Ярослав Бабкин

Каменистая дорога

Пролог

Основною целию покарания преступника должно являться удостоверение безопасности наших подданных, и возвращение заблудшего на путь добродетельный. Сему более всего соответствует заключение лица провинившегося в крепость или иное стеснительное помещение, равно как и поселение его в местах суровых и отдалённых, дабы не мог он и впредь чинить преступные разбои и воровство, и было бы у него время раскаяться в содеянном, и обратиться к делам праведным и искупительным. Смертною казнию же карать надлежит только тех, чьи дела совершенно противны всему человеческому и надежда на чьё раскаяние невелика, в силу чего содержание их в крепости до скончания их дней было бы делом недостойным человеколюбия нашего и весьма для казныобременительным. А посему все ранее принятые в державе нашей наказания, как-то усекновение членов, бичевание, кнутование, протаскивание, четвертование, ушей и языка урезание, ноздрей вырывание, клеймение железом, порохом илисмолой, равно как и прочие, мы сим указом высочайше повелеваем отменить впредь и до скончания времён.

Из преамбулы «Уложения о законах и наказаниях уголовных автократии Борейской», принятого в год Змеи цикла сто сорок седьмого от Великой Проповеди.

Тёмное сырое место. Холодное. И тесное. Шириной камера едва больше полусажени, а длиной от силы полторы. Три каменные стены, дыра в полу, прогнивший соломенный топчан — милая родина и уютный дом многим поколениям членистоногих кровососов. Окно… Если эту амбразуру можно назвать окном. Впрочем, она хотя бы есть. Камера расположена на среднем ярусе, и зарешечённая дыра выходит в облицованный камнем водосточный ров. Если подойти совсем близко, то в самом верху можно будет разглядеть узенькую полоску неба. А существует ещё и нижний ярус. И, как говорят, даже подвальный. Откуда иногда доносятся едва слышные отголоски криков. Хотя, может и не оттуда. Рыданий и криков здесь везде хватает.

Снаружи какой-то шум. Совсем тихий. Но в одиночке слух обостряется. Четвёртой стены у камеры нет. Там решётка и за ней дверь. Прочная дубовая дверь. И она сейчас открывается. Странно. Баланду приносили совсем недавно…

— Эй. Арестант. Подойди к решётке.

Ходит он теперь редко. Да и куда здесь ходить? От двери до дыры в углу только…

— Ближе. К самой решётке.

Там светло. То есть на самом деле там скорее полумрак — на электричестве здесь экономят, — но после камеры и это кажется ярким светом.

— Повернись. Руки за спину.

Он становится спиной к решётке. На запястья опускаются холод и тяжёлая шершавость металла. Скрежещет замок.

— Теперь отойди.

Пара шагов вглубь камеры. Всего два. А он уже на полпути к окну.

Грохочет открываемая решётка.

— Выходи.

Там воздух. Много воздуха. Пустота проходит сквозь все этажи огромным колодцем. Тюрьма напоминает бочку. Пустую и с толстыми стенами. В которые набиты камеры как ячейки в соты. Двери. Бесконечные ряды дверей. Выжженные на дубовых досках номера и индексы. У арестантов нет имён. У них есть лишь номера камер.

— Шагай.

Под ногами поёт металл. Стальные балки, чугунные решётки, клёпаные ступеньки. Сквозь ажурные конструкции видно все этажи. И вверх, и вниз. Каркасы и решётки заполняют тюрьму как паутина старый дуплистый пень.

Они идут вверх. Лестница за лестницей. Площадка за площадкой. Одна раздвижная дверь в решётчатой стене за другой. Зачем им столько дверей? Замки лязгают, безликие фигуры в сером бесшумно скользят, чтобы открыть следующую дверь. У них мягкие башмаки. Арестант не должен слышать, как подходит надзиратель.

Комната. В ней окно. Настоящее окно. Не амбразура, выходящая на дно вечно сырого рва, а самое настоящее окно. Стекло в деревянном переплёте. За ним море и пёстрое весеннее небо с рваными облаками. Чайки. Вдали щетинится мачтами рейд. И свет. Яркий. Ему приходится щуриться и всё равно изображение мутнеет и расплывается. Он отвык от света.

— А вот и он…

— Надо же, никогда бы не подумал…

— Тише, господа…

— Можете идти, капрал. Когда вы понадобитесь, мы вас вызовем.

— Так точь, вашбродь! Слушсь.

Их несколько человек. Холёные аристократические лица, благородные седины и воинственные бакенбарды. Золотое шитьё поблескивает на дорогом сукне мундиров, а накрахмаленные воротнички оттеняют переливчатую ткань сюртуков. Глаза уже почти привыкли, и он может рассмотреть их лица. Рассмотреть и запомнить…

— У вас ко мне дело, господа?

Странно опять слышать свой голос. Кажется, он не говорил целую вечность.

— С чего ты взял? — это молодой, вздорного вида, в самом углу.

— А зачем ещё благородным господам может понадобиться арестант-смертник? На казнь они могут посмотреть и так…

Губы отвыкли усмехаться и лишь неровно кривятся.

— Заключение не притупило ваш ум. Это хорошо, — а это уже пожилой и солидный, в строгом костюме.

— Я слушаю.

— Нам понадобятся, скажем так, определённые ваши таланты.

— Я догадался…

— Что ж. Язвительности вашей заключение тоже не притупило. Но перейдём к делу. Мы предоставим вам свободу, новое имя, необходимые средства и возможности. Это не значит, что мы просто отпускаем вас на все четыре стороны. Но у вас появляется шанс на новую жизнь. Потом. Когда Вы окажете нам определённую… хм… услугу. Достаточно специфического свойства, если вы понимаете, о чём я…

— Просто назовите мне имя того, кого я должен убить…

Теперь вступает уже третий, крупный, с мясистым лицом. Молча открывает папку и кладёт на стол портрет-карточку.

— Я смотрю, господа, вы на мелочи не размениваетесь… Эта смерть перевернёт государство. Как минимум.

— А разве вы не этого хотели? — усмехается молодой.

— Мы прекрасно отдаём себе отчёт в том, каковы будут последствия, — сухо прерывает его пожилой, — итак, ваш ответ?

— Разве у меня есть выбор?

Пожатие плеч болезненно отдаётся в скованных кандалами запястьях.

— Это согласие? — нервничает молодой.

— Да. Можете готовить траурную рамку и искать достаточно велеречивого писаку для некролога…

— Я всегда говорил, что с вами можно иметь дело, — заключает крупный, убирая карточку, — в ближайшие несколько дней вы окажетесь на свободе. Я об этом позабочусь.

Мы едем в Лонч

Трабантские горы представляют собой необыкновенно живописный и буколический уголок, сохранивший всю прелесть и обаяние патриархальной старины. Здесь среди тенистых рощ дышат вековой стариной древние замки, окружённые флёром народных легенд и сказаний о призраках, вампирах и обезглавленных рыцарях, а радушные пейзане в живописных народных одеждах с удовольствием порадуют вас повествованиями о русалках и горных духах.

Трабанты, в отличие от Пагов, встретят вас не суровой красотой вечных снегов и острых скал, но мягкими очертаниями, непотревоженной тишиной девственных лесов, и хрустальным звоном горных ручьёв. Что никоим образом не должно смутить и разочаровать ищущего природных красот любознательного путника.

Путешествуя по Трабантам, следует иметь в виду пока ещё довольно слабое развитие в этих краях путей сообщения и малое число современных отелей. Также стоит помнить о государственной границе между Бореей и Эстерлихом, что может привести к необходимости общения с таможенными чиновниками. Однако ж эти мелкие неудобства вряд ли смогут омрачить вам впечатления от знакомства с первозданной красотой здешних мест.

Из «Краткого справочника путешественника по центральной и восточной Эсперане». Цмоков, год Бабочки, 159 цикл.

— Тео! Тео, просыпайся, сурок несчастный. Мы уезжаем.

Из конюшни донеслось сопение, потом что-то с деревянным грохотом опрокинулось под аккомпанемент сдержанных проклятий. Наконец призываемый Тео выбрался на свет, стряхивая с рукава остатки соломы. Впрочем, в редеющей шевелюре и на жилетке её ещё оставалось вполне достаточно.

— Доброго утречка, барышня. Что ж вы так спозаранку-то собрались? Погодили бы до обеда.

— Я уже шестнадцать лет гожу. Хватит.

— Нет, ну вот зря вы так, я вам скажу, зря, — Тео вытряс из волос ещё несколько соломин и нахлобучил поверх оставшихся картуз, — такая видная барышня как вы хорошего жениха и тут завсегда отыщет. И ведь из своих. А городские они ж… тьфу, срамота, а не женихи. Вы бы только посмотрели, что оне на себе носят. И все как один голодранцы. Ни кола, ни двора, ни скотины какой. Нищета, одним словом. Не то, что у нас. Вон у мельника младшой неженат. Ты-то не смотри, что у него рожа кривовата, зато папаша ему полмельницы обещал оставить. И пасеку.

— Большое спасибо за совет, Тео, но путь у нас неблизкий. Давай собираться.

Тот окинул скептическим взглядом видавший виды дорожный саквояж.

— Да чего тут собирать-то. Неужто, больше ничего взять нечего?

— Здесь всё необходимое, Тео.

Он сокрушённо покачал головой и забросил саквояж в повозку.

— Вот только запрягу, и сразу поедем, — пообещал он, направляясь к конюшне, — вы то уж со всеми простились, али как?

Она молча кивнула и сразу отвернулась; годами ведь ждала этой возможности, но всё равно в горле стал какой-то комок.

— Доброго здоровьичка, господин фершал, — поздоровался Тео с кем-то за её спиной, — ни свет, ни заря, а она уж собралась. Не терпится. Молодёжь, одно слово.

— Я как раз к ней…

Девушка чуть натянуто улыбнулась.

— Доброе утро.

— Доброе. Вот, возьми.

Он протянул ей плотный вощёный конверт.

— Это рекомендательное письмо. Управляющему на текстильной фабрике в Лонче. Он мне кое-чем обязан, так что приглядит за тобой и подыщет хорошее место.

— Огромное спасибо.

— Не стоит благодарности. Ты хорошая девушка, и я буду рад, если ты сможешь найти себя в городе. Хотя, если говорить честно, ты выбрала не самое лучшее время для отъезда, — он вздохнул — в старину говорили, что государство без монарха — корабль без руля. Образно, но точно. Да и ещё все эти слухи… м-да. Война каждый раз обходила нас стороной, но всё же. Ладно, не буду тебя пугать. Просто будь осторожна.

— Я буду, — она взяла конверт и тщательно убрала его в саквояж.

— Большой мир — опасное место. Немалые возможности таят и немалые опасности. Всегда будь начеку, не доверяй кому попало, держись тех, кого знаешь, и кому веришь. Хотя бы первое время…

— Не беспокойтесь, я уже выросла.

— Я вижу. Ну что ж. Пора. Не будем затягивать.

Он отвернулся, но девушке показалось, что глаза старого фельдшера блеснули чуть сильнее обычного.

Верхний Ручей в официальных документах гордо именовался не иначе как селом или даже изредка — городком. Хотя как был, так и остался обычной деревней. Разросшейся и выползшей из долины к подножиям окружающих склонов.

Хаотично разбросанные дворы, серебристые дранковые крыши, ограды и плетни с выставленными на просушку горшками, вяло колыхающееся на лёгком ветерке бельё. В окружающем мире годы складывались в циклы, росли города и строились железные дороги. А здесь ничего не менялось, как в зачарованном замке. Вечно застывшем, предсказуемом и знакомым как свои пять пальцев.

Ей надо было бежать отсюда. Она мечтала об этом годы. И наконец, у неё получилось. Даже не верится. Она ещё раз глянула на саквояж, где в боковом отделении лежало тщательно упакованное в два вощёных конверта рекомендательное письмо. Она не слишком хорошо представляла себе, что ждёт её на фабрике, но это было неважно. Лонч — большой город. Она справится. Она найдёт там себя. Это ведь город. Просто надо торопиться. Весна заканчивается. Даже здесь, в горах, солнце уже высушило дороги и подняло из земли густую зелень, наполнив воздух ароматами свежей травы и результатов её освоения многочисленными пасущимися по округе бурёнками.

— Ну вот и всё, — Тео отёр руки пучком соломы и выбросил его за ворота, — готовы?

Она лишь молча кивнула.

— «Вот и всё».

Задумчивый буланый мерин вытащил повозку на дорогу. Дремавшая в придорожной луже свинья проводила их флегматичным взглядом и смежила веки, продолжая свою дремоту. Упитанный кот шарахнулся из кустов, чёрной молнией перечеркнув колею.

— Да что ж ты будешь делать! — натянул вожжи Тео, — теперь пути не будет…

Девушка закусила губу. Но лишь на мгновение.

— Поезжай, Тео. Глупости всё это. Я не дам какому-то несчастному коту всё испортить.

Тео осуждающе покачал головой.

— Всё это ерунда, — назидательно добавила она почти не дрогнувшим голосом, — пустые суеверия.

— Ну, тогда хоть это с собой возьмите, барышня, — Тео протянул ей обрезок колючей лозы, толстый, чёрный, с развилкой и отливавшими пурпуром шипами, — от нечистой силы хорошо помогает, надо лишь при себе держать.

— Ты же знаешь, что это всё глупости, Тео. Нет в горах никакой нечистой силы. Сказки всё это.

— Да сказки-то оно сказки, однако ж завсегда спокойней, когда при себе есть что от нечисти. Особливо ночью-то… али в туман.

— Но всё равно спасибо… — она неожиданно для себя убрала колючку в боковой кармашек накидки.

— Ну, понеслась… — Тео укоренился на скамеечке и слегка нахлестнул вожжами мерина.

Дорога шла по долине вниз, затем должна была сделать петлю возле старого замка и уже оттуда двинуться на север. Прочь от обросших диким лесом кряжей, лысых каменистых вершин и глухих деревень. Вперёд и вниз. На равнину. К морю и цивилизации.

Но это потом, а пока они тряслись на ухабах недавно подсохшей дороги, лишь кое-где укреплённой набросанными гатями или битым щебнем. А вокруг бычьими спинами поднимались мохнатые горы, на чьих боках клочками пуха бледнели ещё обрывки ночных облаков.

— Я так понимаю, это ж всё из-за родни, — делился размышлениями Тео, — ваш дед, земля ему пухом, тож был на месте не сиделец. Даже в солдаты сам подался, не по рекрутчине. Вот и вы в него пошли. Это ж не мое, конечно, дело, но вот что я вам скажу. Зря вы в город подались. Нет, ну я понимаю, когда кто из парней. Земли-то мало, а так и заработать можно и ремесло какое перенять. Но вам-то зачем?

— Ты не поймёшь, — тихо пробормотала она, так и не поняв, услышал кучер или нет.

— Ну моё-то дело простое. До Лонча я вас довезу, и до фабричной конторы доставлю в полной норме. Но всё ж, помяните моё слово, нечего вам там делать, нечего. Скверное это место — город. Очень скверное.

Она лишь вздохнула. Что он может знать о городе. Мало ли как этот город выглядит. Главное в другом. Город это… это город. Это свобода и возможности. А зачем Тео свобода и возможности? Он и так счастлив со своей конюшней.

Когда они добрались до поворота, уже прилично стемнело. Мрачная глыба старого замка на скале над дорогой понемногу растворялась в наливавшемся чернотой небе, добавляя горевший в одном из окон свет к гирляндам проступавших в сгущавшемся мраке звёзд.

— Я и не знала, что там снова живут.

— В замке-то? Да не живёт там никто…

— А кто огонь зажёг?

Тео сдвинул картуз на затылок и посмотрел вверх.

— Ума не приложу. Но недоброе это дело. Я когда на давешний месяц проезжал — никого там не было. Пустой он уж который год стоит. Вот истинно скажу, не к добру это.

— Ты опять? Нет там никаких привидений. И вампиров тоже нет. Я уже взрослая, и не верю в сказки.

Впрочем, сейчас уверенности у неё в голосе было уже заметно меньше, чем утром.

— Ну, верь аль не верь, а держаться лучше от всякого такого подальше. Не вомперы, так люди какие лихие пристали. Один чёрт — не к добру, не к ночи будь помянут. Н-ноо, лентяй старый, резвее давай…

Мерин недовольно фыркнул, но шагу прибавил.

На развилке у поворота на замок их ждал постоялый двор. Подъезжали к нему они уже в темноте. Черноту тихой ночи разрывало лишь тусклое мерцание фонаря над крыльцом, да фырканье и сопение коней в стойлах.

— Многовато у них сегодня гостей-то, — проворчал Тео, — глядишь, как бы спать на конюшне не пришлось…

Он глянул на расстроенное лицо пассажирки.

— Та не бойтесь, я их уговорю. Отыщем вам комнатку.

В сенях было душно и густо пахло горелым салом, чесноком и дешёвыми свечами. Старый хозяин, прилично кривой на левый глаз, дружески кивнул Тео.

— Частенько захаживаешь.

— Да вот, учителеву дочку в город везу. Младшую. Не сидится нонеча молодёжи дома.

— Да уж, — хозяин понимающе кивнул.

— А у тебя, смотрю, дел невпроворот. Вон лошадей-то в конюшне сколько.

— Да есть такое, городские господа вот понаехали. Важные все, что твой исправник. Ну и слуг у каждого… Но тебе комнату найду. Только уж не обессудь — на чердаке. Остальное всё господа позанимали.

— Да мне-то ладно. Вот барышне — никак без комнаты.

— Вы пока у огонька погрейтесь, я кликну, чтоб наверху пыль разогнали, и постель для твоей барышни постелили.

Она прошла в зал. Духоты там было не меньше. Разве горелым салом пахло не так ядрёно. Служанка возилась с печью, посетители расселись по углам. Человек пять в перемазанных смолой кожаных жилетках с мрачной решимостью на лицах вливали в себя содержимое внушительной глиняной бутыли, цепко сжимая оловянные стаканы мозолистыми руками лесорубов. Растрёпанный малый в помятом костюме и с забинтованным пальцем обсуждал с соседом по лавке детали двойных швов и преимущества лончского сукна над глизским. Небольшая компания в противоположном углу шумно играла в карты.

Возле печки вальяжно развалился скучающего вида молодой человек. Рыжая шевелюра и лёгкая полнота придавали ему сходство с большим довольным котом. Он был одет в тускло-оловянного цвета сюртук, малиновый жилет и клетчатые брюки. Довершал образ светло-синий атласный шейный платок. Несмотря на все ухищрения, проявленные в ходе его завязывания, полностью скрыть несколько сальных пятен на внутренней стороне ему так и не удалось.

Рыжий внимательно осмотрел девушку своими зеленоватыми кошачьими глазами, но судя по всему не счёл её заслуживающей дальнейшего внимания и занялся изучением потрёпанного и засаленного блокнота, делая там карандашные пометки.

— «Я должна привыкать, в городе всего такого полно».

Она прошлась по залу. Лесорубы проводили девушку осоловелыми взглядами, картёжники её не заметили, а оторвавшийся от обсуждения швов портной оценил фигуру гостьи умеренно профессиональным взглядом.

Засмотревшись вокруг, девушка и не заметила, как вышла в проход и чуть не налетела на быстро шагавшего к лестнице наверх постояльца.

— Проклятье… — в голосе металлом звякнуло раздражение человека, не привыкшего, чтобы ему мешали.

Она испуганно обернулась. По первому же взгляду было видно, что незнакомец не из простых. Поставленная осанка, жёсткое загорелое лицо, сосредоточенный резкий взгляд, привыкший схватывать и отмерять. Сюртук сидит ладно, будто прям на обладателе и вырос, воротничок накрахмален — бриться можно, на щеке — белый дуэльный шрам углом.

— Ой… простите, я не хотела…

Незнакомец молча уставился на неё. Раздражение в его лице перетекло в удивление. Девушка не выдержала молчания первой.

— Я просто… извините, я… я вас не заметила.

Она почувствовала, как заливается краской. Ну вот. Какая же она горожанка, если при одном виде благородного господина начинает блеять как овца и краснеть как медвежья ягода?

— Не стоит извинений…

Он примирительно кивнул, но идти дальше не спешил. А пристально смотрел на девушку. Та слегка попятилась. Потом на всякий случай представилась.

— Петулания. Петулания Кеслеш. Из Верхнего Ручья. Прошу прощения, а почему вы на меня так смотрите?

Короткая пауза.

— Прошу меня простить, сударыня, я обознался.

Лёгкий поклон и всё. Незнакомец развернулся и ушёл к ведущей в номера лестнице. А девушка так и осталась посреди зала растерянная и непонимающая.

Рыжий ещё раз бросил на неё взгляд, усмехнулся, спрятал блокнот и прошёл к картёжникам.

— Всё ворон ловите, барышня? — прогудел знакомый баритон сзади.

Она обернулась и посмотрела на подошедшего Тео.

— Комнату вот собрали. Поздно уж. А завтра дальше едем. Лучше с самого ранья, чтоб у господ под ногами не мешаться. Вам бы выспаться.

Она пробрела за ним. На лестнице их уже ждал хозяин со свечкой в руках.

— Я покажу.

Все трое двинулись наверх по ревматично стонавшей и подрагивавшей задней лесенке. По пути хозяин и Тео продолжали начатый разговор.

— А вот ты как думаешь, война будет?

— Да нет. Кум мой, с той стороны приходил, говорит, они мириться хотят. Не, не будет войны.

— Это хорошо. А то ж лето скоро, потом осень. Работы по горло. Сено, жнивьё уж поспело. А тута война. Совсем не ко времени война летом…

— А зимой? Снегу ж по пояс, да и морозы…

— Да и зимой тоже, выходит не ко времени.

— Выходит. Но оне ж разве о том думают? Слыхал, в столице убивцы прямо из крепости бегают. Виданное ли дело? У нас даже у исправника никто не бегает, а у них прям в столице… Это ж разве порядок? Вот при старом государе, так был порядок.

— Это точно. Совсем порядку не стало, совсем.

— Ну, вот и пришли, барышня. Вот тута. За этой, значится, дверью прямо ваша комната и будет.

Комната была небольшой. Если честно — крошечной. По большому счёту даже само название «комната» было для этого помещения грубой лестью. В приличном доме оно, скорее всего, проходило бы по категории мебели и трактовалось как встроенный шкаф. Но выбирать не приходилось.

Спалось ей плохо. Нет, к жёстким кроватям она привыкла, а постель была свежей, и никаких лишних обитателей в ней не водилось. Просто… Просто впервые так далеко от дома ей было непривычно. Несколько раз она забывалась сном, но опять и опять просыпалась лишь затем, чтобы увидеть, что в комнатке всё так же темно, а за окном шуршит прутьями ветер и ухает вдали ночная птица. Старые замки всегда привлекают сов.

Замок. В голову упорно лезли дурацкие сказки. Про нечисть, которая собирается в таких местах, заманивает людей и заставляет служить себе. А потом — убивает…

Она расслышала голоса. Тихие. Неровные. Как у призраков, чей бормочущий шёпот сводит с ума и лишает человека воли. Петулания всегда полагала себя девушкой современной и образованной. Однако рука сама собой потянулась к лежавшей на стуле колючей веточке. Всем известно — нечистая сила не любит пурпурного шипоягодника. Особенно развилистых веток. И особенно — срезанных в весеннюю ночь…

Голоса не стихли, но стали яснее и чётче.

— «Это же просто кто-то за стеной говорит», — девушка облегчённо вздохнула и прислушалась.

Если точнее, говорили не за стеной, а под полом. Ещё точнее — в одном из номеров, над которым находилась комнатка. Петулания осторожно слезла с кровати. Её всегда отличали тонкий слух и здоровое любопытство.

Пол неприятно холодил ноги. Девушка отложила колючку, опустилась ниже и стала слушать. Толстые доски искажали голоса и приглушали звук, но слова можно было различить.

— … ты не понимаешь, это же кардинально меняет дело.

— Не знаю. Всё это очень рискованно.

— Без риска не бывает успеха. Тем более в политике.

— А если она не согласится?

— Плевать. Заставим. Время уходит. Мы уже многое потеряли. И сейчас любая задержка играет против нас. Если мы потянем ещё несколько месяцев, нас сомнут. Пока тебя не было, всё очень сильно изменилось.

— Я в курсе.

— Нет, ты не в курсе. Они прибирают к рукам всё намного быстрее, чем можно было ожидать. Фактически это переворот. И вот теперь, когда нам так повезло, ты начинаешь ломаться…

— Я лишь просчитываю варианты…

— У нас один вариант. В этой всеми забытой глухой дыре сама удача показала нам своё лицо, уж извините за каламбур. И мы должны, мы обязаны ухватить её, как говорится, за хвост. Ну, или за что дотянемся. Подумай сам. Ладно я. Я всё ж таки рискую только деньгами, но ты… Не мне тебе говорить, что твои ставки много выше. Ты можешь потерять всё. Даже жизнь.

— Хорошо. Я этим займусь. Но утром.

— Отлично… Только не упусти её. Второго такого шанса у нас не будет.

— Да уж. Я прямо опешил, когда увидел. Не думал, что такое даже может быть.

— Значит удача на нашей стороне, раз послала такой подарок. Надеюсь, ты её не спугнул своей отвисшей челюстью…

Заскрипела и стукнула дверь, разговор прекратился.

Петулания вернулась в кровать и наконец, заснула. Как ей показалось совсем ненадолго.

Утро серое. С бледным, неохотно отползающим в долину, туманом. Под окнами ругань и грохот. Кого-то бьют. Азартно и с огоньком. Судя по комментариям собравшейся публики — за шулерство в карты.

Окно в чердачной комнатке крошечное и выходит ровнёхонько на соседнюю крышу, ничего из него не видно. Краска на рамах давно ссохлась, а защёлки проржавели — не откроешь. Девушка поёжилась на утреннем холоде и стала одеваться, время от времени цепляясь головой за наклонный чердачный потолок.

Когда девушка выбралась на двор, представление уже закончилось. Участники и зрители возвращались внутрь, довольно переговариваясь и посасывая рассаженные костяшки пальцев.

В дальнем углу двора Тео деловито запрягал мерина. Оглядевшись, девушка заметила копошившийся под забором грязный ком. Подойдя ближе, она узнала рыжего, похожего на кота, парня. Теперь он выглядел уже не так шикарно, с кряхтением пытаясь встать на ноги, и глухо чертыхаясь. Кровь с разбитой брови разбегалась по лицу, расчерчивая его багровыми линиями.

Она подошла и протянула ему льняной платок.

— Возьмите…

Рыжий удивлённо посмотрел на девушку.

— Он же испачкается.

— Ничего. Я постираю. И вообще у меня их много.

Она смутилась и опять начала краснеть.

— Спасибо.

Рыжий опасливо оторвал от забора одну из рук и взял платок.

— За что они вас?

— Мелкие неприятности. Неизбежный риск… — Он промокнул бровь, светлая ткань моментально налилась кровью, — не обращайте внимания…

— Вам крепко досталось.

— Ничуть. Дилетанты. Деревенщина. К тому же ленивые. К счастью местные сапожники не любят ставить подковки…

Он посмотрел на постоялый двор и с чувством добавил.

— Скоты… Прошу прощения за грубость, сударыня.

— Ничего страшного.

Кончивший запрягать Тео деланно закашлялся на дальнем конце двора.

— Как хотя бы называется это место? — рыжий тяжело дыша, ещё раз протёр лицо.

— Трактир. Просто трактир. Он здесь один. А замок на скале — Быстрицкий. Но там уже давно никто не живёт.

— Буду иметь в виду… Чтобы больше здесь никогда не проезжать. И ведь занесло же меня в эту дыру. Ещё раз простите, сударыня.

Он протянул ей платок.

— Я перед вами в долгу, госпожа Кеслеш.

— Пожалу… но… откуда?

— Вы вчера назвались. Тогда, в зале. Ну а поскольку официально нас уж точно никто не представит, то я посчитал возможным взять на себя смелость это вспомнить.

Она потупилась и взглянула на платок. Льняная ткань шла красно-бурыми пятнами, почти скрывшими монограмму П.К. в уголке. Девушка помялась.

— Оставьте себе. Он вам ещё пригодится.

Она развернулась и заспешила к повозке.

Рыжий оторвался от забора и, пошатываясь, заковылял ко входу, придерживая комком ткани рассечённую бровь.

— Добрая вы, барышня, — покачал головой Тео, — нет, это дело хорошее, вон и проповедник наш тоже говорит, но разве ж можно так добром-то разбрасываться? Постирали бы и всех делов. А на каждого мазурика так никаких платков не напасёшься…

Под его добродушное ворчание повозка выехала со двора и двинулась в туман. Высоко над ними мерцал в окнах покинутого замка бледный огонёк.

Лонч потрясал и ошеломлял. Если честно, то делал он это в основном шумом и вонью. Но выросшей в Верхнем Ручье Петулании Кеслеш куда более впечатляющим казалось совсем другое. Она с восторгом рассматривала многоэтажные дома с яркими рекламными вывесками, шла по изборождённым трамвайными рельсами булыжным мостовым в самой гуще кипучей толпы, такой густой, что в её родных горах и не на каждой ярмарке увидишь.

Тео высадил её возле заводоуправления, но она не смогла удержаться и, попрощавшись с кучером, не пошла сразу в контору а, раскрыв рот, бродила по окрестным улицам, держа саквояж в руках. Всё сложилось как нельзя лучше, и никакие чёрные коты не смогли этому помешать. Она добралась до города и теперь всё будет хорошо. Просто не может быть по-другому. Она, простая девушка из Верхнего Ручья, исполнила свою мечту, и запросто шагает по булыжникам Лонча. Она победила, и ничто не сможет испортить ей этот день. И пока можно просто немного поглазеть на кипевшую вокруг городскую жизнь.

Тягучий людской поток лился по улице, закручиваясь водоворотами и вздуваясь шумными пузырями. Пронзительные крики мальчишек-газетчиков метались над ним, отражаясь от кирпичных стен рукотворного ущелья.

— В связи с недавним упокоением его автократорского величества, брак светлейшей принцессы-наследницы Доновы отложен на полгода. Все эти восемь месяцев её высочество проведёт в трауре в одной из загородных резиденций. Перед этим она простоит три ночи в бдении в императорском некрополе на Коронном острове, и примет участие в поминальных обрядах. Регентский совет полагает, что… всего три монеты, пять страниц, лучшая бумага, берите не пожалеете, всего три монеты…

Петулания отрицательно покачала головой. Курносый газетчик бросил на неё снизу вверх презрительный взгляд и продолжил закладывающим уши пронзительным фальцетом:

— Взрыв на угольной шахте в Кметах, многочисленные жертвы, среди рабочих начались волнения, обсуждается целесообразность привлечения войск! Эмрих Стрельниц заявляет, что все меры безопасности были соблюдены, и причиной катастрофы стал человеческий фактор. Всего три монеты, всего три. Отличная бумага. Читайте подробности только в Лончском Курьере! Всего три монеты! Первоклассная бумага!

Вконец растерянная она замерла перед огромной витриной с разноцветными тканями. Сукно разнообразных сортов, шёлк, атлас, бархат немыслимых расцветок. Она никогда не считала себя особо хозяйственной девушкой но эта витрина… Это было нечто. Не без труда она оторвалась от витрины и попыталась собраться с мыслями. Всё ж таки надо идти в контору. Город она посмотреть ещё успеет. Нужно только достать рекомендательное письмо к управляющему. Оно в саквояже.

В саквояже… Саквояж! Он же только что был здесь. Практически в руках!

Шок наступает постепенно. Исподволь. Начинаясь с ощущения, что это какая-то нелепая ошибка и сейчас всё поправится. Она растерянно поворачивается на месте, разглядывая пустые ладони. Не то чтобы она ждала, что саквояж в них сам собой возникнет, скорее просто не понимает, что случилось и что вообще теперь делать.

— Вы не видели саквояжа? Чёрный такой. Старый. Ручка ещё подклеенная? Пожалуйста!

Удивлённые холодные лица. Молчаливые и сторонящиеся.

Её взгляд замер на ухмыляющейся физиономии под надвинутой кепкой.

— Вы не видели?

— Потеряла ты его, красавица. По дороге. С каждым бывает.

Голос тихий, как змея шипит. А глаза хитрые. И злые. И золотой зуб из-под рваной губы блестит.

— Я вам не красавица, — она отпрянула и чуть не бегом бросилась к заводоуправлению.

Клерк старый, уже седой. Много видел и мало чему верит.

— Ну, пожалуйста. Оно было в саквояже!

— Ничем не могу помочь, барышня. Без письма я вас не возьму. У нас на каждое место по пять-шесть человек стоит.

— Оно было! Просто его украли. То есть саквояж украли. А там письмо. И деньги. И все мои вещи…

— Мне жаль, но ничем не могу помочь. Обратитесь в полицию.

— Но там все мои вещи. Мне некуда идти.

— Мне очень жаль. Проходите, пожалуйста, не задерживайте. За вами уже очередь.

Мир кружится и раскачивается. Что теперь делать, куда идти, как быть? Она не знает. Она лишь садится на жёсткую скамейку и даже не плачет. Просто забыла об этом.

— Эй… ты меня слышишь? Эй!

Похоже, её зовут уже давно.

— Да. Что?

Перед ней опрятная добродушная пожилая женщина. Полная и румяная.

— Простите меня, дорогуша, я услышала вашу историю. Совершенно случайно. Это просто кошмар. Такой ужас. Вам так не повезло, так не повезло…

— Мне некуда идти…

— Да, да. Я понимаю. Вот. Минуточку. Вы читать умеете?

— Кто? Я? Да. Умею, — она говорит, даже не слишком понимая, что за слова произносит, они как-то сами выскакивают, почти не затрагивая оцепеневшего сознания.

— Отлично. Я запишу вам адрес. Это мои хорошие знакомые. Они вам помогут устроиться на первое время. Это на бульварах. Полквартала в сторону.

Петулания бессмысленно смотрит на клочок бумаги и занесённый над ней огрызок карандаша.

— Бульварах? Я не знаю города. Я первый день здесь.

— Ох, как же вам не повезло, дорогуша. Прямо в первый же день. Пожалуй, я вас провожу. Идём.

Они идут. Девушка не слишком хорошо понимает куда. Арка. За ней тёмный и кривой переулок. Пахнет гнилью. И тухлым мясом. За мусорными бочками неслышно мелькают серые хвостатые тени.

— Вот мы и на месте, дорогуша.

Пожилая женщина постучала в заднюю дверь. Два раза и ещё третий.

Открыл здоровенный детина.

— Чеуо теве?

Его массивная челюсть ритмично двигалась совершенно независимо от произносимых слов. Детина не останавливаясь что-то жевал. Ясности речи это никоим образом не способствовало.

— Позови мадам.

Детина смерил Петуланию взглядом и чуть сдвинулся из проёма.

— Жаходите. Но она занята. Тык што недолго.

Внутри пахло чем-то кислым и сбродившим. И ещё потом.

— Сейчас мы тебя пристроим, дорогуша.

Детина запер дверь и зашагал куда-то внутрь.

Девушка вдруг поняла, что это место ей решительно не нравится. Но рекомендательного письма у неё тоже не было. Даже если она сможет добраться до дома… Нет. Невозможно. Только не это. Она так рвалась в город. Она справится. И вернётся с победой.

К ним спустилась не слишком молодая, но ухоженная, аккуратная и весьма богато одетая дама.

— Вот она, бедняжка, — с ходу начала приведшая её доброхотливая старушка, — у неё украли все вещи и деньги. А она только сегодня приехала и совершенно не знает города. Вы просто обязаны ей помочь…

Дама пристально осмотрела Петуланию. Настолько пристально, что той стало неловко.

— Откуда ты.

— Из Верхнего Ручья…

— Это где?

— Ну… это на Быстрице. Выше замка. За старыми вырубками, возле…

— Ясно, ясно. Зачем ты приехала?

— Я должна была поступить на фабрику. У меня было рекомендательное письмо. К управляющему. Но его украли. Вместе с саквояжем…

— Ты приехала одна?

— Меня привёз Тео. Но он сразу уехал. У него много дел.

— Тео?

— Наш возчик. Из Верхнего Ручья. Он иногда заезжает в Лонч.

— Иногда?

— Ну пару-тройку раз в год. Наверное.

— Понятно. Тебе есть, где жить?

Она отрицательно помотала головой.

Дама достала из конторки жёлтую карточку с типографски набитым текстом.

— Пойдёшь через дорогу в меблированные комнаты, отдашь это конторщику. Он даст тебе переночевать в долг. Завтра утром поговорим. Сейчас мне некогда.

— Я же говорила, что они тебе помогут, дорогуша.

Девушка сжала в пальцах картонку.

— А я смогу работать на фабрике?

— Даже лучше, дорогуша.

В проёме внутренней двери показалась молодая женщина в шёлковом, довольно откровенно облегающем фигуру черном платье и с пышной причёской.

— Мадам. Вас зовут, — она бросила взгляд на Петуланию, — ты новенькая?

— Я… я не знаю. Я должна была работать на фабрике… Но я не очень много, что умею.

— Мы тебя научим, — женщина в чёрном платье хрипло рассмеялась.

— Цыц отсюда, — оборвала её мадам, — и скажи им, что я сейчас буду.

Она обернулась к добродушной старушке.

— А ты отведи девочку переночевать. И не потеряй по дороге…

Детина, чья челюсть продолжала двигаться с размеренностью парового механизма, молча открыл им дверь.

— А я смогу найти работу на фабрике? — осмелев, спросила Петулания, когда они переходили бульвар.

— Конечно. Но сначала тебе нужно отдохнуть. А уже завтра утром всё определится. Тебе вот сюда.

Она указала на выкрашенную тёмно-красным дверь с протертой в середине до блеска бронзовой ручкой.

— Отдашь карточку, тебе покажут комнату. А мне пора идти. Поздно уже.

— Большое вам спасибо, сударыня, — вежливо поблагодарила старушку Петулания и шагнула внутрь.

Внутри был тёмный холл с конторкой и зевающим человеком за ней.

— Рад приветствовать, сударыня. Желаете снять комнату?

Она протянула карточку. Подобострастная улыбка тотчас же исчезла с лица клерка.

— Ещё одна… — он достал из под конторки ключ, — третья дверь справа на самом верху. И чтоб без глупостей. Угловую комнату с прошлого раза ещё не отмыли.

Он внимательно оглядел девушку.

— Ножи, бритвы, трава, выпивка с собой есть?

— Что? А… нет. У меня всё украли.

— Отлично. Бери ключ, и чтобы я тебя до утра внизу не видел. У нас приличное заведение. Работать в другом месте будешь.

Девушка слишком устала, чтобы задавать лишние вопросы и просто побрела наверх по крутой лестнице. Там она нашла комнату, упала на кровать и заснула без сновидений.

Наутро конторщик гостеприимнее не стал. Только более сонным. По деревенской привычке Петулания встала рано. С трудом продравший глаза клерк отобрал у неё ключ, пробурчав что-то про то, что комнату ещё проверит, и если что найдет, то ого-го… Что именно он подразумевал под «ого-го» она так и не выяснила. Убрав ключ, тот угнездился на стуле и немедленно заснул.

Девушка подошла к двери и на мгновение остановилась. А куда ей собственно идти? К фабричному управляющему? Так он о ней даже не слышал. Без письма и говорить не станет. К мадам через улицу? Нельзя сказать, что то место показалось ей очень уж гостеприимным. Но там, по крайней мере, готовы её взять. Она сможет устроиться на первое время, а потом уже можно будет и что-то лучше придумать… Что ж. Решено. Девушка с силой толкнула массивную дверь и шагнула наружу.

Воздух на улице был сырым и убийственно смердел угольной гарью. Свет ещё не погашенных фонарей расплывался во влажной дымке. Она укуталась в плащ. Ощутила укол и запустила руку в карман. Обрубок колючей ветки. Верное средство для отпугивания нечистой силы. Только вот от воров не помогает.

— Госпожа Кеслеш?

Возле дверей, облокотившись на кирпичный заборчик, стоял рыжеволосый, похожий на кота, человек. За пару дней он ухитрился почти восстановить внешний лоск. По крайней мере, выстирать и вычистить одежду. Однако повязка и заплывший синевой глаз всё ещё красноречиво напоминали о происшествии на трактирном дворе.

— Это вы? Извините, я забыла ваше имя.

— Не извиняйтесь, я его вам не говорил. Юл Пикаро к вашим услугам, сударыня.

— Пикаро? Вы не похожи на иностранца.

— О, судьба моей фамилии это долгая история.

— Рада, что вы так быстро поправляетесь. Очень жаль, но мне нужно идти. Меня ждут.

— Я вам кое-что должен, госпожа Кеслеш.

Петулания непонимающе посмотрела на молодого человека.

— Вы хотите вернуть мне платок?

— Нет, это «кое-что» несколько более ценное.

Он оторвался от заборчика.

Мимо с грохотом прокатилась тележка молочника. Девушка проводила её голодным взглядом.

— У меня к вам предложение. Вы меня слышите?

Она снова повернулась к нему.

— Извините, что?

На лице молодого человека появилось странное выражение. Какое-то растерянное.

— А вы когда последний раз ели?

— Я? Вчера. Наверное. Да, вчера утром. Но я совсем не голодна. Только пить хочется. Немного.

— Идёмте, — он взял её под руку и повёл вдоль бульвара.

Долги и займы

— Прямо здесь ответишь ты за все свои злодеяния! — воскликнул благородный витязь твёрдым голосом, — тебе не уйти от кары за попрание чести благородной девицы из древнего рода, кою ты беззаконно похитил и чьей любви уже два месяца безответно добиваешься, заточив в своём замке и окружив своими клевретами!

— С каких это пор наглая вендлийская деревенщина стала говорить мне о чести? Мне, Адельхари, сыну Гезимера из рода Наггльскильдингов? Кто ты такой, чтобы учить меня чести? Ты, предавший короля!

— Мои предки столь же родовиты, как и твои, а моя безупречная служба королю была опорочена клеветниками. И я вызываю тебя на бой, Адельхари из Оксенхаупта. Прямо здесь и сейчас, на землях древнего Мраковида и берегах священной Напрудны, я требую у тебя ответа. Ответа на поединке чести! Мы сразимся перед лицом твоих вассалов в честной битве, и пусть этот святой человек, наставник Берид из Гребенной Рощицы благословит нас на бой. Да рассудят нас три благородных оружия — лук, копьё и меч.

— Да будет так, я повергну тебя клятвопреступник, и когда это случится, не вспоминай о пощаде! — сверкнув очами, вскричал Адельхари, — эй, слуги, коня мне, крепкий щит, меткий лук и верное копьё сюда.

— Благословите нас, наставник Берид, — смиренно опустился на колено благородный витязь, — и пусть одержит победу достойный.

— Истинно так. Да благословит сей поединок предвечный отец наш, восседающий в сиянии непобедимом, и дарует справедливость правому и милосердие побеждённому. Сходитесь!

Из популярного исторического романа «Баллада о доблестном витязе Иванко».

— «Она красивая. Действительно красивая. Не просто симпатичная или привлекательная, а именно красивая. Даже удивительно для селянки родом из этой горной дыры. Если её соответственно одеть и причесать — вполне сойдёт за потомственную аристократку. Пожалуй, мне крупно повезло, что я успел. Вцепись в неё мадам покрепче — у меня бы не было шансов…»

Юл отхлебнул пиво и поморщился. Лучше даже не думать, чем они его разбавляют. Суп, правда, кажется вполне приличным. По крайней мере, девушке явно нравится.

— Большое вам спасибо, господин Пикаро, я обязательно расплачусь. Просто мне нужно хотя бы чуть-чуть заработать. У меня украли все деньги.

— Это город, барышня. Здесь клювом не щёлкают.

— Что, извините?

— Кхм… прошу прощения, я немного задумался. Не обращайте внимания. Я хотел сказать, что в городе вам следует быть внимательной.

— Конечно, конечно. Я понимаю. Надо было сразу же идти к управляющему с письмом. Но этот большой город. У меня просто закружилась голова. Это так глупо, право…

— Это бывает. Практически с каждым. Уж я-то знаю… кхм… да…

— Ещё раз большое спасибо, но мне нужно идти. Мадам уже, наверное, заждалась.

— Мадам придётся ждать дальше. У нас другие планы.

— У нас?!

— Вы же не хотите, чтобы я бросил вас одну на растерзание этому дикому городу, правда?

Проклятье, как тяжело подмигивать с подбитым глазом.

— Ну… я, право, даже не знаю… это так неожиданно…

— А вы вообще в курсе, какую работу хочет вам предложить мадам?

— Н-не совсем. Я полагаю, что на какой-нибудь фабрике… наверное…

Сама ведь этому не верит. А верить ей очень хочется.

— Может, вы знаете, господин Пикаро? Здесь ведь много фабрик.

— Зовите меня просто Юл.

— Вы же городской, правда? Вы же можете знать, что это за работа?

Уже сомневается, но пока ещё толком не понимает, что конкретно ей там светит.

— Я это как-нибудь потом расскажу. Но поверьте, лучше вам будет найти другое занятие.

— Но где? Я здесь никого не знаю, и у меня нет ни гроша.

— Я же сказал, что я вам обязан, Петулания.

— Можете называть меня Ланой. Если хотите, конечно.

— Совершенно не возражаю, Лана.

— Вы что-то говорили о планах?

— Точно. И они следующие: мы расправляемся с завтраком и отправляемся на вокзал.

— На вокзал? Зачем?

— Мы едем в Стейн.

— Стейн? Вы хотите сказать Нейв-Стеенборк? В столицу. О, боже… Ох, то есть я хотела сказать, а зачем?

— Вы же хотели найти работу?

— Но… в столице? В самой столице?!

— Думаете, там нет работы?

— Но… но я даже… это же… Хотя не знаю. Возможно мне всё же стоит подумать.

— Смотрите сами, Лана. У вас есть выбор — вернуться домой или попытаться найти свой собственный путь. А на этом пути разве стоит останавливаться на малом, а не пытаться сорвать настоящий куш? Стеенборк не самое плохое место в этом мире. Ну, разве, малость холодное…

Она задумалась. Посерьёзнела. Проклятье, у неё действительно красивое лицо. Правильное и чуть строгое. И она по-детски покусывает губу, когда думает. Юл внимательно относился к лицам и мимике собеседников. Это было частью его работы.

— Я… я даже… Я готова.

Решительная девушка. Наивная, но с характером…

— Я всё равно здесь никого не знаю. Так какая разница, где я буду никого не знать — в Лонче или в столице?

И рассудительная.

— Сначала допейте чай. Ехать нам не близко, а первого класса с салоном-рестораном я вам обещать не могу.

— «Интересно, это первый вокзал, который она видит? Судя по лицу — да. Как ещё много ей предстоит узнать об этом мире. Если, конечно… Чёрт, у меня что, совесть проснулась? Только не это.»

— Вы когда-нибудь раньше бывали на вокзалах, Лана?

— Нет. Я видела только станцию в Таржицах.

Тогда понятно. Лончский вокзал способен впечатлить. Последнее слово архитектуры и техники. Воплощение гигантомании и гения. Довольно таки сумрачного, но определённо гения.

— А этот вокзал. Он такой. Такой. Огромный. А купол? Это ведь стекло? Правда? А если будет сильный ветер или пойдёт град? Оно же всё разобьётся.

— Это очень прочное стекло. Ну как говорят. Там вроде даже внутри проволочная сетка вварена.

— Всё равно. Вот у нас прошлой осенью был шквал, а жена молочника забыла ставни закрыть. Так у неё осколками всю перину посекло. И опять же птицы. Это же всё как-то мыть надо? А там высоко.

— Мыть надо… Вон наш поезд. Экспресс. Уже ночью будем в столице. Я достал билеты в плацкарт четвёртого класса. Не самое лучшее, но всё же не шестой.

Вагон удачный. Сиденья мягкие, окно чистое, попутчики… Ну в общем тоже ничего. Грузный и пожилой с пышными усами, судя по всему, провинциальный чиновник средней руки, и чахоточного вида студент явно из бедных, пробивающихся наверх. Младшекурсник, фукс, — не носит ещё знаков товарищества. Значит, в настоящие бурши его пока не приняли. Так себе публика. Не особо денежная, но для поддержания формы сойдёт.

Поезд мягко набирает ход. Раньше вагоны трясло больше. Или просто раньше он редко ездил четвёртым классом?

Девушка прямо-таки прилипла к окну. Ей всё в новинку. Хоть и смотреть там особо не на что. Холмы, деревни, телеграфные столбы, вышки аэропочты. Ничего интересного. Сельский край — овощи и коровы. А ей любопытно.

Юл поймал на себя на мысли, что слишком уж много думает о ней. Она словно молодая наивная лань, вырвавшаяся из родного гнезда и теперь упоённо резвящаяся на поле, не замечая, что как раз на неё охотники гонят стаю волков. Проклятье, он, кажется, становится сентиментальным.

— «Меньше об этом думай. Это только работа. Бизнес. Обычный бизнес и ничего больше. Ты просто деловой человек, выполняющий взятые на себя обязательства. И ничего личного. Просто деньги»

Усатый, пыхтя, развернул газету и недовольно зафыркал.

— Нет, ну каков наглец! Вы читали? Этот прохиндей Флориан собирается приехать ещё до свадьбы. У него совесть есть или нет? Бедная, бедная принцесса-наследница… Нет, что бы кто не говорил, но я против нового закона. Надо было оставить всё по-старому. Никаких женщин на троне. А вы как думаете?

— Я? — Юл отвлёкся от своих неуместных размышлений и профессионально улыбнулся; контакт с попутчиками — основа успешной работы.

— Именно.

— Ну как по мне, то принцу Клементу вроде как три года?

— Три с половиной. Но это не суть. При Клементе будет править регентский совет. Лучшие люди страны. А при Донове… Вы хотя бы знаете кто такой Флориан? Я читаю газеты и знаю. Этот мерзавец, говорят, тайно посещает любовницу! Уверен, он моментально заморочит голову несчастной принцессе. Вот попомните моё слово, не пройдёт и пары лет, как нами будут править Флориан и его эстерлихцы. А то и вовсе эти их соседи с непроизносимыми именами Секеш-Пекеш-Дзодзе всякие. Тьху, прости создатель…

Усач отвёл газету в сторону и чуть наклонился к Юлу.

— Я вот даже думаю, — он подозрительно огляделся, — а вдруг это заговор?

— Да что вы, какой заговор. Вы преувеличиваете…

— Ничуть, милостивый государь, ни капли. Флориан — известный честолюбец. Что ему бедная наивная принцесса? Он трона хочет. Да если и нет, то ясное дело, что политику нашу он точно станет гнуть в сторону своей родни. И это сейчас, когда так всё обстоит с колониями. Вы читали про гунтамский инцидент? Эти желтолицые обезьяны с бабскими причёсками осмелились выставить нашего посланника! Посланника! Тоже мне сыны неба. Мы должны были сразу показать им, что с Бореей не шутят. Уверен, им это сошло с рук только из-за айремских и элларских происков. Эти лицемеры сами хотят там укрепиться. А у нас на троне вот-вот будет юная девица. И это когда стране нужна твёрдая рука! Нет, говорите, что хотите, но старый закон был лучше…

— Говорят, юный Клемент весьма слаб здоровьем…

— Но-но. Не повторяйте всяких бредней. Он ещё мал, вот подрастёт и посмотрим.

— Это принципиальный изъян любой монархии, — вмешался чахоточный студент, — трон может достаться и женщине, и болезненному младенцу. Такая практика ущербна и противна всем законам природы.

Усатый бросил на него подозрительный взгляд.

— А вы, молодой человек, часом не из общественников будете?

— А если и из общественников, то что?

— А то, что по вам, смутьянам, плаха и топор плачут. Распустили народ эти свободолюбцы из старого правительства. Вот и докатились. Но ничего, новые власти вам ещё покажут.

— Эти самовлюблённые недалёкие тираны? Что они могут показать. Свободу не задушишь! Вам не остановить прогресса.

— Ты это, агитацию кончай, а то живо с жандармами познакомишься!

— Спокойнее, господа, спокойнее, — вмешался Юл, — не будем ссориться. Лучше займёмся чем-нибудь мирным. Кстати, а вы в карты играете?

Он ошибся. На южный вокзал Стеенборка поезд въехал только утром. Ну, по крайней мере, для людей простых это было утро. Публика более респектабельная ещё досматривала последние сны, а уж совсем шикарная — скорее первые.

Лана, не стесняясь, зевает и слегка покачивается. Плацкарт — не купе. Особо не выспишься. Но держится молодцом. Не жалуется.

— Вам очень везёт в карты, Юл.

— Просто у меня был удачный день. Точнее ночь.

— Но всё же вам не стоило брать у того студента фуражку.

— Его никто не заставлял ставить её на кон…

— Я понимаю, но теперь ему нечего надеть, а вам она всё равно не нужна.

— Её можно продать…

— Это как-то… жестоко.

— Это жизнь. Кто-то теряет, кто-то находит. Я же не приставлял ему нож к горлу? Мало того я его честно предупредил, что раз у него кончились деньги, ему стоит остановиться. Ну а коли он решил продолжить, то кто ему судья?

— Вы могли бы отказаться.

— Полагаете, я ему нянька? Нет. Человек всегда должен нести ответственность за свои действия. И далеко не всегда их результат будет ему по нраву. Он сам решил играть дальше, и теперь будет мёрзнуть. Может быть, это даже научит его быть умнее в будущем.

— Может быть. Но всё таки это как-то очень… очень сурово.

— Жизнь вообще очень суровая штука, Лана. Очень суровая…

— «Чёрт, ну это просто ни в какие ворота не лезет, я окончательно теряю квалификацию. Нельзя быть таким сентиментальным».

— Что случилось? Вы как-то странно на меня смотрите. У меня причёска не в порядке?

— Чуть-чуть сбоку выбилось. Да-да. Вот здесь.

— Спасибо. А куда нам дальше?

— Пока мы можем немного прогуляться. В такую рань все ещё спят. А ближе к обеду я отведу вас к хорошим людям. Они вам помогут.

— Так же как мадам хотела помочь?

И не поймёшь, она действительно так наивна, или не без намёка интересуется. Осторожнее, Юл. Девчонка неопытна, но она далеко не дура.

— Н-нет. Не совсем. Они действительно помогут… обязательно… Они добрые люди. И честные. Да.

— А где мы будем гулять? Я много читала про дворцовый квартал.

— Нет. Это слишком далеко. Сейчас мы, пожалуй, махнём на Клеверец.

— А что это?

— Это одна из улиц и площадь. В округе Священного Скромника. Недалеко от старого канатного двора.

— А там есть дворцы?

— Совсем мало.

— Жалко. Я хотела бы посмотреть на дворцы.

— Ещё посмотришь… наверное… то есть я хотел сказать наверняка. Ладно, не будем терять времени. Трамваи в такую рань ещё не ходят, придётся брать извозчика.

— А вы говорили что тут мало дворцов! Вы меня обманули. Тут сплошные дворцы. Вон тот, например, с кошечкой на фасаде.

— Это не дворец, это хм… не важно. Вы просто ещё не видели настоящих дворцов. Нам сюда. Вниз по боковой улице и дальше в переулок.

— Сюда?

— Ну это, конечно, не дворец, но мне нужно решить кое-какие дела прежде чем мы пойдём на встречу с э-э… с добрыми людьми.

— Нет. Я понимаю. Но эта подворотня она какая-то… какая-то не очень опрятная.

— Не обращайте внимания. Просто здесь редко убирают мусор.

— А тут что, ещё и свиней режут?

— С чего ты взяла… вы взяли?

— Ну, вот это пятно, по-моему, кровь.

— Да нет. Это просто обычная грязь. Не обращай внимания. Здесь совершенно безопасно. Да и вообще раньше у них здесь было намного чище. Не переживайте, мы совсем ненадолго. Сейчас я просто постучу в эту две… А. Ой. Привет Куто. Это Куто Рихве, мой хороший знакомый. Не знал, что ты как раз собираешься выйти.

— Привет, Юл. За каким лешим тебя принесло?

— Да так. Дело есть. Что у вас тут за ср… свинарник? С приличным человеком прийти нельзя.

— Вчера вышло дельце с парнями из Ольтоны. Слово за слово, ну сам понимаешь… Ребята были довольно зло настроены, но обломали себе зубы…

— Я уже заметил. Вы бы кровь подтёрли, что ли…

— Успеется. А кто это с тобой? Каунис нейти, э…

— Что он сказал?

— Э-э… Петулания. Госпожа Кеслеш. Вы бы не могли отойти на пару шагов. Нам тут с Куто надо кое-что обсудить. Личное.

— Ну как скажете.

Девушка бросила на них подозрительный взгляд и отошла на пару саженей по переулку.

— Слышь, Куто. Мне нужно поговорить с Брадобреем.

— Не. Он зол, как чёрт и никого не хочет видеть. Тем более тебя. И с каких это пор ты имеешь дело с девками? Если хочешь её сплавить, ты не по адресу пришёл, Юл. У нас не Канатный.

— Тише ты. Она может услышать. Нет. Куда её деть я знаю. Мне нужна его помощь.

— Ха. С какого бодуна он должен что-то для тебя делать?

— Эта девчонка стоит чёртову кучу денег. Настолько чёртову, что я могу отдать часть Брадобрею.

— Она ещё и настолько чёртова, что Брадобрею эта часть будет интересна?

— Да, стоеросовый ты болван. Настолько. Телись быстрее, или она сбежит. Она и так уже от страху позеленела.

— Ну, если ты не врёшь, то девчонка прямо таки золотая. Хотя с лица так и не кажется… Ладно. Я попробую с ним переговорить. Но ничего не обещаю. Кроме того, что если ты соврал, то я лично тебе ноги переломаю.

Куто скрылся внутри, а Юл отошёл к девушке.

— Ну вот и всё…

— Мы уже можем отсюда уйти, Юл? Господин Пикаро. Мне это место не нравится.

