Михаил Николаев

Последний шанс

Книга 3. Проверка на прочность

«Русские могут казаться недалекими, нахальными и даже глупыми людьми, но остается только молиться тем, кто встанет у них на пути».

Уинстон Черчилль

«Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть.

Никогда ничего не замышляйте против России — на любую нашу хитрость они найдут свою глупость. Славян невозможно победить, мы убедились в этом за сотни лет. Это нерушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей. Даже самый благоприятный исход открытой войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских…Но славянам можно привить лживые, низкие ценности, и тогда они победят сами себя.

Могущество России может быть подорвано только отделением от нее Украины…Необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить эти две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди национальной элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть все русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Все остальное — дело времени.

Превентивная война против России — самоубийство из-за страха смерти».

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шенхаузен

Первая глава. Сосредоточение

Войны начинались по-разному. Русские загодя предупреждали противника: «Иду на вы». Немцы, начиная вторую мировую войну, устроили провокацию, сымитировав нападение Польши. Сталин боялся аналогичной провокации, но, нападая на Советский Союз, немцы, вообще, не стали заморачиваться подобными фокусами. Нападение было не просто вероломным, но и предельно циничным: они дождались момента, когда очередной эшелон с зерном окажется на немецкой стороне границы, и только после этого пересекли ее сами.

Американцы, нападая на Югославию, Ирак и Ливию, не считали нужным организовывать какие-либо провокации или предупреждать о точном времени нападения. Они ставили мир перед фактом, что будут наводить демократический порядок в суверенном государстве, набирали команду желающих порезвиться и опробовать в деле свои новые вооружения, а потом, в удобный для них момент, внезапно атаковали заведомо слабейшего противника.

В случае с Союзом Российских Губерний эта, ставшая уже привычной схема, не могла быть использована сразу по нескольким причинам. Во-первых, набор артели, с которой и батьку бить сподручно, провалился. Ни одна из европейских стран, кроме Грузии (которая, в данном случае, являлась скорее обузой), участвовать в боевых действиях не согласилась. Надо было выходить один на один.

Во-вторых, в соответствии с официальными данными, противник был ощутимо слабее, но эта слабость не шла ни в какое сравнение с возможностями тех стран, с которыми Соединенным Штатам Америки приходилось сталкиваться ранее. Страна уже давно не являлась супердержавой, но постоять за себя могла. В том, что у русских имеются козыри в рукаве, почти никто в Америке не сомневался, но вот по поводу величины этих козырей имелись разногласия.

В-третьих, американцы не имели возможности использовать ядерное оружие. Три русских Тайфуна, притаившиеся под арктическими льдами, являлись слишком серьезным предостережением от таких действий. Приходилось рассчитывать только на обычные вооружения.

Но, были и плюсы. Страна, на которую Соединенные Штаты собирались напасть, находилась на другом материке. Мощные и глубоко эшелонированные континентальные системы ПВО и ПРО позволяли не беспокоиться о риске подвергнуть свою территорию ответному удару. Более чем десятикратное превышение по оснащенности авианосцами и возможность использования авиабаз на Аляске, гарантировало преимущество в воздухе. И, наконец, самая большая в мире протяженность государственных границ, ставила руководство СРГ перед необходимостью растянуть группировки войск вдоль всего периметра, что соответственно, резко уменьшало их плотность на участках, где в тот или иной момент будут осуществляться военные действия. Это позволяло США легко создавать в выбранных ими местах для высадки десантов многократный перевес в силах и средствах.

Тем не менее, нападать просто так на государство, являющееся, кроме всего прочего, еще и постоянным членом Совета Безопасности ООН, было бы весьма предосудительным, и американцы попытались в очередной раз воспользоваться уже отработанным трюком. Не прерывая подготовки к широкомасштабным военным действиям, утром 22 мая, убедившись, что незримая, но непреодолимая преграда, прикрывающая границы исчезла, они выдвинули СРГ заведомо невыполнимый ультиматум. Основными требованиями этого ультиматума были безотлагательный допуск на все стратегические объекты военных экспертов НАТО, предоставление мировому сообществу полного комплекта технической документации по термоядерным источникам энергии и возвращение «законным хозяевам» деприватизированных производств. Ультиматум включал 216 позиций, в числе которых, в частности, были требования о законодательных гарантиях прав сексуальных меньшинств на самовыражение в любых, удобных для них формах и организация свободного доступа населения к легким наркотикам. На все про все ультиматум отводил аж целые сутки, но большинству из тех, кто хотя бы бегло ознакомился с его содержанием, было понятно, что ждать до истечения этого срока никто не собирается. Ударные авианосные соединения, усиленные эскадрами десантных кораблей и вертолетоносцами, уже брали страну в кольцо.

В Средиземное море на подмогу Теодору Рузвельту спешил атомный авианосец Нимитц. Его сопровождали два крейсера УРО: Антиетам и Лайк Чамплэйн, а также эсминцы УРО: Декатур, Ховард и Прибле, вышедшие из Сан-Диего. Ближайшей задачей авианосного соединения была воздушная поддержка Грузинской армии и уничтожение Черноморского флота СРГ. В дальнейшем часть соединения планировала выйти в Черное море через проливы и обеспечить полную блокаду всего побережья.

В Северное море через Ла-Манш пробирались атомные авианосцы Дуайт Эйзенхауэр (второй авианосец типа «Нимитц») и Энтерпрайз (первый в мире из авианосцев с ядерной энергетической установкой, вошедший в боевой состав флота в далеком 1961 году и до сих пор являющийся самым длинным из боевых кораблей мира). Длина американского «дедушки» составляла чуть более 342 метров, а на летной палубе белела выведенная гигантскими буквами знаменитая формула Эйнштейна, символизирующая переход массы в энергию. В эскорте авианосцев шли крейсера УРО Банкир Хилл и Мобил Бэй, а также эсминцы УРО Джон Пауль Джонс, Бенфолд и Милиус, ранее базировавшиеся на Тихоокеанской базе Сан-Диего. Многоцелевые атомные подводные лодки типа «Лос-Анджелес»: Елена и Топика двигались в подводном положении в качестве передового дозора непосредственно перед авианосным соединением, чутко прослушивая водную толщу. В арьергарде авианосного ударного соединения шли десантные вертолетоносцы: Нассау, Уэсп, Киарсарж и десантные корабли: Остров Адама, Форт Мак-Генри, Джонсон Холл, плотно загруженные морскими пехотинцами. Ближайшей целью авианосного соединения была оккупация Калининградской губернии, анклава, являющегося передовым форпостом СРГ на Балтике, вторичной целью — разгром Балтийского флота, а конечной задачей — оккупация Ленинграда и всего Северо-запада страны.

Крупнейшее из авианосных ударных соединений, включающее целых три атомных авианосца типа «Нимитц»: Гарри Трумэн, новейший Джордж Буш и пришедший с Тихого океана Рональд Рейган, огибало Исландию, направляясь в Баренцево море. В состав этого гигантского соединения входили пять крейсеров УРО типа «Тикандерога», двадцать эсминцев УРО типа «Арли Берк» и четыре фрегата УРО. Под прикрытием этой армады двигалось шесть десантных вертолетоносца и три десантных корабля.

Под водой, на некотором отдалении от авианосного соединения двигались 2 подводных гиганта — атомные ракетоносцы типа «Огайо»: Флорида и Джорджия, каждый из которых нес по 154 крылатых ракеты «Томагавк». В передовом дозоре шли пять атомных многоцелевых подводных лодок типа «Лос-Анджелес»: Оклахома Сити, Ньюпортские новости, Филадельфия, Мемфис и Даллас.

Первоочередной задачей этого соединения было уничтожение Северного флота СРГ, а дальнейшими целями — оккупация Мурманска с Архангельском и взятие под контроль всего северного побережья страны.

На Тихом океане к границам СРГ выдвигались два ударных авианосных соединения. Первое из них, нацеленное на Чукотский полуостров, уже вошло в Берингово море. Ядро соединения было представлено двумя атомными авианосцами типа «Нимитц»: Авраам Линкольн и Джон Стеннис. В боевом охранении этого соединения имелось три крейсера УРО: Принстон, Чансенсвил, Кабо Сент-Джордж, шесть эсминцев УРО и семь фрегатов УРО. Под охраной авианосного соединения к берегам Чукотского полуострова следовали огромный универсальный десантный корабль Тарава, пять десантных вертолетоносцев и два десантных корабля: Эссекс и Денвер. Пять многоцелевых АПЛ типа «Лос-Анджелес»: Сити Корпус Кристи, Хьюстон, Лоджик, Джефферсон Сити, Хамптон двигались завесой в передовом охранении.

Второе из тихоокеанских ударных авианосных соединений двигалось по направлению к полуострову Камчатка. Поскольку, именно ему предстояло на первом этапе уничтожить Тихоокеанский флот СРГ и нейтрализовать береговые батареи, а потом, ворвавшись в Охотское и Японское моря, оккупировать Хабаровск, Владивосток и Магадан, состав этого соединения был усилен по самое никуда. В центре ордера, поддерживая дистанцию в 12 кабельтовых, шли два атомных авианосца типа «Нимитц»: Джордж Вашингтон и Карл Винсон. Группу поддержки составляли пять крейсеров УРО типа «Тикандерога». В охранении двигались пятнадцать эсминцев УРО и пять фрегатов УРО. Под их охраной шли: второй из гигантских универсальных десантных кораблей Пелелиу, пять десантных вертолетоносцев и два десантных корабля: Тортуга и Харпер Ферри.

В нескольких милях южнее второго авианосного ударного соединения на глубине 200 метров следовали два атомных подводных ракетоносца типа «Огайо»: Онио и Мичиган, каждый из которых нес по 154 крылатые ракеты «Томагавк».

Командиры этих двух лодок, относящихся к 19-й эскадре, базирующейся в Бангоре, имели самостоятельную задачу и, не смотря на то, что пока следовали вместе с соединением, формально его командиру не подчинялись. В переднем дозоре шла многоцелевая АПЛ типа «Лос-Анджелес» Джимми Картер.

Восемь подводных стратегических ракетоносцев типа «Огайо», составляющие основу 17-й и 19-й эскадр третьего флота США, также вышли в море, но к берегам СРГ не приближались. Подводные левиафаны двигались по маршрутам, точное расположение которых не было известно даже командирам их эскадр. Один раз в сутки они всплывали под антенну, слушали эфир, но сами в него не выходили. До получения сигнала о ликвидации Тайфунов, укрывшихся под арктическими льдами, их участие в боевых действиях не предусматривалось. А вот получив такой сигнал, командиры этих лодок должны были вскрыть запечатанные пакеты, выданные им перед выходом в море.

На другой стороне Земного шара бороздили глубины Атлантического океана еще шесть стратегических подводных ракетоносцев типа «Огайо». Их командиры имели аналогичные инструкции. В шахтах каждого из 14 ракетоносцев ждали своего часа по 24 баллистические ракеты Трайдент 2 D-5 с разделяющимися ядерными боеголовками. Теннеси и Западная Виржиния в Атлантике, и Пенсильвания с Кентукки на Тихом океане, были вооружены ракетами с шестью боеголовками W88, каждая из которых несла ядерный заряд в 475 килотонн. Все остальные 10 лодок имели на вооружение ракеты с восемью разделяющимися боеголовками W76, каждая из которых имела значительно меньший заряд в 100 килотонн, тем не менее, в 5 раз превышающий мощность атомной бомбы, стершей с лица Земли Хиросиму.

Две с половиной тысячи боеголовок это намного больше, чем 600, укрытых в глубинах Северного Ледовитого океана. Только вот человеку глубоко безразлично, превратят его страну в радиоактивную пустыню один раз, или сделают это четырежды. Жить там будет невозможно и после одного раза. Поэтому, командиры стратегических ракетоносцев имели недвусмысленный приказ: что бы ни произошло, до получения известия о гарантированной ликвидации всех трех Тайфунов, ракетных пусков не производить.

На поиски Тайфунов было направлено 37 американских АПЛ. 15 из них, потерявшие ходовые винты, вернулись в Перл Харбор. Остальные 22 сгинули как в «черной дыре» под многометровыми паковыми льдами Северного Ледовитого океана. Три из них, найдя достаточно широкую полынью, всплывали и, в разное время, связывались с командованием, докладывая о безуспешности поисков. Получив информацию о координатах подводных взрывов, зафиксированных сейсмическими станциями, они погружались и больше на связь не выходили. Через некоторое время сейсмографы регистрировали новый взрыв уже с другими координатами. К вечеру 22 мая их было зарегистрировано уже 16. Теоретически, 6 АПЛ еще могли продолжать охоту. Учитывая, что на каждый Тайфун к этому моменту оставалось по два «охотника», надежда на благополучный исход подледной операции у американского морского командования пока оставалась.

* * *

Старший лейтенант Смирнов нес вахту в центральном посту тяжелого стратегического термоядерного подводного крейсера Северсталь, лежащего на глубине 320 метров на уступе западного склона хребта Ломоносова. Это была уже третья «лежка» из заранее присмотренных ее командиром относительно ровных площадок, размеры которых позволяли «припарковать» 173 метрового гиганта таким образом, чтобы скрыть его характерные надстройки и хвостовое оперение среди хаотически расположенных выступов горного склона.

Все поисковые системы подводного крейсера работали в пассивном режиме. Лодка ничего не излучала в окружающую среду и уже с десятка метров производила впечатление скального массива, чуть более черного, чем окружающие ее каменные отроги. Северсталь поджидала очередного «охотника», неутомимо выслеживающего слишком крупную и опасную для него дичь. В отсеках стояла тишина. Свободные от вахты члены экипажа читали книги, играли в шашки и шахматы. Некоторые занимались этим с живыми партнерами, но большинство пользовались ноутбуками и планшетниками, имевшимися практически у каждого члена экипажа. Стрелялки и бродилки, игра в которые без звукового сопровождения быстро становилась пресной, были под запретом. Все переговоры велись в полголоса. Экипаж не шумел и никуда не торопился. Так могло продолжаться очень долго. Но, только не в этот раз.

— Слышу шумы винтов, предположительно АПЛ типа «Лос-Анджелес», пеленг 175, дистанция 80 миль, — прозвучал в переговорнике доклад акустика.

— Товарищ капитан I ранга, — обратился Смирнов к командиру лодки, предварительно набрав код командирской каюты, — прошу Вас подойти в центральный пост, есть поклевка!

— Сейчас буду Дима, — прозвучало в переговорнике.

Буквально через три минуты Борис Александрович Самойленко уже входил в центральный пост.

— Ну, Дмитрий Александрович, показывай, кто у нас тут настолько бурый образовался, что так на тот свет торопится? — обратился командир лодки к Смирнову, присаживаясь к монитору, на который уже была выведена объемная модель прилегающего рельефа, на который были наложены жирная линия отслеженного передвижения обнаруженной лодки и пунктирная линия экстраполяции ее предполагаемого курса.

— Кузьмич, — глянув в график дежурств и щелкнув клавишей переговорного устройства, обратился Самойленко к акустику, — сможешь идентифицировать нашего гостя?

— Далековато пока, — прозвучало в ответ, — если подойдет ближе, то попробую, а сейчас нечего и пытаться, эхо ото льдов накладывается.

— Добро, идентифицируешь — сообщи.

— Итак, — обратился командир лодки к вахтенному офицеру, — докладывай свои соображения.

Дмитрий поглядел на экран монитора, прикинул что-то в уме и начал докладывать.

— Предположительно это многоцелевая АПЛ типа «Лос-Анджелес», идет почти точно к нам на глубине 200 метров, скорость около 20 узлов. Если не сменит курс, пройдет милях в трех-четырех севернее через 3,5 — 4 часа.

— Молодец, набираешься опыта, вызывай командира БЧ-3.

Через несколько минут в центральный пост вошел командир БЧ-3 капитан третьего ранга Сергей Андреевич Максимов.

— Сергей Андреевич, — обратился к нему Самойленко, — у нас гости. Готовь две торпеды УГСТ с ТПС-53[1] и заряжай первый и второй аппараты. По готовности докладывай. Можешь особо не торопиться, три часа у тебя имеется.

— А что, гостей сразу двое? — удивился Максимов.

— Пока один, но береженного, говорят, бог бережет. Вдруг промахнешься.

— Товарищ капитан I ранга, вы слышали хоть про один случай, когда этой торпедой промахивались? — обиженно протянул командир БЧ-3.

— Иди уже, — отмахнулся Самойленко. — Пусть твои орлы потренируются немножко. Засиделись уже без дела.

Через полтора часа вышел на связь акустик, — командир, это Норфолк!

— Ты уверен?

— Сто процентов! Этот дедушка давно уже есть во всех базах. Какой дурак его подо льды направил, он же даже канал пройти в надводном положении без того чтобы краску ободрать с кого-нибудь не может.

— Ладно, слушай дальше.

— Дмитрий Александрович, ну-ка доложите, ТТХ противника.

— Многоцелевая подводная лодка Норфолк бортовой номер 714 тип «Лос-Анджелес», — начал перечислять Смирнов по памяти, — введен в боевой состав флота в 1983 году, командир — коммандер Дуглас Джордон, экипаж 134 человека, длина 110 м, водоизмещение чуть меньше 6 тысяч тонн, скорость подводного хода более 30 узлов, 4 торпедных аппарата…

— Достаточно, — остановил старшего лейтенанта Самойленко. — Неплохо вас учили. Только вот 30 узлов этот дедушка врядли сейчас выжать сможет. Впрочем, очень скоро мы это точно выясним.

* * *

Три с половиной часа промелькнули незаметно. Американская субмарина не изменила курс и уверенно шла к месту своей гибели. Самойленко объявил боевую тревогу. Он не терзался дилеммой: пропустить янкеса, или утопить. Все было предельно ясно. Американская лодка пришла в территориальные воды СРГ с конкретной целью: уничтожить Тайфуны, являющиеся помехой для начала ядерной войны. Выходя охотиться на вальдшнепов надо, на всякий случай, брать с собой пару жаканов. Коммандер Дуглас Джордон, по-видимому, никогда не слышал этого совета, как и не понимал сейчас, что уже превратился из охотника в дичь.

Капитан I ранга Самойленко был далеко не новичком в море. Ему было уже давно за пятьдесят, и Северсталь являлась не первой стратегической подводной лодкой, которой ему довелось командовать. Год назад он, как и многие его знакомые, вернулся на флот из запаса и почти сразу получил назначение на переоборудуемую Северсталь. На остальные два Тайфуна, также, были назначены вернувшиеся из запаса командиры подводных стратегов. Небыло в этот момент на флоте более молодых офицеров, имеющих опыт дальних боевых походов и непосредственного взаимодействия с кораблями вероятного противника. Да и психология командира стратегического ракетоносца Советского Союза в корне отличалась от той, что прививалась командирам АПЛ в последние 2 десятилетия.

Сейчас капитан I ранга Самойленко, пытавшийся на гражданке заниматься наукой, торговать, держать кафе, но так и не преуспевший в этих начинаниях, был на своем месте. Он командовал одной из трех самых крупных в мире современных подводных лодок и собирался разделаться уже с третьим янкесом, возомнившим, что может безнаказанно охотиться на крупную дичь в территориальных водах СРГ.

В это время Норфолк, поисковые системы которого так и не смогли обнаружить неподвижно лежащую на грунте Северсталь, подвсплывал до глубины в 100 метров, собираясь пройти на безопасном от вершин хребта Ломоносова расстоянии. Дистанция между подводными лодками составляла десять с небольшим миль.

— Первый аппарат, пуск! — дал команду Самойленко в тот момент, когда Норфолк находился над водоразделом хребта.

— Первый аппарат, пуск! — отрепетовал команду капитан третьего ранга Максимов.

Аппарат отработал штатно. Торпеда вышла. Семиметровая глубоководная самонаводящаяся хищница весом в 2200 килограммов, покинув торпедный аппарат, выдвинула за пределы корпуса двухплоскостные рули. В камере сгорания аксиально-поршневого двигателя сработал стартовый пороховой заряд и малошумный водометный двигатель начал разгонять торпеду до недоступной для любой торпеды другой конструкции скорости в 65 узлов.

— Кептэн, мне показалось, что я услышал подводный пуск торпеды, но ни самой торпеды, ни шума винтов я не слышу, — доложил акустик коммандеру Джордону.

— Если бы в радиусе 20 миль была хоть одна лодка, мы бы ее уже давно обнаружили, — отозвался командир Норфолка. — У нас лучший и наиболее современный из сонаров, какой только имеется в мире, а русские лодки ревут как коровы. Если услышишь шум торпеды или винтов — сообщай. Пить надо меньше, тогда и казаться не будет.

Через 13 минут самый лучший в мире сонар обнаружил торпеду, идущую вслед за подводной лодкой в 15 кабельтовых за кормой.

Норфолк дал полный ход, достигнув скорости в 30 узлов, и резко сменил курс, одновременно пытаясь уйти на глубину и прижаться ко дну. Только вот дно оказалось неожиданно близким. С большим трудом, избегнув основательного удара о скальный выступ, лодка устремилась вверх в тщетной попытке отыскать полынью. Торпеда прочно «висела на хвосте», невероятно быстро приближаясь. Настигнув лодку, она поднырнула под винт и ударила снизу в незащищенное легким корпусом брюхо. Триста килограммов морской смеси по своему бризантному действию соответствовали почти тысяче килограммов тринитротолуола. Огромная рваная пробоина вспорола прочный корпус на протяжении трех отсеков. Те члены экипажа, которые находились в этих отсеках, ничего не успели почувствовать. Участь остальных, переживших чудовищный взрыв, была куда более трагичной.

Аварийная защита реактора сработала штатно и заглушила ядерную реакцию, но большинство трубопроводов было порвано, и уровень радиоактивности с каждой минутой возрастал. Глубина, превышающая 300 метров, не позволяла воспользоваться ИДА[2].

Аварийное освещение в уцелевших отсеках еще горело, но его не могло хватить на длительный срок. Спасать оставшихся в живых членов экипажа Норфолка, было некому.

* * *

— Слышу взрыв и звуки разрушения прочного корпуса, — доложил акустик.

— Отбой боевой тревоги, — передал по трансляции Самойленко, — поздравляю экипаж с уничтожением третьей многоцелевой АПЛ Соединенных Штатов Америки.

Тяжелый стратегический термоядерный подводный крейсер, имеющий массу в 50 000 тонн, осторожно оторвался от грунта. Сейчас, в водной среде, он не весил почти ничего, но его инерция в полной мере соответствовала огромной массе и при малейшем касании о подводный утес могла привести к фатальным последствиям.

— Меняем лежку Дима, — пояснил Самойленко вахтенному офицеру предстоящие действия, — будем перебираться к Новой Земле.

Перед ним уже лежали выкладки командира БЧ-1, проложившего новый курс. По пути к Новой Земле, Самойленко не отказал себе в реализации внезапно подвернувшейся возможности ознакомиться с политической обстановкой и Северсталь аккуратно подвсплыла по антенну в центре случайно обнаруженной полыньи. Прослушав новости, капитан I ранга вернул лодку на прежний курс.

— Скорее всего, война начнется уже этой ночью, — сообщил он экипажу по трансляции.

Вторая глава. Разящее торнадо

Мой «Фантом» как пуля быстрый,

В небе голубом и чистом

Быстро набирает высоту.

------------------- —

Вижу дым и белую черту,

Мой «Фантом» теряет высоту.

Русское народное творчество

Операция «Разящее торнадо» — именно так назвала американская военщина первый этап нападения на Союз Российских Губерний. В четыре часа ночи по Москве (это уже становится банальным) 23 мая 2012 года, одновременно на пяти направлениях, разнесенных в географическом пространстве на тысячи километров, американские корабли и самолеты начали боевые действия. По выявленным средствам ПВО и ПРО, кораблям, аэродромам, а также скоплениям живой силы (к которым, без малейшего сомнения, были отнесены и города) был нанесен удар тысячами крылатых ракет «Томагавк».

В Средиземном море, где еще стояла ночь, зрелище было наиболее феерическим. Из багрового дыма, полностью окутавшего крейсера, эсминцы, фрегаты и подводные лодки, подсвеченного изнутри пламенем стартовых ускорителей, вылетали копья белого пламени и стремительно уносились прочь. В дыму иногда проглядывали остроугольные фрагменты корабельных настроек, тьма сгущалась и вновь озарялась вспышками пламени. Высоко в небесах, также, одна за другой загорались стрелы белого пламени — «Томагавки» срывались с подвесок высотных стратегических бомбардировщиков В1, В2 и В52, разгонялись и уносились над территорией Турции в Северо-восточном направлении.

Мощь ракетного удара казалась страшной и неотразимой. Но, это только казалось. Не многие американцы знали русскую поговорку: «Когда, кажется — креститься надо», но большинство из них вспомнили о Боге, при внезапном появлении в небесах двух расходящихся пучков тончайших белых линий, исходящих, казалось, прямо со звезд. Каждая из этих линий упиралась в наконечник огненной «стрелы» запущенной с борта стратегического бомбардировщика, или «копья» отправленного в полет с одного из кораблей. В этот момент по глазам била ослепительная вспышка и, спустя некоторое время, когда они снова обретали способность видеть, перед взором проявлялись тускнеющие облака равномерно светящегося газа, которые быстро рассеивались, как будто поглощаемые окружающей тьмой.

Более семисот «Томагавков» были уничтожены двумя Стражами всего за полторы минуты. Потом они перенесли огонь на американские спутники, не делая различия между военными и гражданскими космическими аппаратами (уцелели только телескопы, направленные в противоположную от Земли сторону). В черном небе одна за другой вспыхивали «сверхновые». Вспышки были яркими, но короткими. Они на краткий миг озаряли крохотные участки небосвода, затмевая нормальные звезды, и на месте спутника вообще ничего не оставалось. Легкое плазменное облачко ободранных ядер и элементарных частиц, быстро разлетающихся во все стороны, почти сразу становилось невидимым.

Спустя несколько минут ударные авианосные соединения остались без космической связи. Оперативный дежурный по штабу командования воздушно-космической обороны Северной Америки (NORAD) не верил своим глазам. С экранов один за другим пропадали спутники. Вообще пропадали. Средства наблюдения за космическим пространством были в состоянии обнаружить предмет диаметром в два сантиметра. На месте спутников не оставалось даже таких предметов. Там не оставалось вообще ничего, кроме «голых» атомных ядер и элементарных частиц, но настолько малые объекты на расстоянии в тысячи километров нельзя обнаружить даже в сильнейший телескоп.

На следующем этапе настала очередь бомбардировщиков. Как только Стражи перенесли огонь на космические объекты, в атмосферу вошел Буран. При входе в атмосферу его скорость немного превышала 30 000 километров в час, но, опускаясь по наклонной восьмерке до линии Кармана[3], он быстро снизил ее до 28 000 и перешел в горизонтальный полет. На стокилометровой высоте, где давление воздуха составляет около одной десятитысячной от атмосферного давления, воздух еще не дает крыльям достаточную опору, но уже позволяет использовать рули при маневрировании.

Стратегические бомбардировщики, парящие в стратосфере высоко над облаками, были практически не видны с земли, но очень четко просматривались сверху в высокочувствительную оптику бортстрелка, удобно расположившегося в кабине Бурана за пультом управления огнем термоядерного лазера.

Возможности лазерной установки позволяли сжечь бомбардировщики расфокусированным импульсом прямо в стратосфере, но бортстрелок был гуманистом. Он потратил значительно больше времени, но провел операцию купирования хвостов с хирургической точностью, аккуратно отсекая их от корпуса тончайшим пунктиром сверхжесткого гамма-излучения невообразимой плотности. Гиперболоид инженера Гарина — это фантастика. Лазер с термоядерной накачкой выдает не луч света, а серию чрезвычайно коротких импульсов гамма-излучения невообразимой для большинства физиков жесткости. Правда, между этими импульсами могут быть очень маленькие промежутки, не уловимые не только человеческим глазом, но и многими регистрирующими приборами. Такая серия не режет металл. Она прошивает его густой строчкой идеально круглых отверстий, диаметр которых зависит от фокусировки излучателя и расстояния до цели. В данном случае, расстояние не превышало 100 километров и, соответственно, диаметр отверстий был сведен до 5 миллиметров. Перфорированный металл корпуса самолета практически сразу обрывался с такой же легкостью, с какой рвется туалетная бумага. В данном случае, это приводило к фатальным последствиям. Экипажи стратегических бомбардировщиков, потеряв управление, внезапно обнаруживали, что хвост самолета, вместе наружным рулевым оперением и внутренней начинкой уже отделился и продолжает полет самостоятельно. Спустя непродолжительное время, члены экипажа героически катапультировались, а неуправляемая боевая машина стремительно теряла высоту, кувыркаясь в двух плоскостях и неудержимо стремясь к укутанной ночным мраком турецкой земле.

Турецкое правительство, которое, не задумываясь, предоставило свое воздушное пространство для пролета 32 стратегических бомбардировщиков США, никак не рассчитывало, что все 32 боевых машины свалятся с небес на турецкую территорию с заполненными на две трети топливными баками.

Завалив последний В52, Буран слегка ускорился и вновь вышел на околоземную орбиту.

Таким образом, для шестого флота США начало операции «Разящее торнадо» почти ничем не отличалось от первой фазы всех остальных операций, проводимых им в последние 2 десятилетия. За одним маленьким исключением: ни одна крылатая ракета не смогла долететь до своей цели, и ни один стратегический бомбардировщик не вернулся на базу. А в остальном, прекрасная маркиза, — все хорошо. Человеческих жертв нет. Среди американцев, разумеется. А то, что несколько сотен ничего не подозревающих турецких граждан погибли под обломками сверзившихся с небес миллиардов долларов, принявших образ «неуязвимых» для противника «невидимок» (технология Стелс!), так это дело, как минимум, десятое — кто этих турок считает?!

* * *

Северное море находилось в более высоких широтах, где уже скоро должны были наступить «Белые ночи». Небо было светлым, но силуэты кораблей еще смазывались, не четко проступая на фоне размытого горизонта. В момент пуска крылатых ракет корабли окутывались клубами серо-черного дыма, через которые жаркими багровыми сполохами пробивалось горячее пламя ракетных двигателей.

Первая волна, нацеленная на Калининград, Балтийск и стратегические объекты Калининградской губернии, включала 306 крылатых ракет «Томагавк». Ракеты должны были вывести из строя местные системы ПВО и ПРО, перепахать взлетно-посадочные полосы аэродромов, уничтожить склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов.

Вторую волну составляли 8 истребительно-штурмовых эскадрилий составляющие основу двух авиакрыльев, базирующихся на авианосцах. Через каждые 15 секунд срабатывала одна из четырех паровых катапульт, и палубные истребители-бомбардировщики один за другим взлетали в небо. Все службы авианосцев работали четко и слаженно. Со стороны это напоминало хорошо отлаженный производственный процесс, при котором все действия выполняются в строго определенной последовательности в неумолимом соответствии с технологическим регламентом.

Неожиданно, конвейер остановился. Лейтенант, который должен был дать отмашку на взлет очередного истребителя, опустил руки, уставившись в сторону горизонта, над которым одна за другой возникали беззвучные вспышки ослепительно-белого пламени. Ничего даже отдаленно похожего на это, он в своей жизни еще ни разу не видел. Не меньшее недоумение испытывали и операторы радаров, с экранов которых одна за другой исчезали отметки «Томагавков».

— Что это было? — спросил кэптэн Джон Сэндвиж, командовавший авиакрылом, базировавшимся на авианосце Энтерпрайз, у адмирала Сэма Баффита, которому на время проведения операции «Разящее торнадо» было поручено командовать объединенным авианосным соединением.

— Никогда подобного не видел, — задумчиво ответил Баффит, нервно барабаня пальцами левой руки по столешнице. — Такое впечатление, что наши «Томагавки» не взорвались, а сразу превратились в энергию световых квантов. Звуковой волны ведь небыло. Это даже не аннигиляция, а что-то вообще невообразимое. Но, приказа никто не отменял! Почему твои орлы еще не все в воздухе?

Сэвиндж был опытным служакой, знавшим, что начальству лучше не указывать на допущенные им ошибки — за взлет самолетов отвечал не он, а службы авианосца. Поэтому, он молча откозырял и пулей выскочил из адмиральского салона.

Через несколько минут конвейер заработал вновь, и Супер Шершни стали один за другим присоединяться к эскадрильям, нарезающим круги над авианосцем.

F/A -18E/F Джона Сэвинджа взлетал предпоследним. Удар катапульты, форсаж, штурвал на себя и взлетная палуба Энтерпрайза осталась далеко внизу. Машина быстро набирала высоту.

— Нет связи со спутниками, — машинально отметил Сэвиндж, наблюдая за перестроением эскадрилий своего авиакрыла. — Ничего страшного, в крайнем случае, с наведением поможет Хокай (один из четырех, имеющихся на борту Энтерпрайза самолетов ДРЛО Е-2С, уже больше часа висел впереди по курсу на высоте в 9 тысяч метров).

Прямо по курсу темнела полоска берега. Горизонт был чист — на радаре ни одной посторонней отметки, только свои.

— Джон, — послышался в шлемофоне голос коммандера Пола Мак-Кроу, командовавшего 82-й истребительной авиа эскадрильей «Мародеры», входившей в авиакрыло Сэвинджа, — у меня на радаре неопознанная цель. Координаты…, высота 102 километра, скорость примерно 25 Махов.

— Это русские, — блеснул эрудицией Сэвиндж, — я слышал, что они на днях запустили несколько шатлов. Не обращай внимания, в атмосферу они не сунутся, а на таком расстоянии не только нам не достать их ракетой воздух-воздух, но и они нам ничем досадить не смогут. Пусть болтаются там и наблюдают, как мы будем валить их недоделанных «асов».

— Слушай, Джон, — прервал его излияния Мак-Кроу, — похоже, русские завалили Хокай!

— Сэвиндж повернул голову вправо. Хокай, выглядящий издали неповрежденным, планировал с выключенными двигателями, стремительно теряя высоту. Что-то в его силуэте показалось Сэвинджу непривычным. Приглядевшись, он понял, что именно, и по его спине проскользнула струйка холодного пота. Хокай не отключал двигатели. У него их теперь просто небыло.

От стремительно пикирующей воздушной машины с большой плоской «тарелкой» над фюзеляжем, отделялись черные точки. Одна, вторая и вот, наконец, третья. Спустя несколько секунд над всеми тремя вспухли купола парашютов — экипаж покинул обреченную машину.

По мере приближения к поверхности воды скорость Хокая возрастала. Планирование воздушной машины быстро переходило в отвесное пикирование. Удар взметнул в воздух фонтаны воды. Когда последние брызги опали, на поверхности осталось немного вытянутое овальное пятно мелких обломков.

Сэвиндж перевел взгляд на экран радара. Далеко впереди, над приближающейся с каждой минутой береговой чертой, появились две засветки от русских самолетов.

— Похоже, это Сушки, — прикинул Сэвиндж. — Дистанция 80 миль, далековато еще, эх «Длинной руки» нет на подвесках, она бы точно достала (AIM-54 «Феникс» имеет дальность поражения до160 километров и скорость в 5 Махов). Ничего, уйти они уже не успеют. Уже скоро мы надерем им задницу.

Сэвиндж уже открыл, было, рот, чтобы отдать приказ о перестроении, но не успел произнести ни одного слова. По глазам ударила яркая, ослепляюще-белая вспышка. Защитный щиток гермошлема изменил прозрачность с некоторой задержкой и Сэвиндж на пару секунд ослеп. Когда его глаза вновь приобрели способность видеть, он обнаружил, что ведущий тройки идущей впереди и чуть выше, выпал из строя и планирует на грани опрокидывания в штопор. Многострадальные глаза кэптэна полезли на лоб. На месте дюз и половины хвостового оперения Шершня торчали какие-то обожженные лохмотья, в которых с большим трудом угадывались остатки корпуса фюзеляжа.

— Командир, меня сбили, катапультируюсь, — прозвучал в шлемофоне испуганный вопль капитана Бэббиджа.

— Авиакрыло, слушай мою команду, — кэптэн сделал паузу, — позвенно, с резкой сменой курса и высоты, рассредоточиться. Курс и высоту менять произвольно через каждые 10 — 15 секунд. Генеральный курс выдерживать по возможности. Боевая задача у нас прежняя, а один русский шатл, каким бы неизвестным нам оружием он не обладал, никогда не справится с более чем сотней Шершней и Супер Шершней.

Сэвиндж ошибался. В кабине Бурана ТМ, неторопливо выписывающего в термосфере знак бесконечности, являющийся асимметричным ответом на четко видимую из космоса формулу, начертанную белой краской на черной палубе Энтерпрайза, находились трое космонавтов. Подполковник Семенов — командир и, по совместительству, пилот космоплана, бездельничал. Буран шел на автопилоте.

Бортстрелок майор Тимофеев развлекался, наводя перекрестье прицела на сопла очередного Хорнета, отчетливо просматривающегося на панорамном жидкокристаллическом экране и, со звуком «Пафф», нажимал на курок. После этого он находил прицелом следующий истребитель-бомбардировщик, и операция повторялась.

Бортинженеру старшему лейтенанту Сергею Кузнецову, пришедшему в космические войска после окончания Физтеха и досрочно получившего очередное звание за упорство в постижении новейшей техники, по которой небыло еще не только учебников, но даже элементарных наставлений, делать было решительно нечего. Поэтому, он, удобно устроившись сбоку от экрана, наблюдал за действиями Тимофеева. Сначала на экран проецировалась общая картина, на которой самолеты выглядели миниатюрными крестиками, потом изображение рывком укрупнялось таким образом, чтобы один, выбранный бортстрелком самолет, занимал почти четверть экрана. Перекрестье прицела скользило к соплам, выбрасывающим струи раскаленных газов, замирало, потом звучало Тимофеевское «Пафф», и на месте которое раньше занимал хвост самолета, расцветало белое пятнышко, абсолютно не слепящее глаза, смотрящие на него через жидкокристаллический экран. Алгоритм рывков, смены курса и высоты, который использовали пилоты Хорнетов, сверху читался на раз.

Американские пилоты пока еще не могли понять, что происходит. Между тем, их, сидящих за штурвалами истребителей-бомбардировщиков, уже стало на четверть меньше. Сэвинджу понадобилось совсем не много времени, чтобы понять, что боевую задачу ему уже не выполнить. От четырех эскадрилий авиакрыла осталось меньше 50 самолетов и с каждой минутой их количество убывало. Тем более что на радаре, вместо двух патрульных Сушек высвечивалось уже 18 быстро приближающихся отметок.

— Возвращаемся, — нехотя выплюнул он в эфир, выпустил две ракеты воздух-воздух в сторону приближающихся русских истребителей и резко рванул штурвал на себя. Супер Шершень выполнил «горку», перевернулся и, помахав крыльями, на форсаже устремился в сторону авианосца. Только вот долететь до Энтерпрайза, ему было уже не суждено.

Нет, Буран ТМ прекратил огонь сразу, как только американцы повернули обратно. — Янки гоу хоум, — сказал Тимофеев и, откинувшись в кресле, вытер рукавом вспотевший лоб.

А вот русские истребители вовсе не собирались прощать американцам их прощальный подарок в виде парочки ракет воздух-воздух. Они не стали тратить противоракеты на эти два крылатых «подарка». Самолеты, выбранные ракетами в виде целей, выполнили «Кобру», встав на хвост и отбросив американскую ракету далеко в сторону воздушной струей. Кувыркающиеся ракеты мгновенно потеряли цель и, спустя несколько секунд, в них сработали механизмы самоуничтожения. Русские истребители в это время уже разгонялись, пытаясь настичь улепетывающего на 1,7 Махах противника. Вдогон, ракета воздух-воздух может быть выпущена с вдвое большей дистанции, чем на противокурсах. Русские отстрелялись не по одному разу и повернули обратно только за несколько километров до вхождения в зону, контролируемую ПВО авианосного соединения.

На Энтерпрайз село лишь 9 из 57 взлетевших с него самолетов. На Дуайта Эйзенхауэра, вообще, смогло вернуться только 5 истребителей.

Весь день вертолеты с обоих авианосцев сновали туда-сюда, вылавливая в акватории Северного моря катапультировавшихся пилотов. Им никто не мешал. Русские никогда не бьют лежачих. А пилот, искупавшийся в течение многих часов в холодных водах Северного моря, становился еще более беззащитным, чем лежачий.

* * *

Кэптэна Сэвинджа доставили на Энтерпрайз уже вечером. Адмирал Баффит лично спустился к нему в лазарет, где кэптэна отогревали после 12-часового купания в Северном море. Летный комбинезон американских пилотов дает им возможность не умереть от переохлаждения, даже приводнившись в Северном Ледовитом океане. Но в течение двух или трех часов, а отнюдь не двенадцати.

Отогревание проводилось по старинной морской технологии. Растирание медицинским спиртом и согревание двумя одеялами снаружи, сочеталось с приемом внутрь большой кружки горячего чая с ромом. При убывании в кружке уровня напитка, туда доливался вовсе не чай, а как раз ром.

К приходу адмирала Сэвиндж был уже очень даже под градусом, но еще сохранил способность к адекватному восприятию действительности. Новости, озвученные адмиралом, его явно не обрадовали. Все до одного «Томагавки» были уничтожены русскими еще в полете. Из восьми авиа эскадрилий на авианосцы вернулось всего 14 самолетов (одна штатная авиа эскадрилья). Хокай был бесславно сбит в самом начале операции и не успел собрать почти никакой информации. Да и та, что была собрана, теперь рассеивалась по поверхности Северного моря, или опускалась на его дно. Ни один из спутников так до сих пор и не обнаружен. Связи с Объединенным Морским командованием нет.

— Что посоветуешь делать? — спросил адмирал у своего подчиненного, закончив перечисление невзгод, упавших на его плечи.

— Ничего не делай, — ответил ему кэптэн, успевший достаточно поразмыслить во время своего продолжительного купания. — Лично тебе эта война нужна? Нет. И мне не нужна. Я сегодня два раза умирал и 2 раза заново рождался на свет. Первый раз, когда успел катапультироваться за пару секунд до взрыва ракеты, буквально изрешетившей мой Супер Шершень. А второй раз. Когда надо мной, наконец, завис спасательный вертолет. Я печенкой чувствую, что третьего раза не будет. Русские нас отпустили. Мы потеряли половину запаса крылатых ракет и большую часть самолетов. Но, почти все твои люди живы. Не гневи Бога и не лезь в их территориальные воды. Вот увидишь, ты скоро получишь приказ возвращаться.

— Я подумаю, — ответил ему адмирал. — Но, мне нравится ход твоих мыслей.

Третья глава. Северный флот не подведет

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лайя.

Александр Николаевич Радищев[4]

В Баренцевом море 23 мая начинался Полярный День. Солнце неторопливо спустилось к горизонту, замерло на границе свинцовой воды и пронзительно синего неба и вновь начало подниматься.

В русские территориальные воды медленно и неотвратимо входила чудовищная армада боевых кораблей Соединенных Штатов Америки, равной которой Мировой Океан не видел еще ни разу. В былые времена греки и турки собирали флота в тысячи кораблей. Не смотря на то, что крупнейший из древнегреческих кораблей тех времен по своему водоизмещению соответствовал турецкой фелюге начала XX века, а турецкий 100 пушечный линейный корабль был не крупнее современного корвета, это были очень серьезные флота. Позже, флота в несколько сотен кораблей собирали Испания, Голландия, Франция и Англия. Эти флота сходились в морских сражениях, десятки кораблей отправлялись на дно, тысячи людей гибли.

В XX веке таких сражений уже не происходило. Изредка, например, в Русско-японскую войну, в бою встречались эскадры. Чаще происходили артиллерийские дуэли между отдельными кораблями и небольшими группами. Появились рейдеры, которые могли в одиночку вести бой с небольшой эскадрой.

Во второй половине XX века флота увеличивались, но серьезных морских сражений уже не происходило. Война между Великобританией и Аргентиной, в которой встретились государства, силы которых были абсолютно не сопоставимы, обернулась простым избиением заведомо слабейшего противника. Боевые столкновения между корейскими ракетными катерами, вообще трудно интерпретировать как сражения.

Битва, которая должна была развернуться в Баренцевом море, не имела прецедентов в мировой истории. Американская группировка была составлена на основе корабельного состава двух флотов: третьего Атлантического флота и второго Тихоокеанского. Она включала 48 боевых кораблей, среди которых имелось: 3 атомных авианосца, 5 надводных и 2 тяжелых подводных крейсера, 20 эсминцев и 4 фрегата. Пять многоцелевых АПЛ по своему водоизмещению занимали промежуточную нишу между эсминцами и легкими крейсерами. Авианосцы несли почти три сотни боевых самолетов и вертолетов и еще 80 стратегических бомбардировщиков (по 40 Б1 и Б52) должны были поддержать действия объединенных флотов из стратосферы. Суммарный тоннаж армады превышал 600 тысяч тонн.

Русский Северный флот, выдвигающийся на встречу американской группировке, был крупнейшим из всех флотов СРГ. В его составе было 4 тяжелых крейсера: 3 ракетно-артиллерийских и один авианесущий, 12 новых эсминцев, 4 больших противолодочных корабля (фрегат по классификации НАТО), 10 атомных подводных лодок (2 атомных подводных лодки с крылатыми ракетами и 8 торпедных АПЛ). Эсминец «Адмирал Ушаков» и малые противолодочные корабли и корветы были оставлены в базах. Приближался шторм и Синцов решил не рисковать кораблями с небольшим водоизмещением, которые не делали погоды в предстоящем сражении. Общее водоизмещение русского Северного флота, выдвигающегося на встречу американцам, немного не дотягивало до 250 тысяч тонн.

Разница в водоизмещении флотов (600/250) и числе кораблей (48/30) в их составе была велика, но количество далеко не всегда является определяющей характеристикой.

Утопить атомный стратегический авианосец без использования ядерного оружия, считается практически невозможным, но, не для русских. Тяжелый ракетный крейсер «Петр Великий» не зря уже давно считался убийцей авианосцев. Расчеты показывали, что 20 тяжелых противокорабельных ракет «Гранит»[5], которые могут быть выпущены крейсером в одном залпе, вполне достаточно, если не для отправки авианосца типа «Нимитц» на морское дно, то, по крайней мере, для однозначного выведения его из строя и качественного прореживания, приданного ему охранения.

Модернизация крейсеров, результатом которой явилось, в том числе, и усиление их плутонгами крупнокалиберных артиллерийских орудий, существенно увеличила их боевую эффективность. Соотношение один на один русские никогда не считали устрашающим. Они и один против трех выходить, как правило, не боялись. Тем более что в этот раз у них в загашнике было припасено не мало сюрпризов.

Таким образом, оба противника понимали, что сражение будет серьезным, но вовсе не сомневались в своей победе.

* * *

В экономическую зону СРГ, которую русские, почему-то, считали своими территориальными водами, американцы входили в боевом строю. Их было слишком много для компактного построения, и командующий объединенным флотом принял решение несколько раздвинуть боевые порядки. Три гигантских авианосца, водоизмещение каждого из которых приближалось к 100 тысячам тонн, шли строем фронта[6] на дистанции в 5 миль друг от друга. Чуть впереди, в охранении каждого из них шли по одному крейсеру УРО типа «Тикандерога» и по два эсминца УРО типа «Арли Берк». На правом фланге в 10 милях от основных сил флота, компактной группой двигалась группа оперативной поддержки: еще 2 крейсера УРО типа «Тикандерога»: «В заливе Лейте» и «Сан Джасинто» с фрегатом УРО «Кауфман». Слева от авианосцев на удалении чуть более 10 миль строем пеленга шла самостоятельная группа из 12 эсминцев УРО.

Вертолетоносцы и десантные корабли двигались в арьергарде под охраной трех фрегатов УРО и двух эсминцев УРО.

Оба тяжелых подводных ракетоносца типа «Огайо»: «Флорида» и «Джорджия» шли на глубине 200 метров в тылу строя эсминцев. Перед началом ракетного удара они подвсплыли до глубины 30 метров. Пятерка многоцелевых АПЛ типа «Лос-Анджелес» рассредоточились завесой в авангарде объединенного флота. Они двигались в подводном положении на глубине в 100 метров, чутко прослушивая морские глубины высокочувствительными сонарами.

Три русских тяжелых ракетных крейсера двигались тридцати узловым ходом на встречу авианесущему ядру американской группировке строем фронта, на тех же 5 милях дистанции. Командир каждого из них уже выбрал себе цель: «Петр Великий» нацелился на «Гарри Трумэна», «Мурманск» противостоял «Джорджу Бушу», а «Архангельск» готовился поразить «Рональда Рейгана».

Тяжелый авианесущий крейсер «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов» резал волну в десятке миль позади ракетно-артиллерийских крейсеров. Шестерки эсминцев образовали строи пеленга на флангах крейсерской группы, чуть опережая ее. Большие противолодочные корабли «Вице-адмирал Кулаков» и «Маршал Буденный» эскортировали ракетно-артиллерийские крейсера, расположившись в промежутках между ними, а их «систер шип» «Адмирал Левченко» вместе с «Адмиралом Чабаненко» опекали борта тяжелого авианесущего крейсера.

ПЛАРК проекта 949А «Воронеж» и «Орел» уже давно сопровождали американский флот, двигаясь на глубине в 400 метров на его флангах, поддерживая дистанцию в 200 миль, на которой их невозможно было обнаружить. В шахтах обоих подводных крейсеров ждали своего часа по 24 «Гранита». Эти лодки, также как и «Петр Великий» претендовали на неофициальное определение — «Убийца авианосцев» и горели желанием перевести его в официальное, так сказать, пост фактум.

ПЛАТ проекта 971: «Пантера», «Волк», «Тигр» и «Гепард» двигались перед крейсерской группой в подводном положении. Их задачей было не допустить к крейсерам ни одной из АПЛ противника.

ПЛАТ «Кострома» проекта 945 и 3 ее улучшенных аналога проекта 945А: «Нижний Новгород», «Псков» и «Петрозаводск», по широкой дуге заходили в тыл американской группировки, захлопывая мышеловку.

* * *

Первый ракетный удар объединенного флота по группировке русских кораблей, Мурманску, Североморску, Западной Лице, Видяево, Гаджиево и Полярному был страшен. В течение 10 минут американские корабли и стратосферные бомбардировщики выпустили более полутора тысяч крылатых ракет «Томагавк». Для их уничтожения русскому Космическому командованию пришлось задействовать сразу двух Стражей. Чуть позже, когда ослепительные вспышки перестали сверкать в небесной синеве, три Бурана ТМ разобрались со стратосферными бомбардировщиками, порубав к чертям собачьим их хвостовое оперение, завалили три Хокая (глаза и уши авианосного соединения) и начали педантично выводить из строя все самолеты, взлетающие с авианосцев. На следующем этапе в воздухе не должно было болтаться ничего постороннего.

