, что ваша дочь больна, — добавил он. — Глубоко сочувствую.

— Она сражается за жизнь с кишечной палочкой 0157:Н7. Думаю, вы слыхали о такой бактерии?

— К сожалению, да, — ответил Джек. Улыбка исчезла с его лица. — О ней слыхали все, кто занимается этим бизнесом, особенно после того случая с «Хадсон фудз». На самом деле мы так ее боимся, что завышаем все стандарты, указания и рекомендации Министерства сельского хозяйства. Нас еще никогда не штрафовали за нарушения.

— Я хочу осмотреть цех, где делаются котлеты для гамбургеров, — сказал Ким. Речь Джека, явно заготовленная заранее, была ему неинтересна.

— В сам цех вам нельзя, но у нас есть специальный застекленный коридор, откуда можно наблюдать за его работой.

— Для начала сгодится, — сказал Ким.

— Прекрасно! — воскликнул Джек. — Следуйте за мной.

Он повел Кима по коридору, потом вверх по лестнице.

— Хочу подчеркнуть, что здесь, в «Мерсер митс», каждый сотрудник — фанатик чистоты, — говорил Джек. — Все цеха, где работают с мясом, ежедневно очищаются в два этапа, сначала струями пара под высоким давлением, а затем хлоридом аммония. Короче, с пола можно есть.

— Угу, — промычал Ким.

— Во всех цехах поддерживается температура два градуса, — продолжил Джек.

Когда они поднялись по лестнице, он открыл дверь, и они попали в застекленный коридор, проложенный этажом выше производственных цехов. Коридор огибал все здание.

— Впечатляет, не правда ли?

Внизу Ким увидел рабочих в белой униформе, шапочках и перчатках. На ногах у них были бахилы. Ким не мог не признать, что завод выглядит новым и чистым.

Джеку пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум машин.

— Гамбургеры обычно изготавливаются из смеси свежего и замороженного мяса, — сказал он. — Вон там мясо грубо перемалывают по отдельности, затем оба фарша попадают в этот смеситель, и, наконец, все это вместе как следует перемалывается в той большой дробилке, — показал Джек. — За час мы обрабатываем пять партий и потом объединяем их в одну.

Ким указал на большой резиновый или пластиковый контейнер на колесах.

— В них к вам привозят свежее мясо? — спросил он.

— Ага, — ответил Джек, — мы их называем комбо-контейнерами, в каждый входит по две тысячи фунтов. Мы очень внимательны к свежему мясу. Оно храниться при температуре не выше двух градусов и не дольше пяти дней.

— А что происходит с готовой партией? — спросил Ким.

— Как только она выходит из дробилки, конвейер перевозит ее вон к той формовочной машине, которая делает котлеты.

Ким кивнул. Формовочная машина находилась в отдельном помещении. Пройдя по коридору, они остановились прямо над ней.

— А почему она стоит отдельно? — спросил он.

— Для чистоты и сохранности, — ответил Джек. — Это наша заводская рабочая лошадка, она выдает или стандартные пятидесятиграммовые, или большие стограммовые котлеты.

— А что происходит с ними дальше?

— На конвейере они проходят через камеру азотной заморозки, потом их вручную складывают в упаковки, а упаковки — в большие картонные коробки.

— А вы можете отследить, откуда взялось мясо? Если известны номера партии, упаковок и дата изготовления?

— Конечно, — ответил Джек, — мы ведем журнал.

Ким достал из кармана листок с информацией, полученной в «Онион ринг», и показал его Джеку.

— Я хочу знать, откуда пришло мясо для этих двух партий.

Джек покачал головой.

— Извините, но таких сведений я вам дать не могу. Эта информация компанией не разглашается.

— Тогда зачем вы ведете журнал? — спросил Ким.

— Так требует Министерство сельского хозяйства, — ответил Джек.

— Как-то это подозрительно, — сказал Ким, вспомнив утренний разговор с Кейтлин. — Государственная организация требует данных, которые недоступны широкой общественности?

— Правила придумываю не я, — пробормотал Джек.

Ким оглядел цех. Он представлял собой впечатляющее зрелище: хромированные машины, блестящий кафельный пол… Помимо техники в цехе было только трое мужчин и одна женщина. В руках у нее был блокнот, в который она время от времени что-то записывала. В отличие от мужчин она не прикасалась к машинам.

— Кто эта женщина? — спросил Ким.

— Это Марша Болдуин. Красотка, правда?

— Чем она занимается?

— Проверкой, — ответил Джек. — Министерство прикрепило ее к нам в качестве инспектора. Она приезжает сюда три-четыре, иногда пять раз в неделю. Дотошна до мелочей — мы у нее по струнке ходим.

— А она может отследить происхождение мяса?

— Конечно. Она проверяет журнал каждый раз, как приезжает. Пойдемте, — сказал Джек, — вы еще не видели упаковочный цех.

Ким знал, что больше ничего интересного ему тут не покажут.

— Если у вас возникнут вопросы, звоните, — сказал Джек, когда они вернулись в приемную. На прощание он протянул Киму визитку и одарил ослепительной улыбкой.

Ким вышел на улицу и сел в машину. Но вместо зажигания он включил радио. Убедившись, что телефон работает, он откинулся на сиденье и постарался расслабиться. Ким испытывал чувство вины за то, что бросил Трейси одну в больнице. Но примерно через час его терпение было вознаграждено: из дверей фабрики вышла Марша Болдуин. На ней была куртка защитного цвета, в руках казенный портфель.

Ким выскочил из машины и побежал. Когда он настиг ее, она уже клала портфель в свой желтый «форд». Он обратил внимание на ее рост — почти метр восемьдесят. По виду Ким не дал бы ей больше двадцати пяти лет.

— Вы Марша Болдуин? — спросил он.

Удивившись, что к ней обратились по имени на автостоянке, она обернулась и поглядела на Кима своими изумрудно-зелеными глазами.

— Да, это я, — сказала она нерешительно.

— Я доктор Ким Реггис. Мне сказали, что вы работаете инспектором в Министерстве сельского хозяйства.

— Ну и что?

Ким достал листок, который он показывал Картрайту.

— Я хотел бы, чтобы вы мне сказали, откуда взялось мясо для этих двух партий.

Марша посмотрела на листок.

— Это еще зачем?

— Моя дочь смертельно больна, и я уверен, что она заразилась, съев котлету, которая была в одной из этих партий.

— Извините, но ничем вам помочь не могу, — покачала головой Марша. — Обнародование подобной информации не входит в мои обязанности, и я уверена, что это было бы нарушением правил. — Она села в машину.

Ким грубо схватил ее за руку.

— Это очень важно, — сказал он. — Вы должны защищать людей, и вам как раз предоставилась возможность это сделать!

Марша сохраняла спокойствие. Посмотрев на его искаженное негодованием лицо, она сказала:

— Отпустите меня, ненормальный, или я сейчас закричу. Я вам ничего плохого не сделала.

— Черта с два не сделали, — сказал Ким. — Если бы вы, министерские, действительно проверяли мясо, моя дочь не заболела бы.

— Нет, погодите, — вскинулась Марша. — У меня трудная работа, и я к ней отношусь добросовестно.

— Вздор, — фыркнул Ким. — Я слышал, что вы, ребята, давно лежите под теми, кого должны проверять!

От возмущения она раскрыла рот, но ничего не сказала, только захлопнула дверцу машины.

Ким забарабанил по стеклу.

— Подождите! — закричал он. — Простите меня! Пожалуйста! — В отчаянии он схватил себя за волосы. — Мне ужасно нужна ваша помощь. Я не хотел вас обидеть, я вообще не вас имел в виду — я ведь вас даже не знаю.

Поколебавшись, Марша опустила стекло и посмотрела на Кима. Если сначала он показался ей чуть ли не сумасшедшим, то теперь она видела перед собой лицо измученного человека.

— Вы действительно врач? — спросила она.

— Да, точнее кардиохирург.

— И ваша дочь действительно больна?

— Да, очень, очень больна, — отозвался Ким надтреснутым голосом. — Я совершенно уверен, что она отравилась недожаренным гамбургером. Вы можете помочь мне ради нее? Я не могу ее вылечить, но хочу узнать, почему она отравилась, и, может быть, тем самым спасти других детей.

— Боже, даже не знаю, что и сказать, — ответила Марша. В раздумье она постукивала пальцами по рулю.

— Без вас мне не достать нужной информации, а если и достану, то будет уже поздно.

— Может, вам позвонить в Министерство здравоохранения?

— Это мысль. Но, сказать по правде, не очень хорошая. Если пойти по этому пути, придется иметь дело с бюрократией, а это слишком долго.

— Я могу потерять работу, — сказала Марша, — хотя, возможно, мой босс, Стерлинг Хендерсон, мне поможет. Он региональный менеджер. Жаль только, что у нас с ним натянутые отношения.

— Я бы предпочел, чтобы все осталось между нами, — сказал Ким.

— Вам легко говорить! Это моя работа, не ваша.

— Скажите, вы когда-нибудь видели ребенка, заразившегося кишечной палочкой?

— Нет, никогда, — призналась она.

— Тогда поедемте, посмотрите на мою дочь. Увидите ее — и сами решите, что вам делать. Если и тогда вы не захотите мне помочь, я от вас отстану.

— А где она?

— В университетском медицинском центре. Это та больница, где я работаю. Если не верите, можете позвонить.

— Я вам верю. Когда лучше приехать?

— Прямо сейчас, — сказал Ким. — Просто езжайте за мной.

— Ладно, — нерешительно сказала Марша, недоумевая, во что это ее втягивают.

Джек Картрайт наблюдал за ними из окна и видел, как Марша Болдуин выехала со стоянки следом за Кимом. Выйдя из приемной, Картрайт поспешил по центральному коридору в дальний конец здания, где находились кабинеты начальства. Там он постучал в дверь президента компании. Зычный голос пригласил его войти.

Эверетт Соренсон с успехом управлял «Мерсер митс» уже почти двадцать лет. Покупка компании концерном «Фудсмарт» и постройка новой фабрики произошли именно под его руководством. Соренсон был розовощекий здоровяк с маленькими ушами и блестящей лысиной.

— Какого черта ты так завелся? — спросил он.

Джек уселся на стул напротив него.

— У нас проблема. Помнишь ту статью в утренней газете про сумасшедшего доктора, носящегося с кишечной палочкой? Его еще арестовали в «Онион ринг» на Прейри-хайвэй.

— Конечно, помню. Ну и что?

— Он только что был тут. Надо сказать, этот доктор Реггис просто псих. Он совсем свихнулся — говорит, что его дочь подхватила заразу, съев нашу котлету. Я только что видел его на стоянке с Маршей Болдуин. А потом они вместе уехали.

— Только этого нам еще и не хватало! — Эверетт хлопнул по столу. — Эта Болдуин и так торчит костью в горле с того самого дня, как она здесь появилась. Вечно составляет эти дурацкие рапорты о нарушениях. Хорошо хоть Хендерсон не дает им ходу.

— А может он ее уволить или перевести куда-нибудь? — спросил Джек. — Мы же платим ему, как если бы он все еще у нас работал.

— Послушать его, так он бы и рад, но не может. У ее отца вроде бы связи в Вашингтоне.

— И что ж теперь делать? Мало нам рьяной инспекторши, не играющей по правилам, так теперь с ней еще и фанатик-доктор, готовый сесть в тюрьму, лишь бы доказать свою правоту.

— Не могу не согласиться. Ситуация становится угрожающей, — нервно сказал Эверетт. — Еще один скандал с кишечной палочкой нас разорит, как разорил «Хадсона». Но что мы можем сделать?

— Нужно срочно взять ситуацию под контроль, — сказал Джек. — Мне кажется, надо созвать наш новый комитет безопасности. Ведь он для этого и был сформирован. Сегодня вечером званый обед у Бо, вот там и поговорим.

— Хорошая мысль, — сказал Эверетт и потянулся к телефону.

Когда Марша поняла, что они идут в отделение интенсивной терапии, она вздохнула. Ситуация была хуже, чем она думала.

Ким остановился в дверях комнаты ожидания. Увидев Трейси, он пригласил Маршу войти.

— Трейси, познакомься с Маршей Болдуин. Она инспектор из Министерства сельского хозяйства. Я надеюсь, она поможет мне узнать, откуда взялось мясо, которым отравилась Бекки.

Трейси не отвечала, и Ким понял, что за время его отсутствия что-то произошло.

— В чем дело? — нахмурился он.

— У нее остановилось сердце, — ответила она, — но они его опять запустили. Я там была и все видела.

— Наверное, мне лучше уйти, — сказала Марша.

— Нет! Пожалуйста, останьтесь, — сказал Ким, — а я схожу и посмотрю, как там дела. — Он повернулся и выскочил из комнаты.

Трейси и Марша почувствовали себя неловко, оставшись вдвоем.

— Мне так жаль вашу дочь, — сказала Марша.

— Спасибо, — ответила Трейси, промокая бумажной салфеткой уголки глаз. В последнее время она столько плакала, что слез почти не осталось. — Она такой замечательный ребенок.

— Я и не думала, что она так тяжело больна. Это, наверное, ужасно.

— Ужаснее некуда, — сказала Трейси. — Как Ким может думать о каком-то мясе? Мне даже дышать трудно.

— Наверное, это потому, что он доктор и хочет спасти других детей от этой заразы. Ким считает, что отравлена целая партия мяса.

— Но почему он притащил вас сюда?

— Он попросил меня помочь, но я не соглашалась. Тогда Ким сказал, что, увидев, что может сделать с человеком эта палочка, я сразу передумаю.

— Увидев Бекки, вы станете самым добросовестным инспектором на свете. Вы все еще хотите посмотреть на нее? Тогда соберитесь с силами.

— Я не знаю, мне не хотелось бы мешать…

— Вы никому не помешаете. Пойдемте, навестим ее.

Трейси провела Маршу в палату Бекки. Несколько медсестер посмотрели на них, но ничего не сказали: в отделении к Трейси уже привыкли. В маленькой комнатке кроме Кима было шесть врачей и две медсестры, но слышен был только его голос.

— Я знаю, что сердце останавливалось несколько раз! — кричал он. — Я спрашиваю, почему это происходит!

— Мы не знаем, — ответила Клэр. — Избытка жидкости в перикарде нет, так что это не тампонада.

Ким поглядел на Джейсона Зиммермана, детского кардиолога, которого ему только что представили.

— Дело, вероятно, в самом миокарде, — сказал Джейсон. — Нужно сделать подробную ЭКГ.

В этот момент зазвучала сирена, и курсор на экране повел ровную линию: сердце Бекки снова остановилось. «Синяя тревога!» — крикнула одна из сестер. Джейсон немедленно начал наружный массаж сердца. Джейн Флэнаган, анестезиолог, увеличила приток кислорода в респираторе, а медсестры прикатили тележку с инструментами. Было очевидно, что остановилось не только сердце.

Трейси закрыла лицо руками. Она хотела убежать, но не могла пошевелиться, как будто была обречена не пропустить ни одной мучительной подробности.

Марша, боясь помешать, вышла в комнату ожидания и села там, потрясенная увиденным.

Ким в ужасе отшатнулся, видя, как Джейсон терзает несчастное тело его дочери.

— Эпинефрин! — крикнул тот, не останавливаясь.