— Не скажу, что я от него в восторге, но нам ещё нужно немного задержаться. Совсем немного. Мне надо встретиться с одним человеком. Это очень важно.

— А это обязательно надо делать здесь?

Она зябко поёжилась, оглядывая глухие и мрачные кирпичные стены, уходившие на несколько этажей вверх, превращая переулок в извилистую и тёмную расселину.

— Увы.

Дверь снова открылась.

— Заходите. С тобой, Юл, хотят побеседовать.

Улыбка Куто ему очень не понравилась.

— Так, так. Судя по роже, дела у тебя идут не слишком здорово…

— У этих «пейзан в живописных одеждах» на редкость острый глаз.

— Теряешь квалификацию, Юл. Кулаки, я так гляжу, у них тоже довольно увесистые?

— Не без этого. Но всё равно — любители…

— Ага. Поэтому начистили тебе рожу, вместо того чтобы просто переломать пальцы.

— Свят, свят, свят… Ты так не шути, Брадобрей. Ещё сглазишь.

— Хе-хе. Зачем пришёл-то?

— Куто тебе сказал про девушку?

— А ты повтори. Оно завсегда полезно. Мать учения, не хрен собачий…

— Некие люди. Важные. Очень важные. И небедные. Так вот они очень хотят получить эту девочку. Целой и невредимой. При этом быстро и без лишнего шума. И предлагают за неё хорошие деньги.

— Зачем она им?

— Понятия не имею. Но платят они весьма щедро.

— Тогда в чём проблема? Девчонка у тебя есть. Осталось только получить деньги. Или я чего-то не понимаю?

— Не совсем так. Когда я с ними говорил, моё чутьё подсказало мне, что они очень не против девчонку взять, а деньги оставить себе. Да и живые свидетели, как мне кажется, их не слишком-то радуют.

— Твоему чутью стоит верить. Оно у тебя профессиональное… Но тогда какого ты на всё это согласился?

— А что мне было делать? Я оказался в каком-то вшивом кабаке в глухих горах с разбитой мордой, весь в дерьме и без гроша денег. Как я мог отказаться от их предложения? Не пешком же мне было оттуда выбираться?

— Тогда сам виноватый.

— Слушай, я могу поделиться. Если ты мне поможешь.

— То есть ты хочешь, чтобы мои ребята прикрывали твою задницу, пока ты будешь сдавать девчонку и пересчитывать деньги? И что я за это получу? Я очень занятой человек, Юл. Ты даже не представляешь насколько. Купцы хотят, чтобы их лавки никто не грабил, и нищие не распугивали покупателей; работяги — чтобы им платили их законные гроши; бродяги — чтобы им было где взять еды, а окружной полицмейстер, похоже, отрастил себе ещё две пары рук, чтобы ловчее было брать… И всё это дерьмо приходится разгребать мне. Даже представить себе трудно, сколько времени это отнимает. А тут заявляешься ты и требуешь от меня помощи. Ну посуди сам, что я могу тебе ответить.

— У тебя карандаш и бумага есть?

— В углу, на коробке с гвоздями.

— Вот…

— И это всё? Ты хочешь, чтобы я отрывал парней от работы за эти гроши?

— Чёрт, Брадобрей! Пять лет назад ты бы на голову встал и за половину этой суммы!

— За пять лет мои возможности несколько возросли…

— Ты хочешь сказать, что эти деньги тебе лишние?

— Нет. Лишними деньги не бывают. Но у меня есть другой интерес.

— Другой? Слушай, Брадобрей, я всё понимаю, но когда ты вот так начинаешь крутить в руках бритву, я нервничаю.

— Извини Юл, у самого нервы ни к чёрту, взял за привычку всё время теребить что-нибудь в руках…

— Чего ты хочешь?

— Наклёвывается тут у меня одно дельце. Для которого нужен достаточно пронырливый и не слишком широко известный на лицо типчик. Как раз вроде тебя.

— Ты знаешь, я за что попало не берусь. Не терплю сырости, и вообще чту законы. По крайней мере, уголовные.

— Именно поэтому ты без малейших колебаний готов продать невинную девочку каким-то мутным типам?

— Не трави. Если бы не я, её бы уже второй день как приходовали в лончском борделе.

— Что-то мне подсказывает, что ты спас её от этого от силы ещё на пару дней…

— Эти типы не похожи на людей с Канатного. И на извращенцев тоже.

— Но ты всё равно не знаешь для чего она им?

— Слушай — мне нужны деньги. Тебе тоже нужны деньги. Так какого ты взялся играть в проповедника? И положи эту чёртову бритву! Пожалуйста…

— Так ты готов оказать мне ответную услугу?

— Какую.

— Детали я расскажу позже.

— Это кот в мешке.

— Не бойся. Мы же друзья. Я не буду требовать от тебя работы не по профилю. Для этого у меня другие люди есть…

— Брадобрей, ты не оставляешь мне выбора.

— Так не выбирай.

— Хорошо. Но пусть тебе будет стыдно…

— Ха. А ты шутник. Ладно. Когда и где?

Выбравшись из подвала, где обосновался босс, Юл нашёл девушку в компании Куто и нескольких его коллег.

— Акко перкеле, Юл, ты что, учил её играть? Она нас почти раздела…

— Вы преувеличиваете, господин Рихве, мне просто чуть-чуть повезло.

— Я смотрю, вы уже освоились, госпожа Кеслеш. А я-то волновался.

— Ну что вы. Это милейшие люди, господин Пикаро.

— Вот уж никогда бы не подумал… Однако нам пора.

— Мы уже уходим?

— Да, нам следует торопиться. Впрочем, господин Рихве и его товарищи составят нам компанию.

— Как здорово! Он так весело рассказывает истории. Ну те, про китов и про то, как они ходили в Лунгпуль. И ещё он сказал, что я ему кого-то напоминаю.

— Истинное пламя, барышня. Где-то я ваше лицо видел. Точно вам говорю.

Юл прищурился. Может действительно что-то знакомое… Нет, он видел много лиц и хорошо их помнит. С кем-то похожим он никогда не встречался. Никогда. Он бы запомнил. Он всегда запоминает лица тех, с кем сталкивался. Это профессиональное.

— Вообще-то мне все говорили, что я пошла в дедушку, — добавила Лана, — он был солдатом и даже в гвардии служил…

— Дело уже к обеду идёт, — перебил её Юл, — нам пора.

Ветер с моря. Холодный. Пронзительный. У непривычного человека уже через пару часов начнут краснеть и гореть лицо и руки. И будут потом гореть ещё неделю, а то и больше. Прибой болтает по бурому песку мусор, в небе орут чайки. На горизонте серой ниткой виден берег Коронного острова с тонкими шпилями башен.

— А что это за место, господин Пикаро?

— Старый маяк…

— Вы знаете, а я раньше никогда не видела моря…

— Догадываюсь.

— Но я думала, что оно синее. А это какое-то серое. И мутное.

— Это здесь, в заливе, барышня. А ежли за Горло выйти, там оно совсем другое. А уж на юге так и вовсе чистый сапфир.

— А вы бывали на юге, господин Рихве?

— А как же. Там кит мелкий, зато большими косяками ходит. Ну и дюгоней много. А вот ещё когда я на хинском чайном ходил…

— Мы уже пришли.

— Что, нам прямо туда?

— Да, мы с тобой пойдём внутрь, а Куто и остальные присмотрят снаружи.

— А это точно надо? Мне кажется, что Куто очень приличный человек, и он вполне сможет помочь и с работой.

— Тебе стоит водить компанию с другими людьми, Лана. Поверь мне. А теперь идём.

Они все ждали внутри. Странно видеть все эти дорогие пашминовые пальто и сюртуки здесь, среди осклизлых камней, выкрошенного кирпича и ржавых остовов. Маяк уже много лет как заброшен. Ровно с тех пор, как дальше по фарватеру построили новый, электрический.

Стоят на возвышении у стены, где посуше. И где сверху падает свет из проёма выбитой двери. Все на виду. Знакомые лица. Холёные, раздражённые и нервные. Юл разбирается в людях. Эти — далеко не пример достоинств. Каждый из них запросто его продаст, купит и ещё раз продаст. Однако практически никто из них не станет лично пачкать руки. Они не опасны. Кроме одного. Того, поджарого, с угловатым шрамом на щеке. Вот он — опасен. Очень. Это Юл чувствовал аж спинным мозгом.

— Добрый день, господа.

— Мы договаривались, что вы будете один.

— Я всего лишь маленький человек, господа. Маленькому человеку в наше время опасно ходить в одиночку по столь глухим местам, имея при себе значительные ценности…

— Вы бесчестный человек, Пикаро…

— Мы ж люди простые, нам честь по чину не положена.

— Да он ещё издевается…

— Спокойнее, господа, спокойнее. Я вижу, вы привели девушку?

— Как видите.

— Господин Пикаро, я не понимаю…

— Не бойтесь, Лана, всё будет хорошо. Эти люди о вас позаботятся.

— Сестра-наставница Морвин, могу я вас попросить заняться девочкой.

— Я не хочу никуда уходить!

— Не надо Лана, так действительно будет лучше для всех.

— Но… но…

— Пойдём, бедняжка, теперь с тобой всё будет хорошо. Эти ужасные люди больше тебя не потревожат.

Юл проводил её взглядом, и снова поднял глаза на заказчиков.

— Итак, свою часть сделки я выполнил.

— Асторе, отдайте ему его деньги.

Это тот, со шрамом. Надо быть начеку.

Подошёл. Отдал пакет. Вроде всё нормально. Подвоха не видно.

— Надеюсь, вы счастливы, Пикаро. Можете идти, больше мы в ваших услугах не нуждаемся.

— Прошу прощения. Я бы хотел пересчитать…

— Да как ты смеешь!!!

— Спокойнее, спокойнее. Мы имеем дело не с аристократом, а с торгашом. Пусть считает. Асторе, проследите, чтобы у нашего друга не слишком заплетались пальцы при подсчёте. Когда закончите, догоните нас у пирса.

— «Проклятье, в его присутствии ведь действительно заплетутся».

Плотная бумага шуршит в руках.

— Всё нормально, господин Пикаро?

— Да. Всё как договаривались.

— Тогда позволю себе попрощаться. Я должен идти.

— Конечно, конечно. Всегда приятно иметь дело с честными людьми. Единственное…

— Да?

— А зачем вам девушка?

— Это не ваше дело, господин Пикаро.

— Ну не моё, значит, не моё… Но чтобы вы с ней не делали, я хотя бы надеюсь, что она не будет очень страдать…

— Это я вам обещаю.

— Всего хорошего, господин Асторе.

— И вам, господин Пикаро.

Одна маленькая, но очень гордая птичка

Долг благовоспитанной дамы заключается в том, чтобы быть безупречно учтивой и рассудительной в любой ситуации. Никакое проявление сильных чувств, кроме как предписанных этикетом, не может быть для неё оправданным и приличным, даже наедине с мужем и детьми. Она должна всегда помнить, что является опорой и поддержкой супруга и чад, и должна всегда выглядеть в их глазах опорой верной и надёжной.

Сдержанность, благонравие и терпение — вот основные добродетели истинной дамы, а её природное назначение — хранить в спокойствии и благости доверенный ей семейный очаг, не давая ему остыть. Подобно тому, как в древние времена доспехи защищали рыцарей и свидетельствовали их благородство, так учтивость и следование этикету должны быть защитой и бронёй дамы, получившей респектабельное воспитание, её сверкающими доспехами.

Из введения в «Наставление для благовоспитанной девушки к поведению в обществе». Нейв-Стеенборк, издание 17-е, расширенное и дополненное.

Её привезли в эрмерий. Нет, никто Лане этого прямо не сказал, но не требовалось особой проницательности, чтобы определить назначение этих обнесённых побеленной кирпичной стеной построек, затаившихся на пустынном берегу, сразу за линией дюн, среди приморских сосен, тянувших к серому небу свои костлявые ветви.

Даже воздух за массивными дощатыми воротами был другим, не мирским. Исчезли ветер и запах соли, сменившись ароматами тщательно ухоженного сада. Белые стены приземистых зданий терялись в густых зарослях садовых кустарников и невысоких деревьев, часть из которых Петулания раньше видела только на картинках в зачитанном учебнике ботаники, купленном её отцом по случаю у странствующего торговца, а других не видела даже там. Многие из садовых растений уже цвели, и пока девушка с наставницей шли по усыпанной толчёным кирпичом дорожке, Лана жадно глядела по сторонам, поражаясь разнообразию форм и красок цветов и листвы.

Сестра-наставница Морвин открыла низенькую, выкрашенную зелёной краской дверь в глухом уголке сада, и провела девушку через светлый коридор в одну из укрытых за тяжёлыми дверями келий.

Комната была просторной и очень светлой. А ещё феноменально, геометрически, правильной и аккуратной. Безукоризненно отбеленные стены незаметно переходили в сводчатый потолок. Вымощенный кремовой плиткой пол укрывали строго выравненные относительно стен плетёные из травяного жгута коврики. Высокое узкое окно заполняли аккуратные створки с идеальными ромбиками цветного стекла.

Обстановка кельи богатством не поражала. Молитвенная ниша в дальнем правом углу. Узкая длинная кровать, застланная с таким тщанием, что мягкое шерстяное одеяло и перьевая подушка обрели ровность и геометричность хорошей столярной работы. С левой стороны — небольшой книжный шкафчик из обработанного морилкой, но нелакированного дерева.

— Здесь ты будешь в полном безопасности, дитя, — заверила её сестра-наставница, — эти жуткие люди, из чьих лап тебя удалось вырвать, больше не смогут причинить тебе зла…

Лана хотела уточнить, что лапы этих людей не показались ей очень уж жуткими, но сестра Морвин продолжала свою речь с напором хорошего трактора.

— … после вечерней трапезы я принесу тебе поесть, а пока можешь немного отдохнуть. Ты умеешь читать, дитя?

— Умею. Мой отец — учитель в Верхнем Ручье.

— Тогда в этом шкафу ты сможешь найти что-нибудь, чтобы скоротать время. Там есть полный набор душеполезной и поучительной литературы для юных дев. Если же ты захочешь подчерпнуть что-то из более совершенного источника, то на верхней полке лежит полное собрание всех трёх священных канонов — древнего, старого и последнего, в утверждённом Верховном Синклитом переводе. Естественно в нашей библиотеке есть и тексты оригинального пятиязычия, но мы посчитали, что помещать их в кельи рядовых послушниц необязательно. Ты ведь не владеешь древними наречиями?

Лана смущённо покачала головой — классические языки в программу деревенской школы не входили.

— К сожалению, мне нужно идти, — с явной грустью вздохнула сестра-наставница, — но я обязательно навещу тебя ближе к вечеру. И да — не думаю, что тебе стоит выходить из кельи. Наш эрмерий достаточно велик и ты легко можешь заблудиться.

Она выплыла из комнаты, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Удар отозвался в мебели лёгкой дрожью. Похоже, столяры изготовили створку в расчёте на возможное применение желающими её взломать как минимум лёгких осадных орудий…

Петулания несколько раз прошлась по келье. Ознакомилась с хранившейся в шкафу душеполезной и назидательной литературой. Довольно бегло. Изучать её более тщательно нормальную юную девушку можно было заставить, пожалуй, разве что силой. Закончив с просмотром заглавий, она прикрыла шкаф и распахнула окно. За ними клубились густые и определённо весьма колючие розовые кусты.

За спиной распахнулась входная дверь. Странно, несмотря на свой вес и грохот при захлопывании, открывалась она почти бесшумно и Лана заметила это в основном по прокатившемуся по келье сквозняку.

— Не стоит открывать окна, тебя может продуть, — назидательно провозгласила сестра Морвин, — я принесла тебе новую одежду.

Лана внимательно посмотрела на идеально сложенные квадраты серо-голубой ткани и белого накрахмаленного полотна.

— А это обязательно?

— Мы должны вычистить и выстирать твои вещи. Тебе так много пришлось испытать… Кроме того в наших стенах принято носить традиционные одежды.

В чём-то сестра-наставница была права. Путешествия и сон в дешёвом отеле и плацкартном вагоне одежду никак не освежили.

— Напротив, через коридор, есть умывальня. В баке справа — тёплая вода, на вешалке — чистые полотенца. Там ты можешь умыться и переодеться, — заботливо уточнила наставница.

После минутных раздумий Лана последовала её совету, направившись в умывальню. Костюм анахорессы-послушницы шиком не блистал, но оказался неожиданно удобным и практичным. С удовольствием умывшись и переодевшись, она вспомнила о колючей ветке, данной ей Тео на счастье. Так уж случилось, что эта шипастая развилка осталась единственным предметом, напоминавшим ей о доме. Девушка положила её в кармашек передника, и вернулась в келью.

— Ну вот и чудно, — восхитилась сестра-наставница, — ты выглядишь совершенно другим человеком… а что это у тебя в кармане?

Колючая рогатка не укрылась от зоркого глаза Морвин.

— Это? Просто. На память о доме. Мне его Тео дал. Сказал, что оно нечистую силу отгоняет…

— Какое дремучее невежество! — возмутилась сестра-наставница, — выбрось сейчас же.

— Но это память… пожалуйста. Я бы хотела его оставить.

— Это негигиенично. Да-да. Мы, служители клира, тоже знакомы с достижениями прогресса и науки. Давай сюда эту гадость.

— А почему я должна её отдавать?

Этот несложный вопрос вверг сестру-наставницу в кратковременную задумчивость. Но очень кратковременную.

— Это лишь деревенское суеверие. И как я уже сказала — это крайне негигиенично. Ты можешь наколоться, в ранку попадут какие-нибудь миазмы, и даже страшно подумать, как скверно всё может закончиться. Ты ведь образованная и современная девушка, и не можешь всего этого не понимать.

Лана не без сомнений протянула ветку наставнице. Показаться девушкой несовременной и необразованной ей не слишком хотелось.

— Ну, если это так надо…

— Конечно же надо, вот молодец.

Сестра брезгливо взяла развилку двумя пальцами и, держа её на отлёте, направилась к двери.

— После захода солнца я принесу ужин, — добавила она на ходу.

Петуланию эта новость не слишком обрадовала. Показаться несовременной, конечно, не очень хотелось, но сомнения в том, что веточку стоило отдавать, у неё оставались.

Размышления Ланы были прерваны снова распахнувшейся дверью.

— Да, сестра-наставница? — не оборачиваясь, спросила девушка.

Ответом стало лёгкое хихиканье, явно не принадлежавшее дородной сестре Морвин.

Повернувшись, Лана увидела молоденькую послушницу, свою ровесницу или даже немного помладше, тщетно пытавшуюся задавить вырывающийся смех.

— Меня… и-и-к… меня зовут Хельма… я… я младшая послушница. Но меня уже скоро посвятят в старшие. То есть я хотела сказать, привет.

— Привет.

— А ты новенькая? О тебе все говорят…

— Я?

Честно говоря, Лана вряд ли могла внятно сказать, является она «новенькой» или нет, да и что она вообще здесь делает, пожалуй, тоже. Всё происходило как-то слишком быстро и непредсказуемо. Настолько, что она даже не успевала толком вмешаться в события и просто неслась по течению.

— Ага, — закивала Хельма с таким энтузиазмом, что из под кружевного чепчика выбился длинный светлый локон.

— Я… Я не знаю. Наверное. Да.

— А ещё говорят, что о тебе хлопотал сам господин Крапник, — сообщила гостья, поправляя локон, — ты его родственница?

— Не думаю… — не слишком уверенно ответила Лана, на всякий случай перебирая в уме всех известных ей дальних родственников.

— Тогда может… племянница? — лицо Хельмы слегка порозовело то ли от смущения, то ли ещё по какой причине.

— Я же сказала, что я ему не родственница! У меня всего три дядюшки, и ни одного из них не зовут Крапник, — раздражённая непонятливостью собеседницы возмутилась Лана.

Хельма нервно хихикнула, и, задавив смешок, тут же примирительно заметила.

— Извини, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть. Ты что, действительно не имеешь к нему никакого отношения?

— Я даже не знаю, кто такой этот господин Крапник, — совершенно честно призналась Лана.

— Не может быть! Господина Крапника все знают.

— Все? Я не знаю.

— Господин Крапник очень важный человек. И ужасно богатый. Очень-очень богатый. Он наш самый главный жертвователь. Говорят, что он тратит на наш эрмерий целую кучу денег. Просто удивительно, что ты про него даже не слышала. Я думала, это он тебя сюда привёз.

— Нет. Я сама. Я просто приехала из деревни в город… В Лонч. А потом… потом всё случилось так быстро и неожиданно…

— Из деревни? — оживилась Хельма, — правда? Ты не очень похожа на крестьянку.

— Мой отец был учителем. В Верхнем Ручье. Это в горах. Трабантах.

— Ух ты! — глаза Хельмы слегка округлились, — в настоящих горах? Говорят, там очень-очень красиво. Настоящие дремучие леса, замки… а ещё народные обряды… разные.

— Ну не то, чтобы как-то особенно красиво, — Лана лишь пожала плечами, — обычно…

— А в заброшенных замках действительно есть привидения и эти… вампиры?

— Нет, конечно. Это всё сказки и суеверия. Нет там никаких упырей! — Лане почему-то вспомнился Быстрицкий замок над трактиром.

— Жалко. Я недавно читала роман. Как раз про вампиров. Сейчас он у Тины, моей подружки, но когда она дочитает, мы можем дать его тебе. Только обещай, что будешь осторожна. Если сестра-наставница увидит, она его отберёт.

— Спасибо… Да. Слушай. Сестра Морвин забрала у меня одну вещь. И я бы очень хотела её вернуть. Ты не знаешь, куда она могла её унести?

— Одну вещь? Какую?! — в больших глазах Хельмы полыхнуло любопытство, — какую вещь?

— Это… это подарок. На счастье. Из дома. Колючая веточка. От нечистой силы… То есть она, конечно, ни от какой нечистой силы не помогает… в смысле нет никакой нечистой силы, но я просто бы хотела… я бы хотела её вернуть.

— Колючая веточка? — в голосе Хельмы прозвучало лёгкое разочарование.

— Угу — кивнула Лана.

— Она могла её просто выбросить. Хотя…

— Хотя?

— Сестра Морвин слишком аккуратна. Наверное, она отнесла её в дальнее крыло, к прачечной. Чтобы сёстры-работницы выбросили.

— А её можно оттуда забрать?

Хельма задумалась.

— Смена в прачечной начинается только утром. Сейчас оттуда все уже разошлись. Да. Наверное. Твоя колючка наверняка ещё там. Если хочешь, я покажу тебе дорогу.

Уже через несколько поворотов Лана пришла к выводу, что насчёт «легко заблудиться» сестра-наставница Морвин если и преувеличивала, то совсем немного. Эрмерий представлял собой целый комплекс зданий со множеством коридоров, поворотов и переходов. Они с Хельмой несколько раз выходили во внутренний дворик и снова входили в здания. Время от времени на пути им попадались послушницы или наставницы, но особого внимания на двух девушек никто не обращал. Выданная сестрой Морвин униформа оказалась воистину шапкой-невидимкой.

— Короче всего будет пройти через поминальный зал, — уточнила Хельма, — там у нас гробница Микалии.

Лана понимающе кивнула.

— У нас в деревне тоже была такая гробница. И ещё одна на перекрёстке по дороге в Нижний Ручей. Но та совсем простенькая, проповедник туда почти и не заходил, только прохожие свечки зажигали…

Девушки проскользнули в довольно просторный и сумрачный зал с продолговатым мраморным надгробием-кенотафом в дальнем конце. Перед надгробием горела традиционная бронзовая жаровня на трёх высоких ножках, олицетворяющая божественное пламя и одновременно напоминавшая о костре, где была сожжена пророчица. По сторонам от него стояло две картины в золочёных рамах.

— А зачем здесь портрет автократора Феотраста? — спросила Лана, увидев знакомую по форзацам учебников и присутственным местам бороду.

— Господин Крапник заказал нашему эрмерию пятилетнюю поминальную молитву по его покойному величеству и его бедной супруге… Я тогда как раз была в городе. Такой ужас!

— Да уж, — кивнула Лана, — вот у нас в позапрошлую осень у Козолуков в сарае перегонный куб взорвался. Никого не убило, только на свинью в соседнем хлеву балка упала, да младшую девочку чуть змеевиком не зашибло. Но бардак был, жуть. А вонища… Барду по всему двору собирали. А тут — настоящий динамит. И что только он этим общественникам сделал?

— Сестра-наставница говорила, что они хотят разрушить наш мир… Бедный Феотраст. Так мучился. К счастью, автократиссу убило на месте. Я бы тоже хотела, чтобы сразу, а не три года мучиться, — вздохнула Хельма.

— Хорошо, что их поймали, — добавила Лана, — нельзя чтобы те, кто взрывает живых людей вот так просто на свободе ходили. Мало ли кого они ещё взорвать соберутся?

— Говорят, будто один из них ухитрился сбежать от казни. Я слышала, как господин Крапник это обсуждал с нашими сёстрами, — и куда только смотрит полиция. А правда, что ты была в лапах настоящих бандитов?

— Я? — Петулания не на шутку удивилась, — бандитов? Нет, конечно. С чего ты взяла?

— А девочки говорили, что была… — с явным разочарованием вздохнула Хельма, — будто бы тебя похитили разбойники, а какие-то герои у них тебя отбили. Я бы вот хотела, чтобы герои отбили меня у бандитов… Это так романтично.

Они вышли из поминального зала и оказались на заднем дворе, усыпанном проросшим травой гравием и заставленным какими-то бочками. Садовых растений здесь уже не было.

— Нам туда, — показала Хельма.

Шипастая веточка нашлась рядом с аккуратно сложенными вещами Петулании, заготовленными для стирки.

— Это она? — Хельма с явным разочарованием осмотрела подарок Тео.

— Ага. Просто напоминание о доме.

— Какое-то оно совсем неинтересное… Я бы за него так не переживала. Если попросить сестёр-садовниц они таких сколько хочешь нарежут.

— Он из дома.

— Ну ладно. Нам пора. Если мы не успеем к трапезе, сестра-наставница рассердится. А уж если сама Рейшина узнает…

— Рейсшина?

— Мать-проповедница Бригида. Старшие девочки прозвали её Рейсшиной. Но не вздумай сказать такое при сёстрах-наставницах.

— За кого ты меня принимаешь?

Лана спрятала памятную колючку, и они двинулись в обратный путь через задний двор в поминальный зал.

— Послушай, — после некоторой паузы спросила Хельма, — ты ведь деревенская?

— Ну, в какой-то мере…

— Я слышала про всякие народные… обряды. Ну, в середине лета. Костры там… и всё такое.

Лицо Хельмы густо налилось румянцем, а дыхание чуть участилось.

— Ну да. Хотя наш проповедник не очень это всё одобрял.

— А правда, что там… ну это… ночью после праздника… все могут делать… ну это самое…

— А вот это он совсем не одобрял.

— Прошу прощения, девочки…

Шапка невидимка не сработала. Девушки замерли на полпути через зал. Хельма сразу поникла, а Лана удивлённо обернулась. К ним подходила женщина в жреческом облачении. Её лицо скрывала ритуальная маска. Маска была грустной — для поминальной службы.

— Здравствуйте, мать, — представилась Петулания, сделав не очень удачный книксен; она была воспитанной девушкой и уважала клириков.

Проповедница остановилась в шаге от девушек. Блестящий лик поминальной маски застыл в выражении безутешного горя, скрывая настоящее лицо священнослужительницы. Лишь в прорезях Лана видела пронзительные светло-серые глаза.

— Ты кто? Я тебя не помню.

— Петулания. Петулания Кеслеш. Из Верхнего Ручья.

— Никогда не слышала. Твоего имени не было в списках. Как ты сюда попала?

Маска искажала голос женщины, делая его глухим, лишая эмоций и индивидуальности. Совершающий обряды не должен напоминать молящимся о своей человеческой сущности. Даже внешностью.

— Меня привезла… Сестра Морвин. Сегодня днём.

— Зачем?

Этот вопрос поставил девушку в глубокий тупик.

— Эта та самая… про которую говорили, что отбили от бандитов, мать-проповедница, — сдавленно пискнула Хельма.

— Мать-проповедница? Рейсшина, — подумала Лана и уже с опозданием поняла, что сделала это вслух.

— Я же просила, — простонала Хельма, лицо которой приобрело отчётливое сходство с поминальной маской.

Серые глаза в прорезях повернулись в сторону не в меру разговорчивой младшей послушницы.

— Она не виновата, это я… — вступилась Лана.

— …сама придумала? — маска сбивала с толку, но Петулания была уверена, что мать-проповедница была само ехидство.

— Ну я… в смысле… не надо её наказывать, пожалуйста.

Серые глаза пристально глянули на Лану.

— Повернись к свету, будь добра. Да, вот так.

Жрица мягко взяла рукой в тускло-синей перчатке Лану за подбородок и чуть повернула в сторону ближайшего светильника. Девушка хотела возмутиться, но мать-проповедница уже убрала руку, и Петулания ограничилась тем, что отступила на шаг.

— У тебя интересное лицо. Очень интересное. Говоришь, сестра Морвин?

Лана мрачно кивнула. Бесцеремонность матери Бригиды её несколько разозлила.

— Госпожа Аббе. Мать-наставница, вы зде… ой…

— А вот и она сама. Как нельзя вовремя.

Жрица повернулась к вошедшей в зал Морвин и сняла маску. К большому удивлению Ланы мать-проповедница Бригида Аббе оказалась весьма молода. И довольно красива. Если не считать бритвенной стали во взгляде и некоторого количества едва заметных веснушек на скулах и переносице.

Сестра-наставница присела в книксен. Учитывая комплекцию сестры Морвин, результат показался Лане довольно забавным. Она даже чуть заметно прыснула, но её несдержанности никто, похоже, не заметил.

— Я бы хотела знать, сестра-наставница Морвин, почему меня не оповестили о прибытии в эрмерий новой воспитанницы?

— Прошу прощения, госпожа Аббе, мы были уверены, что вы уже отбыли в город, и поэтому не сочли разумным…

— Мне пришлось немного задержаться. У этого неуклюжего механика снова отказала машина. Ехать посуху — слишком большой крюк. Не лететь же мне было планером? Они должны починить катер уже к утру.

— Приношу извинения, госпожа Аббе. Если бы я знала, то вне всяких сомнений оповестила бы вас незамедлительно…

Жрица неторопливо стянула шёлковые перчатки и бросила их на столик, рядом с маской.

— У вас есть отличная возможность это сделать, сестра Морвин. Прямо сейчас.

Сестра-наставница метнула нервный взгляд в сторону девушек.

— Дело в том, что… Что эта девушка не совсем воспитанница. Это личная просьба господина Крапника. Он хотел, чтобы мы приютили бедняжку на некоторое время. Неофициально. И… без лишней огласки.

— Вы же знаете, сестра Морвин, что я не люблю секретов. Особенно тех секретов, в которые меня не посвящают.

— Это была личная просьба господина Крапника, госпожа Аббе.

— Хорошо. Я планирую с ним в ближайшее время встретиться и, полагаю, он сможет сообщить мне подробности, — смилостивилась мать-наставница.

— С вашего позволения я бы хотела забрать девочку, — поклонилась Морвин, — уже вечер, а она ещё даже не ужинала.

— Можете забрать. И да… — мать-проповедница посмотрела на несчастную Хельму, — а вот вам, юная барышня, в ближайшие три дня предстоят внеочередные бдения по кухне. Начнёте уже завтра.

Следующие несколько дней оказались на редкость унылыми. И погодой — обложными дождями; и обстановкой — в коридоре постоянно дежурила либо сестра Морвин, либо кто-то из её соратниц; прочих воспитанниц к Лане больше не подпускали, а все попытки её самой куда-либо выйти мягко, но решительно пресекались. От тоски она даже попробовала читать «душеполезную и поучительную литературу для юных дев». Уныния сие чтение ничуть не уменьшило.

На вопросы Петулании «а что дальше» и «зачем меня сюда привезли» сестры-наставницы отвечали довольно уклончиво. Тем не менее, ценой немалых усилий ей удалось выяснить, что в ближайшее время её должны устроить на некую работу. Где и какую — пока оставалось тайной. И Лане эта таинственность определённо не нравилась. Она даже стала потихоньку раздумывать о побеге, и как-то вечером специально присмотрела корявое деревце, росшее совсем рядом с забором. Останавливало девушку в основном то, что о лежавшем за забором мире она знала даже меньше, чем о планах её нежданных попечителей.

На третье утро сестра Морвин принесла её выстиранную и выглаженную одежду и со вздохом опустила на полочку шкафа. Лана поняла, что её ждёт очередной переезд.

Эта была первая в её жизни поездка на катере. И путешествие её скорее разочаровало. Катер оказался довольно ржавым и далеко не новым. Его самым неприличным образом болтало на мелкой волне, а паровую машину терзали приступы одышки и внезапных судорог, сопровождаемые зловещим шипением пара в клапанах и дребезжащим лязгом скверно пригнанных механизмов. Плюс ко всему, к концу дороги накидка девушки оказалась густо усыпана хлопьями сажи и угольной пылью, а на подоле совершенно таинственным образом возникло масляное пятно… Определённым вознаграждением стала возможность полюбоваться смутно различимыми в густом тумане силуэтами города. Лане даже показалось, что она узнала не раз виденную на картинках Часовую Башню.

Катер высадил её на спускавшуюся к воде от набережной гранитную лестницу. Поднявшись наверх, девушка не без удивления разглядела в тумане знакомые очертания. Это был самый конец Клеверца, недалеко от того самого переулка, куда несколько дней назад привёз её Юл. В какой-то момент она даже подумала, что они туда и направляются, но быстро поняла свою ошибку. Её провели мимо шикарного здания с большой позолоченной кошкой на подсвеченном красными отблесками ламп фасаде, потом за угол вдоль набережной. Прямо к одной из задних дверей. Мусора под ногами здесь почти не валялось, да и крыс особо видно не было. Хотя укрытая туманом река с одной стороны, и гладкая кирпичная стена с наглухо задраенными ставнями с другой, придавали обстановке некоторую мрачность.

Один из сопровождавших открыл дверь принесённым с собой ключом. Внутри оказался длинный и совершенно пустой коридор. Лана зашагала по вытертой ковровой дорожке, скрывавшей вымощенный керамической плиткой пол. Ковёр полностью заглушал шаги, и девушка шла почти в полной тишине. Лишь где-то вдали, за отделанными красным деревом стенами, звучала приглушённая музыка, иногда дополняемая едва слышными голосами.

Нельзя сказать, что Лана наслаждалась положением некоего ценного предмета, который постоянно куда-то несут, кому-то передают и изредка помещают в красивый и удобный сундучок. Но её умеренно богатый жизненный опыт, вкупе с рассудительностью, утверждали, что прежде чем начинать возмущаться, сопротивляться или бежать, стоит хотя бы понять, что происходит. Тем паче вид окружавших её людей наводил на мысли, что сопротивляться им, скорее всего, бесполезно, а убежать от них — затруднительно. Особенно в совершенно ей неизвестном и чужом городе. Отчего она сочла разумным пока больше смотреть и меньше действовать. В конце концов, а вдруг все эти люди хотят ей только добра? Не могут же все, абсолютно все вокруг, быть законченными негодяями и мерзавцами? В подобное она решительно не верила. Поэтому и шагала себе по ковровой дорожке в ожидании грядущих событий.

Коридор закончился площадкой с винтовой лестницей того же красного дерева и несколькими дверьми. Возле лестницы их ждала добродушная и несколько старомодная дама средних лет в бархатном платье с бахромой и оборками. Её почти безупречный образ состоятельной тётушки из провинции нарушали лишь золотые передние зубы, придававшие даме несколько пиратский облик.

— А вот и вы. Я уж начала было волноваться.

Она внимательно осмотрела Лану и протянула ей чёрную шёлковую полумаску.

— Надень это, милочка. Не надо, чтобы тебя все видели.

Девушка понятия не имела, отчего её не должны видеть, но маску взяла. В этом было что-то неожиданно романтическое.

Хозяйка деловым тоном уточнила.

— Господа уже собираются. Осталось дождаться последних. Как только все будут на месте, я проведу тебя к ним в алую комнату. А пока придётся немного подождать. Иди за мной.

Она довольно прытко для своего возраста и комплекции засеменила вверх по лестнице. Лана последовала за ней.

Лестница оказалась неожиданно длинной. По подсчётам девушки в здании было не меньше шести этажей. По дороге им несколько раз встречались молодые и довольно легкомысленно одетые женщины, переговаривавшиеся о чём-то на площадках. Увидев приближавшуюся хозяйку, они замолкали и провожали Лану пристальными и любопытными взглядами.

На самом верху дама открыла небольшую крашеную дверь и провела Лану в удивительно бедную и пыльную комнату. Девушку поразил контраст между простой, но весьма солидной и основательной отделкой лестницы, и затрапезностью этого места. Голые кирпичные стены были когда-то наскоро выкрашены, но уже напрочь запылились, многие стёкла потрескались и кое-где повыпадали из рассохшихся переплётов. Если бы не наглухо закрытые ставни, в комнате бы зверски дуло. Всю обстановку помещения составляли выставленные рядами серые металлические койки с соломенными матрацами и два весьма пожилых и ободранных комода.

— Подождёшь здесь, — констатировала дама и вышла, закрыв за собой дверь; Лана отчётливо расслышала, как щёлкнул ключ.

А вот теперь ей стало немного не по себе. Попросту говоря — страшно. Осторожно, на цыпочках, подойдя к двери, она попробовала её открыть. Безуспешно. Осмотрев окна, Лана быстро убедилась, что ставни крепкие и тоже заперты. В дальнем углу комнаты обнаружилась ещё одна дверь. Но она была не то, что заперта, а аж заколочена крест-накрест досками.

Девушка в задумчивости прошлась вдоль комнаты. При внимательном рассмотрении на кирпичных стенах обнаружились выцарапанные чем-то острым надписи. Глубокой осмысленности они не несли, и состояли в основном из слов, которые Лана почти все, конечно же, знала, но впервые наблюдала, так сказать, в записанном виде. Её удивило, что многие из них на самом деле писались не так, как ей казалось были должны, исходя из звучания. Впрочем, борейская орфография всегда отличалась изрядным числом специфических особенностей, вызывавших нескрываемую ярость многих поколений школяров и столь же нескрываемую гордость тех, кому, в конце концов, удалось вызубрить все эти сводки правил и длинные таблицы исключений. Из нацарапанного на стенах выходило, что печатной частью словаря эти таблицы далеко не ограничивались…

Закончив изучение письменного наследия прежних обитателей комнаты, среди которого обнаружилось даже несколько кратеньких вирш, и пара банальных, но вполне логичных умозаключений, Лана опустилась на одну из коек и задумалась.

Из этих, если честно довольно бесплодных, раздумий её вывели зазвучавшие совсем рядом голоса. Они доносились из-за заколоченной досками двери. Лана осторожно подошла ближе. Беседовали две женщины. У одной был бархатистый, довольно низкий, голос, вторая едва заметно шепелявила.

— … этот Ягмунт совсем рехнулся.

— А с виду вполне приличный человек.

— С виду приличный, а на самом деле… ты знаешь, что он мне предлагал?

— Фто?

Дальше Лана расслышала только невнятный шёпот.

— Во даёт! А ты?

— Конечно, я его послала. А он нажаловался мадам, и меня оштрафовали на недельный заработок. Вот козлина…

Звон умывальника, плеск воды.

— Опять заходил тот малый. Ферзлер.

— Один? А то профлый раз он был с каким-то другом. Совсем шальным. Такое впечатление, что его полгода без женщин держали… в тюрьме, небось, сидел.

— Мож просто денег не было?

— Не знаю. Но ошень мне не понравился. У меня уже чутьё. От таких, как этот Ферзлеров дружок, надо держаться подальше. Дольше проживёшь.

— А мне показался нормальным…

— Не, он того, с манерами человек. Но вот глаза. Они всегда выдают.

Стукнуло что-то деревянное, похоже на створку шкафчика. Снова зажурчала вода.

— А что сам Ферзлер?

— Вавный стал как генерал. Деньгами сорит. Надувает щёки и намекает, что теперь с большими людьми на дружеской ноге… придурок. Будто мы здесь больших людей сами не видели.

— Ты держись от него подальше. Высокий шкаф громче падает. Сейчас он с большими людьми на дружеской ноге, а завтра, глядишь, его из канала с петлёй на шее вылавливают. Знаем, видели.

— Та ладно… Кому он нужен? Дай полотенце.

— Вот, возьми. Ты не говори. Видала, сколько важных господ к нам сегодня понаехало?

— И что?

— Что-что, а то, что они все сидят и чего-то ждут. Не иначе замышляют… Да ещё мои знакомые в квартале говорят, что Брадобрей что-то серьёзное задумал, людей ищет. Опять же мадам не просто так лишних костоломов на каждом входе поставила. Вот помяни моё слово, неспроста это…

Снова хлопнула дверца, зазвучали удаляющиеся шаги и голоса стихли.

Лана тихо отошла к койке и повторно задумалась.

Она уже почти дозрела до идеи обыскать ящики комодов на предмет чего-нибудь дверевзламывающего, режуще-колющего или хотя бы просто тупого и тяжёлого, когда в замке щёлкнул ключ. Девушка подскочила и инстинктивно попятилась. Однако в дверях была только хозяйка.

— Пора, милочка, идём.

Лана сглотнула и ещё чуть попятилась.

— Не бойся. Они тебя не тронут. Они только хотят посмотреть. Всё будет хорошо.

У хозяйки явно был дар убеждения. Или склонность к гипнозу… Лана действительно слегка успокоилась и покорно вышла из комнаты.

Теперь они шли вниз, а потом в одну из боковых дверей. Девушку снова потряс контраст. За дверью оказался просторный холл, от обилия позолоты и хрусталя в котором резало глаз. Бархатные гардины, рельефно-тканые портьеры, расписные вазы с неизвестными Лане тропическими цветами и растениями, полированная инкрустированная мебель и мозаичные зеркально-гладкие полы с пышными коврами — ничего подобного она никогда раньше не только не видела, но даже и вообразить себе не могла. На какое-то мгновение она забыла, что должна куда-то идти и просто брела, раскрыв рот и глазея по сторонам.

— Нам нужно торопиться, — напомнила златозубая дама, мягко, но решительно, направляя девушку в правильном направлении.

Они прошли через двустворчатую лакированную дверь и оказались в просторной комнате с эркером, основной деталью обстановки которой была исполинская кровать под огромным балдахином, занимавшая чуть ли не треть помещения. Кровать, балдахин и вся отделка были различных оттенков красного цвета — от винных, до светло-алых. Вокруг кровати, на мягких плюшевых стульях расположилось несколько человек. Судя по одежде — очень важных. Когда они с хозяйкой зашли, на редкость крупный бородатый мужчина в чёрном, вышитом якорями и галуном мундире, как раз выговаривал стоявшему у стены человеку со шрамом на щеке.

— Вы должны были устранить лишних свидетелей, Асторе…

— Он привёл с собой бандитов. Дело бы закончилось резнёй…

— Это не мои проблемы.

— А объяснять шуцманам происхождение дюжины трупов?

— Вот это уж точно ваши…

Однако, заметив вошедших, они сразу оборвали перепалку. В комнате повисло напряжённое ожидание.

— Покажите нам её лицо, мадам Фаустина, — распорядился до поры молчавший толстяк в тёмном однотонном костюме и вишнёвом жилете.

Хозяйка профессионально ловким движением сняла с девушки шёлковую полумаску.

Сидевшие взволнованно загудели.

— Поразительно…

— Не уверен, что получится…

— Поверьте, немного грима…

— Они заметят…

— Никто не будет рассматривать вблизи…

— Вы были правы, господин Крапник, — огромный бородач во флотском мундире чуть поклонился толстяку, — сходство действительно велико. Ваша идея может сработать.

— Мы же вам говорили, гросс-адмирал, — заметил какой-то молодой человек из заднего ряда.

— Проверка никогда не бывает излишней, господа… никогда.

Лана тем временем внимательно разглядывала сидевших. Толстяк впереди слева — видимо тот самый господин Крапник. Русобородый великан в чёрном мундире — какой-то важный моряк. Правее благообразный господин с огромными седеющими бакенбардами и пышным шёлковым платком спадающим на грудь. Добродушно улыбается. У него ярко-синие глаза и лучистые морщинки вокруг. Кажется, она его уже видела раньше, на старом маяке, но может это был и не он. Правее всех в первом ряду — старик похожий на грифа из учебника биологии. Худой, костлявый, почти лысый. Нос с горбинкой и монокль. Тощая морщинистая шея торчит из кружевного белого воротника, ещё больше усиливая сходство со стервятником. Этого она точно раньше не видела — такого не забудешь.

А вот молодого человека с мрачным взглядом и шрамом на щеке она как раз запомнила. С ним она впервые столкнулась ещё в трактире у Быстрицкого замка. Только вот какое отношение все эти важные господа могут иметь к заброшенному замку? И что им всем от неё надо?

— Я так понимаю, господин Тунниц, вопрос можно считать решённым? — спросил толстяк Крапник, вытирая платком уплывающие за воротник щёки.

— Что скажут остальные? — моряк повернулся к синеглазому и грифу.

— Чудная девочка, — проворковал, улыбаясь, обладатель бакенбард, — очень, очень похожа.

Гриф пожевал сухими губами и почесал костлявым пальцем крючковатый нос.

— Господин Криепс? — настороженно посмотрел на него Крапник, платок замер в его мясистых пальцах.

— Я думаю, что если её никто не будет специально рассматривать… — проскрипел гриф.

— То есть вы согласны?

Старик отрывисто кивнул, сверкнув моноклем.

— Э-э-э… Я могу спросить? — подала голос Лана.

Собрание заметно оживилось. Девушка вдруг почувствовала себя медведем на ярмарке. Ещё немного и они захотят, чтобы она сплясала…

— Не бойся, — шепнула ей на ухо хозяйка, — ничего они тебе не сделают. Держись смелее.

— Да, дитя моё? — спросил синеглазый с бакенбардами, — меня зовут Тассельш, князь Тассельш. Из тех самых Тассельшей.

В памяти девушки промелькнули какие-то смутные воспоминания из школьного курса истории, но она была слишком взволнована, чтобы сосредоточиться.

— Так что ты хотела спросить?

— Я… Я хотела бы знать… зачем… то есть для чего… — в горле пересохло и слова цеплялись друг за друга.

— Не бойся, — князь не переставал улыбаться, — ты же, как говорят, хотела устроиться в городе.

Петулания молча кивнула.

— У тебя прекрасная возможность сделать карьеру. Просто отличная… Ты хочешь быть актрисой?

— Актрисой? Это как в театре?

— Ну, примерно. Ты когда-нибудь была в театре? Или опере?

Лана отрицательно помотала головой.

— Это определённо надо исправить… Но чуть позже.

— Вы хотите устроить меня работать актрисой? — набралась девушка храбрости.

— В какой-то степени, — вмешался моряк, — не сразу, конечно, сначала тебе будет нужно слегка… хм, потренироваться.

— Порепетировать, порепетировать, гросс-адмирал, — вмешался князь.

— Ну да, именно это я и имел в виду.

— Не обращайте внимания, наш суровый вояка привык говорить по-простому, — князь, глядя на неё, не переставал улыбаться, что начинало не на шутку смущать Лану.

— Так, не будем больше попусту терять время, — адмирал прокашлялся, — переходим к делу. Асторе!

— Да, ваше превосходительство, — отозвался человек со шрамом.

— Съездите на Коронный остров, покрутитесь там немного, чтобы они не забывали о вашем существовании, и потом сразу же направляйтесь в Быстрицы. Если они будут возражать против вашего отъезда — обратитесь к Криепсу, он договорится. Необходимые бумаги возьмёте у князя. Деньги на расходы у Крапника. В условленном месте на границе вас встретят.

— Будет исполнено, гросс-адмирал.

— И да, девушку надо будет отвезти в Книпгоф…

— Я этим займусь, — князь Тассельш даже привстал со стула.

Хозяйка за спиной Ланы нервно засопела, но ничего не сказала.

— Отлично, — адмирал выпрямился во весь свой почти саженный рост, — по местам и за дело, господа, за дело.

Алая комната моментально наполнилась движением. Все сразу начали вставать и расходиться, толкаясь и переговариваясь.

Князь подошёл к ним ближе.

— Госпожа Фаустина, вы мне не поможете?

— Если вы так настаиваете, князь, — Лане послышалось едва заметное раздражение в её голосе.

— Нам может понадобиться комната… Укромная. И тихая. Юной барышне нужно успокоить нервы перед поездкой. Правда, милая?

Честно говоря, Лане действительно не помешало бы немного собраться с мыслями и успокоиться. А ещё у неё жутко пересохло в горле.

— У вас есть что-нибудь попить? — спросила она.

— Конечно, у неё есть, правда, госпожа Фаустина?

Хозяйка молча кивнула.

Князь взял Лану под локоть и провёл в угол к небольшой ширме.

— Успокойтесь, милая, всё будет хорошо. Вы мне верите?

— Вот, — появилась Фаустина с подносом.

Князь открыл хрустальный графин, понюхал и возмутился.

— Это же вода. За кого вы меня принимаете?

— У девочки просто в горле пересохло…

— Это ещё не повод подавать воду.

Тассельш открыл какую-то дверцу в стене, достал оттуда бутылку и налил в хрустальный бокал светло-золотистую жидкость.

— Пейте, милая.

Лана, недолго думая, одним махом выпила бокал. Содержимое было кисло-сладким, с покалывающими язык пузырьками. Хотя жажду и утоляло.

От неожиданности девушка поперхнулась и закашлялась. Князь рассмеялся.

— Лучше бы воды, — выдохнула Лана, справившись с кашлем.

— Просто это так не пьют… Хотите ещё?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Зря, очень зря. Прекрасный напиток.

Князь налил себе в другой бокал и отпил маленький глоток.

— Если хотите, я сделаю вам из него ванну… Обещаю, вам должно понравиться.

— Может быть как-нибудь потом. У нас в деревне была только баня…

— Это тоже прекрасный вариант. На нижнем этаже здесь есть отличная купальня с парной. Не хотите освежиться перед дорогой?

— Нет… пожалуй…

Лану охватило странное ощущение. Голова стала какой-то чужой и странно лёгкой. А ноги — ватными. Она сделала несколько шагов и покачнулась.

— Вам определённо нужно отдохнуть, — князь подхватил девушку за талию.

— Спасибо… Вы так… любезны. Со мной всё… всё в порядке.

— Нет, нет, вы так… так слабы. Так беззащитны…

Его улыбающееся синеглазое лицо оказалось совсем рядом, девушка ощутила на щеке пушистые бакенбарды. А мягкие княжеские руки уже покинули талию и начали активное путешествие вверх и вниз…

— Вам нужно отдохнуть… расслабиться. Здесь как раз была постель…

Лана попробовала отогнать наполнявший голову дурман. Князь умело и решительно увлекал её в направлении огромной багровой кровати. Девушка ощутила как начинают расстёгиваться пуговицы на её блузе а потом странное ощущение в правой кисти… И то как вдруг исчезли княжеские руки.

— Мой нос!!! Проклятье, мой нос! О боже… боже… это же кровь. Она сломала мне нос!

Лана осталась стоять посреди комнаты одна, слегка покачиваясь. На пороге возникли уже знакомые лица. Криепс, опершись на трость, разразился сухим клёкотом, по-видимому, заменявшим ему смех. Толстяк Крапник багровел и чуть заметно кривил губы, но сдерживался. Усы адмирала Тунница воинственно топорщились.

— Ягмунт! Вы опять за своё, старый развратник! Вам что, других мало?

— Эта… эта… Она сломала мне нос!

— Бросьте, князь. Ничего с вашим носом не случится. Госпожа Фаустина, позовите врача. Пусть окажет первую помощь… кхм… раненому.

Криепс снова заклекотал. Тассельш всхлипнул, развозя рукой кровь по лицу и бакенбардам.

— Она же просто дикарка! Она меня кулаком ударила. Кулаком!

— Сами виноваты, князь, надо было сперва обучить её искусству аристократической пощёчины, а потом уже начинать лапать…

— Вы не на палубе, адмирал, потрудитесь изъясняться прилично!

— Вы просто ещё не слышали, как я изъясняюсь на палубе, князь, — ухмыльнулся моряк.

В комнате бесшумно возник похожий на тень худощавый человек с докторским чемоданчиком. Шедшая за ним Фаустина едва слышно шепнула на ухо Лане.

— Молодчина.

— Мой нос, — причитал сидевший на полу Тассельш, — вы должны спасти мой нос, вы же врач. Если он останется кривым, я вас сгною! Слышите! Сгною!! Всех сгною, мерзавцы! Всех до единого…

— Так, балаган окончен, — рыкнул адмирал в сторону постепенно скапливавшейся в дверях толпы, — ничего не случилось, здесь ровным счётом ничего не случилось, а у всех вас, господа, наверняка есть дела, и наверняка срочные.

Он повернулся к Фаустине и добавил.

— А девушку я сам отвезу.

Всё, что блестит

И правил в то время в племени тлеван князь именем Крут.

И был он могуч и славен и во всяком деле удачлив. Но прослышал однажды, что колдуны чужеземные пророчат ему скорый конец и разгневался. И пошли отроки княжеские и привели троих колдунов. Первого сунгрина, второго тиудина, и третьего валдина.

И спросил князь у сунгрина, «в чём смерть моя»?

Бросил тот жеребья деревянные с резами, посмотрел и говорит «В собаке твоей пёстрой, смерть твоя, княже».

— Отроки, — крикнул тогда князь, — убейте собаку.

Убили собаку пёструю дружинники.

— Ну, в чём теперь смерть моя, колдун? Соврал ты. Повесить его на дереве ясеневом.

И спросил князь у тиудина, «в чём смерть моя»?

Зажёг тиудин костёр, разогрел бубен, и стал плясать, пока не умаялся. И молвил «В коне твоём сивом, смерть твоя, княже».

— Отроки, убейте коня.

Вздохнули отроки, но исполнили.

— Ну, в чём теперь смерть моя, кудесник? Соврал ты. Повесить его на берёзе.

И спросил князь у валдина, «в чём смерть моя»?

Наполнил валдин чашу-лбицу и стал из неё плескать пиво, молоко и мёд. На все четыре стороны плеснул и говорит «В жене твоей ясноглазой, смерь твоя, княже».

— Отроки, убейте жену мою!

Испугались отроки, но не посмели князя ослушаться.

— Ну, в чём теперь смерть моя, волхв? Соврал ты. Повесить его на дубе.

Услыхали про то братья княгинины и сказали «убил князь сестру нашу, должны мы отомстить». Сели на коней и поехали князю на двор. Подъехали к нему в вечер, и первый брат говорит «не убить нам князя, залает его пёс, проснётся князь, кликнет отроков, как нам их одолеть?»

Но не залаяла собака, не поднялись отроки княжеские. И вошли братья в хоромы. Проснулся князь, хотел дружину позвать, да некогда, подступили к нему братья. Как был, в одной рубахе выскочил он, сел на первую кобылу и поскакал прочь. Бросились за ним братья. И второй брат говорит «не догнать нам князя, нет в земле нашей коня резвее княжьего». Но сбила ноги кобыла, захромала и пала. Видит князь, что догоняют его братья и говорит «Не соврали колдуны. В собаке смерть моя. В коне смерть моя. В жене смерть моя». И подняли братья князя на рогатины, и пришёл ему конец.

Сказание о князе Круте. Хроника Зокимы Тилвенского, недатированная часть — «правители легендарные и недостоверные»

Комната на чердаке. Со стропил летит пыль и мусор. Прямо на голову. Прошлый раз был подвал…

— Слушай, Брадобрей, почему как я к тебе не зайду, так ты в какой-то дыре вечно сидишь?

— Новые веяния. Сейчас принято быть ближе к работягам. Да ты и сам знаешь, я всегда любил руки чем-нибудь полезным занять.

В данный момент его руки были заняты подсчётом и раскладыванием в аккуратные столбики золотых и серебряных монет. Юл задумчиво осмотрел стол с деньгами, потом самого босса, одетого вполне по-домашнему. Расстёгнутый жилет открывал простую сорочку, рукава который были закатаны до самых локтей, и кожаные помочи, удерживавшие модные брюки из ткани в крупную цветастую клетку. А ещё длинный тонкий шнурок, на котором висели аккуратно подвязанные зубы. Явно человеческие.

— Садись, Юл. Вижу физиономия у тебя уже почти в норме? Пара накладных усов, очки и можно снова за работу?

— Я бы предпочёл ещё подождать. Люди не очень склонны доверять собеседникам с синяками на морде.

— Время, Юл. Оно имеет гнусное свойство уходить…

— Чего ты хочешь?

Брадобрей старательно выровнял очередной золотистый столбик, увенчанный автократорским профилем.

— У нас был договор, Юл.

— Я помню. Так что давай не будем и дальше размазывать кашу по столу. Ты обещал рассказать подробности.

— Ты знаешь Ферзлера?

— Слышал краем уха. Пару лет назад.

— Значит, ты не знаешь Ферзлера. Пару лет назад он был обычным владельцем ломбарда. На углу Восковой и Гамской. Помогал беднякам избавиться от лишнего имущества, прежде чем те пойдут на дно окончательно. Солидный бизнес. Менее честный, чем твой, Юл, но более доходный, если смотреть правде в глаза…

— Просто обожаю, когда ты рассказываешь истории, — ехидно заметил тот, — особенно длинные…

— Не спеши, — несколько столбиков со звоном опрокинулись в мешочек, скрывшийся затем в недрах стоявшего рядом несгораемого шкафа, — всему своё время. Так вот, последнее время Ферзлер явно пошёл в гору. До такой степени в гору, что начал чрезмерно много о себе думать.

— Мне послышалось, или тебе что-то не нравится, Брадобрей?