Тем временем, дистанция между противоборствующими флотами стремительно уменьшалась. Когда она сократилась до 200 миль, русские нанесли первый ответный удар. Каждый из ракетных крейсеров нес по 20 «Гранитов». Ракетные шахты располагались на баке по четыре в ряд. Каждый из крейсеров произвел подряд 5 залпов по 4 ракеты. Старт одного «Гранита» выглядит феерично. А когда тяжелый крейсер ведет залповый огонь, ракеты взлетают по четыре в ряд и сразу же вслед за первой шеренгой стартует вторая, а потом их догоняют третья, четвертая и пятая, это практически невозможно описать словами. Это надо увидеть один раз и больше уже никогда не забудешь. При каждом залпе 250 метровая громада крейсера весящего почти 26 тысяч тонн, проваливалась на полметра. Палуба уходила из-под ног. Рев двух десятков ракетных двигателей заглушал все звуки.

Ракеты ушли в стратосферу, разогнались до 2,5 Махов и дружно устремились вниз. Если бы у американцев в воздухе имелось хоть пара десятков Супер Шершней, они могли бы немного проредить три псевдоразумные стаи, но этого не случилось.

Американцы ждали ракетный удар, готовились к нему, им было чем встретить идущие на цель «Граниты». Одиночный «Гранит» можно сбить плотным зенитным огнем в сочетании с противоракетами. Трудно (ракета имеет очень большую массу и инерцию), но можно. Стаю «Гранитов» остановить нельзя. Ее можно только проредить. Это может незначительно облегчить участь, но не спасет. Ракеты действуют согласовано и оперативно перераспределяют между собой цели своих товарок, выведенных из строя или сбитых с пути зенитным огнем.

«Гранит» имеет фугасную боевую часть массой в 750 килограммов. Это смертельно опасно для небольших кораблей типа фрегата или эсминца, чрезвычайно опасно, но, как правило, не смертельно для крейсера, но абсолютно недостаточно для гигантского авианосца. Не утопить его такими ракетами, а вот серьезно повредить — очень даже возможно. Этим «Граниты» и занимались.

К «Гарри Трумэну» прорвалось 6 «Гранитов». Три из них целенаправленно поразили зенитно-ракетные комплексы «Си Спарроу», два смели половину из четырех имеющихся на его борту артиллерийских комплекса «Вулкан-Фаллакс», а последний разрушил часть «острова» и разбросал его обломки по летной палубе.

«Джорджу Бушу» досталось только четыре попадания, но повезло ему значительно меньше. Три ракеты снесли комплексы «Си Спарроу», а четвертая вошла точно в «остров», взорвавшись в его геометрическом центре и уничтожив оба пункта управления. Огромный корабль был обезглавлен. Стотысячетонная махина продолжала неудержимо переть в сторону Кольского полуострова не снижая двадцатипятиузловой скорости, на многочисленных палубах кипела работа, оба водо-водяных реактора обеспечивали действие четырех турбин, четыре огромных пяти-лопастных винта вспенивали морскую воду, но управлять этим человеческим муравейником было уже некому.

«Рональд Рейган» «поймал» 7 «Гранитов», уничтоживших все установки «Си Спарроу», три из четырех комплексов «Вулкан-Фаллакс» и сбили с «острова» все антенные устройства.

Крейсера УРО «Нормандия» и «Монтерей» поучили по 2 попадания. Они чудом оставались на плаву, но потеряли ход и лишились большей части зенитных средств. Команды обоих крейсеров героически боролись с пожарами и поступлением забортной воды. Им было уже не до ведения боевых действий.

Их брат-близнец «Велла Галф» горел, выписывая неуправляемую циркуляцию.

Крейсера УРО «В Заливе Лейте» и «Сан Джасинто» отделались достаточно легко, а вот приданный им фрегат УРО «Кауфман» погружался кормой вперед. Уцелевшие после взрыва «Гранита» члены его команды пытались спустить на воду шлюпки, но времени на это уже практически не оставалось.

Из шести эсминцев УРО, эскортировавших авианосцы, уцелели три.

А вот по отряду эсминцев, идущему на левом фланге армады, русские стрелять не стали. Кэптэн Дэвид Беркшам, стоящий на ходовом мостике флагмана, которым в данной операции являлся «Росс», уводил вверенный ему отряд мористее, разрывая дистанцию с авианосцами и планируя обрушиться на русских с фланга.

Но, это было еще не все. Второй, добивающий удар крылатыми ракетами «Гранит» нанесли эсминцы и АПЛ проекта 949А, буквально через минуту после первого. Эсминцы выпустили по 8 крылатых ракет, добивших крейсера УРО и три уцелевших после первого удара эскортных эсминца, а также те два эсминца и 3 фрегата, которые эскортировали десантные корабли. Ракеты, выпущенные подводными лодками, курочили авианосцы. Боевые части ракет, несущие по 750 килограммов мощной взрывчатки, били в летную палубу под углом близким к вертикали, проламывали в 150 миллиметровой броневой стали рваные отверстия и крушили несущие конструкции галерейной палубы. После второго удара авианосцы еще оставались на плаву и даже сохранили ход, но были уже не способны к какому-либо противодействию.

Началась вторая часть операции по уничтожению агрессора. С эсминцев и БПК взлетели по два противолодочных вертолета Ка-27ПЛ, и начали методично прочесывать акваторию, периодически опуская в воду гидроакустическую станцию, размещенную в задней части фюзеляжа. При обнаружении подводной лодки, вертолет передавал сведения о ее координатах, глубине и параметрах движения на ближайший эсминец или БПК и с того производился выстрел ракето-торпедой РПК-6М «Водопад». Ракето-торпеда, проходя над участком морской поверхности, под которой скрывалась подводная лодка, сбрасывала на парашюте малогабаритную электрическую торпеду УМП-1, имеющую скорость 41 узел и дальность хода 8 километров. В случае если после взрыва торпеды гидроакустическая станция не регистрировала звуков разрушения прочного корпуса, операция повторялась.

С пятью многоцелевыми АПЛ типа «Лос-Анджелес» было покончено за полчаса, а вот с «Флоридой» и «Джорджией», которые почти сразу после разгрома авианосной группировки пустились наутек, пришлось немножко повозиться. Но, когда к охоте на них присоединились «Воронеж» и «Орел», имеющие значительно более мощные гидроакустические станции, обе лодки были обнаружены и быстро уничтожены с помощью универсальных глубоководных торпед УГСТ, имеющихся на вооружении АПЛ проекта 949А.

* * *

Отряд из 12 американских эсминцев, которых кэптэн Беркшам увел в северном направлении еще во время первого ракетного удара по авианосному соединению, продолжал удаляться со скоростью в 30 узлов.

— Вижу скоростную большеразмерную цель на Юго-западе, пеленг 26, дистанция 200 миль, — доложил Беркшаму оператор РЛС. — Вторая цель, третья… двенадцать, нет, четырнадцать скоростных целей! Идут прямо на нас. Цели не идентифицируются, судя по характеру засветки, они ближе всего к фрегатам, но их скорость почти 300 узлов!

— Это экранопланы, — обратился кэптэн Беркшам к старшему офицеру. — Приближается наша смерть!

— «Каспийские монстры»? — отреагировал начитанный офицер, — но ведь русские их давно сняли с вооружения?!

— Хуже, много хуже! Это «Северные монстры» и от них нет спасения!

— Стоп машина! — кэптэн принял решение и начал отдавать команды. — Боевая тревога! Спустить шлюпки! Всем зенитчикам, артиллеристам и операторам противоракет занять места по боевому расписанию! Всем остальным — немедленно в шлюпки! Старший офицер — вы отвечаете за эвакуацию всех незадействованных в отражении атаки членов экипажа. Я принимаю бой.

Коммандер Дэвид Беркшам еще успел предупредить о смертельной угрозе командиров остальных эсминцев, разрешив им действовать по собственному разумению на свой страх и риск, проводил взглядом сыплющихся в болтающиеся на талях шлюпки членов экипажа и повернулся к пульту системы управления огнем в тот момент, когда приблизившиеся на дистанцию в 20 миль «Северные монстры» выпустили по эсминцам крылатые ракеты «Гранит».

Шквальный огонь практически в упор из всех видов оружия смог проредить число ракет менее чем вдвое. Хваленая система «Иджис» не помогла. Эсминцы были обречены. В каждый из них угодило не менее трех «Гранитов», а такому кораблю, как эсминец типа «Арли Берк» вполне хватило бы и одного попадания. «Росс» оказался единственным из 12 эсминцев отряда, с которого спаслось более трети экипажа, состоящего из 337 человек. Среди экипажей остальных эсминцев отряда выживших не оказалось вообще.

Летающие фрегаты мчались в нескольких метрах над водой со скоростью, превышающей 500 километров в час, оставляя за собой сплошную стену из мелких брызг соленой воды. Экранный эффект, возникающий между развитой поверхностью их крыльев и водной поверхностью, позволял им нести на себе вооружения, недоступные для любого типа самолетов, имеющих аналогичные размеры. По сути, это действительно был фрегат, только раскатанный в блин и мчащийся над водой со скоростью, которая недоступна даже боевым вертолетам.

Отстрелявшись по эсминцам, «Северные монстры» совершили пологий разворот, и ушли на базу для пополнения запасов топлива и перезарядки ракетных контейнеров.

* * *

Ракетно-артиллерийские крейсера на полном ходу взрезали свинцовые воды Баренцева моря, оставляя позади широкие белые полосы кильватерных следов. В былые времена так выглядела атака эсминцев. Правда, масштабы тут были совсем другие. Стремительные громады тяжелых крейсеров можно было спутать с эсминцами только с очень большого расстояния. А вот сами эсминцы, охватывающие авианосное соединение с флангов, мчались вперед с резвостью торпедных катеров. Корма эсминца, рвущегося в атаку на скорости в 50 узлов, опускалась ниже уровня моря, бак вздымался высоко вверх. Острый как нож форштевень разрезал поверхность воды на два выворачиваемых наружу пласта, сходившиеся за кормой эсминца в огромный белый пенный бугор, вершина которого лишь немного не достигала верха скошенных назад надстроек.

Первый трех орудийный залп электромагнитных пушек «Петра Великого» прозвучал в тот момент, когда расстояние до авианосцев сократилось до 25 миль, и они еще даже не появились на горизонте. Причем звучал он для различных наблюдателей абсолютно по-разному. Экипаж крейсера в момент, когда гигантские 12 дюймовые подкалиберные «карандаши» вырвались из тридцатипятиметровых стволов, имеющих внешний диаметр, почти достигающий метра, ощутил хлопок, напоминающий тот, с которым пробка вылетает из бутылки шампанского. А вот на эсминцах, после того как мимо них пронеслись оранжевые сигары гиперзвуковых снарядов, испытали громовой удар, заставивший мелко завибрировать металлические конструкции.

На изорванной «Гранитами» летной палубе «Гарри Трумэне» аварийные команды занимались тушением многочисленных пожаров, когда у них над самыми головами что-то стремительно промелькнуло и, тут же, по ушам ударил строенный громовой раскат. Опешившие моряки увидели, как три уменьшающихся оранжевых мячика скользнули к горизонту, несколько раз подпрыгнули, отскакивая подобно «блинчикам» от поверхности воды и скрылись за линией горизонта. Спустя 15 секунд стотысячетонная громада авианосца ощутимо вздрогнула, и практически сразу палуба резко ударила по ногам — три двенадцатидюймовых снаряда вошли точно в ватерлинию, прошив как масло броневую обшивку, рассчитанную на взрыв торпеды, и рванули глубоко во внутренних отсеках авианосца. Гром от накрывшего авианосец фронта звуковой волны, рожденной гиперзвуковым движением снарядов через воздушную среду, практически совпал со звуком их разрывов в чреве авианосца.

Еще 15 секунд и борт авианосца украсился тремя новыми отверстиями. Погас свет. На реакторах упала аварийная защита. Струи пара из разорванных трубопроводов вытесняли людей с нижних палуб. Еще один строенный удар гигантской кувалды под ватерлинию и громада авианосца начала ощутимо крениться на правый борт. Авианосец типа «Нимитц» представляет собой целый город, с более чем 5 тысячами жителей. Сейчас почти две трети из них, оставшиеся в живых после ракетных и артиллерийских ударов, спешно покидали тонущий корабль. Русские прекратили стрельбу по обреченному авианосцу.

«Мурманск» еще некоторое время превращал «Джорджа Буша» в гигантский дуршлаг, вколачивая в его борт трехсоткилограммовые снаряды, а «Архангельск», мачты которого только что появились над горизонтом, свою работу уже закончил — «Рональд Рейган» осел на корму и медленно погружался.

* * *

Двенадцать русских эсминцев, неожиданно вынесшиеся с двух противоположных направлений, взяли в кольцо вертолетоносцы и десантные корабли, оставшиеся без эскорта и медленно дрейфовавшие в десятке миль от тонущих авианосцев. Они «тормозили» замедляя свой бег и, осаживаясь на буруны, замирали в нескольких кабельтовых от американских кораблей.

— Почему я не вижу белых флагов? — прогремел, мячиком отскакивая от морской глади, усиленный мегафоном голос капитана первого ранга Петрова.

Звездно-полосатые флаги дружно заскользили вниз, а на их место стали подниматься белые простыни, торопливо подвязанные к фалам. Ни один из девяти капитанов американских кораблей даже не подумал о возможности оказать сопротивление. Вода Баренцева моря была слишком мокрой и холодной.

— Орудия и пусковые установки зачехлить, личное оружие — за борт, приготовиться к приему досмотровых партий! — гремел над морскими просторами голос русского каперанга.

Сражение закончилось. Появились другие заботы. Где разместить шесть вновь приобретенных современных десантных вертолетоносцев и три десантных корабля, какими работами на первых порах загрузить полноценную дивизию Корпуса морской пехоты США. Ну, а прямо сейчас необходимо срочно поднять из воды более 10 тысяч человек, плавающих на спасательных и подручных средствах в радиусе полутора миль от скрывшихся в морской пучине авианосцев.

Четвертая глава. Восток дело тонкое, а уж если он Дальний…

На Чукотском полуострове 22 мая была проведена организованная эвакуация гражданского населения. Беринговский, Анадырь, Шахтерский, Энмелен, Бухты Провидения и Лаврентия обезлюдели. Всех вывезли в Магаданскую губернию, разместив в детских лагерях и санаториях, расположенных на побережье Охотского моря.

— Заманивают, — могли бы подумать американцы. Но подобная мысль не пришла ни в одну «светлую» американскую голову. Черт возьми, они были уверены в успехе, а Чукотка — это почти та же самая Аляска.

Та же, да не совсем та. На Чукотке еще лежал снег. В этом снегу курсанты Рязанского и еще нескольких десантных училищ по всем правилам военной полевой фортификации отрывали и утепляли теплоотражающими материалами землянки, лазы, соединяющие их с огневыми точками и лежками снайперов. На склонах крутобоких сопок были заблаговременно оборудованы огневые позиции, соединяющиеся с дневной поверхностью только узкими амбразурами и лазами для гранатометчиков. Внутреннее пространство более серьезных горушек, представляло собой разветвленную систему узких штреков, соседствующих с широкими тоннелями и просторными выработками.

В стойбищах остались только охотники, деловито пристреливающие выданные им СВД[7] и примеряющие экранирующие тепло маскхалаты. Олешки, женщины, дети, старики и даже собаки откочевали вглубь полуострова на пару сотен километров. Американцам был обеспечен теплый прием.

И они не заставили себя ждать. Артподготовка, заключающаяся в обстреле полуострова крылатыми ракетами «Томагавк» была проведена штатно, но, отнюдь, не результативно — все ракеты были сожжены в воздухе Стражами. Самолеты, ушедшие в полет с «Авраама Линкольна» и «Джона Стенниса» были существенно прорежены Бураном ТМ и отогнаны от береговой линии. Фантомы и Б-52, взлетевшие с Аляски были уничтожены другим Бураном над Беринговым проливом.

А вот группировка кораблей пересекла Берингов пролив беспрепятственно.

Тарава, пять десантных вертолетоносцев, и два десантных корабля высадили две дивизии Корпуса морской пехоты США на фронте в несколько сотен километров от Бухты Провидения до залива Креста. Русский Тихоокеанский флот, собравшийся в единый кулак у берегов Камчатки, никак себя не проявлял. Авиация в небе не появлялась.

Высадка десанта подходила к концу, американцы расслабились, и в это время из-за горизонта прилетело. Стая из 24 «Гранитов» выпущенных ПЛАРК «Омск» из Анадырского залива, вцепилась в авианосное соединение как свора борзых в поднятого из берлоги медведя. Ракеты шли на бреющем полете над самыми верхушками белогривых волн, получая целеуказания от одной из своих «товарок», летящей в стратосфере, и были обнаружены менее чем за минуту до того, как они начали поражать заранее распределенные цели. Привести в действие средства ПРО, успел только один фрегат, с которого ракеты и были обнаружены. Но его усилия пропали втуне. Фрегаты стаю не заинтересовали.

По восемь «Гранитов» ударили оба авианосца четко в ватерлинию левых бортов. Бронепояс авианосца типа «Нимитц» рассчитан на торпеды, вес боевых частей которых не превышает 300 килограммов. Фугасный заряд «Гранита» «тянет» на 750 килограммов и состоит, отнюдь, не из тротила. В каждое из восьми отверстий, пробитых в борту авианосца, мог бы въехать грузовик. Но вместо грузовиков, в пробоины хлынула вода. Ее должны были сдержать водонепроницаемые перегородки, но сила взрывов была настолько велика, что их покорежило как бумажные. «Авраам Линкольн» и «Джон Стеннис» практически синхронно начали крениться на левый борт.

Теоретически, авианосец типа «Нимитц» считается непотопляемым. Ну, в крайнем случае, при помощи ядерной боеголовки. Расчетный случай, при котором восемь «Гранитов» нанесут синхронный удар в ватерлинию одного борта, никто и никогда не рассматривал. Как выяснилось, зря.

Крен увеличивался с каждой минутой и вскоре достиг 45 градусов. Люди, самолеты, вертолеты и все, незакрепленные на летной палубе механизмы, сыпались в воду. В ангарах, расположенных под галерейной палубой, сдвинулись с места самолеты и вертолеты. Съехав к левому борту, они еще более его пригрузили. Вода уже плескалась у основания надстройки, которую на авианосцах называют островом.

Корабли уходили под воду практически исправными и с полным экипажем. Крен «Авраама Линкольна» достиг 90 градусов. Надстройки «острова» легли на воду, а боковой срез далеко выступающей вправо летной палубы взметнулся над водой как хвостовой плавник акулы. Поворот «Овер киль» первым в истории авианосцев совершил «Авраам Линкольн». Только вот киль авианосца после его переворачивания смотрел не вертикально в зенит, а под острым углом к горизонту.

В водонепроницаемых отсеках правого борта пока было сухо, но вода постепенно заполняла некоторые из них, находя слабые места, открытые двери и люки. Воздушные пузыри, собравшиеся в уцелевших отсеках, были достаточно велики и пока не давали «Аврааму Линкольну» утонуть. Но долго существовать в таких условиях тысячи членов экипажа и авиакрыла никак не могли. Им элементарно не хватило бы воздуха. Подводникам и спасателям давно известна простейшая формула: один человек, один кубометр, один час. Людей было очень много, а количество кубометров — ограничено и постепенно сокращалось.

Через полторы минуты за «Авраамом Линкольном» последовал «Джон Стеннис», также совершивший «оверкиль».

Два из оставшихся «Гранитов» разнесли вдребезги и пополам крейсер УРО «Принстон», который действительно разломился на две половинки и почти мгновенно ушел под воду. Остальные 6 ракет, включая и спланировавшую из стратосферы, выбрали себе каждая по эсминцу. Два из них ушли под воду почти сразу, а остальные еще некоторое время держались на воде, но принимать участие в каких-либо боевых действиях были уже решительно не способны.

Беда никогда не приходит одна. Внезапно ожили две береговые батареи электромагнитных орудий, установленные на мысе Наварин, каждая из которых выбрала себе в качестве первоочередной цели один из оставшихся крейсеров УРО. «Чансенсвил» ушел под воду после 6 попаданий трехсоткилограммовых «чемоданов», несущихся к цели на десяти с лишним Махах и плевать хотевших на любые средства ПВО и ПРО. «Кабо Сент-Джордж» оказался более живучим и затонул только после одиннадцатого попадания. Батареи перенесли огонь на фрегаты УРО и буквально за несколько минут очистили от них акваторию.

По «Тараве», вертолетоносцам и десантным кораблям, стоящим в непосредственной близости от побережья, ударили замаскированные на берегу установки «Град». Сотни реактивных неуправляемых снарядов, предназначенных для уничтожения бронетехники и живой силы противника на суше, оказались не менее эффективными и в прибрежных водах. «Град» стреляет по площадям. «Тарава» и десантные вертолетоносцы сами представляли собой очень даже не маленькие площади, по которым тяжело промахнуться даже неуправляемым реактивным снарядом. Десантные корабли имели существенно меньшие размеры, и часть залпа пролетала мимо, но обоим с лихвой хватило и того, что попало. Спустя минуту, у берегов Чукотского полуострова полыхало 8 костров: один ну очень большой, 5 поменьше и два совсем небольших, площадью всего в несколько сотен квадратных метров.

* * *

Корабли были сожжены. Десант, вступивший на Российскую землю, остался не только без воздушной поддержки. Ему сразу и безальтернативно были отрезаны все пути отхода назад. Оставалось или сдаваться, или двигаться вперед. Сдаваться морская пехота США пока еще не привыкла. А впереди были скалистые крутобокие сопки, тундра и снег. Снега было на удивление много. Не смотря на начало третьей декады мая, он еще практически не начал таять.

И еще от этих сопок так и веяло безнадегой. Очень не хотелось углубляться в это лишенное даже признаков леса, продуваемое стылыми ветрами пространство. Но приказ, он и на Чукотке приказ. Дивизии начали медленное, осторожное движение, постепенно расширяя завоеванный плацдарм и втягиваясь в пространство между сопками.

Несколько часов ничего не происходило и напряжение, буквально висевшее в удивительно свежем воздухе, начало постепенно рассасываться. Морпехи расслабились, послышались шутки и приглушенный смех.

Танк, проломивший обманчиво тонкий лед на небольшом полу озерке-полу болотце, втиснувшемся в распадке между двумя обрывистыми сопками, погрузился в воду всего на метр, но выбраться на берег самостоятельно оказался не способен. Гусеницы скользили по отполированному потоками воды чрезвычайно прочному камню и все попытки освободиться приводили лишь к тому, что танк съезжал все глубже и глубже.

Подложить под гусеницы было нечего. Чахлые кустики, ободранные морскими пехотинцами со склона ближайшей сопки, вылетали из под гусениц измочаленными ошметками, всплывавшими тут и там среди изломанных на мелкие фрагменты кусков льда.

Вытащить танк из болота можно только другим танком. Но тащить надо вперед, а не назад. Второй танк попытался осторожно протиснуться между склоном ближайшей сопки и краем болотца, проломил лед и съехал практически на то же самое место, где провалился первый. Танкисты ругались по черному. Морпехи откровенно ржали над ними и над ситуацией в целом. К болотцу подогнали третий, последний из имеющихся в наличии танков. Посоветовавшись, танкисты решили вытаскивать оба танка обратно и огибать сопку с другой стороны, больше не пытаясь форсировать эту коварную русскую лужу.

На почти бесшумно приподнявшийся на пару метров над вершиной сопки Ка-52 «Аллигатор», в многоголосом гаме, сопровождавшем вызволение танков из ледяного плена, никто не обратил внимания. А зря. Спустя несколько секунд из-за сопки, расположенной в паре километров западнее, вылетело 6 управляемых противотанковых ракет «воздух-земля». Каждому из трех танков досталось по одной ракете. У одного из них чисто конкретно сорвало башню, второму ракета попала в моторный отсек, а третий, которому ракета вошла под брюхо, выбросило из болота и аккуратно приложило башней о каменистый склон ближайшей сопки.

Оставшиеся три ракеты порвали в хлам все три бронетранспортера. После этого над сопкой приподнялась цепочка «Аллигаторов», нанесла по распадку удар НУРСами[8], превратив его в огненный ад, и бесследно сгинула, вновь укрывшись в котловине между сопками.

От роты морской пехоты осталось в живых трое легко раненных и один «тяжелый», который через полчаса умер, не приходя в сознание, несмотря на своевременно оказанную ему первую медицинскую помощь.

* * *

На равнинном участке, представляющем собой каменистое плато с хаотически разбросанными по нему заболоченными пятнами небольших кусков полу тундры, споро двигался батальон морской пехоты США. Морпехи с удобством ехали на броне, густо покрыв своими телами и амуницией все хоть как-то приспособленные для этого сегменты танков и бронетранспортеров. Батальон приближался к предгорьям и чуть в стороне от направления, в котором он двигался, скоро начал приподниматься обрывистый горный кряж.

До него оставалось километров 10 — 12, когда один из танков, весело катящийся по плато, вдруг рассыпался на осколки (назвать по-другому эти отдельные фрагменты брони, колес и порванных в клочья гусениц, просто язык не поворачивается), которые с чудовищной силой разбросало на сотни метров в стороны. Ударная волна смела с брони танков и бронетранспортеров десятки беззаботно расположившихся на ней морпехов и перевернула два ближайших к месту взрыва бронетранспортера. Оглушенные, ничего не понимающие морпехи еще не успели прийти в себя, когда прогремел второй взрыв и очередной танк брызнул в стороны, несущей смерть волной, бешено крутящихся осколков.

Бронебойно-фугасный 12 дюймовый снаряд электромагнитной пушки не предназначен для поражения танков. Его предназначение — отправлять на дно корабли. Использовать такие снаряды против танков, это все равно, что стрелять из пушки по воробьям. Слишком дорого, но зато, чудовищно эффективно. Особенно, если стрельба ведется прямой наводкой и трехсоткилограммовый снаряд, летящий строго по прямой со скоростью в 10 с небольшим Махов, просто физически не может разминуться с таким громоздким, по сравнению с его размерами танком.

Уцелевшие танки и бронетранспортеры с ревом и скрежетом гусениц развернулись и на предельной скорости устремились в обратную сторону. Страшное орудие выстрелило им вслед еще 3 раза и, что характерно, число танков при этом уменьшилось ровно на 3 единицы.

А потом с фланга неожиданно появилась редкая цепь «Аллигаторов» и в течение пары минут расстреляла с воздуха драпающую во весь дух бронетехнику.

На смену выполнившим свою задачу Ка-52 над полем боя промчались два стремительных силуэта Ка-60 «Касатка». Вертолеты разошлись в стороны и зависли в метре от земли, выпуская из своего чрева два полувзвода десантников. Оказавшись на земле, русские десантники, рассыпались двумя редкими цепями и быстро взяли в кольцо американских морпехов.

— Бросить оружие и выходить с поднятыми руками, — прогремел над плато голос, усиленный мегафоном. — В случае оказания малейшего сопротивления я вызову звено штурмовых вертолетов, и плато будет зачищено с воздуха.

Полторы сотни морских пехотинцев побросали оружие, даже не задумываясь и, собранные в походную колонну, пешедралом направились в сторону горного кряжа под конвоем полутора десятков русских десантников. Раненым оказали первую медицинскую помощь и отправили их в военный госпиталь на «Касатках». Оставшиеся десантники задержались, проводя контрольное прочесывание местности и собирая оружие, брошенное американскими вояками.

* * *

Заснеженная, но уже начинающая постепенно оттаивать тундра, оказалась совершенно не проходимой для танков и бронетранспортеров. Они могли двигаться только по редким и узким дорогам, которых было до обидного мало.

Противотанковые мины и фугасы, загодя любовно установленные на дорогах, по которым двигались колонны бронетехники, редкие, но чрезвычайно мелкие выстрелы из гранатометов, ракеты воздух-земля, прилетающие с завидной периодичностью из-за встреченных на пути возвышенностей — все это быстро сокращало количество танков и бронетранспортеров, входивших в состав американского десанта. В конце концов, одуревшие от постоянного «тревожащего» воздействия из засад и с воздуха, командиры подразделений морской пехоты сворачивали с дорог в тундру.

Там их поджидали курсантские группы, проходившие войсковую стажировку под руководством опытных армейских спецназовцев и наиболее продвинутых из местных охотников.

С ними конкурировали чукчи, вышедшие на охоту за импортным камуфляжем и разнообразными полезными в хозяйстве аксессуарами, десятками килограммов, навешанными на этих придурках, которые, по-видимому, от «большого» ума решили предъявить свои права на пастбища и охотничьи угодья, испокон веков принадлежащие этому незлобивому и чрезвычайно трудолюбивому народу.

Анекдоты про чукчей рассказывает уже много поколений людей, которые даже не представляют, что эти мирные жители крайнего Северо-востока никогда и ни кем небыли завоеваны и в течение многих тысяч лет держали в страхе все соседние племена и народы. Чукча может быть смешным в крупном городе, оторванный от своих олешков и собачек. Но нет человека мудрее и опаснее чукчи в его заповедной природной среде, где жили и умирали тысячи поколений его предков.

Судьба американского десанта уже была решена, хотя большинство морских пехотинцев об этом еще даже не подозревало.

* * *

Между тем, противолодочные вертолеты и два БПК: «Адмирал Трибутц» и «Маршал Шапошников» споро зачистили акваторию Анадырского залива от пяти американских многоцелевых субмарин, и спасательные корабли Тихоокеанского флота направились к двум плавучим гробам, которые еще несколько часов назад считались непотопляемыми авианосцами. Надо было оперативно вызволять тысячи людей, задыхающихся в их бронированных чревах.

Спасательная операция, проведенная возрожденным тихоокеанским ЭПРОНом при содействии экипажа и боевых пловцов АС-31 «Лошарик», была закончена в рекордный шестичасовой срок. В Анадырь были доставлены 5726 членов экипажей и авиакрыльев «Авраама Линкольна» и «Джона Стенниса». Дальнему Востоку требовалось очень много квалифицированных рабочих, а их труд, как правило, стоит очень дорого. Военнопленным, а спасенные с двух перевернувшихся авианосцев, проходили в СРГ именно по этой категории, требовалось отработать затраты, которые страна понесла для предотвращения немотивированной агрессии соседей, топчущих Землю с другой стороны, и заработать себе на авиабилет до дома. Проявлять нездоровую благотворительность Союз Российских Губерний не собирался принципиально.

Два мощных океанских буксира неторопливо тащили к берегам Камчатки пару опрокинутых и полузатопленных стотысячетонных гигантов. Во-первых, это был ценный металлолом в весьма немаленьком объеме и почти не затронутый ржавчиной. Во-вторых, при разделке этих плавучих недоразумений кроме лома черных и цветных металлов, можно было извлечь бездну полезной для военных информации, так как практически ни один смертоубийственный механизм этих двух плавучих «миротворцев» не был поврежден в процессе боевых действий. Разделка и изучение трофеев обещали быть долгими и весьма продуктивными.

* * *

Спустя несколько дней командир ПЛАРК «Омск» капитан I ранга Олег Эдуардович Васильев, заваливший одним залпом двух авианосцев типа «Нимитц», был представлен к званию Героя Союза Российских Губерний. А весь его экипаж, включая кока и двух курсантов, проходящих на лодке войсковую стажировку — к ордену «Последней войны», первому из трех орденов, учрежденных Ноократическим Советом.

Пятая глава. Камчатский разгром

Ну что вам рассказать про Сахалин?

На острове прекрасная погода.

Прибой мою тельняшку просолил

И я живу у самого восхода.

А почта с пересадками летит с материка

До самой дальней гавани Союза,

Где я бросаю камешки с крутого бережка

Далекого пролива Лаперуза.

Михаил Танич

Основу возрожденного Тихоокеанского флота СРГ составляли тяжелый ракетно-артиллерийский термоядерный крейсер «Владивосток», ракетный крейсер «Варяг», 3 новейших эсминца проекта 957 «Морской конек», почти не уступающие «Варягу» по водоизмещению и превосходящие его по мощности ракет, эсминец «Быстрый», 4 БПК и 14 АПЛ разных классов.

Соваться с такими силами навстречу 35 надводным кораблям американцев, идущим от алеутских островов в сопровождении двух тяжелых подводных ракетоносцев типа «Огайо», было бы самоубийством в особо извращенной форме. Командующий Тихоокеанским флотом Денис Анатольевич Иванов это понимал. И уже давно сформулировал, просчитал и принял за основу достаточно простое и эффективное решение. Врага сначала надо остановить вблизи берегов, используя возможности береговой электромагнитной артиллерии, ослабить ударами с подводных лодок и только потом, введя в бой основные силы, бить наповал.

Больше всего Иванова волновали американские ПЛАРК: «Онио» и «Мичиган», каждая из которых несла по 154 крылатые ракеты. Если бы эти лодки отстрелялись издали, их ракеты были бы легко перехвачены Стражами, но у американцев и без них было вполне достаточно сил для первого ракетного удара. Пять крейсеров УРО типа «Тикандерога», 15 эсминцев УРО типа «Арли Берк» и пять фрегатов УРО, сами по себе представляли чудовищно сильный кулак, который в других условиях смог бы перемолоть все. А, учитывая, что американцы пока не имели представления о возможностях Стражей, то, скорее всего, они собирались использовать свои атомоходы для других целей.

Наибольший ущерб эти два подводных гиганта могли нанести в случае их прорыва в Охотское, а потом и в Японское море. А ну как они обстреляют Владивосток или, к примеру, Магадан, с малой дистанции, когда Стажи просто физически не успеют перехватить все ракеты в воздухе. Этого допускать нельзя, ни при каком раскладе. Поэтому, именно в районе Курильских островов лодки следует ожидать с наибольшей вероятностью.

Ждать гостей следует с распростертыми объятиями. Возможности для этого у Иванова были и встречу, он подготовил шикарную. Между островами была раскинута густая сеть акустических датчиков, связанных с радиобуями, выведенными на поверхность, тонкими прочными кабелями. Каждый радиобуй имел прямой выход на спутник. Все 8 торпедных АПЛ разместились в Охотском море непосредственно за Курильскими островами. Каждая из лодок выпустила на поверхность радиобуй и в режиме полного молчания ожидала сигнал, ретранслируемый спутником.

Эсминец «Магадан», несущий на борту номер 568, дрейфовал в Охотском море в нескольких милях от острова Парамушир. Его брат-близнец «Хабаровск» (номер 567) занял позицию на рейде Корсакова у южной оконечности Сахалина.

На самом острове, на мысе Анива была установлена батарея 12 дюймовых электромагнитных орудий, способных кидать трехсоткилограммовые «камешки» далеко за горизонт.

На рейде Петропавловска Камчатского врага ожидали: флагман Тихоокеанского флота тяжелый ракетно-артиллерийский термоядерный крейсер «Владивосток», ракетный крейсер «Варяг», эсминец типа «Морской конек» «Петропавловск Камчатский» (бортовой номер 566), два БПК: «Адмирал Виноградов» и «Адмирал Пантелеев» и последний оставшийся в строю эсминец проекта 956 «Сарыч» «Быстрый».

* * *

Объединенное авианосное соединение направлялось к Камчатскому полуострову. Авианосцы разделились. «Джордж Вашингтон» в сопровождении двух крейсеров УРО и 7 эсминцев УРО заходил на Петропавловск Камчатский с Северо-востока. «Карл Винсон» с аналогичной эскортной группой двигался с Юго-востока от мыса Лопатка. Крейсер УРО «Порт Рояль», эсминец УРО «Хоппер» и все 5 фрегатов остались в арьергарде, охраняя корабли с десантом.

С дистанции в 300 миль крейсера и эсминцы выпустили 700 крылатых ракет «Томагавк». Вслед за ними с каждого из авианосцев ушло по 4 истребительно-штурмовых авиаэскадрильи «Шершней» и «Супер Шершней».

Стражи отработали четко и слажено, превратив «Томагавки» в облачка холодной плазмы. Два «Бурана ТМ» работали по «Шершням» и «Супер Шершням». Через полтора часа, когда авианосцы подошли к камчатке на 250 миль, начали возвращаться ощипанные напрочь авиаэскадрильи. Ни одна из них даже не успела войти в огневой контакт с русскими истребителями, патрулирующими небо над полуостровом. Ряды авиаэскадрилий слишком быстро таяли, выщипываемые бортстрелками обоих «Буранов», и большая часть самолетов повернула обратно еще до того, как получила соответствующую команду. Авиакрыло «Джорджа Вашингтона» в результате неудавшейся атаки потеряло Хокай, 26 «Шершней» и 11 «Супер Шершней». На «Карла Винсона» не вернулось 35 воздушных машин.

Последние штурмовики еще заходили на посадку, когда по авианосным соединениям нанесли удар ПЛАРК «Вилючинск» и «Томск». На этот раз авианосцам досталось только по 2 «Гранита», ударивших в летные палубы, с которых еще не успели опустить в ангары вернувшиеся самолеты. Авианосцы не потеряли ход, сохранили в целости вооружение, но на их летных палубах образовалась куча-мала из покореженных и объятых пламенем воздушных машин. На «Джордже Вашингтоне» вышла из строя одна катапульта, а на «Карле Винсоне» две. Потери были серьезными, но не критичными и оба авианосца продолжили движение к Камчатскому полуострову. Их эскорту «повезло» значительно меньше. Все четыре крейсера были уничтожены практически мгновенно. Сколько именно «Гранитов» «словил» каждый из них было непонятно. Выжившие члены экипажей оставшихся на поверхности эсминцев утверждали, что много. На языках некоторых из папуасских и африканских племен «много» означает больше трех. Скорее всего, именно так дело и обстояло. Тонули крейсера отдельными кусками и настолько быстро, что спасшихся с них обнаружено небыло.

В эскорте «Джорджа Вашингтона» осталось 4 неповрежденных эсминца. Корма пятого еще некоторое время торчала на поверхности, но ушла под воду раньше, чем к ней успел подойти катер, спущенный с соседнего эсминца. Как и когда успели уйти под воду еще 2 эсминца, никто не заметил.

От эскорта «Карла Винсона» осталось 3 эсминца. Поврежденных среди них небыло ни одного. «Гранит» является слишком серьезной ракетой, чтобы корабль водоизмещением в 6 — 7 тысяч тонн не получил при контакте с ним фатальных повреждений. Те эсминцы, в которые попал хоть один «Гранит» на воде уже не держались, а «Граниты», как правило, работали парами и били в наиболее уязвимые места.

* * *

Прошло 4 часа. Операция «Разящее Торнадо» продолжалась. Потрепанные, растерянные, даже немножко обескураженные, авианосные соединения приближались к цели. До Петропавловска Камчатского им оставалось около 150 миль, а до берега уже было никак не больше 130. Русский флот больше никак себя не проявлял и оба адмирала, каждый из которых вел к Петропавловску Камчатскому свое авианосное соединение, несколько приободрились. Бардак, имевший место на летных палубах их авианосцев, уже был ликвидирован. Сгоревшие самолеты и вертолеты были сброшены за борт, воронки в летной палубе перекрыты деревянными щитами и окружены стойками с предупредительными табличками «Опасная зона».

Адмиралы знали, что уже давно находятся в зоне поражения ракет «Владивостока», но русский крейсер не стрелял, и это их немножко нервировало.

«Джордж Вашингтон» шел тридцати узловым ходом. Четыре эсминца УРО опекали его с обоих бортов. Два шли с небольшим опережением, а остальные чуть отставали, прикрывая кормовой сектор. Ничего не предвещало каких-либо неприятностей, на радаре было чисто, и вдруг, на авианосец обрушился звуковой удар, напоминающий тот, какой производит истребитель, проносящийся на сверхзвуке над самой палубой. Несколько человек успели заметить три ярко-оранжевых мячика, уносящиеся на Восток прочь от авианосца, которые через несколько секунд пропали за горизонтом. Сообщить кому-либо об увиденном, они уже не успели.

Через 15 секунд с берега прилетело. Три «чемодана» в бронебойно-фугасном исполнении вошли в правый борт на пару метров ниже летной палубы, легко прошив 150 миллиметровую броню и пару бронированных перегородок, они взорвались в самом центре галерейной палубы. Летная палуба вспухла многометровыми пузырями, но устояла. Галерейная палуба не имела бронирования и под действием чудовищных взрывов лопнула, раскрывшись в самолетные ангары рваными лепестками. Еще через 15 секунд стотысячетонная туша «Джорджа Вашингтона» содрогнулась от новых попаданий. На этот раз снаряды вошли несколькими метрами ниже и рванули в ангарах. Авианосец окутался дымом.

Вахтенный коммандер, не дожидаясь приказа от впавшего в прострацию адмирала, принял решение самостоятельно и, оттолкнув в сторону рулевого, самостоятельно крутанул штурвал, отворачивая нос авианосца в океан. Если бы это был не авианосец, а эсминец или фрегат, неожиданный маневр вахтенного офицера мог бы выправить ситуацию, позволив кораблю уклониться от следующего залпа. Но авианосец разворачивается очень медленно. За время пока огромный корабль заканчивал циркуляцию, он успел принять в правый борт еще 3 залпа. Трехсоткилограммовые снаряды легко прошивали борт и защитную переборку, и взрывались в ангарах, превращая в огненный ад внутренние отсеки авианосца.

Наконец, корабль встал перпендикулярно берегу и, врубив турбины на полную мощность, стал удаляться от расстреливающей его береговой батареи. Один залп прошел в нескольких десятках метров от правого борта и снаряды, как блинчики, отскакивая от поверхности воды, скрылись за горизонтом. Но уже следующий вошел в транец над самой ватерлинией. Оба реактора синхронно отключились. Бурун, возвышавшийся за кормой почти на 5 метров, быстро сошел на нет.

Вышедший из ступора адмирал дал команду спускать на воду катера и шлюпки. Удары в корму настигали авианосец через каждые 15 секунд. Теперь русские артиллеристы взяли немножко ниже, и снаряды перфорировали корму авианосца под ватерлинией. Дифферент[9] с каждой минутой увеличивался. Нос «Джорджа Вашингтона» высокомерно задрался вверх, передний трамплин поднялся почти вертикально, а задний срез летной палубы уже касался воды. Корабль был обречен. Первым от него отвалил адмиральский катер с адмиралом и старшими офицерами на борту. Вслед за ним устремилась флотилия вельботов и шлюпок. Оставшиеся на борту члены экипажа спускали на воду спасательные плотики и спешно гребли подальше от все сильнее наклоняющегося на корму авианосца.

Стрельба с берега прекратилась. Дифферент корабля достиг 70 градусов и больше не увеличивался. «Джордж Вашингтон» не спуская звездно-полосатого флага, гордо уходил кормой вперед в морскую пучину. Скрылся под водой «остров». Нос корабля задрался еще выше, в его покореженных внутренностях что-то басовито ухнуло и погружение ускорилось. Серый «айсберг», возвышавшийся на сотню метров над уровнем моря, стремительно уменьшался в размерах. Миг, и он практически вертикально ушел под воду. Волны плеснули и сошлись над тем местом, где еще недавно гордо возвышался один из самых больших военных кораблей мира. Крупные, многометровые пузыри вспухали над местом погружения «Джорджа Вашингтона» еще 10 минут. Но их никто не видел. Флотилия спасательных катеров, шлюпок и вельботов уже швартовалась к эсминцам. Вельботы, спущенные с двух эсминцев, собирали людей, облепивших спасательные плотики.

Под весом спасенных с авианосца эсминцы просели на пару метров ниже ватерлинии. Людская масса заполнила все отсеки и колыхалась на палубе. Адмирал только собрался отдать приказ о движении на соединение с десантными кораблями, когда ему доложили, что со стороны Петропавловска Камчатского со скоростью торпедного катера приближается неопознанный корабль, размером со средний крейсер.

— Не стрелять, стоп машина, — скомандовал адмирал. Вчетвером, эсминцы УРО могли противостоять даже крейсеру, но ведь и обстрел береговой батареи мог возобновиться в любую минуту. Так что лучше было не рисковать.

Эсминец типа «Морской конек» «Петропавловск Камчатский» заглушил турбины и лихо развернулся в двух кабельтовых от ближайшего из американских эсминцев, ощутимо качнув его набежавшей волной.

— Предлагаю сдаться, — раздался с палубы русского эсминца усиленный мегафоном голос кавторанга Захарова. — Гарантируем вкусный обед, чистую рабочую одежду, просторный барак и возможность зашибить деньгу на авиабилет в Штаты.

Захаров подождал 30 секунд, делая скидку на тормознутость американцев, и продолжил.

— Вы флаги спускать, вообще, собираетесь, или мне на батарею отсемафорить?

Звездно-полосатые флаги поползли вниз.

— Молодцы, — отреагировал в мегафон Захаров, — приготовьтесь к приему на борт досмотровых партий.

Еще через 30 минут все четыре американских эсминца, эскортируемые «Морским коньком» возобновили движение к Петропавловску Камчатскому. На подходе их встретил эсминец «Быстрый». Он и продолжил сопровождение американской эскадры. Только курс изменился. Теперь они направлялись не в Петропавловск Камчатский, а прямиком в Магадан.

* * *

«Карл Винсон», заходивший к Авачинскому заливу с Юго-востока, слишком близко подошел к мысу Лопатка и получил от установленной на нем батареи электромагнитных орудий полновесный залп в левый борт на уровне галерейной палубы. Второй залп, последовавший через 15 секунд после первого, пришелся несколькими метрами ниже. Снаряды взорвались в самолетных ангарах. Начался пожар.

Адмирал Боб Стеббинс не стал отворачивать. Вместо этого он приказал командирам эсминцев уничтожить батарею. Шесть «томагавков» взмыли в небо и устремились к полуострову.

Страж не дремал. Электронный мозг не нуждается в отдыхе, не отвлекается на посторонние занятия и не играет в компьютерные игры. Зафиксировав пуски ракет в сторону территории СРГ, он тут же приступил к процедуре их уничтожения, занявшей не более 30 секунд. Последнее, что увидел в своей жизни Боб Стеббинс, это шесть затмевающих солнце вспышек, на миг озаривших западный горизонт.

На батарее отреагировали на пуск «Томагавков» вполне адекватно. Первым же залпом батарея смела с авианосца «остров», тремя следующими уничтожила все три эсминца и вновь перенесла огонь на лишенный управления «Карл Винсон», слепо прущий 30 узловым ходом на встречу своей погибели.

Считается, что авианосец типа «Нимитц» невозможно утопить артиллерийским огнем из-за горизонта. Это не так. Все зависит от калибра и точности наведения орудий. В данном случае калибр соответствовал лучшим образцам корабельной артиллерии начала XX века, а точность прицеливания — XXI веку. Электромагнитное орудие не имеет отдачи. Накрыв цель один раз, артиллеристам при следующем залпе требовалось лишь чуть сместить стволы вдоль горизонта, так как медленно погружающаяся мишень пока еще двигалась.

Для того, чтобы замереть на месте, авианосцу, разогнавшемуся до полного хода, требуется пройти более 10 миль. Реакторы остановились после четвертого залпа. Турбины были порваны в клочья пятым и шестым. Через многочисленные пробоины в трюмы хлестала вода. Но стальная громада обладала чудовищной инерцией и, даже погрузившись в воду по самую летную палубу, «Карл Винсон» все еще двигался вперед. Так он и ушел под воду, на ровном киле, не спуская звездно-полосатого флага. В отличие от 9 своих собратьев, Карл Винсон не был американским президентом. И ему единственному досталась честь уйти в пучину крупнейшего из океанов планеты не побежденным. Есть корабли, о которых слагают песни. «Карл Винсон» принадлежал к этой когорте. Он погиб глупо, но честно, не допустив гибели большей части своего экипажа. Последние спасательные плотики отваливали от гиганта, уходящего под воду на ровном киле и не спуская флага, когда волны уже вовсю резвились на летной палубе. Даже уйдя целиком под воду, «Карл Винсон» еще некоторое время двигался вперед.

* * *

Сразу два акустических датчика, расположенные южнее остова Шикотан, уловили шум винтов ПЛАРК «Огайо» крадущейся в Охотское море проливом Крузенштерна. Сигналы ушли на спутник, а он ретранслировал их на радиобуй ближайшей торпедной АПЛ, которой по воле случая оказалась «Самара». Командир БЧ-1 капитан III ранга Соколов провел триангуляцию и связался с акустиком, сообщив ему расчетные координаты американской лодки. Через полминуты акустик выдал подтверждение, уточнив глубину скорость и курс ПЛАРК. Соколов, вместе с командиром «Самары» капитаном II ранга Кочетковым (флотские кадровики обладают редким чувством юмора) быстро соотнесли эти данные с достаточно узким фарватером пролива и выдали целеуказание на «Магадан».

Эсминец произвел одиночный выстрел ракето-торпедой «Водопад». Пройдя над точкой, где в соответствии с расчетами подводников должна была находиться в это время американская ПЛАРК, ракета сбросила с парашютом небольшую электрическую торпеду. Та, приводнившись и опустившись на заданную глубину, захватила цель головкой самонаведения и устремилась в погоню. «Онио» уже почти закончила прохождение очередной узости пролива и готовилась вырваться на просторы Охотского моря, когда ее акустик сообщил, что слышит шум торпеды и, практически сразу, лодку потряс страшный взрыв. «Онио» мотнуло в сторону, и лодка со всей дури приложилась корпусом в районе первого и второго отсеков о скальную громаду подводного утеса.

Взрыв торпеды повредил «Онио» винты и выгнул дугой оба ходовых вала. На реакторах сработала защита, часть трубопроводов второго контура дала течь. Разрыва прочного корпуса не произошло, но в трюмах кормовых отсеков уже вовсю плескалась вода, поступающая вдоль покореженных валов. Удар о скалу вмял глубоко внутрь всю правую бочину, выведя из строя два торпедных аппарата и гидроакустический комплекс.

Кэптэн Джек Дэвидсон оказался перед дилеммой: лечь на дно и затаиться, или всплывать и сдаваться.

Сдаваться в самом начале войны очень не хотелось. Но Дэвидсон знал историю. Он помнил, что американская лодка сделала с «Курском» и не сомневался, что русские подводники также об этом не забыли.

— Найдут и добьют, — мысль пришла в голову не сразу, но выкристаллизовавшись, она заполнила сознание кэптэна, потопив под собой все остальные мысли.

— Найдут и добьют, найдут и добьют, — молоточками стучало в ушах.

— Продуть балластные цистерны, — скомандовал Дэвидсон, — всплываем.

— Одной торпедой эту дуру не завалить, — высказал свое мнение Соколов, после того, как акустик доложил о взрыве торпеды. — Там ведь, без малого, 25 тысяч тонн. Это тяжелый крейсер, который запихали под воду. Пойдем, доведем работу до конца?

— Отставить, — пресек его поползновения Кочетков, выслушав доклад акустика, — они продуваются. На поверхности найдется, кому разобраться с этими недобитками. У нас другая задача. Будем ждать вторую лодку.

«Магадан» подошел к болтающейся на поверхности «Онио» через полтора часа, после ее всплытия. Вертолет перенес с него на американскую лодку 10 морских пехотинцев во главе со старшим лейтенантом. Старлей принял у кэптэна Дэвидсона капитуляцию, выразившуюся в сделанной под его диктовку записи в вахтенном журнале, который тотчас был отправлен вертолетом на «Магадан». Чуть позже, транспортный вертолет, вылетевший из Петропавловска Камчатского, доставил на «Онио» шестерых русских подводников для контроля за АПЛ в процессе ее буксировки, и забрал часть американского экипажа. До подхода тяжелого буксира он успел сделать еще 3 рейса.

