Паула Литтл

Утраченная свобода

Глава 1

Классная комната в доме священника в Хейтраме была совсем небольшая, но темным январским днем, когда в хозяйстве экономили каждый кусочек угля, это не воспринималось ее обитателями как недостаток. Весьма скромный огонь в высоком зарешеченном камине заставил присутствующих там молодых людей закутать плечи в шали. А Элизабет, самая младшая из красивых дочерей преподобного Генри Тэлланта, страдала от боли в ухе и не только засунула в ушную раковину жареную луковицу, но и повязала голову и шею старой кашемировой шалью.

На столе в центре комнаты было разбросано множество предметов, которые красноречиво говорили о том, что юные леди удалились в эту уютную комнатку, чтобы подшивать рубашки, но этим занималась только одна, старшая, мисс Арабелла. В кресле по одну сторону камина мисс Маргарет Тэллант, краснощекая пятнадцатилетняя девица, жадно читала переплетенный томик «Ежемесячного музея для дам», заткнув уши пальцами. Напротив мисс Арабеллы, забыв о шитье, сидела мисс Софи, зачитывая вслух отрывки из другого тома этого поучительного издания.

— Знаешь, Белла, — заметила она, на минуту опуская томик, — я нахожу это совершенно непонятным! Только послушай, что здесь говорится: «Мы представили нашим подписчикам самые последние моды, но не те, которые нарушают закон вкуса и благопристойности, а те, что лишь вызовут улыбку расположения и придадут дополнительное очарование снисходительной манере. Главным должна быть экономия»… И тут же, будьте любезны, картинка с совершенно потрясающим вечерним платьем… Ты только посмотри, Белла! — Здесь написано, что русский лиф сшит из синего атласа и застегивается впереди на бриллиантовые пуговицы! Ну и ну!

Ее сестра послушно оторвала взгляд от манжета, который подшивала, и критически осмотрела стройную великаншу, изображенную среди описаний мод. Потом вздохнула и снова склонила свою темную головку к работе.

— Ну, если они так понимают экономию, то я, конечно, не смогу ехать в Лондон, даже если крестная меня пригласит. А я уверена, что не пригласит, — пессимистично подытожила она.

— Ты должна поехать и поедешь! — объявила Софи тоном, в котором звучала глубокая решимость. — Только подумай, что это будет означать для всех нас!

— Да, но я не поеду туда замарашкой, — возразила Арабелла. — А если мне необходимо иметь бриллиантовые застежки на лифах, то ты прекрасно знаешь…

— А, чушь! Надо полагать, это сверхмодно, а может, они сделаны из стразов! Да и вообще, это старый фокус. Я помню, что в одном из номеров прочла, что по утрам сейчас больше не носят украшений, так что вполне вероятно… Где этот номер? Маргарет, ты его взяла? Пожалуйста, дай мне! Ты слишком маленькая, чтобы всем этим интересоваться!

Маргарет «откупорила» ушки, чтобы вырвать у сестры журнал.

— Нет! Я читаю выпуск романа!

— Ну, так тебе не следовало бы. Ты же знаешь, папа не хочет, чтобы мы читали романы.

— Если уж на то пошло, — парировала Маргарет, — то он чрезвычайно огорчится, узнав, что ты читаешь только о последних модах!

Они посмотрели друг на друга. У Софи задрожали губы.

— Милая Мег, я тебя очень прошу, дай его мне, всего на минутку!

— Дам, когда дочитаю «Повествование об Огастесе Уолдстейне», — сказала Маргарет, — но только на минутку, учти!

— Подождите, здесь кое-что об этом есть! — проговорила Арабелла, бросая работу и переворачивая страницы номера, отброшенного Софи. — Да, вот оно! Здесь написано, что теперь по утрам носят только самые простые драгоценности. — С ноткой сомнения в голосе она добавила: — Надо полагать, моды меняются не так уж часто, даже в Лондоне. Этот журнал вышел всего три года назад.

Страдалица на диване осторожно села.

— Но у Беллы ведь нет никаких украшений, разве не так?

Это замечание, сделанное со всей прямотой, характерной для девицы только девяти лет от роду, повергло в уныние всех присутствующих.

— У меня есть цепочка с медальоном, в котором локоны мамы и папы, — попыталась защититься Арабелла.

— Если бы у тебя была тиара и… цестус, а к ним браслет, тогда это годилось бы, — отозвалась Софи. — Здесь описан туалет как раз с такими украшениями.

Три сестры удивленно на нее уставились.

— А что такое цестус? — спросили они.

Софи покачала головой:

— Не знаю, — призналась она.

— Ну, как бы то ни было, у Беллы его нет, — заявила мрачная личность с кушетки.

— Если она настолько нюня, что откажется ехать в Лондон из-за такого пустяка, я ее никогда не прощу! — заявила Софи.

— Конечно, я не отказалась бы, — возмущенно ответила Арабелла, — но я нисколько не надеюсь, что леди Бридлингтон меня пригласит: с чего она будет это делать, я ведь всего лишь ее крестница! Я ее в жизни не видела!

— Она прислала очень славную шаль тебе на крестины, — с надеждой напомнила Маргарет.

— Не говоря уже о том, что она лучшая мамина подруга, — добавила Софи.

— Но мама ее тоже не видела — по крайней мере, уже очень давно!

— И она больше ничего не присылала Белле, даже на конфирмацию, — отметила Бетси, осторожно вытаскивая луковицу из уха и отправляя ее в камин.

— Если у тебя ухо прошло, — сказала Софи, глядя на нее с неодобрением, — можешь подрубить мне вот этот шов! Я хочу перерисовать выкройку для новой оборки.

— Мама велела мне тихо сидеть у огня, — ответила больная, устраиваясь поудобнее. — В этих старых томах есть акростихи?

— Нет, а если и были бы, я не стану их давать тому, кто ведет себя так противно, Бетси, — напрямую ответила Софи.

Бетси принялась неубедительно плакать, но поскольку Маргарет снова погрузилась в свой роман, а Софи начала обсуждать с Арабеллой изображение бархатной душегрейки, богато отделанной горностаем, никто не обращал на девочку внимания, и она быстро замолчала, время от времени пошмыгивая носом и возмущенно глядя на двух своих самых старших сестер.

Хотя не было сомнений в том, что Арабелла — красавица, соседи считали, что, когда Софи избавится от подростковой полноты своих шестнадцати лет, она вполне может в будущем соперничать с Арабеллой. У сестер были большие темные выразительные глаза, аккуратные прямые носики и нежно очерченные губы. Цвет лица девушек внушал зависть менее удачливым молодым леди и ничем не был обязан «Датскому лосьону», «Росе Олимпа», «Румянцу Нинон» или любым другим снадобьям, которые рекламировались в светских журналах.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался крепкий мальчуган одиннадцати лет, с копной вьющихся волос, в нанковых брюках и рубашке с жабо. Он громко воскликнул:

— Привет! Такой переполох! Мама с папой в кабинете, но я знаю, в чем дело!

— О, что случилось? — вскрикнула Софи.

— Ага, хотела бы знать? — проговорил Гарри, доставая из кармана кусок бечевки и начиная завязывать ее в сложный узел. — Смотри, как я этот вяжу, Мег! Я уже знаю шесть основных узлов, и если дядя Джеймс не устроит так, чтобы капитан Болтон взял меня в следующее плавание, то это будет просто неслыханная подлость и обман!

— Но ведь ты о другом пришел нам сказать, — заметила Арабелла. — Так что случилось?

— Очередная фантазия Гарри, — проговорила Маргарет.

— Ничего подобного, — возразил ее брат. — Джозеф Экклз ездил в «Белый Олень» и привез почту. — Заметив, что ему удалось привлечь к себе внимание сестер, он ухмыльнулся. — Ага, удивились! Пришло письмо из Лондона, маме, к тому же я его видел. И отправлено каким-то лордом.

У Маргарет выпала из рук книга, Софи ахнула, Арабелла вскочила с места.

— Гарри! Не… неужели от моей крестной?

— Неужели нет? — сказал Гарри.

— Если оно из Лондона, значит от леди Бридлингтон! — объявила Софи. — Арабелла, похоже, что наша судьба решается!

— Я не смею верить, что это получится, — чуть слышно проговорила Арабелла. — Не сомневайся, она пишет, что не может меня пригласить!

— Чепуха! — отозвалась ее практичная сестра. — Если бы это было так, то, скажи на милость, зачем бы маме понадобилось нести письмо отцу? Я считаю дело уже решенным. Ты едешь в Лондон на сезон.

— Ах, если бы это действительно было так! — дрожа, сказала Арабелла.

Гарри, бросивший вязать узлы, чтобы попробовать постоять на голове, в этот момент потерял равновесие и шлепнулся на пол, прихватив с собою стул, коробку с рукодельем Софи и экран, который Маргарет раскрашивала прежде, чем поддаться гораздо более привлекательному «Ежемесячному журналу для дам». Но сестры даже не побранили его за неуклюжесть, а только попросили не быть таким увальнем. Он встал, презрительно заметив, что только девчонки могут поднимать шум всего-навсего из-за какой-то поездки в Лондон!

— Просто скука! — сказал он. — Хотел бы я знать, что, по-твоему, ты там будешь делать?

— Ах, Гарри, ну как можно быть таким глупым? Балы! Театры! Ассамблеи! — с трудом произнесла Арабелла.

— Я думала, ты туда едешь, чтобы прилично устроить свою жизнь, — сказала Бетси. — Так мама говорила, я сама слышала.

— А тебе вовсе не следовало слушать! — резко упрекнула ее Софи.

— Как это — прилично устроить свою жизнь? — пожелал узнать Гарри, жонглируя несколькими мотками ниток, которые рассыпались на пол из коробки с рукоделием.

— Вот уж не знаю!

— А я знаю, — заявила больная. — Это значит — очень удачно выйти замуж, конечно. Тогда Белла будет приглашать к себе в Лондон Софи, Мег и меня, и мы все найдем себе богатых женихов!

— Ну уж! Вот этого я точно не сделаю, мисс! — объявила Арабелла. — Позволь тебе сказать, что никто никуда тебя не пригласит, пока ты не научишься хоть немного приличнее себя вести!

— Но мама в самом деле так говорила, — начала ныть Бетси. — И не думай, что я ничего о таких вещах не знаю, потому что…

Софи безжалостно оборвала ее:

— Бетси, если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о том, что у тебя совершенно нет такта, то советую тебе немедленно отправиться в детскую, где тебе и место!

Эта страшная угроза подействовала. Назвав своих сестер противными кошками, Бетси как можно медленнее вышла из комнаты, волоча за собою шаль.

— Она очень болезненная, — проговорила Арабелла, оправдывая младшую сестру.

— Она противная выскочка, — парировала Софи. — Казалось бы, у нее могло хватить деликатности не думать о таких вещах! Ах, Белла, если бы только тебе посчастливилось заключить удачный брак!

В этот момент в комнату вошел красивый молодой джентльмен, всем своим видом демонстрируя недавно обретенную взрослость. Он был гораздо бледнее своей старшей сестры, но немного походил на нее чертами лица. Пугающе высокий воротничок его рубашки и беспорядок каштановых волос свидетельствовали о том, что он претендует на некоторую модность, граничащую с дендизмом. Ноги у него были очень стройные и в данный момент обтянутые лосинами, кроме того, в одном из ящиков комода молодой джентльмен прятал пару желтых панталон, которую пока не осмеливался продемонстрировать своему папе, но которые, как он втайне решил, превращали его в настоящего светского щеголя.

Он возвестил о своем прибытии приглушенным охотничьим кличем, а затем сразу же объявил, что к некоторым судьба несправедливо благосклонна.

Арабелла прижала руки к груди и подняла на него сияющие глаза:

— Бертрам, неужели это действительно так? Только не разыгрывай меня, ну, пожалуйста!

— Господи, конечно! Но кто тебе сказал?

— Гарри, естественно, — ответила Софи. — В этом доме младшие все знают!

Мистер Бертрам Тэллант мрачно кивнул и чуть поднял кверху рукава:

— Он вам тут не нужен. Мне его выставить? — осведомился он.

— Ого! — воскликнул Гарри, вскакивая и добродушно надвигаясь на старшего брата. — Потасовка!

— Только не здесь! — привычно взвизгнули сестры.

Но поскольку они не рассчитывали на то, что их послушаются, каждая поспешно постаралась спрятать свое имущество от греха подальше. Братья минуту боролись и раскачивались, но так как Гарри, хоть и крепкий паренек, был не ровня Бертраму, то очень скоро его вытолкнули за дверь, которая за ним захлопнулась. Несколько раз лягнув обшарпанные доски и пригрозив брату ужасной местью, он удалился, громко насвистывая сквозь удобную дырку от выпавшего переднего зуба, и Бертрам смог отойти от двери и расправить шейный платок.

— Ну, ты едешь, — сообщил он Арабелле. — Хотел бы я, чтобы у меня была богатая крестная, вот и все! Миссис Кон только и расщедрилась на какую-то дьявольскую книгу под названием «Христианский утешитель», или как ее там… Одного такого подарка достаточно, чтобы человек пустился во все тяжкие!

— Надо сказать, с ее стороны это было ужасно гадко, — согласилась Маргарет. — Даже папа сказал, что она ошибается по поводу твоего вкуса к такого рода чтению, ведь она могла бы знать, какие книги стоят у него на полке!

— Ну, папа знает, что у меня к ним нет никакой склонности, и надо отдать ему должное — он от меня этого и не ждет, — великодушно признал Бертрам. — Он, может, и придерживается ужасно строгих взглядов и напичкан старомодными предрассудками, но в душе наш родитель — что надо, и не пристает к человеку с глупостями.

— Да, да! — нетерпеливо сказала Арабелла, — но он знает о письме? Он разрешит мне поехать?

— По-моему, ему это совершенно не понравилось, но он сказал, что не собирается стоять у тебя на дороге и должен положиться на то, что ты будешь вести себя в обществе как полагается и не позволишь, чтобы светские забавы и восхищение окружающих вскружили тебе голову. Но что до этого, — добавил Бертрам с братской откровенностью, — я не думаю, что в моей сестренке найдут что-нибудь особенное среди всей этой знати, и подобные предположения маловероятны.

— Конечно! — согласилась Арабелла. — Но расскажи нам все! Что леди Бридлингтон пишет в своем письме?

— Господи, да не знаю я! Я старался разобраться в какой-то греческой чепухе, когда мама вошла, так что я слушал только вполуха. Она велела передать, что ждет тебя в туалетной комнате.

— Боже милостивый, что же ты мне раньше не сказал? — воскликнула Арабелла, запихнув недошитую рубашку в мешочек для работы, и выпорхнула из комнаты.

Заглянув в туалетную комнату матери, Арабелла нашла эту достойную леди в приятных мечтаниях.

— Мама?

— Арабелла! Входи, моя хорошая, и закрой дверь! Твоя крестная ответила, и так мило! Ах, я знала, что могу положиться на эту душечку!

— Так это правда? Я еду? — ахнула Арабелла.

— Да, и она умоляет, чтобы я поскорее тебя прислала, потому что, похоже, ее сын, лорд Бридлингтон, уехал на континент и она совсем загрустила, оставшись совершенно одна в этом огромном доме. Милая моя, я даже и не просила ее, но она предложила отвезти тебя на один из приемов во дворце!

Эта головокружительная перспектива лишила Арабеллу дара речи. Она только смотрела на мать, а та перечисляла все ожидающие ее наслаждения.

— Все, о чем я только мечтала! Альма! Я уверена, что леди Бридлингтон получит туда приглашение для тебя, потому что знает всех патронесс! Концерты! Театр! И все светские развлечения: завтраки, ассамблеи, балы! Душенька, у тебя будет столько возможностей! Ты даже себе не представляешь! Да ведь она пишет, что… Но не будем об этом!

К Арабелле вернулся дар речи:

— Но, мама, как мы сумеем это себе позволить? Такие затраты! Ведь я не могу — ну, никак не могу — ехать туда абсолютно без одежды!

— Еще бы, — смеясь, ответила миссис Тэллант. — Это бы выглядело очень странно, милочка!

— Ну, мама, вы же знаете, что я имела в виду! У меня всего два бальных платья, и хотя они вполне годятся для ассамблеи в Хэрроугейте и поездок в гости, но я точно знаю, что они недостаточно модные для Альмака! Софи одолжила у миссис Кейтерхэм все ее «Ежемесячные музеи», и я видела, какие там моды, и это просто ужасно, мэм! Все должно быть отделано бриллиантами, или горностаем, или кружевом!

— Милая Арабелла, пожалуйста, без паники! Об этом я уже позаботилась, уверяю тебя. Ты ведь знаешь, что я уже давно вынашивала этот план. — Она увидела озадаченное личико дочери и опять рассмеялась. — Ну, неужели ты решила, что я отправлю тебя в свет деревенской простушкой? Надеюсь, я не так глупа! Я откладывала на это деньги уж и не знаю с каких пор.

— Мама!

— У меня есть собственный небольшой доход, знаешь ли, — объяснила миссис Тэллант. — Твой дорогой папа никогда не соглашался его принять, а настаивал, чтобы я тратила его только на то, что мне захочется иметь.

— Ах, мама, нет, нет! — воскликнула, расстроившись, Арабелла. — Я лучше вообще не поеду в Лондон, чем введу вас в такие ужасные траты!

— Это потому, что ты прискорбно легкомысленна, милочка, — хладнокровно ответила ее мать. — Я рассматриваю это как выгодное помещение денег и, признаюсь, буду чрезвычайно удивлена, если результат не окажется очень хорошим. — Она помедлила и с несколько смущенным видом продолжила, тщательно подбирая слова: — Конечно, мне нет нужды говорить тебе, что твой папа — святой. Право, я уверена, что более хорошего отца и мужа просто не найдешь! Но он совершенно лишен практичности, а когда надо устроить в жизни восьмерых детей, надо обладать мирским здравомыслием, иначе я не представляю себе, что делать.

Арабелла кивнула: для нее не было новостью, что она — старшая из четырех дочерей — должна постараться хорошо выйти замуж. Она понимала, что в этом состоит ее долг.

— Мама, я постараюсь вас не разочаровать! — искренне пообещала она.

Глава 2

В откровенном разговоре все дети викария признавали, что маме наверняка было нелегко убедить папу согласиться отправить Арабеллу в Лондон. Однако викария не удивило приглашение леди Бридлингтон.

Итак, в четыре часа пополудни этого стремительного дня, когда викарий собрал свою семью за обеденным столом, он удивил их своим насмешливым замечанием по поводу запланированного Арабеллой путешествия. Даже Бетси не захотела бы путешествовать по заранее намеченному плану, так что он предполагал, что огорчит всех. Но после паузы об этом было сообщено, семья расположилась вдоль обеденного стола, Арабелла начала есть без особой спешки, орудуя ножом в тарелке, и викарий, бросивший мимолетный взгляд на то, как она обращается с крылышком цыпленка, заметил, сверкнув глазами:

— Я думаю, что Арабелле нужно бы научиться вести себя за столом до того, как она попадет в светское общество, а иначе она опозорит нас своей безрукостью. Как вам известно, дорогие мои, недопустимо ронять тарелку на колени соседу, как чуть было не случилось сейчас.

Арабелла покраснела и запротестовала. Софи, первой избавившись от шока после фразы отца, сообщила с число лондонской насмешливостью:

— Но, папа, я уверена, что это неважно — за всеми приборами в хороших домах следит прислуга!

— Я веду себя правильно, Софи, — со смирением сказал викарий.

— У леди Бридлингтон будет много слуг? — спросила ослепленная представившимся ей изобилием Бетси.

— По одному на каждую персону, — быстро ответил Бертрам. — Еще один будет всегда находиться позади Арабеллы, когда ей захочется погулять на свежем воздухе; еще двое должны стоять на козлах экипажа своей госпожи, еще десяток, осмелюсь доложить, будут построены перед фасадом, когда ее милость соблаговолит встречать гостей. Держу пари, что Арабелла, вернувшись к нам, забудет, как поднимать свой носовой платок, помяните мои слова!

— Я даже не представляю, как она войдет в такой дом! — недоверчиво воскликнула Бетси.

— Да и я тоже не представляю! — проворковала Арабелла.

— А я уверен, что она войдет, хоть вы не очень-то элегантно выразились, дето мои, совершенно как в свой собственный дом, — сказал викарий.

За этим упреком последовало молчание. Бертрам гримасничал через стол с Арабеллой, Гарри исподтишка тыкал ее локтем в ребро. Маргарет, чьи брови удивленно поднялись при словах отца, в конце концов заявила:

— Да, папа, но я не очень понимаю, как же она сможет сделать это! Это вовсе не похоже на то, к чему мы привыкли! Я не буду удивлена, например, если ей придется проводить приемы каждый вечер, и я уверена, что она не будет гладить белье, накрахмаливать рубашки, кормить цыплят — словом, делать все обычные домашние дела!

— Я подразумевал не совсем это, дорогая, — возразил викарий настойчиво.

— Она не будет делать никакой домашней работы вообще? — воскликнула Бетси. — О, как бы я хотела иметь богатую крестную!

Эта неуместная реплика способствовала появлению гримасы неудовольствия на лице викария; однако еще до того, как викарий приготовился произнести речь, вмешалась миссис Тэллант, приказала Бетси помалкивать и сказала дружелюбно:

— Да, и я думаю, что папа согласится с тем, что Арабелла — хорошая девочка и заслуживает одобрения больше, чем любая другая из вас. Я просто не знаю, как теперь буду заниматься хозяйством без нее, ведь я всегда и во всем могла положиться на нее. И что еще важно, — позвольте мне сказать все! — она никогда не показывала мне недовольное личико, не объясняла, насколько она устала, никогда не становилась угрюмой только лишь потому, что ей приходилось штопать старые вещи вместо того, чтобы купить себе новые.

Миссис Тэллант ожидала, что эта хорошо составленная речь будет должным образом воспринята тремя девицами, которым она, собственно, и предназначалась, но неожиданно ее слова произвели благоприятное впечатление на викария, чье лицо приобрело более мягкое и спокойное выражение. Он взглянул на Арабеллу, которая сидела вся красная, опустив лицо вниз, и сказал ласково:

— В самом деле, я склонен думать, что у нее наиболее сформировавшийся характер по сравнению со всеми вами, не имеющими ни разума, ни чувств.

Арабелла быстро взглянула на отца, ее глаза наполнились слезами. Он улыбнулся ей и сказал немного насмешливо:

— Если ее голос не будет столь похож на скрипящий смычок и она не станет употреблять в разговоре термины, которым, как я подозреваю, девочка научилась от своих братьев, и не собирается проказничать, как сорванец, — тогда я действительно смогу поверить: мы не услышим от леди Бридлингтон, что она тонет в упреках по поводу поведения Арабеллы в Лондоне!

Глава 3

В конце концов, не позднее середины февраля Арабелла была полностью готова к путешествию в Лондон. Не только портниха мадемуазель Дюпон тратила свое время на приготовление необходимых нарядов, была сделана масса других дел, и даже Бетси ничуть не задержала приготовления сестры к отъезду своим обычным заболеванием горла и небольшой температурой.

Так как у папы по всем признакам настроение нежной снисходительности еще не прошло, Арабелла была в такой бездне отчаяния от убожества своих нарядов, что от поездки не отказалась лишь благодаря поддержке мамы, которая направила ее мысли по более оптимистическому руслу, позвав ее однажды утром к себе в спальню и сказав с улыбкой:

— Хочу кое-что показать тебе, дорогая, думаю, что тебе это понравится!

На мамином столике лежала открытая шкатулочка. Арабелла прищурилась от блеска бриллиантов и издала протяжное:

— Оо-оо-ооо!

— Мой папа подарил их мне, — слегка вздохнув, сказала мама. — Конечно, я ни разу не надевала их за последние годы, просто не было повода. К тому же они вряд ли уместны на жене священника. Но я следила за ними и теперь хочу дать их тебе с собой в Лондон. Я спросила у папы, не будет ли он против, если я дам тебе жемчужное ожерелье твоей бабушки Тэллант, и у него не было возражений. Твоего папу, сама знаешь, мало волнуют блестящие камушки, но он считает, что жемчуг одновременно и скромен, и уместен на женщине. Однако, если леди Бридлингтон поведет тебя на бал, — а я думаю, что так и будет, здесь больше подойдут бриллианты. Вот это — гребень для волос, брошь и браслет. Ничего претенциозного и вульгарного, что не понравилось бы папе. Самоцветы — это тончайшая материя!

Теперь невозможно было не только отказаться от визита, но даже и думать об этом.

И теперь, когда сквайровский экипаж стоял в воротах дома, ожидая путешественников, все чемоданы были бережно уложены сзади, мамина сумка для одежды, одолженная по случаю, была нежно размещена внутри кареты, депрессия вновь овладела Арабеллой. То ли причиной тому были мамины объятия, то ли папины благословения, то ли маленькая шляпка Джека, которой он размахивал на прощание над головой, — трудно было сказать, что именно, но ее чувства были расстроены, и молодая леди разразилась слезами, когда Бертрам насильно затолкал ее внутрь.

Экипаж два дня катился размеренным шагом, скука была развеяна лишь на заставе Балдертон, где, опознав в кучере деревенского простачка с севера, станционный смотритель предпринял отчаянную попытку стребовать с него чаевые.

Но хотя кучер Тимоти еще ни разу не ступал ногой за границу Йоркшира, он был крайне разозлен этими столь презираемыми им неженками-южанами, так как знал очень хорошо, что купленный на последней заставе билет обеспечивает ему проезд до станции, расположенной еще южнее Грэнтхэма. После обмена мнениями друг о друге, вызвавшего у мисс Блэкборн легкий недовольный стон, а у Арабеллы, к прискорбию, хихиканье, Тимоти одержал окончательную победу над смотрителем и выехал, триумфально пощелкивая кнутом.

— О, дорогая, я так устала от этой поездки! — пожаловалась Арабелла. — Я уже почти готова попасть к разбойникам!

— Дорогая моя мисс Тэллант, умоляю вас, не надо даже думать о таких вещах! — содрогнулась ее попутчица. — Я надеюсь, что мы избежим всяческих неожиданностей!

Пожелания обеих леди судьбой услышаны не были. Хотя и захвата разбойниками не произошло, невдалеке от заставы Мерстон сломалась дрога экипажа, и корпус съехал с повозки. После того, как кучер выразил свои чувства в длинном самоуспокаивающем монологе, конюх был отправлен посоветоваться со смотрителем станции, находившейся в полумиле вниз по дороге. Когда он вернулся, всем было приятно узнать, что в ближайшей деревне помощи получить невозможно, нужно двигаться южнее, в Грэнтхэм, что в пяти или шести милях отсюда, где, без сомнения, можно нанять экипаж для перевозки леди, в то время как дрога будет отремонтирована или заменена. Кучер предложил, чтобы обе стоящие на дороге пассажирки залезли в экипаж и там дожидались нового транспорта. Мисс Блэкборн была готова последовать этому совету, но ее подружка думала по-другому.

— Еще чего! Сидеть все время на сквозняке в этом мокром ящике? Не хочу! — заявила она.

— Но мы не можем продолжать стоять под дождем, дорогая мисс Тэллант! — сказала мисс Блэкборн.

— Конечно, не можем! Иначе с вашим самочувствием вы просто сляжете в могилу. Где-нибудь здесь должен быть дом, где нас приютят. Что это за огни?

Огни светились в окнах дома, стоящего невдалеке от дорога. Конюх от себя добавил, что заметил сторожку у ворот в нескольких шагах отсюда.

— Отлично! — оживилась Арабелла. — Мы пойдем туда и попросим их приютить нас ненадолго.

Мисс Блэкборн, робкая душонка, слабо протестовала:

— Что они только о нас подумают!

— Ну, почему же? — повернулась к ней Арабелла. — Почему, когда с одним экипажем случилась авария в прошлом году возле нашего дома, папа послал Гарри привести путешественников к нам под крышу? Мы не можем сидеть час или даже больше в этой коробке! Кроме того, я ужасно голодна и думаю, добрые хозяева предложат нам какую-нибудь закуску, не правда ли? Сейчас обеденное время, и хватит об этом!

— О, я не уверена, что это удобно! — Вот и все, что произнесла мисс Блэкборн.

Глава 4

Это произошло в тот момент, когда сумасбродный юный модник лорд Флитвуд, приглашенный своим другом мистером Бомарисом, со смеющимися глазами требовал шутливым тоном от хозяина:

— Хорошо, вы обещаете мне охоту с гончими завтра, — кстати, где мы встретимся? — Но что, что вы сделаете, чтобы развлечь меня сегодня?

— Мой повар, — сообщил мистер Бомарис, — артист в своей области. Он француз; мне кажется, вы любите его девенпортских цыплят с бесподобным бентонским соусом?

— Но, — продолжил его светлость строго, — от меня вам не отделаться кухней! Я пришел сюда в надежде найти прекрасных парфянок, позвольте мне заметить, и хорошей оргии, — вина из черепов, м-м-м-м-да, и еще чего-нибудь этакого.

— Прискорбное влияние лорда Байрона на общество, — заключил с улыбкой мистер Бомарис.

— Чего? А, это поэт-оборванец, вечно сидящий в пыли? Сам-то я думаю, что он чертовски неблагороден, только, конечно, не говорю никому! Черт с ним! Где, Роберт, где прекрасные парфянки?

— Не принимаю подобных претензий — причем здесь они? — прервал его хозяин.

— Откуда я знаю, черт возьми? Осмелюсь сообщить, ведь ты не бросил перчатки ни одной из красавиц, которые пытались женить тебя на себе за все последние пять лет. Более того, твои подруги всегда чертовски честолюбивы. Все это дает обильную пищу для обсуждения старыми холостяками! Вспомни о Фараглини!

— Самая хищная самка среди всех мне знакомых!

— Но какая внешность! Какая фигура!

— А какой норов!

— Что с ней теперь? — спросил его светлость. — Я не видел ее с тех пор, как ты с ней расстался.

— Я думаю, в Париж укатила. Зачем? Могу рассказать, если интересно.

— Не желаю слышать эти глупости! — резко возразил его светлость. — Она, возможно, встретит меня там через месяц! Сколько ты заплатил за пару серых рысаков, в которых она разъезжала по всему городу?

— Не помню.

— По правде говоря, — доверительно сказал лорд Флитвуд, — она этого недостойна, хотя, конечно, чертовски соблазнительна!

— Верно, недостойна.

Лорд Флитвуд посмотрел на собеседника с неприкрытым любопытством.

— Есть ли на свете хоть что-нибудь, что по-настоящему нравится тебе, Роберт? — спросил он насмешливо.

— Да, мои лошадки! — прервал мистер Бомарис. — Кстати, о лошадях, Чарльз, как тебя черт дернул купить эту клячу у Личфилда?

— Ты говоришь о гнедом? Этот конь мне очень нравится! — Лицо его светлости озарилось улыбкой и энтузиазмом. — Кровь с молоком! Правда, Роберт!

— Если я когда-нибудь найду в своей конюшне помирающую дохлятину, то подарю ее тебе с полной уверенностью, что она придется тебе по вкусу, — бессердечно сказал мистер Бомарис.

Лорд Флитвуд начал было протестовать, возмущенно и страстно, но в этот момент в комнату вошел дворецкий и сообщил с извинениями, что у ворот сломался экипаж с двумя леди, которые умоляют дать им приют на некоторое время.

Холодные зеленые глаза мистера Бомариса никаких чувств не выдали.

— Разумеется. В приемной, должно быть, горит камин, пусть миссис Мерсей побудет там с ними.

Дворецкий поклонился и собрался уходить, но лорд Флитвуд остановил его:

— Как они выглядят, Броу? Старухи или еще ничего? Хорошенькие?

Дворецкий, привыкший к непосредственным интонациям его светлости, ответил с обычной для себя торжественностью в голосе, что одна из них — очень даже славненькая.

— Я настаиваю, Роберт, чтобы ты принял этих женщин с должной степенью внимания, — твердо сказал его светлость.

— Конечно, пусть побудут в приемной, покажи им ее, Броу!

Дворецкий взглянул на своего хозяина, ожидая его реакции, и тот равнодушно подтвердил:

— Как тебе будет угодно, Чарльз.

— Какая же ты неблагодарная свинья! — возмутился лорд Флитвуд после того, как Броу вышел из комнаты. — Ты не заслуживаешь своего счастья! Их послало нам само Провидение!

— Сомневаюсь я, что это парфянки, — счел нужным заметить мистер Бомарис. — Тебе, наверное, именно их хочется?

— Хоть какое-то развлечение! — откликнулся его друг.

— Чрезвычайно неуместные слова! И зачем только я тебя пригласил?

Лорд Флитвуд усмехнулся в ответ:

— Роберт, ты, наверное, собирался посетить мой дом на улице Тип? Собирался. И множество подхалимов готовы вылезти из кожи вон, чтобы получить от меня приглашение. А между тем их там не ожидает ничего, кроме разве что игры в карты, смею заметить!

— Ты забываешь про угощение.

— Но, — закончил свою мысль его светлость, — я не таков!

Обычно у мистера Бомариса было холодное и сдержанное выражение лица, но иногда улыбка смягчала его суровость и даже придавала лицу черты детского умиления.

— Как ты можешь говорить так, Чарльз? Ты же знаешь — ты для меня пример и в моде, и в манерах!

Когда девушка вошла в комнату, оба друга смеялись, и ей выпала редкая возможность увидеть мистера Бомариса в наилучшем свете.

У Арабеллы был брат, любивший модно одеваться, и она думала, что знает, как должен выглядеть истинный джентльмен. Но, как теперь оказалось, она сильно ошибалась, ибо мистер Бомарис был куда более изящен.

Арабелла не была уверена, что ей все по вкусу в прическе мистера Бомариса — ей нравилась короткая стрижка, — но тем не менее он показался ей весьма красивым мужчиной, и девушка искренне залюбовалась его смеющимися губами и серыми глазами.

Ей показалось, что он критически осмотрел ее. Затем хозяин вышел вперед, слегка поклонился и осведомился, не может ли быть ей чем-нибудь полезен?

— Здравствуйте, — вежливо произнесла Арабелла. — Извините меня, пожалуйста, но мой экипаж сломался, а на улице дождь и ужасно холодно! Извозчик направился в Грэнтхэм и, я надеюсь, добудет другую повозку, но мисс Блэкборн простудилась, и я была бы очень признательна вам, если бы мы могли переждать это время здесь, в тепле!

Она краснела и заикалась. Казалось, что может быть проще, чем попросить убежища? Но под взглядом мистера Бомариса Арабелла чувствовала себя неуютно, как будто просила о чем-то противозаконном. Хотя на его лице по-прежнему сияла улыбка, но это была уже совсем другая улыбка, очень слабая, что повергло Арабеллу в стеснение.

Но мистер Бомарис сказал вежливо:

— Какая неудача! Позвольте мне дать вам один из моих экипажей, чтобы вы смогли добраться до Грэнтхэма, мисс.

Лорд Флитвуд, до сих пор в остолбенении пялившийся на Арабеллу, после этих слов бросился к стулу, поставил его поближе к камину и воскликнул:

— Нет-нет, садитесь, пожалуйста, мисс! Я вижу, вы продрогли до костей! Какая отвратительная погода для путешествия! У вас промокли ноги, позволю вам заметить, а этого ни в коем случае нельзя допускать! Роберт, ты в своем уме? Скажи, чтобы Броу что-нибудь принес поесть для мисс… для леди!

С отстраненным видом, как показалось Арабелле, мистер Бомарис согласился:

— Я думаю, он может сделать это. Прошу вас, мисс, садитесь.

Лорд Флитвуд снова указал Арабелле на стул у камина и начал упрашивать ее:

— Я уверен, что вы проголодались, вам обязательно надо подкрепиться!

— Да, сэр, — призналась Арабелла, действительно голодная. — Честно говоря, я мечтала об обеде на протяжении нескольких миль! И не удивительно, ведь сейчас уже шестой час!

Его светлость никогда не обедал так рано, он обычно садился есть не ранее половины восьмого, однако лорд Флитвуд быстро среагировал и, не моргнув глазом, заявил:

— В самом деле, как поздно уже! Как же вы проголодались! Но ничего! Мистер Бомарис незадолго до вашего появления сказал, что обед скоро будет готов. Верно, Роберт?

— Разве? — сказал Бомарис. — У меня скверная память, но ты прав. Я прошу вас оказать мне честь пообедать со мной, мисс.

Арабелла была в нерешительности. Она видела, что мисс Блэкборн склонялась принять предложение мистера Бомариса об экипаже. Пока она в сомнении глядела на хозяина, снова вмешался лорд Флитвуд, его дружелюбная улыбка и светские манеры решили дело.

— Конечно, вы пообедаете с нами! Правда, мисс?

— Мы доставляем вам слишком много хлопот, сэр! — сказала мисс Блэкборн сдавленным голосом.

— Ничего подобного, леди, уверяю вас. Наоборот, хорошо, что вы появились, мы как раз хотели, чтобы кто-нибудь составил нам компанию, так ведь, Роберт?

— Конечно, — подтвердил мистер Бомарис. — Разве я не сказал уже об этом только что?

Мисс Блэкборн, привыкшая видеть в своей нелегкой жизни невнимание и упреки, расценила это как насмешку. Она бросила на мистера Бомариса осуждающий и робкий взгляд и покраснела. Их глаза встретились, и он сказал более дружелюбно:

— Я боюсь, вам не вполне уютно здесь, мадам, подвиньтесь поближе к камину.

Она затрепетала и начала не вполне членораздельно уверять его, что ей, наоборот, уютно, а он так добр и любезен!

Броу внес в комнату поднос с бокалами и графинами и поставил его на стол. Мистер Бомарис потянулся к подносу со словами:

— Сейчас моя экономка отведет вас наверх, где вы сможете снять мокрую одежду, но прежде позвольте предложить вам по бокалу вина. — Он начал разливать мадеру. — Еще два столовых прибора, Броу, и немедленно!

Броу с тоской подумал о двух курах, жарившихся внизу на вертеле, и упавшим голосом поинтересовался:

— Немедленно, сэр?

— Точнее, через полчаса, — поправился мистер Бомарис, протягивая бокал вина мисс Блэкборн.

— Хорошо, сэр, — с сомнением произнес Броу и покинул комнату.

Мисс Блэкборн благодарно приняла бокал, но Арабелла отказалась. Папа не любил, когда его дочери пробовали что-нибудь крепче, чем пиво или рюмку сухого вина, к тому же она очень боялась опьянеть. Мистер Бомарис не настаивал и поставил бокал обратно на поднос, налил вишневой наливки себе и другу и присел на диван недалеко от мисс Блэкборн.

Лорд Флитвуд устроился поближе к Арабелле и принялся весело и бестолково болтать с ней, отчего она почувствовала себя более непринужденно.

Их сопроводили на второй этаж в комнату для гостей, горничная принесла горячей воды и унесла их сырую одежду сушиться на кухню.

— Тут все в лучшем стиле! — восторгалась мисс Блэкборн. — Но нам не следует обедать здесь! Я думаю, что нам этого делать не надо, мисс Тэллант!