— Теперь он большой человек. Купил пару кварталов в порту и сносит жилые дома под склады…

— Не знал, что содержание ломбарда настолько выгодный бизнес.

— Люди из снесённых домов пришли ко мне и пожаловались…

— Так за чем же дело стало, Брадобрей? Уверен, карьера этого Ферзлера вот-вот оборвётся самым трагическим образом.

— За кого ты меня принимаешь, Юл? Я честный бизнесмен.

— Да-да, конечно. Просто твоим врагам и конкурентам очень не везёт… Бедняги имеют свойство умирать в самом расцвете сил.

— Заметь, умирать исключительно в силу естественных причин…

— Например таких, как падение на голову поддона с парой тридцативедёрных бочек вина?

— Кто ж мог подумать, что грузчик, чью беременную жену он выставил с работы без выходного пособия, не слишком надёжно закрепит трос?

— Уверен, даже в ломбарде найдётся нечто, что кто-нибудь, абсолютно случайно, конечно, закрепит недостаточно надёжно. От меня тебе что надо?

— Понимаешь. Этот Ферзлер не так прост. Его прикрывают серьёзные люди. Так легко к нему не подступишься.

— Мне казалось, что самый серьёзный здесь это ты? У этого Ферзлера что — общие дела с полицией?

— Бери выше. С жандармами.

— Н-да…

— И он этим нагло пользуется. Знает, что никто его и пальцем не тронет.

— Ну, так просто забудь про него.

— Он подрывает мой авторитет. Если люди видят, что я не могу ничего сделать, они перестают меня уважать. А как я смогу вести дела, если люди не будут меня уважать?

Брадобрей горестно вздохнул, и зубы на шнурке едва слышно застучали, перекатываясь по его груди.

— А я чем тебе могу помочь?

— Говорят, этот Ферзлер держит у себя в ломбарде целый архив. В потайном сейфе. И это не просто железный сундук. Это штучный сейф работы Питтля. Кодовые замки, отменная сталь. Ещё говорят — сигнализация последней системы.

— Серьёзно. Это должно стоить целое состояние. Что такое он там держит?

— А вот это ты, Юл, и поможешь мне узнать…

— Я?! Ты что, спятил? Я не медвежатник.

— Медвежатники сами не справятся. Сейф где-то спрятан. Да и саму кубышку быстро не откупоришь. Идти можно только наверняка. Но паршивец мало кого пускает в дом. И держит только старых и проверенных слуг. Я не могу посылать своих людей вслепую.

— Всё равно не понимаю, причём здесь я?

— Ты археологией интересуешься, Юл?

— Архи… чем?! Ты стал любителем загадок? Что за ахинею ты несёшь, Брадобрей?

— Став богатым Ферзлер решил следовать моде на всяческие древности и коллекционирование антиквариата. Дескать, старые кости, побрякушки и черепки — лучшее средство вложить деньги. И чего только эти богатые люди не придумают, чтобы подурнее тратить золото. Вон даже принцы теперь ездят поглазеть на всех этих профессоров, изображающих из себя землекопов. Раньше люди собирали картины и статуи, а теперь старые горшки и медные кастрюли. И куда только катится мир…

— Но…

— Помолчи, Юл. Так вот на днях нашему Ферзлеру предложили кое-какие древности, найденные гробокопателями в древних курганах… Буду честен. Эти древности стоили мне хороших денег — ты даже не представляешь, сколько дерут эти парни за то чтобы помять несколько железок, покрыть их ржавчиной и заявить, что выкопали их из какой-то груды чернозёма… Понятное дело, сам Ферзлер не дурак, и не станет ничего покупать, не проверив. К его счастью в наш город вот-вот должен приехать большой знаток — академик Хинклер. Который и убедит его в том, что эти ржавые железки имеют огромную ценность.

— А если академик сам в это не поверит?

— Ну, поскольку академиком будешь ты, Юл, то поверит…

Голос мальчишки-газетчика звенит над улицей.

Светило науки прибывает в Нейв-Стеенборк! Знаменитый академик Амбергардт Хинклер! Неофициальный визит, всего на три дня. Проездом на конференцию!

Солидный господин в летнем пальто и цилиндре, выходит из дверей и замедляет шаг, прислушиваясь.

— Эй, парень!

— Да, вашество… Всего три монеты. Свежий выпуск. Светило науки. Открытие павильона цветов на Парадном поле. Всего три монеты.

— Давай сюда…

— Вот. Если желаете, есть ещё «Морской вестник»…

— Проваливай!

— Рад служить, вашество… — в сторону, — жадный хрыч.

Солидный господин разворачивает ещё пахнущие типографской краской листы, и на ходу пробегает глазами передовицу. Складывает газету и садится в ожидающий его экипаж.

— На Каменную…

— Сей момент.

Шофёр крутит вентили, регулируя нагрев, лязгает клапанами, потом залезает на высоченное наружное сиденье, и берётся за рычаги. Экипаж вздрагивает, обдаёт мостовую под колёсами облаком пара, и, постукивая, катится прочь по булыжной мостовой, оставляя за собой густой сивушный дух.

Мальчишка заходит за угол и останавливается перед двумя мужчинами. Один повыше в сюртуке, высокой узкополой шляпе и с пышными усами, переходящими в спутанные, щетинистые бакенбарды. Второй — рыжий с выцветающими синяками на лице.

— Готово…

— Держи, — высокий протягивает мальчишке серебряную монету, — заработал.

— Спасиб…

— Ты это, запасные газеты, верни.

Мальчишка неохотно вынимает из сумки пару листов и протягивает усатому.

— Вот теперь беги.

Высокий смотрит на газеты и передаёт одну рыжему.

— Держи. На память. Прохвессор… Где ещё такое чудо достанешь? Как настоящая. В редакции не отличат.

— А если он меня расколет?

— Не боись. Ферзлер — надутый хвастливый болван, и только изображает серьёзного человека. А так — ткни пальцем, и лопнет. Владелец ломбарда — большее, на что он способен. И зря полез выше. А список его коллекции я тебе дам. Людей, которые ему хоть что-то продавали, я всех знаю.

Отель «Карлдорп». Вход. Усатый господин в золотом пенсне с задумчиво-рассеянным взглядом стоит возле дверей.

— Академик Хинклер?

— О? Я? Так есть. Чем могу слушить?

— Прошу прощения, меня зовут Ферзлер. Микс Ферзлер. Оценка, залоги, кредит. Я много о вас слышал, господин Хинклер.

— Шурналисты. Слишком много пишут. Не люплю журналистов. Фсегда всё переврут.

— Понимаю. Пресса зачастую много себе позволяет. Однако я бы хотел просить вас о небольшой услуге, если это будет возможно.

— О нийх. Я есть занят. Хочу смотреть город. Нейв-Стеенборк. Такая восмошность. Ошень скаунс… э… скаунс, скаунс, как это борейски… да, красивый. Ошень красивый столица.

— Это не займёт много времени. У меня рядом есть экипаж.

Человек в цилиндре подзывает экипаж взмахом руки в лайковой перчатке.

— Но я немного торопился. Тороплюсь.

— Я вас подвезу. Это честь для меня. К тому же извозчик всё равно медленнее.

— Ну, если фы так настаиваете. Господин… э-э-э Ферселер?

— Ферзлер. Микс Ферзлер.

— О, простите. Я не очень хорошо разговариваю борейским. Так шьто вы хотели?

Академик снял пенсне, несколько раз подслеповато моргнул, протёр стёкла и вернул на переносицу.

— Вы понимаете, фройс Ферзлер, шьто я не могу дать какой-либо оценки, как вы это называйте — заошьно. Так? Я долшен смотреть их.

— Конечно. Наиболее ценная часть коллекции хранится в более надёжном месте, а пока мне бы хотелось узнать ваше мнение вот об этих на редкость интересных, на мой любительский взгляд, конечно, монетах.

— Покашите.

— Вот эти — Ферзлер придвинул деревянный лоток с металлическими кружками.

Академик достал часовую лупу.

— Это мошете выбросить. Подделка. Это — тоше. Эта — настоящая. Император Коннолий III. Ординарная щеканка. Совсем обышьная вешь. Вы отфлекли меня от осмотра города только ради этой дваль? Как это по-борейски… ерунды?

— Нет, что вы. Просто мне показалось интересным…

— Вы думайт я не понимать ошевидный вещи? Я уходить. Немедленно. Это оскорплений… Я академик с мировым именем. За кого вы меня принимает?

— Погодите-погодите, Амбергардт. Господин Хинклер. Вы меня не так поняли.

— Я всё очень хорошо понимайт. Вы меня ускьюса… проверять. Я не потерплю такой обращения.

— Не стоит горячиться, господин Хинклер. Если то, что я подозреваю, правда, вас ждёт настоящее открытие. Меня заверяли, что эти вещи могут быть частью знаменитых сокровищ Гифлунгов.

— Ха… Это миф. Спиллайс. Сказки… Я искал их много лет.

— Цорт тоже считали сказкой. Каких только неожиданностей не бывает в нашей жизни.

— Несите их сюда.

— Думаю будет лучше, если мы пройдём в хранилище.

— Я старый больной шеловек… но ладно. Однако если это опять дваль. Вам будет должно стыдно.

Ферзлер провёл академика в дальний угол кабинета.

— Сначала надо подать ток и отключить сигнализацию. Сами понимаете — ужасное время, ужасные люди, никому нельзя верить. Даже полиции. Приходиться защищаться самому.

Он щёлкнул двумя рубильниками, спрятанными за портьерой.

— Теперь, пройдёмте в библиотеку.

— Вы хранить это прямо тут? Я не вижу никакой дверь.

— Хе-хе. Поверьте, мы не такие уж невежественные дикари, какими нас полагают некоторые южане. Смотрите.

Ферзлер с лёгким щелчком отвёл в сторону одну из панелей.

— А вот и дверь.

— О, как листейгс… э-э-э… остроумно. Вы ошень предусмотрительный шеловек, фройс Ферзелер.

— Ну что вы. Я простой коммерсант. И коллекционер. Пройдёмте внутрь.

Хозяин открыл ключом дверь-решётку и пригласил академика войти.

— Но я опять не вижу никакой дверь?

Академик растерянно оглядывал небольшую и почти голую комнатку за панелью. Четыре оштукатуренные стены, потолок из гипсовых панелей, пол. Пара стульев и столик с чернильницей.

— Вы меня разыгрывайт, фройс Ферзелер?

— На то и расчёт. Взломщик проникает в потайную комнату, а здесь ничего нет. Правда — остроумный ход?

— Так есть. Но где хранилищ?

— Не спешите, господин Хинклер.

Ферзлер, с лицом фокусника, достающего крысу из цилиндра, протянул руку к гипсовой розочке у входной двери и повернул.

— Поскольку мы заранее подали напряжение, то механизм сможет включиться.

Где-то наверху что-то загудело, и одна из потолочных панелей стала опускаться, раскладывая за собой металлическую винтовую лестницу.

— Настоящее хранилище расположено этажом выше. И попасть туда можно только по этому трапу. Или проломив стену. Идёмте, господин Хинклер.

Они поднялись по лестнице в хранилище.

— Уютный комнат, — довольно кивнул академик.

В отличие от скудного фальшхранилища внизу, это было обставлено с шиком и роскошью. Даже слегка избыточной.

— Обратите внимание на портрет на стене.

— О, да. Кого-то напоминайт.

— Это же профессор Ангбрект. Ваш самый знаменитый оппонент, господин Хинклер. Вы что, его не узнали?

— Я? Конечно узнал. Ещё бы я не узнал… Напыщенный болван. Его теорий… Я публиковал доклад в прошлый год. Не оставил камня на камне от его критик. Вы опять меня проферяйт?

— Нет, что вы, господин Хинклер. Теперь мне нужно будет открыть сейф. Кодовый замок. Я должен набрать комбинацию. Вы… Э-э-э… не могли бы отвернуться. Сами понимаете, всё-таки код должен быть секретным.

— О. Да. Я отлишно понимайт. Анлауг. Секретность. Тайна. Я отворашиваться… Конешьно. Все люди обышьно пользуют совсем простые коды. Это не есть секретно, я вам скажу. Совсем не есть.

— Вы будете смеяться, но я всегда выбираю кодами разные ругательства. Подобное никому не приходит в голову. Всегда начинают перебирать коды со слов типа «верно» или «надёжно». Или имён родственников.

Штифты сейфа закончили едва слышно щёлкать. Тяжёлая дверь с тихим звуком распахнулась. Ферзлер достал небольшой ящичек и водрузил на стол.

— Ну? Что вы на это скажете?

Академик снова вставил в глаз часовую лупу.

— О! Как интересно. Ошень интересно. Не мошет быть.

— Что? Что?!

— Ошень похоше, что это подлинник. Восьмой-девятый цикл от императора Филлиария. Северный работа. Видите этот золотой гравировка с рубин? И вот этот вставка? Железо сильно разрушено, но мошно видеть структур клинка. Это определённо хайрус… длинный мешь эпохи раннего вторжения. Ритуально сломан. Видимо из какой-то погребений. А вот этот пластинка. Да. Тошьно!

— Что?

— Это от древний шлем. Кинна… Нащёчник. Видите этот птиц, несущий бобёр в свой когти? Обычный символ у доспех ранней эпох. Обозначайт защиту. Это из древний миф об орёл и бобр. Вы шитали «Золотой побег»?

— Не приходилось… Это действительно могут быть сокровища Гифлунгов?

— Так-так… Нет уверенность. Но эпох близкий. Ошень близкий. Больше нишего не быть?

— Они говорили что-то про другие артефакты из той же гробницы.

— Ошень интересно, ошень. Где этот гробница?

— Не важно. Я вам потом скажу.

— Это ошень вашно… Там могут быть другие находки!

— Где-то в средней Слатонии. Или Фаргенвальде.

— О, би гуда! Ранний эпох. Этот место. Вы понимаете, шьто вы найти?

— Что?

— Нет. Это рано есть говорить. Надо всё проверяйт. Я долшен говорить с теми, кто это копать!

— Это невозможно. Они… Их пока нет в городе.

— Как шалко. А когда они возвращайт?

— Не скоро… Месяц. Два. Может три. Даже четыре.

— Ойе… я не мочь ждать. Я долшен ехать на конференций. Возможно потом. Обратный путь. Я вам писать письмо. С конференция.

— Да это было бы очень кстати.

— Не выставляйт это в музей. Пока. Мы долшны всё изучайт. Ошень тшательно.

— Конечно. Обязательно. То есть это подлинники?

— Я пошьти уверен. Наверняка.

— Отлично. Очень хорошо. А сколько они могут, по-вашему, стоить?

— Стойт? Какой деньги? Они бесценный! Они не могут стойт денег… Думаю не менее трёх тысящ.

— Трёх тысяч скатов?

— Яй. Гултскатс. Конфедератских гольдскатов.

— Конфедератских?! Три… тысячи… Ни хр… То есть я хотел сказать они имеют колоссальную научную ценность. Возможно, какой-нибудь музей…

— Зашем вам мусеи, фройс Ферзлер? Они все нищие. Я дам вам за это три тыщи и ещё двести гольдскатов. Векселем. Любой банк Конфедерации…

— Нет. Векселем не пойдёт… в смысле эти находки имеют слишком большое значение для человечества.

— Напишите мне на конференций. Я найти налишьные. Сейчас не могу. Я только проездом.

— Я подумаю, фройс Хинклер. Вы очень мне помогли, очень. Я просто не могу описать, как я вам благодарен.

— Это мой долг, фройс Ферзлер. Не забудьте написать мне на конференций. Верите мне. Никто не дать вам за это больше. Никто.

— Я подумаю, я обязательно подумаю. Но сейчас уже поздно. Я попрошу, чтобы вас отвезли прямо в «Карлдорп».

Вечер. Крыши. Закат.

— Ну, наконец-то, Брадобрей. Я уж думал, на этот раз мне придётся беседовать с тобой в канализации…

— Чёрта с два, Юл. Не терплю крыс. Зато люблю посмотреть на закат в порту. Это успокаивает. Бриз, солнце, море…

— И рыбная вонь.

— Я родился и вырос в гавани, Юл.

— А я нет. Поэтому я и не ценю запах рыбы и солёную воронятину.

— Ну не каждому ж дано…

— Ладно. К делу. Охрана — три человека внизу у входа, ещё двое на втором этаже. Вот план дома. Рубильники сигнализации и питания трапа — в кабинете. Вход в тайник — в библиотеке. Решётке нужен ключ. Слепок сделать не мог, но замок ерундовый. Код сейфа на листочке.

— Уверен?

— Почти. Не так много ругательств на это количество букв. Да и щёлкает он… аж в ушах звенит.

— Хорошо.

— Это всё?

— Более чем. Как договаривались — десятая часть денег из его сейфа твои. Учитывая то, что ты получил за ту девчонку, тебе вполне хватит купить небольшой домик в провинции и тихо прожить там до конца своих дней… Ну если ты только не собираешься стать долгожителем. Впрочем, поскольку ты мой друг, шансы на долгожительство у тебя не самые плохие.

— Спасибо за комплимент… Когда будете брать?

— Сегодня. Как стемнеет. На радостях наш друг Ферзлер собрался в «Сияющую кошку». И охрану с собой потащит. Что ж… пусть развлечётся напоследок. Кстати. Я был прав…

— В чём?

— Помнишь ту девчонку? Которую ты продал?

— Тебе обязательно постоянно об этом напоминать?

— Нет. Но парни видели, как её туда вели.

— Куда? В «Кошку»?

— Ага.

— Чёрт! Проклятье. Чёрт.

— А ты — «не похожи на тех, не похожи на этих». Поверь опытному человеку. Для другого девчонок не покупают…

— Не надо было мне этого делать… Ты уверен, что это была она?

— Что, совесть вдруг отросла?

— А твои парни не могли ошибиться?

— Нет.

Ночь. Дверь красного дерева.

— А вы здесь и живёте, господин Ферзлер?

— Д-да… ик… вот прямо здесь. И сейчас ты это увидишь…

— Это так щедро, господин Ферзлер… Но мадам не любит, когда клиенты уводят с собой девушек. Она будет сердиться, и не заплатит мне денег…

— Плевал я на твою мадам… проклятая скважина… никак не попаду.

— Вам не фтоило отсылать слуг, господин Ферзлер. Они могли бы помочь…

— С тобой я и один управлюсь… вот, видишь, уже открыл… И не вздумай упираться. Ты знаешь, я люблю… ик… я люблю послушных девочек…

— Я буду пофлушной, господин Ферзлер. Очень послуфной.

— Хе-хе… идём… прямо наверх… нет. Сначала я должен выпить.

Хихиканье.

— Не смейся… шлюха… у мне здесь… где-то тут. Чёрт, зажгите кто-нибудь свет. Отлично. Спасибо…

— Не-е-ет! О боже… я знала… я знала!!!

— Что? Кто? Биркер это ты? Я тебя не знаю… Где Биркер? Проклятье, что вы делаете в моём доме? Как вы смеете… Я вас в порошок сотру!

— Повалуйста! Нет! Я тут не при чём! Я нифего не знаю!!! Я работаю в «Сияющей кошке». Он просто меня пригласил. Повалуйста! Не убивайте!!! Берите всё, только не убивайте…

— Кто все эти люди? Что вы меня хватаете? Отпустите немедленно!!! Биркер!! Охрана! На помощь!

— Я знала, что всё этим кончится… Как в воду глядела. Микалия-заступница, пощади и помилуй. Не убивайте, я ничего не знаю, я ничего не видела… повалуйста… меня же предупревдали… о, боже, ну за что… почему я…

— На помощь! Убивают! Я большой человек… я знаю самого обер-ротмистра… Вы не знаете с кем связались, негодяи!!! Что вы мне в лицо суёте? Уберите платок, он воняет… Отпустите меня, немедленно… Слышите! Слыш… отпусти… немедлен… хр-р-р…

— Не надо. Повалуйста. Я никому ничего не скажу… повалуйста… он только меня пригласил…

— Перестань реветь, дура. Забирай вещи и выметайся. Живо! А вы, вяжите этого козла и уходим. У нас мало времени.

Холодно. Сыро. Мало света. С низкого сводчатого потолка капает вода. Пахнет ламповым маслом и крысами.

— М-м-м…

— Кажись очнулся.

— Просыпается наша птичка.

— Э-э-э… пить… воды…

— Обойдёшься.

— Где я? Что случилось? Эй. Какого чёрта? Почему я связан?

— Чтобы не поранился… случайно.

— Брадобрей? Это ты? Немедленно отпусти меня, и тогда у тебя ещё будет шанс смыться из города живым!

— Какой вы грозный, господин Ферзлер. Вы у меня в гостях. А гостю не пристало грозить хозяину.

— Развяжи… Ты не знаешь, с кем связался. Даже понятия не имеешь. Я тебя в порошок сотру.

— Уже знаю. Ты даже не представляешь, сколько интересного я узнал за сегодняшний вечер.

— Ты это о чём? Что у тебя в руках? Откуда это? Это невозможно… Ты не мог взломать его так быстро!

— Увы. Нет предела совершенству.

Ферзлер хмуро засопел.

— Дайте воды.

Брадобрей кивнул в темноту. Принесли воды. Ферзлер с жадностью выпил.

— Если ты, — он нервно облизнулся, — читал все эти тетради. Значит, ты знаешь, что я человек самого штабс-ротмистра. Тебе не стоило меня трогать. Если со мной что-то случится, они спалят к чертям всё твоё гнездо. Пустят прахом весь Клеверец. Ты сделал ошибку, Брадобрей. Очень большую ошибку.

— Складно поёшь, Микс. Очень складно. Но одного ты не учёл… И самого главного.

— Ты о чём? Не пытайся меня задурить. Не таких видали. Отпусти, и я замолвлю за тебя словечко жандармам.

— Понимаешь ли, Микс. Штабс-ротмистр, он же, сука, тебя не за красивые глаза любит. А за то, что ты ему который год стучишь. На меня стучишь. На мадам Фаустину стучишь. На общественников, террористов и революционеров стучишь… На всех, кого видишь. Незаменимый ты для него человек. Что есть, то есть. Да вот только…

— Что только? — на лбу Ферзлера выступили крупные капли пота.

— Только вот что будет, если все они в подробностях узнают, как ты исполнял свой гражданский долг? Ну ладно. Я человек добрый, и мне ты нагадил мало. Мадам Фаустина не такая добрая, но она женщина воспитанная и не сделает скандала… хотя на твоём месте я бы больше в «Кошку» ни ногой. И вообще бы подумал об обете целомудрия. Мало ли какая снятая тобой девица вознамерится привет от мадам передать…

— Ты меня не запугаешь, Брадобрей…

— Да я то что. А вот общественники… Вот им уж точно будет очень интересно, кто и как их жандармам сдавал. А люди они молодые, горячие… Автократора, вон, почитай, грохнули. Что им какой-то Ферзлер?

— Жандармы меня защитят…

— А оно им зачем? Ты же не дурак, Ферзлер. Зачем штабс-ротмистру спалившийся стукач? Он же тебя первым в канал с гирькой на шее купаться пустит. Чтобы дальше контору не палил.

— Ты этого не сделаешь, Брадобрей, ты не посмеешь…

— Посмею, Ферзлер, посмею. Не стоило тебе мне дорогу переходить. Ох, не стоило.

— Что ты хочешь?

— О. Речь не мальчика, но мужа.

— Так что тебе нужно?

— Я вот тут на досуге набросал один… договорчик. Подпиши. И будет тебе счастье и покой.

— Что за договор?

— Да так, мелочь. Кое-что продать, кое-что подарить.

— Не держи меня за идиота. Ничего я тебе подписывать не буду!

— Жаль. Очень жаль. Я ведь по-хорошему хотел. Так сказать как два приличных человека, можно сказать бизнесмена. А ты…

— Кончай паясничать, скотина!

— Значит, не подпишешь?

— Да пошёл ты…

— Куто, а подай-ка мои бритвенные принадлежности.

— Эй… эй… Брадобрей. Ты что. Ты это… всерьёз что ли? Прекрати немедленно! — Ферзлер нервно закрутился, пытаясь развязаться.

— Куто, ремешок подержи, я бритву поправлю.

— Ладно, ладно… чёрт с вами. Я подпишу. Но ты вернёшь мне бумаги.

— Чего захотел. Эти бумаги мой, так сказать, пенсионный вклад. А то мало ли что ты выкинуть вздумаешь.

— А-а-а… Чёрт.

Ферзлер уткнулся лбом в кирпичную стену и завыл. Потом несколько раз всхлипнул и затих.

— Отвёл душу, Микс? — участливо спросил Брадобрей.

Тот кивнул.

— Тогда подписывай, и закончим со всем этим.

Каморка под крышей. Паутина блестит в солнечном свете. Медленно кружатся в вальсе сверкающие пылинки.

— Похмелился?

Куто Рихве, закрыв за собой дверь, грустно поглядел на Юла. Тот, щурясь, почесал заросшую щетиной челюсть и приподнялся на койке.

— Пиво есть?

— Есть. Но может не стоит.

— Почему не стоит? Я теперь богатый человек. Зверски богатый… Могу в пиве хоть утопиться.

— И куда быстрее, чем думаешь. Я тебе рассказывал про своё первое плавание?

— Не помню…

Юл с кряхтеньем перевёл себя из лежачего положения в полусидячее. Куто присел рядом на табурет.

— Ну, так я ещё раз расскажу. Было мне лет пятнадцать. От силы. И я сбежал в порт и нанялся на четырёхмачтовик. Их так и звали «стейнские четырёхмачтовики». Ходили на дальних рейсах. В Ориенталию и Антиподию. Так себе были корыта, тебе скажу. Мачты кривые, что ноги у старого ревматика, паруса — гниль, на палубах грязь, капитан наш просыхал только когда у него выпивка в каюте заканчивалась. Как мы ни разу на рифы не наскочили и в шторм воды не нахлебались — по сей день удивляюсь. Так или иначе, на обратном пути, ещё в Лунгпуле, нам выдали жалованье за весь рейс. А он был длинный. Денег много. В общем, я первым делом рванул в кабак. Сам понимаешь, мальчишка ещё почитай, дурной совсем.

— И что? — Юл с печалью осмотрел высохший стакан.

— А вот что, я-то и не помню, Юл. В том вся и суть. Когда я оклемался, то обнаружил, что пропил не только все деньги, но ещё и бушлат, часы и шапку, корабль давно ушёл, а все девки в порту знают меня по имени и начинают ржать, когда увидят.

— Лихо…

Куто Рихве вздохнул.

— В общем, неделю я бродил в доках и побирался, покуда Заика Бруно не сжалился, и не пристроил меня матросом на китобой.

— Так вот как ты попал в это дело, Куто.

— Именно. Китобойное ремесло не то место, куда рвутся по своей воле. Мы ходили по всем морям. Поднимались в северные фьорды, где оставленная в заначке не палубе водка за полвахты превращалась в спирт со льдом. Спускались к южному океану, где шторма никогда не прекращаются и тебе на голову гадят птицы, здоровые, что твой телёнок. Заходили в теплые моря, где женщины с кожей цвета лесного ореха не носят никакой одежды, кроме бус и перьев, и в хинские и нифанские порты, где закутанные по самые глаза девки ещё и татуированы как раскрашенные куклы… И везде мы били китов. Больших китов. Малых китов. Левиафанов с зубами в твою руку и морских коров вообще беззубых. Это бизнес на жире и крови, Юл… Ты никогда в жизни не увидишь столько крови, сколько я видел в тех плаваниях. Она у китов такая же красная, как у людей. Не отличишь…

Куто мрачно покачал головой.

— Ладно. В общем, когда я вернулся, я поклялся, что никогда больше не буду связываться с девками, кабаками и выпивкой. А женюсь, обзаведусь домом и ни в жисть больше не пойду в море.

— И как?

— Ну в общем почти справился… Хотя пару раз ещё на торговцах сходить и пришлось. Но я чему это говорю, Юл. Надраться до розовых слонов оно дело известное. Но вот только не шибко помогает. А деньги они быстро кончаются. Сам и не заметишь.

— Я понял, Куто.

— Вот и хорошо.

Они некоторое время посидели молча. Потом Юл спросил.

— Это ты её видел?

— Угу.

— Ты не ошибся?

— Извини, Юл.

— Понимаешь, Куто. Я всю жизнь считал себя честным жуликом. В чём-то даже благородным. Никогда не забирающим у человека что-либо просто так, и всегда оставляющим ему выбор. Они никогда им не пользовались, но он всегда у них был. А у неё его не было… Я продал её как скотину на ярмарке. И теперь я богатый человек. И мне это противно. А ещё противнее то, что у меня нет сил отказаться от этих денег…

— У каждого человека есть что-то, о чём он готов пожалеть, но чего он не может изменить.

— Ладно. Чего сейчас сокрушаться попусту, Куто. Дело сделано. Кстати, говорят, Брадобрей отпустил Ферзлера?

— Боишься, что наш друг, придя в себя, вспомнит про академика Хинкеля?

— Хинклера…

— Один хрен. Да, отпустил.

— Зря… Тот ему всё припомнит. И очень скоро.

— Если успеет…

— Против жандармов не попрёшь. Если Брадобрей хочет играть в такие игры, он явно спятил. Ему не справиться.

— Ему — нет. Но имеется кое-кто, у кого есть шансы.

— Интересно кто?

— Ты знаешь такого комиссара Оскара?

— Нет. А кто это?

— Один полицейский. Славится тем, что его частенько назначают крайним, когда надо на кого-то свалить безнадёжное дело.

— И что? Он станет бодаться с жандармерией? Не смеши.

— Брадобрей кое-что выкопал в бумагах Ферзлера. И просветил об этом комиссара. Оскару позарез нужно успешное дело, чтобы выбиться в люди. А Брадобрею — кто-то, кто повалит Ферзлера, не засветив его самого. В общем, они нашли друг друга. Можешь не бояться. Миксу Ферзлеру ещё очень долго будет не до твоего липового академика.

Дороги благих намерений

Это была акула. Не просто акула, а акула-титан, о которой наш юный герой мог бы прочитать в обстоятельном труде Альфрика Хлора «Животные мира», если бы, конечно, он больше тратил времени на чтение, а не на развлечения на свежем воздухе, немало, впрочем, укрепившие его тело и характер.

И из этой замечательной книги он, несомненно, узнал бы, что широко распространённые представления о связи акул-титанов с левиафанами не имеют под собой ни малейших оснований, ибо левиафаны относятся к породе китов, в то время как акулы — есть монстры рыбьей природы. Ещё он мог бы узнать весьма полезную информацию о том, что хотя акулы-титаны нередко атакуют лодки и даже небольшие корабли, они почти не опасны для одинокого пловца, если только не распалены вкусом и запахом свежей крови, либо речь не идёт об экипаже разбитого ими судна. В этом их отличие от не столь гигантских, но заметно более опасных акул-зубоклинов, нападающих на пловцов весьма часто и нередко встречающихся большими стаями. Акулы-титаны же редко обращают внимание на жертв более мелких, чем арктический бегемот или дюгонь.

Но не зная всего этого наш герой был вынужден отступиться от своей идеи пересечь залив вплавь и отправиться искать иной путь, что и привело его ко множеству неожиданных злоключений, о которых мы расскажем любознательному читателю в своё время.

Из приключенческого романа Мазура Троя «Потаённый остров».

Ведомство обер-прокурора занимало целый квартал на одной из главных улиц. Что вполне соответствовало разнообразию и широте исполняемых им функций по охране спокойствия и благополучия Борейской державы от всевозможных посягательств со стороны иностранных и, в особенности, её собственных подданных. Под отлогими металлическими крышами этого исполинского здания уместилось несколько судебных департаментов, управление корпуса жандармов, перлюстрационный кабинет его автократорского величества личной канцелярии, палата государственной цензуры и обширное хозяйство главного дворцового егермейстера. И это не считая казарм для двух эскадронов надворных жандарм с прилагающимися конюшней и псарней. Впрочем, казармы, конюшня и псарня занимали в основном уже пристройки, флигеля и подвалы.

Внешний облик здания с его массивными квадратными колоннами, лишёнными излишеств каменными стенами и тяжеловесными карнизами, полностью соответствовал наполнению. Являя миру геометрическую размеренность, холодную беспристрастность и гнетущую неизбежность борейского правосудия.

Внутренняя отделка и обстановка этой традиции тоже не изменяли — минимум декора, максимум размеров и пафоса. Бригида Аббе в задумчивости разглядывала идеально оштукатуренные стены и уходившие к заоблачным потолкам узкие окна. Начинавшее затягиваться ожидание прервал импозантный жандармский офицер в пепельно-сером мундире.

— Его высокопревосходительство примет вас, мать-проповедница, следуйте за мной.

Они миновали длинную и тихую приёмную, остановившись перед высоченными отделанными медью дубовыми створками. Офицер приоткрыл дверь и сделал приглашающий жест.

— Его высокопревосходительство будут с минуты на минуту.

Бригида слегка поклонилась и, зайдя в кабинет, скучающе огляделась. Здесь было уже не так официозно. Ряды книжных шкафов вдоль стен и огромный резной стол по центру слегка оживляли помещение. Пасмурного света, вливавшегося сквозь три высоких окна, не хватало на все обширные пространства комнаты и у дальней стены мерцали жёлтым светом модные электрические светильники.

Хлопнула внутренняя дверь. Обер-прокурор Йонс Быконт не блистал ни красотой, ни молодостью. Это был крупный, начинавший грузнеть мужчина, затянутый в малиновый бархатный китель практически лишённый шитья и прочих излишеств, исключая только наградные и памятные нашивки над обшлагами. Лицо обер-прокурора тоже было крупным и массивным, хранившим следы бурного прошлого, запечатлённые перебитым носом и парой сабельных шрамов. Возраст практически лишил его шевелюры, а светлые усы и полубаки проредил достаточно, чтобы они легко терялись на мясистой обер-прокурорской физиономии.

— Здравствуй, Бригида. Как твой отец?

— Увы, — вздохнула проповедница, — подагра и ревматизм. Теперь он практически не встаёт с кресла-каталки.

— Какая жалость… А ведь такой был здоровяк. Чемпион полка. Немало нам с ним довелось пройти гор и пустынь. Да уж, было времечко. Так что тебя ко мне привело, Бригида? Кстати, присаживайся…

Он придержал клинок и опустился на стул, кивнув собеседнице на другой, стоявший по ту сторону стола. Хотя традиции и уставы вполне допускали в подобной обстановке служебный полушарф с кортиком, обер-прокурор предпочёл строевую кожаную портупею с боевым палашом.

— Я бы хотела поговорить с вами в частном порядке. Не как с обер-прокурором, а как с другом семьи. Я ведь могу называть вас другом семьи?

— Конечно. И говори на ты. Чувствуй себя как дома. Выпить хочешь?

Прокурор указал на небольшой поднос с графином и парой стаканов.

— Нет, спасибо. Я бы хотела сразу перейти к делу.

— Так переходи.

— Я слышала, её высочество всё ещё пребывает на Коронном острове?

— Да. Нам пристало соблюсти траур. А почему это тебя интересует?

— На днях. В нашем эрмерии… Я видела одну послушницу. Довольно интересная девушка.

— И что?

— Дело в том, что эта девушка была исключительно похожа на её высочество.

— Неужели?

— Ну не то, чтобы одно лицо, конечно, но сходство было весьма и весьма значительным. Примерно тот же возраст, рост, фигура. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Она всё ещё там? Я думаю, мне стоит прислать людей…

— Нет. Ни в коем случае! Жандармы в моём эрмерии. Это такой скандал. Немыслимо. К тому же её там всё равно уже нет.

— Нет?!

— Увы. Как выяснилось, это была протеже одного из наших… м-м-м… спонсоров. Он её забрал.

— Забрал? Куда? Кто? Я должен знать.

— Ну, ты же понимаешь, пожертвования на дела веры совершаются зачастую тайно и мы должны блюсти…

— Я тоже кое-что должен блюсти. Иначе мне всё-таки придётся выслать своих людей. И только из уважения к твоему отцу я этого пока не делаю.

— Это очень благородно с твоей стороны, Йонс. Куда он её увёз и зачем ему девушка, я не знаю. Я пробовала с ним поговорить, но он попытался убедить меня, что он лишь старый развратник, и девушка нужна ему для, скажем так, глубоко личных целей…

— А он и правда старый развратник?

— Не уверена. Как и в том для чего ему девушка. Это меня и смущает. Сам понимаешь, такое сходство с её высочеством. В столь ответственный момент. Все эти слухи о возведении на престол кузена Клемента, мрачные пророчества его матери. В голову сразу же начинают лезть всякие мысли…

— Вот именно поэтому я должен знать кто это и где девушка. Это вопрос безопасности короны.

— О, конечно, я всё понимаю, Йонс. Просто… просто её высочество, как говорят, на редкость великодушная особа.

— Тебя интересует вопрос награды, Бри?

— Нет. Как ты мог такое подумать. Корысть не к лицу служителю экклесии. Но её высочество ещё молода и нуждается в совете и поддержке. Во время коронации должны быть избраны её духовные наставницы, и я подумала, что…

— Если твои шефы-клирики не начнут слишком возникать, ты получишь место в совете наставниц. Я похлопочу об этом.

— О, твоя доброта не знает границ, Йонс.

— Так как его зовут?

— Герко Крапник…

— Ах ты ж мёрзлые черти…

Бригида поморщилась.

— Ну у тебя и выражения, Йонс.

— Прости… — обер-прокурор встал из-за стола и пару раз прошёлся по кабинету, звякая ножнами палаша по лакированному сапогу.

— Он что, настолько влиятелен? — спросила проповедница.

— Достаточно. И потому опасен. Тут главное не поднимать лишнего шума…

— И что мне делать?

— Тебе, — он перестал ходить из угла в угол и посмотрел на Бригиду, — ничего. Абсолютно ничего. Я со всем сам разберусь. А ты занимайся своими делами и готовься к получению места в совете. Радуйся жизни… И да, назови мне, кто кроме тебя ещё имел отношение к этой девице в эрмерии?

— Господин Ферзлер, к вам тут гости…

— Биркер! Паршивый идиот. Я разве не сказал тебе идти за провизией?

— Да они, это, меня у самой двери перехватили…

— Я никого не принимаю, Биркер, спусти их с лестницы.

— Никак не могу, господин Ферзлер, они говорят, что из полиции…

— О-оо-х. Ну за что мне такие мучения?! Зови…

Гостей было двое. Первый рослый, молодой, со здоровым спортивным лицом, крепкой челюстью, носом картошкой и ясными голубыми глазами. В общем одним из тех лиц, вид которых в слабоосвещённом и уединённом месте пробуждает у рядового обывателя внезапное желание расстаться с часами, деньгами и мелкими ювелирными украшениями, после чего незамедлительно это уединённое место покинуть.

Второй пониже, постарше, чуть полноватый, с тоскливой физиономией и грустным взглядом. Оба в штатском.

— Чем обязан? — Ферзлер поправил галстук, стараясь, чтобы его руки не очень заметно подрагивали.

— Комиссар Оскар, полиция округа Священного Скромника, — произнёс с выражением глубоко философского отношения к жизни тот, что пониже, — да, именно Оскар, с ударением на втором слоге. А это мой ассистент.

— Ыгы, — радостно подтвердил ассистент, прислоняясь богатырским плечом к дверному косяку.

— Полиция? — мрачно уточнил хозяин.

Комиссар отвернул лацкан сюртука и молча продемонстрировал никелированный значок.

— Микс Ферзлер, оценка, зало…

— Полиция об этом в курсе, — по-прежнему глубоко философским тоном сообщил комиссар Оскар.

— Так чем я обязан её визиту? — Ферзлер насупился ещё сильнее и засунул руки в карманы.

— Нам поступила информация о грабеже и нападении, — грустный комиссарский взгляд рассеянно изучал обстановку гостиной.

— Никто меня не грабил! — стремительно возразил Ферзлер, — и никто на меня не нападал…

— Разве я говорил о том, что нападение и ограбление относятся именно к вам? — голос комиссара ни на йоту не изменился.

— Я не понимаю. Вы пришли ко мне потому, что кого-то на улице ограбили?

— Нет, конечно, — комиссар Оскар посмотрел в лицо собеседнику, — строго говоря, речь действительно шла о нападении на ваш дом, однако позволю себе заметить, что я вам этого тогда ещё не сказал.

— Вы издеваетесь? — Ферзлер начал багроветь.

— Издевательства предусматривают, как обозначено в кодексе, — комиссар на секунду задумался, — «умышленное совершение действий, каковые…»

Он прервался и чуть наклонил голову к плечу, глядя на медленно закипавшего Ферзлера.

— Обратите внимание, я ещё не совершил в вашем отношении никаких действий, не говоря уже об умысле, который…

Ферзлер глубоко вздохнул, со свистом, медленно выдохнул, и, едва сдерживаясь, произнёс.

— Избавьте меня от юридических тонкостей. Что именно вы от меня хотите?

Комиссар молча полез в карман, некоторое время там поковырялся и достал блокнот. Не спеша раскрыл и перелистнул несколько листков.

— Я слушаю… — Ферзлер топтался на месте как норовистый конь.

Оскар, по-прежнему не спеша, полез в другой карман и после непродолжительных поисков извлёк оттуда карандаш. Почесал им свой длинный хрящеватый нос и лишь после этого заговорил.

— Нам сообщили, что в ночь на позавчера в вашем доме был замечен подозрительный шум. Свидетели также наблюдали, как оттуда выбежала неизвестная им дама. Как они изволили заметить, одежда дамы пребывала в значительном беспорядке, а сама дама в не менее значительном возбуждении и расстройстве чувств…

— С каких это пор шлюхи проходят в полицейских рапортах по категории грабителей?

— То есть вы хотите мне сообщить, что эта дама вас ограбила?

— Нет!!! Никто меня не грабил. Вы поняли!? Теперь я могу, наконец, заняться своими делами?

— Одну минуточку, пожалуйста, — комиссар ещё раз почесал нос, — так вот далее, в ту же ночь означенные свидетели…

— Вот любопытные скоты… уж я им это припомню… соседи хреновы…

— … так вот, означенные свидетели также наблюдали, как группа неизвестных лиц удалялась от вашего дома, неся при себе некое тело.

— Господин комиссар. Я не знаю уж, что там примерещилось вашим означенным свидетелям, но никаких тел из моего дома никто не выносил. Меня никто не грабил. А эта девка лишь элементарная шлюха, которую я выставил за… за… в общем не важно.

— Возможно, дама потребовала с вас оплаты за неоказанные или не полностью оказанные услуги? Это, конечно, не может быть квалифицировано как ограбление, но рассматривая с другой стороны…

— Слушайте, комиссар, как вас там, Оскал…

Ассистент у косяка громко фыркнул, пытаясь удержать смех.

— Оскар, с вашего позволения. Комиссар Оскар. Ударение на втором слоге, — по-прежнему совершенно невозмутимо уточнил полицейский.

— Так вот, комиссар. Оскар. Я не вызывал полицию. Меня никто не грабил. У меня всё в полном порядке. Совершенно отлично. Никаких проблем. Вам ясно?

— У каждого человека есть проблемы, уж поверьте комиссару Оскару, просто некоторые о них пока ещё не знают.

— В любом случае мои проблемы вас не касаются… Если мне будет нужна полиция, я к вам обращусь. Нет. Вру. Уж точно не к вам. Надеюсь, в полиции есть и другие сотрудники.

Комиссар бросил на него взгляд оскорблённой невинности. Причём невинности, грубо оскорблённой в лучших чувствах.

— Мы уходим. Но имейте в виду, если вы что-то скрыли, то комиссар Оскар вернётся. Да, он ещё вернётся.

Ферзлер едва удержал стон.

Убедившись, что полицейские ушли, а дворецкий отправился за покупками, он поднялся на второй этаж.

— Боже, ну что за идиот… До чего докатилась полиция.

— Обычный зануда. Ты отослал слуг? Вчера один из них так рвался убрать твой кабинет, что едва меня не обнаружил. Пришлось отсиживаться в шкафу…

Собеседник Ферзлера, заложил книгу пальцем, и вопросительно поглядел на хозяина.

— Да. Отправил за покупками, — кивнул тот.

— Это хорошо. Чего хотели полицейские?

— Понятия не имею. Этот болван не мог двух слов связать. Плёл что-то про ту девку и людей Брадобрея… Слушай. Ты должен с этим головорезом что-то сделать. Обязан. Паршивец захватил меня врасплох и держит теперь за горло. Разберись с ним.

— Потом. Ты говорил, что у тебя для меня информация.

— Вчера я передавал тебе записку от штабс-ротмистра…

— Там не было имён. Тебе их назвали?

— Да. Записывай. Бригида Аббе, Коринна Морвин, Хельма Апстин.

— Хорошо. Я с ними поговорю.

— Так что насчёт Брадобрея?

— А что с ним? Я сказал позже. Не сахарный, не растаешь.

Ферзлер возмущённо всплеснул руками.

— Да ты что! Ну это уже наглость, просто наглость. Я помогаю вытащить его тюрьмы, пою, кормлю, ублажаю, кручусь как последний лакей, а он «не растаешь». Это же он натравил на меня полицию, Брадобрей, наверняка он…

— С чего ты взял?

— Да он практически сам мне это сказал. Что может сдать мои бумаги. Ты представляешь, если он меня засветит на всю округу? Это же катастрофа, просто катастрофа…

— Бумаги, говоришь. Что за бумаги?

— Разные. Ведомости. Записи. Копии отчётов. Счета. Много всего…

— И про меня ты там тоже писал?

— Про всех… ну то есть, я, конечно же, шифровал… местами. Не бойся. Нам просто нужно утихомирить этого Брадобрея. Только и всего. Его подручные сразу передерутся и про меня забудут. И про бумаги тоже… В общем, это ведь и в твоих интересах. Ты же понимаешь?

— Конечно, понимаю. Пожалуй, ты прав. Этим надо заняться.

— Вот и отлично. А эти анахоретки… Они подождут. С ними можно и через пару дней поговорить.

— Можно, — собеседник отложил книгу и задумчиво огладил подбородок.

— Здорово. Так ты сделаешь так, чтобы я больше никогда о Брадобрее не слышал?

— Попробую… Кстати, у тебя верёвка есть?

— Верёвка?!

— Ну да. Обычная верёвка. Достаточно прочная. Длиной где-то в сажень, — он поднял глаза к потолку, что-то оценивая, — да, сажени должно хватить.

Бригида Аббе нервно застучала было кончиками пальцев по обтянутой сукном поверхности столешницы, но почти сразу же отдёрнула руку. Мать-проповедница заботилась о своём маникюре. Поэтому вместо перестукивания по столу, она поднялась и прошлась по кабинету. Как старшей в эрмерии ей полагался отдельный кабинет.

Скрипнула дверь. Проповедница резко остановилась.

— Ну?

Вошедшая покачала головой в накрахмаленном платке.

— Мы нигде не можем её найти, мать-проповедница.

— Упрямая девчонка… Возможно я была излишне строга, но это же не повод!

— Увы, госпожа Бригида. Девочка была расстроена после того случая. Кроме того, другие воспитанницы посчитали, что это она рассказала вам о прозвище.

— Как будто я про него и раньше не знала… Сад вы тщательно проверили?

— В первую очередь, госпожа проповедница. Никаких следов.

— Проверьте ещё раз…

Она снова заходила по кабинету.

— Возможно я не должна была поступать настолько жёстко… Но не могла же я всё вот просто так оставить?

Бригида просительно взглянула на сестру-секретаря.

— Вы должны были поддерживать авторитет, мать-проповедница. Просто Хельма такая впечатлительная…

— Да. Я должна была это учитывать. Это моя вина. Попросите кого-нибудь обойти окрестности. Она не могла убежать достаточно далеко.

— Я уже попросила сторожа и молочника…

— Прекрасно. Просто прекрасно. Огромное вам спасибо, сестра.

— И да, ещё одно, мать-проповедница.

— Что? — в глазах Бригиды Аббе возник лёгкий оттенок мученичества.

— Никто не знает, где сестра Морвин…

— Хм. Я была уверена, что она должна быть в библиотеке. Возможно, она попыталась найти девочку самостоятельно. Не обращайте внимания. Сейчас главное — разыскать Хельму.

— Конечно, мать-проповедница. Если это не покажется вам неуместным, то я бы хотела напомнить, что катер уже полчаса, как готов к отплытию.

— Да-да. Я помню. Мне было надо в город… Но это может подождать.

— Как скажете, госпожа Аббе. Но если девочка убежала за стены, то поиски могут занять довольно много времени. Может быть вам, всё-таки, стоит поехать?

— Пожалуй, ты права. Хорошо. Я собираюсь. Не прекращайте поиски. Если будет возможность — держите меня в курсе. Как разыщете девочку, немедленно сообщите. Пошлите кого-нибудь. Найдите телефон, пневмопочту, наконец. В общем придумайте.

— Хорошо, мать-проповедница. Всё будет сделано. Катер ждёт вас на пристани. Он уже давно под парами.

— Я иду…

Пристань располагалась в стороне от эрмерия, защищённого от морского ветра грядой дюн. Так что для отплытия Бригиде и сопровождавшим её сёстрам требовалось сначала одолеть некоторое расстояние по берегу. Они как раз поднялись на очередной песчаный гребень, когда со стороны пирса донёсся грохот. В воздухе пролетело что-то чёрное и с хрустом воткнулось в бок дюны в паре десятков шагов от женщин.

— Что это было? — бледнея, прошептала Бригида.

— Кажется труба… от катера… они всегда говорили, что котёл может взорваться…

— Это… Это немыслимо!

Женщины бросились к пристани. Пирс определённо стал заметно короче. Там где раньше было его окончание, сейчас из вспененной воды торчали лишь слегка покосившиеся столбы. Доски настила были разбросаны по песку вперемешку с обломками механизмов и кусками надстройки. Раскуроченный взрывом корпус осел на дно, зияя огромным проломом в кормовой части. Тело механика чёрным суконным комком раскачивалось в волнах саженях в пяти от остатков катера. Судя по всему, доктор бедняге уже не требовался.

— Котёл… Давно говорили, надо его заменить, — прошептала одна из сестёр.

— Я никогда не доверяла всем эти механизмам, — добавила вторая, — какой ужас…

— Мы… — Бригида сглотнула, — мы должны оказать помощь или… хотя бы… да что ж сегодня за день такой?!

— Если бы вы отплыли вовремя… — сказал кто-то из женщин и замолк, осознавая выводы.

— Я… я… всё нормально, — Бригида Аббе ощутила, как песок начинает уходить у неё из-под ног, — мы должны вызвать полицию. Сейчас же…

Она развернулась и сделала пару нетвёрдых шагов прочь от места взрыва.

— Кто-нибудь, позовите врача!

— Он ему уже не нужен, — пробормотала мать-проповедница, останавливаясь и пытаясь вдохнуть поглубже.

Мир перед её глазами начал слегка плыть, а тело как-то внезапно устало. И никак не получалось сфокусировать зрение. Сосны и дюны были прямо перед ней, но словно ускользали от взгляда, и она не могла их чётко разглядеть. И это её жутко раздражало.

— Врач для вас, госпожа Бригида. Вы меня слышите? Сделайте же что-нибудь, у неё сейчас будет обморок!

— Прекрасно слышу. С чего вы взяли. Я отлично себя чувствую…

Она не упала только потому, что кто-то из сестёр подхватил её под руки.

Юл придирчиво оглядел себя в большом, в рост, зеркале. Пригладил волосы. Пару раз повернулся.

— Ну что. Довольно неплохо сидит. В таком костюме можно и за работу…

— Зачем? — удивился Куто, — у тебя же куча денег.

— Знаешь, — Юл почесал в затылке, — ты не поверишь. Мне скучно…

— Это пройдёт. Найди другое занятие. Меня вон тож по первости в море тянуло. А потом ничего, привык.

— Ну не знаю. Мне нравится моя работа… К тому же идею с академиком можно и развить. Я тут подумал — увлечение людей разными теориями это же плодороднейшая почва. Никак не хуже астрологии или прочей мистики. Я знавал парня, который с помощью одного только подобранного на заднем дворе стеклодувни шара и двух отрезов шёлковой ткани, заработал на предсказании будущего и общении с духами не меньше пары тысяч. Уверен, все эти древние цивилизации и прочие загадки науки должны оказаться делом ничуть не менее прибыльным. Нужно только раскрутиться…

— Тебе виднее. Кстати. Ты слыхал? Ферзлер повесился.

— Что!? Как? Когда?

— Обыкновенно. На верёвке. В собственном кабинете. Дворецкий вышел к мяснику, вернулся, а тот уже висит…

— Ах чтоб. Ты что, решил испортить мне день?

Куто лишь молча пожал плечами.

— Ладно, не ворчи. Всё равно ничего не изменишь, — Юл вздохнул и мрачно посмотрел на своё отражение в зеркале, плюнул на стекло и протёр рукавом.

— Ты не при чём, Юл.

— Может быть… Но всё равно я чувствую себя убийцей. Чёрт подери, Куто, я всегда был честным жуликом. На моих руках никогда не было крови! Никогда!

Он поднял руки и оглядел с таким выражением, будто ожидал увидеть их обагрёнными как минимум по локоть.

— Да не переживай ты так, Юл. Он был скверным человеком. Поверь, я знаю.

— Дело не в этом, — тот с мукой в глазах уставился на Рихве, — я не убийца, я жулик. Просто жулик. Понимаешь?

— Угу.

— А теперь… Сначала эта девочка, потом Ферзлер. И кто я после этого?

Он нервно прошёлся по комнате.

— Не думал, что это тебя так встряхнёт, Юл, — покачал головой Куто, — не бери в голову.

— Нет. Всё нормально. Просто я засиделся. Нервы разболтались. Мне срочно нужно чем-то заняться… чем-то… нет… да… слушай, Брадобрей у себя?

— Я бы не советовал.

— Ничего, я в порядке. Мне просто надо у него кое-что спросить.

— Ну, я тебя предупредил. Потом не жалуйся.

Брадобрей в задней комнате заполнял какие-то гроссбухи.

— А, это ты, Ну заходи, — он кивнул, не отрываясь от работы.

— Привет, Брадобрей.

— И тебе не хворать. Что-то ты с лица бледный какой-то.

— Слышал Ферзлер повесился… Я же говорил, что его карьера трагически прервётся.

— Да ты у нас, считай, предсказатель, — перо скользило над разграфлённой бумагой, оставляя за собой ровные строки цифр.

— И ты, конечно же, не при чём?

— Не при чём. Ни меня, ни моих людей и на пушечный выстрел рядом не было. Наверное, что-то личное. Может его женщина бросила… или какие влиятельные друзья на него обиделись. Жизнь так непредсказуема. Чего только в ней не случается.

— Я вот что подумал…

— Что? — Брадобрей перелистнул страницу и продолжил записи на следующем развороте.

— Помнишь ту девчонку? Ну ту. Которую я. Ну это…

— Продал в бордель?

— Д-да. Её. Которую продал…

Брадобрей перестал записывать, и впервые поднял глаза на Юла.

— Ты определённо нездорово выглядишь. У меня есть знакомый доктор. Тут совсем недалеко. Отличный хирург, кстати. Работает даже в кредит…

— Со мной всё в порядке.

— Ты на себя в зеркало давно смотрел?

— Полчаса как.

— Ну так, что там с этой девчонкой?

— Я хочу про неё разузнать.

— Точно хочешь? Ты и так уже позеленел, что весенняя жаба. А Ферзлер — далеко не невинная девица из провинции. Мне даже страшно подумать, как тебя скрутит, если ты про неё что не то узнаешь…

— Всё в порядке. Я в норме. Просто хочу знать, что с ней стало. Ничего больше. Только узнать.

Брадобрей отложил перо и ещё раз оглядел собеседника.

— Сияющие доспехи тебе не идут, Юл. Поверь. Лучше тебе про неё забыть. Тем более эти ребята ведь могут потребовать свои деньги назад. И хорошо, если только деньги.

— Да я не собираюсь ничего делать. Клянусь тебе…

— Не-не-не, — Брадобрей предупредительно взмахнул перед ним испачканным чернилами пальцем, — даже не вздумай клясться…

— Почему?

Брадобрей расстегнул воротник сорочки и вытащил шнурок с зубами.

— У многих людей есть скверная привычка. Когда они обещают что-то сделать говорить «зуб даю».

— И? — Юл сглотнул.

— Так вот это — Брадобрей провёл по своему ожерелью мизинцем, — их невыполненные обещания. Видишь сколько? Так что никогда не обещай мне того, что можешь потом не выполнить. Никогда. Запомни это хорошенько, Юл.

— Я запомню. Но я всё равно хочу про неё разузнать. Ну, может, не только разузнать.

— Это был договор. Ты выполнил свою часть, они свою. Не подобает деловому человеку метаться и требовать пересмотра задним числом… У тебя был выбор, Юл. Ты им не воспользовался, но он у тебя был.

Тот болезненно поморщился.

— Я помог тебе, Брадобрей.

— И я тебе помог. Мы квиты, Юл.

— Значит, больше ты мне не поможешь?

— Нет, — покачал головой Брадобрей, — я солидный человек. Деловой человек. Бизнесмен. Уважаю договоры. Я не буду тебе помогать.

— Ну, нет, значит, нет… Я думал мы друзья. Когда-то были.

— Да. Когда-то. Когда ты ещё не взял себе эту дурацкую фамилию, а у меня была всего одна пара штанов.

— Это было давно. Очень давно. Всё изменилось.

— Точно. Но всё же я это помню. Поэтому и мешать тебе, Юл, я тоже не буду.

— Спасибо, Брадобрей.

— Не за что.

Он обмакнул перо в чернильницу и склонился над гроссбухом.

Юл почесал затылок, повернулся и шагнул к двери.

— Да, — не отрываясь от книги, сказал ему вслед Брадобрей, — кое-кто из знакомых Куто работал в «Кошке» вышибалой. Поговори с ним.