После того как буксировочный трос был закреплен и «Онио» двинулась в свой последний путь, который должен был закончиться на судоразделочном заводе, «Магадан» отвалил в сторону и, встав на бурун, умчался по своим делам.

* * *

ПЛАРК «Мичиган» попыталась осуществить прорыв в Охотское море южнее, через пролив Екатерины между островов Кунашир и Итуруп.

Акустические датчики сработали штатно, сигнал, ретранслируемый спутником, попал на дизельную торпедную подводную лодку «Краснокаменск». Через пару минут целеуказания ушли на «Хабаровск». Электрическая торпеда, сброшенная «Водопадом» на парашюте, снесла лодке ходовые винты.

А вот дальше ситуация начала развиваться по совсем другому сценарию. Кэптэн Хоменски с детства хотел стать героем, имя которого войдет в учебники, настоящим американским героем. Сейчас под его командой была могущественнейшая АПЛ из тех, которые когда-либо бороздили воды мирового океана (про Тайфуны Хоменски не вспомнил, память некоторых военных чрезвычайно избирательна). В шахтах вверенной ему лодки ждали своего часа 154 «Томагавка». Надо дать им полетать.

— Пусть я погибну, — рассуждал Хоменски, — но Владивосток сравняю с землей. Не должны русские владеть Востоком!

Хоменски дал команду продуть балластные цистерны и приготовиться к пуску ракет.

«Мичиган» выпрыгнул из воды, снова просел по самую рубку, выровнялся и начал запускать «Томагавки».

Страж приступил к сбиванию крылатых ракет примерно через 40 секунд после старта первой из них, когда ракеты пролетели над Японией. Но Хоменски этого уже не увидел. Батарея 12 дюймовых электромагнитных орудий, установленная на мысе Анива, являющемся Юго-восточной оконечностью Сахалина, выдала только один трехорудийный залп. АПЛ типа «Огайо» представляет собой мишень, по которой очень тяжело промахнуться. Русские артиллеристы не промахнулись. Все три бронебойно-фугасных снаряда вонзились в левый борт «Мичигана», практически не заметив, прошли легкий корпус, пробили аккуратные отверстия в прочном корпусе, прошли через все переборки до прочного корпуса правого борта, и только там взорвались, проделав в нем рваные многометровые проемы. ПЛАРК «Мичиган», вскрытая как консервная банка на половине длины правого борта, скрылась под водой за считанные на пальцах одной руки секунды.

Акустик «Краснокаменска» еще долго слышал, как в измятых шахтах «Мичигана» взрываются «Томагавки», которым так и не удалось увидеть небо.

* * *

Тяжелый ракетно-артиллерийский термоядерный крейсер «Владивосток» тридцатиузловым ходом шел на перехват остатков авианосного соединения. В нескольких десятках миль впереди него эсминец «Петропавловск Камчатский» и два БПК: «Адмирал Виноградов» и «Адмирал Пантелеев», задействовавшие свои противолодочные вертолеты, играли в увлекательную игру: кто первый найдет и утопит в Тихом океане «Джимми Картера».

Теоретически, выиграть в этой игре мог любой из трех профессиональных охотников на АПЛ. Но, как это часто бывает, победа досталась сильнейшему. «Петропавловск Камчатский» имел почти двойное превосходство в скорости перед устаревшими БПК. В трубах его торпедных аппаратов затаились 8 УГСТ. Одна из этих морских хищниц, для которых не составляет труда догнать и уничтожить любую иностранную подводную лодку, поставила точку в затянувшемся преследовании единственной многоцелевой АПЛ типа «Лос-Анджелес», остававшейся у американцев в Тихом океане.

Объединенное ударное авианосное соединение Тихоокеанского флота США, всего несколько часов назад лишившееся обоих авианосцев и большей части боевых кораблей и, де факто, превратившееся в десантно-вертолетоносное, осталось без командования. Один из адмиралов погиб, второй сдался в плен. На соединении осталось 7 кэптэнов (командиры «Пелелиу», крейсера УРО «Порт Рояль» и пяти десантных вертолетоносцев). Имелись, правда, целых два генерала — командиры дивизий Корпуса морской пехоты, но в океане они являлись обычными пассажирами и правом голоса не обладали. Покидая арьергард, адмиралы не удосужились назначить старшего. Теперь они уже не могли отдать соответствующий приказ, а связь с командованием ВМФ отсутствовала.

Кэптэны взялись делить власть. Претендентов оказалось двое. Грумэн, командовавший «Пелелиу», считал, что соединение должен возглавить он, как командир самого крупного из входящих в него кораблей. Маккензи соглашался, что тот действительно командует самым большим кораблем, но он то, командует самым крупным военным кораблем, ракетоносным крейсером, черт возьми!

Тут Маккензи доложили, что к соединению тридцатиузловым ходом приближается другой крейсер, тяжелый и, в отличие от его «Тикандероги», действительно ракетоносный. Маккензи сдулся. Воевать в одиночку (фрегаты и единственный эсминец можно не считать) с русским убийцей авианосцев ему было явно не с руки. Тем более, что русский шел не один. По бокам от него двигались два БПК, а чуть в стороне, отрезая путь к отступлению, мчался на манер торпедного катера какой-то непонятный эсминец, который Маккензи активно не нравился. Во-первых, судя по габаритам, водоизмещение этого корабля было существенно больше, чем у его собственного крейсера. Во-вторых, ракетные контейнеры, расположенные двумя блоками по четыре на каждом из его бортов и приподнятые под острым углом к горизонту, были слишком большими для обычных крылатых ракет. В-третьих, черт возьми, эсминцы всегда были наиболее быстроходными кораблями, но 50 узлов — это уже слишком!

Русские не стреляли, и это было хорошим признаком. «Гранит» бьет за сотни миль, а до русского крейсера было уже не более десяти. Маккензи вскинул цейсовский бинокль (умеют же немцы делать хорошие вещи) и приник к окулярам. Крейсер рывком приблизился. Ничего себе! Перед надстройкой русского крейсера была установлена трехорудийная башня чудовищно большого калибра. Кэптэн бывал на «Айове» и видел ее громадные орудия. По сравнению с тем, что он наблюдал сейчас, это были детские пукалки. Внешний диаметр стволов, навскидку, составлял около метра!

Башня русского крейсера повернулась, стволы немного опустились и их черные жерла уставились точно на Маккензи. Кэптэн не первый год служил на флоте и знал, что это означает.

— Спустить флаг, — отдал он команду, не отрываясь от бинокля. — И поднимите быстрее на фалрепе белую простыню. Мы сдаемся.

Орудия русского крейсера сдвинулись в сторону и больше не целились в «Порт Рояль». Теперь на прицеле оказался один из фрегатов.

— Быстро спускайте флаги и поднимайте белые тряпки, — скомандовал кэптэн своим подчиненным коммандерам на эсминце и фрегатах. — Эту партию мы проиграли.

Маккензи не знал, что проиграна, была не партия и даже не только операция «Разящее торнадо». Проиграна была война, проиграны мировое господство и беспредельная власть. На данный момент этого не знал не только Маккензи, но и большинство американцев. Они все еще верили, что их страна является сильнейшей в мире и может безнаказанно нести «демократию» куда ей заблагорассудится. Что она и дальше сможет тоннами печатать доллары и впаривать их всему миру как стеклянные бусы дикарям. Мир изменился, но Америка об этом еще не подозревала.

Шестая глава. Горбатого только могила исправит

Да здравствует наш Советский суд — самый гуманный суд в мире!

Кавказская пленница. Леонид Гайдай

Господин Сааков не был горбатым в ортопедическом смысле этого слова. Ну, сутулился немного, галстук иногда жевал, под настроение, но в целом, с медицинской точки зрения, он был почти здоров.

Фобий у человека, конечно, хватало. Некоторые даже считали, что их у него было явно избыточное количество. Но фобии, это еще не паранойя. Хотя, на русских танках и десантниках Сааков был, как говорится, слегка подвинут. Мерещились они ему периодически, вместо зеленых чертей.

А тут, как ему доложили, их в Абхазии собралось аж две полноценные дивизии. Это немножко больше, чем батальон миротворцев, но цифры всегда были слабым местом господина Саакова. Путался он в них.

Второй слабостью господина Саакова были американцы. Вот их он любил. Любил искренне, самозабвенно, до потери рассудка и здравого смысла. Да и как их можно было не любить? Ведь они бесплатно одаривали страну оружием, строили Макдональдсы и главное, давали лично господину Саакову много чудесных зеленых бумажек, которые он уже давно коллекционировал. У американцев даже была своя собственная Джорджия, и некоторые их президенты эти Джорджии иногда путали. Это было так мило и волнительно!

Господин Сааков всегда слушался американцев. Правда, в прошлый раз они ему не помогли. Были очень заняты на Олимпийских Играх. Но до следующих Игр было еще целых два месяца, и американцы пообещали ему, что вместе они смогут все закончить еще до их начала. Заодно и медалей появится возможность урвать побольше.

В общем, в четыре утра 23 мая грузины начали очередную войну. Теперь, для разнообразия, с Абхазией. Флот гордо вышел из Поти и обстрелял тремя крылатыми ракетами Сухуми. Ракеты были благополучно сбиты, и город не пострадал.

Установки «Град» ударили по местам дислокации этих коварных русских, незаконно оккупировавших исконно грузинские земли. Вот это было уже серьезно. «Град» это такая вредная штуковина, которая может достать не только в подвале, но и в хорошо оборудованном блиндаже. Нельзя давать такие опасные игрушки в шаловливые ручонки неразумных детишек. Могут и делов натворить.

И ведь, представьте себе, натворили заразы! У командиров дивизий было целых полтора месяца на обустройство. Их предупредили, что артподготовка будет. Велели закопаться в землю и без приказа не высовываться. Дали технику и строительные материалы. За трое суток до дня «Д»[10] капониры и блиндажи комиссионно проверили. При артобстреле все защитные сооружения устояли. Не устояли любопытные.

Когда начали рваться реактивные снаряды, некоторые придурки вылезли посмотреть хоть одним глазком как они бабахают. Двое теперь так одним глазом смотреть и будут. А еще четверо уже ничего увидеть на этом свете не смогут. Командиров, разумеется, наказали. Но ребят то этим не вернешь!

С местными жителями было еще хлеще. Предупредили всех под роспись. А толку? — Грузины идут! Надо дома охранять. Вот и доохранялись. По предварительным оценкам не менее 7 человек покрошило вместе с пулеметами на чердаках. А одного достали в погребе собственные гранаты, ящик с которыми был им заблаговременно поднят из него на кухню. Еще один в самый последний момент решил сбегать «до ветру». В общем, потери были. Дурные потери, глупые, но на то она и Война.

Во время артобстрела в небо поднялась авиация. Она, кстати, первой и закончилась. Нет, на этот раз обошлось без помощи из космоса. Над Абхазией прошел авиаполк Миг -31, за пару минут освободив небо от летающего мусора и, разметав самонаводящимися ракетами воздух-земля все установки ПВО, расположенные между Батуми, Тбилиси и Зугдиди.

А потом вперед пошли танки и бронетранспортеры. Благодаря американцам их теперь у грузин было целых три дивизии. Одну из них они как-то умудрились перетащить через Кодорский хребет к селам Сакена и Омаришара. Теперь она спускалась вдоль реки Кодор, нацеливаясь на Цабал, Гулрыпш и Сухуми. Остальные две, выйдя из пригородов Зугдиди и сходу форсировав реку Ингури, двинулись на Гали и Очамчыру по шоссе Е 97.

Настал черед флота. С Новороссийского рейда снялись тяжелый ракетно-артиллерийский термоядерный крейсер «Ленинград» и два эсминца типа «Морской конек». Эсминцы разнесли грузинский флот менее чем за минуту. Подошедший вслед за ними «Ленинград» встал на траверзе Очамчыры. Первыми залпами он сравнял с землей грузинские береговые батареи, а потом перенес огонь своих электромагнитных двенадцатидюймовок на танковую колонну, приближающуюся к Очамчыра. После трех залпов «Ленинград» прекратил стрельбу, так как на шоссе образовалась дикая куча-мала из покореженного металла. Как говорят в Одессе: «Уже никто никуда не ехал». Две танковые дивизии — это очень много. Голова колонны была разбита около перекрестка с шоссе Ткурчал-Очамчыра, а хвост в это время еще только форсировал реку Ингури.

Два полка ударных Ми-35 вынеслись из-за отрогов Кодорского хребта, вдоль подножия которых было проложено шоссе Е 97, и взяли замершую на месте колонну «в ощип». Через десять минут битва при Очамчыре закончилась. От Ткурчала выдвинулись два полка Кантемировской дивизии. Во главе танковой колонны двигались два пятидесяти тонных японских бульдозера «Камацу», сгребающих чадящий металлолом на обочину шоссе. От Очамчыра в танковую реку, медленно двигавшуюся по шоссе, вливался приток — полк Таманской мотострелковой дивизии на БМП-3. Медленно, но неотвратимо танковая река приближалась к реке Ингури.

Грузинская танковая дивизия втягивалась в Кодорское ущелье с Севера. Это была авантюра. Иногда они проходят «на ура». Но только не в этот раз. Ударные вертолеты Ми-35 ворвались в ущелье сверху. Один вертолетный полк шел над Абхазским хребтом, а второй — над Кодорским. Над ущельем они встретились. Залп, произведенный одновременно с двух противоположных направлений, превратил в огненный ад шоссе, вьющееся по дну ущелья вдоль изгибов реки Кодор. А потом, снизу, в ущелье вошел полк Кантемировской дивизии. Т-90 М расталкивали по сторонам чадящие остовы грузинских танков и бронетранспортеров. Иногда коротко и резко рявкала танковая пушка, периодически раздавались короткие пулеметные очереди. Следующие за танками бойцы Таманской дивизии, методично прочесывали поросшие лесом склоны, отлавливая разбежавшихся грузинских танкистов. Через два часа Кодорское ущелье было зачищено полностью.

За это время Черноморское шоссе было освобождено от остатков паленой грузинской бронетехники, и танки Кантемировской дивизии вырвались на шоссе Е 60. Чуть впереди и по флангам Кантемировцев барражировали цепочки Ка-52, уничтожая попадающиеся на пути колонны установки «Град» и спешно выдвинутые к шоссе артиллерийские заслоны. Танковая колонна, вслед за которой на БМП-3 двигались мотострелки, проскочила мимо Зугдиди, не встретив сопротивления, промчалась через Хоби, Сенаки и Абашу, миновала Самтредиа, Кутаиси и Зестафони. Танки мчались по шоссе со скоростью 70 километров в час. Позади остались Хашури и Гори. Колонна на скорости проскочила Мцхета и распалась на отдельные ручейки, беря в кольцо Тбилиси.

Спустя час город был взят в плотное кольцо. Танки и боевые машины пехоты замерли на месте. Умолкли ревущие двигатели. Пыль, клубящаяся в воздухе, смешиваясь с выхлопами танковых моторов, осела. Наступила звенящая тишина. В городе внезапно умолкли радиоприемники и телевизоры. Вне связи оказались сотовые телефоны.

Тишина подавляла. Казалось, что она будет вечной. Но все когда-нибудь кончается. С телевизионных экранов исчезла рябь, появились изображение и звук. «Картинка» транслировалась из студии новостей Тбилисского телецентра. За столом сидел молодой подтянутый генерал-майор в полевой танкистской форме.

— Здравствуйте, моя фамилия Еремин, — представился генерал. — Мы с друзьями из Таманской и Кантемировской дивизий приехали к вам по чрезвычайно важному делу. Мы ищем военного преступника Саакова, развязавшего уже две войны. Прошу вашего содействия в поимке этого злодея и передачи его нам для препровождения в Международный Пекинский трибунал.

— В случае предоставления нам означенного военного преступника до 18 часов сегодняшнего дня, мои друзья в город заходить не будут. Ну, а если у вас появятся какие-либо сложности с его поимкой и Сааков нам выдан не будет, то не взыщите. Тогда мы будем искать его сами. Как говорится: «Кто не спрятался — я не виноват».

— Господин генерал, — обратилась к Еремину грузинская тележурналистка, — Вы не перепутали, может быть у Вас ордер Гаагского трибунала?

— Нет, милая, не перепутал, — улыбнулся девушке Еремин. — У меня ордер именно Пекинского трибунала. Дело в том, что 4 года назад Сааков начал войну в день открытия Олимпиады, когда все приличные люди войны прекращают. Тем самым он нанес Китаю, принимавшему у себя Олимпиаду, страшное оскорбление, за которое теперь придется отвечать.

— И, пожалуйста, не называйте меня больше господином, у нас в армии принято обращение товарищ.

— А почему Вы с друзьями приехали за Сааковым только сегодня, почти четыре года спустя, — задала тележурналистка еще один вопрос.

— Стреляли, — пошутил генерал-майор.

— Товарищ генерал, а если честно, почему все-таки Пекинский трибунал, а не Московский, — спросила тележурналистка, когда микрофоны были выключены, и Еремин покидал телестудию.

— Видите ли, не стал уходить от ответа генерал-майор, — у нас в СРГ отменена смертная казнь.

* * *

Разумеется, бывший господин президент, а теперь военный преступник Сааков был выдан русским военным задолго до означенного срока. Целым и невредимым, правда, в серьезно пожеванном галстуке. Но тут уж ничего не поделаешь, — велика сила привычки!

Бывшего президента под охраной полувзвода десантников, вывезли в Сухуми на Ка-60 «Касатка». Такая охрана требовалась вовсе не из-за особой лютости и опасности для людей военного преступника. Охрана требовалась для защиты Саакова от мирных абхазов, дома и огороды которых этой ночью разметал «Град», готовых линчевать его, не дожидаясь решения трибунала.

Танки и БМП ушли по бывшему шоссе Е 60 своим ходом, на этот раз никуда не торопясь.

— Вы уж выберите теперь кого-нибудь поприличнее, — сказал на прощанье генерал-майор лидеру оппозиции. — У вас ведь в стране есть масса достойных людей.

— Это, конечно, не мое дело, — добавил он немножко подумав, — но примите в качестве пожелания. Пусть фамилия вашего нового президента заканчивается на «ани», «они» или «дзе». Так оно вернее будет.

— И еще. Чтобы к вам снова начали ездить туристы, положите нормальный асфальт.

— Знаете, товарищ генерал, — до Вашего приезда на этом шоссе асфальт был!

— Ну, так постарайтесь, чтобы у меня больше не возникало необходимости приезжать к Вам в гости на танке.

* * *

Военный преступник Сааков тихонько сидел в десантном отсеке «Касатки», меланхолично пожевывая остатки галстука. За иллюминатором проплывала Колхидская низменность. Над головой мерно гудели лопасти винта. Жесткое сиденье мерно вибрировало. Ничего этого Сааков не замечал. Погрузившись в раздумье, что само по себе, происходило с ним не часто, он пытался понять — как оказался в такой ситуации.

Сначала все складывалось просто замечательно: «Град» бил по площадям, выжигая дотла районы дислокации русских дивизий, вышел в море и отстрелялся флот, начала работать авиация, двинулись вперед все три дивизии. Пограничные заслоны были преодолены сходу. Танки стальными колоннами шли по земле, которую глупые абхазы с какого-то перепуга вообразили своей. Это грузинская земля! И сейчас грузинские танки восстановят справедливость, намотав на гусеницы всех, кто попытается этому помешать.

Все получалось так, как было задумано. А потом начались какие-то непонятки. Сначала пропал американский советник. Сидел, развалившись в кресле, похлебывал Киндзмараули и курил сигару. Потом ему позвонили. Он встал, извинился и вышел в приемную. И больше не появлялся.

А потом вдруг пропала связь. Вообще пропала. Флот, авиация, командиры дивизий, ворвавшихся в Абхазию — никто больше не докладывал и даже не отвечал на звонки.

Вдруг зазвенели стекла. Где-то далеко взрывалось что-то очень большое. Министр Обороны вышел разобраться и тоже пропал.

Сааков попробовал связаться с президентом США, пожаловаться на советника и узнать — скоро ли американцы добьют русских. Но связи небыло и с Америкой. Хваленные спутниковые телефоны не работали.

Президент включил телевизор. На экране мельтешила черно-белая рябь.

— Ничего, — подумал Сааков, — скоро американцы закончат свои дела и связь восстановится.

Телевизор заработал только спустя 4 часа. Сначала президент ничего не понял. Почему в студии Тбилисского канала говорят по-русски? Что это за генерал, про каких друзей он рассказывает?

Он вышел в приемную. На стене гремел включенный телевизор, но ни референта, ни пресс-секретаря не наблюдалось. Приемная была девственно пуста. Сааков вышел в коридор. Перед дверью небыло охраны!

Президент удивленно бродил по своей опустевшей резиденции, когда внизу хлопнула дверь, и на лестнице послышались голоса.

— Ну, наконец-то, — успел подумать Сааков, — сейчас все прояснится.

По лестнице в окружении незнакомых людей поднимался министр Обороны. Но, не теперешний, бывший!

— Гражданин Сааков, обратился к нему лидер оппозиции, — Вы проиграли. Мы хотели судить Вас сами, но русские привезли ордер на Ваш арест, выписанный Международным трибуналом. Пройдемте.

— Гаагский трибунал, облегченно подумал Сааков, — это не страшно. Там все свои. Пожурят, конечно, может, даже условный срок дадут. А потом можно будет поехать в американскую Джорджию.

— Куда вы меня ведете? — спросил низвергнутый президент, — и в чем меня обвиняют?

— Сейчас мы идем к русским, они Вас переправят в Сухуми, оттуда в Москву, а там и в Китай.

— Зачем в Китай?!

— На Ваш арест выдан ордер Международного Пекинского трибунала. А обвиняетесь Вы по трем пунктам: развязывание двух войн; убийство сотен мирных жителей; геноцид аджарского, осетинского и абхазского народов. Мы постараемся оперативно провести следствие и ходатайствовать перед трибуналом о внесении в обвинительное заключение четвертого пункта: политические убийства. Сами Вы, разумеется, никого не убивали, но приказы отдавали Вы лично.

Теперь, сидя в вертолете, Сааков думал, — будут американцы вызволять его из Китая, или опять сошлются на занятость?

Прошлый раз ведь нормально все закончилось. Русские на Тбилиси не пошли, вся Европа была уверена, что это они напали на бедную Грузию. Почему они явились в Тбилиси сейчас? Что изменилось у них за эти четыре года? Как теперь быть, что делать?

Вопросов было много. Они теснились в голове, переплетались, всплывали по одиночке и парами. Ответов на них Сааков никак не мог придумать. А потом они все пропали, вытесненные одним большим вопросом, который сразу вытеснил из головы все остальные мысли. Сааков не помнил, что в Китае делали с преступниками, приговоренными к смертной казни.

По ногам побежала теплая струйка. Бывший президент обмочился.

Седьмая глава. Стратегия победы

В Доме Министерства Обороны Георгию отвели для ночлега небольшую, но уютную комнату с жестким топчаном и умывальником, но без окна.

— До трех часов можешь поспать, в дальнейшем это, скорее всего, долго не получится, — сказал ему Ванников, показав, где находится операционный зал, туалет и столовая (именно в таком порядке). — Ну, а к трем подходи в операционный зал — будем наблюдать и, при необходимости, вмешиваться.

Сон не шел. Георгий поворачивался и так и эдак, пробовал считать верблюдов, просто считать, но, не доходя до сотни, сбивался и начинал считать по новой. Наконец, он рассердился, мысленно сказал — хватит, — выбросил из головы все мысли и почти мгновенно уснул.

В армии без умения спать вперед «на массу», служить очень сложно. Далеко не каждый способен по двое-трое суток обходиться вообще без сна и сохранять при этом полную ясность мысли. Это приходит с опытом, когда знаешь, что при наличии промежутка для сна менее 45 минут — лучше даже не пытаться заснуть. Уснуть у тебя получится, но потом будет только хуже. А вот час и более, это нормально. Полегчает.

И еще. В армии нужно уметь просыпаться самому в назначенное время. Будильник может остановиться, не сработать, иногда, им вообще невозможно воспользоваться. А твой внутренний «будильник» всегда при тебе. И, при наличии твердой воли, он никогда не откажет.

Георгий проснулся без четверти три. Не торопясь, умылся. Сделал несколько гимнастических упражнений, выгоняющих остатки сна. Критически оглядел себя в зеркало. Побрился, надел свежую рубашку, повязал галстук. Еще раз глянул в зеркало, поправил пробор и узел галстука. Все, можно идти. Без одной минуты три (ефрейторский зазор) он перешагнул порог операционного зала.

Зал представлял собой квинтэссенцию оперативного искусства и конструкторской мысли, овеществленную с использованием передовых технологий XXI века. Его форма в плане напоминала диораму, раскрытую на 270 градусов с коротким трапециевидным приращением сзади.

Боковые стены трапеции под острым углом сходились к входной двери, перед которой располагался подковообразный стол, на поверхность которого были выведены плазменные экраны, перемежающиеся с пультами. Вся панорамная стена, занимающая три четверти периметра зала, была разделена на секторы с длинным верхним панорамным экраном и тремя квадратными, расположенными под ним. Перед каждым сектором находился пульт с тремя операторами, имеющими воинские звания полковников и капитанов I ранга.

Потолок зала имел сводчатую форму и представлял собой один большой плазменный экран, на который проецировалось звездное небо и Солнце. Зелеными пятнышками были помечены Стражи, красными — Бураны, коричневым — американские спутники.

За подковообразным столом уже сидели министр Обороны, Шкиперец и командующий Космическими войсками. Ванников вошел в операционный зал ровно в 3 часа ночи, поприветствовал всех, собравшихся в зале, поздоровался с высшими офицерами и Георгием за руку, жестом указав ему на свободное кресло у подковообразного стола, стоящее рядом с его собственным.

На внешних панорамных экранах каждого сектора, соответствующего обособленному театру военных действий, в режиме реального времени демонстрировалось мелкомасштабное изображение, полученное комбинированием данных, переданных несколькими спутниками. На экраны, расположенные под ним, операторы могли выводить любой из интересовавших их фрагментов этого изображения в более крупном масштабе. Аналогичной способностью обладали и экраны, в столешнице подковообразного стола перед каждым из кресел.

Время до четырех часов ночи еще было, и Георгий потренировался в умении выделять нужный фрагмент на панорамном экране и переносить себе на малый экран для увеличения.

Расчеты не подвели. Американцы начали военные действия по всему фронту ровно в четыре часа ночи по Москве.

Рядом с панорамным экраном, расположенным в каждом секторе, были вставлены таблички с обозначениями кораблей. Вначале в них указывалось только штатное количество крылатых ракет для ракетных кораблей и количество самолетов на авианосцах. Потом рядом появились столбцы, в которых указывалось количество запущенных и сбитых ракет. Против авианосцев указывалось число взлетевших и сбитых самолетов. Стратегические бомбардировщики указывались отдельной таблицей. Отдельно В-1, В-2 и В-52. В Северо-восточном секторе появились отдельные таблички по Фантомам, танкам и бронетранспортерам. В Черноморском — по установкам «Град», танкам, бронетранспортерам, самолетам и вертолетам.

В случае если корабль тонул, подсветка его ячейки гасла, а если выходил из строя, но оставался на поверхности — начинала мерцать. Замедление мерцания означало, что корабль тонет.

Вначале операции во всех таблицах быстро увеличивались цифры выпущенных крылатых ракет. Потом рядом, догоняя их, возникали цифры ракет сбитых Стражами. Через некоторое время цифры в соседних ячейках сравнялись.

— Пора, — уронил Ванников, и командующий Космическими войсками снял телефонную трубку, отдал короткий приказ, — начинаем гасить, — и откинулся в кресле, уставившись в потолок.

Георгий тоже посмотрел вверх. На сводчатом экране начали одно за другим гаснуть коричневые пятнышки, обозначающие американские спутники. Через несколько минут их не осталось ни одного.

— Отлично, — резюмировал Ванников, — теперь они ничего не видят. Начинаем отвечать.

Теперь пришел черед командовать Шкиперцу. Он был значительно более многословен, давая различные указания каждому из командующих флотами.

— Давайте сделаем предварительную оценку сложившегося положения, — предложил Ванников, — и заодно позавтракаем.

Он снял телефонную трубку и произнес только одно слово, — завтрак.

Через минуту в разблокированную дверь впорхнули три девушки с погонами прапорщиков на плечах и подносами в руках. Ванников, подавая остальным пример, приподнял и закрепил упором боковой фрагмент столешницы, закрепленный к подковообразному столу на петлях и ранее свисавший вертикально. Перед ним оказался небольшой столик, с углублениями под тарелку и чашку. Прапорщицы быстро освободили подносы и через минуту вернулись с завтраком для операторов. Поскольку тех было значительно больше, им пришлось сходить дважды.

Перед Георгием оказалась большая кружка с кофе и пластиковая упаковка «Даниссимо». Шкиперец запивал очень горячим чаем яичницу с беконом. Перед Ванниковым оказалась тарелка овсянки и стакан молока. Судя по тому, что операторам также принесли разные блюда, можно было сделать вывод, что их вкусы и привычки были учтены не менее тщательно, чем вкусы руководства.

— Хорошая организация, — оценил Георгий, — сколько времени экономится, и процесс можно не прерывать!

Когда дверь была снова заблокирована, Ванников начал подводить итоги первого этапа.

— Давайте начнем с крылатых ракет. По нашим подсчетам у американцев их было около 7 тысяч. К данному моменту их выпущено 3700. Сбиты все. В дальнейшем нас, скорее всего, ждут только единичные пуски. Я сейчас с ужасом представляю себе, что было бы с нашей страной, если бы американцы начали военные действия в 2016 году, как это следовало из наших старых расчетов, выпустив по нашей территории 10 тысяч крылатых ракет, а у нас небыло ничего, похожего на Стражей.

— Да уж, — согласился с ним Шкиперец, — я помню этот сценарий. Вся военная и промышленная инфраструктура была бы гарантированно уничтожена в течение часа, и нас можно было бы спокойно брать тепленькими.

— Да, — поддержал разговор министр Обороны, — с бригадами много не навоюешь. Знаете, каких трудов и нервов мне тогда стоило хоть в ВДВ сохранить дивизии?

— Знаем, — успокоил его Георгий, — Это одна из причин, по которым именно Вы являетесь сейчас министром Обороны. Давайте к делу переходить. На Севере экранопланы вводить не пора? Вон эсминцы как удачно идут.

— А они уже вышли, — меланхолично заметил Шкиперец. — Посмотрите в более крупном масштабе правый угол экрана. В данном случае Синцов вовремя распорядился самостоятельно. Чувствует мужик обстановку. Надо будет его, потом, на мое место ставить.

Георгий выцепил нужный фрагмент, перенес его на свой экран и до предела увеличил изображение.

«Северные монстры» шли красиво! Шесть контейнеров с «Гранитами» практически не утяжеляли фюзеляж «летающего фрегата» и смотрелись на нем на диво органично. Корабль летел в полутора метрах от пенных гребней волн со скоростью 500 километров в час. Вслед за ним мчалась и никак не могла догнать его сплошная стена водяных брызг.

Георгий уменьшил масштаб изображения. В кадре появились американские эсминцы. Один застопорил ход и спускал шлюпки. Остальные, как нив чем не бывало, продолжали двигаться навстречу своей гибели. В том, что у эсминцев нет ни единого шанса, Георгий не сомневался.

Так и случилось. «Северные монстры» осуществили пуски «Гранитов» и плавно отвалили по широкой дуге. С эсминцев раздалась заполошная стрельба. Американский эсминец типа «Арли Берк» имеет очень неплохие средства защиты от всего, что летает. На «Гранит» это не распространяется. Он является тяжелой ракетой (стартовая масса 7 тонн), обладающей, после набора скорости в 2,5 Маха, огромной инерцией. Такую ракету очень тяжело сбить с курса не только близкими разрывами, но и прямым попаданием.

Более половины ракет прошли сквозь море зенитного огня и поразили выбранные цели. Три тяжелых противокорабельных ракеты гарантированно уничтожают средний крейсер. От эсминцев на поверхности вообще ничего не осталось. Только шлюпки, успевшие в последний момент отойти от крайнего из них.

— Да, — нарушил установившееся молчание Шкиперец, — серьезное у нас появилось оружие.

* * *

Почти три часа руководство, собравшееся в операционном зале. Ни во что не вмешивалось. Высшие офицеры просто отслеживали изменения, происходящие на театре военных действий. Оценивали, какой способ уничтожения авианосцев типа «Нимитц» являлся наиболее эффективным и самым экономичным, корректировали планы дальнейших боевых действий.

То, что все получается так, как было изначально задумано, было уже понятно.

Георгий ни во что не вмешивался, понимая, что теперь он является обычным наблюдателем. Весьма привилегированным, конечно, единственным, кого пригласили в операционный зал, но принимать решения теперь было не его задачей. Военный синклит из четырех высших офицеров был вполне дееспособен и отлично знал: что, как и когда надо делать. Эти четверо были лучшими из тех, кто мог бы занять высшие военные посты, на основании своей компетентности, силы духа, опыта. Вместе, они были командой, в которой понимают друг друга с полуслова и каждый, в нужный момент оказывается на своем месте. Такая команда может все.

В один из моментов Ванников, отвлекшись от наблюдений, все-таки спросил Георгия:

— Как считаешь, пора отзывать «Бураны», или лучше сначала разделаемся с РЛС[11]?

— Пора, — согласился Георгий. — РЛС имеет смысл давить в последний момент. Иначе, в случае если будет пауза, они прочухаются и включат что-либо альтернативное, о чем мы не имеем представления.

— Хорошо, сажаем, — принял решение Ванников.

Командующий Космическими войсками, прислушивающийся к их разговору, согласно кивнул и снял трубку стационарного телефона. Приказ был коротким, но емким: «Всем „Буранам“ на посадку!».

* * *

Посадить «Буран» на аэродром достаточно сложно. Сначала надо долго снижать космическую скорость, выписывая в разреженных слоях атмосферы восьмерки и постепенно снижаясь. Ниже линии Кармана, где плотность воздуха начинает стремительно расти, космоплан сначала летит как гиперзвуковик, и только потом, сбросив огромную скорость до 1,5 Махов, переходит в обычный самолетный режим полета. При наличии длинной и широкой полосы, сама посадка — это наиболее легкая часть процесса. Если Буран один. А их было 20. С диспетчера аэропорта сошло 7 потов, пока он посадил всех.

На земле Бураны уже ждали. В ангары их загонять не стали. Специфическая загрузка осуществлялась прямо на летном поле «с колес».

Грузовые трюмы восемнадцати Буранов загружали обычным «Ивановцем», а к двум, поставленным на особицу, подогнали стотонный «Като». Потом, когда подъемные краны и спецмашины уехали, настал черед заправщиков.

За погрузку отвечали бортинженеры. Командиры и бортстрелки размялись, пообщались с друзьями, обсудив боевые действия, тактические и пилотажные приемы, а потом сообща пошли в столовую. Бортинженеры в это время контролировали полчища техников, буквально накинувшихся на вернувшиеся из полета космопланы. Обед им доставили прямо на летное поле. Уже через полчаса двум из них надо было снова взлетать для выполнения боевой задачи. Остальные, в принципе, временем располагали, но отлучаться от готовых к полету Буранов не рискнули.

Сесть Бураны-ТМ имели возможность достаточно быстро, а вот взлетать им приходилось по одному. К ангарам, в которых находились русские богатыри, выстроилась длинная очередь.

Огромные ворота медленно отъехали в сторону, и на рулежную дорожку выехал «Микула Селянинович» с «Бураном-ТМ», укрепленным на фюзеляже. Из соседнего ангара с аналогичным грузом уже выезжал «Святогор».

Длинный пятикилометровый разбег и гигантские самолеты натужно отрываются от земли и, оказавшись в родной воздушной стихии, полого уходят вверх. Подъем на 11 километров занимает 8 минут, отстыковка выполняется почти мгновенно, спуск и посадка — еще 10 минут. Заезд в ангар, фиксация очередного «Бурана» на фюзеляже, идущая одновременно с заправкой баков, — еще 9 минут. Итого: полчаса. За 5 часов в новый полет было отправлено все 20 тяжело груженых «Буранов-ТМ».

* * *

К двум часам дня с тремя из пяти объединенных ударных авианосных соединений США было покончено. Пять авианосцев типа «Нимитц» ушли на дно, а еще два, перевернутые килями вверх, в данный момент буксиры тащили на судоразделочный завод для переработки в металлолом.

Было уничтожено 12 надводных и три тяжелых подводных крейсера, а по одному из них сдалось в плен. Цифры по эсминцам ужасали: 34 уничтожены и 7 (неповрежденных!) сдались в плен. А вот среди фрегатов, уничтоженных и сдавшихся в плен, оказалось поровну (по восемь). В такой же пропорции распределились потери США в гигантских десантных кораблях, которых у Америки было всего два: «Тарава» сгорел на мелководье у берега Чукотского полуострова, а «Пелелиу» сдался вместе с перевозимой им дивизией Корпуса морской пехоты.

Десантным вертолетоносцам и кораблям повезло больше. Из десантных вертолетоносцев в плен сдалось 11, а сгорело только 5. Схожая статистика была и по десантным кораблям: 5 сдавшихся в плен и 2 сгоревших.

Хуже всего пришлось многоцелевым АПЛ типа «Лос-Анджелес». В плен их не брали, предпочитая уничтожать под водой. Одиннадцать АПЛ было уничтожено наверняка, 15 остались без ходовых винтов в Перл-Харборе, и еще 22, ушедших под арктические льды на поиски «Тайфунов», пока считались без вести пропавшими.

Таких потерь у американцев небыло за всю Вторую Мировую войну. А о том, что за один день можно потерять почти весь Корпус морской пехоты (три дивизии сдались в плен еще в море, а еще две как раз заканчивали доколачивать на Чукотке), никто в Америке вообще не мог себе представить.

В операционном зале Дома Министерства Обороны эти цифры никого не шокировали. Их ждали. Разумеется, было желательно, как можно больше кораблей и личного состава иметь в категории пленных, а не уничтоженных. Но тут, все упиралось в жизни своих граждан, являющиеся слишком высокой ценой, за приобретаемое в результате пленения. Если американский корабль или американского десантника можно было пленить без потерь среди граждан СРГ, на это всегда шли. А вот рисковать из-за какого-нибудь Джона Смита жизнями своих моряков, летчиков или армейцев — да пусть он лучше в аду сгорит, мы его к себе не приглашали. В стране и так проблемы с демографией, а тут еще эти придурки в войнушку не наигрались.

Есть старое правило: если враг не сдается, его уничтожают. И, желательно, без собственных потерь. Военное руководство СРГ при планировании боевых действий, в первую очередь, руководствовалось именно этим правилом. Испытание нового оружия, проверка в реальных условиях тактических и стратегических наработок, боевой опыт личного состава — все это нужно, важно, но должно приобретаться не ценой жизней своих матросов, солдат и офицеров.

К двум часам дня в операционный зал поступил только один доклад о потерях. Командир Таманской мотострелковой дивизии, временно передислоцированной в Абхазию, доложил о гибели из-за неосторожности четырех молодых солдат и увечье, полученном еще двумя.

— Тщательно разберитесь и накажите виновных своей властью, — приказал ему министр Обороны. — Но не сейчас, а после возвращения из Тбилиси.

Позже, Георгий узнал, что комдив придумал для всех прямых начальников погибших солдат, вплоть до командира роты, включительно, наиболее страшное и тяжелое из всех возможных наказаний. Они должны были лично сообщить родителям погибших солдат об их смерти и объяснить, почему они не смогли их сберечь.

* * *

В Москве было два часа дня. «Бураны-ТМ» на этот раз не стали выходить на орбиту. Зачем, если скоро надо будет опять спускаться. До рассвета на восточном побережье США оставалось еще около часа, а заходить в атаку они собирались от Солнца, невидимые на фоне его диска.

Оставшееся время они потратили с пользой, выключая РЛС, расположенные в Гренландии на авиабазе «Туле» и в Великобритании, а также все обнаруженные радары других типов.

Слегка расфокусированному импульсу лазера с термоядерной накачкой было глубоко безразлично, какая именно преграда вставала на его пути. Бетон и металл превращались в облако холодной плазмы одинаково успешно. Но бетонные конструкции при этом еще и взрывались. Этому способствовали сразу две причины: вода, превращающаяся в пар, не находящий выхода, и температурные напряжения, в разы превышающие фактическую прочность бетона на растяжение.

Технические специалисты, бившиеся над разрешением загадки непонятного явления, вызвавшего одновременное тотальное разрушение двух гигантских РЛС, расположенных на огромном расстоянии друг от друга, долго не могли придти к хоть каким-нибудь вменяемым результатам.

Перед операторами центра контролирующего околоземное космическое пространство, сидящими в командном пункте Командования воздушно-космической обороны Северной Америки (NORAD), один за другим гасли экраны.

Восьмая глава. Объемный взрыв

Небо на восточным побережьем Северной Америки было на удивление безоблачным. Солнце, мячиком выкатившееся из-за горизонта, неторопливо, но уверенно забиралось вверх по небосклону.

Война гремела далеко за океаном, а тут рассвет был таким мирным и спокойным, как будто она не начиналась вовсе. История, к сожалению, ничему не учит. Американцы начали уже забывать о том, что когда-то давно они бомбили Хиросиму и Нагасаки, немцы бомбили Лондон, русские — Берлин, потом англичане стерли с лица Земли Дрезден. Большинство из них пребывали в полной уверенности, что подобное может происходить в любой другой стране, но только не у них. Ведь Америку не бомбили еще никогда. Но, все когда-то бывает в первый раз.

На подходе к Северной Америке Бураны-ТМ, идущие плотным строем в термосфере над самой линией Кармана, разделились. Два, грузившиеся отдельно, отвернули в стороны. У каждого из них была своя индивидуальная задача. Остальные 18 разобравшись по парам, начали пологое снижение в тропосферу, а потом и в стратосферу с таким расчетом, чтобы их нельзя было увидеть с земли на фоне восходящего Солнца. В момент, когда пара Буранов-ТМ выходила в расчетную точку на высоте в 20 километров, командиры приступили к выполнению «Горки», направляя нос космоплана в зенит, а бортстрелки, принявшие на себя в этом полете обязанности бомберов, открыли крышки грузовых трюмов. Каждый Буран-ТМ вываливал за борт 20 тонн керамических сосудов размером со средний арбуз, имеющих сферическую форму и, включив форсаж, уходил вверх, медленно доворачивая в направлении Солнца. К этому моменту в расчетной точке появлялась следующая пара и также оперативно освобождалась от своего груза.

В течение 30 секунд на гору Шайенн было сброшено 360 тонн керамических сосудов. Они летели по параболической траектории со скоростью около 5 Махов, постепенно тормозясь в уплотняющемся воздухе.

Керамическая поверхность сфер нагревалась от трения о воздух. Сначала, нагревшись до 700 градусов Цельсия, она начала светиться в темно-красных тонах. Потом, при нагреве до 800 градусов, приобрела темно-вишневый цвет.

Трение возрастало. Свечение поверхности стало вишневым (900 градусов), потом светло-вишневым (1000 градусов), перешло от темно-оранжевого (1100 градусов) к светло-оранжевому, достигнув температуры в 1200 градусов по шкале Цельсия.

Теплоизоляция, выполненная из чрезвычайно легкого вспученного вермикулита, не давала нагреться сжиженному газу, находящемуся в центральной части керамического сосуда.

Примерно через одну минуту полета сферы встречали на своем пути гору Шайенн, в недрах которой находился командный пункт NORAD, и бились об ее поверхность. Содержимое разбившихся керамических сосудов выплескивалось на склоны горы и растекалось по ним, быстро испаряясь. Окрестности горы Шайенн захлестнул свист чрезвычайно высокой интенсивности, мгновенно раздавшийся казалось отовсюду, и через полминуты также неожиданно смолкший.

В недрах горы на глубине в 600 метров его мало кто услышал, так как большая часть американского политического истеблишмента и военного руководства, собравшегося в этой абсолютно надежной подземной крепости, в это время еще благополучно спала. Не всем из них потом довелось проснуться, но для тех, кому «повезло», пробуждение было ужасным.

Над склонами горы Шайенн поднялось туманное облако, окутавшее ее всю: от вершины, почти до самого подножия. Дежурный офицер дал команду закрыть КИДМы[12], но было уже поздно.

Одномоментно сработало несколько тысяч детонаторов и облако взорвалось. Весь его объем, составляющий несколько кубических километров, взорвался одновременно.

* * *

Ядерный взрыв страшен. Взрыв объемно-детонирующей смеси, которую некоторые специалисты называют термо-баррической бомбой, а те, кто к специалистам не относится никоим образом — вакуумной бомбой, не менее страшен. Особенно, когда масса взорвавшегося газа превышает три сотни тонн.

Такой взрыв очень напоминает ядерный по своему поражающему действию, но внешне он выглядит абсолютно иначе. При этом взрыве не образуется светящаяся область, распространяющая гамма-излучение, сжигающее все на своем пути. Не дает он и радиоактивных осадков. Им просто неоткуда взяться. В облаке идет обычный химический окислительный процесс. Просто этот процесс идет очень быстро и одновременно во всем объеме.

Взрыв российской авиационной бомбы объемного взрыва ОДАБ-500ПВМ (масса заряда — 193 кг, тротиловый эквивалент — 1000 кг)

Взрыв ОДС, как и ядерный, дает длинную ударную волну, вслед за которой идет не менее длинная волна разрежения. КОДы (клапаны обратного действия, которые иногда называют клапанами отсекателями), установленные в газо-воздушных трактах подземной крепости, захлопнулись, не пропустив в сооружение ударную волну сжатия, но потом, сразу после ее прохождения, превосходно открылись, пропуская туда волну разрежения.

Клапан обратного действия представляет собой металлическое изделие цилиндрической формы с закрытым внешним концом и открытым внутренним. На боковой поверхности этого толстостенного цилиндра имеются длинные продольные прорези. На небольшом расстоянии от прорезей с внутренней стороны цилиндра установлены тонкие подпружиненные металлические пластинки, длина которых соответствует длине прорезей, а ширина — существенно больше. При наличии во внешней среде избыточного давления эти пластинки сразу прижимаются к прорезям, перекрывая их. А поскольку ширина пластинок значительно больше, чем ширина прорезей, они их гарантированно перекрывают, не пропуская в камеру, в которой установлен КОД, воздух, находящийся под избыточным давлением. После нормализации внешнего давления пластинки сами возвращаются в исходное положение. Устройство является очень простым и абсолютно надежным, так как в нем просто нечему ломаться.

Вслед за волной разрежения в подземное сооружение потащило воздух с поверхности. Вот только в этом воздухе уже абсолютно небыло кислорода, но зато присутствовал целый букет всевозможных окисей и закисей, которые совершенно не способствуют дыхательному процессу.

Все обитатели подземной крепости, находившиеся в момент взрыва вблизи от входов газо-воздушных трактов и вентиляционных коробов, в которые до взрыва успел проникнуть газ, скончались на месте от болевого шока, вызванного стопроцентным ожогом кожных покровов, слизистых оболочек, гортани, легких и глаз. Остальные на некоторое время потеряли сознание от резкого перепада давления, вызванного проникшей в сооружение волной разрежения, а потом дышать стало уже практически нечем. Системы вентиляции, которые остались неповрежденными, исправно гнали в подземное сооружение воздух, в котором практически небыло кислорода.

Погибли не все. Некоторые потом пришли в себя и даже восстановили жизнедеятельность организмов. Вот только мозг, обессиленный кислородным голоданием, к нормальному функционированию уже не вернулся. Оставшуюся часть жизни большинство вызволенных из самой безопасной подземной крепости в мире, улыбались и ходили под себя.

Минимальным последствием крупнейшего в истории человечества взрыва ОДС, оказались стекла, выбитые во всех без исключения домах Колорадо-Спрингс, и шикарные автомашины, оставленные на гигантской автостоянке у подножия горы Шайенн, самостоятельно улетевшие с нее огненными болидами на несколько сотен метров.

Вид из космоса на северный вход в NORAD на склоне горы Шайенн

Вторым по важности, последствием этого взрыва стало полное уничтожение авиабазы «Петерсон» вместе с находившимся на ней авиакрылом. Все здания, сооружения и ангары, находившиеся на территории авиабазы, вместе с самолетами и вертолетами просто сдуло ударной волной от чудовищного взрыва, сравнимого по своей мощности с тактическим ядерным боеприпасом.

Третьим, значительно более существенным последствием, стала ликвидация Командования воздушно космической обороны Северной Америки и, на шару присоединившейся к ней верхушки командования ВМФ. Меньше всего ожидали высшие офицеры Военно-воздушного и Военно-морского флотов США, собравшиеся на грандиозную пьянку по поводу тотального разгрома Союза Российских Губерний, что на рассвете к ним в гости придет чрезвычайно жирный северный пушной зверек. А он взял, да и явился.

Было у этого взрыва и четвертое, отдаленное последствие. Очередная встреча Бильдербергского клуба оказалась под угрозой, так как более половины его активных членов либо вообще покинула этот свет, либо продолжала коптить небо, но уже в растительном состоянии.

Их вообще не должно было присутствовать в подземной крепости, но один из высокопоставленных военных бонз, являющийся членом клуба, решил «немножко» подзаработать на своих корефанах, предложив им возможность за чрезвычайно скромную сумму в сто тысяч долларов с одного лица, провести военную ночь в самой защищенной в мире крепости и поучаствовать в эпохальном банкете. Большинство, смекнув, что именно там и тогда будет производиться дележ российских территорий, тут же согласилось.

Президента США в крепость никто пригласить не удосужился, и он остался ночевать в Белом Доме. А вот его предполагаемый сменщик, которому прочили убедительную победу на следующих выборах, явился одним из первых.

* * *

Подземный командный пункт NORAD строился в преддверии ядерной войны и должен был выдержать прямое попадание термоядерного боеприпаса. Это было действительно самое защищенное место на Северо-Американском континенте. Крепость была заглублена на 600 метров в крепчайшие горные породы почти в центре материка. Она, кроме всего прочего, являлась предметом особой гордости американцев. Удар по самолюбию был жестким и чрезвычайно болезненным. Но самолюбие является не самым чувствительным местом американцев. На первом месте у них находится карман. Именно туда и были нацелены последующие удары.

Девятая глава. Форт Нокс

Про атомную крепость в горе Шайенн знали многие американцы, но далеко не все. А вот про Форт Нокс знали абсолютно все жители Америки. Даже Белый Дом не охранялся настолько тщательно, как скромное железобетонное сооружение в штате Кентукки, являвшееся главным хранилищем золотого запаса США, символом прочности и надежности. Форт Нокс был легендой, гарантом финансовой стабильности государства.

На самом деле в Форте Нокс хранилось всего 4176 тонн золота. Значительно больше этого благородного металла — 7000 тонн лежало в подвалах Федерального резервного банка в городе Нью-Йорк. Но банк — это всего лишь банк.

А Форт Нокс — это глыба, самое недоступное для грабителей и безопасное место в мире. В Америке Форт Нокс являлся именем нарицательным, верхней категорией надежности. Если требовалось показать особую весомость гарантий, то заявляли: «Надежно, как в Форте Нокс». Если предлагалась заведомая авантюра — отвечали: «Ты еще Форт Нокс предложи ограбить».