Арабелла сама не была уверена в том, правильно ли она поступает, но было уже поздно менять решение, поэтому она подавила в себе смутные опасения и заявила решительно, что нет никаких причин отказываться от обеда. Она нашла расческу и гребень на столике и стала приводить в порядок свои растрепавшиеся волосы.

— Они настоящие джентльмены, — сказала мисс Блэкборн, чувствуя себя теперь в безопасности. — Первоклассные манеры, позволю себе заметить. Они здесь охотятся, это их охотничий домик.

— Охотничий домик! — благоговейно воскликнула Арабелла. — Не слишком ли он велик, мадам, для этого?

— Нет, дорогая. Это еще сравнительно маленький! У Тьюксборнов, ребенка которых я воспитывала до перехода к миссис Кейтерхэм, был гораздо больше, уверяю вас. Это владения Мелтона, вы должны знать.

— Господи, неужели они люди Мелтона? Как жаль, что с нами нет Бертрама! Что я скажу ему? Я думаю, что мистер Бомарис — владелец этого дома, кто же тогда второй? Вначале я думала, что он невысокого происхождения, — в полосатом жилете и с носовым платком в горошек вместо шарфа! Он похож на конюха или кого-нибудь еще. Правда, когда он заговорил, я сразу поняла — он из благородных.

Мисс Блэкборн захихикала.

— О, нет, дорогая! Вы увидите еще множество молодых джентльменов, одетых куда более странно! Мистер Джеффри Тьюксборн — очень модный молодой человек! — в таких случаях говорил: «Последний писк моды». — Затем она добавила мечтательно: — Должна признаться тебе, я никогда не гналась за модой, как и миссис Тьюксборн. Моим представлениям о настоящем джентльмене больше отвечает мистер Бомарис!

Арабелла с ожесточением провела гребнем по спутанным волосам.

— Он мне кажется слишком гордым и холодным человеком! — выпалила она. — И негостеприимным!

— Как ты можешь говорить так? Как любезно было с его стороны уступить мне самое лучшее место у камина! Восхитительные манеры! Ничего заносчивого! Я была покорена его обходительностью!

Арабелле стало ясно, что она и миссис Блэкборн смотрят на хозяев дома по-разному. Переодевшись, они отправились к столу. В холле на первом этаже дверь в библиотеку оказалась приоткрытой. Леди услышали голос лорда Флитвуда с шутливыми интонациями:

— Ты неисправим! Прелестнейшее из созданий само падает в твои руки, как манна небесная, а ты ведешь себя, словно непрошеные гости ворвались в твой дом!

— Мой дорогой Чарльз, если бы ты лучше знал, на какие уловки способен изобретательный ум женщины, тогда ты смог бы понять мое отношение к этому происшествию! Красавицы, алчущие женить меня на себе, падали в обморок прямо мне в руки, у них рвались шнурки, когда мы были вне дома, случался вывих ноги, когда я был рядом и мог нести их, а теперь вот, оказывается, меня преследуют и здесь, в Лестершире! Ее карета попала в аварию! Изумительно! За какого же дурака она меня принимает!

Маленькая ручка тисками сжала запястье мисс Блэкборн. Она взглянула на Арабеллу — у той глаза метали искры, а щеки пылали. Арабелла прошептала ей на ухо:

— Мисс Блэкборн, могу ли я довериться вам?

Мисс хотела было энергично заверить ее, но Арабелла быстро и предупредительно прикрыла ей рот рукой. Опешив немного, мисс Блэкборн закивала. К ее удивлению, Арабелла, подобрав юбки, пулей взлетела обратно по лестнице наверх. Оттуда она начала медленно спускаться, подчеркнуто громко и отчетливо говоря:

— Разумеется! Я уверена, что говорила то же самое! Пожалуйста, идите впереди меня, мадам!

Мисс Блэкборн удивленно смотрела на нее с полуоткрытым ртом.

— Но несмотря на все это, я предпочитаю путешествовать на своих собственных рысаках!

Бедная гувернантка сообразила, наконец, что от нее требуется отвечать в тон, и громко сообщила:

— Конечно, моя дорогая!

Любой из братьев или сестер Арабеллы тут же предостерег бы ее от глупостей, но мисс Блэкборн не отдавала себе отчета в том, что Арабелла способна сейчас допустить ошибку, и была лишь рада, что удачно подыграла ей. Арабелла прошлась по холлу к полуприоткрытой двери и вошла в библиотеку.

Лорд Флитвуд вышел навстречу. Осмотрев ее с неподдельным восхищением, он сказал:

— Теперь вам будет более удобно! Чертовски опасно сидеть в мокрой одежде, сами знаете! Но мы до сих пор не представились, мадам! Глупейшая вещь! Никогда не могу запомнить имя с первого раза! Этот дворецкий мистера Бомариса бормочет имена так, что ничего понять нельзя! Позвольте вам представиться: лорд Флитвуд, к вашим услугам!

— Я, — сказала Арабелла с опасным блеском в глазах, — я мисс Тэллант!

Его светлость вежливо пробормотал нечто, приличествующее случаю, и выразил удивление, что его слова были неправильно поняты. Арабелла скорбно скривила губы и сообщила:

— О, да! Та самая мисс Тэллант!

— Как? Какая такая мисс Тэллант?

— Богатая мисс Тэллант!

— Как? — начал заикаться его светлость, поставленный в тупик. Он перевел страдающий и одновременно вопросительный взгляд на хозяина, но мистер Бомарис смотрел не на него — он с любопытством изучал богатую мисс Тэллант, правда, безо всякого удивления на лице.

— Я надеялась, что хотя бы здесь смогу остаться неизвестной, — сообщила Арабелла, усаживаясь в кресло не слишком близко к камину. — Позвольте мне представить вам мисс Блэкборн, мою подругу!

Лорд Флитвуд слегка поклонился; мисс Блэкборн с деревянным лицом ответила легким реверансом и уселась в ближайшее кресло.

— Мисс Тэллант! — повторил лорд Флитвуд, напрасно роясь в своей памяти. — Ах, да, конечно! Я, наверное, никогда не имел чести видеть вас в городе, не так ли, мисс?

Арабелла устремила невинный взгляд мимо лорда на мистера Бомариса, затем снова посмотрела на лорда и сцепила свои руки, изображая смесь ужаса и удовлетворения.

— О, это вам неизвестно! — воскликнула она. — Я такого вам никогда не скажу! Вы такой же любопытный, как и все прочие! Как меня это раздражает! Больше всего я хотела бы остаться неизвестной в Лондоне!

— Дорогая леди, вы можете не сомневаться во мне! — быстро ответил его светлость — лорд, как и большинство болтунов, считал себя образцом осторожности. — Мистер Бомарис находится в аналогичном положении, он может вас понять!

Арабелла взглянула на хозяина и увидела, что тот рассматривает ее через монокль, который носит на черной ленточке на шее. Арабелла приподняла подбородок и сделала вид, что ее совсем не интересует это пристальное исследование.

— В самом деле? — поинтересовалась она. Обычно молодые леди не вздергивали подбородок, когда мистер Бомарис наводил на них монокль: они или глупо улыбались, или глупо делали вид, что не замечают его. Мистер Бомарис уловил воинственный блеск в глазах Арабеллы, и это его заинтересовало. Он опустил монокль и сказал веско:

— В самом деле! А вы?

— Увы! — сказала Арабелла. — Я сказочно богата! Это мое самое большое несчастье! Вы не можете этого понять!

Его губы слегка вздрогнули.

— Я всегда считал, что большое богатство дает некоторые преимущества!

— О! Ведь вы мужчина! Вам не понять меня! — трагически воскликнула Арабелла. — Вы не можете понять, что значит быть объектом для охотников за богатством. Молодые люди ухаживают и отвратительно льстят исключительно ради моего состояния! Хочется не иметь ни одного пенни!

Мисс Блэкборн, которая до сих пор думала о своей подопечной как о скромной и приличной девочке, едва сдерживала возмущение.

Мистер Бомарис, однако, сказал:

— Мне кажется, вы себя недооцениваете, леди!

— Нет, дорогой сэр, нет! — сказала Арабелла. — Слишком уж часто я это слышала! Не зря же мне так хочется быть неизвестной в Лондоне.

Мистер Бомарис улыбнулся было, но тут вошел дворецкий с объявлением обеда, так что он ничего не сказал и лишь молча протянул Арабелле руку.

Обед из двух блюд показался Арабелле чрезвычайно роскошным, ничего похожего она еще не встречала в своей жизни. Девушке в голову не приходило, что хозяин с первого взгляда на накрытый стол почувствовал явную опасность для репутации своей и своего повара. Она и не подозревала, что искусный повар, готовивший этот обед со страшными французскими проклятиями, бросавшими в дрожь его помощников, разорвал на части две полусырые курицы, швырнул их в кастрюлю с соусом Бешамель, и теперь находился в мучительных сомнениях — уйти ему из этого дома сразу, опозоренным, или перерезать себе горло большим кухонным ножом. К рейнскому супу было подано филе из палтуса в шампанском соусе; цыплята по-террагонски стояли рядом со шпинатом и гренками; рядом — ветчина в глазури, две холодные куропатки, немного жареных грибов и пышный пирог с бараниной. Вторая группа блюд повергла Арабеллу в еще большее смятение. Тут были корзинки из теста с рейнским кремом, желе, савойский пирог, омлет и бутерброды с анчоусом. Миссис Тэллант всегда гордилась своим умением готовить, но никогда она не готовила столь роскошной трапезы, с изящными гарнирами и утонченными соусами. Арабелла не могла насмотреться на стол, заставленный яствами, но сумела сдержать благоговейное удивление и всеми силами постаралась изобразить безразличный вид. Мистер Бомарис, то ли решив, что бургундское вино испортилось, то ли из страха, что его обед не производит должного впечатления, велел дворецкому подать шампанское. Арабелла, забыв про осторожность и благоразумие, позволила налить ей в бокал и потягивала его теперь как безвкусную жидкость. Спиртное заметно оживило ее.

Она сообщила мистеру Бомарису, что в Лондоне остановится у леди Бридлингтон; выдумала себе несколько дядей без особой на то необходимости; одним махом отказалась от четырех братьев и трех сестер, которые могли бы претендовать на ее богатство; она ухитрилась без вульгарного хвастовства пожаловаться на невыносимые домогательства многочисленных кавалеров, от которых она хотела бы скрыться. Мистер Бомарис, выслушав это с огромным вниманием и участием, заверил ее, что Лондон — очень подходящее место для людей, желающих избежать пристального внимания.

Арабелла, безрассудно принимаясь за второй бокал шампанского, согласилась, что в толпе легче остаться неузнанным, чем в деревне, где все знают друг друга.

— Воистину так! — подтвердил лорд Флитвуд, беря жареные грибы с тарелки, внесенной Броу. — Должен вам сказать, леди, что вы вместе с Несравненным — самые значительные фигуры в свете!

— В самом деле? — Арабелла взглянула на мистера Бомариса с наивным удивлением. — Я не слышала такого имени, или я неправильно поняла?

— Дорогая мисс Тэллант! — воскликнул его светлость, изобразив ужас. — Не знать великого Бомариса, законодателя мод! Роберт, ты посрамлен!

Мистер Бомарис в этот момент, не обращая на них внимания, говорил что-то на ухо внимательно слушающему изумленному Броу, которого он подозвал почти незаметным движением пальца. Дворецкий передал приказ стоявшему поблизости лакею, и лицо того выразило потрясение и недоверие. Но под властным взглядом дворецкого он тут же пришел в себя и бросился из комнаты выполнять столь поразивший его приказ.

Тем временем мисс Тэллант поняла, что ей представилась, наконец, возможность удовлетворить свое самое жгучее желание — проучить хозяина этого дома.

— Законодатель мод? — сказала она бесцветным голосом. — Вы, конечно, не хотите сказать, что он денди? Я думала, простите, что в Лондоне ценятся великие полководцы, государственные деятели и им подобные!

Даже лорд Флитвуд понял, против кого был направлен удар в этой простой фразе, и застонал. Мисс Блэкборн отказалась от куропатки, ее настроение было безнадежно испорчено, и она робко пыталась теперь поймать взгляд своей подопечной. Лишь мистер Бомарис по-прежнему выглядел довольным. Он ответил бесстрастно:

— О, конечно! Там нужны огромные связи!

— Что вы имеете в виду?

— Мисс Тэллант, влиятельный человек может одним движением бровей загубить чью-либо карьеру, и наоборот, способен вознести кого-нибудь до небес, всего лишь поговорив с нужным человеком.

Мисс Тэллант заподозрила, что над ней насмехаются, и ей овладело странное возбуждение в этой битве, — она без колебаний решила скрестить шпаги с опытным фехтовальщиком.

— Простите, именно ваше одобрение будет необходимо, если я захочу повлиять на чье-либо продвижение?

Мистер Бомарис, прославленный и закаленный в словесных баталиях, нанес совершенно неожиданный удар:

— Моя дорогая мисс Тэллант, вы и без меня могущественны! Кроме того, разве смог бы я отвергнуть просьбу такой, осмелюсь заметить, такой необыкновенной девушки, как вы, награжденной таким лицом, такой фигурой и таким богатством!

Щеки Арабеллы вспыхнули, она поперхнулась остатком вина в бокале, попыталась изобразить лукавство, но вышло лишь смущенное выражение. Лорд Флитвуд, поняв, что его друг ведет флирт в своей обычной манере, бросил на него негодующий взгляд и решил отвлечь внимание богачки на себя. Он уже немало преуспел в этом деле, но вдруг был ошарашен необычным поведением Броу, который убрал бокалы с шампанским и заменил их другими, куда стал наливать нечто из высокого графина. Его светлость заподозрил, что это был охлажденный лимонад. Сделав глоток, лорд убедился в справедливости своей страшной догадки, тут же лишившись дара речи. Мистер Бомарис, прихлебывая безвредный напиток, воспользовался представившейся возможностью и снова вовлек мисс Тэллант в беседу.

Когда убрали шампанское, Арабелла испытала облегчение, потому что оно было довольно опасно для нее, кроме того, от шампанского ее тянуло чихать. Она сделала живительный глоток лимонада, отметив про себя, что этот напиток в светских домах принято подавать к концу обеда.

Броу возвестил, что кучер Арабеллы привел к дому нанятую им карету и теперь хочет узнать, не желает ли леди продолжить свой путь в Грэнтхэм.

— Он может подождать, — сказал мистер Бомарис, подливая Арабелле напиток в бокал, — еще немного рейнского крема, мисс Тэллант?

— Сколько времени нужно, чтобы починить мою карету? — спросила Арабелла.

— Нужна новая ось, мисс, и я не могу сказать, сколько же это займет времени.

Мисс Блэкборн обморочен но кудахтала в ужасе от такого сообщения. Мистер Бомарис принялся ее утешать:

— Поломка не из приятных, но не расстраивайтесь, прошу вас! Я пошлю свой фаэтон, он заедет за вами в Грэнтхэм в любое удобное для вас время и отвезет вас в Лондон.

Арабелла поблагодарила, но решительно отказалась от такого предложения. Она может позволить себе задержаться, если карету будут ремонтировать не слишком долго.

— Я не люблю ездить в чужих каретах, хотя мои друзья говорят мне, что я слишком старомодна, и теперь ехать в чужом экипаже — в порядке вещей, — сказала Арабелла.

— Я вижу, — сказал мистер Бомарис, — что у нас много общего, мисс. Но неприязнь к чужим экипажам лучше называть иначе: мы не старомодны, мы просто более утонченные существа. — Он повернулся к дворецкому. — Сообщите колесному мастеру, что я буду очень признателен ему, если он как можно скорее починит экипаж мисс Тэллант.

Арабелле осталось лишь поблагодарить его за столь любезную услугу и доесть свой рейнский крем. Затем она встала из-за стола, снова поблагодарила хозяина, выразив сожаление, что слишком злоупотребила его гостеприимством. Теперь ей пора отправляться в путь.

— Нет, это я вам обязан, мисс Арабелла, — ответил он, — я благодарен случаю, познакомившему меня с вами, и надеюсь встретить вас в Лондоне в ближайшем будущем.

Это обещание сильно взволновало мисс Блэкборн. По пути на второй этаж она шептала Арабелле:

— Моя дорогая мисс Тэллант, как вы могли! Он теперь собирается встретиться с вами в Лондоне, что же вы ему скажете? О, Господи, что бы сказала ваша мама?

— Чепуха! — заявила Арабелла без тени стыда. — Если он и вправду богач, забудет обо мне, и все.

— Если, Боже мой, он действительно один из богатейших людей в стране! Когда я услышала, что он и в самом деле мистер Бомарис. я чуть было не упала в обморок!

— Если он такой великий и важный, — с гонором сказала Арабелла, — у него не будет ни малейшего желания встретиться со мной в Лондоне. К тому же он отвратительный человек.

Она упорно не хотела ни в чем раскаиваться и даже не хотела признавать, что у мистера Бомариса невозможно найти какой-нибудь недостаток. Арабелла уверяла, что он некрасив, а щеголи ей ненавистны. Мисс Блэкборн боялась, что в таком состоянии духа Арабелла продемонстрирует свою ненависть мистеру Бомарису при отъезде, и умоляла ее понять, что приличия требуют вежливого отношения к приютившему их человеку. Кроме того, одного лишь его слова достаточно, чтобы в самом начале загубить карьеру любой молодой леди, поэтому надо попридержать свой язык. Но эти увещевания лишь еще больше разожгли воинственный пыл Арабеллы. Несмотря на это, когда мистер Бомарис усадил их в карету, улыбаясь самым любезным образом, и на прощание слегка поцеловал кончики пальцев Арабеллы, она застенчиво попрощалась с ним без всякого намека на какую-либо неприязнь.

Карета отъехала, и мистер Бомарис неторопливо пошел в дом. В холле на него набросился с упреками раздосадованный друг:

— Какого черта ты под конец предложил гостям лимонад?

— Мне показалось, что мисс Тэллант не понравилось мое шампанское, — невозмутимо ответил мистер Бомарис.

— Но если ей действительно не понравилось шампанское, она отказалась бы от него! — продолжал свои протесты лорд Флитвуд. — Но ведь она выпила аж два бокала!

— Не бери это в голову, у нас еще есть портвейн.

— Хорошо! — просиял его светлость. — И учти, ты должен достать для меня из погреба самый лучший. Пару бутылок, не меньше.

— Принеси в библиотеку вина из бочки, Броу! — крикнул мистер Бомарис.

Лорд Флитвуд моментально впал в ярость, ощутив себя невинной жертвой.

— Это не то! — закричал он, побледнев от гнева. — Роберт, ну что ты, в самом деле!

Мистер Бомарис удивленно приподнял брови, но Броу, жалея его светлость, сказал утешительно:

— В нашем винном погребе нет ничего подобного, уверяю вас, ваша светлость!

Лорд Флитвуд, сообразив, что его снова одурачили, прорычал:

— Надо бы набить тебе за это физиономию. Роберт!

— Пожалуйста, если сможешь.

— Ладно, не буду, — предусмотрительно решил его светлость. — Но эта была идиотская шутка с лимонадом, следует тебе заметить! — Его брови скривились от непривычного умственного усилия. — Тэллант! Может, ты слышал это имя? Я, клянусь, нет!

Некоторое время мистер Бомарис смотрел на него. Затем его взгляд переместился на табакерку, которую он вынул из кармана, открыл ее и взял щепотку табаку.

— Ты никогда не слышал о богатстве Тэллантов? — произнес он. — О, мой дорогой Чарльз!

Глава 5

Дом на Парк-стрит казался подавляюще высоким по сравнению с привычными деревенскими деревянными двухэтажными домиками. В огромный зал, откуда наверх вели внушительные ступени, гостей впускал дворецкий, столь величественный, что Арабелле хотелось извиниться перед ним за то, что ему придется доложить о ней крестной матери.

Арабелла немного успокоилась обнаружив, что дворецкому помогает ливрейный лакей, и вполне сносно сохраняла самообладание, следуя за дворецким в гостиную на втором этаже.

Здесь ее растерянность снова возросла из-за оказанного ей приема. Пухлые и розовые щеки леди Бридлингтон озарились улыбкой, она прижала Арабеллу к своей необъятной груди и начала целовать, восклицая, словно тетя Эмма, удивляясь, как Арабелла похожа на свою мать, и так искренне радуясь ее приезду, что Арабелла, наконец, пересилила свое смущение.

Мама знала леди Бридлингтон еще хорошенькой девчушкой, не чрезмерно умной, с весьма приличным приданым, очень живой и веселой, поэтому ни для кого из ее друзей не было сюрпризом, когда она довольно удачно вышла замуж. Время прибавило ей жировых складок, но не добавило ума, а под ее житейской мудростью вскоре обнаружилось немало глупости.

Ее милость читала модные книги, стихи, но при этом понимала одно слово из десяти; обожала самых знаменитых певцов в опере, но при этом в душе предпочитала балет; клялась, что на английской сцене никогда не было ничего равного принцу Гамлету, но получала гораздо больше удовольствия от пошленьких комедий.

Ей было по душе сопровождать молодую леди, начинающую знакомиться с балами, зваными вечерами, ассамблеями, военными парадами, запусками воздушных шаров и прочими развлечениями, которыми наслаждается общество.

Магазины Верхнего Хэрроугэйта померкли по сравнению с лондонскими. Арабелле пришлось проявить изрядную выдержку при виде заманчивых безделушек, выставленных на витринах. При этом ей немного помогла сообразительность; она сразу поняла, что все здесь стоит раз в пять дороже, чем на самом деле. Это оказалось невдомек ее старшей подруге, которой посчастливилось всю жизнь иметь достаточно средств, чтобы приобретать все, что ей заблагорассудится, и которая не могла понять, почему Арабелла не хочет покупать бронзово-зеленую шляпку, украшенную перьями и кружевами, которая стоила дороже всех шляпок, сделанных искусными руками мамы и Софи. Леди Бридлингтон согласилась, что шляпка очень дорогая, но зато она столь восхитительна, что купить ее не будет большим сумасбродством.

Но Арабелла решительно отказалась, заявив, что у нее имеется столько шляпок, сколько ей нужно; кроме того, она обязана бережно расходовать деньги — ведь мама с папой не смогут прислать ей еще.

Откровенность Арабеллы в объяснении своего материального положения сделала леди Бридлингтон более благоразумной. Она не сразу приступила к существу дела, и когда обе леди сидели перед камином, попивая чай, крестная рискнула высказать Арабелле некоторые мысли, крутившиеся у нее в голове.

— Знаешь что, моя дорогая, — начала она, — я придумала для тебя кое-что. Я решила, что как только ты освоишься немного в Лондоне — а я уверена, что это произойдет очень скоро, — ты ведь такая умная и сообразительная кошечка! — я выведу тебя в свет. Это чудесно, поверь! Сезон еще не начался, в Лондоне пока еще трудно собрать хорошую компанию. Да это и к лучшему: к лондонской жизни надо привыкать постепенно. Для начала — маленькая ассамблея, без танцев, просто вечер с гостями, с музыкой, может быть, с картами — это как раз то, что нужно для первого появления!

Арабелла согласилась с этим и одобрила столь благоразумный план.

— Да, конечно, мадам, вы так любезны! Мне нравится это, я знаю, что мне будет трудно сначала, но я очень надеюсь на ваши советы, и, может быть, мне удастся быстро освоиться!

— Обязательно! — просияла ее милость. — Ты ведь разумная девочка, Арабелла, и я очень надеюсь хорошо тебя устроить, как и обещала твоей матушке!

Она заметила, что Арабелла покраснела, и добавила:

— Давай говорить прямо, моя радость, смею сказать, что тебе важно достойно представиться. Восемь детей! Не знаю, как твоя бедная матушка сможет найти достойных мужей для твоих сестер! А мальчики! Здесь тоже немалые расходы! Я думаю, не надо объяснять, чего стоил мой дорогой Фредерик моему отцу и мне! Нужно и то, и это!

У Арабеллы лицо стало серьезным, она задумалась о многочисленных нуждах своих братьев и сестер и сказала по-взрослому:

— Конечно, мадам, вы все правильно говорите, я постараюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать маму!

Леди Бридлингтон наклонилась вперед и положила свою пухлую ладошку на руку Арабеллы, нежно сжав ее:

— Я знаю, ты понимаешь свое положение, поэтому я и решилась сказать тебе все сразу!

Она откинулась обратно в свое кресло и некоторое время нервно теребила бахрому своей шали, а затем продолжила, не глядя на Арабеллу:

— Знаешь, моя радость, все зависит от первого впечатления — по крайней мере, это многое значит. В обществе, где все пытаются найти подходящую пару своим дочерям, где так много красивых девушек, когда у джентльменов есть богатый выбор, в высшей степени важно, чтобы ты делала и говорила то, что надо. Вот почему я собираюсь выводить тебя в свет потихоньку, только после того, как ты почувствуешь себя в Лондоне, как дома. Да будет тебе известно, моя дорогая, что только деревенские простаки показывают свое удивление. Я не знаю, почему это так, но поверь мне, скромные девочки из провинции — это совсем не то, что нравится джентльменам!

Арабелла была озадачена: то, что она читала в книгах, свидетельствовало об обратном. Она рискнула было сказать об этом, но леди Бридлингтон покачала головой.

— Нет, моя радость, нет. Об этом пишут в романах, об этом хорошо читать, я сама увлекаюсь таким чтением, но в жизни все не так! Но я не это хотела тебе сказать!

Она снова затеребила свою шаль, подыскивая красноречивые слова.

— На твоем месте я никогда бы не говорила о Хейтраме, о твоем доме, моя радость! Ты должна помнить, что нет ничего более скучного, чем слушать рассказы о людях, которых никто в глаза не видел! И хотя, конечно, никогда не следует кривить душой, но совершенно не обязательно объяснять каждому, — да и вообще никому — ситуацию, сложившуюся в доме твоего дорогого папы! Я не сказала ничего, что могло бы дать намек кому-либо на затруднительное положение твоего отца, — это может оказаться губительным для тебя, тогда твои надежды вряд ли оправдаются!

Арабелла хотела уже возразить резче, чем позволяли приличия, но тут воспоминание о ее собственном поведении в доме мистера Бомариса подействовало на нее ошеломляюще. Она уронила голову и тихо сидела, раздумывая, не признаться ли чистосердечно леди Бридлингтон в этом, но решила, что лучше не стоит.

Леди Бридлингтон, не понимая причины такого смущения, поспешно сказала:

— Если тебе посчастливится завоевать любовь какого-либо джентльмена, дорогая Арабелла, тогда, конечно, ты скажешь ему всю правду, или я скажу, когда это уже не помешает. Не думай, что я учу тебя обманывать, это не так! Просто было бы глупо и совсем не обязательно рассказывать о своих стесненных обстоятельствах каждому встречному!

— Хорошо, мадам, — подавленно сказала Арабелла.

— Я знала, что ты будешь благоразумной. Хорошо, я думаю, мне больше не нужно говорить с тобой на эту тему. Теперь мы должны решить, кого я приглашу в гости на задуманный вечер. Моя радость, посмотри, нет ли на столике моего блокнота. И подай карандаш, пожалуйста… Я собираюсь пригласить лорда Дьюсбери и сэра Джеффри Мокамба, радость моя. И я уверена, что мистер Поклингтон уже два года ищет жену, ничего, что он немного староват, я приглашу его, вреда не будет. Потом я должна уговорить леди Сефтон придти ко мне, потому что она — одна из покровительниц Альмака; возможно, Эмилию Ковпер, и Чармвудов, и мистера Кэтвика, и Гарторпов, если они в городе…

Она продолжала перечислять и дальше, Арабелла делала вид, что внимательно слушает. Она могла лишь поддакивать, когда хозяйка дома обращалась к ней, рассеянно думавшей Бог знает о чем, но вдруг Арабелла встрепенулась, услышав знакомое имя.

— Я пошлю приглашение и мистеру Бомарису, это будет такая роскошь для тебя, моя радость! Хотела бы я быть уверенной, что он придет! Если бы он пришел и поговорил с тобой несколько минут, ты понравилась бы ему, несомненно, моя дорогая! Все берут с него пример! Пока еще немногие дома устраивают приемы, может, он и придет! Я знакома с ним несколько лет, к тому же хорошо знала его мать. Это леди Мэри Кэлдикот, ты, наверняка, знаешь — дочь герцога Вигана, прелестное создание! Он однажды уже был в моем доме на ассамблее и пробыл здесь целых полчаса! Мы, конечно, не уверены, что он появится, но не надо отчаиваться!

Она остановилась, перевела дыхание, тогда Арабелла, покраснев, решилась, наконец, признаться:

— Я сама немного знакома с мистером Бомарисом, мадам!

Леди Бридлингтон тут же выронила карандаш.

— Ты знакома с мистером Бомарисом? — переспросила она. — Моя радость, о чем ты говоришь? Где же ты познакомилась с ним?

— Я совершенно забыла рассказать вам, мадам, — начала оправдываться Арабелла, запинаясь, — что когда ось сломалась, я рассказывала вам об этом, мисс Блэкборн и я, мы нашли убежище в его охотничьем домике, где был он и лорд Флитвуд, и обедали с ними!

Леди Бридлингтон раскрыла рот от изумления.

— Боже мой, Арабелла, и ты не рассказала мне этого сразу! Он пригласил тебя на обед, а ты даже ни слова не сказала мне об этом!

Арабелла решила не описывать слишком подробно свое поведение. Она сбивчиво объяснила, что у нее это выскользнуло из памяти от избытка новых впечатлений.

— Выскользнуло из памяти? — возопила леди Бридлингтон. — Ты обедала с мистером Бомарисом, да еще в его охотничьем домике, и после этого морочишь мне голову? Боже милостивый, надо же, ребенок, серая деревенская мышка, а вот на тебе! Ты даже не представляешь, как это важно для тебя! Ты понравилась ему? Какое у него осталось впечатление о тебе?

Это было, пожалуй, слишком.

— Я позволю себе заметить, что я совсем ему не понравилась, мадам, потому что посчитала его очень гордым и неприятным, и надеюсь, что вы не пригласите его на этот вечер!

— Как же можно не приглашать его! Если он придет, это будет твой громадный и общепризнанный успех! Ты сдурела, Арабелла, как ты можешь говорить так! Я умоляю тебя, дорогая, никогда не говори такого про мистера Бомариса в обществе! У него, по правде, немного крутой нрав, но не надо же говорить об этом вслух! Он имеет большой вес в свете, не говоря уж о богатстве, его принимают лучшие дома Англии! Бомарисы — древнейший род, а по линии матери он внук герцогини Виган, вдовствующей герцогини, что делает его двоюродным братом теперешнего герцога, кроме того, Вэйнфлиты… а, все равно ты ничего не поймешь! — в отчаянии закончила она.

— Я думаю, лорд Флитвуд более любезен и больше похож на джентльмена, — попыталась подлизаться Арабелла.

— Флитвуд! Скажу тебе, Арабелла, с ним не связывайся, все равно ему придется жениться на деньгах!

— Я надеюсь, мадам, — вспылила Арабелла, — что вы не собираетесь предложить мне связаться с мистером Бомарисом, — ничто не заставит меня сделать это!

— Моя радость, — леди Бридлингтон решила ответить прямо, — было бы бесполезно для тебя пытаться соблазнить его. Роберт Бомарис может выбрать себе любую красавицу в Англии, да и вообще, он отчаянный волокита! Но я тебя умоляю: не настраивай его против себя невежливым обращением! Думай о нем, что хочешь, но поверь, Арабелла, он может разрушить всю твою карьеру, и мою тоже, если захочет! — добавила она в волнении.

Арабелла подперла рукой подбородок, обдумывая мысль.

— Он мог бы, наоборот, облегчить мне карьеру, мадам, не так ли? — спросила она.

— Конечно, может, если захочет! Он вообще непредсказуем! Ради забавы он может признать тебя первой красавицей, а может сказать, что ты не в его стиле. Если он скажет такое, то ни один мужчина больше одного раза на тебя не посмотрит, даже если ты ему самому понравишься, на что мы тоже вряд ли можем рассчитывать.

— Моя дорогая мадам, — сладко пропела Арабелла, — я надеюсь, что у меня не настолько дурной нрав, чтобы быть невежливой, даже с мистером Бомарисом!

— Ну, вот и хорошо, дорогуша, я тоже надеюсь на это! — сказала ее милость с большим сомнением в голосе.

— Я обещаю, что буду предельно вежлива с мистером Бомарисом, когда он придет к вам в гости, — подтвердила Арабелла.

— Я рада слышать это от тебя, милочка, поживем — увидим, — кисло ответила добрая леди.

— Он сказал на прощание, что надеется встретить меня в городе через несколько дней, — с притворным равнодушием сообщила Арабелла.

Леди Бридлингтон приняла это к сведению, но лишь покачала головой:

— Я думаю, этому не стоит придавать слишком много значения, — сказала она. — Вероятнее всего, он сказал это из вежливости.

— Вероятно, — согласилась Арабелла. — Но если вы знакомы с лордом Флитвудом, хорошо было бы и ему послать приглашение, мадам, он очень добр и очень мне понравился!

— Конечно, знакома! — обиделась леди Флитвуд. — Но не рассчитывай покорить его сердце, Арабелла, умоляю тебя! Замечательный пустомеля, но Флитвуды совсем разорены, как я слышала, тем не менее он может поухаживать за тобой, но никогда, я уверена, не сделает тебе предложение!

— Должен ли каждый встречный делать мне предложение? — с трудом владея собой, вслух заметила Арабелла.

— Нет, конечно, моя радость, но они могут делать предложение, а ты — нет. В самом деле, я бы хотела предостеречь тебя от излишнего самомнения. Я хочу сделать все, что от меня зависит, чтобы помочь тебе, но и ты должна понимать: хорошие мужья на дороге не валяются! Особенно, и не обижайся на меня за прямоту, дорогая, особенно если учесть, что у тебя нет приданого!

Глава 6

Перед первым в ее лондонской жизни вечером Арабеллу очень приободрил букет цветов, впервые присланный ей в Лондоне. Заманчивая корзина была немедленно доставлена в ее комнату, Арабелла распаковала корзину и увидела там очаровательный букет, перевязанный желтой лентой, — такое счастливое совпадение с цветом платья! Этот подарок сопровождался карточкой лорда Флитвуда, при виде которой мисс Кроул, горничная леди Бридлингтон, немало удивилась.

Перед самым объявлением начала обеда леди Бридлингтон осмотрела Арабеллу и осталась довольна, подумав, что у Софи Тил всегда был изысканный вкус. Арабелле очень шло это желтое платье. Из драгоценностей на ней были лишь бабушкино жемчужное ожерелье и кольцо, подаренное папой. Леди Бридлингтон хотела было вызвать Клару, чтобы та принесла два золотых браслета с жемчугом, принадлежавшие самой леди Бридлингтон, но потом решила, что прелестные руки Арабеллы не нуждаются в украшениях. Кроме того, тогда ей пришлось бы надеть длинные перчатки, чтобы браслеты не портились.

— Как мило, радость моя! — одобрительно сказала леди Бридлингтон. — Хорошо, что я прислала к тебе Клару. Дорогая моя, кто подарил тебе этот букет?

— Лорд Флитвуд, мадам, — гордо ответила Арабелла.

Но леди Бридлингтон восприняла это сообщение с разочаровывающим спокойствием.

— А, это он. Значит, мы наверняка увидим и его самого. Знаешь, радость моя, по-видимому, придет немного людей. Я, конечно, хотела бы видеть свою гостиную не слишком пустой, но еще только начало сезона, и ты не унывай, если не придут многие из тех, кого мы пригласили.

Опасения оказались напрасными. К половине одиннадцатого гостиная была переполнена, а приглашенные все еще прибывали, заставляя леди Бридлингтон стоять у лестницы, встречая припозднившихся гостей.

Леди Сефтон, прелестная женщина, разговаривала с Арабеллой в высшей степени любезно и пообещала прислать ей свою рекомендацию для допуска на ассамблею Альмака. Леди Бридлингтон обнаружила, что ее дом переполнен гостями до тесноты. В начале двенадцатого, когда она уже собиралась покинуть свой пост, прибыл последний гость — мистер Бомарис. При виде его ее милость взволнованно задышала, рука, сжимающая веер, задрожала. Мистер Бомарис поприветствовал ее в своей обычной сдержанной, но вежливой манере, она ответила, сносно сохраняя спокойствие, и поблагодарила его за любезную помощь, оказанную ее крестнице в Лестершире.

— Это было очень приятно, мадам, — сказал мистер Бомарис. — Я надеюсь, мисс Тэллант добралась до Лондона без досадных происшествий?

— Да, все в порядке! Это было так любезно с вашей стороны посетить нас. Вы можете найти ее в одной из комнат. Ваша кузина леди Вейнфлит тоже здесь.

Он поклонился и прошел за ней в ближайшую гостиную. Арабелла, окруженная мистерами Флитвудом, Варкворсом и Эпворсом, заметила его, когда он пробирался к ней через комнату, остановившись лишь один-два раза поприветствовать своих друзей, встретившихся по пути. До его появления Арабелла считала, что из всех присутствующих шикарнее всех одет мистер Эпворс, она была ослеплена его изысканным одеянием, обилием колец, булавок, кармашков и цепочек. Но по сравнению с высокой мужественной фигурой мистера Бомариса его подбитые ватой плечики, осиная талия и поразительный жилет — все это показалось ей смехотворным.

Разительным контрастом экстравагантному наряду мистера Эпворса был внешний вид Роберта Бомариса — черный костюм и панталоны, белый жилет, единственный кармашек для часов, единственная жемчужина в галстуке. Ничего в его одежде не было предназначено для привлечения внимания, но при этом остальные присутствующие мужчины казались или слишком нарядными, или довольно убогими.

Он подошел к Арабелле с улыбкой, и она подала ему руку, которую он быстро поднес к своим губам.

— Как поживаете, мисс Тэллант? Я очень рад, что мне представилась возможность продолжить наше знакомство.

— Как нехорошо и даже очень плохо! — сказал мистер Эпворс, лукаво косясь на Арабеллу. — Вы вместе с лордом Флитвудом ведете войну против всех нас остальных, как вам не стыдно!

Мистер Бомарис взглянул на него с высоты своего роста, некоторое время сомневаясь, стоит ли отвечать на эту реплику, наконец, решил, что не стоит, и обратился к Арабелле.

— Как вам понравился Лондон? Во всяком случае, Лондону вы нравитесь! Вы позволите мне предложить вам бокал лимонада?

В ответ на это предложение у Арабеллы вздернулся подбородок, а в глазах появился вызов. За время, прошедшее с того памятного случая, она выяснила, что в светском обществе не принято запивать вино лимонадом, поэтому она сильно подозревала, что мистер Бомарис тогда подшутил над ней. Однако сейчас он выглядел совершенно серьезно и смотрел ей в глаза без тени насмешки. Но прежде, чем она успела ответить, лорд Флитвуд допустил стратегическую ошибку, воскликнув:

— Конечно! Я уверен, вы умираете от жажды, мисс Арабелла! Я немедленно принесу вам бокал с лимонадом!