Медсестры у тележки наполнили шприц лекарством и протянули его Джейсону, который прервал массаж только для того, чтобы ввести иглу прямо в сердце Бекки. Трейси закрыла глаза и застонала. Джейсон продолжил массаж, но курсор на экране безжалостно рисовал ровную линию.

— Шоковый стимулятор! — закричал Джейсон. — Если не сработает, то ускорим темп, так что будьте готовы. — Медсестры протянули ему контакты стимулятора, и он, крикнув «Всем отойти!», нажал кнопку питания.

Бледное тельце Бекки дернулось от разряда, и все глаза обратились к монитору, но он по-прежнему чертил прямую линию.

Ким рванулся вперед:

— Еще эпинефрина!

— Нет, — задыхаясь, возразил Джейсон, — нужен кальций.

— Эпинефрин, — повторил Ким. Его взгляд был прикован к монитору.

— Кальций! — настаивал Джейсон. — Нам нужна электрическая активность. Нарушено равновесие ионов.

— Кальций сейчас будет, — сказала Клэр.

— Нет! — крикнул Ким.

— Подождите! — что было сил прокричала Джейн, желая привлечь всеобщее внимание. — Происходит что-то непонятное: Джейсон массирует, я подаю почти стопроцентный кислород, а зрачки все еще расширены. Из-за чего-то остановилось кровообращение.

Воцарилась полная тишина. Никто не шевелился, кроме Джейсона, продолжавшего массаж. Врачи зашли в тупик.

Ким среагировал первым. Он был хирургом и не мог больше бездействовать. При остановке кровообращения, если непрямой массаж сердца ничего не дает, есть только один выход. Ким повернулся к медсестрам и рявкнул:

— Скальпель!

— О нет! — вскрикнула Клэр.

— Скальпель! — повторил Ким.

— Вы не можете! — завопила она.

— Скальпель! — Ким вышел из себя.

Он рванулся к тележке и схватил стеклянную трубку со скальпелем. Дрожащими руками открыв ее, он вынул стерильный инструмент и отшвырнул футляр. Трубка разбилась о кафельный пол. Упаковку со спиртовым тампоном Ким порвал зубами.

Оттеснив Джейсона, он подошел к кровати и протер тампоном грудь Бекки, а затем одним быстрым и решительным взмахом сделал надрез. Крови почти не было.

Ким не терял времени. Не обращая ни на кого внимания, опытный хирург двумя руками раздвинул тонкие ребра Бекки и, просунув между ними голую кисть, начал ритмично сдавливать сердце.

Его геркулесов труд продолжался недолго — уже через несколько сжатий Ким почувствовал, что сердце какое-то странное на ощупь.

Ошеломленный, он отдернул руку с приставшим к ней куском ткани. Поднеся его к лицу, чтобы лучше разглядеть, Ким застонал: у него в руке был омертвевший клочок перикарда. Токсин был безжалостен — он сожрал его дочь изнутри.

Ким так и стоял с окровавленными руками и диким выражением боли во взгляде. Он осторожно вложил обрывок некротической ткани обратно в грудь Бекки. Сделав этот бесполезный жест, он откинул голову назад и издал вопль, в который вложил всю свою муку.

Не видя никого и ничего, он протиснулся к выходу и ринулся через отделение. Прежде чем кто-то попытался его остановить, он выскочил из дверей и очертя голову помчался по коридору. Все, кто попадался навстречу, уступали ему дорогу.

Выбежав из больницы, Ким сел в машину, завел ее и, вылетев со стоянки, как сумасшедший погнал на Прейри-хайвэй. Подъехав к «Онион ринг», он со скрежетом затормозил напротив главного входа, но выходить из машины повременил. Искорка рассудка еще теплилась в его голове. Ким примчался к закусочной в поисках козла отпущения, но сейчас он передумал. Он поднес к лицу правую руку. Вид темной, запекшейся крови дочери подтвердил: да, это правда, Бекки умерла. И он не смог ничего сделать для ее спасения. Ким зарыдал.

Трейси мотала головой, запустив руку в свои спутанные волосы. Марша Болдуин гладила ее по плечу.

Сразу после стремительного отъезда Кима Трейси почувствовала себя парализованной, она не могла даже плакать. Клэр и Кейтлин проводили ее в комнату ожидания и остались с ней, чтобы выразить сочувствие и объяснить, что произошло. Только когда они ушли, Трейси поняла, что Марша все еще здесь, и женщины начали долгий разговор. Они сидели на стульях у окна, в дальнем углу комнаты, а снаружи длинные тени зимнего дня медленно ползли на восток.

— Спасибо вам, что остались со мной, — сказала Трейси. — Вы мне очень помогли. Надеюсь, я не наскучила вам своими рассказами о Бекки.

— Похоже, она была удивительным ребенком.

— Самым лучшим, — с тоской в голосе сказала Трейси. Она вздохнула и выпрямилась. — Знаете, я волнуюсь за своего бывшего мужа. Надеюсь, он не совершит ничего ужасного. На самом-то деле он хороший человек. Кстати, что вы решили — вы ему поможете?

— Я очень хочу помочь, — ответила Марша.

Марша села в машину, перебирая в уме события этого странного и страшного дня. Она задумалась о том, как ей достать нужную информацию. В журнале делались записи о каждой партии мяса, но в ее обязанности входило только подтверждать, что журнал ведется, а не читать его. Зная, что на фабрике за ней постоянно следят, она решила вернуться туда вечером, после работы, когда там остаются только уборщики. Сегодня как раз была суббота — самое время попытаться.

Марша достала адрес, который ей дала Трейси, и сверилась с картой. Найти дом Кима было нетрудно, но когда она подъехала к нему, ее напугала кромешная темнота внутри и снаружи. Она уже было собралась уезжать, когда вдруг заметила машину Кима. Марша подошла к дверям и обнаружила, что они не заперты. Нажав кнопку звонка, она не дождалась ответа и, набравшись смелости, вошла в дом. Сделав несколько шагов, она замерла. Ким сидел в кресле посреди абсолютно пустой комнаты, в нескольких шагах от нее. В темноте он был похож на привидение.

— Доктор Реггис?

— Чего вы хотите?

— Наверное, я зря пришла. Я просто хотела предложить вам свою помощь. Конечно, это не вернет вам дочери, но я могу помочь найти зараженное мясо в тех двух партиях. Я не сказала вам раньше, но все составляемые мной рапорты о нарушениях не шли дальше регионального менеджера. Он все время намекал мне, что на это надо смотреть сквозь пальцы.

— Почему же вы мне сразу не сказали? — спросил Ким.

— Не знаю. Лояльность по отношению к министерству… Понимаете, я думаю, что эта система жизнеспособна, в ней просто не хватает таких, как я, — людей, заинтересованных в том, чтобы она работала.

— А пока что отравленное мясо попадает к людям, и они заболевают, — сказал Ким. — И дети умирают, как Бекки.

— К сожалению, это правда. Но те, кто занимается этим бизнесом, знают: истоки проблемы — в бойнях. Там прибыль всегда важнее качества.

— Когда вы будете готовы мне помочь? — спросил Ким.

— Прямо сейчас. Сегодня как раз подходящий вечер.

— Хорошо, — сказал Ким, — поехали.

Глава 6

Суббота, 24 января, вечер

Подъехав к дому, Трейси увидела желтый «Ламборджини» Карла Сталя. Трейси сама не знала, рада она ему или нет. С одной стороны, она чувствовала, что находится в состоянии шока, и хотела из него выйти. С другой стороны, как психотерапевт она понимала, что необходимо дать себе выплакаться. Карл с цветами в руках спустился по ступенькам и обнял Трейси, когда та вышла из машины.

— Как ты узнал? — спросила она.

— Я в попечительском совете больницы и сразу узнаю все новости. Мне ужасно жаль. Давай зайдем внутрь, — сказал он, и они пошли по дорожке к дому. — Говорят, Ким совсем сошел с ума, тебе, наверное, от этого еще хуже. Он окончательно слетел с катушек, вся больница только об этом и говорит.

Трейси открыла дверь, и они вошли.

— Киму сейчас очень тяжело, — сказала она.

Карл повесил ее пальто в стенной шкаф.

— Это еще мягко сказано. Ты, как всегда, добра к нему, а мне так и хочется проучить его за выходку в «Онион ринг». Ты видела статью в газете? Она может серьезно повлиять на стоимость акций. — Трейси прошла в гостиную и рухнула на диван. Карл сел напротив. — Я говорил с другими директорами «Фудсмарта» и думаю, мы подадим на него в суд, если акции упадут в цене, — сказал он.

— Ким обвиняет не голословно, — сказала Трейси. — Бекки действительно съела полусырой гамбургер за день до того, как заболела.

— Ой, ну перестань. В таких закусочных съедаются сотни тысяч гамбургеров в день, и никто еще не заболел. К тому же люди заражаются той же самой палочкой от яблочного сока, салата, молока, или даже купаясь в пруду. — Трейси не отвечала, и тогда Карл сказал: — Извини, я слишком резок с тобой.

Трейси закрыла лицо руками.

— Наверное, сегодня мне лучше побыть одной — вряд ли тебе будет со мной интересно.

— Ты серьезно? — спросил Карл. Он обиделся.

— Да, — Трейси подняла голову. — Уверена, у тебя есть другие дела.

— Да, сегодня обед у Бобби Бо Мейсона — это один из местных скотопромышленников. Он отмечает свое вступление в должность президента Американского союза производителей говядины.

— Это важное дело, — сказала Трейси, — и я не хочу тебя от него отрывать.

— Ты не обидишься? Я возьму с собой телефон, и если ты позвонишь, я примчусь через двадцать минут.

— Конечно, не обижусь, — сказала Трейси, — наоборот, я бы расстроилась, если бы ты не поехал из-за меня.

Марша и Ким довольно долго ехали молча, но потом ей наконец удалось завести разговор о Бекки: ей казалось, так ему будет легче. Ким расписывал потрясающие успехи Бекки в фигурном катании. Трейси ей об этом не говорила.

Когда тема была исчерпана, Марша рассказала немного о себе. После ветеринарного училища она решила пойти работать в Министерство сельского хозяйства. Но поступить туда можно было только на должность инспектора. И лишь через год или около того она надеялась перевестись в ветеринарный отдел.

Начался дождь, и Марша включила дворники. Темнота стояла — хоть глаз выколи, а ведь было только начало седьмого.

— Как вы меня проведете в «Мерсер митс»? — спросил Ким.

— Я же сказала, что это будет нетрудно, — ответила она. — Они еще ни разу не попросили меня показать удостоверение, так что если потребуется, я просто скажу, что вы мой начальник или, наоборот, стажер.

Марша свернула со скоростного шоссе и поехала через Бартонвилл.

Почти сразу перед ними замаячило белое здание «Мерсер митс». Сейчас перед фабрикой стояло всего несколько автомобилей. Марша подъехала прямо ко входу, заглушила двигатель и вылезла из машины.

— Пойдемте, — сказала она.

Дверь была заперта, и Марша постучала. Охранник, пожилой усатый мужчина, читавший за стойкой журнал, встал и подошел к двери.

— Закрыто, — сказал он через стекло.

Марша достала удостоверение. Охранник, прищурившись, рассмотрел его и открыл дверь — она тут же протиснулась внутрь.

— Спасибо, — кивнула она охраннику.

Ким последовал за ней. Ему показалось, что охранник посмотрел на него с подозрением, но тот ничего не сказал, только запер дверь. Чтобы догнать Маршу, Киму пришлось побежать.

— Что я вам говорила, — сказала она. — Ничего сложного.

Когда они скрылись из виду, охранник вернулся к своей стойке и поднял трубку телефона.

Ким притопывал ногами и хлопал себя по бокам. Казалось, что в цехе не два градуса тепла, а по меньшей мере четыре мороза. Марша копалась в журналах уже больше пятнадцати минут. Кроме них в цехе было еще два человека, струями пара чистивших формовочную машину.

— Ага, вот оно! — воскликнула Марша. — Двадцать девятое декабря. — Она провела пальцем по столбцу до второй партии, затем по строчке — к упаковкам от первой до пятой.

— Тьфу ты, — сказала она. Ким подошел посмотреть. — В упаковках с первой по пятую смесь свежего бескостного мяса от «Хиггинса и Хэнкока» и импортного замороженного фарша. Тут ничего не узнаешь, разве что страну-экспортера.

— Что такое «Хиггинс и Хэнкок»?

— Местная бойня. Одна из самых больших.

— А что со второй партией? — спросил Ким.

Марша перевернула страницу.

— Вот эта дата. Партия номер шесть, упаковки с девятой по четырнадцатую. Ага, если заражена партия от двенадцатого января, то нам повезло. Вся она сделана из свежего мяса, полученного девятого января от «Хиггинса и Хэнкока». Может, есть способ узнать, какая именно партия нам нужна — первая или вторая?

— От повара в «Онион ринг» больше ничего не добиться, — сказал Ким, — но я отвез образцы обеих партий в лабораторию. Результаты будут в понедельник.

— Хорошо, а пока будем считать, что нам нужно январское мясо, — сказала Марша, — потому что только его происхождение можно установить точно. Теперь надо поехать в «Хиггинс и Хэнкок» и по выпискам из счетов узнать, с каких ферм к ним поступали животные.

— Дайте сюда этот чертов журнал! — вдруг раздался громовой голос Джека Картрайта.

Марша и Ким подскочили от неожиданности, а Джек ринулся вперед и выхватил у них увесистую книгу. Из-за шума пара они не услышали, как вице-президент компании «Мерсер митс» вошел в цех.

— Вот теперь вы точно вышли за рамки, мисс Болдуин, — торжествующе ухмыльнулся Джек.

Марша старалась сохранять спокойствие.

— В чем дело? — спросила она. — Я имею право просматривать журналы.

— Вы имеете право проверять, ведем ли мы их, но сами журналы являются частной собственностью компании. Главное же, вы не имеете права приводить сюда посторонних и показывать им журналы.

— Перестаньте, — сказал Ким и встал между ними. Джек не обратил на него внимания.

— Так что могу вас заверить, мисс Болдуин, что Стерлинг Хендерсон очень скоро узнает о вашей выходке. А теперь убирайтесь отсюда, пока я не велел вас арестовать.

Ким гневно смотрел на Джека, и Марше пришлось потянуть его за рукав, чтобы заставить уйти. Джек поглядел им вслед, а затем расставил журналы по полкам и вышел в приемную как раз в тот момент, когда машина Марши выезжала со стоянки.

Он вернулся к себе в кабинет и позвонил Эверетту Соренсону домой.

— Все, как я предполагал, — сказал он. — Они смотрели журналы. Боюсь, что эта парочка может добраться до «Хиггинса и Хэнкока». Я слышал, как они об этом говорили. Думаю, надо предупредить Дэрила Вебстера.

Дэрил был президентом «Хиггинса и Хэнкока».

— Прекрасная мысль, — сказал Эверетт. — Я ему сейчас же позвоню. Увидимся у Бобби Бо.

Марша подъехала к дому Кима и остановилась, не заглушив двигателя.

— Я благодарен вам за то, что вы сделали, — сказал Ким, — и мне очень жаль, что все прошло не слишком гладко.