Служитель откинул полотно. Застывшее лицо выглядело до синевы бледным. Плоть на рассечённой шее раздалась, обнажив неровные красноватые слои тканей и переплетения жил. Мать-проповедница Бригида ещё раз посмотрела в остекленевшие глаза трупа и кивнула.

— Да. Это она. Это сестра Морвин.

Комиссар махнул рукой, служитель закрыл тело покрывалом и откатил тележку к стене.

— Нам необходимо оформить протокол, госпожа Аббе.

— Конечно.

— Может воды? Или лучше нашатырь?

— Ничего не надо, комиссар, я служительница клира и мне приходилось иметь дело с покойниками. Где я должна подписать?

— Вот здесь. И здесь. И ещё на третьей странице.

— Где вы её… нашли?

— На берегу. Прибило течением, но как утверждает анатом в воде тело пробыло довольно недолго. Сейчас время нулевого отлива, поэтому труп не отнесло дальше в море. Обычно их находят на островах недели через две. Если вообще находят, конечно.

— И там больше никого… не было?

— Нет, госпожа Аббе. Одну минуточку, я только промокну чернила. Вот так.

— Это всё, что от меня требовалось?

— Не совсем, госпожа Аббе, если хотите, мы можем пройти в мой кабинет. Там немного уютнее. Хотя и довольно тесно. Увы, я не вхожу в число максимально хорошо устроившихся сотрудников отделения…

— Я бы не хотела терять времени. Уже довольно поздно. Мы можем поговорить прямо здесь, если это окажется быстрее.

— Как пожелаете, госпожа Аббе. Итак, для начала, вы не могли бы сообщить мне, не поступало ли каких-либо угроз в адрес покойной и…

— Комиссар. Это эрмерий. Кто будет угрожать отшельницам?

— Хм. Логично. Тем не менее, я должен был спросить. Такова необходимая процедура.

— Я понимаю. Но вряд ли я смогу что-либо сообщить полиции. Всё это для меня как гром с ясного неба. Я даже не в силах предположить, что именно могло побудить этих негодяев поднять руку на одну из наших сестёр.

— Очень жаль, госпожа Аббе, очень жаль. Анатом сообщил мне, что на теле жертвы кроме смертельной раны он обнаружил ещё некоторые повреждения. Довольно специфические.

— Мне обязательно выслушивать эти подробности, комиссар?

— Увы. Как он считает, перед убийством преступники хотели что-то узнать от жертвы. Довольно грубыми методами. Впрочем, не исключается, что речь идёт и просто о сумасшедшем… Однако мой долг как комиссара полиции рассмотреть все допустимые возможности. И недопустимые тоже.

— Не думаю, что сестра Морвин, да будет легка её судьба, могла знать что-то ценное для преступников. У нас нет никаких ценностей или сокровищ, о которых её могли выспрашивать. Думаю, что это был именно сумасшедший… Только безумец мог совершить подобное.

— Возможно, вполне возможно, госпожа Аббе. Этот вариант мы тоже рассмотрим. Итак, у вас нет никаких предположений или подозрений, которые вы бы хотели сообщить полиции?

— Ни малейших, комиссар Оскар.

— Ну что ж. Тогда не смею вас больше задерживать, госпожа Аббе.

— Одну минуту, комиссар.

— Да?

— Я хотела спросить про вторую… пропавшую.

— Хельма Апстин? Да, полиция в курсе. Мы разослали её приметы и описание во все отделения и участки. Но, увы, пока никаких следов. Если мы что-то обнаружим, мы незамедлительно вас уведомим.

— Спасибо, комиссар. И ещё. Если вы её… найдёте, не сообщайте родственникам сразу. Я должна… я должна сама это сделать. Сама.

Выйдя ну улицу, Бригида Аббе поёжилась от холода. Она и не заметила, как стемнело. Опознание заняло больше времени, чем ей показалось. Зря она отослала извозчика. Другого тут сейчас не отыскать. Придётся идти на проспект. Там пролётку можно поймать и ночью. Да и трамвай ещё ходит.

Она вздохнула. Теперь нужно идти пешком до самого конца улицы, потом налево и там ещё шагов двести. Хотя. Она посмотрела вбок. Если ей не изменяет память, там был небольшой переулок. Ведёт сразу на проспект. Можно хорошо срезать.

Она замедлила шаг. Темновато для ходьбы по глухим переулкам. С другой стороны городские бандиты нечасто трогают служителей культа. Ещё одно из преимуществ её статуса — даже уголовники питают уважение к клирикам. Или же они просто в курсе, что взять-то с клириков, как правило, особо нечего, а хлопот потом не оберёшься. Впрочем, с другой стороны бывают и совсем уж отчаянные бандиты… или очень бедные.

Она решительно свернула в переулок. Проповедница была не в том настроении, чтобы чрезмерно думать о собственной безопасности. Возможно, лучше бы ей действительно было не задержаться тогда с отъездом и сейчас быть просто кормом для рыб и крабов в заливе… По крайней мере корм не испытывает сожалений и чувства вины.

Переулок на поверку оказался не чрезмерно прямым. Хотя и вёл более-менее в требуемом направлении. Ещё он оказался совершенно пустым. Лишь где-то вдали сонно побрёхивала какая-то псина. Под ногами шуршали обрывки бумаги и похрустывали осколки бутылок. Дворники и уборщики явно посещали это место не слишком часто. Зато характерный и уже давно устоявшийся запах указывал, что его регулярно посещали лица, внезапно обнаружившие, что им срочно нужно попудрить носик… В любом случае о таком достижении прогресса как канализация местные жители определённо ещё оповещены не были.

Впереди мелькнула какая-то тень. Бригида замедлила шаг. Потом остановилась. Тень приблизилась. Проповедница была уверена, что бумаги и осколков дальше по проходу меньше не становится. Но она не слышала ни звука. Тень перемещалась совершенно бесшумно. Фонари в этих задворках были неслыханной роскошью, и освещала переулок только одна из лун, чей белёсый свет пробивался между крышами.

Бригиду и тень разделял небольшой освещённый участок в сажень-полторы. Приблизившись к нему, тень чуть замедлилась. На какое-то мгновение в сознании Бригиды промелькнула мысль о бегстве. Но она более чем разумно оценивала как собственную спортивную форму, так и приспособленность к бегу её узких башмаков на довольно высоком каблуке. Мысль о крике ей даже в голову не пришла. Постовые и патрульные в такое время рассудительно держатся ближе к освещённым улицам, а местные жители так лишь покрепче запрутся.

Поэтому она шагнула вперёд и посмотрела на тень.

— Вот уж никогда не думалось, что придётся умирать в столь малоприличном месте, — она отбросила носком ботинка валявшийся под ногами осколок кирпича, — могу я вас попросить хотя бы сделать это быстро?

Тень вышла на освещённый участок. У неё оказалось строгое лицо со шрамом на щеке.

— Вы исключительная женщина, госпожа Аббе, — с уважением в голосе произнесла тень, — я видел много людей, но мало кто из них мог похвастаться столь железными нервами.

— «Ещё немного и всё их железо расплавится, — подумала она, — ну почему он тянет? Я больше не выдержу».

— Я не собираюсь вас убивать, мать-проповедница. Господин Крапник просил вам передать, что он очень хочет продолжить один давний разговор…

— И всего-то? — пренебрежительно заметила Бригида, — он мог бы обойтись и без столь дешёвых театральных эффектов…

Говорила она почти спокойно, но внутри её всю трясло.

— У господина Крапника были основания считать, что этот разговор не терпит отлагательств. Вокруг вас слишком уж много ненадёжных паровых котлов, госпожа Аббе. А ему бы не хотелось, чтоб вы пострадали. Поэтому он и попросил меня вас разыскать.

— Полагаете, в вашем обществе я буду в безопасности?

— Это моя работа, госпожа Аббе, — тень галантно поклонилась.

— Прошлый раз вы выполнили её не самым идеальным образом, господин Асторе. Я ведь не обозналась?

Лицо человека чуть заметно дрогнуло.

— Нет, госпожа Аббе, вы не ошиблись. Это действительно я.

— Тогда я вверяю себя вашей заботе, господин Асторе.

— Почту за честь заботиться о столь мужественной женщине, прошу прощения за парадокс, — он ещё раз поклонился, и добавил, — если бы вы были мужчиной, я бы предложил вам сотрудничество.

— Посмотрим. Возможно, мне удастся обойтись и без превращения в мужчину.

Почти невидные бриллианты

В этой книге будет говориться об охоте. Нет, не об аристократических забавах с ловчими птицами, гончими и чистокровными скакунами. Завсегдатаям этих развлечений вряд ли станут интересны бесхитростные авторские советы. Речь здесь пойдёт о той разновидности этого спорта, которая доступна простому городскому или сельскому обывателю.

Конечно же, вырубка лесов и прокладка железных и гравийных дорог сильно изменили наш континент. И вряд ли встретишь теперь в эсперанских лесах медведей, пантер или волков, на чьи бесчинства в своих хлевах и овчарнях столь горестно сетовали наши прадеды; зубров или туров, не говоря уже о мамонтах, карликовых слонах или носорогах. Все эти звери либо исчезли, либо стали крайне редки в наших землях. И желающим испытать свои силы в сражении с крупной дичью приходится отправляться за удовлетворением своей страсти в ледяные просторы Сайбера, бескрайние прерии Окциденталии, базальтовые лабиринты кендайских ущелий, или же на выжженные равнины саванн Катинды и сильванских пампасов.

Тем не менее, и в отчем краю ждут умелого и решительного охотника несколько разновидностей оленей и антилоп, камелогиппы, вепри и кабаны, рыси, лисы и бесчисленные разновидности мелкой и пернатой дичи. Поэтому заготовим капканы, смажем арбалеты, вычистим ружья и приступим к знакомству со способами и приёмами охоты в наших родных краях.

Из предисловия к руководству «Охота для начинающих», Брашнов, год Летучей мыши, 159 цикл.

Как и во всех богатых домах, главный выход из прихожей Герко Крапника вёл в парадную галерею — длинную анфиладу разделённых широкими проёмами выставочных комнат. Традиционно в них размещались образы предков — портреты, скульптуры, бюсты, металлические или гипсовые маски. На худой конец — просто таблички с их именами. Гостям это должно было показывать развесистость генеалогического древа владельцев, а хозяевам — напоминать о заслугах и достижениях их прародителей.

Однако в этом доме галерею заполняли образцы классической живописи и античные скульптуры.

— Я была в курсе, что вы коллекционируете предметы искусства, господин Крапник, но не ожидала, что вы настолько этим увлечены…

— Это лишь часть коллекции, госпожа Аббе. Раньше наши дикие пращуры выставляли у входа черепа и статуи предков, чтобы их духи защищали дом. Став цивилизованнее они начали демонстрировать то, что сделало их важными и влиятельными — число поколений знатной родни. Я тоже демонстрирую то, что сделало меня важным — деньги. Просто выстави я штабеля золотых слитков, и оклей стены купюрами, светское общество сочло бы меня… излишне экстравагантным.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. По пути Бригида заметила сиротливо висевший на стене геральдический штандарт — чёрную ворону на светло-голубом фоне. Штандарт был совсем простенький — клинышком, без шнуров, гаек и наверший. Владелец явно не мог похвастаться обилием титулов и богатством родословной.

Крапник провёл их в довольно уютный кабинет, украшенный большой картиной, изображавшей затёртый льдами парусник на фоне живописных скал, и щёлкнул выключателем.

— Не люблю электрические светильники. Нет в них той живости… и яркость менять сложнее.

— Зато копоти и газа в них тоже нет…

— Это да. Дышится с электричеством не в пример легче. Зимой весьма помогает. Проветривать не надо.

Он жестом указал Бригиде на одно из кресел.

— Присаживайтесь. И вы, Асторе, тоже.

— Не хотите оставаться со мной наедине? — усмехнулась проповедница, — меня боитесь? Или компрометирующих слухов?

— Ну как можно бояться столь очаровательную даму, а слухи… я их не боюсь, я их создаю.

Он поставил на столик несколько хрустальных с серебром кружечек и начал разливать по ним содержимое подогревавшегося небольшой изящной спиртовкой кувшинчика.

— На улице довольно прохладно и счёл возможным приготовить для вас немного грога.

Бригида взяла кружечку и пригубила.

— Необычный вкус. Хотя думаю, если вы собирались меня убить, то тащить сюда исключительно ради того, чтобы отравить собственными руками не стали бы. Кстати — действительно интересный вкус…

Толстяк, взяв свою, опустился в скрипнувшее под ним кресло. Бригида заметила, что оно было шире остальных и чуть другой формы — похоже, Крапник заказал его специально под свою объёмистую фигуру. Сразу за креслом располагался письменный стол с телефонным и телетайпным аппаратами, а над ним коллекция ручных звонков с подписями — «дворецкий», «секретарь», «истопник», «горничная», «охрана», «шофёр», «курьеры»…

— Я лично подбирал специи. Гастрономия — моя маленькая слабость.

— В ходе нашей прошлой встречи вы упорно намекали мне на иную вашу слабость, господин Крапник.

— Я соврал, госпожа Бригида.

— Откровенно сказано…

— Что поделать. Та наша встреча повлекла за собой довольно неприятные последствия. Зачем повторять ошибки?

— Неприятные? Погибли… погибла сестра моей обители. Одна из воспитанниц пропала. Убит механик. Я бы не сказала, что это всего лишь «неприятные» последствия.

— Соболезную, госпожа Бригида. Тем более и вы сами уцелели, похоже, лишь чудом.

— Поскольку я уцелела — это неважно. Итак, господин Крапник, что вы от меня хотите?

— Я деловой человек, оттого начну с главного. Я предлагаю вам сотрудничество, госпожа Бригида.

— Отчего я должна вам доверять?

— Я ещё и простой человек, госпожа Бригида. В отличие от ваших друзей я не могу похвастаться дюжиной поколений родственников, глотавших пыль возле монаршего стремени или подкладывавших дрова в королевскую печку. Мой дед зарабатывал себе на жизнь тем, что ловил и солил ворон на косе. Поэтому я не буду говорить вам о чести, благородстве, долге и прочих высоких материях. А скажу прямо и просто — в этом сотрудничестве я вижу для себя вполне конкретный профит.

Проповедница в задумчивости отпила из хрустальной кружки.

— Вы довольно откровенны, — сказала она после небольшой паузы, — но не думаю, что я могу решить доверять ли вам, не зная хотя бы общих деталей ваших планов.

— Как вы убедились, его высокопревосходительство обер-прокурор очень… нестандартно, подошёл к вашему сотрудничеству.

Она насупилась, но промолчала.

— Полагаю, вы рассказали ему всё, что знали о Петулании Кеслеш, госпожа Бригида?

— Возможно.

— Исходя из того, что он не озвучил этого в Регентском совете, не отправился на Коронный остров и даже не переговорил с присутствующим здесь господином Асторе, а вместо этого попытался устранить всех знавших о девушке, я могу сделать определённые выводы.

— Какие?

— Он хочет использовать эту информацию в своих целях. Я бы даже сказал в целях неких заговорщиков…

— С чего вы взяли?

— Вы хорошо знаете обер-прокурора?

— Ну…

— Он никогда не вытворит подобного сам. Ему не хватит ни наглости, ни фантазии.

— Поверьте, господин Крапник, он далеко не дурак.

— Я не сказал, что он дурак. Я сказал, что он лишён фантазии. Он умный и исполнительный солдафон. Руки и нервы. Но не мозг. И я хочу, чтобы вы нашли для меня этот мозг, госпожа Бригида.

Она ещё раз молча отпила.

— Вы понимаете, что предлагаете мне смертельно рискованное предприятие? Я ведь могу отклонить ваше предложение?

— Можете, — пожал плечами толстяк.

— И вы вот так просто готовы отказаться от своих планов? И даже не станете пытаться меня убедить… или заставить?

— Зачем. Я только скажу, что смертельный риск ожидает вас вне зависимости от того согласитесь вы на моё предложение или нет. Не думаю, что обер-прокурор так легко отступится.

— А сотрудничая с вами, я могу рассчитывать как минимум на охрану? — она кивнула в сторону молчаливо сидевшего в кресле Асторе.

— Я знал, что не ошибусь в вас, госпожа Бригида.

— Обычно сделка предполагает, что каждый из её участников что-то получит. Что получите вы, я примерно догадываюсь. А что получу я?

— Безопасность. И… месть.

Бригида покрутила в руках кружечку.

— Хорошо. Но я должна знать, зачем вам реально нужна эта девушка.

Крапник сложил толстые пальцы домиком.

— Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу неразговорчивость?

— Зависит от того, что я услышу…

— А вы храбрая женщина. У вас есть шанс оказаться действительно полезной. Хорошо. Я представляю небольшую группу лиц. Скажем так, лиц заботящихся о благе государства…

— Сейчас все заботятся о его благе. Настолько бурно, что ещё немного и ему понадобится искусственное дыхание.

— Естественно о своём благе мы тоже не забываем. Но вернёмся к существу дела. У нас есть основания предполагать, что великая княгиня Фейт намерена посадить на престол своего сына…

— Великая княгиня Фейт всё своё время проводит в обществе медиумов, предсказателей и прочих шарлатанов. Как она может совершить государственный переворот? Призвав духов? Заколдовав регентский совет и коронную ассамблею? Вы верите в магию, господин Крапник?

— Нет. Я верю в её друзей и родственников, госпожа Бригида. И в тех, кто не очень рад браку принцессы и грядущему договору об урегулировании.

— Ну, хорошо. А как вы хотите использовать двойника принцессы?

— Для отвлечения… Пока девушка будет играть роль её скорбящего высочества, принцесса Донова сможет покинуть траурное уединение и начать действовать.

— И как именно действовать?

Крапник покачал головой.

— Госпожа Бригида. Не заставляйте меня рассказывать вам слишком много. Вы знаете основное. Этого достаточно.

Проводив Бригиду, Асторе вернулся в кабинет.

— Ты уверен, что стоило всё это ей рассказывать?

— Люди не любят, когда их используют втёмную. Особенно если это делают настолько явно. Она — наша единственная ниточка. И от того, насколько она будет стараться, очень многое зависит.

— Один раз она нас уже подставила…

— Кто-нибудь всё равно бы проговорился, Асторе. Да, кстати о «проговорился». Думаю, нам пока не стоит утомлять этой историей остальных членов нашего маленького треста…

— Ладно. Но вдруг она ещё раз решит поменять сторону?

— Не решит. Я её знаю. У неё есть шанс отомстить. И его она не упустит.

В трактире было людно. Вечер. Конец рабочего дня. Канун выходных. Вымотанные официантки сомнамбулично циркулировали проторенными маршрутами от зала к огромным пивным бочкам и низенькой, чадящей как пароходная топка, дверке кухни. В небольшом загончике стайка голодного вида музыкантов безуспешно силилась пробиться звуками своих разболтанных и немилосердно фальшививших инструментов сквозь гам и шум. Их периодически заглушали крики, свист и улюлюканье, доносившиеся из заднего помещения, где устраивались кулачные бои. Задумчивый тип периодически выходил оттуда и шкрябал что-то мелом на прибитой у входа разграфлённой доске.

Знакомый Куто оказался долговязым, жилистым и костлявым типом в буром вельветовом костюме, надетом прямо на нижнюю рубаху.

— В «Кошке» я уже полгода не работаю, как меня этого… боями перебиваюсь, и по трактирам, — он почесал сбитый, намозоленный кулак.

Юл благоразумно предпочёл не вдаваться в подробности его ухода из заведения.

— Но с ребятами ты переговорил? — спросил Куто.

— Эт да… Кой-кто из них меня помнит. Кой-кто мне должен… — он снова почесался, — новенькой с такими приметами никто из них не видел. Новеньких вообще давешний месяц почти не было.

— Почти? — не удержался Юл.

— Были две. Одна рыжая, как лиса, вторая полсажени с кепкой…

— Нет, это не она… может ты, Куто, всё ж таки ошибся? — с надеждой посмотрел Юл, — раз уж никто её не видел.

— Всё может быть, — знакомый выдвинул скверно побритую челюсть и поскрёб щетину на шее, — но вдруг её наверху держат и к клиентам не выпущают? Или на квартеру какую отвезли… Ребята они ж только внизу ходят. Не всё видят.

— Мадам Фаустина держит заведение в строгости, — уточнил Куто, — каждый знает ровно то, что ему знать положено и ничего сверху.

— Истинное дело, — кивнул вельветовый, и почесал под столом ногу, — иначе бизнесу не будет. К нам… то бишь в «Кошку», ведь самые большие господа захаживают. Да что большие. Сам афтократов братец, покойник, Альбрет, который, так как к себе домой ходили. Покуда не умерли. Большие, говорят, затейники были их высочество. А пить-то как горазды, четверть могли выкушать, а потом ещё и к барышням. Сказывали, прям на девке и откинулись… царствие им загробное.

— А как можно узнать о том дне, когда Куто её видел, подробнее? — перевёл его мысли в более конструктивное русло Юл.

— С девочками надобно поговорить.

— Я вполне могу пройти туда как один из клиентов.

Куто покачал головой.

— Во-первых, Юл, кого попало туда не пускают. А кого пустили — за тем смотрят. Во-вторых, если ты начнёшь приставать к девицам с расспросами, тебя в лучшем случае крепко пошлют, в худшем — набьют морду и спустят с лестницы. И в обоих ты ничего не узнаешь.

— И что ты предлагаешь? Может с кем-то из них встретиться в городе?

— Не… — мотнул головой вельветовый, — Как брадобреевы люди одну из девок напугали, и тот парень удавился, так Фустина, говорят, никого больше не выпущает, кроме как с важными клиентами.

— Насколько я видел, некоторые из девушек уходят домой после работы, — возразил Юл.

— Это с нижних этажей, — пояснил Куто, — которые там на подхвате, прибираются или всякой ерундой вразнос торгуют. Они вряд ли что-то толком знают.

— И что делать?

Куто поглядел на своего приятеля.

— Ты можешь узнать, согласится кто-нибудь из девушек с нами поговорить? И вообще, не слыхали ли они чего.

— Поспрошать могу, чего ж не поспрошать.

— Но для этого придётся как-то зайти внутрь, — уточнил Юл, — так ведь? Например, войти как клиенту. Так и разыскать нужную девицу будет куда проще, кстати.

— Нет, — запротестовал Куто, — мадам будет знать, кто из них с кем мог говорить. Да и просто подслушать легко. Они не рискнут, побоятся. Нужно встречаться так, чтобы никаких посторонних.

— Но как?

Вельветовый ещё раз почесался и добавил.

— Могу ключ дать. Только с возвратом.

— Какой ещё ключ? — насторожился Юл.

— От двери на крышу. Прихватил, когда меня из «Кошки» выперли…

— На крышу?

— Ага. Туда вам залезть нужно. А уж через дверь можете на чердак войтить, и вниз по задней лестнице. Там мало кто бывает. Самое место разговоры вести.

Ветер с залива упруг и прохладен. Пахнет солью и выдувает из лёгких скопившиеся там настои городского смрада и угольной гари. Здесь, наверху, воздух куда свежее и чище. Несмотря на целые чащобы дымоходов, топорщившиеся на окрестных зданиях. Лето — никто не топит, да и море близко.

Ближайшая удобная лестница с выходом на крышу оказалась в трёх домах от «Сияющей Кошки», так что Юлу и Куто довелось немного позаниматься акробатикой, карабкаясь по вычурным жестяным кровлям. К счастью здания тут стояли плотно, практически единой стеной отделяя Клеверец от набережной, так что это не потребовало чрезмерных усилий.

Юл нашёл даже время заметить, что с крыш открывается прекрасный вид на залив и город. Вечернее солнце, пробиваясь через облака, наполняло воздух прозрачным золотистым светом. Его лучи освещали живописный хаос городских крыш, тянувшийся на юг и восток, вплоть до массивных корпусов Адмиралтейства, заслонявших собой военный рейд с неуклюжими силуэтами броненосцев. На севере можно было различить зубчатые кровли множества небольших домов, выстроенных на месте старого канатного двора, давно уже превратившегося в злачное место, где моряки из лежавшей ещё севернее торговой гавани могли расслабиться после длительных рейсов и заодно спустить до гроша полученное жалованье. А западнее, за широким проливом, в закатной дымке проступали набережные и верфи Ольтоны.

— Это здесь, — Куто указал на небольшую дверцу, покрытую сильно облупившейся светло-голубой краской.

Замок скрипел, ворчал, плевался ржавой крошкой, но в итоге сдался. Сильно пригнувшись, они вошли, или скорее вползли, на чердак. Там было темно, душно и очень пыльно. С балок свисала паутина и где-то сверху недовольно копошились и попискивали разбуженные непрошеными визитёрами летучие мыши.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Куто.

— Нормально, а что?

— Да нет. Просто только что ты добавил к списку нарушений твоего благородно-жульнического кодекса ещё один пункт — проникновение со взломом…

— Да ну тебя…

Куто почти бесшумно рассмеялся и зажёг карманный фонарик.

— Спуск должен быть там.

Он не ошибся. Без лишних сложностей они спустились по деревянной рассохшейся лестнице на верхний этаж. Здесь было уже не то чтобы темно, а, пожалуй, сумрачно. Они прошли через длинный пустой коридор с растрескавшейся и понемногу начинавшей осыпаться штукатуркой на стенах. За ним оказалась дверь, ведущая в большую, похожую на казарму комнату. Молодая женщина уже ждала их, сидя на одной из коек.

— Вы опоздали… — хриплым шёпотом возмутилась она, — на целых пять минут. Я уже собиралась уходить.

— Извини, — сказал Куто, — нам пришлось лезть по крышам…

— Это не мои сложности. Меня в любую секунду могут хватиться… покажите деньги.

Юл достал из кармана тугую стопку пятёрок.

— Как договаривались. Двести.

— Половину вперёд, — потребовала девица.

— Так не пойдёт, — буркнул Куто.

— Тогда я ухожу…

— Спокойнее, барышня, — Юл старательно отсчитал двадцать синих бумажек, собрал в аккуратную пачку и отдал девице.

Та, бегло глянув, быстро засунула её за корсаж.

— Ну?

Она бросила нервный взгляд на дверь и облизнула губы.

— Говорили, что ты видела ту девушку, — заметил Куто.

— Да. Наверное, ту.

— Наверное?

— Она была в маске. Но по описанию похожа. Высокая блондинка, простое серое платье, чёрные ботинки. Ну не платиновая блондинка, а скорее русая… Мадам вела её наверх.

— Наверх? Зачем?

— Не знаю. Я же не могла их об этом спрашивать? Но знаю, что тогда же в Алой комнате собирались важные люди. Они специально приехали. Многие даже не развлекались. Ждали.

— Чего ждали?

— Я что, мадам? Почём я знаю?

В её голосе прорезались истерические нотки.

— Спокойно. Не надо нервничать. Ты можешь назвать тех людей, кто собирался?

— Не всех. Их много было. Знаю Крапника, толстяка. Ещё Ягмунта, старого извращенца. Потом адмирал, Кабельян, его звать, кажется. Моряк такой, солидный. Здоровенный, как шкаф. Ещё этот тип со шрамом на морде… не знаю, как его зовут.

— Похоже, это они… — пробормотал Юл вполголоса.

— Они все собрались в Алой комнате. Это на четвёртом этаже. Туда только очень солидные клиенты допускаются. А потом вызвали доктора.

— Доктора?

— Да. Он у нас дежурит. На всякий случай. Кажется, это был Ленно. Когда он вернулся, я видела, как он выбрасывал бинты. На них была кровь…

— Мерзавцы! Что они с ней сделали?

— Не знаю. Ленно ничего нам не говорил. Сказал «не наше дело».

— Спокойнее, Юл. Кровь ещё ничего не значит…

— Кое-что может и значить, — философски заметила девица.

— Мы можем поговорить с этим Ленно? — спросил Юл.

— Сегодня не его дежурство…

— Я знаю о ком она, — перебил Куто, — мы его потом разыщем. Говори, что дальше было.

— Её увели, а господа разошлись…

— Ты видела, как её уводили?

— Мельком. Мадам была не в духе, и выгнала всех с лестницы…

— Но ты всё же видела?

— Ну… у каждой двери есть замочная скважина…

— И что? Девушка была в порядке?

— Её немного покачивало, но крови я не заметила.

— Куда её повели?

— К заднему входу. Ну что для особых клиентов. А потом на улицу. Я видела в окно, как уплывал катер.

— Её точно отсюда увезли?

— Совершенно точно. В тот же самый день. А вот куда — понятия не имею.

Она на секунду задумалась.

— Хотя если вы немного добавите, то…

Куто нахмурился. Девушка быстро взвесила ситуацию, и решила не настаивать.

— Ну ладно. В общем, вчера я поссорилась с этим. Ягмунтом. То есть это он на меня наорал… Скотина. Назвал меня «толстой коровой», гад.

— И?

— Не «икайте». Я рассказываю. В общем, этот хрыч вгорячах брякнул, что может и без нас обойтись. Дескать, у него теперь собственная девка есть…

— Ты думаешь, он мог её забрать?

Она пожала плечами.

— За что купила, за то продаю. Но в тот день он там с остальными был. И если ваша девчонка у него, я ей не слишком-то завидую. Неприятный тип…

— Это всё?

— Угу. Мои деньги.

Она протянула руку.

Юл вытащил из кармана две сотенные бумажки и кинул ей на ладонь.

— От сердца последнее отрываем, — мрачно заметил Куто.

— А мне всё равно… — девица бросила неуверенный взгляд на деньги, потом быстро их спрятала, — и мне пора. Уже искать, поди, начали.

Она с явным облегчением выскочила из комнаты, и резво застучала каблучками вниз по лестнице.

Юл задумчиво почесал затылок.

— Нам нужно разыскать этого врача.

— Сначала нам нужно отсюда убраться…

Они зашагали обратно на чердак. По дороге Куто заметил.

— Мне привиделось, или ты ей триста заплатил?

— Двести десять…

— Когда ты считал первую стопку, там было ровно двадцать пятерок. Я это собственными глазами видел. Так что выходит сотня. И две сотенные потом. Триста.

— Пятёрок там было две. Сверху и снизу. А нарезанный кусочками «Утренний Стеенборк» не считается…

— А ты тот ещё жук, Юл.

— Не люблю платить вперёд за непроверенный товар. Но свои деньги она получила сполна и даже с премией…

Юл и Куто остановились на углу. Улица и сама по себе была не слишком просторной, а шедший в сторону проулок так и вовсе напоминал скорее щель.

— Это точно здесь? — недоверчиво спросил Юл, — как-то не слишком… солидно.

— Солидные доктора в «Кошке» не подрабатывают. Скверно влияет на репутацию.

По улице промчался газетчик.

— Экстренный выпуск! Неожиданный визит принца Флориана. Его высочество отрицает связь с помолвкой, и утверждает, что посетил Борею исключительно осмотретьколлекции замка Констайн и поохотитьсяв предгорьяхГерритов. Экстренный выпуск! Возобновлена работа на шахтах Кмет. Зачинщики беспорядков и лидеры рабочих союзов арестованы! Читайте в экстренном выпуске…

— Эй, — окликнул его Юл, доставая монету.

— Тебе почитать, или ещё для чего? — поинтересовался Куто, — вот уж не знал, что ты любишь светскую хронику.

— Не светскую. Объявления, рекламу, новости об очередном патентованном средстве от клопов… никогда не знаешь, где найдёшь что-то полезное для работы.

— Великий алпак Кхо Транг Пьонг и его загадочные ассистентки! Всего три дня в столице. Секреты восточной магии и тайных знаний. Варение золота из ртути, превращения, угадывание прошлого, настоящего и будущего! Читайте в экстренном…

Юл бегло пролистал газету, сложил и засунул в карман.

— Пошли.

Они свернули в проулок, и направились к покрытой толстыми наслоениями бурой краски филёнчатой двери. В центре, поверх многолетних отложений дешёвого сурика, была прибита чёрная фанерная табличка с выведенной белилами по трафарету надписью:

Леннарт Пайпе, терапевт

За дверью слышался бурный монолог. Куто без лишних обиняков зашёл внутрь. Какой-то солидного вида горожанин возбуждённо бормотал, изредка всплескивая полными руками.

— … доктор, я вам так благодарен, так благодарен. Это ваше средство из трескового жира. Оно просто чудесно. Моя жена совсем поправилась!

— Вот и хорошо…

— Конечно, конечно. Просто… она стала такой… такой бодрой. Это, само собой, отлично, но… она ведь на двадцать лет меня моложе. А силы у меня уже не те, что в молодости, если вы меня понимаете, доктор… Вот если бы вы могли…

— Хм. О подобном эффекте я не подумал.

— Но я всё равно вам очень благодарен, очень…

Продолжая рассыпаться в благодарностях, клиент скрылся на улице. Доктор Леннарт Пайпе, молодой худощавый блондин в пенсне и с буйно-кудрявой переходившей в бакенбарды шевелюрой, рассеянно оглядел визитёров.

— Чем могу быть полезен, господа?

Выслушав краткое изложение вопроса, доктор снял пенсне и растёр переносицу.

— Да, конечно же. Я помню тот случай.

— Что с девушкой?

— Обычное дело. Целый бокал игристого. Залпом и натощак. Плюс явный стресс и лёгкое утомление. Не думаю, что будут какие-то последствия. Разве голова может поболеть… И то не факт. Организм молодой, здоровый.

— Какой ещё бокал игристого? Там кровь была.

— Кровь была. Не отрицаю. Но при чём тут девушка? То есть в смысле она конечно при чём, но не в том смысле, что вы, видимо, подумали при чём она…

— Выражайтесь яснее, доктор. Кто в каком смысле чего о чём подумал? — недоумённо вопросил Юл.

— Это не её кровь, хотя она, несомненно, и была её источником.

— Короче, терапефт, — Куто нахмурился.

— Если короче, то кровь была следствием причинения девушкой князю Тассельшу лёгких телесных повреждений…

— Девушкой? Князю? — Юл был слегка озадачен, — вы ничего не путаете? Это она ему причинила?

— Именно…

— Что он ей такого сделал?!

— Не в курсе точно. Меня вызвали уже позже. Подозреваю, что князь слегка… кхм… увлёкся.

— А девушка-то бойкая, — заметил Куто не без некоторого одобрения в голосе.

У Юла сложился куда более хрупкий и наивный образ Петулании Кеслеш, не слишком идеально ассоциировавшийся с возможностью нанесения кому-либо телесных повреждений. Даже лёгких. Однако возражать он не стал.

— Значит, она не пострадала?

— Ничуть. Могу вас заверить. В отличие от княжеского носа…

— А что с носом? — полюбопытствовал Куто.

— Обошлось без перелома, но кровотечение оказалось довольно значительным. Его сиятельство был крайне недоволен. Пока я им занимался, он высказал в адрес вашей девушки весьма много… слов. Довольно разных. Несколько даже иностранных. Честно говоря, в отношении некоторых выражений я был слегка удивлён, что его сиятельство их так хорошо знает.

— Без перелома? Надо будет её кой-чему научить, — заметил вполголоса Куто.

— А что это был за князь? — спросил Юл.

— Ягмунт Тассельш? — удивился доктор Пайпе, — это старший из Тассельшей. Жутко древний род. Один из знатнейших и очень старых. Что немного… хм… сказалось. Нет, к сожалению, механизмы передачи свойств от предковых организмов к потомкам наукой ещё не изучены в полной степени, однако факт определённых сложностей при частом родственном скрещивании отрицать было бы неразумно. Высшие аристократические круги представляют собой крайне ограниченную популяцию, а как утверждается в последнем исследовании доктора Моргеля Мендона…

— Я понял, понял… А что случилось с девушкой? В смысле потом.

— Потом? Не знаю. Я занимался князем… Её куда-то увели, и я больше её не видел. Вообще-то её вроде как должен был забрать сам Тассельш, но случился этот казус с носом. Девушку увели раньше, чем я закончил. Я был занят перевязкой и не обратил внимания, когда именно это случилось.

— Должен был забрать, говорите? А она могла ударить его, сопротивляясь?

— Возможно. Я не присутствовал при инциденте. Могу только догадываться. Преимущественно на основании княжеского ворчания. Он был крайне раздражён. Утверждал, что рано или поздно до неё доберётся и всё припомнит…

— Мне это не слишком-то нравится, — проворчал Куто.

— А где можно найти этого Тассельша?

— В его особняке, думаю… Но считаю своим долгом предупредить, что князь достаточно влиятелен чтобы позволить себе более чем серьёзную охрану…

Комиссар Оскар брезгливо поворошил карандашом грязный ком. Полотно, некогда серо-голубое, сейчас представляло собой заскорузлое месиво бурых пятен, песка, тины и грязи. Комиссар, наконец, докопался до изнанки, где с некоторым трудом можно было различить вышитый ярлычок «Хельма А.»

— А что говорит эта нищенка?

— Утверждает, что нашла на берегу и отнесла старьёвщику…

— А тот оказался неожиданно щепетилен и, заметив пятна крови, решил сдать найденное в полицию. Я так понимаю, о трупе в своём рассказе сия необременённая богатствами особа не упоминала?

— Она клялась, что просто нашла одежду…

— Да, да, конечно. Уверен, она достаточно интеллектуальна, чтобы понимать разницу между «просто нашла» и «сняла с трупа». Как вы полагаете, стажёр, что нам даст помещение её в камеру предварительного заключения?

— Ничего, господин комиссар. Она будет упираться до конца и морочить нам голову — знает, что нам нечего ей конкретно предъявить. К тому же если труп и был, его наверняка уже отнесло течением. В итоге мы потеряем время, она неделю просидит в камере на казённых харчах, а найти тело это нам ничуть не поможет.

— Вы умнее, чем выглядит ваше лицо, стажёр. Это немалая удача для полицейского. Казаться тупым идиотом — большое искусство и весьма небесполезное, я вам скажу.

Комиссар перестал ковыряться в тряпье, и бросил карандаш в ведёрко для мусора.

— Прикажете её отпустить?

— Нищенку? Да. Она уже достаточно отдохнула в наших гостеприимных стенах. Мы всё ж таки полиция, а не благотворительный приют. И ещё, стажёр, не забудьте, пожалуйста, уведомить госпожу Аббе.

— Госпожа Аббе, какая неожиданность! Я удивлён… в смысле приятно удивлён.

— А уж я как удивлена, обер-прокурор…

— Присаживайся, Бригида. Я налью. Уже слышал про тот случай с котлом. Несчастный случай, я имею в виду.

— Да уж. Весьма несчастный. Полицейские нашли обломки адской машины…

— Что? Не может быть! Это какое-то недоразумение.

— Какое ещё недоразумение, Йонс. Ты хотел меня взорвать!

— Что ты такое говоришь, Бригида!?

— Я не дура, Йонс. Спасибо. Кстати, ты расплескал на скатерть…

— Бригида, тебя кто-то дезинформировал.

— Я прекрасно сама обо всём догадалась. Йонс. Ну ладно я. Но сестра Морвин! Бедняжка Хельма!! Механик, наконец. Он-то чем виноват?

— Я соболезную…

— Ты лицемерная скотина, Йонс!

— Что ты себе позволяешь, Бригида!?

— Это что ты себе позволяешь, Йонс. Ты пытался хладнокровно взорвать дочь своего боевого товарища. И кто ты после этого?

— Прекрати немедленно, Бригида. Или мне придётся…

— Что придётся? Что ты сделаешь? Вызовешь жандармов? Выставишь несчастную проповедницу как какую-то нищенку пинком под зад? Что ты сделаешь, Йонс?

— Это переходит всякие границы… Прекрати истерику, Бри! Немедленно!!

— А что ты хочешь от слабой женщины, которую ты собирался поднять на воздух? Ведь даже хоронить было бы нечего! Естественно у меня истерика. А ты чего ожидал? Что я буду плясать от радости?!

— Успокойся, Бригида. Тебя кто-то обманул…

— И я даже знаю кто. Могу тебе показать. У тебя зеркало далеко?

Обер-прокурор глубоко вздохнул.

— И не надо так сопеть, Йонс. Ладно. В конце концов, я осталась живой. И я намерена оставаться в этом состоянии и ещё некоторое время… Ты меня понимаешь?

— Ну-у…

— Я хочу знать почему, и хочу гарантий, что этого не повторится!

— Но я…

— Вот только не надо строить из себя тупого придурка. Я прекрасно в курсе, что ты далеко не глуп.

— Слушай, Бригида.

— Слушаю, Йонс.

Обер-прокурор нервно прошёлся по кабинету. Пару раз собирался что-то сказать, но останавливался. Наконец собрался с силами.

— Ты всё неправильно поняла, Бри.

— Ну, так объясни. Пока я вижу, что едва я успела рассказать тебе про ту девушку, как сразу после этого и сама чуть не взлетела на воздух, и две другие замешанные в этом сестры погибли…

— Мне очень жаль.

— Не рассказывай мне о жалости, Йонс. Твоё лицо тебя всё равно выдаёт…

— Почему ты решила, что это я?

— А кто? В твоём кабинете нас кто-то мог подслушать? Ты рассказал об этой новости друзьям в кабаке? Кто ещё мог это знать?

— Бывают совершенно невероятные совпадения…

— Брось. Таких — не бывает. Ты или кто-то, кому ты рассказал, пытался меня убить. И мне это крайне не нравится.

— У тебя нет доказательств…

— Ты собираешься отпираться? Отлично. Я сейчас же иду и рассказываю всё отцу, чтобы ему было чем поделиться с друзьями по полку, а потом навещу Герко Крапника, которому определённо будет всё это крайне интересно. Уверена, редакторы газет, которыми он владеет, также найдут это исключительно занимательным…

— Цензура никогда не пропустит…

— О, новости, не пропущенные цензурой, пользуются особенной популярностью… и доверием. Представь себе, какие пойдут сплетни: «человек, поразительно похожий на обер-прокурора, пытался взорвать мать-настоятельницу пригородного эрмерия». Сразу же появятся свидетели и начнут рассказывать вымышленные подробности. Мне даже страшно представить, во что это разовьётся всего за неделю. Уверена, городские салоны давно не имели такого повода как следует поразвлечься…

— Чего ты хочешь, Бри?

— Безопасности. И знать ради чего погибли сёстры моей обители!

— Я не думал, что… я не. Нет. Ты не права.

— Ты опять начинаешь.

— Я не могу тебе сказать.

— Хорошо. Ты знаешь, какие газеты покупать…

— Сядь, Бри. Погоди. Ты же понимаешь, что есть вещи более существенные чем… чем… чем личные симпатии.

— Я как раз и хочу знать, что именно это за вещи.

— Тут замешаны очень важные люди.

— Я догадываюсь, что ты приказал меня взорвать не просто от скуки…

— Я не приказывал.

— Докажи!

— Ну… слушай, Бри, ты загоняешь меня в угол. Ладно. Я обещаю, что тебе больше ничего не грозит. Моего слова тебе достаточно?

— Твоего? Слова? Кажется, прошлый раз ты дал мне слово включить меня в совет наставниц. И ни звуком не обмолвился про динамит в паровой машине. Или я что-то запамятовала?

Обер-прокурор невнятно замычал себе под нос и лишь нервно разминал толстые волосатые пальцы.

— Я не могу тебя посвятить в эту тайну, — наконец просопел он.

— Тебе придётся это сделать, если ты хочешь, чтобы это оставалось тайной и дальше… кроме того, я могу быть вам полезна.

— Полезна? Чем!?

— Ты не догадываешься? М-да. Кажется, я перехвалила твою сообразительность. Я вхожа к Герко. Неужели ты не хочешь иметь своего человека в его окружении?

— Насколько ты с ним близка, Бри?

— Осторожнее с выражениями. Я всё-таки духовное лицо. Не говори обо мне, словно я его любовница…

— Прости, Бри. Так насколько он тебе доверяет?

— Вполне достаточно, чтобы я могла уговорить его рассказать некоторые маленькие секреты. Ты же хочешь знать его маленькие секреты?

— С чего ты взяла?

— С того, что мозги у меня пока на месте. Меня даже не контузило. Я знаю, что девочка всё ещё у них. И я знаю, что тебе и твоим друзьям она крайне нужна. Подумай над этим.

— Хорошо. Я переговорю с ними. С друзьями… Но ты должна обещать, что не будешь ничего предпринимать пока…

— Пока ты не подготовишь ещё одну адскую машину? Нет, так не пойдёт. Я хочу встретиться с твоими друзьями лично. Больше никаких игр вслепую.

Обер-прокурор вскочил и заходил по кабинету.

— Послушай, Йонс. Ты же понимаешь, что я вам необходима? Тогда зачем вся эта драма? Мы прекрасно сможем найти общий язык. Уверена, ни одна из сторон не останется внакладе. Или твои знакомые настолько тебя не ценят, что ты и шагу не можешь сделать без их указаний? Вы с отцом были друзьями. Неужели мы с тобой не сможем договориться?

— Ладно, Бри. Я сведу тебя с ними. Но сначала… Сначала, скажи мне что ты думаешь о вопросах престолонаследия?

— Ну, если бы у меня был шанс попасть в совет наставниц, я бы предпочла видеть на троне Донову. Всё таки наставниками Клемента будут мужчины и мне там ничего не светит… Но с другой стороны. Я никогда не любила эстерлихскую кухню. Она, знаешь ли, слишком полнит.

— То есть ты считаешь Клемента достойным претендентом? И его право — законным?

— Конечно. Старый закон должен был отдать трон именно ему. Но к чему все эти светские беседы? Коронация принцессы уже объявлена, а её жених нетерпеливо переминается на слатонской границе в ожидании свадьбы. Ты же прекрасно понимаешь — отказ от возведения Доновы на царство станет оскорблением для всего эстерлихского дома. Флориан рассчитывает быть супругом автократиссы, а не бедной родственницы юного монарха. Уверена, мало кто из членов регентского совета горит желанием так жестоко его разочаровать.

— Флориан мелочь. Младший отпрыск династии… Но вот у его августейшего папаши слишком много дивизий, чтобы с ними можно было не считаться. С другой стороны… — Йонс остановился и внимательно поглядел на Бригиду, — ты же жрица, и кому как не тебе понимать, сколь драматично рок и фортуна способны изменить наши планы? С её высочеством вполне может что-то случиться. Жизнь полна опасностей. Вдруг она вообще никогда больше не покинет Коронного острова…

— Так вот куда вы метите, — едва ли не шёпотом произнесла Бригида, — бедная девочка…

— Это ты о принцессе?

— Не только. Скорее нет. Я подумала о другой. Не обращай внимания. Если мне не изменяет память, ты говорил, что намереваешься свести меня с твоими друзьями?

Обер-прокурор едва заметно сощурился.

— То есть тебя не смущает пролитие августейшей крови?

— Брось, Йонс. Я учила историю. Если бы каждый раз, когда проливалась монаршая кровь, на нас бы обрушивались беды и кары небесные, то этот мир давно стал бы безлюдной пустыней. Ношение короны — рискованное занятие. И всегда им было.

— Рад, что ты столь рационально мыслишь, Бри.

— Так что там с твоими друзьями?

— Через несколько дней великая княгиня Фейт даёт приём. Ради этого восточного чародея. Алпака Кхо. Он должен стать гвоздём вечера. Соберётся много народу. Я похлопочу, чтобы ты тоже получила приглашение. Там мы и переговорим о деталях.

— А там будут твои друзья? Учти, я очень болезненно отношусь к разного рода взрывчатым составам в непосредственной близости от своей персоны. Не думай, что ты сможешь повторить свою выходку. Если что — мой отец будет оповещён. Частные нотариусы — выдающееся изобретение.

— А ты предусмотрительная женщина, Бри… Да, мои друзья там будут. Я тебя представлю.

— Спасибо за комплимент, Йонс. Надеюсь приятно и небесполезно провести время на приёме…

Свет пламени пробивался через воск, окрашивая его в оранжевый свет. В кабинете стоял тонкий пряный аромат добавленных в свечу благовоний.

— Ой… Это вы, мать-проповедница. Я думала, что уже все спят…

— Я как раз собиралась уходить, сестра-секретарь.

Вошедшая поглядела на свечку в молитвенной нише.

— Соболезную, госпожа Бригида. Мы внесли имя сестры Морвин в поминальный список. Что касается воспитанницы Апстин, то нужно ваше решение… Пока не найдено тело или не прошло достаточно времени, мы не можем просто счесть её умершей. Для признания этого вы должны провести необходимые ритуалы. Тогда мы сможем установить кенотаф в крипте.

— В своё время, сестра, в своё время.

— Мы все молимся за её спасение, госпожа Бригида.

— Спасение… Хельма всегда была такой романтичной. Мечтала, чтобы её спасли герои. Вы верите в благородных рыцарей и сияющие доспехи, сестра?

Сестра-секретарь молча вздохнула.

— Я тоже. Надеюсь, что хотя бы возмездие станет ей посмертным утешением. Идёмте, сестра. Не стоит так грубо нарушать распорядок дня. Мы подаём дурной пример воспитанницам.

Жидкий суп и мелкий жемчуг

Азартные игры — истинный бич нашего общества. Сколько банкротств, преступлений и даже самоубийств порождают они…

Увы, история сего явления начинается не вчера. Уже в Заповедях Бронзовой Двери есть пункт, грозящий всевозможными карами тем, кто «бросает священные жребии всуе, ради закладов, скота, зерна или невольников». В данном случае речь, скорее всего, идёт о так называемых «аскоманнских костях» — имеющих форму продолговатых четырёхгранных плашек, заострённых с концов, на сторонах которых нанесены символы. В наше время эти старинные кости можно встретить разве в глухих деревнях Вестегга и Северо-западных островов, где они служат традиционным развлечением местных рыбаков и крестьян в полярные ночи. И, как ни странно, во многих сельских районах такой развитой и передовой страны, как Андховер. В остальных же местах их вытеснили «круглые кости» в виде кубиков, обретшие популярность уже в конце средневековья и, особенно, в эпоху Великой Религиозной Смуты, когда они становятся неотъемлемым атрибутом солдат-наёмников. В музеях и сейчас можно увидеть королевские наборы для этой игры- истинные шедевры ювелирного искусства, зачастую с многогранными (до тридцати двух сторон) костями.

Что же до игральных карт, то они были изобретены, скорее всего, хинцами в качестве гадальных карточек. Долгое время их распространению на запад препятствовал запрет игры в карты ориссианами (увы, это мудрое решение восточных иерархов не спасло их паствы от пагубного увлечения игрой в кости). Однако с началом эпохи Великих Мореплаваний мода на игру в карты проникает в Эсперану, где быстро вытесняет более традиционные формы азартных игр…

«Иллюстрированная история падения нравов», одобрено цензурой с ограничениями, допускается только для взрослых! Нейв-Стеенборк, печатня «Три Сосны».

Галдели чайки. Тянувший с моря бриз был едва заметен, и лепестки поздних цветов, кружась, ложились в бархатистую траву прямо под деревьями.

— Ваше высочество. К вам господин Асторе.

— Зовите.

Она сняла с парапета чёрные перчатки. Кремовато-белый полированный мрамор выглядел слоновой костью, а чёрный шёлк на нём казался дырой в бездну.

— Гляжу, вы спешили, Асторе.

Визитёр был затянут в кожаную лётную куртку и шлем с очками-консервами.

— Перелёт был удачен?

— Благодарю вас, ваше высочество, всё прошло отлично. Сейчас практически безветренно.

— Вы что-то хотели мне сообщить?

Асторе снял шлем, и расправил пёстрый шарф.

— Я бы хотел переговорить с вами конфиденциально, ваше высочество.

Она окинула его холодным взглядом.

— Вы относитесь к тем немногим лицам, кому разрешается говорить со мной конфиденциально, Асторе. Хорошо. Но не обольщайтесь. Я не собираюсь изменять своего решения. Как только состоится коронация, вы покинете свой пост и столицу. Я не собираюсь отправлять вас в ссылку, Асторе, но и видеть я вас больше не хочу.

— Я понимаю, ваше высочество.

— Хорошо. Тогда мы можем прогуляться по парку, и пообщаться конфиденциально…

Они неспешно зашагали вдоль по гравийной дорожке между аккуратно подстриженными живыми изгородями. Принцесса натянула чёрные шёлковые перчатки и, несмотря на тёплую погоду, подняла воротничок жакета.

— Итак, что вы хотели мне сообщить, Асторе?

— Мне стали известны новые сведения о заговоре, ваше высочество. Я не исключаю, что ваши противники готовы пойти даже не убийство.

— Мои подданные любят убивать своих монархов. Видимо, это доставляет им удовольствие.

— Речь не просто о подданных. В заговоре могут быть замешаны очень влиятельные и высокопоставленные лица…

— Но это, в конце концов, ваша задача, Асторе. Ифилай Криепс мне все уши прожужжал, расхваливая ваши таланты, так проявите хоть один из них. Назовите мне имена, представьте доказательства и я обещаю, что кем бы они ни были, я дам вам дозволение предать их суду.

— Мне нужно ещё немного времени, ваше высочество.

— Почему-то я ожидала услышать именно такой ответ…

— Но у нас крайне мало этого времени, ваше высочество. Ваши недоброжелатели не дремлют. Они прилагают воистину титанические усилия, чтобы добиться отмены закона о престолонаследии.

Принцесса остановилась и посмотрела в лицо Асторе.

— Поверьте. Мне тоже совершенно не доставляет удовольствия находиться здесь в статусе близком к домашнему аресту. Но пока коронация не состоялась, я не в состоянии ничего сделать. Регентский совет непреклонен.

Она вздохнула и зашагала дальше. Гравий тихо похрустывал под её высокими ботинками.

Задержавшийся на секунду Асторе догнал принцессу.

— У меня есть план, ваше высочество.

— Слушаю, — меланхолично произнесла она, не замедляя шага.

— Пока я был с поручением в Эстерлихе, я взял на себя смелость переговорить с принцем Флорианом. Его высочество дал согласие вступить с вами в брак в любой момент, как только вы изъявите подобное желание.

Она секунду помедлила. Потом ответила.

— Я не могу этого сделать, пока не окончен траур…

— Это вопрос государственного значения, ваше высочество. Экклесия оправдает вас.

— А регентский совет?

— Как только вы вступите в брак, ситуация изменится. Мало кто рискнёт настаивать на пересмотре закона о престолонаследии, если на кону будет риск войны. С вашим замужеством коронация Клемента станет невозможна без краха договора об урегулировании и серьёзного обострения отношений с Эстерлихом. Колеблющиеся пока члены регентского совета и коронной ассамблеи окажутся вынуждены стать на вашу сторону. Вы будете коронованы, а планы ваших противников — сорваны.

Они остановились у невысокого парапета. За ним лежал песчаный берег, усеянный вынесенным течением плавником. Отбеленные ветром и водой обломки деревьев казались исполинскими костями, полускрытыми сероватой песчаной плотью.

Принцесса задумчиво облокотилась на парапет.

— Принц Флориан может приехать в столицу?

— Увы. Регентский совет уже заявил, что сочтёт это крайне оскорбительным, а приезд инкогнито невозможен. Принц слишком заметная фигура, и ему вряд ли удастся перемещаться по стране незамеченным. Вам придётся ехать в Констайн.

— Тогда можете забыть о вашем плане, Асторе. Мне не покинуть острова. Люди совета постоянно следят за моими перемещениями.

— Я это предусмотрел, ваше высочество.

— Неужели?

— Нам удалось подготовить вашего двойника.

— Что?! Двойника?

Она оторвалась от парапета и удивлённо поглядела в лицо собеседника.

— Это молодая девушка из провинции. В настоящее время доверенные лица заняты её подготовкой и обучением. Она довольно похожа на вас. В достаточной степени, чтобы издалека вас можно было спутать. Мы оставим её здесь, а вы тайно выедете на юг.

— Вы уверены, что это получится? — она нахмурилась.

— Более чем. Вы ведёте достаточно уединённый образ жизни. Несколько дней без визитов и с более редкими, чем обычно прогулками никого не смутят. В крайнем случае, мы распустим слухи о лёгкой простуде или желудочном недомогании. В прислуге я уверен. Никто ничего не заподозрит. Нужна всего лишь пара-другая дней, пока вы не доберётесь до цели, и не будет проведена церемония.

— А потом?

— Потом всё изменится, ваше высочество. Очень изменится. Вам больше не надо будет прятаться.

— А эта девушка? Что с ней будет?

— С ней… — Асторе чуть растерялся, — думаю, мы её поблагодарим и куда-нибудь пристроим. Я ещё не размышлял над этим детально.

— Хорошо. Когда вы хотите заняться этим… маскарадом?

— В самое ближайшее время. Как только у нас всё будет готово, я оповещу вас, ваше высочество.

Особняк великой княгини фасадом выходил прямо на набережную Яхтенной речки (бывшей Клоповки), отграничивавшей Дворцовый квартал от Адмиралтейского. Северной стороной усадьба достигала Кованого моста и Каретной улицы, так что от Парадного дворца её отделяло всего пара кварталов.

Как и положено духовному лицу, Бригида прибыла без лишней помпезности. Если честно — поначалу она чуть робела, оказавшись среди настолько знатных гостей, но довольно быстро освоилась.

Гвоздь вечера в лице алпака Кхо пока ещё не появился, и гости развлекались, бродя по залу и сплетничая. Обед не планировался, но для удобства приглашённых вдоль стен были расставлены столики с напитками и лёгкими закусками, прятавшиеся в сени рассаженных по кадкам экзотических растений. Княгиня Фейт отличалась достаточно консервативными вкусами, отчего интерьер был полон всевозможных гардин, драпировок, оборок и декоративных шнуров, придававших дворцу чуть старомодный и, пожалуй, излишне напыщенный облик. Канделябры и люстры с настоящими свечами подчёркивали это ещё больше. Нет, электрическое освещение тоже присутствовало, но и отказываться от традиционных свечей хозяйка сочла излишним. Аристократия никогда не ценила газового освещения, полагая, что это излишне дёшево, вульгарно, и вообще пахнет скверно. В буквальном смысле. Очистка светильного газа от сернистых примесей никогда не была достаточно совершенной. Свечи же отлично показывали как любовь хозяев к традиционным ценностям, так и их малую стеснённость в средствах…

Впрочем, любоваться роскошью Бригиде надоело довольно быстро. Поэтому она отловила ближайшего лакея и выяснила, что обер-прокурор в ожидании появления чародея решил отдохнуть в питейной комнате. Куда она и проследовала.