— Превосходно, Чарльз! — сердечно сказал мистер Бомарис. И добавил, обращаясь к Арабелле: — Позвольте мне вывести вас из этой жуткой давки, мисс Тэллант!

Он не сомневался, очевидно, в согласии и повел ее, не дожидаясь ответа, к противоположной стене, где стояла софа, в тот момент не занятая. Как он ухитрился протиснуться сквозь галдящую толпу, осталось загадкой для Арабеллы, и он сделал это без особых затруднений. Дотрагиваясь до локтей джентльменов, слегка кланяясь и улыбаясь дамам, он продолжил свой путь. Бомарис сел на софу не слишком близко к Арабелле, чтобы иметь возможность видеть ее лицо, одну руку положил на спинку софы, а другой поигрывал моноклем.

— Ваши ожидания оправдались, мисс? — спросил он с улыбкой.

— Лондон? Да, конечно! — ответила она. — Я никогда не была так счастлива, как сейчас!

— Я очень рад за вас.

Арабелла вспомнила, как леди Бридлингтон предостерегала ее от излишне откровенного выражения своего энтузиазма, потому что считалось немодным показывать довольный и радостный вид. Арабелла также вспомнила, что обещала не производить дурного впечатления на мистера Бомариса. Поэтому она добавила безжизненным голосом:

— У нас тут очень тесно, конечно, но ведь всегда приятно встретить новых людей.

Он непринужденно сказал, посмеиваясь:

— О, не портите свой первый очаровательный ответ.

Она быстро взглянула на него в сомнении, но через мгновение симпатичные ямочки на ее щечках снова ожили.

— Но ведь только дурно воспитанные люди выдают свою радость, сэр!

— Разве? — повернулся он к ней.

— Вам, я убеждена в этом, не по душе такие ассамблеи, как у нас сегодня.

— Вы ошибаетесь, все зависит от компании.

— Это, — сказала Арабелла с наивным видом, — самая замечательная вещь, которую я слышала на этом вечере!

— Мне остается лишь предположить, мисс Тэллант, что Флитвуд и Варкворс не смогли найти подходящих слов, чтобы высказать вам, сколь высоко они вас оценивают. Странно! Я думал, они забросали вас комплиментами.

Она рассмеялась на это:

— Конечно, они говорили комплименты, но такую чепуху! Я не поверила ни единому слову!

— Я надеюсь, что моим словам вы поверите, я говорю чистую правду.

Его несколько легкомысленный тон давал основание усомниться в искренности его слов, и Арабелла снова испытующе посмотрела на мистера Бомариса. Придя к заключению, что он весьма добр и любезен, она отважилась сказать:

— Вы оказали мне большую услугу, представив меня светскому обществу, мистер Бомарис.

Его глаза блуждали по людной комнате, а брови слегка приподнялись:

— Мне кажется, вы не нуждаетесь в моей помощи, мисс Тэллант.

Он заметил лорда Флитвуда, выбирающегося из толпы со стаканом в руке, и подождал, пока тот доберется до софы.

— Спасибо, Чарльз, — сказал он прохладно, взяв из рук его светлости бокал и подавая его Арабелле.

— Ты, — начал горячиться лорд Флитвуд, — получишь от меня вызов завтра утром, Роберт! Это самое бесстыдное пиратство, какое я видел в своей жизни! Мисс Тэллант, отправьте этого человека заниматься собственными делами, его нахальство не знает границ!

— Подумай немного прежде, чем говорить, — дружески сказал мистер Бомарис. — Если бы ты проявил чуть больше находчивости, тогда вместо тебя я пошел бы за лимонадом, а ты имел бы удовольствие сидеть рядом с мисс Тэллант!

— Но именно лорд Флитвуд заслужил мою благодарность, потому что он настоящий рыцарь! — сказала Арабелла.

— Мисс Тэллант, благодарю вас!

— Ты уже достаточно вознагражден, поэтому теперь можешь идти обратно, — сказал мистер Бомарис.

— Ни за что на свете, — не согласился его светлость.

Мистер Бомарис вздохнул:

— Вот так всегда я страдаю от твоей бестактности.

Арабелла сияла во время этой добродушной перепалки, она подняла к носику букет роз и сказала, облагодетельствовав благодарным взглядом лорда Флитвуда:

— Я вдвойне в долгу перед лордом Флитвудом!

— Нет, нет, это я в долгу перед вами за то, что вы соблаговолили принять мой скромный подарок!

Мистер Бомарис с улыбкой оглядел букет, но ничего не сказал. Арабелла поймала взгляд мистера Эпворса, вертевшегося поблизости в ожидании благоприятного момента, и сказала:

— Мистер Бомарис, кто этот странно одетый молодой человек?

Мистер Бомарис поглядел по сторонам и сказал:

— Здесь так много странно одетых людей, мисс Тэллант, что я затрудняюсь предположить, кого вы имеете в виду. Может быть, вы говорите о лорде Флитвуде?

— Нет, конечно! — возмущенно поспешила воскликнуть Арабелла.

— А я считаю, что нелегко найти ничего более странного, чем его жилет. Он меня очень удручает, хотя я и потратил неимоверное количество времени в попытках исправить вкус его светлости. Впрочем, кажется, я вижу того, о ком вы, по-видимому, сказали! Мисс Тэллант, это Хорас Эпворс. Он относится к тому типу людей, которых вы, как мне представляется, не переносите.

— Он денди? — покраснела Арабелла.

— Именно так.

— Я уверена, что вы не из числа этих людей, извините, что произнесла эти слова на таком вечере!

— Не извиняйтесь перед ним, мисс Тэллант! — весело сказал лорд Флитвуд. — Вы попали в его уязвимое место, сразили моего друга наповал! Должен вам сказать, что он воображает себя знаменитым коринфянином!

— Что это? — поинтересовалась Арабелла.

— Коринфянин — это Светский Тюльпан, любитель спорта, хороший фехтовальщик, хорошо стреляет из пистолета. Несравненный среди…

Мистер Бомарис прервал насмешливо-торжественный каталог:

— Если ты будешь таким смертельно скучным, Чарльз, я буду вынужден объяснить мисс Тэллант, что означает это слово, неисправимый ты пустомеля.

— Итак? — шаловливо спросила Арабелла.

— Бездельник, не достойный вашего внимания, сударыня! — ответил мистер Бомарис, поднимаясь на ноги. — Я вижу мою кузину и должен засвидетельствовать ей свое почтение. — Он улыбнулся и с поклоном отошел.

Задержавшись на несколько минут, чтобы перекинуться парой слов с леди Вейнфлит, он затем выпил стакан вина с мистером Варкворсом, отпустил комплимент хозяйке дома по поводу успеха ее приема и наконец удалился, исполнив то, за что взялся: то есть добившись успеха для мисс Тэллант. Теперь в двадцать четыре часа по городу разнесется весть, что мисс Тэллант — последнее увлечение Несравненного.

— Ты заметила, как Бомарис строит куры этой хорошенькой девчонке? — спросил лорд Вейнфлит у своей жены, когда они отъезжали от дома леди Бридлингтон.

— Конечно, заметила, — отозвалась она.

— Кажется, он имел у нее большой успех, не так ли? Но ведь она вовсе не в его вкусе. Я вообще сомневаюсь, что у него есть что-либо на уме.

— У Роберта? — В голосе жены послышался смешок. — Если бы ты знал его так же хорошо, как я, Вейнфлит, ты с первого взгляда понял бы, что он просто развлекается! Я знаю это его настроение! Кто-то должен предостеречь малышку, чтобы она ничего не допускала. С его стороны это дурно, готова поклясться, ведь она всего лишь дитя!

— В клубах поговаривают, что она богата, как набоб.

— Я тоже слыхала, но чего только не говорят! Роберт действительно очень богат, и если он когда-нибудь женится, в чем я начинаю сомневаться, то не на деньгах, уверяю тебя!

— Да я так и не думаю, — согласился лорд. — Почему мы вообще приехали на этот вечер, Луиза? Такие сборища дьявольски скучны.

— Вот интересно! Ну, Роберт пригласил меня. Признаюсь, я проявила любопытство, чтобы увидеть эту наследницу. Он заявил, что заставит весь Лондон домогаться ее руки.

— Для меня это пустой звук, — заявил его лордство. — Зачем ему так стараться?

— Вот о чем я его и спросила! А он сказал, что может получиться забавно. Вейнфлит, временами мне хочется надавать Роберту пощечин!

Глава 7

Не только в груди его кузины зрели мстительные замыслы против мистера Бомариса.

Леди Сомеркот, не настолько любящая мать, чтобы вообразить, что один из ее сыновей может испытать притягательную силу наследницы сильнее, чем Несравненный, с удовольствием воткнула бы ему меж ребер бриллиантовую булавку, которую носила в волосах.

Миссис Киркмихаэль с горечью думала, что, если учесть, сколько раз она уступала дорогу, чтобы угодить ему, он мог бы уделить капельку внимания ее долговязой дочери: жест этот не стоил бы ему ничего, а для Марии мог бы стать началом пути в высший свет.

Даже мистер Варкворс и леди Флитвуд высказались в таком духе, что со стороны Несравненного дурно вести себя столь легкомысленно с самой красивой девушкой этого сезона.

Несколько джентльменов, рабски копировавших до последней мелочи манеру одеваться мистера Бомариса, желали ему благополучно уйти за кулисы.

И только один голос не вливался в общий хор осуждения: леди Бридлингтон была в восторге от мистера Бомариса. Он не обращал внимания ни на одну другую девушку в комнате, прямо заявляя всему свету, что находит мисс Тэллант очаровательной: во всем Лондоне не было девушки милее, изящнее, снисходительнее, привлекательнее в своем благородстве! Вновь и вновь она повторяла Арабелле, что ее успех несомненен.

Лишь когда первые восторги несколько притупились, она смогла обратиться к Арабелле со словами предупреждения. Но чем больше крестная думала, что мистер Бомарис открыто ухаживал за девушкой, тем больше вспоминала, как много невинных душ сделались его жертвами, и тем больше убеждалась в необходимости для Арабеллы быть осторожной. Поэтому она произнесла серьезно, с оттенком беспокойства во взгляде:

— Я убеждена, любовь моя, что ты достаточно благоразумна, чтобы быть застигнутой врасплох! Но, как тебе известно, я заменяю тебе матушку и должна сказать, что мистер Бомарис — законченный повеса! Я не могу назвать число сердец, разбитых им! Бедная Тереза Хоуден — позднее она вышла замуж за лорда Конглтона — впала в депрессию и сделалась источником отчаяния для своих несчастных родителей! Об этом тогда говорили почти весь сезон!

Арабелла не была бы первой красавицей на двадцать миль вокруг Хейтрама, если бы не научилась отличать флирт от серьезных намерений, и она немедленно возразила:

— Я хорошо знаю, что комплименты мистера Бомариса ничего не означают. Разумеется, мне не грозит быть застигнутой врасплох, подобно гусыне!

— Надеюсь, что так, милочка!

— Вы можете быть уверены, что так. Если вы не возражаете, мэм, я намерена поощрить мистера Бомариса и извлечь из этого наибольшую выгоду! Он сам верит, что развлекается со мной, а я хочу использовать его в своих интересах! Но чтобы забыться — нет, невозможно!

— Пойми, мы не можем больше допускать, чтобы он отдавал тебе предпочтение! — произнесла леди Бридлингтон с необычной осторожностью. — Если он продолжит в том же духе, это будет сверх допустимого, хотя трудно сказать заранее! Однако события прошлого вечера показывают, что ты можешь проявить решимость, дорогая, за что я тебе глубоко признательна! — Она исступленно вздохнула. — Позволю себе утверждать, ты отовсюду получишь приглашения!

Леди Бридлингтон оказалась права. В течение двух недель она радовалась, имея по пять ангажементов на один вечер, и Арабелле пришлось разменять пятидесятифунтовую банкноту своего дяди сэра Джона, чтобы пополнить свой гардероб. Ее видели в парке, в модное время для гулянья, рядом с Несравненным в его высоком фаэтоне. В театре вокруг нее собиралась толпа. Она познакомилась со всеми высокопоставленными людьми, даже получила два предложения замужества. Лорд Флитвуд, мистер Варкворс, мистер Эпворс, сэр Джеффри Мокамб и мистер Альфред Сомеркот (как самые знатные из ее окружения) бросили вызов мистеру Бомарису, а лорд Бридлингтон, путешествуя на скорых почтовых, вернулся с континента и обнаружил, что в его отсутствие мать наполнила дом неизвестными женщинами.

В умеренных выражениях он выразил неудовольствие в ответ на объяснения леди Бридлингтон. Он был коренастым, несколько тяжеловесным молодым человеком, более трезвым, чем можно было ожидать от его двадцати шести лет. Молодой лорд гордился своей рассудительностью, аккуратно устраивал свою судьбу, испытывая сильную неприязнь ко всему необычному, и осуждал фривольность тех, кто мог бы стать его закадычным другом.

Воодушевление матери, которая не проводила дома и одного дня из десяти, не находило отклика в его душе.

— Я допускаю, что она довольно хорошенькая девушка, — заявил Фредерик, — но в ее манере держать себя есть ветреность, чего я не могу одобрить, и то состояние брожения, в которое она привела тебя, вовсе не в моем вкусе. Я обеспокоен, мэм, предположениями, что вы могли сказать, а все остальные поверили тому, что мисс Тэллант — богатая наследница! — произнес он.

Леди Бридлингтон, которая имела обыкновение несколько раз изумляться одним и тем же вещам, с тревогой отозвалась:

— Что ты, Фредерик, я ни слова не говорила! Даже не представляю, как могла возникнуть эта абсурдная идея! Я сама страшно изумилась, когда узнала… Но ведь она же очень хорошенькая, и мистер Бомарис увлекся ею!

— Я никогда не откровенничал с мистером Бомарисом, — сказал Фредерик. — Мне нет дела до того, куда он клонит, и сожалею, что любую скромную женщину он стремится сделать объектом своих ухаживаний. Более того, давление, которое он оказывает на людей, которых я считаю более…

— Это не важно! — поспешно взмолилась его мать. — Ты же обещал мне вчера, Фредерик! Можешь думать о Бомарисе все, что тебе угодно, но даже ты не станешь отрицать, что от него зависит сделать популярным того, кого он захочет!

— Очень может быть, мэм, но я понял также, что в его силах убедить таких людей, как Эпворс, Мокамб, Карнаби и — должен добавить — лорд Флитвуд, предложить брак девушке, у которой нет ничего, кроме хорошенькой мордашки!

— Только не Флитвуд! — слабо запротестовала леди Бридлингтон.

— Именно Флитвуд! — неумолимо продолжал Фредерик. — Я, конечно, не хочу сказать, что он гоняется за богатством, но общеизвестно, что он не может себе позволить жениться на девушке, у которой нет ни пенни за душой. А ведь он интересуется мисс Тэллант гораздо заметнее, чем Хорас Эпворс. И это еще не все! Из намеков, оброненных в моем присутствии, из замечаний, высказанных непосредственно мне, я заключил, что подавляющее большинство наших знакомых уверено, что она является наследницей огромного состояния! Повторяю, мэм, что вы такого сказали, чтобы распустить этот глупый слух?

— Ничего! — вскричала бледная леди Бридлингтон почти со слезами. — Разумеется, я взяла на себя все заботы по осуществлению ее надежд. И это неправда, что у нее за душой нет ни пенни… Кроме того, у Софи тоже есть деньги!

— Тысяча или около того! — презрительно оборвал Фредерик. — Прошу прощения, мэм, но ничто не может быть более очевидным для меня, чем факт, что вы сказали что-то — неумышленно, полагаю, — и произвели всю эту кутерьму. Ибо я считаю это кутерьмой. Хорошенькая сложится ситуация, когда весь свет заговорит — а он заговорит, когда правда выйдет наружу, — что вы навязали обществу самозванку!

Это страшное предположение перевесило в уме леди Бридлингтон несправедливость всех остальных замечаний ее сына. Она сильно побледнела и воскликнула:

— Что же делать?

— Можете положиться на меня, мэм, я сделаю все возможное, — ответил Фредерик. — Как только представится возможность, я выскажусь в таком духе, что не представляю, откуда могла пойти такая молва.

— Полагаю, тебе следует так поступить, — согласилась его мать, поколебавшись. — Но умоляю, Фредерик, не ставь в известность весь свет, что тебе известно об этом деле! Тебе же нет никакой нужды входить во все подробности обстоятельств этой бедняжки!

— Это было бы неуместно с моей стороны, мэм, — ответил Фредерик с горячностью. — Я не несу ответственности за ее приезд в Лондон! Должен заметить вам, мама, что это вы занимались тем, чтобы пристроить ее подходящим образом, — и так неблагоразумно! Уверен, у меня нет предубеждений по поводу ее шансов на замужество. А так как вы намерены держать ее при себе, пока кто-нибудь не сделает ей предложения, я буду счастлив увидеть ее замужем так скоро, как только возможно!

— Мне кажется, ты слишком разошелся! — произнесла леди Бридлингтон, разражаясь слезами.

Ее душевное равновесие было грубо нарушено. Когда Арабелла внезапно вошла в комнату, она все еще вытирала глаза и нюхала успокоительное. В крайнем испуге Арабелла попросила рассказать ей о причине неприятности. Леди Бридлингтон, довольная проявлением внимания, благодарно пожала ей руку и без раздумий высказала все свои огорчения.

Опустившись на колени возле ее кресла, Арабелла слушала в удрученном молчании, ее ладонь безжизненно лежала в руке леди Бридлингтон.

— Это так дурно со стороны Фредерика! — заключила леди Бридлингтон. — И так несправедливо, уверяю тебя, дорогая, я ни одной душе не сказала ни слова! Как он мог только подумать, что я поступила так? Надо быть совершенно безнравственной, чтобы пустить такой лживый слух, и глупой, и вульгарной, и это так отвратительно! Почему только Фредерику вздумалось, что я могу так забыться в отношении приличий, не могу понять!

Арабелла поникла головой; чувство вины и стыд душили ее, она не могла говорить. Леди Бридлингтон, не поняв ее замешательства, испытывала угрызения совести от того, что так беспечно проявила откровенность, и продолжала:

— Я не должна была говорить тебе это! Во всем виноват Фредерик, и осмелюсь утверждать, он все преувеличивает, он всегда так делает! Ты не должна расстраиваться, дорогая, ведь даже если бы все было правдой, глупо предполагать, что такие люди, как мистер Бомарис, или молодой Чернвуд, или великое множество других, кого я могу назвать, хоть на волос заботились бы, богатая ты девушка или бедная! И Фредерик наведет во всем порядок!

— Как он сможет это сделать, мэм? — осмелилась спросить Арабелла.

— О, когда он заметит недоверие, то найдет доводы, чтобы рассеять смешные слухи! Ничего особенного, просто высветить истину! Мы не должны этим заниматься, и я сожалею, что заговорила с тобой об этом.

Всем сердцем Арабелла жаждала мужества, чтобы признаться во всем. Но не могла. Наконец, леди Бридлингтон закончила бессвязную речь, раздраженно пожаловавшись на несправедливость Фредерика, удивляясь, какая причина могла побудить молодого человека думать, что его мать столь дурно воспитана, чтобы распространять вздорные слухи, и восклицая, что если бы его отец был жив, он устроил бы ему один из своих знаменитых разгонов. В этот момент Арабелла произнесла подавленным тоном.

— Так поэтому — поэтому, мэм, все так вежливы со мной?

— Разумеется, нет! — подчеркнуто резко ответила леди Бридлингтон. — Ты должна учитывать, дорогая, сколь много, действительно много Друзей у меня в Лондоне, и верить, что они примут тебя ради меня! Не то, чтобы совсем так, но ведь когда ты была никому не известна, именно моя поддержка направила тебя на путь истинный.

Утешая, она похлопала Арабеллу по руке.

— Кроме того, ты так блестяща, так красива, и нет ничего удивительного в том, что у тебя столько поклонников. А главное, Арабелла, следует помнить, что свет всегда устремляется за модой, и мистер Бомарис сделал тебя популярной своими ухаживаниями и совместными прогулками в фаэтоне, это, конечно же, большая честь, уверяю тебя!

Арабелла все еще оставалась сидеть с поникшей головой.

— Неужели лорд Бридлингтон собирается всем объявить, что у меня ничего нет, мэм? — спросила она.

— Боже милосердный, конечно же, нет, дитя мое! Это было бы непоправимо, и надеюсь, что у него все же больше здравого смысла! Просто он скажет, что слухи были сильно преувеличены — этого будет достаточно, чтобы отпугнуть охотников за приданым, но на честного человека никак не повлияет!

Арабелле не суждено было испытать горького разочарования, убедившись, что обычные ее поклонники отступились от нее, когда в следующий раз она появилась на ассамблее у Альмаков.

Вальс, на который многие люди старых правил все еще смотрели неодобрительно, долго прокладывал себе путь к Альмакам, но установилось неписаное правило, что леди не должна рисковать, соглашаясь танцевать его, хотя одна из патронесс определенно выразила свое одобрение этому танцу.

Леди Бридлингтон позаботилась, чтобы эта существенная условность произвела достаточное впечатление на Арабеллу, поэтому девушка отвергла все просьбы выйти на паркет, когда скрипки грянули вальс. Она знала, что ее папа не одобрил бы танца, но никогда не осмеливалась сообщить ему, что они с Софи выучились фигурам у друзей, двух мисс Кейтерхэм, очень решительных девушек.

Арабелла опустилась в кресло у стены, рядом с леди Бридлингтон, и сидела, обмахиваясь веером, пытаясь не выглядеть так, словно она долго не порхала по паркету. Одна или две более удачливые девицы, с неудовольствием наблюдавшие взлет ее популярности, бросали на нее взгляды такого сострадательного превосходства, что Арабелла должна была вспомнить все папины поучения, чтобы удержать неуместные чувства, теснившие ее грудь.

Мистер Бомарис, одетый для дневного посещения, хотя наступил вечер, появился за десять минут до того, как двери безжалостно закрылись перед опоздавшими, — видимо, лишь для того, чтобы угодить жене австрийского посла. Он заметил Арабеллу и обрадовался, правильно угадав ее чувства. Внезапно молодой джентльмен бросил лукавый взгляд на принцессу Эстергези и спросил:

— Могу я пригласить эту крошку на танец?

Она подняла красивые черные брови, слабая улыбка тронула ее губы:

— Здесь, мой друг, ты не первый. Думаю, тебе не следует этого делать.

— Знаю, что не следует, — ответил мистер Бомарис, обезоруживая ее быстро. — Именно поэтому я прошу вас, принцесса, представить меня этой леди как подходящего партнера.

Она поколебалась, переводя взгляд с него на Арабеллу, затем засмеялась и пожала плечами:

— Ну, хорошо! Она не старается пролезть вперед, и я нахожу ее стиль превосходным. Идемте!

Арабелла, увидев перед собой одну из самых грозных патронесс, быстро поднялась.

— Вы не танцуете, мисс Тэллант? Позвольте представить вам мистера Бомариса как наиболее подходящего партнера, — произнесла принцесса, адресовав несколько саркастическую улыбку мистеру Бомарису.

Арабелла сделала реверанс, вспыхнула и почувствовала сожаление за то, что испытывала триумф над этими леди, которые были настолько добры, что взирали на нее с сожалением.

Мистер Бомарис повел Арабеллу по паркету, обхватил талию одной рукой, подняв ее правую руку с легким пожатием. Девушка, без сомнения, хорошо танцевала, но ощущала сильное волнение — отчасти потому, что никогда не танцевала вальс на больших собраниях, только во время занятий с мисс Кейтерхэм, а отчасти потому, что было очень странно чувствовать такую тесную близость с мужчиной. В течение нескольких кругов она отвечала мистеру Бомарису наугад, сосредоточившись на движении ног. Мисс Тэллант была настолько ниже его, что ее голова доходила лишь до его плеча; поскольку она испытывала смущение, то не смотрела вверх, ограничившись лицезрением его жилета.

Мистер Бомарис, который не имел привычки столь пристально изучать молодых девушек, находил ее застенчивость забавной и довольно привлекательной. Спустя некоторое время он решил, что у нее было достаточно времени, чтобы прийти в себя, и произнес:

— Не правда ли, замечательный жилет, мисс Тэллант?

Это замечание заставило ее поднять глаза вверх, и в тот же миг она рассмеялась. Арабелла выглядела такой восхитительной, и ее большие глаза встретили его взгляд так искренне и бесхитростно, что в груди его зашевелилось нечто большее, чем простое желание развлечься. Однако у него не было намерения вступать на тернистый путь с этой или любой другой хорошенькой крошкой, и он добродушно заметил:

— Существует правило — во время танца вести любезный разговор. Я уже обратился к вам с тремя не очень предосудительными фразами, однако ни на одну из них не получил ответа!

— Но вы же видите, я сосредоточилась на шагах, — призналась она серьезно.

Решительно, этот ребенок был живой сменой поколения девиц! Ему казалось, что если бы он был молод, то легко мог бы поддаться ее обаянию. Счастье, что ему уже тридцать и его давно не соблазняют хорошенькие личики и наивные манеры, — он знает, что это надоедает, и от женщины, на которой он однажды женится, ему нужно нечто большее. Он еще не нашел того, что ему надо, даже не представлял, что это может быть, и был совершенно предан холостяцкому образу жизни.

— Это абсолютно необязательно, — произнес мистер Бомарис. — Вы изумительно танцуете. Не станете же вы утверждать, что это ваш первый вальс?

Мисс Тэллант не собиралась сообщать ему ничего подобного и уже сожалела о своей неожиданной откровенности.

— Боже мой, конечно, нет! — ответила она. — Но, во всяком случае, у Альмаков я танцую его впервые.

— Я счастлив в таком случае, что мне выпала честь впервые вывести вас на этот паркет. Вы, несомненно, будете осаждены всеми присутствующими мужчинами, которые теперь убедились, что вы не возражаете против вальса.

Она ничего не ответила и вновь принялась рассматривать его жилет. Мистер Бомарис взглянул на нее сверху вниз, тень насмешки чудилась в его улыбке.

— На что это похоже, мисс Тэллант, — быть предметом увлечения целого города? Вам это нравится или ваши северные победы отбили у вас вкус к подобным вещам?

Она подняла глаза.

— Боюсь, мистер Бомарис, что вы затрагиваете тему, которую — которую я просила бы вас никогда не поднимать!

Взгляд его стал сардоническим, но он ответил холодно:

— Уверяю вас, мисс, я посвятил в ваши обстоятельства лишь одного человека — лорда Флитвуда.

— Так это он… — Арабелла осеклась и покраснела.

— Очень может быть, — согласился он. — Вы должны покарать его. Такие вещи непременно выходят наружу.

Ее губы дрогнули. Мистер Бомарис с удивлением ждал, о чем она заговорит: о том ли, как он смеялся над ее манерами, или скажет всю правду. Что касается до самой Арабеллы, мистер Бомарис отбросил недолгие сожаления. Она в свое время вернется в северную глушь, выйдет замуж за краснолицего сквайра и до конца жизни станет рассказывать о своем бриллиантовом сезоне в Лондоне. Он вновь посмотрел на нее и подумал, что будет жаль, если ей предстоит скоро вернуться. Может быть, к концу ее лондонского сезона он будет только рад, что она уезжает, но в настоящее время ему нравилось слегка волочиться за ней.

Музыка умолкла, и партнер повел ее в одну из соседних комнат, где их ждали прохладительные напитки. Они оказались не очень взыскательными, самым крепким был легкий кларет. Мистер Бомарис протянул стакан лимонада Арабелле и произнес:

— Позвольте поблагодарить вас за несколько восхитительных минут, мисс Тэллант, давно я так не наслаждался танцем.

Он получил в ответ лишь слабую улыбку и наклон головы, которые были одновременно и красноречивы, и недоверчивы, что привело его в восторг. А она не глупа, маленькая мисс Тэллант! Он занимался этим новым спортом в надежде вызвать ее на дерзость, но в этот момент к ним подошли два джентльмена. Арабелла уступила просьбам мистера Варкворса и удалилась под руку с ним.

Глава 8

Неожиданное открытие мистера Бомариса, что маленькая мисс Тэллант отнюдь не глупа, получило дальнейшее подтверждение в течение последующих нескольких дней. До его сознания постепенно начато доходить, что ей не угрожала опасность потерять голову из-за него. Если он говорил ей комплименты, она слушала с самым невинным видом, но чистосердечность ее пристального взгляда заставляла его замолкать. Мисс Тэллант абсолютно не ценила его комплиментов. Вместо того, чтобы впадать в трепет от того, что ей оказывает внимание самый завидный жених в Лондоне, она просто признавала себя участницей игры по взаимному соглашению.

Однажды, катаясь с ним на коляске в парке, когда Арабелла не была расположена к изысканным любезностям, она бесцеремонно оборвала его, заявив:

— А кто был тот странный человек, который только что сделал вам знак рукой? Почему он так смешно ходит и так кривит губы? Он что, болен?

Мистер Бомарис был застигнут врасплох, ведь он произнес комплимент, рассчитанный на то, чтобы сильно смутить ее. Его губы дрогнули, потому что в отношении себя он питал мало иллюзий, как и та леди, что сидела рядом с ним.

— Это Золотой Мяч, мисс Тэллант, — ответил он, — один из наших денди, о ком вам, без сомнения, рассказывали. Он не болен. Такая походка указывает на его влиятельность.

— Милосердный Боже! Он выглядит так, словно шагает на ходулях! А почему он считает себя таким влиятельным?

— Он приучил себя к мысли, что стоит никак не менее сорока тысяч фунтов в год, — серьезно ответил мистер Бомарис.

— Как же он, должно быть, несносен! — презрительно сказала она. — Важничать по такой причине — я никогда не смогла бы этого стерпеть!

— Конечно, не смогли бы, — мягко согласился он.

Она вспыхнула и быстро произнесла:

— Состояние не может сделать мужчину: надеюсь, вы согласитесь со мной, ведь мне говорили, что вы, мистер Бомарис, еще более богаты, а вы, должна это признать, никогда не напускаете на себя подобного вида!

— Благодарю вас, — нежно сказал мистер Бомарис. — Я едва позволяю себе надеяться на столь высокую похвалу от вас, мисс.

— Разве я была неучтива? Прошу меня извинить!

— Вовсе нет. — Он посмотрел на нее сверху вниз. — Скажите мне, мисс Тэллант, почему вы доставляете мне удовольствие вывозить вас на прогулку в моей двуколке?

Она отвечала с полным самообладанием, но с тем блеском в глазах, который ему случалось видеть раньше:

— Вам должно быть известно, сэр, что, когда меня видят в вашем обществе, это придает мне дополнительный вес.

Он был так удивлен, что на мгновение опустил руки. Лошади перешли в галоп, а мисс Тэллант любезно посоветовала ему обратить на них внимание. Самый благородный кучер в стране поблагодарил ее за напоминание и сдержал пару. Мисс Тэллант утешила его за то огорчение, которое он, может быть, испытывал, сказав непринужденно:

— А вы великолепно правите!

Мистер Бомарис был оглушен, но несколько минут спустя смех поднялся внутри него. Его голос заметно дрожал, когда он ответил:

— Вы слишком добры, мисс Тэллант!

— О, нет! — учтиво ответила она. — Вы будете сегодня вечером на маскараде в залах Аржилла?

— Я никогда не принимаю участия в подобных мероприятиях, мисс, — отпарировал он, мысленно ставя ее на свое место.

— Значит, я не увижу вас там, — заметила мисс Тэллант с неподражаемым оживлением.

Она не увидела его там, но, хотя ей мало было об этом известно, мистер Бомарис был вынужден проявлять большую сдержанность, чтобы не лишиться своей знаменитой разборчивости и в угоду ее тщеславию не появляться на балу. Он не выполнил этого и надеялся, что мисс Тэллант не заметила его. Она заметила, но это было что-то, в чем Арабелла не призналась бы даже самой себе. Арабелла, которая публично склонялась к Нонпарелю, внимательно контролировала свои чувства.

Когда она впервые увидела его, то этот джентльмен показался ей почти воплощением сна. Но затем он наговорил столько слов своему другу, что навсегда утратил ее уважение и коварно вовлек ее в сферу вульгарных увиливаний. Сейчас его воображению льстило, что он выделял ее среди всех красавиц города по причинам, лучше известным ему, чем ей, хотя она смутно догадывалась, что причин этих без счета. Но ведь маленькая мисс Тэллант не глупа! Ни на одну минуту не допускала она себя до потворствования абсурдной мысли, что его ухаживания серьезны. Он мог вторгнуться в ее размышления, но так как она была настороже против такой возможности, то была в силах отогнать его образ.

Очень заметное внимание мистера Бомариса к Арабелле породило самые заоблачные надежды в голове леди Бридлингтон. Если предыдущие любовные приключения и доводили его до совершения чего-нибудь подобного, то она ничего об этом не слышала. Добрая леди начала фантазировать о том, что его намерения были серьезными, и уже почти написала письмо мисс Тэллант с намеками, когда лорд Бридлингтон разрушил ее надежды.

— Вы поступите очень хорошо, мадам, если посоветуете вашей юной подруге держаться настороже с Бомарисом, — сказал он очень серьезно.

— Мой дорогой Фредерик, я так и сделала в самом начале! Но Бомарис был таким настойчивым и уделял ей так много внимания, демонстрируя самые добрые отношения, стараясь подстроить все свои планы под ее интересы, что я, действительно, начала думать, что у него серьезные намерения! Только представь себе, что она может вступить с ним в связь! Я заявляю, что переживаю за нее так же сильно, как будто она мой собственный ребенок! Потому что, ты сам знаешь, во всем буду виновата я!

— С твоей стороны, мама, было бы неразумно внушать такие мысли девушке, — сказал он, обрывая ее речь — я могу сказать тебе следующее: Бомарис однозначно дал мне понять, что он преследует мисс Тэллант совсем не из тех соображений, какие ты подразумеваешь.

— Нет? — сказала она дрожащим голосом.

— Нет, мама, а совсем по другим, прямо противоположным! Говорят, что он злится и все это делает из-за того, что Арабелла не отдает ему предпочтения среди других. Я должен сказать, что не ожидал от нее такого удивительного поступка! Она ведет себя очень разумно. Тебе должно быть известно, что такие мужчины, как он, привыкли, когда их превозносят, когда им льстят, и очень тяжело воспринимают отказ от любой женщины, которая не настолько глупа, чтобы поднимать платок, который он нечаянно уронил. У меня нет больше терпения смотреть, как все лелеют такого испорченного человека, как он! Тебе следует знать, мама, что Уайты заключили пари. Они поспорили, что мисс Тэллант не устоит перед его натиском!

— Как отвратительны мужчины! — воскликнула леди Бридлингтон, шокированная только что услышанным. — Они могут быть отвратительными, но когда дело доходит до заключения таких пари в клубах, то компаньонке, у которой чиста совесть, не остается ничего другого, как еще раз предупредить молодую девушку, чтобы та не была слишком доверчива. Арабелла еще раньше заверила меня, что не будет столь наивной.

— Да, моя дорогая, очень даже вероятно, что так она и поступит, — ответил его милость, — но нет смысла отрицать, что мистер Бомарис — очень привлекательный мужчина. Даже я иногда не могу не восхищаться им! Такой внешний вид! Так прост в обращении! Да что и говорить! Я с грустью должен признать, что, боюсь, именно поэтому женщины влюбляются в него.

Когда леди Бридлингтон поделилась со своей воспитанницей новыми размышлениями по поводу домоганий мистера Бомариса и поинтересовалась, как она относится к подобной ситуации, Арабелла заявила:

— Я не собираюсь влюбляться в него. Мистер Бомарис мне нравится, но, как я уже говорила, я не такая гусыня, чтобы он мог меня обмануть!

Леди Бридлингтон посмотрела на нее с сомнением.

— Нет, моя любовь. Я надеюсь, что с тобой такого не случится. Конечно, у тебя столько поклонников, что нет никакой нужды обращать внимание на мистера Бомариса. Я надеюсь, что ты не обидишься, если я спрошу у тебя одну вещь. Я полагаю, никто из подходящих джентльменов не делал тебе предложения о браке.

Арабелле делали предложения довольно большое количество джентльменов, подходящих и неподходящих. Но она покачала в ответ головой. Она не могла с уверенностью поручиться, что некоторые из ее поклонников не имели никаких видов на ее состояние, но среди них были двое, которые никогда не стали бы добиваться ее руки, если бы знали, что у нее нет денег. И ухаживания нескольких всем известных охотников за состояниями привели к тому, что она не в состоянии была поверить благонамеренным попыткам лорда Бридлингтона ликвидировать ужасные слухи, ходившие о ней в обществе.

Арабелла чувствовала, что действительно оказалась в ужасной ситуации. Пасха подходила к концу, и у нее было еще достаточно времени при возможностях, которые у нее были, для того, чтобы сделать реальностью честолюбивые замыслы своей мамы. Она чувствовала себя виноватой, потому что мама истратила на нее кучу денег, которые Арабелла болезненно принимала. Деньги нужны были на то, чтобы послать ее в Лондон.

Арабелла думала, что, может быть, в ее жизни еще должны появиться поклонники, которым она могла бы полностью довериться и все рассказать. Но такой человек еще не появился. В ожидании его Арабелла обратилась к мистеру Бомарису, который, какими бы ни были его намерения, не интересовался состоянием.

Мистер Бомарис использовал любую возможность, чтобы сблизиться с ней, но вряд ли его можно было поздравить с хорошими результатами. Малейший шаг к любовной интриге приводил к тому, что Арабелла из доверчивого ребенка тотчас превращалась в светскую девицу, которая с готовностью отражала его атаки, ясно показывая ему, что не желает принимать ничего из его искусства любви. Когда миссис Бридлингтон повторила большинство предостережений своего сына, не забывая упомянуть о том, что друзья мистера Бомариса считают его самого никчемным человеком, мисс Тэллант становилась еще более уклончивой. Тогда он вынужден был опуститься до изобретения другой, неблагородной стратегии. Ему надо было навестить свои владения, чтобы заняться там кое-какими делами, а по возвращении разыскать Арабеллу. Таким образом, он заманил ее к себе в коляску и повез в Ричмонд-парк. Арабелла не возражала, хотя раньше мистер Бомарис никогда не возил ее дальше Челси.

Стоял ясный теплый полдень. Солнце светило так ярко, что мисс Тэллант надела свою очаровательную соломенную шляпку. В руках она держала очень маленький зонтик с длинной ручкой. Этот зонтик она увидела на Пантеон-базаре и не могла не купить его.

Когда мистер Бомарис сажал ее в коляску, она сказала, что с его стороны было очень мило вывезти ее за город, тем более что она питала пристрастие ко всему сельскому. Гуляя в парке, она часто представляла себя находящейся за многие мили от города.

Но когда открытая сельская местность вновь сменилась на городскую, и их коляска ехала между двумя рядами домов, Арабелла оставила эту тему. В середине узкой улицы лошадям вдруг не понравилась повозка с изношенной обвисшей крышей, стоявшая на обочине. Места на дороге было достаточно, и их коляска могла спокойно проскользнуть мимо этого сооружения. Мистер Бомарис сосредоточил свое внимание на лошадях. Поэтому он не заметил группу мальчишек, склонившихся над каким-то объектом в стороне.