— Могло быть и хуже, — улыбнулась Марша. — Посмотрим, что из этого выйдет. — Она посмотрела на часы. — К понедельнику, когда будут готовы результаты анализов, я должна знать об этом мясе все. А для этого нужно съездить в «Хиггинс и Хэнкок».

— Будет ужасно, если по моей вине вас уволят.

— Я знаю, ради чего рискую. Как вы сами тогда сказали, я должна защищать людей.

— Если вы едете на бойню, то я с вами, — сказал Ким. — Одну я вас не пущу.

— Извините, но это невозможно. Я даже не значусь там в списке сотрудников, а отношение к посетителям на бойнях такое же, как на ядерных полигонах.

— Что же они скрывают? — спросил Ким.

— Методы своей работы, — ответила Марша. — Это и в лучшие времена было не самым приятным зрелищем, но после снятия прежних ограничений они всеми силами стараются увеличить производительность. Некоторые конвейеры перерабатывают двести пятьдесят-триста животных в час. При таких скоростях заражение просто неизбежно. Настолько неизбежно, что отрасль подала иск, когда Министерство сельского хозяйства постановило считать мясо с кишечной палочкой зараженным.

— Вы шутите. Производители знают, что в мясе присутствует палочка, и говорят, что с этим нельзя ничего поделать?

— Совершенно верно, — ответила Марша. — Только не во всем мясе, а в некоторых партиях.

— Это ужасно, — сказал Ким. — Я должен увидеть, как работает бойня.

— Вы никогда туда не попадете. Хотя нет, я не совсем права. У них вечная нехватка персонала. Так что, если вам вдруг надоест быть кардиохирургом, можете устроиться на бойню. Правда, это легче сделать бродяге без документов, которому можно платить меньше, чем полагается.

Ким потрясенно покачал головой.

— Знаете, теперь я за вас еще больше волнуюсь.

— Послушайте, — сказала Марша, — а что, если я возьму с собой телефон и буду звонить вам каждые пятнадцать-двадцать минут?

— Это идея. — Ким написал номер. — Я буду сидеть у телефона, и вы уж, пожалуйста, не заставляйте меня долго ждать.

Он вышел из машины, захлопнул дверцу и проследил, как она сдала назад, развернулась и промчалась по мокрой от дождя улице. Ким взглянул на свой темный, пустой дом, и его вдруг снова пронзила мысль, что Бекки больше нет. И опять нахлынула тоска.

Бобби Бо Мейсон построил дом в традициях древнеримского китча, что соответствовало его имиджу и служебному положению. Дом был окружен лабиринтом колоннад, сад усеян псевдоантичными статуями.

«Мерседес» Эверетта Соренсона подъехал всего на минуту раньше, чем «лексус» Дэрила Вебстера. Слуги отогнали машины, и приехавшие со своими женами направились к грандиозной лестнице.

— Надеюсь, ты предупредил своих охранников, — тихо сказал Эверетт.

— Как только ты позвонил, — отозвался Дэрил.

Обе створки парадной двери распахнулись, и перед гостями предстал Бобби Бо, обрамленный гранитом дверного проема. Он был крупным мужчиной, как и Дэрил с Эвереттом, и в сшитом на заказ смокинге выглядел впечатляюще.

— Привет, ребята, — сказал он, лучезарно улыбаясь.

Из гостиной доносились музыка и смех. Сняв плащи, Глэдис Соренсон и Хейзел, жена Дэрила, присоединились к остальным гостям, а их мужей Бобби Бо отвел в сторону.

— У нас небольшое совещание в библиотеке, — сказал он.

— Я бы хотел, чтобы и Джек Картрайт присутствовал, — сказал Эверетт.

— Не возражаю, — ответил Бобби Бо. — Угадайте, кто еще приехал?

Эверетт с Дэрилом переглянулись. Гадать они не стали.

— Карл Сталь, — торжественно объявил Бобби Бо.

По их лицам пробежала тень испуга.

Дворники монотонно поскрипывали по стеклу, когда Марша въезжала на пустую стоянку «Хиггинса и Хэнкока». Большое, приземистое здание под дождем выглядело зловеще. Марша однажды уже была здесь и поэтому знала, где находится не отмеченный табличкой служебный вход.

Она припарковалась, сняла с подставки телефон, проверила батарейки и вышла из машины. Первый звонок остался без ответа. Она позвонила еще, дверь открылась, и из-за нее выглянул охранник в черно-коричневой форме. Марша помахала удостоверением у него перед носом и попыталась протиснуться внутрь, но он ее не пустил.

— Дайте-ка посмотреть, — сказал он.

Марша отдала ему карточку, и охранник внимательно рассмотрел ее.

— Что вам здесь нужно? — спросил он.

— То же, что всем инспекторам. — Она сделала вид, что злится. — Мне нужно проверить, как у вас соблюдаются инструкции.

Охранник отодвинулся и впустил ее.

— Сейчас идет уборка помещений, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Марша. — Верните мне, пожалуйста, удостоверение.

Он протянул ей карточку.

— Куда вы направляетесь?

— Я буду в конторе, — ответила Марша через плечо.

Бобби Бо Мейсон закрыл за собой дверь в библиотеку, стены которой были отделаны панелями красного дерева, и повернулся к своим облаченным в смокинги коллегам. Здесь собрались представители практически всех корпораций города, так или иначе связанных с обработкой говядины и других мясопродуктов.

— Буду краток, чтобы побыстрее перейти к более важным вещам — начать есть, пить и веселиться, — сказал Бобби Бо. Некоторые из присутствующих рассмеялись: Бобби Бо нравилось быть в центре внимания. — Мы собрались здесь из-за Марши Болдуин. На нашу беду она связалась с тем сумасшедшим доктором.

— Из-за них у нас могут возникнуть неприятности, — сказал Эверетт. — Час назад ее с доктором поймали в цехе, где делаются котлеты. Они просматривали журналы. Если срочно не принять мер, нам грозит новый скандал.

Раздался приглушенный звонок сотового телефона, и Дэрил отошел в дальний угол.

— Вся эта чепуха с кишечной палочкой меня уже достала, — прошипел Бобби Бо. — Но знаете, что меня бесит больше всего? Мясо птицы кишит сальмонеллой, и никому до этого нет дела! А у нас ничтожная проблемка с палочкой в двух-трех процентах мяса, и все уже просто на уши встают.

Дэрил вернулся к компании.

— Это был охранник с «Хиггинс и Хэнкок». Марша Болдуин сейчас там, изучает министерские записи. Ворвалась, размахивая своим удостоверением.

— Ну вот, — сказал Эверетт. — Думаю, теперь даже обсуждать ничего не нужно — нас просто вынуждают принять меры.

— Точно, — согласился Бобби Бо. — А что думают все остальные?

Раздалось одобрительное бормотание.

— Прекрасно, — сказал Бобби Бо, — считайте, что дело сделано.

Он открыл дверь, и снаружи донеслись смех и музыка. Все, кроме Бобби Бо, вышли из комнаты, а он подошел к телефону и сделал внутренний звонок. Не успел он положить трубку, как в комнату заглянул Шанахан О’Брайан. На Шанахане был черный костюм, в ухе торчал наушник, как у агента секретной службы. Он был высок и темноволос. В Америку он эмигрировал из беспокойной Северной Ирландии и последние пять лет возглавлял у Бобби Бо службу безопасности.

— Заходи и закрой дверь, — сказал Бобби Бо. — Для тебя есть работа.

Двадцать минут спустя Шанахан припарковал свой новый черный «чероки» на неровной, покрытой гравием стоянке перед ночным клубом «Эль Торо». На крыше клуба алел неоновый силуэт быка в натуральную величину. Выйдя из машины, Шанахан почувствовал, как воздух сотрясается от громкой музыки. В заведении было полно людей и табачного дыма.

Шанахан протиснулся к стойке бара. «Я ищу Карлоса Матео», — прокричал он в ухо бармену. Тот молча показал ему на дальний угол, где находился бильярд.

Шанахан не зря потратил время и силы, подыскивая людей для службы безопасности. Карлос бежал из мексиканской тюрьмы и теперь скрывался от властей. Полгода назад в поисках работы он пришел в «Хиггинс и Хэнкок».

На Шанахана произвело большое впечатление панибратское отношение этого человека к смерти. В Мексике он попал в тюрьму за то, что зарезал своего приятеля, а на новой работе в «Хиггинс и Хэнкок» Карлосу приходилось убивать около двух тысяч животных в день. Смерть вызывала у него не больше эмоций, чем чистка собственного грузовика.

Карлос был жилист и темноволос, со впалыми щеками, тоненькой полоской усов и глазами, похожими на два черных стеклянных шарика. На голое тело у него был надет черный кожаный жилет, не скрывавший мускулатуры и множества татуировок.

— Для тебя есть работенка, — сказал Шанахан. — Подзаработать хочешь?

— Деньги никогда не помешают, — ответил Карлос, целясь кием в шар.

— Тогда пойдем, поговорим. — Шанахан показал на главный вход.

Карлос положил кий на сукно, сунул возмутившемуся было сопернику пару смятых купюр, вышел на стоянку и вслед за Шанаханом забрался в салон «чероки».

— Все просто, — сказал Шанахан. — Зовут Марша Болдуин, красивая высокая блондинка, на вид лет двадцать пять.

Лицо Карлоса расплылось в довольной ухмылке.

— Надо сделать все как можно быстрее, — объяснил Шанахан, — потому что она сейчас там, где ты работаешь.

— В «Хиггинс и Хэнкок»?

— Точно. Она в конторе, просматривает записи, которые видеть не должна. Ты ее не упустишь, а не сможешь найти — спроси охранника, он за ней приглядывает. — Шанахан достал из кармана пиджака хрустящую стодолларовую бумажку. — Еще две сотни после, если она исчезнет без следа.

Марша подняла руки над головой и потянулась. Она так долго стояла, склонившись над ящиком с бумагами, что у нее затекла спина. Закрыв ящик, она взяла телефон и вышла из кабинета. Проходя по пустому коридору, она набрала номер Кима.

— Надеюсь, это вы? — спросил он.

— Странная у вас манера здороваться, — сказала Марша с нервным смешком. — Мне пока что не везет. Вы даже не представляете, сколько здесь бумажек, предназначенных для министерства. Тут ежедневные отчеты о санитарном состоянии, разрешения на забой, бланки о нарушении процесса, квитанции на каждую купленную корову. Я просмотрела все, что касается девятого января.

— Ну и как? Нашли что-нибудь? — спросил Ким.

— Ничего особенного, — ответила Марша. Она подошла к двери с табличкой «Отдел учета». Дверь оказалась не запертой. Марша вошла внутрь и заперла ее за собой.

— Ладно. Теперь поскорее выбирайтесь оттуда.

— Сначала я еще кое-что посмотрю. Это не займет много времени. Перезвоню вам через полчасика.

Марша отключилась, прежде чем Ким успел возразить, и отложила телефон. В дальнем конце комнаты она увидела еще одну дверь и убедилась в том, что она заперта. Чувствуя себя в относительной безопасности, она подошла к картотеке и вытянула первый ящик.

Ким сидел в кресле. Торшер, стоявший рядом с ним, был единственной зажженной лампой во всем доме. На столе стоял телефон и нетронутый стакан виски.

Никогда еще Киму не было так плохо. Голову заполняли мысли о Бекки, от которых снова и снова хотелось плакать. Дверной звонок вывел его из ступора. Сначала Ким потянулся к телефону: гостей он не ждал. Когда звонок повторился, а затем раздался стук, он посмотрел на часы. Было без четверти девять. Ким заставил себя встать и открыть дверь. Меньше всего он ожидал увидеть Трейси.

— С тобой все в порядке? — тихо спросила она.

— Наверное, — отозвался Ким.

Трейси вошла в полумрак прихожей. Ким взял у нее пальто.

— Надеюсь, ты не против, что я приехала?

— Нет, все нормально, — ответил Ким, вешая ее одежду.

— Я хотела побыть одна, — сказала Трейси, — но потом подумала о тебе и начала волноваться, особенно когда вспомнила, в каком состоянии ты выскочил из больницы. Я решила, что только мы с тобой можем понять чувства друг друга.

Ким тяжело вздохнул и с трудом сдержал слезы.

— Ты сидел в гостиной? — спросила Трейси.

Он кивнул.

— Я принесу тебе стул.

Ким сходил за стулом в столовую и поставил его рядом с торшером. Трейси тяжело села, затем наклонилась вперед, упершись локтями в колени и положив подбородок на руки. Ким опустился в кресло и посмотрел на свою бывшую жену.

— Я хотела сказать тебе кое-что, — проговорила Трейси. — То, что ты сделал сегодня для Бекки — я считаю, только очень мужественный человек способен на такое.

— Спасибо, — ответил Ким, — но прямой массаж сердца — это почти всегда жест отчаяния.

— Ты сделал это, потому что любил ее, а не потому что хотел доказать свою компетентность, как я сначала подумала.

— Я сделал это, потому что непрямой массаж не помогал. Я не мог дать ей просто так уйти, тем более что никто не знал, отчего ее сердце остановилось. Теперь-то я, конечно, знаю.

Телефонный звонок заставил их обоих вздрогнуть. Ким поднял трубку.

— Это опять я, — сказала Марша. — И на этот раз я кое-что нашла. Между бумагами компании и министерства за девятое января есть одно расхождение.

— Какое же? — спросил Ким. Он жестом попросил Трейси не уходить.

— В конце того дня забили еще одно животное, — сказала Марша. — И его не осматривал министерский ветеринар.

— Вы хотите сказать, что оно могло быть больным? — спросил Ким.

— Я в этом почти уверена. В чеке на покупку этой коровы значится, что ее продал некий Барт Уинслоу. Это имя мне знакомо. Барт — один из местных, его еще называют человеком из «команды ДДД». Он собирает больных и мертвых животных, «дохлых, дряхлых и доходяг», и отвозит их на перерабатывающий завод, где они идут на удобрения или на корм для животных.

— Неужели вместо завода их могут продать на бойню?

— Вероятно, в этот раз именно так и было. Голова пятьдесят семь в тридцать шестой партии. Кто-то хотел избавиться от этой коровы. Вероятно, она была больна. Но есть тут и кое-что похуже, — продолжала Марша. — Я нашла бланк о нарушении процесса, и дело даже не в болезни и не в отсутствии ветосмотра… Вы уверены, что вас не стошнит?

— Говорите же, — поторопил ее Ким, вставая с кресла.

— Ой, кто-то у дверей. Надо положить бумаги на место.

Ким услышал, как захлопнулся ящик с документами.

— Марша! — закричал он, но вместо ответа услышал звон стекла. — Марша! — позвал Ким еще раз, она не откликнулась. Раздался звук падающей мебели, затем тишина. Ким посмотрел на Трейси, в глазах его был ужас.

— Что случилось? Это была Марша Болдуин?

— Думаю, она в опасности, — выпалил Ким. — Мне надо ехать.

— Господи, да что происходит? — воскликнула Трейси.

Ким пронесся мимо нее и выскочил из дома.

— Оставайся здесь, — крикнул он, — я скоро вернусь! — Через мгновение раздался рев мотора, и его машина унеслась в темноту.

Стекло в двери разбилось. Внутрь просунулась рука в перчатке и отперла замок.