Комната располагалась на втором этаже. Здесь было не так светло, заметно более тихо и вообще уютнее. Зеркальный мрамор и позолота уступили место наборному паркету и деревянным панелям. Драпировок тоже поубавилось, хотя кадки с экзотической растительностью присутствовали и здесь. В их тени прохаживались либо расслаблялись в креслах особо важные гости мужского пола. Появление дамы, да ещё и духовного лица, в цитадели сильной половины человечества было воспринято с мрачной неоднозначностью. Бригида физически чувствовала, как с её приближением стихают разговоры, и замирает колебание жидкостей в бокалах.

Малиновый обер-прокурорский китель было заметно издалека. Рядом с ним стояла пара собеседников. Один из них был ей незнаком, а вот второй… Нет, лично с ним Бригида никогда не встречалась, но у придворных художников был намётанный глаз и верная рука. Это небольшое округлое лицо с гладко зачёсанными тёмными волосами, острым, как клюв носиком, и круглыми очками не узнать было трудно. Парадный графитового цвета сюртук с алой наградной лентой, и неизменные кюлоты с лиловыми чулками лишь подтверждали её догадку. Бригида чуть замедлила шаг, не зная, как поступить, и впервые серьёзно испугавшись. Если он во всём этом замешан… Тогда лучше было бы всё-таки просто взорваться с катером. К её облегчению этот человек быстро раскланялся с обер-прокурором и зашагал куда-то прочь. Она поглубже вздохнула для храбрости и подошла.

— Добрый вечер, Йонс, не знала, что ты на дружеской ноге с самим канцлером…

— А… это ты, Бригида, не ждал тебя так рано.

Он поставил бокал с тёмно-янтарным содержимым на столик.

— Позволь тебе представить, Эмрих Стрельниц, промышленник. А это мать-настоятельница Бригида Аббе…

Бригида окинула взглядом прокурорского собеседника — массивного, грузного человека с широким, чуть одутловатым лицом и слегка набрякшими веками. На нём был бледно-серый сюртук и мешковатые брюки в мелкую полоску, отчасти скрадывавшие недостатки фигуры.

— Очень приятно, — довольно хмуро заметил тот.

— Так значит, вы и есть тот самый «пушечный король»? — не удержалась она.

Промышленник едва заметно скривил губы. Видимо это обозначало улыбку.

— Не только пушечный. У меня довольно обширный бизнес. Впрочем, да. Я действительно председательствую в обществе добровольного содействия развитию баллистики.

— Прошу прощения, что нарушила вашу беседу, — ничуть не смутившись, добавила Бригида, — Йонс обещал меня кое с кем познакомить.

— Немного погоди, Бри…

— Конечно. Надеюсь, что я не слишком вас отвлекла, господа. Уверена, вы обсуждали что-то государственно важное… — не смогла она удержать нервной язвительности.

— Ну что ты. Эмрих просто жаловался на возможность срыва казённого заказа на очередную партию его знаменитой брони для флота, — мрачно улыбнулся в ответ Йонс, — впрочем, я полагаю, наш восточный гость уже вот-вот прибудет и нам разумно спуститься вниз. К тому же здесь ты смущаешь гостей…

— О да, уверена, что моё появление прервало не менее дюжины скабрёзных анекдотов…

Йонс подал Бригиде руку, и они направились в главный зал.

— Заказ снят в связи с договором об урегулировании? — поинтересовалась Бригида по дороге.

Стрельниц удивлённо приподнял свои тяжёлые веки, под которыми обнаружились внимательные серо-стальные глаза.

— Вы разбираетесь в металлургическом рынке, госпожа Аббе?

— Скорее немного интересуюсь политикой… если отношения с Эстерлихом улучшатся, вряд ли адмиралтейство будет строить броненосцы столь же интенсивно.

— Это так… — кивнул промышленник.

— Я уверен, что Эмрих сполна компенсирует потери, когда будет одобрена идея строительства дальних колониальных лайнеров, — прервал его обер-прокурор, — задумываются воистину исполинские корабли, способные затмить собой даже «большую тройку» этого айремца Бромелия. Как нас убеждают — за дальними трансокеанскими рейсами будущее.

— Увы, несмотря на все их титанические размеры, это гражданские суда, — вздохнул промышленник, — им не нужна броня. К тому же заказ может достаться и верфям Крапника…

— Я слышала корабли Бромелия настоящие инженерные шедевры, — задумалась Бригида, — «Ориенталус Магнус» чуть ли не впятеро больше любого обычного парохода, а «Окциденталус Колоссимус» по слухам и ещё крупнее. Настоящий плавучий остров. Их не так-то легко будет превзойти, господин Стрельниц.

— Вы недооцениваете наших инженеров, — усмехнулся тот, — хотя стапели наверняка и придётся расширять… нам бы не помешали государственные субсидии.

В зале уже царило оживление. Чародей пока не появился, но к гостям вышла княгиня Фейт в неизменном траурном платье и эскортируемая своим низкорослым и вызывающе роскошно одетым кузеном.

— Господин Кхо прибудет с минуты на минуту, — сухим голосом произнесла княгиня в воцарившейся тишине.

— Ну что ж, подождём, — философски заметил обер-прокурор, и они отошли к кадке с внушительным кустом, увешанным длинными бело-алыми гирляндами соцветий.

К ним приблизился невысокий солидный мужчина в строгом костюме без наград. Благородные седины оттеняли его холёное округлое лицо.

— Приветствую вас, господин обер-прокурор, и вас, господин Стрельниц. Рад видеть вас в добром здравии.

— И мы вас, ваша светлость. Это, — он указал на Бригиду, — госпожа Аббе, проповедница.

— Анграт Бауде, — улыбнулся солидный мужчина, — кронграф Бауде и Копшинский, председатель коронной ассамблеи, также генеральный инспектор по делам колоний…

— Очень приятно, Бригида, — она чуть склонила голову, статус духовного лица избавлял её от необходимости делать реверанс, — а вы всегда так официальны, ваша светлость?

— Только когда меня официально представляют, госпожа Бригида… я могу звать вас просто Бригида?

— Конечно. Если вы позволите мне звать вас просто Анграт.

— Вы очаровательны, мать-настоятельница. Обожаю таких женщин.

— Не забывайте, я клирик.

— Это ничуть не мешает вам быть женщиной, Бригида. Вы пришли узнать о будущем страны?

— О будущем?

— Алпак Кхо намеревался провести сеанс прорицания…

— Да. Конечно. Именно, чтобы узнать о будущем. Точно.

— Насколько я знаю, клир не одобряет подобных вещей?

— Я здесь не в качестве официального лица, кронграф.

— Именно так я и подумал, Бригида. Но всё равно меня заинтересовало, что духовное лицо может делать на спиритическом вечере.

— Кстати, — она решила сменить тему, — красивое растение…

Мать-проповедница указала на свисавшие рядом длинные тонкие гирлянды цветов, походившие на нанизанных на длинный шнурок бабочек.

— Мне кажется, или они чуть светятся?

— У вас острый глаз, проповедница. На свету это трудно заметить. Но да. Ночью цветки светятся.

— Какая прелесть!

— О, да. Весьма прелестно. Это знаменитое хищное дерево с Увуана.

— Хищное?! — она попятилась.

— Именно. Обратите внимание на цветки. Лепестки растут снизу вверх и сужаются к основанию подобно желобкам. Видите, они кажутся бархатными и поблёскивают? На самом деле это острые, как шипы, ворсинки и липкий нектар. Привлечённые светом насекомые опускаются на лепестки, и прилипают. Ворсинки не дают им выбраться, а густая слизь тянет их вниз, к стебельку. Который и выделяет пищеварительные соки…

— Какая гадость! — с чувством произнесла Бригида.

— И какая красота, заметьте. Убийственная, обворожительная красота. Идеальная ловушка для наивных и самоуверенных мотыльков. Свет, который губит. Это так непривычно для вас, проповедница? Не так ли? Мотыльки, как и клирики, любят свет…

Он улыбнулся. Только губами. Глаза остались холодным и внимательно рассматривали Бригиду.

— Да уж… Смотрю, вы отлично разбираетесь в биологии, кронграф.

— Немного. И к тому же я люблю хищников. Грандиозное изобретение природы, отделяющее слабых от сильных…

Его перебил голос церемониймейстера.

— Великий алпак Кхо Транг Пьонг. Магистр древних знаний, повелитель духов и приближённая особа самого императора. Прибыл к нам прямо из таинственных обителей Великого Ущелья.

Вокруг стало тихо.

Прибывший из таинственных обителей магистр плавно вплыл в зал. Длинное шёлковое одеяние скрывало его шаги и казалось, что он действительно скользит по мраморному полу. Алпак Кхо был довольно рослым мужчиной, закутанным в экзотический, богато расшитый, костюм. У него было чуть смуглое восточное лицо, с длинными, абсолютно не вьющимися и свисавшими как сосульки шнуровидными усами. Лицо выражало вполне традиционные невозмутимость и отрешённость.

Сопровождали чародея три девушки-ассистентки. Они также были основательно закутаны в длинные и необычные шёлковые одеяния, дополненные глухими тканевыми вуалями, закрывавшими их лица до самых глаз. Бригиду удивило, что при этом воротники их одежд были очень широкими и низкими сзади, открывая шею, часть плеч и даже кусочек спины. На этих частях тела проповедница смогла разглядеть разноцветные татуированные узоры. Чёрные длинные волосы ассистенток были убраны в высокие причёски с многочисленными гребешками и заколками.

Каждая из ассистенток носила одежды своего цвета. Первая — белого с зелёной отделкой, вторая — красного с синей, третья — чёрного с золотой. В остальном девушки выглядели точными копиями друг друга.

Выплыв на возвышение, Кхо повернулся к залу и открыл глаза. Ну, по крайней мере Бригиде так показалось, хотя были ли они до того закрыты или нет, она точно сказать не могла, но эффект был именно таким. У чародея оказались змеино-желтоватые радужки, и пронзительный взгляд, направленный куда-то в пустоту, за головы зрителей.

Он размеренно заговорил негромким, но гулким баритоном. Расположившиеся позади ассистентки начали переводить. Делали они это по очереди, и из-за вуалей на лицах, похожих голосов и лёгкого акцента не всегда можно было сразу понять, кто из них говорит в данный момент.

— Мой путь дозволил мне задержаться в ваших землях. Мой долг — помогать советом и наставлением каждому, кто обратиться ко мне.

— С вами хочет говорить великая княгиня Фейт, — отрывисто произнёс её франтоватый кузен.

— Все равны пред мудростью и милостью бескрайнего неба, пусть говорит…

Бригида вдруг поняла, что ассистентки переводили только то, что говорил сам Кхо. Реплику великокняжеского кузена он понял без их помощи.

— Бесконечная сила великого неба дала мне силу понимать ваши мысли, но чтобы озвучить мои, я нуждаюсь в тех, кто сможет обратить мои слова в понятные вам, — в ответ на её догадку уточнил через переводчиц алпак, — говорите смело.

Идея понимания их мыслей вызвала в толпе гостей нездоровое оживление.

— Великий алпак. Меня волнует будущность государства и династии, — сказала княгиня.

— Это непросто. Нужно проникнуть в будущее, познав истину и обратившись к силе духов. Мне нужно время, чтобы собраться и подготовиться. А пока это будет происходить, я могу удовлетворить любопытство и других.

В зале появилось ещё два ассистента в шёлковых куртках и шароварах, начавших активно сооружать позади чародея импровизированный столик с курильницами, какими-то вращающимися барабанами и прочей оккультной техникой.

Кхо перестал сверлить взглядом бесконечность и обвёл глазами притихших гостей. Бригиду поразило, что вся эта аристократическая толпа, полная сконцентрированных до предела снобизма и апломба, замолкла и стала чем-то напоминать стайку оробевших перед строгой наставницей воспитанниц эрмерия.

— А он действительно может читать мысли? — едва слышно прошептал кто-то.

— Не знаю… но месяц назад он исцелил молодого катепана. Врачи сказали, что и декады не протянет, а он его за три дня на ноги поставил…

Взгляд алпака остановился на молодой даме, чьё лицо периодически наливалось брусничного оттенка пятнами.

— Вы?

— Я… я… — дама заметно смущалась, — я хотела знать о том как ко мне относится… ну в общем насколько обоснованы мои планы на… мои планы, да.

Кхо сложил на груди руки с тонкими холёными пальцами и закатил глаза.

— Созвездие Скорпиона находится в противостоянии с сияющей планетой Тепунг Аха, — сообщила одна из переводчиц, — эта планета олицетворяет сердце, в которое и метит жало скорпиона…

Лицо дамы меняло цвет с поразительными быстротой и разнообразием.

— … с другой стороны, яд скорпиона символизирует горячую страсть, а сам он — долговечность. Поэтому вам стоит быть осторожной, но не исключать успеха, который может стать впечатляющим.

— С-спасибо, — дама более или менее восстановила нормальный цвет лица, хотя и не до конца.

Ассистенты закончили со сборкой походной гадательной лаборатории и теперь сооружали позади неё шёлковый навес, драпировавший собой вход в заднюю комнату.

— Я готов к общению с могущественными духами, — уведомил через девушек Кхо, — отступите на пару шагов и будьте осторожны, ибо духи эти воистину могущественны.

Толпа с готовностью попятилась. Бригида воздержалась от подобной ретирады, и в силу этого очутилась в первых рядах.

Кхо воздел руки над головой и испустил низкий гортанный звук. Сделал несколько пассов над головой, не переставая рокотать горлом. Затем совершил пару выпадов в стороны и опять встал спокойно. Одна из девушек поднесла ему большой хрустальный бокал с прозрачной жидкостью.

Алпак снова загудел и жидкость в бокале изменила цвет на ярко-голубой. Он сделал несколько круговых движений бокалом, отчего его содержимое порозовело.

— Подобное можно увидеть и на университетской лекции по химии, — скептически заметил кто-то, — обычные растворы солей…

Кхо медленно выпил содержимое бокала и закатил глаза. Резко отбросил бокал в сторону, но красная ассистентка поймала его на лету. По лицу чародея пробежало несколько фантастических гримас, и Бригиде подумалось, что у того сейчас начнётся падучая, однако Кхо остался стоять на месте.

Проповедница уже было решила, что всё кончилось, но тут алпак взмахнул руками и с его пальцев с лёгким треском посыпались синеватые электрические искорки. Ей даже показалось, что того слегка приподняло над полом. По рядам зрителей пронёсся испуганный вздох, и они ещё подались назад. Упрямо стоявшая неподвижно Бригида оказалась уже не столько в первых рядах, сколько даже чуть перед ними.

Чародей перестал искрить и оглядел публику. Чёрная ассистентка ударила в бронзовый гонг, отчего немалая часть зрителей вздрогнула, а в задних рядах, судя по характерному стону, кто-то лишился чувств.

— Духи что-то сказали? — довольно взволнованно спросила княгиня Фейт, — о нашем будущем.

— Для них время не имеет значения, — переводили ассистентки, — тысячелетия мимолётны подобно взмаху крыльев бабочки. Они говорили о том, как раскалываются и погружаются в пучину континенты и поднимаются из морей новые. Как древние расы сменяются молодыми, а им на смену приходят и ещё более молодые. О начале времён и конце дней. Всё это ждёт сей мир, но не скоро мы это увидим.

— А что-то более конкретное они сказали? — раздражённо поинтересовался великокняжеский кузен.

— Политика для них — лишь игра пузырьков в стакане воды. Но они сказали, что заложенные начинания воплотятся в свои последствия, и случатся большие перемены. Мир зыбок и даже малые шаги могут иметь большие результаты.

Княгиня довольно закивала.

— Ещё они готовы рассказать о будущем кого-либо из вас лично, если кто-то будет достаточно отважен, чтобы взглянуть в лицо всей правды…

Зрители заволновались. Взгляд Кхо на секунду остановился на Бригиде. Лишь на секунду.

— Пусть это будет… — начала княгиня

Все затихли в ожидании.

— …она.

До Бригиды не сразу дошло, что Фейт указала на неё.

— Но… но я.

— Не бойтесь, — прошептал ей в ухо кронграф Бауде, — мы ничего не расскажем вашему начальству.

Ей было не до шуток, однако спорить с великой княгиней, да ещё на её собственном приёме было бы уж слишком большой наглостью.

— Это станет достоянием лишь духов и нас.

Алпак развернулся и проплыл в задекорированную навесом заднюю комнату. Белая ассистентка приглашающе взглянула на Бригиду. Та, деревянно вышагивая, пошла следом.

Комната была небольшой. Алпак подошёл к стоявшей на столике миске окунул в неё длинные пальцы, сполоснул и затем слегка протёр лицо.

— Кхм… — сказала Бригида.

— Вы смелая женщина… я видел, как вы стояли, когда все попятились.

— Э-э-э… вам не требуется переводчик… в смысле вы говорите по-борейски?

Вопрос на самом деле был не слишком уместным. Кхо вполне определённо говорил с ней именно на этом языке и почти без акцента.

— Да. Мне довелось некоторое время провести в ваших пограничных владениях рядом с Кергудией. Языки учатся быстро. Особенно на войне.

Он протёр лицо и руки лежавшим рядом полотенцем.

— Мне казалось, там что-то говорилось про таинственные обители и Великое Ущелье… — заметила Бригида.

— Это недалеко оттуда. Всем нравится, когда таинственный чародей прибывает из какого-то загадочного места…

— А эти обители загадочны?

— Вы на западе думаете, что так. Но на самом деле это на редкость скучное и пыльное место. Много-много древних книг и высохших над ними старцев. Можете мне поверить.

Он опустился в кресло и внимательно посмотрел на Бригиду.

— Почему вы всё это мне рассказываете? — спросила она, — вы не боитесь, что я вас разоблачу?

— Потому, что мне приятно говорить с умными людьми, а вы выглядите достаточно умной. Нет, не боюсь. Вам не поверят. Все решат, что вы пытаетесь меня опорочить. Люди обожают верить в то, что хотят и очень обижаются, когда им этого не дают.

Бригида нашла взглядом стул, пододвинула и села.

— То есть вы всего лишь шарл… то есть я хотела сказать, фокусник?

— Нет. Я действительно алпак, прошедший полный курс обучения, допущенный к ритуалу и лечению больных. И даже сдавший экзамен на чин третьего класса.

— Тогда зачем?

Он горько усмехнулся.

— А вы принимаете чужаков всерьёз? Лучше уж быть таинственным магом, чем желтолицей обезьяной или недоразвитым туземцем. Кроме того я хочу вас понять.

— Нас?

— Людей запада. Вы интересны. Вы сильны. Вы сомнёте нас. Вы не первые варвары, которые это сделают. Но вы определённо первые, у которых есть шанс не потерпеть фиаско потом.

— Вы так легко говорите о грядущем крахе собственного государства?

— Что есть государство? Лишь временное воплощение гармонии и порядка. Вам не хватает лёгкости в отношении к жизни. Вы постоянно куда-то спешите и всё время что-то делаете. Это позволило вам стать очень сильными. Но лишило возможности просто наслаждаться зрелищем того, как осенний лист падает на воду пруда…

— Всё равно я не совсем понимаю, зачем вы всё это мне рассказываете?

— Все ждут, что я буду предвещать вам грядущее… кстати.

Он встал и бросил в пламя небольшой жаровни горсть порошка. Раздался негромкий взрыв и по комнате потянуло резким запахом. Бригитта вздрогнула. Из зала донёсся коллективный вскрик.

— Пожалуйста, больше ничего не взрывайте, — зло сказала проповедница.

— Прошу прощения, если это вас задело. Но я вынужден, как это у вас говорится, держать фасон…

Кхо снова опустился в кресло.

— Я бы, конечно, мог немного побегать по комнате, повращать глазами и попредсказывать вам будущее, в которое вы, вне всяких сомнений, ни на йоту бы не поверили. Но мне показалось, что если мы с вами просто побеседуем, это доставит куда больше удовольствия как вам, так и мне. Кроме того сеанс продлится до конца вечера, а это возможность немного отдохнуть…

Бригида не могла отказать собеседнику в разумности доводов.

— А вы действительно можете… ну знать о будущем?

— Это профессиональная тайна, — он улыбнулся.

— А эти искры?

— Немного электричества всегда к месту.

— Вы используете достижения нашей цивилизации, чтобы продемонстрировать мощь тайной магии древнего Хина?

— Мир полон парадоксов, госпожа. Но думаю, если прорицание слишком затянется, то гости начнут скучать.

Он поднялся.

— Я обязана вам подыгрывать? — спросила Бригида.

— Как хотите.

— А если меня спросят, что именно вы мне тут напророчили?

— Вы показались мне умной женщиной. Думаю, вы что-нибудь придумаете…

Бригида давно не оказывалась в центре общего внимания. Тем более внимания таких значительных особ, как сейчас.

— Нет, я не могу рассказать, что именно я узнала. Это личное. Не думаю, что вам очень понравится…

Кхо, снова принявший достаточно загадочный и потусторонний вид, приступил к следующему этапу сеанса, когда ему предстояло побудить духов отвечать на конкретные вопросы. Дальше в планах стояло варение золота из ртути. Попутно ассистентки занялись сбором пожертвований. Исключительно для алхимических нужд…

Бригиду перехватил кронграф Бауде.

— Обер-прокурор просил сообщить, что он хочет с вами побеседовать.

Она нервно обвела зал глазами. Малинового кителя видно нигде не было.

— Хорошо.

Они поднялись на второй ярус и прошли в одну из небольших, уставленных зеркалами комнат. За круглым столом уже сидели обер-прокурор Йонс Быконт, промышленник Эмрих Стрельниц и, к огромному удивлению Бригиды, кузен великой княгини Федрик.

— «Значит вот кто заговорщики. Довольно логично. Хорошо, что здесь нет канцлера, и паршиво, что есть Бауде. Интересно, Кхо тоже? Или просто один из медиумов, к которым столь неравнодушна княгиня?»

Кронграф указал на свободное место. Она последовала приглашению, и, устроившись на стуле, оглядела собравшихся.

— Я так понимаю, Йонс, что это и есть те самые твои друзья, с которыми ты обещал меня познакомить?

Возражений не последовало. Она осторожно откинулась на спинку.

— Обер-прокурор изложил вам моё предложение, господа?

Кронграф кивнул.

— Да, госпожа Бригида. И мы нашли его небезынтересным.

— Что ж. Я рада, что вы оказались столь разумны.

— Кроме того мы ещё и предусмотрительны. Если вы посчитаете для себя возможным нас выдать, то ваша судьба может оказаться достаточно печальной, госпожа Аббе.

— Вы полагаете меня способной недооценить всю серьёзность наших договорённостей?

— Люди зачастую способны на весьма непредсказуемые поступки. Нам бы хотелось этого избежать.

— Отлично, господа. Теперь, когда с угрозами закончено, мы можем перейти к делу?

Кузен Федрик скривился, и недовольно что-то буркнул.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я разузнала для вас, зачем Крапнику нужна девушка?

— Это мы уже знаем…

Бригида ощутила, как по её спине начинает расползаться мурашками холодок.

— Вы не единственный источник, откуда мы можем черпать сведения, — хищно улыбнулся кронграф Бауде.

От этой улыбки холодок в спине Бригиды стал почти могильно жутким.

— Вы должны сделать нечто более для нас важное, госпожа Аббе.

— Что именно? — она вдруг обнаружила, что её губы пересохли.

— Узнать, когда девушку отправят на Коронный остров, и немедленно нам об этом сообщить…

— А ещё Фейт очень хочет знать, что именно напророчил тебе этот проходимец.

Все разом посмотрели на Федрика.

— Что? Вы не в курсе, что моя кузина свято верит во всю эту муть? Да, она вбила себе в голову, что эта проповедница станет залогом успеха нашего предприятия…

Промышленник Стрельниц с глухим стоном закрыл лицо рукой. Бригиде показалось, что её позвоночник начинает чуть согреваться.

Юл прикрыл за собой дверь.

— Ты разузнал?

Куто отвлёкся от лежавшего на столе листа бумаги с чем-то сильно напоминавшим поэтажные планы.

— Горничные — наша надежда и опора… В особняке девушки нет. Но последнее время его сиятельство взяли за привычку ездить вечерами на Косицы…

— Косицы? Это же трущобы!

— Вот и я о том же.

— Ты думаешь, он держит её там?

— Князю принадлежит несколько домов по Колпачной. Сейчас они пустуют. Кроме одного. Где отчего-то постоянно болтаются нанятые им громилы. И куда он сам иногда наезжает…

— Мы должны туда попасть. И кстати. Откуда ты всё это знаешь?

— Горничные, уличные мальчишки, прачки… К слову, ты должен мне за всё это не меньше червонца. Люди стали такими жадными.

— Мы можем зайти в тот дом?

— Можем. Но потом нас оттуда вынесут. Ногами вперёд…

— Что, всё настолько скверно?

— Достаточно. Князь платит и своим головорезам, и местной полиции вполне достаточно.

— Мы должны попробовать, Куто!

— Эк тебя забрало, Юл. Ладно. К счастью у меня есть пара друзей, привыкших наносить визиты, не отягощая хозяев необходимостью проявлять гостеприимство. По их словам в дом можно попасть через коллектор.

— В этих трущобах есть канализация?

— Она есть в соседних, более респектабельных, кварталах. И сливной коллектор оттуда проходит как раз под улицей. На заднем дворе этого дома есть люк. Надеюсь, ты не очень боишься запачкаться?

Нейв-Стеенборк строился на довольно низком и плоском месте. Но были и исключения. Район, известный как Косицы, расположился как раз там, где невысокое плато сбегало к реке, рассечённое множеством небольших овражков и промоин. Следуя их прихотливым изломам, местные улицы и переулки заплелись в достаточно причудливый узёл. Район никогда не пользовался славой фешенебельного. Это было видно ещё на подходе, по разбитым гравийным мостовым и тротуарам из полусгнивших и вросших в грязь деревянных брусьев.

— Вон тот дом, — указал Куто, — с тополем во дворе.

Корявый обломанный ствол, торчавший из-за фасадов, был хорошим ориентиром.

— Не похоже, что там кто-то есть.

— Не советую проверять, Юл. Церемониться эти парни не станут… Идём в обход.

Они пересекли улицу и свернули в ближайший переулок, скорее напоминавший тоннель. Стены из почерневшего от угольной пыли кирпича стискивали проход с боков, а вывешенное на просушку бельё служило крышей. Переулок шёл вниз, в глубины бедных приречных кварталов. Из раскрытых над головами окон доносились отрывистые голоса и изредка звон посуды.

— Поберегись!

В уличную грязь обрушился ливень каких-то помоев.

— Чтоб… — Куто с неожиданной для него грациозностью, увернулся от брызг, — спасибо, хоть предупредили…

Они спустились по переулку, и миновали небольшую группу подпиравших стены молодых людей. У молодых людей были мрачные серые лица, сшитые по матросской моде штаны и бушлаты, и низко надвинутые огромные кепки. Юл был практически уверен, что у каждого из них было при себе ещё и по ножу, но проверять эту версию он как-то не рвался.

Молодые люди проводили их с Куто тяжёлыми и недружелюбными взглядами, но трогать не стали.

— Они тебя знают? — спросил Юл, когда те скрылись за очередным поворотом.

— Не то чтобы, но пару раз я здесь бывал… А почему ты решил?

— Иначе бы мы просто так не прошли. Подобные ребята всегда очень интересуются теми, кому с чего-то вздумалось прогуляться по их кварталу…

Они выбрались к берегу реки. Бурая жидкость перекатывала по глинистому скату комки водорослей, деревянных обломков и прочего мусора. Под импровизированным навесом дремал оборванный нищий, завёрнутый в старые газеты. Заметив прохожих, он чуть оживился.

— Подайте монетку…

— Пшёл вон, — беззлобно сказал Куто.

Нищий многоэтажно выругался, но тоже без особой экспрессии, и задремал снова.

— Коллектор там.

Юл взглянул в указанном направлении и обнаружил выходившую к воде кирпичную арку, забранную вдребезги проржавленной решёткой.

— Она заперта?

— Только для виду…

Куто не ошибся. Замок отсутствовал даже для виду, только ржавая щеколда.

— Завяжи морду платком, чтоб лишний раз не светиться, — сказал он, зажигая фонарик.

— Если спалимся, запомнят они наши рожи или нет, будет уже без разницы, — проворчал Юл, но лицо закрыл.

— А вдруг они бегают плохо…

Брошенная в воду спичка с шипением потухла, и они зашли внутрь. Под ногами Юла что-то характерно зачмокало.

— Да что ты будешь делать! Прям в дерьмо!!

— Не боись, Юл. Этого добра тут хоть залейся. Мимо не пройдёшь…

Коллектор представлял собой сводчатый кирпичный туннель с довольно узкими приступками по бокам. Стены осклизли и покрылись слоями плесени и ещё какой-то довольно мерзкой на вид зеленоватой гадости.

— Они тут вообще чистят?

— Зачем? — пожал плечами Куто.

Свет фонаря выхватил из тьмы большую жирную крысу. За ней ещё одну, ещё и ещё. Грызуны неохотно уступали дорогу, отходя к противоположной стене.

— Даже не боятся, — удивился Юл.

— А кого им здесь бояться…

Воздух был холодным, сырым и, видимо, довольно смрадным, но они быстро принюхались.

— Вот этот люк.

Куто указал на вертикальную шахту за боковой нишей. Вверх уходила ржавая металлическая лестница. Юл взялся за перекладину и сразу отдёрнул руку. Холодный металл был покрыт густым слоем прозрачной слизи. Вздохнув, он всё ж таки полез наверх.

Люк выходил в углу небольшого и пустого дворика. Как раз у самого тополя. Ориентир был весьма к месту. К тому же, вместе с угольным сараем он прикрывал люк от нескромных взглядов из задних окон дома.

— Держись тихо, — прошептал Куто, — шутки кончились.

Юл кивнул и они, пригибаясь, добежали до пристройки.

— На крышу, — скомандовал Куто.

Воспользовавшись стоявшей рядом бочкой, они вскарабкались на пристройку. Прямо над ней зияло опрометчиво распахнутое окно.

Внутри было темно и довольно грязно. Полусодранные обои и сбитый паркет особого уюта комнате не придавали.

— Я говорил с прачкой, которая заходила в дом, — уточнил Куто, — вроде бы она слышала какие-то звуки в чулане под лестницей. Начнём оттуда.

— А охрана?

— Они сидят в передней половине. Сюда должны заходить редко. Идём.

Но не успели они выглянуть за дверь, как в коридоре раздались шаги.

— Редко? — прошипел Юл, ныряя обратно, и прячась за комодом.

Шаги остановились возле двери. Их сменило нервное посапывание.

— Эй, парни, что это за вонь? — прогудело с той стороны двери.

Издалека донёсся неразборчивый ответ.

— Сам его чисти… — ответил голос, и шаги возобновились, начав удаляться.

Юл принюхался.

— Ничего не чувствую.

Он посмотрел на Куто, потом на себя, и добавил.

— Но догадываюсь, почему…

— Этого я не учёл, — согласился тот, — нам стоит поторопиться, пока нас по запаху не вычислили.

Они выскользнули из комнаты и двинулись по коридору.

— Согласно плану лестница там.

На этот раз Куто не ошибся. Лестница действительно оказалась именно там.

— Вот этот чулан. Похоже, заперт…

В передней части дома прозвучали голоса, заскрипели и захлопали двери. Юл прислушался.

— Кто-то приехал…

Он нервно заозирался.

— Сюда, — Куто указал на дверь встроенного шкафа-кладовки.

Кладовка оказалась тесной, зато пустой.

Голоса приблизились.

— Осторожнее, ваша светлость, тут притолока низкая.

— Свет зажгите. И… что это за запах?

— Должно быть нужник, ваша светлость…

— Так почистите! Я не желаю находиться в такой атмосфере!

— Мы того… не золотари, ваша светлость!

— Так найдите кого-нибудь! Вот ведь быдло…

— Сделаем-с, ваша светлость.

— Открывайте…

— Киф, отчиняй.

Скрипнула дверь.

— И проваливайте отсюда, я хочу с ней поговорить.

— Как скажете, ваша светлость.

Удаляющиеся звуки шагов. Всхлипывание.

— Ты опять плакала? Это хорошо… ты мне нравишься, когда плачешь. Нет. Не надо ничего говорить. Ещё рано. Но уже скоро. Я заказал кое-какое… оборудование. Его уже привезли. Осталось только собрать.

Юл засопел, Куто придавил его плечом к стене кладовки.

— Тихо… — прошипел он, — и сами пропадём, и девчонку погубим…

Голос в комнате стих, прозвучали еле слышные шаги.

— Хм… Должно быть мыши… Тебя не пугают мыши, нет? Надо будет попросить, чтобы поймали несколько крыс. Это так… средневеково. Мои предки бы поняли. Надо было бы отвезти тебя в моё имение. Да. Там нам не придётся скрываться в этих трущобах. Жаль, что сейчас я не могу покинуть столицу… Но ничего, скоро всё кончится. Может быть, я даже отвезу тебя в имение. Там ещё сохранились настоящие средневековые подземелья… Ты будешь в восторге… Если, конечно. Ничего личного, но у меня есть планы и на другую особу. Так что, прости…

Голос снова на мгновение затих.

— Опять мыши? Надо будет сказать, чтобы осмотрели тут всё… и ещё эта вонь. Нужна атмосфера, настроение, а какое может быть настроение, когда так смердит? Ты меня разочаровала… Грязная дура. Ладно. Надо будет сказать, чтобы тебя вымыли, перед тем как вести в подвал.

Что-то тяжёлое и, судя по всему, деревянное загрохотало по дальней лестнице.

— Проклятье! Они его уронили! Идиоты!! Неуклюжие скоты… Оно же стоит целого состояния…

Хлопнула дверь, застучали удаляющиеся шаги.

— Эй, вы, что там случилось? Если вы его сломали, я вам…

Куто толкнул дверь кладовки.

— Пора… Берём девчонку и делаем ноги, пока они разбираются, что случилось.

Князь не запер двери. Они вломились внутрь. В чулане было темно, едва можно разглядеть съёжившуюся в углу фигурку.

— Нет, пожалуйста… не надо… не… вы не из них? Вы пришли меня спасти? Правда? Правда?!

Свет фонарика заставлял её моргать и щуриться.

Юл на мгновение замер.

— Это не она, Куто… Это не Лана!

Жертвуя пешки

Как можно судить, родоначальниками современного драматического искусства выступали обрядовые постановки на мифологические сюжеты. Это легко видно как по долго сохранявшейся традиции включать в пьесы хоровые и танцевальные эпизоды, так и по их исконному жанровому составу.

Уже во времена античности спектакли делились на три чёткие категории — драмы, комедии и пафосы, в зависимости от типа мифологического сюжета. Трагедии говорили о божественных наказаниях, комедии инсценировали мифы аграрного цикла, а пафосы — батальные и героические сюжеты.

Хотя современный театр берёт своё начало в классической Элларе, практически все античные авторы сходятся на том, что элларцы данную традицию заимствовали. Источник заимствования мог быть предметом споров, хотя большинство, вслед за отцом истории Адерготисом, полагают таковым остров Энамей. Кроме того подобные традиции были сильны в западной Аксии и у арругийцев. В то же время икелвы и кораски были совершенно чужды данному развлечению, что и предопределило довольно прохладное отношение к драматургии на западе Империи. Там лишь в Арругии театр был истинно общенародным явлением, в остальных провинциях оставаясь забавой немногих элларофильски настроенных интеллектуалов.

Из «Всеобщей истории искусств», перевод с элларского, Нейв-Стеенборк.

Лана задумчиво посмотрела в большое, почти во всю высоту стены, окно, отвернулась и со вздохом начала смахивать пыль с комода. «Ты здесь не для этого, но в моём доме каждый должен зарабатывать на свой обед личным трудом» — так он сказал в самом начале. Впрочем, с её точки зрения смахивание пыли можно было назвать трудом лишь с большой натяжкой.

Закончив с комодом, она прошла к столу, где стояли или висели на ниточках модели самых разнообразных летательных аппаратов. Модели были совсем крошечными и напоминали ей каких-то причудливых экзотических насекомых, вроде тех, что хранились в стеклянных шкафах на первом этаже. Разве крылья у насекомых выглядели поярче, и пропеллеров у них не было. Впрочем, и среди моделей пропеллеры тоже встречались далеко не у каждой.

Лана отложила в сторону метёлочку для пыли и стала рассматривать миниатюрные планеры. Её захватывало разнообразие форм, ажурность конструкций и замысловатость карликовых механизмов. Профессор не любил, когда трогали его модели, но сейчас он должен был работать внизу, в анатомической комнате, среди всех этих жутких костей и формалиновых банок… Лана не слишком любила там убираться. Не то, чтобы её это шокировало — подумаешь, что она требухи никогда не видела? Просто там всё казалось таким… ну, слишком неживым, что ли. Другое дело эти модели. Они были полны хрупкой красоты и вызова, бросаемого силе тяготения.

Она крутанула пальцем один из винтов, провела по обтянутому тончайшим шёлком ажурному крылу. Может и она когда-нибудь тоже сможет подняться в воздух… Взяв одну из моделек, девушка с интересом разглядывала миниатюрное креслице пилота и окружавшие его цепные передачи.

— Я же просил, Петулания…

От неожиданности она вздрогнула и резко обернулась. Соседняя модель, задетая её локтем, спорхнула со стола, попыталась набрать высоту, но завалилась на крыло и потерпела крушение в окрестностях книжного шкафа.

— Ой! Я… я не… я всё починю!

Девушка бросилась к месту катастрофы и начала спешно подбирать обломки летательного аппарата.

— Я всё склею… обещаю. Только крыло немного помялось и винт… Сейчас я всё соберу…

Она растерянно стояла, держа в одной руке фюзеляж, а в другой фрагмент крыла. Чем взять ещё и отломившийся пропеллер сходу не придумывалось.

— Забудьте…

— Нет-нет, профессор я обязательно починю. Нужно только чуть-чуть клея!

— А вы знаете как это сделать?

— Ну… в общих чертах. Я придумаю. Это должно быть не очень сложно… я обещаю!

— Это очень сложно, — профессор неожиданно улыбнулся, — даже я не знаю, как это точно сделать. Никто не знает. Теория атмосферного полёта пока ещё находится в пелёнках, образно выражаясь, конечно.

Лана представила себе, как могла бы выглядеть теория в пелёнках — и аэродинамика сразу же представилась ей в образе довольно таки пухленького младенца. Девушка зафыркала, пытаясь не рассмеяться.

— И не вижу здесь ничего смешного, — обиделся не понявший её профессор, и стал подбирать с паркета остатки разбитого аэроплана.

— Простите, я не хотела вас обидеть. Но теория… в пелёнках… ещё раз простите, профессор.

— Ничего страшного. Просто положите всё это вон туда. Потом я подумаю, что можно сделать.

Лана водрузила останки модели на край стола.

— Извините, я не должна была это трогать. Наверное, я чересчур любопытна…

— Любопытны или любознательны? — профессор чуть прищурился.

Девушка растерялась.

— Жажда знаний не порок, — назидательно заметил тот, — что именно двигало вашим интересом к моделям?

— Ну… мне всегда было непонятно как человек может летать. Я никогда раньше не видела планеров или аэропланов. Кроме того, они такие красивые.

— Поразительно! — профессор всплеснул руками, — человечество поднялось в воздух ещё в средневековье, а большинство его представителей так ни разу в жизни и не увидели летательного аппарата!

Девушка лишь виновато вздохнула.

— Нет. Не переживайте. Это совершенно нормально. Полёт — сложное и рискованное дело. Я бы даже сказал — уникальная случайность. Будь наша атмосфера не столь плотной или сила тяжести чуть сильнее, и человек никогда бы не поднялся в воздух. Воздушные змеи и летающие фонарики так и остались бы детскими игрушками. Так что возможностью оторваться от земли мы обязаны лишь случайному набору свойств нашей планеты.

— Я бы тоже хотела когда-нибудь оторваться от земли, — мечтательно вздохнула Лана.

— Увы. Полёт требует хорошей тренировки и большого опыта в управлении планером. Впрочем, самодвижущиеся аэростаты и отдельные модели аэропланов позволяют брать пассажиров. Так что… Всё может быть.

Он снова улыбнулся. Девушка любознательно уточнила.

— Я читала, что в будущем воздушные перевозки могут стать обычным делом. Надеюсь, я это увижу…

— Читали? И где, позвольте вас спросить, юная барышня?

— А… м-м-м…

— Вы опять разглядывали альманахи во время уборки в библиотеке? Прошлый раз я заметил, что моя закладка в атласе волшебным образом переместилась на две страницы.

— Я… я… ну пыль я же вытерла?

— Не стоит оправдываться. Вам нужно было просто меня попросить.

— Я боялась, что вы не разрешите.

— Почему?

— Ну. Барышням не пристало читать технические альманахи…

— С чего вы это взяли, Петулания? Читайте, сколько захотите, только не забывайте убирать на место и не путайте мои закладки, пожалуйста.

— Спасибо большое, профессор.

— Не за что. Кстати в отношении воздушных перевозок они всё же несколько преувеличивают. Проблема компактных и лёгких двигателей пока ещё крайне далека от своего решения. Паровые машины слишком тяжелы, а газовые двигатели заставляют таскать с собой баллоны с газом. Идеальны были бы двигатели на жидком горючем, но, увы… Природа дала нам уголь, но не позаботилась сделать его жидким. Уверен, будь в распоряжении нашей цивилизации достаточное количество доступного ископаемого топлива в жидкой форме — и техника достигла бы совершенно потрясающих высот. Только представьте себе — никаких угольных куч, никакой пыли. Чистый воздух и цветущая природа даже в больших городах. Множество людей избавлено от механического и безрадостного труда кочегаров и грузчиков, и способно посвятить себя изучению и совершенствованию науки и техники. Это был бы мир величайших технических достижений и поистине фантастических высот гуманизма. Мир торжества интеллекта и всеобщего блага…

Профессорские мечты прервал камердинер.

— Ваше высокородие, прибыл господин Асторе.

— Зовите…

Профессор расправил чуть сбившийся галстук и аккуратно разложил поверх свою шикарную бороду.

Лана бросила ещё один жалостный взгляд на обломки модели, взяла метёлку для пыли и направилась к выходу из кабинета.

— Погодите. Визит шталмейстера может быть связан с вами. И да. Держитесь ровнее. Вы же знаете, насколько это важно… Вы должны выглядеть и вести себя как настоящая дама, а не как провинциальная студентка.

Лана вздохнула. Борьба с пылью являлась лишь частью её быта в последние дни. Профессор рассказывал ей о Коронном острове, и том, как ей надо будет там себя вести, его камердинер излагал основные принципы взаимодействия принцесс с прислугой, а экономка — основы хороших манер.

Вспомнив о последнем, Лана напряглась и привела спину в надлежащее положение. То есть такое, чтобы у окружающих непременно возникали мысли об аршинах и их глотании…

Асторе был необычно сосредоточен и тащил с собой внушительный чемодан.

— Вы здесь, Петулания? Отлично. Время пришло…

— Уже? — нахмурился профессор, — но мы только начали. Девушка быстро схватывает, но не требуйте от неё чудес. Я вас сразу предупредил, чтобы сделать из неё вторую Донову мне нужно время…

— У нас нет времени. Кроме того, от вас никто не требует повторить оригинал, Титус. Только копию…

— Я не занимаюсь халтурой, — обиделся профессор, — даже в заговорах. Я отвечал за образование самой принцессы, и раз от меня требуется сделать её двойника, я буду заниматься этим со всей серьёзностью!

Вместо ответа Асторе окинул взглядом девушку.

— Петулания. Если вас не затруднит. Пройдитесь по комнате и отдайте несколько указаний камердинеру. Любых. И покажите всё, на что вы способны…

Лана не без труда сдерживала волнение, но поручение исполнила в точности.

— Отлично. Просто отлично. Титус, вы просто волшебник!

— Я учёный… — надулся профессор, — и не занимаюсь магией.

— Не придирайтесь к словам, Титус. Девушка выше всяких похвал. Вы очаровательны, Петулания.

— Спасибо, — она густо покраснела.

— В этом чемодане ваш новый гардероб. Идите, переоденьтесь. Мы должны быть на острове самое позднее к вечеру.

— Но это невозможно! — возмутился было профессор.

— Это необходимо, — прервал его Асторе, — пусть ваш камердинер поможет ей отнести чемодан в комнату, а экономка — справиться с корсетом.

Он повернулся к взволнованной девушке.

— Как только переоденетесь, спускайтесь и мы едем.

Лана вышла. Профессор несколько раз прошёлся вдоль кабинета. Асторе занял одно из кожаных кресел и рассеяно изучал обломки модели на краю стола.

— Всё ж таки это слишком быстро, Асторе, слишком быстро…

— Я понимаю, но мои подозрения, судя по всему, оправдываются. Принцессу хотят убить. Побег Чекалека был, как я понимаю, тоже далеко не случаен.

Его щека нервно дёрнулась.

— Думаю, это личное, — пожал плечами профессор, — уж извините, но я не вижу никаких оснований вмешивать сюда этот побег, кроме ваших персональных обид.

— Причём здесь обиды? Только логика.

— Логика или нет, но вы слишком торопитесь. Девушка весьма обучаема, но одно дело пройтись по комнате, и совсем другое играть эту роль несколько дней…

— Мы распустим слухи о лёгком недомогании… Кстати, думаю, надо будет вас пригласить «для осмотра больной».

— Как хотите… Но я не врач.

— Вы светило науки, и этого будет достаточно. Однако вы как-то нерадостны, профессор, — нахмурился Асторе, — наше предприятие вот-вот увенчается победой, а вы будто уксуса выпили…

— Да так… Вы когда-нибудь думали, что будет с Ланой потом?

Асторе насторожился.

— Я больше думал, о том, что будет до. Почему это вас так интересует?

— Просто. Она приятная девушка. Любознательная. Неглупая. Мне её жалко…

— Жалко? Вы как будто на заклание её отправляете. Что с вами, Титус?

— Заклание? Довольно точно сказано…

— Что вы имеете в виду, профессор?

— Когда всё закончится, никому не будет нужен двойник принцессы. Хуже того. Она будет лишней и опасной… Скверный пример — никому не известная девушка из провинции несколько дней была на месте принцессы, и никто ничего не заметил. Думаете, это многих обрадует, Асторе?

Тот нахмурился.

— Я не думал об этом…

— Понимаю. Вас занимало другое. А вот я думал. Уверен, ваши коллеги по заговору пожелают устранить девушку. В идеале так, чтобы никто даже и не узнал о подмене. И что вы им ответите, шталмейстер?

Асторе поднялся с кресла, и прошёлся мимо стола.

— Это… логично. В какой-то степени.

— Как это там говорится, «концы в воду»? — профессор взглянул на Асторе, — они ведь предложат это сделать вам. И вы это сделаете?

— Нет. Не знаю… Не думаю. Это логично, но… это неправильно. Так нельзя.

— Это политика, шталмейстер. Вы слишком щепетильны для заговоров.

— А вы?

— А я — чересчур сентиментален… Я учил принцессу, начиная с тех пор, как она впервые начала выводить буквы на грифельной доске. И многое готов для неё сделать. Очень многое. Хотя пожертвовать ради неё невинным человеком это уже, пожалуй, слишком даже для такого старого циника, как я.

— Я постараюсь, чтобы до этого не дошло…

— Надеюсь, у вас будет выбор, Асторе.

Они замолчали, когда вошла Лана.

— Я готова.

— Мы отправляемся, ваше высочество…

— Что? Моё высоч… ах, да… я понимаю

— Привыкайте, ваше высочество.

Кронграф Бауде аккуратно высморкался и убрал платок в карман жилета.

— Я всё же полагаю, что эта женщина опасна. Нет, я отлично понимаю чувства господина Йонса. Он был дружен с её отцом, но мы не должны так рисковать. Нам следует её устранить, обер-прокурор. Или, по крайней мере, изолировать.

— И что вы предлагаете мне делать, кронграф? Отдать приказ своим подчинённым «арестуйте эту проповедницу, а то она стала представлять опасность для антиправительственного заговора, в котором я состою»?

— Ну у вас же должны быть люди для поручений такого рода, прокурор?

— Известная вам персона занята подготовкой главного удара, я не могу отвлекать его по всяческим пустякам, кронграф. И вообще, я располагаю секретной агентурой, а не штатом наёмных убийц… К тому же, она может принести нам пользу.

— А может и вред. Я бы предпочёл избежать вреда, даже если это и лишит нас какой-либо пользы. Мы ходим по лезвию клинка, господа. Беспечность способна погубить даже самый надёжный заговор. Не забывайте, сколь шатко наше положение.

— Насколько я понимаю, — заметил Стрельниц, — мы располагаем двумя источниками в лагере противников? Это даст нам шанс проверить данные одного, по сведениям второго…

— Кстати, да, — кивнул обер-прокурор, — мы поручили Бригиде сообщить об отъезде двойника на Коронный остров. Если она промолчит, мы будем знать, что она нас предала, если предупредит — мы получим хоть какую-то пользу.

— И что вы будете делать, если выяснится, что она предательница? — спросил Бауде.

Прокурор вздохнул.

— Тогда у меня не останется другого выбора…

— Постойте, — вмешался кузен Федрик, — Фейт вбила себе в голову, что этот хинский шарлатан предсказал жрице будущее. Моя кузина не одобрит, если мы с ней что-нибудь сделаем!

— Если станет ясно, что она работает на Крапника, — тоном повторяющего урок преподавателя заметил Бауде, — нам придётся её устранить вне зависимости от того, какого мнения по этому вопросу придерживается ваша кузина, Федрик.

— Я вас предупредил, господа…

— Спасибо. Мы это учли, и пока даже волоса не упало с хитроумной головы нашей бойкой проповедницы. Если она и дальше будет честна с нами, у неё есть шансы оставаться в безопасности ещё… некоторое время.

— Если она всё сделает правильно, не думаю, что стоит её устранять, — мрачно заметил прокурор.

— Вы предпочитаете, чтобы она поделилась этой историей с миром, написав, к примеру, книгу мемуаров? Ну, хорошо, исключительно ради вас я подыщу ей местечко где-нибудь в дальних колониях. Уверен, в наших владениях имеется достаточное количество воинственных и кровожадных дикарей, остро нуждающихся в свете истинной веры…

В дверь робко постучали. Разговор стих. В комнату просунулась голова лакея.

— Прибыл князь Тассельш…

Стрельниц посмотрел на карманные часы.

— Его светлость прилично опаздывает…

— При его титулах и званиях приходить вовремя было бы просто неприлично, — усмехнулся Бауде, и кивнул лакею, — зовите…

Князь выглядел чуть менее благообразно и чуть более всклокоченно, нежели обычно.

— Приветствую вас, господа…

— Добрый вечер, князь. Вижу, вы слегка утомлены. Полагаю, вы воспользовались нашим очаровательным авансом?

— Если бы… она сбежала…

— Что? — обер-прокурор нервно дёрнулся.

Кузен Федрик удивлённо закрутил головой.

— О ком это он?

— Сбежала? — выражение лица Бауде стало озабоченным, — как же вы так, князь…

— Я оставил её буквально на минуту! Паршивая девчонка… Кто бы только мог подумать!

— Это плохо, — засопел обер-прокурор, — она может попасть в руки полиции… мало ли что она им наплетёт.

— Бросьте, — нервно дёрнулся князь, — город полон бездомных девчонок. А эти кварталы… они… в общем, я не думаю, что она сможет далеко уйти.

— Будем надеяться… — вздохнул Бауде, — но всё ж таки, она сможет что-нибудь рассказать, если вдруг попадёт не в те руки?

— Абсолютно ничего, — замотал головой князь, — она полнейшая дура. Романтичная пустоголовая дура. Что вы ещё хотите от недоученной анахоретки? Она даже понятия не имеет кто я, и где она находилась.

— Вашими бы устами, князь… кхм… ладно, будем рассчитывать на лучшее, и предполагать, что её подберёт тамошнее отребье и продаст в какой-нибудь притон. И постарайтесь, чтобы хоть вторая от вас не сбежала, когда всё закончится…

Тассельш мрачно надулся.

— Ладно. Переходим к делу, — потёр ладони Бауде, — вы хотели нам что-то сообщить, князь?

— Интересующая нас особа покинула гнёздышко и отбыла на остров.

— Но ведь нам не… — начал было кузен Федрик.

— Помолчите, — резко оборвал его кронграф.

— Вы меня совсем за идиота держите? — возмутился кузен.

Повисла неловкая пауза. Затем Бауде тонко и чуть издевательски улыбнулся.

— Ну что вы, Федрик. Разве кто-нибудь мог бы такое о вас подумать?

Кузен подозрительно него взглянул, но замолчал.

— Итак, — кронграф оглядел собравшихся, — это случилось. Каковы будут наши действия?

— Вы должны перехватить принцессу на дороге в Констайн, — сказал Тассельш, — если она доберётся до цели, можно будет уже не успеть… Главное сделать всё тихо.

— Не думаю, — покачал головой Бауде, — тишина нам как раз не нужна.

— Что вы имеете в виду? — насторожился князь.

— Скоропостижная кончина принцессы даёт нашим противникам шанс остаться в тени и сохранить влияние при дворе. Ну или хотя бы часть этого влияния… Это стало бы неполной победой. Но у нас есть возможность сокрушить их полностью. Если принцесса станет жертвой громкого покушения, это позволит не только избежать чрезмерного обострения ситуации с Эстерлихом, но ещё и обвинить наших оппонентов в том, что они не обеспечили безопасность её высочества, а принца Флориана, что он своими брачными предложениями спровоцировал гибель наследницы… Естественно, обвинить частным образом, но этого будет вполне достаточно, чтобы снять их фигуры с игровой доски раз и навсегда. Не так ли, господа?

— Вам не кажется, что это всё-таки уже лишнее… — нахмурился Стрельниц.

— Вы не учитываете всех тонкостей, Эмрих. Покушение заткнёт рты сторонникам умеренной политики и бросит тень на Эстерлих в глазах наших подданных. Но при этом сохранит возможность умиротворить Флориана и его родню показательной казнью террориста. Мы укрепляем наши позиции и гарантированно устраняем противников. И заодно у нас будет достаточный повод перейти к чрезвычайным действиям, на который никто не посмеет возразить. Не думаю, что в нашем деле разумно идти на полумеры. Нам нужно максимально громкое покушение, которое невозможно будет замаскировать или спрятать.

— Это… это как-то… излишне жестоко, — пробурчал Федрик, но никто не обратил на него внимания.

— В этом есть резон, — проворчал Тассельш, — но и большой риск… Вы уверены, что сможете контролировать этого вашего головореза?

Бауде поглядел на обер-прокурора.

— Я приложу к этому все усилия, кронграф, — кивнул тот.

— Лично мне он показался довольно таки вздорным типом, когда передавал мне ту девицу, — покачал головой князь, — я бы не слишком обольщался.

— Поверьте, я полностью его контролирую, — заверил то ли его, то ли самого себя обер-прокурор.

— Значит, решено? — Бауде оглядел заговорщиков, — отлично. Йонс, проинформируйте нашего общего друга об изменении планов. Пусть он срочно выезжает в Констайн.

Юлу случалось видеть Куто раздражённым, злым, даже в ярости, но взволнованным он, пожалуй, видел его впервые.

— Доктор, как она? — могучие пальцы старого гарпунёра нервно переминали картуз.

Леннарт Пайпе тщательно отмерил ложку какой-то микстуры и влил в распространявшую аромат травяного чая кружку.

— Учитывая, что вы про неё рассказали, я бы полагал её состояние более чем удовлетворительным. В основном синяки и ссадины. Я не обнаружил никаких опасных повреждений. Лёгкий кашель вызван, скорее всего, небольшим переохлаждением, а неврологические симптомы — сильным нервным потрясением.

Он тщательно перемешал содержимое кружки серебряной мерной ложечкой.

— Мы можем с ней поговорить? — вмешался Юл.

— Думаю, да. Она уже больше так не пугается, когда в дом кто-то заходит.

Доктор снял длинный фартук, вкупе с закатанными рукавами придававший ему несколько зловещий вид, и переставил кружку на небольшой поднос.

— Полагаю, мы можем к ней подняться…

— Надо было всё ж таки этого паршивца тогда достать… — покачал головой Куто, засовывая многострадальный картуз в карман жилета, — бедная девочка. Она же почти ребёнок! Если бы не чёртова скарлатина, моей старшей было бы столько же…

Юл ни капли не сомневался, что попытайся они тогда добраться до князя, это стало бы последним, что они предприняли в своей жизни, но возражать вслух не стал. Вместо этого он вслед за остальными двинулся по скрипучей лестнице на второй этаж резиденции доктора Пайпе.

Девушка сидела на кровати, подогнув ноги, и настороженно смотрела на дверь.

— Это вы?

— Твои спасители решили тебя навестить, — уточнил Ленно, и протянул ей поднос.

— Это мне? — девушка посмотрела на кружку, — опять лекарство?

— Просто чай. И чуть-чуть микстуры, совсем чуть-чуть. Тебе нужно укрепляющее.

— Мятой пахнет, — заметила девушка и попробовала, — вкусно…

Доктор едва заметно улыбнулся.

— С тобой всё в порядке? — спросил Юл.

Она кивнула.

— Доктор очень добрый.

Пайпе смущённо почесал кончик носа.