Военное руководство СРГ не собиралось грабить Америку. Достаточно было просто на время лишить ее золотого запаса, что само по себе было достаточно для признания государства банкротом и фатального разрушения не только его денежного обращения, но и всей системы ценностей.

Главным символом Америки уже давно была не статуя Свободы, а его величество Доллар. Зелененькие бумажки сместили с пьедестала не только свободу, но и совесть, честь, благородство, любовь, верность. За доллары можно было купить все. Не зря в Америке родилась поговорка: «Если что-либо нельзя купить за деньги, то это можно купить за очень большие деньги».

И покупали. Собственных конгрессменов и сенаторов, африканских, а потом и европейских президентов, суды и международные трибуналы, террористические организации, прессу, экологов, политиков и даже религиозных деятелей любых конфессий. За доллары можно было купить все и всех.

Сломать эту систему было очень сложно, практически невозможно, но сделать это надо было как можно скорее. Первоначально банки создавались для ускорения прогресса цивилизации. Теперь они все больше способствовали ее регрессу, опутывали по рукам и ногам, тянули в пропасть.

Первый удар по крышке гроба денежной системы США должен был нанести «Буран-ТМ», спускающийся в стратосферу над штатом Кентукки.

* * *

Бомбу для Форта Нокс делали по аналогии с ЖБУ-28, разработанной американцами специально для противоатомного бункера Садама Хусейна. Бункер строили немцы, а потом, когда закончили все пуско-наладочные работы и получили окончательный расчет, заботливо передали все чертежи американцам. Это был с их стороны весьма достойный поступок, который, вне сомнения, сказался на репутации, как самой фирмы, так и Германии в целом.

Перекрытие бункера, изготовленное из крепчайшего железобетона, имело толщину в 6 метров. На тот момент у американцев небыло бомб, способных пробить такую преграду. И тогда они изготовили ЖБУ-28. В основу бомбы лег ствол от крупнокалиберного морского орудия со списанного линкора. Наконечник, работающий по принципу дюбеля, был сделан из сверхтвердой высоколегированной стали. Внутрь уложили взрывчатку, добавили оперение, лазерную систему наведения, еще кое-что по мелочи.

Бомба прошила железобетонное перекрытие насквозь и взорвалась уже внутри бункера. О том, что выживших в бункере не осталось, упоминать излишне.

В этот раз перед конструкторами стояла несколько другая задача. Рядом с Фортом Нокс находилась школа танкистов. Но, убивать надо было не людей, а золотые слитки. Что можно сделать со слитком золота? Его можно погнуть, расплющить в лепешку, расплавить, наконец. Стоимость золота от этого не уменьшится. Золото не горит, практически не вступает в химические реакции с другими элементами. В обычных условиях. А если условия изменить?

На самом деле гореть может все. Кирпич, бетон, камни, любые металлы. Американцы во Вьетнаме практиковали напалм. В арсенале российских военных имелись более сильные горючие смеси.

Одной из таких смесей и была начинена 20-тонная супербомба, любовно приготовленная в одном экземпляре специально для Форта Нокс. Это был безумно дорогой эксклюзив, но русским для «друзей» ничего не жалко.

* * *

Буран-ТМ заходил в атаку от Солнца. На выходе из пике его обнаружили и даже пытались сбить. Стратегический бомбардировщик, залезший вверх на 20 километров можно сбить ракетой. А чем сбивать космоплан, спустившийся на 20 километров всего на одну минуту? Нечем его сбивать. Можно конечно попробовать лазером, но в данном случае лазер был установлен не на земле, а как раз на космоплане, и пару выпущенных ему вдогонку ракет земля-воздух он сбил, как говорится, с особым цинизмом.

А бомба уже летела вниз.

Форт Нокс — хранилище золотого запаса США

Сверху Форт Нокс казался игрушечным домиком, окруженным рвом с водой и несколькими защитными ограждениями. Но золото хранилось не в нем. Под каменным массивным, но не слишком прочным строением, являющимся фортификационным сооружением, актуальность которого устарела на пару веков, располагался современный железобетонный подвал, стилизованный под старину декоративными колоннами. Именно в этом подвале и хранились золотые слитки.

Хранилище золотых слитков в подвале Форта Нокс

В перекрытие Форта Нокс супербомба вошла на 5 Махах, прошив его как бумажное. Все остальные перекрытия и защитные преграды, встретившиеся ей на пути к хранилищу, она прошла также легко, практически не растеряв запасенной кинетической энергии. А ее было очень много. Двадцать тонн, летящие со скоростью свыше полутора километров в секунду, остановились почти мгновенно. Штабель из золотых слитков является очень плохим демпфером.

Колоссальный выброс тепловой энергии, выделившейся от гиперзвукового удара, был страшен, но потом в действие вступила сумасшедшая русская химия, по сравнению с которой напалм воспринимается подобием бенгальского огня, и страх превратился в Ужас.

Форт Нокс горел как гигантская бензиновая горелка с кислородным наддувом. Золото, сталь, железобетон: все горело в белом высокотемпературном пламени страшного пожара.

При больших пожарах в городах с плотной застройкой может наблюдаться явление Огненного Шторма. Воздух подсасывается по над землей со всей округи и подстегивает рвущееся вверх сплошным потоком ревущее пламя. В этом пламени горит все, даже камни.

Аналогичное явление наблюдалось и здесь. Масштаб был существенно меньше, горел не город, а только одно циклопическое сооружение, но на силу Огненного Шторма это не повлияло. Пожалуй, она была даже большей, так как ревущая труба пламени вздымалась вверх на несколько сотен метров, а подсос воздуха в ее основании имел силу урагана, ломающего деревья и бросающего в огненную геенну автомашины.

Американцы и отечественные коммунальщики, традиционно, называют ураганом любой ветер, имеющий скорость более 15 метров в секунду. Отечественные строители при таком ветре, всего лишь, останавливают работу башенных кранов. Пятнадцать метров в секунду — это даже не шторм, а обычный свежий ветер. Ураган начинается с 30 метров в секунду. Около Форта Нокс ветер набрал значительно большую скорость.

Разумеется, в Форте Нокс имелись автоматические противопожарные системы. Вот только сгорели они раньше, чем теоретически могли бы включиться. Форт Нокс был окружен рвом с водой, стилизованным под бассейн. Вода, имевшаяся в этом рву, выкипела за пару минут.

В США имеются пожарные самолеты и вертолеты. Их пытались задействовать для тушения этого необычного пожара. Ни один из вертолетов не смог приблизиться к столбу ревущего пламени даже на сотню метров. Вода, сброшенная с самолетов, частично превращалась в пар на высоте в сотни метров. Оставшаяся ее часть разносилась по окрестностям в виде дождя из кипятка.

Огненный Шторм погасить нельзя. Он прекращается сам, но происходит это очень не скоро. К этому времени в нем обычно сгорает все, что может гореть, и большая часть того, что гореть не может в принципе.

* * *

Этот день у Сарая Омаха не заладился с самого утра. Сначала его разбудили, доложив, что у Соединенных Штатов после нападения на СРГ почти не осталось Военно-морского флота. Из одиннадцати атомных авианосцев в строю осталось только четыре. За одну ночь флот потерял около сотни боевых кораблей и почти весь Корпус морской пехоты. Это был полный разгром.

Потом он узнал, что русские перенесли боевые действия на Северо-Американский континент, уничтожив все РЛС и подземную крепость NORAD вместе с авиабазой «Петерсон». Когда он узнал о том, кто именно находился в этот момент в подземной крепости, то вообще, пришел в ужас.

— Зачем все эти придурки туда ломанулись? — не мог понять американский президент, и это злило его больше всего, — что там для них, медом было намазано?

— Откуда у русских взялось столько шатлов? — недоумевал президент, — мы, самая преуспевающая держава в мире, от них отказались, а они втихаря построили и теперь делают все, что хотят в американском небе. Как это могло случиться?

К этому времени его уже предупредили, что Борт номер один лучше оставить в ангаре, так как в американском небе своевольно и нагло хозяйничают русские. Президент нервно мерил шагами Овальный кабинет Белого Дома. Он плохо разбирался в военной стратегии, но даже ему было уже понятно, что война безнадежно проиграна. А вот что именно надо теперь делать, как поступить — он абсолютно себе не представлял.

Когда президенту США доложили, что русские подожгли Форт Нокс, он использовал целый ряд непереводимых идиоматических выражений, но серьезного внимания этому событию не уделил.

— Тушите, — велел он доложившему, — у меня сейчас имеются проблемы и поважнее.

Проблем на этот момент, у него действительно было в избытке, но если бы у президента хватило терпения дослушать сообщение до конца, он понял бы, что страна уже лишилась своего золотого запаса, почти на сутки раньше.

Форт Нокс был не единственным хранилищем золотых слитков в Соединенных Штатах Америки. Еще 7000 тонн золота хранилось в подвалах Федерального резервного банка в Нью-Йорке. Но и Буран-ТМ в небе над Северной Америкой в это утро пролетал не один. Второй Буран-ТМ примерно в это время начал снижаться над островом Манхэттен.

Десятая глава. Золотая пустышка

Последняя соломинка ломает спину верблюда.

Автор, за давностью веков, неизвестен.

Федеральный резервный банк Нью-Йорка был одним из 12 федеральных банков Соединенных Штатов Америки. Но, про остальные 11 банков знали только их клиенты и специалисты. Причем, далеко не каждый из этих специалистов мог бы навскидку их перечислить. А вот про ФРБ Нью-Йорка знали почти все. Чем же так отличался от остальных именно этот банк?

Федеральный резервный банк Нью-Йорка

Там хранилось золото. Очень много золота. По полуофициальным данным 7000 тонн. Сколько его там на самом деле — никто не знал. Официальных данных небыло.

Самое интересное в том, что официально это золото Америке не принадлежало. Его сдавали туда на хранение Центробанки стран и международные организации (в частности, МВФ). Неофициально, золото принадлежало все-таки США, так как уже давно ни одна из стран не могла получить его обратно. Последним, кто забрал золото своей страны из Федерального резервного банка Нью-Йорка, был Шарль де Голль, и было это очень давно.

О том, какие именно страны держали свое золото в ФРБ Нью-Йорка, доподлинно, известно небыло. Как небыло известно, и сколько именно золота каждая из стран там держит. Эта информация держалась в тайне не только от чужих, но даже от своих. Скорее всего, в каждой из этих стран ее знали только 2 человека: руководитель страны и ее Центробанка. Причем, только в части, касающейся своей страны.

По прикидкам финансовых аналитиков более четверти этого золота (около 2000 тонн) принадлежало Германии. Немцам даже пару раз давали на него посмотреть. Только в руки брать не разрешали.

Немцы — народ практичный. Если нельзя забрать назад золото, то можно взять под него в долг. И не отдавать. Больше чем под половину они уже в долг взяли.

Второй, а может быть и первой страной (по объему вклада) была Швейцария. В долг ей брать как-то не с руки было. Что люди подумают? Вот и меньжевались швейцарцы: и хочется, и колется, и мамка не велит.

Греция вложила в ФРБ Нью-Йорка почти все, что имела — около 100 тонн. Она даже не дергалась. О том, что они никогда не получат назад свое золото, греки поняли уже давно. И ведь, что особенно паскудно, даже в долг под него взять нельзя. Не верит больше никто в долг Греции.

А еще был Иран. Этим было обиднее всех. Страна кредитоспособна, может даже отступное выплатить. Но все равно не отдадут. Враг номер два. Почему не один? Извините. Номер один уже лет 60 как за Советским Союзом закреплен, а потом и СРГ по наследству достался. И никуда от этого не денешься.

Общее количество стран и организаций, которые держали свое золото в подвалах ФРБ Нью-Йорка, было равно шестидесяти. Все бы ничего, но, в последнее время, в деловых кругах упорно циркулировали слухи, что не золото там хранится, а вольфрам. Золото мол, предприимчивые люди уже давно, мягко говоря, слямзили. А в хранилище лежит позолоченный вольфрам.

Почему именно вольфрам, а не свинец, например, или железо? Все дело в удельном весе. Золото — очень тяжелый металл. Есть, конечно, металлы и потяжелее, только, вот беда, стоят они дороже золота. А вольфрам — именно то, что надо. Дорого, конечно. Но в десятки раз дешевле золота. А весит — почти столько же. Чуть-чуть легче. Есть небольшая разница во втором знаке после запятой. Так ведь когда в руки берешь — это не определить. Тут весы точные нужны. И ванна Архимедова — объем измерить. Но кто же вам это все предоставит в хранилище?

Горащенко знал о деньгах все. То, что не знал — чувствовал. По его ощущениям золотом в ФРБ Нью-Йорка почти не пахло. И очень ему хотелось в этом убедиться. Не одному, а чтобы и все узнали. Задал он как-то Георгию вопрос, — можно ли это золото на улицу выкинуть, пожмякав слегка, предварительно?

— Легко, — обрадовал его Георгий, — как два пальца об асфальт. Могу даже сам заряд посчитать.

— Может самому не надо, — обеспокоился Горащенко, — озадачим институт соответствующий.

— А вот этого не надо, — не согласился Георгий, — Нью-Йорк жалко. Там ведь теоретики сидят, сигмачи. Они по расчетным характеристикам все считают, а их из справочников берут. А сейчас, скорее всего, вообще программу компьютерную поставили. Она и считать будет. Вы верите в профессионализм компьютерных программ? А тех ботаников, что их разрабатывают? Тут практик нужен. А то небоскреб, какой понапрасну завалим. Есть у меня один знакомый взрывник. Шестой разряд он еще во времена Советского Союза получил. Вот он и посчитает накладной заряд наоборот. Только чертежи поточнее ему обеспечьте.

— А почему наоборот? — удивился Горащенко.

— Это отдельная история. Был у нас на Севере некто Закрулин. Он, таким образом, человека убил из-за собственной дури. Смысл накладного заряда в чем? На камень негабаритного размера кладут пачку ВВ и взрывают. Камень оказывается между молотом и наковальней и дробится в труху. Роль молота играет взрыв, а роль наковальни — скальный массив, на котором он лежит. Так вот, этот деятель положил ВВ под камень. И не одну пачку. Расколол, конечно, но на несколько больших кусков, улетевших очень далеко в стороны за пределы расчетной зоны. Один из них, пролетев более трехсот метров, попал в казарму и, пробив крышу и перегородку, убил солдата.

— Трагичная история, а какая тут у Вас аналогия получается?

— Да очень простая. Роль двери в хранилище играет 90-тонный стальной цилиндр. Он не разломится, целиком полетит. Сидит он в 140-тонной металло-бетонной раме. Она тоже врядли расколется. Заряд надо доставить в точку, находящуюся рядом с этим массивным узлом, но чуть ниже. Пусть дверной узел играет роль поршня, выбрасывающего содержимое хранилища на улицу.

Чертежи Горащенко смог достать очень подробные. Георгий удивился, но ему объяснили, что финансовая разведка страны никогда не испытывала такого разгрома, какой довелось несколько раз испытать Внешней разведке.

Степанов выбрал тип ВВ, рассчитал его массу и указал точку, в которую этот заряд следует доставить.

Дальше дело было за средством доставки. Бомбу сделали подобную той, которую готовили для Форта Нокс, но вот ее начинка была абсолютно другой. В данном случае нужен был не пожар, а направленный выброс.

* * *

Нью-Йорк был одним из крупнейших городов мира. Прошли времена, когда он почти весь располагался на острове Манхэттен. Теперь этот остров был всего лишь одной из пяти городских административных единиц. А вот небоскребы почти все собрались в кучу именно на Манхэттене. Их было очень много. Может быть меньше чем в Гонконге, но точно больше чем в Грозном.

Не так давно их стало на 2 меньше. Кто-то до сих пор винит в их уничтожении Аль-Кайду, большинство — ЦРУ и тогдашнего мэра Нью-Йорка. Перед военным руководством СРГ стояла четкая задача. Операцию провести таким образом, чтобы ни один небоскреб не упал. Становиться в один перечень ни с Аль-Кайдой, ни с ЦРУ, а тем более с бывшим мэром Нью-Йорка, никому не хотелось.

В Нью-Йорке ведь были не только небоскребы. Там размещалась ООН, стояла статуя Свободы, имелись музеи, известные на весь мир. А еще там жили люди. Хорошие и плохие. Разные. Кто-то из них работал на войну, но большинство не имело к ней ни малейшего отношения. Требовалось обойтись без лишних жертв и свести разрушения к минимуму. А для этого была необходима чрезвычайно высокая точность доставки боеприпаса. Это американцы могли промахнуться настолько, что иногда попадали высокоточными боеприпасами в другое государство, виноватое лишь в том, что оказалось соседом той страны, на которую напали Соединенные Штаты Америки. Русским, для получения необходимого эффекта, нужна была ювелирная точность.

* * *

Буран-ТМ снижался над Нью-Йорком. Было раннее утро, и огромный город еще спал. Длинная сигара бетонобойной супербомбы, весящей 20 тонн, плавно отделилась от космоплана и, со скоростью в 5 Махов устремилась к скромному 10-этажному зданию, спрятавшемуся среди небоскребов Манхэттена.

Сверхточное наведение осуществлялось по лазерному лучу. Бомба вошла точно в расчетную точку крыши дома, стоящего по адресу Либерти-стрит 33, аккуратно, не повредив несущие конструкции, проткнула 10 надземных и 5 подземных этажей, заглубилась в скальное основание острова Манхэттен и только после этого сработал небольшой по сравнению с ее массой фугасный заряд.

Входной узел хранилища, расположенного под землей на 24 метра ниже проезжей части Либерти-стрит, имеющий суммарную массу в 230 тонн, получил ускорение, необходимое для придания существенной доле из 7000 тонн золотых слитков расчетной скорости. Над хранилищем было 3 этажа, заполненных сейфами. Это была дополнительная защита от проникновения в хранилище сверху. Только в этот раз слитки покидали хранилище самостоятельно, и летели снизу. Удар золотой шрапнели, имеющей суммарную массу в тысячи тонн, снес перекрытия вместе с установленными на них сейфами, но истратил на это большую часть своей кинетической энергии. Оставшегося еще хватило на то чтобы проломить несколько перегородок и внешнюю стену, но было слишком мало для последующего самостоятельного полета. Большинство покореженных слитков не долетело даже до середины Либерти-стрит. Лишь отдельные из них смогли «дотянуть» до окон здания, стоящего на другой стороне улицы.

Разрушения, причиненные городу, были минимальны. Одна из улиц замусорена фрагментами стены здания и золотом, покрывшим асфальт слоем в полметра. Только вот какое-то неправильное это было золото. Не бывает золота синего цвета. А тут на всех изломах отчетливо проступала синева.

Стояло раннее утро и прохожих на улицах еще небыло. Взрыв разбудил многих, но людям, чтобы попасть на улицу, надо было одеться и спуститься вниз. Тем не менее, толпа вокруг горы поддельного золота собралась на удивление быстро. И в этой толпе было подозрительно много корреспондентов ведущих мировых агентств, которые вовсю снимали и тут же передавали «жареную» информацию.

Полиция Нью-Йорка быстро оцепила Либерти-стрит, но было уже поздно. Информация о содержимом хранилища золотых слитков уже разлетелась по всему миру.

Америка выдержала к этому времени целый ряд не сломивших ее ударов. Исчезновение всех спутников, потерю большей части флота и Корпуса морской пехоты, гибель нескольких сотен генералов и миллиардеров, даже потерю золотого запаса можно было пережить. Все это было не критичным. А вот потеря доверия контрагентов была фатальной. Компенсировать ее было нечем. Коммерсант будет иметь дело с человеком, которого подозревают в воровстве. Может быть, удвоит или даже утроит осторожность, но — бизнес есть бизнес. А вот с уличенным вором он уже не станет вести дела.

У преступных организаций существует понятие общака. Если кто-либо запустит туда шаловливую рученку — всей птичке не жить. Ну, а если крысой оказался сам пахан — его порвут, не взирая ни на какие прошлые заслуги. Это потеря лица.

В данном случае лицо потерял не отдельный банк и даже не президент страны. Лицо потеряло государство. Подобное мировое сообщество уже не могло оставить без последствий, ни при каких обстоятельствах.

Золотой слиток, заполненный вольфрамом

Единственная в мире супердержава не только потеряла за одни сутки почти весь свой военно-морской флот, всю спутниковую группировку, большую часть военного и финансового руководства и потенциального будущего президента, но и стала сначала банкротом, а потом и изгоем.

* * *

Сарай Обама был в ярости. Да, войну начал он, но к поддельному золоту он ведь не имел ни малейшего отношения. Это случилось задолго до его прихода к власти. Семейка Блинтонов постаралась. Сарай, не стесняясь в выражениях, поминал самого Блинтона, его жену, почему-то маму, а потом и всех остальных близких и дальних родственников. Вспомнил даже Монику, попеняв, что у той не хватило решительности вовремя сжать зубы.

Он мог ругаться еще очень долго, но понимал, что делу это уже не поможет. Войну надо было останавливать любой ценой. Каждое последующее действие русских становилось для Америки все более и более разрушительным. Разрушительным не в утилитарном смысле. Эти разрушения как раз были минимальны. Действия русских были нацелены, в первую очередь, на престиж Соединенных Штатов Америки. Они разрушали государство, политический строй и финансовую дееспособность.

Сарай отдал несколько распоряжений, немножко подумал и, дрожащей рукой снял трубку специального телефона, установленного еще при Кеннеди для экстренной связи с Москвой.

Одиннадцатая глава. Аляска, сэр!

К вечеру в операционном зале Дома министерства Обороны СРГ стало заметно спокойнее. Нервозность ушла, но появилась усталость. Больше всего устали глаза, вынужденные постоянно считывать информацию с экранов. У Георгия начала затекать шея. Кресло было достаточно эргономичным, но его спинка заканчивалась на уровне плеч, а подголовника не имелось вовсе. Высшие офицеры, сидевшие рядом с ним за подковообразным столом, были намного старше, и им приходилось значительно тяжелее. Но, пока никто не жаловался.

Боевые действия уже закончились на всех театрах военных действий кроме Чукотки. Но и там, по сути, все было уже решено. Курсантские группы и охотники при поддержке боевых вертолетов заканчивали брать в плен окончательно деморализованных американских морпехов. С теми из них, кто по каким либо причинам не торопился бросить оружие и поднять вверх руки, не церемонились. В большинстве случаев для вразумления не понявших того, что игры закончились, хватало одного-двух выстрелов на поражение из снайперской винтовки, но иногда, приходилось вмешиваться и вертолетчикам. Правда, в этих случаях, брать в плен становилось уже некого.

— Что-то Сарай нам звонить не торопится, — посетовал Георгию Ванников, — может быть имеет смысл Пентагон запалить?

— Вы этих тормозов на свой аршин меряете, — улыбнулся в ответ Георгий, — давайте еще хоть полчасика, не будем усугублять ситуацию и спокойно подождем. Я одним местом чувствую — вот-вот позвонит.

Звонок, действительно, раздался буквально через несколько минут. Ванников не торопясь, снял трубку.

— Это президент Соединенных Штатов Америки, — донеслась из динамика английская речь. — Могу я переговорить с кем-нибудь, кто принимает решения?

— Уже говорите, — ответил Ванников, также на английском, и представился.

— Я прошу Вас прекратить боевые действия и больше не бомбить нашу территорию!

— С какого это перепуга, — удивился Ванников, — если мне не изменяет память, а мне она пока не изменяет, это ваши корабли вторглись в наши территориальные воды, выпустили по нашей территории тысячи крылатых ракет, и даже высадили десант.

— Это была ошибка!

— Ничего себе ошибка — попытаться развязать третью мировую войну! Эта ошибка — больше чем преступление. За такие ошибки следует ответ держать.

— Мы готовы ответить, я обязуюсь, что Соединенные Штаты Америки, компенсируют вашей стране все потери.

— Потери у вашей страны, а не у нашей. У нас расходы. И чем вы собираетесь их компенсировать?

— Золотом!

— Золота у Вас столько просто не имеется, а то, что соберете, Вам придется отдать тем, у кого Вы украли то золото, что Вам сдавали на хранение. Так что это предложение не проходит. Итак, повторяю вопрос: чем вы собираетесь расплачиваться?

— Это не я, это еще до меня украли. А что Вы хотите в качестве компенсации?

— Аляску.

— Это невозможно. Аляска это территория Соединенных Штатов. Мы не торгуем своей территорией.

— Ну почему же своей? Это ведь мы ее вам в свое время продали. А теперь вы вернете ее нам обратно.

— Я не имею права на принятие таких решений!

— Войну значит, начинать Вы имели право, а отвечать за это не имеете? Собирайте тех, кто имеет такие полномочия, договаривайтесь с ними и звоните.

— А Вы можете прекратить боевые действия прямо сейчас?

— Простите, а на каком основании? У нас тут еще 4 авианосца в непосредственной близости отирается. И еще какая-то мелочевка.

— Они немедленно уйдут и вернутся в Америку!

— Вернутся ли они в Америку, будет зависеть от того, насколько быстро Вы позвоните в следующий раз. А теперь не тяните время, мы тут работаем.

Ванников повесил трубку, не обращая внимания на дальнейшие крики американского президента.

— Отправляйте крейсера, — обратился он к Шкиперцу, — в Черном море им больше делать нечего. Великоваты они для него. Пусть в Средиземном море немножко разомнутся. Заодно и эсминцы пускай с ними прогуляются. Надо попугать янки напоследок. Быстрее решение примут.

Командующий ВМФ снял трубку и отдал командующему Черноморским флотом необходимые распоряжения, предупредив, что стрелять без особой необходимости не следует, но турок в проливах можно слегка попугать.

* * *

Тяжелый ракетно-артиллерийский термоядерный крейсер Ленинград приказ о выдвижение в Средиземное море застал на траверзе Очамчыры. Капитан первого ранга Семен Семенович Кузнецов не отказал себе и экипажу в удовольствии и дал команду проложить курс таким образом, чтобы сначала пройти мимо Поти и Батуми, и только потом, демонстративно пройдя вдоль самой границы территориальных вод Турции, направиться к Босфору. Крейсер, шел мимо грузинского побережья, развернув башню электромагнитных 12-дюймовок в сторону берега и, время от времени, слегка поводя стволами. Стальной гигант двигался неторопливо, лениво разрезая волну острым форштевнем. Он прямо-таки излучал спокойную уверенность, подавляя грозной мощью русского оружия.

На некотором удалении от тяжелого крейсера параллельным курсом следовали все три эсминца типа «Морской конек». На траверзе Трабзона, эскадра довернула мористее и, увеличив скорость до 35 узлов, двинулась на запад. Турецкие корабли попрятались в базах, опасливо наблюдая за русскими и благодаря Аллаха, что в ордере их эскадры нет ни одного десантного корабля, а значит, скорее всего, она пройдет мимо. Турки, действительно, не интересовали «Ленинград». Для разборок с турецким флотом, еще недавно самым грозным на черноморском театре, теперь хватило бы и пары «Морских коньков». «Ленинград» шел на перехват шестого флота США.

Его систершип[13] «Россия», взяв на борт усиленный батальон морских пехотинцев, практически одновременно вышел из Севастополя и, почти сразу набрав 35-узловую скорость, пошел прямо к Босфору, ни на что не отвлекаясь. Контр-адмирал Сергей Александрович Викторов, под командование которого на время средиземноморского похода поступила эскадра тяжелых крейсеров, держал флаг на России. Еще с севастопольского рейда он дал радиограмму в Стамбул, уведомляющую Турцию о проходе эскадры через проливы[14], заодно предупредив, что торопится и просит, на время прохождения эскадры, очистить фарватер от любых плавсредств.

Турецкие пограничники телевизор, в этот день, смотрели очень внимательно. И, впечатленные этим просмотром до глубины души, оперативно приняли всевозможные меры к тому, чтобы к моменту прохождения русской эскадры пролив был девственно чистым.

ЦРУ имело в Турции достаточно разветвленную сеть агентов и информаторов, поэтому, известие о том, что русская эскадра спешит в Средиземное море, было представлено американскому президенту незамедлительно. Это его подстегнуло. Приказы о безотлагательном возвращении были отданы командованию обоих авианосных соединений. В Северном море такой приказ ждали уже давно, были к нему готовы и, не теряя времени понапрасну, рванули в Атлантику.

В Средиземном море американцам было сложнее. Там базировался флот. Шестой флот США представлял собой сильно разветвленную структуру, включающую в себя кроме оперативной группы 60 (которой и являлось объединенное авианосное соединение) еще пять других оперативных групп разнообразного назначения и собственно военно-морские базы.

Корабль может сорваться в море достаточно быстро. Достаточно собрать экипаж. А вот даже самую маленькую военно-морскую базу, таким образом, не эвакуируешь. Там ведь и арсеналы есть и склады ГСМ, а также ремонтные мастерские, бордели, магазины и т. д и т. п. И главное люди. Три десантные корабля могут захватить с собой более полутора тысяч морпехов с большей частью танков и артиллерии. А всех остальных куда девать?

Грузились куда только можно. И куда нельзя, но очень хочется, тоже грузились. Оставаться никто не собирался, но некоторых оставили насильно. Арсенал ведь без охраны не бросишь. Особенно, если там специзделия. И взорвать нельзя. Местные душу вынут. Сначала перетопят всех, до кого дотянутся, а потом, вытащив из воды, и линчевать ведь могут. Так что караулы при арсеналах оставили.

Новые русские эсминцы командующий 6-м флотом США Крейг Фрэнк Пендель несколько месяцев назад уже видел. Термоядерные крейсера он пока успел посмотреть только через экран телевизора, но впечатлился достаточно. Встретиться с ними в бою ему ну очень не хотелось. Поэтому, вице адмирал делал все что возможно, чтобы флот успел покинуть Средиземное море как можно быстрее. Рандеву не должно было состояться ни при каких условиях.

Агенты влияния попробовали напрячь Турцию, чтобы тормознула русских в проливах. В этот раз не срослось. Припомнили и упавшие на турецкую территорию стратегические бомбардировщики и многое другое. Но, главным аргументом была неистребимая привычка русских прибивать свои щиты, куда ни попадя. Оно Стамбулу надо в очередной раз?

Крейсера встретились на стамбульском рейде и безотлагательно вошли в пролив. Скорость пришлось существенно уменьшить, так как Босфор, несмотря на вполне приличную ширину (не менее 700 метров), имел достаточно узкий и очень извилистый фарватер. Тем более что течение было попутным[15].

Впереди шел один из эсминцев. Следом за ним двигался Ленинград, потом более тяжело груженая Россия, сидящая в воде ниже ватерлинии. В арьергарде, один за другим следовали остальные два «Морских конька». Эскадра прошла под мостом имени Ататюрка, потом через 5 километров, под мостом Мехледа Фатиха, миновала недостроенный северный мост. Впереди раскинулась во всю ширь изумрудная гладь Мраморного моря.

* * *

Времени было до обидного мало, и Сарай Омаха не стал собирать не только сенаторов, но и, упаси боже, конгрессменов. В подземном командном пункте, расположенном глубоко под Белым Домом, собрались те, кто обладал реальной властью. Кроме президента, вице президента и госсекретаря там присутствовали министр Обороны, директор ЦРУ, пара ведущих миллиардеров и еще трое неприметных личностей, которые никогда не попадали в заголовки таблоидов, но, тем не менее, имели куда больший вес, чем какой-то задрипанный сенатор или министр.

На повестке дня стоял только один вопрос: отдавать ли русским Аляску.

Импровизированное совещание начал президент. Он вкратце информировал остальных, пояснил, что сам решения принять не может, но склоняется к мысли, что Аляску следует отдать как можно быстрее, так как аппетиты русских могут вырасти. После этого он предложил высказываться, но по возможности кратко. Русские идут, и если немного прочухаться, то от шестого флота их тяжелые крейсера рожки да ножки оставят. А, учитывая панические настроения на флоте, просто заберут его себе без единого выстрела.

— Да за каким чертом она нам нужна эта Аляска, там ведь горы одни, на одного жителя почти 3 квадратных километра приходится, — поддержал его вице-президент. — Пусть забирают вместе с индейцами и медведями.

— Там нефть, — подала голос одна из неприметных личностей, — Аляскинское месторождение имеет запасы не меньше, чем у русских, под Западной Сибирью. Нельзя отдавать. Давайте просто долбанем по этим крейсерам специзделием.

— Думай что говоришь! — подпрыгнул на месте министр Обороны. — Сбивают они любые наши ракеты. Вы хотите, чтобы они в ответ нам по территории долбанули? Мало никому не покажется. Надо отдавать и срочно прекращать войну. У нас уже сейчас потери наверно больше чем во второй мировой войне.

— Давайте оставим в стороне эмоции, и будем рассуждать логически, — предложил директор ЦРУ. — Территория штата, конечно, очень большая — 1,7 миллиона квадратных километров. Это самый большой из наших штатов. Но, это, в основном, камни и вода. Условия там очень суровые и людей до неприличия мало — чуть больше 700 тысяч. Тем более что переселять всех не потребуется. Там почти 90 тысяч индейцев — пусть остаются, потомков русских еще тысяч 70. Этих в любом случае надо оставлять. В общем, реально надо переселять всего полмиллиона. Разместим. Народ там работящий. А на их место выселим хоть несколько тысяч из тех русских, которые паразитируют на наших социальных службах. Это балласт. Нефть, конечно, нам очень нужна, но не настолько, чтобы рисковать миллионами наших граждан. Считаю, что нужно соглашаться.

— А может, разведем их, — предложила вторая из неприметных личностей. — Аляска ведь это не только штат, но и полуостров тоже Аляской называется. Сейчас мы им скажем, что согласны отдать Аляску, а потом заявим, что имели в виду только полуостров. Там ведь еще два архипелага (Алеутские и Александровские острова), полоска суши вдоль западной Канады, огромная континентальная часть. Так мы и нефть за собой сохраним и русских обуем.

— Вот только не надо русских за идиотов держать, — снова вмешался директор ЦРУ. — Я уверен, что они уже и текст документа подготовили. Продавали они нам все целиком, вот целиком и заберут. Ну что решили? Отдаем?

Установилась тишина. Президент выдержал паузу, и поднялся со своего места.

— Ждите меня здесь. Пойду звонить русским.

* * *

К тому моменту, когда в операционный зал перевели звонок от американского президента, эскадра тяжелых крейсеров уже подошла к Дарданеллам, как теперь называют древнегреческий Геллеспонт. В этом проливе можно было двигаться немножко быстрее, но и по длине он превосходил Босфор более чем в два раза.

На экране можно было увидеть, что американские корабли в спешке покидают обе военно-морские базы на территории Турции, расположенные в Эгейском море: Урлу и Мордоган. С третьей (главной) на турецкой территории военно-морской базы Искендерун, в одноименном заливе Средиземного моря и с бывшей английской базы Фамагуста на Кипре все американские военные корабли уже вышли. Они имели хорошие шансы проскочить перед носом русской эскадры, которой еще предстояло некоторое время лавировать среди многочисленных островов Эгейского моря. В Греции на военно-морской базе Пирей и на трех военно-морских базах флота США в Италии: в Неаполе, Ла Маддалене и Гаэте — еще телились. Но и время у них пока было.

— Мы согласны, — выкрикнул американский президент, как только Ванников поднял телефонную трубку. — Забирайте свою Аляску обратно, дайте только нам эвакуировать население.

— Мы же не звери, — обиделся Ванников, — все кто не захочет остаться и со временем принять наше гражданство, пусть уезжают. Мы никого не вправе насильно задерживать. И пусть особо не торопятся, упакуются, скарб захватят. Недели, я думаю, для этого вполне достаточно. Вы Парнелла хоть предупредили, что Аляску нам возвращаете, или он пока ни сном, ни духом?

— Какого Парнелла, — не понял Сарай, — и о каком спирите Вы говорите.

— Шона Парнела, губернатора Аляски. А насчет духа не берите в голову, это непереводимая русская идиома.

— Нет, губернатору Аляски я еще не звонил.

— Ну, так позвоните, его это больше всех касается. Да запишите номер. — Ванников продиктовал номер одного из своих телефонов, — передайте Шону, чтобы позвонил мне по этому номеру, и мы с ним напрямую обговорим подробности. А сейчас я Вам на электронную почту вышлю текст мирного договора, подпишите, дайте подписать госсекретарю, поставьте все необходимые печати и отправляйте в свое Московское посольство. Как только Ваш посол передаст все документы в наш МИД, все военные действия будут прекращены. А дальше решение будет принимать Совет Безопасности ООН. На уровне глав правительств.

— Кто-то из вашего Совета приедет в Нью-Йорк? — удивился американский президент.

— Размечтались, никто из глав государств после сегодняшнего к Вам не поедет. В Пекине соберутся. А от нас туда полетит Примаковский.

— Да, не забудьте отдать приказ о возвращении в базы всех стратегических подводных ракетоносцев. Мы их трогать не будем. Думаю, что жертв по вашей милости уже и так с лихвой.

— Кстати, рекомендую Вам поторопиться. Крейсера уже в Дарданеллах.

* * *

Крейсера вышли в Эгейское море, по количеству больших и маленьких островов, а также совсем крохотных островков, напоминающее суп с клецками. Эскадра не торопилась. Во время последнего сеанса космической связи Шкиперец предупредил контр-адмирала Викторова, что теперь можно особенно не спешить. Задачей эскадры отныне был не перехват 6-го флота, а вытеснение его из Средиземного моря.

— Проводите их до Гибралтара, — инструктировал Викторова Шкиперец, — и можете возвращаться. На обратном пути вам нужно последовательно зайти во все покинутые американцами военно-морские базы. И, вежливо предупредив о своих действиях местные власти, сменить караулы на арсеналах. В случае если караул, охраняющий специзделия, будет выражать желание остаться, для передачи чего-либо специалистам — не препятствуйте и организуйте совместную охрану. Смена будет организована максимум через пару суток.

В начале двенадцатого ночи позвонили из МИДа и сообщили, что все документы, подписанные и проштампованные надлежащим образом, ими получены.

Ванников посмотрел на часы, встал и, обведя присутствующих усталым взглядом покрасневших как у кролика глаз, произнес короткую прочувственную речь.

— Дорогие мои офицеры, генералы и адмирал. Вот и закончилась эта, я надеюсь, последняя в нашей истории война. Когда-то была столетняя война. Потом были войны продолжавшиеся десятки лет, Великая Отечественная длилась почти четыре года, были войны, которые продолжались несколько дней. Эта закончилась менее чем за сутки. Возможно, она войдет в историю как однодневная война, но я хочу, чтобы все называли ее последней. И мы сделаем все, чтобы так и случилось. Поздравляю вас с Победой дорогие мои. Большое вам спасибо за все, что вы сделали для этой победы.

Ванников сделал небольшую паузу, а потом продолжил уже более спокойным голосом.

— Операторов через 10–15 минут сменят. Пару суток надо еще понаблюдать. Береженного, как говорится, бог бережет. Потом можно переходить на обычный режим несения службы. Половину Буранов-ТМ сажайте, а остальные пусть до завтра повисят на опорной орбите. Завтра поднимете пятерых им на смену. Флот, за исключением средиземноморской эскадры и Тайфунов, — возвращайте в базы.

Ванников немножко помолчал и обратился к высшим офицерам, — отдадите все необходимые распоряжения и можете отдыхать.

— Да, — он повернулся к Георгию, — Вас Георгий Николаевич я попрошу эту ночь еще переночевать в здании министерства Обороны. Завтра вы мне опять понадобитесь.

— И еще, это уже всех касается. По стакану сегодня разрешаю. Но не более. Рано нам еще праздновать. Ничего пока не закончено.

Двенадцатая глава. Ротация Совета Безопасности

В Ноократическом совете Союза Российских Губерний каждый не только отвечал за свои вопросы, но и мог принимать по ним самостоятельные решения, являющиеся непререкаемыми для остальных членов совета. Общие положения глобальных вопросов, разумеется, обсуждались всем советом, но только при первоначальном рассмотрении. Все дальнейшие решения единолично принимал тот из членов Совета, в чьей компетенции находился данный вопрос. Остальные ставились об этом в известность лишь в том объеме, без которого нельзя обойтись для получения общего представления о направлении действий.

Внешняя политика относилась к компетенции Максима Евгеньевича Примаковского. Направления внешней политики были обсуждены на Совете заранее и, получив от Ванникова известие о прекращении военных действий, он безотлагательно приступил к реализации первоочередных задач.

Сначала Максим Евгеньевич позвонил своему давнему и хорошему знакомому Ху Цзиньтао, который к настоящему моменту возглавлял большую часть высших постов Китайской Народной Республики. Разговор шел на русском языке, на котором Председатель КНР говорил свободно, так как давно являлся почитателем классической русской литературы. Примаковский также неплохо знал пару диалектов китайского языка и несколько десятков тысяч иероглифов, но в данном конкретном случае большую роль играло время, а по-русски изъясняться можно было значительно быстрее.

В свои 69 лет Ху Цзиньтао не потерял остроты ума, позволившей ему в свое время блестяще окончить Политехнический институт в Пекине, а, за 20 лет работы в центральных партийных органах приобрел бесценный опыт как в руководстве страной с полутора миллиардным населением, так и во внешнеполитической деятельности. С Примаковским он был знаком еще с тех времен, когда был ректором Партийной школы при ЦК КПК, уважал его и ценил как интересного собеседника.

Сближение СРГ и КНР, которое за прошедший год перешло на принципиально новый уровень, было вызвано, в том числе, и хорошим взаимопониманием этих двух лидеров.

Ху Цзиньтао очень не нравились и роль, которую в последние годы играли Соединенные Штаты Америки и их циничная, нахрапистая внешняя политика. Особенное раздражение вызывала память о разбомбленном в Белграде китайском посольстве. Убеждать его ни в чем не требовалось, и два лидера быстро договорились по всем обсуждаемым вопросам. Председатель пообещал не только организовать на следующий день проведение заседания Совета Безопасности, но и предоставить все необходимые помещения для постоянного размещения Генеральной ассамблеи ООН, ее Генерального комитета, Секретариата и прочих служб.

Второй звонок Примаковский сделал Генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну. Утром они уже разговаривали, и Пан Ги Мун ждал этого звонка в расстроенных чувствах, понимая, что ему придется в чем-то наступить на горло собственной песне. Дело в том, что Пан Ги Мун очень любил США. Еще школьником в 1962 году он несколько месяцев прожил в Сан-Франциско и даже удостоился встречи с Джоном Кеннеди. Потом окончил Гарвард. Вторым сроком на должности Генерального секретаря ООН Пан Ги Мун также был обязан Штатам. Там, в Нью-Йорке размещалась большая часть сотрудников ООН, проходили заседания Генеральной ассамблеи, Совета Безопасности, комитетов. Пан Ги Мун понимал, что всему этому наступает конец, но, будучи конфуцианцем, он четко держал нос по ветру и всегда был готов сменить приоритеты, если этого требовала кардинально изменившаяся ситуация.

Разговор шел на английском языке. Оба, и кореец и русский его знали в совершенстве. Примаковский сообщил Пан Ги Муну о прекращении военных действий и возвращением США Аляски, после чего они перешли к обсуждению переноса Штаб-квартиры ООН из Нью-Йорка в Пекин и созыву там сначала Совета Безопасности, а потом и Генеральной ассамблеи.

Пан Ги Мун еще в бытность министром Иностранных Дел и торговли Южной Кореи, получил прозвище «Пан цзюса» — бюрократ. В разговоре он поминутно начинал цитировать пункты устава ООН, ссылаться на прецеденты решений Генеральной ассамблеи. Он искренне считал, что дело вполне может закончиться обычной резолюцией, имеющий рекомендательный характер и ничего революционного предпринимать, вовсе не требуется.

Примаковский терпеливо убеждал его, что ситуация изменилась. В мире нет ничего постоянного и Америка, после всего совершенного ее политическим и военным руководством больше не вправе претендовать на место постоянного члена Совета Безопасности. Страна, попытавшаяся развязать третью мировую войну и получившая в результате по шаловливым рученкам, не может больше оставаться постоянным членом органа, на который возложена ответственность за поддержание международного мира и безопасности. Нужна ротация постоянных членов, и Примаковский с Ху Цзиньтао считают, что место в Совете Безопасности, которое сейчас занимает США, должно быть предоставлено Индии. Обнародовать это мнение до начала заседания Совета Безопасности не следует, но предложившие его считают, что уважаемый Пан Ги Мун должен быть в курсе этого предложения заранее. Более того, они просят Генерального секретаря ООН лично присутствовать на судьбоносном заседании Совета Безопасности, а сразу после него вынести решение на утверждение внеочередного заседания Генеральной ассамблеи.

Пан Ги Мун был прирожденным высококлассным политиком, обладающим чудовищной работоспособностью (5 часов на сон — остальное работа) и высоким интеллектом. Он великолепно понимал, что удержаться на своем посту в изменившихся условиях он сможет только в том случае, если не будет противодействовать Китаю и Союзу Российских Губерний. Поэтому, некоторое время, для сохранения фасона покочевряжившись, он перешел к деловому обсуждению.

Решили, что дальнейшие звонки главам государств — членов Совета Безопасности, он возьмет на себя. В мае в Совете Безопасности председательствовала Колумбия[16]. В первую очередь надо было поставить в известность ее президента — Хуана Мануэля Сантоса, и договориться с ним, что он лично продублирует звонки Пан Ги Муна. Всем нужно было объяснить, почему именно заседание следует проводить не в Нью-Йорке, а в Пекине, что вопрос экстраординарный и желательно присутствие не только обычных представителей, но и первых лиц государств. Кроме этого, следовало добавить, что на заседании будет приниматься решение о включении в состав постоянных членов Совета Безопасности нового государства. В этом случае, точно, все первые лица явятся.

Потом обсудили повестку: исключение США из членов Совета Безопасности; выборы нового постоянного члена; вопрос о демилитаризации США; разное. Договорились, что в начале обсуждения первого вопроса слово для доклада будет предоставлено Примаковскому, потом — постоянным членам, а дальше — всем остальным, но без затягивания дискуссии. Все решения надо принять за один день.

Закончив разговор с Пан Ги Муном, Примаковский связался с премьер-министром Великобритании и президентом Франции. В обоих случаях разговоры были долгими, но плодотворными.

* * *

Совет Безопасности ООН — это постоянно действующий орган Организации Объединенных Наций, на который возложена ответственность за поддержание международного мира и безопасности. По состоянию на май 2012 года в Совет Безопасности входило 15 государств: пять в статусе постоянных членов (США, СРГ, Китай, Великобритания и Франция) и еще десять избираемых на 2 года (по пять каждый год). Выборы избираемых членов квотированы следующим образом: от Азии и Африки в Совете должно быть по 5 государств; от Латинской Америки и Западной Европы по 2; от Восточной Европы — одно. Страны, не относящиеся к перечисленным группам, избираются по квоте Западной Европы.

Число и персоналии постоянных членов не изменялись ни разу с момента образования Совета Безопасности. О том, что хоть одну из этих стран можно подвинуть, заняв ее место в СБ, никто даже не задумывался. Это было табу. А вот увеличить число постоянных членов, присоединившись к изначальной пятерке — хотели многие.

В первую очередь жаждали получить статус постоянных членов Япония и Германия. На основании того, что они являются наиболее развитыми в экономическом плане, имеют завидное политическое влияние на международной арене и, главное, являются основными спонсорами ООН. Все бы ничего, только вот ООН образовалась из Лиги Наций именно после разгрома этих двух государств, пытавшихся приобрести мировое господство военными методами. Пусть это уже давно история, но некоторые вещи забыть очень тяжело. Лидеры этих двух стран искренне не понимали, что у них еще очень долго не будет никаких шансов занять место постоянного члена в Совете, основной задачей которого является деятельность по предотвращению, а не развязыванию войн. В качестве избираемых членов допустили — вот и будьте довольны. В данном составе СБ Германия присутствовала, и ее канцлер поехала на встречу лично — а вдруг получится выбиться в постоянные члены. По-видимому, добропорядочной немецкой фрау в детстве не объяснили, что вдруг можно только воздух испортить, а все остальное происходит отнюдь не случайно.

Шансы Индии были не в пример выше. Все-таки, страна с миллиардным населением, активно развивающаяся и уже освоившая высокие технологии. Да и обладание ядерным оружием также являлось немаловажным фактором. Индия в нынешнем составе СБ в качестве избираемого члена имелась, и ее премьер-министр Монмохан Сингх счел необходимым почтить заседание личным присутствием.

Бразилия также присутствовала в нынешнем составе СБ в качестве избираемого члена, и очень хотела перейти в статус постоянного. Мотивировка была проста до изумления — самое крупное государство Латинской Америки. Ну и что? В данном случае размер не имел значения, и шансов у Бразилии небыло. Тем не менее, президент Бразилии Дилма Русеф на заседание СБ приехала. Дилма была первой женщиной, ставшей президентом Бразилии за всю историю. В век эмансипации может произойти абсолютно все. А не получится, так в компании видных мужчин и потусоваться не грех.

В числе выборных членов Совета Безопасности была и Нигерия, входящая в тройку африканских стран (кроме нее там были еще ЮАР и Египет), которые пытались войти в число постоянных членов СБ под наиболее надуманным поводом — представлять там Африку. А в данном статусе они ее в СБ не представляли? Или обязательно право вето нужно? Так сразу и дали. Бодливой корове бог рогов не дает. Дашь такому афро-африканцу (негру по нашему) право вето и все. Можно Совет Безопасности распускать. Все равно ни одно решение принято не будет. Почему? А из принципа. Они же все белые. Пусть им хуже будет. В общем, президент Нигерии Гудлак Эбеле Джонатан на заседание полетел. Прямо из Белого дома. Нет, в Америке он не был. Вы будете смеяться, но так называется его собственная резиденция в Нигерии.

А вот Сарай решил в Пекин не ездить. Еще арестуют там, да посадят вместе с Сааковым. Ну, небыло у него желания сидеть в одной камере с этим настырным грузином. Достанет ведь. Решил послать госсекретаря. Если эту чертову Блинтон посадят, так даже проще будет. Как говорят русские: «Баба с возу — кобыле легче». Даже Билл не обидится. Всех стажерок у него распугала. Забегая вперед, можно сказать, что его ожидания не оправдались. Хиллари в Пекине не посадили. Вернулась назад злая как ведьма, причем, никого не предупреждая, и опять поломала Биллу весь кайф.

Премьер-министр Великобритании на заседание полетел с радостью. Уж очень ему хотелось лягнуть побольнее Северо-Американского дядюшку. Ишь, чего удумали в последнее время — поучать стали. И кого — Англичан! Дэвид был молод и горяч. Всей серьезности момента он не понимал, абсолютно не видя перспективы за сиюминутным. Но, это были только его проблемы.

Только что избранный президент Франции, также полетел не раздумывая. Это был его первый выход на международную арену в качестве президента, и Франсуа Олланду очень хотелось сразу зарекомендоваться всерьез. Он не любил наглых и циничных американцев и ничего не имел против того, чтобы хорошенько их прищучить.

Подавляющее большинство остальных стран, являющихся избираемыми членами Совета Безопасности, также были представлены своими лидерами. Данное заседание СБ имело все шансы войти в историю, и никто из них не хотел остаться от этого в стороне.