Увидев мрачного человека с длинным ножом в руках, Марша взвизгнула и бросилась бежать, опрокидывая стулья. В панике она отперла вторую дверь и выскочила из комнаты. Из-за двери доносился грохот стульев и проклятия на испанском. Марша выбежала в коридор и очертя голову бросилась искать хоть кого-нибудь — уборщиков или даже того грозного охранника.

Она промчалась мимо пустых кабинетов и влетела в столовую. Топот бегущих ног преследовал ее. В дальнем конце столовой была открыта дверь. Выбирать не приходилось, и Марша побежала, оставляя за собой перевернутые стулья. Выскочив из столовой, она взлетела по лестнице и уперлась в массивную дверь пожарного выхода.

Распахнув ее, Марша оказалась на пороге пустого, холодного помещения. Это был забойный цех. В тусклом свете нескольких лампочек вид у комнаты был зловещий. Цех только что обработали паром, и теперь холодный серый туман укрывал призрачные металлические мостки и свешивающиеся с потолка крюки. Марша подумала, что уборщики должны быть где-то недалеко, и позвала на помощь, но в ответ услышала только эхо своего крика.

Дверь, в которую она вошла, распахнулась, и Марша едва успела спрятаться за каким-то жутким агрегатом, когда раздался громкий щелчок и помещение наполнилось ярким светом. Теперь единственным выходом для нее было выскочить обратно в пожарную дверь. Марша рванулась к ней, повернула ручку и с размаху толкнула плечом. Тяжелая дверь подалась, но Марша вдруг почувствовала, что что-то ее не пускает. Она подняла глаза и увидела у себя на плече руку с татуировкой.

Марша с ужасом посмотрела в холодные черные глаза преследователя.

— Что вам от меня нужно? — закричала она.

В ответ Карлос зловеще улыбнулся.

Марша попыталась проскочить мимо него, но споткнулась и растянулась на полу. В ту же секунду Карлос прыгнул на нее. Марша схватила нож обеими руками, острое как бритва лезвие резануло ей по ладоням. Она хотела закричать, но он зажал ей рот левой рукой и с размаху ударил тяжелой рукояткой по голове. Марша обмякла.

Карлос поднялся. Сложив ей руки на животе, он за ноги поволок Маршу через весь забойный цех к решетке, на которой убивали животных.

Ким гнал как сумасшедший, несмотря на скользкий от дождя асфальт. Он мучился догадками, что же случилось с Маршей в комнате учета «Хиггинса и Хэнкока».

Ким подъехал к главному входу и выскочил из машины. Дверь была заперта. Приставив ладони козырьком ко лбу, он заглянул внутрь, но увидел только слабо освещенный пустой коридор — и еще больше встревожился. Отступив назад, Ким оглядел фасад здания. На стоянку выходило несколько окон, и он попробовал открыть их одно за другим. Все они были заперты. Заглянув в третье окно, Ким увидел картотечные ящики, перевернутые стулья и лежащий на столе темный предмет: должно быть, мобильный телефон Марши. Он выкорчевал из бордюра вокруг стоянки крупный булыжник и швырнул его в окно. За звоном бьющегося стекла последовал громоподобный удар камня о деревянный пол.

Стараясь не порезаться осколками, Ким забрался внутрь и оглядел комнату. В углу под потолком мигал красный огонек сигнализации.

Разглядев оставленный сотовый телефон, перевернутые стулья и разбитое стекло двери, ведущей в главный коридор, Ким пришел к выводу, что Марша звонила ему из этой комнаты. Он обнаружил сбоку еще одну дверь, выскочил в нее и бегом бросился по пустому коридору в направлении столовой. Опрокинутые стулья указали ему на противоположный конец комнаты, и Ким выбежал из столовой, поднялся по лестнице и толкнул пожарную дверь.

Он оказался в помещении с каким-то оборудованием и железными мостками, отбрасывавшими причудливые тени.

— Марша! — завопил он в отчаянии. — Марша!

Ответа не было. Справа от себя Ким заметил пожарный щит с огнетушителем, фонарем и застекленным ящиком, в котором лежал свернутый брезентовый шланг. Он схватил фонарь, включил его и начал осматривать помещение, поводя лучом слева направо.

Через некоторое время свет фонарика выхватил решетку на полу. Ким осветил ее получше и увидел в центре темное пятно. Он подошел и, наклонившись, навел фонарь прямо на него. Нерешительно протянув руку, он коснулся пятна и похолодел. Это была кровь.

Карлос стоял в разделочном цехе, где головы скота очищают от шкуры, перед тем как отправить в дробилку. Отсюда звук камня, брошенного Кимом, был слышен как глухой стук. Карлос отошел от ленты конвейера, идущей в зловещую черную дыру, и выключил свет. Сняв окровавленный белый халат и желтые резиновые перчатки, он бросил их под раковину, поднял нож и прислонился к стене у прохода в забойный цех.

Ким уже вошел в пожарную дверь. Карлос понятия не имел, кто это такой, но когда мужчина позвал Маршу по имени, понял, что этого типа тоже придется кончать. Карлос осторожно выглянул. Он видел, как незнакомец склонился к решетке, а затем резко выпрямился.

Ким знал, что бойня в этот день работала, так что кровь на полу — вещь естественная. Но это пятно было совсем свежее, не запекшееся.

Оглядевшись в забойном цехе, он решил проверить другие помещения и пошел по единственному открытому проходу. Мгновение спустя он краем глаза заметил сбоку от себя какое-то движение. Инстинктивно Ким метнулся вперед и фонарем парировал удар.

Карлос выскочил из тени, рассчитывая пырнуть Кима в бок и отступить, но промахнулся и только поцарапал ему руку. Ким ударил Карлоса фонарем по плечу и сбил с ног. Прежде чем тот успел подняться, Ким сорвался с места и побежал через маленькую разделочную для голов в главный разделочный цех. Этот цех был тех же размеров, что и забойный, но в нем было темнее. Все его пространство занимал лабиринт конвейерных лент и хромированных столов, на которых мясо отделяли от костей.

Ким отчаянно пытался найти какое-нибудь оружие для защиты от длинного ножа. Он выключил и бросил фонарь, боясь снова его включать. Ким шарил в темноте по столам, но ему не попадалось ничего подходящего. Обернувшись назад, он увидел в проходе силуэт человека с ножом и задрожал от страха.

Резкий высокий звук возвестил о включении электрического оборудования. Вокруг него с шумом заработали конвейеры, помещение залил яркий свет. Ким спрятался за пластиковую бочку, предназначенную для отходов. В просвет под столами ему было видно, как человек с татуировками медленно приближается, сжимая в правой руке рукоять ножа, больше похожего на мачете.

Карлос был уже в нескольких шагах от него, когда Ким резко вскочил и помчался через цех. Проскочив в дальний проход, он оказался в холодной, слабо освещенной комнате, заполненной лесом коровьих скелетов. Оттуда он услышал, как оборудование внезапно выключилось.

Ким рванулся к двери с надписью «выход», но обнаружил на ней цепь с тяжелым замком. Слыша стук каблуков своего преследователя по кафельному полу, он пробрался вдоль стены к другой двери. На его счастье, она подалась, и Ким попал в кладовую.

Войдя внутрь, он снова стал искать какое-нибудь оружие. Единственным подходящим предметом оказалась швабра. Он схватил ее и хотел было выйти, когда вновь услышал шаги — на этот раз совсем близко. Держа швабру обеими руками, он прижался к стене возле двери.

Звук шагов затих у самой двери, и она начала открываться. Кто-то входил! Сердце Кима готово было выпрыгнуть из груди. Он стиснул зубы и взмахнул шваброй. Удар пришелся входившему прямо в лицо, и тот вылетел из двери. Нож упал на пол.

Все еще держа в левой руке швабру, Ким бросился к ножу, но подняв его, обнаружил, что это не нож, а фонарь.

— Стоять! — раздался окрик.

Ким выпрямился и посмотрел на слепящий луч другого фонаря. Он прикрыл глаза рукой и смог разглядеть лежавшего на полу человека: это был не его преследователь, а охранник. Из носа охранника сочилась кровь.

— Брось швабру! — раздался голос человека с фонарем.

Ким выпустил швабру и фонарь, они с грохотом упали на пол. Луч света опустился, и он с облегчением увидел двух полицейских. Один из них целился в него из пистолета.

— Слава богу! — сказал Ким.

— Заткнись! — скомандовал полицейский с пистолетом. — Выйди и встань лицом к стене!

Ким с радостью подчинился.

— Обыщи его, — сказал офицер своему напарнику.

Ким почувствовал, как чужие руки прошлись по его рукам, ногам и туловищу.

— Ничего нет.

— Повернись! — Ким повернулся и прочел на жетонах имена полицейских. Человека с пистолетом звали Дуглас Фостер, а другого — Лерой Макхалверсон. Охранник поднялся, прижимая к носу платок.

— Надень на него наручники, — сказал Дуглас Лерою.

— Нет, подождите, — сказал Ким. — Вы не меня должны арестовывать. Здесь есть еще кто-то: темноволосый, жилистый мужчина, весь в татуировках и с длинным ножом.

— Да что ты говоришь! — усмехнулся Дуглас.

— Я серьезно, — ответил Ким. — Я сюда приехал из-за женщины. Ее зовут Марша Болдуин, она инспектор из Министерства сельского хозяйства. Она делала здесь кое-какую работу, а я говорил с ней по телефону, в это время кто-то на нее напал. Я услышал звон стекла и грохот, а когда приехал сюда, чтобы помочь, на меня набросился человек с ножом. Думаю, он же подстерег и ее.

Полицейский продолжал ухмыляться.

— Послушайте, я хирург из университетского медицинского центра, — сказал Ким, протягивая свое удостоверение.

— Вроде настоящее, — сказал Лерой.

— Что скажешь, Керт? — Дуглас обратился к охраннику. — Была здесь женщина из министерства или темноволосый мужчина с татуировками?

— За время моего дежурства не было, — ответил Керт, — а я сижу здесь с трех часов дня.

— Извини, парень, — Дуглас повернулся к Киму, — номер не прошел. Надень на него наручники.

— Одну минуту, — сказал Ким. — В том помещении я видел кровь и боюсь, что это кровь мисс Болдуин.

— Это же бойня, — ответил Керт, — здесь всегда кровь.

— Но она была совсем свежая, — не сдавался Ким.

— Надень на него наручники и пойдем посмотрим, — сказал Дуглас.

Ким завел руки за спину и дал защелкнуть наручники у себя на запястьях. Затем он подвел их к решетке, но когда Керт посветил фонарем, оказалось, что крови на ней уже не было.

— Она была здесь, — заявил Ким, — кто-то ее смыл. Подождите. Телефон! Она говорила со мной по сотовому телефону, он сейчас в комнате, где хранятся бумаги.

— Вот что значит творческий подход, — сказал Дуглас. — Ладно, давайте проверим.

Пока Керт вел их к комнате учета, Лерой пошел к машине, чтобы связаться с диспетчером. Когда они вошли в комнату, Ким окончательно упал духом. Стулья стояли на своих местах, и телефона нигде не было.

— Клянусь, он был здесь, — сказал Ким. — А стулья валялись на полу.

— Когда сработала сигнализация, я заходил сюда, — сказал Керт. — Не было никакого телефона, и стулья стояли как стоят.

Вернулся Лерой. На его широком лице играла ехидная улыбка.

— Я попросил их проверить нашего доктора, и угадайте, что они откопали? На него заведено дело: вчера вечером он был арестован за вторжение в закусочную и избиение менеджера. Его выпустили под честное слово.

— Ай-яй-яй, — сказал Дуглас. — Повторное нарушение. Ладно, док, хватит болтать чепуху. Вы едете с нами.

Глава 7

Воскресенье, 25 января

Ким снова оказался в зале суда, у того же судьи. Он сидел за исцарапанным столом рядом с Трейси, а его адвокат и старый друг Джастин Деверо защищал Кима, стоя перед судьей. Разговор был очень тяжелый и длился с самого утра.

Проведя еще одну ночь в камере, в той же одежде, Ким выглядел ужасно.

— Мне не нравится видеть его лицо во второй раз, — с раздражением говорил судья Харлоу. — Он будто издевается над тем, что я отпустил его после первого нарушения.

— Недавняя смерть дочери доктора Реггиса вызвала у него сильнейший стресс, ваша честь, — настаивал Джастин, — что и привело к такому поведению. Это больше не повторится. Как мы уже слышали, доктор Реггис полон сожаления и раскаивается в своих опрометчивых поступках.

Судья Харлоу не мог не признать, что Ким действительно выглядел раскаивающимся и несчастным. Он перевел взгляд на Трейси. Ее присутствие и данные ею показания произвели на него должное впечатление.

— Ну ладно, — сказал он, — я отпущу его под залог. Но убедили меня не ваши напыщенные речи, господин адвокат, а тот факт, что бывшая жена доктора Реггиса любезно согласилась прийти в суд и дать показания в его пользу. Залог пять тысяч долларов и суд через четыре недели. Следующее дело!

Они вышли из здания суда под хмурое утреннее небо.

— Сначала я боялся, что судья Харлоу не отпустит тебя под залог, — сказал Джастин, — но нам повезло. И все-таки послушай, что я скажу, Ким: постарайся больше не попадать в кутузку, потому что в третий раз ты оттуда точно не выйдешь.

— Я все понял, — сказал Ким, — и буду очень осторожен.

— Теперь скажи мне, что произошло на самом деле, — сказала Трейси, когда адвокат отошел подальше.

— Я тебе все расскажу, — ответил Ким, — но мне нужно забрать свою машину. Ты не подвезешь меня до «Хиггинса и Хэнкока»?

— Конечно, — сказала Трейси.

— Тогда поговорим по дороге.

Они добрались быстро, но Ким успел поведать ей все в подробностях. Трейси сильно испугалась, когда он рассказал про человека с ножом и показал порез на своей руке.

— Думаю, это был мексиканец — во всяком случае, латиноамериканец. Он весь в татуировках.

— Почему ты не рассказал обо всем Джастину? — спросила Трейси.

— Это звучит слишком невероятно и только осложнило бы ситуацию.

— Так ты думаешь, Маршу Болдуин насильно держат на «Хиггинсе и Хэнкоке»?

— Хуже. Если кровь, которую я видел, человеческая, то Маршу скорее всего убили.

— Ты сказал это полицейским? — спросила Трейси.

— Конечно. И они подумали, что я свихнулся. Я хотел показать им кровь, но ее уже кто-то смыл. И даже машины Марши не было на стоянке, когда меня увозили.

— Что ты вообще о ней знаешь? — спросила Трейси.

— Почти ничего, — признался Ким, — кроме того, что она окончила ветеринарное училище.

— Плохо дело. Если б ты точно установил, что она пропала, в полиции тебя бы выслушали.

— Ты подала мне хорошую мысль, — сказал Ким. — Что скажешь, если я обращусь за помощью к Келли Андерсон?

— Мысль неплохая, — кивнула Трейси. — Ты столько от нее натерпелся, что она теперь твой должник. Может, я помогу тебе убедить ее.

Ким с благодарностью посмотрел на бывшую жену.

— Знаешь, Трейс, — сказал он, — спасибо, что ты со мной так возишься после всего, что случилось.

Трейси посмотрела на него. Сказанное было совсем не в духе Кима, но, судя по глазам, он говорил искренне.

— Очень приятно это слышать, — сказала она.