— Ты можешь нам рассказать, что с тобой случилось, Хельма?

Стоявший позади Куто вздохнул.

— Я… я… постараюсь.

— Сначала допей чай, — наставительно заметил доктор, — лечение прежде всего.

Он пододвинул Юлу и Куто два стула, а сам прислонился к стенке шкафа.

— Как ты попала к… этому… этому монстру?

— Меня привёл тот человек. Он сказал, что я должна буду во всём слушаться, иначе он за мной вернётся. А ещё он сказал, что я — это аванс…

— Аванс? — удивился Юл.

— Что это был за человек? — мрачно спросил Куто.

— Я не знаю. Он… он страшный. Он убил сестру Морвин. Сначала он с ней о чём-то говорил. Потом… потом она стала кричать. А потом он бросил меня рядом, связанную, и там… там везде была кровь… вся моя одежда была в крови… а сестра Морвин… она… она…

— Успокойся, — вмешался доктор, — всё уже позади… сейчас, одну секундочку, оно должно быть здесь…

Он открыл шкаф и зазвенел пузырьками

— Я найду этого человека, — заверил девушку Куто, — и больше он уже никогда за тобой не вернётся…

Юл прикусил губу. Он всегда терялся при виде плачущих девушек.

— Ага! Нашёл… — Пайпе извлёк из шкафа небольшой флакончик, — сейчас ты его примешь, и…

Куто взглянул на него с нескрываемой подозрительностью.

— Только успокоительное, просто успокоительное, — заметив этот взгляд, оправдательно произнёс доктор, — никакого опиума, всё совершенно безобидно.

Хельма ещё раз всхлипнула.

— Как он выглядел? — спросил Юл.

Девушка лишь молча съёжилась.

— Нам нужно это знать, чтобы его найти.

— Он, — Хельма задумалась, — сначала он показался мне красивым… У него были такие волосы. Светлые. Густые. И глаза. Ясные и совсем-совсем голубые.

— Какого он роста? Может быть, он на кого-то похож?

— Немного повыше меня. Совсем чуть-чуть. Я подумала, что он какой-то аристократ. Или офицер. Они всегда так держатся. И лицо у него не такое, как у простых. Такое… элегантное. Да. И мужественное.

— Он что-нибудь про себя говорил?

— Нет. Он спрашивал меня про ту девушку…

— Какую девушку?

— Которую привозили в эрмерий. Петуланию. Петуланию Кеслеш. У меня хорошая память на имена. Я сразу запоминаю, кого как зовут…

Леннарт задумчиво вертел в руках флакончик, но видимо решил, что с успокоительным пока можно не спешить.

— Тебя спрашивали про Лану? — подался вперёд Юл.

— Ну да. И сестру Морвин он тоже про неё спрашивал. Он хотел знать, куда Петуланию увезли и зачем.

— И что ты ему сказала?

— Ничего. Я ничего не знаю. Я просто говорила с Петуланией, а потом мать-проповедница отправила меня на кухню, — он протёрла рукавом нос, — но вот сестра Морвин…

— Что сестра Морвин? — насторожился Юл.

— Она сначала говорила, что тоже ничего не знает. Но потом… когда… когда…

Девушка замолчала.

— Это может быть очень важно. Ты должна рассказать. И не бойся. С тобой ничего не случится. Мы обещаем.

— Ну… она сказала, что девушку отвезли в какую-то «Сияющую Кошку». Я не знаю, что это… может быть какой-нибудь питомник… в общем её там должны были кому-то показать. А потом отвезти на Книпгоф…

— Книпгоф? На этом острове нет ничего кроме собора и университета. Зачем её туда везти?

— Сестра Морвин сказала, что её собирались отдать какому-то профессору Титусу…

— Титусу? Профессору? — Юлу стало как-то не по себе, — зачем профессору девушка?

— Для опытов, небось… — Куто мрачно поглядел на доктора Пайпе.

— Бросьте, — возмутился тот, — подобные опыты давно уже осуждены научным сообществом. Ни один уважающий себя учёный…

— А не уважающий? Вы что, знаете этого профессора?

— Я? — доктор на мгновение замолк, — как ты говоришь, его зовут? Титус? Титус… на Книпгоф… вы знаете, а ведь возможно это… Хотя, с другой стороны…

— Не тяни, так ты его знаешь? — не выдержал этого бормотания Юл.

— Я не уверен полностью…

— Говори.

— Титус Фалькер. Ординарный профессор. Одно время заведовал кафедрой физики полёта. У него как раз дом в Книпгофе. Когда я учился, профессор читал нам лекции по орнитологии…

— Арни… чему? Это как-то связано с опытами на девушках?

— Прекратите ваши инсинуации, господин Рихве, орнитология это наука о птицах. Ещё он читал нам энтомологию… — доктор посмотрел на Куто и уточнил, — а это наука о насекомых. И никаких девушек.

— Инсинации? — Куто почесал в затылке, — я ж вроде пока ещё только разговариваю. Вот если б дело до кулаков дошло…

— Какое отношение этот профессор может иметь к Петулании? — перебил его Юл.

Доктор пожал плечами.

— Понятия не имею.

Юл повернулся к Хельме, с явным любопытством наблюдавшей за их диалогом.

— А сестра Морвин не сказала, зачем Лану хотели отвезти на Книпгоф?

— Нет. Но она говорила, что это важно… просила отпустить её, если она скажет… но он… он…он её убил.

Девушка снова всхлипнула.

— Понятно. А что было дальше?

— Он держал меня в той яме прямо рядом… рядом… с телом. А потом заставил меня переодеться в какие-то тряпки и забрал мою одежду. Отвёл в какое-то мерзкое место и сказал, что я должна ждать того, кто за мной придёт. Я думала, он меня убьёт тоже. Как сестру Морвин. Я очень испугалась. А потом пришёл этот… этот князь. Я надеялась, он меня спасёт, а он отвёз меня в тот дом, и запер в чулане. А потом приходил и говорил… говорил всякие… вещи. Про меня и про… Петуланию.

— Его я тоже найду, — хмуро пообещал Куто, — когда-нибудь…

— Петуланию? — Юл вздрогнул, — что он про неё говорил?

— Он говорил, что пока он не может до неё добраться, но когда всё закончится, он её ко мне приведёт… и что нас будет двое…

— Что закончится?

— Не знаю, — она испуганно покачала головой, — он не сказал. Но я думаю, что это что-то очень плохое…

— Мне тоже так кажется, — покачал головой Куто.

— Больше я ничего не знаю, — всхлипнула девушка, — там было так страшно…

— Успокойся, всё уже позади, — Юл вздохнул, — всё… Кроме ещё одной вещи…

— Какой ещё вещи? — насторожился доктор Пайпе, — ей нужен покой.

— Она видела убийцу. Ей надо переговорить с комиссаром…

— Я и сам могу добраться до того мерзавца, — проворчал Куто, — без всяких комиссаров.

— Брадобрей этого не одобрит. Кроме того нам нужно разыскать Лану, пока с ней ничего не случилось.

— Вы хотите отдать несчастную девочку на растерзание полиции? — возмутился доктор.

— Как ни крути, но рано или поздно ей придётся иметь с ними дело. Её ищут, — вздохнул Куто, — хорошо ещё, что делом занят Оскар…

— Ты его знаешь? — спросил Юл.

— Не слишком близко. Он, конечно, страшный зануда и далеко не гений сыска, но хватка у него стальная. Раз вцепится — не отпустит. Убийцу он нам отыщет. А там уж поглядим, доживёт ли тот до казни…

— Полиция? — девушка испуганно подтянула одеяло к подбородку, — а они расскажут матери-проповеднице?

Она перевела взгляд на доктора.

— Пожалуйста, вы не могли бы попросить госпожу Аббе, чтобы она не слишком на меня ругалась? Я не виновата. Я же не знала… Он сказал, что ему нужно переговорить с сестрой Морвин, и чтобы я её позвала. Нет, я знаю, что мы не должны разговаривать с посторонними, но он казался таким милым. А что я вышла за ограду… Он сказал, что меня зовёт сестра Морвин! Я же не знала! Я думала, она действительно меня зовёт… А он схватил меня и связал. Пожалуйста, скажите госпоже Аббе, что я не виновата!

— Обязательно, — вздохнул доктор Пайпе, — мы ей обязательно это скажем.

— Как всё прошло, Асторе?

— Отлично. Жаль только, что я не могу сопровождать её высочество в Констайн…

— Это мелочи, боюсь, у нас возникли куда более серьёзные проблемы.

— Что ещё случилось?

Крапник вздохнул, и ткнул пальцем в лежавший на столе медный цилиндр пневмопочтовой капсулы.

— Я получил записку от нашей проповедницы. Она сообщает имена заговорщиков… Можешь ознакомиться.

— Там настолько значительные люди, что ты испугался, Герко?

— Я не из пугливых, ты это знаешь. Хотя наши противники и весомее, чем я надеялся. Дело в другом. Она пишет, что нас кто-то сдал. Они знают о подмене.

— Что? Ты уверен? Эта твоя святоша не могла затеять двойной игры?

— Не думаю, что в нормальных обстоятельствах она бы на это пошла…

— А в ненормальных?

— В ненормальных обстоятельствах люди могут пойти на что угодно. Она пишет, что заговорщики потребовали от неё сообщить, когда мы перевезём девушку на остров.

— Надеюсь, ты не собираешься этого делать, Герко?

— Нет, конечно. Однако меня пугает то, что она может говорить правду. Это значит, что кто-то из членов нашего маленького клуба решил сыграть краплёными картами…

— И что ты планируешь делать?

— Для начала узнать твоё мнение. В каждом предприятии рано или поздно наступает момент, когда приходится сделать главный выбор. Когда ошибка становится фатальной, а возможностей подстелить соломку или утешать себя возможностью «перейти к плану Б» больше уже не остаётся. Мы достигли этой точки, Асторе. От принятого решения будет зависеть исход всего дела.

— Если Бригида врёт и хочет спровоцировать нас на ошибку, мы рискуем провалом. Если же она говорит правду — жизнью принцессы. Мне плевать на проигрыш, Герко, но ещё одной смерти я не допущу.

— Я так и думал. Значит, будем собирать остальных. Необходимо согласовать новые планы…

— Когда и где?

— Завтра. На празднике открытия фонтанов в центральном парке. Телеграфируй своим людям в Констайн, чтобы были настороже, но ничего не предпринимали без наших указаний. А я пока сообщу основным участникам нашего предприятия о завтрашней встрече.

— Кто-то из них может быть предателем.

— Я это учитываю. Но мы не можем действовать без них.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Герко Крапник…

— Я тоже… надеюсь. Кстати. У меня будет к тебе просьба. Довольно неприятная.

Асторе насторожился.

— Да?

— Я знаю, что твоя репутация после того взрыва и гибели автократиссы и так не слишком хороша, но ты же понимаешь. Мы не можем сказать им, откуда нам это стало известно. Просто так они нам не поверят, а предъявить им Бригиду — верная смерть для неё.

— И?

— Так что тебе придётся сказать, что это был твой просчёт…

По лицу Асторе заходили желваки. Наконец он выдавил.

— Хорошо. Но только ради её спасения…

— Спасибо. Я твой должник, Нико.

Большая гонка

Подступив к берегу Кунассы, Киарсий обнаружил, что вражеское войско, опередив его, уже спустилось на равнину и стало лагерем. Задумавшись о целесообразности переправы, он приказал служителям огня провести бдение. Наутро те сообщили, что священные огни горели слабо, сильно коптили и два из них даже были задуты ветром. Недовольный, царь приказал собрать всех прорицателей, и просить их толковать приметы. Практически все они сошлись на том, что знамения крайне неблагоприятны для грядущего сражения. Одна из вещуний даже заявила, что ей явился образ Киарсия, лежащего на окровавленном поле с пронзённой дротиком головой.

Собрав командиров, царь заслушал их мнение. Посовещавшись, визирь сообщил мнение советников.

— Армия твоего брата сильна конницей и заняла удобную равнину. На его стороне выступили сапахбары всех коренных сатрапий со своими дружинами. Под его знамёнами конные лучники из северных степей и даже свирепые лилойцы с их колесницами. Не считая боевых слонов из царских стойл. Твоё же войско состоит на две трети из пехоты и на три четверти из наёмников и недавно покорённых народов западных сатрапий. На равнине за рекой их боевой дух будет поколеблен, ибо они поймут, что им уже не отступить. Вражеская кавалерия рассеет твоих конников и лёгких пехотинцев, и даже если тяжеловооружённые устоят, твой брат сможет хитростью или подкупом побудить их к сдаче. Мы полагаем, тебе стоит отступить за перевалы и попытаться начать переговоры, мой царь.

Прочие командиры промолчали, и только один из наёмников, лукунфиец Филодендр, как передают, сказал:

— Не стоило посягать на корону тому, кто полагает, что она ему не к лицу.

Тогда Киарсий встал и обратился к собранию.

— Я вижу, что предзнаменования не благоволят мне, а позиции моего врага сильнее. Но я ваш царь, и мой долг не даёт мне поступить иначе. Мы начинаем переправу немедленно…

Из античного сочинения «О победах и воцарении божественного Киарсия», приписываемого Гипподору Тилемскому

В этом году праздник открытия фонтанов оказался на редкость скромным. Августейшие особы не почтили его своим присутствием, и столичному бомонду пришлось развлекаться самостоятельно. Что он с удовольствием и делал. Гости заполнили парковые лабиринты и беседки, неспешно перетекая по безукоризненно геометричным линиям мощёных дорожек. Дамы обмахивались веерами, мужчины вежливо раскланивались и упоённо сплетничали. Никто не обращал внимания на небольшую группу, собравшуюся в одном из павильонов в сени рельефных мраморных бёдр одного из античных героев.

— Уж от вас-то я этого не ожидал, Асторе, — едва сдерживаясь, пропыхтел адмирал, — как вы только могли…

— Это моя ошибка, — тот был бледен и его шрам почти слился со щекой по оттенку.

— Ещё немного, — проскрипел грифоподобный Ифилай Криепс, — и идея моей двоюродной племянницы о вашей отставке может показаться мне не столь уж и неуместной…

— У нас не так много времени, господа, — вмешался Крапник, — поэтому давайте обсуждать не его вину, а наши планы на будущее. Меня куда больше беспокоит не случайная огласка, а возможность покушения на её высочество.

— Это немыслимо, — нервно всплеснул руками князь Тассельш, — у кого только может подняться рука на это невинное дитя…

— Поверьте, князь, — буркнул адмирал Тунниц, — такие вполне найдутся…

— Поскольку её высочество будет находиться с Констайне инкогнито, — продолжил Крапник, — то мы не сможем ни организовать толком её защиту, ни обратиться к местным полиции или жандармерии. Принцесса фактически беззащитна. Достаточно одного фанатика с кинжалом, и может случиться непоправимое…

— Да уж, — покачал головой адмирал, — как раз покушения нам и не хватало. Только представьте себе, что случится с нашими планами, если Донова погибнет… Это же просто катастрофа. Катаклизм. Моя кораблестроительная программа… проекты дальних крейсеров… всё, буквально всё пойдёт прахом. Эти близорукие теоретики из адмиралтейства всё загубят. Нет. Мы не должны этого допустить!

— Мы можем отозвать принцессу назад, и отложить брак, — предложил Крапник, — а заодно это позволит нам скрыть утечку… Если нас упрекнут в подмене, мы немедленно предъявим им настоящую Донову.

Тассельш промычал что-то неопределённо-одобрительное.

— Нет, — качнул своей птичьей головой, Криепс — отказ от брака лишит её трона. Зная о наших планах, теперь они приложат все усилия, чтобы гарантированно устранить девочку от престола…

— А стоит ли он того? — мрачно спросил адмирал, — будущему монарху, кто бы он ни был, предстоит нелёгкое царствование. Свободных колоний всё меньше, а желающих всё больше. Да и те, кого мы привыкли считать отсталыми дикарями уже не те, что прежде. Нифанцы заказывают айремцам броненосцы, а хинские офицеры учатся в наших академиях. Буквально месяц назад я встречался с королём Тхатая. Приятнейший молодой человек с отличным эсперанским образованием. Умный и крайне амбициозный. Ещё немного и вместо толп копейщиков в ярких костюмах и боевых слонов мы обнаружим в его стране регулярную армию…

Крапник недоверчиво хмыкнул.

— Именно, дорогой Герко, именно. Я отлично понимаю и мои, и ваши интересы, но следует давать себе отчёт, что блистательная эпоха пара и электричества не вечна. И за ней наступит время крови и стали. Донове придётся стать, как минимум, новой Элоизой Великой, чтобы быть в состоянии удерживать в руках штурвал государственной политики…

— Вы решили попробовать себя в роли прорицателя, адмирал? — скривился Тассельш.

— Нет. Как военный я просто здраво смотрю на вещи. Корона для Доновы рано или поздно может обернуться трагическим венцом.

— Если мы не посадим её на трон, — проскрипел Криепс, — ваша фуражка обернётся им куда скорее, Кабельян…

— И что вы предлагаете?

— Мы должны использовать эту девицу. Двойника. Раз наша подмена всё равно раскрыта — самое лучшее воспользоваться ею для отвлечения убийцы.

— Вы же не хотите подставить эту невинную девушку под кинжал террориста? — ужаснулся Тассельш, — я не хочу её смерти! Нет, только не это!

— У нас нет выбора. Мы не можем защитить принцессу, но мы можем заменить её двойником. Сама же Донова будет ожидать момента в безопасном месте. Под охраной Асторе, который, как я уверен, очень хочет оправдаться за свой просчёт… не так ли? — он уставился своими немигающими птичьими глазами на шталмейстера.

— Кхм… да… наверное, — тот прочистил горло.

— Но как в этом случае мы сможем заключить брак? — нахмурился адмирал.

— После того, как убийцы нанесут удар по ложной цели. Как только это произойдёт, мы немедленно оформим брак. А публично объявим, что принцесса, дескать, чудом спаслась…

— М-м-м… в этом определённо что-то есть, — задумался флотоводец.

— Мне кажется, — замялся Крапник, — что это план чрезмерно рискован… и вообще…

— Не будьте ребёнком, Герко, — вздохнул Тунниц, — спасение принцессы стоит жизни провинциальной и никому не известной девицы. По большому счёту это вообще поразительно низкая цена за наш успех…

— Вы посылаете невинного человека на смерть, адмирал, — холодно заметил Асторе.

— Это моя работа, шталмейстер. Я военный. Я должен посылать невинных людей на смерть…

— Полагаю, нам стоит проголосовать, — подытожил Крапник, — при всей нашей неприязни к этой демократической процедуре, я не вижу иного выхода. Я так понимаю, господа Тунниц и Криепс выступают за продолжение действий и использование двойника как подсадной утки. Лично я бы хотел воздержаться. Но если это окажется невозможно, то я буду против вашего плана. Что скажут остальные?

— Я против… — отрезал Асторе.

— Ваше мнение, князь? Мне показалось, что и вы против?

Тассельш нервно потрепал бакенбарды.

— По здравому размышлению… Лично мне очень тяжело принять такое решение… но я всё же «за». Мы не можем взять и просто так всё отменить. Моё сердце буквально обливается кровью при одной мысли о том, что ожидает бедную девочку, но отказ от нашего плана стал бы настоящим преступлением… перед отечеством.

Адмирал посмотрел на Асторе.

— Надеюсь, ваше несогласие с планом не отразится на его выполнении? Или нам нужно срочно подыскивать человека более… верноподданного?

Под рассечённой шрамом щекой пробежал желвак.

— В какой-то мере я тоже солдат, адмирал. И я выполню свой долг.

Дворец нравился Лане с каждым днём всё меньше. Он был красивым, но при этом пустым и холодным. Выкрашенные в пастельные тона стены, полированный и безупречно натёртый паркет, мерно раскачиваемые сквозняками тюлевые занавески. Утончённая роскошь казалась ей безжизненной и неестественно, неправдоподобно, чистой. Словно бы и не жилище, а тщательно ухоженный и разросшийся до невероятных размеров кукольный домик. С единственной фарфоровой куклой…

Прислуга была вежлива, называла её «ваше высочество», но в их глазах и лицах Лана читала холодность и неприязнь. Они явно полагали её здесь чем-то чуждым и неуместным. Лишь рыбки в садовом пруду относились к девушке без этого предубеждения.

Впрочем, в сам сад ей выходить практически не разрешалось. Только к пруду, во внутренний дворик — на крошечный пятачок газона, окружённый глухой живой изгородью. Остальная часть сада была для неё закрыта — чтобы кто-нибудь из непосвященных не смог ненароком увидеть её слишком близко, и заподозрить подмену. От этого у неё рождалось неприятное и странное чувство. Ощущение некоей стеклянной призмы, или куска янтаря, где её погребли в ожидании какого-то неясного для неё исхода.

Поэтому когда горничная сообщила, что прибыл Асторе, Лана безумно обрадовалась. Как просто знакомому лицу, так и надеждам на хоть какие-то изменения.

Гость был сосредоточен и затянут в кожаное лётное снаряжение.

— Доброе утро, господин Асторе, — она стояла на краю пруда с рыбками.

— Здравствуйте, ваше высочество, — он никогда не забывал называть её так, хотя и делал это с какой-то отстранённой холодностью.

— Что-то изменилось? — она поправила шаль; с моря поднимался ветер.

— Да. Принят новый план. Нам нужно срочно выехать в Констайн.

— Нам… То есть мне тоже? В Констайн? Но… Я слышала, что принцесса…

— Именно. Вам предстоит сыграть её роль ещё и там. Несколько дней. До тех пор, пока…

Он на секунду смешался и замолк.

— Вы… вы думаете, я справлюсь? — она чуть заволновалась.

— Обязательно. У вас выдающиеся способности, сударыня, — он впервые не назвал её высочеством, — вам предстоит некоторое время сопровождать принца Флориана вместо Доновы.

— Мне… принца Флориана? Но… Это же… Он же… он же сын самого… самого правителя Эстерлиха! И мне будет надо… Ох…

— Вам нехорошо?

— Нет, нет. Всё в порядке. Просто. Просто голова немного… закружилась. Простите.

Лана постаралась бодро улыбнуться, отчётливо сознавая, что только что едва не грохнулась в обморок. Хуже того — она едва не грохнулась в обморок прямо в пруд с рыбками.

— Я никогда не думала, что буду представлена принцу. Сыну самого короля…

— Ну, формально его титул звучит как тиуданс…

— Конечно же, я помню. Я учила в школе — тиуданс Эстерлиха, князь Тилвенский, Закрешский и Посовы, надьшаньяй овров и мбрет Верхней и Нижней Берсии и Диргема, — на одном дыхании выпалила она всплывший в памяти титул.

Асторе усмехнулся.

— У вас отличная память. Это хорошо. Собирайтесь. Я привёз всё необходимое…

Всё необходимое представляло собой длинную кожаную полушинель, тёплый плед и лётный шлем с очками. Лана удивлённо поглядела на шталмейстера.

— Времени очень мало, — вздохнул тот, — нам придётся лететь…

— Лететь?!

— Воспользуемся почтовым аэропланом. Вместо груза — пассажирское сиденье. Вы будете моей ценной депешей, — он чуть грустно улыбнулся.

— Мы полетим на аэроплане?! Прямо в Констайн?

— Нет. Это слишком далеко для аэропланов. Мы перелетим через залив в Радобрег, а там сядем на поезд. Это позволит нам заметно срезать путь, и заодно избавит от лишних глаз, которых так много в городе и предместьях.

— Мне…мне даже не верится, — только и смогла пролепетать потрясённая девушка.

— Мы очень, очень торопимся. Надеюсь, вы не боитесь высоты?

Она лишь молча помотала головой в знак отрицания. Слов больше не оставалось.

Настоящий аэроплан Лана видела первый раз в жизни. Ну, по крайней мере, так близко. По пути из Лонча она видела ещё пару из окна поезда, но это не считалось.

Девушка обходила его медленно и осторожно, словно музейный экспонат, не прикасаясь, и заворожённо глядя на изгибы лакированной фанеры, упруго натянутую ткань и звенящие нити расчалок…

— А можно его потрогать? — наконец не удержалась она.

— В него можно даже сесть, — усмехнулся Асторе, — указывая на небольшое сиденьице, прилаженное спереди от мотора.

Кресло было не слишком-то удобным, но сейчас это её ничуть не волновало.

— Нужно пристегнуться…

Асторе кивнул на брезентовые ремни, и, вооружившись бидоном, стал заливать спирт в расположенный между сиденьями бак. Девушка чуть наморщила нос.

— Вы довольно миниатюрны, — уточнил Асторе, — по сравнению с обычным пассажиром. Можно будет взять чуть больше топлива. Но всё равно его хватит в обрез. Поэтому взлетать будем по-планерному.

Он взглядом показал на длинный буксирный трос, тянувшийся к расположенной в самом конце взлётной полосы паровой лебёдке.

Закончив с топливом, он отдал бидон одному из суетившихся на полосе механиков, и забрался в переднее кресло.

— Раскручивайте, — крикнул он назад.

Плотно припеленованная к креслу Лана не могла видеть, что происходит сзади, но ощутила, как начал проворачиваться винт и услышала, как чихнул и затрещал мотор.

Механик отбежал, двое его коллег убрали стопорные башмаки от боковых колёс. Треск мотора усилился, стал ровнее и заглушил практически все остальные звуки. Лана почувствовала, как нетерпеливо вздрагивает готовая сорваться с места машина.

Асторе оглядел рычаги управления и махнул рукой. Стоявший сбоку механик повторил это движение белым флагом. Машинист паровой лебёдки в конце полосы тоже взмахнул флажком. Буксирный трос шевельнулся, оторвался от полосы, напрягся и задрожал. Вместе с ним вздрогнул и аэроплан. В этот момент он даже на мгновение показался Лане живым.

Пилот убрал стопор с последнего колеса, и девушку вдавило в мягкое кресло. Травянистое поле с неожиданной резвостью понеслось прямо на неё. У Ланы на миг захватило дыхание, и она даже не сразу заметила, когда вдруг исчезла тряска и движение аэроплана стало плавным и ровным. А потом травянистое поле вдруг исчезло. Аэроплан слетел с полосы, перемахнул через край обрыва и завис в пустоте над морем…

Она испугалась, но лишь на секунду, ощутив как внутри всё на секунду сжалось. Но аэроплан не рухнул в бездну, а продолжил скользить вперёд, постепенно набирая высоту. Девушка попыталась что-то сказать, или даже прокричать, но бивший в лицо ветер разбивал слова, а грохот мотора заглушал их разлетавшиеся осколки.

Лана оказалась одна между небом и морем. От Асторе её отделял громоздкий медный бак с топливом. Она молча крутила головой и буквально впитывала увиденное. Берег медленно, но неизбежно удалялся. Краем глаза девушка наблюдала, как уплывают назад массивные береговые форты и стоявшие на рейде утюги броненосцев. Испуганные чайки шарахались от мчавшегося аэроплана, а внизу, на сланцево-серой поверхности воды, она могла разглядеть казавшиеся отсюда неподвижно застывшими парусники.

Она не могла сказать, сколько времени они летели. Знала только, что берег скоро исчез, и они остались одни над огромной серой равниной моря. Мотор неуклонно трещал, топливный насос прямо перед ней, размеренно вращал какой-то медной деталькой, и чуть подтекал, распространяя острый винный дух, быстро уносившийся ветром. Изредка снизу проплывали корабли. Чаще парусные, но иногда и пароходы. Однажды они даже влетели прямо в облако дыма, и девушка расчихалась.

Со временем девушка заметила, что деталька на насосе стала крутиться не так размеренно и подтекать сильнее. Аэроплан периодически качало и наклоняло, от чего у неё внутри появлялось ощущение знакомое с детства по качелям. Но она не придавала этому значения. Какая разница. Она ведь летела. По-настоящему летела. Не как птица, но всё же… Мечты сбывались. Ещё совсем недавно она, простая деревенская девушка, выезжала за ворота родного села, пугаясь чёрных котов, и вот сейчас её мечты исполняются одна за другой. Она летит на аэроплане, её ждут новые города, и даже встреча с самим принцем… Жизнь определённо складывалась удачно.

Вспомнив о чёрных котах, девушка на всякий случай нащупала колючую ветку. После истории с сестрой Морвин, Лана с ней не расставалась, бережно перекладывая в каждый новый комплект одежды, который ей приходилось носить. Сейчас колючая память о доме уютно пригрелась во внутреннем кармане её неуклюжего кожаного одеяния.

Аэроплан снова качнуло. Насос ещё пару раз конвульсивно дёрнул своей деталькой и затих. Лана осознала, что больше не слышит за спиной треск мотора — только свист набегающего ветра.

Впереди, на горизонте, показалась тонкая полоска земли. Машина продолжала скользить, но высоты больше не набирала, постепенно снижаясь. Они миновали небольшую рыбацкую флотилию. Аэроплан прошёл над самыми мачтами. Лана ясно видела любопытные и удивлённые лица рыбаков, отвлёкшихся от своих сетей и разглядывавших пролетавшую над ними машину.

Асторе суетился, что-то делая с рычагами. Мотор продолжал хранить молчание. Лана с интересом разглядывала надвигавшийся берег, и ей подумалось, что они, пожалуй, летят чуть низковато…

Издалека казалось, что берег едва приближается, но когда они подлетели ближе, всё как-то резко ускорилось. У Ланы захватило дыхание при виде того, проносится буквально в нескольких саженях под ними вспененная линия прибоя. Аэроплан заскрипел и напрягся, силясь набрать высоту. От песчаного взморья берег шёл вверх и покрывался лесом. Девушке показалось, что если она чуть нагнётся, то сможет запросто дотронуться до вершин мелькающих под ногами сосен.

Где-то сбоку на секунду показались белые акккуратные домики с черепичными крышами и лопасти ветряной мельницы. Аэроплан чуть накренился и начал уходить вправо, к возвышавшимся над деревьями на тонких мачтах цветным флагам. Лес резко, как отрезанный, закончился, и под ними открылась ровная травянистая полоса, заканчивавшаяся белыми дощатыми ангарами.

Колёса ударили в землю, отчего внутри у Ланы всё аж подпрыгнуло, аэроплан закачался из стороны в сторону, катясь по траве, но не опрокинулся, а, пробежав несколько десятков саженей, остановился. Только тут у него подломилась одна из стоек, и он завалился набок.

Лана не без некоторого труда расстегнула многочисленные ремни и выбралась на траву. От ангаров к ним бежали какие-то люди. Асторе, бурча что-то себе под нос, рассматривал бак и нанос…

— Это… это было просто… просто потрясающе, — не смогла сдержаться Лана, — я мечтала когда-нибудь полететь, но даже и подумать не смела, что это будет так здорово. И удастся так скоро.

Асторе перестал изучать бак и внимательно поглядел на девушку.

— Вы даже не испугались?

— Испугалась? Чего?

— Ну, вообще-то мы едва не разбились…

— Да? — Лана и вправду немного удивилась, — ну это был мой первый полёт. Я думала, что всё так и должно быть… Хотя посадка действительно показалась мне слегка жёсткой.

Она посмотрела на отвалившееся колесо.

— Вы смелая девушка, — покачал головой Асторе, — надеюсь, вам это поможет… в жизни. А теперь нам нужно спешить. От того как быстро мы попадём в Констайн зависит судьба принцессы.

От написания курса лекций профессора Фалькера отвлекло вежливое покашливание камердинера.

— Чего тебе Гейнс? — спросил профессор, не отрываясь от рукописи.

— К вам гость. Утверждает, что ваш бывший студент. И…

Фалькер отложил перо, промокнул чернила увесистым пресс-папье, и только после этого посмотрел на камердинера.

— А что «и»?

— С ним ещё двое… господ.

— С этими господами что-то не так, Гейнс?

— Э-эмм… — замялся камердинер, — один из них вылитый громила, а второй, подозрительно напоминает профессионального жулика. Прикажете сказать, что вы сегодня не принимаете?

— Нет, почему же. Ты меня заинтриговал. Пожалуй, я даже пойду, взгляну.

Гости дожидались в прихожей, под бдительным присмотром делавшей вид, будто протирает картину, экономки. Один из них, кудрявый блондин, действительно показался профессору знакомым, двух других он видел в первый раз.

— Чем могу служить, милостивые государи?

Самый рослый из визитёров, средних лет и довольно тяжёлого сложения поглядел на него с нескрываемой подозрительностью. Второй, рыжий, с кошачьим прищуром, выглядел дружелюбнее, но как-то… в общем как нечто с двойным дном.

Кудрявый блондин представился.

— Леннарт Пайпе. Терапевт. Я слушал ваши лекции три года назад.

— А… как же, как же. Припоминаю. Вы ещё писали работу по стервятникам Баарата и возможной роли их лысин в защите от трупного яда. Спорно, но оригинально, определённо оригинально.

— Последние исследования Кюира Шеффера и Агатомаха Магиреоса совершенно явно указывают на взаимосвязь болезней с микроорганизмами, так что я полагаю свои тогдашние предположения как раз таки весьма удачными, профессор…

— Я несколько раз встречался с Шеффером. Увлечённый молодой человек, даже слишком увлечённый, на мой взгляд. Все эти его эксперименты на кроликах… Н-да. Но, я так понимаю, вам что-то от меня надо?

Со стороны самого крупного из гостей донеслось раздражённое сопение. Прервавшаяся было экономка заработала метёлочкой с удвоенной скоростью, делая вид, что из всего окружающего интерес для неё представляет лишь пыль на раме очередной картины.

— Понимаете ли, профессор, — начал доктор Пайпе, — это довольно-таки необычный вопрос… даже не знаю, как лучше начать…

— Нам нужна девушка, — вмешался крупный.

Экономка на редкость удачно разыграла экспонат в музее восковых фигур. Даже перья её метёлочки застыли в абсолютной неподвижности.

Леннарт Пайпе бросил на спутника гневный взгляд и постарался разрядить ситуацию.

— Понимаете… дело в том, что… как нам стало известно… предположительно, стало известно…

— Решительно не понимаю, — покачал Фалькер роскошной бородой, — так что вам стало известно?

— Мы знаем, что она у тебя, — угрожающе пробурчал крупный, разминая кулак.

Экономка вышла из образа восковой фигуры и возмущённо всплеснула руками, развеяв тщательно собранную пыль обратно на картины.

— Прикажете вызвать полицию? — эталонным слогом дворецкого, сообщающего, что кушать, наконец, подано, осведомился камердинер.

— Я прикажу подать чаю, Гейнс. Пройдёмте в столовую, господа. Я думаю, нам есть о чём поговорить.

Все покорно направились в столовую. Это оказалась длинная, как вагон, комната с эркером в торце и мансардными окнами по боковым сторонам верхнего яруса. Стены были плотно завешены и заставлены витринами, где покоились ряды наколотых на булавки насекомых, рисунками и чучелами птиц.

— Надо было и сюда, как к тому князю, втихаря лезть, — негромко пробурчал настороженно озиравшийся Куто, — зря мы доктора послушали…

— Вы ничего не понимаете. Переговоры — лучший путь… — раздражённо прошипел в ответ Пайпе, — и если бы некоторые не вмешивались… Нам вообще стоило пойти вдвоём с Юлом.

— Ну, ну. Посмотрим ещё, кому в итоге придётся твою задницу прикрывать, когда до драки дойдёт… — огрызнулся Куто.

Юл тем временем не без любопытства разглядывал экспонаты, превращавшие столовую в подобие настоящего музея. Подняв глаза вверх, он обомлел.

— Ничего себе!

Под потолком на шнурках висело огромное чёрно-белое чучело. Крылья птицы раскинулись вдоль столовой — поперёк они не помещались, а длинный алый клюв ощерился причудливо неровными зубцами.

— Что это за чудовище? В нём же сажени три, если не больше!

— Это? — Куто посмотрел на чучело почти с безразличием, — зубоклюв, не знаю, как его учёные кличут, но мы так звали. Этот ещё не самый здоровый. Их много в южных приполярных морях. Как-то раз мы попробовали даже нескольких подстрелить… На мясо.

— Ничего себе, птичка. Мяса, небось, много было.

— Меньше, чем кажется. У него только крылья здоровые, а так — сплошные кости и жир. Мякоти мало, к тому же мясо у него жёсткое и вонючее, хуже китового…

— А у него, что действительно зубы?

— Нет, — вмешался Пайпе, — это просто выросты на клюве. Никаких зубов.

— Всё равно странный он какой-то, — покачал головой Юл.

— Творец создал много удивительного, — философски пожал плечами Куто.

— Это эволюция, — поучительно уточнил Пайпе, — как доказано наукой, виды животных развиваются друг из друга путём эволюции. Это совершенно очевидно каждому, кто хоть немного изучал вопрос.

— Ну не всё так однозначно, Леннарт, — вмешался подошедший профессор, — на самом деле в летописи известных нам ископаемых наблюдаются значительные прорехи.

— Их заполнение — дело самого ближайшего будущего, — заверил доктор.

— Тем не менее, некоторые учёные выдвигают и иные версии…

— Вы про того клоуна, что высказал идею, что животные дескать проникают на нашу планету через некие порталы из другого мира? — фыркнул Пайпе, — мир не кусок сыра, в нём нет дырок…

— Тем не менее, следует признать, что имеющиеся находки довольно выборочны. Я бы даже сказал — своеобразно выборочны. Уверяю вас как специалист. Впрочем, чай уже подан.

Они разместились на конце длинного стола, застланного небольшими кружевными салфетками.

— Итак, вам что-то стало известно? — профессор кивнул камердинеру, начавшему церемонно разливать чай, — откуда, посмею спросить, и что именно.

— Это важно? — нахмурился Юл.

— Ну, если вы хотите получить от меня какие-либо сведения, то не стоит начинать с попыток скрыть ваши. Так сказать откровенность за откровенность. Всё честно. Сахару хотите?

— Нет, спасибо.

— Зубы заговаривает, — тихо буркнул Куто, мрачно озираясь в ожидании подвоха.

— Мне довелось встретиться с девушкой перед тем, как её отвезли к вам, — сказал доктор.

— Вот как? Ей понадобилась врачебная помощь?

— Не ей. Это длинная история. В общем, я видел, как её отвозили…

— Интересно. Осмелюсь спросить, вы были участником предприятия, или посетили сие достопочтенное заведение по личной надобности?

— Ленно подрабатывает в «Кошке», — уточнил Куто.

Доктор болезненно поморщился.

— Ах так, — понимающе кивнул профессор, — не смущайтесь. В этом нет ничего предосудительного. Все люди имеют право на врачебную помощь, вне зависимости от их профессии и достатка. В чём-то ваш труд даже можно назвать подвижническим.

— Спасибо за поддержку, — лицо доктора разгладилось, — ваше одобрение много для меня значит.

— Итак, — снова вмешался Юл, — вы увидели наши карты, теперь очередь за вами, профессор.

— Вижу опытного игрока, — усмехнулся тот, — хорошо. Она действительно была здесь.

— Была? — очень мрачно поинтересовался Куто, — и что с ней стало?

— Её увезли. На Коронный остров. Но не спешите. Как мне сообщил друг, оттуда её тоже увезли. Или вот-вот увезут… В Констайн

— Куда? В Констайн? Это же за тридевять земель от столицы? — воскликнул Юл, — да что ж они её возят-то взад и вперёд? И чего им только от бедной девушки нужно?

— А вы не в курсе? — удивлённо приподнял брови профессор.

— Были бы в курсе, чаёв бы здесь не гоняли, — буркнул Куто, который, впрочем, к своей чашке даже не прикоснулся.

— Гейнс, — окликнул профессор — принесите-ка нам «Кто есть кто».

— Вы рассчитываете найти девушку в сборнике аристократических биографий? — усмехнулся доктор, — сомневаюсь, что это вам удастся…

— Не сомневайтесь. Прямо на первой странице.

Профессор развернул форзац сборника и пододвинул собеседникам.

— Покойный автократор с семьёй, — пожал плечами доктор, — причём здесь это?

— Чтоб меня… — ёмко выразил дальнейшее развитие ситуации Куто, — говорил же я, что где-то её видел!

— Видимо мне следует просматривать в газетах ещё и передовицы, — покачал головой Юл, — ведь и в голову даже не пришло… А если приглядеться, похожа. Чёрт побери, похожа!

— Одно лицо, — кивнул доктор, — хотя на этом портрете и чуть моложе.

— Писали несколько лет назад. На самом деле ваша девушка где-то на год младше принцессы, но это почти не бросается в глаза.

— И что теперь? — довольно растерянно пробормотал Юл, все расчёты и планы которого только что в полном составе отбыли в мусорное ведро, — я-то думал, что ей что-то угрожает, а выходит прямо таки наоборот…

— А вот тут вы ошибаетесь. Сильно ошибаетесь.

Профессор захлопнул книгу и отложил в сторону.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Юл.

— Петуланию хотят использовать. На принцессу готовится покушение. Ваша девушка должна сыграть роль приманки.

— Мерзавцы! — возмутился доктор, — они не имеют права так поступать. Её же могут ранить! Могут даже убить!

— Её должны убить, — вздохнул профессор — в этом и заключается план.

— И вы в нём участвовали!? — доктор Пайпе резко отставил недопитую чашечку, — это недостойно образованного человека!

— Вы решительно не разбираетесь в политике, — покачал головой профессор, — когда в дело вступает заклинание «государственные интересы», мораль отходит в сторону и прикрывает глаза… Впрочем, в своё оправдание могу лишь сказать, что первоначальный план рисовался куда менее кровавым. Девушке предстояло стать отвлекающим манёвром. Никакого риска. Совершенно безобидная комбинация. Никто не должен был пострадать… Увы. Всё очень быстро изменилось. И я уже был не в силах ничего поделать. Ну, кроме того, что рассказать это всё вам.

— Рассказать нам?

— Вы же не думаете, что я пою вас чаем исключительно из чистого гостеприимства?

— Ну… — не слишком убедительно промычал доктор Пайпе.

— Раз вы добрались до меня, значит, вы располагаете некими возможностями. И определённо располагаете желанием спасти вашу знакомую. У меня же последнее время на редкость скверный сон… Думаю, мы сможем помочь друг другу.

— У вас проблемы со сном? — не понял доктор, — вам нужно снотворное?

— Нет, — перебил его Куто, — у него проблемы с совестью…

— Именно, — кивнул профессор, — я уже немолод и… ладно, буду честен, храбрость никогда не была моей самой выдающейся стороной. Я кабинетный учёный. Теоретик. Спасение юных девиц — не то занятие, в котором я хоть сколько-нибудь разбираюсь. Но полагаю, оказав посильное содействие тем, кто разбирается в этом несколько лучше, смогу хоть немного успокоить мою разволновавшуюся совесть… Надеюсь, я понятно выражаюсь?

— Более чем, профессор, — кивнул Юл, — что вы хотите нам предложить?

— Для начала вам нужно попасть в Констайн. И как можно быстрее. Там вы сможете отыскать некоего человека. Его зовут Нико Асторе. Девушка у него.

— Он будет нам мешать?

— Возможно. В любом случае помощи я бы от него не ожидал. Он честный человек, но его долг спасти жизнь принцессы. И он постарается выполнить этот долг любой ценой. Вам будет нужно или как-то убедить его обойтись без подставной девушки или просто её выкрасть… В общем придумайте что-нибудь. Вы же должны в этом разбираться? Уж, по крайней мере, лучше, чем я.

— Мы придумаем, — кивнул Куто, — будьте покойны…

— Отлично. Теперь главная проблема — вам нужно попасть в Констайн очень быстро. Я не знаю точно, сколько времени у вас есть, но знаю, что его очень мало. Принцесса уже там. Петулания будет там со дня на день. Покушение может случиться в любой момент. Медлить нельзя.

Юл быстро прикинул.

— Только на дорогу потребуется где-то пара дней. Может чуть больше. Надо ещё будет сориентироваться на месте… Итого до трёх. Много.

— С этим я вам помогу. Я как раз должен был туда ехать. Меня пригласили на выпускной праздник в университете. Я согласился. В надежде, что смогу вмешаться в ситуацию. Однако думаю, у вас это определённо получится куда лучше.

Он взял из затянутых в белые перчатки рук камердинера плотный конверт.

— Вот билеты. Экспресс отходит сегодня вечером с юго-западного вокзала. В поезде забронирована пара мест — мне и Гейнсу. Двое из вас смогут ими воспользоваться. Это позволит вам оказаться в Констайне уже послезавтра утром. Думаю, что в этом году тамошним студиозусам придётся как-нибудь обойтись без моего общества. Тем более мне всё равно так много уже не выпить…

Дом на другом конце города был не слишком большим. Мало кто мог поверить, что он служит обиталищем одного из самых влиятельных людей державы. Очередной гость исключением не стал.

— Я так смотрю, у вас не слишком-то роскошные апартаменты, обер-прокурор. Если бы я не знал, подумал о хозяине, как о средней руки чиновнике…

— Я старый солдат и привык жить скромно.

— Ну да, если сравнивать с палаткой на биваке…

— Я вызвал вас сюда не обсуждать мой дом, господин Чекалек. Мне решительно перестают нравиться ваши действия.

— Вам лично?

— Нет. Всем нам. Вы не должны были убивать тех отшельниц. Только поговорить с ними. И внезапное самоубийство Ферзлера тоже никого не обрадовало. Я лишился одного из самых результативных наших осведомителей…

— Я только делаю свою работу. Ту самую, которую вы мне поручили…

— Вам поручили убить одну конкретную особу, господин Чекалек. Всего одну. А вы?

— Это было необходимо, обер-прокурор. Та отшельница не хотела ничего говорить, а время поджимало. Пришлось надавить. Не мог же я после этого её отпустить?

— Вы негодяй, Чекалек.

— Можно сказать и так. Но я лично предпочитаю иное определение — человек, не отягощённый замшелыми условностями буржуазного общества… Что же до Микса Ферзлера. Этот болван мало того, что всё записывал, так ухитрился эти записи ещё и потерять. После чего едва не обделался со страху и начал метаться. У меня не было иного выхода. К нему уже стала наведываться полиция. Ещё немного и он бы всех сдал. Разве вам бы это понравилось, господин обер-прокурор?

— Ладно… Но я настаиваю… нет, я требую, чтобы ваш дальнейший путь не было отмечен шлейфом трупов! У вас есть конкретная цель, господин Чекалек. Одна, конкретная цель, — прокурор наставил указательный палец на собеседника.

— Я постараюсь, ваше высокопревосходительство.

— Нет, вы не просто постараетесь, вы это сделаете. Я лично прослежу.

— Хорошо. Раз вы так настаиваете.

— Вам понятно новое задание? Вы должны устранить цель до её свадьбы. Обязательно до. Это принципиально. Вам ясно?

— Ясно, то ясно, но Констайн не близко. Потребуется некоторое время…

— Вы получите всё необходимое, но задержек мы не потерпим.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, ваше высокопревосходительство.

— Отлично. Когда всё закончится, вы вернётесь сюда, и я передам вам обещанные деньги и паспорт, чтобы вы могли выехать в Андховер.

— Моя благодарность не будет знать пределов, обер-прокурор. Но какие имеются гарантии того, что вернувшись, я получу именно билет за границу, а не место в давно знакомой камере, да несколько свежих обвинений в списке моего смертного приговора?

— Гарантии? Вам!? Хм… Моего честного слова будет достаточно?

— Более чем, обер-прокурор, более чем… С вашим словом моё будущее представляется мне кристально ясным, ваше высокопревосходительство.

— Вот и отлично.

Прокурор взглянул на часы, поднялся со стула и прошёл к сейфу в углу.

— Боюсь, что не смогу больше уделять вам время, господин Чекалек. Мне предстоит встреча с дамой…

Он открыл сейф и достал оттуда тёмный гранёный пузырёк с пробочкой, искусно вырезанной в виде миниатюрного черепа. Затем снял с полки запылённую бутыль и два бокала.

— Вы и дама… Это так пикантно, господин обер-прокурор. Но как же ваша безупречная репутация?

— Это духовная особа. Та самая, которую вы столь безуспешно пытались утопить в заливе, подорвав катер…

— Ах, эта… — гость поглядел на пузырёк на краю стола, — я так понимаю, вы решили исправить мою ошибку лично?

— Это вас не касается, Чекалек. Я вас больше не задерживаю.

Бригида Аббе шла в гости к обер-прокурору не без внутренней дрожи. Но выбора у неё не было.

У самого входа на неё чуть не налетел какой-то прохожий.

— Прошу прощения, госпожа Аббе…

— Мы знакомы? — она вздрогнула.

Прохожий был не очень высокого роста, стройный, даже худой. Со строгим благородным лицом, на которое спадала аристократическая пшеничного цвета чёлка. Он походил на офицера, недавно вернувшегося из тяжёлого похода, и ещё не полностью оправившегося после испытанных лишений.

— Не думаю, госпожа Аббе. Мне доводилось слышать ваши проповеди, но, полагаю, меня вам не представляли. Однако мне запомнился ваш слог. Ещё раз прошу извинить меня за неуклюжесть.

— У меня хорошая память на лица, — пробормотала Бригида, — ваше я должна была запомнить…

— Я был в задних рядах… за колонной. Мне всегда достаётся быть незамеченным. Невезение. Но вы, госпожа Аббе, уверен, вы очень везучая женщина…

— Наверное. За колонной.

Незнакомец вежливо приподнял шляпу и ретировался в вечерний туман. Бригида пожала плечами, и постучала в дверь.

Домашний кабинет обер-прокурора не имел ничего общего с огромным и казённым рабочим. Здесь было уютно, и даже тесновато. Кабинет занимал угловую комнату, так что окна здесь были сразу в двух смежных стенах. В ясную погоду они прекрасно освещали небольшой письменный стол, но сейчас их плотно задёргивали тяжёлые зелёные гардины. Свет излучали одни лишь старомодные газовые рожки.

Йонс Быконт пропустил женщину вперёд, а сам зашёл вторым, прикрыв за собой дверь.

— Садись, Бри, хочешь выпить? — он пододвинул стоявший на столе поднос, и подал ей один из двух бокалов.

Ей не хотелось, но из вежливости она его взяла.

— Спасибо, Йонс. Что-то срочное? К чему такая поспешность?

— Ты что-то выяснила? О том, что тебя просили?

Бригида едва не вздрогнула, хотя и ждала этого вопроса. Письмо Крапнику далось ей ценой немалых раздумий, а ответа тот пока так и не прислал.

— Нет. Пока ничего. Я сообщу, как только что-то выяснится.

— Чудесный букет… — Йонс сделал большой глоток, — твоему отцу это вино всегда нравилось. Он старался запастись им каждый раз, как только предоставлялась возможность.

Бригида пригубила. У вина действительно был сильный и пряный вкус.

— Как его ревматизм? — поинтересовался обер-прокурор.

— Всё так же, — она сделала ещё один небольшой глоток, — ближе к осени он хочет поехать на воды…

— Надеюсь, это ему удастся. За твоего отца, — он приподнял бокал и допил.

Она последовала его примеру. От густого вина даже чуть закружилось в голове.

— Ты позвал меня только чтобы спросить, не узнала ли я чего и выпить за здоровье моего отца?

Она поставила опустевший бокал на стол. Кроваво-алая капля сбежала по стенке на донышко.

— Не совсем, — он поморщился и поставил свой бокал рядом.

— Тогда зачем?

Йонс посмотрел ей в глаза.

— Девушку отправили на остров ещё два дня назад…

— «Негодяй Крапник. Я же просила его ответить» — пронеслось в голове, — «а я-то, дура, попёрлась сюда ничего не подозревая».

А потом она испугалась.

— Но Йонс. Клянусь, я ничего об этом не знала! Ты же мне веришь?

— Мне очень жаль, Бри… У меня не было другого выхода.

— Ты должен мне поверить! Возможно, они что-то заподозрили! Может у них был человек на том приёме, и он меня с вами видел… Я немедленно постараюсь разузнать все детали! Ты должен поверить…

Обер-прокурор молчал.

— Но ты должен… ты… тебе жаль? Чего тебе жаль? И… какого выбора у тебя не было?

Она посмотрела на бокалы, и у неё вдруг пересохло в горле.

— Йонс. Нет. Умоляю. Скажи, что это не так! Ты… Ты же не мог? Ты не можешь так со мной поступить, Йонс!

— Ты унаследовала характер своего отца, Бри. Ты сильная женщина. Постарайся это принять…

Она нервно сглотнула и попятилась от стола, как загипнотизированная глядя на два пустых бокала.

Обер-прокурор тяжело вздохнул и ещё раз поморщился.

— Это не займёт много времени, но несколько часов, чтобы привести в порядок дела, у тебя ещё остались, Бри.

— Ты… ты… ты… — она продолжала пятиться, — ты меня отравил, Йонс!!!

— Поверь, это был лучший выбор из всех возможных.

— Ты… ты… — у неё не хватало слов.

— Я пойму, если ты устроишь здесь истерику, — вздохнул обер-прокурор, — но поверь, это ничем тебе не поможет. Отнесись ко всему философски. Ты ввязалась в большую игру, и проиграла. И ты знала, каковы ставки.

— Ты был другом моего отца, — хрипло произнесла проповедница и, качнувшись, оперлась на стену.

— Поэтому я и сделал это сам. Мне бы не хотелось, чтобы ты умерла разорванная бомбой или зарезанная в глухом переулке наёмным бандитом…

— Ну спасибо, Йонс… надеюсь, тебя ждёт подобная же участь…

Она нервно сглотнула и выпрямилась.

— Прошу меня простить, — сипло добавила она, — но у меня есть несколько срочных дел.

— Я понимаю. Камердинер тебя проводит… — он взял со стола колокольчик и звякнул, — жаль вино перестояло. У него омерзительное послевкусие.

Не разбирая дороги, она спустилась к дверям, сопровождаемая дряхлым и не по профессии разговорчивым камердинером.

— Вы то хоть, ничего не забыли, госпожа проповедница? — поинтересовался тот у самой двери, — а то вон прямо перед вами гость приходили, так изволили в кабинете зонтик оставить, пришлось за ним ходить, пока его превосходительство готовились вас встречать-то… вдвоём еле нашли за креслом, и как только закатился. Хорошо ещё господин прокурор нас с гостем не видели, он страсть как не любит, когда без него в кабинет заходют… Страсть как не любит.

— Зонтик, — непонимающе взглянула на него Бригида, — не думаю, что мне в ближайшее время понадобится зонтик.

Вся королевская конница…

Был некогда столяр именем Финнур. Жил он на отшибе в глухом лесу и зарабатывал себе на жизнь своим ремеслом. И вот пошёл он однажды по дрова и увидел сидящего на пеньке старика.

— Удача в помощь, отец, — сказал Финнур

— И тебе, добрый человек, — ответил старец, — вот шёл я, шёл, да посох мой сломался, а ноги уж не те, что в молодости.

Пожал плечами Финнур, срубил молодой дубок и вырезал из него посох.

— Вот спасибо, удружил старику, — обрадовался тот, — хочу и тебя отблагодарить. Проси, что хочешь.

— Помощника бы мне, — говорит столяр, — тяжко одному, а от жены в моем деле проку нет.

Тогда дал старик Финнур щепотку порошку и говорит.

— Вырежи помощника из дубового кряжа, посыпь порошком и оставь на ночь.

Удивился столяр, но так и поступил. Приходит в мастерскую на следующее утро, а деревянный помощник ожил. И стал он помогать в работе, да так, что не мог мастер на него нарадоваться.

И вот однажды приказал он деревянному помощнику.

— Поруби на дрова всё старое дерево, что найдёшь, и не останавливайся, пока не закончишь, — а сам отправился на рынок.

Жена столяра тем временем к соседке ходила, возвращается, а деревянный помощник уже весь мусор порубил, и стены в доме рубит.

— Остановись! — закричала ему жена столяра.

— Но я ещё не закончил, — сказал тот, и знай себе, дальше рубит.

Видит жена, что ещё немного и быть им с Финнуром без крыши над головой, да и говорит:

— Ты же и сам деревянный.

— А и то верно, — удивился помощник, да так себя и изрубил.

Гамбрийская народная сказка

Солнце заходило, и вечерняя синь растекалась по улице, заливая её обшарпанные фасады. Навстречу плывущим сумеркам медленно двигался старый фонарщик. Мурлыкая что-то себе под нос и вздымая шаркающими ботинками облачка пыли, он упорно тащил свои нехитрые инструменты от фонаря к фонарю. Достигнув очередной цели, он прикладывал к ней лесенку и, взяв длинное зажигало в правую руку, приступал к исполнению своего долга. Газовые фонари загорались один за другим, возвращая из темноты побитые жизнью витрины лавок — пыльные, кое-где треснутые, а иногда и вовсе забранные вместо стекла досками… Квартал определённо знавал и лучшие времена.

Комиссар Оскар неподвижно стоял, прислонившись к забору дровяного сарая точно в том самом месте, где гвоздь неведомого ценителя художественного слова оставил стандартное для таких мест выражение. Его ассистент нервно переминался рядом. Они ждали. Время шло.

Где-то на той стороне улицы, среди обломков просевшего забора и зарослей крапивы пара котов со всем пылом истинных аристократов готовилась скрестить когти в поединке. Была ли причиной дуэли прекрасная дама или отсутствие согласия благородных донов по вопросу раздела сфер влияния на ближайшей помойке оставалось неизвестным. Но то, что участники конфликта настроены крайне решительно, можно было услышать и за несколько домов.

— Он задерживается, — заметил стажёр, — может начнём сами?

— Не стоит… — возразил комиссар, флегматично наблюдая за работой фонарщика.

Позади них, во дворике, хозяйки возились с сушившимся бельём, время от времени бросая косые взгляды на пристроившихся в проулке незваных гостей. Общая позиция дам была определённо недружественной.

— Ходят тут всякие, а потом штаны с верёвок пропадают… — ёмко выразила её одна из местных жительниц, бдительно осматривая висевшие на вечерней прохладе ситцевые ценности.

Комиссар и его ассистент на эти инсинуации никак не отреагировали. Фонарщик постепенно удалялся, оставляя позади светящийся след. В проулке показался квартальный. Шуцман был одет в тёмно-зелёную форменную блузу, и такие же шаровары, заправленные в сапоги. Багровая усатая физиономия была увенчана похожей на горшок форменной каскеткой-кивером с плоским верхом и большой медной бляхой.

— Задержался… — извиняющимся тоном пропыхтел блюститель порядка.

— Пора за дело, — комиссар натянул и тщательно разгладил кожаные перчатки, одёрнул явно не по погоде надетое пальто и только после этого двинулся через улицу.

Дом на той стороне был большим, и, судя по свету в окнах, вполне жилым.

Они прошли в боковой проход, и квартальный открыл своим ключом дверь чёрного хода.

— Сюда, значится…

Внутри стоял ядрёный запах щей и жареной рыбы. Комиссар брезгливо поморщился, но промолчал.

Они прошли в коридор к лестнице. Атмосфера вокруг едва слышно гудела и жужжала. Многочисленные двери, выходившие в проход, все до единой были приоткрыты. И все — ровно на один палец. Человек, наделённый острым глазом, определённо смог бы, присматриваясь к зазорам приоткрытых дверей, весьма точно определить количество, возраст и даже рост всех жильцов.

— Ну-с… — произнёс комиссар, достал из недр пальто большой чёрный револьвер и любовно протёр рукавом его гранёный ствол.

Двери как по команде прикрылись, гудение исчезло, и вокруг повисла абсолютно мёртвая тишина.

— А оно точно здеся? — с некоторым сомнением поглядел на револьвер квартальный.

— Описание совпадает. При всей внешней наивности и легкомысленности у этой юной девы поразительная наблюдательность и определённо выдающаяся память. И я бы сказал настоящий талант замечать детали. Говоря чисто теоретически, она даже могла бы сделать неплохую карьеру в сыске… Или в написании детективных историй.

— А если тута, тута, так ведь ентот маньяк могёт на нас и с ножом каким выскочить! — неподдельно расстроился квартальный.

— Если он выскочит на нас с ножом, то можно будет заключить, что нам определённо весьма повезло, — философски заметил комиссар, медленно поднимаясь по лестнице, — однако лично я полагаю, что скорее он сразу начнёт стрелять…

— Енто плохо, — вздохнул квартальный, с огорчением убрал свисток и вытащил из кобуры табельное оружие; за оружием проследовало некоторое количество шелухи от табельных семечек…

Они остановились перед старой и порядком ободранной дверью в торце второго этажа.

— Итак, — шёпотом констатировал комиссар, перехватывая револьвер обеими руками и становясь поудобнее, — преступник крайне опасен, отлично вооружён и безумно отчаян… Стажёр. Вы идёте первым.

Из могучей груди квартального вырвался шумный вздох облегчения. Стажёр шмыгнул носом, вытащил кургузый маленький револьвер, чуть наклонился и, ядром метнувшись вперёд, пролетел прямо свозь хлипкую дверь, прокатился по полу и укрылся за креслом.

Комиссар стоял перед входом держа проём на прицеле. Квартальный топтался рядом, периодически протирая взмокший лоб рукой с револьвером.

— Стажёр, что там?

— Я никого не вижу, комиссар…

— Возможно, он укрылся в задних комнатах и надеется заманить нас в засаду… Квартальный. Попробуйте осмотреть гостиную. Мой ассистент вас прикроет.

— У меня жена… дети…

— Это ваш долг. В случае чего я лично передам им соболезнования…

Квартальный проследовал внутрь. С его лица можно было писать мученика…

— Тут никого, — донеслось через пару минут.

— Стажёр?

Приглушённый голос сообщил откуда-то из недр квартиры.

— В спальне тоже пусто. Похоже, он сбежал.

— Проклятье, — вздохнул комиссар и убрал револьвер, — это так не вовремя…

Он зашёл внутрь и огляделся. Бледный как привидение квартальный медленно приходил в себя. Стажёр шнырял по комнатам, изучая разбросанные вещи.

— Что-нибудь нашли?

— Почти ничего, комиссар. Судя по кучке пепла в ванне, он жёг какие-то бумаги. Не думаю, что он оставил нам подробные указания, где его искать.

— Это плохо, стажёр. Это очень плохо. Мне нужно его поймать. Это мой шанс. Ваш, кстати, тоже. Поимка государственного преступника украсит любую биографию. А такого преступника — в особенности.

— А если это не тот? — робко поинтересовался стажёр, — и вы… мы ошибаемся?

— Это невозможно, — снисходительно улыбнулся Оскар, — Брадобрей передал нам записи Ферзлера. Увы, тот слишком быстро свёл счёты с жизнью… Или ему их свели. Так или иначе, но моё чутьё подсказывает мне, что мы имеем дело с одним и тем же преступником.

— И он пока опережает нас на шаг, — кивнул стажёр.

— Нет. Это мы постоянно наступаем ему на пятки, — назидательно уточнил комиссар, — и скоро уже наступим окончательно. Никому не скрыться от комиссара Оскара. Ну а пока нам стоит допросить здешнего домовладельца…

— Он ничего не скажет, — пробурчал уже начавший выходить из ступора квартальный, — здесь ж форменная малина. Здешний хозяин почитай всё равно, что слепой, глухой и немой…

Комиссар не спеша поправил свои кожаные перчатки.

— Будем исцелять. У него нет выбора. Комиссару Оскару нужно знать, куда делся преступник. Так что не уверен насчёт зрения и слуха, но обрести речь нашему домовладельцу определённо придётся… И да, стажёр, не забудьте связаться с Бригидой Аббе. Надо бы вернуть ей девочку.

Сестра-секретарь осторожно заглянула в кабинет. Фигура в облачении неподвижно сидела в кресле. На столе, прямо перед ней лежала небольшая аккуратная стопочка бумаг.

— Мать-проповедница? Вы здесь? Вы спите?

— А? — фигура едва заметно пошевелилась, — нет, ещё нет… пока. А что случилось?

— Уже утро, госпожа Бригида.

— Что? Утро?

Сестра-секретарь отодвинула штору, и в кабинет хлынул бледный свет, процеженный сквозь росшие за окном можжевеловые кусты.

— Ох, мать-проповедница, — всплеснула руками сестра, — вы жутко выглядите. Просто ужас. В гроб краше кладут…

— Какое точное замечание, — Бригида Аббе, пошатываясь, встала, — кажется, у меня немного затекли ноги.

— Так слыханное ли дело, всю ночь за столом просидеть! Вы себя не бережёте, госпожа Бригида, совсем не бережёте. Смотрите бледная какая? И синяки под глазами…

— Спасибо за заботу, сестра. Сколько времени?

— Да уж второй завтрак миновал… Я-то смотрю, спальня ваша открыта, а постель даже не смята, честно говоря, немного испугалась, не случилось ли чего. А тут ещё вам новости пришли…

— Новости? Мне? Какие ещё новости?

Бригида посмотрела на неё с растерянностью человека, плохо понимающего, что вокруг происходит.

— Вам пришли две новости, госпожа проповедница. Прям, как в пьесах говорят, одна плохая, а вторая хорошая…

— И что, интересно, сейчас может быть плохого? — Бригида мрачно посмотрела на лежавшие на столе листки.

— Это. Это от вашего отца.

— С ним всё в порядке? — она обеспокоенно встрепенулась.

— Да-да, милостью создателя. Ваш отец просил передать, что ему даже чуть лучше. Но вот его близкий друг и ваш знакомый…

Бригида непонимающе сморщила лоб.

— Ну, в общем, значится, Йонс Быконт, прокурор. Они накануне вечером изволили скончаться…

— Что?!

— Доктор сказал — острое отравление. Несчастный случай. Хотя слуга, которого прислал ваш отец, рассказал мне по секрету, что в кабинете нашли флакон с ядом и подозревают самоубийство. У вашего отца уже был следователь, какой-то инспектор Трентин. Или Трентон…

— «У этого вина отвратительное послевкусие» — услужливо напомнила память…

— Нет, я всё же думаю, что это был несчастный случай… — деревянным голосом произнесла Бригида и вдруг расхохоталась.

Сестра-секретарь ошарашенно попятилась.

— Госпожа Бригида, с вами всё в порядке?

— Со мной… не знаю… но… думаю, что да… в порядке, — она перестала смеяться и поправила одеяние, — прошу прощения, сестра, это просто истерика. Я плохо спала ночью, а Йонс… господин обер-прокурор, был моим хорошим… знакомым. Надо будет послать соболезнования.

Она подошла к окну и поглядела через стекло на мерно раскачивавший колючими ветками можжевельник.

— А ещё что случилось? Кажется, вы говорили про две новости.

— Да, конечно. Звонили из полиции. Они нашли Хельму…

— Вы хотите сказать, они нашли тело?

— Нет. В том-то и дело, что они её саму нашли.

— Она жива? — Бригида резко отвернулась от окна.

— Да. И почти невредима. Это все наши молитвы… И ваши, конечно же, госпожа Бригида. Комиссар сказал, что её привезут к нам уже сегодня.

Бригида Аббе прикусила губу и почти минуту стояла молча. Потом часто-часто заморгала и отвернулась.

— С вами все хорошо? — на всякий случай уточнила сестра-секретарь.

— Да. Всё нормально. Нам нужно подготовиться. Я жутко устала. И да, ещё… — она сгребла лежавшие на столе листки, — вы не знаете, печь в бане уже затопили?

— Если вам нужна ванна, мы можем натаскать воды с кухни, госпожа Бригида.

— Не совсем, — она покрутила в руках бумаги, — я просто хотела сжечь моё завеща… эти бумаги. Хотя и ванна мне, пожалуй, тоже определённо не помешает.

Портьеры из тяжёлого винно-красного бархата занимали добрую половину комнаты. В промежутках между ними можно было разглядеть обитые алой в бордовую полоску тканью стены, и чёрно-красные панели из секвойи и эбенового дерева. Единственным светлым пятном в чёрно-красной гамме кабинета оставался огромный, сажени в полторы высотой, портрет императора Рихигера Зверолова.

Портрет был выполнен в модном последние годы стиле преканонистов, и изображал древнего монарха в образе печального и бледного юноши в сверкающих доспехах, украшенных полагающимися титулу регалиями и пышной звериной шкурой. В меланхоличных чертах портрета внимательный глаз мог бы заметить вполне определённое сходство с владельцем кабинета. По большому счёту император на картине выглядел сильно облагороженным вариантом этого владельца. Впрочем, зритель, настроенный особо критически, мог бы высказаться и в том ключе, что скорее уж хозяин походил на карикатурную версию императорского портрета… Художник, несомненно, хорошо знал своё дело.

Однако единственный на этот момент посетитель меньше всего задумывался о подобных обобщениях. Для этого кронграф Бауде был слишком расстроен.

— Я всё же склоняюсь к версии несчастного случая. В самом крайнем случае — самоубийства…

Хозяин кабинета поправил сползавшие с острого носика круглые очки и посмотрел на кронграфа сквозь их глянцевые стёкла.

— Покойный обер-прокурор производил на вас впечатление человека, способного покончить с собой отравившись ядом словно крыса? Или перепутать в какой стакан он этот яд наливает?

— Не то, чтобы производил… — смутился кронграф, — но в то, что его отравила проповедница Аббе я готов поверить ещё меньше, господин канцлер.

— Вы так думаете? — канцлер пригладил волосы и прошёлся по кабинету, — а мне кажется, вы её недооцениваете, кронграф.

— Она всего лишь простая служительница экклесии, а не роковая отравительница, — возразил Бауде, — не стоит видеть происки врагов там, где их явно нет…

— Пока мы видим лишь то, что в результате её визита один из ключевых членов вашего заговора скончался. И ещё то, что она тесно связана с Крапником. Не знаю как вам, а мне представляется очевидным, что она его агент. И крайне опасный агент… Которого вы катастрофически недооценили. И когда я говорю «катастрофически», мой дорогой Бауде, это не просто фигура речи. Это означает, что вы и в самом деле находитесь на грани катастрофы…

Кронграф то ли побагровел, то ли красные тона комнаты придавали его щекам чрезмерный румянец.

— Осмелюсь заметить, господин канцлер, что вы также принимали в нашем предприятии некоторое участие.

— Неофициально, кронграф, неофициально. И я настоятельно не советую вам лишний раз упоминать моё имя в связи с вашим заговором.

— Я всё понимаю, но рассчитываю на вашу помощь.

— Не рассчитывайте. Моё дело политика, а не благотворительность, кронграф. Я могу оказать вам некоторую поддержку, особенно когда вы сделаете основную работу. Но не ждите, что я буду вытаскивать вас из того болота, в которое вы сами залезли…

— Всё под контролем, — кронграф достал клетчатый платок и вытер им затылок, — мы сможем обойтись и без Йонса…

— Вы так думаете? — канцлер нервно потёр руки, — а мне показалось, что этот ваш головорез из-под контроля как раз таки вышел. Я с самого начала считал вашу с покойным обер-прокурором идею выпустить этого демона из бутылки слишком рискованной. Хорошо ещё, если он просто сбежит. А если по старой памяти обратиться к своим друзьям-революционерам? Вы хоть представляете, какое бедствие вы выпустили на волю?

— Я уверен, что он выполнит задание. По нашим данным, он уже выехал в Констайн…

— Вам лучше всё проконтролировать лично, кронграф. Вы уверены, что ваш террорист выполнит именно то, что вы от него хотите? Учтите, если пострадает принц Флориан, это будет означать войну. В Эстерлихе тоже хватает недовольных договором. Если с головы его высочества упадёт хотя бы один волосок, они своего не упустят. И я даже приблизительно не могу предсказать последствий. Могут вмешаться другие великие державы… В общем, это действительно будет катастрофа. Как и в том случае, если принцесса сможет вступить в брак.

— Я этого не допущу.

— Да? И как, позвольте вас спросить?

— Ну… я приму меры. Наш план пока действует.

— На вашем месте я бы забыл о существовании вашего плана и начал бы действовать лично.

— Но не хотите же вы сказать, что я должен сам устранить принцессу?!

— А почему нет?

— Но… Нет. Это немыслимо. Я дворянин, благородный человек, а не какой-то проходимец!

— Вы ещё и благоразумный человек, как я надеюсь, господин Бауде. И понимаете, что после всех ваших заявлений и действий в колониях, эстерлихцы хотят вашей крови. Поэтому вы будете первым, чья голова полетит, как только Донова взойдёт на трон. И это даже если не выплывет ваше участие в заговоре. А учитывая судьбу обер-прокурора, я бы на подобное уже не надеялся. Эта ловкая проповедница вполне в курсе вашего участия. Так что выбор у вас не слишком богатый. Или вы убиваете принцессу, или она присылает вам кинжал в платочке. Вы же благородный человек, так что стреляться, будто какому-то безродному офицеришке, вам не пристало…

Теперь Бауде уже определённо побагровел.

— Я приму это к сведению, господин канцлер.

— Рад за вас. Главное, не думайте слишком долго. Полагаю, они не станут тянуть с браком. Надеюсь, что убийца из вас получится не настолько бестолковый, как заговорщик…

Юл и Куто впервые в жизни оказались в первоклассном вагоне-ресторане. В смысле первого класса. Куто ощутимо робел. Что до Юла, то умение держаться в любом месте так, словно он там родился, являлось частью его профессии.

Они огляделись. Хотя свободные места вполне можно было найти, Юл предпочёл столик, где уже обосновался один из посетителей. Опять же — в силу профессиональной привычки.

— Разрешите?

Выбранный им посетитель оказался чуть измождённым и довольно ещё молодым человеком с густой пшеничной чёлкой, спадавшей на аристократичный лоб.

— Конечно. Присаживайтесь. Всегда приятно обедать в компании.

Юл комфортно расположился в резном ореховом полукресле, листая меню, в то время как Куто сидел осторожно, словно боялся, что кресло под ним сломается.

— Вижу, что у них отличный повар, — философски заметил Юл, который ничего толком в меню не понял, но демонстрировать этого отнюдь не собирался.

— Наверное… — пожал плечами собеседник, — я впервые за долгое время смог поесть нормально, так что не буду слишком уж требователен к местным кулинарам.

— Путешествовали? — поинтересовался Юл.

— Можно сказать и так. Последние несколько месяцев мне довелось провести не дома. По независящим от меня обстоятельствам. Так сказать, непреодолимой силы. Которую, впрочем, мне всё же удалось преодолеть.

— Возвращаетесь домой?

— Скорее к друзьям. В Констайн. А вы?

— Как ни удивительно, но мы с другом едем туда же.

— Другом?

Их собеседник окинул взглядом Куто, но воздержался от комментариев. Впрочем, их и не требовалось. На благородного господина Куто не тянул даже в приличном костюме.

— Он мой компаньон, — уточнил Юл, — кстати, меня зовут Пикаро. Юл Пикаро, к вашим услугам.

— Очень приятно. Бутрим. Бутрим Прокоп, — незнакомец тряхнул соломенной чёлкой, — по делам едете, господин Пикаро?

— Именно.

— Даже удивительно. Констайн довольно тихий, и я бы даже сказал курортный, городок. Странно видеть, что кто-то едет туда по делам.

— Даже в самом маленьком городе всегда могут найтись дела, — улыбнулся Юл, — зачастую их там оказывается даже больше, чем в столицах… Провинциальные городки буквально созданы для моей работы.

— Вы коммивояжер? — поинтересовался собеседник.

— Можно сказать и так.

Официант принёс обед. Над столом поплыл манящий аромат жареного фазана.

— М-м-м… — не сдержался Юл, — а вы уже бывали в Констайне, господин Прокоп?

— Случалось, — кивнул тот, меняя тарелочку, — а вам, я так понимаю, ещё не довелось?

— Не довелось, — согласился Юл, вооружаясь ножом и вилкой.

— Тогда вам всё ещё предстоит. Констайн — на редкость прелестный город. Хотя это формально и Борея, но, по сути — кусочек старой доброй Слатонии. Впрочем, граница там весьма относительная. В любом кабачке вы наверняка встретите хотя бы парочку бюргеров из какого-нибудь Бреннау, Липвика или Камница, приехавших расслабиться и поглазеть на замок. Собственно весь город состоит всего из двух зданий — университета и замка на скале, давшего ему название. Всё остальное так, приложение к этим двум.

— Звучит заманчиво, — хмыкнул Юл, отрывая от фазана ножку.

— Более чем. Уверен, что ваш визит туда надолго останется в вашей памяти… Очень надолго.

Собеседник едва заметно улыбнулся чему-то своему, и резким движением головы отбросил назад чёлку.

— Кстати, раз уж зашла речь о Слатонии. Настоятельно рекомендую, пока будете в Констайне, отведать тамошний яблочный рулет и пряники. Это их фирменное. Не пожалеете. Заверяю. Хотя сам я и не люблю сладкое, но всегда питал слабость к яблокам. Ещё с детства…

Юл сладкое как раз любил. Но в данный момент был занят фазаньей ножкой и лишь промычал в ответ что-то благодарственное.

— Главное, — добавил собеседник, тщательно протирая нож салфеткой, — не связывайтесь со студентами. На редкость темпераментная публика…

— Ничего, — ухмыльнулся Юл, — у меня есть к ним подход.

— Ну как знаете, как знаете. Не говорите потом, что вас не предупреждали. Впрочем, надеюсь, ваше посещение Констайна пройдёт удачно. И окажется, как я уже заметил, совершенно незабываемым. В принципе, не то, что город, но даже обычный сарай имеет право хоть на четверть часа войти в мировую историю…

— В моём понимании, — заметил Юл, — данный тип построек связан не столько в вхождением в историю, сколько с попаданием в истории. Впрочем, определённая справедливость в праве каждого на свою долю славы, несомненно, имеется…

— А вы верите в справедливость? — поинтересовался их собеседник, откидываясь на спинку полукресла.

— Отчасти. В какой-то степени, — ответил Юл, — хотя бы в виде шанса, которым можно воспользоваться…

— Чушь, — покачал головой оппонент, — что такое вообще справедливость? Не более, чем наивная уверенность в том, что если ты сделаешь нечто полезное, то вправе рассчитывать на награду. Чем эта уверенность отличается от веры дикаря в то, что если он намажет идол салом и кровью, тот поможет ему на охоте? Абсолютно ничем. Бросив зерно в землю, человек рассчитывает на урожай не в силу всеобщей справедливости, а сугубо из практических наблюдений. Справедливость — не более чем миф и фикция. Как и множество других — мораль, вера, честь… Реальны лишь холодный прагматизм и здравый расчёт.

— Радикальный подход, — покачал головой Юл, бросив в тарелку обглоданную косточку, — меня трудно назвать сентиментальным или религиозным человеком, но я всё же полагаю, что в человеческих отношениях должен присутствовать некий, скажем так, дополнительный компонент.

— А чем эти человеческие отношения принципиально отличны от прочих? Почему мы должны полагать, что общество не подобно дикой природе? Где побеждает сильнейший, а слабейшим не приходится рассчитывать на какую-то справедливость? И даже на просто пощаду?

Юл, задумавшись, промокнул губы салфеткой. Официант забрал фазаньи косточки и подал десерт.

— Человеческое общество живёт по иным законам, чем джунгли, как мне кажется… — наконец возразил Юл.

— И это его серьёзная ошибка, — собеседник поправил упорно падавшую на глаза соломенную чёлку, — законы природы едины и на редкость стройны. Опутывая их паутиной условностей, человечество лишь ограничивает собственные возможности.

— Многие бы назвали вашу позицию аморальной, — заметил Юл, берясь за серебряную ложечку.

— Мне всё равно. Мораль — такая же фикция. В мире нет добра и нет зла. Есть только практическая польза. Или вред. Именно этими критериями я и оперирую. Человек должен видеть цели и идти к ним с хладнокровием хирурга. Не отвлекаясь на возникающие на пути химеры и абстракции.

— И вам это удаётся? Не испытывая никаких чувств?

— Эмоции тоже химеры. Пустые и бессмысленные. Отвлекающие от главных целей. Человек обязан стать победителем своих страстей. Лишь тогда он будет в силах подняться над заблуждающейся массой, найти свой путь и указать направление другим, если те захотят его увидеть.

— А если не захотят?

— Это их личный выбор. Очень часто заблуждаться намного приятнее.

— Неужели вы смогли победить свои страсти? — поинтересовался Юл.

— Почти. От этого меня иногда называют злым, но это не так. Во мне нет зла. Как и нет добра. Я лишь делаю то, что считаю нужным и всегда выбираю для этого самый эффективный способ. Кто-то может полагать эти поступки злыми, кто-то добрыми. А на самом деле они лишь результат выбора рационального пути. Не далее как перед отъездом мне пришлось переставить местами два бокала. Уверен, многие увидят в этом самые разные мотивы, а на самом деле всё предельно просто. Мне нужно было решить проблему, я её решил. Не задумываясь о том, как кто-то может это оценить…

— Не могу ничего сказать о сервировке, — заметил Юл, — но подобный прагматизм редко нравится окружающим.

— А мне нет до них дела, — пожал плечами его собеседник, — величие человека в том, чтобы подняться над толпой.

— Выше летишь, глубже падать, — не удержался Куто, — я не большой мастер красиво говорить, но всё же вот что скажу. Я ходил в море много лет и знаю, что человек перед океаном — ничто. Кит может убить его одним движением хвоста, а акула перекусит человека пополам, быстрее, чем я успею прожевать этот бутерброд. Но в своей жизни я повстречал сотни китов и акул. И я еду сейчас с вами в этом поезде, а те киты и акулы давно пошли на мясо и ворвань… Только потому, что я был не один. Море быстро отучивает от склонности жить в одиночку.

— В чём-то он прав, — Юл облизнул ложечку, — играть без правил хорошо лишь тогда, когда все вокруг этим правилам следуют. А иначе всё становится крайне скверно. Можете мне поверить. Даже самым героическим рёбрам не удастся выстоять против дюжины пар кованых сапог. Правила — великое изобретение человечества. Их можно обходить, если они несовершенны, но их не стоит пытаться разрушить. Правила мы должны чтить. Для собственной же пользы…

— Это мещанский резон. Сохранение общества ради него самого, — скептически хмыкнул собеседник, — мы восхваляем свободу и независимость, но стыдливо отказываемся доводить идею до логического конца. Мы радуемся свободе от власти, но пугаемся свободы от общества.

— Любая идея, доведённая до логического конца, есть абсурд, — Юл протёр серебряную ложечку салфеткой и положил к остальным столовым приборам, — каждый хочет иметь больше денег, чем остальные, но будет ли он счастлив, если соберет себе все деньги и окажется в мире нищих?

— Ваша философия лишена необходимой логической законченности, господин Пикаро. Не доведённая до логического конца идея неполноценна.

— А кто сказал, что мир должен быть прост и логичен?

Когда они вернулись в купе, Куто заметил.

— Странный тип, этот Прокоп…

— Немного, — кивнул Юл, — кстати говоря, я между делом одолжил у него одну из тех визитных карточек, что он держал в кармане. Рассчитывал найти его в Констайне. В конце концов, этот малый вроде бы знает город… вдруг пригодится.

Он протянул Куто маленький кусочек картона. На том значилось:

Винкель Бластенхаймер. Пиротехника и взрывчатые вещества. Змеиный переулок, д. 2. Констайн.

— По-моему, это не его визитка, — проворчал Куто.

— Скорее всего. Но уж что было…

Юл достал из кармана ещё и серебряную ложечку, покрутил в руках, не зная куда деть и, наконец, убрал обратно.

— А это пусть будет сувенир…

Полицмейстер опустил заявление и хмуро поглядел на комиссара Оскара. Было уже довольно поздно, и глава полицейского управления позволил себе не только снять китель, оставшись только в форменном жилете, но даже закатать рукава рубашки.

— Ты с ума сошёл, Оскар?

— Позволю себе заметить, ваше…

— Помолчи. Ты что, решил, что у меня здесь туристическое агентство? Может тебя ещё на пару месяцев на Бирюзовое взморье отправить? Или на воды в Монтебаден?

— Исключительно по следственной необходимости, господин полицмейстер.

— В Констайн? Ты вообще как себе это представляешь? Прихожу я к полицей-президенту и докладываю, дескать, мои комиссары по курортам из следственных надобностей разъезжают? Угадай с трёх раз, что он мне ответит. Значит, вот что. Забирай свою писульку, и сделаем вид, что я её никогда не получал…

— Позволю себе обратить ваше внимание, что в этой поездке, я рассчитываю захватить Флипо Чекалека. Ну и попутно раскрыть одно убийство, одно покушение на убийство, одно похищение и возможно ещё пару более мелких преступлений…

— Чекалека? Ты? Захватить?!

На лице полицмейстера отразилась сложная гамма чувств.

— Я уже практически схватил его здесь, но в самый последний момент преступнику удалось скрыться, — поморщился комиссар, — однако я совершенно уверен, что в следующий раз мои планы сработают как надо, и Чекалек будет схвачен.

— Ты уверен… — полицмейстер встал и прошёлся по кабинету, — как-то не припоминаю такого, чтобы твои планы работали как надо. Однако если ты действительно его схватишь, это будет бомба… в переносном смысле, конечно. Мы натянем нос самим жандармам, которые его упустили. Большое дело, определённо большое…

— Причём дело, осуществлённое вашим отделом, господин полицмейстер, осмелюсь заметить.

— А если нет?

— Такого не может быть. Комиссар Оскар возьмёт его живым или мёртвым.

— Ты опять говоришь о себе в третьем лице, комиссар? А, ладно… Но учти, если вернёшься с пустыми руками можешь заранее считать себя безработным. И да — на пенсию в этом случае даже не рассчитывай.

— Мне понадобится мой стажёр…

— А десятка жандармов тебе не понадобится? Ладно. Бери стажёра. Но командировочные получишь только на одного… — полицмейстер опустился за стол и широким росчерком подписал бумагу, проворчав себе под нос, — в конце концов, дело беспроигрышное — или ты ловишь Чекалека, или я тебя, наконец, то вышибу без выходного пособия. Всё польза.

Цена успеха

Итак, друзья, что мы видим в нашем мире? Лишь боль и несправедливость. Практически все разумные люди соглашаются с несовершенством современного общественного устройства. Однако большинство из них не делают следующего шага, полагая решительное изменение этого устройства нежелательным и невозможным. Но подумайте сами — если старый дом прогнил и разваливается, стоит ли его жильцам лишь вздыхать и говорить, что раз крыша протекает, так и должно быть и ничего не изменишь?

Нет. Дом нашего общества нуждается даже не в ремонте, а в полной перестройке. А сделать это можно лишь сокрушив его до самых оснований. И в первую очередь, сокрушив государство.

Власть и насилие всегда шагают под руку. Государство — явление неизвестное живой природе, противоречащее всем её законам и должное быть уничтожено. Любыми методами и безо всякой жалости!

Милегауд мап-Гойба «Очищающая буря». Издано неустановленным тиражом в одной из частных типографий вольного княжества Гугензален.

К утреннему бритью Юл приступил не раньше, чем поезд остановился, и купе перестало трясти на стрелках — лишние порезы на физиономии меньше всего способствуют доверию к ней окружающих. Он едва успел закончить с одной половиной лица, как услышал стук в дверь. Юл отложил бритву, и, протирая жёстким вафельным полотенцем свежевыбритую щёку, отправился смотреть, в чём дело. Купе первого класса было достаточно велико, чтобы можно было сказать именно «отправился», а не просто «обернулся, чтобы открыть дверь».

В проходе обнаружилась толпа молодых людей в разноцветных фуражках.

— А где профессор?

— Какой профессор? — насторожился Юл, машинально протирая ещё не выбритую щёку и быстро прикидывая, есть ли здесь другой выход и насколько высоко будет прыгать из окна…

— Это ведь купе «А»? — подозрительно осведомился высокий парень в сиреневой фуражке с дуэльным шрамом на подбородке.

Юл посмотрел на дверь. На полированной ореховой филёнке красовалась большая позолоченная буква «А».

— Допустим, — осторожно согласился Юл, — и что?

— Здесь же должен ехать профессор Фалькер! — с нотками глубокой обиды в голосе заявил стоявший рядом молодой человек в головном уборе яичного оттенка.

Юл перестал оценивать шансы на успешный прыжок из окна, и закинул полотенце за спину.

— Разве я похож на профессора?

— Ничуть, — мрачно заметил третий из незнакомцев, увенчанный малиновой фуражкой, — и это-то нас и смущает. Здесь должен был ехать именно профессор.

— Считаете, я его прячу? — Юл сделал широкий приглашающий жест, — можете проверить…

— По нашим сведениям, — снова заговорил высокий, — билеты на купе «А» были именно у профессора Фалькера.

Юл широко улыбнулся.

— Господа студенты, читайте сами, — он указал на позолоченную литеру на двери, — это ведь буква «А»?

— Определённо да, — согласился студент в жёлтой фуражке.

— А я — не профессор?

— Определённо, нет.

— Теперь подключим логику и сделаем из этих двух фактов закономерный вывод…

— Здесь должен был ехать профессор! — упрямо возразил малиновый.

Юл глубоко вздохнул, и протёр лоб полотенцем.

— Мы уже догадались, что его здесь нет, — примирительно вмешался высокий, — но тогда где он?

— Не имею ни малейшего представления, — Юл пожал плечами, — возможно, он поехал другим поездом?

— Это как раз не возможно! Следующий поезд прибывает только вечером, а торжественно распитие в «Барабане» начнётся уже после обеда!

— Мне искренне жаль, если профессор не счёл возможным посетить сие увлекательное мероприятие…

— Профессор Фалькер не мог так поступить, — убеждённо заверил Юла желтофуражечник, — я в этом абсолютно уверен.

— У меня есть идея, — Юл снова забросил полотенце на плечо, — а что если вам разыскать телеграф и спросить это у самого профессора?

Идея вызвала в толпе разноцветных фуражек явное оживление и довольно бурные дебаты. В ходе которых была признана вполне разумной.

Юл закрыл дверь за незваными гостями и вернулся к бритью, с неудовольствием обнаружив, что вода в тазике уже прилично остыла.

Куто выбрался из багажной кладовки, таща за собой большой чемодан.

— Чего там?

— Мелочи. Профессор Фалькер забыл предупредить встречающих, что не приедет…

Юл поморщился, но щёку холодной водой добрил. Убрал бритвенные принадлежности и поглядел в окно. Там лежал Констайн. Их вчерашний попутчик не соврал — город был небольшим и утопающим в море зелени, из которого выступали лишь островки и отмели рыжих черепичных крыш. По правой стороне над зелёными волнами листвы вздымалось старинное здание, увенчанное парой тонких шпилей — видимо, университет. Слева бросался в глаза большой серый утёс. Огромная каменная скала с совершенно отвесными склонами и плоской, будто нарочно срезанной, вершиной, которую зубчатой короной накрывал старинный замок. Между замком и университетом, в низинке, располагались городские кварталы, а за ними блестела широкая лента реки, перечёркнутая грузным каменным мостом. На той стороне начиналась Слатония.

— Что будем делать? — спросил Куто.

— Осмотрим место и опросим жителей, — Юл застегнул жилет, и начал повязывать галстук, — в столь маленьких и провинциальных городках надёжно спрятать девушку просто невозможно. Их обитатели слишком любят сплетни.

Проводив взглядом двигавшуюся вдоль перрона толпу студентов, он закрыл ставни. Это помешало ему заметить, что несколько из них отстали и задержались у заднего выхода из вагона. Как раз того, откуда спустился на перрон их давешний собеседник, с пшеничной чёлкой.

— Приветствую, друзья.

Новоприбывший опустил саквояж на перрон и церемонно пожал руки всем троим встречавшим.

— Вас мало сегодня…

— Увы, — вздохнул щуплый, похожий на хорька студент в пепельно-серой фуражке, — эти сатрапы до нас всё-таки добрались. Четверых исключили и отправили на поселение, ещё нескольким пришлось брать академический отпуск и уезжать из города.

— Понятно, — гость взял свой саквояж и огляделся.

— Мы даже и не предполагали, что ты сможешь бежать. Как тебе это удалось?

— Потом расскажу. Здесь не самое лучшее место. Нужно собрать всех надёжных друзей в «Старом барабане». Нас ждут великие дела, но следует торопиться…

«Старый барабан» являлся весьма известным местом в студенческих и академических кругах. Даже за пределами Констайна. При всём этом снаружи выглядел он крайне невзрачно — большая вывеска в форме этого музыкального инструмента и под ней низкая широкая дверь. Дверь дополнялась традиционным вышибалой — здоровенным детиной с хмурым каменным лицом и тяжёлой челюстью.

— Привет, Дитер, — поздоровался с ним один из студентов, — уже собираются?

Тот молча кивнул.

Они зашли внутрь.

— Чем больше народу, тем лучше, — удовлетворённо заметил Чекалек, спускаясь по лестнице, — в толпе легче затеряться, а последнее время я не чрезмерно склонен привлекать к себе лишнее внимание.

Короткая, в дюжину широких каменных ступеней, лестница, вела в замысловатый лабиринт низких сводчатых помещений разделённых массивными квадратными колоннами.

Сразу у входа гостей встречала старательно укреплённая на стене вывеска с надписью на трёх языках:

Вниманию уважаемых господ студентов! Большая просьба при возникновении разногласий не отламывать ножек и иных частей мебели для использования их в качестве аргументов. На этот случай в ящике за стойкой находится запас специально заготовленных дубинок, коими уважаемые дискутанты могут свободно воспользоваться при условии, что не станут выносить их за пределы заведения. Заранее спасибо.

Миновав это любезное предупреждение, они прошли в главный зал, обставленный длинными дощатыми столами и лавками.

Основная масса уважаемых господ студентов ещё не прибыла и ожидалась чуть позже, когда завершится торжественное собрание в честь окончания весеннего семестра. Впрочем, отдельные нетерпеливцы уже активно разогревались, грохоча по столам кружками и ложками и тренируясь в исполнении гимнов своих факультетов и корпораций. Среди посетителей можно было заметить даже нескольких представителей профессуры, выделявшихся отсутствием форменных цветных фуражек, традиционно служивших указателем на принадлежность к тому или иному студенческому обществу.

— Ого, смотрю старший библиотекарь Вальдеман уже здесь, — удивился щуплый студент шедший рядом с Чекалеком.

Он указал на средних лет господина с грустным, чуть одутловатым лицом, обрамлённым всклокоченными огненно-рыжими бакенбардами. Господин был занят поглощением содержимого большой фаянсовой кружки, и вошедших не заметил.

— Мне не стоит особо попадаться на глаза, — поёжился Чекалек, — пройдём куда-нибудь в уголок.

Уголок оказался небольшим аппендиксом, отходившим от низкого бокового прохода. В этом каменном мешке каким-то чудом смог поместиться стол и даже несколько массивных дубовых стульев. Пухленькая официантка, не иначе как сверхъественным чутьём заподозрившая наличие посетителей в столь заброшенном месте, принесла тарелки с дежурными сосисками и капустой, кружки и ложки. Ножей и вилок в «Барабане» посетителям традиционно не выдавали. Особенно в день завершения семестра…

— Итак, друзья, — Чекалек протёр салфеткой ложку и задумчиво примерился ею к сосиске, — я прибыл сюда не просто так.

— Мы догадываемся. Как ты спасся?

— Позже, — он отломил ложкой кусочек, — сейчас важно другое. Вы в курсе, что в городе находится принц Флориан?

— Ещё бы… Весь город только об этом и говорит.

— Но о том, что здесь ещё и принцесса Донова, он не говорит?

— Принцесса? Здесь? Ты что-то путаешь, Флипо. Она в столице.

— Да нет, она именно здесь. Впрочем, это действительно не афишировалось. Так что неудивительно, что вы не знаете.

— А к чему всё это, Флипо? — поинтересовался щуплый.

— К тому, друг мой Гернот, что я планирую этим воспользоваться.

— Как? Что тебе нужно от всех этих паршивых аристократов?

— Всего ничего. Победа нашего дела. Да-да. Бежать и скрываться — удел слабых. Если мы полагаем своё дело правым, а себя достойными этого дела, мы должны нанести удар, а не прятаться по щелям.

— Ты планируешь ещё одно покушение?

— Не просто покушение. Куда больше. В камере у меня было время подумать. Что нам дал прошлый взрыв? Автократор выжил, хотя и калекой. Почти всех наших друзей в итоге казнили. А общество. Это сытое общество даже не почесалось. Нет, нужно действовать по-другому. Эстерлих и Борея балансируют на грани войны, и мы должны столкнуть их за эту грань. Тогда им уж точно придётся что-то менять. А покушение на принца и принцессу — отличный к этому повод.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь доносившимися из зала глухими выкриками подгулявших студентов.

— Ты уверен? — наконец спросил один из его собеседников.

— Абсолютно. Одно покушение не в силах сломать общественный порядок. Даже покушение на монарха. На место убитого тирана всегда приходит следующий. Чтобы изменить мир, нужно этот мир разрушить. И на его руинах построить новый.

— Довольно радикальный шаг, Флипо.

— А мы разве не радикалы? Или вас пугает буря?

— Да нет… ничуть. Не пугает. Совсем. Но всё ж таки война…

Гернот бросил взгляд в зал, где студенты в разноцветных фуражках дружно поднимали кружки.

— … много невинных людей погибнет.

— Невинных людей не бывает, — уточнил Чекалек, прожёвывая кусочек сосиски, — как и виноватых. Бывают просто люди. И всем им рано или поздно суждено погибнуть. Так пусть их смерть окажется хотя бы не напрасной. Жертвы должны быть принесены. Без этого не бывает победы.

— Мне казалось, что мы боремся за лучшую жизнь…

— Именно. И ради неё мы должны пойти на решительные шаги. Вы не согласны?

— Трудный выбор… Но если по-другому никак нельзя. Что ж, пусть будет война.

— Тогда за дело, друзья. Мне потребуется ваша помощь. Меня разыскивает полиция, так что мне не стоит быть слишком на виду. Кто-то из вас должен разузнать для меня распорядок дня и визитов принца. А я тем временем навещу старину Бластенхаймера.

— Старину Винкеля? Или его дочку? Она весьма переживала, когда тебя схватили.

— Милая девочка, но, увы, революция и личные привязанности несовместимы. От Винкеля мне нужны только его руки и опыт. И немного динамита…

Змеиный переулок вполне соответствовал своему названию. Узкий, длинный, извилистый и затерявшийся на самой окраине. Дом номер два в силу какой-то странности находился в самом его конце, на краю большого пустыря, куда выползали его сложенные из крупного тёсаного камня массивные пристройки.

Чекалек толкнул располагавшуюся под украшенной изображением фейерверка вывеской дверь, и прошёл внутрь. Позеленевший бронзовый колокольчик у косяка предупредительно звякнул.

Из-за прилавка выбрался облачённый в табачного цвета вельветовый жилет хозяин. Его добродушное румяное лицо сияло оптимизмом даже сквозь пенсне.

— О! Исключительно рад вас видеть, господин Чекалек. Как добрались?

— Превосходно, господин Бластенхаймер, просто превосходно. Вагон первого класса, ресторан… после камеры это доставляет совершенно исключительное удовольствие.

Он снял перчатки, шляпу и пристроил их на вешалку у двери.

— Максима… — позвал хозяин, — Максима! Иди сюда. Господин Чекалек приехал. И вечно её где-то носит…

— Одну минуту, папа, — донёсся откуда-то сверху приглушённый голос.

— Сейчас спустится, — примирительно вздохнул хозяин, — на самом деле она очень расторопная девушка, просто что-то замешкалась…

Скрипнула внутренняя дверь.

— Да, папа, — вошедшая оказалась довольно пышной и в отца румяной юной девицей в красном клетчатом платье, оставлявшим её округлые плечи почти совсем открытыми, если не считать небольшого декора из накрахмаленных кружев.

Вслед за девушкой в лавку вплыл совершенно отчётливый запах нафталина и одёжного шкафа. Господин Бластенхаймер бросил на дочь удивлённо-скептический взгляд поверх пенсне, но ничего не сказал.

— Здравствуйте, господин Чекалек, — поздоровалась девушка, с небольшим придыханием, словно ей только что пришлось очень торопиться, и она прилично запыхалась.

— Добрый вечер, Максима

Девушка потупилась, и традиционный семейный румянец на её щеках заметно усилился, отчётливо просвечивая через слой пудры.

— Я так рада вас видеть. Говорили, вам пришлось даже попасть в тюрьму…

— Пустяки, — отмахнулся вошедший, — мне удалось бежать.

— Вы такой храбрый, господин Чекалек.

— Максима, господин Чекалек устал с дороги, будь добра, принеси в столовую кофе и чего-нибудь перекусить.

Девушка стремительно выпорхнула из комнаты.

— Пройдёмте, — Бластенхаймер широким жестом пригласил гостя внутрь, — там мы сможем обсудить все детали.

Они прошли за укрытый гардинами проём в столовую.

— Вы ведь получили моё письмо? — Чекалек без лишних обиняков присел на стул и облокотился на столешницу.

— Конечно. К сожалению, вы не уточнили время вашего приезда, а работа довольно сложная…

— Значит, ещё не готово?

— Нужна пара дней. Детонаторы привезут только после обеда. Я заказал самые лучшие, от «Коренного и Армстронга».

— Надеюсь, они сработают нормально. Не люблю непроверенное оборудование.

— Не беспокойтесь, господин Чекалек, я заказал всё в двойном количестве и отберу самые надёжные.

— Что ж, полагаю, всё будет в порядке. Динамит проверен?

Бластенхаймер обиженно надулся.

— За кого вы меня принимаете, господин Чекалек, я уважаю свою работу и ценю своих постоянных клиентов.

— Да ещё, — деловито уточнил гость, — нужно упаковать адскую машину в саквояж. Обычный дорожный саквояж.

— Вы планируете везти её прямо в багаже? — господин Бластенхаймер удивлённо приподнял брови.

— Просто упакуйте. Что с ней делать дальше, я разберусь сам.

Вошла Максима с подносом. Они замолкли. Девушка начала расставлять фарфоровые чашечки с золотыми ободками и цветастыми пастушками. Взгляд господина Бластенхаймера снова приобрёл удивлённо-скептическое выражение. Закончив с чашечками, Максима стала разливать кофе.

— Аккуратнее, — не выдержал Бластенхаймер, — ещё немного и ты ошпаришь нашего гостя! Да что с тобой такое, у тебя что, руки дрожат?

— Прости, папа… — выдохнула девушка.

— Ничего страшного, — улыбнулся Чекалек, берясь за чашечку.

Она смущённо улыбнулась. Бластенхаймер недовольно вздохнул.

— Максима, оставь нас, пожалуйста, нам нужно обсудить некоторые вопросы, не слишком уместные для молодых барышень.

— Не будьте так строги, господин Бластенхаймер, — усмехнулся гость, отпивая глоток, — кстати, ваша дочь отлично готовит кофе.

Румянец девушки стал приобретать отчётливо пунцовые тона.

— Всё равно ей нечего вникать в эти проблемы. Семейное дело наследуют её братья.

— Но папа, я всё равно…

— Любопытство — порок, — хмуро отрезал Бластенхаймер.

— Ничего подобного, — возразил Чекалек, — любопытство это нормальная черта свободной человеческой личности.

Бластенхаймер молча нахмурился и отпил кофе. Окрылённая поддержкой Максима набралась храбрости, чтобы продолжить разговор.

— А вы к нам надолго, господин Чекалек?

— Думаю, на несколько дней. Мне нужно здесь кое-что сделать. Кое-что достаточно важное, чтобы оказать влияние на будущее. Даже на ваше будущее, сударыня. Вот увидите, скоро всё изменится.

Девушка впервые за всё время перестала смущённо отводить взгляд, и широко раскрыла большие зелёные глаза.

— Правда?

— Правда. Но для этого нам с вашим отцом действительно стоит поговорить наедине…

— Угу… — потрясённо пробормотала девушка и не слишком уверенной походкой вышла из комнаты.

— Что вы имеете в виду? — подозрительно осведомился Бластенхаймер.

— Не переживайте. Речь исключительно о применении вашего устройства.

— Надеюсь, это не повлечёт каких-либо неприятностей для моей дочери?

— Не беспокойтесь, я никому не сообщаю имена своих поставщиков. Это мой принцип.

Господин Бластенхаймер облегчённо вздохнул.

— Тогда, полагаю, самое время перейти к… кхм… финансовой части.

— Задаток, вам уже передали?

— Конечно, господин Чекалек, всё как договаривались, но я рассчитываю на получение остальной суммы по возможности скорее, ваш механизм обошёлся мне весьма дорого.

— Вы гарантируете его готовность к завтрашнему дню?

— Конечно, господин Чекалек, мы с вами не первый день работаем. Завтра к обеду всё будет готово.

— А сегодня к вечеру возможно?

— Ну, если очень постараться…

— Я доплачу за срочность. Наличными, — он вытащил из внутреннего кармана увесистую пачку банкнот и бросил на стол, — остальное и десять процентов дополнительно получите, когда всё будет готово. И не забудьте упаковать в саквояж.

— Не извольте беспокоиться, завтра вечером всё будет готово, господин Чекалек.

— Что ж. Уверен, некоторые из посетителей Констайна это оценят. А остальные — надолго запомнят этот день, господин Бластенхаймер, очень надолго.

Констайнский замок Лане понравился куда больше, чем дворцы Коронного острова. Здесь совсем не было той холодной и стерильной пустоты. Комнаты были меньше, потолки ниже, а в воздухе уютно пахло свечами, воском и пылью. Астеро попросил её подождать, и теперь она бродила по комнате, разглядывая висевшее на стенах причудливое старинное оружие, и наивные старомодные картины. Монархи и государственные деятели на этих холстах не восседали на горделивых скакунах и не взирали суровым оком на зрителя, одновременно указуя пальцем или саблей куда-то в пустоту за пределами рамы. Здесь они были изображены в кругу семьи и друзей, пьющими кофе или играющими в шары в парке.

От изучения искусства девушку отвлёк зашедший посетитель. Это был довольно молодой, лет тридцати, человек невысокого роста и сухощавого, можно даже сказать хрупкого, сложения с густыми каштановыми волосами и острыми, но не лишёнными живости чертами лица. Одет он был в элегантный голубовато-серый костюм-тройку с пышным шёлковым бантом вместо галстука, придававшим ему несколько богемный вид.

— Добрый день, сударыня.

— Здравствуйте, — Лана вежливо поздоровалась, но тут же вспомнила, что должна изображать принцессу, и попыталась придать себе холодный и надменный вид.

— Наслаждаетесь живописью?

— Я жду его высочество принца Флориана, — горделиво сообщила Лана.

— А-а-а… — понимающе кивнул незнакомец, — понятно.

— А вы тоже его ждёте? — запаса холодности и надменности Лане хватило не больше чем на пару минут, к тому же вошедший показался ей достаточно симпатичным.

— Можно и так сказать. В каком-то смысле. Я действительно планирую встретиться с августейшей особой… А вы, стало быть, та самая девушка?

Лана немного сконфузилась. Похоже, все вокруг знали о её подставном характере.

— Ну… в общем да. А вы видели принца?

— Доводилось. Иногда. В общем, я бы даже сказал часто… Особенно во время умывания.

— Так вы его камердинер. Понятно. А я так волнуюсь, — не удержалась Лана, — я никогда в жизни не встречалась с принцами.

— В этом нет ничего удивительного. Принцев так мало. Но вы выглядите слегка испуганно. Вроде бы речь идёт всего-то о принце, а не о драконе?

Лана рассмеялась.

— Разве я похожа на ту девицу из сказки, которую отдали дракону, чтобы спасти город?

— Ну, что-то сказочное в вас определённо есть, — улыбнулся незнакомец.

— Сказочное… Кстати, вы знаете, я летела сюда на настоящем аэроплане. Не всю дорогу, конечно, но хотя бы часть. Вы когда-нибудь летали на аэропланах?

— Ни разу. Я на редкость приземлённая личность.

— Вам обязательно стоит попробовать. Это совершено незабываемо…

Последние дни Лане редко доводилось общаться с людьми, не рассматривавшими её ни в качестве объекта каких-то собственных далекоидущих планов, ни в качестве досадной неприятности. А выговориться хотелось. Она была довольно общительной девушкой.

— Вы ведь постоянно встречаетесь с аристократами?

— Я? — резкая смена темы слегка озадачила собеседника, — пожалуй…

— Когда-то я думала, что они совсем особенные, — Лане не терпелось хоть с кем-то поделиться своими размышлениями и выводами, — не такие как все, а потом я вдруг поняла, что они совершенно обычные люди. Такие же люди, как и прочие. Просто иногда они об этом забывают…

— Иногда забывают… Верно подмечено. У вас острый глаз, сударыня — молодой человек покачал головой, — но ведь обычно говорят, что аристократы умнее и образованнее прочих людей, и лучше разбираются в разных важных вещах?

— Это, конечно, так, — согласилась девушка, — но ведь воспитание и образование дело наживное. Каждого можно научить.

— Думаю, некоторые бы назвали это опасным вольнодумством, — рассмеялся незнакомец.

— Мне всегда казалось, что опасными могут быть дела, а не мысли.

— Вторые имеют свойство заканчиваться первыми.

Девушка чуть надулась.

— Человек всегда должен знать, какие мысли стоит реализовывать, а какие — нет. Мне кажется, что нужно не пытаться отучить людей мыслить, а научить их разбираться, что такое хорошо, и что такое плохо.

Белая с чуть потускневшей позолотой дверь снова распахнулась и Лана моментально узнала пышные бакенбарды князя Тассельша. И заодно отметила, что с момента их прошлой встречи благородный нос аристократа полностью восстановился.

— Ваше высочество, — поклонился князь, — принц…

— Принц? — девушка непонимающе огляделась, — где?

Затем перевела взгляд на своего собеседника и растерянно моргнула.

— Прошу прощения за беспокойство, — не обращая на неё внимания, продолжил князь, — но я должен вам сообщить, что на завтрашнее утро назначен ваш визит в городскую ратушу. Генерал-губернатор с супругой будут ждать. Как хранитель государственной печати Бореи и распорядитель её внешних сношений я также буду присутствовать. Визит неофициальный, так что если вы прибудете не один…

Он бросил мимолётный взгляд на Лану и добавил.

— … это выглядело бы идеально.

Лицо молодого человека поскучнело и обрело казённо-бронзовое выражение, обычно свойственное разного рода официальным портретам.

— Хорошо, я буду.

Тут девушка снова обрела дар речи.

— Принц!! Вы же мне сказали, что вы видите его только во время умывания?! Вы меня обманули!

Молодой человек лишь улыбнулся.

— Это была истинная правда, сударыня. Чаще всего я вижу принца именно во время умывания… в зеркале, естественно.

— Вы… вы… вы… — Лана даже побагровела от возмущения, — вы воспользовались… я же вам здесь такого наговорила.

Князь Тассельш машинально потрогал нос, но ничего не сказал.

— А если бы знали кто я, вы бы мне этого не сказали? — поинтересовался принц.

— Я… — девушка чуть растерялась, но лишь на мгновение, — не сказала бы, но исключительно из воспитанности.

— Но думать так вы бы не перестали?

— Нет, конечно…

— Тогда согласитесь, что всегда приятнее иметь дело с человеком, если знаешь, что он думает на самом деле.

— Но мне же вы не позволили узнать, что вы думаете на самом деле? Предлагаете теперь отказаться иметь с вами дело? — съязвила девушка, — вам не стоило так поступать… ваше высочество.

— Прошу меня извинить, сударыня, — принц церемонно поклонился, — признаю, что был не прав.

На лице князя Тассельша выступило замешательство.

— Но она же простая… простая… она же не принцесса… вы не можете извиняться… перед этой… это просто… это…

Он не нашёл слов и развёл руками.

— Я в курсе кто она, — холодно заметил принц, — и, кстати, больше я вас не задерживаю.

Тассельш нервно закусил губу, церемонно поклонился и вышел. Принц посмотрел на всё ещё раздражённое лицо девушки.

— В знак примирения могу я пригласить вас на ужин?

— Можете, — хмурясь согласилась Лана, — но ужинать я буду совершенно без аппетита. Я ведь даже не знаю, что вы думаете на самом деле…

— Вы же говорили, что аристократы такие же люди, как и остальные? Думаете, я исключение?

— Посмотрим, — заметила она уже примирительным тоном.

На улицы Констайна опускался вечер. Он скапливался в садах и палисадниках и постепенно растекался оттуда по мощёным улицам, вытесняя с них отблески садившегося за реку солнца. Из недр «Старого Барабана» доносились отзвуки достигшего апогея студенческого праздника. Отдельные группы утомлённых вечеринкой паладинов науки и адептов знаний медленно перемещались вдоль улиц, задираясь к неосмотрительно вышедшим из дома прохожим и покушаясь на городское имущество в лице фонарей и вывесок. Дежурившие полицейские, имевшие на этот случай подробные инструкции, демонстративно отворачивались. Доходы, приносимые городу университетом за учебный год, с лихвой компенсировали любые последствия студенческого разгула в дни завершения семестров.

Одинокий прохожий, пугливо кравшийся боковыми проулками, надвинув на глаза шляпу и подняв воротник сюртука, в любое другое время вызвал бы крайне пристальное внимание как горожан, так и полиции. Но в этот вечер первые надёжно заперли ставни и предпочитали не выглядывать наружу, в то время как вторых такое поведение лиц, не помеченных цветной студенческой фуражкой либо преподавательским цилиндром, ничуть не удивляло. Так что данному незнакомцу удалось проскользнуть по городу, оставшись незамеченным.

Добравшись до расположившейся близ вокзала гостиницы, он нырнул внутрь и перевёл дух. Снял шляпу, опустил воротник, разгладил слегка помятые бакенбарды и огляделся. Фойе пустовало. Лишь в углу скучающий портье судачил о чём-то с рыжим, похожим на кота типом, да крупный детина в суконной матросской куртке дремал рядом прислонившись к стене.

Вошедший миновал фойе и поднялся по лестнице на второй этаж. Постучал в дверь условным стуком. Ему открыли.

— Вы опаздываете, князь…

Даже в костюме обычного бюргера кронграф Бауде выглядел соответственно титулу — властно и импозантно. Жестом он пригласил вошедшего к столу.

— Вы смогли выяснить, где настоящая принцесса, князь? — спросил он.

Тассельш повесил шляпу на крючок у входа и брезгливо огляделся.

— Какая дыра… И мы, благородные люди, вынуждены прятаться в этих трущобах!

— Не преувеличивайте, князь. Это вполне респектабельное заведение. Лучшее в городе. Так что насчёт её высочества?

— А? Да. То есть нет. Асторе отказался говорить. Утверждает, что должен обеспечить её безопасность… А что насчёт покушения?

— Всё провалилось. Прокурор мёртв, а этот его революционер-террорист сбежал.

— Что? — князь побледнел как восковая маска, — но я уже всё организовал. Завтра принц едет с этой девицей в ратушу! Вы не можете всё вот так отменить!

— Планы изменились. Поэтому я и спрашивал вас о настоящей принцессе. Впрочем, я уже и так всё выяснил…

— Выяснили? Но зачем? Зачем вам принцесса? Ведь если всё провалилось… — князь замолк, осмысливая услышанное.

— Зачем? Вы спрашиваете, зачем? Я вам покажу…

Бауде взмахнул рукой, подзывая жутковатого вида слугу. Слуга был худой, гладко выбритый с оттопыренными ушами. Строгий чёрный костюм окончательно придавал ему вид опереточного вампира. Приблизившись, он молча поставил на стол небольшую шкатулку.

Бауде откинул крышку. Внутри лежал аккуратный шёлковый шнурок пурпурного цвета.

— Всё ж таки, особа королевской крови, — вздохнул кронграф.

— Но… я не понимаю… — Тассельш посмотрел на шнурок и попятился, — но не хотите же вы?!

— У меня нет другого выхода. Принцесса должна умереть. И вы мне поможете.

— Я?!! — глаза князя широко распахнулись, — нет, только не я. Почему я? Я не желаю в этом участвовать…

— Вы уже в этом участвуете, князь, и довольно давно.

— Нет. Я только оказал вам некоторые услуги. Только услуги! Ничего такого. Я не убийца! Я не желаю иметь с этим ничего общего!

Он даже чуть попятился, с ужасом глядя на содержимое шкатулки.

— Ну не надо всей этой драмы, князь, — покачал головой Бауде, — мы же взрослые люди. У каждого из нас есть свои маленькие слабости. Я прекрасно знаю какие отнюдь не верноподданнические чувства вызывает у вас наша юная принцесса… Но так наше соглашение остаётся в силе. В случае успеха вы получите её двойника и сможете делать с девчонкой всё, что заблагорассудится. Даже нарядить принцессой. Вашу фантазию ничто не будет ограничивать.

— Ч-что вы от меня хотите? — пробормотал Тассельш, продолжая сверлить взглядом шкатулку.

— Мне нужно убрать от принцессы Асторе. Он слишком ловок и слишком влюблён в Донову. К тому же эта его идея-фикс… Он убедил себя, что виновен в гибели её матери. Повлиять на него не удастся, а убить — сложно. Уговорите его присутствовать на обеде у генерал-губернатора. Это чудовищно облегчит нам… это мероприятие.

— Я… я не знаю. Это ведь будет соучастие? Ведь так?

— А вы трус, князь…

— Вы не имеете права впутывать меня во всё это. Я и так уже сделал всё, чего вы от меня требовали. Я буду жаловаться…

— Жаловаться? Кому?

— Я… я… я не желаю иметь ничего общего с этим делом. Она же принцесса, в конце концов! Вы не можете её вот просто так… своими руками… я ещё понимаю революционер-террорист, но самому?

Он замолк и нервно сглотнул.

— У принцесс точно такая же шея, как и остальных, — заметил Бауде, — вы отдаёте себе отчёт, что с вами будет, если Донову коронуют?

Взгляд Тассельша оторвался от шкатулки и нервно забегал по комнате.

— Вы… вы не посмеете им рассказать… вам… вам никто не поверит. Слышите. Вам никто не поверит!

Княжеский голос начал истерически дребезжать.

— Не стоит так нервничать, Ягмунт, — грустно усмехнулся Бауде, — вы и так уже по самые уши влезли в это дело. У вас нет пути назад. Если всё провалится — вам несдобровать. Так приложите усилия, чтобы всё удалось.

— Нет, — с привизгом вскрикнул Тассельш, — вы не втянете меня в это! Я не желаю больше ничего знать и слышать!

Князь выскочил из комнаты с такой резвостью, что забыл на вешалке шляпу. Дверь гулко захлопнулась. Вниз по лестнице прокатилась спотыкающаяся дробь княжеских шагов.

— Трус… — покачал головой Бауде, — ну будем хотя бы надеяться, что смелости рассказать всё товарищам по преданному им заговору у него тоже не хватит. Но мешкать нельзя. Жертвы должны быть принесены.

Он достал шнурок, покрутил его в руках и жестом подозвал слугу.

Принцесса Донова остановилась возле камина. Над ним, на стене, было подвешено внушительного вида орудие — копьё с зазубренным наконечником и древком, измазанным чем-то красно-бурым, подозрительно напоминавшим дешёвую суриковую краску.

— Послушайте, Асторе, это заведение ведь называется «Логово дракона»? Зачем, спрашивается, они повесили здесь этот гарпун?

— Как утверждает местная легенда, некогда в Эльсе жил дракон. Время от времени он выходил из реки и тиранил жителей города. Которые, как водится, приносили ему в жертву юных девиц. Так продолжалось до тех пор, пока некий герой, спасая свою возлюбленную, не сразил чудовище ударом рыбацкой остроги в глаз. Так вот, если верить традиции — это и есть та самая острога. Со следами крови дракона.

— Я бы всё ж таки сочла её именно гарпуном, — задумчиво сказала Донова, — для остроги она несколько… крупновата.

Висевшее на стене орудие действительно мало походило на рыбацкую острогу — толстое ясеневое древко и огромные хищные зубцы наконечника явно предполагали куда более крупную добычу, чем когда-либо обитала в водах Эльсы.

— Думаю, содержатели гостиницы решили, что на стене такой вариант будет выглядеть солиднее, — пожал плечами Асторе, — и прикупили по дешёвке старый китобойный гарпун. А теперь идёмте наверх, вам не стоит слишком много быть на людях…

Он осёкся на полуслове и продолжение «ваше величество» так и не прозвучало.

Лестница у них под ногами немилосердно скрипела.

— Вы уверены, что это подходящее место? — спросила принцесса.

— Несомненно. Здесь уж точно никто не станет вас искать.

— Ещё бы. Сначала я провожу месяцы под домашним арестом, теперь прячусь в затрапезных гостиницах под чужим именем. Я начинаю казаться себе затравленным кроликом, Асторе.

— Ваша безопасность превыше всего…

Они зашли в номер, и Асторе закрыл дверь, сначала оглядев коридор, убеждаясь, что там никого нет.

— Вы так рьяно сражаетесь за мою безопасность, только чтобы оправдаться за гибель моих родителей?

Девушка прошлась по комнате и провела кончиками пальцев по одинокой столешнице. На перчатке остался жирный слой пыли. Она вопросительно поглядела на спутника.

— В том числе, — сухо ответил Асторе, — тот взрыв. Это была моя ошибка…

— В том числе? — она чуть прищурилась, — а ещё почему?

— Оберегать вашу жизнь — мой долг, ваше высочество.

— Даже ценой чужой жизни?

— Да, ваше высочество. Я не могу допустить, чтобы вы погибли.

— Ваш долг — оберегать автократорскую семью. И принца Клемента тоже. Тем не менее, вы здесь, со мной, а не с ним в столице. Я более ценный член семьи, чем другие?

Асторе промолчал.

Донова подошла к окну. Оно выходило на реку. Солнце почти ушло в облака, но красноватые отсветы заката ещё падали в комнату.

— Красивый закат, — сказала она, — мне не хочется думать, что для кого-то из нас он может стать последним в жизни.

— Не говорите так, ваше высочество…

— Боитесь моих предчувствий? Говорят, моя мать говорила то же накануне того взрыва. Это правда?

Донова посмотрела на Асторе, тот замялся.

— Да… она сказала нечто подобное. Но это всё суеверия. С вами ничего не случится, я обещаю.

Принцесса снова посмотрела в окно.

— Лучше обещайте мне, что сделаете всё от вас зависящее, чтобы та девушка не погибла.

— Я постараюсь, ваше высочество.

— Я слышала, завтра принц будет на приёме. В городской ратуше.

— Да, неофициальный визит. Генерал-губернатор не мог упустить возможность встретиться со столь важной особой. Кроме него и его семьи гостей не будет. Ну, разве Тассельш…

— А эта девушка? Которая… ну, в общем, мой двойник.

— Она тоже должна быть.

— Вы рассчитываете, что преступник попытается нанести удар именно завтра?

Она внимательно посмотрела на Асторе. Тот едва заметно смутился.

— Мы… допускаем такую вероятность. Я предупредил полицию, чтобы они усилили надзор.

Донова прошлась по комнате. Рассохшиеся половицы сопровождали каждый её шаг заунывным стоном.

— Я забрала у этой девушки всё. Живу здесь под её именем, и подставляю вместо себя под удар…

— Ваша жизнь более ценна, ваше высочество, — тихо добавил Асторе, — вы не можете так рисковать сами. А Петулания Кеслеш… Она ваша подданная. Вы же не чувствуете себя виноватой когда солдаты гибнут в бою, защищая вашу династию?

— Чувствую. Но солдаты хотя бы знают, что они делают и чем рискуют. У них есть выбор — победить или умереть. А у неё… Вы ей хоть сказали?

Асторе отрицательно помотал головой.

— Это могло бы всё испортить.

Принцесса немного помолчала, затем спросила.

— Помните, внизу, в фойе, вы рассказали мне легенду про дракона?

Асторе удивлённо посмотрел на принцессу.

— Да. Но причём…

— Вы не находите, что мы с вами поразительно напоминаем тех горожан? Тоже отдаём дракону невинную девушку? Разве что дракон, в соответствии с веяниями прогресса, стал более современен.

— Довольно оригинальный взгляд… ваше высочество.

— А разве не похоже? В конце концов, с точки зрения горожан из легенды их поступок был вполне обоснован и безусловно практичен. Дракон удовлетворится жертвой, и какое-то время не будет им досаждать. А девушка… Девушек много. Одной больше, одной меньше. Правда?

— Вы преувеличиваете, ваше высочество.

— Ничуть. Вы руководствуетесь ровно тем же принципом — отдадим преступнику девушку, зато принцесса останется жива.

— Это совсем другое. Мы должны спасти вас ради страны…

— А вы уверены, что стране есть до этого дело?

— Что вы такое говорите, ваше высочество?!

— Я просто размышляю. Формально есть две девушки. Почти на одно лицо. Какая стране разница, кто именно из них останется жив? Если вы смогли убедить всех что Петулания это я, что вам помешает усадить её вместо меня на престол?

Она посмотрела на потрясённое лицо Асторе и чуть улыбнулась.

— Ладно, ладно. Не будем об этом. Так или иначе, но когда мы читаем в газетах о дикарях, совершающих человеческие жертвоприношения, мы дружно возмущаемся их варварством. Но когда речь заходит о том, чтобы пожертвовать невинной девушкой ради неких государственных интересов, мы не менее дружно убеждаем друг друга, что такова необходимость и в этом нет ничего страшного. Лично мне данный подход кажется слегка… нелогичным. Если мы претендуем на то, чтобы считать себя цивилизованными людьми, то и вести себя должны соответственно. А цивилизованность и практическая целесообразность это далеко не всегда одно и то же…

— Если речь о том чьей жизнью мы должны рискнуть, — насупился Асторе, — то я сделаю всё от меня зависящее, чтобы это была не ваша жизнь.

— Я тронута. Однако я не совсем уж романтическая идеалистка и понимаю, что нам нужно практическое решение, а не общие слова. Завтра вы должны быть на приёме, Асторе. Постарайтесь захватить преступника до того, как он успеет что-нибудь сделать. Я верю, что у вас получится.

— Я не могу оставить вас одну, ваше высочество!

— Можете. Здесь достаточно безопасно. А ваш долг быть там. Кроме того, ваше отсутствие может насторожить убийцу…

— Я понимаю, но…

Она посмотрела ему в глаза.

— Я вас прошу, Асторе. Сделайте это для меня.

— Для вас? — он заметно смутился.

— Для меня. Если вы это сделаете, я оставлю вас в должности и при дворе.

— Но… тот взрыв. Ваша мать… отец. Я…

— Дело не в них. Дело в вас, Асторе. В ваших силах хоть кого-то спасти. Вы не смогли уберечь от смерти автократора, так спасите невинную девушку.

— И… и вы сможете меня простить? — его слова были едва слышны.

— Да…

Чекалек и Гернот завернули за очередной угол. Змеиный переулок своими изгибами был вполне под стать прототипу.

— Суть в том, друг мой Гернот, — продолжал Чекалек, — что мир полон парадоксов. Принц Флориан может сколько угодно думать о будущем, но определяю это будущее именно я. Разве это не потрясающе? И ведь каков парадокс. Аристократы свято уверены, что именно они правят миром, но на самом деле даже их собственная судьба зависит от такого человека, как я. Мой холодный расчёт, а не их благородное происхождение правят миром. Проклятье, Гернот, я начинаю чувствовать себя великим…

— Действительно потрясающе… Но ведь с другой стороны в жизни всегда есть место неожиданному?

— Это зависит исключительно от того, насколько хорошо всё предусмотрено. Рассказы про судьбу и иные высшие силы — всего лишь досужие сказки. Судьбой управляет трезвый и тщательный расчёт. Никакая фортуна не поможет принцу останвоить работу часового механизма моей бомбы.

— Наверное, ты прав… Однако мне всё таки не верится, что покушение на принца может иметь столь грандиозные последствия. Он ведь даже не наследник престола.

— А вот тут ты ошибаешься, Гернот. Принц здесь неофициально, а принцесса так и вовсе инкогнито. Политики любят тайны. Но у секретности есть и оборотная сторона. Тайна порождает домыслы. А домысливать люди предпочитают самое жуткое. Молодой человек тайно проникает в дом, чтобы встретиться с юной горничной. Предел его планов — несколько поцелуев. Однако если он попадётся на глаза хозяину, то девять человек из десяти будут уверены, что он собирался украсть столовое серебро, а встреча с горничной лишь предлог. А оставшийся десятый — что он намеревался получить от девушки куда больше, чем пару поцелуев. Вот так и здесь. Не важно, что хотели устроить здесь заговорщики. Важно, что вообразят себе остальные.

— А что они вообразят?

— Самое жуткое. Эстерлихцы будут считать покушение заговором борейцев, а те — наоборот. И никто не сможет это опровергнуть. Ибо тайна. Секретность — вот что погубит великие державы. Секретность и борьба за честь мундира — ни у кого не хватит смелости честно признаться в своих планах. Если бы принц и принцесса приехали сюда официально — всё бы списали на революционеров-террористов. А сейчас все увидят здесь тайный и коварный заговор противника. И ни одна из сторон не найдёт в себе храбрости публично сказать зачем на самом деле всё затевалось. А это лишь укрепит подозрения. И они сами загонят себя в ловушку. А мы лишь чуть-чуть им в этом поможем, Гернот. Совсем чуть-чуть. Мы столкнём первый камень, а разрушительный обвал они устроят себе сами. Кстати, мы пришли…

Он толкнул дверь, и они вошли в пиротехническое заведение Бластенхаймеров. После вечернего сумрака жёлтое электрическое освещение казалось слепяще ярким.

— Госпожа Максима… — поздоровался Гернот.

— Да… ох… я рада вас видеть, господа, — девушка смущённо зарумянилась, и стала нервно оправлять кружевной фартук.

— Мы хотели бы кое-что забрать, — уточнил Чекалек, — мой заказ. Ваш отец в курсе, вы не могли бы его позвать…

— Я? Да, конечно. Всё уже готово. Папа лично отбирал детонаторы…

Чекалек удивлённо приподнял бровь. Гернот оказался менее сдержанным.

— Вы знаете о детонаторах?

— Естественно. Вы же не думаете, что я ничего не понимаю в том, чем занимаются мой отец и братья? Я отлично разбираюсь в пиротехнике, и прочитала почти все книги в папином шкафу.

— Мне кажется, что это не самое уместное занятие для юной девушки, — покачал головой Гернот.

— Папа тоже всегда так говорит. Но я ведь современная девушка? — она бросила из-под длинных ресниц быстрый взгляд на Чекалека, — очень современная. И я прекрасно разбираюсь в бомбах… Могу стать отличной помощницей.

— Я рад за вас, — вздохнул тот, — но я бы хотел забрать заказ и рассчитаться с вашим отцом, сударыня.

— Сейчас я его позову. Вы ведь как-то говорили, что всё должно измениться? И… для меня тоже.

— Завтра. Всё очень изменится. Уверен, вы тоже это заметите. Но для этого мне нужно получить заказ…

— Заказ? — девушка чуть насторожилась, — просто вы говорили обо мне и я подумала… подумала, что… а дело просто в бомбе?

— В какой-то степени, — Чекалек стал нетерпеливо постукивать пальцами по сукну прилавка, — так вы позовёте Винкеля?

Девушка чуть заметно прикусила губу и моргнула.

— Одну минуту, — она быстро вышла из комнаты.

— Мне кажется, Флипо, — тихо сказал Гернот, — барышня Максима рассчитывала на несколько другие изменения… личного, так сказать, характера.

Чекалек лишь пожал плечами.

— Не думаю, что это меня как-то касается. Мало ли что она себе вообразила.

— Может всё же стоит быть как-то… ну помягче? Дипломатичнее, что-ли…

— Зачем? — холодно посмотрел на него Чекалек, — какое мне дело до чувств какой-то девицы?

Вошёл хозяин. Максима шла за ним. Её лицо выглядело довольно расстроенным.

— Я так понял, что мой заказ уже готов?

— Конечно, господин Чекалек, я всегда держу своё слово. Всё как договаривались.

— Отлично, вот ваши деньги за срочность.

Флипо достал толстую пачку банкнот и положил на прилавок.

— Всегда приятно иметь дело с серьёзным человеком, — улыбнулся сквозь очки Винкель Бластенхаймер, — Максима, дитя моё, принеси саквояж из задней комнаты.

— Конечно, папа…

Девушка сделала несколько шагов и оглянулась на посетителей.

— Буду рад, оказывать вам услуги и впредь, — добавил хозяин.

— Если мне доведётся быть в этих краях, я обязательно к вам обращусь, — кивнул Чекалек, натягивая перчатки, — но сейчас я планирую на некоторое время уехать из Бореи. Кстати, вы не могли бы порекомендовать мне надёжного лодочника? Мне нужно будет попасть на ту сторону…

— Эльсу же можно элементарно перейти по мосту, — удивился Бластенхаймер.

— Я полагаю, что в городе могут произойти некоторые события, которые способны будут этому помешать. Кроме того в моём положении не очень-то хочется лишний раз общаться с пограничниками…

— Вы собираетесь в Слатонию? — не удержалась Максима, — или в Руртен?

— Пока в Слатонию. Но не думаю, что там останусь. Мир велик, а у меня большие планы…

— А в ваших планах не найдётся места для… для ещё кого-то? — голос девушки отчётливо дрогнул.

Бластенхаймер удивлённо посмотрел на дочь поверх очков.

— Что?

— Нет, сударыня, — чуть усмехнулся Чекалек, — увы, но мои планы рассчитаны исключительно на одну персону…

Девушка чуть заметно сглотнула и шагнула к внутренней двери.

— И ради всего святого, осторожнее с саквояжем! — не удержался Бластенхаймер.

Гернот лишь молча покачал головой.

Пару минут спустя девушка вернулась с чёрным кожаным саквояжем.

— Мне казалось, он был закрыт? — насторожился Бластенхаймер, — ты ничего там не трогала?

— Нет, папа. Наверное, сам расстегнулся…

— Прошу прощения, небольшой недосмотр, — извиняющимся тоном пробормотал старый пиротехник, застёгивая саквояж.

— Ничего страшного, — Чекалек забрал адскую машину, — уверен, вы сделали всё самым лучшим образом.

— Фирма Бластенхаймеров ещё никогда никого не подводила, — горделиво напыжился Винкель.

Максима смущённо потупила взгляд. Чекалек приподнял край шляпы в знак прощания, и они вышли на улицу.

— Это было слишком жестоко, — вздохнул Гернот, — девушка не на шутку расстроилась.

— Жизнь сурова, — пожал тот плечами, — юным девушкам не стоит быть чрезмерно романтичными…

Бластенхаймер проводил гостей взглядом и скосил его на дочь.

— Что ты там себе вообразила, Сима?

— Ничего, папа, совершенно ничего.

— Мне стоит поговорить с тобой за ужином, — пробурчал тот, уходя внутрь, — или завтра. А сейчас мне нужно закончить с фейерверками для студентов…

— Совершенно ничего, — повторила девушка, оставшись в лавке одна.

Потом она вытащила из кармана кружевного фартука несколько латунных трубочек и задумчиво на них посмотрела.

Один летний день

При дворе великого царя царей Архуна Аширада был некий вельможа, смотритель царских стойл. Человек корыстный и себялюбивый. Однажды, воспользовавшись удачным случаем, он продал одного из царских слонов проезжим купцам, находившимся в крайней нужде и заплатившим тройную цену. Слухи о том достигли царя, и тот указал своему визирю разобраться. Визирь пересчитал слонов и доложил, что одного действительно не хватает.

Узнав об этом, смотритель перепугался и поднёс большой подарок некоему колдуну-джафизинцу. Тогда колдун обратил обычную мышь в слона. Но сказал: «Будь осторожен, смотритель, если кто-то сможет узнать, что этот слон не настоящий — чары развеются».

Царь же лично посетил стойла, пересчитал слонов и, найдя всех их на месте, разгневался на визиря, возжелав его наказать.

Вернувшись домой, визирь предался глубокому унынию. Увидев это, его дочь спросила в чём дело.

— Сегодня вечером я безвинно буду отдан палачу, — вздохнул визирь, и рассказал ей всю историю.

— Не бойся, отец, — сказала его мудрая дочь, — возьми нашего кота и принеси его в слоновник. Чары могут изменить облик вещей, но не их суть.

Визирь так и поступил. И стоило ему выпустить кота, как подложный слон в ужасе бросился бежать. Ибо по сути он так и остался маленькой домовой мышью…

— Вот не настоящий слон! — воскликнул визирь, и животное тотчас же обрело свой истинный мышиный облик.

Так мудростью были побеждены хитрость и чародейство. Ведь как не преображай внешний облик вещей, сущность их всегда остаётся неизменной.

«Сказки и басни таинственного востока». Собрание и перевод Галлоний Антус.

Лана скептически оглядела шляпку. Вуаль на головном уборе была довольно плотной, а день обещал быть довольно жарким.

— Это обязательно?

— Увы, — вздохнул принц, — вы должны изображать не просто принцессу, но принцессу изо всех сил старающуюся остаться неузнанной…

Девушка вздохнула и примерила шляпку.

— Не знаю как принцессе, но мне она совершенно не идёт…

— Поверьте, вы в ней совершенно очаровательны…

— Вам не пристало обманывать наивных девушек, ваше высочество… но всё равно спасибо.

— Это называется не обман, а дипломатия, — рассмеялся принц.

— Так мы должны быть там в полдень? — уточнила Лана.

— Для приличия нам следует на пару минут опоздать.

— Вот никогда бы не подумала, что опаздывать прилично…

— Это потому, что вы никогда не были аристократкой. Приходить вовремя — удел простого обывателя.

— Не вижу в этом ничего предосудительного, — девушка посмотрела в окно, — но боюсь, что если мы и дальше будет тянуть, то рискуем опоздать куда больше, чем на пару минут.

— Мы воспользуемся открытым моторным экипажем. Губернатор прислал его ещё утром. Не аэроплан, конечно, но всё же техника. Вообще-то нас должен был сопровождать князь Тассельш, но ночью он внезапно уехал из города. Никому ничего не сказал, но видимо какие-то дипломатические проблемы в столице… В любом случае мне он ничего докладывать не обязан. Так что поедем мы с вами вдвоём. Весьма романтично…

Принц взглянул на девушку и его лицо посерьёзнело.

— Но сначала я должен кое-что вам сказать.

— Сказать? Мне? — Лана почувствовала, что начинает смущаться.

— Именно, — кивнул принц, став ещё более серьёзным, — вы ведь в курсе, что вы должны делать?

— Изображать принцессу старающуюся остаться неузнанной, — она чуть натянуто улыбнулась, ощущая какой-то подвох.

— Это да, но есть ещё одна деталь, о которой вам не сказали…

— Да? И какая же?

— Вас будут пытаться убить…

У девушки пересохло в горле.

— Убить? Меня? Но почему?

— Не вас… принцессу… Помните, мы говорили, что всегда предпочтительнее иметь дело с человеком, когда знаешь, что он думает на самом деле? Вот я и решил, что вам стоит это знать.

Девушка ещё раз посмотрела в окно. За мелкими стёклами переплёта беззвучно покачивались на лёгком ветерке кроны расцветающих каштанов.

— Значит вот зачем всё это было затеяно… Им нужно было кого-то подставить вместо принцессы. А я то подумала…

Девушка вдруг улыбнулась.

— Что вас рассмешило? — смутился принц.

— Нет, ничего. Когда я уезжала из деревни, дорогу нам перебежал чёрный кот. И я долго всех убеждала, что это ничего не значит, и никакой нечистой силы не бывает…

— А теперь вы в этом сомневаетесь?

— Не то чтобы сомневаюсь. Всё таки вампиры мне пока ещё не попадались… Наверное.

Она достала из карманчика счастливую колючую развилку и покрутила её в руках.

— Что это? — удивился Флориан.

— Просто веточка. В наших краях верят, что она может защитить от нечистой силы.

— А вы не верите?

Девушка убрала веточку.

— Это не важно. Нам ведь пора ехать, не так ли?

Принц неожиданно заулыбался.

— Что-то ещё? — нахмурилась Лана.

— Все меня убеждали, что узнав о покушении, вы откажетесь и устроите истерику…

— А вы сами так не думали?

Флориан покачал головой.

— Ещё вчера я понял, что вы этого не сделаете. Сегодня я в этом убедился. Вы смелы и безрассудны. И вы… вы достойны этой роли.

Он протянул ей руку.

— Идёмте. И будем надеяться, что всё пройдёт хорошо.

Подготовка к неофициальному визиту была делом хлопотным. И хотя по этому случаю ратушу временно закрыли для посещений, обыватели Констайна упорно желали решать там свои дела именно этим утром. Несчастный швейцар буквально сбился с ног. К счастью очередная пара студентов оказалась не слишком упорной, и, немного поворчав и потолкавшись на крыльце, ушла, дав возможность отвечавшему за безопасность и успешность встречи чиновнику спокойно вздохнуть.

— Ты уверен, что всё пройдёт нормально? — Гернот нервно обернулся в сторону ратуши.

— Более чем, — флегматично кивнул его собеседник, поправляя чёлку, — бомба достаточно мощна.

— Но если они успеют пройти внутрь?

— Не успеют. Хоть встреча и неофициальная, но без приветственной речи и представления гостей не обойтись. Опять же народ желает видеть принца… В общем как минимум четверть часа на крыльце они простоят.

— А вдруг ты не угадал с настройкой часового механизма?

— Вот уж чего-чего, а педантичности у местных аристократов не отнять. Принца ждут к полудню. Для приличия он на пару минут опоздает. Потом начнётся церемония, и все будут толкаться на крыльце ещё довольно долго. Ошибки не случится, я тщательно всё рассчитал…

Они свернули с площади за угол и остановились.

— Тем не менее, — продолжил Чекалек, — нам следует быть готовыми к любому развитию событий. В этот раз мы просто обязаны довести всё до конца.

Он достал из кармана небольшой револьвер и протянул его Герноту.

— Если что-то пойдёт не так, придётся действовать по старинке. Ты ведь умеешь стрелять?

Тот нервно посмотрел на оружие.

— Немного…

— Ничего страшного, — заверил его Чекалек, — брать призы тебе не потребуется. В толпе легко будет подойти совсем близко. И возьми, наконец, револьвер. А то ж люди смотрят…

Нервным движением тот схватил оружие и затолкал себе в карман форменной куртки.

— Калибр не слишком велик, но должно хватить, — деловито уточнил Чекалек, — шесть зарядов. Постарайся стрелять наверняка. И не забудь про принцессу…

— Принцессу? — несколько растерянно пробормотал Гернот, — но она ведь… дама?

— И что? Забудь про эти условности. В первую очередь она тиран. Помни, сегодня мы перевернём мир и войдём в историю…

— Угу, — кивнул Гернот, — а ты?

— У меня тоже есть револьвер, — он похлопал себя по карману, — однако не думаю, что всё это будет необходимо. Мой расчёт точен. Бомба взорвётся ровно через десять минут после полудня. И этот взрыв ознаменует собой конец эпохи…

Юл застал Куто выкладывающим карточный домик. Исправно проходив за Юлом весь вчерашний день, этим утром старый китобой заявил, что чем ещё сутки бродить чужой тенью и молча слушать, он лучше посидит в гостинице, отдохнёт. Всё равно пользы от него никакой, а ноги не казённые. Юл не возражал — особой помощи от молчаливого спутника в его расспросах действительно не было. Однако теперь ситуация изменилась.

— Ну как? — поинтересовался Куто, укладывая в сооружение очередную карту.

— Как я и предполагал, — довольно потёр руки Юл, — сплетни наш лучший помощник.

— Ты её нашёл? — карта зависла над столом, так и не уложенная в постройку.

Юл кивнул.

— Собирайся. Нам стоит поспешить. Если мой расчёт верен, мы сможем её перехватить пока она без охраны.

Куто не стоило долго уговаривать. Тот накинул бушлат, и они вышли на улицу.

День выдался ясный и тёплый. По бездонному голубому небу бежали лёгкие облачка, и цветы каштанов отвечали им своей белизной в пронизанных солнцем кружевах листвы. Следы вчерашнего разгула почти исчезли. Лишь в глухих углах самые нерадивые из дворников заканчивали свою работу с битым стеклом и обломанными ветками. Улицы заполняли празднично одетые люди.

— Вы слышали? — поделился новостью особо разговорчивый горожанин в новеньком канотье, — принц будет на обеде в ратуше…

— Да, — кивнул Юл, протискиваясь мимо.

— … а вы уже видели его высочество? — не унимался тот.

— Не доводилось, разрешите пройти?

— Говорят, он пробудет в городе ещё минимум неделю. Настоящий принц. В нашем городе. Будет, что внукам рассказывать… Вы ведь тоже туда?

— Нет, у нас отдельное дело, — пробурчал Юл, — извините, мы торопимся…

Горожанин покачал им вслед головой.

— Не здешние… Из столицы, небось. Столичные вечно торопятся. Дела у них, видите ли.

Юл и Куто, лавируя между прохожими, не слишком быстро, но вполне уверенно двигались мимо аккуратных, чем-то напоминавших пряничные, домиков Констайна. Казалось, на улицы высыпала добрая половина города. Частный визит принца в ратушу явно был событием года, если не десятилетия.

— Ты уверен, что это она? — спросил Куто.

— Абсолютно. Приметы сходятся.

— Один раз мы уже ошиблись…

— Ты думаешь, я в состоянии дважды спасти не ту девушку? Это невозможно. Просто в силу теории вероятностей… Я слишком редко спасаю девушек, чтобы так часто ошибаться. Это она. Я уверен.

— Уж не знаю что там про теории, но лишний раз проверить бы стоило.

— Я проверил. Мы уже пришли…

Они миновали украшенную аляповатым драконом гостиничную вывеску и зашли внутрь.

— Лана даже записалась под своим настоящим именем, — добавил Юл, — можешь в это поверить?

— Не могу…

— Тогда посмотри регистрационную книгу…

— Так они мне её и покажут…

— Конечно покажут, — Юл достал из кармана банкноту и подошёл к портье.

Куто последовал за ним. Стоявший у прилавка худой лопоухий тип, чем-то напоминавший опереточного вампира, смерил их бесстрастным рыбьим взглядом, аккуратно натянул чёрные кожаные перчатки и зашагал по скрипучей лестнице наверх.

— Вот читай…

Юл пододвинул Куто книгу. Тот наморщил нос, по складам разбирая написанное.

Петулания Кеслеш, мещанка…

— Ну ладно, — согласился бывший китобой, — вроде бы всё верно.

Юл заложил страницу банкнотой как закладкой и вернул книгу портье.

— Интересующая вас особа наверху, — сообщил тот, убирая книгу под прилавок, и, заговорщицки подмигнув, добавил, — одна, между прочим.

— Вот и хорошо, — сказал Юл, — просто отлично. Значит, охранявший её тип, этот Астеро или как его там, отлучился, и не будет мешаться под ногами. Я удачно подгадал время. Всё идёт как маслу…

Над ними что-то загремело, как будто упал стул или какая-то мебель, потом что-то ещё, уже более лёгкое.

— Что такое? — всполошился портье, поднимая взгляд к потолку, — это вроде в её номере…

— Проклятье, — Юл бросился по лестнице наверх.

Куто рванул за ним, потом на секунду замер, сдернул со стены гарпун и побежал по лестнице.

— Эй, вы, это, между прочим, собственность гостиницы! — крикнул им вслед портье, — немедленно верните… я буду жаловаться… он денег стоит!

Ворвавшись в номер, Юл застал девушку не одну. Тот самый, похожий на вампира, тип тоже был здесь. Чёрный витой шнурок, затянутый им на её шее, не оставлял особых сомнений в сути происходящего.

Юл замер, не слишком понимая как поступить, и взглядом постарался найти в полупустой комнате хоть что-то похожее на оружие…

— Отпусти её!

Тип поднял на него холодный тусклый взгляд. В нём читалось утомлённое недовольство человека, которому непредвиденная мелочь помешала делать привычную работу.

Перехватив узел шнура левой рукой, чтобы удавка не ослабла, тип вытащил из кармана сюртука маленький кургузый револьвер. Юл ясно увидел направленный прямо в лицо чёрный бездонный ствол и тусклый свинцовый оскал пуль в барабане. Ему стало холодно и неуютно.

— С дороги, — прорычал за спиной Куто.

Грохнул выстрел, что-то оттолкнуло Юла в сторону, какой-то тёмный предмет просвистел в воздухе… Всё это случилось почти одновременно и тот так и не смог понять в какой именно последовательности. Он лишь сел на пол и растерянно моргал. Мерзко запахло порохом.

— Ты цел?

— Не знаю…

В комнате прозвучал хриплый неприятный звук, потом стук выпавшего из руки на дощатый пол револьвера. Вампироподобный тип обмяк и повис на приколовшем его к стене гарпуне, как таракан на булавке.

Девушка распростерлась на полу, мелко вздрагивая и едва слышно хрипя. Юл на четвереньках подобрался к ней и стащил шнурок. Та всхрипнула и стала жадно глотать воздух. Куто отёр лоб и посмотрел на пробитую в двери круглую дыру от пули.

— Повезло… никого не задело. Мазила.

— Лана, ты в порядке?

Юл сообразил, что вопрос в этот момент звучал совершенно идиотски, но ничего другого в голову не приходило.

Он помог девушке подняться с пола. Говорить она ещё не могла, лишь тяжело дышала.

— Всё в порядке. Он уже ничего тебе не сделает… — Юл бросил взгляд на прибитое к стене тело убийцы.

Потом взглянул на Куто. Тот рассматривал девушку, и выражение лица у старого китобоя было странным.

— Что? — насторожился Юл, — думаешь, стоит позвать врача?

Девушка закашлялась.

— Спокойно, Лана, сейчас мы разыщем доктора.

— Не надо… — голос у девушки был хриплым и незнакомым.

— Ну вот. Я же говорил, что всё будет в порядке…

На самом деле Юл этого не говорил, но в данный момент правдивость волновала его меньше всего.

— Это не она, — наконец произнёс Куто.

— Что? Что ты несёшь!? Как это не она?

— Очень похожа, но не она…

Юл внимательно посмотрел на девушку. Та уже немного пришла в себя и смогла присесть на стоявший в углу стул. Её лицо действительно показалось Юлу не совсем тем, которое он помнил.

— Но…

— Он прав, — девушка протёрла рукой пересечённое багровым рубцом горло, — я не она…

— Но… но как… проклятье, Куто. Ты что — нарочно?!

— Что нарочно? — не понял тот.

— Сглазил! Я… мы второй раз спасли не ту девушку! Ну что ж такое… Но. А где тогда Лана?

— В ратуше. С принцем.

— А вы, стал быть, — Куто стащил с головы картуз, — этого, принцесса будете?

— Прин… — Юл подозрительно осмотрел спасённую девушку, — принцесса?

— Ну… — замялась та, — выходит, что да. А вы, собственно, кто?

— Мы? — Юл понял, что впервые в жизни не знает как именно в данный момент лучше всего поступить.

— Мы Лану спасти… того… хотели. Ваше высоцство, — уточнил Куто.

— Понятно, — она ещё раз потёрла горло, — это резонно. Она в опасности.

— В опасности? — насторожился Юл.

— На неё… меня… то есть на принцессу, в роли которой она сейчас выступает, будет совершенно покушение. Возможно как раз сегодня…

— Я должен быть там! — Юл одёрнул куртку, — чёртовы политики. И они ещё обзывают меня преступником. Где ж это видано, невинную девушку как наживку. Мерзавцы… чтоб их… простите уж за выражение, ваше высочество.

— Прощаю.

— Я с тобой, — добавил Куто.

— Погоди, — Юл посмотрел на бледную принцессу, — но вас же тоже хотели убить?

Он указал на труп.

— Да. Странно, — она бросила взгляд на тело, — но это лакей кронграфа Бауде… Никогда бы не подумала. Здесь что-то не так.

— Вас не стоит оставлять одну. Куто, присмотри за ней. А я по дороге вызову полицию. Всё равно придётся им как-то объяснять как случилось, что этот тип подавился гарпуном… Так что пусть эти орлы в красивых мундирах займутся, наконец, своей работой.

— А ты?

— Я к ратуше. Может хоть с третьей попытки, но девушку я спасу. Из принципа. Не люблю проигрывать…

— Только проигрывать? — подозрительно взглянула на него принцесса, — или тут что-то ещё?

— Совсем не то, что вы предположили, — отрезал Юл.

— Это он втянул девочку во всю эту историю и теперь хочет оправдаться, — заметил Куто.

— А вот это можно было всем подряд и не рассказывать, — пробурчал Юл и вышел из комнаты.

Поездка на моторном экипаже не слишком напоминала полёт аэроплана. Тарантас немилосердно трясло на ухабах, а от парового котла шёл густой банный жар. На крутых поворотах ведшего со скалы в город серпантина у Ланы не раз схватывало дыхание, когда шофёр в последний момент выворачивал машину у самого края пропасти. А в самом городе запрудившая улицы толпа вынуждала экипаж ползти со скоростью ревматичной черепахи. Лана была твёрдо уверена, что в ратушу они с принцем опоздают. Но ошиблась. Шофёр своё дело знал. Экипаж подрулил к крыльцу старинного здания ровно три минуты спустя, как часы на башне пробили полдень.

Генерал-губернатор, полный и невысокий краснолицый мужчина в богатом парадном мундире, ожидал их на верхней ступеньке лестницы. Стоявшая рядом с ним его супруга была лет на двадцать моложе, и для полноты контраста высокой, худой и бледной. Позади них густо толпились многочисленные должностные лица магистрата, а также их жёны, друзья и родственники. Возможно даже любовницы — приём был неофициальным.

Принц помог Лане выбраться из экипажа.

— Держитесь непринуждённо, — прошептал он ей на ухо.

— Я стараюсь…

— У вас отлично выходит.

Они поднялись по ступеням, обменялись церемонным приветствиями с губернатором, и остановились на крыльце.

Собравшаяся на площади толпа зевак возбуждённо загудела.

— Наши граждане жаждут выразить своё почтение высокому гостю, — уточнил генерал-губернатор.

Флориан обернулся и помахал толпе. Гудение дополнилось восторженными криками. Над головами взлетело изрядное количество шляп и несколько дамских зонтиков.

Лана стояла чуть сзади, возле бокового столба. У самого его основания кто-то забыл большой чёрный саквояж. Чем-то напоминавший тот, что когда-то давно, целую вечность назад, украли у неё в Лонче. На крыльце было довольно тесно и Лане пришлось встать чуть ли не прямо на него. Ну не то чтобы буквально на саквояж, однако мешался он под ногами сильно…

Толпа ликовала, принц улыбался, генерал-губернатор пыжился, обливаясь потом в своём густо вызолоченном суконном мундире, а его супруга бросала в сторону принца завистливые взгляды. Часы на ратуше неспешно отсчитывали минуты.

Лане вдруг подумалось, что тиканье часов на башне слишком уж хорошо здесь слышно. Прислушавшись, она сообразила, что приглушённый звук доносится из саквояжа.

— «Странно. Зачем кому-то понадобилось упаковывать в него заведённые часы»?

Стрелки на башне отмерили десять минут. В саквояже что-то клацнуло и тиканье прекратилось.

Принц ещё раз поклонился толпе, и собравшаяся на крыльце публика стала медленно просачиваться внутрь ратуши, втягивая с собой и Лану.

— Она не сработала, — прошептал бледный как приведение Гернот, — бомба не сработала…

— Тсс, идиот. Не вслух… — Чекалек нервно огляделся, но увлеченные зрелищем окружающие, похоже, ничего не заметили.

Он ухватил Гернота за рукав студенческой тужурки и вытащил из толпы за угол.

— Чёртов пиротехник… Обещал же всё проверить.

— И что теперь? — Гернот посмотрел на своего спутника, — что нам теперь делать?

— Хранить спокойствие. Пока ещё не всё потеряно. Револьвер с тобой?

Гернот кивнул.

— Отлично. После приёма они поедут обратно. Мы должны перехватить их по пути и довершить начатое. Иди на Булочную улицу и жди. Скорее всего, они поедут именно там.

— А ты?

— Я буду караулить их на набережной…

— А когда они подъедут?

— Не будь идиотом, Гернот. Убей их всех. Помни о наших товарищах, павших в борьбе за светлое будущее. Пусть их жертва не будет напрасной. Твоя рука не должна дрогнуть. Иди. Если ты это сделаешь, тебя будут ждать вечная слава и память в веках. Ты станешь творцом истории.

— Да… ага…

— Иди же.

Растерянный студент кивнул и побрёл вверх по улице. Чекалек проводил его взглядом и обернулся к набережной. За каменными парапетами утиной стайкой прибились к берегу лодки и баркасы.

— Главное достоинство хорошего актёра, — философски заметил он, поправляя воротник сюртука, — это умение вовремя уйти со сцены…

Окружающий мир в глазах студента юриспруденции Гернота Хаузе туманился и расплывался, существуя где-то в совершенной отдельности от его мыслей. Обнаружив себя за столиком небольшого кафе, Гернот так и не смог вспомнить, как он туда попал. Гениальный план Флипо Чекалека, самого Флипо Чекалека, провалился. И если ещё вчера идеи покушения казались Герноту ясными и очевидными, то сейчас всё стало куда менее определённым. Он глядел на сидевших в тени цветущих каштанов посетителей и думал, что мир, в общем-то, устроен не так уж и ужасно, и большая война — не единственный и наверняка не самый удачный способ его улучшить. Возможно, даже очень неудачный.

Он задумчиво допил кофе с булочкой, рассчитался с официантом и неторопливо вышел на соседнюю улицу. Решено. Он не станет никого убивать. Может он и не войдёт в историю, но ему надо подумать. Возможно, что идея изменить мир насилием нуждается в некотором пересмотре. В конце концов, отчего лично он должен всё это решать? Есть же старшие коллеги и друзья?

Облегчённо вздохнув, он завернул за угол и наткнулся на медленно ползущий через толпу моторный экипаж.

Обратный путь оказался для Ланы ещё худшим. Экипаж трясло столь же немилосердно, но теперь это приходилось ещё и на полный желудок… К тому же внезапно явился мрачный как сыч Асторе, опоздавший на начало приёма. И мало того, что явился, но теперь ходил за Ланой и принцем как тень. Места в экипаже ему не нашлось, и он кое-как устроился на подножке, отчего Лана постоянно ждала, что он вот-вот оттуда свалится. К тому же толпа стала ещё гуще, и теперь они двигались по городу рывками, постоянно тормозя, чтобы очередной восторженный зевака не угодил под колёса.

— Ещё немного, — сказал принц, глядя на с трудом различимое под вуалью лицо спутницы, — кажется, расчёты наших охранителей не сбылись, и всё обойдётся без лишних покушений. Вы держались молодцом. Потерпите ещё чуть-чуть.

Они свернули на Булочную улицу, и экипаж стал медленно продираться через толпившихся зевак к подножию крепостной скалы. Однако слова принца заставили девушку насторожиться. Пока всё шло слишком уж хорошо, и её это начинало слегка пугать. Лана нервно разглядывала ликовавшую и любопытствовавшую толпу вокруг. Одно из мелькнувших лиц показалось девушке странным. Она задержала на нём взгляд, стремясь присмотреться получше.

Бледный, как сама смерть, юноша в студенческом костюме неподвижно стоял возле фонарного столба, опустив руки в карманы форменной тужурки. Его взгляд Лане очень не понравился. В нём горели неуверенность, отчаяние и фанатизм. Девушка почувствовала, как по её спине поползли мурашки, и тоже опустила руку в кармашек. Острый шип уколол ей палец. Юноша оторвался от столба и освободил руки. В его до белизны стиснутых пальцах был револьвер. Между ним и экипажем оставалось не больше пары саженей.

— Поворачивай! — истерически закричала Лана, и ударила шофёра кулачками по спине.

Тот от неожиданности крутанул штурвал, экипаж вильнул, заскочил на тротуар, сшиб пару зевак, и уткнулся в массивный фундамент здания. Боковой фонарь машины с чмоканьем сплющился, разбросав фонтан стеклянных осколков, а потерявший равновесие Асторе упал таки с подножки. Не ожидавший столь резких движений принц вылетел с сидения, оказавшись скрючен в три погибели на полу экипажа в совершенно неподобающем для августейшей особы положении.

— Что вы делаете?!! — Лана так и не поняла, кто именно ей это крикнул.

Бледный юноша механично, как заводная игрушка, обошёл закрывший от него машину столб, вышел на линию стрельбы, остановился и поднял револьвер. Наконец заметивший его шофёр съёжился, закрыв голову руками. Принц барахтался где-то внизу, пытаясь высвободиться. Лана оцепенела. Время замедлилось, и его течение стало густым, как сироп. А потом оно внезапно ускорилось. Поднявшийся с мостовой Асторе рывком толкнул девушку себе за спину, закрыв собой. Студент начал стрелять. Его рука ходила из стороны в сторону, разбрасывая пули широким веером.

Сделав несколько шагов, Асторе упал на мостовую, он так и не успел достать своё оружие. Студент продолжал жать на курок. Лана видела чёрную, ещё дымящуюся, бездну ствола, но оружие только сухо щёлкало, прокручивая разряженный барабан. А потом убийцу смяла нахлынувшая толпа.

Звук стрельбы Юл расслышал ещё за углом. Не раздумывая, он ломанулся через толпу. Паровой экипаж застыл, уткнувшись в стену. Разъярённая толпа пыталась кого-то разорвать. Несколько ошарашенных полицейских растерянно бултыхались в волнах людского водоворота. По пыльной мостовой сгустками текла кровь.

Он подбежал к экипажу и схватил медленно оседавшую девушку.

— Лана? Это ты? Ты не ранена?

— Да… я… кажется, у меня сейчас будет обморок…

Она не ошиблась.

— Врача.

Принц выкарабкался, наконец, из недр экипажа и теперь непонимающе оглядывался.

— Что с ней?

— Не знаю, — Юл тоже растерялся, — врача!

— Положите её на сиденье, — принц быстро восстановил самообладание, — здесь есть врач?

Он оглядел толпу.

— Я… я имею честь… то есть не врач, а лишь ассистент… ваше высочество если вы соизволите…

— Соизволю. И забудьте об этикете, перестаньте кланяться и осмотрите раненых.

— Меня вскользь только зацепило… — деловито сообщил шофёр и посмотрел на лежавшего на булыжниках Асторе, — а вот парню крепко досталось. Боюсь, не жилец. С такими-то ранами. По войне ещё помню… Но если бы не он девчон… принцессу бы в решето… прошу прощения, ваше высочество. Собой её закрыл.

Лана глубоко вздохнула и очнулась.

— Не вижу никаких ранений у… её высочества? — ассистент доктора слегка растерянно поглядел на девушку, — но я не знал, что…

— Чтоб я ещё когда-нибудь… — с глубоким чувством произнесла девушка.

— Ты цела?

Юл определённо мог различить брызги крови на её платье. Но это вполне могла быть кровь шофёра или Асторе.

— Кажется… — она осмотрела себя с некоторым недоверием во взгляде.

— Тогда осмотрите телохранителя, — приказал Флориан.

— Не стоит… — прошептал Асторе, — просто скажите принцессе, что я выполнил… своё обещание.

Девушка медленно поднялась, сделала пару нетвёрдых шагов и оперлась на дверцу экипажа.

— С вами точно всё в порядке? — настороженно поглядел на неё принц.

— Всё нормально. Просто испугалась… Ноги не держат, — она посмотрела на Юла, потом на принца, — знаете что. Если когда-нибудь вам перебежит дорогу чёрный кот, трижды подумайте…

— Это к счастью, — заметил Флориан, — вы уцелели, и кроме того спасли мне жизнь. Но это ерунда, на самом деле. Вы только что спасли несколько тысяч жизней. Я знаю свою родню. Если бы этот парень меня застрелил, они бы точно устроили войну… К счастью, всё уже позади.

— А он точно был один? — спросил Юл.

Принц замолк…

Насвистывая оперную арию Флипо Чекалек сбежал по ступеням с набережной. Перед ним простирался небольшой причал. Не исключено, что Гернот всё ж таки осилит кого-нибудь подстрелить, а может и не осилит. В общем, это уже не важно. Случай был удачный, но не судьба. Мёртвый герой — плохой герой. Эту истину Флипо чтил всегда. Если видишь, что обстоятельства не в твою пользу — лучше отступить. На заранее подготовленные позиции. В Руртене его должна была ждать одна экзальтированная аристократичная вдовица, питавшая слабость к молодым темпераментным революционерам. Оставалось надеяться, что борцы за народное счастье ещё не до конца опустошили её финансы. В любом случае — на первое время хватит, а там уже можно будет строить новые планы.

Он разыскал нужную лодку и поднялся по сходням.

Простецкого вида голубоглазый парень в матросской робе возился с парусом.

— Мы вчера договаривались о переправе…

Парень кивнул, и отложил парусину.

— Плата на месте, — сухо отрезал Чекалек, — на слатонском берегу. Никаких «деньги вперёд».

Парень снова кивнул.

— Вот и ладно. Шкипер у себя?

Тот жестом показал на корму. Чекалек перешагнул через груду парусины и обошёл надстройку. К его удивлению шкипер оказался благообразным полным человеком с грустным философским взглядом.

— Вы шкипер? — недоверчиво спросил Чекалек.

— В данном случае, полагаю, что да. Ведь именно мне предстоит препроводить вас к надлежащему местопребыванию…

Флипо всегда гордился тем, что нутром чувствовал опасность. И сейчас это нутро передавало ему сигнал опасности максимально явным образом. Он попятился и опустил руку в карман.

— Шкипер Осмонд, кажется, я не ошибаюсь…

— Оскар, с вашего позволения, Оскар. Ударение на втором слоге…

— Отлично. Но боюсь, я кое-что забыл на берегу… Некоторые вещи. Очень важные…

— Не думаю, что они вам понадобятся, — на философском лице шкипера вдруг расцвела задорная улыбка.

Чекалек потянул было из кармана револьвер, но его локти железной хваткой скрутила неведомая сила.

— Отлично, стажёр, — прокомментировал шкипер Оскар, — вы как раз вовремя. Господа, можете выходить…

Из надстройки, как горошины из стручка, посыпались жандармы, и Флипо Чекалек понял, что на этот раз вдовице из Руртена придётся искать для вечерних бесед других молодых революционеров…

— Я всегда говорил, — добавил шкипер, — что рано или поздно, но комиссар Оскар настигнет преступника. Никому не уйти от железной руки закона. Победа одержана, справедливость торжествует, а завистники посрамлены. Посмотрим, что теперь скажет полицмейстер… да, кстати, совсем забыл. Вы арестованы, господин Чекалек.

— Вы не поверите. Я об этом уже догадался… — проворчал Чекалек, которому как раз застегивали наручники.

Винкель Бластенхаймер сидел в гостиной и мрачно сверлил взглядом большую рюмку с густо-коричневой ароматной жидкостью. Вошедшая Максима посмотрела на отца с явным неодобрением.

— Папа. Доктор же запретил тебе пить, у тебя язва…

— Что мне доктор, — философски вздохнул тот и потянулся к рюмке, — и что мне теперь язва…

— Они же не погибли? Бомба ведь не взорвалась!

— Вот именно, — мрачно вздохнул механик, — моя бомба не взорвалась… Какой позор.

Он покачал головой и взял рюмку.

— Но… — голос девушки неуверенно дрогнул, — но… ты не виноват.

— Не надо меня успокаивать, Сима, я отлично всё понимаю… — он чуть всхлипнул, — я знал, что этот день когда-нибудь придёт… моя карьера закончена… А мои сыновья. Они ничего не понимают в пиротехнике. Несмотря на все мои усилия. Самолёты им подавай, да автомобили. И кому мне теперь прикажете оставить дело? Моя бомба не взорвалась… Какой позорный конец блестящих начинаний.

Он крепче стиснул рюмку и поднёс к губам.

Девушка с отчаянием посмотрела на отца.

— Это я… я вынула детонаторы… я была так зла на него… на господина Чекалека.

Винкель Бластенхаймер некоторое время осмысливал услышанное, потом опустил рюмку обратно на стол.

— Ты? Ты вынула детонаторы? Но… но… — он испуганно посмотрел на дочь, — ты же могла погибнуть!!!

— Нет-нет, всё в порядке! — затараторила девушка, — я разомкнула основную цепь и вставила дополнительное сопротивление, поэтому механизм не остановился и бомба не сработала…

Бластенхаймер молча созерцал комнату через стёкла пенсне.

— Папа? — некоторое время спустя поинтересовалась девушка, — с тобой всё в порядке?

— Да-да… конечно, — пробормотал тот, — дополнительное сопротивление…

— Так, всё. С тебя хватит… Если мама узнает, ты же знаешь, какой будет скандал.

Девушка решительно забрала у него рюмку, и перелила её содержимое обратно в бутыль.

Механик поправил пенсне и внимательно посмотрел на дочь.

— Максима.

— Да, папа?

— Я думаю, нам стоит всерьёз поговорить о твоём поведении… И о твоём дальнейшем образовании.

Эпилог

Некоему бедняку на старости лет богатый родственник решил подарить отличного и горячего жеребца.

Тот взглянул на подарок и сказал:

— Лучше уж я и дальше пешком, ноги, может, и собью, зато падать ниже.

Лицо камердинера не выражало абсолютно никаких эмоций.

— Его превосходительство Фанти Годжи, граф Цоцу к вашему величеству…

Принц Флориан отложил газету и вопросительно посмотрел на Донову. Та кивнула.

— Зовите…

Граф Цоцу был вполне типичным диргемцем — высоченным, чернявым и носатым. Поклонившись, он протянул на подносе свёрнутую салфетку.

— Ваше величество, с прискорбием вынужден сообщить, что кронграф Бауде не вынес позора и свёл счёты с жизнью.

Донова аккуратно дописала резолюцию, отложила перо и посыпала документ песком, чтобы просушить чернила. Только закончив с этим, она отвернула край салфетки. Внутри лежал кинжал. На белоснежной ткани вдоль лезвия расплылись бурые разводы.

— Сам?

— В последний момент решимость оставила кронграфа и э-э-э… нам пришлось оказать ему посильную помощь, ваше величество. Вы точно хотите знать подробности?

— Нет, — принцесса завернула салфетку обратно, — сообщите родственникам, что кронграф искупил свой позор, и стёр пятно, брошенное им на честь рода Бауде. Отошлите им кинжал и передайте соболезнования…

Грай Цоцу ещё раз поклонился и вышел.

— А что со вторым? — спросил Флориан.

— Князь Тассельш? — Донова брезгливо поморщилась, — феерически скользкий тип. Успел порыдать в жилетку всем кого смог найти, и устроил несколько бурных сцен раскаяния… Не скажу, что меня это тронуло, но мнение двора не учитывать я не могу. Пришлось отослать его в самое дальнее и бедное из его имений. Надеюсь, теперь он и носа оттуда не высунет…

Столица встречала гостей вязким холодным туманом, смешанным с угольной гарью и запахом морской соли. Со стороны порта сквозь него пробивались тусклые гудки пароходов. Выходившие из вагонов люди кутались в шарфы и поднимали воротники, недовольно хмурясь и глядя в бесцветное небо.

Лишь похожий на кота рыжий молодой человек довольно улыбался, помогая своей спутнице выйти на платформу.

— В Констайне мне нравилось больше, — сказала та, — столица по мне уж очень холодна…

— Ты просто не умеешь её готовить, — рассмеялся рыжий.

Выходившие за ним попутчики вежливо раскланивались.

— Осторожнее с вашей дамой, — шутливо заметил один из них, — при том как вам везёт в карты, с женщинами у вас могут быть проблемы.

Они медленно шагали по асфальту перрона. В густом тумане удалявшиеся фигуры попутчиков быстро таяли.

— Когда мы с вами прошлый раз ехали сюда, вы сняли с ваших партнёров по игре последнюю фуражку, — заметила девушка, — а сейчас им даже как-то удалось слегка отыграться… Или эти смогли воспользоваться шансом, который у них был?

— Просто с тех пор моё отношение к шансам слегка изменилось.

— Вот как?

— Любой человек со временем может стать умнее.

— Возможно… — девушка задумчиво поглядела в туман, на едва проступавшие башенные часы, — я многое поняла, с тех пор, как покинула деревню. Жалко лишь, что понять многое удаётся, лишь набив пару шишек… И хорошо если только шишек. Думаю мне ещё очень повезло.

— Дорога жизни камениста. Но это не повод отказаться по ней идти.

Они вышли на улицу. В пелене смога темнели силуэты экипажей.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила девушка.

— Не знаю. Просто идти по жизни. Как и раньше. Только сделав выводы из пройденного. А ты к профессору?

— Да. Он обещал устроить меня на курсы аэронавтики. Возможно, когда-нибудь аэропланы станут доступны каждому, и любой человек сможет оторваться от земли…

— Я в это не верю, — пожал плечами молодой человек, — но если это вдруг случиться и ты станешь летать над морями, постарайся не пропасть в одном из полётов. Мне будет тебя не хватать.

— Постараюсь, Юл Пикаро.

— Ну, если честно, то самом деле Пекарж…

— Да? А вот Пикаро намного загадочнее, я тебе скажу.

— В том-то и дело. Ты не против, если я провожу тебя на Книпгоф?

Content

Ярослав Бабкин
Каменистая дорога

Пролог

Мы едем в Лонч

Долги и займы

Одна маленькая, но очень гордая птичка

Всё, что блестит

Дороги благих намерений

Почти невидные бриллианты

Жидкий суп и мелкий жемчуг

Жертвуя пешки

Большая гонка

Вся королевская конница…

Цена успеха

Один летний день

Эпилог