* * *

На правах лидера страны, председательствующей в Совете Безопасности, заседание открыл Хуан Мануэль Сантос. Немного рисуясь, он выдал прочувственную высокопарную речь, основной смысл которой сводился к значимости поворотного момента в деятельности Совета Безопасности и ООН в целом, упомянул, что для повышения легитимности беспрецедентного решения, которое сегодня предстоит принять, в зале присутствует Генеральный секретарь ООН, и предоставил слово для доклада Примаковскому.

Максим Евгеньевич грузно поднялся со своего места и, не торопясь, прошел к трибуне. В начале своего выступления он уронил вескую фразу: «Агрессору не место в Совете Безопасности ООН». Потом сделал паузу, отхлебнул из приготовленного стаканчика глоток воды и продолжил.

— В соответствии с уставом ООН, Совет Безопасности создан для предотвращения агрессии, однако в последнее время его, с подачи Соединенных Штатов Америки, стали использовать в качестве инструмента по свержению неугодных этой стране правительств суверенных государств. При этом откровенно агрессивные и антинародные режимы, угодные США выгораживаются абсолютно противоправными методами. Наша политика потворствования распоясавшемуся государству, правители которого вообразили, что зона их жизненных интересов распространяется на весь мир, привела к попытке развязывания третьей мировой войны. Погибли десятки тысяч людей, а если бы агрессия не была своевременно подавлена, могли бы погибнуть миллионы. Предлагаю лишить Соединенные Штаты Америки места в Совете Безопасности и ввести на их место Индию, отличающуюся реальным, а не показным миролюбием. Тем более что население этой страны уже составляет более 1/7 от всего человечества, а это значит, что они много более чем другие кандидаты, достойны не временного, а постоянного представительства в органе ООН, который ответственен за мир и безопасность.

Примаковский сделал небольшую паузу, снова отпив немного воды из стоящего перед ним стакана, и продолжил свое выступление.

— Соединенные Штаты Америки накопили чудовищный арсенал ядерного и термоядерного оружия, которого хватит с лихвой, чтобы уничтожить всю биосферу нашей планеты несколько раз подряд. Их военные базы опутали весь мир. Сейчас, получив по рукам, они уподобились кобре, которой прищемили хвост, но не вырвали ядовитые зубы. Кобра свернулась клубком и зализывает раны, но в любой момент может развернуться и прыгнуть снова. Надо аккуратно удалить ей все ядовитые зубы. Наша страна вносит в Совет Безопасности следующее предложение. Силами миротворческих контингентов, составленных из представителей всех постоянных членов Совета Безопасности, провести полную демилитаризацию США. Все ядерные и термоядерные заряды, имеющиеся у этой страны и средства их доставки, должны быть демонтированы и утилизированы.

— Соединенные Штаты Америки теперь граничат только с двумя странами: Мексикой и Канадой. Мексика не представляет для них угрозы, а с Канадой они находятся в дружественных отношениях. Спрашивается: зачем ей наступательные вооружения? Ответ может быть только один — против стран, расположенных на других континентах. Планируют ли другие страны напасть на США? Будем реалистами. Ни Иран, ни Сирия, ни Северная Корея напасть на США не могут в принципе. Они находятся слишком далеко, да и не нужно им это. А вот США не только могут, но и намерены не только бомбить эти государства, но и вторгнуться на их территорию для смены неугодных им режимов. Надо лишить их такой возможности. Основная задача Совета Безопасности — предотвращение войн, обеспечение мира и безопасности. Давно пора не на словах, а на деле приступить к ее решению. Мы все слишком долго изображали миротворческую деятельность. Пора перейти к реальным действиям.

— Перехожу к технической стороне дела. Тут присутствуют первые лица четырех постоянных членов Совета Безопасности. Все они представляют ядерные державы и имеют достаточно специалистов для технически-грамотного демонтажа ядерных и термоядерных зарядов. Каждая из групп, направленных Советом Безопасности ООН в США для демонтажа этих зарядов, должна включать специалистов из всех четырех стран. Только в этом случае мы сможем добиться того, чтобы ни один грамм делящихся материалов, трития и дейтерия не был присвоен или украден, а тем более, не ушел на сторону. Это слишком ценные материалы, чтобы их уничтожать, но слишком опасные, чтобы их и дальше держать на Земле. Наша страна готова до конца текущего года подготовить на Луне хранилище, для их долговременного хранения.

— И это не все. Как только будет покончено с ядерными и термоядерными зарядами США, займемся своими и всех остальных стран, имеющих ядерное оружие. К концу 2013 года Земля должна стать безъядерной. Нам нужно осваивать Солнечную систему, выходить в Дальний Космос. Для этих задач делящиеся материалы и изотопы водорода можно и нужно использовать. А на Земле они не нужны.

— Как только закончим с оружием, займемся АЭС. Производство электроэнергии с помощью реакции деления — это вчерашний день. Наша страна готова обеспечить все страны, демонтировавшие свои АЭС таким же количеством электроэнергии, какое они с их помощью вырабатывали. Причем, по ценам, сниженным на порядок, по сравнению с теми, которые действуют сегодня. Мы не альтруисты. Мы против превращения собственной планеты в радиоактивную помойку. Нашим детям и внукам на ней жить.

— Это предложение в равной мере касается и США, но для них оно будет реализовано только после полного демонтажа всех наступательных вооружения, включая, разумеется, не только военную авиацию и военно-морской флот, но и прототипы климатического и геосейсмического оружия.

— Итак, предлагаю внести в повестку сегодняшнего заседания следующие пункты:

1. Исключение США из Совета Безопасности ООН.

2. Введение вместо них в число постоянных членов Совета Безопасности Индии.

3. Демилитаризация США под контролем четырех постоянных членов Совета Безопасности.

4. Полное ядерное разоружение всех стран, входящих в ядерный клуб в срок до конца 2013 года.

5. Демонтаж АЭС в срок до конца 2014 года.

После обсуждения, все три вопроса прошу поставить на голосование. А теперь, задавайте вопросы.

Первой, опередив всех остальных, подскочила канцлер Германии.

— С первым пунктом все понятно, его можно даже не обсуждать, агрессору не место в совете безопасности, но почему Вы предлагаете ввести в число постоянных членов Совета безопасности Индию? Им еще рано. Я считаю, что Германия — значительно более достойный кандидат.

— Да что Вы говорите? — искренне удивился Примаковский. — Фрау, Вы забыли какая именно страна начала обе Мировые войны? Германию по итогам обоих разделяли и демилитаризировали, но, как говорится, не в коня корм. Вы опять накопили уйму наступательных вооружений, на пару с США бомбили Ирак, Югославию и Ливию. Это Германия миротворец? Фрау, не смешите меня.

Следующим, с аналогичным вопросом поднялся президент Нигерии Гудлак Эбене Джонатан.

— Послушайте, это получается форменная дискриминация! В числе постоянных членов СБ только белые и желтые. Нас черных — целый континент. Мы должны иметь своего представителя в СБ, чтобы он представлял там Африку. Почему Вы предлагаете только белых?

— А разве Ваша страна не является членом Совета Безопасности? — парировал Примаковский. — И потом, индусов достаточно тяжело отнести и к белым и к желтым. По-моему, они достаточно смуглый народ.

Джонатан никак не мог успокоиться и рискнул вступить с Примаковским в полемику.

— Мы избираемый член СБ, а хотим стать постоянным.

— А зачем?

— Чтобы иметь право вето.

— А зачем Вам право вето? Если бы оно у Вас сегодня было, вы наложили бы его хоть на одно из рассматриваемых сегодня предложений?

— Нет, сегодня все предложения хорошие. Но ведь так не всегда будет?

— Знаете, — улыбнулся Примаковский, — мы постараемся, чтобы и дальше в Совет Безопасности поступали только хорошие предложения. А если какое-либо из них вызовет у Вас отторжение — обращайтесь к нам и, если Ваши аргументы будут достаточно серьезными, мы обязательно воспользуемся своим правом вето.

— Господа, — обратился Примаковский к присутствующим на заседании, — и дамы, конечно, — поклонился он порывающейся встать Дилме, — Давайте задавать вопросы по существу. Нам еще повестку обсуждать.

Следующий вопрос задал премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон.

— Хранение расщепляющихся материалов на Луне это, конечно, здорово, но располагает ли Ваша страна технологиями, позволяющими это реализовать практически?

— Да, — ответил Примаковский, — располагает. На сегодняшний день у нас имеется 20 космопланов и носители, позволяющие выводить на орбиту более 100 тонн полезного груза.

— А вы, воспользовавшись этим, не присвоите себе все эти расщепляющиеся материалы?

— Нет, конечно. Персонал, обслуживающий хранилище, будет международным. Если желаете, можете включать в его состав своих представителей хоть каждую вахту.

— Еще один вопрос, — никак не мог успокоиться Дэвид, — Вы передадите нам технологию термоядерного синтеза?

— С какой стати? — удивился Примаковский, — вы нам хоть что-нибудь предоставили бесплатно?

— А продать?

— Извините, но у Вашей страны просто нет таких денег. Эта технология стоит очень дорого. Разрабатывайте ее самостоятельно, и платить не потребуется.

Французский президент Франсуа Олланд, также не смог удержаться от вопроса.

— Вы умудрились самостоятельно отразить нападение США и менее чем за сутки уничтожили почти весь их флот. Какие у вас при этом были потери?

— Пять человек. Двое в Абхазии, в результате артподготовки, которую Грузия осуществила перед вторжением, и трое добровольцев-охотников на Чукотке при отражении американского десанта. Господа, давайте, все-таки, по существу.

Вопросов было еще много. Присутствующих интересовало: как именно следует проводить демилитаризацию США, и могут ли они в этом поучаствовать, что будет с американскими военными базами, разбросанными по всему миру, зачем русским Аляска и многое, многое другое.

В конце концов, Пан Ги Мун намекнул Сантосу, что пора начинать обсуждение вопросов, которые предложены в повестку, и усталый Примаковский смог вернуться на свое место.

* * *

Обсуждение первого из предложений застопорилось сразу после того, как оно было поддержано китайским Председателем Ху Цзиньтао, и трибуну оккупировала Блинтон. Она несла откровенную пургу о том, что США являются светочем демократии и именно ее родимую из чистого альтруизма распространяет по всему миру.

Примаковский жестом подозвал своего помощника и сказал ему на ухо несколько слов. Тот кивнул, и незаметно вышел из зала. Через пару минут у Сантоса зазвонил телефон. Он снял трубку, послушал и, просветлев лицом, обратился к Блинтон.

— Леди, это Вас, говорят, что очень важно.

Ничего не понимающая, но явно встревоженная миссис Блинтон спустилась с трибуны и, подойдя к Сантосу, взяла из его рук телефонную трубку. Голос, который из нее прозвучал, Блинтон сразу узнала. Это был голос русского Кризисного Комиссара.

— Уважаемая, ну что же Вы такая непонятливая, я же Вас по-хорошему предупреждал, а Вы опять за свое. Не позорьтесь, извинитесь перед людьми и освободите трибуну.

Блинтон растеряно отдала трубку Сантосу, сделала пару шагов к трибуне, остановилась, пробормотала, — извините меня, я не подумала, — и молча прошла на свое место.

Дальше обсуждение пошло быстрее. Возражавших против данного предложения больше небыло, а вот разговорчивых оказалось в избытке. Мертвого льва норовил пнуть почти каждый. Проголосовали единогласно при одной воздержавшейся.

Второе предложение было поддержано всеми постоянными членами Совета Безопасности и, несмотря на возражения Германии, Нигерии и, разумеется, Пакистана, было принято. Кворум, необходимый для принятия решения составлял 9 голосов (включая всех постоянных членов), а «За» проголосовало 10. Блинтон и в этот раз воздержалась, хотя после принятия решения по первому вопросу, от ее мнения уже ничего не зависело. Тем не менее, Сантос проявил тактичность, и не стал ей об этом напоминать.

Третье предложение прошло на ура. Все, кроме воздержавшейся Блинтон, проголосовали «За». Пожилая, на глазах поблекшая женщина, думала о чем-то своем и голосовала автоматически.

Формулировку и порядок принятия четвертого предложения решили слегка изменить. Совет Безопасности постановил, что поскольку на заседании присутствуют не все члены ядерного клуба, решать за отсутствующих было бы не вполне правильно. Поэтому данное предложение решили вынести на внеочередное заседание Генеральной ассамблеи ООН, предварительно озвучив в средствах массовой информации, что мнение по нему Совета Безопасности — сугубо положительное.

Аналогичная судьба постигла и пятое из предложений. Присутствующие на заседании были «За», но решать надо было всем.

Заседание Генеральной Ассамблеи решено было назначить на понедельник 28 мая.

Тринадцатая глава. Теннесси

Четверг прошел достаточно спокойно. Американские базы в Европе, Азии и на Африканском континенте уже были заняты войсками ООН, находящееся на них ядерное оружие взято под контроль. Первые из совместных контингентов четырех постоянных членов Совета Безопасности начали менять караулы у хранилищ специальных боеприпасов, находящихся на территории Соединенных Штатов Америки. Стратегические подводные атомоходы, получившие от президента США соответствующий приказ, возвращались в свои базы, где их уже ждали уполномоченные представители ООН. Не все и не везде проходило гладко, но мелкие шероховатости почти не портили общей благоприятной картины.

А потом наступила пятница, 25 мая, и мир опять оказался на самой грани ядерной катастрофы. В интернете появилось открытое письмо командира стратегической АПЛ Теннесси кэптэна Элвина Уилмора, адресованное президенту США. Письмо начиналось обвинением Сарая в предательстве интересов Америки и позорной капитуляции перед дикарями, которых любой белый на его месте уже поставил бы на колени. В констатирующей части письма было сказано, что вверенный ему экипаж никогда не согласится выполнять преступный и бессмысленный приказ о прекращении боевого дежурства и возвращении на базу Кингс-Бэй. АПЛ Теннеси, девиз которого звучит как «Америка в своих лучших», начинает свою персональную войну и уходит в глубины Северного Ледовитого океана, под защиту полярных льдов. Кэптэн надеется, что в его родном «штате добровольцев» найдется достаточно патриотов, которые поддержат его борьбу с врагами Америки. Он знает, что русские научились сбивать американские ракеты, но его Трайденты обрушатся на врага настолько внезапно, что их просто не успеют остановить.

Ванников связался с Сараем сразу, как только ему доложили о содержании письма Уилмора. Сарай сразу открестился от своего офицера, заявив, что тот, по-видимому, тронулся рассудком и сейчас является не командиром боевого корабля, а сумасшедшим, нагло угнавшим стратегический атомоход, который ему доверили.

— Это лирика, — оборвал его Ванников, — откуда и когда Теннесси в последний раз выходил на связь?

Сарай ответил, что это было более 16 часов назад, и продиктовал координаты точки, расположенной к Северо-западу от Шпицбергена.

— Что у него за экипаж? — задал Ванников еще один вопрос.

— К сожалению, «золотой»[17], и набран он, преимущественно из уроженцев штата Теннесси.

— В экипаже есть афроамериканцы или латиноамериканцы? — на всякий случай уточнил все уже понявший Ванников, хорошо знавший, в каком именно штате зародилось в 1865 году движение Ку-клукс-клан.

— Я выясню и перезвоню Вам, — ответил ему Сарай, — но, подозреваю, что ни одного человека. Это ведь один из штатов Юго-восточного центра, там законы о расовой сегрегации действовали аж до 1965 года.

— Вы понимаете, что лодку придется топить? — спросил для проформы уже принявший решение Ванников.

— Конечно, понимаю, — грустно ответил Сарай, — АПЛ теперь представляет страшную угрозу не только для Вашей страны, но и для всех остальных. Сейчас ни один психиатр не сможет уверенно ответить, кого именно этот псих теперь считает врагами Америки. Только вот, скорее всего, он уже под паковыми льдами. Там он может прятаться очень долго. Ваших-то мы так оттуда и не выковырнули.

— Ничего, мы там у себя дома, справимся. А Вам советую озаботиться своей охраной. Линчуют ведь, и как звать не спросят.

* * *

Штат Теннесси славился не только своим виски. Это был один из центральных штатов Конфедерации южан, жители которого так и не смирились со своим поражением от северных штатов и еще в 1865 году создали расистскую организацию Ку-клукс-клан, а также приняли законы о расовой сегрегации, большинство из которых действовали целое столетие. Ку-клукс-клановцы негров и коммунистов ненавидели одинаково. Ярые сторонники этого движения имеются в этом штате и поныне. Элвин Уилмор был как раз из их числа. На своей лодке он ввел жесткие порядки. Нет, ограничений по приему в экипаж негров и латиносов он не вводил, но те сами не стремились туда попадать, так как «слава» о «подвигах» кэптэна и его товарищей по убеждениям неудержимо распространялась по второму флоту. Ему уже несколько раз ставили это на вид, но ничего не менялось. К 2012 году «золотой» экипаж Теннесси стал белым и абсолютно благонадежным на все 100 процентов.

Стратегическая АПЛ, внезапно, по вине ее командира, приобретшая во всем мире статус пиратской, принадлежала к типу Огайо и являлась одной из крупнейших, из всех американских подводных лодок. При длине в 170 метров она имела водоизмещение 18 750 тонн (почти в три раза больше, чем у любой из многоцелевых АПЛ типа Лос-Анджелес). Скорость подводного хода этой лодки превышала 25 узлов, а погружаться она могла на глубину до 360 метров. Экипаж из 15 офицеров и 140 нижних чинов был всецело предан своему кэптэну и готов умереть за Америку. Во втором отсеке, расположенном сразу за вынесенной вперед рубкой, ждали своего часа 24 межконтинентальных ракеты Трайдент 2 Д5, каждая из которых несла по 8 боеголовок с зарядами W 76, мощность каждого из которых составляла по 100 килотонн. Ядерный реактор и 2 мощные турбины делали автономность Теннесси практически не ограниченной. Под Северной полярной шапкой она могла скрываться месяцами. И потом, выждав, пока ее поиски утихнут и перейдут в вялотекущую стадию, подкрасться к береговой черте и нанести внезапный удар по любому из прибрежных городов. Будучи выпущенными на большую дистанцию, ракеты были бы гарантированно сбиты парящими на геостационарных орбитах Стражами. А вот на коротких дистанциях те могли и не успеть. Для гарантированного уничтожения каждого из таких городов как Мурманск и Архангельск, хватило бы и одной боеголовки, мощность которой в 5 раз превышала тротиловый эквивалент бомбы, сброшенной американцами на Хиросиму.

Лодка не была новой. В боевом составе флота она находилась с декабря 1988 года, но вывод ее из него планировался не ранее 2030 года. Совсем недавно она прошла модернизацию, и большинство систем были обновлены.

Первый отсек Теннеси был четырех палубным. На верхней палубе располагались навигационный центр, главный командный центр, радиоцентр. Часть помещений верхней палубы были отданы в распоряжение гидроакустикам. На второй палубе была размещена аппаратура, и располагались посты системы управления ракетной стрельбой и движением лодки. Третья палуба представляла собой жилой отсек.

А вот четвертая палуба, располагавшаяся под жилыми помещениями, представляла собой торпедный отсек, где ждали своего часа 4 торпедных аппарата под торпеды диаметром 533 мм. Там же, на стеллажах хранился весьма существенный запас скоростных торпед Мк-48, аналогичных той, которая нанесла первый удар по Курску.

Теннесси была очень серьезным и опасным противником. Огромный семи лопастный винт со скошенными серповидными лопастями позволял ей на малых скоростях двигаться почти бесшумно. Только вот, если дело касается русских, то почти, как правило, не считается.

* * *

Георгий в четверг уже собрался было домой, но, в последний момент решил на всякий случай остаться еще на одну ночь. Как чувствовал. А может и в самом деле, что-то уже витало в воздухе и развивающееся подсознание смогло это уловить, дав сознанию еще неявный, но уже вполне ощущаемый сигнал.

Про открытое письмо, запущенное в Интернет американским подводником, он узнал еще в столовой во время завтрака. Поэтому, вызов от Ванникова неожиданностью для него не стал. Георгий поспешил в операционный зал. Все остальные были уже там.

— Ну что, все снова в сборе, — начал разговор Ванников. — Американцы согласились, что Теннесси надо топить, но очень сомневаются, что у нас это получится. Лодка ведь не станет нарезать круги по Северному Ледовитому океану. Она, скорее всего, на первых порах затаится где-либо на отмели. Какие у вас есть предложения по первоочередным действиям.

— Надо искать, — первым отозвался Колдунов. У границ паковых льдов целесообразно распределить в виде цепочки эсминцы и противолодочные корабли. Это навскидку. А дальше у меня имеется несколько вопросов. Какая у этой лодки предельная глубина погружения? Зная ее, мы сможем очертить районы, где она с большой вероятностью зависнет или заляжет на грунт. Может она, кстати, на дно ложиться? Дальше. Имеет ли смысл привлекать к поиску Тайфуны? Сдается мне, что это явно не их объект приборки. Можем ли мы как-то использовать Бураны?

— Давайте я отвечу, — предложил Шкиперец. — По проекту лодки типа Огайо могут опускаться на глубину в 360 метров, но, предполагаю, что это не предел. В критической ситуации могут, по-видимому, метров на 400 — 450 погрузиться. Но не на долго. Решение по отправке к границе паковых льдов всех противолодочных кораблей Северного флота я принял сразу, как узнал о случившемся. Оно, действительно, лежало на поверхности. «Морские коньки» пошли в отрыв, сейчас их истинная скорость уже ни для кого секрета не представляет. Остальные двигаются узлах на 20-и. И заодно, на всякий случай, контролируют глубины.

— С тем, сможет ли Теннесси лечь на дно, сложнее. По проекту и инструкциям — не может. Но, Тайфуны ведь делали это. И не раз. Значит и их кэптэн вполне может додуматься. Только вот далеко не везде они смогут это осуществить. Мелководий в Северном Ледовитом океане более чем достаточно. Почти 40 процентов площади океана имеет глубины менее 200 метров. Но на дно там не лечь. Рыхлый ил и мельчайший песочек. Лечь можно, а вылезти обратно — уже нет. Так что Чукотское море вообще отпадает, мелковато там для Огайо. Глубины в среднем по 40 — 60 метров. Восточно-Сибирское море и море Лаптевых, я думаю, тоже можно исключить. Карское море — под вопросом. У островов можно пристроиться, но какой смысл им туда соваться? Нет там, у побережья серьезных целей для 100 килотонн. К берегам Канады тоже врядли сунутся. Там акустических датчиков полно — на раз вычислить можно. Остаются Гренландское море, Баренцево море и центральная Арктика. В Баренцевом море паковых льдов сейчас нет. Значит, и его пока исключаем. В центральной Арктике глубоко. Я там только одно место знаю, где Теннесси лежку может устроить. Гора Ленинского комсомола. Это самая высокая точка хребта Гаккеля. Там нет ила и глубина около 400 метров. Очень удачное место. Если там залягут и затихарятся — тяжело будет выковырять. Сверху лед многометровый, а снизу они любую нашу лодку издали засекут.

— А сами Вы там устроились бы? — заинтересовался Колдунов.

— Я — нет. Я бы прямо около Шпицбергена и пристроился. Там столько мелких островков, что можно год искать и не найти. А то, что там зона демилитаризованная, так янки на такие вещи и раньше плевали. Так что поискать там можно, но результат поиска явно проблематичен. Это все равно, что иголку в стоге сена искать.

— А других мест точно нет? — уточнил Георгий, — там ведь есть еще много возвышенностей. Сразу после Шпицбергена плато Ермак, потом хребет Менделеева.

— Там слишком глубоко для лодок типа Огайо. Над плато Ермак глубины около километра, а над хребтом Менделеева — полтора. Но, теоретически, могут случайно, и наткнуться на какую-либо горушку. Точных карт арктического бассейна пока нет. Про хребет Ломоносова, например, было известно, что там нет возвышенностей, отстоящих от поверхности более чем на 900 метров, а наши подводники нашли и даже засаду там организовали. Но, в данном случае, шансы мизерные. Кстати, насчет Буранов, может быть, Вы нас проконсультируете?

— Охотно. Ни достать, ни даже засечь АПЛ, находящуюся под ледяным щитом, имеющим толщину в несколько метров, Буран, разумеется, не сможет. Но зато, он может помочь услышать ее. Мне сейчас пришла в голову некая сумасшедшая идея. Вам должно понравиться.

Георгий кратко пояснил высшим офицерам свое предложение, и те признали, что оно является достаточно сумасшедшим, чтобы сработать очень даже реально. А потом, быстро согласовав взаимные действия, они начали отдавать вполне конкретные распоряжения, вызвавшие на том конце телефонного провода некое сомнение в том, что они пребывают в здравом рассудке. Но, приказ — есть приказ. Распоряжения, обрастая дополнительной конкретикой, покатились дальше. Механизм завертелся и начал набирать обороты.

* * *

Элвин Уилмор мыслил в аналогичном ключе. Спрятаться в северной части архипелага Шпицберген было очень соблазнительно. Но опасно. Тесновато, да и фарватеров между островами он не знал. Но, главное было не в этом. Средняя толщина паковых льдов составляла около трех метров. Только вот в районе Шпицбергена об этом можно было забыть. Там лед торосился, льдины периодически ломались, налезали одна на другую, смерзались в гребни, которые уходили в глубину на 20–40 метров. И, при этом, ледяные поля двигались со скоростью несколько километров в час. Если такой гребень зацепит лодку, лежащую на небольшой глубине, он просто размажет ее по ближайшей отмели.

Не хотел кэптэн подобного развития событий. Простор он любил значительно больше. Теннесси шла на Север, с каждой минутой приближаясь к хребту Гаккеля. То, что его лодка сможет пристроиться только на единственной вершине этого хребта, Элвина не смущало. Лед и 400 метров воды надежно прикроют его сверху. А чужую лодку он сможет засечь за десятки миль. И, гарантированно потопит своими торпедами с малой дистанции. Глубины вокруг большие, ни один прочный корпус погружения в них не выдержит.

А потом, отлежавшись, можно будет и в Баренцево море наведаться. Элвин очень хорошо представлял, что произойдет, если хоть одна из боеголовок его ракет взорвется в Кольском заливе. Мурманск, Североморск и еще десяток мелких городков просто смоет. Все корабли выбросит на берег. Следующими целями Элвин выбрал Архангельск и Северодвинск. Ракет у него много. На всех хватит. А выпускать он их может через каждые 15 секунд. Даже из-под воды. Достаточно просто подвсплыть до 30 метров. О дальнейшем Элвин пока не задумывался.

За кормой бешено вращался огромный винт. Теннесси удалялась от архипелага Шпицберген со скоростью в 25 узлов. Прямо по курсу была гора Ленинского комсомола. До нее еще оставалось несколько сотен миль, но разве это расстояние для атомохода, который может, не всплывая на поверхность обогнуть Земной шар.

* * *

Примаковский оперативно связался с норвежскими властями и договорился о краткосрочном, заходе на Шпицберген русских противолодочных кораблей, и посадке в аэропорту Свальбард военных транспортных самолетов. Транспортники, взлетевшие с третьего Североморска, доставили на Западный Шпицберген ящики с оборудованием и заодно, пользуясь оказией, груз свежих фруктов для русской колонии в Баренцбурге. Эсминцы изменили курс и, уже через несколько часов начали швартовку в порту Лонгийр. Там на них перегрузили оборудование, доставленное транспортными бортами, и эсминцы ушли к кромке паковых льдов. На каждом из них имелось по два противолодочных вертолета Ка-27 ПЛ. В этот раз вертолетам пришлось выполнять, мягко говоря, несвойственную для них задачу.

Пилот вертолета выбирал на ледяном поле место для посадки, и осторожно садился. Штурман спускался на лед и, отойдя на пару десятков метров в сторону, рисовал краской полуметровый круг. После этого он связывался по радио с пилотом Бурана ТМ, накручивающим восьмерки над линией Кармана, и передавал ему свои координаты. Бортстрелок космоплана ловил цветное пятнышко в прицел и с помощью лазера проделывал на его месте аккуратную дырку. Штурман опять покидал вертолет и спускал на тросе через проделанное отверстие два сверхвысокочувствительных акустических датчика. Один на 400 метров, а второй на 100. Потом он устанавливал на льду радиопередатчик, аккумулятор и компактный прибор управления, подключал вводы от датчиков и снова возвращался в кабину вертолета. Ка-27 взлетал, выбирал новое место, и операция повторялась.

За сутки (в высоких широтах в конце мая уже начался полярный день) сетью акустических датчиков сверхвысокой чувствительности было покрыто несколько тысяч квадратных километров в районе архипелага Шпицберген и широкая полоса льдов, дрейфующих над горой Ленинского комсомола. Буран ТМ, временно работающий ретранслятором, передавал всю информацию от датчиков в Москву, где она обрабатывалась, передавалась операторам и выводилась на экраны операционного зала.

Тайфуны получили приказ сместиться поближе к потенциально-вероятным местам возможного обнаружения Теннесси и, отыскав полынью, выпустить радиобуй или всплыть под антенну.

Потянулись долгие часы ожидания. Датчики фиксировали треск льда, прохождение косяков рыб, игры тюленей, но ничего даже отдаленно похожего на американскую АПЛ, пока обнаружить не могли.

* * *

Воскресным утром 27 мая Теннесси, наконец, попалась в расставленные сети. Датчики засекли подход лодки к горе Ленинского Комсомола и маневрирование. Потом шумы смолкли. Теннесси легла на грунт и затихарилась.

— Кто у нас ближе к месту обнаружения Теннесси? — спросил Ванников у Шкиперца еще с порога операционного зала.

— Северсталь. Остальные дежурят ближе к Шпицбергену.

— Передайте Самойленко приказ начинать. Только пусть будет максимально осторожен. Все действия — на его усмотрение. Но, понапрасну не рисковать.

Шкиперец позвонил командующему Северным флотом и передал распоряжение Ванникова, добавив кое-что от себя. Через пару минут антенна Северстали поймала сжатый пакет шифрованной информации.

* * *

Получив расшифрованный приказ, Самойленко немного подумал и вызвал всех офицеров в кают-компанию.

Первым делом он довел информацию о том, что Теннесси пристроилась на горе Ленинского комсомола. Глубина 420 метров, расстояние от Северстали 260 миль. Приказ командования — действовать на наше усмотрение, но зря не рисковать. Потом предложил организовать мозговой штурм.

— Спецбоеприпасы использовать нельзя? — уточнил один из офицеров.

— Разумеется, нет, — ответил Самойленко. — Если бы было можно, я вас не стал бы собирать. Это было бы совсем просто. Лодка на запредельной глубине лежит — один хороший толчок и прочный корпус лопнет. Думайте, как обычными средствами с ней разделаться.

— Сонар они будут использовать, или просто слушают в пассивном режиме? — спросил командир БЧ-2.

— Что же они совсем идиоты, трубить о себе на сотни миль? Все наверняка в пассивный режим переведено. Но, нас все равно миль за 50 услышат.

— А если просто дрейфовать в их сторону, отключив все что можно? — озвучил свою мысль старший лейтенант Смирнов.

— Молодец Дима, соображаешь, — одобрил идею Самойленко. — Курс сможешь рассчитать, так чтоб нас течением прямо на них вынесло? — уточнил он у командира БЧ-1.

— А то! — улыбнулся штурман. — Левой ногой.

— Ты лучше на компьютере посчитай, — не поддержал шутку Самойленко, — нам дрейфовать миль 70 придется, и корректировка по ходу уже будет невозможна.

— Сказал же, что сделаю, — обиделся командир БЧ-1. — Вы лучше подумайте, чем долбить ее будете. Таранный удар я при всем желании рассчитать не смогу.

— А вот это — действительно проблема, — подал голос командир БЧ-3. — У нас на торпедах системы самонаведения на звук винтов рассчитаны. Либо по кильватерному следу могут наводиться. А тут лодка на грунте лежит. В упор ведь стрелять не будем?

— В упор не будем, — согласился с торпедистом Самойленко. А тепловой головки у тебя в хозяйстве случайно нигде не завалялось?

— Есть парочка тепловых, — подтвердил Максимов. Только вот на УГСТ она не ставится.

— По проекту не ставится, или это практически невозможно? — уточнил Самойленко.

— И по проекту, и не пробовал пока никто, — ответил Максимов. — Если бы кто пробовал, я знал бы об этом.

— Ребята, — обратился Самойленко к торпедистам, — надо попробовать. Вы же «кулибины» у нас. Как Сергей Алексеевич, могу я на Ваших ребят рассчитывать?

— Сделаем, — улыбнулся Максимов. — Но, повозиться не меньше чем полдня придется. Это ж всю голову разбирать надо, перепаивать, тестировать.

— Полдня у вас есть. Мы ведь не по прямой к горе Ленинского комсомола пойдем, а с севера будем заходить, по течению. Да и дрейфовать потом еще сколько. Кстати, сколько? Вы пропульсивную систему на торпеду ставить будете?

— Ни в коем случае. На большой скорости тепловая головка ничего не почует. Так что стрелять можно миль с двадцати, не дальше.

— Какова там скорость течения? — уточнил Самойленко у штурмана.

— Полтора узла.

— Значит, дрейфовать больше суток придется, — прикинул Самойленко. — Тогда готовьте сразу две торпеды. Все товарищи офицеры, спасибо вам за работу. Расходимся по боевым постам. Трогаемся сразу, как БЧ-1 курс посчитает.

* * *

Теннеси добралась до горы Ленинского Комсомола спокойно. Место для лежки нашли быстро. Глубина в 420 метров была, разумеется, великовата, на 60 метров больше штатной, но корпус держал нормально. Даже не скрипело ничего.

На грунт смогли лечь со второй попытки. Ила практически небыло. Все уносилось достаточно быстрым течением. Уилмор рассчитывал отлежаться на грунте не менее двух недель и только потом переходить к активным действиям. На лодке был установлен режим полной тишины. Даже разговоры велись в полголоса. Акустики внимательно отслеживали внешние шумы, но, за первые сутки, так и не зафиксировали ни одного подозрительного звука.

А потом с северных румбов пришел звук, напоминающий выстрел торпедного аппарата. Акустик разбудил кэптэна и доложил.

— Винты слышишь?

— Нет, тишина.

— Может быть, ты звук торпеды услышал?

— Нет, я же говорю, тихо все.

— Пил на дежурстве?

— Да как вы могли подумать?

— А о чем мне еще думать, если у тебя глюки? Такой сон перебил. Сам подумай. Над нами паковый лед немереной толщины. Подойти может только подводная лодка. А ее ты услышишь значительно раньше, чем она подойдет на дистанцию торпедной стрельбы. Да и если бы вдруг подошла. Как она определит, что мы именно тут устроились? Думаешь, там экстрасенсы сидят? В общем, чтобы больше меня по пустякам не беспокоил.

Уилмор перевернулся на другой бок и попытался снова заснуть. Очень уж интересный сон ему снился до того, как его разбудил этот кретин. Только вот уснуть он уже не сподобился. Не потому, что не смог, а просто не успел. Через полчаса лежащую на грунте лодку потряс страшный взрыв.

* * *

Универсальная глубоководная самонаводящаяся торпеда тихо скользила на четырехсотметровой глубине. Выдвинутые за пределы корпуса двухплоскостные рули периодически отклонялись, доворачивая хищное семиметровое тело в сторону приближающейся вершины подводной горы. Малошумный водомет, работающий от аксиально-поршневого двигателя, практически не производил шума.

Тепловая головка самонаведения зафиксировала на темном склоне подводного скального массива более светлое овальное пятно, слабо светящееся в инфракрасной части спектра. С одной стороны это свечение было более ярким. Это означало, что именно в этой части лодки расположен ядерный реактор. Торпеда довернула к противоположной части овала и ударила в корпус в десяти метрах от его края, прогнув металл легкого корпуса в районе второй палубы первого отсека. Контактный взрыватель инициировал действие мощного детонатора, сравнимого по размерам с автомобильным аккумулятором. Взрыв детонатора спровоцировал подрыв основного заряда, состоящего из 300 килограммов морской смеси.

Взрыв разорвал в клочья огромный фрагмент легкого корпуса, смял как бумажные, толстые балки стрингеров и шпангоутов. В прочном корпусе образовалось рваное отверстие диаметром в несколько метров с загнутыми внутрь краями. В пробоину хлынула вода, сжатая до 42 атмосфер, и сметающая все на своем пути. Отсеки Теннесси были разделены водонепроницаемыми переборками, но никто не рассчитывал их на такое давление. Ракетные шахты, установленные во втором отсеке, уцелели — их проектировали с запасом. Уцелел и реактор, защита которого сработала автоматически. А вот спасти экипаж было уже невозможно. Большинство погибло во сне, не успев проснуться.

Кептэну Уилмору повезло меньше. Полчаса не хватило ему, чтобы снова заснуть. Сброшенный взрывом с койки, Элвин еще успел подумать, что этот засранец акустик оказался прав, а он, опытный кэптэн — лопухнулся. Только вот как это произошло, он додумать уже не успел. Твердая как камень вода легко вмяла в каюту не только дверь, но и переборку, к которой она крепилась.

Акустик умер мгновенно, даже не успев узнать о том, что он оказался прав. Взрыв торпеды пробил отверстие в прочном корпусе не просто в районе второй палубы, на которой он в данный момент находился, но и практически напротив гидроакустического поста.

Грозный стратегический атомоход, который несколько суток держал в страхе весь цивилизованный мир, за пару секунд превратился в рваную консервную банку, коллективный могильник, совмещенный с временным пристанищем 24 межконтинентальных ракет и ядерного реактора.

* * *

— Слышу взрыв и звуки разрушения прочного корпуса, — доложил акустик Северстали каперангу Самойленко. — Слышу звуки разрушения внутренних переборок, — добавил он после небольшой паузы.

Самойленко вытер вспотевший лоб. Ожидание после пуска торпеды, когда увлекаемая подводным течением лодка медленно приближалась к вражеской субмарине, далось ему очень нелегко.

— Тяжелее всего ждать, догонять и не чесать где чешется, — вспомнил он одно из высказываний Козьмы Пруткова.

— Все закончилось, ребята, — передал он по трансляции, — подойдем, взглянем на труп врага — и домой!

Ответом ему было нестройное ура. Кричали все. И самый молодой из матросов, и убеленный сединами Кузьмич. Все закончилось. Впереди был путь к родному причалу. Путь домой.

Северсталь несколько раз обошла вершину горы Ленинского комсомола. Самойленко посмотрел на огромную тушу поверженного атомохода сам, а потом уступил место другим, чтобы все кто находился в этот момент в центральном посту также могли лицезреть огромную дыру, пробитую их торпедой в борту Теннесси.

— Примерно так выглядел торпедный отсек Курска после взрыва второй американской торпеды, — поведал он окружающим его офицерам. Но там межотсечные переборки были прочнее. Их не вынесло, как у америкоса. С другой стороны, тут и давление воды более чем в три раза сильнее.

— А разве была вторая, говорили ведь, что у них торпеды сдетонировали, подал голос один из лейтенантов.

— Посмотри, чудило еще раз, что одна наша торпеда сделала. А там их таких полтора десятка было. Рвани они все вместе, винты на Луне бы нашли. Все мужики, посмотрели, и хватит. Ищем полынью, докладываем, и сразу домой.

Четырнадцатая глава. Зачем русским Аляска?

Действительно, а зачем собственно русским нужна Аляска? Такой вопрос задавали себе многие. Не стал исключением и губернатор штата Аляска Шон Парнел. Ванникову он, разумеется, позвонил сразу после того, как с ним связался Сарай и сообщил последние новости. Разговор с Ванниковым его успокоил, так как тот сразу внес несколько конструктивных предложений, заодно посоветовав, не мешкая связаться с Примаковским и Цыгу, у которых также имеются конкретные предложения. Шон переговорил с обоими. Предложения, действительно, были очень интересными.

Во-первых, до проведения выборов среди обновленного населения бывшего штата, а теперь губернии Аляска, он оставался на своем посту. Более того, ничто не мешало ему, в случае успешного проведения реорганизационных мероприятий и принятия гражданства СРГ, быть переизбранным в новом старом качестве.

Во-вторых, Примаковский внес очень ценное предложение, снимающее основные напряги с депортируемой частью населения. Оказывается, в Соединенных Штатах Америки проживает очень много русских, когда-то эмигрировавших в эту страну. Часть из них за последний год успела вернуться в СРГ, а остальные либо не имели такого желания, либо не имели возможности, так как успели обрасти недвижимостью и прочим имуществом, которое переправить на другой континент весьма проблематично. Так вот, Примаковский не просто высказал предложение об обмене недвижимостью между русскими, проживающими в других штатах и депортируемыми в них жителями Аляски, но и передал списки желающих совершить такой обмен. Причем, не просто списки, а целую картотеку с фотографиями и описанием жилья, адресами, телефонами и главное, с четкими ограничениями того, что они хотят получить взамен. Продать или купить жилье после коллапсирования доллара в Америке было весьма проблематично, и обмен по бартеру снимал большую часть проблем.

В-третьих, Цыгу в общих чертах пояснил, в какие объекты и мероприятия русские собираются в текущем году инвестировать деньги, и даже назвал их общую сумму, осознав размер которой, Шон на некоторое время онемел. Столько в Аляску не вкладывали за все время, прошедшее с тех пор как купили ее у русских.

Только вот, зачем это все русским надо, Шон так и не понял.

* * *

На самом деле причин для присоединения Аляски было несколько. Главной из них было создание тамбура между побежденными, но не утратившими амбиций Соединенными Штатами и СРГ. В данном случае, роль тамбура должна была играть Канада, с которой вполне реально было организовать добрососедские отношения, основанные на взаимной помощи и доверии.

Второй причиной было то, что собирательство русских земель всегда являлось своеобразной визитной карточкой наиболее успешных правителей российского государства. Не колониальная политика, характерная для большинства европейских стран, а именно собирательство, присоединение своих, близких по духу. В данном случае, эти земли изначально принадлежали России, а их продажа была типичной американской спекуляцией, так как большей части денег, вырученных за Аляску, Россия так никогда и не получила.

Третья причина заключалась в наличии на шельфе Аляски нефтяных месторождений, разведанные запасы которых были сравнимы по объему с месторождениями Западной Сибири. Однако русские ученые имели все основания предполагать, что фактически, их объем превышает суммарные объемы месторождений Саудовской Аравии и Кувейта. СРГ в данный момент нефть была нужна только для переработки в бензин и в качестве сырья для химической промышленности. То есть, по сути, не слишком нужна. Но оставлять эти запасы Соединенным Штатам, было явно нецелесообразным.

Были и другие причины. В том числе забота о русских, уехавших в Америку на ПМЖ, фактически бросивших свою страну в трудное для нее время, но, тем не менее, все равно оставшихся русскими. В данном случае они все равно останутся в Америке, как им изначально и хотелось, но работать будут уже не на Штаты, а на свою страну. Да и генофонд — это очень серьезно. Такими вещами не разбрасываются.

Еще одной причиной было наличие на Аляске обширных безлюдных районов, скальные недра которых были вполне пригодны в качестве могильников для длительного хранения радиоактивных отходов средней активности. Высокоактивные отходы, которые образуются после утилизации американских ядерных и термоядерных зарядов, планировалось вывезти на Луну. Но, отходов среднего уровня активности в процессе утилизации образуется примерно на два порядка больше. Такое количество на Луну не вывезешь, а превращать в радиоактивную помойку Сибирь, никто больше не собирался. Тем более что при устройстве могильников на Аляске, отпадала необходимость в перевозке радиоактивных отходов на большие расстояния, так как предприятия, на которых будет осуществляться эта утилизация, для исключения межконтинентальных перевозок, также, целесообразно было строить в безлюдных районах Аляски.

Причин было много. Некоторые из них озвучивались, другие, напротив, старались не афишировать. Но, была и причина, которую вслух не называли, но подспудно, в мыслях держали почти все. Только, почему-то, даже мысленно русские, татары и белорусы произносили ее исключительно с украинским акцентом: «Шоб було!».

* * *

Планы на освоение Аляски в Кабинете министров СРГ были составлены грандиозные. При общей площади в 1 771 854 квадратных километров, из которых 236 507 занято водной поверхностью, Аляска имела население всего в 722 718 человек. На одного человека приходилось почти два с половиной квадратных километра. И это в среднем. А фактически, большая часть населения проживала в городах. В крупнейшем из них — Анкоридже, проживало более 100 000 человек. В столице — Джуно и в каждом из трех других крупных городов: Фэрбанксе, Колледже и Василле проживало более 10 000 человек. Еще в 22 городах население составляло менее 10 000 человек. При этом почти четверть населения Аляски составляли индейцы и православные потомки русских поселенцев. Таким образом, переселять в худшем случае следовало чуть больше полумиллиона человек, а количество желающих переехать на Аляску русских и украинцев, проживающих в данный момент в других штатах Америки, уже достигало почти миллиона человек.

Оставаться в Соединенных Штатах, с каждым днем все дальше съезжающих в пучину экономического кризиса, не хотел почти никто. Обстановка там накалялась. И экономический кризис был всего лишь спусковым крючком других, медленно вызревавших проблем. Причиной была однобокая и бездарно осуществляемая политика толерантности, которую проводило политическое руководство США. От того, что негров назвали афро-американцами, те, отнюдь, не перестали быть неграми. Равные возможности существовали только на бумаге. Гетто никуда не делись. Уровень жизни людей в этих районах, не шел ни в какое сравнение с тем, который наблюдался в чистых и ухоженных кварталах, заселенных исключительно белыми. Да, чернокожий ребенок мог при желании получить прекрасное образование. Только, в лучшем случае, один из ста, да и проживающий за пределами гетто. Как показала практика, негр мог стать даже президентом Соединенных Штатов Америки. Только вот, остальное население это ни к чему не обязывало.

А ведь кроме негров в Штатах было предостаточно мексиканцев, пуэрториканцев, китайцев. Все они жили достаточно обособлено, большинство перебивалось случайными заработками, и ценить или уважать государственную политику они практически не имели оснований.

После того, как уровень пособий и всевозможных подачек, которыми государство пыталось задобрить национальные меньшинства, резко упал, возмущения начали выплескиваться на улицы. Количество молодежных банд, формировавшихся по националистическим признакам, росло как грибы после дождя. Жесткость, которой попытались ответить на это полиция и спецслужбы, только повысила озлобленность.

Да и само государственное устройство США после отделения Аляски грозило рассыпаться как карточный домик. Южные штаты потихоньку собирали новую конфедерацию, на Гавайях вовсю развивались сепаратистские тенденции, грозящие в самом ближайшем будущем привести к отделению этого штата.

Все это, отнюдь, не способствовало домоседским настроениям русскоязычного населения. Люди, которые один раз уже свалили за бугор, поняли, что опять настала пора сваливать. Теперь из США. И спасательный круг, брошенный им страной, которую они когда-то, в трудные для нее времена, не задумываясь, покинули, позволяющий не только перебраться на Аляску, но и при этом выгодно обменять недвижимость, был подхвачен большинством. Только вот предлагали его не всем. Тех, кто, покинув свою родную страну, начали оголтело поливать ее грязью, целенаправленно вредить ей своими действиями, в списки не включали.

В СРГ также хватало романтиков, готовых отправиться на освоение Аляски и, возможно, в случае если тамошняя жизнь придется по вкусу, устроиться там постоянно.

Природные условия Аляски были очень суровыми. Но, русским к этому не привыкать. Там было на что посмотреть, но главное, было очень много работы. Интересной, нужной и, что немаловажно, очень хорошо оплачиваемой.

Аляска, самый большой и самый малонаселенный штат Америки

Горы и равнины штата Аляска

В первую очередь на Аляске планировалось построить три термоядерные электростанции. Две из них были нужны для обеспечения электроэнергией самой губернии Аляска, а одна — для экспортных нужд. По расчетам, ее должно было хватить для обеспечения не только всех сегодняшних потребностей Канады, но и на перспективу.

Одновременно, должно было начаться строительство четырех нефтедобывающих платформ на шельфе, нефтяного терминала и, нескольких перерабатывающих нефть предприятий, расположенных в непосредственной близости от него.

После завершения первого этапа освоения, включающего строительство разветвленной сети железных и автомобильных дорог, планировалось перейти к освоению подземного пространства. За это время геологи должны были уточнить и оконтурить месторождения полезных ископаемых, которых на Аляске имелось превеликое множество. По сути, за исключением золотой лихорадки, в процессе которой было собрано только то, что лежало на поверхности, большинство этих месторождений практически не разрабатывалось. Полностью выработанные карьеры и рудники предполагалось использовать для строительства могильников радиоактивных отходов средней активности.

Не менее важным считалось и сельскохозяйственное направление. Аляска считалась районом рискованного земледелия, с очень коротким и достаточно холодным летом, но дешевая электроэнергия в поистине безграничных количествах позволяла легко компенсировать эти недостатки. При наличии тепла и современных пластиков можно было строить практически любые тепличные и животноводческие комплексы.

Нужен был и серьезный аэропорт, позволяющий принимать Антеи и Бураны. Крупный судоразделочный завод требовался. Американские корабли в металлолом резать. В общем, работы хватало.

Лето на Аляске было коротким, а успеть за него надо было очень много. Первыми впряглись в работу вахтовые отряды, прибывшие из СРГ. Постепенно, к ним присоединялись местные жители и переселенцы. Новая страница в истории Аляски открывалась прямо на глазах.

Пятнадцатая глава. Возвращение в Западную Лицу

Лодка диким давлением сжата.

Дан приказ: «Дифферент на корму».

Это значит, что скоро ребята

В перископы увидят волну.

На пирсе тихо в час ночной

Тебе известно лишь одной —

Когда усталая подлодка

Из глубины идет домой.

«Усталая подлодка» С. Гребенников, А. Пахмутова.

Настя проснулась как от толчка. Щеки и уши горели, как будто кто-то очень сильно ее вспоминал.

— Идут.

Настя посмотрела на часы, — половина третьего ночи. Автобусы не ходят.

— Ничего, доберусь, как ни будь, — подумала Настя, механически одеваясь.

Она плеснула в лицо водой из под крана, быстро подкрасилась и, почти бегом спустившись по лестнице, выскочила на улицу. Город был пуст. Картина была сюрреалистической — обшарпанные пятиэтажки, освещенные бьющим с небес солнцем, редкие машины, припаркованные у обочин, и ни одного человека.

Настя медленно шла по улице Ленинского Комсомола. Она прошла мимо ДОФа[18], перешла по диагонали улицу, миновала памятник Комсомольцу. Прошла мимо храма Святого Николая и, не доходя до Пушки, свернула на Колышкина. Также неторопливо, абсолютно никого не встретив на своем пути, она прошла мимо музыкальной школы и встала на автобусной остановке, сразу за перекрестком с улицей Мира.

Улица Колышкина, ЗАТО Заозерск

Добираться в Нерпичью пешком она не рискнула.

— Кто ни будь ведь поедет, — пришла ей в голову мысль, — проголосую, и обязательно остановятся. Дима говорил, что попутчиков тут всегда берут.