— Я серьезно. Теперь я понимаю, что сделал ужасную ошибку, поставив работу и карьеру выше семьи и нас с тобой. Я был эгоистом и очень сожалею об этом. Прости меня за все эти зря пропавшие годы.

— Ты меня просто поражаешь, — ответила Трейси. — Твои извинения приняты.

— Спасибо, — сказал Ким. Он посмотрел в окно. Они уже свернули с шоссе и подъезжали к «Хиггинсу и Хэнкоку».

— Въезд вот здесь, — показал он.

Трейси подъехала к стоявшей в гордом одиночестве машине Кима. На стоянке были еще две машины, но они находились в самом дальнем ее конце.

Ким показал на окно, в которое вчера влез — его уже забили фанерой.

— И какой у нас план? — спросила Трейси.

— Мне нужно заехать в больницу. — Ким вздохнул. — Том согласился присмотреть за моими больными, но мне тоже надо на них взглянуть. А потом поеду к Келли Андерсон. Я знаю, где она живет.

— Нам надо решить кое-какие вопросы, касающиеся Бекки, — сказала Трейси. — Я знаю, что это тяжело, но нужно готовиться к похоронам.

Ким кивнул, взгляд его был направлен куда-то вдаль. Он повернулся к Трейси, в глазах его стояли слезы.

— Ты права. Но мне нужно еще немного времени. Я знаю, что прошу слишком многого, не могла бы ты сама обо всем позаботиться? Я тебе полностью доверяю.

Трейси побарабанила пальцами по рулю. Первой ее мыслью было отказаться, сказать ему, что он опять думает только о себе, — но потом она передумала.

— Ладно. Только обещай мне, что позвонишь, как только приедешь домой.

— Обещаю, — ответил Ким. Он пожал ей руку и вышел из машины.

Ким был счастлив добраться до раздевалки и избавиться, наконец, от любопытных взглядов. Вынув из карманов удостоверение, несколько бумажек и ручек, он снял халат и швырнул его в корзину.

Взглянув на свое отражение в зеркале, Ким был потрясен. Немытые волосы спутались, на лице темная щетина. Он быстро побрился и залез в душ. Ким как раз подставил голову под струю воды, когда кто-то окликнул его по имени. Он смыл пену и повернулся ко входу в душевую. На пороге стояли доктор Форрестер Биддл, начальник отделения кардиохирургии, и доктор Роберт Рэтборн, начальник отдела кадров.

— Доктор Реггис, — сказал Роберт, — я должен вам сообщить, что вы временно отстранены от работы.

— Интересно, почему надо говорить об этом, когда я в душе? Вы что, не могли подождать пять минут?

— Нам это показалось достаточно важным, чтобы немедленно поставить вас в известность.

— Ну хорошо. А на каком основании? — спросил Ким.

— Основанием послужило ваше вмешательство при попытке реанимации вашей дочери. Три врача и две медсестры подали официальные жалобы.

— Лично я пришел в ужас от твоего решения делать прямой массаж сердца собственной дочери, — добавил Форрестер. — Это переходит все допустимые границы.

— Она умирала, Форрестер, — прошипел Ким. — Непрямой массаж не помогал, зрачки были расширены.

— Там были другие компетентные врачи, — сказал Роберт.

— Но они ни черта не делали! — огрызнулся Ким. — Они даже не понимали, что происходит. Я тоже не понимал, пока не увидел ее сердце, — его голос дрогнул.

— Этот случай еще будет разбираться, — сказал Роберт. — А пока вам запрещено заниматься медицинской практикой в этой больнице.

— Как это мило с вашей стороны, джентльмены, что вы пришли в мой кабинет с такими замечательными новостями! — сказал Ким.

— На твоем месте я бы так не веселился, — предупредил его Форрестер. — Ты можешь вообще лишиться лицензии.

Вместо ответа Ким отвернулся и начал намыливать голову.

Днем ночной клуб «Эль Торо» выглядел обшарпанным и заброшенным — совсем иначе, чем ночью. Дождь и туман только усиливали это впечатление.

Шанахан остановил свой черный «чероки» рядом с дряхлым грузовичком Карлоса. Тот вышел из машины и заглянул к нему в окно. Шанахан протянул сотенную бумажку.

— Не понял! — удивился Карлос. — Ты обещал две сотни. Я позаботился о женщине, как ты и просил.

— Ты все испортил. Доктора тоже надо было убрать. Ты же знал, что он пришел за ней.

— У меня не было времени, — ответил Карлос. — Когда он вломился, включилась сигнализация, и я не успел разделаться с ним до приезда полиции. Мне еще повезло, что я замыл кровь и прибрал ее барахло.

— Что ты сделал с машиной? — спросил Шанахан.

— Она стоит в гараже у моего двоюродного брата, — ответил Карлос.

— Мы заберем ее и отправим на свалку. Я не хочу, чтобы на ней кто-нибудь ездил. Доктор знает, что случилось с женщиной?

— Наверное, — сказал Карлос. — Он видел ее кровь.

— Так или иначе, от него нужно избавиться. Сделаешь дело чисто — получишь вторую сотню и еще триста сверху.

— Когда приниматься?

— Сегодня ночью.

Несмотря на то что его отстранили от работы, Ким навестил своих пациентов. Когда он вышел из больницы, была уже середина дня. Сначала Ким хотел позвонить Келли Андерсон и договориться о встрече, но потом решил, что лучше будет сразу заехать к ней.

Келли жила в престижном районе Кристи-хайтс. Ким остановился у обочины и посмотрел на ее дом. Он подумал, что его приезд к Келли Андерсон походил на сделку с дьяволом.

Дверь открыла Кэролайн, дочь Келли. На мгновение Ким потерял дар речи — девочка так живо напомнила ему Бекки. Потом он услышал, как мужской голос из глубины дома спросил ее, кто пришел.

— Не знаю! — крикнула Кэролайн в ответ.

Эдгар Андерсон подошел к дверям. В шерстяном свитере и массивных очках он был похож на ученого.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

Ким назвал свое имя и сказал, что хочет поговорить с Келли. Эдгар пригласил его в дом и провел в гостиную.

— Я скажу ей, что вы пришли.

Когда Кэролайн вслед за отцом вышла из комнаты, Ким облегченно вздохнул.

— Ну и ну, — пропела Келли, входя в гостиную. — На ловца и зверь бежит. Пожалуйста, садитесь, — она плюхнулась в кресло. — И чем же я обязана столь неожиданному визиту?

Когда Ким начал рассказывать ей про смерть Бекки, напускная веселость Келли вмиг рассеялась. Она была глубоко тронута. Ким рассказал ей обо всем, включая разговоры с Кейтлин Морган и Маршей Болдуин. Когда он закончил, Келли откинулась на спинку кресла и покачала головой.

— Потрясающая история. И страшная трагедия. Но почему вы пришли ко мне?

— Я хочу, чтобы вы сделали об этом репортаж. Люди должны знать правду. И может быть, откликнется кто-нибудь из знакомых Марши Болдуин. Чем больше я думаю об этой истории, тем больше мне кажется, что здесь какой-то заговор.

Келли задумалась над его предложением. Кое-что в рассказе Кима сильно ее заинтересовало, но были в нем определенные минусы. В конце концов она помотала головой.

— Спасибо, что пришли и рассказали мне все это, но репортаж я делать не буду. По крайней мере сейчас.

Ким изменился в лице.

— Можете сказать, почему?

— Конечно, — ответила она. — Хотя я очень сочувствую вам и понимаю, что вы пережили, делами такого масштаба я не занимаюсь. Я снимаю более крупные, значительные события.

— Но это очень значительное событие, — возразил Ким. — Бекки умерла от кишечной палочки 0157:Н7, заражение которой становится глобальной проблемой.

— Действительно, — согласилась Келли, — но это только единичный случай.

— Пока единичный. Боюсь, что случай с Бекки окажется началом большой эпидемии.

— Но эпидемии-то нет, — возразила Келли. — Вы сами сказали, что ваша дочь заболела неделю назад, и больше подобных случаев не было. Кстати, у вас есть какие-нибудь доказательства?

— Пока нет, — сказал Ким. — Я как раз думал, что вы их отыщете, когда будете делать репортаж. Ведь Марша Болдуин что-то нашла.

— Ну конечно, — сказала Келли с иронией, — как я могла забыть? Загадочная инспекторша из министерства, пропавшая, по вашим словам, меньше суток назад. Она наверняка стала жертвой заговора!

— Совершенно верно, — ответил Ким. — Они заставили ее замолчать.

Келли вспомнила, что Кима дважды арестовывали, и подумала, что он может быть опасен. Возможно, это смерть дочери так повлияла на него, в любом случае он вел себя как параноик, и Келли хотела, чтобы он ушел. Она встала.

— Извините, доктор Реггис. Я бы рада, но не могу этого сделать, пока вы не найдете чего-нибудь посущественней.

Ким поднялся с дивана. Он почувствовал, как внутри него все закипает, но сумел подавить гнев: в конце концов Келли можно было понять. Однако встреча с ней прибавила ему решимости.

— Хорошо, — твердо сказал он, — я вернусь к вам с доказательствами.

— И тогда я сделаю репортаж, — подхватила Келли.

Ким вышел из дома и побежал к машине. Он уже знал, что делать дальше. Выехав на шоссе, он набрал номер Трейси.

— Трейс, — сказал он, не здороваясь, — встречаемся в торговом центре.

— Я обо всем договорилась в похоронном бюро Салливана на Ривер-стрит, — не сразу заговорила она. — Похороны во вторник.

— Спасибо, — пробормотал Ким. Слова давались ему с трудом. — Спасибо, что сделала все сама.

— Хочешь узнать подробности? — спросила она.

— Расскажешь, когда встретимся.

— Ладно, — покорно вздохнула Трейси. — Что все-таки случилось?

— Потом объясню. Жду тебя в аптеке «Конноли», приезжай как можно скорее.

Была середина холодного и дождливого воскресенья, машин на улицах почти не было, и Трейси быстро добралась до торгового центра. Избегая смотреть на каток, она прошла в аптеку. Кима она нашла в отделе товаров для ухода за волосами. В руках он держал коробку с ножницами и пакет с одеждой из соседнего магазина.

— А, Трейси, — сказал он, — ты как раз вовремя. Мне нужна твоя помощь. Я решил стать блондином.

Трейси всплеснула руками.

— Все хорошо, не волнуйся, — продолжил Ким. — Просто я хочу изменить внешность. Я был у Келли Андерсон. Она отказалась начать журналистское расследование, пока я не раздобуду убедительных доказательств.

— Доказательств чему? — спросила Трейси.

— Тому, что Кейтлин Морган и Марша Болдуин разоблачили безобразия в мясной промышленности и Министерстве сельского хозяйства.

— И как ты намерен собирать эти доказательства?

— Марша Болдуин говорила, что на «Хиггинсе и Хэнкоке» постоянно не хватает рабочей силы. Нужно, чтобы ты помогла мне как следует изменить внешность.

— Ты серьезно?! Ты хочешь сказать, что пойдешь устраиваться на работу в «Хиггинс и Хэнкок», где тебя чуть не убили?

— Я иду на это ради Бекки. Это сделает ее смерть не такой бессмысленной. — Ким вдруг почувствовал, что вот-вот заплачет. — К тому же я теперь совершенно свободен: меня увольняют из больницы.

— За то, что ты сделал там, в реанимации?

— Ага, — ответил Ким. — Боюсь, только ты одна считаешь мой поступок мужественным.

— Он на самом деле был мужественным, — подтвердила Трейси. Не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла по проходу, отыскивая на полках самую лучшую светлую краску для волос.

Карлос выключил единственную работающую фару своего грузовичка и плавно остановился в тени деревьев. Он заглушил двигатель. Отсюда ему был хорошо виден силуэт Кимова дома, выступающий на фоне темнеющего неба.

Карлос подождал в машине минут двадцать, пока не убедился, что можно выходить. Он слышал лай собаки, но она была далеко. Карлос успокоился, достал из-под сиденья один из длинных ножей, которыми пользовался на бойне, и засунул его под куртку.

Припарковавшись у гаража, Ким взял в охапку пакеты и помог Трейси вылезти из ее машины. Дождь лил как из ведра. В полной темноте они прошли по дорожке и вошли в дом. Сняв в прихожей пальто, они отнесли покупки на кухню.

— Знаешь что, — сказала Трейси, поставив свой пакет на стол, — я приготовлю что-нибудь поесть и помогу тебе покраситься, но сначала я должна принять душ и согреться, хорошо?

— Конечно, — ответил Ким, — делай что хочешь, а я пока разведу огонь в камине. Может, в доме станет хоть немножко повеселей.

Трейси пошла наверх, а Ким спустился в подвал за дровами.

Карлос услышал звук льющейся в ванной воды и улыбнулся. Все оказалось проще, чем он полагал. Он стоял в стенном шкафу в спальне, дожидаясь когда войдет Ким, но так, подумал Карлос, даже лучше: из ванной он уж точно не сбежит.

Карлос вышел из шкафа, держа нож в правой руке. Он двинулся вперед, ступая как кошка. В проеме двери ванной комнаты мелькнула рука, бросившая одежду на туалетный столик.

Сделав еще шаг, Карлос увидел, что в ванной не Ким. Карлос встал как вкопанный, а Трейси тем временем повернулась к нему спиной и забралась в душевую кабинку. Закрыв за собой запотевшую стеклянную дверь, она закинула полотенце на перекладину рядом с душем.

Карлос двинулся дальше.

Трейси не нашла мыла в мыльнице и вспомнила, что оно лежит на раковине. Когда она открыла дверь, чтобы достать мыло, ее внимание привлек какой-то отблеск. Она повернулась и не поверила своим глазам. У двери ванной стоял человек, одетый во все черное. Лезвие огромного ножа в его руке отбрасывало блики.

Трейси среагировала первой. Издав оглушительный вопль, она захлопнула дверцу душа и, сорвав со стены перекладину для полотенец, просунула ее под ручки двери так, чтобы дверь нельзя было открыть.

Когда Трейси завопила на весь дом, Ким как раз поднимался из подвала с поленьями в руках. Сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди, он уронил дрова и помчался вверх по лестнице. Ворвавшись в ванную, он увидел Карлоса, упирающегося ногой в стеклянную дверь. Заметив нож, Ким понял, что ему снова нечем защищаться.

Не медля ни секунды, он схватил стоявший в коридоре столик и разбил его об пол. Когда Карлос повернулся к нему, Ким уже размахивал ножкой стола, как дубинкой. Карлос сделал выпад, вынудив Кима отступить, и побежал вниз.

Ким последовал за ним. Распахнув парадную дверь, Карлос выскочил на улицу и побежал по лужайке. Ким почти догнал его, но, услышав голос Трейси, остановился и обернулся. Она стояла в дверях, накинув пальто.

— Вернись! — крикнула она снова.

Ким успел рассмотреть спрятанный в тени деревьев грузовик Карлоса. Тот вскочил в машину и унесся прочь.

Ким поспешил к дому и обнял Трейси.

— Это был тот человек, который напал на тебя прошлой ночью? — спросила она.

— Вне всякого сомнения, — ответил Ким.

Трейси вздрогнула и высвободилась из его объятий.

— Я позвоню в полицию, — сказала она.

— Не надо, — остановил ее Ким. — Пустая трата времени — они все равно ничего не сделают: скажут, что это была неудачная попытка ограбления, хотя мы-то знаем, что на самом деле произошло.

— А мы знаем? — спросила Трейси.

— Конечно. Боюсь, с Маршей случилось самое страшное, и теперь люди, стоящие за ее смертью, опасаются меня как свидетеля. Я чувствую чертовскую ответственность: из-за меня погиб человек.

— Я тебя понимаю, — сказала Трейси, — но Марша делала то, что сама считала нужным. Это не оправдывает ее смерти, и твоей вины в этом нет. Я все-таки думаю позвонить в полицию.

— Нет! — настойчиво сказал Ким. — В конце концов, я не хочу, чтобы они помешали мне добыть улики для Келли Андерсон. Они считают, что я псих. Пошли, — позвал он, — возьмем мой пистолет. Я сомневаюсь, что этот тип вернется, не стоит испытывать судьбу.

Трейси поднялась по лестнице вслед за ним.

— Я сильно сомневаюсь, стоит ли тебе продолжать это дело.

— А я нет, — ответил Ким. — Наоборот, теперь я просто обязан довести его до конца.

В спальне он прошел к прикроватной тумбочке, вынул из нее небольшой «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра и положил его в карман куртки.

— Послушай меня, Ким. Давай вообще забудем об этом.

— И что мы тогда будем делать? — спросил он. — Уедем в другую страну?

— Тоже идея, — ответила Трейси.

— Ты что, — Ким невесело рассмеялся, — я же просто пошутил. Ты серьезно согласилась бы уехать в другую страну?

— Да. А перед отъездом сделала бы заявление о ситуации на американском рынке продовольствия. И то, что произошло с Бекки, стало бы достоянием общественности. И риска было бы куда меньше.

— Может, ты и права, — ответил Ким, но подумав, покачал головой. — Это будет слишком похоже на бегство. Ради Бекки я должен идти до самого конца, каким бы он ни был.

— Я все-таки думаю, что наниматься на работу в «Хиггинс и Хэнкок» слишком опасно, — вздохнула Трейси.

— У меня нет другого выхода. Это единственный способ привлечь прессу, а пресса — наша последняя надежда что-то изменить.

— В таком случае я тебя одного не отпущу. Я помогу тебе, даже если для этого мне тоже придется туда устроиться.

— Ты не шутишь? — спросил Ким. Он был поражен.

— Конечно, не шучу. Бекки была и моей дочерью. Может, я пригожусь им в качестве секретаря.

— У меня есть идея получше, — сказал Ким. — Помнишь Ли Кука, который работал со мной в «Самаритянине»?

— Парень, который мог починить любую электронику?

— Точно. После слияния больниц он уволился. Думаю, он может снабдить меня скрытым микрофоном. А ты будешь сидеть в машине и все слушать. Если понадобится, позвонишь в полицию.

— Я могу записывать все твои разговоры на магнитофон, — сказала Трейси. Идея Кима пришлась ей по душе.

— Отлично, — согласился Ким. — Пошли позвоним Ли прямо сейчас. Сними пальто и оденься как следует. А потом прихватим наши покупки и исчезнем отсюда. Если не возражаешь, поедем к тебе — думаю, там будет безопасней.

Глава 8

Понедельник, 26 января

Трейси ждала в коридоре, прислонившись к стене у двери ванной комнаты.

— Ну? — спросила она через дверь.

— Приготовься, — ответил Ким.

— Я готова. — Дверь со скрипом открылась. Трейси зажала рот рукой, но все равно захихикала.

Кима было не узнать. Она коротко подстригла его еще накануне вечером, теперь волосы у него на голове стояли торчком и были платиново-белыми. Брови стали такими же и резко выделялись на фоне смуглого лица и темной щетины. На Киме были черные кожаные штаны и черная футболка, поверх которой он надел темную вельветовую рубашку с отрезанными рукавами. Картину дополняли черный кожаный пояс и такой же браслет с хромированными заклепками, а также серьга с поддельным бриллиантом в левом ухе и фальшивая татуировка на правом предплечье.

— Ну, как тебе? — спросил Ким.

— Эксцентрично, ничего не скажешь, — ответила она. — А где микрофон?

— Под воротником. — Он поднял лацкан, и она увидела на его обратной стороне крохотный микрофон.

— Давай проверим звук, — предложила Трейси. — Хочу убедиться, что эта штука работает не хуже, чем вчера вечером в гараже у Ли.

Трейси спустилась к машине и отъехала на угол. Ли сказал, что система должна работать на расстоянии до двухсот метров. Сидя в машине, Трейси надела наушники, подсоединенные к старому бобинному магнитофону. Обменявшись с Кимом парой фраз, она перемотала пленку и прослушала запись. И ее голос, и голос Кима звучали одинаково четко.

Надеясь, что Кима сразу же примут на работу, они взяли с собой еду и питье в термосе. Ким сел назад, так как впереди все было занято электроникой. Трейси уселась за руль.

— Подожди минуту, — сказал он, взглянув на дом. — Я подумал, что они могли все же выследить меня. По дороге на бойню нужно заехать в банк и на всякий случай снять все деньги. Если нам придется скрываться, кредитные карточки не подойдут.

— В таком случае надо прихватить и паспорта.

— Так и сделаем, — сказал Ким.

Они выехали на дорогу, ведущую к «Хиггинсу и Хэнкоку». Небо, такое ясное в начале дня, теперь затянуло облаками.

— Можно задать тебе один вопрос? — сказала Трейси, после того как они некоторое время ехали молча. — Если все получится и Келли Андерсон сделает репортаж — как ты думаешь, выйдет из этого что-нибудь хорошее?

— Ну, — ответил Ким, — я надеюсь, что общественность потребует передать право на проверку мяса и кормов другой организации. Хорошо бы этим занялась Администрация по контролю за продуктами питания, при этом будет устранен конфликт интересов. Но лучший вариант — передать инспекторские функции частным компаниям. Они бы наперегонки искали и изымали зараженное мясо.

В отдалении показался скотный двор. День был рабочий, и за оградой месило грязь целое стадо коров. Трейси повернула на стоянку, заполненную машинами.

— Высади меня у главного входа, — сказал Ким, — а сама езжай к углу здания. Там на тебя никто не обратит внимания, и расстояние до меня будет меньше двухсот метров.

Трейси подъехала к бордюру. Переглянувшись, они нервно улыбнулись друг другу. Ким наклонился и поцеловал ее. Они уже забыли, когда целовались в последний раз. Ким выбрался из машины. Трейси полюбовалась развязной походкой Кима, дополнявшей его несусветный наряд, и невольно улыбнулась, несмотря на мрачные предчувствия. Затем она отъехала к углу, припарковалась за фургоном, надела наушники и сразу же услышала Кима, говорившего с южным акцентом.

— Мне нужна работа, любая работа, — говорил он, растягивая гласные. — Я совсем на мели. В городе говорят, что вы нанимаете людей.

Трейси нажала кнопку «запись» и устроилась поудобнее.

Кима порадовало, как быстро его проводили в кабинет начальника забойного цеха. Его звали Джед Стрит. Это был невзрачный человек с небольшим брюшком.

Сперва Джед глядел на Кима насмешливо, но потом, кажется, смирился с его внешним видом.

— Ты когда-нибудь раньше работал на бойне? — спросил он, откинувшись в кресле.

— Нет, — ответил Ким, — все бывает в первый раз.

— У тебя есть карточка социального страхования? — спросил Джед.

— Не-а, — сказал Ким, — мне говорили, тут она не нужна.

— Как тебя зовут?

— Джо.

— Откуда родом?

— Браунсвилл, Техас.

Джед наклонился вперед.

— Послушай, это очень тяжелая и грязная работа. Ты готов к этому?

— Я ко всему готов, — ответил Ким.

— Когда сможешь приступить?

— Да хоть сейчас.

— Ладно, начнешь с мытья полов в забойном цехе, пять баксов в час, наличными. Без карточки социального страхования это лучшее, что я могу тебе предложить.

— Звучит неплохо, — сказал Ким.

— И еще, — добавил Джед. — Тебе придется поработать с уборщиками с трех до одиннадцати в вечернюю смену, потому что один из наших парней заболел. Но это только сегодня. — Он встал. — Надо подобрать тебе рабочую одежду.

— Что, придется переодеваться? — спросил Ким, вспомнив о пистолете, висевшем на боку, и батарейках на поясе.

— Нет, просто наденешь белый халат, каску, перчатки и возьмешь в руки швабру. Ботинки, правда, придется сменить на сапоги.

Ким пошел за Джедом на склад и получил все перечисленное, кроме швабры. Надев желтые резиновые сапоги, желтые перчатки до локтя, каску и белый халат, он стал похож на заправского рабочего.

Джед провел его через столовую и по лестнице к пожарному выходу. Здесь он остановился и вручил Киму затычки для ушей.

— В забойном цехе очень шумно. Твоя задача — находиться там и скидывать в решетки на полу все, что стекает с конвейера: навоз, кровь и все такое.

Ким кивнул и сглотнул слюну. Джед посмотрел на часы.

— До перерыва на обед меньше часа, — сказал он. — Ну да не важно. За это время как раз и осмотришься.

— Точно, — сказал Ким. Он заткнул уши мягкими затычками и показал Джеду большой палец.

Джед распахнул дверь. Несмотря на затычки, Кима моментально оглушил выплеснувшийся на лестницу шум. Он вошел в цех вслед за Джедом. Ким думал, что готов ко всему, но мгновенно позеленел от вида огромного конвейера, тащившего тысячефунтовые туши, шума машин и ужасного запаха. В воздухе стояло зловоние сырого мяса, крови и навоза. Сотни рабочих в забрызганных кровью халатах стояли на мостках плечом к плечу, обрабатывая проезжающие мимо туши.

Джед хлопнул Кима по плечу и указал вниз. Ким опустил глаза. На полу разлилось целое море крови и всяческих отбросов. Джед уже собирался вручить Киму швабру, когда обратил внимание на цвет его лица. Он сразу же показал ему на дверь с грубо намалеванной буквой «М». Ким едва успел добежать до раковины, как его стошнило. Трясущимися пальцами он вынул одну из затычек и вставил в ухо наушник, который прятал под рубашкой.

— Трейси, ты тут? — спросил он дрожащим голосом.

— Мне не нравится твой голос, — ответила она. — С тобой все в порядке?

— Мне плоховато, — признался он.

Резкий звук спускаемой воды в одной из кабинок заставил его подскочить. Ким спрятал наушник обратно под рубашку и повернулся к раковине, делая вид, что моет руки. Он услышал, как сзади открылась дверь кабинки. Ким испугался, что незнакомец мог подслушать его. В зеркало он видел, как тот медленно прошел сзади, насмешливо его разглядывая. Сердце Кима чуть не выпрыгнуло из груди: это был тот человек с ножом.

Ким медленно обернулся. Незнакомец подошел к двери, но не открыл ее — он все еще смотрел на Кима холодным, непроницаемым взглядом. На мгновение Ким поймал его взгляд, потом, к его облегчению, незнакомец открыл дверь и вышел. Наклонив голову, Ким прошептал в микрофон:

— Боже мой, тот сумасшедший с ножом был в одной из кабинок. Не знаю, что он слышал, он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Будем надеяться, что он меня не узнал.

Сполоснув лицо холодной водой и вернув на место затычку, Ким глубоко вздохнул и вернулся в забойный цех. Там он успел заметить, как незнакомец скрылся за одним из дальних агрегатов.

Джед стоял неподалеку и ждал Кима. «Ну что, порядок?» — спросил он, перекрикивая грохот. Ким кивнул. Джед криво улыбнулся, вручил ему длинную швабру с жестким ворсом, похлопал по спине и ушел. Ким сглотнул, отгоняя очередную волну тошноты. Сжимая швабру обеими руками, он постарался сосредоточиться на сталкивании покрывающих пол отбросов в одну из множества решеток.

— Не знаю, слышишь ли ты меня сквозь весь этот шум, — сказал он наклонив голову к микрофону. — Очевидно, парень с ножом работает здесь, что меня не удивляет. Неплохо бы узнать, где именно. — Он пригнулся, уворачиваясь от задевшей его туши. Теперь на халате Кима красовалось красное пятно, как и у всех остальных.

Он выпрямился и, оценив скорость, с какой ехали туши, прошел через их ряд, высматривая вчерашнего головореза.

— Мне определенно дали самую ужасную работу, — сказал он Трейси, — но она, по крайней мере, дает возможность передвигаться. Все остальные рабочие стоят на месте, а туши двигаются — это напоминает сборочный конвейер.

Ким обошел огромный агрегат, за которым скрылся незнакомец. В этой части цеха пол был относительно чистым, но Ким продолжал работать шваброй. Среди обычного шума он уловил новый звук: как будто кто-то выстрелил из духового ружья.

— Я в том месте, где на бойню попадают живые коровы, — говорил Ким в микрофон. — Когда корова входит на специальную платформу, рабочий прижимает к ее голове какую-то штуковину. По звуку напоминает строительный пистолет — наверное, он чем-то выстреливает им в череп. — Ким отвернулся было, но сразу же заставил себя продолжить наблюдение. — Коровы падают на большой вращающийся барабан, который швыряет их вперед и переворачивает, — продолжил он. — Потом рабочий за ахиллесово сухожилие подвешивает их на крюк, и они поднимаются на конвейер у меня над головой.

Несмотря на отвращение, Ким двинулся вперед. Теперь ничто не загораживало ему обзор.

Он остановился. Незнакомец стоял в двадцати шагах от него. Ким понял, почему тот так ловко управляется с ножом: он был одним из двух рабочих, которые подходили к только что убитому животному, подвешенному над решеткой в полу, и перерезали ему горло. В следующее мгновение душа Кима ушла в пятки: кто-то хлопнул его по плечу. Это был Джед, явно недовольный.

— Что ты здесь делаешь? — заорал он.

— Осваиваюсь, — прокричал Ким в ответ.

Джед ткнул в него пальцем.

— Ты должен быть там, где потрошат, — крикнул он, сделав Киму знак следовать за собой. Они вернулись к движущимся на крюках тушам: — Вот здесь и работай, — прокричал Джед, показав на пол.

Ким неохотно кивнул. Он опустил швабру и стал подталкивать грязь к одной из решеток. Его утешало лишь то, что маскарад, похоже, удался. Ким был почти уверен, что человек с ножом его не узнал.

Шанахан сидел в своем черном «чероки», когда резкий звук заставил его подскочить. Он снял с пояса пейджер, прочел на маленьком экране номер и, достав сотовый телефон, позвонил. Это был Карлос.

— Доктор здесь! — сказал он громким взволнованным шепотом. — Здесь, на «Хиггинсе и Хэнкоке». Я звоню из столовой. Он устроился на работу уборщиком. Вид у него как у психа — остригся и перекрасился в блондина, но это точно он, я уверен.

— Он узнал тебя? — спросил Шанахан.

— Еще как, — прошипел Карлос. — Стоял и пялился на меня. Может, прикончить его прямо тут?

— Нет! — крикнул Шанахан. Он сделал глубокий вдох и затем медленно и спокойно сказал: — Ничего не предпринимай. Притворись, что не узнал его. Будь осторожен и жди моего сигнала. Ты все понял?