В этот момент Арабелла издала отчаянный визг, отбросила в сторону легкий коврик, покрывавший ее ноги и закричав: — Ах, остановите! — с силой захлопнула свой зонтик.

Мистер Бомарис изо всей силы потянул за вожжи. Лошади в это время как раз проходили мимо повозки. Но Арабелла не могла ждать, пока коляска остановится. Рискуя сломать себе шею, она прыгнула вниз. Мистер Бомарис, держа железной хваткой уздечки, бросил взгляд через плечо и увидел, что Арабелла разгоняла группу мальчишек с помощью своего зонтика. При этом она кричала:

— Что это вам пришло в голову, негодяи!

Конюх, который сидел сзади, потерял дар речи, увидев, как странно ведет себя мисс Тэллант. Но он все-таки быстро пришел в себя, спрыгнул вниз, обежал повозку и взял лошадей из рук хозяина. Мистер Бомарис, освободившись, спустился на землю. Схватив двух мальчишек за головы и столкнув их вместе, он второй свободной рукой дотянулся до третьего мальчишки и отбросил его на дорогу. Только теперь он заметил, что привело мисс Тэллант в такую ярость. Дрожа и поскуливая, на дороге лежала маленькая рыжая дворняжка с загибающимся хвостом. Одно ухо у нее было повреждено.

— Что они наделали! — ахнула мисс Тэллант. Ее глаза и щеки ярко блестели. — Как они измучили бедное животное!

— Будьте осторожны! Она может вас укусить, — сказал быстро мистер Бомарис, глядя, как она становится на колени перед собакой. — Мне отколотить их?

Услышав эти слова, два маленьких мальчика и двое тех ребят; что еще были связаны длинным хлыстом мистера Бомариса, и тот мальчик, который лежал на дороге, завыли, утверждая, что они не причиняли никакого вреда собаке.

— Как сильно ему досталось! — сказала мисс Тэллант озабоченно. — Он стонал, когда я дотрагивалась до него.

Мистер Бомарис стянул с себя перчатки и передал их Арабелле со словами:

— Подержите-ка, а я посмотрю.

Она послушно взяла перчатки и хлыст. С волнением мисс Тэллант наблюдала за собакой, пока мистер Бомарис осматривал ее. Девушка была рада видеть, что он очень осторожно трогал собаку, показывая тем самым свои добрые намерения. Собака скулила и сжималась, но не пыталась укусить его. Вместо этого пес слегка тряс своим несчастным хвостом и один раз лизнул руку мистера Бомариса.

— Его сильно помяли. У него одна или две серьезные раны, но кости не сломаны, — сказал мистер Бомарис, выпрямляясь. Он повернулся в ту сторону, где все еще стояли мальчики, готовые в любой момент убежать. Он строго спросил:

— Чья это собака?

— Она ничья, — ответил один из них. — Этот пес ходит везде, где хочет, таскает вещи из куч мусора и ворует у мясника.

— Я видел его в Челси. Там он утащил буханку хлеба, — подтвердил другой.

Измученное животное подползло к ноге мистера Бомариса, обутой в элегантный ботфорт, и тронуло его лапкой.

— Вы только посмотрите, какой он умный, — воскликнула Арабелла, склоняясь вниз, чтобы поласкать животное. — Он знает, кого должен благодарить за свое спасение.

— Если он это знает, то не думаю, что у него много ума, потому что своим спасением он обязан вам, — произнес мистер Бомарис, поглядывая вниз на пса.

— Да нет, я ничего не смогла бы сделать без вашей помощи. Не могли бы вы оказать мне еще одну любезность. Не поднимите ли вы его мне сюда, пожалуйста, — сказала Арабелла, готовясь снова подняться в коляску.

Мистер Бомарис перевел взгляд с нее на дворняжку, сидевшую около его ног, и сказал:

— А вы уверены, что хотите взять его с собой, мисс Тэллант?

— Конечно! Неужели вы думаете, что я могу оставить его здесь, с этими негодяями, которые снова начнут его мучить, как только мы удалимся. Кроме того, вы же слышали, что они сказали! У него нет хозяина, его некому покормить, некому о нем позаботиться! Пожалуйста, дайте его мне!

Губы мистера Бомариса подернулись судорогой, но он, держа себя в руках, ответил:

— Как вам будет угодно, мисс Тэллант, — и поднял собаку, держа ее за холку. Увидев руки Арабеллы, протянутые вперед, чтобы взять к себе новый объект попечения, мистер Бомарис засомневался.

— Он очень грязный, вы же видите!

— Ах, да какое это имеет значение! Он уже испачкал мое платье, когда я вставала около него на колени, — нетерпеливо сказала Арабелла.

Мистер Бомарис положил собаку на складки ее платья и получил обратно свой хлыст и перчатки. Он стоял и со слабой улыбкой смотрел на то, как Арабелла удобно устраивала собаку и гладила ее ухо, шепча что-то. Она подняла голову и взглянула на мистера Бомариса:

— Чего вы ждете? — спросила она удивленно.

— Ничего, — ответил он и забрался в коляску.

Продолжая ласкать собаку, мисс Тэллант завела разговор о людях, которые очень жестоко обращаются с животными. Она чистосердечно поблагодарила мистера Бомариса за то, как он круто обошелся с мальчишками. В течение следующих нескольких минут Арабелла был занята тем, что разговаривала с собакой, обещая ей чудесной обед и теплую ванну, которую для нее приготовят. Спустя какое-то время она стала очень задумчивой и погрузилась в молчание.

— Что случилось, мисс Тэллант? — спросил мистер Бомарис у Арабеллы, когда увидел, что она не собирается первой нарушить это молчанием.

— Вы знаете, — медленно сказала она. — Я думаю о том, мистер Бомарис, что скажу леди Бридлингтон. Ей может не понравиться эта маленькая собака. Как она воспримет появление животного в своем доме?

Мистер Бомарис с покорностью ожидал судьбы, которая должна была выпасть на его долю.

Арабелла повернулась в его сторону:

— Мистер Бомарис, как вы думаете, вы могли бы…

Он посмотрел на нее вниз просящими глазами.

— Я мог бы…

На ее лице появилась улыбка.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я знала, что на вас можно положиться. — Она повернула голову дворняжки в сторону мистера Бомариса. — Вот твой новый хозяин. Он будет очень добр к тебе. Только посмотрите, какой у него замечательный взгляд, мистер Бомарис! Я уверена, что пес все понимает. Осмелюсь сказать, что когда он вырастет, то будет очень преданным вам существом.

Мистер Бомарис посмотрел на животное и удивленно пожал плечами.

— Вы действительно так думаете? — сказал он.

— О, да. Он, может быть, и не очень красивый, но дворняжки часто бывают очень умными. — Она погладила взъерошенную голову маленького создания и прибавила нежным тоном. — Он будет вашим другом. Я удивлена, что у вас до сих пор нет собаки.

— Есть, в деревне, — ответил мистер Бомарис.

— А, спортивные собаки — это совсем не то.

Мистер Бомарис, посмотрев на собаку, которая должна стать в будущем его другом, согласился.

— Когда его вымоют и на этих бедных костях появится немного мяса, — продолжала настаивать Арабелла, будучи уверенной в том, что ее сентиментальное настроение все кругом разделяют, — он будет выглядеть совсем по-другому. — Хотела бы я видеть эту собаку через неделю или две.

Мистер Бомарис остановил лошадей около дома леди Бридлингтон. Арабелла в последний раз погладила собаку и положила ее около сиденья нового владельца. Сначала пес вел себя очень нерешительно, он был слишком измучен, чтобы спрыгнуть вниз, на дорогу, поэтому он остался, громко скуля. Мистер Бомарис, проводив Арабеллу до дверей и подождав, пока она вошла в дом, вернулся к своей коляске. Собака перестала скулить и встретила его взглядом, полным восхищения и привязанности.

— Твой инстинкт подвел тебя, — сказал мистер Бомарис. — Ты зря остался со мной. Я оставлю тебя на волю Провидения, то есть привяжу на шею большой кирпич и утоплю.

Пес выражал свое восхищение, виляя хвостом.

— Ты отвратительный тип, — сказал мистер Бомарис. — И что, она думала, я буду с тобой делать? — На его колени легла лапа собаки.

— Позволь сказать, что я знаю таких типов, как ты. Ты — льстец, а я терпеть не могу льстецов. Думаю, если бы я послал тебя в деревню, мои собаки устроили бы тебе хорошую трепку, а может, даже разорвали на куски.

Жестокость, которая слышалась в тоне мистера Бомариса, заставила собаку немного поежиться, но она все еще смотрела снизу вверх на своего хозяина с выражением внимания.

— Не бойся, — заверил его мистер Бомарис, проводя рукой по голове пса. — Мисс Тэллант определенно хочет, чтобы я оставил тебя в городе. Не знаю, приходило ли ей это в голову, но твои манеры, в чем я не сомневаюсь, оставляют желать лучшего. Для дома джентльмена это не подойдет.

Тут звук, донесшийся от конюха, заставил его сказать через плечо:

— Я надеюсь, ты не против собак, Клейтон, потому что именно тебе придется вымыть этого типа.

— Да, сэр, — сказал, оскалив зубы, конюх.

— И будь с ним подобрее, — приказал мистер Бомарис. — Кто знает, может быть, он тебе и понравится.

В десять часов того же вечера дворецкий мистера Бомариса, держа поднос с освежающим напитком, вошел в библиотеку, а за ним неуклюже спешил вымытый, расчесанный и накормленный пес. Дворняжка зашла в комнату такими шагами, которых и следовало ожидать от нее в таком измученном состоянии. При виде мистера Бомариса, который искал утешения в своей любимой книге, сидя в удобном кресле с большими ручками, собака издала пронзительный визг, означающий восхищение, и поставила свои лапы ему на колени. Хвост собаки мотался из стороны в сторону, глаза сияли в восхищении.

Мистер Бомарис опустил томик Горация.

— Ну, а теперь, что за черт? — спросил он.

— Клейтон привел собаку наверх, — сказал Броу. — Он думал, что вы хотели посмотреть, как пес выглядит. И мне кажется, сэр, что собака не очень сошлась с мистером Клейтоном. Пес ведет себя очень беспокойно, как он мне сказал. Эта дворняжка все время скулила. — Он посмотрел на животное, похлопывая его по морде под рукой мистера Бомариса. При этом он произнес: — Очень странно, но вы всегда очень нравитесь животным, сэр. И этот пес выглядит таким счастливым рядом с вами, не так ли?

— Да, дело плохо, — сказал мистер Бомарис. — Ну-ка сядь, Улисс! Ты должен понять, что мои панталоны не предназначены для таких лап, как твои.

— Он быстро всему выучится, сэр, — заметил Броу, ставя стакан на стол под локоть своему хозяину. — Он будет вести себя так прилежно, что вы даже удивитесь. Что-нибудь еще, сэр?

— Нет, только уведи это животное обратно к Клейтону. Да, и скажи ему, что я очень доволен тем, как выглядит собака, — распорядился мистер Бомарис.

— Клейтон ушел, сэр. Я думаю, он не понял вас. Он не понял, что именно ему поручили позаботиться об этой маленькой собаке, — сказал Броу.

— Мне кажется, он просто не хотел этого понять, — сказал мистер Бомарис сурово.

— Я сильно сомневаюсь, сэр, уживутся ли Клейтон и этот пес. Он не в таких хороших отношениях с собаками, как с лошадями. Боюсь, он будет сильно раздражен.

— Черт возьми, — проворчал мистер Бомарис. — Тогда отведи его на кухню.

— Слушаю, сэр, как вам будет угодно, — нерешительно проговорил Броу. — Только там Альфонс. — Увидев недоумение в глазах хозяина, он добавил. — Да, сэр. Но что взять с француза? Я, конечно, возмущен. Впрочем, иностранцы странные люди, они почему-то не любят животных.

— Ну, хорошо, — вздохнул мистер Бомарис. — Тогда пусть остается здесь.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Броу и удалился. Тем временем Улисс, обследовавший комнату тщательно, хотя и не без робости, подошел к коврику у камина и остановился, подозрительно глядя на огонь. Похоже, он решил, что с этой стороны никакая опасность ему не грозит, потому что через минуту свернулся перед камином, глубоко вздохнул и положил голову на ноги мистера Бомариса, вознамерившись поспать.

— Может, ты вообразил, что я твой приятель? — спросил мистер Бомарис.

Улисс опустил уши и слегка дернул хвостом.

— Знаешь ли, — сказал мистер Бомарис, — благоразумный человек на этой стадии призадумался бы.

Улисс поднял голову, зевнул, снова уткнулся в ноги мистера Бомариса и закрыл глаза.

— Пожалуй, ты прав, — согласился мистер Бомарис. — Вот только интересно, что она придумает для меня в следующий раз.

Глава 9

Арабелла простилась с мистером Бомарисом у дома леди Бридлингтон. Впустивший ее дворецкий сообщил, что в малом салоне ее дожидаются два джентльмена. Это показалось ей странным, и она насторожилась. Дворецкий пояснил, что один из молодых джентльменов проявил особое желание увидеться с ней, поскольку приехал из Йоркшира. Панический страх овладел Арабеллой при мысли о том, что сейчас она будет разоблачена и весь Лондон узнает о ее обмане. Дрожащей рукой она взяла с подноса, который протянул ей дворецкий, визитную карточку. Однако имя, выведенное на ней изящным почерком, было ей неизвестно: она никогда не слышала о мистере Феликсе Сканторпе и тем более никогда не встречалась с ним.

— Вы сказали мне о двух джентльменах?

— Второй молодой человек не назвал себя, мисс, — ответил дворецкий.

— Ну, хорошо, видимо, придется мне их принять, — решила Арабелла. — Скажите им, что я сейчас приду. А ее светлость дома?

— Ее светлость еще не вернулась, мисс.

В салон она вошла величественно и с вызовом огляделась. Как и предупреждал ее дворецкий, два джентльмена стояли у окна. Один из них, глуповатого вида молодой человек, одетый весьма изысканно, держал в руках шляпу с высокой тульей, а также трость черного дерева и пару элегантных перчаток. Другой был высоким и гибким юношей с вьющимися волосами и орлиными чертами лица. Увидев его, Арабелла пронзительно вскрикнула, бросилась через всю комнату и упала ему на грудь. — Бертрам!

— Ну, ладно, будет тебе, Белла! — недовольно проворчал Бертрам, отстраняясь от нее. — Смотри, что ты делаешь, ради бога. Мой шейный платок!

— Ах, прости меня, пожалуйста, я так рада тебя видеть. Но почему ты здесь? А отец? Он тоже в Лондоне?

— Господи, конечно нет!

— Слава Богу! — воскликнула Арабелла, прижав руки к щекам.

Брат ее нисколько не удивился при этом возгласе. Он оглядел ее критическим взором и заметил:

— Действительно, слава Богу, а то бы ты получила нагоняй за то, что вырядилась, как кукла! Должен признаться, ты одета первый сорт! Не отстаешь от моды, согласен, Феликс?

Мистер Сканторп, смутившись от того, что его пригласили высказать свое мнение, раза два открыл было рот, затем снова закрыл его, поклонился и смешался окончательно.

— Он считает, что ты само совершенство, — перевел на нормальный язык эти телодвижения Бертрам. — Он не дока по части юбок, но парень что надо! Где какая заваруха, там и он!

Арабелла с интересом взглянула на мистера Сканторпа. С виду он производил впечатление весьма кроткого молодого человека; хотя его затейливый жилет выдавал в нем человека модного, светского. Арабелле показалось, что ему не хватает смелости. Мисс Тэллант учтиво поклонилась ему, отчего тот густо покраснел и принялся что-то невнятно бормотать. Бертрам понял, что он должен еще кое-что рассказать сестре о своем приятеле, и быстро начал:

— Ты его не знаешь: мы с ним вместе учились в Хэрроу. Он старше меня, но, представь, у него совсем нет мозгов: никогда ничего не лезло ему в голову! Я случайно встретил его в заведении.

— В заведении? — повторила Арабелла.

— Ну, ты же знаешь, в Оксворде! — важно ответил Бертрам. — Черт побери, Белла, разве ты забыла, что я должен был держать экзамены на бакалавра?

— Конечно, нет! — сказала она. — Софи написала мне, что ты поехал туда и что бедняга Джеймс не смог сопровождать тебя из-за желтухи. Я так переживала! Ну, и как твои успехи, Бертрам? Ты прошел, как ты думаешь?

— Откуда же я знаю! Один экзамен был дьявольски трудным — но это сейчас не имеет значения! Самое главное, что я встретился со стариной Феликсом! Именно он мне и нужен!

— Правда? — Арабелла вежливо улыбнулась. — Вы тоже держали экзамен на бакалавра, сэр?

Мистер Сканторп даже съежился от подобного предположения, он замотал головой и издал нечленораздельные звуки, которые, насколько поняла Арабелла, означали отрицательный ответ.

— Ну, конечно, нет! — сказал Бертрам. — Сколько раз мне повторять, что он не в состоянии чему-либо учиться? Он был в Оксфорде в гостях у друзей. Но и это показалось ему довольно нудным, разве не так, Феликс? Его приглашали на ученые вечеринки, кругом одни профессора, парики с косичкой, и бедняга даже не мог понять, о чем они там говорили. С ним просто сыграли злую шутку, потому что в такого рода компаниях он просто не мог не показаться круглым дураком. Однако я не это хочу тебе сказать. Дело в том, Белла, что Феликс покажет мне самые интересные места в Лондоне, он здесь чувствует себя как рыба в воде — ведь парень околачивается здесь с тех самых пор, как его выперли из Хэрроу.

— А отец тебе разрешил? — спросила Арабелла.

— Между прочим, — беззаботно сказал Бертрам, — он и не знает, что я здесь.

— Не знает, что ты здесь? — воскликнула Арабелла.

Мистер Сканторп откашлялся.

— Он надул его, — пояснил он. — Единственный выход.

Арабелла вопросительно посмотрела на брата. Тот несколько виновато сказал.

— Нет, так нельзя сказать, что я его надул.

— Ну, ввел в заблуждение, — исправился мистер Сканторп.

Бертрам хотел было возмутиться, но, начав опровергать это предположение, осекся.

— В общем, в какой-то мере это действительно так, — признался он.

— Бертрам, ты, наверное, сошел с ума! — Арабелла побледнела от страха. — Если отец узнает, что ты в Лондоне, да еще без разрешения…

— Штука в том, что он не узнает, — перебил ее Бертрам. — Я написал матери письмо, в котором сообщил, что встретился со своим другом Феликсом и тот пригласил меня к себе. Поэтому они не будут волноваться, если я немного задержусь. Они не узнают, где я, потому что я не дал им никакого адреса. И вот о чем я хочу предупредить тебя, Белла, за этим я, собственно, и пришел сюда. Я буду находиться в Лондоне под именем Энсти. Можешь сказать своей крестной, что я твой друг, я не возражаю, но ни в коем случае не проговорись, что я твой брат. Она обязательно сообщит об этом матери, и тогда скандала не избежать.

— Но, Бертрам, как же ты осмелился? — спросила пораженная Арабелла. — Отец так рассердится!

— Да, я это знаю. Он задаст мне редкостный нагоняй, но сначала я повеселюсь от души, а это стоит одной-двух выволочек, — сказал неунывающий Бертрам. — Я все продумал еще до того, как ты уехала сюда.

— Ах, Бертрам, меня просто трясет от страха, — сказала Арабелла, опускаясь в кресло. — Я ничего не понимаю. Как ты можешь позволить себе жить в Лондоне? Тебя пригласил мистер Сканторп?

— Нет, нет, старина Феликс тут не при чем. Я выиграл в лотерею! Белла, ты только представь себе! Сто фунтов!

— В лотерею! Боже мой, что подумает отец, если он и об этом узнает!

— Поднимет невообразимый скандал, естественно, но я ему не скажу. И, знаешь, раз уж я выиграл эти деньги, мне остается только потратить их, потому что, как понимаешь, надо от них отделаться прежде, чем о них узнает отец. — Видя, что сестра совершенно перепугалась, он с негодованием сказал. — Не понимаю, что здесь такого. Ведь, судя по всему, ты себе в удовольствиях не отказываешь.

— Нет, нет, разве мне жалко, Бертрам? Но видеть тебя и притворяться, что мы не брат и сестра, обманывать родителей… — Она осеклась, вспомнив свое собственное положение. — Ах, Бертрам, как это безнравственно!

Такие слова, похоже, встревожили мистера Сканторпа, но Бертрам возразил.

— Чепуха! Промолчать в письме родителям о том, что ты меня видела, не значит солгать.

— Ты ничего не знаешь! Все обстоит гораздо хуже! — прошептала Арабелла. — Бертрам, ну и влипла же я!

Он непонимающе уставился на нее.

— Ты? Что с тобой случилось? — Он заметил ее взгляд в сторону своего приятеля и сказал: — Феликс нам не помешает: он не из болтливых!

Арабелла и так уже догадывалась об этом, но, естественно, ей не слишком хотелось открывать свои секреты в присутствии незнакомца, поскольку, даже если он и не собирался выдавать их, все равно невольно становился посвященным в ее тайну.

Мистер Сканторп подергал друга за рукав.

— Считаю своим долгом помочь твоей сестре выпутаться, приятель. К вашим услугам!

— Весьма признательна вам, сэр, но никто не в состоянии мне помочь! — с надрывом сказала Арабелла. — Единственное, о чем я могу вас просить, так это не выдавать меня.

— Конечно, он тебя не выдаст! — заявил Бертрам. — Так что же с тобой случилось, тысяча чертей!

— Бертрам, все кругом думают, что я богатая наследница, — призналась Арабелла с убитым видом.

Он с минуту пристально смотрел на нее и вдруг разразился хохотом.

— Ну, и дурочка же ты! Бьюсь об заклад, этого не может быть! Ведь леди Бридлингтон прекрасно знает, что это не так. Не хочешь ли ты сказать, что это она распускает подобные слухи?

Она покачала головой.

— Это сделала я, — призналась она.

— Ты? Но зачем, будь я проклят? Да и кто попадется на эту удочку?!

— Но все поверили! Вот и лорд Бридлингтон говорит, что вокруг меня увиваются все записные охотники за приданым — и это, увы, чистая правда, Бертрам. Я уже пятерым отказала.

Мысль о том, что нашлось пятеро джентльменов, пожелавших взять его сестру в жены, показалась Бертраму настолько забавной, что он снова разразился смехом. Чтобы убедить его, Арабелла, скрепя сердцем, призналась ему во всем. Рассказ получился довольно бессвязным, так как часто прерывался многочисленными вопросами, а один раз нить повествования чуть было совсем не потерялась из-за сверлившего ее взглядом мистера Сканторпа, почувствовавшего вдруг приступ красноречия.

— Прошу прощения, мисс, вы сказали: мистер Бомарис?

— Да. Он и лорд Флитвуд.

— «Несравненный»?

— Он самый.

Мистер Сканторп набрал в легкие побольше воздуха и обратился к своему другу.

— Ты слышал, Бертрам?

— Ну, конечно, слышал.

— Наверное, нет. Видишь, какой на мне сюртук?

Брат и сестра в некотором недоумении уставились на его сюртук.

— Мой портной скопировал лацканы с сюртука «Несравненного», — пояснил мистер Сканторп с простодушной гордостью.

— Ну, и что с того? — вопросил Бертрам.

— Я полагал, что тебе это может быть интересно, — извиняющимся тоном пояснил мистер Сканторп.

— Не обращай на него внимания! — сказал сестре Бертрам. — Как это на тебя похоже, Белла, разозлившись, довести дело до абсурда. Но это я говорю не в осуждение. Это он распустил слухи по Лондону?

— По-моему, это лорд Флитвуд. Мистер Бомарис как-то сказал мне, что он ни с кем, кроме лорда Флитвуда, это не обсуждал. Иногда мне в голову приходит мысль: не догадывается ли он? Но, скорее всего, нет, потому что если бы он знал, как отвратительно я себя вела, то стал бы презирать меня и уж, конечно, не выбрал своей парой ни на одном из балов — а танцует он очень редко! — и не приглашал бы кататься в своем экипаже.

Это произвело большое впечатление на мистера Сканторпа.

— Это правда?

— О, да.

Мистер Сканторп с важным видом кивнул Бертраму.

— Знаешь, что я скажу, приятель? Твоя сестра не промах. Это точно. Знакома с лучшими людьми. Катается на коляске с Несравненным. Правильно сделала, что выдала себя за богатую наследницу.

— О, нет, нет. Я очень сожалею об этом, это так осложняет жизнь!

— Ладно тебе, Белла, не болтай вздор! Я же тебя знаю. Не рассказывай мне сказки, будто тебе не нравится быть предметом всеобщего увлечения, я тебе все равно не поверю, — сказал Бертрам по-братски откровенно.

Арабелла задумалась и нехотя улыбнулась.

— Что ж, может, мне это и нравится. Но когда я вспоминаю, что послужило тому причиной, то действительно жалею, что пошла на этот обман. Только представь, какое у меня затруднительное положение! Если сейчас откроется правда, я буду полностью скомпрометирована. Никто даже здороваться со мной не захочет, и я ужасно боюсь, что леди Бридлингтон с позором отправит меня домой. А если об этом узнает отец — а он узнает обязательно — то я, Бертрам, лучше в реке утоплюсь, чем выдержу этот скандал.

— Да, пожалуй, — согласился он. Его даже передернуло от такой перспективы. — Но до этого дело не дойдет. Если кто-то начнет меня расспрашивать о тебе, я буду говорить, что мы просто знакомы, то же скажет и Феликс.

— Да, но это еще не все, — сказала Арабелла. — Ведь теперь я не могу принять ни одного предложения и не осмеливаюсь представить, что подумает мама о таком эгоизме с моей стороны. Она так надеялась, что я найду себе подходящую партию, а леди Бридлингтон обязательно напишет ей, какое количество завидных женихов уделяло мне самое пристальное внимание.

Бертрам сдвинул брови.

— Если только… Нет, ты права, Белла; дьявольски трудное положение. Если ты примешь предложение, тебе придется раскрыть правду, и десять против одного, что жених даст задний ход. Вечно с тобой одни неприятности! Будь я проклят, если знаю, как тебе помочь. А ты знаешь, Феликс?

— Очень неловкое положение, — отвечал мистер Сканторп, покачивая головой. — Есть только один-единственный выход.

— Какой же?

Мистер Сканторп робко откашлялся.

— Мне пришла в голову одна мыслишка. Вам она, может быть, не очень понравится: мне и самому она не слишком нравится, но я не могу оставаться равнодушным, когда леди попала в беду.

— Ну, говори же!

— Предупреждаю, это только вариант, — сказал мистер Сканторп. — Если он вам не подходит, так и скажите. Мне он тоже не подходит, но мой долг предложить. — Заметив, что брат и сестра Тэлланты пришли в полное недоумение, он густо покраснел и проговорил сдавленным голосом. — Свою руку!

Арабелла посмотрела на него в упор и звонко рассмеялась. Бертрам сказал издевательским тоном:

— Ну и мыслишки посещают тебя! Ты ведь не собираешься жениться на Арабелле.

— Нет, — согласился мистер Сканторп. — Я сделал это предложение, чтобы помочь ей выпутаться.

— Более того, — строго продолжал Бертрам, — твои опекуны ни за что этого не допустят. Ты еще несовершеннолетний.

— Я мог бы их уговорить, — обнадежил его мистер Сканторп.

Однако Арабелла, поблагодарив его за столь любезное предложение, сказала, что вряд ли они подошли бы друг другу. С большим облегчением он снова впал в молчание, которое, похоже, было для него естественным состоянием.

— Знаешь, что? Я что-нибудь придумаю, — сказал Бертрам. — Во всяком случае, постараюсь. Как, по-твоему, стоит мне засвидетельствовать почтение твоей крестной?

Арабелла горячо поддержала его намерение. Необходимость сохранять его инкогнито огорчила ее, но он откровенно признался, что перспектива постоянно сопровождать ее на светские вечера его не привлекает.

— Одно занудство! — сказал он. — Я понимаю, что, приехав в Лондон, ты с головой окунулась в светскую жизнь, но это не по мне. — Он перечислил все, что хотелось бы ему посмотреть в Лондоне. В основном это были такие безобидные развлечения, как «Амфитеатр Эстли», Королевский зверинец, музей восковых фигур мадам Тюссо; карета Наполеона, выставленная в музее Буллока, «Тэттерстолл», выезд брайтонских почтовых карет от погребов «Белая Лошадь» и предстоящий военный парад в Гайд-Парке, и они не вызвали тревоги его заботливой сестры.

Поначалу ей показалось, что он сильно повзрослел: модный жилет, новая прическа. Но когда он стал увлеченно рассказывать ей о кинетоскопе на Ковентри-стрит и выразил горячее, чисто мальчишеское желание посмотреть замечательное зрелище под названием «Пожар в Москве» (с канатоходцами и всадниками), она поняла, что он еще не дорос, чтобы интересоваться более утонченными и гораздо более опасными развлечениями, которыми изобиловал Лондон.

К концу недели портной Свиндон, подгоняемый мистером Сканторпом, доставил обновки, а когда были приобретены такие необходимые дополнения к туалету, как длинная трость, брелок и марсельский жилет, Бертрам отважился появиться в Гайд-Парке в пять часов вечера, любимое время всех модников. Здесь он имел счастье увидеть лорда Коулрейна, — «Жоржика верхом на палочке», гарцующего на своем горячем коне по «Аллее Трухлявых Деревьев», лорда Мортона, который появился верхом на длиннохвостой серой лошади, а среди колясок — парный двухколесный экипаж Томми Онслоу, целую процессию великолепных кабриолетов и тильбюри, а также элегантные дамские ландо и фаэтон мистера Бомариса, запряженный четверкой лошадей. Тот правил ими с таким искусством, что мог развернуть экипаж на очень малом пространстве, где, казалось, и вздохнуть было невозможно.

После этого Бертраму ничего не оставалось, как броситься к ближайшим извозчичьим конюшням и нанять там неплохую гнедую кобылу. Несмотря на все недостатки в манерах и внешнем виде, свойственные молодому человеку из провинции, Бертрам хорошо знал, что наездник он прекрасный, а именно в таком качестве молодой джентльмен решил предстать перед обществом, которое уже украшала собой его сестрица.

По случайному стечению обстоятельств он встретил ее в первый же день, когда выехал верхом на своей наемной лошадке. Арабелла восседала рядом с мистером Бомарисом в его знаменитом фаэтоне, оживленно делясь с ним впечатлениями от официального приема при дворе, в котором ее скромная особа принимала участие. Это событие, естественно, так занимало мысли мисс Тэллант всю прошедшую неделю, что ее братец, пустившийся на поиски приключений, совсем вылетел у нее из головы. Когда Арабелла заметила, как он гарцует на своей гнедой, то невольно воскликнула:

— О, да это же мистер Энсти! Прошу вас, остановитесь, мистер Бомарис!

Повинуясь, он натянул вожжи. Арабелла помахала Бертраму рукой. Он подъехал к фаэтону и учтиво поклонился. В его глазах промелькнула легкая улыбка, когда он посмотрел на мисс Тэллант. Мистер Бомарис, окинув его равнодушным взглядом, уловил скрытое лукавство в лице молодого человека и почувствовал, как слегка вздрогнула нарядная девушка, сидящая рядом с ним, и посмотрел сначала на одного, потом на другую из-под лениво опущенных век.

— Как вы поживаете? Как дела? — спросила Арабелла, протягивая ему руку в тонкой белой перчатке.

Бертрам поднес ее руку к губам самым учтивым образом и ответил.

— Великолепно! Я бы хотел зайти, то есть нанести вам визит как-нибудь утром, мисс Тэллант.

— Да, приходите обязательно! — Арабелла взглянула на своего спутника, вспыхнула и, запинаясь от волнения, сказала. — Разрешите п-представить вам мистера Энсти, мистер Бомарис. Это… это мой друг.

— Как вы поживаете? — отозвался вежливо Бомарис. — Вы из Йоркшира, если не ошибаюсь?

— О, да! Мы знакомы с мисс Тэллант с самого детства! — сказал Бертрам.

— Вам, без сомнения, будут завидовать все многочисленные поклонники мисс Тэллант, — заметил Бомарис. — Вы надолго в столицу?

— Только на короткое время. — Взгляд Бертрама привлекла четверка лошадей, запряженных фаэтом. — Знаете, сэр, у вас отменная упряжка, — сказал он с такой же непосредственностью, какой отличалась и его сестра. — О, не смотрите на мою лошадку — она эффектна, но мне еще в жизни не встречалась такая черепаха.

— Вы любите охоту, мистер Энсти?

— Да, у моего дяди в Йоркшире есть свора гончих. Конечно, это не та охота, что в Куорне или Питчли, но и у нас есть места, где можно поохотиться, поверьте мне на слово, — признался Бертрам.

— Мистер Энсти, — вмешалась в разговор Арабелла, устремив на него умоляющий взор. — Я знаю, что леди Бридлингтон послала вам приглашение к себе на бал: надеюсь, что вы будете.

— Ну, вот что, Бел… мисс Тэллант, — сказал Бертрам, позабыв о галантности, — такого сорта спектакли не для меня! — Он заметил выражение ужаса в ее глазах и торопливо исправился. — То есть я польщен. Да, да, я обязательно буду. И надеюсь, что вы окажете мне честь танцевать со мной! — добавил он церемонно.

Мистер Бомарис в это время занимался своими лошадьми, но от него не ускользнули угрожающие нотки в голосе Арабеллы, когда она сказала:

— Насколько я поняла, я буду иметь удовольствие видеть вас завтра у леди Бридлингтон, сэр!

— Да, — сказал Бертрам, — да, конечно. Вообще-то я собирался заглянуть в «Тэттерстолл», но — да, будьте уверены. Я завтра буду у вас непременно.

Бертрам приподнял свою новую шляпу, поклонился и пустил лошадь легким галопом. Арабелла почувствовала, что от нее ждут объяснений, и сказала беззаботно. — Вы должны иметь в виду, сэр, что мы воспитывались почти как… почти как брат и сестра.

— Я так и подумал, — мрачно ответил мистер Бомарис.

Она бросила быстрый взгляд на его повернутое в профиль лицо. Казалось, он полностью поглощен фаэтоном, который собирался провести в щель, образовавшуюся между ландо дамы аристократического вида и кабриолетом с гербом на боковой панели. Однако она вспомнила, что все считали ее похожей на мать, а Бертрам — вылитая копия отца, и немного успокоилась.

— Так вот о приеме при дворе, — сказала она. — Я все хочу рассказать вам, как любезно улыбнулась мне принцесса Мэри. На ней был такой наряд, какого я в жизни не видела. Леди Бридлингтон говорила мне, что в молодости она считалась самой красивой из принцесс. А я подумала, что у нее очень хороший характер.

Мистер Бомарис согласился с ней, улыбаясь про себя. Его позабавило такое наивное описание самой любимой сестры регента. Между тем мисс Тэллант, продолжая очаровывать его своей безыскусной наивностью, сообщила своему собеседнику о том, что в тот же день на Парк-стрит пришел элегантный, с позолотой по краям, пригласительный билет не от кого-нибудь, а от самого лорда Чемберлена, который от имени принца-регента приглашал леди Бридлингтон и мисс Тэллант в следующий четверг на прием в Карлтон-хаус, где они будут иметь честь встретиться с Ее Величеством Королевой. Мистер Бомарис пообещал отыскать ее среди гостей и воздержался от высказывания в том смысле, что приемы регента, организованные на широкую ногу, оскорбляли тонкий вкус настоящих знатоков элегантности вроде него, тем более что худшей толчеи, чем там, в городе не было. К тому же устроители бала не гнушались даже такой вульгарности, как фонтан посреди обеденного стола, к которому и он был приглашен.

Мистер Бомарис отнесся к ее волнению в связи с этим событием с гораздо большим пониманием, чем Бертрам, явившийся на Парк-стрит на следующий день после обеда. Так как леди Бридлингтон удалилась, как всегда, к себе прилечь, чтобы набраться энергии на предстоящий вечер, в течение которого она должна была сделать не менее четырех разных визитов. Арабелла воспользовалась этим обстоятельством, чтобы поговорить с любимым братом наедине.

Великодушно признав, что он рад приглашению сестры в Карлтон-Хаус и ее предстоящей встрече со многими знаменитостями, он признался, что предпочитает проводить вечера в компании попроще. Затем Бертрам настоятельно попросил пожалеть его и не вдаваться в подробное описание туалета, который она собирается надеть по этому случаю.

Арабелла решила, что брата не слишком интересуют ее успехи в высшем свете и с готовностью перешла на тему его собственных развлечений. Тот отвечал уклончиво, в общих чертах. Он уже достаточно знал женщин, чтобы не обольщаться надеждами на то, что даже обожаемая им сестра одобрит такие его подвиги, как визит в гостиную Крибба, где он подержал в руках знаменитый серебряный кубок чемпиона, врученный за последний поединок несколько лет тому назад против Молинекса «Черного»; или же курение табака в клубе Даффи в окружении молодых боксеров, ветеранов ринга, многообещающих новичков и целой галереи портретов чемпионов прошлых лет, чьи имена наполняли его благоговением; или же рассказ о вестибюле в знаменитом салоне Ковент-Гардена, где жрицы Любви, выбравшие себе это местечко для привычной охоты, смущали и приводили его в панику своими смелыми и призывными взглядами.

Не сказал он и о встрече, условленной с новым приятелем, с которым познакомился в «Тэттерстолле» накануне. Бертрам с первого взгляда понял, что мистер Джек Карнаби — исключительный человек — образец для подражания в том, что касается моды и манер, но что-то подсказывало ему, что Арабелле не понравится их предстоящий визит в укромный домик, где играли в азартные игры.

Бесполезно было бы уверять ее в том, что он идет туда только для того, чтобы набраться опыта и не имеет ни малейшего желания расставаться со своими драгоценными денежками. Даже его всезнающий чичероне и тот покачал головой, когда узнал об этом плане, и пробормотал непонятные предупреждения насчет игроков в кости, греческих шейках, прибавив многозначительно, что его дядя и главный опекун всегда стоял на том, что кто не играет, тот и не проигрывает. Мистер Сканторп сказал, что на своем опыте убедился в правоте этого замечательного афоризма, но так как после расспросов сознался, что ему не известно ничего плохого о мистере Карнаби, Бертрам не обратил особого внимания на его совет.

Мистер Карнаби привел его в незаметный дом на Пэл-Мэл, где после условного стука в дверь их внимательно рассмотрели сквозь решетку и в конце концов впустили. Ничто так не разнилось с представлениями Бертрама об игорном притоне, чем этот благопристойным дом, в котором он оказался. Многочисленные слуги производили впечатление чинных и респектабельных людей со спокойными манерами, и трудно было вообразить себе более учтивого и заботливого хозяина, чем владелец заведения. Самой азартной игрой, в которую умел играть Бертрам, был вист, поэтому он поначалу только наблюдал, но когда решил, что понял законы, которым подчиняется игра, отважился вступить в нее, имея в запасе только скромный запас монет.