Город, на автобусной остановке которого стояла девушка, уже давно был Закрытым территориальным образованием и, официально, назывался Заозерском. Ранее, пребывая в качестве военного гарнизона, он сменил много названий: Западная Лица, Североморск-7, Мурманск-150. Только вот не приживались эти названия. Нет, официально, они существовали, фигурировали во всех документах, писались на почтовых конвертах. Но, жители города никогда не изменяли первому названию. Они, изредка, называли свой город Лицей, чаще — Западной Лицей, иногда, ласково — Западней.

Когда-то жизнь на его улицах била ключом, а население превышало 30 тысяч человек. Потом пришел Горбачев со своей перестройкой, и город начал хиреть. Население постепенно уменьшалось, сначала вдвое, потом втрое. Сейчас люди стали возвращаться. Говорят, что население ЗАТО Заозерск уже превышает 14 тысяч человек. Может быть, и превышает, но мимо Насти за 20 минут не проехала ни одна машина.

Только подумала и на тебе, в конце улицы появилась какая-то черная машина и, набирая скорость, устремилась к выезду из города. Настя подняла руку, и машина, резко затормозив, остановилась напротив остановки. Причем, ей показалось, что тормозить, машина начала даже раньше, чем она подняла руку.

Сидевшая за рулем Фольксвагена немолодая женщина, перегнулась через пустое переднее сидение и открыла дверцу.

— До развилки на Нерпичью подвезете? — спросила Настя.

— Садись, зачем до развилки? Я тебя прямо в Нерпичью отвезу. Сама туда еду. Тебя как зовут?

— Настя.

— А меня — Ириной зовут. Мужа, небось, встречать собралась?

— Да. А Вы откуда знаете?

— Опыт, милая, опыт. Который, как говорят наши мальчишки, не пропьешь. Моя фамилия Самойленко, я жена командира Северстали. Ты ведь ее встречать собралась?

— Да, ее.

— Ну, поехали, чует мое сердце, что мы с тобой не первыми там окажемся.

И действительно, когда машина подъехала к КПП, около шлагбаума уже переминались с ноги на ногу трое женщин.

Ирина вышла из машины.

— Девчата, — обратилась она к женщинам, — лезьте на заднее сидение, нечего мерзнуть. Сейчас поедем.

Она подошла к дневальному, — открывай шлагбаум, я Ирина Самойленко, жена командира Северстали, а это все жены членов экипажа. Нам на причал надо, лодку встречать.

— Так нет еще лодки, нам ничего не сообщали об ее возвращении.

— Ты давай пропускай, по быстрому, и дежурного буди, вон уже, наверняка, командующий флотилией едет, — показала она на пылящую вдали машину.

— Вас то я пропущу, а вот машину — не имею права.

— Милый, ты списки смотрел?

Дневальный передвинул несколько бумажек, нашел нужную, всмотрелся в нее и бегом кинулся открывать шлагбаум. Пропустив машину, он тут же принялся звонить дежурному. Опытный офицер успел вовремя. К моменту, когда машина командующего флотилией подъехала к шлагбауму, он уже стоял у обочины и отдавал воинскую честь. Командующий велел водителю притормозить, вышел из машины и, приняв рапорт, поздоровался с офицером за руку.

— Есть, кто на пирсе? — спросил он у дежурного офицера.

— Никак нет, только жена каперанга Самойленко буквально перед Вами проехала, и с ней еще четверо.

— И как они узнают? — задал вице-адмирал риторический вопрос, — они всего полчаса назад всплыв в Мотовском заливе, вышли на связь со штабом флота.

— Ладно, гони всю вахту на причал, минут через сорок подойдут, — вице адмирал сел в машину и велел водителю ехать к пирсу.

Губа Нерпичья в былые времена

Дежурный офицер риторических вопросов себе не задавал. На его памяти это был не первый, и даже не третий случай. Он подождал на КПП еще несколько минут, доложил подъехавшему командиру 18-й дивизии, и только после того, как за его машиной закрылся шлагбаум, отправился будить личный состав.

Машина командующего флотилией еще огибала здание МПРа[19], а Ирина уже успела припарковать свой Фольксваген на стоянке и, не торопясь, пошла догонять остальных женщин, осторожно спускающихся к выходу на пирс.

* * *

В губу Западная Лица Северсталь входила в надводном положении, всплыв практически на траверзе острова Кувшин, расположенного правее входа в пролив Восточный. По левому борту просматривался причальный фронт губы Малая Лопатка. Почти все пирсы были пусты. Только у крайнего покачивались на воде две атомные станции.

— Смотри-ка, обратился Самсоненко к старпому, — весь металлолом убрали. Сейчас посмотрим, что в Большой Лопатке делается.

Через пару минут лодка миновала скалистый мыс, и по левому борту открылась следующая губа — Большая Лопатка. Вдоль всего побережья протянулся длинный ряд пустых пирсов. Три лодки, док и две плавказармы. Еще один пирс выглядит обжитым — видимо лодки в море.

— Да, — протянул каперанг, — пустовато. А когда-то, тут дивизия базировалась. Все пирсы были заняты. У некоторых, борт к борту по две лодки стояли. А все Борька-шельмец. Да и после него постарались. Виданное ли дело — одну лодку 20 лет строить.

— Ты лучше на Андреевку погляди, — старпом кивнул направо, где открылся вид на губу Андреева, в которой размещалась Береговая техническая база с могильником отработавшего ядерного топлива Северного флота. — Вот тут — серьезные перемены.

Самойленко посмотрел направо. — Согласен. Тут, действительно, очень серьезно к делу подошли.

Вместо пары дышащих на ладан причалов, 40-а тонного портового крана и нескольких потрескавшихся хранилищ, теснящихся на склоне сопки, и ведущей к ним, местами асфальтированной, дороги, взгляду предстала ровная аккуратная эстакада, с мощным козловым краном, рельсы которого начинались на массивном бетонном причале, и тянулись далеко на берег, с двух сторон охватывая ровные коробки монументальных бетонных хранилищ.

Исчезли грязные ручьи, тянущиеся к акватории от хронически протекающих хранилищ, колючая проволока, через которую, по задумке авторов проекта, радиация ну никак не могла просочиться наружу, — там ведь таблички специальные повешены. Исчезла свалка пустых контейнеров. Алюминий, нержавеющая сталь, бетон — и больше вообще ничего. Только голая, очищенная от растительного слоя и аккуратно выровненная скала, резко обрывающаяся в море.

— Ничего себе! И когда это все успели?

— За год.

— Молодцы. Ладно, отставить лирику, входим в Нерпичью.

Пирс в губе Нерпичья

В это время Северсталь уже вошла в расширение губы Западная Лица, правая сторона которого представляла собой губу Андреева, а левая — губу Нерпичья. В этой губе Самойленко еще швартоваться не приходилось, и он передал управление старпому, который уже имел нужный опыт.

Северсталь швартовалась долго. Подрабатывая водометами, выверяя скорость и направление, стараясь максимально уменьшить конечный толчок. Тем не менее, причал ощутимо дрогнул, а кранцы расплющились в тонкие блины. Пятьдесят тысяч тонн — это очень много. Примерно, как 40 железнодорожных составов, объединенных в один корпус.

А вот дальше все пошло по накатанной. Концы были наброшены на мощные кнехты[20] и крепко подтянуты, на лодку подали трап, команда выстроилась на палубе.

Самойленко скомандовал: «Смирно! Равнение на середину!» — молодцевато сбежал по трапу, не касаясь его руками и, подойдя к командующему флотилией строевым шагом, отдал рапорт.

— Вольно! — скомандовал вице-адмирал, — спасибо… — он хотел добавить, — сынок, — но Самойленко даже по внешнему виду был заметно старше 52-летнего командующего флотилией, и он, не найдя другого слова, просто обнял командира Северстали.

— Вольно! — отрепетовал он команду, высвободившись из медвежьих объятий вице-адмирала, — разрешите действовать по распорядку?

— Отставить, по распорядку, — ответил командующий флотилией и сделал приглашающий жест рукой.

На пирс вступила колонна из восьми моряков, каждый из которых нес на подносе зажаренного целиком молочного поросенка. На боках поросят были приклеены флажки, являющиеся малыми копиями звездно-полосатого флага США. Сзади, четверо дюжих матросов с трудом тащили носилки, на которых возлежала достаточно крупная свинья, зажаренная аналогичным образом. В пятачке свиньи была зажата вишенка, которая чудесным образом не падала при толчках, сопровождающих перемещение неподъемного груза.

— Мы решили возобновить традицию, — пояснил действие вице-адмирал. — Принимайте честно заработанное.

Самойленко отдал соответствующую команду, и поросят быстро утащили на лодку. Со свиньей возникла заминка. Трап был узкий, и если по ровному пирсу носилки еще можно было нести вчетвером, то когда шедшие впереди вступили на круто поднимающийся трап, на задних пришлась большая часть очень даже не маленького веса, и они просто опустили ручки носилок на пирс, чуть не вывалив свинью в воду. К носилкам тут же подбежали несколько добровольных помощников, свинья, под улюлюканье экипажа, вознеслась на борт и канула в люке.

— Борис Александрович, — командующий флотилией придержал, Самойленко, который собирался вернуться на лодку, — я ведь не один Вас встречаю, — кивнул он в сторону замерших в отдалении женщин. Их мужей отпустите на берег сразу, а остальных, в соответствии с распорядком. Но, в первую очередь женатых. Экипаж может гулять трое суток, а Вас вместе с командиром БЧ-1прошу завтра к десяти утра быть в штабе флотилии. Надо будет уточнить ряд моментов по координатам утопленных вами лодок. Их ведь поднимать теперь потребуется. А теперь, можете идти обниматься.

Почти любой на месте Самойленко так бы и поступил, но он был командиром старой закалки.

— Разойдись! — зычно крикнул он, повернувшись к замершему строю, — Максимов, Смирнов, Пашинцев и Малолетнев, — он приглашающе махнул рукой, и только потом устремился на встречу жене.

За его спиной четверо офицеров дружно ссыпались вниз по трапу, но он этого уже не видел, так как крепко обнял жену, прижавшись к ней всем телом.

— Ты вернулся, — прошептала ему в ухо полузадушенная женщина.

— Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь, — так же, шепотом, ответил ей Самсоненко.

— Знаю, конечно, но все равно, когда ты в море уходишь — всерьез пробирает.

В это время старший лейтенант Смирнов уже поймал в объятия, метнувшуюся к нему Настю, легко приподнял ее и закружил по пирсу.

— Вот теперь ты настоящая жена морского офицера, — прошептал он в девичье ушко.

— А раньше, — спросила удивленная девушка?

— А раньше ты была просто замужней женщиной. Жена морского офицера — это особый статус. Далеко не все на это способны.

* * *

Извинившись перед женой, Самойленко вернулся на борт. На отдание всех необходимых распоряжений ему потребовалось всего 15 минут. По истечении этого времени он быстро спустился по трапу.

— Димка, — окликнул он Смирнова, проходя мимо самозабвенно целующейся парочки, — вы без колес? Поехали с нами!

За руль Фольксвагена каперанг сел сам, мягко, но непреклонно усадив Ирину на переднее сидение. Смирновы устроились сзади.

В дороге он комментировал местные достопримечательности, выступая в роли самодеятельного гида.

— Вот это — Затяжной подъем, — кивнул он на дорогу, начавшую подниматься на пологий склон, почти сразу после развилки на Нерпичью. Длина его — больше километра, и зимой, если дорога не подсыпана, машины далеко не всегда могут его преодолеть. Даже с тремя ведущими мостами после остановки вверх уже не тронуться. Приходится задним ходом спускаться вниз. А там другие машины. Иногда несколько часов на преодоление этого подъема требовалось.

— А это ВАИ, показал он на домик в паре километров от въезда в город. Когда объявляют дорогу раз, шлагбаум работает только на въезд.

— А что такое дорога раз? — спросила Настя.

— Это значит, что дороги вообще нет. Переметено напрочь, так что и на Урале не прорвешься. Иногда, на несколько суток перекрывали, пока пурга утихнет и можно будет расчистить.

— А во время пурги, что, не чистили?

— Так бесполезно ведь. Чистят, а следом через полчаса уже опять переметено. Вас где высадить?

— Перед улицей генерала Чумаченко, — попросила Настя. — А почему во флотском городке улица именем генерала названа? По идее, адмиралы должны быть.

— Северный флот особый, — подумав, ответил Самойленко. На других флотах основная часть объектов уже давно построена была. А тут, после войны, почти все с нуля начинали. И строителей всегда было едва ли не больше, чем плавсостава. А Чумаченко СВМСом[21] руководил. Очень многое в Западной Лице именно при нем было построено. В том числе и МПР в Нерпичьей и дома на этой улице.

— Ну ладно, — Самойленко притерся к тротуару и остановил машину, — у тебя, Дима, трое суток. Считай это краткосрочным отпуском. А на четвертый день, прямо с утра, быть на лодке как штык.

— Есть, товарищ командир, — ответил Смирнов, вылезая из машины, — большое Вам спасибо.

Шестнадцатая глава. Генеральная ассамблея

Заседание Генеральной ассамблеи ООН, как и планировалось ранее, началось в понедельник, 28 мая. Полной уверенности в том, что его не придется переносить, небыло до воскресенья, но, незадолго до полуночи 27 мая, в интернете появилось сообщение об уничтожении Теннесси и обстановка разрядилась.

Собрались опять в Пекине. Делегацию от СРГ и в этот раз возглавил Примаковский. Его примеру, как и следовало ожидать, последовали все первые лица остальных стран членов Совета Безопасности и большая часть руководителей других государств. Сарай и в этот раз сам поехать не решился, снова направив своего Госсекретаря.

Открыл заседание Пан Ги Мун. Он предложил, чтобы чрезмерно не затягивать заседание, сначала утвердить принятую ранее резолюцию Совета Безопасности, а уже потом обсудить оставшиеся 2 предложения, вынесенные на заседание Генеральной Ассамблеи. Находясь под воздействием инцидента с Теннесси, за текст резолюции проголосовали даже те страны, которые изначально голосовали против. В результате, резолюция была утверждена подавляющим большинством голосов. Пакистан и, присоединившиеся к нему Албания с Израилем, проголосовавшие против, остались в явном меньшинстве. Если позиция Пакистана, в данном случае, была понятна всем, объяснима и в комментариях не нуждалась, то на делегации от Израиля и Албании начали посматривать как на изгоев. Хиллари Блинтон и в этот раз воздержалась. Держалась она на удивление скромно и, понапрасну, старалась не отсвечивать.

Перед началом обсуждения остальных вопросов, слово для выступления попросил премьер-министр Индии Монмохан Сингх. Поднявшись на трибуну, Сингх поблагодарил всех за доверие, позволившее Индии стать постоянным членом Совета Безопасности, пообещал, что Индия постарается всемерно оправдать это высокое доверие, а потом, что для большинства собравшихся было полной неожиданностью, сказал, что сам выступать дальше не будет, так как главные слова должна сказать женщина. Сингх отступил в сторону, после чего его место на трибуне заняла Соня Ганди — вдова бывшего премьер министра Индии — Раджива Ганди.

Шестидесятипятилетняя итальянка, большую часть своей жизни, прожившая в Индии, и сросшаяся с ней настолько, что, будь ее желание, сейчас именно она была бы ее премьер-министром, выступать умела. Присутствие многих десятков глав наиболее значимых государств мира ее ничуть не смущало. Но женщина волновалась. Наконец, она справилась с собой и начала выступление, которое потом было напечатано почти во всех газетах мира и долго не сходило со страниц интернета.

— Я женщина, — Соня, изучавшая язык в Кембридже, по-английски говорила свободно и расковано, — и, как любая нормальная женщина, ненавижу войну. Несколько дней назад мы все стояли на самом пороге Третьей Мировой войны. Величайшее счастье в том, что мы этот порог так и не переступили. Потом был бунт на Теннесси. Я думаю, что он показал всем, в каком шатком и неустойчивом мире мы живем. Решение о том быть или не быть миру на Земле, может принять даже капитан подводной лодки. Так не должно быть. Русские сделали очень хорошие, своевременные предложения. Надо разоружаться и, в первую очередь надо избавиться от ядерного оружия. Нет на Земле такой проблемы, которую мы не могли бы решить путем мирных переговоров. Ядерную дубинку надо сломать, и сделать это надо всем разом. Сколько можно сокращать количество боеголовок, одновременно наращивая их неуязвимость и точность доставки. Надо положить этому конец. Сейчас мы с вами имеем уникальный шанс — избавиться от ядерного оружия разом, всем одновременно. А потом и от атомных электростанций, являющихся не менее, а может быть даже и более опасными не только для тех, кто живет в непосредственной близости от них, но и для жителей целых регионов. Слишком дорогую цену человечество платит за полученную на них энергию. Как женщина и мать двоих детей я прошу вас, пусть эта война будет последней. Не нужно больше воевать.

Соня медленно сошла с трибуны и пошла к своему месту. В зале стояла тишина. А потом он взорвался аплодисментами. Первыми встали делегации постоянных членов Совета Безопасности. Вслед за ними начали подниматься с мест все остальные. Весь зал долго аплодировал стоя.

Тон ассамблее был задан. То, что время для полного ядерного разоружения наступило и затягивать с этим процессом больше нельзя, ясно было почти всем, и лидеры стран, в своих выступлениях, это признавали. Члены Ядерного клуба, подтверждая свою готовность, остальные — поддерживали это решение. Обсуждение, в основном, касалось технических аспектов. Так продолжалось до тех пор, пока на трибуну не поднялся премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху.

— Если вы хотите разоружаться, то мы, разумеется, не в праве вам препятствовать, — начал Нетаньяху свое выступление, — но на Израиль ваши решения не распространяются. Мы окружены враждебными соседями, еще не определились со своими границами, почти треть нашей страны соседние государства до сих пор считают спорными территориями. Поэтому мы, в обозримом будущем, не собираемся расставаться со своим ядерным арсеналом. Израиль никогда не поддержит такую резолюцию, а если у вас хватит наглости ее принять без нашего согласия, то выполнять ее мы отказываемся заранее. Есть ко мне вопросы?

— Есть, — медленно поднялся со своего места Примаковский, — и не только вопросы. Во-первых, Вы подменяете общепринятые понятия. Территории, о которых Вы говорите, являются не спорными, а оккупированными вами. Причем, Восточный Иерусалим и Голландские высоты ваша страна умудрилась еще и аннексировать. Вашими эти территории ООН никогда не признавала. Во-вторых, всех соседей настроили против себя вы сами. И еще. Либо вы являетесь членом Организации Объединенных Наций и, в соответствии с ее уставом, выполняете ее решения, либо вы сами по себе. Выбирайте. Или вы уже забыли, что Ваше государство в 1948 году было образованно именно решением ООН. Причем в совсем других границах. А теперь вопрос: поможет вам ядерное оружие, если мы, с санкции Совета Безопасности, подвесим на геосинхронной орбите над вашей территорией персональную лазерную платформу, запрограммированную на сбивание любых воздушных целей, пытающихся выйти за пределы вашей территории? Или проще с соседями помириться?

Настолько резкой отповеди Нетаньяху не ждал. Он думал, что его начнут уговаривать, обещать что-либо взамен. А тут сразу такой наезд. Некоторое время он напряженно думал, а потом сам задал вопрос.

— Допустим, мы согласимся на ликвидацию своего ядерного оружия. Как в этом случае нам жить во враждебном окружении?

Примаковский хотел ответить, но его опередил Председатель КНР Ху Цзиньтао.

— Для этого и существует Совет Безопасности ООН. Как только вы выполните его старые резолюции, которые ваша страна до сих пор успешно игнорирует, и уберете свои поселения с оккупированных вами территорий, все претензии со стороны ваших соседей исчезнут. А дальше просто ведите себя как цивилизованные люди и не злите их. Ну и, если хотите, мы можем построить вам надежную стену вдоль всех границ. Наша страна имеет в этом некоторый опыт, — закончил он под смех в зале.

— Спасибо, стену мы уже строили, — попробовал отшутиться Нетаньяху, — не помогает.

— Так вы ее на чужой территории строили, — усмехнулся в ответ Ху Цзиньтао. — Надо было вдоль границы ставить. Только вы ведь границ не признаете, считаете, что вполне можете и без них жить.

— Я не могу сейчас принять решение, — сник вконец обескураженный Нетаньяху. — Мне надо проконсультироваться с президентом.

— Никаких проблем, — пришел ему на выручку Пан Ги Мун. — Мы уже засиделись, пора небольшой перерыв сделать. Заодно и проконсультируетесь.

* * *

Во время перерыва Нетаньяху, действительно, позвонил Шимону Пересу. Обычно в Израиле президент является номинальным главой государства, а вся власть сосредоточена в руках премьер-министра. Но, только не в данном случае. Восьмидесятидевятилетний Перес, являлся политическим тяжеловесом, политическая карьера которого длилась уже 65 лет. Он многократно возглавлял различные министерства Израиля, дважды избирался его премьер-министром, более того, Нетаньяху являлся его преемником на этом посту. Не смотря на глубокие противоречия, давно возникшие между этими двумя политиками, лучшим советчиком в данной ситуации был именно Перес.

Объяснять ничего не потребовалось. Шимон наблюдал за происходящими в Пекине событиями по телевизору, и к разговору был готов.

— Мальчишка! — произнес он в трубку, — что ты о себе возомнил. Совсем нюх потерял и в обстановке не ориентируешься? Ты понимаешь, что своими необоснованными претензиями и апломбом, ты только ухудшил ситуацию. Можно было тихо согласиться на ликвидацию ядерного оружия и надолго остаться при своих. Даже выиграть можно было. А ты все испортил. Ты хоть понимаешь, что нам теперь и без ядерного оружия остаться придется, и поселения ликвидировать. А это 700 тысяч человек. Со своим хозяйством, недвижимостью, планами. Что мы теперь им сказать должны? Лучше бы я сам в Пекин поехал.

— И что теперь делать? — спросил окончательно сдувшийся премьер-министр.

— Соглашайся, дурила, причем безоговорочно. И моли Бога, чтобы по Израилю специальной резолюции не приняли. Сразу после окончания перерыва, просись на трибуну и говори, что будешь голосовать за предложение о разоружении. Ну а вернешься — готовься отчитываться перед Кнессетом.

* * *

После окончания перерыва Нетаньяху снова поднялся на трибуну, объявил, что Израиль согласен на полное ядерное разоружение без каких бы то ни было предварительных условий, и будет голосовать «За».

Больше возражающих не нашлось, и голосование прошло гладко. При обсуждении второго вопроса принципиальных возражений почти не возникало, но по технической и организационной составляющим проекта, вопросов было много. Примаковскому пришлось несколько раз подниматься на трибуну и, в очередной раз, объяснять, разъяснять, пояснять.

А потом начались вопросы от развивающихся стран, которые атомных электростанций не только не имели, но даже заводить не планировали. А вот получить в собственность термоядерную электростанцию им приспичило. Пришлось объяснять, что в экваториальной Африке, например, подобное не просто излишне, а даже кощунственно. Там бесплатного солнца — мама не горюй. Монтируйте солнечные батареи, да пользуйтесь. Никакие ЛЭП не нужны. Распределительные подстанции не нужны. Понижающие трансформаторы не нужны. Дорого, обслуживать надо? Так термоядерная электростанция подороже обойдется. Сначала научитесь с солнечными батареями обращаться, а потом на хай тек замахивайтесь.

Долго ли, коротко, но договорились. Проголосовали. На этом повестка дня была закончена и большая часть первых лиц государств ассамблею покинула. Прочие вопросы могли быть решены и без их участия. Но, многие остались.

В частности, индийская и пакистанская делегации на следующий день собрались раз и навсегда покончить с взаимными территориальными претензиями, предоставив спорным территориям максимально широкую автономию. Сербская и черногорская делегация, наоборот, планировали обсудить вопрос объединения. Сначала, между собой, а в перспективе, и возможности вхождения в качестве анклава в состав СРГ, или как они там будут называться после объединения с Белоруссией и Казахстаном.

* * *

Примаковский, Монмохан Сингх и Соня Ганди, также, решили задержаться на пару дней в гостях у Ху Цзиньтао. Нет, объединяться они не собирались. Просто руководителям трех крупнейших государств Евразии, суммарное население которых составляло почти половину от всего населения мира, надо было накоротке обсудить ряд принципиальных вопросов, от решения которых зависело — как в ближайшие годы будет развиваться человечество. Какие цели будут поставлены во главу угла? Какие направления развития следует считать приоритетными?

Идея белого золотого миллиарда себя не оправдала. Европа погрязла в мелочных склоках, не замечая, что политика всеобщей толерантности и вседозволенности прямым путем ведет к ее исламизации и моральному разложению. Штаты, привыкшие жить в долг и за чужой счет, вообще, разваливались, стремительно теряя остатки авторитета и научного потенциала.

Нужна была новая стратегия. Глобальная стратегия, охватывающая не только население отдельных стран или их блоков, а определяющая дальнейший путь всего человечества. С эпохой бездумного потребления и хищнического разрушения экологии планеты Земля надо было срочно завязывать. Эти процессы не имели будущего и вели к регрессу. Надо было предложить взамен что-то новое.

Земля — колыбель Человечества, но всю жизнь нельзя прожить в колыбели. Надо было выходить в Космос. Не на орбиту, там уже тесно. И не на Луну. Там уже были. Сначала, на первом этапе, следовало освоить Солнечную систему.

Сил для этого у каждой страны по отдельности было еще мало, но, в случае объединения большого числа единомышленников в единый межгосударственный и транснациональный кулак — вполне достаточно. Ну а потом, освоившись в Солнечной системе, можно было уже задуматься о межзвездной экспансии. Пока — это не реально. Но, если работать над этим, вкладывать деньги, волю, созидательный труд, а главное — иметь цель и желание ее достигнуть — все обязательно получится.

Русский, итальянка, сикх, и китаец национальности хань должны были определиться с тем, в каком направлении Человечество будет развиваться дальше. Не только страны, которые они представляют, а все Человечество в целом. Задача была не простой, но и решать ее взялись далеко не последние представители Человечества.

Семнадцатая глава. Награждение

Я стою спокойно перед строем —

В этот раз стою к нему лицом.

Кажется, чего-то удостоен,

Награжден и назван молодцом.

Владимир Высоцкий. Глубокий поиск

— Нет, ребята, я не гордый.

Не заглядывая в даль,

Так скажу: зачем мне орден?

Я согласен на медаль!

Александр Твардовский. Василий Теркин

В этот раз Георгий не стал ждать развития ситуации и сразу, как только было получено известие об уничтожении Теннесси, уехал в Ленинград. Надо было возвращаться к работе. Июнь — пора экзаменов. Ему предстояло их принять в двенадцати учебных группах.

За три дня до очередного экзамена Георгий проводил вводную консультацию, проверял конспекты и озвучивал фамилии тех, кто к экзамену мог не готовиться, получая заслуженную оценку «отлично» автоматически, на основании текущего контроля успеваемости на протяжении семестра. Таких было не много, по 3 — 4 человека на группу, но они были.

Ну а через 3 дня он встречался на экзамене с остальными. В этом году экзамен сдавали лучше, чем в прошлом. Намного лучше. Что на это повлияло в большей степени: жесткий конкурс, образовавшийся при поступлении, позволивший отсеять слабых; увеличение часов, позволившее добавить несколько семинаров; наконец появившиеся ТСО[22]; изменения, произошедшие в жизни людей; может быть все это вместе взятое — Георгий не знал, но результат был, как говорится, на лицо. Неудовлетворительных оценок небыло вообще, троек — по 3 — 4 на группу. Все остальные сдавали на 4 и 5. Иногда Георгий даже сомневался, какую из этих двух оценок ставить и задавал дополнительные вопросы.

Обычно, у него очень редко встречались недовольные полученной оценкой, так как определялась она до изумления просто. Критерий выставления экзаменационной оценки Георгий озвучивал на вводной консультации. В случае если курсант отвечает самостоятельно, не отклоняясь от формулировки вопроса, а экзаменатор только слушает, иногда задавая уточняющие вопросы — ответ достоин оценки «отлично». Если курсант периодически замолкает и экзаменатору приходится задавать наводящие вопросы — это четверка. Ну, а вот если говорит, в основном, экзаменатор, а курсант с ним периодически соглашается, при этом, знания, глубоко запрятанные в черепной коробке, извлекаются посредством клещей и других пыточных инструментов — это, извините, тройка. Двойка — редкая оценка. Для ее получения надо не иметь знаний, либо иметь шпаргалку, или техническую систему, состоящую из мобильного телефона в комплекте со спрятанным под воротником наушником.

Бороться со шпаргалками тяжело, иногда — почти бесполезно. Георгий эту проблему решил достаточно легко и кардинально. В случаях, когда курсант не мог самостоятельно ответить на один из теоретических вопросов, но претендовал на тройку, ему дозволялось воспользоваться при ответе на этот вопрос своим конспектом. В конспект информации можно вместить куда больше, чем в шпаргалку. И дергаться не надо. Поэтому, при подготовке к экзамену, лучше восстановить в конспекте пропущенную лекцию, чем рисковать со шпаргалкой. Полный ответ с конспектом — это тройка, а шпаргалка — гарантированная двойка. Как бы виртуозно человек не списывал — это всегда видно.

В двух случаях курсанты не просто рассказали все, что услышали на лекции, обнаружили в учебнике и практических пособиях, но и многое сверх этого. Причем, показали не только знание, но и понимание достаточно сложных вещей. За такие ответы следовало бы поставить шестерки, но такие оценки предусмотрены небыли. Выход из создавшейся ситуации имелся достаточно простой. Георгий, прощаясь с группой после окончания экзамена, назвал фамилии отличившихся и объяснил, что они достойны более высокой отметки, чем отлично. После этого он предложил обоим, начиная со следующего учебного года, принять участие в работе ВНОК[23]. Его собственный путь в науку, когда-то начался именно таким образом.

В расписании экзаменов «окон» почти небыло и когда Георгию неожиданно позвонил Ванников и попросил его приехать на денек в Москву, он попробовал сослаться на слишком жесткий график, не позволяющий выкроить хотя бы сутки.

— И что Вы предлагаете мне сделать, — уточнил Ванников, — самолет за Вами выслать, или всей стране выходной день устроить?

— Выходной не поможет, — отшутился Георгий, — мы и по выходным экзамены принимаем. Когда быть нужно?

— Четырнадцатого июня, в пятницу. К одиннадцати часам дня надо быть в Кремле, в Георгиевском зале. Форма одежды — парадная для строя.

— Так я ведь в запасе давно.

— А мне тут доложили, что на экзамен ты в форме приходишь.

— Это психология. Запоминается последнее впечатление.

— Согласен. Тем более, чтобы в форме был.

— Есть, товарищ генерал-полковник!

— Отстал ты там от жизни. Мы с Колдуновым уже 2 дня как генералы армии.

— Извините, товарищ генерал армии, не знал.

— А ты и не мог знать. Объявят только в пятницу.

— Хорошо, в пятницу буду как штык. Экзамен у меня в четверг, а консультацию к следующему проведу досрочно. Да, самолета не надо. Я уж как-нибудь на поезде доберусь.

— Договорились. Заодно, жду от тебя соображений по подъему американских АПЛ и по лунной программе.

* * *

Справедливо рассудив, что поспать у него значительно успешнее получится не в поезде, а дома, да и форма в этом случае не изомнется, Георгий решил ехать в Москву не ночной Стрелой, а утром, на Сапсане. Вариант с поездкой на машине он отмел сразу. Георгий спинным мозгом чувствовал, что эта поездка без выпивки, ну никак не обойдется, а он принципиально не садился за руль даже после небольшой дозы пива.

Вещей он с собой брать не стал. Офицер, который одной рукой придерживает кортик, а во второй держит целлофановый пакет или дорожную сумку, выглядит, мягко говоря, не комильфо.

Подходя к Московскому вокзалу, Георгий понял, что хорошая мысль пришла в голову не только ему. А когда вышел на перрон, то не просто удивился, а был буквально сражен. Во-первых, Сапсан был не один. С разницей времени отправления в пару минут, в Москву должны были отбыть сразу два скоростных поезда. Во-вторых, перрон был не просто заполнен, а буквально забит военными. Больше всего было моряков, резко контрастирующих на фоне остальных черной с золотом формой, на фоне которой еще белее смотрелись отутюженные рубашки и чехлы фуражек. Среди них, тут и там мелькали краповые и голубые береты десантников, черные береты морских пехотинцев, ярко зеленые фуражки пограничников. Отдельной группой стояли офицеры в голубых мундирах с эмблемами военно-космических войск.

Проталкиваясь к вагону через толпу разномастных офицеров, половина из которых вытягивала шеи в поисках знакомых, а вторая половина уже обнималась или хлопала по плечам встреченных однополчан, Георгий неожиданно получил крепкий тумак в плечо от поравнявшегося с ним каперанга.

— Георгий, не узнаешь чертяка!

— Боря, Самойленко! Не узнал. Я тебя в форме, вообще, ни разу не видел.

— А я тебя подполковником видел последний раз. Давно полканом стал?

— Еще в 2003, перед самым увольнением в запас.

— А сейчас, что, в строй вернулся?

— Нет, так в запасе и числюсь. Просто, велено в форме прибыть.

— А я вернулся на службу. Опять лодкой командую. Про Северсталь слышал?

— Так это ты был? Не просто слышал, воочию, как говорится, наблюдал. Ну, пошли в вагон, там поговорим.

— Погоди, я тебя со своими офицерами познакомлю.

Состоялась процедура взаимных представлений.

— А вот этого парня представлять не надо, я его и так знаю, товарища моего сын, — указал Георгий на расплывшегося в улыбке старшего лейтенанта.

— Димка, ну надо же, как мир тесен. А он у нас отличился. Это его идея была, как Теннесси прищучить. Далеко пойдет.

— Борис, ты ошибаешься, мир не тесен, он очень тесен. Посмотри вокруг, сколько народу обнимается. Ну ладно, пошли в вагон, три минуты до отправления осталось.

В этот раз почти никто из пассажиров Сапсана на своих местах не сидел. Разобрались по парам, тройкам, компаниям. Вспоминали былое, рассказывали о том, с чем пришлось столкнуться во время краткосрочных боевых действий, делились планами на будущее.

— Георгий Николаевич, — обратился к Георгию Дмитрий, когда первый накал разговоров схлынул, и образовалась пауза, — что Вы мне на дальнейшее посоветуете? Я ведь, когда меня лейтенантом в запас выперли, начал второе образование получать, строительное. Работал и на заочном учился. Потом вернулся в строй. А сейчас, нам сказали, что на лодке ракеты демонтировать собираются. Что, опять сокращение и на гражданку?

Вопрос был не простой. Офицеры притихли, внимательно слушая, что ответит на него человек, который явно информирован лучше, чем многие другие.

— Сокращение на флоте, конечно, будет, — подумав, ответил Георгий. — Но, не сразу и не такое бездумное, как проводилось раньше. Разоружение началось глобальное, но армия и флот сохранятся еще долго. Функции у них изменятся, конечно, но задач еще много останется. Только вот карьеру тебе во флоте сделать врядли удастся. Молодой ты еще. А сейчас много вернулось постарше и с опытом. Но, выход есть. Флот ведь теперь у нас не только морской и воздушный. В космос выходим. В сентябре открывает прием Академия Космических войск. Подавай заявление и сдавай экзамены. Здоровье у тебя крепкое, мозги не слабые, задор имеется. Сейчас туда не только летчиков, но и подводников принимать будут. В космосе, во время дальних полетов, вам куда привычнее, чем им будет. И по возрасту как раз подходишь.

— Луну осваивать будем? — уточнил старший лейтенант.

— Нет, на Луну ты уже опоздал. К тому времени, как академию окончишь, туда уже гражданские пилоты летать начнут. Грузовики гонять. А ты готовься Солнечную систему осваивать.

— А есть на чем?

— Пока нет. Но появится уже скоро. Про двигатели ионные слышал?

— Слышал, конечно. Но, они ведь слабенькие. Годами летать придется, а я женился недавно.

— Слабенькие они были, пока энергии вдосталь не имели. А сейчас, благодаря термояду, мы новые строим. Скорости в 210 километров в секунду хватит тебе для внутрисистемных полетов?

— За глаза и за уши, это ведь почти две трехтысячных от световой! А дальше что?

— Дальше пока не знаю. Для ионного двигателя 210 километров в секунду — предел. Придумаем что-нибудь новое. Может вот ты и придумаешь, если в дальний космос захочешь. Ну что, будешь поступать?

— Если командир разрешит.

— Разрешу, Дима, разрешу, — вклинился в разговор Самсоненко. Ты поступи, главное. Там ведь отбор не слабенький будет.

За разговорами никто не заметил, что поезд уже подлетел к Москве и начал плавно притормаживать. Лишь когда за окнами появился навес над перроном Ленинградского вокзала, народ опомнился и начал спешно обмениваться телефонами и адресами.

Сплошным черно-бело зелено-голубым потоком военные просочились сквозь здание вокзала и выплеснулись на площадь Трех вокзалов. От такси с шашечками на крыше и бортах рябило в глазах. Поток распался на отдельные ручейки, загружаясь в машины. Что характерно, никто не называл адреса и не спрашивал о цене проезда. Собравшиеся на площади таксисты отлично знали, куда именно направлялись все эти военные, и даже не задумывались о том, чтобы содрать с них лишнее.

* * *

За прошедшие 20 лет народ успел привыкнуть к тому, что власть наказывает невиновных и награждает непричастных.

Этот стереотип надо было ломать, и Ноократический совет подошел к вопросу о награждениях очень серьезно. Награждать всех, разумеется, не следовало, но и обижать людей понапрасну никто не планировал. Поэтому наград было много, но к их выбору и отбору награждаемых, подошли очень дифференцировано.

Медаль «За победу над США» полагалась всем, кто в период с 22 по 24 мая находился в частях и соединениях, выполняющих боевые задачи (включая и боевое дежурство, не предусматривающее непосредственного боестолкновения с противником). В штабах различного уровня этой медалью награждались только те военнослужащие, которых в этот период были непосредственно задействованы в планировании или обеспечении боевых действий. Этой же медалью награждались и ополченцы, принимающие участие в боевых действиях в Абхазии и на Чукотке. Награждение этой медалью проводилось непосредственно в частях, но списки награжденных предварительно высылались в Москву для проверки.

В связи со спецификой боевых действий, очень большое число военнослужащих и гражданских специалистов было представлено к награждению медалью «За спасение утопающих». Награждения этой медалью осуществлялись в штабах соединений, а списки награжденных — публиковались в региональной печати.

В штабах соединений также вручались и другие медали (например, «За отвагу» и «За боевые заслуги»), основания для награждения которыми не изменились со времен Великой Отечественной войны.

Орденом «За вклад в победу» награждались ученые и инженерно-технические работники, непосредственно причастные к созданию принципиально нового оружия, вооружений, новых и модернизации старых кораблей, самолетов, вертолетов, созданию космопланов, экранопланов и автоматических лазерных платформ. Орден имел три степени. Награждение орденом «За вклад в победу I степени» проводилось в Георгиевском зале Кремля.

Вторым новым орденом, введенным Ноократическим советом, был орден «Последняя война». Этот орден, также, имел 3 степени. Третью степень давали за уничтожение танков, бронетранспортеров, боевых самолетов и вертолетов, кораблей третьего и четвертого ранга. Вторую степень давали за корабль второго ранга, несколько десятков боевых самолетов и вертолетов. Первая степень полагалась за корабль первого ранга, внекатегорийные корабли (к которым относились атомные авианосцы), уничтожение, либо пленение эскадр или соединений. Орден «Последняя война» I и II степеней также вручался в Георгиевском зале.

Малым тиражом был изготовлен третий новый орден: «Невидимая война», дававшийся за проведение тайных операций, имеющих такой уровень секретности, что их подробности и личности непосредственных исполнителей еще многие десятилетия останутся неразрешимыми загадками для мировой общественности. Дизайн ордена «Невидимая война» был необычен. В центре стилизованного щита плотоядно облизывался песец. Над его головой парила летучая мышь, а под ногами резвился дельфин. Этот орден, также, вручали в Кремле, но не в Георгиевском зале, а приватно.

Кроме этих новых орденов, в Кремле вручались и старые хорошо известные ордена, которыми за уникальные стратегические операции награждались флотоводцы и полководцы: «Нахимова», «Ушакова», «Жукова». Ну и, разумеется, Золотая звезда Героя СРГ.

В этот раз претендентов на подобные награды было беспрецедентно много, и Георгиевский зал Кремля наполнялся в течение дня несколько раз кряду.

* * *

В этот день у Георгия было много светлых и радостных встреч. Среди нескольких тысяч людей, приехавших в этот день в Кремль, были десятки его знакомых. Да и орден «За вклад в победу I степени», врученный ему по совокупности заслуг, честно говоря, порадовал.

Но, в значительно большей степени, он радовался за своих друзей и знакомых. Капитан I ранга Самойленко был награжден медалью «Золотая звезда» и орденом «Последняя война I степени», однокашник Георгия — адмирал, получил на грудь «Золотую звезду» Героя СРГ в сочетании с орденом «Невидимая война», старший лейтенант Смирнов — «Последнюю войну II степени». Много награжденных орденом «За вклад в победу I степени» было среди его знакомых из Сарова и ленинградского Политеха.

Вместе с орденами некоторым из офицеров, генералов и адмиралов вручались новые погоны, число звезд на которых было на одну больше, чем на тех, что лежали у них на плечах. В некоторых случаях, как, например, у Самойленко, общее число звезд, наоборот, уменьшилось втрое, но размер оставшейся вырос до контр-адмиральской, да и оба просвета куда-то пропали.

В общем, поводов чокнуться фужерами с шампанским хватало с лихвой. Тут важно было не переусердствовать, так как ближе к вечеру, с большой долей вероятности, градус напитков мог существенно измениться.

Перемещаясь по залу, Георгий «случайно» встретился с Ванниковым, двигавшимся ему на встречу.

— Сегодня расслабляйся, — склонившись к его уху, тихо произнес генерал армии, — а завтра в 9 утра надо вернуться сюда на заседание Совета. Есть пара вопросов, по которым нам требуются твои консультации.

— Буду, — также негромко ответил Георгий. — Свои соображения я подготовил. Но завтра вечером мне нужно вернуться в Ленинград. В воскресенье у меня очередной экзамен.

— Неужели, без тебя принять не смогут?

— Принять то смогут и без меня. Есть кому. Просто хочу убедиться, насколько качественно я их обучил. Это ведь не только для них экзамен, но и для меня.

— Хорошо. До обеда мы должны управиться, а потом можешь быть свободен.

Вечер, проведенный в компании друзей, удался. Обмывать за один присест столько звездочек и орденов, Георгию еще ни разу не доводилось. Его друзья решили не заморачиваться с банями и шашлыками и, объединившись с офицерами Северстали и шкафообразными парнями из команды адмирала, сняли зал в одном из ресторанов.

Уже сидя за столом, Георгий узнал, что Кир Схронов получил сегодня не только «Невидимую войну», но и генеральские лампасы, адмирал из контры превратился в вице-адмирала, а Дима Смирнов стал капитан-лейтенантом.

Много и с удовольствием пели. «Усталую подлодку» сменял кренящийся и стонущий «Стальной гигант», вслед за ним, с не меньшим энтузиазмом выводили «Варяга». Слитный рев двух десятков луженых глоток имел очень мало общего с хоровым пением, но даже с улицы воспринимался достаточно органично.

Расходились уже после одиннадцати. Часть офицеров во главе с Самойленко отправилась на вокзал, москвичи направились по домам, а Георгий поехал ночевать к Степану.

Завтра ему предстоял достаточно сложный день, поэтому, немножко пообщавшись и выпив кружку горячего сладкого кофе, он завалился на диван и почти сразу уснул.

Восемнадцатая глава. Две бездны

Открылась бездна звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Михаил Васильевич Ломоносов. Вечернее размышление о божием величии при случае великого северного сияния

Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя.

Фридрих Ницше

На очередное заседание Ноократического совета в качестве эксперта-консультанта пригласили не только Георгия. Кроме него в зале присутствовали: Кир Схронов, уже в генеральской форме, впервые приглашенный на этот совет в качестве начальника управления Глубоководных исследований, и Алексей Архипович Леонов, который уже распрощался с должностью советника командующего Космическими войсками, перейдя на работу в Ноократический совет в качестве эксперта по Космосу.

Заседание Совета открыл Юрий Сергеевич Очиев.

— Уважаемые эксперты, — обратился он к приглашенным, устроившимся в креслах по другую сторону подковообразного стола, — у нас, в связи с последними событиями, возникли две чрезвычайно затратные проблемы. В решение каждой из них можно вбухать весь немаленький бюджет нашего государства, а нам этого очень не хотелось бы. Поэтому мы, прежде чем принимать решения, хотели бы выслушать ваши мнения. А теперь по порядку.

— Мы тут умудрились перетопить уйму американского железа. Если бы оно было просто железом — Аллах с ним, пусть бы ржавело спокойно на дне морском. Только вот там еще ядерные реакторы и баллистические ракеты с термоядерными боеголовками присутствуют. А это хозяйство на морском дне никак оставлять нельзя. Не поймут нас потомки. Что присоветуете?

Вторая проблема не менее затратная. Вывезти оружейный уран и плутоний на Луну — идея хорошая. На Земле такие вещи опасно хранить. Только ведь просто сбросить это все на поверхность Луны нельзя. Мы договор, соответствующий, уже давно подписали[24]. Надо хранилища строить. А там перепады температур, сейсмика, метеориты. Да и сама доставка может в копеечку влететь. Объемы то — очень большие. Давайте сначала с первой из проблем определимся, потом перекусим и ко второй перейдем.

Первым слово взял Кир Схронов.

— Всего на дно мы отправили 37 АПЛ и 5 атомных авианосцев. Никто не возражает, если я доложу подробнее? Хорошо, тогда по порядку. Начнем с многоцелевых атомных подводных лодок типа «Лос-Анджелес». Всего их потоплено 33. Из них в Северном Ледовитом океане — 22, в Баренцевом море — 5, в Анадырском заливе — 5 и одна в Тихом океане. В Баренцевом море уже нашли и проверили все 5. Реакторы на них целы, видимо, заглушены штатно. Радиоактивного загрязнения акватории не обнаружено. Глубины там большие. Километр и глубже. Оборудования для их подъема у нас пока нет.

— В Северном Ледовитом океане будет посложнее. Пока мы обнаружили только три лодки из 22. С ними все штатно, но глубины большие. По остальным имеем только примерные координаты. Обстановка осложнена тем, что как правило, они лежат не только на больших глубинах, но и провалились в ил. А его там в некоторых местах более километра. Как до них можно добраться я даже не представляю.

— В Анадырском заливе обнаружены все 5. Глубины там небольшие, радиоактивного загрязнения нет, так что поднять можно будет.

— А вот на Тихом океане — очень тяжелый случай. Там всего одна лодка — «Джимми Картер», но она лежит на глубине аж в 7 километров. Мы проверили, корпус реактора выдержал, но поднять ее не реально. Нет такого оборудования в мире, и в ближайшее время врядли появится.

— Теперь о крупных атомоходах типа «Огайо». Их мы потопили 4. «Флорида» и «Джорджия», обе с крылатыми ракетами, затонули в Баренцевом море. Глубина около километра. Реакторы целы, радиоактивного загрязнения не выявлено. «Мичиган» (он тоже с крылатыми ракетами) — в Охотском море. Там мелко. Наши уже посмотрели. Лодка покорежена чудовищно — три гиперзвуковых «чемодана» по 300 килограммов весом словила. Но реактор цел. Поднимать, скорее всего, по кускам придется. Иначе развалиться может.

— Ну и напоследок «Теннесси». Это стратег с 24 баллистическими ракетами Трайдент 2. Боеголовки там W76, по 100 килотонн. В каждой ракете 8 штук. Плюс реактор. Тут все цело. Самсоненко аккуратно сработал. Прямо в отсек управления глубоководную засадил. Лодка лежит у самой вершины пика Ленинского Комсомола. Глубина — 420 метров. Ила нет. Вот с нее, наверное, и начинать надо. Такие ракеты — куда поопаснее реакторов будут. Сейчас наша лодка там дежурит поблизости, но вечно ведь ее охранять не будешь? А без охраны оставлять нельзя. Я предлагаю начинать именно с этой лодки.

— Теперь авианосцы. Их потоплено 5. Три в Баренцевом море и два в Тихом океане, вблизи Камчатского полуострова. Еще два, которые «оверкиль» сыграли в Анадырском заливе, уже отбуксировали на мелководье, и скоро будут разделывать. Там проблем нет. А вот с пятью утопшими сложностей не оберешься. Реакторов там по четыре штуки в каждом. А глубина большая. В Баренцевом море — километр с хвостиком, а на Тихом океане вообще два с половиной. Еще бы немного и в Курильский желоб могли съехать. Тут я пока ничего не готов предложить. Больно уж здоровые лоси. Каждый — почти под сотню тысяч тонн. А у нас самый большой плавучий кран — стотонник.

— Резюме: сейчас в срочном порядке заниматься только одной лодкой — «Теннесси». Под остальные не торопясь разрабатывать оборудование, а потом по одной поднимать и утилизировать. С реакторами за несколько лет ничего не случится. Они заглушены. Там аварийная защита так устроена, что глушит намертво. Ну и думать, что с авианосцами делать. При имеющемся уровне развития техники их подъем не реален.

На некоторое время все задумались. А потом слово взял Георгий.

— По большому счету я согласен с Схроновым. Начинать, действительно надо с «Теннесси», это не обсуждается. Только это далеко не все, что мы можем сделать в этом году. Есть у меня кое-какие соображения по технологиям судоподъема с больших глубин.

— Но об этом чуть позже. Есть один пункт, по которому я с генералом не согласен. Это «Джимми Картер». Лежит он глубоко, но это не повод слету отказываться от его подъема, а наоборот, основание заняться им как можно быстрее. Семь километров это очень много для реактора. Давление воды там составляет 700 атмосфер. Сейчас он держится, но вовсе не факт, что он выдержит при таких условиях даже год. Тем более, что оба контура наверняка раздавлены. И, радиация помаленьку, в окружающую среду поступает. А кто там на таких глубинах водится и не заинтересуется ли он большой теплой железякой — мы не знаем. Предлагаю немножко перестраховаться. Кракены-мутанты нам у берегов Камчатки точно не нужны.

— С этим я согласен, — вклинился Схронов, — но как ты предлагаешь его поднимать? Для таких глубин нет водолазных скафандров.

— Потерпи, к этому я перейду немного позже. Ваш Лошарик туда опуститься может — и достаточно. Вначале о другом. Надо возрождать ЭПРОН[25]. Но, делать это нужно с нуля, не привлекая старые кадры. Очень уж они замшелые. Привыкли по старинке работать, а всего нового чураются. Мне приходилось с такими сталкиваться четверть века назад. У меня еще в те годы было изобретение сделано, специально для подъема «Комсомольца». Идея элементарная и работа устройства от глубины почти не зависит. Можно хоть из Марианской впадины поднимать. Только, в этом случае воздух на гелий заменить придется. А до 8 километров можно на воздухе работать. Вот на такого бывшего ЭПРОНовца я тогда в Мурманске в бюро по изобретательству и напоролся. Он даже вникать не стал: «Молодежь, что ты в этом понимаешь?». А у меня на тот момент уже 6 авторских свидетельств на изобретения было. Плюнул я тогда и ушел. А сейчас очень к месту эта разработка будет.

— И в чем суть, — заинтересовался Очиев.

— В законе Архимеда. Ну и в нестандартном использовании опыта воздухоплавания. Можете себе представить подводный дирижабль?

— Представить то можно, — продолжил беседу Очиев, — только вот как его под воду запихнуть можно?

— Элементарно. В полностью сдутом состоянии. А надувать — уже под водой, после крепления к поднимаемому объекту. Тут главное в том, что вес поднимаемого груза вообще не лимитирован. Хоть Огайо поднимай, хоть авианосец.

— Подожди, — вмешался Схронов, — там ведь давления колоссальные. Надуть можно, но когда произойдет отрыв от грунта и начнется всплытие, давление в оболочке станет в разы больше чем в окружающей среде и она лопнет! Думаешь, почему понтоны из толстого металла делают?

— А вот в этом как раз вся хитрость и заключается. Все дело в клапанах.

Георгий, поясняя свою мысль, кратко описал принципы работы и особенности конструкции системы, предназначенной для стравливания воздуха.

— Таким образом, давление в оболочке всегда будет выше, чем в окружающей среде, всего на несколько десятков килопаскалей.

— Здорово, — восхитился Схронов, — красивая идея. И, главное, технически вполне осуществимо. Ну ладно, поднимем, а дальше что?

— А дальше подгоняй буксир и тащи в нужное место на мелководье. А там уже и водолазы работать смогут, и сложностей особых не будет.

— Так для «Джимми Картера» ты считал уже?

— Зачем и когда? Про 7 километров я только сегодня от тебя узнал. Я же сказал, что при использовании в качестве рабочего тела обычного воздуха, можно работать до глубины в восемь километров включительно. Тут еще от температуры воды прилично зависит, но, подозреваю, что на таких глубинах она постоянная.

— Не всегда. Бывают и вулканы подводные и трещины в коре.

— Там где «Джимми Картер» лежит?

— Нет, там ничего подобного нет.

— Тогда и не забивай себе голову. Просто, учти на будущее, что в зависимости от температуры плотность воздуха меняется в достаточно заметных пределах. Первые воздушные шары именно на этом принципе были основаны. Да и сейчас молодежь, таким образом, часто развлекается.

Потом несколько вопросов, связанных с затратностью отдельных стадий судоподъема задал Горащенко. После короткой дискуссии постановили: срочно сформировать государственную организацию с функциями, аналогичными первоначальному варианту ЭПРОНа, подчинив ее непосредственно председателю Кабинета министров; составить график подъема всех радиационно-опасных объектов, рассчитанный на 3-летний период; в текущем году поднять и утилизировать «Теннесси», «Джимми Картера» и не менее трех других АПЛ типа «Лос-Анджелес».

* * *

После небольшого перерыва, в течение которого все успели подкрепиться в столовой, перешли к обсуждению второй проблемы. На правах эксперта по космосу, опыт которого, не шел ни в какое сравнение с имевшимся у остальных участников совещания, слово взял Леонов.

— Полет на Луну уже давно не представляет особых сложностей. Наработан целый ряд давно рассчитанных траекторий, имеются необходимые для этого технические средства и возможности. Можно слетать даже на Буране ТМ. Вот только — неэкономично, да и ни сесть на поверхность Луны, ни взлететь с нее он не сможет. Хотя, в дальнейшем, если оборудовать там взлетно-посадочную полосу, даже это осуществимо. Но, не рентабельно. Космоплан был спроектирован для полетов в земной атмосфере и на ближние орбиты. Для межпланетных полетов нужен другой аппарат, а для посадок на Луну — третий. Я не буду сейчас грузить вас обоснованием этого, просто, поверьте на слово.

— Мне представляется оптимальной следующая принципиальная схема, включающая две станции пересадки. Сначала мы поднимаем груз на геосинхронную орбиту с помощью Бурана ТМ. Там должен находиться перегрузочный терминал, желательно обитаемый, включающий танки с топливом, кислородом и водой, а также запас продуктов питания. На терминале осуществляется перегрузка грузов в межпланетный грузовик. Он летит к одной из двух точек либрации[26], расположенных, соответственно, в 58 тысячах километров перед Луной и в 65 тысячах километров за ней, и разгружается на подвешенном там грузовом терминале, аналогичном тому, что расположен на Земной орбите. Далее следует перегрузка в посадочный модуль, который осуществляет доставку груза на поверхность и обратное возвращение с грузом, отправляемым с Луны. Это принципиальная схема, которая должна оставаться неизменной, а вот все ее ключевые элементы могут варьироваться в достаточно широких пределах.

— Извините, — уточнил Ванников, — а зачем эти сложности с точками либрации? Они ведь очень далеко от поверхности Луны. Не проще ли будет подвесить терминал прямо на селеноцентрической орбите?

— Если бы она у Луны была, — улыбнулся Леонов, — это, действительно, было бы проще. Только вот селеноцентрическая орбита — это миф. Нет ее в природе. И виноваты в этом масконы[27].

— А это природные или искусственные образования? — спросил любознательный Очиев.

— Скорее всего, природные. На настоящий момент имеется три научных гипотезы их образования. Мне больше всего нравится третья из них, метеорная, но Георгий Николаевич, например, в ней сомневается.

— Гипотеза очень хорошая, — вклинился в разговор Георгий, — только вот слишком большие там получаются отклонения силы тяжести. Такое впечатление, что там имеется нечто, потяжелее железа. Но, в любом случае, пока это рабочая гипотеза. Вот когда забурим там пару-тройку глубоких скважин, тогда сможем точно на Ваш вопрос ответить. А пока, это только предположения.

— А не проще термоядерным лазером с орбиты дырку сделать? — спросил Горащенко.

— Владимир Викторович, а вы когда по улице идете, будете картонную коробку пинать?

— Не знаю. Не бывал в таких ситуациях. А какая тут аналогия?

— Аналогия простая. Иногда шутники в такую коробку гирю двухпудовую подкладывают. Я слыхал про такие случаи. При попытке зафутболить такую коробку перелом ноги гарантирован. Вы уверены, что мы, я имею в виду Человеческую цивилизацию, на Луне первыми оказались. Я, например, очень в этом сомневаюсь. И, что именно следует ожидать от лунных масконов, пока не слишком хорошо представляю. Так что, коробку надо либо вообще не трогать, либо обращаться с ней аккуратно. Ну ладно, Алексей Архипович, продолжайте. А то мы от темы нашего совещания уклонились.

— Да я, в принципе, уже почти закончил. Единственное, что мне пока не до конца понятно, это как мы все это на Луне размещать будем. Груз то очень ответственный. А там метеориты почем зря летают, лунотрясения достаточно мощные происходят, да и перепады температур — не бей лежачего!

— Можно с этого места я продолжу? — уточнил Георгий и, получив согласие от присутствующих, начал излагать свою точку зрения.

— В целом с предложениями Алексея Архиповича я согласен. Хотел бы только уточнить несколько моментов. Боевые космопланы пока лучше не трогать. Воевать мы больше не собираемся, но мелкие конфликты еще всякие могут произойти. Пусть пока останутся все 20. Каши они не просят. А для нужд лунной программы сделаем несколько серий других специализированных машин. Конкретно: грузовик, танкер и транспортник. В данном конкретном вопросе я за узкую специализацию. Второе. Межпланетный транспорт целесообразно делать целиком на ионной тяге. Обычные химические двигатели оставить только в качестве маневренных.

— Извините, Георгий Николаевич, — вклинился Примаковский, — я, конечно, не специалист в этом вопросе, но всегда считал, что ионные двигатели можно использовать только для дальних перелетов. Там ведь тяга ничтожная. А до Луны по космическим меркам очень близко.

— Максим Евгеньевич, я тоже не специалист, в области ракетных двигателей, но на Ваш вопрос ответить смогу. Особенность ионного двигателя в том, благодаря высокому отношению заряда к массе частиц ионизированной плазмы, он может разогнать их до очень высоких скоростей. Это позволяет значительно уменьшить расход реактивной массы газа, но требует очень больших затрат энергии. До появления термоядерных источников питания, ситуация обстояла именно так, как Вы описали. Теперь все переменилось. Энергии мы можем дать столько, сколько нам захочется. В результате, мы сейчас строим не двухступенчатые двигатели, как в Европейском космическом агентстве, а многоступенчатые. И напряжение даем не 30 киловольт, а несколько сотен. Действие то в вакууме происходит, так что вопрос пробоя изоляции не стоит. Американцы тратили на полет к Луне трое с половиной суток. А назад, в экономичном режиме, им надо было больше двух недель шлепать. Мы же сейчас мы планируем, за одни сутки в оба конца смотаться.

— Ладно, я отвлекся немножко, продолжу. Сборку межпланетного транспортника и обоих терминалов будем производить на орбите. Все элементы поднимем туда грузовыми Буранами. Так что данный этап непомерных денежных вливаний не потребует. Думаю, что нам целесообразно оплачивать его самим, не привлекая внешние инвестиции. А вот с Лунной базой — посложнее будет.

— Алексей Архипович прав, условия там очень сложные. Купол, который предлагает использовать подавляющая часть фантастов, там не поможет по нескольким причинам. Во-первых, он не выдержит перепадов температур. Там они чудовищные — почти триста градусов. Есть такая штука как коэффициент линейного температурного расширения. Для стали, например, он составляет один на десять в минус пятой степени. Это означает, что метровый кусок железа, смонтированный ночью, к середине дня увеличится на 3 миллиметра. Кажется, что З миллиметра это не очень много. А теперь представьте, как деформируется купол с размерами в сотни метров.

— А разве нет материалов с меньшим коэффициентом температурного расширения? — спросил Очиев.

— Есть. Инвар, например. Очень интересный сплав. Только он не намного дешевле золота. Если из подобных материалов купол строить, то и последних штанов на оплату материалов не хватит.

— Я продолжу. Во-вторых, метеориты. На Луне, практически не имеющей атмосферного щита, — это очень распространенное явление. Вероятность того, что метеорит попадет в человека в скафандре — ничтожно мала, а вот в купол попадания будут наверняка. И, я пока не представляю себе из чего можно сделать купол, способный выдержать попадание булыжника даже в кулак размером, летящего с космической скоростью. Я могу представить и другие обоснования, но думаю, что этого достаточно.

— Конечно, достаточно, — согласился Ванников. — Я тут вспомнил одну историю, случившуюся в Отечественную войну с Жуковым. Примчался он один раз на батарею. Хватает комбата за грудки — «Ты, почему не стрелял?». А комбат попался из интеллигентной семьи. И начал подробно объяснять: «Во-первых, небыло снарядов…». Жуков его отпустил: «Во-первых, — достаточно». Отвернулся, сел в машину и уехал. Комбату за это так ничего и небыло. Какие у Вас предложения?

— Предложение достаточно простое. Под лунную поверхность надо закапываться. В базальт. Сразу все проблемы снимаются. Там, даже на глубине всего в полметра, температура уже стабильная. Всего минус 35 по Цельсию. У нас Севере и пониже бывает. А большая толща базальта от любого метеорита защитит. Ну, кроме особо больших. Но, они не чаще раза в столетие падают. В крайнем случае, сбивать будем.

— А с сейсмикой как? — уточнил Очиев.

— Шести бальное сейсмическое воздействие для подземного фортификационного сооружения — семечки. Не думаю, что на Луне принципиальные отличия возникнут. Там длина воздействия побольше, конечно, но амплитуда то аналогичная. Так что, я тут проблем не вижу.

— Проблема в другом. Подземные сооружения даже на Земле не относятся к разряду дешевых. А на Луне, они, вообще, в копеечку влетят. Вот в этом случае я предлагаю затраты разделить между всеми участниками ядерного клуба. В конце концов, это ведь их уран и плутоний. И деньги брать, как американцы за золото. Не за хранение, а, исключительно, за помещение в хранилище. Помногу, но пропорционально количеству.

— А с американцами как поступим? — уточнил Горащенко, которому идея явно понравилась.

— На общих основаниях. Их оружейный уран и плутоний мы на Луну так и так вывезем. Хотят, чтобы он их собственным оставался — пусть денежки платят. Ну, а если таких денег не найдут, а там ох много потребуется, реквизируем в пользу бедных. Подозреваю, что вложиться в оружейный уран многие из стран, не являющихся членами ядерного клуба, желание выскажут. И деньги найдут.

— Принимается, подвел черту под обсуждением Очиев. Спасибо вам всем за консультацию. Теперь мы все достаточно четко представляем себе, что, как и когда требуется делать. Есть правда еще один вопрос. Раз уж вы с Леоновым тут оба, выскажитесь, пожалуйста, как вы мыслите дальнейшее освоение Космоса. Луной ведь вы ограничиваться не планируете?

Георгий переглянулся с Леоновым, и тот утвердительно кивнул, предоставляя ему право говорить и от своего имени. Ранее они между собой этот вопрос обсуждали неоднократно, и мнение сформировали единое.

— Космос, это единственное, что может объединить Человечество. Для объединения нужна общая идея. Сейчас Человечество на распутье. На самом деле, при всем богатстве выбора, имеются только две альтернативы. Общество потребления, ведущее к непременной деградации, и космическая экспансия, подразумевающая прогресс и развитие. Или — или. Мы с Алексеем Архиповичем выбрали для себя второй путь. Лунная программа — это первый этап, притирка. Определение тех, кто пойдет с нами дальше, размежевание с теми, кому это не интересно. Ведь папуасов и зулусов тащить на аркане в космос вовсе не обязательно. Рано им еще. А нам пора. И еще очень многим уже пора. Параллельно с освоением Луны надо заниматься полетами по Солнечной системе. Возможности для этого у нас уже имеются. Там имеется очень много нужного и интересного. Предполагаю, что на пару столетий хватит. А потом, можно будет и дальше идти. К звездам. Нас ведь, по отдельности, никто там не ждет. Да и не выпустят нас из Солнечной системы до тех пор, пока не повзрослеем окончательно.

— Кто не выпустит? — уточнил Очиев, — зеленые человечки?

— Я не имею представления о том, какого цвета у них кожа, а может и не кожа вовсе, а мех или чешуя. Зато я хорошо знаю, что они имеются. Нашей Вселенной 14 миллиардов лет. Вы думаете, что все это создавалось исключительно для нас, до сих пор ковыряющихся в грязи и с завидным постоянством убивающих друг друга? Да еще и считающих себя при этом как минимум пупом Вселенной, созданным по образу и подобию божьему? А на каком основании? Даже если бы я не знал о том, что мы не одни наверняка, а я, представьте, это знаю, то на основании обычной логики, в конце концов, сам бы пришел к такому убеждению.

— Поэтому для меня вопрос: одни ли мы во вселенной, не стоит. Я точно знаю, что не одни. И понимаю, что к контактам с другими цивилизациями мы элементарно не готовы. Мы ведь, и между собой пока, далеко не всегда можем договориться.

— Хотя, судя по последней Генеральной ассамблее, шанс у нас есть. Может быть, пока, он еще достаточно призрачный. Ведь сделаны еще только первые шаги. Но шанс у нас есть. И эфемерность его уменьшается с каждым нашим шагом в нужном направлении. Я все сказал.

Девятнадцатая глава. Дежавю

Если кто-то кое-где у нас порой

Честно жить не хочет,

Значит, снова нам идти в незримый бой,

Так назначено судьбой у нас с тобой —

Служба дни и ночи!

Незримый бой. А.С. Горохов

Погода стояла прекрасная, по-летнему теплая, но с небольшим ветерком, который приятно освежал лицо. Время до поезда еще оставалось, и Георгий решил немножко прогуляться по Москве. Посмотреть: что изменилось, а что осталось по-прежнему; просто, никуда не торопясь пройти по улицам и дворикам.

Дышалось легко. Машин, по причине субботнего дня, было не много. Улицы выглядели чисто, опрятно. Мимо прошла поливальная машина, и Георгий прянул в сторону, уворачиваясь от брызжущей по асфальту струи. Сразу пахнуло свежестью. Народу на улицах было мало — в основном туристы. Ну, это понятно, лето — все потянулись за город, на природу.

Москву Георгий знал не слишком хорошо, но в центре ориентировался. Он умел чувствовать направление и не сбивался даже в незнакомых местах. В каком направлении находится площадь Трех вокзалов он представлял, но над конкретном маршрутом не заморачивался. Время в запасе еще имелось, и можно было, никуда не торопясь, пройтись в свое удовольствие. Ходить Георгий любил. Исповедуя принцип — волка ноги кормят, он при любой возможности старался пройтись хоть немножко пешком. На машине — быстрее и комфортнее. Но есть недостатки. Жизнь течет где-то там за закрытыми окнами. А ты оторван от нее. Проезжаешь мимо. Не ощущаешь. Да и думалось ему на ходу очень хорошо. А в последнее время он не просто ходил, а заодно и подзаряжался, инстинктивно чуть замедляя движение в положительных энергетических точках и огибая те, которые обладали негативной энергетикой. Сознательных действий это не требовало. Достаточно было просто раскрепоститься и, ноги сами выбирали оптимальный маршрут, причем настолько органично встроенный в дорожную обстановку, что движения абсолютно не напоминали кренделя, выписываемые пьяным.

Вот так задумавшись, он свернул на малолюдную улицу и вдруг почувствовал холодок опасности. Трое парней, с которыми он недавно разминулся, теперь шли следом за ним. Парни были слегка навеселе, переговаривались между собой излишне громко, и Георгию их разговор очень не нравился.

— Ну и что, что форма черная. Никакой это не морпех. У него просветы на погонах красные. Это или медик, или из прокурорских. Я медальки его глянул, там только юбилейные и за выслугу, у моего кореша у отца такие же.

— Там орденок еще.

— Это не боевой. Наверняка крыса штабная.

— Может, не будем? Еще менты покоцают.

— Да не ссы, попинаем немножко, да свалим.

— Дежавю[28], - подумал Георгий. — И этим гопникам не терпится схлопотать приключений на собственную задницу. Когда эти придурки, наконец, закончатся.

Георгий совершенно не боялся. Раньше, один против трех молодых парней он, скорее всего, не выстоял бы. А сейчас ему было смешно. За время неспешной прогулки организм успел получить мощную энергетическую подпитку и был готов к действию. Парни абсолютно не представляли себе, кого они собирались немного попинать.

— Эй, полкан, — раздался сзади слегка писклявый голос, — дай свою железяку поносить.

Георгий остановился, и не торопясь, повернулся к догонявшей его компании.

— В заднице поносить хочешь? Почему бы и нет, — Георгий положил правую руку на кортик и, прижав кнопочку большим пальцем, чуть подвытащил хищно блеснувшее на солнце булатное лезвие, — подставляй, отоварю. Холодное, острое и национальное, — вспомнил он бородатый грузинский анекдот.

Парни, ожидавшие совсем другого развития ситуации, остановились. Анекдот этот они раньше явно не слышали и шутку не оценили. На шпану эти молодые люди были совсем не похожи. Повадки тех, Георгий в свое время успел изучить. Судя по одежде и манере держаться, скорее всего, это были представители «золотой» молодежи. Не служившие в армии, и никогда не работавшие. Да и спортзал, судя по дряблым мышцам, эти ребята тоже давно не посещали. Но гонор у них был.

— Ты что о себе возомнил, козел? — недобро усмехнулся стоящий справа и, поудобнее перехватив бутылку виски, в которой на донышке еще что-то плескалось, двинулся на Георгия. Остальные двое сместились влево, стремясь перекрыть жертве пути к отступлению.

Георгий резким толчком ладони воткнул кортик обратно в ножны — марать оружие в драке он не собирался изначально, и немного разведя в стороны полусогнутые в локтях руки, встряхнул кисти с расслабленными пальцами. По мышцам прошла теплая волна, свидетельствующая об их готовности к резкому сокращению, сопровождающемуся мощным выплеском энергии.

— Давай теленочек, сейчас мы посмотрим, кто из нас козел.

И в этот момент Георгий почувствовал, что опасность ушла. Что-то изменилось в окружающем мире и драки уже не будет.

Парень уже замахнулся бутылкой, но, в последний момент оглянулся на звук взвизгнувших за его спиной тормозов и вынужден был остановить удар. У тротуара остановилась машина ППС[29] с надписью «милиция» на борту и из нее сноровисто выпрыгнули два сержанта.

— Стоять, бояться! — гаркнул один из них.

Парни выполнить первую из команд не удосужились, всецело сконцентрировавшись на выполнении второй. Они буквально прыснули в стороны. Но сержанты оказались проворней. Миг, и они уже тащили к машине двоих из нападавших. Георгий, оперативно подставивший ногу третьему, поднял его с земли за шиворот и толчком отправил к остальным.

— Товарищ полковник, с вами все в порядке? — уточнил, бросив ладонь под козырек, один из сержантов.

— Все в порядке, ребята, вы вовремя подъехали.

— Вы не сможете подъехать с нами в отделение, протокол оформить?

— Нет, ребята, я тороплюсь, у меня поезд через 40 минут. Запишите мои данные.

— Зачем данные, пять то минут у Вас найдется. Я сейчас прямо тут все оформлю, — произнес сержант, привычно откидывая крышку планшета и доставая авторучку.

Второй из сержантов, между тем, защелкнув наручники на руках незадачливой троицы, запихивал парней одного за другим на заднее сидение.

— И что Вы им инкриминируете?

— Распитие спиртных напитков в общественных местах и хулиганство.

— Так мне что, на суд теперь в качестве свидетеля придется через некоторое время приезжать?

— Какой суд, зачем? Мы им сейчас быстренько 15 суток оформим, и пусть общественные туалеты моют.

— Что, от меня и показаний никаких не требуется?

— А зачем? Мы с напарником видели вполне достаточно. Сейчас в протоколе распишетесь и все. Орден Вам вчера в Кремле вручали?

— Да, вчера.

— Поздравляю. А мы с напарником как фанера над Парижем пролетели. Только дембельнулись из армии и в милицию устроились, перед поступлением в Академию МВД — это у них сейчас как курс молодого бойца в армии, тут все и началось. Знали бы — на сверхсрочную бы остались. Глядишь, и нам что прилетело бы.

— А как вы так быстро на месте оказались?

— Так усиление же. Вчера ордена многим вручали, вот нас и напрягли. Присмотреть ненавязчиво, чтоб не вышло чего. Народ то гудел плотно. А в Москве швали всякой еще много осталось. Уголовников то быстро вычистили, сектантов разогнали, гастарбайтеров депортировали, а вот такие — ни рыба, ни мясо, пока ошиваются. Раньше их папаши отмазывали, а теперь шалишь! Если папаша только попробует сунуться и права покачать, или, не дай бог, на лапу сунуть, вот тогда уже суд. Теперь с этим строго. Нам несколько минут назад с пульта сообщили по рации, что за офицером подозрительная троица пристроилась, подъезжаем, а их уже брать можно.

— Погоди, а на пульте как узнали? Меня что, персонально вели?

— Зачем? Камеры ведь везде имеются. Так что оператор всей обстановкой на улице в режиме реального времени располагает.

Георгий оглянулся вокруг, пытаясь вычленить из окружающей обстановки потоки внимания.

— Нет, — усмехнулся сержант, — так Вы камеры не увидите. Они ведь маленькие совсем, да и расположены так, чтобы на глаза не попадаться.

— Почему не увижу? Вон там, под крышей у самой пожарной лестницы одна стоит. А вторая чуть дальше, на столбе над светофором.

— Ну, Вы даете! Не знал что скрытые камеры вот так, мимоходом, срисовать можно. И многие так могут?

— Пока очень немногие. Но все меняется. Может и у Вас, со временем, получаться будет. Вы как-нибудь во ВНИИ ПП[30] к Виноградскому загляните, может и у Вас способности, какие откроются.

— Спасибо. Обязательно зайду. Все, я закончил. Прочитайте и распишитесь вот тут, пожалуйста. А вот сюда свои данные впишите. Спасибо.

— Это Вам спасибо. Может ведь милиция работать, когда надо.

— Почему, когда надо. Теперь постоянно нормально работаем. Дурь всякую убрали, бумажки лишние, никому не нужные, мероприятия «для галочки». Без всего этого, оказывается, вполне можно обходится. А главное, понимаем, что дело нужное делаем. Платят нормально, народ с уважением относится, начальство по-пустому не придирается — что еще надо?

— Ладно, ребята, езжайте. Мне уже, действительно, пора.

На вокзал он пришел за десять минут до отправления поезда. Перед кассой очереди небыло вообще. Георгий взял билет на Сапсан и неторопливо проследовал на свое место. Буквально через минуту после того, как он устроился в кресле, поезд мягко тронулся.

— Ну что же, — подумал Георгий, глядя в окно на пролетающие полустанки, — с милицией, вроде бы, налаживается. Не думал никогда, что таких изменений можно за один год добиться. А вот с некоторой частью населения проблемы еще долго сохранятся.

— Таких как эта троица — только по Москве, чуть ли не полмиллиона наберется. За 20 лет много дерьма повсплывало. И быстро их не перевоспитаешь. Парней еще в армию можно было бы отдать на перевоспитание. Там дурь быстро выбивают. Так ведь не возьмут их теперь в армию то. А с девчонками вообще непонятно что делать. Только индивидуальная работа. Да и то, мозги не у всех включить получится.

— И, если бы проблема ограничивалась только «золотой» молодежью! К сожалению, были и другие категории граждан, оказавшихся вне русла, по которому двигалась основная часть населения СРГ.

— Алкоголики. Двадцать лет спаивания населения не прошли даром. По объемам потребления алкоголя на душу населения, страна уверено держала первое место. Пили все. Если раньше алкоголик мог допиться до «белочки», или элементарно посадить себе печень, то, начиная с девяностых годов, пошли отравления. Небольшая доза метанола купируется этиловым спиртом и не приводит к летальному исходу. Но, организм то при этом получает глобальное патогенное воздействие, которое в сотни раз превышает вред от качественного алкоголя. Начиная с определенной ступени, человек полностью выключается из общественной жизни, семейных и производственных отношений. Ничего кроме бутылки его уже не интересует. Это лечится, но очень тяжело. И только индивидуально. Некоторых сейчас еще можно вытащить. Нужна государственная программа, нужны деньги, люди, специальные клиники.

— Наркоманы. Это еще страшнее. Если алкоголика можно напугать, внушив ему, что глоток алкоголя его убьет, то при наркомании это не поможет. Смерти они не боятся. Им нужен кайф. И за дозу они пойдут на любое преступление. Лечение возможно и тут. Но, оно будет в разы дороже и значительно менее эффективным. За прошедший год удалось практически полностью изолировать страну от ввоза в нее этой напасти. Нового притока в среду наркоманов почти нет. Но и возвращаются из нее лишь единицы. Ликвидация наркомании также ляжет теперь на плечи государства.

— Ничего, — подумал Георгий, когда поезд уже приближался к Ленинграду, — основа у наших людей здоровая. Алкоголизм, наркомания — это все наносное, привнесенное извне. Справимся постепенно. Пусть не сразу, через какое-то время, но справимся обязательно.

Двадцатая глава. Диалоги в ноосфере[31] и не только

Земля имеет много разнообразных оболочек. Литосфера является твердой оболочкой Земли. Она состоит из коры и верхних слоев постилающей ее мантии. Гидросфера — это водная оболочка, включающая в себя совокупность всех водных пространств от океанов, до мельчайших ручейков. Атмосфера — воздушная оболочка, окружающая поверхность нашей планеты.

Стабильной по своему химическому и фазовому составам, атмосфера Земли является только на протяжении первых восьми километров от поверхности. Дальше идут достаточно специфичные оболочки, которые на высоте около 60 километров переходят в ионосферу[32].

Это очень интересная и крайне загадочная оболочка, вещественный состав которой включает атомы, молекулы и квазинейтральную плазму, состоящую из ионизированных частиц. Ионизация становится существенной уже на высоте в 60 километров от Земной поверхности и достигает максимума на высотах в 250 — 400 километров. Еще выше, на высотах в 550 — 690 километров, начинается экзосфера, простирающаяся до 10 000 километров. Экзосферу называют сферой рассеяния, или короной. В экзосфере нейтральные частицы движутся по баллистическим траекториям и, при наличии скорости свыше 11 километров в секунду, могут навсегда покидать Землю, рассеиваясь в космическом пространстве.

Все это оболочки. Но, есть на Земле еще одна сфера, получившая в начале XX века персональное имя — ноосфера. Она, в отличие от всех остальных, оболочкой не является, занимая все пространство внутри некой сферы, как правило, не имеющей четко очерченных границ. Обычно, ее называют сферой разума, не всегда понимая, что более точной была бы несколько иная трактовка этого понятия — разумная сфера. Имеется и другой термин, достаточно точно описывающий это понятие — информационно-энергетическое поле Земли. Образовалось это поле очень давно, успешно пережило становление и закат нескольких земных цивилизаций, и едва не прекратило свое существование вместе с последней из них.

Сущности, составляющие основу этого поля, не являются чем-либо статичным. Они постоянно меняются, иногда представляя собой автономную личность, или составляя часть более сложного надличностного образования, для которого более подходящим является другое определение — Род. В других случаях они складываются в эгрегор, в состав которого может входить неограниченное множество родов, их составных частей, или отдельных личностей.

Для обозначения и описания этих сущностей в нашем языке трудно подобрать точные понятия. Их нельзя персонифицировать как души, так как они значительно сложнее и многограннее, того, что вкладывается в это определение. Нельзя их назвать и плазмоидами, несмотря на то, что большую часть времени они проводят именно в ионосфере. Не имеют они и четких очертаний, или фиксированного объема, как и места постоянной дислокации.

Бесед, в привычном для нас понимании, эти сущности между собой не ведут. Обмен мыслями, образами и более сложными массивами информации, является невербальным. Тем не менее, обмен мнениями, состоявшийся в середине июня 2012 года между двумя из этих сущностей, для большей простоты восприятия, ниже будет представлен в виде диалога.

* * *

Где-то в ионосфере

— Поздравляю! У тебя получилось. Вероятностные расчеты показывают, что в ближайшее время Земле ничего серьезного не угрожает. Удачного эффектора ты на этот раз подобрал. Помнишь, сколько попыток мы делали раньше, и чем это в итоге заканчивалось.

— Еще бы не помнить. Самым успешным за последние 100 лет Вернадский[33] был. Наш человек. Только вот до конца дело не довел. А как начинал здорово: «Космическая сила, планетарное действие которой обычно не принимается во внимание…». Потом, его немножко повело в сторону: «Эта сила есть разум человека, устремленная и организованная воля его, как существа общественного». А дальше, вообще, съехал на «научную мысль, как планетарное явление». Стал все к идеологии подвязывать. Последователи эту привязку до крайнего предела опошлили и выставили на посмешище.

— Кстати, у вашего Леруа[34], еще хуже все получилось. Начинал неплохо. Ввел понятие «ноосфера»: «Мыслящая оболочка, формируемая человеческим сознанием». Молодец. Очень точное определение. А потом все испортил. Попытался согласовать это все с католическими догматами. Конечной целью у него оказалось «слияние с Богом». В результате — не приняли ни те, ни другие. Тут ведь — или, или. Либо человек сам формирует, либо это божественный промысел.

— А потом был Логинов. Этот, вообще, кусочек увидал, а все остальное сам домыслил. Про память, которая в реальности вечной не бывает, и про воспоминания, это он, конечно, правильно. Но, не к деньгам же это все сводится! Да и воспоминания — разные бывают. И сила разная, и знак. Когда добрым словом помянут, либо воспоминание светлое — это подпитывает энергетически. А когда проклинают! Это ведь сплошной деструктив. От энергоструктуры только клочья летят.

— Это еще ничего. Тут, хоть польза была. А вот Стелла Амарис и подобные ей — вот это сплошной вред и профанация. Ведь ни черта не понимают, а лепят: «Матричные Коды Ноосферного Знания», «Плазменная Меркаба», «Сингулярный Контроль». Все слова с заглавных букв, да еще и произносят их с придыханием. Тяжелый случай. И плодятся ведь как тараканы. «Просветленные». На всю голову они больные, а не просветленные. И других ведь калечат.

— Как ваш эффектор на таком фоне справился — не понимаю?

— Просто времена изменились. Да и нельзя было дальше оттягивать. Он это понимал, вот и действовал соответственно.

— И что теперь? Задачу он выполнил. На этом все, или дальше с ним продолжать будете?

— Мы еще не решили. Сделаем ему еще одну проверочку. Справится — значит, созрел, можно дальше использовать, уже на другом уровне. А если нет, то на этом и остановимся. Он и так уже очень много сделал.

* * *

Так получилось, что примерно в это же время в других местах состоялось еще несколько диалогов, так или иначе связанных, с происходящими на Земле событиями. Некоторые из собеседников общались напрямую, а другие выходили на связь, находясь, друг от друга на огромных расстояниях.

Для удобства восприятия смысла этих переговоров, язык, терминология и манера общения приведены в соответствие с теми, которые привычны для нас.

* * *

Где-то на Луне в глубинах маскона, расположенного под дном Моря Кризисов

— Рвем когти. Шеф распорядился закрыть точку. Через пару земных месяцев они будут здесь.

— А как прошлый раз не прокатит? Я им покажусь, как тогда, и еще 40 лет никто сюда не сунется.

— Не прокатит. В тот раз американцы были, а сейчас русские летят.

— А какая разница?

— Разница в том, что эти меньжеваться не будут. Препарируют тебя, и будешь, в виде чучела космопалеонтологический музей украшать.

— Автоматику хоть оставим?

— Нет, шеф велел все оборудование подчистую демонтировать.

— Так не успеем же!

— Я тоже так шефу ответил. От его рева у меня на хвосте чешуя дыбом встала. Так что, задние лапы в передние и вперед с песнями.

* * *

Фобос, искусственный спутник Марса

— XU726DL217 на связи.

— XU726DL217, вам предписана смена дислокации. Уходите во внешнее кольцо пояса астероидов. Камуфляж — глыба базальта.

— Сроки и режим передислокации?

— Через год вас на орбите Марса быть не должно. Уходить в режиме «Призрак». Учтите, что в момент старта вы должны находиться с противоположной от Земли стороны планеты.

— Связь?

— Передислокация в режиме абсолютного молчания. Следующий раз на связь выходите уже после окончания передислокации.

Фобос

* * *

Где-то во Вселенной

— На связи. Внимательно Вас слушаю.

— Перевести цивилизацию третьей планеты звезды G86 921 341 727 сектора H876 из категории К1 в категорию К2. Терраформирующую станцию отозвать, перенацелив по вашему выбору на одну из планет этого же сектора, с цивилизациями категории К1. Там, если мне память не изменяет, уже штук 6 имеется, где с термоядерным оружием на собственной планете экспериментируют. Так что, с большой долей вероятности станция вам еще потребуется.

— Какой тип контактов допустим на данном этапе?

— Вы, что, уложение забыли. Никаких контактов. Пусть сначала собственную планетную систему освоят. Справятся — тогда и будем решать.

— Ожидаемый срок?

— В среднем, около тысячи лет, по их счету, бывает. Но эти могут и раньше справиться. Сами то, как считаете?

— Думаю, что поменьше. Эти — шустрые. Но еще лет 200 — 300 в запасе наверняка имеется.

— Хорошо, понаблюдаем пока. Только аккуратно, не подставляясь. Будут готовы — сообщайте. Вот тогда и поговорим, какой тип контакта для них выбрать.

Двадцать первая глава. Лесные заморочки

В заповедных и дремучих

Страшных Муромских лесах

Всяка нечисть бродит тучей,

На проезжих веет страх.

Владимир Высоцкий Песня-сказка о нечисти

Последний экзамен Георгий проводил 30 июня, в субботу. Это было неудобно. Выходные перед отпуском, традиционно, присоединялись к времени отпуска и включались в его планирование. Но, во-первых, преподавателей элементарно не хватало, и учебная программа иногда трещала по швам (набор увеличили быстро, а вернуть назад ранее уволенных, смогли далеко не всех). Во-вторых, отпуск у Георгия был большой — 56 суток, и пара дней большой роли не играла. Тем более что дел оставалось еще много.

В отпуске Георгий собирался оторваться: половить рыбу и походить за грибами. На рыбалку теперь появилась возможность слетать на Аляску. Места новые посмотреть, да и рыбалка там обещала быть весьма серьезной. Но, это целесообразно было устроить в августе, а сейчас Георгия неудержимо тянуло в лес. Обычно, первые грибы появлялись в конце июня, но, в текущем году, этого не случилось.

Для того чтобы разобраться с текучкой, потребовалось целых 10 дней. Поэтому выехать в садоводство Георгию удалось только 11 июля, в среду. Нет, короткие поездки были и раньше — огурцы полить, траву выкосить, но это — туда и обратно. В лес не сходишь. А хотелось. Поэтому в среду Георгий с женой выехали пораньше, когда на дорогах еще почти нет машин и можно хорошенько притопить ногой педаль газа.

В половине девятого они уже были на участке. Георгий переоделся, наскоро попил кофе и, прихватив корзину, чесанул в лес.

На Карельском перешейке леса, конечно, не Муромские, но тоже достаточно серьезные. Километр — два от железной дороги, или автотрассы, и начинается лес, не имеющий ничего подобного с пригородными лесопарками, имеющими расчищенные дорожки со скамейками и урнами. В лесу, в котором располагалось садоводство, членом которого уже 2 десятка лет являлся Георгий, даже свой, персональный леший имелся. Как и треугольник, являющийся местом его обитания, который местные прозвали Бермудским.

Треугольник был небольшим, но почти прямоугольным. Южный катет этого треугольника, имеющий длину менее 800 метров, был сформирован полосой кустарника, идущей вдоль однопутного железнодорожного полотна, по которому несколько раз в день проходил дизель. В качестве западного катета, имеющего длину около километра, выступала кромка болота. В роли диагонали импровизированного треугольника, выступала плотно утоптанная тропа, по которой можно было, срезав дорогу, выйти к переезду.

Леший обосновался вблизи точки пересечения гипотенуз этого треугольника, активно сбивая грибников и сборщиков ягод с пути, закручивая их и заставляя блуждать в трех соснах. Поначалу, Георгий блуждал там наравне со всеми. Он, вообще, хорошо ориентировался, что в лесу, что в городской застройке, но тут это не помогало. Кроме этого, Георгий хорошо знал, по крайней мере, 5 способов определения направления.

Проще всего — по солнцу. Достаточно иметь на руке часы с циферблатом и помнить, что время сдвинуто на 2 часа от астрономического. Только вот солнце иногда скрывалось за тучами. И происходило это, как правило, в самый неудобный момент.

Можно было ориентироваться по звуку. Иногда был слышен шум машин, проезжающих по далекому шоссе. Редко, но достаточно шумно, по железной дороге проходил дизель. Периодически лаяли собаки в садоводстве. Но, во-первых, эти звуки были слышны не всегда. А, во-вторых, ветер, переносящий звук, и эхо, отражающее его, иногда откалывали такие шутки, что звук слышался с противоположной стороны. Да и собаки имели вредную привычку лаять не только в садоводстве, но и бегая по лесу.

Третьим, достаточно точным методом ориентирования, были муравейники. Южный склон муравейника обычно является более крутым, а северный — более пологим. Только вот небыло в этом треугольнике муравейников. Ни одного. Вокруг, по всему лесу, были. А тут — небыло. Тоже загадка.

Был и универсальный метод, работающий практически в любых условиях. Мох на стволах деревьев гуще растет с северной стороны. Но, тут уж выбирать приходится — либо мох на стволах разглядывать, либо грибы искать.

Пятый способ — по звездам, был хорош только по ночам, но ночью, как известно, грибы собирают только колдуны с ведьмами, да не вполне адекватные любители экстрима, а Георгий не относил себя ни к первым, ни к последним.

Поэтому, в первые годы, Георгий кружил в этом треугольнике наравне со всеми, в пятый и шестой раз проходя мимо уже до боли знакомой поганки, в очередной раз, поворачивая около смятой банки из-под пива, тщетно высматривая знакомые ориентиры. Треугольник был совсем небольшим. До любой из границ можно было, двигаясь по прямой, добраться за несколько минут, но люди в нем, иногда, кружили часами.

С годами, леший Георгия признал и позволял ему свободно пересекать треугольник в любом направлении, лишь иногда подшучивая и выводя его в противоположную сторону. Но такое случалось редко, и Георгий на эти проделки не обижался. Иногда ведь и лешему бывает скучно.

В этот раз, через треугольник Георгий прошел свободно. Правда и грибов в нем не нашел. Рано еще. Там они появлялись ближе ко второй половине лета, а настоящий разгар наступал в сентябре. Иногда он чувствовал распределенный поток внимания (лешему было интересно), и даже пытался отследить направление на его источник, хоть и понимал внутренне, что это является бесперспективным занятием. Прятаться леший умел на совесть. Но и агрессии не проявлял, явно принимая Георгия за своего, которому дозволено.

* * *

Первый гриб обнаружился уже после того, как Георгий перешел на другую сторону тропы и углубился в ельник.

Подосиновик был небольшим, диаметр шляпки 10 — 12 сантиметров, но на длинной стройной ножке и, даже на вид, казался чистым и крепким. Так и оказалось в действительности, когда Георгий наклонился и аккуратно срезал его под самый корень. Ни единой червоточинки.

Дальше пошло веселее. Через пол часа в корзине уже теснилось полтора десятка подосиновиков и несколько горстей лисичек. Можно было уже, и закругляться, но Георгий решил, на всякий случай, пройти еще и на места белых. Рановато им пока, но — вдруг.

К белым нужно было пробираться мимо заросшей молодняком поляны. Поляной это можно было назвать, только обладая чересчур уж сильным воображением, но, тем не менее, такое наименование прижилось. На самом деле лет двадцать пять назад на этом месте была вырубка. Сначала на ее месте пышно разросся малинник, а по краям выросли кустарники. Потом, на месте малинника начал расти новый лес, который никто не прореживал. Лесников к этому времени уже почти уничтожили как класс, и деревья, посаженные на месте вырубки, росли так, как им самим хотелось.

В результате, проломиться через эту «поляну» с годами становилось все сложнее и сложнее. Люди начали двигаться в обход, протаптывая радиальные тропинки, расходящиеся от нее в виде лучей.

На одну из таких, пока еще неприметных тропок и вышел Георгий, почти завершив обход поляны. Ему надо было пройти около 100 метров по смешанному лесу, выйти на местами заросшую кустарником грунтовую дорогу, по которой раньше ездили лесовозы, а теперь, скорее всего, не смог бы пробраться и Уазик, немножко пройти по ней и свернуть в низинку, в которой водились белые грибы.

Внезапно, Георгий оступился. Ему показалось, что лес мигнул и немножко сдвинулся в сторону.

Место явно было другим. Незнакомым. Георгий попробовал сориентироваться на местности, но солнце, как назло, скрылось за тучами и ни одного знакомого ориентира на глаза не попадалось.

Если не знаешь куда идти — иди прямо. Куда-нибудь да выйдешь. Так Георгий и поступил. И, буквально через сотню шагов, увидел дорогу, на которую собирался выйти. Но, вышел он на нее совсем не в том месте, куда стремился.

Георгий прошел немного вдоль густо заросшего кустарниками участка дороги и увидел тропинку, идущую от поляны. Все бы ничего, но это была первая из тропинок, идущая от южного конца поляны. А Георгий шел по третьей, центральной. Тропки были не слишком приметные, но Георгий был абсолютно уверен, что не пересекал ни одну из них. Не мог он повернуть под прямым углом, пройти, не заметив, почти триста метров и оказаться там, куда вовсе не планировал выйти. Но, тем не менее, он там оказался.

Сказать, что это удивило Георгия — это значит, ничего не сказать. Непоняток он не любил и, решив, не откладывая на будущее, разобраться в случившемся, повернул обратно к поляне.

На этот раз он не думал ни о грибах, ни о чем постороннем, целиком сосредоточившись на своих ощущениях. Дойдя до нужного места, он четко зафиксировал в памяти окружающую действительность и сделал осторожный шаг вперед.

Мир даже не мигнул. Короткое ощущение движения, чуть смазавшиеся перед глазами еловые ветви, и правая нога опять не сразу находит точку опоры. Он снова оказался в теперь уже знакомом месте. Впереди была дорога.

Значит, не показалось. Это действительно был перенос. Мгновенный, практически неощутимый, без всяких побочных эффектов и специфических ощущений. И, главное, Георгий абсолютно не понимал, что именно явилось причиной этого переноса. Леший? Нет, слабоват он для таких штучек. Он с дороги сбивать может, проход закрыть, испугать, наконец. Но, нуль-транспортировка[35] — это явно не по его части. Может линза? Но, не было там никакой линзы! Да и не входил он ни в какую субстанцию. Перенос был мгновенным. Что тогда?

Надо было разбираться, и Георгий опять вернулся на коварную тропинку. В этот раз он решил воспротивиться переносу. Георгий поставил мысленный блок и, сделав шаг и почувствовав уже ставшее знакомым ощущение — уперся. Долю секунды, а может быть вечность, его разум боролся. Потом, чувствуя, что силы его стремительно покидают, он инстинктивно качнулся назад, но упал почему-то вперед, неловко приземлившись на 4 кости и чуть не уткнувшись лицом в землю. Грибы рассыпались по утоптанной тропинке, руки дрожали, голова была легкой и пустой, холодный пот, выступивший, казалось бы, отовсюду, заливал глаза. Но все это были мелочи. Главное — он остался на месте. Не перенесся.

С большим трудом добравшись до ближайшей к нему березы, Георгий оперся на нее и с помощью невероятного усилия встал на дрожащие ноги. Дерево помогло, качнув в сознание тонкий, но невероятно чистый и свежий энергетический поток. Георгий, мысленно поблагодарив березу, разорвал контакт. Так ведь можно было, невзначай, убить дерево, полностью растворив в себе его энергетику. Подзаряжаться следовало другим способом. Теперь, движения были уже не такими скованными, и Георгий, сделав несколько шагов в сторону, остановился прямо над силовым узлом энергетической сетки Хартмана. Энергия потекла в организм сплошным потоком, и Георгий несколько минут блаженствовал, расслабившись и ни о чем не думая. Думать он начал, только накопив силы.

— Итак. Что мы имеем? Имеем точку, из которой осуществляется спонтанный перенос в другую точку. Только я могу переноситься, или любой? Пока не понятно. Далее. Переносу можно воспрепятствовать. Но, пожалуй, на это способен не любой. Даже мне было чертовски сложно. Другой на моем месте, скорее всего, умер бы от истощения. Идем дальше. Это фиксированный канал, или перенос можно перенацелить? Надо попробовать!

Георгий собрал рассыпанные грибы в корзину, прислушался к своим ощущениям — организм полностью восстановился и готов к новой попытке. Георгий четко представил в своем воображении то место, в котором лесная дорога пересекалась с кабаньей тропой, и, предельно сосредоточившись на этой целеустановке, шагнул вперед.

Получилось! Он стоял именно там, где пожелал оказаться. Георгий прислушался к своим ощущениям. Сил, вроде бы, не убавилось. Перенос, казалось, вообще не потребовал энергетических затрат. Может, какой-то мизер и был использован, но Георгий этого не чувствовал.

— Итак. Перенос возможен не только в фиксированную точку, но и в ту, в которой желаешь оказаться. Идем дальше. Если точка финиша варьируется, то может и стартовая не фиксирована? Надо попробовать!

Георгий попытался, как можно полнее представить себе ощущения, которые он почувствовал во время переноса, сосредоточился и шагнул… в свою квартиру.

Стоять на паласе в мокрых резиновых сапогах с корзиной грибов в руке было, мягко говоря, не комильфо, и Георгий быстро шагнул обратно.

Он снова стоял на развилке. Сердце колотилось явно быстрее обычного, но это можно было списать на волнение. Энергетика организма была в норме. Неразрешенных вопросов оставалось еще много, их даже прибавилось, но Георгий решил больше пока не экспериментировать. Главное он уже понял. Перенос возможен с любого, произвольно выбранного места, в любое другое место, которое он может себе представить достаточно подробно. И еще. Георгий очень хорошо понимал, что говорить об этом кому бы то ни было, пока не следует. Нужно будет потом, когда пройдет эмоциональный всплеск, спокойно и неторопливо разобраться: кому и в какой степени он может довериться. Возможности эта его внезапно обретенная способность открывала, поистине, фантастические, а значит, могла спровоцировать на непредсказуемые поступки не одну горячую голову. Поэкспериментировать же от души можно будет и в следующий раз. И делать это лучше всего опять в лесу, где можно гарантированно укрыться от ненужных свидетелей. Главное, перед носом ни у кого не материализоваться.

А сейчас нужно было отвлечься и успокоиться. Георгий знал, что поиск грибов подобному способствует в максимальной степени, поэтому свернул на кабанью тропу, прошел по ней несколько десятков метров и, миновав заросли кустарника, углубился в лес.

Места, на которых имели обыкновение произрастать белые грибы, узкой полосой тянулись между взгорком и краем заболоченного леса. В этот раз там было пусто, если не считать ложных белых грибов, которые нагло и цинично, раз за разом оказывались прямо на его пути.

— Значит не судьба, — подумал Георгий, — видимо, и в правду им еще рановато.

Он поднялся на взгорок и, раздвинув молодую поросль ельника, вышел на открытое место. Вышел и остановился. Прямо у его ног стоял красавец боровик. Выпуклая темно-бордовая шляпка переливалась на солнце, меняя цвет от насыщенного почти коричневого, до малинового.

Толстая крахмально-белая, с едва заметной желтизной ножка вытарчивала из земли как мраморная колонна. Это был воистину царский гриб.

Георгий аккуратно срезал это сокровище под самый корень, убедился, что на срезе ножки нет ни малейшей дырочки, и бережно положил гриб в корзину. Тщательные поиски вокруг были тщетными. Рано еще таким грибам. Вот в сентябре их много будет. А этот один на разведку вылез.

Вот теперь в корзине было достаточно не только на жаренку, но и на сушку должно было непременно остаться. Только боровик тянул граммов на 800. Можно было со спокойной совестью возвращаться.

* * *

Подосиновики с лисичками решили пожарить, а боровик Георгий собственноручно порезал тонкими ломтиками, и разложил на листе оцинкованной стали для сушки. Солнце жарило уже во всю ивановскую и к вечеру гриб, перевернутый несколько раз, полностью высох. Можно было убирать его в бумажный пакет.

Существует два основных рецепта жарки грибов. Обычно жарят картошку с грибами, но если грибов много, то можно поступить и по-другому. В этом случае жарят именно грибы, а картошку добавляют к ним в небольших количествах — исключительно для вкуса.

Именно так в этот раз и поступили. Ужин вышел — не только загляденье, но и пальчики оближешь. Спать Георгий решил залечь пораньше. Встал он рано, да и день оказался на редкость насыщенным. Уснул он сразу, как только коснулся головой подушки.

Двадцать вторая глава. Там, за горизонтом

В определенный момент Георгий почувствовал, что он уже не спит. И находится явно не в своей кровати. Ощущение было знакомым. Он открыл глаза и увидел перед собой Гептарха.

— Здравствуйте! Почему-то, я совсем не удивлен. Так и думал, что первые три переноса — это Ваших рук дело. Ну, или не совсем рук.

— Здравствуй. Немножко ошибаешься. Мы произвели только одно, самое первое воздействие. А все остальное ты уже сам. Это ты сам с собой боролся. Да и не перенос это.

— А что же тогда, нуль-транспортировка?

— Нет. И не перенос, и не транспортировка. Переносят или транспортируют какой-либо предмет или объект. А тут ничего подобного не происходило. Ты исчез в одном месте и одновременно появился в другом. Мы, в былые времена, называли такой метод перемещения легкоступом, думая, что перемещаемся в пространстве, находим более короткую дорогу. Мы тоже ошибались. Перемещения не происходило.

— Пояснить можете?

— Могу. Но, сначала скажи: что ты знаешь о специальной теории вероятностей?

— Ну, вообще-то, теория вероятностей это раздел математики, изучающий закономерности случайных явлений. Основы этой теории заложены, если не ошибаюсь, Паскалем[36] и Ферма[37], а окончательно «причесал» ее Колмогоров[38]. Я плотно ей не занимался, только в прикладных, статистических аспектах: нормальное распределение, коэффициент вариации и прочее.

— Ну, еще про то, что случайность — это неосознанная закономерность знаю. Не бывает их, случайностей. Не просто так все случается. У каждого события свои предпосылки есть, своя предыстория. А вот про специальную теорию вероятностей даже не слышал. Кто ее автор?

— Эйнштейн естественно. Как и специальной теории относительности. Но, слышать ты про нее и не мог. Сжег ее Эйнштейн. Посчитал, что рано еще вам такие сведения предоставлять. Не готовы вы.

— Даже не слышал об этом. Про единую теорию поля слышал, а об этом — нет. Так в чем там соль?

— Это не удивительно. Эйнштейн много чего сжег, но не обо всем распространялся. А соль в том, что предмет или объект может находиться в конкретной точке только в том случае, если вероятность его нахождения в ней более 50 процентов. Если она меньше, то он находится в другой точке. Не размазывается он, и одновременно может находиться только в одном месте. Или в том, или в другом. Эту вероятность можно изменять. Энергии для этого почти не требуется, так как 50 процентов — это очень шаткое, неустойчивое равновесие. Малюсенький толчок — и ты уже там. Человеческий мозг на такое усилие способен, но осуществлять его нужно сознательно, четко представляя в своем воображении то место, в котором желаешь оказаться. Если место занято, вероятности оказаться в нем просто не будет, и у тебя ничего не получится.

— А воздух? Он ведь есть на том месте, где я появляюсь. И там где исчезаю пустое место должно схлопываться с хорошо слышным хлопком.

— Это не так. Если появилась вероятность, что ты окажешься на определенном месте, то с аналогичной степенью вероятности воздуха там уже не будет. Твоя вероятность и вероятность каждой молекулы воздуха, ранее располагавшейся на этом месте, жестко взаимоувязаны. И на месте твоего исчезновения никакого хлопка не будет. Просто молекулы воздуха окажутся там одновременно с твоим исчезновением. Вы привыкли к тому, что на перемещение нужно время. Что любой процесс занимает определенное время. Это не процесс. Это мгновенное действие. Время в нем не задействовано.

— Что, и на Луне таким образом можно оказаться?

— Можно и на Луне, если можешь четко представить в своем воображении ее конкретную точку, и это представление не будет существенно отличаться от действительности. Побывать там сначала нужно. Только скафандр не забудь. Иначе шагнуть назад уже не сможешь.

— А сколько я могу с собой унести?

— Сколько поднять сможешь, столько и унесешь. Вне зависимости от того, живой это вес, или мертвый. А вот если просто рукой придерживаешь, но предмет или человек на земле стоит — так он там и останется.

— И что, любой человек на это способен?

— Да. Любой, кто это умеет.

— Я правильно понимаю, что в данный момент я один это умею?

— Из людей, живущих на Земле сейчас — ты один. А раньше умели многие.

— И зачем Вы меня этому научили? Миссию то свою, я уже исполнил. Или требуется продолжение?

— Честно говоря, тебя никто не учил. Тебе просто показали, что это возможно. А учился ты уже сам. Просто, ты уже был готов к этому. Задачу, которую мы попросили тебя исполнить, ты выполнил полностью. Благодарим тебя за это, и больше ничего от тебя не требуем. Можешь рассматривать обретение этой способности как аванс, и одновременно, как проверку. Которую ты выдержал. Сейчас я тебе кое-что расскажу, а дальше будешь сам решать: будешь что-нибудь делать, что именно будешь делать, или ничего делать не станешь. Аванс в любом случае будет в полном твоем распоряжении. Даже то, делиться ли с кем-либо обретенными знаниями и этой способностью, ты будешь решать сам.

— Договорились. Рассказывайте.

* * *

Прежде чем рассказывать, Гептарх задал Георгию еще несколько вопросов.

— Скажи сначала, как ты представляешь себе то, что происходит с информационно-энергетической матрицей человека (называть ее душой я поостерегусь) после смерти?

— Ну, в Рай и Ад я точно не верю. Дело в том, что я знаком не только с пари Паскаля[39], но и с аргументами противной стороны. Даже ошибку в его расчетах вижу. Да и от Вас кое-что уже успел узнать. Христианское учение говорит о том, что человек, верящий в бога, попадает в рай, а не верящий в ад. Но ведь кроме христианской религии на Земле, в разные времена, были еще сотни других. Исходя из предпосылок Паскаля, получается, что человек, верящий во Христа, попадает в христианский рай и, одновременно, в как минимум сотню адов, предусмотренных другими религиями, так как в них он не верит. Это ведь по определению невозможно. Так что я считаю, что любой человек свой персональный ад, да и рай заодно, носит с собой. И что с ним будет потом, зависит не от соблюдения им каких-либо ритуалов, а только от того, как именно он прожил свою жизнь. Какими словами его потом вспоминать будут, и будут ли вспоминать вообще.

— Логично, и близко к истине. Основное ты понимаешь. А теперь ответь на еще один вопрос. Сколько поколений своих предков ты знаешь и иногда вспоминаешь?

— По отцовской линии — 4, до прапрадеда включительно, а по материнской только два — до деда.

— Вот. Не зря говорят: Иваны родства не помнящие. У тебя еще не самый запущенный случай. И обстоятельства, наверняка оправдательные имеются?

— Конечно, имеются. Прапрадед по отцовской линии — первый в роду, кто нынешнюю фамилию получил. Уже, будучи взрослым. Предыдущую его фамилию я знаю, но она очень распространенная была. Там однофамильцев — сотни тысяч. Как среди них своих вычислить? А по материнской линии дед — в войну погиб. Ни бумаг, ни записей не осталось. Все архивы сгорели. Только фотокарточек несколько имеется, и все.

— А родовая память на что?

— Так как ее инициировать?

— Ленивые вы стали. Всему учить надо. А самому попытаться — слабо? Человек — очень на многое способен. А вы живете, как растения. Даже одну сотую от возможностей мозга не все используют. Так ведь и вконец можно деградировать. Обратно в обезьян.

— Теперь к делу давай переходить. Как ты думаешь, священники ваши, когда отпевают умершего человека, просто так вечную память поют? Традиция это такая? Установку они вам дают. Пока помните человека — цела будет его информационно-энергетическая матрица. А как перестанут вспоминать, так и рассосется, развоплотится она.

— Но ведь вспоминать-то, по-разному можно. Можно с добрым сердцем, а можно и с ненавистью.

— Так и ощущает матрица эти воспоминания по-разному. Если ненавидят, да еще и многие — это и есть ад.

— Еще вопрос. Речь идет о воспоминаниях конкретного человека или, в том числе, об его действиях, изделиях и сооружениях которые он создал.

— Видишь, ты сам все уже понял. Разумеется, память о человеке остается и в том, что он создал, вложив частичку себя. Если каменщик сложил справный дом, то его вспоминают добрым словом пока этот дом стоит. Причем, эти люди могут даже не знать, кто именно строил этот дом. Важно, чтобы он построен был на совесть. И любое доброе слово, даже не высказанное вслух, там обязательно отзовется и всегда дойдет точно по адресу.

Гептарх немного помолчал, а потом продолжил, — вечная память — это благое пожелание. Своего рода — завет. Только вот не бывает ее вечной. Всех когда-то забывают. Кого раньше, а кого и позже. И лучше бы — попозже. И для живых это лучше, и для тех, кто уже на той стороне. Когда могилы зарастают травой, бумага рассыпается в прах, изустная молва затихает — там тоже ничего не остается.

— Так что, получается, что там лучше всего приходится учителям, врачам и строителям? И еще вопрос. С мертвыми все понятно, а живым польза какая?

— Начну со второго вопроса. Как ты считаешь — ангелы хранители — это некие посторонние сущности, приставленные к людям богом? Счас! Род это своих сыновей и дочерей защищает. Нет там посторонних. Только свои. И то, что ангелы хранители только у крещеных есть — наглая ложь. У всех они есть. Ты крещеный?

— Нет. У меня родители атеисты.

— А ангел хранитель имеется?

— Еще какой! Не раз и не два спасал. Иногда — из безнадежных положений за шкирку вытаскивал. Или пинка такого давал, что сам вылетал.

— Вот видишь. Не зависит это от ритуалов. А от силы рода — зависит. Причем, напрямую. Теперь на первый вопрос отвечаю. Не только им. Добавьте к своему списку конструкторов, архитекторов, скульпторов, композиторов, поэтов, художников. Да и писателей многих, которые такие вещи создают, которые еще долго после их смерти еще очень долго востребованы. Главное, личностью быть, талант свой в землю не зарывать, творить не за страх, а за совесть. И жить по совести. Как вы думаете, у Гомера имеются сейчас какие-нибудь проблемы?

— Подозреваю, что долго еще никаких не будет. А как дело обстоит с денежными мешками, жертвовавшими церкви огромные суммы, иногда целые состояния?

— Ну и зачем спрашиваешь? Неужели самому не понятно? Там деньги не помогут. Вне зависимости от их количества. Что такое тонкая струйка проплаченных молитв и поминаний, против дружного хора проклятий от всех кинутых и обездоленных. Ничто.

— Хорошо. На большую часть моих вопросов Вы ответили. Только вот, подозреваю, что встречались мы не только из-за этого. Есть ведь еще что-то за душой, что высказать хотите?

— Как не быть? Есть. Самый главный вопрос, я на закуску оставил. Ради него, по сути, наша сегодняшняя встреча и состоялась. Остальные вопросы в равной степени всех касались, а этот — исключительно нашего, славянского эгрегора.

* * *

Гептарх немного помолчал, а потом задал еще один вопрос.

— Как ты относишься к тому, каким образом изложена в исторических трудах и школьных учебниках история России?

— Резко отрицательно отношусь. Не полная она, ущербная, очень много вранья и тенденциозно поданных фактов. Скорее всего, тут две причины. Писали ее, как правило, иностранцы, и основывались они на летописях, которые неоднократно переписывались в угоду местечковым правителям.

— В целом, правильно мыслишь. А относительно глубины погружения в прошлое, что можешь сказать?

— Да нет ее, вообще, глубины. По верхам цепляют. Такое впечатление создается, что вся история России — чуть больше тысячелетия. Нас представляют как молодое варварское государство, вытащенное из дремучих лесов при крещении. Если бы не Пушкин, с его Вещим Олегом, так вообще, от приглашения варягов считали бы. Хотя, какое оно, к чертям собачьим, приглашение. Варяги — это и есть русские поморы, которые вместе с нурегами[40] и свеями[41] еще пару тысяч лет назад всю Европу в страхе держали. Сейчас, вообще, до чего дошли: Старая Ладога мол, в 753 году нашей эры образовалась. Это притом, что культурный слой[42] там, в два раза толще, чем в Риме. Племена мол, полудикие обитали. Хороши племена, которые на ворота Царьграда, между делом, щиты приколачивали. Государство в это время уже было. И мощное государство, цивилизованное.

— Еще врут, что письменности своей не было. Как же. А на основе чего, спрашивается, Кирилл с Мефодием свою азбуку[43] составляли? Упростив ее при этом в полтора раза. А письменность была. Просто все найденные книги христианскими монахами немедленно сжигались, как языческие. Европейцев, вообще, хлебом не корми, дай только книги или женщин на кострах пожечь. Цивилизованный народ, однако. Они полуголые от Италии до Англии и обратно, туда-сюда бегали, когда у нас уже сотни городов стояли, а витязи в кольчугах на подкованных конях ездили.

— Мыслишь правильно. Много тысячелетий история Руси насчитывает. И кастрируют ее не просто так. Только многие ли, кроме тебя это все знают? Молчишь, не историк ты, не писатель? А ведь возможность узнать, как на самом деле все было — имеешь. И описать это так, чтобы книга в сон не вгоняла, можешь. Так за чем дело стало?

— Так узнать то как?

— По родовой памяти спускайся. Род у тебя мощный, много чего поведать может. Если всерьез возьмешься, то глядишь и до меня добраться сможешь.

— Так мы что, родственники с Вами?

— Ну, если это можно так назвать, то родственники. Вон евреи, родословную своих царей от Адама ведут. А Русичи — всяко подлиннее родословную имеют. Старайся. Ищущий — да обрящет.

Эпилог

Осень 2012 года оказалась богата на события, часть из которых долго занимали первые строчки таблоидов, а многие другие — остались почти не замеченными.

Чрезвычайно быстро и практически без каких-либо проволочек, было реализовано объединение близких по духу славянских государств в единое федеративное государство, получившее название Славянская Русь. Кроме СРГ (переименованного в Россию), Белоруссии, Украины, Казахстана, Южной Осетии и Абхазии, в него, в качестве анклава, вошли Сербия и Черногория, успевшие к этому времени, не только объединиться, но и вернуть себе территорию Косово и Метохии.

Объединение Сербии и Черногории прошло на удивление легко, а возврат им Косово и Метохии тормозился только до принятия обновленным Советом Безопасности соответствующей резолюции. С приемом резолюции, ситуация разрешилась в двухнедельный срок. Миротворческая дивизия, в которую вошли контингенты всех пяти государств — постоянных членов Совета Безопасности, в двухнедельный срок провела депортацию в Албанию всех представителей некоренного населения этого многострадального края.

Все объединения проходили на основании референдумов, в которых принимало участие все население, достигшее возраста в 21 год. Многие возражали против такого, неоправданного с их точки зрения, увеличения порога принятия решения, но организаторы референдумов в этом вопросе были неумолимы. Принимать судьбоносные для страны решения должны только те, у кого детство уже перестало играть в одном месте. Всем тем, кто не хотел жить в новом государстве, предоставлялась возможность его покинуть, перебравшись в любое из сопредельных или отдаленных государств. Белоруссию, таким образом, покинуло аж 6 семей. Четыре семьи улетели на «Землю Обетованную», а две перебрались в Польшу. С Западной Украины добровольно уехали чуть более 100 человек. В основном — в Польшу.

В США в это время шел обратный, дезинтеграционный процесс. Началось все с того, что выборы нового президента закончились фиаско[44], так как ни одна из партий не смогла выставить пользующихся доверием кандидатов. Страна распалась на две конфедерации: САСШ (Северо-Американские Штаты Америки) и КЮШСА (Конфедерация Южных Штатов Северной Америки), а штат Гавайи, не примкнувший ни к одной из них, провозгласил независимость. Все три новоявленных государства все глубже проваливались в пучину экономического кризиса и надолго выпали из обоймы экономически развитых стран. Поскольку доверие к доллару было потеряно безвозвратно, в САСШ ввели в обращение серебряный талер. В случае необходимости его можно было обменять на 20 новых русских копеек образца 2012 года, но такие обмены осуществлялись туристами не слишком охотно, так как сбагрить, потом, эти талеры можно было только коллекционерам. Ну, или как сувениры хранить. Монета, действительно, была серебряной, но нежелательных примесей в ней было значительно выше нормы, позволяющей использовать этот металл в технике.

Рокфеллер перебрался на постоянное место жительства на Гавайи. Яхта, имеющая водоизмещение, сравнимое с тяжелым крейсером, сидела в воде ниже ватерлинии. Золото — это очень тяжелый металл.

Блинтон развелся с женой, быстро превратившейся от безделья и психических фобий в домашнюю фурию, и пошел вразнос. Алкоголь и доступные женщины в количествах, явно чрезмерных для стареющего ловеласа, за несколько лет свели его в могилу.

А вот Шон Парнелл успел вовремя подсуетиться. Пока решались вопросы переселения, он принимал в них деятельное участие, был все время на виду, не оставлял ни одно обращение без внимания, и, параллельно с этим, старательно учил русский язык. В результате он оперативно получил русское гражданство и был переизбран Губернатором Аляски на новый срок. Остался на старом месте и в прежней должности, но уже в другой стране.

Зона Евро, к этому времени, также, приказала долго жить. Первой, из нее со скандалом вышла Греция, потом ее примеру оперативно последовали Италия и Испания, а закончилось все тем, что Германия, плюнув на все ранее достигнутые соглашения, ввела для внутреннего обращения марку. Подавляющая часть внешних контрактов к этому времени уже заключалась в рублях и юанях.

Пекинский трибунал, рассматривающий дело господина Саакова, заседал почти месяц. В качестве обвинителей выступали представители Южной Осетии, Абхазии и нового правительства Грузии. Защиту взял на себя известный адвокат Падла, незадолго до этого перебравшийся на место постоянного жительства в Израиль. Решение трибунала было окончательным и безальтернативным — смертная казнь через повешение. Спустя неделю приговор был приведен в исполнение.

Джон Сэвиндж из армии уволился сам. Ушел в гражданскую авиацию и еще долго гонял над САСШ быстро устаревающие Боинги. Каждый раз, когда колеса его самолета отрывались от земли, он был счастлив. Адмиралу Баффиту повезло в очередной раз. Он своевременно вышел в отставку, сохранив все привилегии. Крейгу Пенделю повезло меньше. Сначала его понизили в звании до контр-адмирала, а потом, вообще, пинком выперли в отставку. Так что, свою фамилию он подтвердил не один раз.

На этом фоне выход на пенсию, Сергея Сергеевича Дорожкина, которому как раз исполнилось 60 лет, остался почти незамеченным. Тем более что пенсия ему была назначена не персональная, а обычная министерская и никаких дополнительных льгот предоставлено небыло. Политикой он больше заниматься не стал, зарывшись с головой в написание мемуаров, которые, по уверениям издательств, обещали разойтись огромными тиражами. Под коверные тайны Кремля и секреты внешней политики, раскрываемые бывшим первым лицом государства, были интересны многим.

Шкиперец свое слово сдержал и, уходя в отставку с поста Главкома ВМФ, провел на свое место адмирала Синцова, передавшего Северный флот в руки 50-летнего контр-адмирала Петрова, ранее командовавшего отрядом новейших эсминцев проекта «Морской Конек» и совсем недавно назначенного его первым заместителем. Верхушка армейского и флотского командования стремительно омолаживалась. На самый верх привлекались те, кто не только успешно проявил себя в Последней войне, но и обладал ярко выраженной способностью быстро принимать нестандартные решения, четко осознавая всю глубину собственной ответственности.

На пенсию Шкиперец ушел, но полностью от дел не отстранился, периодически заезжая в Москву и посещая заседания Ноократического Совета в качестве главного эксперта по военно-морским вопросам.

А вот Алексей Дмитриевич Перфильев из психиатрической клиники так и не вышел. Не смотря на все усилия врачей, запущенная болезнь не поддавалась лечению. Человек не желал выныривать из виртуального мира, целиком отдаваясь любимой игре в Тетрис и переписке в местной сети, созданной персонально для него двумя продвинутыми санитарами. Санитарам за это приплачивали, и они самоотверженно использовали для переписки немалую часть свободного времени. Один из них, знавший английский язык, попеременно выступал в ролях президента США, премьер-министра Великобритании и английской королевы. На долю второго приходились роли отечественных министров и парламентариев. Чтобы не травмировать и без того ущербную психику необычного пациента, в изменения, происходящие в стране и на мировой арене, его не посвящали. Человек, замкнувшийся в своем мирке, был по-своему счастлив. Ему больше не надо было отвлекаться от любимого айфона для выслушивания советов бестолковых помощников и подписания всяких глупых бумажек. Наконец-то, он был полностью в своей стихии, и ему это очень нравилось.

Георгий после отпуска остался в своем Ввузе только на четверть ставки, оставив за собой чтение только небольшой части из курса лекций, прием экзаменов и работу с адъюнктами[45]. Все остальное время он посвятил истории Руси. Он часами засиживался в своем кабинете, иногда, на некоторое время, как будто засыпая, а потом, начиная бешено стучать по клавиатуре со скоростью, которой позавидовала бы профессиональная машинистка.

Связи, приобретенные за полтора года своей предшествующей деятельности, он использовал в личных целях только один раз, выбив в министерстве образования эксклюзивный договор на разработку школьного учебника «История древней Руси». Хотя «выбив» — это не совсем точное определение. Особо выбивать ничего не пришлось, так как Николай Михайлович Веселов, прочно устроившийся в кресле министра Образования и бросивший все силы лучших педагогов на глобальную переработку школьных программ и учебников, услышав, о чем именно идет речь, поддержал его начинание сразу и безоговорочно.

Периодически Георгий встречался с археологами, подсказывая, где надо копать и что именно там можно обнаружить. Первую из находок, обнаруженную в подсказанном им месте, археологи посчитали случайным стечением обстоятельств, но после второй — поверили безоговорочно и в дальнейшем, раскопки начинали сразу, как только получали наводку на новое место.

О своей новой способности появляться в любом из известных ему мест посредством волевого усилия, Георгий рассказал только троим: Ванникову, Виноградскому и Остаду Машхади. Ванникову это надо было знать для планирования уникальных операций, имеющих беспрецедентное значение для государства, которые невозможно осуществить другим способом. Виноградскому — для аккуратного отбора претендентов, которых, в перспективе, можно было обучить этим способностям. Ну, а с Машхади он уже давно общался телепатически. Обучать его не потребовалось вообще. Узнав о том, как именно можно изменять вероятности, он освоил технику в первый же день.

С друзьями он теперь встречался редко, так как у них тоже было много работы. Но, несколько раз в год они откладывали все дела в сторону и, не смотря ни на что, собирались вместе. Им было о чем поговорить.

Вице-адмирал о своей работе не распространялся. Когда спрашивали, — отшучивался, что бумажки перекладывает, да молодежь уму-разуму учит. Друзья переглядывались и демонстративно соглашались. Да, бумажки мол. Конечно, бумажки. А загар специфический — наверняка в солярии получен. Но, меньше знаешь — лучше спишь. Так что не настаивали. Когда можно будет — сам расскажет.

Кир Схронов, щеголяющий в черной генеральской форме, руководил управлением в Генштабе. Рассказывал он только о поисках американских подлодок, десятки которых усеяли дно двух океанов. Постепенно, их становилось все меньше, так как обнаруженные быстро поднимали и буксировали на разделку и утилизацию, но больше десяти еще оставались не обнаруженными.

Борис Самсоненко, недавно ставший контр-адмиралом, и получивший под начало дивизию Тайфунов, тоже рассказывал мало. Лодки прошли очередную реконструкцию, баллистические ракеты демонтировали, но что именно установили вместо них, он не распространялся. Но, пару раз говорился, что в базе Тайфуны появляются не часто.

Степан, напротив, рассказывал много и подробно. Комиссия, работе в которой он отдал почти год, свои функции выполнила. Невинно осужденных в тюрьмах практически не осталось. Несколько спорных дел еще рассматривалось, но и они были уже близки к завершению. Поэтому теперь, состав комиссии уменьшился до нескольких человек, в основном, выполняющих надзорные функции, и его присутствие в ее составе больше не требовалось. Так что он, вновь занялся уникальными кровлями, которых в Москве было предостаточно. Руководимая им фирма преуспевала и Степан, наконец, закончил строительство дома на садовом участке. Денег на это у него хватало и раньше, катастрофически не хватало времени. Теперь оно появилось, и работа была закончена в рекордные сроки.

С Евгением Сергеевичем, имевшим участок в одном садоводстве с Георгием, встречи происходили, в основном, летом. Тот рассказывал о разработках нового сверхмощного лазера с термоядерной накачкой, предназначенного для уничтожения не слишком больших астероидов и коррекции орбиты наиболее крупных из них, в частности Апофиса[46], о новых ионных двигателях для планетолетов, позволяющих быстро достигать скорости в 210 километров в секунду. При установке такого двигателя на крупный астероид, можно будет не только корректировать, но и целенаправленно изменять его орбиту в очень широких пределах, заставляя перемещаться в требуемую точку Солнечной Системы. Объяснил, что взрывать Апофис нельзя. Подобное было бы страшной глупостью, так как шрапнель обладает значительно большей поражающей способностью, чем одиноко летящая болванка, которая может и промахнуться. А вот обтесать лазером, перед торможением и принудительным выводом на околоземную орбиту — самое то.

Заодно, Евгений Сергеевич поведал и о дальнейшей судьбе общих знакомых из Сарова. Николай Иванович, бывший ранее ведущим научным сотрудником ядерного Центра, стал главным научным сотрудником и основным теоретиком. Сам Центр, сменил наименование, став Центром деления и синтеза атомных ядер. Федор Васильевич так и остался главным конструктором. Но теперь в его распоряжении был научный коллектив, включающий более 200 высококлассных специалистов, несколько наземных лабораторных корпусов и один орбитальный. Плюс энергия, обеспечиваемая персональной термоядерной станцией, мощностью в 10 ГВатт. Внешне русский богатырь почти не изменился. Взгляд оставался таким же ясным и пронзительным. Только борода стала более окладистой, да седых волос в ней ощутимо прибавилось.

«Прыгал» Георгий редко. Пару раз — по поручениям Ванникова, иногда, для визитов в НИИ ПП и встреч с Машхади, с которым они периодически экспериментировали, развивая свои потенциальные возможности.

Отрывался по полной он только летом, когда ходил за грибами. Народ удивлялся, каким образом он успевает за совсем небольшое время обойти такое количество грибных мест, что места в корзине не оставалось вовсе. Объясняли это его опытом и хорошим знанием грибных мест, а сам он, отговаривался везением, и тем, что грибы мол, к нему сами липнут. Опыт естественно был. Его не пропьешь, а Георгий на горячительные напитки старался налегать не слишком. И везение от него никуда не делось. Только вот дело было совсем не в этом. Просто он вообще не осуществлял порожних, холостых переходов по участкам, где грибы не водились по определению, перескакивая с одного грибного места сразу на другое.

Пользовался он своей новой способностью и в тех случаях, когда забывал что-либо дома или на работе. Требовалось всего лишь зайти в подъезд или пустующее помещение и, через полминуты можно было выходить обратно, вместе с забытым предметом. Ну и если, вдруг, в туалет неожиданно захочется. Во всех остальных случаях он предпочитал перемещаться пешком или, в крайнем случае, на машине.

Бронирование ее, помогло Георгию только один раз, когда на светофоре ему в «корму» въехал не успевший затормозить мерседес. Когда водитель мерседеса, бурно но, незатейливо матерясь, высвободился из-под вздувшегося мешка подушки безопасности и с большим трудом вылез из покореженной машины, он был чрезвычайно удивлен, что перед смятым в гармошку и дымящимся капотом его машины стоит не асфальтовый каток, а обыкновенный с виду Хендай Соната. Причем, абсолютно не поврежденный. Мелочь, кажется, а приятно[47].

Исчезновение с марсианской орбиты Фобоса, поначалу, вызвало множество кривотолков, по большей части мистического характера. Однако российские астрономы сумели сложить два и два, усилили контроль над обстановкой в поясе метеоритов, и отследили появление в нем нового тела, в искусственном происхождении которого, после этого уже никто не сомневался.

Первая же геологоразведочная экспедиция, высаженная на Луне в Море Кризисов, обнаружила почти под самой поверхностью огромный техногенный объект, уходящий в глубину на несколько километров, изготовленный из материала, ранее не известного науке. Химический анализ материала, из которого был изготовлен этот объект, выявил полное совпадение с химическим составом окружающей магмы. Вот только структура этого материала была не аморфной, а мелкокристаллической, основанной на кубической сингонии, характерной, разве что, для алмаза, а его плотность существенно превышала 5 тонн на кубический метр. Твердосплавный бур не оставлял на поверхности стен даже царапины. Алмазное сверло оставляло небольшую выемку и раскрашивалось. Объект был явно рукотворным, абсолютно пустым, но покинутым, по всем признакам, совсем недавно.

Особый интерес ученых, обследовавших этот объект, вызвало то, что дверные проемы между внутренними помещениями на всех внутренних уровнях этого гигантского сооружения, были рассчитаны явно не на человека. Ширина дверных проемов превышала 4 метра, а их высота, составляла почти 12 метров. Высота потолков внутренних помещений варьировалась в диапазоне от 15 до 20 метров. Ступенек не было вообще. Роль лестничных маршей выполняли наклонные пандусы.

Внешняя защитная плита этого объекта, покоящаяся под тонким слоем реголита[48], в соответствии с расчетами российских ученых, могла выдержать попадание метеорита, имеющего диаметр до километра включительно.

После того, как входной канал в защитной плите был расчищен от осыпавшегося реголита и лунной пыли, на входное отверстие подземного объекта установлен шлюз и внутренний объем наполнен воздухом, оказалось, что температура во всех без исключения помещениях, кроме, естественно, входного узла, составляет ровно 20 градусов по Цельсию. На объекте отсутствовали какие-либо механизмы. Тем не менее, воздухообмен между заглубленными на несколько километров помещениями, обогреваемыми внутренним теплом небесного тела, и теми, которые располагались ближе к поверхности и отдавали теплоту в безвоздушное пространство, каким-то образом осуществлялся.

В дальнейшем, этот объект еще долго использовался в качестве основной лунной базы, заметно ускорив освоение естественного спутника Земли.

Капитан-лейтенант Смирнов осенью поступил в Военно-Космическую академию. Через три года, окончив ее с отличием, он принял свой первый трехместный планетолет «Гагарин». С тех пор он побывал на Марсе и Венере, летал к Юпитеру, Нептуну, Плутону. Дважды гонялся за автоматической станцией инопланетного происхождения.

Первый раз это было в поясе астероидов, расположенном между орбитами Марса и Юпитера, где она маскировалась под глыбу базальта. Тогда, при попытке стыковки, глыба базальта сначала необъяснимым образом начала удаляться, а потом вдруг исчезла с экранов. Поиск в оптическом и радио диапазонах к успеху не привел. Гравитационный локатор уловил быстро удаляющуюся цель, двигающуюся вопреки всем известным законам физическим законам в направлении, противоположном тому, в котором она двигалась изначально. Пока Дмитрий тормозился, разворачивал и разгонял планетолет, цель исчезла.

Вторая встреча произошла через несколько лет в поясе Койпера[49]. Теперь Дмитрий командовал тяжелым прямоточным разведывательным рейдером Алексей Леонов. Станцию он обнаружил случайно. В этот раз она была закамуфлирована под ледяную глыбу, но компьютер выявил несоответствие между ее размерами и плотностью. Снова была попытка стыковки, но Дмитрий учел предыдущий опыт и при исчезновении станции, развивавшемся по старому, один раз уже удавшемуся сценарию, сработал на опережение. На этот раз он четко отслеживал ее гравитационным локатором, но ему элементарно не хватило скорости. Система компенсаторов позволяла ему выдерживать перегрузки до 20 g, а станция уходила с ускорением более 100 g. Земная техника на подобное была пока не способна.

В 2029 году полковник Военно-Космических сил Земли Дмитрий Александрович Смирнов осуществил наиболее сложную, из всех проведенных им операций. В этот раз он, на правах самого опытного и удачливого из всех земных пилотов, управлял тяжелым космическим буксиром Титан. Перехватив астероид Апофис на подходе к Земле, Смирнов пристыковался к нему и тормозил его движение, спалив на форсаже не только собственный запас топлива, но и почти все топливо из буксируемого внешнего бака.

С задачей он справился, выведя громаду массой в 37 миллионов тонн на геостационарную орбиту и подвесив ее на высоте в 36 000 километров точно над островом Калимантан. Так у Земли появилась вторая, маленькая Луна, предназначенная для использования в качестве опоры космического лифта.

Автоматическая станция внеземного происхождения была отловлена в Облаке Оорта[50] только в самом конце XXI века. Тогда же состоялся и первый, инициированный землянами, конструктивный диалог с полномочными представителями разумных цивилизаций Вселенной.

Июль — ноябрь 2012 г.

*1 УГСТ — Универсальная глубоководная самонаводящаяся торпеда калибром 534,4 мм и массой боевой части 300 кг. Скорость 50 узлов, дальность стрельбы 40 км, радиус реагирования ССН по подводной лодке 2,5 км. Наводится по кильватерному следу. Система наведения активно-пассивная. Головная часть — тупоконечная с плоской передней стенкой, за которой находится антенна ССН. Глубина стрельбы с подлодки до 400 м. С тепловой пропульсивной системой ТСП-53 скорость достигает 65 узлов, а дальность хода увеличивается до 60 км.

*2 ИДА — Индивидуальный дыхательный аппарат, позволяющий покинуть подводную лодку через торпедный аппарат.

*3 Линия Кармана — высота над уровнем моря, которая условно принимается в качестве границы между атмосферой и космосом. Выше нее начинается термосфера, где воздух еще имеется, но аэронавтика уже невозможна, так как скорость, необходимая для создания достаточной подъемной силы, становится больше, чем первая космическая. На Земле линия Кармана проходит на высоте 100 км от уровня моря.

*4 П700 «Гранит» (3М-45) — крылатая противокорабельная ракета универсального контейнерного базирования, предназначенная для поражения авианосных групп НАТО. Дальность действия — 600 километров, скорость 2,5 М на больших и 1,5 М на малых высотах, блина 10 метров, диаметр 0,88 метра, размах крыльев 2,6 метра, взлетная масса 7 тонн, вес фугасной боевой части — 750 килограммов. Комплекс «Гранит» работает по принципам: одна ракета — один корабль, или залп против ордера кораблей. В полете ракеты обмениваются информацией о целях, самостоятельно ранжируя и перераспределяя их в зависимости от изменяющейся ситуации.

* 5 Строй фронта — строй, в котором корабли расположены по линии, перпендикулярной диаметральной плоскости корабля уравнителя (угол строя равен 90 градусов).

*6 СВД — Снайперская винтовка Драгунова. Калибр 7,62 мм. Начальная скорость пули 830 м/с.

*7 НУРС — неуправляемый реактивный снаряд.

*8 Дифферент — продольный крен.

*9 День «Д» — день начала военных действий.

* 10 РЛС — Радиолокационная станция. Составная часть любой системы ПВО и ПРО.

* 11 Систершип — (от англ. sistership, буквально — «сестринский корабль») — корабль той же серии. При этом корабли не обязательно должны быть конструктивно идентичны. Внешне похожие корабли разных серий систершипами не являются, даже если они построены по одному проекту.

* 12 предварительное уведомление о прохождении пролива Босфор военными кораблями дается по договору от 1936 года. На прохождение гражданских судов уведомления не требуется. Ранее, по Кючук-Кайнаджийскому мирному договору 1774 г. русские корабли ходили через пролив беспрепятственно.

* 13 В проливе Босфор имеются устоявшиеся течения. Наверху, вода течет из Черного моря в Мраморное, а донные течения направлены в противоположную сторону.

* 14 Председательствующие в Совете Безопасности ООН сменяются ежемесячно, согласно списку государств-членов, расположенных в порядке латинского алфавита.

* 15Золотой экипаж — основной экипаж американской АПЛ. Второй экипаж там называют голубым.

* 16 ДОФ — Дом офицеров флота.

* 17 МПР — Мастерская межпоходового ремонта.

* 18 Кнехт — причальная тумба для закрепления швартовых концов.

* 19 СВМС — Северовоенморстрой.

* 20 ТСО — технические средства обучения.

* 21 ВНОК — военное научное общество курсантов.

* 22 Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. Советский Союз, США и Великобритания подписали этот договор в 1967 году. Сейчас участниками договора являются 100 стран и еще 28 подписали его, но не завершили ратификацию.

* 23 ЭПРОН — Экспедиция подводных работ особого назначения. Создана в 1923 году при ОГПУ. Занималась подъемом кораблей и подводных лодок. После 1945 года была передана ВМФ, превратилась в Аварийно-спасательную службу, потом — поисково-спасательную службу и постепенно сошла на нет.

* 24 Точка либрации — (точка Лагранжа), точка, в которой силы притяжения двух тел уравновешиваются. Для системы Земля-Луна таких точек имеется 5. В данном случае идет речь о первой и второй точках, являющихся неустойчивыми.

* 25 Масконы — массы вещества повышенной тяжести. Наличие таких образований в теле Луны делает навигацию на ее орбитах очень сложной и не всегда поддающейся предварительному расчету.

* 26 Дежавю — уже виденное — психическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации.

* 27 ППС — патрульно-постовая служба.

* 28 ВНИИ ПП — Вневедомственный научно-исследовательский институт прикладной парапсихологии.

* 29 Ноосфера — сфера разума: 1. предположительно, высшая стадия развития биосферы; 2. Сложная разумная информационно-энергетическая структура, способная к развитию и самосовершенствованию. У многих ученых термин вызывает резкое отторжение и неприятие.

* 30 Ионосфера — верхняя часть атмосферы Земли, сильно ионизирующаяся вследствие облучения космическими лучами.

* 31 Вернадский Владимир Иванович (1863–1945) — естествоиспытатель, мыслитель и общественный деятель. Академик Императорской Санкт-Петербургской академии, основатель и президент Украинской академии наук. Основатель космизма.

* 32 Эдуард Леруа (1870 — 1954) — французский философ и математик. Член Академии моральных и политических наук, Член Французской академии. Ввел понятие «ноосфера».

* 33 Нуль-транспортировка (нуль-переход, квантовая телепортация) — способ перемещения в пространстве без потерь времени, состоящий в исчезновении тела в месте отбытия и его одновременном появлении в месте прибытия. На настоящий момент освоена только для переноса молекул водорода на расстояние не более одного метра (эффект Анисцева-Эйнштейна).

* 34 Блез Паскаль (1623 — 1662) — французский математик, физик, литератор и философ. Один из основателей математического анализа и теории вероятностей. Автор теории принятия решений.

* 35 Пьер Ферма (1601 — 1665) — французский математик, юрист, полиглот. Один из основателей аналитической геометрии, математического анализа, теории вероятностей, теории чисел. Автор знаменитой теоремы Ферма.

* 36 Колмогоров А.Н. (1903–1987) — советский математик, один из крупнейших математиков XX века. Кроме математики и, в частности, теории вероятностей, известен трудами по философии, истории, методологии, педагогике, физике. Доктор физико-математических наук, академик АН СССР, национальной АН США, Лондонского Королевского общества и еще 8 академий и многих научных обществ.

* 37 Пари Паскаля — аргумент, обоснованный математически, выдвинутый Блезом Паскалем в обоснование выгодности христианской веры, по сравнению с атеизмом.

* 38 Нуреги — древнее самоназвание народа, жившего на территории современной Норвегии.

* 39 Свеи — германское племя, жившее на территории нынешней Швеции. В средние века свеями стали называть всех шведов.

* 40 Культурный слой — слой земли на месте поселений, в которой сохранились следы деятельности человека.

* 41 Кириллица — одна из двух, наряду с глаголицей, древних азбук старославянского языка. Около 863 года нашей эры братья Константин (Кирилл) и Мефодий из Салуни (Салоники) по приказу византийского императора Михаила III упорядочили письменность для славянского языка с целью перевода греческих текстов.

* 42 Фиаско — неуспех, полная неудача, крах.

* 43 Адъюнкт — в первоначальном значении — помощник профессора с правом чтения лекций. В сегодняшнем значении — военный аспирант, проходящий очное обучение в адъюнктуре (военный аналог аспирантуры) и пишущий кандидатскую диссертацию.

* 44 Апофис — см. сноску под номером 35 ко второй книге данного романа.

* 45 — Автору однажды довелось лицезреть последствия лобового столкновения на обледеневшей лесной дороге ЗИЛ-130 с тяжело груженным кунгом и модернизированного военного бортового КАМАЗа. Тормозили оба, но это было бесполезно. Измятый и покореженный ЗИЛ улетел в кювет. Ремонту он не подлежал. На бампере КАМАЗа осталась малозаметная царапина.

* 46 Риголит — обломочный грунт, которым покрыта большая часть лунной поверхности.

* 47 Пояс Койпера — область, лежащая за орбитой Плутона, на расстоянии от 40 до 100 астрономических единиц от Солнца, насыщенная миллиардами комет. По оценке специалистов пояс Койпера содержит более 35 000 объектов диаметром свыше 100 километров. Полная масса объектов пояса Койпера в сотни раз превышает суммарную массу пояса астероидов, расположенного между орбитами Марса и Юпитера.

* 48 Облако Оорта — сферическая область Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет. Внешние границы облака отстоят от Солнца примерно на один световой год, и образуют сферу Хилла, имеющую диаметр в 2 световых года и являющуюся гравитационной границей Солнечной системы.

Примечания

1

УГСТ — Универсальная глубоководная самонаводящаяся торпеда калибром 534,4 мм и массой боевой части 300 кг. Скорость 50 узлов, дальность стрельбы 40 км, радиус реагирования ССН по подводной лодке 2,5 км. Наводится по кильватерному следу. Система наведения активно-пассивная. Головная часть — тупоконечная с плоской передней стенкой, за которой находится антенна ССН. Глубина стрельбы с подлодки до 400 м. С тепловой пропульсивной системой ТСП-53 скорость достигает 65 узлов, а дальность хода увеличивается до 60 км.

2

ИДА — Индивидуальный дыхательный аппарат, позволяющий покинуть подводную лодку через торпедный аппарат.

3

Линия Кармана — высота над уровнем моря, которая условно принимается в качестве границы между атмосферой и космосом. Выше нее начинается термосфера, где воздух еще имеется, но аэронавтика уже невозможна, так как скорость, необходимая для создания достаточной подъемной силы, становится больше, чем первая космическая. На Земле линия Кармана проходит на высоте 100 км от уровня моря.

4

Ошибка автора: Радищев цитирует строку из поэмы Тредиаковского «Тилемахида» (прим. верстальщика).

5

П700 «Гранит» (3М-45) — крылатая противокорабельная ракета универсального контейнерного базирования, предназначенная для поражения авианосных групп НАТО. Дальность действия — 600 километров, скорость 2,5 М на больших и 1,5 М на малых высотах, блина 10 метров, диаметр 0,88 метра, размах крыльев 2,6 метра, взлетная масса 7 тонн, вес фугасной боевой части — 750 килограммов. Комплекс «Гранит» работает по принципам: одна ракета — один корабль, или залп против ордера кораблей. В полете ракеты обмениваются информацией о целях, самостоятельно ранжируя и перераспределяя их в зависимости от изменяющейся ситуации.

6

Строй фронта — строй, в котором корабли расположены по линии, перпендикулярной диаметральной плоскости корабля уравнителя (угол строя равен 90 градусов).

7

СВД — Снайперская винтовка Драгунова. Калибр 7,62 мм. Начальная скорость пули 830 м/с.

8

НУРС — неуправляемый реактивный снаряд.

9

Дифферент — продольный крен.

10

День «Д» — день начала военных действий.

11

РЛС — Радиолокационная станция. Составная часть любой системы ПВО и ПРО.

12

КИДМ (клапан изолирующий, механического действия), представляет собой металлическую заслонку, перекрывающую газо-воздушный тракт. Приводится в действие вручную, путем вращения штурвала, либо при помощи электромотора. Как правило, в устройстве КИДМа предусмотрены оба способа его закрытия, но каждый из них требует определенного времени. После закрытия КИДМов объект становится полностью изолированным от окружающей среды, и переходит на автономное воздухоснабжение от баллонов со сжатым до очень высокого давления воздухом.

13

Систершип — (от англ. sistership, буквально — «сестринский корабль») — корабль той же серии. При этом корабли не обязательно должны быть конструктивно идентичны. Внешне похожие корабли разных серий систершипами не являются, даже если они построены по одному проекту.

14

Предварительное уведомление о прохождении пролива Босфор военными кораблями дается по договору от 1936 года. На прохождение гражданских судов уведомления не требуется. Ранее, по Кючук-Кайнаджийскому мирному договору 1774 г. русские корабли ходили через пролив беспрепятственно.

15

В проливе Босфор имеются устоявшиеся течения. Наверху вода течет из Черного моря в Мраморное, а донные течения направлены в противоположную сторону.

16

Председательствующие в Совете Безопасности ООН сменяются ежемесячно, согласно списку государств-членов, расположенных в порядке латинского алфавита.

17

Золотой экипаж — основной экипаж американской АПЛ. Второй экипаж там называют голубым.

18

ДОФ — Дом офицеров флота.

19

МПР — Мастерская межпоходового ремонта.

20

Кнехт — причальная тумба для закрепления швартовых концов.

21

СВМС — Северовоенморстрой.

22

ТСО — технические средства обучения.

23

ВНОК — военное научное общество курсантов.

24

22 Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. Советский Союз, США и Великобритания подписали этот договор в 1967 году. Сейчас участниками договора являются 100 стран и еще 28 подписали его, но не завершили ратификацию.

25

ЭПРОН — Экспедиция подводных работ особого назначения. Создана в 1923 году при ОГПУ. Занималась подъемом кораблей и подводных лодок. После 1945 года была передана ВМФ, превратилась в Аварийно-спасательную службу, потом — поисково-спасательную службу и постепенно сошла на нет.

26

Точка либрации — (точка Лагранжа), точка, в которой силы притяжения двух тел уравновешиваются. Для системы Земля-Луна таких точек имеется 5. В данном случае идет речь о первой и второй точках, являющихся неустойчивыми.

27

Масконы — массы вещества повышенной тяжести. Наличие таких образований в теле Луны делает навигацию на ее орбитах очень сложной и не всегда поддающейся предварительному расчету.

28

Дежавю — уже виденное — психическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации.

29

ППС — патрульно-постовая служба.

30

ВНИИ ПП — Вневедомственный научно-исследовательский институт прикладной парапсихологии.

31

Ноосфера — сфера разума: 1. предположительно, высшая стадия развития биосферы; 2. Сложная разумная информационно-энергетическая структура, способная к развитию и самосовершенствованию. У многих ученых термин вызывает резкое отторжение и неприятие.

32

Ионосфера — верхняя часть атмосферы Земли, сильно ионизирующаяся вследствие облучения космическими лучами.

33

Вернадский Владимир Иванович (1863–1945) — естествоиспытатель, мыслитель и общественный деятель. Академик Императорской Санкт-Петербургской академии, основатель и президент Украинской академии наук. Основатель космизма.

34

Эдуард Леруа (1870 — 1954) — французский философ и математик. Член Академии моральных и политических наук, Член Французской академии. Ввел понятие «ноосфера».

35

Нуль-транспортировка (нуль-переход, квантовая телепортация) — способ перемещения в пространстве без потерь времени, состоящий в исчезновении тела в месте отбытия и его одновременном появлении в месте прибытия. На настоящий момент освоена только для переноса молекул водорода на расстояние не более одного метра (эффект Анисцева-Эйнштейна).

36

Блез Паскаль (1623 — 1662) — французский математик, физик, литератор и философ. Один из основателей математического анализа и теории вероятностей. Автор теории принятия решений.

37

Пьер Ферма (1601 — 1665) — французский математик, юрист, полиглот. Один из основателей аналитической геометрии, математического анализа, теории вероятностей, теории чисел. Автор знаменитой теоремы Ферма.

38

Колмогоров А.Н. (1903–1987) — советский математик, один из крупнейших математиков XX века. Кроме математики и, в частности, теории вероятностей, известен трудами по философии, истории, методологии, педагогике, физике. Доктор физико-математических наук, академик АН СССР, национальной АН США, Лондонского Королевского общества и еще 8 академий и многих научных обществ.

39

Пари Паскаля — аргумент, обоснованный математически, выдвинутый Блезом Паскалем в обоснование выгодности христианской веры, по сравнению с атеизмом.

40

Нуреги — древнее самоназвание народа, жившего на территории современной Норвегии.

41

Свеи — германское племя, жившее на территории нынешней Швеции. В средние века свеями стали называть всех шведов.

42

Культурный слой — слой земли на месте поселений, в которой сохранились следы деятельности человека.

43

Кириллица — одна из двух, наряду с глаголицей, древних азбук старославянского языка. Около 863 года нашей эры братья Константин (Кирилл) и Мефодий из Салуни (Салоники) по приказу византийского императора Михаила III упорядочили письменность для славянского языка с целью перевода греческих текстов.

44

Фиаско — неуспех, полная неудача, крах.

45

Адъюнкт — в первоначальном значении — помощник профессора с правом чтения лекций. В сегодняшнем значении — военный аспирант, проходящий очное обучение в адъюнктуре (военный аналог аспирантуры) и пишущий кандидатскую диссертацию.

46

Апофис — см. сноску под номером 35 ко второй книге данного романа.

47

Автору однажды довелось лицезреть последствия лобового столкновения на обледеневшей лесной дороге ЗИЛ-130 с тяжело груженным кунгом и модернизированного военного бортового КАМАЗа. Тормозили оба, но это было бесполезно. Измятый и покореженный ЗИЛ улетел в кювет. Ремонту он не подлежал. На бампере КАМАЗа осталась малозаметная царапина.

48

Реголит — обломочный грунт, которым покрыта большая часть лунной поверхности.

49

Пояс Койпера — область, лежащая за орбитой Плутона, на расстоянии от 40 до 100 астрономических единиц от Солнца, насыщенная миллиардами комет. По оценке специалистов пояс Койпера содержит более 35 000 объектов диаметром свыше 100 километров. Полная масса объектов пояса Койпера в сотни раз превышает суммарную массу пояса астероидов, расположенного между орбитами Марса и Юпитера.

50

Облако Оорта — сферическая область Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет. Внешние границы облака отстоят от Солнца примерно на один световой год, и образуют сферу Хилла, имеющую диаметр в 2 световых года и являющуюся гравитационной границей Солнечной системы.

Content

Михаил Николаев
Последний шанс
Книга 3. Проверка на прочность

Первая глава. Сосредоточение

Вторая глава. Разящее торнадо

Третья глава. Северный флот не подведет

Четвертая глава. Восток дело тонкое, а уж если он Дальний…

Пятая глава. Камчатский разгром

Шестая глава. Горбатого только могила исправит

Седьмая глава. Стратегия победы

Восьмая глава. Объемный взрыв

Девятая глава. Форт Нокс

Десятая глава. Золотая пустышка

Одиннадцатая глава. Аляска, сэр!

Двенадцатая глава. Ротация Совета Безопасности

Тринадцатая глава. Теннесси

Четырнадцатая глава. Зачем русским Аляска?

Пятнадцатая глава. Возвращение в Западную Лицу

Шестнадцатая глава. Генеральная ассамблея

Семнадцатая глава. Награждение

Восемнадцатая глава. Две бездны

Девятнадцатая глава. Дежавю

Двадцатая глава. Диалоги в ноосфере и не только

Двадцать первая глава. Лесные заморочки

Двадцать вторая глава. Там, за горизонтом

Эпилог

Примечания