Ким прошел вдоль конвейера, на котором потрошили животных, и теперь имел полное представление о происходящем на бойне. После того как коровам перерезали горло, их освежевывали и обезглавливали — головы шли на отдельный конвейер. После потрошения туши распиливались пополам вдоль хребта. Кима поражала скорость, с какой убивали животных.

— Марша сказала, что главная проблема — их постоянная погоня за прибылью, невзирая на качество продукции, — сказал он в микрофон. — Я только что засек время. Это невероятно — они убивают по корове каждые двенадцать секунд. При такой скорости никак не избежать заражения. На мостках, правда, стоят несколько инспекторов, но они едва смотрят на проезжающие мимо туши.

Он увидел Джеда Стрита и продолжил подметать, двигаясь против часовой стрелки и удаляясь от него. Скоро Ким оказался на участке, где коровам отделяли головы. Один рабочий орудовал пилой, а другой подцеплял стофунтовые головы на крюки, ехавшие по проложенному под потолком рельсу. Ким последовал за крюком в соседнее помещение и сразу же узнал его: здесь на него напали вечером в субботу.

Ким понадеялся, что Джед не заметит его отсутствия, и прошел через проем в цех, где освежевывались головы.

— Я там, куда попадают головы коров, — сказал он в микрофон. — Это может иметь отношение к болезни Бекки. Марша нашла какие-то записи о голове последнего животного, убитого в день, когда заготавливалось мясо для того самого гамбургера.

Ким наблюдал за крюками, каждые двенадцать секунд опрокидывавшими новую голову на стол, где на нее набрасывалась целая команда мясников. Затем головы попадали на плоскую конвейерную ленту, которая сваливала их в черную дыру — вероятно, в подвал, откуда потом их везли на переработку.

Хотя Джед Стрит не любил понедельники, сегодняшний день оказался совсем неплохим. Он с удовлетворением прикинул, что к обеду будет разделано около двух тысяч голов скота. Джеду надо было оформить кое-какие бумаги, и он отправился в свой кабинет. Там его настиг телефонный звонок.

— Джед, это Дэрил Вебстер. У тебя есть время поговорить?

Джед работал в «Хиггинс и Хэнкок» четырнадцать лет, и за это время его настоящий босс еще ни разу ему не звонил.

— Конечно есть, мистер Вебстер, — пролепетал он.

— Мне звонил человек Бобби Бо, — объяснил Дэрил. — Он сказал, что мы сегодня наняли нового уборщика.

— Совершенно верно, — ответил Джед, чувствуя, что краснеет.

— Он показывал тебе какие-нибудь документы? — спросил Дэрил.

— Не помню. Кажется, нет, — уклончиво ответил Джед.

— Как он выглядел?

— Немного странно. Похож на панка — осветленные волосы, серьга, татуировки, кожаные штаны.

— Он высокого роста?

— Да, метр восемьдесят точно есть.

— Он сказал, где живет?

— Нет, и я не спрашивал. Надо сказать, он был готов на любую работу и даже согласился отработать полторы смены.

— То есть ты включил его в команду вечерних уборщиков?

— Да, — ответил Джед. — Один из них утром позвонил, сказал, что заболел.

— Вот и хорошо, — сказал Дэрил. — Молодец, Джед. Могу я рассчитывать, что этот разговор останется между нами?

— Конечно, сэр, — ответил Джед.

Киму не хотелось, чтобы его застали в разделочной, где нечего было убирать, и он вернулся обратно, туда, где потрошили туши. Несмотря на затычки, он услышал, как рабочие переговариваются, и увидел, что конвейер остановился. Ким вынул затычки и спросил одного из них, что происходит.

— Перерыв на обед, — ответил тот и заспешил прочь.

Ким смотрел, как рабочие выстраиваются в очередь у двери пожарного выхода, спеша попасть в столовую и раздевалку. Человек, который напал на Кима ночью, прошел мимо, даже не взглянув на него, и встал в очередь вместе со всеми.

— Все идут обедать, — сказал Ким в микрофон. — Как они могут есть, не понимаю. Я выхожу, мне нужно подышать.

Трейси скоро увидела, как Ким появился у главного выхода и затрусил к ней. На нем был белый халат и желтая строительная каска. Подбежав к машине, он забрался на заднее сиденье.

— Почему ты не надел наушник? Я чуть с ума не сошла оттого, что ты меня не слышал.

— Ходить с наушником слишком рискованно, но я надевал его, когда оставался один, — ответил Ким.

— Никогда не видела тебя таким бледным. — Трейси повернулась к нему, насколько позволял руль. Ким взял ее за руку. Трейси вздохнула, высвободила руку и отвернулась.

— Ну теперь-то мы можем уехать отсюда?

— Нет, — сказал Ким, — я должен вернуться на бойню. Я надеюсь, что во время уборки смогу пробраться в комнату, где хранятся записи. Марша обнаружила там какой-то бланк о нарушении процесса, в котором упоминалась голова больного животного, и я хочу его найти. Думаю, что пока я ничем не рискую: в туалете парень с ножом смотрел мне прямо в глаза и не узнал. Мне и пистолет больше не нужен, он только мешает.

Ким вынул пистолет из кармана штанов и отдал Трейси. Она нехотя взяла его и положила на пол машины.

— Нужно закончить еще одно дело, — сказал Ким. — Ты можешь позвонить в «Шерринг лэбс» и спросить о результатах анализа мяса, которое я им привозил? Они должны уже быть готовы.

— Хорошо, — сказала Трейси.

Ким пожал ей руку. «Спасибо», — сказал он, вылезая из машины. Закрыв дверь и помахав ей, он пошел прочь.

Во второй половине дня Карлос вместе с другими рабочими вышел под дождь и направился к своей машине. Увидев рядом с ней черный «чероки», он подошел к окну со стороны водителя.

Шанахан опустил стекло и улыбнулся.

— У меня хорошие новости, — сказал он. — Обойди машину и залезай внутрь. — Карлос сел в машину и закрыл за собой дверь. — У тебя будет еще один шанс убрать доктора, — сообщил Шанахан. — Он работает сегодня в вечернюю смену, и его пошлют мыть туалет рядом с отделом учета. Это будет поздно, вероятно, после десяти. Ты должен быть там.

— Я там буду, — пообещал Карлос.

— Дело нетрудное, — сказал Шанахан, — только постарайся избавиться от трупа, как сделал с Маршей Болдуин.

— Без проблем, — ответил Карлос.

Глава 9

Понедельник, 26 января, вечер

Со стоном выпрямившись, Ким потянулся. В полном одиночестве он мыл пол центрального коридора, начиная от приемной. С наушником в ухе, он жаловался Трейси на усталость. Уборка была тяжелым и затяжным делом. Его команда начала с очистки забойного цеха паром — шланги пришлось затаскивать на мостки, и Ким чуть не надорвался. Потом они убирали разделочный цех, вплоть до шестичасового вечернего перерыва, когда Киму удалось выбраться к машине.

После перерыва Кима одного послали выполнить различные мелкие работы по всему заводу.

— Никогда в жизни больше не пожалуюсь на тяжесть работы хирурга, — сказал он в микрофон. — Который час?

— Начало одиннадцатого.

— Других уборщиков не видно уже больше часа. Пришло время порыться в записях.

— Только быстрее! — поторопила его Трейси.

Ким опустил тяжелую швабру в ведро и повез его впереди себя к отделу учета. В двери этой комнаты вместо стекла был вставлен лист фанеры. Ким толкнул дверь, и она открылась.

Элмер Конрад был начальником вечерней смены уборщиков. Он привык в первую половину смены работать как проклятый, а во вторую — отдыхать. Сейчас он как раз отдыхал. Сидел в столовой, закинув ноги на стол, и смотрел телевизор.

— Вы меня звали, босс? — спросил Гарри, один из уборщиков, заглядывая в комнату.

— Ага, — ответил Элмер. — Где этот чокнутый новенький?

— Думаю, моет пол в главном коридоре, — ответил Гарри.

— Не знаешь, он вымыл там оба сортира?

— Я не в курсе. Пойти проверить?

— Спасибо, я сам схожу, — сказал Элмер. — Я ему два раза сказал, чтоб он сделал это до одиннадцати, и он не выйдет отсюда, пока их не вымоет.

Элмер отправился искать Кима. Начальство специально приказало ему поставить Кима одного на эту работу.

— Кажется, это будет нетрудно, — сказал Ким в микрофон. — Все бланки о нарушении процесса хранятся в отдельном ящике, и мне осталось только найти тот, что за девятое января.

— Поторопись, Ким, я начинаю нервничать.

— Успокойся, Трейс, — сказал Ким. — Я же тебе сказал, что за последний час не встретил ни души. Думаю, они все в столовой смотрят бейсбол. Ага, вот и оно, девятое января. Хм. Целая папка. — Он вынул ее и положил на стол. — Черт возьми! — вдруг радостно воскликнул он. — Как раз об этих бумагах говорила Марша! Вот и чек на имя Барта Уинслоу — наверняка оплата за больную корову. — Ким еще поворошил бумаги и в конце концов вытащил одну из середины: — Вот то, что я искал. Бланк о нарушении процесса на ту же корову.

— И что там написано? — спросила Трейси.

— Вот и разгадка, — через минуту сказал Ким. — Голова последней коровы сорвалась с крюка на пол. После сегодняшнего дня я знаю, что это значит. Ее изваляли в навозе, а затем пустили на гамбургеры. Корова наверняка была больна, и это подтверждается тем, что тебе днем сказали в «Шерринг лэбс»: котлета от девятого января просто кишела бактериями.

В следующее мгновение кто-то вырвал бумагу из рук Кима. Он развернулся и оказался лицом к лицу с Элмером Конрадом.

— Какого черта ты здесь делаешь с этими бумагами? — проревел Элмер, багровея.

У Кима заколотилось сердце. Его поймали не просто с секретными документами в руках, а еще и с микрофоном в ухе. Чтобы скрыть провод, он держал голову немного набок, глядя на Элмера краем глаза.

— Они валялись на полу, — ответил он, лихорадочно пытаясь найти какое-нибудь оправдание. — Я хотел положить их на место.

Элмер посмотрел на открытый ящик, потом снова на Кима.

— С кем ты разговаривал?

Ким неопределенно махнул рукой.

— Скажи, что говорил сам с собой, — прошептала Трейси.

— Да сам с собой, — сказал Ким.

Элмер с подозрением посмотрел на него.

— Ну и странный же ты парень. Короче, ты не доделал работу. Я же тебе говорил, что нужно помыть два туалета в этом коридоре.

— Извините, — ответил Ким, — сейчас все сделаю.

Элмер положил акт на стол и небрежно собрал бумаги. Пока он был занят, Ким вынул наушник и спрятал его под рубашкой.

— С бумагами пусть секретарши разбираются, — сказал Элмер, закрывая ящик. — А теперь пошли отсюда, тебе здесь вообще нельзя находиться.

Элмер вышел из комнаты вслед за Кимом, выключил свет и закрыл дверь. Достав из кармана большую связку ключей, он запер замок.

Ким полоскал швабру, когда Элмер повернулся к нему.

— Я буду приглядывать за тобой, — предупредил он. — И проверю, как ты вымыл туалеты, так что не халтурь!

Он еще раз неодобрительно посмотрел на Кима и ушел обратно в столовую. Когда Элмер скрылся, Ким засунул наушник обратно в ухо.

— Я должен забрать бумаги, — сказал он. — Но этот тип запер дверь. Теперь в любом случае придется сначала вымыть туалеты, так что мне есть чем заняться.

Ким толкнул дверь, мужского туалета. Закатив ведро внутрь, он прикрыл ее за собой. Помещение было довольно большим. Окошко посередине дальней стены выходило на стоянку.

— Хорошо хоть, здесь не очень грязно, — сказал Ким. Он выжал тряпку, подошел к окну и начал мыть пол.

Внезапно дверь распахнулась. Ким поднял голову — и к своему ужасу обнаружил перед собой человека, напавшего на него той ночью. Он снова размахивал ножом.

Губы человека медленно растянулись в зловещей улыбке.

— Кто вы? — спросил Ким. — И что вы здесь делаете?

— Меня зовут Карлос, и я пришел убить тебя. За это мне хорошо заплатят.

— Ким, Ким, — крикнула Трейси ему в ухо. — Что происходит?

Ким сорвал мешавший думать наушник. Карлос шагнул к нему, сжимая нож. Входная дверь захлопнулась. Ким выставил перед собой швабру. Карлос рассмеялся.

Ким рванулся в одну из кабинок и заперся. Карлос бросился за ним и в ярости пнул дверь. Она затрещала, но выдержала.

Трейси в панике заводила машину. Она думала только об одном: нужно успеть добраться туда, где напали на Кима. Скорее всего, напал тот же человек, что был у него дома прошлой ночью. Она вспомнила о пистолете и про себя выругала Кима за то, что он не взял его с собой.

Трейси резко затормозила перед окном комнаты учета. Она схватила пистолет, выпрыгнула из машины и подбежала к окну. Вспомнив, как проник в здание Ким, она убрала пистолет и, подняв обеими руками тяжелый камень, вышибла им фанеру.

Трейси влезла в окно с пистолетом в руке. Оказавшись в темной комнате, она услышала отрывистые глухие удары, доносившиеся через стену справа. Эти звуки еще больше напугали ее, и она что было сил рванулась сквозь тьму к двери, ведущей в коридор.

Трейси отперла дверь и побежала направо по коридору. Почти сразу она увидела табличку мужского туалета и, не мешкая ни секунды, толкнула дверь плечом. Сжимая обеими руками пистолет, она навела его в глубину помещения.

Карлос стоял меньше чем в трех метрах от нее. Дверь одной из кабинок была сильно покорежена. Увидав Трейси, он бросился на нее с ножом.

Раздумывать было некогда. Зажмурившись, она несколько раз нажала на спусковой крючок. Два выстрела прозвучали раньше, чем Карлос толкнул ее и выбил из руки пистолет. Рухнув под его весом, Трейси почувствовала пронзительную боль в груди. Она отчаянно пыталась высвободиться, но он прижимал ее к полу. Неожиданно, к удивлению Трейси, убийца безвольно завалился на бок. Она подняла глаза, ожидая увидеть занесенный над собой нож, но вместо этого увидела обезумевшее лицо Кима.

— О Боже! Трейси! — вскричал он, стаскивая с нее Карлоса и отпихивая его в сторону.

Увидев у нее на груди кровь, Ким упал на колени и рывком расстегнул на ней блузку. Он был кардиохирургом и знал, чего можно ожидать от ножевого ранения в грудь, но под блузкой оказался только мокрый от крови лифчик — на коже Трейси не было ни царапины.

— Ты цела? — спросил он.

Она кивнула, но не могла произнести ни слова. Ей не хватало воздуха.

Ким посмотрел на Карлоса. Трейси стреляла с близкого расстояния, и обе пули попали в цель: одна прошла через голову, а другая угодила в грудь. Это объясняло, почему Трейси была вся в крови.

— Он мертв, — сказал Ким.

Поморщившись от боли, Трейси села.

— Не может быть, — произнесла она наконец. — Не может быть, чтобы я кого-то убила.

— Где пистолет? — спросил Ким. Трейси не могла отвести взгляд от Карлоса. — Пистолет! — повторил он, опускаясь на четвереньки. Найдя его, Ким схватил бумажное полотенце и вытер оружие.