Вскоре он понял, что мистер Сканторп сильно ошибался, когда предупреждал его об игральных костях, налитых свинцом, и прочих проделках, так как ему крупно повезло, и когда он отошел от стола, его карманы потяжелели от гиней так, что ему больше не надо было беспокоиться о будущих растущих расходах. Удачная ставка в «Тэттерстолле» на следующий день придала ему уверенности в том, что теперь он свой человек как на скачках, так и за игорным столом. Теперь Бертрам не собирался выслушивать мрачные предсказания мистера Сканторпа насчет того, что тот, кто начал прожигать жизнь, кончит ее на свалке.

— Знаешь, что говорит мой дядя? — не отставал от него мистер Сканторп. — Когда простак впервые приходит в пригон, ему всегда дают выиграть. Остановись, приятель! Они тебя облапошат.

— Все это вздор! — возражал Бертрам. — Надеюсь, я не такой простофиля, чтобы попасться на эту удочку. Знаешь, о чем я тебя попрошу, Феликс? Я хотел бы один раз поиграть у «Ватьера», если ты сможешь провести меня туда.

— Что? — не поверил своим ушам мистер Сканторп. — Да понимаешь ли ты, старина, тебя даже на порог не пустят в это святилище, честное слово, не пустят! Что ты, я и сам никогда там не играл. Почему бы тебе не пойти в Воксхолл[1]? Там ты можешь встретить свою сестру. Посмотреть на Большой Каскад. Послушать оркестр! Ну, все удовольствия!

— Какая скука, когда можно попытать счастья в фараоне[2]! — сказал Бертрам.

Глава 10

Каждый молодой джентльмен, интересующийся боксом, из клуба Даффи неизменно попадал в отель Лиммера на Кондит-стрит, следующую ступень в своем развитии. Там можно было встретить всех знаменитостей ринга, а также аристократов, которые им покровительствовали. Бертрама привел туда мистер Сканторп, движимый желанием отвлечь друга от более опасных развлечений. Тот уже успел завязать в Лондоне кое-какие знакомства и теперь с гордым видом раскланивался с некоторыми из присутствующих господ.

Мистер Сканторп взял на себя труд показать ему всех известных людей, включая весьма непримечательного на вид человечка, о котором сообщил шепотом, что от него можно узнать наверняка, на кого делать ставки. Затем он извинился, направился именно к этому знатоку и углубился с ним в беседу. В это время Бертрам увидел, как в зал входит мистер Бомарис в компании друзей, а так как он уже уразумел, какое высокое положение занимает Несравненный, то был несказанно счастлив, когда мистер Бомарис, поднеся к глазам лорнет, некоторое время внимательно рассматривал Бертрама, после чего перешел через посыпанный песком зал и сел за его стол, сказав с легкой улыбкой:

— Кажется, третьего дня мы встречались с вами в Гайд-Парке, мистер… э… Энсти, если не ошибаюсь?

Бертрам ответил утвердительно, от смущения покрывшись румянцем; но когда мистер Бомарис как бы невзначай обронил: — Вы родственник мисс Тэллант, как я понял? — то поспешил возразить, что никакие они не родственники и добавил, что мисс Тэллант стоит так высоко, что он ее недостоин. Мистер Бомарис по этому поводу ничего говорить не стал, а спросил только, где он остановился в городе. Бертрам посчитал, что не будет никакого вреда, если он назовет свой настоящий адрес и даже признается в том, что это его первый визит в столицу.

Мистер Джек Карнаби не скрывал того, что считал Несравненного высокомерным и неприятным человеком, однако Бертрам не видел в нем ни малейших признаков ни надменности, ни замкнутости. Те, кто хорошо знал мистера Бомариса, могли бы просветить новичка насчет того, что никто, как он, не умел грубо унизить человека и вместе с тем никто, как он, не умел расположить к себе, при желании, конечно. Бертрам сам не заметил, как, забыв о своей робости, начал посвящать своего нового блестящего знакомца в свои дела, чего сам от себя не ожидал. Когда мистер Бомарис похвалил его за то, как он держится в седле, это окончательно разрушило преграду, которую Бертрам мог еще воздвигнуть между собой и этим человеком, ставшим причиной затруднительного положения его сестры.

Бертрам подробно описал местность, где охотился, — точное местоположение Хейтрама, поделился своими честолюбивыми планами, не подозревая о том, что все эти сведения из него искусно выуживают. Он закончил рассказ грустными словами.

— Это, конечно, невозможно. Но как бы я хотел, чтобы меня приняли в кавалерийский полк!

— Не сомневаюсь, что службой в кавалерийском полку вы бы сделали себе карьеру, — согласился мистер Бомарис, вставая из-за стола при приближении мистера Сканторпа.

— А пока что не слишком торопите события во время вашего пребывания в Лондоне. — Он кивнул мистеру Сканторпу и удалился, предоставив вышеупомянутому джентльмену с полной серьезностью объяснять Бертраму, какой чести тот только что удостоился.

Двумя часами позже мистер Бомарис, умеряя пылкие собачьи восторги по поводу возвращения хозяина, сказал:

— Если бы ты действительно уважал меня, Улисс, то выразил бы мне соболезнования, а не эту неуместную радость.

Улисс, значительно прибавивший в весе, с ухом, торчащим воинственнее обычного, и хвостом, еще туже закрученным кверху, с благоговением растянулся подле своего божества и одобрительно гавкнул. После этого он кинулся к двери, ведущей в библиотеку, явно призывая мистера Бомариса войти туда и отдохнуть в кресле. Броу, заботливо освободивший хозяина от длинного плаща, шляпы и перчаток, заметил, что песик необыкновенно сообразителен.

— Просто удивительно, как он настроил моих слуг в свою пользу, чтобы и дальше обременять меня своим присутствием в доме! — ядовито заметил мистер Бомарис.

Броу, за многие годы хорошо изучивший мистера Бомариса, изобразил на своем лице то, что менее достойный персонаж назвал бы усмешкой.

— Знаете, сэр, — сказал он, — если бы я знал, что вы желаете выгнать его, то сделал бы все возможное для этого. Но пес настолько предан вам, и я сомневаюсь, чтобы он ушел, не говоря уже о том, что у меня рука не поворачивается выгнать собаку, которая обращается с Альфонсом так, как этот пес.

— Если это презренное животное хоть чем-нибудь огорчит Альфонса, я сверну ему шею, — пригрозил мистер Бомарис.

— О, нет, сэр, дело совсем не в этом! Когда вас нет дома и Улисс заходит на кухню (а он все-таки заходит туда), то пес всем своим видом показывает Альфонсу, что если бы он не ел целую неделю, то ни за что на свете не позволил себе дотронуться даже до мясного обрезка, валяющегося на полу. Вот я и миссис Престон сказал, что если бы собаки умели говорить, то этот пес говорил бы лучше всех. Он дает понять, как любой христианин, что Альфонс — его единственный друг. Он совершенно покорил Альфонса, этот пес. Более того, когда обнаружилась пропажа двух прекрасных отбивных котлет, Альфонс сказал, что поваренок обвинил собаку только для того, чтобы скрыть свое собственное упущение, а Улисс сидел при этом с таким видом, будто и не знает, какова на вкус отбивная котлета. Он спрятал косточки под ковром в вашем кабинете, сэр, но я их оттуда уже убрал.

— Мало того, что ты уродлив, — сурово заявил, обращаясь к Улиссу, мистер Бомарис, — ты еще обладаешь всеми пороками беспородного пса: льстив, двуличен и нахален.

Улисс сел и как следует почесал заживающую рану. Получив выговор — он уже слышал эту интонацию в голосе мистера Бомариса раньше, когда громким лаем извещал о своем желании разделить с хозяином его спальню, — он прекратил чесаться и виновато развесил уши.

Вдовствующая герцогиня Виганская, гроза четырех сыновей, трех оставшихся в живых дочерей, многочисленных внуков, управляющего, юриста, доктора и уймы прихлебателей, приветствовала своего любимого внука весьма оригинально. Это случилось как раз в тот момент, когда она поглощала свой завтрак в виде тостов, размоченных в чае, и тиранила свою незамужнюю дочь, жившую вместе с ней. В свое время она слыла красавицей, и следы былой красоты все еще можно было найти в изящном складе ее лица. Она имела привычку разглядывать своих посетителей орлиным взором, никогда не расточала любезностей и относилась ко всему современному с уничтожающим презрением. Когда дворецкий ввел мистера Бомариса в ее комнату, она устремила на него пронзительный взгляд и сказала: — А, так это вы, сэр? Я уже забыла, когда вы приходили навестить меня в последний раз!

Мистер Бомарис, низко склонившись над ее рукой, невозмутимо ответил:

— Во время моего предыдущего визита к вам, мэм, вы сказали, что не желаете видеть меня до тех пор, пока я не исправлюсь.

— Ну, так вы исправились? — спросила герцогиня, отправляя в рот следующий кусочек размоченного тоста.

— Конечно, мэм: очень скоро я стану настоящим филантропом, — ответил он и повернулся, чтобы поздороваться со своей теткой.

— Они мне и так надоели, — сказала ее светлость. — Меня уже тошнит сидеть и смотреть, как Каролина бесконечно вяжет что-то для бедных. В мое время мы давали им деньги — и все! Но не думай, что я тебе поверила. Ну-ка, убери отсюда эту кашу, Каролина, и позвони в звонок. Сухари с чаем никогда никому пользы не приносили и не принесут. Я велю Хэдли принести бутылочку мадеры — ту, что еще хранил твой дел, а не ерунду, которую прислал мне Виган.

Леди Каролина убрала поднос, но робко заметила, что доктор Садбери вряд ли это одобрит.

— Садбери — старая баба, а ты, Каролина, дура, — ответила ее светлость. — А теперь иди, дай мне поговорить с Робертом. Ненавижу, когда вокруг меня суетятся одни женщины, — добавила она в то время, как леди Каролина собирала свое вязанье. — Да, скажи Хэдли, чтобы принес хорошую мадеру. Он знает. Ну, сэр, говорите, что вы мне хотели сказать, раз уж набрались наглости снова показаться здесь.

Мистер Бомарис, прикрыв дверь за своей теткой, вернулся в комнату и с притворной кротостью сказал, что счастлив видеть свою бабушку в добром здравии и отличном настроении.

— Бессовестный нахал! — ответила довольная герцогиня. Она внимательно оглядела его великолепную фигуру. — Ты выглядишь неплохо — лучше сказать, выглядел бы неплохо, если бы не вырядился бог знает во что. Когда я была молодая, ни один джентльмен не посмел бы явиться ко мне с визитом вежливости, не напудрив волосы. Ваш дедушка, наверное, перевернулся бы в своем гробу при виде того, до чего вы все докатились с вашими кургузыми сюртуками, крахмальными воротничками, шейными платками и манжетами без малейшего намека на кружева. Если ты можешь сесть в своих обтягивающих бриджах или, как вы это называете, панталонах, тогда садись.

— О, да, я вполне могу сесть, — сказал мистер Бомарис, устроившись в кресле напротив нее. — Мои панталоны так же, как и дары бедным тетушки Каролины, вязаные, поэтому прекрасно приспосабливаются ко всем моим желаниям.

— Ха! Тогда я попрошу Каролину связать тебе пару штанов к рождеству. Она закатит истерику, потому что большей ханжи я в жизни не встречала.

— Очень может быть, мэм, а так как я уверен, что тетушка не посмеет вам перечить, как бы ни была оскорблена ее скромность, то попрошу вас воздержаться от этого намерения. Я и так был достаточно наказан парой вышитых домашних туфель, присланных мне в прошлое рождество. Ума не приложу, что я с ними буду делать?

— Господи, да она не в состоянии об этом думать. — Герцогиня скрипуче хихикнула. — Тебе не следует посылать ей богатые подарки.

— Вам я тоже посылаю богатые подарки, — пробормотал мистер Бомарис, но вы никогда не отвечаете взаимностью.

— Не отвечаю и впредь не собираюсь! У тебя и так всего гораздо больше, чем ты заслуживаешь. А что ты привез мне на этот раз?

— Ничего, если только вы не пожелаете иметь у себя дворняжку.

— Не выношу собак так же, как и кошек. Пятьдесят тысяч в год как одна копеечка, а ты не принес мне даже букетика цветов! Выкладывай, Роберт! Зачем ты приехал?

— Спросить вас, мэм, как вы думаете, выйдет ли из меня покладистый супруг?

— Что? — воскликнула ее светлость, резко выпрямившись в кресле и сцепив костлявые пальцы, унизанные кольцами. — Не собираешься ли ты сделать предложение девице Дьюсбери?

— Боже мой, конечно, нет!

— Еще одной дурочкой, оплакивающей свою неразделенную любовь к тебе, больше? — сказала ее светлость, у которой имелись свои средства узнавать, что происходит в мире, из которого она удалилась. — Так кто же это? Когда-нибудь ты сделаешь неверный шаг, помяни мое слово!

— Мне кажется, это уже случилось, — сказал мистер Бомарис.

Она в изумлении уставилась на него, но не успела произнести ни слова, так как в комнату вошел дворецкий, шатаясь под тяжестью герцогского подноса, который ее светлость категорически отказалась отдать нынешнему герцогу сразу по двум причинам: во-первых, это ее личная собственность, а во-вторых, он не должен был жениться на квелой дурочке, которая заняла место его матери и от которой герцогиню тошнит. Этот внушительный предмет Хэдли водрузил на стол, бросив при этом на мистера Бомариса выразительный взгляд. Внук герцогини понимающе кивнул, встал и наполнил бокалы вином. Он подал бабушке бокал, скромно наполненный до половины, чем немедленно вызвал ее возражения и требования ответить на вопрос, не думает ли Роберт, что она уже не в состоянии пить вино.

— Осмелюсь предположить, что вы и меня перепьете, — ответил мистер Бомарис, — но вам прекрасно известно, что это чрезвычайно вредно для вашего здоровья, а также и то, что вы не сможете заставить меня выполнять ваши самые вздорные приказания. — Он поднес ее руку к губам и сказал нежно. — Вы старая, скверная грубиянка, мэм, но я надеюсь, что вы доживете до ста лет, потому что люблю вас гораздо больше, чем любого из моих родственников.

— Боюсь, ты мне сказал не так много, — отметила она, весьма польщенная этой смелой речью. — Садись сюда и не пытайся водить меня за нос! Я вижу, что ты собираешься валять дурака, поэтому ничего не приукрашивай. Не собираешься ли ты сообщить мне, что хочешь жениться на той бесстыжей вертихвостке, с которой я видела тебя последний раз?

— Нет, конечно, — сказал мистер Бомарис.

— И правильно, потому что я не потерплю в нашей семье шлюх, хоть и в кружевах. Но и ты не такой дурак для таких дурацких поступков.

— Откуда вы набрались подобных выражений, мэм? — поинтересовался мистер Бомарис.

— Слава богу, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению. Кто она?

— Если бы я не знал по своему горькому опыту, мэм, что от вашего внимания не ускользает ничего, что бы ни происходило в Лондоне, я бы сказал, что вам о ней ничего не известно. В свете утверждают, что она является богатой наследницей.

— Ты говоришь о девчонке, которую приютила эта глупышка Бридлингтон? Мне говорили, что она красавица.

— Она действительно красива, — признался мистер Бомарис. — Но дело не в этом.

— Так в чем же?

Он задумался.

— Я в своей жизни не встречал более очаровательного существа, — сказал он. — Когда она пытается убедить меня в том, что обожает светскую жизнь, то ничем не отличается от других женщин, но когда, слишком часто, на мой взгляд, возбуждается ее сострадание, она готова на все, чтобы прийти на помощь тому, кто в ней нуждается. Если я женюсь на ней, то и оглянуться не успею, как она заставит меня начать компанию по облегчению страданий юношей, делающих себе карьеру, и превратит мой дом в приют для уличных дворняг, что весьма вероятно.

— Да? Неужели? — сказала ее светлость, сдвинув брови. — Но почему?

— Она уже успела навязать один экземпляр, — пояснил он. — Нет, наверное, я несправедлив к ней. Улисса она действительно мне всучила, но затем я сам предложил ему свое покровительство.

Герцогиня положила руку на подлокотник кресла.

— Прекрати свою дурацкую болтовню! — скомандовала она. — Кто такой Улисс?

— Вы уже забыли, что я хотел преподнести Улисса вам в подарок, — напомнил ей мистер Бомарис. — Я сам видел, как, спасая его, она разогнала толпу хамов.

— То, что ты рассказываешь о ней, звучит очень странно, — заметила ее светлость. — Она леди?

— Безусловно.

— Кто ее отец?

— Вот это, мэм, представляет собой тайну, которую, я надеюсь, вы сможете приоткрыть.

— Я? — удивилась она. — Не знаю, что могу тебе рассказать.

— У меня есть все причины полагать, что ее семья живет поблизости от Хэрроугейта, а я вспомнил, что не так давно вы посещали этот курорт. Вы могли бы встретить ее во время благородных собраний — бывают же благородные собрания в Хэрроугейте? Или же слышали что-нибудь о ее семье.

— Не слышала, — резко ответила ее светлость. — Более того, вообще не желаю ничего знать о Хэрроугейте! Отвратительное, холодное место, населенное обедневшим дворянством, с самой противной водой, которую я когда-либо пробовала в своей жизни! К тому же эти волы не принесли мне никакой пользы. Об этом каждый догадался бы с первого взгляда на эту дыру, только не мой размазня лекарь. Благородные собрания, в самом деле! Разве мне приятно смотреть на толпу провинциалов, безнадежно отставших от моды, танцующих этот ваш бесстыжий вальс! Танцы! Я бы это назвала по-другому.

— Не сомневаюсь в этом, мэм, но» умоляю вас, пощадите мои уши. Но для вас, кто» всю жизнь осуждал чопорность современных девушек, такое отношение к вальсу мне кажется нелогичным.

— Логично это или нет, я не знаю, поскольку ничего в логике не смыслю, — парировала ее светлость совершенно искренне, — но если это неприлично, то я так и говорю.

— Мы отвлеклись от темы, — твердо сказал мистер Бомарис.

— Так вот, я никогда не встречала никаких Тэллантов ни в Хэрроугейте, ни где-нибудь еще. Если я не пыталась проглотить то, что было выжато из отбросов, в чем меня никто не может разубедить, я сидела в самой невообразимой дыре вместо жилища и смотрела, как твоя тетка вяжет бахрому. Знаешь, я была вынуждена взять с собой свое собственное постельное белье!

— Вы всегда так поступали, мэм, — сказал мистер Бомарис, которому несколько раз посчастливилось быть свидетелем отъездов герцогини в какое-нибудь из ее знаменитых путешествий. — А также свою тарелку, свое любимое кресло, своего лакея, свою…

— Свои дерзости оставь при себе, Роберт! — перебила внука ее светлость. — Я не всегда бываю вынуждена брать все это с собой. — Она подергала концы своей шали. — Мне все равно, на ком ты женишься, — сказала она. — Но зачем ты околачиваешься около богатой наследницы, выше моего понимания.

— О, я вообще-то уверен в том, что у нее нет приданого, — спокойно ответил мистер Бомарис. — Я думаю, она хочет поставить меня на место.

На него упал орлиный взгляд.

— Поставить тебя на место? Не хотите ли вы сказать, сэр, что она не потеряла от тебя голову?

— Более того, она держит меня на расстоянии. Я даже не знаю, питает ли она ко мне вообще какие-нибудь чувства.

— Ее часто видят в твоем обществе, не так ли? — резко сказала ее светлость.

— Да, она утверждает, что мое общество полезно для укрепления ее положения в свете, — меланхолично сказал мистер Бомарис.

— Или она дьявольская пройдоха, — сказала герцогиня, и глаза ее заблестели, — или хорошая девушка! Боже, я думала, что уже не осталось девчонок, у которых хватило бы характера не млеть перед тобой. Мне она понравится?

— Да, я уверен, что вам она понравится, но, по правде говоря, мне наплевать, понравится она вам или нет.

К его удивлению, бабушка не рассердилась на него, а кивнула головой и сказала:

— Тогда тебе лучше жениться на ней. Хотя она явно не благородного происхождения. Ты тоже не Кэлдикот и не Виган, но происходишь из хорошей семьи. Я разрешила твоей матери войти в наше семью только потому, что твой отец был самым лучшим женихом, а вовсе не потому, что он распорядился своим имуществом в ее пользу.

Она добавила под влиянием воспоминаний:

— Чудо-девочка, Мария: я любила ее больше всех из своего выводка.

— Я тоже, — согласился мистер Бомарис, поднимаясь с кресла. — Сделать ли мне предложение Арабелле с риском получить отказ, или же посвятить себя задаче убедить ее в том, что я не такой неисправимый волокита, как она обо мне думает?

— Что ты меня об этом спрашиваешь? — сказала ее светлость. — Если тебе дадут по носу, тебе это только пойдет на пользу, но я не возражаю против того, чтобы когда-нибудь ты привез девушку познакомиться со мной.

Герцогиня Виган протянула ему руку, но когда он склонился в почтительном поцелуе и уже собрался отпустить ее, как пальцами, похожими на когти, она обхватила его руку и сказала:

— Признавайтесь, сэр, что огорчает вас? Ну?

Он улыбнулся ей.

— Не то, чтобы огорчает, мэм, — но мне ужасно хочется, чтобы она рассказала мне правду. Глупое желание.

— Зачем это ей, вот еще!

— Я думаю, что на это есть одна-единственная причина. И меня это смущает! — сказал мистер Бомарис.

Глава 11

Возвращаясь из Уимблдона, мистер Бомарис поехал домой по Бонд-стрит, где по счастливой случайности увидел мисс Тэллант, выходящую из книжной лавки Хукхэма в сопровождении симпатичной служанки. Он немедленно остановился, и Арабелла, улыбаясь, подошла к коляске, воскликнув:

— О, он выглядит намного лучше! Я же говорила вам, что он поправится! Ну, милая собачка, помнишь ли ты меня?

Улисс небрежно завилял хвостом, позволил ей протянуть руку, чтобы погладить его, и зевнул.

— Ради Бога, Улисс, ты не развалишься, если тебя погладят, — посоветовал ему мистер Бомарис.

— Вы назвали его Улиссом? — рассмеялась Арабелла. — Почему?

— Судя по всему, он вел бродячую жизнь, полную приключений, — пояснил мистер Бомарис.

— И правда. — Она увидела, с каким обожанием Улисс заглядывает в его лицо и сказала:

— Я знала, что он привяжется к вам: обратите внимание, как он на вас смотрит.

— Его привязанность, мисс Тэллант, грозит стать серьезной проблемой!

— Да что вы! Вы его, конечно, любите, а иначе не взяли бы с собой!

— Если Вы так думаете, сударыня, то это лишь говорит о том, насколько вы чисты: конечно, вам просто трудно представить себе глубину падения этого существа. Ведь это отъявленный шантажист. Попробуй я обойтись с ним сурово, как, вообще говоря, следовало бы, и я сразу потеряю даже тот небольшой кредит, которым пользуюсь с вашей стороны. Думаете, он этого не знает?

— Ну, зачем вы так? Я с самого начала заметила, что вы с ним умеете обращаться. И я рада, что он с нами!

Она в последний раз погладила Улисса и двинулась к уложенной плитами дорожке. Мистер Бомарис остановил ее.

— Не позволите довести вас до дома?

— Да нет, тут несколько шагов, спасибо…

— Ну, пожалуйста! Отпустите служанку, вот и Улисс тоже просит!

Пес в это время как раз чесал лапой за ухом; Арабелла не могла удержаться от смеха.

— Это от смущения, — прокомментировал мистер Бомарис поведение Улисса и протянул ей руку. — Пойдемте!

— Ну, ладно, раз таково желание Улисса! — весело проговорила она, принимая его руку и делая шаг в сторону коляски. — Мистер Бомарис довезет меня, Мария.

Он кинул ей на колени легкий плед и бросил кучеру:

— Я вспомнил, Клейтон, мне надо кое-что в аптеке. Сходи, купи мне… пластырь. Потом пройдешься до дому пешком.

— Отлично, сэр! — ледяным голосом откликнулся тот и соскочил с козел.

— Пластырь? — удивленно повторила Арабелла. — Зачем он вам понадобился, сэр?

— Ревматизм! — в ответе мистера Бомариса, который как раз тронул лошадей, прозвучал вызов.

— У вас? Смеетесь надо мной!

— Отнюдь. Я просто придумал предлог, чтобы отделаться от Клейтона. Хватит с меня и Улисса. Я вам хочу что-то сказать, мисс Тэллант, причем желательно, чтобы поменьше было свидетелей.

Ее рука, гладившая собаку, замерла, и вся краска исчезла с лица. Едва слышно она выдохнула вопрос:

— Что вы хотели сказать?

— Вы окажете мне честь стать моей женой?

Она была так поражена, что какое-то время не могла вымолвить не слова. Когда она овладела собой, то вновь произнесла:

— Вы смеетесь надо мной?

— Вовсе нет, и вы должны это знать.

Арабелла вздрогнула.

— Давайте считать, что я ничего не слышала! Я, конечно, очень польщена, но я не могу выйти за вас замуж!

— Могу ли знать, почему не можете, мисс Тэллант?

Она боялась, что вот-вот расплачется, и поспешила ответить первое, что пришло ей в голову:

— Много причин. Поверьте, это невозможно, умоляю вас!

— А вы уверены, что это такие уж непреодолимые причины? — спросил мистер Бомарис.

— Абсолютно. Ой, пожалуйста, не надо. Я никогда и не мечтала… мне и в голову не могло прийти, что я… что я могла дать вам повод… Ой, правда, не надо больше об этом, сэр!

Он молча склонил голову. Арабелла не могла поднять глаз, в душе ее бушевала целая буря чувств: от удивления, что услышала эти слова от человека, которого, как она считала, ее общество только забавляет, до ужаса — впервые она поняла, что если она за кого и хотела бы выйти замуж, так это за мистера Бомариса.

После короткой паузы он произнес своим обычным, холодно-насмешливым тоном:

— В таких ситуациях, как у нас сейчас с вами, всегда ощущаешь некоторое неудобство. Надо попытаться как-то с ним справиться. Вот этот бал у леди Бридлингтон — это действительно событие, как вы считаете?

Она была благодарна ему за попытку разрядить атмосферу и попыталась ответить как можно более естественно:

— О, да! Триста приглашений разосланы! Вы… Вы улучите время заглянуть?

— Несомненно. Хочу надеяться, что, по крайней мере, вы не откажите мне в танце, раз уж отказываете в другом.

Она ответила что-то невнятное. Мистер Бомарис бросил быстрый взгляд на ее склоненную головку, хотел было что-то сказать, но воздержался. Они как раз доехали до Парк-стрит. Мистер Бомарис соскочил с коляски, подал ей руку.

— Не надо меня провожать! — поспешно проговорила Арабелла. — Я знаю, лошадей нельзя оставлять. До свидания, сэр. Увидимся на бале.

Он подождал, пока за ней закроется дверь, потом снова взобрался в коляску и тронул лошадей. Улисс уткнулся ему носом в руку.

— Благодарю! — сухо отреагировал он. — Думаешь, глупо было рассчитывать на то, что она мне настолько доверяет, чтобы сказать правду?

Улисс громко зевнул: после сегодняшнего моциона он хотел поспать.

— Полагаю, все кончится тем, что я скажу ей, что давно про все это знаю. И все-таки, все-таки, Улисс, я действительно поглупел. Как ты считаешь, она правда так равнодушна ко мне, как хочет показать, или все-таки?..

Поняв, что от него что-то требуется, пес издал звук, представлявший собой нечто среднее между лаем и завыванием, и начал яростно крутить хвостом.

— Думаешь, надо быть терпеливым? Точно, я слишком спешу. Ты, наверное, прав. Но если ей не все равно, почему она так?

Улисс оскалил зубы.

— Во всяком случае, — констатировал мистер Бомарис, — она была, несомненно, довольна тем, что ты был в нашей компании.

Сыграло ли роль это приятное воспоминание или непреодолимое убеждение Улисса в том, что он не должен расставаться с хозяином ни на минуту, но мистер Бомарис стал всегда возить его с собой, в своей коляске. Знакомые, увидев впервые Улисса и оправившись от первого шока, обычно приходили к выводу, что Несравненный решил вновь эпатировать общество. Правда, тут же появился имитатор, который тоже завел себе какую-то псину таинственной породы и превратил ее в своего постоянного спутника.

Идея состояла в том, что если Несравненный ввел новую моду, то вскоре будет уже трудно найти во всем Лондоне подходящую дворнягу. Однако мистер Уоркуорт, человек фундаментального склада мышления, счел эту акцию поспешной и необдуманной.

— Помните, когда Несравненный три дня назад носил в петличке одуванчик? — мрачно заметил он. — Помните эту суматоху, когда все, как оглашенные, ринулись к цветочницам за одуванчиками, которых у тех, естественно, не было? Бедняга Джеффри в поисках одуванчика добрался до Эшера, да так и ничего и не нашел. А Олтрингхэм? Тот сообразил выкопать полдюжины в Ричмонд-парке и хотел разводить их у себя за окнами. Неплохая идея, если бы это действительно стало модой. Но ведь Несравненный просто морочил нам голову! Только мы приукрасились одуванчиками, как он перестал их носить, и все мы оказались в дураках. И на этот раз то же самое, наверное!

И вот, наконец, бал у леди Бридлингтон. Он обещал быть событием экстраординарным. Хотя покойный лорд Бридлингтон, чтобы угодить своей честолюбивой супруге, пристроил к особняку целый зал, да еще и галерею, казалось почти невозможной задачей принять такое огромное количество гостей, чтобы они при этом чувствовали себя свободно, а не толкались, как сельди в бочке.

Был приглашен отличный оркестр; во время ужина слух гостей должны были услаждать волынщики. Наняли дополнительный штат прислуги. Предупредили полицейское начальство, чтобы оно приняло особые меры по поддержанию порядка и безопасности в районе Парк-стрит. Повар сбился с ног… Сверх того, что должны были приготовить под его началом, пришлось заказать закуски из ресторана «Гантер». Уже за несколько дней до этого торжественного события слуги двигали мебель, начищали хрустальные люстры, перемывали сотни бокалов, извлеченных из запасников, считали и пересчитывали столовые приборы — словом, в доме был настоящий бедлам.

Гости приходили и уходили; одни пораньше, чтобы успеть еще на какой-нибудь прием, другие попозже, оставив бал у леди Бридлингтон в качестве заключительного пункта своей вечерней, вернее, ночной программы. Основные гости стали появляться уже после двух часов ночи. Снаружи непрерывно раздавались пронзительные вопли: «Карету милорда такого-то!» (или «миледи такой-то!»), потные полицейские переругивались с лакеями, кучера — с извозчиками. Во всем этом хаосе для Арабеллы было, по крайней мере, одно светлое пятно: Бертрам прибыл ровно в десять и держался, как настоящий джентльмен.

Он плюнул на все и заказал себе новый вечерний костюм у обязательного мистера Свиндона, разумно прикинув, что та простая одежда, которую он носил в Хейтраме, совсем не подходит для такого случая. Мистер Свиндон постарался на славу, и когда Арабелла увидела, как Бертрам идет вверх по лестнице между ящиками с цветами, которые она до того целый день прыскала водой для свежести, ее сердце так и подпрыгнуло от гордости за него. Темно-синий сюртук сидел как влитой, атласные панталоны — без малейшей складочки, чулки и жилетка — ослепительной белизны. Со своими темными кудрями, аккуратно подстриженными а ля Брут — последний стон моды! — изящным орлиным профилем, с легкой нервной бледностью в лице, — еще бы, первый выход в свет! — он выглядел почти как сам Несравненный. Арабелла, пожимая его руку, бросила на брата такой восхищенно-любящий взгляд, что он не мог удержаться от задорной мальчишеской улыбки, которая сделала его еще привлекательнее; какая-то из ранних гостей даже осведомилась у своего спутника:

— Кто этот симпатичный юноша?

Бертрам успел взять несколько уроков у одного известного танцмейстера и поэтому храбро предложил сестре первый вальс протанцевать с ним. В Хэрроу он много занимался спортом и вообще имел неплохую фигуру, прекрасно двигался, так что в вальсе показал себя наилучшим образом. Арабелла даже воскликнула:

— Ой, Бертрам, как здорово ты танцуешь! Давай и кадриль вместе!

На это, однако, он не мог решиться.

Она не видела его с той случайной встречи на Мэлле, которая проходила в окружении нянек, занятых своими младенцами и закупкой парного молока для них, — сиена была несколько пасторальной. Но теперь Арабелла была в тревоге. Некий оттенок ухарства в его лице еще больше ее встревожил. Это все мистер Сканторп — наверняка тот толкает брата на путь, который папа, во всяком случае, не одобрил бы, подумала она, кстати, без всяких оснований, поскольку мистер Сканторп был тут менее всего виновен.

Однако руководствуясь похвальным намерением найти для Бертрама лучшую компанию, она не нашла ничего лучшего, как познакомить его с одним из своих кавалеров, пожалуй, из числа наименее интересных для нее самой, а именно: с молодым лордом Уайвенхоу, наследником богатого состояния, известным в лондонском обществе под прозвищем Чавкало, — такой он был весь круглолицый, добродушный, любитель поесть-попить.

Оба молодых человека сразу же почувствовали взаимную симпатию. Лорд Уайвенхоу был несколькими годами старше, но поскольку не страдал избытком интеллекта, это делало его моложе, а Бертраму из-за его одухотворенного вида обычно давали на несколько лет больше. Они сразу нашли общий язык, и не прошло нескольких минут, как Чавкало и Бертрам уже договорились вместе поехать на ближайшие скачки.

Между тем тот восторг, с которым мисс Тэллант отдалась танцу с каким-то своим йоркширским кавалером, не остался незамеченным. Немало сердец наполнилось по этому случаю печалью; ведь ни один из тех, кто так домогался руки и сердца богатой наследницы, не мог похвастаться, чтобы она когда-нибудь улыбалась им с такой же нескрываемой нежностью, как улыбалась Бертраму, или чтобы так долго и доверительно разговаривала с кем-либо еще. Одному из наиболее внимательных зрителей, мистеру Чоркуорту, пришло в голову, что эта парочка чем-то неуловимо похожа друг на друга.

Он поделился своим наблюдением с лордом Флитвудом, который как раз был на вершине счастья из-за того, что Арабелла пообещала ему кадриль, и не обращал внимания на призывные взгляды дам, не приглашенных на вальс и оживленно переговаривавшихся, сидя в золоченых креслах, расставленных вдоль стен зала.

Лорд Флитвуд минуту-две внимательно изучал Тэллантов, но так и не обнаружил сходства, которое и впрямь было скорее в мимолетном выражении лиц, чем в их чертах.

— Да нет, черт побери! — отрезал он. — У малышки Тэллант нос вовсе не крючком!

Мистер Чоркуорт вынужден был согласиться с этим и признать, что он, видимо, ошибся.

Мистер Бомарис появился только после полуночи, уже безнадежно опоздав на вальс с Арабеллой. Вид у него был какой-то особенно неприступный. Перемолвившись несколькими светскими любезностями с хозяйкой, сделав тур танца с дамой, которой она его представила, и еще один — со своей кузиной, леди Вейнфлит, он начал прохаживаться из одного салона в другой, лениво перебрасываясь несколькими фразами с кем-либо из знакомых и со скучающим видом рассматривая общество через свой лорнет.

Через полчаса, когда начали формироваться две шеренги участников контрданса, он отправился на поиски Арабеллы. Мистер Бомарис успел заметить, что она в конце последнего танца исчезла из зала, направившись в сторону галереи в сопровождении некоего мистера Эпворса, который громко возглашал, что подобной давки он никогда прежде не видывал и что сейчас добудет для своей партнерши стакан лимонада для охлаждения. Выполнил ли он свое обещание или нет, осталось для мистера Бомариса тайной; войдя через минуту в галерею, он обнаружил лишь, что Арабелла, вся вжавшись в спинку кресла и пребывая в состоянии крайнего смущения, пытается высвободить руки из цепкого пожатия мистера Эпворса, романтически расположившегося на коленях у ее ног. Предприимчивый охотник за приданым, воспользовавшись тем, что все устремились в зал для контрданса, и укрепленный в своей решимости изрядной дозой дарового шампанского, явно счел, что пришел его звездный час. Входя, мистер Бомарис услышал как раз развязку этого драматического события:

— О, умоляю вас, мистер Эпворс! Встаньте, пожалуйста! Я весьма польщена, но я никогда, никогда не изменю своего решения! Это не благородно с вашей стороны истязать меня таким образом!

— Боже, Эпворс, какая тоска! Неужели ты ничего другого придумать не можешь? — произнес мистер Бомарис своим обычным, холодно-скучающим тоном. — Я вот хочу спросить, могу ли я рассчитывать на следующий танец с вами, мисс Тэллант?

Она ужасно покраснела и пробормотала в ответ что-то невнятное. Мистер Эпворс так и застыл на месте в своей неудобной позе: надо же, так влипнуть, да еще на глазах этого насмешника! Он неловко поднялся, промямлив что-то насчет того, что должен откланяться, и исчез. Мистер Бомарис взял веер из руки Арабеллы, раскрыл его и принялся методично обмахивать ей пылающее лицо.

— В который раз он это? — спросил мистер Бомарис, будто продолжая ненароком прерванный разговор. — Забавное зрелище, надо признаться!

Она выдавила из себя короткий смешок, потом с чувством проговорила:

— Коротышка противный! Он думает, что если от меня не отстанет, то чего-нибудь добьется!

— Ну, у него есть смягчающие обстоятельства. Это не слепая страсть, — выразил свое мнение мистер Бомарис. — Если бы он не считал вас богатой женщиной, то наверняка отстал бы.

Арабелла порывисто вздохнула, потом дрожащим голосом вымолвила:

— Если бы не вы, сэр, он бы так не считал!

Мистер Бомарис помолчал; его душу переполняли разочарование и сожаление; да, конечно, Флитвуд начал распространять этот слух, но именно его дурацкий треп убедил Чарльза в истинности того, что наговорила о себе Арабелла.

Очнувшись, она произнесла негромко:

— Ну что, займем наши места?

— Да там уже, наверное, все занято, — ответил он, продолжая обмахивать ее веером.

— А! Ну… ну, все равно, наверное, надо идти в зал…

— Не беспокойтесь! — в голосе мистера Бомариса прозвучала едкая нотка. — Я не собираюсь бросаться к вашим ногам!

Она вновь покраснела, смущенно отвернулась, губы ее вздрагивали. Мистер Бомарис захлопнул веер и протянул ей. Потом мягко добавил:

— Я не такой зануда, чтобы докучать вам своими приставаниями, мисс Тэллант, но, поверьте, мое направление мыслей не изменилось с тех пор, как я вам сделал предложение. В случае, если ваши чувства претерпят какие-то перемены, достаточно будет одного слова — нет, одного взгляда! — чтобы дать мне знать об этом. — Арабелла подняла руку, умоляя его замолчать.

— Хорошо! Я не скажу больше ничего по этому поводу. Но если вам будет нужен друг — в любое время, позвольте мне вас заверить, что на меня можно положиться.

От этих слов, сказанных тоном, столь отличным от той высокомерно-насмешливой манеры, которая была для него обычной, у Арабеллы замерло сердце. Как ей хотелось во всем ему признаться! Но ведь до чего же ужасно увидеть, как изменится выражение его лица, как восхищение на нем сменится отвращением! Она медленно повернулась к нему, посмотрела ему в глаза, встала… Но в это время в галерею вошла какая-то другая пара. Момент был упущен. Она вспомнила, как неуважительно отнесся он к ней тогда, когда девушка впервые решила ему довериться, как ее предупреждали быть с ним предельно осторожной. Сердце говорило одно, а разум совсем другое: не делай ничего, что могло бы привести к разоблачению и позору.

Глава 12

Бертрам быстро подружился с лордом Уайвенхоу. День, проведенный вместе на бегах, настолько сблизил их, что они тут же договорились о новой встрече и вскоре стали неразлучны. Лорд Уайвенхоу и не подумал интересоваться возрастом своего нового друга, а Бертрам, естественно, не стал говорить, что ему всего восемнадцать. Уайвенхоу подбросил его в Эпсом на своей коляске и, обнаружив, что Бертрам знает толк в лошадях, предложил ему самому подержать вожжи. Тут уж Бертрам показал себя: и как на скорости срезать углы и как вовремя взбодрить рысаков кнутом. Этого было достаточно, чтобы завоевать сердце лорда. Каждый, кто оказывался в состоянии должным образом управлять его упряжкой, уже в силу этого становился для него хорошим парнем, а если он при этом еще мог поддерживать какой-нибудь веселый треп, то это уже был его лучший друг, достойный всякого уважения.

Приятный вечер у мистера Сканторпа с несколькими робберами послеобеденного виста убедили его в том, что ему наверняка должно повезти в картах. Выиграв несколько ставок на бегах, он пришел к столь же твердому убеждению, что ему и там будет наверняка сопутствовать удача. Бертрам стал тщательно изучать таблицы результатов скачек, чтобы, как он надеялся, раскрыть законы верных ставок. Подружившись с Чавкалом, Бертрам стал его неразлучным спутником и даже советчиком — не только в том, что купить на аукционе, где распродавалось имущество очередного банкрота, но и на какую лошадь поставить в каком-нибудь из крупных заездов.

Оказалось, что у лорда Уайвенхоу есть свой человек — абсолютно надежный, конечно, кому можно было поручить делать ставки, чтобы не толкаться в толпе презренной черни; оставалось только ждать результата, да подсчитывать выигрыши и проигрыши; это было очень удобно.

Бертраму как-то не приходило в голову, что торговцы, которые охотно предоставляли неограниченный кредит Уайвенхоу или Сканторпу, совсем по-другому отнесутся к молодому человеку, о положении которого ничего не знают. Первым тревожным звонком был гигантский счет от Свиндона. Сперва он даже не мог поверить, что два костюма и пальто могли потянуть на такую сумму, но оспаривать ее вряд ли было целесообразно. Бертрам мимоходом задал вопрос мистеру Сканторпу, что он делает, если у него в данный момент не оказывается денег, чтобы заплатить портному. Тот ответил, что просто заказывает новый костюм, но у юноши хватило рассудка сообразить, что этот способ, при всей его обманчивой простоте и привлекательности, к его случаю явно не подходит.

А потом — пошло и поехало; словно сговорившись, лавочники засыпали его своими счетами, так что не успел Бертрам и глазом моргнуть, как они уже плотной пачкой заполнили весь ящик его туалетного столика.

Ситуация становилась отчаянной, и Бертрам видел из нее только один выход. Хорошо было мистеру Сканторпу раздавать свои советы против азартных игр; становилось ясно, что простым воздержанием от соблазнов проблемы задолженности никак не решишь.

В это время как раз случились два обстоятельства, которые преисполнили его духом надежды, что все поправится. Вечерний фараон со скромными ставками принес ему некоторый выигрыш: это значило, что везение к нему вновь возвращается! А тут еще Чавкало поделился с ним тайной, которую шепнул на ушко знакомый жокей, о том, какая лошадь наверняка придет первой. Наконец-то Провидение смилостивилось над Бертрамом, как ему, по крайней мере, казалось. Естественно, он тут же решил поставить побольше на эту лошадь — ведь на этой ставке он огребет столько, что хватит и расплатиться с долгами, и на проезд в дилижансе до Йоркшира. Вот и лорд Уайвенхоу, кстати, тоже поставил на ту же лошадь. Бертрам старался изо всех сил отогнать от себя тревожную мысль о том, что же будет, если этот никогда не ошибавшийся жокей вдруг на этот раз попал пальцем в небо.

— Вот что, Бертрам, — сказал лорд Уайвенхоу, когда они выходили из помещения, где принимались ставки, — если хочешь, я могу тебя захватить сегодня вечером в «Нетаковский»; клуб, конечно, жутко эксклюзивный, для своих, но со мной тебя пустят.

— Что за местечко?

— Да, вообще-то, в основном там играют — фараон, рулетка… Только в этом году возник, этот Уэйти стал таким пресным, он долго не протянет, там нынче совсем не то, как было при Браммеле… А «Нетаковский» — это класс! Правил немного, минимальная ставка — двадцать гиней, один стол для фараона. Крупье — не наемный, а наш, мы сами его выбираем из своих. В общем, никаких чужаков, никакой швали, никаких дурацких процедур и ограничений. Не надо складываться; банк держит кто-нибудь один, по очереди — такие шишки, как Бомарис. Уэллесх-Столб. Золотой Шарик, Петерсхэм… Это то, что нам нужно, я тебе точно говорю…

— Я хотел бы пойти — замявшись, произнес Бертрам, — только… Ну, у меня в кармане сейчас не густо… не везло в последнее время! Такая досада!

— Не беда! — отозвался его неунывающий дружок. — Я же говорю, что это тебе не Уэйти! Никого не волнует, ставишь ты двадцать или сто! Идем: не нужно бросать начатого, и удача придет, рано или поздно! Так мне мой гувернер говорил, он-то уж знает!

Бертрам все еще пребывал в нерешительности, но поскольку он уже пообещал пообедать с лордом Уайвенхоу в ресторане гостиницы «Лонг», не было нужды торопиться с ответом; он все еще хорошенько обдумает. Его милость сообщил, что тот может на него полагаться, и разговор перешел на другую тему.

Не следует думать, что продолжительное пребывание Бертрама в Лондоне не вызывало определенной тревоги у его сестры. Арабелла как раз была весьма обеспокоена; хотя он ей ничего не говорил, но по его виду было ясно, что молодой человек живет явно не по средствам. При их редких встречах она каждый раз возвращалась к мысли, что он неважно выглядит. Бессонные ночи, непривычные возлияния, непрерывное напряжение — все это сказывалось. Однако, когда она ему это прямо высказала и стала уговаривать вернуться в Йоркшир, Бертрам парировал ее доводы замечанием, что у нее самой далеко не цветущий вид. И это было так. Со щек Арабеллы исчез румянец, глаза стали казаться слишком большими для ее миниатюрного личика, под ними появились легкие тени.

От внимания Несравненного не ускользнули изменения во внешнем виде и отношении к нему мисс Тэллант; не явилось для него тайной и то, что она за короткое время отвергла одного за другим трех незадачливых женихов, хотя партии были, вообще говоря, довольно выгодные. Она, извинившись, отказала мистеру Бомарису в танце у Оммэков, но он по меньшей мере три раза уловил ее взгляд, обращенный на него. Почесывая Улисса за ухом — процесс, который доводил пса до блаженно-идиотского состояния, мистер Бомарис задумчиво произнес:

— Неужели я, в моем возрасте, могу быть таким дураком? Не очень-то приятное открытие…

Улисс, чьи ощущения близились к экстазу, громко вздохнул, что можно было расценить как выражение сочувствия.

Когда Бертрам с лордом Уайвенхоу вошли в игорный зал, мистер Бомарис, который держал банк, как раз закончил тасовать колоду и бросил карты на стол. Служитель подал ему следующую колоду, он поднял голову и глянул в сторону двери. Из правления клуба их было в зале двое, и второй, лорд Петерсхэм, как назло, парил где-то в заоблачных высях.

Черт бы его побрал, этого Петерсхэма, о чем он только сейчас мечтает? Заметив лорда Уайвенхоу, — тот любезно-рассеянно улыбнулся ему, как будто с трудом вспоминая, где же он его видел и видел ли вообще. Если он и заметил сопровождавшего его юного незнакомца, то никак не подал вида. Мистер Уоркуорт одарил Бертрама жестким взглядом, потом перевел его на того, кто стоял во главе стола.

Лорд Флитвуд нахмуренно наполнял свой стакан и тоже посмотрел в сторону Несравненного.

Мистер Бомарис распорядился принести бутылку бургундского. Одного его слова было достаточно — и незнакомцу только оставалось бы откланяться с максимальным достоинством. Вот в этом-то и крылась закавыка: для мальчишки это было бы непереносимое унижение, а этот безмозглый шалопай, лорд Уайвенхоу, наверняка не сделал бы ничего, чтобы как-то смягчить удар. Он, конечно, не последует за своим дружком, и тому будет совсем уж скверно, останется там на улице один, точно побитая собака.

Между тем лорд Уайвенхоу уже устроился со своим спутником за столом и начал небрежно знакомить с окружающими. Один из них, лорд Флитвуд, слегка кивнул им и снова бросил вопросительный взгляд в сторону Несравненного, — другим вообще было все равно, раз это дружок Чавкалы. Кто-то, более пожилой, пробормотал себе под нос что-то насчет молодых сосунков, но никто не расслышал.

Мистер Бомарис обвил взглядом сидящих.

— Ваши ставки, господа! — холодным тоном произнес он.

Бертрам, поменявший свою банкноту на небольшую фишку, быстрым движением пододвинул ее к даме, которая была поближе. Другие тоже делали свои ставки; кто-то что-то сказал соседу, тот засмеялся; лорд Петерсхэм, тяжело вздохнув, расположил батарею своих фишек вокруг нескольких облюбованных им карт, потом вынул изящную эмалированную табакерку и сделал глубокую затяжку. В горле у Бертрама застрял болезненный комок; он нервно сглотнул и, не отрываясь, глядел на руку мистера Бомариса, протянувшуюся к колоде карт, лежавшей перед ним.

Парень явно не в себе, подумал мистер Бомарис. Наверняка проиграется в пух и прах. И какой черт дернул Чавкало притащить его сюда?

Мистер Бомарис открыл первую карту и положил ее справа.

— Опять сгорела! — заметил лорд Флитвуд.

Мистер Бомарис открыл английскую карту и положил ее слева. Дама бубей! У Бертрама чуть не закружилась голова, он не мог поверить своим глазам; потом он поднял глаза, встретился с холодным взглядом крупье и неуверенно улыбнулся. Эта улыбка сказала мистеру Бомарису все и отнюдь не улучшила его настроения на предстоящий вечер. Он взял лопаточку и подвинул в сторону юноши две двадцатигинеевые фишки. Лорд Уайвенхоу потребовал вина себе и своему другу и с обычной для него нерасчетливостью погрузился в игру.

Примерно в течение получаса мистер Бомарис начал уже надеяться, что все обойдется. Бертрам много пил, лицо его раскраснелось от возбуждения, глаза, слегка мерцавшие в свете канделябров, неотрывно следили за картами. Лорд Уайвенхоу радостно продувался рядом. Он уже давно перешел с фишек на клочки бумажки с нацарапанными на них цифрами, которые методично швырял в банк. Другие, как заметил Бертрам, делали то же самое. Перед мистером Бомарисом скопилась целая груда таких записок.

Везение кончилось. Три раза Бертрам делал большие ставки на одну и ту же карту и трижды проигрывал. У него осталось всего две фишки, и он снова поставил их на ту же карту, уверенный, что в четвертый раз все будет совсем наоборот. Увы, этого не случилось, мистер Бомарис сгреб его последние фишки в банк.

Потом банкомет с каменным лицом принимал от Бертрама записку за запиской. И никак не объяснишь этому ребенку, чтобы он прекратил это безумие и отправлялся домой спать. Да тот бы и слушать не стал. Бертрам был во власти игорного азарта, делал какие-то безумные ставки, порой даже что-то выигрывал, что еще больше убеждало его, что вот-вот, и ему начнет по-настоящему везти, а когда проигрывал, то легко убеждал себя, что это временная неудача и невезение скоро пройдет… Молодой человек даже не представлял себе, сколько он продул, подумал мистер Бомарис с некоторым злорадством.

Игра прекратилась раньше обычного: мистер Бомарис предупредил компанию, что после двух он должен уйти, а лорд Петерсхэм, вздохнув, сообщил, что не собирается сегодня брать на себя функцию банкомета. Лорд Уайвенхоу, ничуть не обескураженный проигрышем, радостно осведомился:

— Все в корзину, как обычно! Сколько с меня, мистер Бомарис?

Тот молча сдвинул в его сторону бумажки и принялся считать, а побледневший Бертрам молча смотрел на гору записок, все еще лежавшую перед мистером Бомарисом. Потом, как будто его подтолкнули, он резко спросил:

— А меня? — и протянул руку.

— Да, здорово я пролетел! — произнес лорд Уайвенхоу, качая головой. — Пришлю чек, Бомарис! Чертовское невезение сегодня!

Другие тоже подсчитывали свои проигрыши; шум легкой болтовни отдавался звоном в ушах Бертрама; оказывается, он проиграл ни много ни мало шестьсот с лишним фунтов, сумму, которая представлялась ему немыслимо большой. Он как-то весь подобрался, гордость помогла, и встал. Лицо у него теперь было белое, как полотно, а вид совсем мальчишеский, но голову держал прямо и с абсолютным хладнокровием обратился к мистеру Бомарису:

— Мне, видимо, придется просить вас несколько дней подождать, сэр. Я… у меня нет счета в лондонском банке, мне придется послать за деньгами в Йоркшир…

«Что делать? — подумал мистер Бомарис. Сказать парнишке, чтобы он забрал свои бумажки и не дурил? Да нет, он тут закатит целую трагедию. Кроме того, немножко протрезвиться — это будет ему на пользу».

Мистер Бомарис произнес:

— Никакой спешки нет, мистер Э-э-энсти. Я завтра все равно уезжаю, на неделю, или самое меньшее — дней на пять. Заходите ко мне домой… скажем, в следующий четверг. Мой адрес все знают. Где вы остановились?

Бертрам механически ответил:

— «Красный Лев», в Сити, сэр.

— Роберт! — позвал лорд Флитвуд из другого угла зала, где он что-то оживленно обсуждал с мистером Уоркуортом. — Роберт, пойди-ка сюда, рассуди нас! Роберт!

— Сейчас! — откликнулся мистер Бомарис. Он задержал Бертрама еще несколько секунд.

— Смотрите, не забудьте! Я жду вас у себя в четверг.

Мистер Бомарис рассудил, что добавить что-то еще невозможно, так как вокруг находились люди, и было ясно, что мальчишеская гордость не потерпит предположения, что его карточные долги должны быть преданы огню.

Но он все еще хмурился, когда добрался до своего дома некоторое время спустя. Улисс, прыгая и выделывая курбеты перед ним, обнаружил, что его радость не находит отклика, и залаял на хозяина. Мистер Бомарис нагнулся и рассеянно потрепал его по загривку.

— Тихо! — сказал он. — Я не в настроении для подобных излияний! Я был прав, когда говорил тебе, что ты не предназначен для того, чтобы быть худшей из моих обязанностей, не правда ли?

Я думаю, мне нужно было успокоить мальчишку: никогда не знаешь, что можно ждать от человека в его возрасте, — и мне не понравилось выражение его лица. Совершенно измученное, я почти не сомневаюсь. В то же время, будь я проклят, если выйду на улицу в это время ночи. Ему не повредят ночные размышления.

Мистер Бомарис взял со стола подсвечник, понес его в свой кабинет и поставил на рабочий стол у окна. Видя, как он садится и открывает чернильницу, Улисс проявил свои чувства, громко зевнув.

— Не заставляй меня сердиться! — сказал хозяин, макая перо в чернильницу и придвигая к себе лист бумаги.

Улисс плюхнулся на пол, два раза заскулил, и рьяно принялся чистить передние лапы.

Мистер Бомарис написал несколько быстрых строчек, посыпал листок песком, стряхнул его и совсем было собрался сложить послание, но остановился. Улисс с надеждой посмотрел вверх.

— Да, через минуту, — сказал мистер Бомарис. — Если он успел обогнать констебля…

Он положил бумагу, вытащил из внутреннего кармана толстую записную книжку и извлек из нее счет на сотню фунтов. Его он вложил в свое письмо, запечатал конверт сургучом и написал адрес. Потом поднялся и, к облегчению Улисса, показал, что теперь готов отправляться в постель. Улисс, который каждую ночь спал на коврике рядом с его дверью и регулярно, по заведенному порядку, оспаривал право Пейнсвика каждое утро входить в это священное помещение, бросился впереди него по ступенькам. Мистер Бомарис увидел, что его ждет слуга с выражением, состоящим из тонкой смеси раненой чувствительности, преданности долгу и долготерпения. Он отдал ему в руки запечатанное письмо.

— Позаботьтесь о том, чтобы оно было доставлено мистеру Энсти у «Красного Льва», где-то в Сити, завтра утром, — кратко сказал он. — Лично! — прибавил он.

Глава 13

В течение трех дней никакие вести о катастрофе, постигшей Бертрама, не доходили до его сестры. Она написала ему, умоляя встретиться у Бат-Гейт в Грин-парке, и отослала письмо с почтовой оплатой за один пенни. Когда он не появился на месте встречи и не ответил на ее письмо, она начала серьезно тревожиться и пыталась придумать способ посетить «Красный Лев» так, чтобы об этом не узнала ее крестная мать, когда мистер Сканторп прислал свою карточку в три часа пополудни. Она приказала дворецкому проводить его в гостиную и немедленно сошла вниз из своей спальни, чтобы принять его.

Ей не сразу пришло в голову, что он выглядел противоестественно торжественным; Арабелле слишком не терпелось узнать о Бертраме, и она стремительно пошла к нему навстречу, протянув руки и восклицая:

— Я так рада, что вы захотели видеть меня, сэр! Я так сильно волновалась о моем брате! У вас есть известия от него? О, не говорите мне, что он заболел!

Мистер Сканторп поклонился, откашлялся и судорожно схватил ее за руку. Несколько хриплым голосом он ответил:

— Нет, мисс. О, нет! Не заболел, совершенно точно!

Ее глаза нетерпеливо изучали его лицо. Теперь она заметила, что в его наружности чувствовалась глубокая меланхолия, и в девушке сразу же зародилось недоброе предчувствие. Она еле выговорила:

— Он не… не умер?

— Ну, нет, он не умер, — ответил мистер Сканторп тоном, который вряд ли мог кого-то успокоить. — Я полагаю, что это не так плохо. Хотя я не сказал бы, что он не умрет, если мы не позаботимся… Но не надо об этом!

— Не надо об этом? — вскричала Арабелла, бледнея от ужаса. — О, в чем же дело? Умоляю, умоляю, скажите мне немедленно!

Мистер Сканторп неловко посмотрел на нее.

— Лучше иметь наготове нюхательную соль, — предложил он. — Я не хочу расстраивать леди. Ужасное потрясение. Осмелюсь сказать, что вам понадобится нашатырный спирт и стакан воды. Позвоните слуге!

— Нет, нет, мне ничего не нужно! Умоляю, не надо! Только прекратите мои мучения! — заклинала его Арабелла, обеими руками цепляясь за спинку стула.

Мистер Сканторп снова откашлялся.

— Я подумал, что лучше будет прийти к вам, — сказал он. — Сестра… Счастлив быть вам полезным, но в бездействии. Временно, конечно, но такие уж дела. Нужно вытащить бедного Бертрама из реки Тик!

— Реки? — выдохнула Арабелла.

Мистер Сканторп заметил, что его неправильно поняли. Он поспешил поправиться:

— Нет, нет, не утонул! — заверил он ее. — Проглотил паука!

— Бертрам проглотил паука? — изумленно повторила Арабелла.

Мистер Сканторп кивнул.

— Точно так, — сказал он. — Взорвался у Пойнт Нон Плю. Бедного малого затоптали лошадиные копыта!

К этому времени в голове у Арабеллы была такая сумятица, что она не могла определить, упал ли ее несчастный брат в реку, был ранен каким-то взрывом или, как это ни прискорбно, страдал от внутреннего расстройства. Ее пульс учащенно бился; самые тревожные образы не давали ей говорить громче, чем шепотом. Арабелла спросила дрожащим голосом:

— Он ужасно ранен? Его отвезли в больницу?

— Это случай не для больницы, мэм, — сказал мистер Сканторп. — Скорее, привинчен.

Это заявление, вызвав в воображении ужаснейшее видение гроба, почти лишило Арабеллу чувств. Ее глаза уставились на мистера Сканторпа с мучительным вопросом.

— Привинчен? — слабо повторила она.

— Флот, — подтвердил мистер Сканторп, печально покачивая головой. — Говорил ему, как это будет. Не слушал. Однако если бы все пошло как надо, он мог бы заплатить свои деньги, и никакого вреда бы не было. Беда в том, что не вышло. Бывает вообще, но очень редко, если вы спросите меня.

Основное содержание этой речи дошло до Арабеллы не сразу, но вернуло краски на ее щеки. Она опустилась на стул, так как нога ее совсем не держали, и спросила упавшим голосом:

— Вы намекаете на то, сэр, что у него есть долги?

Мистер Сканторп посмотрел на нее в некотором удивлении.

— Так я вам так и сказал, мисс! — пояснил он.

— Боже милостивый, как же я раньше не могла догадаться..? О, я так боялась, что может произойти что-нибудь в этом роде! Благодарю за то, что вы пришли, сэр! Вы поступили очень правильно!

Мистер Сканторп покраснел.

— Счастлив быть вам полезным!

— Я должна пойти к нему! — сказала Арабелла. — Не будете ли вы так любезны, чтобы проводить меня? Мне не хочется брать свою горничную для такого поручения, но я думаю, что мне, пожалуй, не следует идти одной.

— Нет, меня совсем не затруднит, — согласился мистер Сканторп. — Но лучше не ходить, мисс! Это не для вас. Утонченная женщина — жалкое соседство! Напишите письмо.

— Чепуха! Вы думаете, что я никогда не была в Сити? Только подождите, пока я надену шляпу и шаль! Мы могли бы взять наемный экипаж и быть там прежде, чем леди Бридлингтон спустится вниз.

— Да, но… дело в том, что он не в «Красном Льве»! — сказал мистер Сканторп, весьма обеспокоенный.

Арабелла уже направилась к двери, но при этих словах остановилась:

— Да? Но как это случилось? Почему он ушел из гостиницы?

— Не мог заплатить, — извиняющимся тоном объяснил мистер Сканторп. — Оставил свои часы. Глупо. Могли бы оказаться полезными.

— О! — вскричала она с ужасом в голосе. — Неужели настолько плохо?

— Хуже! — уныло сказал мистер Сканторп. — Слишком рисковал и остался на мели.

— Карты! — выдохнула Арабелла потрясенным тоном.

— Фараон, — сказал мистер Сканторп. — Заметьте, никакого разговора о сделках! Но из-за этого еще хуже, потому что человеку приходится быть разборчивым во всех вопросах игры и платежа, если он идет в такое место. Я вас уверяю: клуб «Нетаковский» — самого лучшего тона. Ставки там чертовски высокие — выше моих возможностей!

— Значит, не вы отвели его туда?

— Не мог, — просто сказал Сканторп. — Я не состою членом. Это Чавкало, лорд Уайвенхоу.

— Лорд Уайвенхоу! О, какой же дурой я была! — вскричала Арабелла. — Это я познакомила брата с ним!

— Жаль, — сказал мистер Сканторп, качая головой.

— Но как непорядочно с его стороны привести Бертрама в такое место! О, как он мог это сделать? Я и не подозревала, считала его таким приятным и благородным!..

— Вежлив до конца, — согласился мистер Сканторп. — Очень хороший тип человека: очень приятный. Осмелюсь сказать, он сделал это из лучших побуждений.

— Как он мог придумать такое? — пылко сказала Арабелла.

— Весьма элитарный клуб, — пояснил он. Она сказала нетерпеливо:

— Бесполезно спорить об этом. Где Бертрам?

— Не думаю, чтобы вам было известно это место, мисс Тэллант. Оно… оно рядом с Вестминстером!

— Отлично, давайте отправимся туда сразу же!

В значительном волнении мистер Сканторп произнес:

— Нет, черт возьми! Не могу отвести леди на Уилоу-Уок! Вы не вполне понимаете! Бедный Бертрам не мог оплатить свой проигрыш, с ним не было ни пенса — ветер в кармане, кредиторы и шерифы охотятся за ним, пришлось отдать им все! Не могу сообразить, как в точности это произошло, но думаю, что он должен был вернуться в «Красный Лев» после того, как ушел из клуба, потому что с ним была его дорожная сумка. Кажется, бросился на Тотхиллские поля. Ужасные трущобы, мисс. Этот глупец должен был прийти ко мне — я был бы счастлив предоставить ему свой диван!

— Боже милостивый, почему же он этого не сделал?

Мистер Сканторп смущенно кашлянул.

— Он мог быть немного навеселе, — робко сказал он. — Еще боялся, наверное, что его посадят в тюрьму. Подумайте, такое легко могло случиться, если бы он оказался у меня. Проклятые кредиторы знают, что он мой приятель! Во всяком случае, Бертрам не со мной — не прислал мне ни словечка о том, где находится, до сегодняшнего утра — был слишком в большом унынии, смею сказать. Не упрекайте его: я сам бы так сделал!

— О, бедный Бертрам, бедный Бертрам! — вскричала она, заламывая руки. — Мне все равно, где он находится, я должна его увидеть, даже если мне придется отправиться на этот Уилоу-Уок одной!

— Боже милостивый, мисс, вы не должны этого делать! — воскликнул мистер Сканторп, ужаснувшись. — На Уилоу-Уок полно грубиянов! Кроме того, — он замолчал, по-видимому, испытывая чрезвычайное неудобство, — он не в себе!

— О, он, должно быть, в отчаянии! Ничто не удержит меня в таком случае! Я надену шляпу, и мы можем идти немедленно!

— Мисс, ему это не понравится! — в волнении сказал мистер Сканторп. — Он вполне может убить меня только за то, что я вам рассказал! Вы не можете встретиться с ним!

— Почему?

— Он немного принял! Вы видите — это не очень-то понятно! — Его вывернуло!

— Вывернуло?

— Вы не должны его упрекать! — взмолился мистер Сканторп. — Я не сказал бы вам, если бы вы так не настаивали на свидании! Чувствовал себя ужасно — его вывернуло, почувствовал лучше — стал опять глотать шаровые молнии — в результате нализался в доску, когда я его увидел!

— Вы хотите сказать, что он пил? — спросила Арабелла. — Что это такое, во имя Неба, за шаровые молнии?

— Бренди, — сказал мистер Сканторп. — К тому же дьявольски плохое. Говорил ему, чтобы он пил другое. Безопаснее.

— Каждое слово, которое вы говорите, заставляет меня еще решительнее настаивать на том, чтобы пойти к нему! — провозгласила Арабелла.

— Уверяю, что лучше бы вам послать ему немного денег, мисс Тэллант!

— Я отдам ему все, что у меня есть, но этого так мало! Я все еще не имею понятия о том, что нужно делать!

Мистер Сканторп многозначительно показал пальцем на потолок.

— Вы не думаете, что достопочтенная леди?.. — деликатно предположил он.

Арабелла покачала головой.

— О, нет, нет! Невозможно!

Мистер Сканторп задумался.

— В таком случае, мисс, лучше отвести вас к нему. Мы очень бурно разговаривали сегодня утром. Нельзя сказать, что он может натворить.

Она почти побежала к двери.

— Тогда у нас нет ни минуты на промедление!

— Нет, нет! — заверят он ее. — Не обязательно так мучиться! Он не перережет горло сегодня! Сказал девчонке, чтобы спрятала бритву.

— Какой девчонке?

Он очень смутился, покраснел и проговорил:

— Девчонке, которую он послал в мой дом с письмом. Она присматривает за ним.

— О, благослови ее Бог! — горячо вскричала Арабелла. — Как ее зовут? Как многим я ей обязана!

Так как дама, о которой шла речь, представилась мистеру Сканторпу как Болтливая Пег, ему пришлось увиливать от ответа и искренне надеяться на то, что они не столкнутся с ней на Уилоу-Уок. Он сказал, что не расслышал ее имени. Арабелла казалась немного разочарованной, но у них не было времени, чтобы терять его на пустяки. Мисс Тэллант больше ничего не сказала и выбежала из комнаты, чтобы взять шляпу и шаль.

Для нее было невозможным уйти из дома так, чтобы об этом не узнал дворецкий, который посмотрел на нее удивленно, но ничего не сказал. Через несколько минут Арабелла и мистер Сканторп сидели в ветхом экипаже.

Проехав несколько зловонных переулков, экипаж повернул на Уилоу-Уок и продолжал путь по нему некоторое время, прежде чем остановился у закоптелого здания, окна которого представляли жалкое зрелище. Кое-где были видны трепыхавшиеся вещи, вывешенные для сушки после стирки, из некоторых окон торчали разбитые стекла.

Старая ирландка, сидевшая у порога, первая обрела дар речи, разразившись радостным кудахтаньем и сообщила, что ее зовут Сью Четверть Пинты. Оправившись от своего недавнего остолбенения, Сью Четверть Пинты вдохновенно пустилась в перечень просьб, с намеком держа свою руку чашей.

Мистер Сканторп, на лбу которого застыли капли пота, взял на себя задачу побыстрее протолкнуть в дом свою подопечную, шепча ей на ухо, что она не должна вступать в разговор с дурными женщинами. Сью Четверть Пинты, никогда не упускавшая возможности добиться своего, последовала за ними, ее нищенское нытье нарастало крещендо, однако атака старой ирландки была отбита у подножия расшатанной лестницы молодой женщиной с лохматой копной жирных светлых волос, наружность которой разрушительное действие джина еще не полностью лишило миловидности.

Она была в безвкусном платье, испачканном в разных местах, с таким глубоким вырезом, будто предназначенным для того, чтобы открывать нижнюю грязную сорочку. Эта дама, прогнав Сью Четверть Пинты серий замечаний, ни одно из которых не показалось знакомым Арабелле, повернулась и встретила благовоспитанных посетителей воинственным выражением лица и подбоченясь. Она потребовала от мистера Сканторпа, который был, видимо, ей знаком, объяснить, зачем он привел с собой гостей. Мистер Сканторп сдавленным голосом издал одно слово:

— Сестра! — После этого белокурая красавица обратила пару своих свирепых, налитых кровью глаз к Арабелле и воскликнула:

— Хо! Сестра, правда?

— Девушка, которая принесла мне записку! — застенчиво объяснил Арабелле мистер Сканторп.

Другого пропуска к расположению Арабеллы белокурой красавице не требовалось. Если мисс Тэллант сознавала сильный аромат сумасбродства вокруг Болтливой Пег, то не подала вида, но двинулась вперед, протянув руки, с импульсивными словами на губах.

— О, вы та девушка, которая была добра к моему брату? Вы должны позволить мне поблагодарить вас! Я никогда, никогда не смогу отплатить вам! Мистер Сканторп говорил мне, что вы позаботились о нем, когда он… когда он пришел сюда!

Болтливая Пег мгновение пристально смотрела на нее, потом сказала враждебно:

— Я нашла парня, зеленого, как тоска, ясно? Он в жутком похмелье! Наполовину воображала, наполовину дурак — вот он кто. Убейте меня, не знаю, что вы в нем находите!

— Мисс Тэллант, пойдемте лучше наверх, — сказал тоскующий мистер Сканторп, для которого словарь Болтливой Пег был более понятен, чем Арабелле.

— Ты заткни свое поддувало, придурок! — посоветовала Болтливая Пег. — Оставь меня в покое, а то лопнешь от гордости! — Она снова повернулась к Арабелле и грубо сказала. — Жулик, а? Он говорит, там за ним легавые. В карманах у мошенника не было ни монеты, когда я его нашла там, где он вдрызг надрался. Я привела его с собой; убейте, не знаю, зачем! — Она показала большим пальцем на лестницу. — Вы хотите забрать его: это притон не его и не мой тоже! Купила ему жратву, которую он не ест! Вы хотите забрать его — добро пожаловать!

Заключая из этих слов, что Болтливая Пег снабжала Бертрама едой, Арабелла со слезами на глазах схватила ее за руку, сжав с горячей благодарностью, и произнесла дрожащим голосом:

— Как вы милы! В самом деле, спасибо! Он только мальчик, понимаете, и что стало бы с ним без вас, я не смею даже подумать!

— Ну, от этого я мало выручила, — с неподдельным сарказмом заметила Болтливая Пег. — Вы с ним со своими словами, от которых язык сломаешь! Идите наверх, вы и этот бездельник рядом с вами, похож на зубодера! Первая дверь направо: он еще не очухался!

С этими сердечными словами она повернулась на каблуках и гордо вышла из дома, толкая перед собой Сью Четверть Пинты, у которой хватило наглости снова ступить на порог. Мистер Сканторп поспешил проводить Арабеллу вверх по ступеням и укоризненно сказал:

— Не следовало говорить с Ней! Это вам совсем не пристало! Уверяю вас!

— Не пристало! — презрительно воскликнула мисс Тэллант. — У нее доброе сердце, сэр!

Изумленный, мистер Сканторп попросил прощения и толкнул дверь, на которую указала Болтливая Пег.

Из комнаты послышался голос Бертрама, и, не ожидая приглашения своего сопровождающего, Арабелла подняла щеколду и быстро вошла.

Бертрам приподнялся с кровати на локте, когда открылась дверь. Лицо его выражало мрачное предчувствие. Он был полностью одет, а вокруг шеи обернута косынка. Молодой человек выглядел больным и неряшливым. Увидев Арабеллу, он издал что-то вроде всхлипа, с трудом сел на кровати, потом поднялся на ноги.

— Белла!

Она кинулась в его объятья, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться слезами, горячо к нему прижимаясь. Его дыхание отдавало спиртным перегаром. Хотя это и потрясло ее, она не отпрянула от него, только обняла еще крепче.

— Ты не должна была приходить! — нетвердо сказал он. — Феликс, как ты мог привести ее сюда?

— Предупреждал, что ей это не понравится, — оправдывался мистер Сканторп. — Очень настаивала на том, чтобы повидать тебя!

Бертрам застонал.

— Я не хотел, чтобы ты знала!

Она освободилась, вытерла слезы и села на один из стульев.

— Бертрам, ты знаешь, что это чепуха! — сказала она. — К кому же тебе обращаться, если не ко мне? Мне так жаль тебя! Что ты должен был пережить в этом ужасном доме!

— Симпатичный, не правда ли? — язвительно сказал он. — Я не знаю, как очутился здесь: меня притащила сюда Болтливая Пег. Ты должна знать, Белла, я был таким пьяным, что не помню ничего, что случилось после того, как я убежал из «Красного Льва»!

— Я понимаю, — сказала она. — Но, Бертрам, умоляю, не пей! Все и так плохо, а от этого делается еще хуже! Ты плохо выглядишь, и не удивительно! У тебя болит горло, родной?

Он вспыхнул, его руки инстинктивно поднялись к косынке вокруг шеи.

— Это! О, нет! Обманываю торговца мануфактурными товарами, дорогая!

Он увидел ее обескураженный взгляд и добавил с коротким смешком:

— Ты будешь удивлена, какому жаргону я научился от здешних хозяев! Я попался в лапы к старьевщику — по крайней мере, Пег проворачивает за меня дела! В закладе, Белла, в закладе! Мне скоро нечем будет прикрыть спину, хотя это не имеет значения!

Мистер Сканторп, сидевший на краю кровати, обменялся многозначительными взглядами с Арабеллой. Она отрывисто сказала:

— Это имеет большое значение! Мы должны подумать о том, что делать. Только скажи мне, сколько ты должен!

Он не испытывал желания разглашать сумму, но Арабелла настаивала, и через некоторое время Бертрам выпалил:

— Она превышает семь сотен фунтов! У меня нет никакой возможности рассчитаться!

Девушка была ошеломлена, так как не могла предположить, что можно задолжать такие деньги. Это было выше ее понимания, так что она не стала удивляться, когда Бертрам, бросаясь на другой стул, начал говорить о способах положить конец своему существованию. Арабелла позволила ему продолжать, догадываясь, что отчаяние нуждается в таких безумных излияниях, и не опасалась по-настоящему, что он приведет свои угрозы в исполнение. Пока брат говорил, она мучительно думала о том, как разрешить его трудности, слушая Бертрама вполуха, но время от времени похлопывая его по руке. Наконец вмешался мистер Сканторп, вкладывая в свои слова большую долю здравого смысла:

— Не думаю, что тебе нужно прыгать в реку, дорогуша. Сестре твоей это не понравится. Может стать известно знакомым. Хотя твоему гувернеру, кстати, это может прийтись по душе: никогда нельзя в точности сказать!

— Нет, в самом деле! — сказала Арабелла. — Ты не должен больше об этом говорить, Бертрам! Ты знаешь, как это грешно!

— Ну, полагаю, я не стану убивать себя, — сказал Бертрам угрюмо. — Только вот что я вам скажу: я никогда не предстану перед лицом отца с этим!

— Да, да, — согласилась она. — Семьсот фунтов! Бертрам, как это оказалось возможным?

— Шесть сотен я проиграл в фараон, — сказал он, опуская голову на руки. — Остальное… Ну, был там один портной, и лошадь, которую я нанял, и мой счет в гостинице — ох, дюжина разных вещей! Белла, что мне делать?

Когда он так говорил, то был похож на того младшего брата, которого она знала, с выражением испуга на лице и безосновательной зависимостью от ее способности помочь ему выбраться.

— Счета не имеют значения, — произнес мистер Сканторп. — Уезжай из города: за тобой не последуют. Не жил под своим именем. Карточные долги — другое дело. Нужно раздобыть денег. Долг чести.

— Знаю, черт тебя возьми!

— Но все долги — долги чести! — сказала Арабелла. — В самом деле, сначала ты должен оплатить свои счета!

Между двумя джентльменами промелькнул взгляд, показавший их молчаливое согласие не терять времени на спор с женщиной о предмете, который ей никогда не понять. Бертрам провел рукой по лбу, коротко вздохнул и сказал:

— Можно сделать только одно. Я все обдумал, Белла, я хочу поступить на военную службу под чужим именем. Если меня не примут в кавалерию, я присоединюсь к пехотному полку. Мне нужно было сделать это вчера, когда я только подумал об этом, но сначала я должен кое-что сделать. Дело чести. Я напишу отцу, конечно, и он вырвет меня из своего сердца, но этому нельзя помочь!

— Как ты мог подумать такое? — пылко вскричала Арабелла. — Это будет для него таким горем — о, я даже не смею подумать об этом! — но ты должен знать, что никогда, никогда наш папа не поступит так не по-христиански и не выбросит тебя! О, не пиши ему пока! Только дай мне время продумать, что я могу сделать! Если бы отец знал, что ты должен все эти деньги, я уверена: он заплатил бы все до последнего пенни, хотя бы это разорило его!