— Что ты делаешь? — спросила Трейси сквозь слезы.

— Уничтожаю твои отпечатки. Что бы теперь ни произошло, я возьму вину на себя. — Он сжал пистолет в руке и отбросил его в сторону. — Пойдем. Надо выбираться отсюда.

— Нет! — Трейси бросилась к пистолету. — Я виновата не меньше тебя.

Ким остановил ее.

— Не делай глупостей, пойдем!

— Это же была самозащита, — сказала она сквозь слезы.

— Нас могут обвинить в чем угодно — ты проникла сюда нелегально, да и я под чужим именем.

— Может быть, подождать полицию? — спросила Трейси.

— Ни за что, — ответил Ким. — Я не собираюсь сидеть в тюрьме, пока они будут разбираться с этим делом. Пошли скорее, пока никто сюда не прибежал.

Трейси поняла, что Кима ей не переубедить, и позволила ему увести себя из туалета. Он выглянул в коридор и удивился, что выстрелы не привлекли ничьего внимания.

— Как ты сюда влезла? — шепотом спросил он.

— Через окно в комнате с картотекой, — ответила Трейси.

Ким взял ее за руку и они вместе поспешили туда. Как только они вошли в комнату, в коридоре зазвучали голоса.

Ким тихо закрыл дверь и запер ее. Не зажигая света, он прихватил нужные бумаги, и они подошли к окну. Сначала вылез Ким, затем Трейси, и они побежали к машине.

— Я поведу, — сказал Ким. Он сел за руль, а Трейси — на заднее сиденье. Ким завел машину и быстро выехал со стоянки. Некоторое время они ехали молча.

— Кто бы мог подумать, что все выйдет именно так, — в конце концов сказала Трейси. — Как ты думаешь, что нам теперь делать?

— Может, ты была права, и нужно было вызвать полицию? Вообще-то сейчас еще не поздно, только сначала я позвоню своему адвокату Джастину.

— Я передумала, — сказала Трейси. — Ты правильно сделал, что увел меня оттуда. Скорее всего, мы оба загремели бы в тюрьму, и кто знает, чем бы это кончилось.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Ким, взглянув на Трейси в зеркало. Она не переставала удивлять его.

— То, о чем мы говорили прошлой ночью. Уехать из страны и разобраться со всем этим из-за границы. Откуда-нибудь, где еда не отравлена.

— Ты серьезно? — спросил Ким.

— Серьезно.

Ким покачал головой.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в твоем плане?

— Что?

— То, что ты хочешь, чтобы мы уехали вместе.

— А как же иначе, — сказала Трейси.

— Знаешь, может, нам не нужно было разводиться.

— Признаюсь, я тоже об этом думала.

В машине снова воцарилась тишина, пока оба обдумывали сказанное.

— Как ты считаешь, сколько у нас времени до того, как полиция возьмет след? — спросила Трейси.

— Трудно сказать. Где-то двое суток.

— По крайней мере успеем завтра на похороны Бекки, — сказала Трейси, и плечи ее задрожали. У Кима на глазах тоже выступили слезы.

Было уже начало двенадцатого, когда они подъехали к дому Трейси. Оба были совершенно измотаны. Выйдя из машины, они рука об руку пошли к дому.

— Думаешь, мы все-таки должны уехать за границу? — спросила Трейси.

Ким кивнул.

— По крайней мере, мне точно нужно уехать: я теперь в розыске. И вообще, давай только переоденемся — не будем оставаться здесь на ночь.

— А куда мы поедем?

— В какой-нибудь отель, мотель — какая разница?

Вторник, 27 января

Несмотря на смертельную усталость, Ким плохо спал и проснулся около пяти утра. Всю ночь он обдумывал, что ему делать дальше. Он никак не мог до конца поверить, что кто-то нанял убийцу специально для него. Осторожно, чтобы не разбудить Трейси, Ким встал с кровати, взял одежду и тихо прошел в ванную комнату. Там он побрился и принял душ. С приглаженными волосами он выглядел поприличнее. Одевшись, он нацарапал записку Трейси и отправился на поиски завтрака.

В нескольких милях от мотеля была закусочная, где Ким заказал два кофе, два апельсиновых сока и пончики. Вокруг было полно рабочих и водителей грузовиков.

Возвращаясь к машине, через окошко газетного автомата он краем глаза увидел яркий заголовок: «УБИЙСТВО! МЕСТЬ СУМАСШЕДШЕГО ДОКТОРА».

Дрожь пробежала по его спине. Он положил покупки в машину и вернулся к автомату. Выудив дрожащей рукой из кармана нужные монетки, Ким опустил их в щель и достал газету. Под заголовком красовалась его старая фотография. Он сел в машину и на второй странице прочел:

Доктор Ким Реггис, уважаемый кардиохирург из университетского медицинского центра, взял правосудие в свои руки. После того как в воскресенье трагически умерла его дочь, он, как утверждают, перекрасился в блондина, устроился под вымышленным именем в «Хиггинс и Хэнкок», а затем жестоко убил другого рабочего этой компании, Карлоса Маттео. Предполагают, что доктор Реггис считал причиной смерти дочери мясо одной из забитых на бойне «Хиггинса и Хэнкока» коров. Мистер Дэрил Вебстер, президент компании, назвал это обвинение нелепым и голословным. Он также сообщил, что мистер Матео был ценным работником и набожным католиком. После него остались больная жена и шестеро малолетних детей…

Ким в гневе швырнул газету на заднее сиденье и поехал обратно в мотель.

Трейси услышала, как он вошел, и высунула голову из ванной. Она только что приняла душ.

— Я слышала, как ты уходил, — сказала она и, завернувшись в полотенце, вошла в комнату. Ким протянул ей газету.

— Прочти вот это, — сказал он.

Трейси взяла ее и присела на край кровати. Дочитав, она взглянула на Кима.

— Они ничего не пропустили, — мрачно сказала она, — ни арестов, ни отстранения от работы в больнице.

— Я дотуда не дочитал, — сказал Ким.

— Невероятно быстро они работают, — покачала головой Трейси.

— Когда тот человек не смог меня убить, те, кто его нанял, решили сделать так, чтобы мне никто не поверил, и, если удастся, засадить меня до конца жизни в тюрьму. Видишь, насколько сильны в этом городе мясные магнаты, как ловко они могут искажать истину. Газетчики даже не стали ничего проверять — просто напечатали, что им сказали.

— Значит, у нас не остается двух суток на раздумье, — сказала Трейси.

— Выходит, что нет. Но теперь я этого дела так не оставлю, хотя бороться придется издалека.

Трейси встала и подошла к Киму.

— За себя я тоже решила. Мы уедем вместе, и я буду тебе помогать.

— Теперь, конечно, мы не попадем на похороны Бекки, — сказал Ким.

— Я знаю.

— Думаю, она бы поняла.

— Я тоже надеюсь на это, — с трудом произнесла Трейси. — Мне так ее не хватает.

— Мне тоже, — сказал Ким.

Они посмотрели друг другу в глаза, а затем обнялись так, как будто не виделись уже много лет.

Большие настенные часы в студии УИНИ-ньюс показывали точное время — 18.07. Как всегда перед эфиром, Келли сильно нервничала. Режиссер поднял вверх руку и стал загибать пальцы; на счет «один» он указал на Келли. В ту же секунду включилась камера, стоявшая прямо напротив нее. «Добрый вечер, дорогие телезрители, — начала Келли. — Из сегодняшнего выпуска новостей вы узнаете о трагических событиях, которые произошли в нашем городе. Всего год назад они были образцовой семьей: отец — один из известнейших кардиохирургов страны, мать — уважаемый в городе психотерапевт, их прелестная десятилетняя дочь — талантливая фигуристка.

Началом трагедии, по-видимому, стало слияние университетского медицинского центра и больницы „Самаритянин“: осложнив отношения в семье, оно привело к разводу, за которым последовала тяжба об опеке над дочерью. И вот несколько дней назад, в воскресенье вечером, девочка умерла от смертоносного штамма кишечной палочки, отдельные вспышки заражения которой время от времени случаются в разных областях страны. Доктор Ким Реггис, ее отец, решил, что в смерти дочери виновна местная мясная промышленность. Он пришел к убеждению, что девочка заразилась в закусочной „Онион ринг“. Сеть этих закусочных закупает котлеты для гамбургеров у компании „Мерсер митс“, которая, в свою очередь, большую часть мяса получает с бойни „Хиггинс и Хэнкок“. Обезумев от горя, доктор Ким Реггис переоделся бродягой и, перекрасив волосы, устроился под чужим именем в „Хиггинс и Хэнкок“, где вскоре застрелил другого рабочего.

Нам стало известно, что пистолет, обнаруженный на месте преступления, принадлежит доктору Реггису. На нем также найдены отпечатки его пальцев. В данный момент Ким Реггис скрывается от полиции и, что интересно, его бывшая жена, Трейси Реггис, исчезла вместе с ним. Пока неизвестно, уехала ли она по принуждению или же по собственному желанию.

Чтобы пролить свет на эти события, мы взяли интервью у Карла Сталя, исполнительного директора компании „Фудсмарт“. Я задала ему вопрос, могла ли Бекки Реггис заразиться кишечной палочкой в закусочной „Онион ринг“».

На студийном мониторе появилось лицо Карла Сталя. «Благодарю вас, Келли, за предоставленную возможность обратиться к телезрителям, — начал он с важным видом. — Прежде всего надо сказать, что, будучи лично знаком с Трейси и Бекки Реггис, я был потрясен случившимся. Однако, отвечая на ваш вопрос, должен заявить, что мисс Реггис никак не могла подхватить эту заразу в „Онион ринг“…»

Когда Келли вернулась с работы, ее удивила царившая в доме тишина. Она ожидала застать Кэролайн на диване перед телевизором, но он был выключен, и Кэролайн нигде не было видно. Слышно было только доносившееся из библиотеки щелканье клавиш компьютера. Она заглянула туда и увидела Эдгара. Подойдя, она поцеловала его в щеку.

— Очень интересный репортаж про доктора Реггиса, — сказал Эдгар.

— Ты считаешь? — сказала Келли без энтузиазма. — Спасибо. Год назад он мог бы красоваться на плакате «Мистер Успех». Он был кардиохирургом и имел все: славу, прекрасную семью, большой дом — в общем, полный набор.

— Все развалилось, как карточный домик, — сказал Эдгар.

— Да, ты прав, — ответила Келли, вздохнув. — А что с Кэролайн?

— Она сказала, что не очень хорошо себя чувствует, и пошла спать.

— А в чем дело? — спросила Келли.

— Расстройство желудка и живот побаливает.

Встревоженная Келли поднялась наверх. У комнаты Кэролайн она остановилась и осторожно приоткрыла дверь. Свет не горел. Келли вошла и тихо приблизилась к кровати.

Спящая Кэролайн была похожа на ангела. Дыхание ее было глубоким и ровным. Келли хотелось обнять дочку, но она просто постояла некоторое время в полутьме, думая о том, как она любит Кэролайн и как много та для нее значит. Она вдруг остро ощутила собственную незащищенность. Вот уж действительно, жизнь — всего лишь карточный домик.

Келли закрыла за собой дверь и вернулась в библиотеку. Сев на кожаный диван, она прокашлялась. Эдгар понял, что Келли хочет с ним поговорить, и выключил компьютер.

— В чем дело? — спросил он.

— В истории с семьей Реггис. Мне не нравится, как все получилось. Директор сказал, что мой сюжет — бульварщина, а не новости, но я не хочу бросать это дело: там еще много непонятного. Самый загадочный персонаж — инспектор из Министерства сельского хозяйства Марша Болдуин. Когда Реггис приезжал сюда в воскресенье, он рассказал, что она пропала, и обвинял кого-то в грязных делишках, но я его не послушала. Решила, что он свихнулся из-за смерти дочери. К тому же, по его словам, получалось, что эту женщину не видели всего несколько часов.

— Однако ты до сих пор не можешь ее найти, — сказал Эдгар.

— Вот именно. В понедельник я сделала несколько звонков, но серьезно за дело не бралась. Сегодня же я связалась с окружным отделением министерства, и меня отослали к начальнику, который сообщил мне, что не видел ее. Повесив трубку, я подумала: странно, что за такой информацией просят обращаться к начальнику отделения. Поэтому я перезвонила ему и спросила, какие предприятия она инспектировала. Угадай, что он мне ответил?

— Понятия не имею.

— «Мерсер митс», — ответила Келли.

— Очень интересно, — сказал Эдгар. — Я доверяю твоему чутью, так что продолжай копать в этом направлении.

— И еще, — добавила Келли. — Не подпускай Кэролайн к закусочным «Онион ринг», особенно к той, что на Прейри-хайвэй.

— Почему? — спросил Эдгар. — Ей там нравится.

— Ты же сам говоришь: у меня чутье.

Звонок в дверь удивил их обоих. Келли посмотрела на часы.

— Кто бы это мог быть в восемь вечера во вторник?

— Не знаю, — сказал Эдгар. — Пойду открою.

Келли услышала, как Эдгар с кем-то разговаривает. Через минуту он вернулся, держа в руках конверт из плотной бумаги.

— Это тебе, — сказал он, встряхнув конверт. Внутри что-то болталось.

— От кого? — спросила Келли. Она не любила сюрпризов.

— Обратного адреса нет. Только инициалы — К. Р.

— К. Р., — повторила Келли. — Ким Реггис? — Эдгар отдал ей конверт, и она ощупала его. — Кажется, ничего опасного.

Она оторвала верх и вытащила какие-то бланки и кассету с приклеенной запиской: «Келли, вы просили доказательства — вот они. Свяжусь с вами позже. Ким Реггис».

— Это документы из «Хиггинс и Хэнкок», — сказал Эдгар. — Да еще с комментариями.

Келли покачала головой.

— Кажется, мое расследование уже началось.

ЭПИЛОГ

Среда, 11 февраля

Двигатель бывшего почтового фургона кашлял и чихал, но продолжал работать. Машина въехала на подъем пустынной проселочной дороги.

— Я вот что думаю, — сказал Барт Уинслоу своему напарнику Вилли Брауну. — Если у Бентона Окли коровы будут и дальше хворать животами, как эта, что мы везем, скоро от его фермы ничего не останется.

— Ты прав, — ответил Вилли. — Но знаешь, эта скотинка выглядит не хуже той, что мы увезли от него месяц назад. Может, ее тоже продать на бойню?

— Хорошо бы, — сказал Барт. — Только далеко придется везти — в Лаудерсвилл.

— Понимаю. Из-за этой теледамочки «Хиггинс и Хэнкок» закрыли на пару недель для какого-то расследования.

— Зато в Лаудерсвилле вообще не смотрят, что мы им привозим, — сказал Барт. — Помнишь, как мы загнали им двух животин, одна другой дохлее?

— Еще бы, — ответил Вилли. — Так когда, говоришь, откроют «Хиггинс и Хэнкок»?

— Да вроде в следующий понедельник. Они ж там ничего, кроме нелегальных эмигрантов, не нашли, — сказал Барт.

— Ну ясно. Так что делаем с этой коровой?

— Везем в Лаудерсвилл. Что ни говори, а пятьдесят баксов всегда лучше, чем двадцать пять.

Content

Робин Кук
Токсин
(в сокращении)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ЭПИЛОГ