— Как ты можешь думать, что я окажусь таким болваном, чтобы сказать ему об этом? Нет! Я скажу ему, что все мои мысли только об армии и что я должен поступить на военную службу!

Эта речь испугала Арабеллу гораздо больше, чем предыдущий разговор о самоубийстве, ибо она полагала, что он вполне может отважиться перейти на королевское довольствие. Она почти прошептала:

— Нет, нет!

— Это должно случиться, Белла, — сказал он. — Я уверен, что армия — это все, на что я гожусь, и я не могу показаться перед людьми с висящими на мне долгами. Особенно с долгом чести! О Боже, я, наверное, потерял разум!

Его голос прервался, и он не мог говорить некоторое время. В конце концов он сумел выдавить подобие улыбки и сказал:

— Хорошенькая мы парочка, да? Ты-то не сделала ничего такого вроде меня.

— О, я так ужасно вела себя! — воскликнула она. — Это моя вина, что ты дошел до такого состояния! Если бы я не представила тебя лорду Уайвенхоу…

— Ерунда! — сказал он. — Я бывал в игорных домах и до встречи с ним. Он не был обязан знать, что я не так хорошо обеспечен, как он! Я не должен был идти с ним в игорный клуб. Только я проиграл деньги моментально и думал… я надеялся… О, от разговоров выгоды не будет! Но вся эта болтовня на твоей совести!

— Бертрам, кто выиграл твои деньги в «Нетаковском»? — спросила она.

— Банк. Это был фараон.

— Да, но кто-то ведь держит банк!

— Несравненный.

Арабелла уставилась на него.

— Мистер Бомарис? — выдохнула она. — Бертрам кивнул. — О, нет, нет, не говори этого! Как он мог тебе позволить… Нет, нет, Бертрам!

Она выглядела такой же удрученной, как он озадаченным.

— Отчего же, черт возьми, ему нельзя?

— Ты просто мальчик! Он должен был знать! И принимать счета с твоей подписью! Несомненно, он должен был отказаться делать это!

— Ты не понимаешь! — нетерпеливо сказал он. — Я пришел туда с Чавкало, так почему же он должен был отказать мне в игре?

Мистер Сканторп кивнул.

— Очень неудобная ситуация, мисс. Чертовски оскорбительно отказывать человеку в игре.

Арабелла могла не оценить щепетильности законов чести, которые разделяли оба джентльмена, но вынуждена была признать, что так принято в мужских кругах.

— Я не могу думать по-другому, — сказала она. — Но не будем об этом! Дело в том, что он… что я лично знакома с ним! Не отчаивайся, Бертрам! Я убеждена, что если пойду к нему, объясню, что ты несовершеннолетний и не сын богача, он простит тебе долг!

Мисс Тэллант замолчала, потому что нельзя было ошибиться в выражении потрясенного неодобрения, написанного на лицах Бертрама и мистера Сканторпа.

— Боже милостивый, Белла, что же ты скажешь в следующий раз!

— Но, Бертрам, он в самом деле не такой гордый и неприветливый, каким его считают многие люди! Я… я нашла его весьма любезным и добрым!

— Белла, это долг чести! Если даже у меня уйдет вся жизнь на то, чтобы расплатиться, я должен это сделать, и так я ему и скажу!

Мистер Сканторп кивнул с рассудительным одобрением такого решения.

— Потратить свою жизнь на то, чтобы расплатиться с человеком, который настолько богат, что для него эти шестьсот фунтов все равно что шиллинг для тебя? — вскричала Арабелла. — Ведь это нелепо!

Бертрам в отчаянии посмотрел на своего друга. Мистер Сканторп старательно сказал:

— Ничего не поделаешь, мисс Тэллант. Долг чести есть долг чести. Никак не отвертишься.

— Я не могу согласиться! Я признаю, мне не нравится это, но я могла бы так поступить, и я знаю, что мистер Бомарис никогда бы не отказал мне!

Бертрам схватил ее за руку.

— Послушай, Белла! Я думаю, ты не понимаешь — действительно, я вижу, что ты не понимаешь! Но если ты посмеешь сделать подобную вещь, я клянусь, ты меня никогда не увидишь! Кроме того, даже если он действительно порвал бы мои долговые расписки, я все равно буду чувствовать себя обязанным выплатить этот долг! Теперь ты еще предложишь просить его, чтобы он оплатил за меня счета!

Арабелла виновато покраснела, потому что подобная идея только что промелькнула у нее в голове. Неожиданно мистер Сканторп, чье лицо секундой раньше выражало оцепенение, издал три сакраментальных слова:

— Есть одна мысль!

Брат и сестра тревожно посмотрели на него: Бертрам — с надеждой, Арабелла — с некоторым сомнением.

— Знаете, что говорят? — вопросил мистер Сканторп. — Банк всегда выигрывает!

— Это мне известно, — с горечью сказал Бертрам. — Если тебе больше нечего сказать…

— Подожди! — сказал мистер Сканторп. — Открой себе банк! — Он увидел тупое недоумение на лицах собеседников и добавил с оттенком нетерпения: — Фараон!

— Открыть казино для игры в фараон? — недоверчиво сказал Бертрам. — Ты, должно быть, сошел с ума! Ведь даже если это не самое сумасшедшее предложение, которое я когда-либо слышал, нельзя открыть игорный дом, не имея капитала!

— Подумал и об этом, — сказал мистер Сканторп не без гордости. — Иди к моим опекунам. Иди сразу же. Не теряй ни секунды.

— Боже милостивый, ты же не предполагаешь, что они позволят трогать твой капитал по такой причине?

— Не знаю, но почему бы и нет! — возразил мистер Сканторп. — Всегда пытаются увеличить его. Постоянно пилят меня, чтобы прибавлял состояние! Очень хороший способ это сделать: удивляюсь, что они сами его не придумали. Лучше пойти и сразу повидаться с моим дядей.

— Феликс, ты простофиля! — раздраженно сказал Бертрам. — Никакой опекун не позволит тебе сделать это! А даже если позволят, Боже мой, никто из нас не захочет провести свою жизнь в управлении игорным домом!

— И не нужно, — сказал мистер Сканторп, упрямо не сдавая позиций. — Только чтобы расплатиться с долгами! Хватит только одной удачной ночи. Потом закрыть банк.

Он так страстно увлекся своим проектом, что его нельзя было так просто отговорить от этого желания. Арабелла обратила взгляд к Бертраму, который откинулся на спинку стула после оживленной дискуссии в состоянии безнадежного уныния.

— Я подумала кое о чем, — сказала она. — Я знаю, что должна изобрести что-то! Только, пожалуйста, не вступай в армию, Бертрам! Не сейчас! Только если я потерплю неудачу!

— Что ты хочешь сделать? — спросил он. — Я не поступлю на военную службу, пока не увижу мистера Бомариса и не объясню ему положение дел. Это я должен сделать. Я… я сказал ему, что в Лондоне у меня нет средств и я намерен послать за ними в Йоркшир, так что он просил обратиться к нему в четверг. Бесполезно так смотреть на меня, Белла! Я не мог сказать ему, что проигрался в пух и прах и не имею средств, чтобы расплатиться, когда вокруг нас стояли все эти люди, слушая наш разговор! Я скорее бы умер! Белла, есть ли у тебя хоть какие-нибудь деньги? Ты не могла бы одолжить мне немного, чтобы выкупить мою рубашку? Я не могу пойти на встречу к Несравненному в таком виде!

Она вложила свой кошелек в его руки.

— Да, да, конечно! Если бы я не покупала себе перчатки, и туфли, и новый шарф! Осталось только десять гиней, но этого хватит для того, чтобы у тебя было больше удобств, пока я не придумаю, как помочь тебе, не правда ли? Пожалуйста, переезжай из этого ужасного дома! Я видела много постоялых дворов на дороге, и один-два из них показались мне приличными!

Было ясно, что мистер Тэллант был только рад сменить свою квартиру, и после непродолжительного спора, в котором он был счастлив уступить, Бертрам взял кошелек, обнял Арабеллу и сказал, что считает ее лучшей сестрой в мире.

Приехав на Парк-стрит, Арабелла первым делом побежала в свою спальню и, не задерживаясь для того, чтобы снять шляпу, села за стол у окна и приготовилась писать письмо.

Прошло некоторое время, прежде чем она достигла результата, который ее удовлетворил. Наконец, письмо было дописано и запечатано сургучом. Потом она позвонила и, когда горничная пришла на вызов, попросила прислать к ней Бекки, если девушку можно было отвлечь от ее обязанностей. Когда появилась Бекки, застенчиво улыбаясь и сжимая руки под передником, Арабелла протянула ей письмо и сказала:

— Пожалуйста, Бекки, не могла бы ты придумать способ выскользнуть из дома и отнести письмо к мистеру Бомарису? Ты могла бы сказать, что идешь по моему поручению, но… но я буду очень тебе обязана, если ты никому не скажешь о письме.

— О, мисс! — выдохнула служанка. — Я не скажу ни слова ни одной живой душе!

— Спасибо! Если… если мистер Бомарис окажется дома, я была бы рада, чтобы ты дождалась ответа!

Бекки кивнула с пониманием, заверила Арабеллу, что она всецело может на нее положиться, и удалилась.

Ничто не могло показаться более заговорщическим, чем тот способ, которым она проникла в комнату Арабеллы полчаса спустя, однако новости оказались неутешительными: три дня назад мистер Бомарис уехал в сельскую местность, и ей сообщили, что он может отсутствовать в Лондоне неделю.

Глава 14

Мистер Бомарис, отсутствовавший шесть дней, вернулся в Лондон вовремя, чтобы принять участие в позднем завтраке в четверг утром. Его прибытие вселило в одного из домочадцев радость, граничащую с бредом.

Мистер Бомарис взял Улисса под мышку, подобрал со стола пачку писем и направился с ними в библиотеку. Усердному молодому лакею, который поспешил распахнуть перед ним дверь, он сказал:

— Еду для этого отвратительного животного!

Приказ был немедленно передан на кухню, и уже там Альфонс приказал одному главному помощнику оторваться от своего дела и приготовить блюдо, способное вызвать угасший аппетит у собаки.

Мистер Бомарис, отбрасывая в сторону пачку приглашений и счетов, натолкнулся на письмо, которое не было доставлено по почте. На нем крупными буквами было написано: «Срочно». Почерк, определенно женский, был ему незнаком.

— Что же у нас здесь, Улисс? — сказал он, ломая сургуч.

Там было не очень много: «Дорогой мистер Бомарис, — начиналось послание, — я буду вам весьма обязана, если вы окажете мне честь прийти на Парк-стрит, как только вы будет располагать временем, и сообщить мне об этом через дворецкого. Остаюсь всегда искренне ваша — Арабелла Тэллант».

Этот образец эпистолярного искусства, который стоил таких мучительных раздумий мисс Тэллант и стольких погубленных листов почтовой бумаги, возымел свое действие. Мистер Бомарис отбросил в сторону остальную корреспонденцию, посадил Улисса на пол и склонил голову над теми немногими, жирно подчеркнутыми словами, пытаясь разгадать их смысл.

Оставив своего преданного обожателя спать после трапезы, достойной Гаргантюа, мистер Бомарис покинул дом и направился на Парк-стрит. Там его ожидало известие о том, что милорд, миледи и мисс Тэллант в ландо уехали в Британский музей, что выставляется широко обсуждаемая коллекция мраморных скульптур лорда Элджина под деревянным навесом, выстроенным специально для нее. Мистер Бомарис поблагодарил дворецкого за это сообщение, поймал проезжавший мимо экипаж и дал указание извозчику везти его на Грейт-Рассел-стрит.

Он увидел мисс Тэллант, которая с отсутствующим видом сосредоточилась на скульптурном фрагменте из храма богини Никэ, она терпеливо сносила лекцию лорда Бридлингтона, оседлавшего своего конька. Леди Бридлингтон первой заметила высокую, изящную фигуру мистера Бомариса, приближавшегося к ним по салону. Она уже один раз видела собрание античных фигур в резиденции лорда Элджина на Парк-Лейн, поэтому не чувствовала себя обязанной в третий раз с ней знакомиться, и получала больше пользы от того, что в оба глаза выглядывала своих знакомых, которые могли бы выбрать в это утро поездку в Британский музей. Увидев мистера Бомариса, она восторженно воскликнула:

— Мистер Бомарис! Что за счастливая случайность! Как вы поживаете? Как случилось, что вы не были вчера у Киркмихаэля на Венецианском завтраке? Это было чудесно! Я убеждена, что вам необходимо побывать там! Шестьсот гостей!

— Я польщен, мэм, что среди стольких людей вы заметили мое отсутствие, — ответил мистер Бомарис, пожимая ей руку. — Меня несколько дней не было в городе, я вернулся только утром. Мисс Тэллант! Ваш слуга, Бридлингтон!

Арабелла, которая при звуке его голоса быстро повернула голову и стала пристально вглядываться, потом схватила его за руку, как ему показалось, несколько судорожно, и подняла к лицу мистера Бомариса пару напряженных вопрошающих глаз. Он улыбнулся им ободряюще и склонил вежливое ухо к леди Бридлингтон, которая спешила уверить его в том, что пришла в музей только для того, чтобы показать греческие сокровища Арабелле, которая не смогла видеть их на первой выставке. Лорд Бридлингтон, не питающий неприязни к увеличению своей аудитории, принялся своим обычным манером высказывать собственные взгляды на вероятную художественную ценность фрагментов, — развлечение, которое, несомненно, заняло бы его на длительный промежуток времени, если бы мистер Бомарис самым апатичным тоном не укоротил его, сказав:

— Публичная оценка Вестом и сэром Томасом Лоуренсом должна была, я полагаю, установить эстетические достоинства этих древностей. А что касается уместности их приобретения, каждый из нас может придерживаться собственного мнения.

— Мистер Бомарис, вы не хотите посетить Сомерсет-Хаус вместе с нами? — перебила леди Бридлингтон. — Я не знаю, как вышло, что мы не были там в день открытия, но мы получили столько приглашений, и… это просто чудо, когда есть время, чтобы оглядеться! Арабелла, любовь моя, осмелюсь сказать, что ты уже устала смотреть на все эти печально поврежденные фризы, или как их еще можно назвать, — но я могла бы никогда не сводить с них глаз! — и будешь рада для разнообразия посмотреть на картины!

Арабелла согласилась с этим, бросая такой умоляющий взгляд на мистера Бомариса, что он был вынужден занять место в ландо.

Уже внутри здания леди Бридлингтон, чьи амбиции одно время были сосредоточены на том, чтобы способствовать браку между Арабеллой и Несравненным, ухватилась за первую возможность оттащить Фредерика от молодой пары. Она высказала свое горячее желание увидеть последний образец искусства Томаса Лоуренса, отвлекла сына от минутного созерцания последнего президентского огромного холста и потащила его на поиски этого модного шедевра.

— Чем я могу служить вам, мисс Тэллант? — тихо сказал мистер Бомарис.

— Вы… вы получили мое письмо? — запинаясь, спросила Арабелла, бросив краткий взгляд на его лицо.

— Этим утром. Я сразу же отправился на Парк-стрит и, понимая, что дело могло быть безотлагательным, последовал за вами в Блумсбери.

— Как вы добры… вы так добры! — произнесла Арабелла голосом, который не мог быть более жалобным, даже если бы ее собеседник оказался жестоким чудовищем.

— В чем дело, мисс Тэллант?

Делая вид, что она всецело поглощена холстом перед собой, она сказала:

— Осмелюсь сказать, вы, может быть, позабыли об этом, сэр, но… но как-то раз вы сказали мне, то есть вы были так любезны, что сказали… что если мои чувства переменятся…

Мистер Бомарис милосердно вмешался, чтобы положить конец ее замешательству.

— Разумеется, я не забыл об этом, — сказал он. — Кажется, к нам приближается леди Чармвуд, поэтому давайте пойдем дальше! Следует ли мне понимать, что ваши чувства, мисс Тэллант, переменились?

Арабелла, послушно переходя к одной из новых «Испытательных картин», принадлежащих кисти младших членов академии художеств (в каталоге описанной как «Старик, просящий у матери руку дочери, которая выказала свое нежелание соглашаться на подобную неравную партию»), отважно сказала:

— Да, сэр.

— Мое окружение, — сказал мистер Бомарис, — не позволяет мне сделать нечто большее, чем просто заверить вас, что вы сделали меня счастливейшим человеком в Англии, мисс Тэллант.

— Спасибо, — сдавленно сказала Арабелла. — Я постараюсь стать… стать послушной женой, сэр!

Губы мистера Бомариса дернулись, но он ответил со всей серьезностью:

— С моей стороны, я постараюсь быть превосходным мужем, мисс Тэллант!

— О, да, я уверена, это так и будет! — наивно сказала Арабелла. — Если только…

— Если только… — подсказал мистер Бомарис, когда она замолчала.

— Ничего! — поспешно сказала она. — Ах, Боже мой, здесь мистер Эпворс!

— Обычного поклона, когда он будет проходить мимо, вполне достаточно, чтобы смирить его притязания, — сказал мистер Бомарис. — Если это возымеет действие, я посмотрю на него через лорнет.

Это замечание заставило ее невольно засмеяться, но через мгновение она снова стала серьезной и, очевидно, с усилием пыталась подобрать слова, чтобы выразить свои мысли.

— Какие неудобные места мы выбираем для того, чтобы делать предложения! — заметил мистер Бомарис, мягко подводя ее к дивану из красного плюша. — Давайте надеяться, что если мы сядем и сделаем вид, что поглощены разговором, никто не окажется настолько невежливым, чтобы прервать нас!

— Я… Я не знаю, что вы должны обо мне думать! — сказала Арабелла.

— Пожалуй, мне лучше не говорить вам и подождать, когда мы окажемся в более уединенном месте, — ответил он. — Вы всегда так восхитительно краснеете, когда я говорю вам комплименты, что это может привлечь к нам внимание.

Она колебалась, а потом решительно к нему повернулась, крепко сжав рутами зонтик, и сказала:

— Мистер Бомарис, вы действительно хотите жениться на мне?

— Мисс Тэллант, я действительно хочу жениться на вас, — подтвердил он.

— И… и вы так богаты, что мое состояние ничего для вас не значит?

— Совсем ничего, мисс Тэллант.

Она громко вздохнула.

— Тогда… вы женитесь на мне сразу? — спросила она.

Ну и что, черт возьми, это означает? — подумал мистер Бомарис удивленно. Неужели этот проклятый сорванец еще во что-то влез с тех пор, как я уехал из города?

— Сразу? — повторил он, сохраняя невозмутимость в голосе и наружности.

— Да! — отчаянно сказала Арабелла. — Вы должны знать, что я питаю величайшую неприязнь ко всем… ко всем формальностям и… и той чепухе, которая всегда сопровождает объявление о помолвке! Мне… мне хотелось бы обвенчаться тихо — по сути, в строжайшем секрете — и прежде, чем кто-нибудь догадается, что я приняла ваше любезное предложение!

Должно быть, негодный мальчишка оказался в большей беде, чем я думал, решил мистер Бомарис, и она все-таки не смеет сказать мне правды! Действительно ли она хочет довести до конца это возмутительное предложение или только думает, что хочет этого? Добродетельный человек при подобном положении дел, несомненно, открыл бы ей глаза на то, что нет необходимости прибегать к таким мерам. Какую же скучную жизнь должны вести добродетельные люди!

— Вы можете думать, что это странно, но я всегда считала, что побег — это так романтично! — вызывающе провозгласила она.

Мистер Бомарис не склонил уха к подсказкам своего второго лучшего «я» и немедленно ответил.

— Как вы правы! Удивляюсь, что сам не подумал о побеге! Объявление о помолвке двух таких заметных фигур, как мы с вами, вызовет бурный поток поздравлений и комментариев, а это совсем не в нашем вкусе!

— Именно так! — кивнула Арабелла, с облегчением обнаруживая, что увидел дело в таком разумном свете.

— Учтите еще досаду таких, как Хорас Эпворс! — сказал мистер Бомарис, моментально увлекаясь планом. — Вас сведет с ума их бредовая болтовня!

— Ну, я думаю, это может быть, — сказала Арабелла.

— В этом нет никаких сомнений. Больше того, такая формальность, как обращение к вашему отцу за разрешением, давно устарела, и мы прекрасно обойдемся без нее. Если еще и слышны голоса старомодных типов против таких скороспелых браков, то нас это не касается, в конце концов.

— Н-нет, конечно, — согласилась Арабелла с большой долей сомнения. — Вы думаете, общество будет… будет очень шокировано, сэр?

— Нет, — сказал мистер Бомарис искренно. — Никто нисколько не будет шокирован. Когда бы вам хотелось убежать?

— Завтра не будет слишком скоро? — тревожно спросила Арабелла.

Мистеру Бомарису хотелось бы, чтобы его любовь дала ему право на откровенность, но глупо было бы отказываться от того, чем он наслаждался в такой степени. Он немедленно ответил:

— Никакое время не будет слишком скорым! Но помня о том, что мне, вероятно, нужно сделать кое-какие приготовления, я смею предложить, чтобы мы теперь же ушли отсюда вместе.

— Нет, это невозможно, — серьезно сказала Арабелла. — В сущности, я совсем немного знаю о таких вещах, но полагаю, что мне будет чрезвычайно трудно убежать с Парк-стрит так, чтобы никто не знал об этом! Мне необходимо будет захватить с собой саквояж, по крайней мере, кроме моего несессера, как же в этом случае мне это удастся? Если только я не прокрадусь глубокой ночью, конечно, но это должно быть действительно поздно, потому что привратник всегда ждет, когда придет лорд Бридлингтон. А я могу заснуть, — чистосердечно прибавила она.

— У меня природная неприязнь к побегам среди глубокой ночи, — твердо сказал мистер Бомарис. — Подобные мероприятия требуют использования веревочных лестниц, мне достоверно известно, и мысль, что дозор может застать меня в самый момент ее забрасывания в ваше окно, кажется мне достаточно неприятной.

— Ничто, — сказала Арабелла, — не заставит меня карабкаться по веревочной лестнице! Кроме того, моя спальня находится в задней части дома.

— Может быть, — сказал мистер Бомарис, — вы лучше предоставите мне возможность организовать необходимые приготовления.

— О, да! — с благодарностью отозвалась Арабелла. — Я уверена, что вам известно, как все устроить!

Это замечание относительно его прошлого образа жизни мистер Бомарис вынес с неизменившемся лицом.

— Точно так, мисс Тэллант, — мрачно сказал он. — Теперь давайте договоримся. Мне помнится, что завтра среда и в Воксхолл Гарденс будет празднество.

— Да, леди Бридлингтон одно время собиралась взять меня с собой, — согласилась Арабелла. — Но потом, вы знаете, она вспомнила, что в этот вечер будет прием в Аксбридж-хаусе.

— Очень скучное место, я не сомневаюсь. Я приглашу леди Бридлингтон — и лорда Бридлингтона, я полагаю, — оказать мне честь и присоединиться к моему приему в Воксхолле. Вы, естественно, будете включены в это приглашение, и в подходящий момент во время встречи мы вместе выскользнем на улицу, где нас будет ждать мой фаэтон.

Арабелла обдумала это предложение и нашла два возражения против него.

— Да, но каким странным покажется леди Бридлингтон то обстоятельство, что вы уйдете в середине собственного приема!

Свою мысль о том, что леди Бридлингтон посчитает эту эксцентричность наименее странной чертой планируемого мероприятия, мистер Бомарис оставил при себе. Он сказал:

— Совершенно верно. После нашего отъезда ей передадут записку.

— Ну, я полагаю, это будет лучше, чем ничего, — заключила Арабелла. — О, простит ли она когда-нибудь, что я обошлась с ней таким образом?

Это невольное восклицание, казалось, вырвалось у нее неосознанно. Затем Арабелла высказала второе из своих возражений.

— Все это хорошо, но я не могу взять саквояж с собой в Воксхолл!

— Предоставьте это мне, — сказал мистер Бомарис.

— Но вы не можете послать за ним на Парк-стрит! — возразила Арабелла.

— Конечно, нет.

— А я не стану убегать без перемены одежды, без моих расчесок и без зубного порошка! — объявила девушка.

— Это было бы совершенно неправильно, — согласился мистер Бомарис. — Все эти вещи у вас будут.

— Вы не можете покупать эти вещи для меня! — выдохнула Арабелла, пораженная.

— Я уверяю вас, что это занятие доставит мне наслаждение.

Она уставилась на него, а потом отчаянно вскричала:

— Как все это ужасно! Я никогда, никогда не думала, что могу дойти до этого! Кажется, для вас — это самое обычное дело, но для меня… Однако я вижу, что придираться бесполезно!

В углу рта мистера Бомариса задрожал предательский мускул, который был сурово подавлен.

— Ну, не такое уж обычное, — сказал он. — Так случилось, что раньше я еще никого не похищал. Однако для человека с обычной сообразительностью в таком деле нет ничего невозможного, можете быть уверены. Но я вижу миссис Пенкридж, которая надеется встретиться взглядом с вами и со мной. Мы позволим ей сделать это, а пока она будет спрашивать, не нравится ли вам вон тот бюст Ноллекенса, я отправлюсь на поиски леди Бридлингтон и договорюсь с ней, чтобы завтра она привезла вас с собой в Воксхолл.

— О, умоляю, не надо! Я терпеть не могу миссис Пенкридж! — прошептала она.

— Да, гнусная женщина, но ее невозможно избежать, — отозвался он.

Увидев, как он поднимается, миссис Пенкридж устремилась к нему с кисловатой улыбкой на губах. Мистер Бомарис приветствовал ее, пустив в ход свою вкрадчивую обходительность, остановился, поддавшись вежливости на минуту, а потом, к негодованию Арабеллы, поклонился и отправился в следующий зал.

Глава 15

Выйдя из дома на Сомерсет-Хаус, мистер Бомарис сел в экипаж и направился к гостинице «Красный Лев». То, что он там узнал, пролило яркий свет на поведение Арабеллы. Так как у него были достаточные основания полагать, что он уже давно завоевал сердце Арабеллы, то его нисколько не ранило открытие, когда она предложила ему свою руку, чтобы иметь средства спасти брата от долгов, наоборот, только очень развлекло. Заплатив счет Бертрама за проживание в гостинице и получив назад его часы от домовладельца, он вернулся в свой дом, но на другом экипаже.

То же самое удовольствие, которое он находил в нелепых ситуациях и которое заставило его носить в петлице одуванчик три дня назад, не имея при этом лучшей цели, чем насладиться замешательством своих непутевых друзей и подражателей, заставило его глубоко оценить ситуацию, в которой он теперь оказался. Коротая время по дороге к Маунт-стрит, он спрашивал себя, когда же в сумасбродную голову его возлюбленной придет мысль, что ее желание получить немедленно — вслед за церемонией венчания — большую сумму денег будет выглядеть довольно странно и может причинить ей некоторые неудобства. Он не мог сопротивляться желанию мысленно рисовать эту сцену и все еще тихо смеялся, когда подъехал к дому, и это обстоятельство немало смутило его дворецкого.

— Не пошлете ли вы в конюшню за моим тильбюри, Броу? — сказал мистер Бомарис. — И передайте Пейнсвику… А, вы здесь, не так ли? — добавил он, пока его камердинер спускался по лестнице. — Я больше ничего не хочу слышать о пропавших рубашках, поскольку об этом скучнейшем предмете, судя по выражению вашего лица, вы приготовились разглагольствовать, но вот что прошу мне ответить! Где письмо, которое я передал вам, чтобы отправить в «Красный Лев» мистеру Энсти, и почему вы до сих пор не сказали, что оно не было доставлено?

— Вы, может быть, вспомните, сэр, — укоризненно сказал Пейнсвик, — что я упомянул, пока вы сидели за завтраком, о деле, которое считал своей обязанностью довести до вашего сведения. На что вы, сэр, ответили: не сейчас.

— Я так ответил? Я не догадывался, что вас так легко можно заставить замолчать. Где письмо?

— Я положил его под стопку писем, которая ожидала вас на этом столе, — ответил Пейнсвик, безмятежно снимая с себя дальнейшую ответственность.

— В таком случае оно в библиотеке. Спасибо, это все.

Улисс, который растянулся на полу в библиотеке, наслаждаясь безмятежным сном, проснулся, когда вошел мистер Бомарис, зевнул, поднялся, встряхнулся, несколько раз чихнул, потянулся и своими ушами торчком и виляющим хвостом показал, что он готов к любому приключению.

— Я рад, что ты принял привычный вид, — сказал мистер Бомарис, просматривая груду корреспонденции, лежащей на столе, и взяв в руки собственное письмо к Бертраму. — Знаешь, ты не должен был разубеждать меня в тот вечер! Только посмотри, что из этого вышло! И все же, кто знает? Я бы не пропустил сегодняшнего разговора с ней и за тысячу фунтов! Я полагаю, ты думаешь, я вел себя отвратительно? Это, безусловно, верно, но будь справедливым и признай, что она заслуживает этого за то, что она такая восхитительная маленькая дурочка!

Улисс завилял хвостом. Он не только отдавал мистеру Бомарису должное, но всем своим видом показывал готовность сопровождать его во всех экспедициях, которые были на уме у хозяина.

— Бесполезно будет предлагать, я думаю, чтобы ты занял место Клейтона? — сказал мистер Бомарис, забираясь в тильбюри.

Клейтон, ухмыляясь, показал, что он согласен взять собачонку на колени, но мистер Бомарис покачал головой.

— Нет, нет, я боюсь, что это ему не понравится. А вы мне не понадобитесь, — сказал он и отъехал, объявив своему настороженному спутнику: — Теперь перед нами стоит задача выследить нечленораздельного друга этого молодого болвана, Феликса Сканторпа. Интересно, нет ли ищейки среди всей твоей мешанины предков?

Он приехал к дому мистера Сканторпа, но ему сообщили, что тот, по-видимому, собирался к Будлю, мистер Бомарис сразу же поехал на Сент-Джеймс-стрит, где и заметил свою добычу. Он натянул вожжи и повелительно крикнул:

— Сканторп!

Мистер Сканторп, естественно, разглядел, кто управляет резвым гнедым, сидя на козлах тильбюри, но так как он совсем не ожидал, что его знает Несравненный, то этот оклик весьма его удивил. У мистера Сканторпа появились некоторые сомнения, и он осторожно сказал:

— Вы меня, сэр?

— Да, вас. Где молодой Тэллант? — Увидев на лице мистера Сканторпа выражение беспокойства, нетерпеливо прибавил: — Ну-ка, не будьте большим дураком, чем вы есть! Уж не полагаете ли вы, что я собираюсь напустить на него судейских?

— Ну, хорошо, он в «Петухе», — неохотно раскрыл тайну мистер Сканторп. — То есть, — поправился он, вдруг вспомнив об инкогнито своего друга, — если вы имеете в виду мистера Энсти.

— У вас есть братья? — спросил мистер Бомарис.

— Нет, — сказал мистер Сканторп, прищурившись. — Единственный ребенок.

— Вы меня утешили. Передайте поздравления вашим родителям!

Мистер Сканторп обдумал эти слова с нахмуренными бровями, но ничего не мог понять. Он уточнил:

— Только один родитель, — сказал он. — Отец умер через три месяца после моего рождения.

— Вполне понятно, — сказал мистер Бомарис. — Я изумлен, что он продержался так долго. Где этот «Петух», про который вы говорите?

— Дело в том… я не уверен, что должен говорить!

— Даю вам слово, что вы сослужите своему непутевому другу очень плохую услугу, если не скажете!

— Ну, это на углу Дюк-Лейн, Тотхиллские поля, — признался мистер Сканторп, капитулируя.

— Боже милостивый! — вымолвил мистер Бомарис и погнал лошадь.

Постоялый двор «Петух», хотя был и небольшим приземистым зданием, оказался более приличным, чем это представлял себе мистер Бомарис. Дюк-Лейн изобиловала отбросами всевозможных сортов, которые остались гнить на дороге, но «Петух» казался в меру чистым и в хорошем состоянии. Он мог даже похвастаться конюхом, который вышел из конюшни, чтобы воззриться на тильбюри. Когда до него дошло, что важная персона, державшая в руках вожжи, остановилась не только для того, чтобы спросить дорогу, но действительно хочет, чтобы он позаботился о лошади и карете, предчувствие огромной щедрости возникло в его сознании, он поспешил заверить своего благородного клиента, что готов посвятить все свое нераздельное внимание его экипажу.

Потом мистер Бомарис вошел в бар постоялого двора, где его появление заставило лодочника, двух грузчиков, метельщика и хозяина прервать разговор на полуслове и уставиться на вошедшего джентльмена в немом вопросе.

— Доброе утро! — сказал мистер Бомарис. — У вас остановился мистер Энсти, я думаю?

Хозяин, оправившись от изумления, шагнул вперед, кланяясь несколько раз.

— Да, ваша светлость! О, да, конечно, ваша светлость! Выгони эту шавку отсюда, Джо! Если ваша светлость соизволит…

— Не делайте этого, Джо! — перебил мистер Бомарис.

— Он ваш? — изумился хозяин.

— Разумеется, мой. Редкий экземпляр: вас удивила бы его родословная. Мистер Энсти здесь?

— Он наверху, в своей комнате, сэр. Все время сидит один, так сказать. Если вашу светлость не затруднит пройти в кабинет, я сбегаю наверх и приведу его, прежде чем кошка вылижет свое ухо.

— Нет, отведите меня к нему, — сказал мистер Бомарис. — Улисс, прекрати гоняться за крысами! У нас нет времени на развлечения! Ко мне!

Улисс, нашедший в углу многообещающую дыру и так пыхтевший там, что ее обитатель теперь побоится вылезти оттуда, по меньшей мере, в течение еще двадцати четырех часов, услышав приказание своего хозяина, с сожалением подчинился и последовал за ним по крутой узкой лестнице. Хозяин постучал в одну из трех дверей, голос разрешил войти, и мистер Бомарис, жестом отпуская своего проводника, шагнул в комнату, захлопнул дверь за собой и жизнерадостно произнес:

— Как вы поживаете? Я надеюсь, вы не возражаете против присутствия моей собаки?

Бертрам, сидевший за небольшим столом, в сотый раз пытаясь найти пути разрешения своих проблем, вскинул голову и вскочил на ноги, побелев, как рубашка.

— Сэр! — выговорил он, хватаясь дрожащей рукой за спинку стула.

Улиссу не понравился его тон, и он зарычал на него, но был призван к порядку.

— Сколько раз мне еще говорить тебе о том, что ты совершенно не воспитан, Улисс? — сурово сказал мистер Бомарис. — Никогда не пытайся затеять ссору с человеком под его собственной крышей! Лежать немедленно!

Он стащил перчатки и кинул их на кровать.

— Что вы за утомительный молодой человек! — дружелюбно сказал он Бертраму.

Мистер Тэллант, покраснев, точно свекла, сказал сдавленным голосом:

— Я собирался прийти к вам в четверг, как мы уговаривались!

— Я уверен, что так оно и есть. Но если бы вы оказались умнее и не покинули бы «Красного Льва» так поспешно, то у вас не было бы ни малейшей причины для теперешних бедствий. Вам не понадобилось бы доводить себя до полусумасшествия, а мне не пришлось бы приводить Улисса и такую местность, которая не внушает ему уважения, как вы видите.

Бертрам недоуменно бросил взгляд на Улисса, который сидел у двери, всем своим видом на что-то намекая, и сказал:

— Вы не понимаете, сэр. Я… находился в безвыходном положении! Или это, или тюрьма, я полагаю!

— Да, я, пожалуй, с вами согласен, — кивнул мистер Бомарис. — Следующим утром я послал вам чек на сто фунтов вместе с моим уверением, что не имею намерения требовать с вас значительной суммы, которую вы мне проиграли. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы я успел сделать это вовремя — а еще лучше было бы не впускать вас с самого начала! Но вы согласитесь, что ситуация была несколько неудобная.

— Мистер Бомарис, — сказал Бертрам с видимым усилием, — я не могу оплатить свой долг сейчас, но я клянусь вам, что выплачу вам все! Я собирался повидать вас в четверг, чтобы рассказать вам все и… и умолять об отсрочке!

— Правильно, — одобрил мистер Бомарис. — Но у меня нет привычки выигрывать большие суммы денег у школьников, и вы не можете требовать от меня, чтобы я изменил своим обычаям только для того, чтобы успокоить вашу совесть, прошу меня простить за откровенность. Не присесть ли нам, или вы не доверяете здешним стульям?

— О, прошу прощения! — спохватился Бертрам, ярко вспыхивая. — Конечно! Не знаю, о чем я думал! Пожалуйста, садитесь на этот стул, сэр. Но это не годится! Я должен и я… О, не хотите ли вы чего-нибудь выпить? Здесь есть не так уж много, включая пиво, портер, и джин, но если вы не против джина…

— Разумеется, против, и если вы таким образом проводите свое время с тех пор, как я в последний раз видел вас, то не удивлюсь, что вы находитесь не в самой лучшей форме.

— Нет, то есть, сначала… да, только это было бренди и уже… уже давно, — пробормотал Бертрам стыдливо.

— Если вы пили бренди, которое продается в этом районе, то должны быть сделаны из железа, ибо до сих пор живы, — заметил мистер Бомарис. — Какова общая сумма вашего долга? Или вы не знаете?

— Да, но… Вы что? Собираетесь платить мои долги, сэр?! — На ум юноше пришла ужасная мысль, и он пристально уставился на своего посетителя с вопросом: — Кто вам сказал, где я нахожусь?

— Ваш дружелюбный, но безмозглый приятель, конечно.

— Сканторп? — недоверчиво сказал Бертрам. — Это не был… это не был кто-то другой?

— Нет, это не был кто-то другой. Я еще не обсуждал этого вопроса с вашей сестрой, если вы это хотели узнать.

— Откуда вы знаете, что она моя сестра? — сказал Бертрам, вглядываясь в него еще пристальнее. — Вы скажете, что узнали это тоже от Сканторпа?

— Нет, я с самого начала догадался. Вы держите при себе ваши счета? Дайте их мне!

— Ничто не заставит меня сделать это! — пылко вскричал Бертрам. — Я хочу сказать, что очень вам обязан, сэр, и это чертовски любезно с вашей стороны, но вы должны понять, что я не могу принять такое великодушие! Ведь мы почти незнакомы! Я не могу взять в толк, почему вы должны сделать это для меня!

— Ах, но нам не предназначено оставаться чужими! — объяснил мистер Бомарис. — Я собираюсь жениться на вашей сестре.

— Собираетесь жениться на Белле? — сказал Бертрам.

— Определенно. Вы понимаете, что в этом свете все дело предстает совсем по-другому. Вы едва ли можете ждать от меня, что я буду выигрывать в фараон деньги у брата моей жены. Вы в самом деле должны учесть мое положение, мой дорогой мальчик.

Губы Бертрама задрожали.

— Я понимаю, в чем дело! Она пошла к вам, и вот почему… Но если вы думаете, сэр, что я опустился так низко, что позволю Белле пожертвовать собой, только чтобы спасти меня от позора…

Улисс, моментально обидевшись на перемену в голосе, бросился к своему хозяину и вызывающе залаял на Бертрама. Мистер Бомарис положил руку ему на голову.

— Да, очень грубо, Улисс, — согласился он. — Но не обращай внимания! Имей в виду, что никто не ценит меня так высоко, как ты!

Весьма сконфуженный, Бертрам произнес:

— Я хотел сказать… я прошу простить меня! Я только собирался сказать… Она мне ничего не говорила!

— Неужели? Как эти женщины любят секреты! Возможно, она думала, что первыми эту новость должны узнать родители.

— Думаю, она могла бы, — с сомнением сказал Бертрам. — Но она утверждала, что ни за кого не может выйти замуж, потому что всех заставила думать, что она богатая наследница…

— Ничего такого она мне не говорила, — сказал мистер Бомарис.

— О, я понимаю! — сказал Бертрам, морщины на его лбу разгладились. — Ну, должен вам сказать, сэр, что чертовски рад, потому что подозревал: вы ей нравитесь больше, чем остальные! Я… я желаю вам счастья! И, конечно, я понимаю, что теперь нужно по-другому смотреть на мой долг вам, только я думаю, однако, мне не следует позволять вам платить остальные мои долги, потому что это ни в коей мере не ваше дело, и…

— Давайте не будем начинать все сначала! — взмолился мистер Бомарис. — Только скажите, дорогой друг, что вы намереваетесь делать, если я не заплачу ваших долгов!

— Я думал о том, как вступить в кавалерийский полк, если меня примут, — сознался Бертрам. — Под вымышленным именем, конечно!

— Мне кажется, что кавалерийский полк подойдет вам как нельзя лучше, — сказал мистер Бомарис. — Но вам будет гораздо удобнее, да и нам всем, если вы вступите под своим именем и в качестве корнета. Чего бы вам хотелось? Гусарский полк?

Эти невероятные слова заставили Бертрама сначала покраснеть, потом побледнеть, судорожно глотнуть и наконец выпалить:

— Вы не можете иметь это в виду! После всего! Я… О, сэр, вы серьезно?

— Да, разумеется, но дайте же мне ваши счета!

— Я не заслужил, чтобы вы что-нибудь для меня делали! — вскричал Бертрам, лишившись последнего самообладания.

— Счета!

Бертрам, уже качаясь на волнах каких-то блаженных грез, привстал и сказал:

— Счета? О! О, да, они все здесь — только вы будете поражены тем, сколько я потратил, и…

— Меня никогда ничто не поражает, — ответил мистер Бомарис, протягивая руку. Он засунул в карман скомканные бумаги и сказал: — Я устрою все так, что никто из ваших кредиторов не догадается, что не вы им заплатили. Вы задолжали кому-нибудь здесь, кроме вашего счета?

Бертрам покачал головой.

— Нет, потому что Белла дала мне все деньги, которые у нее были, когда пришла навестить меня. Я боюсь, вам не хотелось бы, чтобы она так делала, и мне тоже, но Феликс привел ее, совсем в духе этого олуха! Это… это ужасное место, и я думаю, что должен вам сказать, вина за ее приход в эти трущобы полностью лежит на мне!

— Вы меня пугаете, — сказал мистер Бомарис. — Я надеюсь, она не останавливала глаз ни на какой нуждающейся личности, которой потом будет чувствовать себя обязанной помогать?

— Нет, я не думаю, — ответил Бертрам. — Феликс сказал, что она дала шиллинг женщине, которую здесь называют Сью Четверть Пинты. И я чрезвычайно огорчен, сэр, и я ни за что на свете не допустил бы этого, но Феликс говорит, что они столкнулись с Болтливой Пег, которая… которая притащила меня сюда, когда я не соображал даже, где нахожусь… Она… она была очень добра ко мне, на свой лад, вы понимаете, и Белле пришло в голову, что ее нужно отблагодарить за то, что она за мной ухаживала! Но с этим все в порядке, потому что я дал Пег пять фунтов из тех денег, что оставила мне Белла!

— Помоги мне небо! — сказал мистер Бомарис. — Она, несомненно, будет ждать от меня, что я подыщу жилище для этой шлюхи! Болтливая Пег, вы сказали? Боже милостивый!

— Нет, нет, сэр, она не станет! — воскликнул Бертрам. — Зачем бы ей?

— Потому, что это ее неизменная практика, — с горечью сказал мистер Бомарис. — Вы не предполагаете, что я добровольно выбрал себе это животное?

— Не хотите ли вы сказать, что его вам дала Арабелла? Ну, это уж слишком с ее стороны! Должен сказать, мне казалось, что это довольно чудная собака для вас, сэр!

— Весь Лондон думает, что это чудная собака для меня. Даже хозяин этого кабака пытался выпроводить ее отсюда!

Он достал свою записную книжку, вырвал из нее несколько чеков и толкнул их через стол.

— Вот, заплатите ваш счет здесь, выкупите все, что у вас в закладе, и закажите себе место на козлах в первом дилижансе на Хэрроугейт. Мне думается, почтовые кареты отходят утром в безбожное время, так что вам лучше переночевать в той гостинице, от которой они отправляются. Несколько дней на свежем воздухе помогут вам оправиться, я уверен, от всех разрушительных действий бренди, которое вы пили, и сделают возможной вашу встречу с отцом, не вызывая подозрений.

Бертрам попытался что-то сказать, потерпел неудачу, сделал еще одну попытку и сумел выговорить очень хриплым голосом:

— Я н-не могу отблагодарить вас как следует, и, конечно, я знаю, что это ради Беллы! Но одно я могу сделать, и я сделаю! Я во всем признаюсь отцу, сэр, и… и если он скажет, что я не имею права вступать в гусарский полк после того, как вел себя так гнусно, тогда… тогда это послужит мне уроком!

— Да, — сказал мистер Бомарис. — Это очень благородно с вашей стороны, и мне всегда казалось, что это превосходный план, однако прежде, чем позволить себе оргию искупления, следует подумать о том, не придется ли тому, кто принимает исповедь, вынести много ненужных мучений.

Мгновение Бертрам молчал, пока эти слова доходили до его сознания.

— Вы думаете, мне не следует рассказывать отцу, сэр?

— Я не только думаю, что вам не следует, я категорически запрещаю упоминать об этом деле.

— Мне не хотелось бы обманывать его, — робко сказал Бертрам. — Вы понимаете…

— Я не сомневался в том, так что вы будете настаивать на епитимье, это пойдет вам на пользу. Итак, все это время вы оставались в Беркшире со Сканторпом. Просто держите это в голове и забудьте о том, что приближались к Лондону больше, чем на десять миль! — Он поднялся, протянул руку Бертраму. — Теперь я должен идти. Не терзайте себя мыслью о том, что вы нарушили все десять заповедей! Вы просто повторили то, что делают каждые четверо из пяти молодых глупцов, появившись в Лондоне. Между прочим, вы приобрели ценный опыт и, когда в следующий раз приедете в Лондон, справитесь гораздо лучше.

— Я никогда не смогу показаться в Лондоне, сэр, — тоскливо сказал Бертрам. — Благодарю вас!

— Чепуха! Несколько лет службы, и вы превратитесь в лихого капитана, осмелюсь сказать, с замечательной парой армейских усов. Никто вас не узнает. Кстати, не обращайтесь за разрешением на отъезд к вашей сестре, сегодня она очень занята. Я скажу ей, что вы находитесь в безопасности и отправились в Йоркшир. Улисс, перестань царапаться! Попытайся стать более достойным меня! Да, сейчас мы уходим, но это совсем не обязательно, и, право, чрезвычайно невоспитанно носиться вокруг таким радостным манером!

Он взял перчатки, пожал руку Бертраму и пошел к двери, но, вспомнив о чем-то, засунул руку во внутренний карман.

— Общение с этой собакой, собутыльником любого городского жулика, без сомнения, подрывает мою нравственность. Ваши часы, Бертрам!

Глава 16

Арабелла несколько дней не видела своего избранника, пока не встретилась с ним в Воксхолл-Гарденс. Он не присутствовал на балу предыдущим вечером, и она не знала, радоваться этому обстоятельству или огорчаться.

Скорее всего, это было удачей, что планы леди Бридлингтон на развлечения не оставили ей много времени на раздумья. У Арабеллы отсутствовала возможность побыть в своей спальне хотя бы один-два часа, чтобы прийти в себя.

Как ни пыталась, Арабелла не смогла оставаться в бодрствовании после бала и проснулась только на следующее утро, когда Мария подняла шторы. День был до краев забит приглашениями; и она уже одевалась к приему мистера Бомариса в Воксхолл-Гарденс, когда, как ей показалось, она вдруг поняла, на что отважилась.

Мистер Бомарис встречал гостей у входа и провожал их в ротонду, где, так как уже пробило восемь часов, начался концерт. Арабелла едва сумела заставить себя бросить мимолетный взгляд на его лицо и встретиться с ним глазами. Он улыбнулся, но между ними не было сказано ни слова.

Когда занавес снова опустился, мистер Бомарис предположил, что его гостям хотелось бы участвовать в ужине вместо того, чтобы дожидаться второй части концерта. Согласившись с этим, они вышли из ряда, где сидели, и пошли вниз по аллее к специальному залу, предназначенному для них. Даже Арабелла, у которой пропал аппетит несколько дней назад, могла насладиться цыпленком, приготовленным на ее глазах в жаровне. Мистер Бомарис своими собственными руками передал ей персик, и поскольку надвигающийся побег не мог служить оправданием для нарушения правил хорошего тона, она съела его тоже, улыбаясь мистеру Бомарису застенчиво и благодарно. Ей нечего было сказать, кроме общих фраз, в течение всего ужина, но ее молчаливость осталась незамеченной из-за разглагольствований лорда Бридлингтона.

Он любезно объяснял дамам механизм, управляющий чудесами каскада, прошелся по истории садов, тщательно разобрал их претензии на то, чтобы быть развитием старых садов Спринг-Гарденс, и одним махом избавился от традиции, которая связывала район с именем Гая Фокса. Его прервали только однажды, когда возникла необходимость обменяться приветствиями с какими-то знакомыми, которые случайно проходили мимо. Леди Бридлингтон то и дело шептала поощрительные замечания, и мистер Бомарис с величайшим самообладанием воздержался от своих обычных резких пренебрежительных замечаний. В этот момент гостям предложили посмотреть фейерверк.

Арабелла моментально забыла свои неприятности, завороженная бесподобным зрелищем, и хлопала в ладоши, когда ракеты взмыли в небо и разлетелись на маленькие звездочки. Мистер Бомарис, привыкший к фейерверкам, получал больше удовольствия от наблюдения за ее восторгом, имевшим такие восхитительно круглые глаза. После того, как погасли первые ракеты, он сверился с часами и кротко сказал:

— Пойдемте, мисс Тэллант?

Эти слова повергли ее в состояние шока. Ей пришлось сурово подавить невольный порыв сказать ему, что она передумала, вспомнив все мучения, которые пришлось перенести Бертраму. Она вцепилась в накидку из тафты на своих плечах и нервно сказала:

— Ах, да! Уже пора? Да, пойдемте без промедления!

Не было ни малейшей трудности в том, чтобы незамеченными пробраться сквозь толпу людей, напряженно наблюдающих за изменениями в гигантском огненном колесе. Арабелла положила холодную ладонь на руку мистера Бомариса и пошла вместе с ним вниз по аллее, мимо фонтана Нептуна, освещенного с большим вкусом, вдоль одной из колоннад, направляясь к выходу.

Несколько экипажей ожидали там своих владельцев, и среди них стоял дорожный фаэтон мистера Бомариса с парой запряженных лошадей, главным кучером и форейтором. Ни один из них не выказал никакого удивления при виде дамы, опирающейся на руку их хозяина, и хотя Арабелла была слишком смущена, чтобы поднять глаза, она знала, что слуги вели себя так, будто похищения были для них обычным делом. Они деловито принялись за работу, как только увидели своего хозяина; попоны были сняты со спин породистых лошадей мистера Бомариса; ступеньки кареты откинуты вниз, дверцы открыты, и мистер Бомарис заботливо помог своей невесте подняться в роскошный экипаж. Арабелла так мало времени провела в ожидании, что даже не посмотрела, был ли какой-то багаж прикреплен к фаэтону.

Мистер Бомарис задержался только на несколько секунд, чтобы обменяться парой слов с кучером, и потом впрыгнул в карету, занял свое место рядом с Арабеллой на сиденье с удобными подушками; дверцы закрылись за ними; форейтор вскочил в седло, и экипаж двинулся вперед.

Мистер Бомарис обернул ноги Арабеллы мягким пледом и сказал:

— У меня есть теплый плащ: могу я накинуть вам его на плечи?

— О, нет! Благодарю вас! Мне тепло! — нервно сказала Арабелла.

Он взял ее руку и поцеловал. Через мгновение она высвободила ее и мучительно начала искать слова, которые могли бы облегчить напряжение.

— Как хорошо идет ваш фаэтон, сэр! — придумала она.

— Я рад, что он вам нравится, — отозвался мистер Бомарис тем же вежливым тоном, каким говорила она. — Я помнил, конечно, что мы похожи в своем отвращении к наемных экипажам.

— А… а мы похожи? — с сомнением сказала она. — Я хочу сказать, конечно…

— Мы обменялись мнениями, когда встретились в первый раз, по поводу единственного приемлемого способа путешествовать, — напомнил ей мистер Бомарис.

Это напоминание лишило ее дара речи. Мистер Бомарис со всей своей любезностью воздержался от того, чтобы настаивать на ее ответе, но заговорил о концерте, который они слушали в эту ночь. Арабелла, пережившая несколько мгновений паники, когда оказалась в закрытой карете со своим женихом, путешествуя к неизвестному, но, возможно, отдаленному конечному пункту, была чрезвычайно благодарна судьбе за то, что он вел себя так, будто сопровождал ее домой по дороге из какого-то увеселительного заведения.

Обнаружив, что ему отвечают односложными словами, он бросил попытки втянуть Арабеллу в светский разговор и откинулся на спинку сиденья в углу фаэтона, его голова немного повернута в ее сторону, чтобы он мог видеть лицо Арабеллы в лунном свете, проникавшем в экипаж. Мисс Тэллант едва ли поняла, что он перестал говорить с ней. Она была занята своими собственными мыслями, сидела, выпрямившись, и одной рукой цеплялась за ремень, свисавший со стены рядом с ней. Девушка могла видеть форейтора, подскакивавшего вверх-вниз перед ней, и когда булыжные мостовые остались позади, она отчетливо поняла, что экипаж двигался по сельской местности.

В каком направлении они путешествовали, где очутятся при первой же остановке, у Арабеллы не было ни малейшего понятия, да эти вопросы и не тревожили ее ум. Она с самого начала знала, что непристойность ее поведения была непростительна, и это теперь наполняло ее отвращением к себе — внезапное осознание того, что, выходя замуж за мистера Бомариса, она оставляет его в неведении о том, что поступила с ним так подло. Сомнительно, что он когда-нибудь простит ее и будет относиться к ней хотя бы без презрения. При этой печальной мысли она издала негромкое всхлипывание, которое заставило мистера Бомариса обеспокоенно спросить:

— В чем дело, любовь моя?

— Ни в чем! Ни в чем! — прошептала Арабелла, весьма взволнованная. К ее облегчению, он, по-видимому, удовольствовался этим, ибо ничего больше не сказал. Она решила, полная раскаяния, что он самый замечательный из всех ее знакомых, обладающих самыми лучшими манерами, самый сдержанный и самого доброго нрава. Наступил тот момент, которого ждал мистер Бомарис. Вдруг Арабелла подумала о том, как скоро после свадьбы она попросит его не только простить долг брату, но и одолжить ему сотню фунтов, чтобы возместить остальную задолженность. Какие слова она могла найти, чтобы выразить эту настоятельную необходимость. Таких слов не было, как убедило ее мучительное раздумье. Арабелла не в силах была представить себе, как вообще она могла думать, что такое признание не разрушит его хрупкой уверенности в любви своей невесты.

Эти и еще более неприятные мысли проносились одна за другой в голове испуганной Арабеллы, когда шаг, которым бежали лошади, казалось, явственно замедлился. Фаэтон сделал такой резкий поворот, что только крепко вцепившись в ремень, Арабелла не упала на плечо мистера Бомариса. Так продолжалось очень недолго, потом экипаж остановился. Арабелла повернулась к жертве обмана, сидящей рядом с ней и сказала, едва дыша:

— Я не могу! Я не могу! Мистер Бомарис, мне очень жаль, но все это было ошибкой! Пожалуйста, отвезите меня в Лондон! О, пожалуйста, отвезите меня назад!

Мистер Бомарис воспринял эту обескураживающую просьбу с заметным самообладанием, только заметив, когда дверь фаэтона была открыта:

— Не обсудить ли нам этот вопрос в более подходящей обстановке? Позвольте мне помочь вам спуститься, любовь моя!

— Пожалуйста, отвезите меня назад! Я… я не хочу убегать! — сказала Арабелла настойчивым шепотом.

— Тогда мы не убежим, — ободряюще отозвался мистер Бомарис. — Я должен сознаться, что считаю это совсем не обязательным. Пойдемте!

Мисс Тэллант колебалась, но так как он настаивал на том, что она должна выйти из экипажа, и может быть, хотел, чтобы лошади отдохнули, то она позволила ему помочь ей спуститься. Кажется, они стояли перед большим зданием, но в нем не горели гостеприимные огни, что можно было ожидать от станционного постоялого двора, и фаэтон не двинулся с места. На вершине пролета широких каменных ступеней открылась большая дверь и луч света из внутреннего помещения открыл взгляду Арабеллы аккуратные клумбы по обеим сторонам входа. Прежде чем она оправилась от изумления, обнаружив, что очутилась явно в личной резиденции, мистер Бомарис провел ее по ступеням в величественный зал, обставленный массивной мебелью и освещенный свечами в настенных подсвечниках. Пожилой дворецкий поклоном пригласил их внутрь и сказал:

— Добрый вечер, сэр.

Один напудренный лакей в ливрее взял у мистера Бомариса его плащ, другой освободил его от шляпы и перчаток.

Арабелла остолбенела, когда все это обрушилось на нее. Утешающее заверение мистера Бомариса, что они не убегут, приобрело самое зловещее значение, и она повернула к нему душераздирающе белое и испуганное лицо. Он улыбнулся ей, но прежде, чем кто-либо из них нашел время заговорить, дворецкий сообщил мистеру Бомарису, что он найдет Желтый зал в готовности; и самая почтенная на вид экономка с опрятно уложенными белыми волосами под накрахмаленным чепцом появилась на сцене и присела в реверансе перед Арабеллой.

— Добрый вечер, мисс! Добрый вечер, мистер Роберт! Пожалуйста, отведите мисс в зал, пока я позабочусь, чтобы горничные распаковали ее чемодан! Вы найдете славный огонь, потому что я уверена, что мисс, должно быть, до костей продрогла во время поездки, ведь уже так поздно. Разрешите мне взять ваш плащ, мисс! Я сразу принесу вам стакан горячего молока: уверена, что он вас порадует.

Обещание стакана горячего молока, которое едва ли вязалось с ужасающим видением соблазнения и насилия, которое бросилось ей в голову, немного ободрило Арабеллу. Один из лакеев отворил дверь; мистер Бомарис завладел дрожащей ледяной ручкой Арабеллы и сказал:

— Я хочу, чтобы вы познакомились с миссис Уотчет, любовь моя, которая является моим старинным другом. В самом деле, одной из моих самых ранних союзниц!

— Вот как, мистер Роберт! Я счастлива видеть вас здесь, мисс и, пожалуйста, не позволяйте мистеру Роберту держать вас без постели до рассвета!

Опасение, что у мистера Роберта были противоположные намерения, еще немного уменьшились. Арабелла выдавила улыбку, сказала что-то робким и тихим голосом и позволила отвести себя в зал, отделанный со всевозможным изяществом и предлагающий ей утешение в виде небольшого огня, пылающего за полированной каминной решеткой.

Дверь тихо закрылась за ними; мистер Бомарис приветливо подвинул кресло и сказал:

— Садитесь, мисс Тэллант! Вы знаете, я не могу испытывать ничего кроме облегчения из-за того, что вы решили не бежать со мной в конце концов. По правде говоря, есть одно обстоятельство, которое лишает меня желания продолжать с вами путь в Шотландию — путешествие, которое заняло бы шесть или семь дней, осмелюсь сказать, прежде, чем мы снова окажемся в Лондоне.

— О! — сказала Арабелла, натянуто садясь на краешек кресла и наблюдая за ним испуганными, сомневающимися глазами.

— Да, — сказал мистер Бомарис, — Улисс!

Ее глаза расширились.

— Улисс? — непонимающе повторила она.

— То животное, которое вы так любезно мне препоручили, — объяснил он. — К сожалению, он так пристрастился к моему обществу, что доводит себя до полного истощения, если я отсутствую больше одного дня. Мне совсем не хотелось брать его с собой во время нашего побега, потому что я не знаю ни одного прецедента, когда в такие поездки возили с собой собаку, а мне не очень хочется нарушать условности.

В этот момент открылась дверь, чтобы впустить миссис Уотчет, которая вошла со стаканом дымящегося молока и тарелкой с миндальным печеньем на серебряном подносе. Все это она поставила на столик у локтя Арабеллы, говоря ей, что, когда она выпьет молоко и пожелает спокойной ночи мистеру Роберту, ее проводят наверх в спальню. Далее строго предписав мистеру Бомарису не держать леди за разговором слишком долго, она присела и вышла из комнаты.

— Сэр! — в отчаянии сказала Арабелла, как только они снова оказались одни. — Что это за дом, куда вы меня привезли?

— Я привез вас в дом моей бабушки, в Уимблдоне, — ответил он. — Она очень старая дама, встает и ложится рано, поэтому вы должны извинить ее, что она не спустилась встретить вас. Вы познакомитесь с ней завтра утром. Моя тетушка, которая живет с ней, несомненно, встала бы с постели, чтобы приветствовать вас, если бы некоторое время назад не уехала навестить одну из своих сестер.

— Дом вашей бабушки? — воскликнула Арабелла, чуть не вскочив со своего кресла. — Боже милостивый, почему вы привезли меня в это место, мистер Бомарис?

— Ну, вы знаете, — объяснил он, — я не смог не почувствовать, что вы передумаете насчет побега. Конечно, если после ночного отдыха вы все еще будете настаивать, что нам следует ехать в Гретна-Грин, я уверяю вас, что поеду туда с вами, даже если Улисс похудеет. Что касается меня, то чем больше я обдумываю этот вопрос, тем больше убеждаюсь, что нам следует принять дружеские поздравления и объявить о нашей помолвке в газетах заведенным порядком.

— Мистер Бомарис, — перебила Арабелла, бледная, но решительная, — я не могу выйти за вас замуж! — всхлипывая, она прибавила: — Я не знаю, почему вы вообще хотели жениться на мне, но…

— Я потеряла все свое состояние на лондонской бирже и должна немедленно его восстановить, — подсказывая, прервал он.

Арабелла вскочила на ноги и встала перед ним.

— У меня за душой нет ни пенни! — объявила она.

— В этом случае, — отозвался мистер Бомарис, сохраняя спокойствие, — у вас действительно нет выбора: вы немедленно должны стать моей женой. Раз мы откровенны друг с другом, я признаюсь, что мое состояние все еще цело.

— Я обманула вас! Я не богатая наследница! — сказала Арабелла, думая, что он не понял ее слов.

— Вы ни на мгновение не обманули меня, — сказал мистер Бомарис, улыбаясь таким манером, что это заставило ее задрожать еще больше.

— Я солгала вам! — вскричала Арабелла, решительно намереваясь раскрыть ему свое беззаконие.

— Вполне понятно, — согласился мистер Бомарис. — Но я не особенно интересуюсь наследницами.

— Мистер Бомарис, — серьезно сказала Арабелла, — весь Лондон считает меня состоятельной женщиной!

— Да, и раз весь Лондон нужно держать в этой уверенности, у вас, как я уже объяснил, нет другого выбора, как только стать моей женой, — сказал он. — Мое состояние, к счастью, настолько большое, что никто не заподозрит в нем недостаток вашего.

— О, почему вы не сказали мне, что знаете правду? — вскричала она, заламывая руки.

Он завладел ими и удержал в своих.

— Моя дражайшая гусыня, почему вы не доверились мне, когда я попросил вас быть откровенной? — возразил он. — Я лелеял веру в то, что вы скажете мне правду и вы видите, что не ошибся. Я был уверен в том, что, когда придет время, вы не убежите со мной таким нелепым образом, и вчера навестил свою бабушку, и все ей рассказал. Ее это очень развлекло, и она приказала мне привезти вас к ней на несколько дней. Надеюсь, вы не откажетесь от встречи: она пугает половину мира, но у вас буду я для поддержки в этом суровом испытании.

Арабелла решительно отняла свои руки и отвернулась от него, чтобы скрыть дрожащие губы и наполнившиеся слезами глаза.

— Дела еще хуже, чем вы думаете! — сказала она подавленно. — Когда вы узнаете всю правду, то не захотите жениться на мне! Я была более, чем лжива: я была бесстыдна! Я никогда не смогу выйти за вас, мистер Бомарис!

— Это самое неприятное, — сказал он. — Я не только разослал объявление о нашем обручении в «Газетт» и «Морнинг Пост», но еще и заручился согласием вашего батюшки на брак.

При этих словах она резко повернулась к нему лицом, на котором было написано выражение величайшего изумления.

— Согласием моего отца? — недоверчиво повторила она.

— Так обычно делается, вы же знаете, — извиняясь, объяснил мистер Бомарис.

— Но вы не знаете моего отца!

— Напротив. Я познакомился с ним на прошлой неделе и провел два самых приятных дня в Хэйтраме, — сказал он.

— Но… Вам сказала леди Бридлингтон?

— Нет, не леди Бридлингтон. У вашего брата с языка как-то сорвалось название его дома, а у меня превосходная память. Я очень огорчен, кстати, что Бертраму пришлось терпеть такие неудобства во время моего отсутствия в городе. Это была моя вина: я должен был найти его и устранить эти долговые трудности прежде, чем ехать в Йоркшир. Я написал ему, но он, к сожалению, съехал из «Красного Льва» до того, как принесли мое письмо. Однако вы убедитесь, что этот опыт не повредил ему, поэтому надеюсь, что буду прощен.

Теперь ее щеки пылали.

— Значит, вам известно все! О, что вы должны обо мне думать? Я просила вас жениться на мне, потому что… потому что хотела попросить у вас семьсот фунтов, чтобы спасти бедного Бертрама от долговой тюрьмы!

— Я знаю, — сердечно сказал мистер Бомарис. — Я не знаю, как мне удалось скрыть это. Когда вам стукнуло в голову, моя любимая глупышка, что потребовать большую сумму от жениха, как только на пальце окажется кольцо, — несколько неудобно?

— Только что — в вашем фаэтоне! — призналась она, закрывая лицо руками. — Я не могла сделать этого! Я вела себя очень, очень плохо, но когда поняла, что мне предстоит… о, в самом деле, я никогда не смогла бы сделать этого!

— Мы оба вели себя очень плохо, — согласился он. — Я поощрял лорда Флитвуда в распространении слухов о вашем огромном наследстве, я даже позволил ему предположить, что мне все известно о вашей семье. Я думал, будет забавно посмотреть, не удастся ли мне сделать вас предметом повального увлечения в Лондоне, — и я со стыдом признаюсь, дорогая: это было забавно! Я нисколько не сожалею об этом, потому что если бы я не вступил на этот предосудительный путь, мы вряд ли встретились бы после нашего первого знакомства и я никогда не понял бы, что нашел ту самую девушку, которую искал так долго.

— Нет, нет, как вы можете это говорить? — воскликнула она, крупные слезы застыли на кончиках ее ресниц. — Я приехала в Лондон в надежде на… на подходящий брак и просила вас жениться на мне, потому что вы так богаты! Вы не могли хотеть жениться на таком гнусном создании!

— Нет, может быть, не мог, — ответил он. — Но, хотя вы, возможно, забыли, что, когда я в первый раз обратился к вам, вы отклонили мое предложение, я же нет. Если мое состояние было вашей единственной целью, я не постигаю, что могло вынудить вас так поступить! Мне показалось, что вы не совсем ко мне равнодушны. Обдумав все как следует, я решил, что самым правильным будет представиться вашим родителям, не теряя времени. Я очень рад, что так и сделал, потому что не только приятно провел время, но и насладился долгим разговором с вашей матушкой. Кстати, вы знаете, как сильно на нее похожи? Больше, я думаю, чем ваши остальные братья и сестры, хотя все они замечательно красивы. Но, как я сказал, мне посчастливилось иметь долгую беседу с ней, и из того, что она мне сказала, я преисполнился надеждой, что не ошибался, думая, что я вам не безразличен.

— Я ни слова не писала ни маме, ни даже Софи о том, что неравнодушна к вам! — невольно сказала Арабелла.

— Ну, я не знаю, что могло произойти, — сказал мистер Бомарис, — но ни ваша матушка, ни Софи не были удивлены, когда я нанес им визит. Может быть, вы часто упоминали меня в своих письмах, или леди Бридлингтон намекнула им, что я был самым решительным из всех ваших поклонников.

Упоминание о ее крестной матери заставило Арабеллу воскликнуть:

— Леди Бридлингтон! Боже милостивый, я оставила ей письмо на столике в прихожей с рассказом об ужасной вещи, которую я совершила, и мольбой о прощении!

— Не тревожьте себя, любовь моя: леди Бридлингтон прекрасно известно, где вы находитесь. Право, она отлично мне помогла, особенно в том, что касалось вашего багажа для краткого пребывания в доме моей бабушки. Она пообещала, что ее собственная служанка позаботится об этом, пока мы слушали этот изумительный концерт. Осмелюсь сказать, она попросит своего сына поискать в завтрашней «Газетт» объявление о нашей помолвке вместе со сведениями о том, что мы оба уехали из города к вдовствующей герцогине Виганской. К тому времени, как мы вернемся в Лондон, надо надеяться, разнообразные знакомые настолько привыкнут к этой новости, что нас не очень утомят их изумление, досада или поздравления. Но я категорически настаиваю на том, чтобы вы разрешили мне сопровождать вас в Хейтрам так быстро, как только возможно: вы, естественно, захотите, чтобы венчание совершил ваш батюшка, а мне не терпится побыстрее увезти свою жену. Моя дорогая, что я сказал такого, чтобы заставить вас плакать?

— О, ничего, ничего! — всхлипнула Арабелла. — Только я не заслужила такого счастья, и вы н-никогда не были мне безразличны, хотя я очень с-старалась, чтобы это было не так, когда я думала, что вы только играете со м-мной!

Тогда мистер Бомарис твердо взял ее в руки и поцеловал, после чего она получила большое утешение, ухватившись за его элегантный сюртук и рыдая ему в плечо. Ни одно из ободряющих слов, которые мистер Бомарис шептал в локоны, щекотавшие его подбородок, не возымели на нее ободряющего действия, только заставили плакать еще горше, так что вскоре он сказал, что никакая пылкая любовь не должна позволить ей погубить его любимый сюртук. Это превратило слезы Арабеллы в смех, и после того, как он вытер ее лицо и снова поцеловал, она вполне успокоилась и смогла сесть на диван рядом с ним и принять от него стакан тепловатого молока, которое он приказал ей выпить, если она не хочет возбудить неудовольствие миссис Уотчет. Девушка неясно улыбнулась и выпила молоко, сказав через минуту:

— И папа дал свое согласие! О, что он скажет, когда все узнает? Что вы ему рассказали?

— Я рассказал ему правду, — ответил мистер Бомарис.

Арабелла чуть не уронила стакан.

— Всю правду? — заикаясь, сказала она с испугом на лице.

— Всю… О, только не о Бертраме! Его имя не упоминалось в нашем разговоре, и я строго приказал юноше, когда отсылал его в Йоркшир, не разглашать ни слова о своих приключениях в Лондоне. Я так уважаю и ценю вашего отца, что не могу чувствовать ни одной доброй цели, которой могло бы послужить его огорчение от этой истории. Я рассказал ему правду о вас и обо мне.

— Он, верно, был мной очень недоволен? — спросила Арабелла тихим, полным тревоги, голосом.

— Он был, я боюсь, немного расстроен, — признался мистер Бомарис. — Но когда понял, что вы никогда не объявили бы себя богатой наследницей, если бы не подслушали, как я разговаривал с Чарльзом Флитвудом, словно самодовольный фат, то скоро понял, что за этот обман нужно в большей степени укорять меня.

— Правда? — с сомнением сказала Арабелла.

— Допивайте ваше молоко, любовь моя! Разумеется, правда. Между нами, ваша матушка и я, мы смогли доказать ему, что без моей подсказки Чарльз никогда бы не распространил этот слух, а раз уж слух распространился, вам было невозможно отрицать его, ибо никто, естественно, не спрашивал вас, правда ли это. Осмелюсь сказать, он может побранить вас немного, но я вполне уверен, что вы уже прощены.

— Он простил и вас тоже? — спросила Арабелла, проникнутая благоговением.

— Я могу поставить исповедь себе в заслугу, — добродетельно сказал мистер Бомарис. — Он свободно простил меня. Я не представляю себе, почему вы так удивляетесь: я нашел его восхитительным человеком во всех отношениях, я редко наслаждался такими вечерами, как тот, что мы провели с ним за разговором в его кабинете после того, как ваша матушка и Софи отправились спать. В самом деле, мы болтали, пока не догорели свечи.

Благоговейное выражение на лице Арабеллы стало более заметным.

— Дорогой сэр, о чем… о чем вы говорили? — полюбопытствовала она, не в состоянии представить себе отца и Несравненного за дружеской болтовней.

— Мы обсуждали определенные аспекты «Prolegomena ad Homerum» Вульфа. Копию этой работы я случайно заметил на его книжной полке, — спокойно ответил мистер Бомарис. — Я сам приобрел копию, когда в прошлом году был в Вене, и весьма заинтересовался теорией Вульфа о том, что в написании «Илиады» и «Одиссеи» участвовала не одна рука.

— Это… это об этом книга? — спросила Арабелла.

Он улыбнулся, но ответил мрачно:

— Да, это об этом книга, хотя ваш батюшка, гораздо более глубокий ученый, чем я, нашел вступительную главу, которая рассматривает методы, необходимые для изучения древних манускриптов, даже более интересной. Эта тема оказалась мне немного не по зубам, но я надеюсь, что смогу извлечь пользу из его справедливых замечаний.

— Вам понравилось это? — спросила Арабелла под большим впечатлением.

— Очень. Несмотря на мою претенциозность, вы знаете, время от времени я наслаждаюсь разумным разговором так же, как могу провести приятный вечер за игрой в лотерею с вашей матушкой, Софи и детьми.

— Вы не делали этого! — вскричала она. — О, вы смеетесь надо мной! Вам, наверное, ужасно скучно!

— Ничего подобного! Человек, которому может быть скучно среди такой прелестной семьи, как ваша, должен быть совершенно бесстрастным, выше всяких удовольствий. Кстати, если этот ваш дядюшка не решится, мы должны сделать что-нибудь, чтобы помочь Гарри в его горячем стремлении стать вторым Нельсоном. Не эксцентричный дядя, который умер и оставил вам все свое состояние, а тот, который еще жив.

— О, умоляю, не говорите больше об этом ужасном состоянии! — взмолилась Арабелла, опуская голову.

— Но я должен говорить о нем! — возразил мистер Бомарис. — Так как я полагаю, что мы частенько будем приглашать к нам разных членов вашей семьи и едва ли сможем всех выдавать за наследников и наследниц, какие-то объяснения по поводу вашего главенствующего положения будут необходимы! Ваша матушка — восхитительная женщина! — и я решили, что эксцентричный дядюшка будет прекрасным выходом из положения. Кроме того, мы согласились без слов, вы понимаете, что не нужно и, право, даже нежелательно, сообщать об этом вашему батюшке.

— О, нет, ни за что нельзя говорить ему этого! — поспешно сказала она. — Ему это совсем не понравится, а когда мы его огорчаем… О, только бы он не узнал, в какую переделку попал Бертрам, и только бы Бертрам не провалил экзамен в Оксфорд, а я очень опасаюсь, что так может случиться, потому что мне показалось, что…

— Это совершенно несущественно, — прервал он. — Ваш батюшка еще не знает, что Бертрам не собирается в Оксфорд: он хочет вступить в отличный кавалерийский полк, где будет чувствовать себя в своей тарелке и, осмелюсь сказать, еще сделает нам большую честь.

При этих словах Арабелла поймала его руку свободной рукой, поцеловала и, всхлипнув, воскликнула:

— Как вы добры! Вы очень, вы слишком добры, мой дорогой мистер Бомарис!

— Никогда, — сказал мистер Бомарис, отдергивая руку и хватая Арабеллу за плечи так грубо, что остатки молока пролились на ее платье, — никогда, Арабелла, не смейте делать ничего подобного! И не разговаривайте со мной так напыщенно, не продолжайте упрямо называть меня мистером Бомарисом!

— О, я должна! — запротестовала Арабелла ему в плечо. — Я не могу называть вас… я не могу называть вас… Роберт!

— У вас очень хорошо выходит называть меня Робертом, и вы обнаружите, если постараетесь получше, что через очень небольшой промежуток времени это имя очень легко будет слетать с ваших губ.

— Ну, если это доставит вам приятное, я постараюсь, — сказала Арабелла.

Она внезапно выпрямилась, как будто ей в голову пришла какая-то мысль, и порывисто сказала:

— О, мистер Б… я хочу сказать, дорогой Роберт! — есть одна несчастная женщина, которую зовут Болтливая Пег, она живет в том ужасном доме, где я навещала бедняжку Бертрам, а она была так добра к нему! Вы не думаете…?

— Нет, Арабелла! — твердо сказал мистер Бомарис. — Я не думаю!

Она была разочарована, но покорна.

— Нет? — сказала она.

— Нет, — сказал мистер Бомарис, снова притягивая ее к себе.

— Я думала, мы могли бы взять ее из этого жуткого места, — предложила Арабелла, гладя отвороты его сюртука задабривающей рукой.

— В этом я вполне уверен, любовь моя, но в то время, как я готов принимать в свое хозяйство бродячих дворняжек, я должен положить предел на леди по имени Болтливая Пег.

— Вы не думаете, что она могла бы научиться обязанностям горничной или чему-нибудь в этом роде? Вы знаете…

— Я знаю только две вещи, — перебил мистер Бомарис. — Во-первых, она не получит места ни в одном моем доме; а во-вторых, — и это гораздо более важно, — я обожаю вас, Арабелла!

Арабелле так понравилось это признание, что она потеряла всякий интерес к Болтливой Пег и целиком посвятила себя гораздо более приятной задаче — убедить мистера Бомариса в том, что его весьма бурные чувства она полностью разделяет.

Примечания

1

Увеселительный сад.

2

Карточная игра.

Content

Паула Литтл
Утраченная свобода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания