Ирина Андросова

Бойфренд для няни

В подземелье было темно и душно. Пахло затхлостью и мышиным пометом. Где-то вдалеке на каменные плиты гулко капала вода, и в кромешней темноте, которая меня окружала, этот звук казался особенно кошмарным. Пытаясь отделаться от ощущения, что мне на голову натянули заплесневевшее одеяло, я огляделась по сторонам, не увидела даже слабого лучика света и поняла, что самой мне отсюда не выбраться. Как только я сделала это открытие, безнадежное отчаяние накрыло меня липкой волной. Я зажмурилась и что было сил закричала пронзительно и дико. И, представьте себе, в тот самый момент, когда я зашлась душераздирающим криком, зазвонил телефон в моей руке, за который я уцепилась как за соломинку, словно утопающий… Телефон звонил и вибрировал, вибрировал и звонил, и от нереальности происходящего я выронила аппарат на землю. Выронила и сразу же опустилась на колени и стала водить вокруг себя трясущимися ладонями, пытаясь найти свою верещащую «Нокию». Под руки попадалось все, что угодно, только не то, что нужно. Я нащупывала осколки стекла, куски штукатурки, мелкие камушки и мятые бумажки, в изобилии покрывавшие бетонный пол моей темницы. Наконец я наткнулась на подпрыгивающий мобильник. Поспешно схватила аппарат, поднесла трубку к уху и только собралась прокричать свои координаты, как услышала сдавленный голос Коровиной, которая бормотала, словно в бреду, не обращая внимания на мои отчаянные призывы.

— Ритка, я реально боюсь! — бубнила подруга. — Здесь косо на меня смотрят. Может, мне лучше уйти? Извинюсь и пойду, а что такого? Скажу — передумала. Ой, мамочки, они идут ко мне. Уберите руки! Перестаньте меня хватать!

После этих слов в трубке что-то крякнуло, и связь оборвалась. А вместе с ней оборвалась и последняя ниточка, связывавшая меня с внешним миром. Я так и не успела сообщить людям, что за беда со мной приключилась! И снова мелькнула отчаянная мысль, что теперь остается надеяться только на себя. Но вместо того, чтобы думать о путях спасения, я стала прокручивать в голове, как меня угораздило вляпаться во всю эту скверную историю, попутно поднося к самым глазам и рассматривая клочок бумаги, поднятый с пола…

Когда я выходила замуж за бизнесмена Виталия Цуцика, я точно знала — это навсегда. Моя наивность легко объясняется юным возрастом и, как следствие этого недостатка, максимализмом. Теперь же, с высоты прожитых в браке пяти лет, я понимаю всю необоснованность своих притязаний. Надо сказать, развод не стал для меня неожиданностью, ибо меня к нему тщательно готовили. Энергичная помощница мужа по связям с общественностью взялась за дело развала нашей семьи с размахом и выдумкой. Интриганка не ленилась с утра пораньше приезжать в Загорянку, где располагается наш коттедж, и, затаившись в машине, дожидаться, когда я покину дом. Затем дама беззастенчиво заявлялась в гости к Витальке и принималась раскидывать по жилищу свое нижнее белье.

Ажурные стринги и подбитые поролоном бюстгальтеры я находила в самых неожиданных местах. Тесемки и лямочки вызывающе свешивались из кухонных шкафов, оказывались подсунутыми под колонки домашнего кинотеатра и даже заткнутыми в мой зимний сапог. Все это добро я терпеливо собирала в мусорное ведро, которое тут же относила на помойку, ничем не выдавая удивления от полученных сюрпризов. Не то чтобы я такая уж покладистая и готова прощать благоверному походы на сторону. Просто часть кредита за дом Виталик погасил путем продажи моей квартиры, и уходить мне было некуда.

— Ты пойми, Ритуля, ведь это и твой дом тоже, — убедительным тенорком подталкивал меня любимый к продаже приличной «однушки» на Соколе, доставшейся мне от бабушки. — Формальности не имеют значения. Ну и что, что дом оформлен на меня, ведь мы-то с тобой знаем, что это наше общее гнездышко.

Я ходила по двухэтажному «гнездышку», собирала чужие предметы туалета и, сцепив зубы, чтобы не разреветься, заставляла себя терпеть и верить, что это и мой дом тоже. Я верила до тех пор, пока разлучница, так и не дождавшись ответной реакции, не перешла в открытое наступление.

— Знаешь, Ритуля, — однажды проговорил Виталик, под утро вернувшись из офиса. — Я должен тебе признаться. У нас с Леночкой будет ребенок. Как человек порядочный, я обязан на ней жениться. Я подал на развод, так что подыскивай себе работу, жилье, и давай расстанемся по-хорошему…

Расстаться по-хорошему не получилось. Скопившаяся за шесть месяцев молчания обида нашла выход в четких и конкретных характеристиках самого Виталика и его премудрой подруги. В общем, из «нашего уютного гнездышка» я уходила в слезах, домашних тапочках и халате, в который еще до скандала предусмотрительно сунула ключи от машины.

Завидев меня в дверях комнаты институтского общежития, Танька Коровина, однокурсница и лучшая подруга, тут же преисполнилась оптимизма.

— Давно надо было послать Витальку куда подальше, — возбужденно говорила Татьяна, натягивая на блондинистую голову парик Боба Марли. — Тебе, Ритка, пора погрузиться в творчество. В конце концов, ты — будущий режиссер культмассовых мероприятий, а не собиральщица чужих трусов! И пожалуйста, не делай страдальческое лицо — со мной без работы не останешься. Знаешь, Рит, сколько мы за один корпоратив зарабатываем? Давай, рядись по-быстрому в Майкла Джексона, поедешь с нами.

Я тяжело вздохнула, скинула халат, покорно нацепила на свою высокую фигуру куцый костюм негра-альбиноса и влилась в дружный коллектив аниматоров. Ведь на что-то мне надо было купить себе смену белья, джинсы и парочку блузок?

В принципе я не склонна к авантюрам. И не люблю приключения, предпочитая шумным вечеринкам уютный диван, интимно звучащую Нино Катамадзе и томик рассказов Гиляровского. Именно поэтому после очередной бессонной ночи в клубе «Бум», где пела и скакала в образе Чебурашки, я уселась на подоконник Танькиной комнаты, прижалась лбом к оконному стеклу, посмотрела на деток во дворе, и поняла — работа нянечки — как раз то, что мне нужно. Сидят себе мамки-няньки, дремлют на лавочках с журналами в руках, пока детишки тихонько лепят из грязи куличики у их ног. Куда приятнее наших так называемых корпоративов. Нельзя сказать, чтобы работы в культмассовом секторе не хватало. Напротив. Нас, аниматоров с режиссерского отделения института культуры, приглашали для проведения свадеб, юбилеев и торжественных проводов в армию чуть ли не каждый день. Но уходить от распоясавшихся заказчиков черными ходами ресторанов мне было унизительно. Клиенты отчего-то считали, что, оплатив пять часов нашего времени, имеют полное право тащить нас с Танькой после мероприятия в постель, и с этим я никак не могла согласиться. Поэтому, сидя на подоконнике институтского общежития, я внезапно поняла — няня для тихой крошки — вот решение моих проблем.

* * *

Краткая беседа с сотрудницей кадрового агентства «Малышок» чуть было не разрушила мои планы на спокойное будущее.

— Напрасно вы сюда пришли, девушка, — тянула надменная мадам.

Брезгливое выражение лица и толстые стекла очков, сквозь которые меня разглядывали, делали мою собеседницу похожей на Надежду Константиновну Крупскую в последние годы жизни.

— Опыт показывает, что ваши шансы найти работу в сфере семейного персонала равны нулю… У вас нет педагогического образования, нет рекомендаций, нет медицинской книжки. Если бы вы знали хоть один иностранный язык…

— Знаю! — оживилась я. — Я отлично владею нидерландским, потому что еще до замужества полгода прожила в Голландии у одного художника…

— Не стоило об этом говорить, — ханжески надула губы кадровичка.

Я не стала доказывать безобидность своего времяпрепровождения в Гааге, где мой неудавшийся жених — учитель младших классов — преподавал рисунок в школе для одаренных детей, хотя и поняла красноречивый намек прибитой климаксом тетки. Двойник Крупской захлопнула органайзер, всем своим видом давая понять, что аудиенция окончена, и совсем уже было развернулась к мерцающему экрану монитора, но в последний момент замерла, остановив тяжелый взгляд на верхней пуговице моей блузки.

— Постойте, — выдохнула она, почесывая обкусанным концом ручки переносицу под очками. — Чем черт не шутит, попробуйте съездить к Кашкиным…

— А там кто — девочка или мальчик? — с любопытством спросила я, в душе надеясь, что при любом раскладе ребенок будет уравновешенным и спокойным.

— В эту семью няня требуется девочке младшего школьного возраста, — уклончиво ответила дама.

И, слишком поспешно отведя глаза в сторону, принялась сосредоточенно рыться в бумагах. Нашла нужный листок и протянула мне распечатку с адресом где-то в районе Лефортова и подробной схемой проезда к дому моих потенциальных работодателей. После чего еще раз окинула меня недоверчивым взглядом и с головой погрузилась в текст на мониторе компьютера.

Так я оказалась у подъезда элитной новостройки в Лефортове. Это был даже не дом, а целый жилой комплекс «Яуза», состоящий из трех строений, сообщающихся между собой крытыми переходами. Первые этажи дома были отведены под торгово-развлекательный центр «Яузский пассаж», выше располагался фитнес-клуб с бассейном и салоном красоты.

Мне сразу понравилось, что, помимо магазинов и бутиков, в «Пассаже» целая куча кинотеатров, ресторанов, кафешек, бильярдных и тому подобных развлекательных заведений. Был даже один книжный магазин. По-моему, очень удобно. Сначала мы с милой крошкой обедаем, гуляем, делаем уроки, а ближе к вечеру я отвожу свою подопечную на мультики, сама же тем временем могу позаниматься спортом. Потом мы, счастливые и довольные друг другом, отправляемся в кафе, где будем пить горячий шоколад, заедая его большим куском чизкейка. Затем я, не покидая здания, поднимусь на лифте на четвертый этаж и уложу малышку спать. Уснет она моментально, едва головка ее коснется подушки, ибо позитивные впечатления переполняют детскую душу. А я, получив от мамочки изрядную сумму денег, отправлюсь восвояси…

Так, мечтая о приятном времяпрепровождении и необременительной работе, я постояла несколько минут у двери парадного, сверяясь с адресом на бумажке. Посмотрела на уютный внутренний дворик, в котором среди пыльной зелени кустов боярышника качался на качелях угрюмый подросток. И, решительно набрав на домофоне номер квартиры, стала ждать допроса с пристрастием, кто я, откуда и зачем пожаловала. Но напрасно я готовилась к обстоятельной беседе. Никто не поинтересовался целью моего визита в квартиру Кашкиных. Домофон звонко крякнул и без единого вопроса щелкнул замком, приглашая войти. Собравшись с духом, я потянула дверь на себя и шагнула в подъезд.

Сейчас я себя спрашиваю — какая нелегкая занесла меня в этот фешенебельный дом на берегу реки Яузы? Ведь была же у меня вполне приличная работа! Чего мне, Маргарите Цуцик, студентке третьего курса института культуры, не сиделось в уютных ночных барах, изображая в соответствии с пожеланием заказчика то райскую птичку, то лошадь командарма Буденного? Ведь, как я уже говорила, в душе я совсем не авантюристка, жутко не люблю приключения, и до недавнего времени моим жизненным кредо был красноречивый призыв: «Люди, оставьте меня в покое!»

Но я все-таки потянула дверь на себя, шагнула в подъезд, поднялась на четвертый этаж, уперлась пальцем в кнопку звонка и с минуту трезвонила в квартиру, где ждалиняню. Дверь мне открыла вовсе не молодая мамаша. И даже не хорошенькая первоклашка. На пороге стоял замурзанный пацанчик лет десяти с большущей головой на тонкой шейке, носом пельмешкой и мохнатыми ресницами. Его щуплая грудь, как портупеей, была крест-накрест перетянута двумя длинными ремнями плотно набитых спортивных сумок. Штаны висели на худом заду мешочком, а на поясе, подвязанная бечевкой, болталась жестянка от чая, разукрашенная яркими драконами на фоне восточного орнамента. Парень глянул на меня сквозь свои потрясающие ресницы, переложил пачку чипсов из одной руки в другую и кивком пригласил войти.

— Я к Кашкиным, — на всякий случай сообщила я, с недоумением оглядываясь по сторонам.

— Няня? Из агентства? — деловито уточнил этот типчик, вытирая руки о штаны.

— Няня… Меня Рита зовут, — пробормотала я.

И, спохватившись, тут же представилась по всей форме:

— Маргарита Цуцик.

— Проходи, — коротко выдохнул он.

И, даже не оглянувшись, неторопливо двинулся в сторону неприбранной кухни, на ходу похрустывая чипсами. При каждом шаге мальчика в жестяной банке что-то гремело и перекатывалось. Рубаха, застегнутая на две уцелевшие пуговицы, перекосилась под тяжеленными торбами на его худеньких плечах. Следуя за парнем, я на ходу отмечала гору сваленной в прихожей разнокалиберной обуви, залепленный пластилиновыми лепешками кафельный пол коридора, разрисованные фломастером стены и понимала, что одному ребенку так загадить дом не под силу. Мальчишка прошел на кухню, уселся на табурет, жестом предложил мне занять место напротив и в процессе беседы подтвердил мои опасения.

— Что было в школе по алгебре? — окидывая меня цепким взглядом, придирчиво спросил он.

Я могла бы соврать не в меру любопытному паршивцу, который сует нос не в свое дело, что с утра до ночи только и делала в школе, что решала тригонометрические уравнения, но врать я от природы не умею. Поэтому я жалобно посмотрела на своего мучителя и тихо попросила:

— Позови маму.

Но мальчишка как будто меня не слышал. Он сурово сдвинул брови к переносице и продолжил допрос:

— Как обстоят дела с логарифмами?

— Плохо обстоят, — честно призналась я, прикидывая, в каком же классе мы проходили логарифмирование. По-моему, это было классе в восьмом, если не в девятом. Но этот шкет не тянул и на семиклассника. Максимум четвероклассник. Тогда возникает вопрос — зачем ему логарифмы?

Пока я размышляла над этой загадкой, собеседник пытливо прищурился и срезал меня следующим вопросом:

— А козу из пластилина слепить сможете?

— Можно попробовать, но я не уверена, — скучным голосом ответила я, разглядывая педикюр на левой ноге.

От бессмысленности беседы я готова была провалиться сквозь землю, хотя и понимала, что пытает он меня не просто так.

— Хотя бы Мамин-Сибиряк у вас есть?

— В каком смысле? — встрепенулась я.

— В смысле сборника «Аленкины сказки» или «Лес не школа, а всему учит», — терпеливо пояснил пацан. — Или, может, на память изложение по «Серой шейке» написать сможете? Про козу и алгебру я так, на всякий случай спросил. Пусть Лизка и Светик сами за себя отдуваются. Главное, чтобы вы за меня уроки делали — ведь это я вас нанимаю на работу.

— Минуточку, кто такие Светик и Лизка? Мне сказали, что будет одна девочка — первоклашка.

— Именно, — важно кивнув головой, согласился со мной собеседник. — Первоклашка у нас одна — Светик. А мы с Лизкой взрослые. Лиза в восьмом классе учится, а я в третий перешел.

— А родители ваши где? — ошарашенно спросила я, уяснив из всего вышесказанного, что у парня имеются две сестры, но ни слова не услышав о папе с мамой.

Не удостоив меня ответом, парень кинул задумчивый взгляд на дуршлаг в сушильном шкафу, что-то прикинул в уме и бойко произнес:

— От вас требуется изложение страницы на две, можно в черновом варианте, все равно своим почерком придется переписывать.

Я затравленно оглянулась на дверь и снова спросила:

— Из взрослых кто-нибудь дома есть?

В этот момент я в первый, но далеко не в последний раз пожалела о своем визите в жилой комплекс «Яуза». Мне бы подняться со стула, откланяться и уйти, сославшись на неотложные дела. И жила бы я себе спокойненько, так никогда и не узнав, что этот самый мальчишка с чистыми глазами ребенка и въедливым умом патологоанатома бесследно исчезнет и никто, даже родная мать, не озаботится его поисками. А все обрушится на меня, няню Риту Цуцик, двадцатипятилетнюю дурочку, которая просто ненавидит приключения.

Но я продолжала сидеть на стуле и жалобно смотреть на своего нанимателя. И, словно отвечая на мой вопрос, в прихожей звякнули ключи, и в глубине квартиры раздался грозный бабий крик:

— Здрассьти, кого не видела! Ромка, ты книжки сложил, как мы вчера договаривались?

Мальчишка деловито закусил губу и полез в одну из своих торб. Порылся в ней и выудил потрепанную желтую брошюру, на обложке которой синело название: «Конвенция ООН о правах ребенка». Раскрыв законодательный акт на заложенной ручкой странице, Ромка принял независимую позу и с вызовом уставился на кухонную дверь.

Ждал он не долго. Створка двери поползла в сторону, и в образовавшуюся щель просунулась гладко зачесанная старушечья голова с седеньким пучком на затылке. Заглянуть к нам старушка заглянула, но сказать ничего не успела. Не дав ей и рта раскрыть, мальчишка зачастил:

— Баб Зина, слушайте и запоминайте! Статья тридцать вторая конвенции о правах ребенка гласит, что все дети имеют право на защиту от выполнения работы, которая может представлять опасность для их здоровья!

— Это какую же опасность представляет для тебя разборка книг? — оторопела баба Зина.

— Вы что, сами не понимаете? — презрительно оттопырил губу Ромка. — Завалит меня ими, неужели не ясно? Вон, на полках сколько книг набросано, целые горы, а мне всегда везет, как утопленнику.

— Ну-у, зануда, затянул шарманку, — пробормотала старушка. — А чего ты не в школе?

— Экскурсия у нас была. В Пушкинский музей. Пораньше отпустили.

Баба Зина с сомнением покачала головой и только тут заметила, что мальчишка на кухне не один. При виде меня добрые морщинки на лице старой женщины расползлись в стороны, губы растянулись в улыбке, и баб Зина приветливо спросила:

— Нянька, что ль?

— Нянечка, — закивала головой я. — Для Светы.

— Не для Светы — для всех троих, — тут же поправила меня пожилая женщина.

Вот уж дудки! Мне в агентстве говорили только про девочку младшего школьного возраста. А про других детей не ставили в известность! Так что нечего навешивать на меня еще двух охламонов.

— Я пришла смотреть за Светой, — твердо повторила я.

— Как же, за Светой, размечталась! — ехидно заметила баба Зина, открывая дверь пошире и закатываясь на кухню целиком.

Круглая фигура ее напоминала мяч, поэтому старушка не ходила, а катилась, как волшебный клубок по лесной дорожке.

— Еще неизвестно, кому нянька нужнее, — обстоятельно рассуждала она, споласкивая руки в кухонной раковине. — Светику, Роману или Лизавете. У них тут настоящий сумасшедший дом. Трое детей без присмотра. Чудят — кто во что горазд. А я тоже разорваться не могу, я только за уборку отвечаю, а нянчится мне с ними недосуг. Свои внуки дома дожидаются. А с этой командой так вымотаешься, что еле до дома доползаешь. Все няньки от них сбежали. Никаких, говорят, денег не надо. Здоровье дороже.

Слушая бабу Зину, я поймала себя на мысли, что все про этих детей поняла. Должно быть, Кашкины сироты, и их опекает троюродная иногородняя тетка, которая не имеет физической возможности часто навещать племянников. Вот она и наняла сердобольную бабу Зину за символическую плату, чтоб та готовила и убирала.

— А государство что же, сирот без поддержки оставило? — недоверчиво спросила я.

Баба Зина выкатила на меня круглые глаза и удивленно произнесла:

— Какие ж они сироты? Отец их, конечно, никудышний, но пока еще живой. С фольклорными концертами колесит по России. Да и мать имеется. Идем, покажу, где она обитает, а заодно и расскажу, как за ней ухаживать.

Следуя по коридору за переваливающейся утицей домработницей, я слушала ее пространные объяснения и рисовала в уме картины одна страшнее другой.

— Ты, девка, хотя бы раз в день не забывай ее кормить, — поучала меня баба Зина. — А лучше будет, если покормишь два раза. Все ж таки жалко, живой человек.

Прикованная к кровати женщина тут же всплыла перед моим мысленным взором, и мне в который раз за эти десять минут безумно захотелось убраться восвояси.

— А уколы ей надо делать? Или из больницы кто приходит? — стараясь скрыть тревогу в голосе, полюбопытствовала я.

Я до обморока боюсь крови и про себя решила — если понадобятся уколы — ни за какие деньги не буду работать! Лучше уж сразу сбегу. Придумаю что угодно, только не заставляйте меня никого колоть! Я уже открыла рот, чтобы откланяться, но старушка бойко перекрестилась, пожелала мне типун на язык и, стукнув костяшкой пальца в дверной косяк, распахнула дверь самой дальней комнаты. Я заглянула в помещение, оказавшееся кабинетом, и поняла всю абсурдность своего предположения. За компьютерным столом сидела бодрая женщина лет тридцати с небольшим. Широкие брюки и просторная размахайка индийского фасона делали мать Кашкиных похожей на хиппи, какими их показывают в хронике Вудстокского фестиваля. Хипповатая мамаша держала во рту карандаш и вдохновенно что-то выстукивала тонкими пальцами на клавиатуре компьютера.

— Нинок, это я, Зинаида, — прокричала, как глухой, моя провожатая.

Любительница комфортного стиля в одежде поморщилась, словно ее одолевала докучливая муха, но глаз от монитора не отвела, продолжая барабанить по клавишам. Баба Зина подождала пару секунд и уверенно промаршировала мимо хозяйки к обувной коробке от кроссовок, покоящейся на тумбочке с компакт-дисками. Сняв с коробки крышку, старушка выудила оттуда несколько купюр и доложила:

— Беру пятьсот рублей за уборку и триста на «Доместос», «Фейри» и освежитель воздуха.

Мамаша Кашкина слабо махнула рукой, давая понять, что ничего не имеет против, и помощница по хозяйству повернула назад. Встретившись взглядом со мной, застывшей в дверях соляным столпом, баба Зина вспомнила о моем существовании. Она снова развернулась к Нинку и бодро отрапортовала:

— Вот еще что! Нин Сергевна, Ромка няньку новую пригласил.

Обладательница восточной размахайки покивала, не отрываясь от своего занятия, и пробормотала:

— Нянька — это хорошо. Пусть в магазин сходит, пельменей купит.

Домработница достала из коробки еще пару купюр, и мы вышли из кабинета.

— Нинок у нас психолог по семейным вопросам, — передавая мне деньги на продукты, проговорила баба Зина, с уважением поглядывая на кабинетную дверь. — Через Интернет консультирует. Денег на этих консультациях зарабатывает целую кучу! Видала, сколько у нее в коробке тысячных бумажек лежит? Когда кому из семейных надо — заходят и берут. Главное, сказать, на что. Так что ты тоже свою зарплату бери, не стесняйся.

— А сколько брать? — скромно уточнила я.

— Что ж ты расценки в агентстве не узнала? — пожурила меня собеседница. — Я, как устраивалась на работу, первым делом насчет оплаты справочки навела.

Не стоит думать, что я такая уж непрактичная. С московскими расценками на услуги нянь я тоже ознакомилась в первую очередь и поэтому заметила, что полностью владею информацией.

— Вот и множь эту цифру на три, — поучала меня оборотистая женщина. — Трое детей на твоем попечении — значит, втрое больше платить должны.

Раскрыв мне глаза, помощница по хозяйству засеменила по коридору в сторону кухни. Обрадованная неожиданным поворотом дела, я бодро потрусила за старушкой.

За обсуждением финансовых вопросов мы дошли до кухни, но там никого не оказалось. Юридически подкованный Ромка сбежал. Баба Зина сделала суровое лицо и двинулась по коридору в сторону детских комнат.

Квартира Кашкиных представляла собой так называемый лофт с просторным холлом, часть которого была отгорожена извилистой стеной под кухню. Вдоль уютной гостиной с огромным синим диваном и здоровенной плазмой шел длинный коридор в форме волны, в который выходили четыре белые двери — три детские и кабинет. Две серые дверки поуже и поменьше вели в ванные комнаты, которых на самом деле было три. Третья уборная сообщалась с кабинетом — должно быть, для того, чтобы мама Кашкина не отвлекалась по мелочам от своей великой психологической миссии.

Баба Зина промаршировала до конца коридора и остановилась рядом с ближайшей к кабинету дверью. Рывком распахнув белую створку, старушка вкатилась в Ромкину комнату и, уперев руки в бока, замерла на середине захламленного помещения. Ромка сидел на подоконнике перед телескопом в позе астронома, совершающего великое открытие. На наше вторжение мальчишка отреагировал весьма своеобразно — замахал на нас руками и жестами стал умолять не мешать ему работать.

— Чего расселся, прибирайся, а то все выкину! — грозным голосом прикрикнула женщина на владельца апартаментов.

Я окинула взглядом мальчишечью спальню и согласилась с бабой Зиной — детская действительно нуждалась в уборке. Больше всего Ромкина комната напоминала библиотечное хранилище, где идет инвентаризация. Повсюду — даже на письменном столе и разобранном диване — валялись растерзанные журналы, зачитанные книги, мятые, криво подписанные тетради и сборно-разборные конструкторные монстры — биониклы. Даже Ромкин телескоп был пристроен на покосившуюся стопку журналов, а сам он восседал на толстой потрепанной книжке.

Воодушевленная тройной оплатой, я оптимистично подхватила с пола солидный, красиво оформленный том под названием «Драконоведение» и хотела положить его на полку, но случайно раскрыла книгу и не смогла оторваться. На странице был приклеен переливающийся клок чешуйчатой, почти что настоящей серой кожи, под которым шла надпись — «Шкура зерастанского дракона». Ниже рассказывалось об ареале обитания этого вида животных, а также о том, чем данные особи питаются и как их приручить. Мистификация показалась мне настолько талантливой, что если бы я была ребенком, то ни секунды бы не сомневалась, что передо мной монументальный научный труд, содержащий правду, одну лишь правду о живущих на далеком острове огнедышащих чудищах.

— Вот ведь, паразиты, — заметив мой интерес, тихо проворчала баба Зина. — Напридумывали всякой чуши, а парень верит, что драконы действительно живут на заморском острове. Хорошо хоть, теперь инопланетянами увлекся, у окна торчит, в телескоп смотрит, а то никакого сладу с ним не было — поеду, говорит, на Зерастан, приручу шипоспинного дракона. Я, говорит, знаю, что он ест и на что ловится.

Пока мы беседовали, Ромка взялся за уборку. Мальчишка слез с подоконника, поднял с пола красочный альбом «Загадочные животные нашей планеты» и тут же уронил его обратно. Из пальца капала кровь.

— Опять страницей порезался? — не удивилась баба Зина, доставая из кармана широкой юбки упаковку бактерицидного пластыря с изображением мультяшного кота Гарфилда. И, заклеивая кошачьей мордой детскую рану, пояснила специально для меня:

— Ромка тот еще везунчик! То разобьет о подушку нос, то расцарапает коленки о колготки… Я вот, видишь, специально для него пластырь с собой ношу. И пузырек зеленки.

Обработав потерпевшему порез, домработница добродушно проговорила:

— Ром, ты книжечки с пола собери, я влажную уборку в квартире сделаю и домой побегу. До начала сериала хочу успеть.

А мне сказала:

— Не стой столбом, сбегай за пельменями, сейчас девчонки из школы придут.

Поход в продуктовый отдел торгового центра занял у меня часа полтора, не меньше. Под приятную тихую музыку я прошлась с тележкой по торговому залу и вместо пельменей накупила массу питательной и вкусной еды. Стоя перед витриной с охлажденным мясом, я рассудила, что для детского организма гораздо полезнее домашние котлеты, чем замороженные полуфабрикаты. Правда, котлеты надо еще приготовить, но я самонадеянно подумала, что справлюсь с этим пустяковым делом. Раньше ведь я готовила своему Цуцику? Готовила. То фондю ему приготовлю, то отварные креветки. Но то была обычная еда, которую люди едят каждый день, а вот котлеты, честно говоря, поставили меня в тупик. И если бы не баба Зина, я бы ковырялась с мясорубкой до следующего утра, соображая, что к чему крепится и что куда нужно вставлять. А так мы провозились-то всего ничего, с часок, не больше. Сначала отмыли механизм от ржавчины, затем собрали детали электромясорубки в единую конструкцию, стараясь скручивать прибор по возможности ровно и без перекосов, и только тогда приступили к приготовлению фарша. Но перемолоть все три кило говядины до прихода девочек мы так и не успели.

Хлопнула входная дверь, и в прихожей раздались девчачьи голоса. Я сразу поняла, что высокий и звонкий, как бубенец, голос принадлежит той самой первоклашке, к которой я, собственно говоря, и шла работать. Поэтому, нацепив на лицо радостную улыбку Мэри Поппинс, я отправилась знакомиться со Светиком. Шагнув в прихожую, я присела на корточки и ласково протянула руки к маленькому белокурому существу, похожему на ангела. Если верить телепередачам по педагогике, взрослые всегда так делают, если хотят втереться в доверие к детям. Звонкий колокольчик стих в тот же миг, как только малышка заметила мое приветливое лицо на уровне своей мордашки. Ангел смерил меня недоверчивым взглядом и хриплым басом спросил:

— Ты хто?

— Твоя новая нянечка, — игриво пропела я, воображая себя Белоснежкой, разговаривающей с синичкой.

Хмурая девица, что стояла рядом с малышкой, перестала рассматривать туфлю с оторванным каблуком, которую до этого крутила в руках, и кинула на меня настороженный взгляд. Судя по всему, это и была Лиза, хотя в то, что старшеклассница только что вернулась из школы, поверить было трудновато. Темные Лизины волосы были обильно залиты лаком и топорщились во все стороны, что придавало ее детскому лицу, украшенному васильковыми тенями, персиковыми румянами и клубничной помадой, вид завсегдатая кислотной тусовки. Лимонного оттенка лосины выглядывали из-под крохотной джинсовой юбочки. Таким же вызывающе желтым был и топик, больше похожий на верх от купальника. Лиза сдула упавшую на глаза рваную челку, смерила меня оценивающим взглядом и протянула в нос:

— Няа-анька, значит… И как зовуут?

— Маргарита, — с трудом выдавила из себя я. И зачем-то добавила, в упор глядя на желтые лосины: — Ивановна.

— Будешь Марго, — хмыкнула Лиза. — А меня зови просто — Бритни Спирс.

Между тем белокурый ангел сноровисто ухватилась за небрежно собранные на затылке волосы и привычным движением подтянула свалявшийся хвост. Проворно скинула ранец со спины и расстегнула меховую жилетку пронзительно-розового цвета, в гламурных журналах именуемого «барби пинк». На попке первоклашки красовались велюровые шортики столь же позитивной расцветки, на которых болтался задорный поросячий хвост.

— Светик, ты любишь свинок? — умильно спросила я, желая понравиться малышке.

— Ненавижу, — хрипло отрезала девочка.

— А почему же у тебя сзади поросячий хвостик? — не отставала я.

— Это не хвостик, это рюшка оторвалась. Вот видите, раньше на попе было вот так вот, а потом Вовка выдернул из-под меня стул, и когда я падала со шкафа, то штанами зацепилась за угол парты.

Сначала я еще пыталась представить себе малютку Светика, из-под которой злые одноклассники выдернули стул, но откровение про шкаф спутало все мои мысли. Я уже не слушала белокурого ангелочка, а кидала осторожные взгляды на Лизу, гадая, что же она замышляет. Мрачнеющее с каждой секундой лицо старшей из детей Кашкиных не оставляло никаких сомнений в том, что сейчас кто-то получит по полной программе.

И я не ошиблась в своих ожиданиях. Пока Светик, независимо покачиваясь с пятки на мысок, объясняла мне происхождение хвоста — закорючки на собственных шортах, ее старшая сестра продолжала придирчиво изучать то место на туфле, где когда-то был каблук. Придя к некоему выводу, Лиза скроила лютую гримасу и решительно двинулась по коридору, размахивая туфлей и вопя на всю квартиру:

— Скунс паршивый, ты каблук оторвал?

Распахнув пинком Ромкину дверь, Лизавета влетела в комнату и, невзирая на дикие вопли братца, стянула мальчишку с подоконника, где тот, кое-как прибрав книжки, продолжал наблюдение за пришельцами.

— Ах ты, верблюжий сын, ты зачем мне туфли испоганил? — голосила девчонка, охаживая Ромку этой самой туфлей по тощей спине и выпирающим лопаткам.

По тому, как парень делал честное лицо, как ерошил волосы и горячо клялся в своей невиновности, было понятно, что обувь испортил именно он.

— Клянусь чем хочешь, это не я! — с преувеличенной искренностью завывал Ромка. — Это, наверное, Светик брала поносить…

Но Лиза была тертый калач, и провести ее оказалось не так-то просто. Лиза знала, где искать улики. Девчонка коршуном налетела на сумки брата и в мгновение ока завладела их содержимым. Там оказалась подборка вырезок про НЛО из журнала «Геоленок», стопка ветхих книг о динозаврах и завязанная на тесемки папка с изображением Бэтмена.

Небрежно поворошив мальчишечьи богатства и не обнаружив искомого, жестокая сестра сорвала с пояса подозреваемого заветную жестянку и запустила алчные лапы в святая святых. Напрасно Ромка бегал вокруг разорительницы и, потрясая желтой конвенцией, цитировал статью шестнадцать, согласно которой все дети имеют право на личную жизнь, — старшая сестрица без зазрения совести вытряхнула из жестяной банки металлический каблук, достала связку фигурных ключиков разной степени ржавости и нечто загадочное округлой формы, бережно обернутое в полиэтилен. Заинтригованная находкой, Лиза мигом утратила интерес к каблуку и принялась разворачивать полиэтиленовую упаковку, приговаривая:

— А это что еще за гадость?

Несчастный обладатель разоренных сокровищ устал грозиться Страсбургским судом и теперь только жалобно всхлипывал, дрожащими руками набирая на телефонной трубке номер уполномоченного по правам ребенка, почерпнутый из той же брошюры. Но представитель правозащитной организации, на которого возлагались большие надежды, был, как видно, занят какими-то глупостями и к телефону не подходил, чем доводил Романа до белого каления.

Светик стояла в дверях комнаты брата и без особого интереса наблюдала за разборкой. Было заметно, что подобная баталия для малышки в порядке вещей. От окончательного поругания Ромкины богатства спас звонок мобильника, раздавшийся в сумке его обидчицы. Кинув на пол так и не размотанный до конца полиэтиленовый кулек, который тут же прибрала к рукам младшая сестрица, «Бритни Спирс» неторопливо вынула телефон из кармашка оранжевого баула, заменявшего Лизавете школьный портфель. И, между делом грозя братцу надрать задницу за каблук и мухоморный характер, неторопливо нажала на клавишу приема.

— Bay, Шакира! — враз изменившимся голосом прокричала она в трубку, теряя всякий интерес к поверженному противнику. — Колись, подруга, ты алгебру сделала?

Болтая по телефону, Лиза надменно покинула комнату брата и удалилась в свои захламленные апартаменты, а заплаканный Ромка принялся распихивать богатства обратно по торбам. Первым делом он вернул на место сокровища из жестянки — связку ключей и железный каблук, озираясь по сторонам в поисках недостающего артефакта в полиэтилене.

— И зачем тебе этот хлам? — удивилась я, наблюдая, как Светик, повизгивая в коридоре от нетерпения и любопытства, сковыривает обертку с круглой липкой блямбы.

— Никакой это не хлам, а куски дракона. Его зуб и глаз, — заносчиво ответил мальчишка, сопя носом. — Самые что ни на есть настоящие!

В принципе я Ромку понимала. Я тоже в детстве обожала читать про дальние страны и до двенадцати лет писала письма своему лучшему другу львенку Симбе из «Короля-льва», очень обижаясь, что приятель тянет с ответом. А Коровина до сих пор верит, что Брем Стокер не придумал про Дракулу, а рассказал все так, как есть на самом деле. Что же мы хотим от ребенка, в распоряжении которого находятся прекрасно иллюстрированные псевдонаучные труды, посвященные сказочным чудовищам, от начала и до конца придуманные гениальными фальсификаторами из далекой беспринципной Америки?

Пока мы беседовали с Романом об экстерьере драконов, в коридоре протяжно взвыли. А в следующий момент Светик вбежала в комнату, и Ромка тут же получил по спине крепким девчачьим кулачком. Затем получил кулачком по пояснице, по пузу, по плечу и снова по спине. Зажав в руке какую-то загадочную вещь, Светик молотила братца по чему попало, выкрикивая звонким голоском сквозь слезы:

— Ууу! Глаз спер! У моего мишутки! Глаз! Уу!

Я даже удивилась, как легко и непринужденно голос этого ребенка в зависимости от обстоятельств меняет тональность от хриплого баса до комариного писка. И, помнится, подумала еще, что, будь я ее мамой, непременно отдала бы малышку в консерваторию. На мой обывательский взгляд, с такими вокальными данными карьера оперной примадонны Светику была бы обеспечена.

— Ну, спер, и дальше что? — вызывающе кривляясь от ощущения собственной безнаказанности, прищурился братец будущей певицы. И, сунув сестренке в нос желтую книжицу, обличительно потребовал: — Покажи, где здесь написано, что нельзя медведям глаза отрывать?

Светик не нашлась что ответить и от горя заголосила еще громче. Щеки ее стали пунцовыми, как помидор, а крохотный носик побелел. Предвидя дальнейшее развитие конфликта, я от греха подальше ухватила девчонку за запястье и потащила в ее комнату — переодеваться и мыть руки. Шли мы недолго — сразу за детской Ромки располагалась спальня его младшей сестры. Стоило приблизиться к комнате Светика, как сразу становилось ясно, что малышка обожает сладости и волшебных малюток поничек из сказочного Пониленда. «Верьти в понь!» — призывала красная, сделанная фломастером надпись на желтой бумажке, приклеенной на дверной косяк поверх шоколадных отпечатков пальцев.

Я переступила порог спальни малышки и огляделась по сторонам. На обоях танцевали феечки, и среди них высились деревянные полки с игрушками. Между игрушек были накиданы фантики от конфет и атрибуты сказочной лошадиной жизни. А на неприбранном диване, среди алых подушек сердечками, на сбитом одеяле восседал большущий белый медведь. Через косматый череп его, как у Кутузова, шла повязка, маскируя дыру на месте отсутствующего глаза. Сам глаз, испачканный и гадкий, находился сейчас у Светика в руках. Откинув в сторону полиэтиленовую обертку, девочка с ревом сковыривала с черной пластмассы белый пластилин, в который Ромка оправил для большего сходства с оком дракона не слишком убедительный в этом смысле медвежий глаз.

— Подлая! Не смей хватать своими ручищами! — вопил Ромка, скачками настигая Светика и вырывая у плачущей девочки свой главный артефакт. — Нет такого закона, чтобы научные экспонаты тырить! Это настоящий драконий глаз, дурында, а ты его ломаешь!

— Иииии! Укра-ал! У мишки моего украа-ал! — заливисто визжала ангелоподобная девочка, с дьявольской гримасой на кукольном личике молотя братца кулачками по чахлой груди.

— Ну-ка, прекратили орать, — прикрикнула на воющую на разные лады парочку баба Зина, вкатываясь в комнату и принимаясь охаживать озорников мокрой тряпкой по спинам.

Отоварив всех без разбору, но так и не добившись желаемой тишины, старушка повернулась ко мне и грозно приказала:

— А ты чего стоишь, как засватанная? Разними драчунов и иди котлеты жарь, я и так уже не успеваю.

Исполняя команду, я развернулась, чтобы бежать на кухню, а баба Зина кинула скользящий взгляд на часы, тяжело вздохнула и вдогонку мне заметила:

— Ну вот, девка, из-за тебя на сериал опоздала. Теперь уж домой не поеду, здесь «Проклятие графа Аскольда» посмотрю.

Я покосилась на визжащих младших Кашкиных, дерущихся посреди мятых фантиков и радужных понь. Прислушалась к доносящимся из Лизиной комнаты восторженным выкрикам о красавце физике и дураке Гаврюшине. По уверениям «Бритни Спирс», которыми она щедро делилась с «Шакирой», оба влюбились в нее по уши и теперь не дают прохода, подстерегая у женского туалета на третьем этаже. Под эту адскую какофонию выслушала таинственную заставку «Третьего мистического», по которому баба Зина собиралась на кухне смотреть свой любимый сериал, и поклялась себе, что заработаю денег на институт — и сделаю отсюда ноги.

Скатывая фарш в разнокалиберные шарики, я старательно выкладывала так называемые котлеты на шипящую сковородку и, уворачиваясь от масляных брызг, уговаривала себя, что умение готовить рано или поздно придет ко мне само. Надсадно орал телевизор, перекрывая шипение масла, под потолком лондонским смогом клубился чад от подгоревших котлет.

— Обожаю Мару Рюмину, — говорила помощница по хозяйству, прихлебывая чаек с конфеткой и обмахиваясь журналом «Семь дней».

Удобно устроившись за кухонным столом, старушка смотрела то самое «Проклятье графа», к началу которого не успела домой. Взгляд ее был прикован к трагического вида брюнетке, заламывающей руки в интерьере богато обставленной барской усадьбы позапрошлого века. Перед красоткой метался чем-то удрученный аристократ с тонкими усиками на бледном лице, и вся мизансцена говорила о горячей и несчастной любви между этими персонажами.

— А это кто? — кивнула я на чернявого неврастеника, шлепая очередную подгоревшую котлету на заранее приготовленную тарелку.

— Это граф Аскольд Володин, — охотно пояснила баба Зина. — Он к купчихе Варваре, которую Мара Рюмина играет, по подземному ходу каждую ночь пробирается. А купчиха, чтоб ты знала, самая настоящая ведьма. Она Аскольда приворожила, тот уже и сам не рад, что начал к ней ходить, да теперь-то куда уж деваться?

— А зачем он к ней ходит, если сам не хочет? — удивилась Лизка, приканчивая свою порцию моей сомнительной стряпни.

Девчонка изъявила желание ужинать на кухне, подальше от малышни и «Аватара». Ромка и Светик расселись за журнальным столиком перед домашним кинотеатром, включили свой любимый мультик, врубив звук на полную мощность, и под грохот инопланетных сражений в прострации зависли над полными тарелками, время от времени приходя в себя, чтобы пнуть соседа по столу ногой по голени. Тогда к боевым крикам из телика добавлялся вой потерпевшей стороны. Долго находиться в подобной обстановке было и в самом деле тяжеловато, и Лизка благоразумно предпочла нашу компанию обществу братца и сестрички.

— Да говорю ж тебе, купчиха колдунья, — рассердилась домработница на непонятливость Лизаветы. — Как же граф может к ней не ходить?

И, краем глаза поглядывая на экран, где как раз пустили рекламу, торопливо пересказала содержание уже просмотренных сорока серий. Если отбросить лирические отступления и пояснения, кто кому кем приходится, общий смысл рассказа бабы Зины сводился к следующему. В середине девятнадцатого века обитал на берегу реки Яузы граф Аскольд Володин. Жил вельможа вместе с красавицей женой и малолетним сыном в роскошном особняке, по весне перебираясь в подмосковное имение «Сосновка». Все, казалось, было у них замечательно, но граф Аскольд вдруг ни с того ни с сего затеял рыть погреб под кухонным крылом. Графиня не придала этому обстоятельству особого значения, но вскоре стала замечать, что граф частенько куда-то отлучается по ночам. Проследила графиня за мужем и обнаружила, что Аскольд не ограничился рытьем лишь одного погреба. Граф разветвил под домом целую сеть тоннелей и лазов, в том числе прокопал подземный ход к флигелю соседки — купчихи Рюминой. После чего зачастил в гости к любвеобильной вдовице, о которой по Лефортову шла не самая добрая слава.

Ходили слухи, что вдовица приворожила своего купца колдовскими зельями, а затем извела муженька лихими отравами. Также поговаривали, что к овдовевшей дамочке повадились за советом и помощью все мечтающие освободиться от постылых мужей и докучливых жен. Графа Аскольда купчиха тоже приворожила, хотя он ей не особенно был и нужен. Просто так в себя влюбила, про запас. Графине не понравилась столь пикантная ситуация, и обманутая жена выследила блудливого мужа. Улучив момент, благородная дама огрела супруга каминной кочергой по темечку и замуровала труп изменщика в боковом тупичке подземного хода. А вскоре загадочным образом пропали и сама графиня с малолетним сынишкой. По всему выходило, что граф из мести забрал семью с собой на тот свет и теперь их неприкаянные души бродят по подземелью в тщетных попытках обрести покой. Но неугомонная купчиха, желая попользоваться графом и в мертвом, так сказать, виде, призвала дух покойника на службу своим колдовским делишкам. И на протяжении последних трех серий с утра до ночи колдует, без зазрения совести пользуясь связями убиенного любовника в загробном мире.

— Такая вот история про графа Аскольда Володина, — подвела итог своему рассказу домработница.

Я всегда относилась с предубеждением к подобным фильмам, хотя и люблю иногда посмотреть «Дживса и Вустера» с Хью Лори в главной роли. Коровина тоже обожает этого актера, но предпочитает любоваться на него в образе диагноста доктора Хауса. Честно говоря, я бы предпочла смотреть что-нибудь менее циничное, но если Коровиной нравится этот сериал, то я ничего не имею против. «Доктор Хаус», так «Доктор Хаус». Российские же сериалы мы с Танькой не смотрим из принципа, но история графа Аскольда, честно говоря, произвела на меня впечатление. И я решила, что при случае скачаю «Проклятие» из Интернета и как-нибудь холодным зимним вечером, когда Коровиной не будет дома, посмотрю сериал целиком — от начала и до конца.

А вот Лизке сюжетная линия фильма показалась банальной.

— Фигня какая-то, — хмыкнула девчонка, довольно потягиваясь и отодвигая в сторону пустую тарелку.

— Понимала бы чего, — сердито буркнула баба Зина. — Да если хочешь знать, я в «Семи днях» читала, что все в этой истории от первого до последнего словечка правда. Между прочим, на самом деле жил тут, в Лефортове, такой граф Володин и шастал по ночам к веселой купчихе, которая была ведьмой, а жена этого графа того… Порешила, чтоб не блудил. И, между прочим, Мара Рюмина — родная правнучка той самой купчихи. Что ты, Лизавета, на меня так смотришь? Не веришь, что ли? Я читала, что это Мара нашла спонсоров, чтобы снять сериал. И сама же сыграла в нем свою прабабку. Теперь вот клуб в прабабкином флигеле открыла. Я, по совести говоря, и к вам-то устроилась только потому, чтобы хоть одним глазком на артистку Рюмину взглянуть…

— А что, этот ведьмачий клубешник где-то здесь, неподалеку? — оживилась Лизка.

— А вон он краснеется, выгляни в окно, — махнула рукой баба Зина в сторону голубых занавесок. — Красивое строение с медной крышей видишь? Это и есть клуб Мары. «Аскольдова могила» называется. Там собираются ее поклонники.

— А чего они там делают? — шепотом спросила заинтригованная Лизавета.

— С духами общаются, неужели не ясно? — тоже шепотом ответила девочке помощница по хозяйству.

Мне стало ужасно интересно про колдовство и духов, и я, в свою очередь, поинтересовалась:

— А дом графа тоже где-то здесь, неподалеку находится?

— Графскую усадьбу пять лет назад укатали бульдозерами, и на месте особняка Володиных отгрохали вот эту элитную махину, в которой мы теперь сидим, — ворчливо ответила баба Зина. И тихонько добавила: — Хотела бы я взглянуть на купчихин флигель изнутри, а то и глазом моргнуть не успеешь, как его, не ровен час, с землей сровняют.

— А чего ж вы не сходите в Марин клубешник? — хихикнула Лизка.

Баба Зина с досадой махнула рукой и, порывисто вздохнув, пробурчала:

— Куда я, старая, полезу? Там, я читала, какие-то готы собираются. И я, бабка столетняя, приду?

— Готы — это прикольно! — обрадовалась девчонка. — Мы с Шакирой обязательно в «Аскольдову могилу» сходим, и тебе, баб Зин, потом расскажем, что там и как.

Я соскребла с мясорубки остатки фарша, вымыла сковородку, протерла за собой стол, окинула взглядом кастрюлю с нажаренными на неделю котлетами и заторопилась домой, готовиться к лабораторной по семиотике. Так прошел мой первый рабочий день в семействе Кашкиных.

Я хотела отработать нянечкой до конца месяца, а потом сбежать, но судьба распорядилась иначе. Ромка пропал в самый неподходящий момент. Хотя о чем это я? Разве бывают подходящие моменты, во время которых пропадают дети? За те семь дней, что я проторчала у Кашкиных, я даже успела по-своему привязаться к дотошному зануде, и таинственное исчезновение Ромки меня серьезно напугало. Кроме того, загадочному происшествию предшествовала длинная череда довольно странных событий, непосредственной участницей которых мне довелось стать. Именно поэтому я и предприняла вполне конкретные шаги, чтобы выяснить судьбу исчезнувшего мальчика. И, как видите, эти шаги вышли мне боком. Но не буду забегать вперед и расскажу обо всем по порядку. Это началось… Когда же это началось? Постойте, ну да! Каша заварилась во вторник.

Надо заметить, что, несмотря на занятость и усталость, иногда мне все-таки удавалось добраться до института и посетить занятие по истории искусств или по физкультуре. Вот и во вторник я с самого утра отправилась в свое учебное заведение в надежде прослушать парочку лекций и сходить на один семинар. Как ни выматывалась я у Кашкиных, но все равно в глубине души понимала, что работа работой, а образование получать надо. Танька придерживалась точно такой же позиции и даже взяла на себя обязанности неподкупного и бескомпромиссного будильника, каждое утро тряся меня за плечо и требуя, чтобы я поднималась и тащилась в институт. Во вторник первой парой была культура речи.

— Рит, не смей этому гаду ничего оставлять, — зудела мне в ухо Коровина, разрисовывая завитушками тетрадь.

Мы с подругой сидели на задней парте в самом дальнем углу аудитории и изо всех сил пытались сосредоточиться на деловом этикете, но у нас с Танькой это не слишком-то получалось.

— Пусть подавится моим добром, — всхлипнула я.

— Скажите, пожалуйста, какая благородная нашлась! — возмущенно заверещала Татьяна. — Хоть вещи свои забери, а то Цуцикова пассия твою шубу за милую душу сносит.

— Да что там шуба, дом жалко, я в него душу вложила, — шмыгнула я носом.

— Ладно душу, ты в него вложила бабкину квартиру на Соколе! — подлила подруга масла в огонь. — А теперь бомжуешь, по общагам, вон, мыкаешься…

От справедливости ее слов у меня перехватило горло, а из груди непроизвольно вырвался мучительный стон, похожий на сдавленное мычание.

— Коровина, Цуцик, — строго сказала молодая преподавательница по культуре речи, поглядывая на нас сквозь толстые стекла очков. — В курилке не наговорились?

С соседнего места раздался жизнерадостный гогот — это веселился Танькин парень Жорик Шмулькин по прозвищу Шмуль. Именно он выискивал и организовывал наши корпоративные гастроли, мечтая со временем заткнуть за пояс самых известных острословов неподражаемым юмором о себе, любимом, и сальными шутками на женскую тему. Упражнялся же будущий шоумен на нас с Коровиной, оттачивая красноречие по каждому удобному случаю и изводя нас глупыми анекдотами.

— Шмулькин, вас что, культура речи не интересует? — разозлилась очкастая молодуха за преподавательской кафедрой.

— Помилуйте, как же не интересует? — резвился институтский клоун. — Вы так культурно выразились: Коровина — цуцик… Милое ругательство получилось. Культурное.

Вот ведь я дура, и фамилию этого предателя взяла! Была бы себе, как раньше, Маргарита Петрова, никто бы не смеялся мне в лицо. Теперь ходи всю жизнь Цуциком! А не хочешь быть Цуциком — меняй автомобильные права, медицинский полис и прочие документы обратно на Петрову. И то и другое вызывало во мне глухой протест, если не сказать раздражение. Быть Цуциком не хотелось, бегать по инстанциям было лень. От безысходности я треснула покатывающегося со смеху Шмулькина сумкой по голове. Жорик громко ойкнул и двумя руками схватился за вздыбленный чуб, а я, не спрашивая разрешения, встала из-за парты и под возмущенные крики культурологички опрометью выскочила из аудитории.

Пусть без меня потешаются над человеческим несчастьем, если им так хочется!

Телефонный звонок застал меня в буфете, где я дожидалась Таньку. Я как раз горевала над чашкой кофе, заедая свою беду трубочкой с заварным кремом. Отправив в рот последний кусочек, я вытерла руки о салфетку и, прежде чем ответить, с недоумением уставилась на незнакомый номер, высветившийся на дисплее.

— Алле, — прочавкала я, дожевывая пирожное.

— Добрый день, из школы беспокоят, — проговорил строгий женский голос. — Ваша дочь на перемене подралась с одноклассницей. Директор в течение часа будет в своем кабинете. Он хочет вас видеть.

Трубка противно загудела мне в ухо, а пирожное встало поперек горла. Я даже пикнуть не успела, как меня уже взяли в оборот! Мало мне проблем с беременной женой моего мужа и его позорной фамилией, отравляющей мне жизнь! Теперь еще в школу вызывают! Да пошли эти Кашкины куда подальше вместе с их щедрой тройной оплатой! Тройной оплатой. Тройной оплатой? Тройной оплатой! Одним глотком осушив чашку с кофе, я подхватила вещички и побежала на институтскую стоянку, где бросила машину. Как-никак, меня вызывает директор школы. Зачем заставлять ждать занятого человека?

Всю дорогу я рисовала себе страшные картины — как белокурая Светик, придерживая розовые шортики за пояс, чтобы не свалились, пинает ногами хрупких одноклассниц. Уж что-что, а драться эта девочка умела не хуже Брюса Ли. Что ни говори, а закалка, полученная в боях с братцем, стоила пары лет, проведенных в стенах Шао Линя.

Но в кабинете директора, как ни странно, меня встретила вовсе не ангелоподобная Светланка, а хмурая Лиза. Лицо старшей из детей Кашкиных, как и намедни, было вульгарно разрисовано, но на этот раз цветовая гамма претерпела кардинальные изменения. Сегодня Лизка сделала себе макияж в стиле фильмов ужасов. Это, вне всяких сомнений, давала себя знать история о купчихе, рассказанная суеверной бабой Зиной. Должно быть, Лизка навела в Интернете справочки о готах и, готовясь к походу в «Аскольдову могилу», старалась соответствовать.

Сквозь плотный слой пудры на щеках девчонки пробивался не предусмотренный готической традицией боевой румянец. Черные тени вокруг глаз размазались еще больше, образовав круги, как у панды, а темно-бордовая помада на губах окончательно довершала облик классического шута из буффонады. Хотя, что уж там скрывать, было заметно, что Лизавета изо всех сил старалась походить на Мару Рюмину из мистического сериала. И только топик и лосины были все того же канареечного оттенка, что делало облик юной девы совсем уж гротесковым.

Я заглянула в кабинет как раз в тот момент, когда Лизавета, захлебываясь словами, оживленно тараторила, в упор глядя на плотного усатого мужчину, восседавшего за письменным столом у окна.

— Ну, двинула я Ольке разочек, и что с того? — верещала Лизка. — Это наше с Олькой дело, мы со Смирновой сами разберемся. Я, может, больше не хочу быть Бритни Спирс, а хочу быть Марой Рюминой. А Олька, главное дело, не согласна. Она, видите ли, очки от солнца, как у Шакиры, только что купила!

— Добрый день, меня вызывали, — подала я голос от дверей.

— Оу, Марго пришла, — воодушевилась моя воспитанница.

— Девушка, вы к кому? — тут же насторожился усатый толстяк, переставая сверлить Лизавету мрачным взглядом и переключаясь на меня.

— Я к директору школы, — пролепетала я. И неуверенно добавила: — Мне звонили по поводу драки.

— Вы Нина Сергеевна? — допытывался директор.

— Нина Сергевна прийти не может, — пустилась я в пространные объяснения. — Она очень занята научной работой, а у меня как раз нашлось свободное время между второй и третьей парами…

— Я же просил вызвать мать Кашкиных, — разозлился усач. — Лиза Кашкина, зачем ты продиктовала секретарю телефон этой девицы?

— Марго — наша няня, — снисходительно пояснила Лизавета, не отрывая глаз от угла директорского стола, на котором она ладошкой разглаживала ремень своей оранжевой торбы.

— Встань нормально, когда с тобой разговаривают, — вспылил директор.

Лизка перестала утюжить рукой дерматин ремня, закинула сумку на плечо и, вытянувшись по стойке «смирно», чуть слышно пробормотала:

— Какая вам, Михал Андреич, разница, кому на меня ябедничать?

— Кашкина, ты свободна, — махнул рукой на дверь Михал Андреич.

И, хищно улыбаясь, повернулся ко мне.

Сказать по правде, я до смерти боюсь директоров и завучей. И даже перед учителями я чувствую себя не в своей тарелке, хотя закончила школу целую вечность назад. Я никогда не могла нормально ответить у доски, даже если знала материал так, что он отскакивал от зубов, как горох от крышки рояля. Но стоило мне взять в руки карандаш, как я внятно и связно излагала на бумаге даже то, о чем пять минут назад не имела ни малейшего понятия. В общем, надо признать, что я всю жизнь теряюсь под скептическими взглядами учителей, как безбилетник перед кондуктором. Поэтому я заранее сжалась в комок, готовясь к глухой обороне. И я оказалась права. Щадить меня здесь никто не собирался. Как только за Лизкой закрылась дверь, директор всем телом подался вперед и устремил на меня испепеляющий взгляд.

— Безобразие, — выдохнул он после минутного молчания, — старшеклассницы дерутся, как пьяные матросы, а матерям и дела нет! Они, видишь ли, заняты научной работой! Это какой же такой научной работой они заняты, позвольте вас спросить?

И мне ничего не оставалось делать, как трусливо выдохнуть:

— Нина Сергеевна психолог. Консультирует по семейным вопросам.

Таких удивленных глаз, какими уставился на меня Михаил Андреевич, мне не приходилось видеть ни до, ни после нашей беседы.

— Да что вы говорите? — сипло произнес потрясенный собеседник, как только смог говорить. — Семейный психолог? Скажите, пожалуйста… Сколько лет работаю в школе, такой педагогической запущенности, как у Кашкиных, мне встречать не приходилось!

— Сапожник без сапог, — осмелев от его растерянности, задорно пискнула я.

Директор впился мне в переносицу свинцовым немигающим взглядом, и, чтобы разрядить обстановку, я робко улыбнулась. Похоже, этого делать не стоило, ибо усач вдруг побагровел, хватил кулаком по столу так, что закачался портрет президента над его головой, и фальцетом закричал:

— Страна разваливается, а им все шуточки! Я вжала голову в плечи и внутренне приготовилась к тому, что меня сейчас могут ударить.

— А все потому, что родители скидывают своих чад на нянь, а этим няням самим еще в куклы играть и играть!

И тут, должно быть, от потрясения, во мне вдруг заговорила глубоко запрятанная гордость. С какой это стати он на меня орет? Я ему не подчиненная и даже не родительница, так что пусть в следующий раз выбирает выражения!

— Неправда, — с достоинством возразила я, распрямляя спину и отважно глядя в его взбешенные глаза. — Я умею общаться с детьми. Мне с годовалым племянником доверяли сидеть.

— Вот! У вас даже педагогического образования нет! — удовлетворенно кивнул директор, успокаиваясь так же внезапно, как и разошелся.

И вдруг он посмотрел на меня тепло и сочувственно, как на хворую дворняжку, и с ноткой жалости в голосе протянул:

— Куда вы лезете, девочка? Кашкины учатся у нас не первый год, и, насколько я успел узнать этих детей, их место — в исправительном учреждении!

— Так уж в исправительном учреждении, — усомнилась я, расценивая подобное замечание как наглый оговор.

— Думаете, я шучу? — желчно шевельнул усами собеседник, уловив в моем голосе начало бунта. — Тогда слушайте! Факты говорят сами за себя. В самом начале сентября Роман Кашкин ухитрился порезать ногу об пол в физкультурном зале и после этого написал жалобу в ГорОНО о неприемлемых условиях обучения детей. Теперь в школу каждый день приходят проверяющие инстанции.

Я погасила воинственный блеск в глазах и тяжело вздохнула, припомнив «Конвенцию ООН о правах ребенка», с которой Ромка не расставался ни днем ни ночью. А директор между тем продолжал инквизиторским тоном перечислять «заслуги» моих подопечных:

— Идем дальше. Лиза Кашкина. Трудный подросток с манипуляторскими наклонностями.

— Что вы имеете в виду? — предприняла я новую попытку взбунтоваться.

Усач огляделся по сторонам, словно нас могли подслушать и, понизив голос, глухо заговорил:

— Когда Кашкина решила заниматься велоспортом, школа пошла ей навстречу. Объявили набор в секцию, пригласили тренера. Школа закупила спортивные велосипеды, но на этом все и закончилось. В секцию велоспорта девочка сходила всего один раз. Остальные дети, глядя на нее, тоже забросили занятия. Они ушли следом за Лизой, которой приспичило посвятить себя музыке. Кашкина стала требовать создать на базе школы класс бас-гитары. Мы создали. Но не электрогитары, как вы сами понимаете, а гитары классической.

— А почему же не электро? — удивилась я. — Я бы тоже на бас-гитаре играла с гораздо большим удовольствием, чем на классической.

Директор посмотрел на меня, как на убогую, и терпеливо проговорил:

— Не бывает бас-гитаристов, не знающих азов классической гитары.

— Простите, я не знала, — смутилась я, заслужив своим искренним раскаянием снисхождение к моей глупости.

— Любви Лизы к музыке хватило на неделю, — с воодушевлением продолжал излагать претензии Михаил Андреевич. — А теперь вот она требует организовать факультативные занятия по стриптизу. Не поверите, но прямо при очередной комиссии из ГорОНО Кашкина заявила, что умение красиво раздеваться женщинам в жизни гораздо нужнее, чем математика, физика и химия, вместе взятые.

Пока я переваривала услышанное, рассуждая про себя, что в принципе девчонка не так уж и не права, собеседник решил окончательно добить меня, уложив на лопатки правдой-маткой о проделках Светика.

— Да и младшенькая Кашкина не далеко от старших ушла, — тяжело отдуваясь, проговорил он.

— А Светик-то чем успела отличиться? — удивилась я, вспоминая нежное личико белокурой первоклашки и вой иерихонской трубы, который умел издавать ее алый ротик.

— Не волнуйтесь, успела, — сердито выдохнул толстяк, распуская узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, словно от нашего нелегкого разговора его того и гляди хватит удар. — На прошлой неделе Света Кашкина залезла на шкаф и спрыгнула оттуда на спину учительнице. И орала при этом так, что Людмилу Ивановну увезли с сердечным приступом на «Скорой».

— Так вот когда Светланка оторвала рюшку на шортах! — догадалась я. — Должно быть, когда девочка спрыгивала со спины учительницы, злые дети убрали стул, на который она метила попасть, Светик зацепилась шортами за угол парты, и рюшка превратилась в поросячий хвост.

Мой собеседник как-то странно посмотрел на меня, пробурчал под нос «сумасшедший дом» и монотонно продолжал:

— Конечно, Светочка хорошенькая, с этим не поспоришь. Именно поэтому первого сентября ей поручили колокольчиком звенеть. Выпускник Ежов понес младшую Кашкину на плечах к школе, так эта бестия вскарабкалась парню ногами на плечи, ухватилась за карниз, взобралась на козырек над крыльцом и, стоя во весь рост, звенела колокольцем, пока ее не сняли с верхотуры. Ежов до сих пор в школу не ходит, решил экстерном заканчивать одиннадцатый класс. Нервы, говорит, после этого случая расшатались. На первоклассников, говорит, смотреть не могу. Так и тянется нога им пендаля отвесить.

Я понимала Ежова. Светик и на меня ежедневно взбиралась, как отважный юнга на мачту корабля, но это же не повод, чтобы наказывать прелестное создание?

Я уже давно не слушала прочувствованную речь директора школы про художества Светика, а смотрела на дверь, в приоткрытой щелке которой маячила красивая мужская голова. На мой взгляд, голова была даже слишком красивая. Обладатель ее вобрал в себя все те черты, которые я с недавнего времени не выношу в мужчинах. Он был высок и светловолос, как тот голландец из Гааги, и лучезарно улыбчив, как мой бывший муж. Зеленые глаза незнакомца так и искрились благожелательностью, а длинные, музыкальные пальцы выбивали по двери тревожную дробь, привлекая внимание находящихся в кабинете. Я посмотрела на дверь, на пальцы, на идеальную прическу нового посетителя и опять покорно уставилась на директора школы. Но тот успел перехватить мой настороженный взгляд и обернулся к двери.

— Михаил Андреевич, простите великодушно, — низким голосом пророкотал красавец. — Дела задержали. Разрешите войти?

— Входи, Антон, — обрадовался хозяин кабинета. И, поджав губы, добавил, обращаясь ко мне: — Вот, пригласил представителя пострадавшей стороны. Знакомьтесь, брат избитой Ольги, Антон Смирнов.

— Очень приятно, — скривилась я.

Заметив выражение недовольства на моем лице, Михаил Андреевич не стал тянуть кота за хвост, а перешел сразу к делу.

— Я давно уже понял, что тандем Смирнова — Кашкина — это атомная бомба! — обличительно заговорил он, перекладывая бумаги на столе. — И заводила в этой шайке — ваша Лизавета! — Дрожащий палец директора уперся мне в грудь. — А Оленька Смирнова — жертва изощренных выдумок Лизы Кашкиной.

— Не знаю я никакой Смирновой, — пробурчала я, отстраняясь от директорского перста и с неприязнью поглядывая на нового визитера.

— Возможно, вам что-то скажет имя Шакира, которым с недавнего времени называет себя моя младшая сестра? — приветливо улыбнулся красивый блондин.

Он был сама любезность и смотрел на меня с неприкрытой симпатией. Как белобрысый голландец. Или мой бывший муж до того, как увлекся той проходимкой по связям с общественностью. Но на ласковые взгляды я больше не покупаюсь, и поэтому я демонстративно отвернулась в сторону, чтобы лишний раз не встречаться с Антоном глазами.

— Неужели вы Лизина мама? — льстиво удивился Смирнов, с грохотом захлопывая за собой дверь, пересекая кабинет и притормаживая у окна, где выстроилась шеренга стульев.

— Эта девица — их няня, — с отвращением проговорил директор, наблюдая, как родственник Шакиры усаживается на стул и пристраивает у себя на коленях толстый портфель бордовой кожи.

Даже портфель у Смирнова был такой же, как у ненавистного Цуцика, с золотыми уголочками и пухлой ручкой. Я сама подарила дорогой аксессуар обожаемому мужу на прошлый день рождения, и поэтому портфель был мне особенно неприятен, ибо напоминал мне о собственной глупости.

— Михаил Андреевич, не будьте строги к начинающему педагогу, — пророкотал обладатель бордового портфеля. — Девушка молодая, неопытная, ей помощь нужна.

— Да разве я строг, Антош? — вскинул кустистые брови усатый толстяк. — Конечно, мы поможем Маргарите, не знаю отчества… Школа — со своей стороны, ты, Антон Ильич, со своей…

— Спасибо, я сама справлюсь, — поморщилась я.

— Напрасно вы так негативно настроены, — расстроился Антон Ильич. — Я, собственно, хочу вас предостеречь от возможных ошибок. Я сам некоторым образом педагог, Михаил Андреевич не даст соврать.

Михаил Андреевич тут же ухватился за эту рекламную фразу и принялся расхваливать белобрысого Антона на все лады.

— Да ты, Антоша, не скромничай, — с отеческой теплотой в голосе говорил директор школы. — Ты ж у нас светило. Ты ж доктор наук. Ты ж действительный член Кембриджского исторического общества. Директор гуманитарной гимназии имени Карамзина.

— Ну, будет вам, Михаил Андреевич, — засмущался блондин, с громким щелчком расстегивая и снова застегивая ненавистный мне портфель.

— А что тут такого? — встрепенулся толстяк. — Да, я горжусь, что наша школа вырастила замечательного специалиста. Между прочим, — повернулся он ко мне, — к Антону Смирнову приезжают консультироваться из Йеля и Гарварда.

— Так вот, Маргарита, — продолжал зарумянившийся от удовольствия Смирнов. — Ямогу вас называть по имени? — многозначительно уточнил он.

— Можете, — сквозь зубы процедила я.

— Так вот, — повторил Смирнов. — Нужно позаботиться, чтобы наши девочки не попали в беду. Не хочется отрывать от дел Михаила Андреевича, поэтому будет разумнее, если мы с вами с глазу на глаз обсудим кое-какие общие вопросы. Может быть, прямо сейчас и пойдем, попьем кофе в итальянском ресторанчике за углом?

Уставившись в одну точку на стене, я ковыряла сиденье стула, всем своим видом выражая нежелание куда-либо идти. Даже усатый директор это заметил и протестующе замахал руками:

— Кофе попить всегда успеете. Я что-то еще хотел сказать… Ах, да! Маргарита, забыл ваше отчество…

— Ивановна, — выдохнула я.

— Маргарита Ивановна, у меня к вам огромная просьба. Оденьте детей по-человечески, а то смотреть на них стыдно.

Я готова была пообещать все, что угодно, даже прямо сейчас пойти и купить детям школьную форму, только бы избавиться от общества молодого, но даровитого историка, который так и сверлил меня своими малахитовыми глазами. Побожившись, что к завтрашнему утру все будет сделано в лучшем виде, я вскочила со стула и бегом вылетела из душного помещения директорского кабинета. И, скатываясь вниз по ступенькам лестницы, в который раз дала себе слово послать всю семейку Кашкиных куда подальше и больше никогда не переступать порога элитного жилого комплекса «Яуза».

— Мало мне трех орущих деток, — бушевала я, добравшись до общежития и выплескивая на Коровину скопившийся негатив. — Еще Антон этот Ильич навязался на мою голову… У него такой холодный взгляд, что прямо кровь в жилах стынет. Я даже сомневаюсь, человек ли он? Или целлулоидный муж куклы Барби?

— Звони, Ритка, Цуцику, пусть отдает тебе часть дома, — накачивала меня Танька. — Будешь жить на первом этаже своей половины, а второй этаж сдавать холостым миллионерам.

— Ты думаешь? — усомнилась я в реальности столь дивных перспектив.

— А почему бы нет? Ты попробуй, вдруг Виталька согласится на твои условия. Скажи: я, мол, от всего отказываюсь в твою пользу, а ты мне дом отдавай. Тогда попрощаешься с детишками, забудешь всю эту историю, как страшный сон, и будешь жить себе припеваючи.

Я припомнила, как мечтала нянчить славную первоклашку, ходить с ней на мультики и в кафе. Как вместо кроткой воспитанницы мне подсунули трех разновозрастных охламонов во главе с мамашей-психологом. Умирая от жалости к себе, я обвела тоскливым взглядом унылые стены Танькиной комнаты, серое постельное белье, казенные общежитские шторы и полезла в сумку за мобильником. Нажала клавишу, под которой у меня некогда было забито нежное слово «Виталечка», а теперь стояло пессимистичное словосочетание «бывший муж», и стала ждать ответа. И он не замедлил последовать.

— Ну? — неласково буркнула трубка.

— Виталь, зачем вам дом в Загорянке, у вас же есть трешка на Тверской и особняк в Барвихе, — наступив на горло собственной гордости, просительно заныла я.

— Во-первых, не у нас, а у моей мамы, — осадил меня бывший супруг. — И потом, Ритуля, ты словно с луны свалилась. Три ореха по-любому лучше, чем один. С чего это я вдруг должен подарить тебе свой дом?

— Но ты же говорил, что это наше общее гнездышко, — опешила я от подобного вероломства.

— А ты поверила? — хмыкнул в трубку Цуцик.

— Какого черта! Мы продали мою квартиру, чтобы погасить последний кредит! — заорала я, наплевав на политес. — Давай по-честному. Я отказываюсь от всего остального имущества и буду по частям выкупать у тебя твою долю в Загорянке. Мне же надо где-то жить…

— Не смеши меня, деточка, какое у тебя имущество? Там даже твоей вилки нет, все оформлено как приобретенное до брака… — презрительно усмехнулся наглец. — Ты добровольно отдала мне деньги за проданную квартиру?

Я вынуждена была признать истинность данного утверждения.

— Так вот, — продолжал глумиться над моей доверчивостью некогда любимый мною мужчина, — ни один суд не докажет, что на тебя оказывалось давление. Квартиру продавала ты сама, деньги для погашения ссуды передавала тоже сама, на себя и обижайся.

— Вещи мои хотя бы отдай, — с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься прямо в трубку, пробормотала я. — Вечерами прохладно, а у меня даже плаща нет.

— Да ради бога! Заезжай в любое время! Мы как раз сегодня на недельку улетаем на Мальдивы, так что забирай свои вещички в течение семи дней, когда сочтешь удобным. А потом, уж не обессудь, мы с Ленусиком сменим замки и вынесем на помойку все лишнее.

Я швырнула аппарат об стену и, уткнувшись лицом в подушку, с наслаждением заревела белугой.

— Ну вот, теперь хоть какая-то ясность обозначилась, — удовлетворенно сказала Коровина, накладывая яичную маску на румяное лицо.

— Ладно, Тань, поеду одевать детей в школьную форму, — всхлипнула я, распрощавшись с мечтой покончить с кошмаром под названием «работа няней в семействе Кашкиных».

Поднялась с кровати, сдвинула Таньку в сторону и, упершись лбом в зеркало, чтобы не свалиться от горя, старательно вытерла с зареванного конопатого лица черные подтеки туши.

Ставшая за неделю привычной дорога до Лефортова промелькнула незаметно, ибо по сторонам я не смотрела, а думала только о вероломстве Виталика. Я подъехала к дому Кашкиных и, поленившись заезжать в подземный гараж, припарковалась у того самого клуба «Аскольдова могила». Теперь, после рассказа бабы Зины, я смотрела на развлекательное заведение готов с особым любопытством. Это было узкое одноэтажное строение из красного кирпича с устремленной в небо остроконечной крышей и арочными прорезями окон. Несколько мраморных ступеней вели вниз, в полуподвальное помещение, входить в которое полагалось через обитую кованым железом дубовую дверь. Местечко и впрямь выглядело стильно и казалось насквозь пропитанным неподдельной мистической готикой в духе Анны Радклиф.

Вдоволь налюбовавшись загадочной постройкой, я двинулась к подъезду, где меня с нетерпением ждали отвязные детишки. По дороге я достала из сумки чупа-чупс, предвкушая радость сластены — Светика, в ранце которой регулярно обнаруживала то раздавленный банан, то недоеденную вафлю. Набрала нужную комбинацию цифр на домофоне и вошла в парадное. «Верьти в понь!» — красными буквами взывал желтый стикер, налепленный на стену у лифта. Я прочитала воззвание, поднялась на четвертый этаж, открыла дверь выданным мне Ромкой ключом и отпрянула от неожиданности. Перегородив собою прихожую, в гардеробе рылась мать семейства. Сегодня на Нине Сергеевне было шелковое кимоно и атласные шаровары.

— Вот черт, куда же он запропастился? — перекрикивая воющую электромясорубку, которая перемалывала что-то очень твердое, спросила она у лыж.

Спортинвентарь был свален в углу прихожей, откуда, по-видимому, никогда не убирался. И в самом деле, если лыжи такие удобные собеседники, зачем же их ставить в чулан?

— Добрый день, вы что-то потеряли? — участливо осведомилась я, скидывая босоножки и переобуваясь в тапочки.

— Куда-то подевался том Гальперина, но разве его в этом бардаке найдешь? — проорала Нинок.

Женщина выпрямилась, откинула с лица стриженные в каре волосы и удивленно посмотрела на меня.

— Кто вы и откуда у вас ключи? — недовольно спросила она.

— Я няня ваших детей, — пролепетала я, с изумлением поглядывая на рассеянную мадам, которой была представлена не далее как на прошлой неделе.

— Это верно, няня им нужна, — согласилась мамаша Кашкина. — Идите к Свете и скажите, чтобы выключила мясорубку.

— Я только что от директора школы, — поделилась я новостями. — Сказали, что детей нужно одеть как подобает. Я хочу взять денег и пойти в «Яузский пассаж».

— Чушь! — категорично отрезала женщина, рыская глазами по полкам с обувными коробками. — В конце августа я покупала детям одежду, по-моему, вполне приличную…

— Это было в прошлом году, ма, — прокричала Лиза, выглядывая из своей комнаты.

— Не морочь мне голову, Лизка! — отмахнулась Нина Сергеевна. — Скажи лучше, где мой Гальперин.

— В стопке книг по педагогике смотрела? — озабоченно нахмурила брови Лизавета.

— Смотрела, — кивнула мать.

— А в ванной, на биде рядом с унитазом?

— Кому в туалете могли понадобиться «Психологические установки на позитивное мышление»? — усомнилась Нинок.

— Ромке, кому ж еще, — дернула плечом сестра занудливого вундеркинда. — Он же читает все научное, что под руку попадется.

Действительно, кто знает человека лучше, чем его старшая сестра?

Из кухни выглянула Светик, на ходу зачерпывая из банки чайной ложечкой какао и отправляя в рот сухой порошок. Набив рот «Несквиком», девочка привалилась к дверному косяку и под визг мясорубки с интересом стала наблюдать за суматохой в коридоре.

— А я еду готовлю, — прожевав и проглотив, важно сообщила она, едва возникла пауза в беседе матери со старшей сестрой.

— Здорово! — прокричала я, направляясь на кухню.

Подошла к столу и взглянула, что же малышка готовила на ужин. Продукт переработки, закрывавший дно небольшой миски, представлял собой коричневую массу неопределенной консистенции. Но гора фантиков от ирисок однозначно давала понять, из чего затеваются котлеты. Я выключила мясорубку, забрала из рук белокурого ангелочка банку «Несквика», присела перед девочкой на корточки и в наступившей тишине строго спросила:

— Ты зачем на шкаф в школе лазила?

Малышка пожала плечами и бесхитростно ответила:

— Люблю полазить.

— А на учительницу зачем прыгнула?

— Чтобы весело было.

— Да уж, повеселила ты свою классную руководительницу, — скептически поморщилась я. И наставительно произнесла: — Не ешь много сладкого, зубы выпадут.

— А если выпадут, что будет? — заинтересовалась малышка.

— Отведут к врачу и вставят железные клыки, — округлила я глаза.

— Ничего и не отведут, — засмеялась Светик. — У меня уже четыре зуба выпало, и никто мне железные не вставляет. А вот было бы здорово! Я бы на них магнитики носила.

За минуту до этого Ромка, бурча себе под нос что-то нелестное про психологические установки вообще и про Гальперина в частности, с независимым видом вошел на кухню и уселся на подоконник. Удобно привалился к откосу и, поглядывая в окно, принялся что-то сосредоточенно записывать на листке бумаги, которую притащил с собой. Услышав рассуждения про зубы, мальчишка сунул писанину в папку с Бэтменом, соскочил со своего насеста и деловито направился к сестренке. По-хозяйски ухватил ее за подбородок, точно коня на ярмарке, заглянул в рот, довольно кивнул и, дернув Светика за руку, потащил за собой в коридор.

— Ма! — пронзительно орал он при этом. — Ма, у Светки зубы выпали, надо вставлять железные, я возьму денег?

— Не держи меня за идиотку, — отмахнулась Нина Сергеевна, перелистывая толстенную потрепанную книгу с надписью «Гальперин И. И.» на ободранном корешке, которую и в самом деле обнаружила в детском туалете. — Вчера ты просил денег на саженцы баобабов для школьного двора, позавчера — на двухдневную экскурсию в Ватикан, сегодня — на железные зубы для Светика. Что еще придумаешь?

На ходу отчитывая сынишку, мамаша Кашкина направлялась в кабинет, и я торопливо припустила за ней, пока та снова не уткнулась в свой компьютер и не выпала из реальности.

— Нина Сергеевна, вы позволите отвести детей в магазин, торговый центр еще не закрылся!

— Няня, вы что, не знаете, где деньги лежат? — гаркнула на меня психологиня, пропуская вперед и с грохотом захлопывая за нами обеими дверь кабинета.

— Знаю, — робко проблеяла я.

Не выношу, когда на меня орут. От этого я теряюсь и становлюсь уязвима, как черепашка без панциря. Ручка двери поползла вниз, створка скрипнула, открываясь, и в образовавшуюся щель сунулась Светик.

— И на мороженое денег надо взять, — подсказала девочка, тщательно вылизывая чайную ложку шоколадным языком.

— Имейте в виду, я буду носить только приличные шмотки, — пригрозила Лизка, возникая в дверном проеме над сестрой и черным лаковым ноготком мизинца почесывая насурьмленное веко.

Только Ромка не высказывал эмоций по поводу предстоящего похода в торговый центр, сосредоточенно напяливая на себя крест-на-крест сумки с артефактами и поправляя на поясе жестяную коробку из-под чая.

— Это что, ты в магазин так идти собираешься? — ужаснулась я, наблюдая за приготовлениями мальчишки.

— Угу, — кивнул он начитанной головой.

— Я не буду позориться! — возмущенно поджала я губы. — Или скидывай свою сбрую, или сиди дома! Но учти, — тут же спохватилась я, опасаясь, что меня неправильно поймут и предложение сидеть дома будет воспринято с оптимизмом и радостью. — Директор сказал, что в школу в таком виде тебя больше не пустит.

Мальчишка неохотно выпростал из ремней сумок тощее тельце и с надеждой посмотрел на меня. Но я была непреклонна.

— Банку отвязывай.

И Роману ничего не оставалось, как расстаться с последней своей драгоценностью.

Наглеть я не стала, ограничившись не слишком большой суммой наличных. Подгоняя свой табунок к входной двери, я уже хотела покинуть квартиру, как в сумке затрезвонил телефон.

— Маргарита, это Антон Смирнов, помните такого? — многозначительно осведомился густой баритон на том конце провода, и у меня побежали мурашки по спине. Даже голос по телефону у историка был как у моего бывшего муженька Витальки!

Стараясь скрыть охватившее меня чувство неприязни, я передернула плечами, как если бы дотронулась до слизняка, и холодно сказала:

— Чему обязана?..

— Бросьте ваш официальный тон, — весело проговорил историк. — Приходите в кафе «Прелюдия», поговорим в неформальной обстановке.

— В «Прелюдию» не пойду, мне название не нравится, — пробормотала я, с трудом сдерживая рвущихся на лестничную площадку деток Кашкиных, готовых к походу в магазин.

— Экая вы строптивая… — с раздражением откликнулся Антон Смирнов. — Я же не прошу вас стать моей женой, а прошу уделить мне десять минут вашего драгоценного времени, не более того. Шашлычная у метро вас устроит?

Дальше препираться было некогда, и я согласилась на встречу с пластиковым красавцем Антоном в сомнительной забегаловке, мечтая успеть в торговый центр и нарядить всех Кашкиных до закрытия секции с традиционным названием «Детский мир». И мне это почти удалось — если бы не капризы Лизаветы, распоряжение директора школы было бы выполнено этим же вечером. А так мы смогли подобрать славный костюмчик для Ромки, миленькую юбочку с жилеткой для Светика, а вот на Лизе произошел сбой. Старшая из трио Кашкиных небрежно пролистала все вешалки с подростковой одеждой, скучной, как одеяние монашек, и независимой походкой направилась в бутик с многообещающим названием «Мода Италии».

— Лиз, может, все-таки в «Детском мире» что-нибудь подберем? — попробовала было я остановить девчонку.

— Ага, щазз! — усмехнулась ученица старших классов. — Что я, на помойке себя нашла? Вон то платьице на манекене вроде бы ничего…

Я перевела глаза туда, куда указывал Лизин палец, и чуть не упала. Черный шелк пышной юбки струился до самого пола, эффектно гармонируя с кружевным декольтированным корсажем. Платье королевы, да и только.

Я шагнула к витрине, взглянула на ценник и присвистнула. Цена поражала не меньше наряда. Честно говоря, нам не хватило бы и на рукава. И это при том, что на Лизаветины нужды у меня осталась половина взятой из обувной коробки суммы — деньги, на мой взгляд, вполне приличные даже для взрослого человека.

— Лиз, ну не в школу же в таком ходить, — одернула я модницу.

— А чего не в школу-то? — надулась она. И гундосо затянула: — Как им — так все! Как мне — так ничего! Светка попросила юбку с фиолетовой лошадью — ей купили, Ромке штаны с тысячей карманов — пожалуйста, а мне, значит, приличное платье нельзя, да?

Девчонка нахохлилась и отвернулась в сторону, сделавшись похожей в своем новом макияже на обиженную ворону. И тут взгляд ее упал на стойку с чулками. Лизка мигом сцапала черный сетчатый чулок, вывешенный над прилавком как образец, и, сопя, натянула себе на руку. Пальцы проскользнули сквозь крупное плетение на манер перчатки-митенки, и Лиза, вытянув руку, начала любоваться на то, что получилось.

— Класс! — поворачивая перед собой ладошку то вправо, то влево, говорила воображуля. — А с тем черным платьицем было бы вообще супер! Я в Инете читала, что готичная мода имеет свои тренды, и, по-моему, это самое то.

Пока Лизавета примеряла чулки, остальные члены клана Кашкиных тоже не тратили времени даром. Светик тянула меня в сторону стойки с мороженым, Ромка нудил про фильмы о драконах, увлекая в салон видеопродукции, но я проявила твердость. Подтащила детей к себе, шикнула на них и, оплатив Лизкину сетчатую обновку, великодушно разрешила:

— Ну, иди, Лиз, примерь то платье…

Мы всем табором ввалились в пафосный салон с двумя вышколенными продавщицами, и моя подопечная, смущаясь, ткнула пальцем в разряженный манекен.

— Простите, можно примерить это платье? — робко спросила Лиза у румяной толстушки с улыбчивым лицом.

— Конечно, — охотно откликнулась та и кинула тревожный взгляд на свою коллегу, восседавшую за кассой.

Кассирша завела глаза под образа и пожала угловатыми плечами, и я подумала, что таким вот образом сотрудница «Моды Италии» выражает сомнение в нашей платежеспособности. Но дело оказалось не в этом. Пока я отгоняла Светика от женского манекена, запрещая ей лизать хромированную подставку, Лизавета перекинула платье через руку и скрылась в примерочной. Выскочила она оттуда минуты через две, задыхаясь и хватая ртом воздух.

— Что, не подошло? — участливо спросила румяная толстушка.

— В груди что-то тянет, — выдавила из себя покрасневшая девчонка и кинула платье на прилавок, как ядовитую змею.

— Лиз, что случилось? — зашептала я, склоняясь к Лизкиному уху и стараясь, чтобы ее длинные волосы не лезли мне в рот.

— Оно, зараза, воняет, как папины носки недельной носки, — с трудом восстанавливая дыхание и постепенно принимая исходный цвет лица, шепотом откликнулась Лизавета. — Гадость редкая, да еще за бешеные деньги!

Продавщицы понимающе переглянулись, и улыбчивая толстушка, прогнав Светика с подставки, принялась снова натягивать платье на манекен, бормоча себе под нос:

— Уже и дезодорантом брызгали, и духами душили, ничего не помогает. В химчистку, что ли, сдать? Могут испортить, вещь-то дорогая, фирменная…

Я тогда еще, помнится, здорово удивилась и подумала, что если даже бутики не застрахованы от подобных неприятностей, что уж говорить о торговых точках на вещевых рынках, где меряют наряды все, кому не лень?

От философских размышлений меня отвлек новый посетитель. Вальяжного вида господин, обвешанный пакетами с логотипами элитной торговой сети, вошел в бутик и неторопливо двинулся в глубь магазина. Скользнул глазами по толстушке, одарил мимолетным кивком даму за кассой и небрежным жестом кинул на прилавок красивый черный пакет, на котором было написано золотой вязью «Мода Италии».

— Будьте любезны, оформите возврат товара, — проговорил он раскатистым басом, снисходительно посматривая на кассиршу. — Жене, знаете ли, не подошло…

Ромка перестал теребить пластырь на руке и ныть, требуя отпустить его к кассам кинотеатра на второй этаж, чтобы посмотреть, что там идет, и, приоткрыв рот, приблизился к прилавку. При этом парень не сводил зачарованных глаз с нового посетителя бутика, пристально изучая его гладкое лицо и поджарую фигуру в отлично сшитом костюме. Кассирша тоже не спускала с клиента густо накрашенных глаз, но выглядела при этом совсем иначе. Дама побагровела, втянула воздух раздутыми ноздрями, как бык перед атакой, и яростно отчеканила:

— Ничего. Назад. Брать. Не буду!

— По закону я имею право сдать товар в течение двух недель с момента покупки, — ровным тоном заявил клиент. — Взгляните на вещь, внешний вид изделия не нарушен, ярлыки на месте, само платье в целости и сохранности. Так что будьте любезны, примите товар, отдайте мне сорок тысяч, и разойдемся миром.

— Люб, он над нами издевается! — плачущим голосом прокричала кассирша, оборачиваясь к румяной продавщице.

— Иду, Ириш! — откликнулась та.

Улыбчивая Люба торопливо закончила наряжать манекен и ринулась на подмогу коллеге.

— Вы у нас покупаете уже третье платье из самых дорогих и все время приносите товар назад, — наступая грудью на врага, зачастила толстушка. — Интересно получается — ни одна вещь вашей жене не подходит!

— Имею полное право! Я адвокат и законы знаю, — начал раздражаться вальяжный господин.

— После вашей супруги мы не можем продать ни одной вещи! — гневно прокричала кассирша.

— Да уж, воняют они так, что хоть святых выноси! — поддержала ее товарка.

— Не порите чушь, моя жена всего-то и делает, что примеряет обновку, видит, что вещь ей не подходит, и сразу же снимает! — отпирался клиент.

— Откуда мы знаем, может, она шастает в наших нарядах по приемам, потеет там, как лошадь, а потом отправляет вас сдавать одежду назад? — надрывалась на весь этаж воинственная толстушка. Вдруг она вытянула шею в сторону дверей и закричала особенно пронзительно и тонко: — Лидия Петровна, полюбуйтесь, тот самый красавец пожаловал! Опять платье назад притащил!

Как по команде, все присутствующие повернули головы туда, куда смотрела не на шутку разошедшаяся сотрудница магазина. В павильон как раз входила высокая миловидная женщина среднего возраста в стильном брючном костюме.

— Девочки, новый товар на склад пришел. Осенняя коллекция. Надо вывесить по размерному ряду в зал, — не расслышав жалобы продавщицы, с порога заговорила она. Но, заметив, что обстановка в магазине накалена до предела, женщина огляделась по сторонам и удивленно спросила: — Любаша, что случилось?

— Четвертое платье назад припер! — обличительно прищурилась румяная девица. — Вот, полюбуйтесь, это тот самый, про которого мы с Иркой вам рассказывали! Он уже целый месяц раз в неделю платья жене берет, а ей ничего не подходит. Вы, Лидь Петровна, хозяйка магазина, вы с ним и разбирайтесь.

— Я известный адвокат Анатолий Буйский! Мое имя хорошо известно в адвокатской коллегии Москвы! Если деньги не вернете, будете разговаривать в другом месте и с другими людьми! — принялся стращать владелицу «Моды Италии» скандальный клиент.

Почти физически ощущалось, как черные тучи сгущаются под подвесным потолком бутика, и по тому, какими взглядами смотрели продавщицы на адвоката Буйского, я поняла, что нам пора уходить. В первую секунду Лидия Петровна нахмурилась, но затем повела себя на удивление корректно. Она подхватила разошедшегося мужика под руку и, поглаживая по плечу, примирительно заговорила:

— Господин Буйский, зачем нам ссориться? Давайте решим вопрос полюбовно. Только что пришла новая коллекция. Сейчас мы вернем вам денежки, и вы, возможно, подберете у нас для супруги что-нибудь другое, более достойное и нарядное…

Адвокат выдохнул носом и согласился. Хозяйка магазина подхватила покупателя под руку и устремилась с ним к дверям. Представление закончилось, и дети утратили к нему всякий интерес. Первым ринулся на выход Ромка. Парень зацепился в дверях за стойку накопителя и, опрокинув на себя перекладину с блузками, растянулся на полу. Но мальчишку это ничуть не смутило. Роман поднялся на ноги, отряхнулся, перешагнул через упавший товар, выскочил из павильона и понесся в магазин видеодисков и компьютерных игр. За ним вприпрыжку припустила Светик. А нам с Лизаветой битый час пришлось под руководством продавщицы Любаши развешивать упавшие вещички и только потом догонять остальных.

— Я бы такому уроду денег возвращать не стала, — бурчала Лизка, переходя от одного стеллажа с дисками к другому. — Подумаешь, адвокат! Платье реально воняет, как портянки пахаря! А жалко, платьице-то прямо на меня. Представляю себе, как бы я заявилась в нем в «Аскольдову могилу». Все бы готичные парни попадали со своих стульев.

— Дались тебе эти депрессивные перцы, — неодобрительно заметила я, рассматривая выложенные на прилавке новинки.

— Ты старая и ничего не понимаешь, — огрызнулась девчонка. — Я в Инете читала, что готическая культура — это целая философия. Как известно, все люди боятся загробного мира, и только готы вступают с потусторонними силами в особые отношения. Самые продвинутые из них могут вызывать духов и разговаривать с призраками. Я бы тоже хотела разговаривать с призраками. Пусть бы они мне сказали, как закадрить физика и утереть нос гадюке Зориной из десятого «Б». А платье клевое, скажи, Марго? Я в одном фильме точно такое же платьице на королеве вампиров видела. Это какую же подлую душу надо иметь, чтобы такую шикарную шмотку — и так загадить! Эй, послушайте, у вас есть что-нибудь готическое? — слегка гнусавя, обратилась Лиза к бородатому продавцу, окончательно входя в образ адептки темных сил. Бородач стоял за прилавком и, запустив руки по локоть в картонную коробку, уныло ковырялся в компакт-дисках.

— Сейчас хозяин со склада придет, у него и спросите, — нехотя ответил он и, скривив лицо в деловитую мину, продолжал свое занятие, игнорируя загадочность покупательницы.

Девчонка фыркнула и отошла в сторону. За ней двинулась и я, глазами отыскивая младших Кашкиных. Светик копошилась у стеллажа с мультиками, а вот Ромки нигде не было видно. Я уже начала беспокоиться, но тут мальчишка уверенной походкой вошел в двери магазина. Я хотела спросить, где его носило, но он меня опередил.

— Между прочим, в «Каро» через десять минут начнутся «Сумерки», — проговорил Ромка, растирая ушибленный о косяк локоть и многозначительно поглядывая на старшую сестру.

— Чего на меня уставился? — разозлилась та, срывая на родственнике обиду на невнимательного продавца.

— Через десять минут начнутся «Сумерки», — повторил Роман, делая интонационное ударение на названии фильма.

— Ну, сумерки, и что?

— Это же вампирская сага! — укоризненно пояснил мальчишка.

— Bay, хочу! — запоздало обрадовалась Лизавета, обнаруживая значительные пробелы в знании готической тематики.

— Я тоже хочу, билетов нет, — вздохнул ее братец.

— Так давай диск купим! — не сдавалась начинающая готесса. — Скажите, у вас есть «Сумерки»? — снова обратилась неугомонная девчонка к работнику магазина.

Все, за что бралась Лизавета, делалось недолго, но крайне энергично и с максимальным вовлечением в процесс окружающих.

— Сейчас Иван придет, он подскажет, — снова отмахнулся продавец от назойливой клиентки.

Грохот опрокинутого стеллажа с дисками смешался с испуганным вскриком Ромки, на которого эти диски посыпались. Лиза отпрыгнула и завизжала, Светик мигом прибежала на крик родни. Продавец бросил свою коробку, выбрался из-за прилавка и устремился к нам с грозным видом. Но Ромке было не суждено погибнуть от руки продавца.

— Спокойствие, только спокойствие, — раздался веселый голос за моей спиной. Бородатый грубиян опасливо покосился на входную дверь и натянуто улыбнулся.

Я обернулась и увидела Микки Рурка времен «Ковбоя Мальборо…». Тот же ироничный прищур серых глаз, волевой подбородок, короткий нос и узкие губы, которые совсем не портили приближающегося к нам парня. Я снова кинула осторожный взгляд на его лицо и тут же поняла, что всю жизнь любила брутальных шатенов. Как хорошо сказала обожаемая мною Ахматова о таких вот особях мужеского полу: «…лишь смех в глазах его спокойных под легким золотом ресниц…» Ни дать ни взять, эдакий «сероглазый король».

— Вань, закрываться не пора? — засуетился угрюмый бородач, торопливо заклеивая скотчем коробку с дисками.

— Сейчас покупателя откопаем, реанимируем и будем закрываться, — добродушно усмехнулся Сероглазый король, помогая Ромке выбраться из-под завала дисков.

Я отвела от Ивана зачарованный взгляд, оправилась от культурного шока и ринулась поднимать стеллаж и расставлять товар на прежнее место.

— Вы смотрели «Сумерки»? Вам понравилось? — тут же оттеснила меня Лизка, поднимая для виду с пола одинокий диск и кокетливо поправляя взбитые волосы.

— Ну, так, не очень, — отозвался Иван, забирая «Мне бы в небо» из Лизкиных рук.

— А про понь вы мультики любите? — запрокинув голову и дергая хозяина магазина за татуированную руку, поинтересовалась Светик. — Вы верите в понь? Ведь правда, Понивиль существует?

— Еще бы, я только что оттуда… — улыбнулся малышке парень. Светик благодарно улыбнулась в ответ и влюбленными глазами посмотрела на Ивана.

Вместе с ней посмотрела и я. Пестрая гавайка на его груди была расстегнута на две пуговицы ниже принятого, и это позволило мне надеяться, что пленивший меня шатен не такой педантичный зануда, как льнущие ко мне блондины. Об этом же свидетельствовали и мятые шорты чуть ниже колена, и демократичные сандалии на босу ногу, а также небрежно зачесанные назад коротко стриженные волосы. От Ивана пахло ветром дальних странствий, кожей потертого седла и машинным маслом верного «Харлея». Хотя, может, это благоухал напичканный афродизиаками парфюм, не берусь сказать наверняка.

Я улыбнулась своим мыслям и отправилась к стеллажу с мультиками, куда нас со Светиком потащил бородатый тип, изображая служебное рвение. Малышка разыскала новый сборник «Малюток пони» и, прижав коробку с диском к груди, уверенно направилась к кассе. За ней неохотно двинулась Лизавета, слегка разочарованная прохладной реакцией мужчин на ее загадочную красоту. Поклонница готического стиля несла в одной руке «Невесту Франкенштейна» с Борисом Карлофф в главной роли, в другой — «Дочь Дракулы» с Отто Крюгером, снявшимся в роли второго плана.

— Эх, Марго, жаль, «Сумерки» закончились, я бы купила этот фильм, — развязным тоном пожаловалась девчонка, краем глаза поглядывая на Ивана.

— Приходите завтра, обязательно для вас отложу один диск, — пообещал тот.

— Отложите, — кокетливо улыбнулась Лизавета. — Мы к вам реально заглянем.

Иван улыбнулся мне одними глазами и поселился в моем сердце окончательно.

Когда, обвешанные пакетами, мы вышли из торгового центра и направились в свой подъезд, я больше всего жалела, что мне сейчас придется тащиться в шашлычную для бестолкового разговора с братцем Оленьки Смирновой. И Лизке ничего подходящего для школы не купили. А может, съездить с Лизаветой в Загорянку и посмотреть, что из моих нарядов может подойти юной моднице?

— Лиз, не поможешь забрать вещи из одного места? Съездим завтра после школы ко мне домой. Там много интересного, может, что-нибудь готическое для тебя подберем…

— Да не вопрос! — обрадовалась девчонка, веселея прямо на глазах. — Насчет клевых тряпок я — всегда пожалуйста!

Ничего похожего на наряды опереточной нежити у меня, конечно же, не водилось, но Лизке об этом совсем не обязательно было знать. Зато в моем шкафу скопилась целая куча строгих костюмов престижных марок, которые я терпеть не могу, а вот Виталик, развращенный офисным дресс-кодом собственной фирмы, просто обожает. Чтобы угодить мужу, я время от времени покупала себе ненужные обновки. Лизка не намного худее меня, да и вымахала, как стропила, так что многое из моего гардероба будет ей впору. Здорово я придумала! Избавлюсь от ненужного барахла, а заодно и должным образом приодену самую капризную из моих подопечных.

— Между прочим, ты заметила? Этот Иван в меня по уши втюрился, — небрежно помахивая пакетом с двумя дисками, сообщила в лифте юная готесса.

Я так и села. Девчонка словно читала мои мысли. Я тоже думала, что хозяин магазина компакт-дисков почувствовал ко мне нечто большее, чем простой интерес продавца к покупателю. Во всяком случае, мне бы очень хотелось на это надеяться.

— Ты видела, Рит, как он на меня смотрел? — не унималась Лизка.

Еще бы ему не смотреть, ведь чулки с рук она так и не сняла, и в сочетании с желтыми лосинами и лимонным топом сетчатые перчатки до плеч производили довольно сильное впечатление.

— Светик, не ковыряй в носу, — одернула я засмотревшуюся на сестру малышку, чтобы сменить неприятную мне тему разговора.

Рот ангелочка был приоткрыт, указательный палец почти полностью скрылся в ноздре, а весь вид выражал безмолвное восхищение Лизиным совершенством.

— Почему? — хрипло удивилась крошка, закрывая рот и с неохотой следуя моей просьбе.

— Ты же культурный человек? — уводила я беседу в сторону от скользкой любовной темы.

— Угу, — согласилась Светик, с интересом рассматривая вынутый палец.

— А культура — это как раз то, что заставляет человека ковырять в носу не так, как ему бы хотелось, а так, как принято в приличном обществе, — витиевато высказалась я.

— А как принято в обществе? — подключился к обсуждению животрепещущего вопроса Ромка.

— Прикрываясь платком, вот как, — подвела я итог дискуссии.

— А где культурный человек берет платок? — допытывался юный приставала.

Я ничего не ответила, сочтя вопрос риторическим. Уловив паузу в нашей содержательной беседе, Лиза тут же возобновила прерванный разговор.

— Зато в тебя, Марго, по уши втрескался брат Шакиры, ой, то есть Брунгильды, теперь так Смирнова себя называет, — беспечно болтала юная фантазерка, не замечая, что своими инсинуациями выводит меня из себя. — Ты не думай, Рит, Антошка тоже мировой парень. Он историк и, кажется, даже профессор. Правда, он жутко занудный, потому что законченный ботан. Нудит иногда еще похуже нашего Ромочки.

— Где человек берет платок? — задумчиво повторил Рома.

— Ведь жалко же красивый платочек соплями пачкать, — со слезами в голосе заметила Светик. Малышка на секунду задумалась, и вдруг лицо ее озарилось умильной улыбкой. — Я вот что придумала! Рит, купи мне хомячка, я видела, у тебя деньги остались. Лучше я хомячка в платок заверну, у меня дома есть один платочек. Почти не грязный… А нос и об кофту можно вытереть.

— Один раз Антошка чуть не женился, а его невеста перед самой свадьбой смоталась во Францию. Ну и правильно сделала. Я бы от такого тоже сбежала на край света, — надувая и оглушительно лопая жвачный пузырь, рассуждала Лизка.

— А если нет платка, что, правда, делать? — ни к кому не обращаясь, гнул свою линию Ромка.

Стараясь не слушать детский гвалт, сотрясающий стены лифта, я едва дождалась, когда кабина доползет до четвертого этажа, загнала всех домой и, накормив детей ужином, отправилась на свидание с нудным красавцем Антоном Смирновым.

В харчевню у метро я заявилась с получасовым опозданием. Не заметить Антона Ильича было затруднительно. Историк выделялся среди непрезентабельной публики дешевой забегаловки, как красноголовый мухомор среди чернушек. Скроив постное лицо и сложив кисти рук в замок, кукольный красавец сидел за грязноватым столом и накатом внутреннего напряжения очень походил на Штирлица в кафе «Элефант». Был он в двубортном костюме, собран и подтянут и спину держал на удивление прямо, словно не один день тренировался ходить перед зеркалом с собранием сочинений Карамзина на голове.

Я же, на мой взгляд, явно недотягивала до супруги Максима Исаева. Не было во мне томной элегантности жены легендарного разведчика, а была только загнанность лошади, которую лучше пристрелить, чтобы не мучилась. Потерянно улыбаясь, я уселась напротив историка, украдкой вынимая макароны из волос.

— Будете что-нибудь пить? — спросил мой кавалер, морщась от истеричных звуков «Ласкового мая», разносившихся по залу.

— Двойной мартини, пожалуйста, — заказала я, откидываясь на спинку шаткого стула и прикрывая усталые глаза. — Льда не надо. И принесите сразу два бокала.

Кормление детей ужином далось мне нелегко, и я честно заслужила свою порцию спиртного. Пока я варила сосиски и грела гарнир, Светик схватила пакет с покупками и умчалась в свою комнату. Каюсь, меня это не насторожило, ибо я по наивности подумала, что малышка побежала примерять обновки. Как же, нужны ей были юбка с лошадью на кармашке и несколько белых блузок, укомплектованных жилеткой! Деловая колбаса выудила из пенала ручку и высыпала из пакета новые тетрадки. Пока Ромка проверял целостность своих сокровищ в оставленных без присмотра сумках, и особенно в жестянке, а Лизавета болтала по телефону с Ольгой, нахваливая красавца Ивана, влюбившегося в нее с первого взгляда, маленькая затейница красным фломастером накалякала свой коронный призыв «Верьти в понь!» на всех, до единой, обложках только что купленных тетрадей. Если бы она исчеркала лишь свои тетрадки, тогда еще полбеды, но малышка призывала верить в понь на всех, без исключения, тетрадках, включая тетради брата и сестры.

И поэтому ужин прошел под ругань, завывания и мстительное плевание едой. Я же стала своеобразным буфером, в который летели макароны как изо рта обличителей, так и изо рта оправдывающейся стороны. Затем зловредный Роман улизнул из-за стола, прошелся по квартире и, чтобы побольнее уязвить сестру, ободрал желтые стикеры с понелюбивыми призывами Светика. Ободрал и спрятал в жестянку, чтобы сестричка не смогла добраться до бумажек. Негодник верно рассчитал свою месть — Светику с трудом давались ровные буквы, а писать на бумажках воззвания про понь она старалась как можно красивее. На восстановление ущерба потребовался бы не один день, а этого Светик допустить никак не могла. И потому, заливаясь слезами, бедняжка теребила вернувшегося за стол братца и требовала вернуть ей похищенные листочки. Но Ромка оставался глух к мольбам и уговорам и, как ни в чем не бывало, продолжил поглощать ужин. А макароны в процессе выдвигаемых требований полетели еще и с тарелки девочки, и часть их пришлась аккурат на мою голову. Вот и пришла я в «Шашлычную» вся измученная и с макаронами в прическе.

Но Антон Смирнов ничего этого не знал. Заподозренная в бытовом пьянстве, я была неодобрительно окинута холодным взглядом малахитовых глаз и подвергнута молчаливому осуждению. Сделав ложные выводы из ошибочных предпосылок, историк поджал губы и демонстративно заказал себе минералку без газа. С недовольством поглядывая, как я приканчиваю второй бокал мартини, Антон сухо проговорил:

— Тут, видите ли, какое дело. Наши с Ольгой родители работают за границей, и я вынужден присматривать за сестрой. В прошлом году Оля сдружилась с вашей Лизой, и нам стало трудно находить общий язык. Проще говоря, сестра меня не слушается. Я запрещал ей общаться с Лизаветой, но девочки стали хитрить, обманывать и выкручиваться, поэтому пришлось закрыть на их дружбу глаза. Вернее, наоборот, не спускать с Ольги глаз. В общем, я знаю, что у Лизы в семье принято давать детям деньги на любые капризы. Если Лизавете придет в голову идея купить себе мотоцикл, ее матушка, не моргнув глазом, отвалит девчонке нужную сумму. Маргарита, я вас очень прошу, проследите, чтобы Лизе в ближайшее время не давали крупных денежных сумм.

— Лизка собирается купить мотоцикл? — в паническом ужасе округлила я глаза. — Так что же вы сидите! Нет, вы знаете, сколько мотоциклистов разбиваются насмерть? А Лизка совсем еще ребенок! Вставайте скорее, надо бежать к ее матери! Надо бить во все колокола! Надо спасать нашу Лизу…

— Да успокойтесь вы, Маргарита! Что вы всполошились раньше времени? — рассердился Антон.

— Что значит — раньше времени? — возмущенно заорала я, привлекая внимание общественности к нашему столу. — Вы предлагаете подождать, когда ребенок угробится на мотоцикле, и только потом начинать что-то делать?

— Перестаньте кричать на весь зал! — приструнил меня историк. — Не собирается Лиза покупать мотоцикл, это я так, к примеру сказал. Сами подумайте, какая здравомыслящая мать купит четырнадцатилетнему ребенку мотоцикл? Деньги девчонкам нужны для другого.

— Для чего это — для другого? — насторожилась я.

По многозначительному молчанию собеседника я догадалась, что на самом деле все гораздо серьезнее, чем мне тут преподносят. Историк молчал, хмуро глядя в немытое окно, и я решила взять беседу в свои руки.

— Признайтесь, деньги нужны на аборт? — выдвинула я наиболее реальное предположение из тех, которые пришли мне в голову.

— Что вы такое говорите! — шарахнулся в сторону заботливый братец Оленьки, едва не свалившись со стула.

— Скажите, для чего им деньги, я все равно не отстану! — упрямо твердила я, придвигая свой стул к стулу историка Смирнова.

Антон с сомнением пожевал губами, задумчиво изучая мою челку, и нехотя пояснил:

— Вчера я случайно услышал, как в телефонном разговоре с вашей Лизаветой Оля упоминает клуб «Аскольдова могила». Местечко, я вам скажу, еще то.

— А баба Зина говорила, что там собираются готичные поклонники сериала с Марой Рюминой в главной роли. «Проклятие графа Аскольда», может, слышали?

Антон изогнул рот коромыслом и неприязненно процедил сквозь зубы:

— Да уж, слышал кое-что.

Мне ужасно не понравился тон, каким он мне ответил. Скажите, какие мы снобы! Понятное дело, такие сериалы мы не смотрим, а смотрим канал «Дискавери». Точнее, научно-популярные программы, подготовленные ВВС по географии и истории для таких вот умников, как этот самый Антон Смирнов. А мы с бабой Зиной набитые дуры, раз интересуемся ерундой, подобной «Проклятию графа Аскольда». Конечно, мой собеседник вслух ничего этого не высказал, но ясно дал понять выражением лица, что именно так он и думает.

— Еще я слышал, — скривив лицо в брезгливую гримасу, продолжал рассуждать заносчивый красавчик, — что в «Аскольдовой могиле» собираются депрессивно настроенные бездельники, и мне бы не хотелось, чтобы Ольга и Лиза примкнули к их рядам.

— А по-моему, там забавно, — заявила я, чтобы позлить Ольгиного братца.

От выпитого алкоголя напряжение понемногу спадало, и я, развалившись на стуле, посматривала по сторонам, приветливо улыбаясь посетителям за соседними столиками, и время от времени помахивала им рукой.

— Ничего забавного, — осадил меня Смирнов. — Я педагог и знаю, о чем говорю. Очень вас прошу, Маргарита, поговорите с вашей Лизой. Скажите ей, чтобы ни в какую «Аскольдову могилу» она не ходила и уж тем более не тащила туда Ольгу! Что хотите, делайте, но Лиза не должна даже носа совать в этот жуткий кабак.

— Слушайте, а вы меня заинтриговали, — приосанилась я, вскидывая левую бровь и выпячивая грудь. — Что ж там такого страшного, может, расскажете?

— Бросьте дурака валять! — разозлился Антон. — В этом баре собирается всякое отребье, так что сажайте вашу Лизу под замок, если не хотите, чтобы в семье Кашкиных случилось несчастье. Надеюсь, мы с вами поняли друг друга. Не смею вас больше задерживать, извините, у меня дела.

И этот надутый индюк кинул на стол мятую пятисотенную купюру и, подхватив ненавистный мне бордовый портфель с золотыми уголками и пухлой ручкой, покинул забегаловку. А я осталась сидеть на колченогом стуле за липким столом, с трудом понимая, что это было. То, что это явно не любовный флирт, мне стало понятно с той самой минуты, как я увидела прямую спину историка и его каменное лицо с брезгливо опущенными уголками губ. Может, мужчина действительно волнуется за младшую сестренку? А чего за нее волноваться? Даже интересно, что же такого ужасного злые готы могут сделать с восьмиклассницей Оленькой Смирновой, если братец ее цепенеет от ужаса при одном упоминании «Аскольдовой могилы»?

Безумно заинтригованная, я выбралась из-за стола, кинула поверх мятой купюры историка свою тысячу, чтобы не быть в долгу у всяких там, и нетвердой походкой двинулась в «Аскольдову могилу».

Дорогой я пыталась припомнить все, что знаю о готах. Знания мои не простирались дальше общепринятых представлений об этой субкультуре, которые насаждали среди обывателей массмедиа. Если верить желтой прессе, все готы независимо от пола пользуются косметикой, чтобы скрыть под ней природную привлекательность. Ходят в депрессивной черной одежде, устраивают тусовки на кладбищах, где отплясывают под «Реквием» Моцарта свои готические танцы, а в перерывах между оргиями замогильными голосами спорят, какой смертью предпочтительнее умереть. Примерно так, хотя, может, я что-то путаю. Ну и что плохого эти комедианты могут сделать нашей Лизке и ее подруге Оленьке? Изнывая от любопытства, я подошла к флигельку и, наскоро прочитав «Отче наш», решительно двинулась вниз по каменным ступеням и потянула на себя дубовую дверь.

По ту сторону «Аскольдовой могилы» в дверях стоял мужчина в зеленой ливрее с золотыми галунами. На форменной фуражке его, очень похожей на головной убор таксистов из фильмов про старую Москву, сверкал герб, состоящий из скрещенных алебард, какой-то птицы, отдаленно напоминающей перепелку, и перевернутого пикового туза. Должно быть, это был геральдический символ рода Володиных. Я обогнула препятствие и с преувеличенной самоуверенностью двинулась дальше по курсу, но меня тут же схватили за руку.

— Прошу прошения, это частный клуб, — проговорил тот самый швейцар в гербовой фуражке, которому пришлось покинуть свой пост, чтобы догнать и остановить меня на подступах к гардеробу.

Я сделала надменное лицо и посмотрела поверх его головы. Надо сказать, что изнутри увеселительное заведение готичной молодежи производило не менее сильное впечатление, чем снаружи. Пол был выложен потертыми мраморными плитами, везде стояли алебастровые статуи Амуров и Венер, а резной деревянный потолок нависал над головой так низко, что заставлял входящего инстинктивно нагибаться, чтобы не удариться макушкой. Окинув скучающим взглядом портреты актрисы Мары Рюминой в костюмах монахинь и блудниц, расклеенные по оштукатуренным синим стенам, я осмотрела рыцарские доспехи в углу и заносчиво сказала:

— А может, я тоже обожаю Мару Рюмину и желаю стать членом ее клуба? Или в этом заведении швейцары решают вопросы членства?

Привратник смерил меня придирчивым взглядом, особенно задержавшись на обруче с розовой бабочкой в моих рыжих волосах, и сделал шаг в сторону, освобождая путь.

— То-то же, — обрадовалась я, устремляясь к раздевалке с рядами кованых вешалок в испанском стиле.

— По поводу членства необходимо переговорить с секретарем, — крикнул служивый мне вдогонку.

Но я его уже не слышала. Приободренная выпитым мартини, я была на сто процентов уверена, что разберусь во всем без посторонней помощи. Главное — это попасть внутрь клуба, а там уж я как-нибудь соображу, что мне делать. Миновав гардеробную, где скучал юнец во фраке, я очутилась на еще одной лестнице, на этот раз мраморной и узкой, снова ведущей вниз. На лестничных пролетах в причудливых позах застыли бледные манекены, наряженные во фрачные пары, галстуки бабочкой и длиннополые аспидно-черные плащи с алым подбоем. Высокие воротники плащей были подняты вверх и доходили до набриолиненных височков восковых кукол. Каково же было мое удивление, когда один из манекенов, мимо которого я сбегала по ступенькам вниз, ухватил меня за руку.

Позже я поняла, что это мимы — обученные часами стоять в неподвижных позах артисты, создающие «Аскольдовой могиле» мистический антураж. А в первый момент я страшно испугалась. Ноги мои подкосились, и я буквально скатилась по лестнице в зал, где меня тут же подхватил под локоть проходивший мимо посетитель этого мрачного заведения.

Я сдержанно поблагодарила учтивого господина в высоких ботинках со шнуровкой и порысила к барной стойке, чтобы перевести дух и прийти в себя. Взгромоздившись на табурет, я заказала еще мартини и пожалела, что бросила курить, ибо вокруг меня дымили абсолютно все. Звучала негромко музыка, но вовсе не «Реквием» Моцарта, как я полагала ранее, а группы «Энигма», на мой взгляд, тоже весьма красноречивая и характерная.

Хоть зал и утопал в клубах табачного дыма, однако можно было рассмотреть, что средства массовой информации не слишком погрешили против истины. Присутствующие здесь дамы были в основном длинноволосы, с макияжем в черно-белой гамме и сверх всякой меры обвешанные загадочными амулетами. Мужчины же так походили на дам, что трудно было сразу понять, кто есть кто. Пока я пыталась угадать пол смуглого субъекта с огненной гривой по правую руку от меня, в спину бесцеремонно уперлось что-то очень похожее на кулак.

— Здесь занято, — прозвучал глухо голос над моим ухом, и я даже не успела сообразить, мужской он или женский.

Обернувшись, я встретилась взглядом с хмурой, коротко стриженной дамой в узкой юбке и шелковой блузке с пышным жабо на впалой груди. Хотя, может, это была и не дама, а кавалер. Чтобы не выдать своего замешательства, я независимо фыркнула и, подхватив свой бокал, отправилась искать свободное местечко. Нашла я его в самом углу и, вы не поверите, рядом с тем самым типом в высоких ботинках, который не дал мне позорно свалиться с лестницы.

— Здесь не занято? — как можно приветливее спросила я, не спуская глаз с его длинноносого лица с собачьими глазами.

Помимо ботинок на шнуровке, на ногах моего спасителя красовались кожаные штаны, отделанные клепками по шву. К штанам прилагалась расстегнутая куртка из грубой кожи.

— Присаживайтесь, — без особой радости пробормотал он, прихлебывая темное пиво из большой кружки.

Я плюхнулась на свободный стул и, памятуя об ужасах этого места, насчет которых намекал историк Смирнов, украдкой огляделась по сторонам. Что уж там скрывать, публика и впрямь будоражила воображение. Хотя народу было много, но того веселья, какое царит в питейных заведениях, особо не наблюдалось. Разбившись на небольшие группки по два-три человека, готы уныло тянули разнообразные напитки, грызли соленые орешки и глазели по сторонам. На скучающих лицах было написано терпеливое ожидание.

Недалеко от барной стойки расположилась компания молчаливых мужчин, которые только и делали, что курили одну за другой черные сигариллы, неторопливо потягивали апельсиновый сок и не спускали глаз со столика, за которым восседала хрупкая девица, похожая на королеву бурлеска Диту фон Тиз. Бледное лицо ее со впалыми щеками было обрамлено иссиня-черными волосами, талия затянута кожаным корсетом на манер песочных часов, длинная юбка ниспадала пышными складками на пол, а рот так вызывающе алел на выбеленном лице, что невольно напрашивались мысли о вампирах. Присмотревшись внимательнее, я узнала в девице Мару Рюмину. Рядом с Марой сидел желчный субчик в кожаном плаще и шляпе с полями, из-под которой безрадостно свисали длинные волосы цвета соломы. Эти двое пили красное вино и шепотом о чем-то ругались.

— Я собирался подойти к вам, — прервал мои мысли сосед по столу. И, не дав мне времени нафантазировать себе бог весть что по поводу его двусмысленной фразы, монотонно продолжал: — Разрешите представиться, секретарь клуба Глеб Носферату. А вы, как я понимаю, поклонница Мары и хотите стать членом «Аскольдовой могилы».

— Ну да, — охотно поддакнула я. — Меня зовут Маргарита, и я просто обожаю сериал «Проклятие графа Аскольда». Девчонки в институте сказали, что у вас можно вступить в ряды готов, и каждый день будешь видеть Мару Рюмину. Вот я и пришла.

— Ну что же, вполне разумное решение, — уныло протянул секретарь. — Сейчас я расскажу о наших традициях, а вы определитесь, сможете ли выполнять правила клуба или это вам не под силу.

— Что значит — «не под силу»? — возмутилась я, входя в роль фанатичной поклонницы Мары и уже сама веря в то, что и дня не смогу прожить без «Проклятия графа Аскольда». — Да я любые правила готова выполнять, под каким угодно уставом подписаться, только бы иметь счастье ежедневно быть рядом с актрисой Рюминой!

— И все-таки я должен рассказать…

— Да что там рассказывать! — возбужденно воскликнула я, будоража своим криком камерную атмосферу зала.

Вообще-то по натуре я человек спокойный и даже немного апатичный. Но тут на меня накатила такая жажда деятельности, что я была готова горы свернуть, только бы стать своей для этих странных людей в черном и наведываться сюда снова и снова. Все в этом подвальчике казалось мне особенным, волшебным и каким-то изменчивым, как в фильме ужасов. Знаете, когда сидят себе чинно посетители бара, попивают джин-тоник и виски, и вдруг все начинает незаметно меняться. Ни с того ни с сего лицо бармена принимает вдруг вид жуткой нечеловеческой хари, дама за соседним столиком оборачивается змеей, мужчина у окна покрывается шерстью, и тут ты поднимаешь глаза и в ужасе видишь, что у твоего спутника вместо лица волчья морда, а изо рта торчат клыки. Заметив недоумение, написанное в твоих глазах, он хлопает тебя по плечу когтистой лапой и полным сарказма голосом произносит: «Добро пожаловать в ад!» Заведение Мары отчего-то произвело на меня именно такое впечатление, и я не могу сказать, что оно мне было неприятно. Честно говоря, я бы не отказалась захаживать сюда разочек в неделю, чтобы пощекотать себе нервы и сменить будничную обстановку на атмосферу легкого херрора.

— Спокойно, девушка, — сурово сдвинул брови обладатель кожаных штанов, раздосадованный моей горячностью. — Передо мной стоит задача ввести вас в курс дела, а вы уж принимайте решение, надо вам это или нет. Итак, я думаю, вам известно, что Мара сыграла в сериале фактически свою прабабку, купчиху Варвару Рюмину, ведунью и чернокнижницу. События, о которых рассказывается в фильме, происходили в этом самом флигеле, который артистка отсудила у правительства Москвы как единственная наследница купчихи. Но, между нами, я уверен, что Мара и есть та самая купчиха — ведьма Варвара, которая до сих пор не умерла, а под именем Мары продолжает помыкать покойным графом Аскольдом. Так вот, пользуясь связями Рюминой в загробном мире, мы предоставляем членам клуба возможность еженедельного общения с духами, а взамен требуем соблюдения полной конфиденциальности. Ну как, вы готовы принять наши условия?

Хмурый до этого момента собеседник изобразил на лице демоническую улыбку и заглянул мне в глаза.

Ежась под его колючим взглядом, я подумала, что ничего плохого не случится, если ко всем прочим удовольствиям этого места я разочек в неделю еще и пообщаюсь с духами. Поэтому я легкомысленно кивнула и поспешно ответила:

— В общем-то, да. Конечно. Готова.

— Тогда будьте любезны оплатить вступительный взнос в размере пятидесяти тысяч рублей, — невозмутимо потребовал секретарь.

Поперхнувшись мартини, я закашлялась, а когда смогла снова говорить, придушенным шепотом переспросила:

— Сколько?

Теперь, когда я не покладая рук нянчила троицу Кашкиных, у меня стали водиться кое-какие деньжата, и я даже ухитрилась отложить приличную сумму себе на зимнее пальто. Но вступительный взнос в сообщество любителей перекинуться парой слов с привидениями рубил эту мечту на корню. Раздираемая внутренними противоречиями, я закусила губу и покосилась на собеседника, не зная, как признаться в своей неплатежеспособности. Но тот расценил немой вопрос в моих глазах как недоверие.

— А как вы хотели, милочка? — обиженно заметил секретарь, перестав скалить зубы. — Знаете, сколько стоит поддержание в приличном состоянии подземных ходов, где обитают духи графской семьи?

Вербовщик расстегнул рюкзак, притулившийся на соседнем стуле, вынул из набитого бумажками файла распечатанный на принтере листок и разложил перед собой на дубовом столе.

— Видите, — указывая пальцем в верхнюю часть распечатки, прошептал он, — здесь план подземных переходов, запутанных лабиринтов и тайников, которые без регулярного ремонта придут в негодность.

На листке действительно змеилась ответвлениями некая схема, но я не стала ее рассматривать. Мне больше не хотелось испытывать судьбу, а хотелось поскорее уйти из этого страшного места, ибо глаза рассказчика горели нехорошим огнем, волосы разметались, а кожаная куртка съехала набок, обнажив совершенно голое плечо. Я имела дело с фанатиком, в этом не было никаких сомнений. Теперь я поняла, какая неожиданность подстерегала в «Аскольдовой могиле» наивных старшеклассниц и о чем предупреждал меня Антон Смирнов. Сумасшедшие секретари, что может быть опаснее для впечатлительных девушек?

— Вы знаете, я, пожалуй, пойду, — пробормотала я. — Наверное, я еще не готова примкнуть к вашему сообществу.

— А что вас смущает? — как ни в чем не бывало, удивился одержимый.

— Честно говоря, я не верю, что Мара Рюмина — правнучка той купчихи, — выпалила я первое, что пришло мне в голову, только бы отделаться от этого ужасного человека. И строго добавила, чтобы показать серьезность своих намерений закончить разговор: — По-моему, весь ваш рассказ про способности Мары общаться с духами — это просто рекламный ход. А я не хочу, чтобы меня дурачили.

Но секретарь ни капельки не обиделся. Перегнувшись ко мне через стол, он зловеще усмехнулся и прошептал:

— А вы верьте! Верьте — и все!

И не без гордости сообщил:

— Потому что я сам — потомок графа Аскольда Володина.

Мне сразу же сделалось тоскливо и скучно и еще больше захотелось отсюда сбежать, а мой собеседник, сверкая впотьмах белками безумных глаз, запальчиво воскликнул:

— Да-да, и не делайте такое лицо! Я действительно внучатый племянник графа Аскольда. Я навел справки о своей родословной и узнал, что являюсь побочной ветвью рода Володиных.

— Вы, главное, не нервничайте! Я уже вам верю! — попробовала я смягчить ситуацию, но не тут-то было — графский отпрыск мертвой хваткой вцепился мне в руку и хриплым шепотом продолжал:

— Врете вы все! И мне вы не верите. Вступите в наш клуб! Вступите, а то пожалеете!

Он смотрел на меня своими собачьими глазами так, что я, словно под гипнозом, полезла в сумку и вынула оттуда все свои сбережения. Честно говоря, я опасалась, что, если не дам ему денег, секретарь бросит мою руку и вцепится мне в глотку. Вынула я все свои денежки и отдала потомку графа, только бы он оставил меня в покое. В конце концов, если подумать, за приватную беседу с духами это не такая уж большая плата. Случалось, люди жертвовали и большим.

— Вот и хорошо, вот и славненько, — тут же успокоился бесноватый Носферату, ловко пересчитывая купюры. — Возьмите пригласительный билет, в эту пятницу будет проходить еженедельное таинство духовидения, и заодно мы проведем обряд инициации. Так что радуйтесь, госпожа Маргарита. Не откладывая в долгий ящик, в пятницу вас и посвятим в члены клуба.

Пока я переводила дух, недоверчиво поглядывая на его озабоченную физиономию, секретарь продолжал вводить меня в курс дела.

— Да, кстати, придумайте себе подходящий псевдоним. Допустим, Моргана. Рита Моргана, по-моему, здорово звучит. Кроме того, в пригласительном билете указано, что одежда членов клуба должна быть в духе сериала «Проклятие графа Аскольда», так что уж вы меня не подведите, — сварливо бубнил он, окидывая придирчивым взглядом голубое платье в матросском стиле, которое, как мне говорили, очень идет к моим рыжим волосам.

— Боюсь показаться навязчивым… — продолжил он после минутной паузы, во время которой снова порылся в своем рюкзаке и выудил оттуда тонкий глянцевый журнал с Марой Рюминой на обложке. — Боюсь показаться навязчивым, но могу предложить вам каталог готической моды на этот год. Вы можете, конечно, найти похожую одежду на сайтах в Интернете, но все это будут жалкие подделки под оригинал. А оригинал, как вы сами понимаете, у нас один — несравненная Мара!

Мерное гудение мобильника отвлекло меня от пояснений секретаря. Это звонил бывший муж, желая продиктовать адрес зала суда, где будет слушаться дело о разводе. Я достала из кармашка сумки ручку, порыскала глазами по столу и, не найдя подходящей бумажки, принялась записывать название улицы и номер дома на обратной стороне схемы подземелья. Графский наследник мне в этом не препятствовал. Он сосредоточенно наблюдал, как со стороны служебных помещений в зал входит высокий человек в чем-то длинном, сером, похожем на холщовый подрясник, подпоясанный дохлой змеей. Капюшон на его голове полностью скрывал лицо, не давая возможности определить возраст и пол. Когда обладатель подрясника поравнялся с пустой в этот час эстрадой, Глеб Носферату вылез из-за стола и пошел навстречу серому человеку.

— Магистр, — говорил секретарь на ходу. — В пятницу у нас намечается посвящение, надо подготовить церемониальный зал.

Краем глаза я наблюдала, как Магистр принял у Носферату мои денежки, пересчитал их и спрятал под подол. Красотка Мара тут же поднялась из-за стола и быстрым шагом направилась к прикарманившему наличность Магистру.

— Уважаемый, а вам не кажется, что вы берете на себя не свойственные вам функции? — раздраженно сказала актриса низким хриплым голосом. — Ваше дело проводить ритуалы, а распоряжаться финансами позвольте уж мне!

— Мара, дорогая, очень вас прошу, не делайте мне замечания при людях, держите себя в руках, — прозвучал из-под капюшона хорошо поставленный голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Заинтригованная, я прервала свои записи и во все глаза уставилась на остановившуюся в метре от меня фигуру Магистра. Вы не поверите, но в тени капюшона я разглядела лицо историка Антона Смирнова, с которым распрощалась в шашлычной у метро не больше часа назад.

Подхватив свои записи, сделанные на обратной стороне схемы подземелья, и в самый последний момент сцапав со стола пригласительный билет, который чуть не забыла впопыхах, я пригнулась, вжала голову в плечи и бочком-бочком двинулась к мраморным ступеням, по которым проникла в логово врага. Добралась до лестницы и припустила, как заяц, наверх, моля в душе бога, чтобы главари этой шайки не обратили на меня внимания. И чудо свершилось, мне удалось уйти из «Аскольдовой могилы» без объяснений и потерь. В тот момент я поклялась себе, что не стану вникать, с чего это вдруг Антон Ильич Смирнов, доктор исторических наук и директор гуманитарной гимназии имени Карамзина, числится Магистром сборища сомнительных типчиков. И даже про пятьдесят тысяч рублей собиралась забыть. Но когда в вещах пропавшего Ромки среди другого барахла я обнаружила фотографии Антона Смирнова в полной боевой выкладке Магистра «Аскольдовой могилы», отмахнуться от этого кошмара я уже не имела права.

Надо ли говорить, что на следующий день после эпохального похода в торговый центр и знакомства с Сероглазым королем я заглянула в бутик итальянской одежды якобы для того, чтобы узнать насчет платья для Лизки. По дороге я уговаривала себя, что до Ивана мне нет никакого дела и что в павильон видеопродукции я даже заходить не стану — только спрошу у продавцов «Моды Италии» про платье, и все. Я так и сделала, честное слово. Заглянула в бутик и первым делом увидела заплаканное лицо давешней кассирши.

— Добрый день, пробегала мимо, решила узнать насчет платья, которое мы вчера мерили, — выпалила я. — У вас вроде бы новая партия товара пришла? Вы не посмотрите на складе, может, там есть другое такое же?

— Не посмотрю, — всхлипнула кассирша. — Я одна сегодня работаю, отлучаться из магазина не имею права.

— А что с вашей напарницей? Заболела? — сочувственно осведомилась я, припомнив жизнерадостное лицо румяной толстушки, которая еще вчера казалась абсолютно здоровой.

— Да нет, Любка здорова, как бык, что ей сделается? Поехала в больницу к Лидии Петровне. Нашу хозяйку машина сбила, — сморкаясь в клетчатый платок, пояснила женщина.

— Да вы что? — оторопела я. — Как же так? Я же только вчера ее видела вот в этом самом магазине…

— Вот так вот, девушка! Жизнь — такая штука. Сегодня ты жив, а завтра вжик, машина проехала — и нет тебя! Ну, или почти нет, вон, как с Лидией Петровной получилось. Вышли мы с ней покурить, Лидь Петровна побежала через дорогу за сигаретами — свои у нее закончились, а наши она не курит. И вот, пожалуйста — прямо у нас на глазах! Легковушка на бешеной скорости прямо на нее! Визг тормозов! Рааз — и готово. Сотрясение мозга, перелом основания черепа, ногу в трех местах переехало, и теперь хозяйка в реанимации лежит. Врачи говорят — не выживет. Всю ночь ее сын в палате дежурил, а утром его Любка сменила. Подхалимка несчастная.

— Почему подхалимка? — переспросила я, думая, что, должно быть, ослышалась.

Уж очень не вязалось искреннее сожаление работницы магазина по поводу несчастного случая с хозяйкой с неприязненным отношением к своей коллеге.

— Подхалимка и есть, — проворчала женщина. — Все к Лидии Петровне в невестки набивается, вот и выказывает повышенное рвение. Пока Любка выслуживается, я одна на весь магазин осталась, и на кассе, и на товаре, разрываюсь тут. Так что и не просите даже, на склад не пойду. Да и ключ от склада Любашка с собой унесла. Выбирайте из того, что есть в торговом зале.

Я поблагодарила продавщицу за подробные разъяснения и, покидая осиротевший бутик, погрузилась в размышления о переменчивости фортуны. Вот ведь как в жизни бывает! Только вчера энергичная Лидия Петровна заправляла бизнесом, вертела персоналом, а сегодня лежит в реанимации, не зная, настанет ли для нее завтрашний день. В полной прострации я забрела в магазин видеопродукции и сразу же наткнулась на Ивана. Мой герой стоял за прилавком и читал книгу. Я с удовольствием отметила, что он держит в руках Паоло Коэльо — под настроение и я, бывает, почитываю этого португальского философа.

— А я вас ждал, — улыбнулся владелец магазина, выкладывая на прилавок диск с синюшным брюнетом на мрачной обложке.

Мне стало удивительно приятно, что Иван ждал именно меня, хотя то же самое скорее всего он сказал бы и Лизке, и Роме, и даже Светику, случись им заглянуть за «Сумерками» к нему в магазин. Я же не дурочка и отлично понимаю, что золотое правило продавца — очаровывай и продавай. И все-таки я расплылась в ответной улыбке и улыбалась до тех пор, пока не полезла за кошельком, чтобы рассчитаться на кассе. Но сколько я ни рылась в сумке, кошелька так и не обнаружила.

Бородатый сотрудник магазина, который теперь восседал за кассовым аппаратом, индифферентно наблюдал, как я дрожащими руками выкидываю на прилавок содержимое дамской сумочки. Иван же проявил к моим суматошным поискам гораздо больше участия. Отложив книгу, хозяин павильона подошел ко мне и начал выяснять, что же случилось. Вот тут я разрыдалась от души, а Сероглазый Микки Рурк принялся меня успокаивать и говорить, что воровство — довольно частое явление в их торговом центре и что надо срочно заявить о пропаже в службу охраны. Тогда, может быть, кошелек и найдут. Затем приказал апатичному подчиненному оставаться за старшего, взял меня за руку и повел на пост охраны.

Сонный охранник в мониторной нехотя оторвался от обозрения входных дверей, выведенных на экран, и вяло посоветовал осмотреть урны. После чего снова уткнулся в мониторы. Я возмутилась абсурдностью совета, а Иван решительно направился к ближайшей мусорке и, не смущаясь проходящего народа, запустил в помойку обе руки. Ничего в ней не нашел и двинулся дальше по этажу. Так он переходил от одной урны к другой, обследуя их содержимое, а я понуро плелась за ним. Кошелек обнаружился в урне на втором этаже рядом с кофейней.

— Твой? — осведомился мой спутник, вынимая портмоне из помойки.

— Ага, мой, — откликнулась я, заглядывая в его кожаное нутро.

Он был абсолютно пуст, мой алый кошелечек. И я снова заплакала от несправедливости и обиды на весь мир. Потом мы долго пили кофе в той самой кофейне, рядом с которой обнаружилась пропажа, и Ваня утешал меня, рассказывая о своей непростой жизни. Оказывается, мой новый знакомый на третьем курсе бросил медицинский институт и на свой страх и риск занялся бизнесом, потому что не хочет зависеть от родителей, а должен, как всякий нормальный мужик, приносить деньги в дом. Я тут же подхватила, что и для меня финансовая проблема в данный момент стоит на первом месте, а то бы я сбежала от Кашкиных в первый же день службы няней. Но другой работы у меня нет, и я, без пяти минут организатор культмассовых мероприятий, хочешь — не хочешь, вынуждена воспитывать необузданных деток.

— Так ты будущий продюсер? Да ну, не может быть! — недоверчиво протянул Иван, откидываясь на стуле и вытягивая из кармана бермудов солидный на вид телефон. — А у меня приятели играют этнорок и как раз ищут человека, который займется их группой в плане раскрутки. Хочешь, я позвоню Лешке?

От радости у меня потемнело в глазах. И, хотя я слабо себе представляла, как продюсируют группы, играющие этнорок, я все-таки радостно закивала головой. Подумать только, я смогу на вполне законных основаниях приглашать Ивана на концерты продвигаемой мною группы и буду видеться с этим чуть насмешливым, но очень мужественным парнем чуть ли не каждый день! Чтобы ничем не выдать свою радость, я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. Пока я приходила в себя от свалившегося на меня счастья, Иван набрал номер музыканта Лешки и попросил приятеля заглянуть к нему в магазин. Тот обещал подтянуться через полчасика, и мы, коротая время, продолжили пить кофе и болтать на разные отвлеченные темы. О чем мы говорили, сейчас и не вспомнить — смысл беседы прошел мимо меня стороной, ибо разум затмили переполнявшие душу эмоции.

В голове у меня все плыло, как в тумане, а перед глазами стояло только его лицо. А потом вдруг, откуда ни возьмись, появился тот самый Лешка, фронтмен группы «Сенокос», и двинулся к нашему столику. Романтический флер тут же рассеялся и уступил место деловой беседе.

— Привет, Вано, — бодро выпалил крохотный бритый парнишка в широченном пиджаке из клетчатого твида и узеньких белоснежных джинсах. — И вы, мадемуазель, здравствуйте, — церемонно добавил он, шаркнув ножкой и приложившись к моей руке сухими твердыми губами. После чего бросил на стул рыжий саквояж, который держал в руках, и уселся рядом с Иваном.

— Знаешь, Вано, наш бородатый друг посоветовал поискать тебя в кафе, а то бы я так и торчал, как дурак, в магазине, — с легкой досадой в голосе проговорил клетчатый чудик.

— Вот, Алексей, познакомься, это Рита, — поглядывая на меня лучистыми глазами, сообщил Иван.

— Ну, тогда мне все понятно, — усмехнулся Алексей. — Рядом с такой девушкой я бы тоже забыл, что меня дожидается лучший друг.

— Да ладно тебе, Лешка! — покраснел Иван. — Я, собственно, хотел обсудить с тобой одно дельце. Рита у нас почти что продюсер. Возьмете ее к себе?

— А кого она уже раскрутила? Кто-нибудь из известных групп в ее активах имеется? — В голосе парнишки послышалась заинтересованность. — Может, она продюсировала «Брейн-сторм» или «Бумбокс»?

Настала неприятная минута, во время которой я молчала и думала, как мне признаться, что никакой я не профессионал, а так, студентка-недоучка и даже не знаю те музыкальные коллективы, которые он мне сейчас называет.

— Имъя, съестрра, имъя! — подражая стражнику, охранявшему в старом советском фильме красотку Миледи, патетически произнес фронтмен «Сенокоса», как видно, желая меня подбодрить.

После этих слов я окончательно впала в ступор, больше всего сожалея даже не о сделавшей мне ручкой интересной работе, а о том, что не смогу в непринужденной обстановке видеться с Иваном. Но именно Иван меня и выручил. Заметив тихий ужас, застывший в моих глазах, Ванька весело рассмеялся, хлопнул друга по плечу и задушевно проговорил:

— Ну что ты привязался к человеку? Возьмите Ритульку так, безо всяких там активов. Тебе мало моего поручительства?

Иван говорил что-то еще, но я его не слышала. У меня в ушах рефреном звучала дивная фраза «возьмите Ритульку так, безо всяких там…». Неужели Иван назвал меня Ритулькой? Об этом я могла только мечтать и, чтобы не улыбаться счастливой улыбкой идиотки, продолжала сидеть с каменным лицом и теребить уголок скатерти.

— Ну, если ты просишь… — неуверенно протянул Алексей, оценивающе глядя на меня сквозь слегка опущенные ресницы.

— Да, черт возьми, я очень тебя прошу, — резко парировал Иван, накрывая мою руку своей ладонью и с вызовом глядя в мышиные глазки приятеля.

Не смея пошевелиться, я сидела на самом краешке стула и больше всего боялась, что рука моя от восторга вспотеет и станет липкой. А значит, неприятной для Ивановой ладони. И он никогда уже больше не накроет мою руку своей, а мне бы так хотелось, чтобы Ванька делал так каждый день! Чтобы мы сидели вот так вот в кофейне, играла бы негромкая музыка, и мой парень — теперь я имела полное право называть Ивана своим парнем, — мой парень рассказывал бы мне об истории создания группы «Роллинг стоунз». Или ансамбля «Назарет». Или о том, как режиссер Кустурица снимает свои фильмы. В общем, совершенно не важно, о чем бы он мне рассказывал, главное, чтобы мы были вместе.

— Ну ладно, — вывел меня из приятной задумчивости голос Алексея. — Приходите в конце недельки в клуб «Форматик» на Таганке, у нас там небольшой концертик намечается. Твоя Ритуля познакомится с командой, и думаю, мы все решим на месте.

— Спасибо, друг, — прочувствованно сказал Иван, пожимая детскую ладошку приятеля. — Я знал, что могу на тебя положиться.

— Ну, раз мы все обговорили, я, наверное, побегу, — выбираясь из-за стола и вытирая салфеткой кофейные усы, оставленные чашкой, из которой он пил кофе, начал прощаться Алексей.

А я сидела, словно каменная статуя, и даже не могла поблагодарить этих милых ребят, так как боялась, что едва начну говорить, сразу же расплачусь от избытка чувств.

— Риточка, было приятно с вами познакомиться, — галантно расшаркался мой новый знакомый. И, обращаясь к Ивану, продолжил: — Ближе к выходным созвонимся и договоримся о встрече, о’кей, брат?

Как только клетчатая спина фронтмена «Сенокоса» скрылась в дверном проеме, Иван поднес мою руку к губам и, бережно поглаживая пальцы, проговорил:

— Ну что, ты довольна?

— Еще бы! — счастливым голосом проговорила я. — Теперь я обязательно уйду от Кашкиных. Доработаю до конца недели, и пусть ищут себе другую дурочку.

Вдруг клетчатый пиджак снова замаячил в дверях кофейни, и Алексей вернулся к нашему столу.

— Слушай, Вано, можно твою барышню буквально на пару слов? — смешно сморщив нос, спросил мой будущий работодатель.

Я посмотрела на Ивана, Иван посмотрел на меня и, кинув вопросительный взгляд на Алексея, сделал удивленное лицо.

— Да только на минутку, я же говорю, — просительно затянул тот, и я, еще раз обменявшись взглядом с Иваном и заметив в его глазах молчаливое согласие, встала из-за стола.

На самом деле я так и не поняла, зачем выходила из кофейни в проход торгового центра. Алексей мне с самого начала показался каким-то странным. И вот теперь, когда с трудом достающий мне до плеча мужчина при всем честном народе лобзал мои руки и отвешивал витиеватые комплименты, я еще больше укрепилась в своем первоначальном мнении. С другой стороны, чего же я хотела от творческого человека? И если я намерена работать в артистической среде, мне надо привыкать к их выкрутасам и закидонам. Откланялся музыкант так же внезапно, как и пригласил меня на аудиенцию. Вернувшись за стол, я взяла в руки мобильник, который оставляла на столе, и просмотрела входящие звонки. Никто мне не звонил и не приглашал в школу для беседы с директором. Отложив телефонный аппарат в сторону, я нежно посмотрела на Ваню.

— Что он тебе говорил? — ревниво осведомился Сероглазый король.

— Да так, ерунду всякую, — кокетливо отмахнулась я.

— Наверное, в кино приглашал, — пробурчал Иван и вдруг оживился: — Такая девушка, как ты, не может любить кино. Это было бы слишком банально. Скорее всего ты, Рита, любишь театр! Давай сегодня вечером сходим куда-нибудь? Ты как, не против «Современника»? А потом погуляем по ночной Москве. Прокатимся по Чистопрудному бульвару на трамвае, поедим мороженого, покормим уток. Я ужасно люблю гулять по бульварному кольцу. А ты?

Поверить в подобное родство душ было выше моих сил. Я просто обожаю Чистые пруды! И театр, и трамвай, и мороженое, и уток, и Ивана! Только вот работа няни все же налагает на меня кое-какие обязанности. Об этом я потухшим голосом и сообщила своему принцу.

— Ничего страшного, — улыбнулся Ваня. — Я понимаю, что прямо сейчас ты не можешь все бросить и уйти. Я буду ждать тебя после закрытия у дверей торгового центра. Мы просто побродим по ночному городу, поболтаем, посидим в летних кафешках… Положишь спать своих разбойников, и спускайся вниз. Ну что, прощаемся до вечера, и я побегу в павильон, а то у меня тоже дел выше крыши.

Не помня себя от счастья, я точно на крыльях полетела к своим подопечным. А про себя твердо решила — этот день будет последним в моей карьере нянечки. Но, как говорила моя бабушка, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.

В четверг я весь день готовилась распрощаться с постылой работой. Я выгуливала Светика, ругалась на Ромку, следила, чтобы Лизавета не филонила и читала «Войну и мир», но все равно не успела сделать все, что хотела. Кое-что пришлось взять на дом. Шел двенадцатый час ночи, а поделка к завтрашнему уроку труда в первом «А» до сих пор не была готова. Мы с Коровиной бились над ней второй час, но корзинка не желала принимать положенный ей вид и больше всего походила на фашистскую каску.

— Ритка, ты с ума сошла, — зудела Танька, приклеивая к бумажной плетенке картонную ручку. — На фига это надо?

— Чтобы пальчики развивались, — сжав зубы, пояснила я, трудолюбиво прилаживая на корзинкин бок кривую ромашку из цветной бумаги. — Это называется мелкая моторика рук.

Не подумайте, что я такая умная. Я не сама придумала про мелкую моторику, а вычитала в книге «Как занять ребенка полезным делом и не разнести при этом дом», которую купила для пополнения багажа педагогических знаний. Должно быть, это же издание попало в руки учительницы первого «А» класса, где училась Светик. И добрая женщина задала детишкам на дом одну из опубликованных там поделок, а мы с Коровиной оказались крайними.

— Чьих рук, твоих и моих? — в бешенстве взвыла Танька. — Или ты хочешь сказать, что семилетний ребенок способен самостоятельно склеить эту хрень?

Пока я про себя оценивала возможности семилетнего ребенка по отношению к хрени, распахнулась дверь комнаты, и на пороге появилась куча рябых перьев и тюля, перехваченная посередине кряжистыми мужскими руками. Куча качнулась, проплыла на середину комнаты и обрушилась на Танькину кровать, явив нашему взору Жорика, Танькиного бойфренда и идейного вдохновителя подработок на вечеринках.

— Ну что, кудрявые и румяные, пообезьяним за кэш на корпоративе? — оптимистично пробасил он, скаля зубы в нечеловеческой улыбке и алчно потирая волосатые руки. — Сегодня вы Курочки. Разбирайте костюмы — кто Курочка Ксюша, кто Курочка Тина?

— Чур, я Ксюша, — обрадовалась Танька, вскакивая с места и вороша костюмы гламурных «Петелинок».

— А Курочкой Тиной будет Жорик, — пробормотала я, с ненавистью глядя на незаконченную поделку.

— Я не понял, Рит, ты что, саботируешь мероприятие? — нахмурился организатор проекта.

— Получается, что так, — пожала плечами я. — Не видишь, малую моторику рук разрабатываю.

— Она теперь у нас Макаренко и Сухомлинский, «два в одном», — хихикнула Танька, напяливая на плотно сбитую фигуру белоснежный перьевой комбинезон. — Не поверишь, Жорик, наша Ритка в няни подалась.

— Теперь уже не в няни, а в продюсеры, — скромно поправила я подругу. — Из нянь я завтра увольняюсь.

— Че, серьезно? — вскинул рыжие брови наш импресарио. — И что же мы продюсируем?

— Да так, одну группу, — наводила я тень на плетень, чтобы не спугнуть удачу.

— Ну а называется-то она как? — срывающимся голосом допытывался Жорик. — Название у группы есть?

— Есть, но вряд ли ты его знаешь, — продолжала темнить я.

— Ну хватит, скажи ему, Рит! — обиделась за друга Коровина.

Я посмотрела в Жоркины горящие глаза, ожидающие чуда, и мне стало как-то неловко разочаровывать приятеля. Я могла поспорить, что о «Сенокосе» мой одногруппник ничего не слышал, а вот «Бумбокс», или как его там, скорее всего знает. Чтобы сделать Шмулькину приятное, я слегка замялась, вспоминая точное название музыкального коллектива, которое упоминал клетчатый Алексей, и важно проговорила:

— Так уж и быть, скажу. Группа называется «Бумбокс» или что-то в этом роде.

Жорка на мгновение замер, а затем недоверчиво посмотрел на меня и уточнил:

— Это которые «Вахтеры» поют?

— Они самые, — подтвердила я.

— Иди врать! — обиделся Жорик.

Коровина тут же встала на мою сторону.

— А чего это, Жор, ты Ритке не веришь? Все только и знают этих их «Вахтеров», а может, у ансамбля еще что-нибудь приличное есть? Ритка побегает по музыкальным каналам, договорится на радио, и народ услышит остальные песни «Бумбокса». По-моему, это нормально.

— Ну-ну, представляю себе эту картину! — скептически хмыкнул Шмулькин, с иронией поглядывая на меня. — Наш Цуцик бегает по каналам!

— А тебе что, завидно? — прищурилась Танька.

— Еще чего, — отмахнулся Шмуль. — Пусть бегает где хочет, мне по барабану. В общем так, Маргарита. Нас пригласили в солидное место, я обещал привести с собой двух цыпочек, так что нечего меня подставлять. Давай, Ритулька, рядись курицей и не кудахтай!

И Шмуль весело рассмеялся, безумно довольный своей плоской шуткой.

— Правда, Ритусик, поехали все вместе, там наверняка будет классный фуршет и прикольные дядечки, — подхватила Танька, вертя перед зеркалом пушистым задом.

— Насчет жратвы ты права, душа моя, — закивал головой Жорик. — В таких местах обычно кормят на убой. И гонорары наваристые. А вот по поводу прикольных дядечек ты ошибаешься. Все мужчины фармацевтической корпорации «Панацея», с которыми меня сводила судьба, были суровы и молчаливы. Особенно брутален глава представительства господин Дерюгин. Он мужчина серьезный и шутить не любит, поэтому если я обещал ему на вечер двух куриц, значит, обязан предоставить двух куриц. А где я среди ночи стану искать оригиналку, желающую посетить фармацевтическую тусовку в пухе и перьях? Поэтому наша Рита сейчас наденет на себя костюм курочки Тины и поедет с нами на Остоженку. А фигню эту, — Шмулькин кинул презрительный взгляд на нашу с Танькой поделку, — доклеишь после корпоратива.

Я не стала больше упрямиться и начала собираться. А то подумают, что я зазналась. В конце концов, ничего со мною не случится, если я в самый последний разочек покривляюсь перед объевшимися фуагрой нуворишами.

— Быстрее, цыпочки, быстрее, бройлерные, — подгонял нас Шмулькин, расхаживая по комнате.

Стоя за распахнутой дверцей шкафа, мне было крайне неудобно натягивать на себя колючий узкий комбинезон, обшитый пушистыми рюшками, но, судя по всему, выходить из комнаты Жорик не собирался. Он слонялся от окна к двери и обратно и, размахивая руками, шумно просил поторапливаться. Но тут у меня, как назло, обнаружилась проблема — клюв, который крепился резинками к ушам, все время сползал на подбородок и никак не хотел держаться на моем не слишком выдающемся носу. У Коровиной подобных трудностей не возникало — ее щекастое лицо было как будто специально вылеплено под куриный нос из папье-маше. Я же возилась с клювом до тех пор, пока Жорик не схватил меня за плечо и не выволок из комнаты. В результате я предоставила клюву возможность болтаться, как ему вздумается, и, расправив перья, взгромоздилась за руль.

Дорога до Остоженки много времени не заняла — ночная Москва оказалась на удивление свободной. Окрыленная радужными перспективами и новой любовью, я вдавила педаль газа в пол и понеслась по Тверской. Рядом со мною развалившийся на переднем сиденье Шмулькин с выражением зачитывал сценарий, по которому нам предстояло выступать. Вдруг Жорик прервал чтение и недовольно пробурчал, чтобы я сбросила скорость, но было поздно. Раздувая щеки так, что они, казалось, того и гляди лопнут, мне наперерез бросился, свистя и размахивая полосатым жезлом, постовой милиционер. Я законопослушно припарковалась у обочины под фонарем и стала ждать, когда же страж порядка на дорогах добежит до моего авто.

— Ну вот, долеталась, — раздраженно пробурчал Жорик и, повернувшись к задремавшей на заднем сиденье Коровиной, страшным шепотом потребовал: — Танюха, а ну-ка, легла на пол!

— Чего? — спросонья не поняла Коровина.

— Ложись, тебе говорят, на пол! — рявкнул Шмулькин и, натянуто улыбаясь, распахнул дверцу машины.

Выбравшись на свежий воздух, Жорик еще больше расцвел улыбкой и двинулся навстречу гибэдэдэшнику. О чем уж они там разговаривали, я не знаю, но только когда постовой приблизился к лобовому стеклу моей машины, лицо его не выражало ничего хорошего. Зато когда милиционер разглядел меня, сидящую за рулем, он не стал требовать права и документы на автомобиль, а только лишь изумленно таращил глаза, не говоря ни слова. Я передвинула клюв с подбородка на нос и, опустив ветровое стекло, учтиво кивнула головой.

— Ну, что я вам говорил? — удовлетворенно хмыкнул Шмулькин. — Вот она, курица за рулем. А вы: «Не надо оскорблять женщину!» И где вы видите женщину? Где?

Молоденький лейтенантик пришел в себя и, заподозрив, что его разыгрывают, свирепо сверкнул глазами и наклонился к окну. Но только он протянул в мою сторону руку, требуя документы, как вдруг сзади завозилась Коровина. Подруга с кряхтением заползла на заднее сиденье и, недовольно глядя на милиционера, проговорила в нос, ибо говорить нормально ей мешал уверенно сидевший среди пухлых щечек желтый клюв:

— Не могу больше так лежать! Я все перья примяла!

Завидев Таньку, инспектор попятился, замахал руками и, пробормотав «увози отсюда свой курятник», быстро пошел в сторону припаркованной служебной машины с синей полосой. А Шмулькин плюхнулся на переднее пассажирское сиденье, многозначительно глянул на нас с Коровиной, и мы тронулись дальше.

На корпоратив мы прибыли с десятиминутным опозданием. В дверях роскошного особняка в стиле русский модерн нас встречал суетливый старичок в мятом костюме и криво повязанном галстуке.

— Ну что же вы, дорогие мои, опаздываете? Генеральный вас заждался, хотел лично поздороваться, а вас все нет и нет. Наш Николай Степанович любит артистов. Можно сказать, Дерюгин у нас меценат. Со всеми творческими людьми здоровается за руку. Старичок вытянул тонкую шею и принялся крутить головой, высматривая среди прогуливающейся в холле публики господина Дерюгина, который мечтал нас почтить своим рукопожатием.

— Жорик, ты поприветствуй начальство, а мы пока в гримерку пройдем, нам нужно носики попудрить, — жеманно пропела Коровина, стараясь повернуться так, чтобы растрепанные перья ее костюма не слишком бросались публике в глаза. — Где тут у вас помещения для артистов?

— Эдик, проводи девушек! — распорядился дедок, жестами подзывая высокого молодого человека в смокинге и с зализанной на бочок челкой. — Это распорядитель нашего вечера, Эдуард, прошу любить и жаловать. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или трудности, без стеснения обращайтесь к нему.

Зализанный Эдик ухватил нас под локотки и повлек за собою по просторному коридору к широкой лестнице.

— Зал у нас на втором этаже, — сообщил он. — И гардеробные комнаты для артистов там же.

Помещение, куда нас привели, по размерам напоминало кинозал средней руки. Пол устилал пушистый черный ковер, по углам стояли пухлые белоснежные кресла. Стены грим-уборной оказались выкрашены в синий цвет, а на одной из стен красовалось длиннющее зеркало, вдоль которого тянулся ряд туалетных столиков. Танька сразу же заняла местечко у окна, а я расположилась по соседству.

— Шикарно, ничего не скажешь, — одобрительно заметила подруга, окидывая цепким взглядом интерьер помещения для артистов, после чего прильнула лицом к зеркалу. — Вот бы олигарх какой влюбился, — проговорила она, рассматривая слипшиеся от туши ресницы. — Хотя бы этот их Дерюгин. Он же меценат, вот пусть по достоинству и оценит мой талант. И все остальное.

Танька встала со стула, встряхнулась, прошлась перед зеркалом туда-сюда и, глядя на свое отражение, хмуро сказала:

— Не пойму, что еще мужикам надо…

Коровина и в самом деле была девушка фактурная, из тех сдобных блондинок, которые так нравятся восточным людям. Стоило нам только заглянуть на овощной рынок недалеко от института, как пышные Танькины формы вызывали неизменный восторг мужской части работников торговли. И поэтому подруге, ясное дело, было обидно, что такие сокровища пропадают даром, находя достойный отклик лишь в клоунском сердце Шмулькина, от которого толку, как от козла молока.

Легкий на помине Шмуль бесцеремонно заглянул в отведенную нам комнату и истерично закричал:

— На выход, курочки мои! Наш номер через пять минут!

Танька сразу же выскочила в коридор, а я снова ухватила непокорный клюв и попыталась пристроить его на место. Но куриный нос крепиться отказывался и упрямо съезжал на подбородок.

— Ну, что ты там копаешься? — нервничал в дверях Жорик.

Я кинула в зеркало раздосадованный взгляд и, сделав вывод, что так на людях появляться нельзя, взмолилась:

— Жорка, быстренько найди мне пластырь телесного цвета, а то у меня клюв все время падает.

— Ну, ты и придумала! — взорвался Шмуль, возмущенно фыркая, как тюлень. — Где я тебе сейчас пластырь найду, да еще и телесного цвета? Пошли, Ритка, время поджимает!

— Вы идите, я вас догоню! — в отчаянии выкрикнула я. — Буквально две секундочки! Только нос привяжу покрепче!

Жорик зыркнул на меня бешеным глазом и побежал вслед за Танькой. А я выскочила, как ошпаренная, из гримерки и постучала в соседнюю дверь. Не дождавшись ответа, потянула створку на себя, и дверь неожиданно легко подалась. Недолго думая, я сунула голову к соседям и огляделась по сторонам. Передо мной открылась обширная прихожая, куда выходили три двери, одна из которых была слегка приоткрыта.

— Эй, люди, — робко позвала я и сделала шаг вперед.

На мой зов никто не откликнулся, и я двинулась дальше. Я держала курс на голоса, которые доносились из глубины помещения. За приоткрытой дверью разговаривали мужчина и женщина. Голоса звучали громко и напористо, и по накалу страстей мне показалось, что собеседникам сейчас не до пластыря. На всякий случай я все-таки заглянула в дверную щелку и тут же увидела потрясающую картину. Посреди комнаты стоял сановного вида господин с благородной проседью в висках, а перед ним на коленях ползала молодая дама. Со спины я не видела, была ли она красива, но фигуру, несомненно, она имела прекрасную. Гладкие черные волосы женщины растрепались, жесты пластичных рук, унизанных кольцами, выражали отчаяние и мольбу.

— Ну что это за цирк, — устало тянул сановный господин. — Я же просил тебя, Тома, не устраивать мне спектакли. На сцене можешь играть, сколько тебе будет угодно, а меня уволь от подобных душераздирающих зрелищ!

— Но, Коленька, ты же обещал! — колоратурным сопрано воскликнула дама. — Ты же говорил, что в конце месяца дашь мне денег на продолжение съемок!

— Очнись, Тамара, сейчас в стране кризис! Ты, должно быть, живешь в другом измерении и не знаешь, — глумливо продолжал седой бобер, — что во всем мире разразился системный кризис! И денег у крупных компаний теперь не так много, как раньше. Поэтому я не могу вкладываться во всякую чушь.

— Ах, чушь! — закричала женщина, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. И, когда она повернулась в профиль к двери, я увидела, что это Мара Рюмина собственной персоной, как всегда великолепная, но ужасно злая. — Запомни, Дерюгин, — с явной угрозой в голосе выдохнула Мара, — мой фильм — это не чушь! Это искусство, большое и светлое! А на кризис ты, старый козел, сваливаешь потому, что решил дать денег этой твари Генриетте Мешковой с ее бездарным «Нострадамусом»!

От переполнявшего ее чувства ненависти Мара подскочила к оторопевшему Дерюгину и стала молотить его кулачками по плечам.

— Ну хватит тебе, Томка, что ты в самом деле, как базарная баба! — уворачиваясь от побоев, пытался увещевать разошедшуюся артистку перепуганный меценат.

— А я тебе сказала, Мешкова не будет снимать свой бред! Я этого не допущу! Я на тебя анонимку напишу! Про все твои делишки напишу в прокуратуру…

— Что ты несешь, идиотка! — прошипел глава концерна, хватая женщину за запястья и с силой швыряя на диван. — Если хоть пикнешь кому — прибью! А про Генриетту ты все правильно поняла. Я подумываю вложить деньги в молодое дарование, а тебя, истеричка несчастная, пусть спонсирует кто-нибудь другой.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала Мара и, вскочив с дивана, устремилась к дверям.

Она приближалась так быстро и решительно, что я еле успела вылететь за дверь и юркнуть в отведенную нам грим-уборную. Переждала в тишине, пока не стихнет стук рюминских каблучков по паркетному полу коридора, и только после этого отправилась на сцену. Заметив Коровину, лихо отплясывающую на фоне кулис, я, согласно сценарию, сделала ласточку и попрыгала в ее сторону. Клюв я придерживала рукой, чтобы не отвалился.

— Где ты бродишь? — сквозь зверскую улыбку на бордовом лице набросился на меня Шмуль, продолжая скакать в канкане под разудалую песню в исполнении дуэта Ксении Собчак и Тины Канделаки. — Ты пластырь нашла?

— Да бог с ним, с носом, — пропыхтела я, выделывая рядом с ним замысловатые па и выкидывая ловкие коленца. — Если тебя, Жора, что-то смущает, нос я могу вообще в карман убрать.

Вопросы Шмуля безумно раздражали, ибо отвлекали меня от мыслей о загадочной сцене с участием Мары Рюминой, которую я подсмотрела в соседней гримерке. Всю обратную дорогу до общежития я не принимала участия в обсуждении вечеринки, молчала и думала, что же могли означать угрозы владелицы «Аскольдовой могилы», которые Мара щедро отпускала в адрес генерального директора фармацевтического концерна, но ничего подходящего мне в голову так и не пришло. Хитрая Коровина, вернувшись домой, сразу же завалилась спать, а я, отчаявшись найти ответ на терзавшие меня вопросы, плюнула на Рюмину и ее приятеля-мецената и с головой погрузилась в изготовление поделки для Светика.

Доклеив к утру корзиночку, я не поехала в институт, как собиралась, а потащилась к школе, чтобы успеть до начала занятий передать Светику ее поделку. Пока стояла в пробках, я твердо верила, что корзинка будет моим прощальным вкладом в дело воспитания кашкинской троицы.

Успела я как раз к первому уроку, передала свое рукоделие и двинулась на учебу. В институт я попала только ко второй паре и все оставшиеся лекции переживала, понравится ли учительнице моей первоклашки плетеное нечто с ромашкой на боку или нет. А когда вернулась в школу за детьми, намереваясь после уроков отвести ребят домой и сказать в дверях квартиры Кашкиных последнее «прости» их бойкой семейке, то обнаружила в раздевалке одну лишь Светланку. Повиснув вниз головой на согнутых в коленях ногах и раскачиваясь на трубчатых конструкциях вешалок, малышка встретила меня радостным криком:

— Ритка, тебе четверку поставили! Училка сказала, корзинка ужасно скособоченная, а так хорошо получилось!

— А Рома где? — закрутила я головой по сторонам, покрывшись от похвалы жарким румянцем.

— Ромка просил, чтобы его не ждали, — важно сообщила Светик, взирая на меня сверху вниз. И добавила, кувырнувшись на руках через голову: — Он сказал, что у него неотложные дела.

Я решила, что малышка фантазирует про дела брата для пущей важности. Должно быть, парень просто заглянул в гости к другу. Успокаивая себя подобными размышлениями, я подхватила тяжеленный розовый ранец Светика, взяла малышку за руку и двинулась в сторону припаркованного в школьном дворе автомобиля.

По дороге мы завернули в торговый комплекс, и я, воплощая свою давнюю фантазию, повела малышку в кофейню на втором этаже. Хотя подобных заведений в «Яузском пассаже» было предостаточно, мы отправились именно туда, где начался наш с Иваном роман. Как вы понимаете, это место было мне особенно дорого, и я использовала любую возможность, чтобы заглянуть в кофейню еще раз и пережить тот дивный момент, когда у меня украли бумажник и вместе с тем я обрела нового друга. Я и Светик заказали по большой чашке горячего шоколада и по роскошному куску яблочного пая и, в ожидании заказа, стали глазеть по сторонам.

Маленький зал кофейни был довольно уютным, но все дело портили штабеля ящиков с минералкой и соками, громоздившиеся у самых дверей. Посетители помимо воли задевали плечом эту пирамиду, грозя обрушить шаткое сооружение на худющую девицу за прилавком. Судя по недовольному лицу и выжидающим взглядам, которые буфетчица кидала на каждого входящего в двери, ящики уже неоднократно на нее падали.

Пока мы угощались, в кофейню завалилась шумная ватага подростков. Они-то и обрушили пирамиду на девушку. Потирая ушибленную ногу, буфетчица выскочила из-за прилавка и с криками: «Нет, я так больше не могу!» — кинулась в коридор, где мимо витрины как раз пробегал лысоватый дядечка с рацией в руках.

— Олег Михалыч, да что ж это такое! — возмущенно закричала сотрудница кофейни, бросаясь лысому наперерез. — Берете такую высокую аренду, а складские помещения предоставить не можете!

Администратор затормозил на всем ходу, махнул на девицу рацией и важно пробасил:

— Наталья, перестань орать. Складские помещения у нас имеются, вы сами не хотите ими пользоваться.

— Да как ими пользоваться, когда ваши склады находятся в конце географии? — возмущалась девица. — К тому же там ни лифта нет, ни эскалатора! Как я ящики с минералкой из подвала на второй этаж доставлять буду?

— Это не мое дело! — отрезал дядька. — «Мода Италии» и «Видеодиски» арендуют у нас склады, и ничего! А вам все не так. И запомни, Наталья, администрация торгового комплекса не обязана забивать себе голову такими мелочами, как благоустройство складов! Кому надо — тот может за свой счет сделать там всякие усовершенствования.

Раздосадованная буфетчица вернулась за прилавок и, кликнув подсобного рабочего, вместе с узбеком в синем халате стала ставить ящики один на другой, возводя пирамиду по новой. А мы со Светиком бочком-бочком, стараясь не задеть неустойчивое сооружение, выбрались из кофейни и отправились домой. Честно говоря, я даже не сомневалась, что Ромка ждет нас на кухне, уткнув нос в очередную книгу про драконов.

Я открыла дверь ключом и, вбежав в прихожую, пронзительно закричала:

— Ромка! Ты дома?

— Ромочка! — вторила мне Светланка, скидывая туфельки и босиком устремляясь в спальню брата. — Ты уже вернулся?

Но Ромки в квартире не было. Была только баба Зина, которая возилась на кухне, отчищая масляную краску от обеденного стола. Мама Кашкина, само собой, тоже находилась дома, но ее присутствие, как обычно, носило чисто условный характер. И, что самое обидное, мобильник ребенка лежал на столе в его комнате и помочь мне в данной ситуации ничем не мог. Тогда я сочла своим долгом обратиться к родительнице мальчика за советом, как нам быть в подобной ситуации. Деликатно постучавшись, я заглянула в кабинет и громко сказала:

— Нина Сергеевна, Ромка после школы куда-то ушел, и до сих пор его нет дома.

Это может показаться странным, но психологиня не удостоила меня даже взглядом, продолжая общаться по скайпу с каким-то возбужденным типом в очках.

— Да ну, уважаемый, разве ж у вас проблемы? — авторитетно говорила она, пристально глядя в экран. — Подумаешь, дочка в школу не ходит и гуляет неизвестно где! Это нормально в ее возрасте, я вам как психолог говорю. Знаете, с какими я детьми работаю? У меня сплошные суицидники, а вы тут мне про прогулы рассказываете. Мой вам совет — разрешайте вашей девочке делать все, что она хочет. Детский организм мудр и сам знает, что ребенку надо.

— Нина Сергеевна, — снова встряла я, — Ромка…

Договорить я не успела — женщина резко повернулась в мою сторону и, свирепо дергая шеей, ровным голосом приказала:

— Немедленно выйдите из комнаты. И закройте за собой дверь, вы мешаете работать!

Сбитая с толку, я не стала договаривать всего того, что хотела сказать. Помимо новостей о Ромке, я хотела сообщить, что ухожу и пусть ученая дама ищет себе другую няню. Попятившись, я прикрыла дверь кабинета, а Светик тут же подбежала ко мне и, ухватив за руку, потащила в свою комнату — рисовать золотую осень в Лефортове. Не могла же я вот так, сразу сказать малышке, что теперь не буду помогать ей делать домашние задания! Я решила, что правильнее будет дождаться Ромку, Лизавету, собрать всех деток на кухне и за чаем с тортом объявить им о своем намерении покинуть их семью. И поэтому я покорно поплелась за Светиком, чтобы помочь ей с картинкой. Но не тут-то было — повелительный окрик мамаши Кашкиной помешал нашим планам.

— Няня! Няня, немедленно подойдите ко мне!

Ругаться в последний день работы мне не хотелось, и я, выпустив ладошку Светика, засеменила обратно.

— Вы что, совсем ничего не понимаете или только прикидываетесь дурочкой? — стоя на пороге кабинета, сердито гаркнула она на весь коридор. — Что вы себе позволяете? Во время консультации врываетесь в кабинет и ставите меня перед клиентом в дурацкое положение!

— Но Ромка и правда пропал! — захлопала я глазами, не зная, что еще сказать в свое оправдание.

— Детям свойственно убегать из дома, — назидательно сообщила мать пропавшего мальчика, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы вернуться к своим обычным делам. — А на будущее я попрошу вас ни при каких обстоятельствах не беспокоить меня во время работы, — бросила она через плечо.

Тут мне стало окончательно ясно, что Нинок мне не помощник. Не на шутку озадаченная, я отправилась на кухню, чтобы посоветоваться с бабой Зиной. Выслушав мой сумбурный рассказ о тревожном происшествии, помощница по хозяйству только махнула тряпкой и уверенно проговорила:

— Должно быть, к цыганам подался наш Ромка.

— Почему к цыганам? — удивилась я.

— Так в августе он уже кочевал с цыганами, — не моргнув глазом, пояснила домработница.

— Как странно! — протянула я, стараясь скрыть недоверие, сквозившее в моем голосе. — А мне казалось, что мальчишка увлекается драконами, а к цыганам равнодушен…

— Так из-за драконов он к цыганам и сбежал! Ромка где-то вычитал, что цыгане знают секретные места драконьих кладок. И отправился прямиком на Казанский вокзал, где прибился к двум цыганкам, промышлявшим гаданием на кофейной гуще в привокзальном кафе. Гадалки его и взяли с собою в табор. Мы тогда всю милицию на ноги поставили, а через неделю цыганский барон лично Ромку за руку домой привел. Сказал, что сил его больше нет терпеть сварливый нрав этого мальчика и бесконечные вопросы, на которые ни у кого нет ответов. И очень просил оградить их табор от этого ребенка. Даже денег предлагал. Но Ромка сказал, что так просто им от него не отделаться, пригрозил, что хорошо запомнил дорогу и всегда может их найти, если понадобится. А на днях я ездила в деревню к тетке, зашла на вокзале в кафе, ну, и спросила про тех цыганок у буфетчицы. Она по секрету сказала, что цыгане продали дома, снялись с насиженного места и ушли от греха подальше, куда глаза глядят. Но Ромка этого не знает. Мог и убежать к ним про инопланетян узнавать.

— А что, по последним данным науки, цыгане обладают какими-то тайными сведениями об инопланетянах? — только и смогла вымолвить я, совершенно выбитая из колеи рассказом бабы Зины.

— Почем я знаю? — пожала плечами старушка. — Ведь это же чудо чудное, а не мальчишка, кто знает, что ему в голову взбредет!

Объяснения бабы Зины меня успокоили, и я, нарисовав в альбоме Светика два клена и три рябинки, с чистой совестью отправилась на свидание с Иваном.

На следующий день я приехала к школе, чтобы узнать, есть ли новости насчет исчезнувшего Ромки. Лизавета поджидала меня у гардеробной учеников младших классов, где раскачивалась на вешалках Светик. Заметив среди толпы орущих школьников трагические глаза актрисы немого кино, которые Лизка теперь рисовала на присыпанном пудрой лице, я устремилась к девчонке и тут же засыпала ее вопросами.

— Ну что, Лиз, Ромка объявился? — даже не здороваясь, стала я теребить Лизавету. — Где он был? Здоров? С ним все в порядке?

Лизка безразлично пожала плечами и поднялась с банкетки, где удобно расположилась с толстой тетрадью на коленях и переписывала в нее что-то из учебника.

— Приветик, Марго. А я знаешь, чего тебя жду-то? Я хотела спросить — когда мы за готичными тряпками поедем? Помнишь, ты мне обещала подарить прикольные платьица и костюмы?

— Конечно, помню, — согласилась я, здорово смущаясь, что голова моя теперь забита Иваном и обо всем другом я напрочь позабыла. — Сейчас и поедем. Ты мне только скажи — Ромка домой пришел?

— Да успокойся ты, не пришел! — с раздражением ответила Лизавета и крикнула в сторону раздевалки: — Светка! Хватит крутиться, за нами нянька приехала, пора домой, тачка у школы ждет!

Проорав эту тираду, восьмиклассница гордо окинула взглядом свидетелей нашего разговора. И снова я подумала, что еще не время прощаться с моими подопечными. Вот подберу Лизке гардероб, тогда… Нет, не тогда. Всю правду о предстоящей разлуке я смогу сказать им только после того, как дождусь Ромку и удостоверюсь, что с мальчишкой все в порядке. Наш девичий экипаж загрузился в машину, и я повезла детей домой, обедать. А после обеда мы с Лизаветой оставили Светика смотреть мультики про обитателей Понивиля и двинулись в сторону Загорянки.

Ехали мы долго, и всю дорогу Лизка болтала про Ивана. Замолчала она лишь тогда, когда мы зарулили на территорию коттеджного поселка и, миновав зеленую улицу с аккуратными кирпичными домиками, остановились у пруда. Мой бывший дом располагался на берегу, отражаясь в ровной, как зеркало, водной глади всеми своими башенками, террасами и балкончиками.

Девчонка обошла вокруг беседки, погладила рукой увитые пожелтевшим плющом стены и, взбежав на крыльцо, не разуваясь, протопала внутрь дома.

— Ох, и нефигово ты жила! — восторгалась она, расхаживая по заставленной бытовой техникой кухне и трогая пальцем хромированную барную стойку, подвешенные над ней бокалы и сверкающую белизной мраморную столешницу. — Я бы отсюда ни за что не свалила!

— Я бы тоже не свалила, но меня особо не спрашивали, — вздохнула я.

— Слушай, Марго, а как ты думаешь, пожевать у этих буржуев что-нибудь найдется? — окидывая голодным взглядом высоченный холодильник «Бош», полюбопытствовала Лизавета. — А то я сегодня не завтракала. Нам в школьной столовке давали холодные макароны, а я их терпеть не могу. Нам всегда дают холодные макароны с вчерашними сосисками, как будто ничего другого приготовить нельзя!

— Найдется пожевать, — буркнула я, не обращая внимания на Лизкины жалобы. — Правда, не знаю, станешь ли ты это есть. Виталик питается исключительно овощами и морепродуктами, — припомнила я былые денечки.

— И ты еще спрашиваешь! — взвизгнула девчонка. — Обожаю овощи и морепродукты!

В два прыжка Лизка оказалась у холодильника и распахнула морозилку, нетерпеливо оглядывая ее содержимое. Я между тем ставила на варочную панель кастрюлю с водой. Когда вода закипела, Лизавета щедро сыпанула в кипяток креветок, мидий и маленьких осьминожек, приговаривая: «Какие хорошенькие уродики, даже жалко их есть!»

— А как ты от него ушла? — бесцеремонно осведомилась моя гостья, помешивая закипающее варево.

— Как-как… Просто выгнали под зад мешалкой, и все, — хмуро ответила я.

— А ты утерлась рукавом, и все? — не поверила Лизавета и подцепила вилкой из кастрюли покрасневшую королевскую креветку, отчаянно дуя на нее, она попыталась расковырять панцирь и добраться до нежного мяса.

— А что ж мне, драться с новой женой бывшего мужа? — осведомилась я, доставая из кухонного шкафа шумовку.

— Я бы дралась, — отправляя очищенную креветку в рот, прочавкала девчонка. — Вот скажи мне — где справедливость? Тебя вон выгнали, а сами мидий лопают, сволочи.

Лизка навалила себе на тарелку гору морских деликатесов и вопросительно глянула на меня. С трудом сдерживая слезы, я, выполняя долг хозяйки, положила перед ней приборы и, с деланым безразличием осматриваясь по сторонам, отправилась в гостиную.

За время моего отсутствия интерьер дома претерпел существенные изменения. Леночка сменила всю мою мебель в стиле модерн. Теперь здесь появился дорогущий на вид угловой диван из серебристой парчи, пухлые глубокие кресла, затейливые люстры с хрустальными подвесками, называемые в народе «каскадом» и считающиеся среди определенных слоев населения атрибутами богатства и роскоши. Даже занавески новая подруга моего бывшего мужа повесила свои. Теперь на окнах красовались не простенькие, но благородные кремовые шторки, а бархатные вишневые гардины с ламбрекенами и кистями, подвешенные на толстенные золоченые карнизы. Каждый из карнизов венчали хрустальные шары размером с детскую голову. Пока я, терзаемая ностальгическими воспоминаниями, оглядывалась по сторонам, Лизавета следом за мной ввалилась в гостиную и плюхнулась на диван.

— Слушай, Марго, — не замечая моего ужасного состояния, развязно проговорила девчонка. — А как ты узнала, что твой тебе изменяет? Застукала парочку на этом вот ковре у камина?

Мне было больно об этом говорить, но я все-таки возразила:

— И вовсе нет. До такой подлости они не опустились. Эта его Лена, — кивнула я на каминную полку, над которой красовался парадный портрет Ленусика, выполненный в лубочной манере Никаса Сафронова, — оставляла свое белье в самых заметных местах, чтобы я его нашла и обо всем догадалась.

— Да ты что? — недоверчиво протянула Лизка и даже не поленилась встать с дивана, чтобы подойти к камину и получше рассмотреть лицо моей соперницы.

— А она ничего, — после минутной паузы одобрила Лизавета выбор Цуцика. — На Ольгу Бузову похожа. Слушай, Рит, а как же она потом до дома добиралась? Так без трусов и шла? Или с собой запасное белье приносила?

Я озадаченно взглянула на девочку. Эта мысль как-то не приходила мне в голову, хотя, несомненно, и заслуживала самого тщательного обдумывания. Чтобы не показать, насколько я сбита с толку Лизкиным вопросом, я сделала над собой усилие и строго проговорила:

— А ты откуда про Бузову знаешь? «Дом-2» далеко не детская передача!

— Да ладно тебе, Марго! За кого ты меня принимаешь? Я же не дура, чтобы «Дом-2» смотреть! — оскорбилась Лизка. — Этой Бузовой в Интернете сколько угодно на порносайтах понапихано. Она же такая сексуальная! Как новая жена твоего бывшего мужа.

Это было уже слишком. Полными боли глазами я посмотрела на глупую девчонку, между делом плюнувшую мне в душу, и опрометью кинулась в спальню. И уже там, упав на кровать, дала волю душившим меня рыданиям. Подушка отвратительно пахла «Диором» этой гадины Леночки, и от этого мне стало еще хуже. Я выла в голос, размазывая слезы, помаду и тушь по лицу до тех самых пор, пока Лизка, как видно, желая заглушить мои стенания, деликатно не включила телевизор на полную громкость. Тогда я взяла себя в руки и приступила к сборам. Нет, не так. Первым делом я с мазохистским наслаждением открыла Виталикову половину шкафа и окинула взглядом наряды своей соперницы, занимающие большую часть вешалок в отделении бывшего мужа.

Открыла — и тут же увидела нечто восхитительное — меховое, роскошное и длиннющее до невозможности. Ах, вот, значит, как!

Своей Леночке сразу же шиншилловую шубу купил, а мне лишь на втором году совместной жизни раскошелился на заячью поддергайку! А Коровина еще по наивности думала, что Ленусик позарится на мое кроличье манто! Эта вопиющая несправедливость вызвала у меня новый приступ слез, и я опять с воем уткнулась головой в подушку соперницы. Вдоволь наревевшись, я утерлась пододеяльником и решила, что пора приступать к делу.

— Лиз! — позвала я, вываливая на покрывало вешалки с костюмами и платьями, которые я твердо решила назло Витальке не носить ни при каких обстоятельствах, но оставлять их врагу было жалко.

Девчонка откликнулась не сразу. Некоторое время она еще шумно возилась в гостиной, а когда вбежала в спальню, загадочно молчала минут пять. Потом вдруг ни с того ни с сего начала распространяться на тему, что хоть Иван и влюбился в нее, красавицу и умницу, но и на моей улице будет праздник. Занятая своими мыслями, я не придала значения ее пустой болтовне, наблюдая, как Лизка распахивает створки шкафа Виталика и жадно осматривает его содержимое. Само собой, первым делом ей в глаза бросилась шиншилловая шуба.

— Твоя? — с завистливыми нотками в голосе протянула девчонка.

— Нет, этой грымзы, — не разжимая зубы, чтобы не разреветься вновь, отрезала я.

— Прикольные пуговки, — заметила Лизка и ухватила с подзеркальника несессер.

Вжикнув «молнией», Лизавета вытащила маникюрные ножнички, и, пощелкав ими в воздухе, хитро посмотрела на меня. Не успела я сообразить, что происходит, как через секунду раздался хруст и на ладонь ее упали окруженные ворсинками блестящие черные пуговицы — одна и вторая.

— Отличные глаза для мишутки Светика, — удовлетворенно констатировала девчонка, закрывая вражеские дверцы и переключаясь на мою часть платяного шкафа. — Не могу смотреть, как медведь моей сестры ходит одноглазым пугалом.

Лизка быстро освоилась с ситуацией и даже, кажется, вошла во вкус. Надевая и скидывая костюм за костюмом, она знай себе крутилась перед зеркалом и без умолку молола языком.

— Марго, как ты жила? У тебя тут сплошной отстой! Мне бы что-нибудь поготичнее… Чтобы я пришла в тот кабак, и все готы тут же умерли от восторга. И самый главный гот, если таковой у них вообще имеется, сразу бы влюбился в меня по уши, а самый могущественный дух пожелал бы стать моим слугой. Знаешь, как было бы прикольно? Прикинь, Марго, сижу я на уроке алгебры, а Людмила Семеновна пишет на доске уравнения. Я своему духу шепну, и у Людмилы тут же нога подвернется, каблук сломается, и она со всей дури грохнется на пол, по пути треснувшись башкою о парту и разбив очки. То-то ржачка будет! А еще я попрошу своего возлюбленного гота — пусть он заодно будет и вампиром — напугать заразу Зорину, чтобы знала, на кого хвост поднимать. Только пусть он Зорину не кусает, а лишь рот на нее раскроет, зубами пощелкает и немножечко повоет ей в лицо. Нечего этой дуре вампиршей становиться, ведь правда? Пусть я одна в нашей школе буду бессмертная. Ведь вампиры бессмертные? Вот этот костюмчик вроде бы ничего, и тот вон, сливового оттенка. Как ты думаешь, Марго, готы в сливовом ходят? Сюда бы еще меховое манто… Bay! Я придумала! Давай заедем в «Икею», купим овечью шкуру, я ее на плечи наброшу, как будто бы палантин. И так в «Аскольдову могилу» пойду. По-моему, будет — супер!

Словосочетание «Аскольдова могила» вернуло меня к действительности, и я, отбросив тяжелые мысли о Виталике, строго сказала:

— Лиза, я очень тебя прошу не ходить в «Могилу».

— Это почему еще? — насупилась девчонка.

— Нечего тебе там делать, — буркнула я.

Я хотела добавить, что люди с неустойчивой психикой, считающие себя на короткой ноге с загробными силами, планируют в эту пятницу устроить в «Аскольдовой могиле» небольшую оргию, называемую инициация, и юным особам лучше там не появляться. Хотела я так сказать, но вовремя смекнула, что тогда-то уж Оленька с Лизаветой непременно побегут в готический кабак вопреки всем нашим запретам. Во всяком случае, я бы на их месте именно так и поступила.

— Хочешь поехать в «Икею»? — решилась я на шантаж.

— А то! — хмыкнула Лиза.

— Тогда клянись, что в ближайшее время не пойдешь в «Аскольдову могилу».

— А когда я туда пойду?

Бывают моменты, когда из пороков окружающих можно извлечь несомненную пользу. Взять, например, Лизавету. Не сегодня — завтра девчонка увлечется чем-то другим и думать забудет про сериал с Марой Рюминой, про готов и «Аскольдову могилу». Поэтому я посмотрела на свою подопечную и категорично отрезала:

— Пойдешь через десять дней, не раньше!

Лизка кинула тревожный взгляд на часы и неохотно проговорила:

— Ну ладно, десять дней я как-нибудь выдержу. Собирай скорее барахло, и поехали, а то «Икея» закроется… Bay, меховая накидка! Иван будет просто в отпаде!

Мне было неловко слушать, как девочка нахваливает Ивана, но не могла же я сказать юной фантазерке, что сердце Сероглазого короля принадлежит совершенно другой женщине, то есть мне?

В «Икею» мы успели перед самым закрытием, и Лизка выбрала себе самую лохматую овечью шкуру из всех имевшихся в наличии овечьих шкур. Всю дорогу до Лефортова я про себя молилась, чтобы мы сейчас вошли в квартиру и нам навстречу выбрела с кухни худенькая головастая фигурка с книжкой в руках. Вот выйдет он из кухни в коридор и, гремя артефактами в банке, скажет, что засиделся в гостях у друга, позабыв о времени и близких людях, которые за него волнуются. Самое удивительное, что, кроме меня, за Ромку, похоже, никто не волновался. И все же я не могла оставить все так, как есть, и начать заниматься своими делами. А дела меня сегодня ожидали самые приятные. Мы с Иваном планировали субботний поход в ночной клуб, где я наконец-то смогла бы познакомиться с товарищами клетчатого сумасброда Алексея по «Сенокосу». И поэтому я в душе тайно надеялась, что за время нашего отсутствия Ромка вернулся домой и что я с чистой совестью смогу поехать в клуб «Форматик».

Но тайно надеялась и тихо молилась я зря. Когда мы вернулись в жилой комплекс «Яуза», Романа дома не оказалось. И я, кинув сумку на подзеркальник, уселась ждать его в прихожей. От злости на абсурдность происходящего и невозможность ничего изменить я буквально выходила из себя. И в какой-то момент даже подумала: а почему, собственно говоря, я должна решать чужие проблемы? У Ромки есть мать, пусть она и ломает голову, где искать сына. О пропаже ребенка я сообщала психологине уже два раза, и оба моих доклада не возымели никакого действия. Но я решила, что бог любит троицу, и снова направилась к кабинету мамаши Кашкиной. Стукнув в косяк, я широко распахнула дверь и застыла на пороге.

— Нина Сергеевна, Рома до сих пор не пришел, — как можно спокойнее проговорила я, выразительно глядя в ссутуленную спину вдохновенно печатающей женщины.

Мать трех детей дернула плечом и, не отрываясь от клавиатуры, раздраженно сказала:

— Придет, никуда не денется.

— Может, в милицию заявим? — осторожно предложила я.

Некоторое время в тишине кабинета раздавался лишь мерный стук клавиш, а потом невозмутимый голос Нины Сергеевны ответствовал:

— Не морочьте мне голову, няня. Зачем понапрасну людей беспокоить? У них и так работы по горло. И потом, я вас просила меня не отвлекать.

— Понятно, — выдохнула я, отчетливо осознав, что августовский побег к цыганам сделал свое черное дело и в этот раз искать мальчишку никто не собирается.

А значит, надо позвонить Ивану и объяснить, что ночной клуб переносится из-за форс-мажорных обстоятельств на один день. А может быть, на два дня. А может, и на все три! В общем, я сама не знаю, когда смогу познакомиться с музыкантами из «Сенокоса» и стать их продюсером, потому что понятия не имею, когда же объявится Ромка. Вот всегда у меня так! Ну почему я такая невезучая! Как только задумаю нечто грандиозное — обязательно случается что-нибудь гадкое и рушит все мои планы.

Так повелось еще с самого моего детства. Как-то в пятом классе нас вместо физкультуры повели в бассейн. На меня тут же обратила внимание тренер по плаванию. Она подошла к нашей учительнице физкультуры Ольге Олеговне и сказала, что давно не видела до такой степени перспективного ребенка, как я. Что с руками и ногами такой невероятной длины я в три гребка должна переплывать бассейн. И что меня нужно срочно записывать к ней в группу. А то, что начну я заниматься чуть позже, чем остальные ребята, — так это ничего. Я съезжу в спортивный лагерь, побегаю на лыжах, наверстаю упущенное и через пару лет как пить дать стану чемпионкой Москвы среди юниоров. Лыжи — такая волшебная вещь, которая позволяет добиться нереальных результатов в плавании за короткий промежуток времени. Не помня себя от радости, я прибежала домой и заявила, что в самом ближайшем будущем собираюсь стать чемпионкой. Буквально на следующий день мама записала меня на плавание, и все оставшееся до зимних каникул время я готовила лыжи. Я любовно смазывала их специальным кремом, обтирала тряпочкой и драила ваксой ботинки. И вот наконец-то настал день отъезда. Два автобуса стояли у станции метро «Савеловская» и ждали юных пловцов. Будущие олимпийцы с лыжами на плечах торопились к транспортным средствам, чтобы пристроить спортивный инвентарь в багажный отсек автобуса и занять местечко у окошка. А по закону подлости накануне этого важного дня мой папочка отправился в спортивный бар болеть за любимую футбольную команду, которая проводила решающий матч на выезде. Теперь уже и не вспомнить, по какому поводу он напился — должно быть, его любимцы выиграли. А может, проиграли. Но, как бы то ни было, в день моего отъезда папашка был хмур, неразговорчив и то и дело залезал в холодильник и прикладывался к пакету с кефиром, пока не опрокинул его на себя. Потом мой родитель долго бродил по дому, выискивая, во что бы переодеться, и, наконец, обнаружил подходящие брюки.

Из дома мы вышли на полчаса позже задуманного и к «Савеловской» подъезжали как раз в тот момент, когда автобусы с юными пловцами цугом трогались с места. Размахивая лыжами, папка кинулся наперерез головной машине и с риском для жизни остановил ее, потребовав открыть дверцы. После чего кинул в проход мои лыжи вместе с ботинками и палками. Меня же с вещами мама затолкала в салон последнего автобуса, к которому я оказалась ближе всего. До лагеря я добралась нормально, а вот лыжи не доехали. Куда они делись по дороге, я так никогда и не узнала, но факт остается фактом — когда мы прибыли на место назначения, в салоне первого автобуса лыж не оказалось. Как не оказалось ботинок. И палок. Ничего. И поэтому в то самое время, когда все ребята укрепляли ноги лыжными прогулками по сосновому лесу, я, как последняя дурочка, гремя сапогами, наматывала круги на занесенной снегом беговой дорожке стадиона. После непрерывного десятидневного кросса горячее желание стать чемпионкой по плаванию куда-то испарилось, лишив меня не только блестящей спортивной карьеры, но и веры в справедливость этого мира.

Затем была Голландия и пазлы с собором Василия Блаженного, которые я привезла своему нидерландскому жениху в подарок из Москвы. Я по глупости думала, что, просиживая вечера над сборкой картинки с витыми куполами, мы сблизимся с голландцем до невозможности. Но, не собрав и половины собора, мы плевались друг в друга ядом, обвиняя один другого в слепоте, криворукости и отсутствии элементарного глазомера. Разобиженная, я вернулась в Москву и вышла замуж за Цуцика. И, вы не поверите, сначала все шло хорошо. Считать меня законченной неудачницей Виталька начал далеко не сразу, а только после того, как я повесила на лобовое стекло машины талисман, чтобы притягивать деньги, и в тот же день в черный бок новенького Виталькиного «БМВ» въехала инкассаторская машина. Теперь вот история с Ромкой… За что я ни берусь — все идет прахом!

Накрутив себя до полуобморочного состояния, я достала мобильник и, закрывшись в туалете, набрала номер Ивана.

— Вань, на сегодня все отменяется. Ты же знаешь, у нас Ромка пропал, — всхлипнула я в трубку. — Пока не найдется, я не могу Кашкиных бросить.

— Да ладно тебе, Рит, он же нормальный мальчишка! — откликнулся на том конце провода Сероглазый король. — Побегает, побегает и вернется. Не глупи, Ритуль, спускайся к десяти ко мне в магазин. Нас с тобой в «Форматике» ждут.

— Нет, я так не могу, — упрямилась я. — Ромка найдется — тогда и поедем в клуб.

— Я уже с ребятами договорился, — обиженно заметил Иван. — Алексей мне два раза звонил, уточнял, придем мы или нет.

— Извинись за меня, объясни ситуацию, неужели они не поймут?

Я непроизвольно всхлипнула и громко высморкалась в лист туалетной бумаги. Настал тот момент, когда по законам жанра черная полоса должна достигнуть своего апогея. Сейчас от меня отвернется любимый мужчина, а вместе с ним сделает ручкой интересная работа, к которой я, можно сказать, шла всю жизнь! И останусь я на веки вечные терпеть выходки семейки Кашкиных. Ну и пусть! Так мне и надо! Ишь ты, размечталась — и парня ей подавай, и работу! Но судьба, как видно, устала стоять ко мне спиной и явила свой светлый лик, резко повернувшись на сто восемьдесят градусов.

— Конечно, поймут, — неожиданно смягчился Ванька. — Ребята будут ждать столько, сколько нужно. То есть пока мы не найдем твоего Ромку. Вдвоем-то мы — ого-го! Вдвоем-то мы горы свернем! Ты что, плачешь? А ну-ка, перестань! Я сейчас к тебе поднимусь.

— Да ну, не стоит, — испугалась я, что мой парень увидит распухший нос и растекшуюся тушь под глазами. — Вань, я так тебе благодарна! Не убирай далеко телефон, я еще позвоню.

Я улыбнулась и сквозь слезы добавила:

— Все-таки здорово, что у меня есть ты.

Чувствуя внутреннее облегчение от того, что теперь я со своей проблемой не одна и есть на кого положиться, я сунула мобильник в сумку и распахнула дверь туалета. Передо мной стояла Лизка, скривив лицо в презлющую ревнивую гримасу.

Подслушивала, негодная! Подкралась к двери ватерклозета и подслушивала! Не зная, как себя вести в столь пикантной ситуации, я растерянно уставилась на Лизавету. А посмотреть было на что. В моем костюме Лизка выглядела просто потрясающе.

— Ах, вот ты как! — взвыла Лизка, срывая с себя сливовый пиджак. — Парня моего уводить! Предательница! Иван в меня в первую влюбился, а ты его отбиваешь! Вот назло тебе прямо сейчас пойду в «Аскольдову могилу»!

Словно дикая кошка, Лизка метнулась в свою комнату и принялась там греметь дверцами шкафа. Я побежала за ней и, стоя в дверях, наблюдала, как на пол летели платья, топики, джинсовые шорты и прочие предметы Лизкиного туалета, погребая под собой разбросанные по неприбранной спальне роликовые коньки, сноуборд, кисти, масляные краски, средней величины мольберт и электрогитару — мечту начинающего рокера.

Наконец из недр шкафа появилась овечья шкура, которую Лизка принялась пристраивать себе на плечи. Я было сунулась Лизавету останавливать, но девчонка так зыркнула в мою сторону, что я сразу передумала к ней лезть с душеспасительными беседами. Кроме того, у меня имелись дела поважнее — надо было искать Романа. Вскоре принаряженная для выхода в свет красавица выплыла в коридор и, задев меня краем пышной черной юбки и окатив волной ледяного презрения, двинулась в кабинет. Беседа с матерью была недолгой, но, как видно, плодотворной, ибо из кабинета Лизка вышла еще более надменная, чем раньше. Продефилировав в прихожую, девчонка скинула тапки и принялась натягивать сапоги на высоченных шпильках. Ее разрисованное под хохлому лицо выражало стойкое отвращение ко всем окружающим, и у меня окончательно пропала охота приставать к ней с разговорами.

Я дождалась, когда за Лизой захлопнется входная дверь, и отправилась в комнату Ромки в надежде обнаружить «улики», наводящие на след. Но меня уже опередила Светик. Малышка вовсю суетилась у кровати братца, хлопая руками по неприбранной постели. Нащупав под одеялом нечто большое и твердое, девчонка откинула в сторону постельное белье и мельком взглянула на кастрюлю с тремя яйцами, белыми и крупными, после чего ссутулилась и понуро побрела к себе.

— Это что еще такое? — потрясенно пробормотала я, перехватив ангелочка в дверях.

— Невылупившиеся дракончики, — прошептала она с закипающими в глазах слезами.

Шмыгнула носом, поморгала и, выгнув рот подковой, горестно заревела во весь голос.

— Преда-атель! — выла она. — Перестал дракончиков высиииживать, а они замерзли и уумерли! А сам… За другими… На Зерастааан!

Я внимательно посмотрела на малышку и присела перед ней на колени.

— Светочка, ты знаешь, куда делся Рома? — ласково спросила я, леденея от тяжелых предчувствий.

— Я буду предательница, если скажу, — прошептала Светик, смаргивая крупные, как дождевые капли, слезы.

— А если не скажешь, то Ромка может вообще не вернуться! — закричала я не своим голосом. — Никогда не вернуться, понимаешь?

Девочка задумчиво покусала губы и подняла на меня огромные голубые глаза.

— Сначала он шантажировать пошел, а потом уехал за драконами! — с таинственным видом прошептала она.

— Кого шантажировать, куда уехал? — растерянно забормотала я.

— Ромке деньги были нужны, чтобы на Зерастан поехать, там драконы шипоспинные водятся, — сквозь сдерживаемые рыдания заговорила малышка. — Ромка про них в книжке прочитал и давно мечтал купить таких дракончиков, но на всякий случай своих высиживал — думал, вдруг денег не достанет. Он с собою в школу фотокарточки этих дядек взял, чтобы домой только за сумками своими зайти, а потом на Зерастан ехать, а я…

Девочка вдруг потрясенно замолчала, оборвав рассказ на полуфразе. Зареванные глаза ее разглядывали створку шкафа, из-под которой торчали грязные лямки. Приглядевшись, я узнала ремни от сумок, которыми перепоясывал Ромка свое тщедушное тельце. Должно быть, сестра мальчика тоже смекнула, что к чему, и мы, не сговариваясь, кинулись к шкафу. В шкафу на нижней полке обнаружился тайник, где пытливый малец хранил свои трофеи. Там было все, кроме жестянки — ее в тайнике не оказалось.

— А где жестяная коробка? — грозно насупив брови, начала я допрос соучастницы побега.

— Банку он в школу понес, — всхлипнула сестрица барахольщика. — В карман на штанине запихнул и понес.

Моему возмущению не было предела. Я понимала, что Светик здесь ни при чем, но все равно не могла удержаться, чтобы не закричать:

— Я же ему не разрешила таскать в школу барахло! Гремит им, как помоечник, как самому только не стыдно?

— Ты же сама ему штаны с большими карманами купила! Ведь знала, что он туда будет свои вещички класть! — вступилась за братца Светик. — А банку он взял с собой, чтобы я не лазила. Я хотела у Ромки свои бумажки про понь украсть, а Ромка увидел, что я у него роюсь, и запихнул банку в карман штанов.

Я мрачно кивнула, давая понять, что объяснения приняты, извлекла из укромного местечка две Ромкины торбы и вывалила их содержимое прямо на пол. В стороны разлетелись журналы «Геоленок», вырезки про драконов и наклейки с динозаврами, но я на них не смотрела. Я не сводила глаз с папки с «Бэтменом», которая от удара об пол открылась, и перед нами предстало ее содержимое: фотографии странных личностей. На ближайшем ко мне снимке был изображен оконный проем, на фоне которого в эротичной позе застыл загадочного вида мужчина в женском платье потрясающей красоты.

— Смотри, Рит, дяденька из магазина! — возбужденно закричала Светик, склоняясь над фотографией. — И платье на нем то же самое, которое нашей Лизке понравилось!

Я подняла с пола фотокарточки и стала торопливо их перебирать. Почти на всех снимках оказался запечатлен в самых вычурных позах скандалист из «Моды Италии», обряженный в разные платья. Кое-где адвокат Анатолий Буйский — кажется, именно так этот человек представился в магазине — был сфотографирован в эротичном женском белье. А с последних трех снимков на меня глянул Антон Смирнов в сером подряснике Магистра, картинно застывший в дверях «Аскольдовой могилы» рядом с вытянувшимся во фрунт швейцаром.

Теперь, когда голова моя шла кругом от интригующих фотографий, стало понятно, что без помощи Ивана не обойтись. Я схватила мобильник и набрала номер Ваньки.

— Иван, ты еще не ушел? Поднимись к нам, в Ромкиных вещах обнаружилось много интересного, — выпалила я в трубку и дала отбой, не выпуская из рук «шантажистские фотки», как называла эти снимки Светик.

Пока я рассматривала наряды адвоката Буйского, поражаясь про себя бесстыдству некоторых приличных на вид людей, у меня в кармане зазвонил телефон. Я думала, звонит Ванечка, но это оказалась Коровина.

— Ну, где вы там? — недовольно протянула подруга. — Мы с Жориком устали торчать у входа в «Яузский пассаж». Я уже обкурилась, Жорик опился пива, а вас все нет и нет…

От Танькиных слов я даже поперхнулась. Что значит «мы с Жориком»? Насколько я помнила, смотреть на моего нового парня вызывалась только Коровина, а Шмулькин вроде бы не выказывал большого интереса к Ивану. В Танькином же стремлении оценить моего молодого человека не было ничего необычного — мы всегда показывали друг другу своих новых кавалеров. Ведь что ни говорите, а со стороны виднее, с кем ты связалась. Надо заметить, что на парней Коровиной катастрофически не везло. Этот вывод напрашивался уже потому, что Шмулькин при всей своей возмутительной наглости был самым вменяемым субъектом из тех красавцев, которые время от времени увивались вокруг моей подруги. Толстый, шумный, волосатый Жорик в принципе был милейшим парнем и не шел ни в какое сравнение с тем циничным гуру даосских практик, за которого Коровина чуть не вышла замуж и не стала его пятой женой. Или вспомнить хотя бы майора милиции, который любил отдыхать с Татьяной на природе, а в конце пикника ставить на голову Коровиной банки из-под выпитого пива и расстреливать пустую тару из табельного оружия.

И того, и другого ухажера Танька искренне считала своими женихами и, если бы не я, выскочила бы за кого-нибудь из них замуж. Два раза спасала я Коровиной жизнь, и Татьяна изо всех сил рвалась отплатить мне той же монетой. Побывав у нас в Загорянке, она раскрыла мне глаза, что Виталик — затаившийся маньяк, еще не проявивший своей мерзкой сущности. На это, по мнению Коровиной, указывала привычка Цуцика вешать брюки на вешалку, а вешалку убирать в шкаф. Также показалось ей подозрительным желание моего благоверного проводить воскресные вечера за раскладыванием носков по парам, потребность мыть ботинки после улицы, и что особенно настораживало подругу, так это то, что Виталька не любил разбрасывать по дому свои грязные носки.

— Ты сама подумай, какой мужик откажет себе в удовольствии кинуть на журнальный стол грязные носки? — взывала Коровина к моему здравому смыслу. — Запомни, Ритка, носки на стол не бросит только тот, кому есть что скрывать.

Так Танька посеяла зерно сомнения в моей душе, и я стала пристально наблюдать за муженьком. Отложила в сторонку томик Гиляровского, выключила Нино Катамадзе, встала с дивана и огляделась по сторонам. И вот тогда-то и обнаружилось, что у меня есть соперница, которая регулярно посещает наш дом и метит все углы, как дворовая кошка амбар с мышами. Выходит, Татьяна была права, Виталечка вел двойную жизнь, скрывая от меня массу интересного. И кто знает, не уйди я тогда в ночь, с какой стороны довелось бы мне его узнать? Цуцик, конечно, не маньяк, но негодяй приличный. Теперь я во всем полагаюсь на мнение подруги. Только зачем она притащила с собою Жорку?

Тайный умысел сокурсника открылся мне чуть позже, когда я пригласила друзей подняться наверх, в квартиру моих подопечных, здраво рассудив, что две головы хорошо, а четыре лучше. Танька с Жориком не заставили себя ждать. Они позвонили в дверь в тот самый момент, когда я смотрела, как Иван силится натянуть крохотные тапочки бабы Зины на свои босые ноги сорок пятого размера. Танька первой появилась на пороге, уставилась на Ивана и, вдоволь насмотревшись, прошла в прихожую, освободив дорогу Шмулькину. Пока Жорик протискивался в двери, Танька отозвала меня в сторону и принялась делиться впечатлениями. И, хотя я и без Коровиной знала, что парень у меня — высший класс, похвала подруги была мне безумно приятна. А между тем Шмуль, нимало не смущаясь моим присутствием, отвел Ивана к зеркалу и, положив ему руку на плечо, интимным голосом проговорил:

— Давай начистоту. Я слышал, вы пригласили Ритку группу продвигать. Ты ж нормальный мужик! Зачем вам баба-продюсер? Нашли тоже Яну Рудковскую! Возьмите лучше меня. Я знаешь какой пробивной?

Ванька повел себя как настоящий друг. Он отцепил от своей гавайки волосатые пальцы Жорика и срезал интригана пространным ответом, давая понять, что в такие игры не играет.

— Потом это обсудим, идет? Сейчас надо решить, где парня искать, — сухо сказал Иван, направляясь к кухне, где уже расположилась Танька.

Но смутить Жорку было невозможно.

— А хотите прикол! — задорно подмигнул Шмулькин лыжам, стоящим в прихожей специально для общения. — В рамках политкорректности в США приняли закон, по которому взяточников следует называть «альтернативно зарабатывающие»! Правда, круто?

— Если ты выудил этот анекдот из Интернета для воскресного корпоратива на овощной базе, то клиенты не поймут, — выкрикнула Коровина, раскладывая на кухонном столе игрушечных лошадок, притащенных ей Светиком.

— Н-да, пожалуй, — согласился с подругой Жорик, следом за Иваном проходя на кухню. — Тогда вот еще. Говорят, Международный олимпийский комитет отказался внести преферанс в программу Олимпийских игр 2014 года. Какая-то сволочь донесла, что живущие в Сочи знают прикуп.

— Уже лучше, — одобрила я, наливая всем кофе.

— Мне молочка, три ложки сахару и размешать, — распорядился Шмуль, ленясь отодвинуть стул и втискивая свое тюленье тело в слишком узкое для него пространство между столом и сиденьем. — И бутербродик какой-нибудь сообрази, Рит, а то я проголодался.

Как всегда, когда выпадала возможность перекусить, Жорик становился невозмутим и благодушен. Даже если за секунду до того интрига, затеянная по отношению к гостеприимной хозяйке, с треском провалилась.

Когда все уселись за стол и придвинули к себе чашки с кофе, а Шмулькин еще и тарелку с бутербродами, я обвела друзей благодарным взглядом и приступила к делу.

— Люди, что бы вы подумали, если бы увидели вот эти фотографии в вещах девятилетнего мальчика, который не пришел ночевать домой, не объявился на следующий день и до сих пор бродит неизвестно где? — спросила я, раскладывая на столе снимки из Ромкиного тайника. При этом я косилась на Жорика, выпячивающего грудь и раздувающего для солидности щеки, набитые хлебом с сыром. Было заметно, что Жорик изо всех сил старается произвести благоприятное впечатление на потенциального работодателя, то есть на Ивана. Шмулькин прожевал, хлебнул кофе, окинул взглядом разложенный перед ним пасьянс и, не удержавшись в образе, шумно выдохнул, схватив в руки снимки. Перебирая фотографии, он цокал языком и приговаривал:

— Ой, оба хороши, не знаю прям, какой и лучше! Этот, — Жорик выставил перед собой снимок скандального адвоката Буйского в корсете с резинками, — прямо прима из театра Виктюка. Вон богемный какой, и чулки у него со стрелками.

— Да нет, Жор, он не у Виктюка работает. Он специализируется по другой части. Это известный адвокат Анатолий Буйский, — разочаровала я приятеля. — Покупает в бутиках дамские вещички, крутится в них перед зеркалом и потом несет назад, вроде как не подошли.

— Да, да, мы видели, как он принес сдавать потное платье, — подхватила Светик, заплетая синюю гриву розовой лошадки в тугую косу.

— Интересно, что бы сказали клиенты этого перца, если бы увидели своего адвоката в таком вот загадочном виде? — хмыкнула Танька, строя глазки Сероглазому королю.

А может, мне это только показалось? Во всяком случае, они переглянулись, как заговорщики.

— А вот этот, — указал Жорик на фотографию историка Смирнова в сером подряснике, — определенно чернокнижник. Плюньте в меня, если не так.

Я хотела плюнуть, чтобы неповадно было посягать на чужое место под солнцем, но сдержалась и вместо этого сказала:

— Не поверишь, Жор, этот — директор гуманитарной гимназии, преподает историю. Хотя и является по совместительству Магистром одного сомнительного общества любителей загробной жизни.

— Ух ты, как здорово! — обрадовалась Коровина, вырывая у приятеля снимки Антона Смирнова.

— Наш Ромка пошел кого-то из них шантажировать, — с гордостью за брата пояснила Светик.

— Н-да. Что ж вы удивляетесь, что парень пропал? — пожал плечами Шмуль. — Адвокат его чулком и придушил.

— Да нет, — не согласилась с Жориком Танька. — Двинул ваш Рома прямиком к историку, чтобы тот отсыпал парню немножечко денежек. И припугнул, что в противном случае учредителям гимназии станет известно, как их директор проводит свой досуг. А этот чародей мог спокойно сварить из парнишки приворотное зелье, добавив его вместо лягушонка.

— Магистр не чародей, он духов видит, — поправила я подругу. — Я на днях была в клубе, где собираются фанаты сериала «Проклятье графа Аскольда», так вот там…

— Ой, мамочки, обожаю Мару Рюмину в этом фильме! — завизжала впечатлительная Танька, не дав мне договорить.

— То есть как это обожаешь? — опешила я. — Ты же вроде «Доктора Хауса» любила?

Танька замялась, покраснела, хрустнула пальцами и смущенно ответила:

— Хауса, Рит, я смотрела только с тобой, а когда тебя не было, я плакала над судьбою графа Аскольда.

— Ты что, Тань, с ума сошла? Не могла смотреть то, что тебе нравится?

— А что сразу с ума-то сошла? — взвилась подруга. — Скажи еще, ты не делала брезгливое лицо, когда я смотрела по телику «Третий мистический»! Ты бы себя видела со стороны! Стоит мне только включить «Городские легенды» или «Тайные знаки», сделает такое лицо, будто она интеллектуальный гений, а я дура набитая. Тут хочешь — не хочешь приходится смотреть телеканал «Культура».

— Неужели у меня бывает умное лицо? Ладно, Тань, не сердись, — забормотала я, вспомнив, как надменно держался в шашлычной историк Смирнов и как неприятно мне было с ним в тот момент общаться.

— Ритуль, ты мне покажешь, где этот клуб находится, я тоже туда схожу! — взмолилась Танька, обрадованная, что ее не обвинили в дурном вкусе и полном отсутствии эстетического воспитания.

— Да пожалуйста, — откликнулась я, подходя к кухонному окну и увлекая за собой Коровину. — Видишь вон тот флигель?

Подруга вывернула шею и, углядев развлекательное заведение Мары Рюминой, торопливо кивнула:

— Вижу! Оно и есть «Аскольдова могила»? И там Магистром — этот высокий красавчик?

— Ага, и сегодня меня ждут там к двенадцати часам ночи, чтобы посвятить в члены клуба.

— А почему только тебя? — оскорбилась Коровина. — Я, может, тоже хочу в члены клуба. Я с тобой пойду, ладно, Рит? Обожаю все таинственное, мистическое и загадочное. Думаю, этот Магистр вполне может принести мальчишку в жертву прямо во время сеанса посвящения. Но мы с тобой сорвем его планы — выскочим из-за стола и спасем пацана.

— Да ну, я тебя умоляю, — скривился Жорик. — Нужен Магистру ваш пацан! Чулком парня придушили, точно вам говорю. Вы только посмотрите на рожу этого адвоката! Сразу видно, что он законченный извращенец. Ваш Рома принес трансвеститу Буйскому фотки, а тот рраз! Чулочек с ноги снял и придушил шантажиста.

— А я за жертвоприношение, — упрямилась Танька, держа перед собой фотографию историка Смирнова и восторженно вглядываясь в его серую фигуру. — Что хотите со мной делайте, но я прямо так и вижу, как этот ваш Рома лежит на столе в темной-претемной комнате, а вокруг горят свечи. Горят, значит, свечи, и музыка играет… Заунывная такая музыка. Мистическая.

Светик прижала к груди розовую лошадь с заплетенной в косу синей гривой, уткнулась в нее лицом и басом заревела.

— Хватит вам! — не выдержала я, усаживая малышку к себе на колени и целуя в пахнущий карамелькой затылок. — Ребенка напугали! Довольно болтать, надо что-то делать!

— А что теперь поделаешь? — искренне удивился Шмуль, косясь на подвесной шкафчик, в котором выстроились разнокалиберные бутылки со спиртным. — Куда ни кинь — по-любому выходит, что парню конец.

— Да ну, не говори ерунды, — поддержал меня Ваня. — Я думаю, мальчишка жив, просто сбежал в дальние страны. Надо подождать пару дней и, если не вернется, заявить в милицию.

— Да нет же! — закричала я. — Не нужно ждать, надо прямо сейчас идти к возможным похитителям! Найти адвоката, связаться с Магистром и выяснить, не видели ли они нашего Ромку.

— Так они тебе и сказали, — издевательски пропел Жорик.

— Слушайте, я что-то не поняла, — протянула Танька, продолжая, упершись руками в подоконник, высматривать что-то на улице. — По-моему, эти фотки были сделаны из этого самого окна. Хотя, может, и не из этого, а из соседнего. Что находится в комнате за стеной?

— Ромкина спальня, — в один голос выпалили мы со Светиком.

— Парень делал снимки из своей комнаты, точно вам говорю! — горячо заверила нас Танька. — Отсюда хорошо видно, что Магистра фотографировали именно с этого ракурса, когда он входил в клуб. И адвокат наверняка отплясывал где-то в соседнем подъезде! Надо осмотреть все окна, наверняка наткнемся на комнату с похожим интерьером! Только, чур, мы со Шмулем идем в «Аскольдову могилу», а адвоката вы сами выслеживайте, — спохватилась Танька, возбужденно смахивая рукой разложенных Светиком на стуле малюток пони и плюхаясь на освобожденное сиденье.

— Да не вопрос, — согласился Иван, собирая с пола разбросанные Коровиной игрушки и отдавая их девочке.

— Да, Тань, только меня предупредили, что надо одеться как полагается на подобных мероприятиях, — забеспокоилась я, протягивая Коровиной пригласительный билет и оглядывая плотную коровинскую фигуру в потертых джинсах и оранжевой футболке с белой надписью «Нелегкая ноша: красивая, умная, скромная» на ее выдающейся груди.

— Не дрейфь, Ритка, я сейчас метнусь в общагу к костюмерше одной, — натягивая в прихожей кроссовки, суетилась переполненная жаждой деятельности подруга.

Обувшись и получив точные инструкции, к кому обращаться в «Аскольдовой могиле» по поводу инициации, Коровина застыла в дверях, выжидательно глядя на Жорика.

— Ну что, Жор, двинули? — подстегнула она приятеля, заметив, что Шмулькин не торопится составить ей компанию.

— Ты иди, Тань, я здесь останусь, — пугливо проговорил тот, перехватив требовательный взгляд подруги. И, чуть помедлив, добавил: — Должен же кто-то присматривать за ребенком?

Спорить с Жориком — неблагодарное занятие, это мы с Танькой знали по личному опыту. Все у него дураки, один он — д’Артаньян. Поэтому Шмуля решили оставить со Светиком пить чай на кухне. Закрыв за подругой дверь, я сграбастала со стола ворох фотокарточек и побежала в комнату Ромки. Когда меня догнал Иван, я уже сидела на подоконнике, там, где обычно восседал парнишка со своим телескопом, и протирала рукавом объектив прибора. Приникнув глазом к окуляру, я стала обозревать окрестные окна, а Ванька пристроился рядом, пытаясь заглянуть вместе со мной в телескоп.

Я смотрела в увеличительное стекло и думала: как можно строить дома, располагая строения таким образом, чтобы окна одного подъезда смотрели в окна другого? Особенно если эти дома с претензией на элитарность, вот как жилой комплекс «Яуза». При таком расположении квартир только ленивый не станет наблюдать за интимной жизнью соседей напротив, что Ромка и делал, прикрываясь инопланетянами. Я навела в объективе резкость и сразу же увидела, что с наблюдательного пункта мальчишки отлично просматривается спальня на третьем этаже и женщина в цветастой пижаме. Точно безумная, дама металась по комнате, выкидывая на кровать груды вещей из внушительного платяного шкафа.

И, что примечательно, синие занавески, герань на подоконнике, хрустальное бра над кроватью в спальне безумствующей дамочки были те же самые, что и на «шантажистских фотографиях» из Ромкиной серии про адвоката. Судя по всему, цветастая дама страдала буйной формой помешательства. Глядя на ее ужимки и прыжки, становилось понятно, что попадись ей под руку Илья Муромец — дамочка одним ударом сшибет былинного молодца с богатырского коня. Но я все равно заявила Ивану, что надо зайти в эту квартиру, ведь фурия может что-то знать о пропавшем мальчике. А если не знает она, то, возможно, поклонник женских нарядов господин Буйский прольет свет на тайну исчезновения Ромы Кашкина. И Ваня со мной согласился. Иван вообще старался мне не возражать, и после ворчливого педантичного Виталика это обстоятельство меня потрясало до глубины души.

Сидя на подоконнике, я проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что дело, вероятно, было так. По-видимому, Ромка от нечего делать шарил объективом телескопа по окнам соседей в приступе банального любопытства, пока не наткнулся на окно Буйского. Ясное дело, мальчишка стал при каждом удобном случае наблюдать за выкрутасами соседа, когда тот полагал, что остался один на один со своей тайной страстью. И даже заснял извращенца на фотокамеру. А в «Яузском пассаже» Ромка узнал в посетителе «Моды Италии» знакомое лицо из окна напротив и сразу догадался о причине появления на прилавке пропахших конюшней платьев, которые возвращал в бутик недобросовестный покупатель. А когда Роман услышал, что тот — известный адвокат, решил стребовать с затейника деньги за молчание о его хобби. Рома написал какое-нибудь наивное послание и, судя по всему, отправился лично передавать его жертве шантажа. А вот что стало с мальчиком дальше, мы сможем выяснить у лютующей дамочки.

— Ты права, Ритулька. Идем в соседний подъезд, переговорим с дикой теткой, — одобрил мои выкладки Иван.

Я кивнула, спрыгнула с подоконника, прихватила пачку фотографий и, попросив друга подождать меня у лифта, заглянула на кухню, чтобы проинструктировать Шмулькина насчет режима дня семилетнего ребенка. Но… Жорки на кухне не оказалось. Светик в гордом одиночестве восседала за столом и кормила рассаженных полукругом лошадок конфетами, не забывая и про себя. Артист же разговорного жанра, оставленный присматривать за ребенком, обнаружился в кабинете у мамы Кашкиной. Вытянув на середину комнаты ноги в некогда белых носках, Жорка с комфортом расположился на диване, потягивал из пузатого бокала коньяк и, хотя его никто и не слушал, травил анекдоты, готовясь к предстоящему корпоративу.

Сколько я себя помню, мне всегда хотелось стать для кого-то единственной и неповторимой. Каждое утро, стоя под душем, я смотрела на свои руки, ноги, живот и думала — вот же я! Вот! Тот Самый Мужчина, где ты? Приди и возьми меня за руку, и я послушно пойду за тобой хоть на край света. Но каждый раз, выходя из ванной, я с горьким отчаянием понимала, что абсолютно никому не нужна. Может, и ходит где-то на земле тот принц, который всматривается во встречных женщин, мечтая увидеть в толпе меня, любимую, но мне этот человек отчего-то не попадается. Вернее, не попадался до того счастливого момента, когда я отправилась в «Яузский пассаж», чтобы купить детишкам Кашкиным одежду для школы. Зато теперь, когда я пережила два неудачных романа и один развалившийся брак, судьба вознаградила меня за все страдания и послала Ивана.

Мы часами гуляли по Чистым прудам, и я то и дело ловила себя на мысли, что так не бывает. Не бывает, чтобы человек так же, как и ты, любил театр «Современник», драматурга Теннесси Уильямса и в то же время терпеть не мог актрису Апексимову. Обожал крепкий кофе и горький шоколад, угадывал твои любимые цвета и дарил именно сиреневые ирисы, как ты всегда мечтала. И даже везде держал тебя за руку, как будто ты маленькая девочка и можешь потеряться. Я всегда так хотела, но никогда не решалась об этом сказать. И вот теперь Тот Самый Мужчина, единственный и неповторимый, так вовремя оказавшийся в нужное время в нужном месте, шел рядом со мной выручать из беды горемычного Ромку.

Попасть в соседний подъезд нам не составило большого труда. Достаточно было пройти по внутреннему переходу, который соединял между собой корпуса жилого комплекса. Адвокат выделывал свои па во втором подъезде, в то время как Кашкины проживали в первом.

— Хочешь, я с тобой пойду? — волновался Иван, пока мы резво двигались во второй подъезд, переходя из корпуса в корпус.

— Будет лучше, если я приду одна, — рассуждала я. — Так проще дурочкой прикинуться. И потом, если меня возьмут в плен, ты меня спасешь. Ведь правда?

И я подставила Ивану губы для поцелуя.

— Если что — кричи, — напутствовал меня друг, снова и снова целуя в нос у квартиры, где, по нашим прикидкам, затаились злодеи. — И знай — если через десять минут не выйдешь, я снесу эту дверь с петель.

Приободренная моральной поддержкой, я дождалась, когда Иван спустится на этаж ниже, и нажала на кнопку звонка. Дверь моментально распахнулась, словно меня поджидали, и в лицо мне выплеснули воду. Во всяком случае, я хочу думать, что мутноватая жидкость в грязной чашке была именно вода. Отфыркиваясь, я отпрыгнула в сторону и выпалила, глядя на торжествующую тетку в пижаме, с видом победительницы взирающую на меня через приоткрытую дверную щель:

— Совсем очумели?

— Она еще разговаривать будет! — возмутилась та, помахивая перед моим носом красным пеньюаром в нежных розовых кружевах. — А Толик хорош, ничего не скажешь!

Она смерила меня оценивающим взглядом и хрипло прошипела:

— Это какую наглость надо иметь, чтобы хранить барахло любовницы в шкафу законной супруги? Думали, не увижу?

Я молчала, не зная, что ответить на хамские выпады скандалистки, а тетка, не получив ожидаемого отпора, решила поддеть меня с другой стороны.

— Что ж сам Толик за вещичками не приехал? — изменив тактику, сладко пропела она. — Боится меня, что ли? А тебя, значит, ему не жалко. Отправил дурочку на верную смерть! Ну, заходи, подруга, будем разбираться.

Ничего не понимая, я тем не менее переступила порог странной квартиры. Часть коридора здесь занимала заставленная коробками с обувью гардеробная. А посреди гардеробной высоченной горой были свалены всевозможные женские тряпки, модельная обувь, дамское белье и декоративная косметика.

— А ты отчаянная девка, — с уважением сказала хозяйка квартиры и, перепрыгнув через кучу шмотья, кивнула на разбросанные вещи: — Мой кобель для тебя покупал?

Я отрицательно помотала головой и честно ответила:

— Не для меня. Для себя.

И, глядя в изумленное лицо женщины, мстительно уточнила:

— А разве вы не знали, что ваш Толик любит наряжаться в комбинации и платья?

Рот женщины, уже открытый для ругани, начал беззвучно хватать спертый воздух. Нащупав за спиной сиденье, она осторожно опустилась на пуфик и дико глянула на меня. Отдышалась, расстегнула пижаму у ворота и смогла вымолвить:

— То есть как это — любит наряжаться в комбинации? Толик трансвестит, что ли?

И, понизив голос, чуть слышно простонала:

— Или гомик?

— Это уж вам виднее, вы все-таки его жена, — пожала я плечами, доставая из сумки пачку фотографий и протягивая снимки притихшей женщине.

— Он? — лаконично уточнила я.

Пусть лучше сначала убедится, что это ее муженек скакал в неглиже перед окном их спальни. А то вдруг начну прижимать дамочку к стенке, а потом выяснится, что мы говорим о совершенно разных людях. С моим везением это очень даже возможно. Но, глядя на округлившиеся глаза женщины, я поняла, что на этот раз не ошиблась и попала по адресу.

С окаменевшим лицом моя собеседница взяла фотографии, молча просмотрела изображения адвоката Толика Буйского в дамских нарядах и тихо выдохнула:

— Ну да, это он.

Затем шумно всхлипнула и уронила руку с только что просмотренными снимками на колени, другой рукой подперев мощный подбородок. Прижав ладонь к щеке и выкатив глаза, она некоторое время сидела неподвижно, а потом вдруг просветленно улыбнулась и потрясла в воздухе фривольными снимками адвоката.

— Ну, Толечка, теперь ты у меня попляшешь! — злорадно пропела она. — Купишь, как миленький, мне новую машину! И шубу! И дом на берегу Истринского водохранилища! А то все «денег нет» да «денег нет»! На стыдобищу такую, значит, есть, а на меня — нету! Девушка, — повернулась она ко мне, — я беру эти снимки! Сколько вы за них хотите?

В голове у меня молнией пронеслась мысль, что это — перст судьбы. Сейчас я могу заломить любую сумму и сделаться сказочно богатой, и, наплевав на Кашкиных, жить себе припеваючи, насколько хватит денег. Но чистые глаза Ромки, с упреком глянувшие из мрака прихожей прямо мне в душу, не позволили совершить эту разумную подлость. Отогнав наваждение, я порылась в сумке, достала из внутреннего кармана прошлогоднюю фотографию второго «А» класса и ткнула пальцем в треугольную Ромкину голову.

— Выкладываете все, что знаете про этого ребенка. И можете забирать снимки. Они ваши. Дарю.

У меня даже зарябило в глазах от собственного благородства, а моя собеседница нисколько не удивилась, как будто люди каждый день отказывались от баснословных состояний в ее пользу. Тетка близоруко прищурилась, вглядываясь в групповую карточку, после чего вскинула на меня недоумевающие глаза.

— С чего вы решили, что я про него вообще что-то знаю? — с вызовом спросила неблагодарная.

— Потому что вчера этот мальчик отправился шантажировать вашего мужа аналогичными фотографиями и пропал, — стараясь не показывать охватившего меня раздражения, пояснила я.

— Как интересно, — протянула женщина, с превосходством поглядывая в мою сторону. — Толик с позавчерашнего дня не появлялся дома, а мальчишка, вы говорите, вчера пошел его шантажировать? Что-то у вас не сходится.

И ехидно добавила:

— Толечка-то еще во вторник ночевать не пришел. Его уже три дня как нету дома. Я и в шкафу стала рыться, чтобы понять, забрал муженек свои вещички или нет. Может, он совсем свалил к своим бабам, а я тут, как порядочная жена, за него волнуюсь.

И тетка поднялась с пуфика, глазами указывая мне на дверь. Но я решила проявить твердость — все-таки дело идет о жизни ребенка.

— Когда вы видели мужа в последний раз? — настойчиво допрашивала я враз охладевшую ко мне даму.

— Во вторник утром, в половине девятого, когда Толик уходил на работу, — вяло протянула супруга адвоката.

Я тоже видела господина Буйского во вторник, но значительно позже, в восемь часов вечера, когда юрист заявился в «Моду Италии», чтобы вернуть очередной свой наряд.

— То есть вы хотите сказать, что со вторника ваш муж Анатолий Буйский дома не появлялся? — на всякий случай уточнила я.

— Не появлялся, — подтвердила тетка, убирая Ромкины снимки в тумбочку под зеркалом и ненавязчиво подталкивая меня в сторону двери. — Ума не приложу, куда Толик делся, так что сожалею, девушка, ничем не могу быть вам полезна.

— Не толкайте меня, я сама уйду, — отреагировала я на ее красноречивый намек. — Но учтите, дама, — строгим голосом припугнула я тетку, — этого мальчика ищет милиция, и если вы что-то от меня утаили — у вас будут проблемы.

— Хотите, я запишу ваш телефон и, если узнаю что-то о Толике, дам вам знать? — прокричала мадам Буйская в открытую дверь, стоя на пороге квартиры.

Но я не обратила на ее предложение никакого внимания и продолжала сбегать по лестнице вниз, ибо уже уяснила для себя дальнейшее направление поисков. Чтобы найти пропавшего мальчишку, нужно было немедленно отправляться в «Яузский пассаж» и вести расследование в окрестностях «Моды Италии», где сгинул бедовый адвокат Толик.

Если бы не Иван, я бы ни за что не нашла нашего Ромку. Так бы и бродила по первому этажу торгового центра среди уже закрытых магазинов, бросала тревожные взгляды на светящиеся витрины кафешек и гадала, с какой стороны попадают на склад. Туда я стремилась не случайно — я же помнила, как хозяйка бутика уговаривала строптивого клиента посмотреть новую коллекцию одежды, которая хранилась на складе и еще не была вывешена в торговый зал.

— Склад «Моды Италии»? — вскинул брови Иван. — Конечно, знаю. Он находится как раз по соседству с моим складом. Хочешь, Рит, туда сходим? Но предупреждаю — местечко там жутковатое.

Мне было на это плевать — ведь со мною был Он! Сероглазый король и Микки Рурк в одном лице. Подхватив Ивана под руку, я потребовала как можно скорее вести меня в жутковатое место, ибо в его обществе я ничего не боюсь и готова на любые подвиги. Не смутило меня даже то, что местечко и в самом деле оказалось на редкость мрачным. Складские помещения находились в самом глухом и отдаленном крыле «Яузского пассажа», где до сих пор продолжался вялотекущий ремонт.

Мы шли по длинному темному коридору, и Ваня объяснял мне, что подвалы графского дома вопреки всякому здравому смыслу задумали использовать под склады торгового центра. К тому же помещения еще не привели в порядок, но уже пытаются сдать арендаторам за немалую цену, и поэтому желающих обзавестись складом в довольно отдаленном секторе постройки нашлось немного. Я легкомысленно пропустила эту информацию мимо ушей, перейдя с быстрого шага на легкий бег, тем более что коридор, по которому мы углублялись в недостроенную часть торгового центра, был действительно нереально длинным и каким-то уж слишком путаным. В конце его белела обшарпанная дверь, к которой я и бежала со всех ног.

— Рит, подожди! Все равно без ключа ты на склад не попадешь, — увещевал меня Ваня, но я уже добежала до двери и теперь при тусклом свете потолочной лампы рассматривала прилипший к дверному косяку пластырь с изображением кота Гарфилда.

Точно таким же пластырем баба Зина на моих глазах заклеивала порез на Ромкином пальце, но это еще ни о чем не говорило. Пластыри с Гарфилдом продаются в каждой аптеке, но я хотела верить, что этот пластырь наклеен здесь не случайно.

— Вань, давай быстрее, Ромка скорее всего тут, — приплясывала я от нетерпения у массивной двери склада, мечтая как можно скорее попасть внутрь.

Гулко стуча сандалиями по каменным плитам, Иван достиг конца коридора, порылся в кармане джинсовых бермудов и достал увесистую связку ключей. Выбрал из них один, самый длинный. Вставил заветный ключик в замочную скважину и с силой потянул дверную створку на себя. В лицо пахнуло вековой сыростью, но я, не раздумывая ни секунды, влетела в темноту, не сомневаясь, что Ваня следует за мной. Пробежав по инерции вперед, я оглянулась, не слыша звука его шагов. И в тот момент, когда я посмотрела назад, надеясь увидеть за спиной Ивана, я натолкнулась на пустоту и с ужасом заметила, как неотвратимо исчезает полоска света на полу.

— Ваня! — не своим голосом закричала я, опрометью бросаясь назад. — Ванечка, дверь захлопнулась!

В ответ раздался стук закрывающейся двери и скрежет ключа, поворачивающегося в замочной скважине. А склад погрузился в непроглядную темноту. Меня заперли! И кто? Иван! Но этого не может быть! Здесь какая-то ошибка! Я принялась биться в холодную сталь двери всем телом и кричать, чтобы меня немедленно выпустили. Я билась и звала на помощь, но Сероглазый король не отвечал, и только шаги его, приглушенные толстыми стенами, неторопливо удалялись по коридору. Но прежде чем герой моего романа окончательно покинул заброшенное крыло торгового центра, я услышала гимн России, выставленный рингтоном на мобильнике моего друга. И через пару секунд, достаточных для того, чтобы нажать на клавишу приема, чуть слышно донесся голос Ивана, расставляя все по своим местам:

— Да, Любаша, я тебя слушаю…

Потрясенная, я прижалась ухом к замочной скважине и стала подслушивать телефонный разговор.

— Ты у мамы? Ну, как там она? Врачи говорят, не выживет? Грустно, но что ж поделаешь. Да был я в магазине, что с ним сделается? Ирка и без тебя прекрасно справляется. Она с товаром не первый год работает, в итальянских тряпках разбирается не хуже нас с тобой.

Я взвыла от досады и бешенства. Так вот оно что! Иван и есть тот самый сыночек хозяйки «Моды Италии», замуж за которого собирается румяная толстая Любаша! Зачем же он морочил мне голову? Ответ на этот вопрос я получила буквально через секунду, когда услышала следующую фразу своего избранника.

— Да, зайка, я все сделал, как мы договаривались. Запер на складе и шустрого парня, и приставучую дылду. Как там ее? Ну да, кажется, Риту.

Я слушала родной Ванькин голос и ушам своим не верила. Десять минут назад этот человек клялся мне в любви, а теперь даже имени моего не помнит, называя «приставучей дылдой»? Да как у него язык повернулся? А сын Лидии Петровны между тем продолжал ворковать со своей Любашей.

— Успокойся, детка, мы тут ни при чем. Если что, всегда отмажемся. Это же не мы с тобой, а мать заперла адвоката на складе. Кто виноват, что ее машиной сбило? Да я-то понимаю, что матушка хотела только попугать мужика, чтобы больше в бутик не совался. Ясное дело, потом бы она его выпустила, но мы всегда можем сказать, что ничего об этом не знали. Что значит: «а может, давай всех выпустим»? Чужих людей тебе жалко, а меня, выходит, нет? Мне, между прочим, реальный срок светит! За что — за что! За то самое! Мать — дура, откуда она могла знать, что у меня там студия? Ясное дело, не говорил! А как я ей скажу? Я, мол, мама, там передалбливаю диски и толкаю с восьми точек разом, поэтому уж будь любезна, никого на склад не води? Матери что, она помрет, а мне отдувайся. А так нет адвоката — нет проблемы. Ну и что, что она на минутку пришла в себя и попросила выпустить этого гада! А если бы мать вообще в себя не приходила? Правильно, Любка, этот мужик так и сидел бы на складе, и никто бы про него не вспомнил. Да нет, когда я парня запирал, мужика под дверью не было. Да ладно, никто не будет сидеть и ждать! Каждый нормальный человек, повозившись с дверью, отправится искать выход в другом месте. А в нашем лабиринте заблудиться проще простого, так что шансы наткнуться под дверью на адвоката практически были равны нулю. Пусть теперь сидит до второго пришествия. Будет знать, как фирменные вещи портить. Вместе с пацаном им не так скучно будет. Если б ты знала, Люб, какой мальчишка упертый попался! Ну и что, что ребенок? Да ну, не бери в голову, мы все правильно сделали. Ясное дело, у них нет шансов. Там сам черт ногу сломит. Даже если найдут их трупы, кто знает, как эти трое туда попали? А нам с тобою о себе надо думать.

Как я ни прижимала ухо к двери, голос Ивана становился все тише, удаляясь по мере того, как Сероглазый король уходил по коридору в обратную от складского помещения сторону. И вот тогда я зажмурила глаза и, понимая, что кричать бесполезно, заголосила во все горло. И, словно в ответ на мой крик, в руке завибрировал мобильник. От удивления я перестала орать, выронила телефон и, нагнувшись, стала шарить ладонями по полу, радуясь, что неизвестно как пробившийся в подземелье звонок вывел меня из состояния панического ужаса и худо-бедно сохранил остатки разума. Наконец я нащупала на каменных плитах аппарат, прижала трубку к уху и…

— Ритка, я реально боюсь! — издалека прошептала Танька, не обращая внимания на мои истеричные выкрики. — Здесь косо на меня смотрят. Может, мне лучше уйти? Извинюсь и пойду, а что такого? Скажу — передумала. Ой, мамочки, они идут ко мне. Уберите руки! Перестаньте меня хватать!

В телефоне у подруги что-то крякнуло, и связь прервалась, оставив меня в глухом подземелье ломать голову, как я дошла до жизни такой.

* * *

Ну вот, теперь вы знаете, как я попала в эту кошмарную передрягу. Карета превратилась в тыкву в тот момент, когда я поняла, что сын Лидии Петровны самым бессовестным образом пытался через меня контролировать не в меру активного Ромку, кинувшегося на розыски запертого на складе скандалиста-покупателя. Вздрогнув от звонка Коровиной, я выронила мобильник и, ползая по полу подземелья, наткнулась пальцами на липкую бумажку, и при неверном свете дисплея телефона прочитала корявую надпись красным фломастером «Верьти в понь!».

С понями Светика мне невероятно повезло. Следуя по заботливо разбросанным Ромкой записочкам, я отправилась искать мальчика, а если повезет, то и выход. Миновала длинный ряд пустых комнат и только на двух ближайших ко входу дверях нащупала увесистые амбарные замки. Подергала, постучала, на всякий случай подолбила в двери ногой, но, не получив ответа, двинулась дальше вдоль кирпичной стены. Остальные помещения оказались открыты, и я тщательно обследовала каждую комнату, выкрикивая в гулкую пустоту подземных казематов: «Рома! Анатолий! Вы здесь?» Когда же я толкнула последнюю дверь в длинном ряду темных помещений, я даже не сразу сообразила, что это и есть та самая студия, о которой упоминал по телефону Иван в разговоре со своей Любашей. Но стоило мне только переступить порог этой комнаты, как привыкшие к темноте глаза уловили слабый отблеск на полу, отразившийся от тусклого монитора мобильника, которым я подсвечивала себе дорогу. Я нашарила на стене выключатель, щелкнула клавишей, но ровным счетом ничего не произошло. Должно быть, предприимчивые мерзавцы выкрутили пробки. Отсутствие в подземелье света вряд ли кого-нибудь насторожило, ведь, насколько я поняла, кроме Ивана и его матушки, на склад никто не заглядывал. Тогда я, наплевав на темноту, метр за метром принялась ощупывать пространство вокруг себя и вскоре обнаружила длинные полки вдоль стен, раскиданную по полу аппаратуру и целые россыпи компакт-дисков, пластиковых коробок и бумажных листовок правильной четырехугольной формы, сваленных в углу. Судя по парочке желтых бумажек, попавшихся мне под ноги, разгром в подпольной студии учинил мстительный Ромка. Хотя до него вполне мог постараться и адвокат Буйский. Я нагнулась, взяла один лист из россыпи глянцевых листовок и в неверном свете дисплея прочитала красивые четкие буквы «Алиса в стране чудес». Режиссер — Тим Бертон. В роли Шляпника — Джонни Депп. Минуточку, но этот фильм еще идет в кинотеатрах, и я совершенно точно знаю, что в продаже он может появиться только после окончания проката! Значит, Ванька торгует пиратскими копиями! Должно быть, Иван записывает новинки кинематографа на видеокамеру прямо в зале кинотеатра, который располагается в этом самом торговом центре! Да уж, срок за такие художества ему действительно светит немалый.

Мне сразу же стало понятно, что шутки закончились и из заточения нас не выпустят ни при каких обстоятельствах. Значит, пути спасения надо искать самой. И, как только я осознала, что рассчитывать мне не на кого, я словно обрела второе дыхание. Доставить им удовольствие и сдохнуть в этом затхлом лабиринте? Вот уж дудки! Найду нашего Ромку, адвоката Толика, выберусь отсюда и задам Любаше и Ванечке такого дрозда, что мало не покажется!

Обуреваемая жаждой мести, я устремилась по тоннелю, ориентируясь по желтым бумажкам Светика. Я шла, низко склонившись над каменным полом, и думала, какой же Ромка молодец, что догадался оставлять подобные метки! Я бы сто раз уже сбилась с пути, свернув в один из боковых ходов, которые в изобилии ветвились направо и налево от основного тоннеля. А так я медленно, но верно продвигалась от клочка к клочку, повторяя пройденный Ромкой путь. Вскоре записочки про понь сменились обрывками конвенции о правах ребенка. Сначала в ход пошла желтая обложка с синим заглавием, затем пригодились и белые странички законодательного акта.

По сторонам я старалась не смотреть, целиком и полностью сосредоточившись на проложенном Ромкой пути. Со стен мерно капала вода, над головой, шурша крыльями, проносились загадочные твари, о внешнем виде которых я боялась и думать. Но один раз я все-таки заблудилась, потеряв след и убредя по тоннелю к просторному сводчатому залу, заставленному бочками в половину человеческого роста. От бочек разило плесенью и скисшим вином. Наткнувшись на винный погреб, я в первый момент обрадовалась, ведь если здесь есть бочки, значит, их кто-то сюда поставил? А раз их кто-то поставил, то обязательно за ними придут. Решив осмотреть ближайшую ко мне бочку, я провела по крышке рукой и нащупала толстенный слой пыли. Вытирая измазанную руку о блузку, я сделала неутешительный вывод, что в погреб лет сто никто не наведывался. Тут же утратив весь свой оптимизм, я кинулась осматриваться по сторонам в поисках бумажных ориентиров. И, не найдя поблизости Ромкиных меток, перепугалась так, что даже не исследовала свою находку, не заглянула внутрь покрытой плесенью тары — может, там и в самом деле оказалось бы старинное вино? Но, наверно, это и к лучшему, что не заглянула, — вдруг бы я с расстройства напилась в стельку и не смогла бы продолжить свое путешествие по мрачным подземным лабиринтам, так и оставшись на веки вечные в этом унылом сводчатом зале?

* * *

Так вот, убедившись, что сбилась с пути, я стала в паническом ужасе метаться вдоль стен, ощупывая скользкую кирпичную кладку в поисках выхода, и вскоре пришла к шокирующему заключению — в винный погреб ведут целых четыре тоннеля, и который из них тот, откуда я пришла, теперь уже и не разберешь. Тогда я решила один за другим обследовать все четыре подземных хода. На подступах к одному из ходов я споткнулась о непонятно откуда взявшиеся рельсы и прежде всего двинулась именно по этому пути. В тот момент я наивно полагала, что рельсы обязательно должны вывести меня к людям. Но две узкие железяки оборвались самым подлым образом у стальной решетки, перекрывавшей тоннель. Не в силах поверить, что меня так жестоко обманули, я принялась ощупывать землю около ржавых толстых прутьев, пока не наткнулась на гладкий округлый предмет, лежащий на чем-то мягком и пушистом. Ни о чем не догадываясь, я вынула из кармана мобильник и, рискуя окончательно разрядить аккумуляторную батарею, осветила свою находку. В рассеянном свете дисплея на меня глянул пустыми глазницами белоснежный череп, нашедший свой последний приют поверх мохнатой шубы неопределенного оттенка.

Сказать, что я закричала, — ничего не сказать. Я заголосила так, что эхо прокатилось по подземелью и, спружинив о стены, рикошетом вернулось ко мне, со всех ног несущейся прочь от этого страшного места. Оглушенная собственным криком, я прибежала обратно в винный погреб и стала лихорадочно соображать, откуда же я все-таки пришла. Напрягла ослабевшую память, собрала в кулак нервы и попыталась воссоздать в голове тот момент, когда поняла, что нахожусь в просторной зале, заставленной бочками. И как же я это узнала? Ну, конечно же! Я ощупала ближайшую к себе бочку, наткнулась на толстый слой пыли на крышке и, должно быть, оставила там отпечаток руки. Значит, надо осмотреть все бочки, которые стоят в непосредственной близости от выходов из тоннелей.

И придуманный мною метод сработал. Не сразу, но я все-таки обнаружила нужную бочку, по ней вычислила правильный ход, вернулась назад, отыскала Ромкины метки и двинулась по ним дальше. Стараясь быть предельно внимательной и больше не сбиваться с пути, я брела, ориентируясь по обрывкам конвенции. Брела до тех пор, пока не услышала отдаленные раскаты заливистого кашля. Воспрянув духом, я с утроенной энергией припустила на заманчивые звуки. Наконец вдали я заметила мерцание тусклого света. Тогда я чуть сбавила темп — на всякий случай, мало ли кто может оказаться в этом странном месте? И ужасно обрадовалась, когда смогла различить живописную парочку, расположившуюся в тихом тупичке. Грубо сработанный из какого-то тряпья факел освещал небольшой пятачок, в центре которого восседал на корточках Роман и давился разложенными на полиэтиленовом пакете продуктами. Отбрасывая на стену колеблющиеся тени, адвокат стучал мальчишке по спине, приговаривая:

— Что ж ты жадничаешь, Рома? Никто у тебя еду не забирает. Кушай, Рома, кушай, ты растущий организм, тебе питаться нужно.

Прокашлявшись и утерев рукавом набежавшую на глаза слезу, Ромка сыто икнул и, недовольно глядя на адвоката, осунувшегося от голода, сварливо произнес:

— Как только выберемся отсюда, я на вас, дядь Толь, в суд подам. Придумали тоже, кормить ребенка заплесневелым сыром.

— Это камамбер, Рома, элитный сорт, — грустно пояснил господин Буйский. — И плесень на нем благородная.

— Ну да, благородная, — проворчал мальчишка. — Плесень — она плесень и есть. Продукт гниения и распада.

Меня они не замечали, увлеченные приятной беседой. Я подошла почти вплотную к трапезничающим мужчинам, но снова осталась незамеченной. И только когда я вступила в круг света и громко сказала: «Всем привет», — на меня наконец-то обратили внимание.

Адвокат Толик вздрогнул и выронил пакет из-под сока, из которого цедил себе в рот последние капельки живительной влаги. Ромка тут же вскочил на ноги и закричал:

— Ура! Ритка пришла! За нами выслали спасательную экспедицию!

Когда мужчины узнали, что я не привела с собой спасателей, но так же, как и они, не имею ни малейшего представления, как отсюда выбраться, разочарованию узников графского подземелья не было предела.

— Слушайте, а почему вы не ждали под дверью? Вдруг бы кто-то пришел вас спасать? — задала я вопрос, который не давал мне покоя последние полчаса. Я все шла и думала, может, я зря отправилась в путь и надо было дожидаться помощи у дверей?

— Понимаете ли, — запинаясь, начал адвокат, — оставаться под запертой дверью, когда перед вами маячит реальная возможность найти выход, показалось мне глупостью. Первые пять часов я еще ждал, а потом решил выбираться сам. Я же понимаю, что где-то здесь должен быть выход. Только вот где?

Я усмехнулась, вспомнив, как Иван фактически то же самое говорил своей Любаше. Негодяй оказался тонким психологом и рассчитал все до мелочей.

— Нам еще повезло, что я в тот день зашел в супермаркет за продуктами, — горделиво сообщил Анатолий. — А ведь могли бы очутиться в ловушке без еды, без питья… А так нам с Ромой удалось продержаться до вашего прихода.

Мужчина, который стоял передо мной, больше не казался вальяжным господином, каким он выглядел в салоне «Моды Италии». Теперь это был насмерть перепуганный человек. Думая, что Ромка его не слышит, юрист вытянулся в струнку, привстал на цыпочки, чтобы достать до моего уха, и громко зашептал:

— Сначала я радовался, что он меня нашел, а теперь даже не знаю, хорошо ли это. Держитесь от мальчишки подальше. Этот парень не так прост. Он выследил меня по окуркам, а это, согласитесь, мало кому под силу. Хотите знать, почему я скормил ему все, что у меня было? Голодный крысеныш смертельно опасен! Я глаз не сомкнул и вам не советую. У него в жестяной банке что-то гремит. Думаю, это нож.

У меня мелькнула крамольная мысль: если бы адвокат знал, что в тайнике Ромка прячет не холодное оружие, а стальной каблук сестрицы, выдавая его за зуб дракона, спал бы он спокойно? Или каблук господин Буйский тоже бы расценил как предмет, пригодный для лишения его жизни?

Пока я в упор рассматривала оплывшую фигуру адвоката в мятых брюках и заляпанной грязью рубашке, Анатолий вдруг жалобно прошептал:

— Нет ли у вас чего поесть?

— Ты-то как сюда попала? — с любопытством спросил Ромка, игнорируя громовой шепот товарища по несчастью.

Лучше бы он этого не спрашивал. При воспоминании о том, как я попала в подземелье, ком подкатил к горлу, и снова захотелось плакать. Чтобы не зареветь, я нащупала в сумке надкусанную плитку горького шоколада, подаренного мне вероломным Иваном, отломила небольшой кусок, а остальное протянула адвокату. Изголодавшийся юрист выхватил угощение у меня из рук, жадно впился зубами в шоколад и заговорил, ища у меня поддержки:

— Вот выйдем отсюда, будете свидетелем в суде. Я эту бабу лет на десять укатаю.

Запихнув остатки шоколада в рот, он приосанился и с достоинством продолжал:

— Да, есть у меня маленькая слабость, ну и что? Люблю красивые женские вещи и ничего не могу с собою поделать. Надо же понимать, что если вещь по-настоящему красивая, то она и дорогая, и никаких денег не хватит, чтобы купить себе все, что понравится. А сдавать купленный товар в установленные законом сроки не запрещено, так что с ее стороны ко мне не может быть никаких претензий. Сядет, сядет она у меня как миленькая! Она же, гадина, знала, что не выпустит меня из этого своего склада! А все равно, когда дверь захлопнулась, прокричала с той стороны, что сквозняком дверь закрыло и она отправляется за помощью. А за какой такой помощью, когда у них там подпольная студия по производству пиратских видеодисков? Думала, я слепой и ничего не увижу?

— Напрасно вы злитесь на Лидию Петровну, — утешила я разошедшегося Буйского. — Женщина ничего не знала о нелегальном бизнесе своего сына. К тому же буквально через десять минут после вашего разговора хозяйку «Моды Италии» сбило машиной.

— Это не имеет значения, — буркнул юрист. — Сядет ваша Лидия Петровна, как миленькая сядет.

И, отшвырнув фольгу от съеденной шоколадки, засобирался в путь.

Освещая дорогу сомнительным факелом, сработанным из остатков адвокатского пиджака, мы продолжили поиски выхода. Плутали мы по подземным ходам и переходам довольно долго, как вдруг адвокат остановился у одного из ответвлений тоннеля и застенчиво обратился ко мне:

— Простите, запамятовал, как вас зовут…

— Марго меня зовут, — озверев от свалившихся на мою голову бед, с вызовом рявкнула я.

— Прошу прощения, Марго, — торопливо продолжил товарищ по несчастью, косясь на темную дыру бокового тоннеля по правую руку от себя. — Нет ли у вас бумажки? Очень надо, а мы с Ромой свои запасы израсходовали.

— И даже портфель мой сожгли, когда ночью грелись, — довольным голосом пояснил Ромка.

Сначала я раздраженно сказала, что никакой бумажки у меня нет, но потом все-таки сменила гнев на милость и принялась рыться в сумке в поисках чего-нибудь подходящего. И, представьте себе, нашла! И не какой-то там прайс-лист цветочного салона или буклет мебельной фабрики, а план графского подземелья, по которому мы сейчас плутали! Как же я забыла, что именно на плане я записала адрес суда, где мне предстояло разводиться с Цуциком, а потом прихватила листок из «Аскольдовой могилы», чтобы не забыть название улицы и номер дома!

Отказываясь верить своим глазам, я извлекла из сумки спасительный документ, но томившийся ожиданием Буйский стремительно вырвал бумажку из моих рук и метнулся за угол. Я заорала так страшно и пронзительно, что перепуганный адвокат в ту же секунду выскочил из тоннеля назад и торопливо вложил схему в мою панически простертую ладонь.

— Это план! — кричала я не своим голосом. — План вот этого подземелья! По нему мы выберемся на волю! Я его из «Аскольдовой могилы» стянула, а вы хотели с ним так поступить!

Юрист тут же передумал идти за угол и вместе с нами склонился над картой. Факел догорал, и Анатолий с тяжелым вздохом снял с себя рубашку, оставшись в несвежей на вид майке. Достал из-за пояса брюк плоскую флягу «Мартеля» с остатками напитка и, пропитывая янтарной жидкостью тонкую рубашечную ткань, жалобно затянул:

— Пиджак уже сгорел, а костюм у меня, между прочим, от Бриони. Хорошо хоть коньяку в этот раз взял побольше, как знал… Элитным алкоголем сорочку от Хуго Босс поливаю, чтобы сжечь за пару часов! Кому скажи — не поверят!

Ворча, посмеиваясь и сокрушенно качая головой, адвокат соорудил из проспиртованного тряпья новый факел.

— Мы только что были в тупике, но в каком? — бормотал он, изучая схему подземелья.

— Да вот же тупик, — подсказывал Ромка, тыча пальцем в угол карты.

— Ну да, как же, тупик! А если мы были не в этой стороне, а вон в той, — оборвал юрист мальчишку, указывая на точно такой же закуток в противоположном конце листка.

— Вот бы нам выйти на какое-нибудь приметное место, — мечтательно прикрыл глаза Ромка. — Вон, в центре схемы, круглый зал с четырьмя выходами. Попасть туда — и ничего больше не надо.

— Это же винный погреб! — обрадовалась я. — Я знаю, как туда пройти! Пойдемте обратно, откуда мы пришли, а там уж я сориентируюсь…

Руководствуясь моими указаниями, довольно быстро мы нашли помещение с бочками, оказавшимися, к глубокому разочарованию Анатолия, совершенно пустыми. Пока юрист осматривал покрытую вековой пылью деревянную тару, Ромка исследовал рельсы.

— Интересно, куда они ведут? — задумчиво проговорил мальчишка, морща похожий на пельмешку нос.

— К черепу на шубе, — чуть слышно ответила я.

— Врешь! — недоверчиво прищурился любитель всего загадочного и непознанного.

— Не вру. Я там пару часов назад все обшарила, — безразличным голосом ответила я, хотя внутри у меня все так и сжималось от жутких воспоминаний о пустых глазницах, глянувших на меня из темноты.

— Обшарила, и что? — притопнул от любопытства Ромка.

— Там череп прямо на шубе лежит, — замогильным голосом поведала я. И выдвинула гипотезу: — Должно быть, Иван еще кого-то запер здесь прошлой зимой, а человек не сумел выбраться и помер. Хотя, может, это и убиенный граф Аскольд Володин. Я читала, дворяне любили ходить в шубах. Да что я тебе, Ром, рассказываю? Сходи, посмотри. Сам узнаешь.

И Ромка, сияя от свалившегося на него приключения, двинулся по рельсам, на ходу доставая из кармана на коленке фонарик.

Ничего себе! Господин Буйский пиджак с рубашкой на его глазах сжег, а парень даже словечком не обмолвился, что у него есть альтернативный источник света! Вот это молодец, вот это я понимаю! А тем временем «молодец», боязливо озираясь на адвоката, включил припрятанный фонарь и, подсвечивая себе путь, углубился в подземный ход, двигаясь вдоль отрезка железной дороги. Отсутствовал он недолго. А когда вернулся, выглядел сильно разочарованным и даже немного обиженным.

— И никакой это не труп в шубе, а останки бродячей собаки, — мрачно сообщил мальчишка, недовольно поглядывая на меня, словно это я подменила достойный уважения предмет непонятно на что. — Чего тут рассиживаться-то? — небрежно обронил он. — Пошли, что ли?

При воспоминании, как я исследовала решетку и то, что под ней лежало, меня затошнило, и я тоже заторопилась.

— Нельзя ли быстрее осматривать винные бочки? — поинтересовалась я, предобморочно обмахиваясь листочком с планом подземелья.

Анатолий, который все еще не оставлял надежды найти вино, оторвался от изучения очередной бочки и с крайней неохотой поплелся за нами. К счастью, он так и не узнал о вероломстве Ромки, обладавшего роскошным фонарем.

Как я и предполагала, выбраться при наличии карты местности оказалось лишь делом времени. Сверяясь со схемой, мы брели по тоннелю, и мужчины принялись рассуждать на юридические темы.

— Когда мы отсюда выберемся, я сделаю все, чтобы, помимо злобной бабы Лидии Петровны, упечь и ее сыночка Ивана за то, что он подверг нас опасности, — раздраженно произнес адвокат.

— Какое там подверг опасности, это же типичный киднеппинг, — не согласился с попутчиком Ромка.

— Молодой человек, с кем вы спорите? — изумился юрист, от возмущения переходя на «вы». — Неужели вы думаете, что знаете Уголовный кодекс лучше меня?

— Он знает, — заверила я адвоката Буйского и ускорила шаг, желая убедиться, что зрение меня не обмануло.

И в самом деле, вдалеке мелькнула полоска слабого света, и я со всех ног припустила к спасительному выходу из лабиринта. За мной еле поспевали утомленные заточением попутчики. Когда мы наконец достигли источника света, то первым делом в глаза нам бросилась чья-то спина, виднеющаяся в дверном проеме. Сам человек, должно быть, заглядывал в примыкавшее к лабиринту помещение, а вот спина его маячила в дверях. Я подошла к этой спине и похлопала ее обладателя по плечу, деликатно попросив разрешения пройти. Заглянула в помещение и, совершенно неожиданно для себя, увидела там Таньку.

А между тем с Коровиной случилось вот что. В «Аскольдову могилу» Татьяна прибыла настолько мистическая и загадочная, что даже сама себя не узнала, проходя мимо зеркала в гардеробной ночного клуба. В обмен на банку варенья из черноплодки с дачи родителей знакомая костюмерша разрешила Коровиной от души порыться в театральном реквизите, и Танька вырядилась на славу. В качестве бонуса костюмерша нарисовала на коровинском лице мистический, как она его понимала, макияж и благословила Таньку на подвиги. На мой взгляд, больше всего в получившемся гриме подруга походила на злодейку Круэлу из диснеевского мультика «101 далматинец». Не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих, Танька без приключений добралась до Лефортова и прямой наводкой направилась к клубу Мары Рюминой. Спустившись по мраморной лестнице, что вела в заповедное нутро «Аскольдовой могилы», подруга подошла к бармену и, перекрикивая музыку, высокомерно сообщила, что хотела бы видеть секретаря Глеба Носферату по поводу инициации.

Ей указали на мужчину неопределенного возраста с собачьими глазами, длинным носом и кудлатой головой. Секретарь одиноко сидел за угловым столиком и тянул мутное пиво. На ногах его, как я и говорила, были высокие шнурованные ботинки и кожаные штаны. Танька величественно приблизилась к графскому потомку и любезно осведомилась, можно ли присесть. Тот буркнул что-то неразборчивое, и Коровина приняла нечленораздельные звуки за согласие. Но стоило только подруге устроиться на стуле, как типчик в коже нелюбезно сообщил, что место занято — с минуты на минуту должна прийти одна его знакомая.

— Если вы про Ритку Цуцик, то она не придет, — величественным жестом оборвала его речь Коровина. — Я за нее буду инициироваться, если вы, конечно, не возражаете.

Потомок графа не возражал. Ему было совершенно все равно, кого залучить в клуб, лишь бы платили членские взносы. Услышав заявление Коровиной, секретарь одобрительно кивнул головой, поднялся из-за стола и отправился в сторону служебного помещения. Танька заказала себе «кровавую Мэри» и, потягивая коктейль через трубочку, принялась неторопливо оглядываться, высматривая приготовленного на заклание Ромку. Но ребенка нигде не было видно. Танька от нечего делать с неприязнью наблюдала за двумя малолетними девицами в овечьих шкурах на мосластых плечах. Сидя за соседним столиком, девицы хихикали и перешептывались, кидая на Коровину дерзкие взгляды. Говорили они вызывающе громко и в беседе называли друг друга Брунгильда и Инферно, правда, время от времени оговариваясь и величая себя Шакирой и Бритни Спирс. Из их разговора Татьяна поняла, что девчонки тоже собираются пройти инициацию и влиться в ряды поклонников готического движения.

Наконец из служебного помещения показался секретарь Глеб Носферату с большой корзиной, из которой торчали свечи ярко-красного цвета. За спиной его маячил некто высокий, в грубом сером рубище. Капюшон на голове серого человека был надвинут на самые брови, скрывая лицо. В руках он нес нечто отдаленно напоминающее носилки, в которые дворники по осени собирают опавшую листву. За серым человеком, поигрывая медным подносом, шла невероятно красивая брюнетка с гладкой прической и бледным лицом, в которой Танька не без восторга узнала Мару Рюмину.

Выйдя на середину зала, процессия остановилась между столиками, и тип в серой хламиде, прислонив носилки к барной стойке, торжественно поднял руку, привлекая к себе внимание публики и требуя тишины.

— Господа! — пророкотал он хорошо поставленным баритоном. — Сегодня мы обретаем трех новых сестер. Первой инициацию пройдет наша гостья по имени Рита Моргана. Прошу вас!

С этими словами Магистр протянул руку в сторону Коровиной. Мрачные лица членов клуба повернулись к столику Таньки, и жирно подведенные мужские и женские глаза впились ей в лицо. Приступ панического ужаса накрыл подругу с головой. Таньке захотелось стать маленькой и незаметной, желательно комаром или мухой, чтобы улететь отсюда подальше и никогда больше в такие места не залетать.

— Мама! — слабо пискнула Коровина и полезла под пышную юбку за мобильником.

Но напрасно она раз за разом набирала номер Жорика — бойфренд так и не ответил на звонок — в это самое время он потягивал коньяк и травил анекдоты спине мамы Кашкиных. Я тоже помочь подруге ничем не смогла. Связь самым подлым образом прервалась, и Коровина осталась один на один с ужасными сектантами, главарь которых уверенной походкой шел прямиком к ее столу. Липкий ужас сковал все ее существо, руки и ноги сделались ватными. Скандалить было бесполезно, это Танька уже поняла. Тем более что двери «Аскольдовой могилы» заперли, вывесив на двери табличку «Закрыто на спецобслуживание». Так что пути к отступлению оказались отрезаны. От безысходности Коровина решила подчиниться грубой силе, философски рассудив, что смерти бояться глупо и рано или поздно все там будем. Теперь, когда она свыклась с неизбежным, ей стало даже интересно, что же случится дальше.

Действительность оказалась намного увлекательнее самых смелых фантазий подруги. Как первую инициирующуюся, Коровину усадили на носилки и с почестями понесли в сторону женского туалета. За ней, хихикая и перемигиваясь, следовали две другие претендентки на членство в клубе Мары Рюминой. Не дойдя двух шагов до туалета, носильщики свернули в узкий коридор, спустились по ступеням и по длинному тоннелю устремились в темную бесконечность. Дорогой затянули грустную песню, очень похожую на заупокойную мессу. Занеся Таньку в просторный зал, адепты культа купчихи-чернокнижницы поставили носилки с Коровиной на пьедестал, покрытый белым бархатом. Зазвучала органная музыка, вокруг, как Таньке и мечталось, горели свечи. Правда, был еще незапланированный чан с чем-то красным, на вид очень похожим на вино. Любители общения с духами окружили носилки с Танькой плотным кольцом и, зачерпывая из чана, делали по паре глотков, передавая чашу по кругу.

Коровина попыталась было встать и уйти, но Мара Рюмина, зачерпнув из общего котла, сунула ей в руки миску с бордовой жидкостью и велела выпить все, без остатка. Танька морщилась, но пила горьковатую жижу с лавровым привкусом, мысленно проклиная свой непоседливый характер и чрезмерное любопытство, которое сгубило ее во цвете лет. К тому моменту, как подруга допила хмельную бурду, голова ее шла кругом, и Коровина прилегла, чтобы не упасть. Красавица брюнетка тут же пошла по кругу с большим подносом, приговаривая:

— Прошу вас, кто желает связаться с графом, делайте пожертвования на искусство…

На поднос полетели конверты, в которых угадывались пятитысячные купюры, просвечивающие сквозь неплотную почтовую бумагу. Как только актриса закончила собирать плату за сеанс, красиво обставляя это малоромантическое действо как пожертвование на искусство, обладатель серого балахона вышел вперед, воздел руки к потолку, запрокинул голову, отчего капюшон его отчасти сполз на плечи, и пронзительно выкрикнул:

— Врата в тонкий мир открыты!

И, обращаясь к Таньке, уточнил:

— Моргана, ты видишь духов?

Коровина и сама не поняла, откуда в ней взялся тот низкий бас, которым она неожиданно для себя заревела:

— Вижу! Я вижу духов! Они сейчас выйдут из-за шторы!

Со своего места Татьяна наблюдала, как все остальные участники этого шоу тоже подняли руки вверх и заголосили:

— Служите нам, духи подземелья!

В отличие от Коровиной, они кричали просто так, поддавшись воздействию адского зелья, ведь снизу им не было заметно слабое колебание портьеры на противоположной от входа стене. Таньке же было отлично видно за шторкой приоткрытую дверь, из-за которой боязливо выглядывал мужичок, наряженный графом Аскольдом, как в сериале. Перед тем как окончательно потерять сознание, Танька все-таки успела услышать леденящий душу крик этого самого графа и заметить, что дверь за его спиной рывком распахнулась и на пороге появились три призрачные фигуры — мужчины, женщины и мальчика.

…Распахнув дверь, мы перешагнули через рухнувшего нам под ноги типа в маскарадном костюме и ввалились в полутемный зал. Просторное помещение, куда мы попали, было заставлено свечами и убрано цветами, пьянящий аромат которых буквально валил с ног. Негромко звучал «Реквием» Моцарта, и стоило нам появиться из-за шторы, как по залу, заглушая орган, прокатился испуганный вскрик, вырвавшийся из груди десятков окаменевших от ужаса людей в черных одеяниях, уставившихся на нас во все глаза.

— Явились на зов! Граф! Графиня! И сын! — слышался со всех сторон свистящий шепот любителей мистики.

Радуясь про себя, что кошмар наконец-то закончился, я стала разглядывать почтенную публику, собравшуюся для посвящения Коровиной в члены их клуба. И сразу же увидела историка Смирнова, одетого Магистром, Мару Рюмину, застывшую с полным подносом конвертов, и безумного секретаря Глеба Носферату, что-то напряженно вытаскивающего из кармана своих кожаных штанов.

А в центре круглого зала, на возвышении я увидела Коровину. В длинном черном платье Танька эффектно выделялась на фоне белого бархата, покрывающего алтарь, и я даже пожалела, что позволила ей инициироваться вместо себя. Пока я рассматривала подругу, представляя себя на ее месте, общее оцепенение нарушилось чуть уловимым движением за спиной Магистра. Я покосилась в сторону историка Смирнова и увидела, что отпрыск графа справился с карманами и выудил оттуда вполне реальный на вид пистолет.

— Аскольд Володин! — с пафосом проговорил он петушиным голосом. — Твой правнук и продолжатель рода Володиных освобождает тебя, граф, от вечных скитаний!

При этом освободитель выставил руку с оружием вперед и, зажмурив левый глаз, старательно прицелился в стоящего рядом со мной адвоката.

— Серебряная пуля вернет душе графа вожделенный покой! — истошно выкрикнул Носферату и выстрелил в нашу сторону.

Я даже не успела заметить, как Антон Смирнов сделал прыжок и оказался перед насмерть перепуганным адвокатом Буйским, которого безумный секретарь, должно быть, принял за призрак своего предка. Но, как бы то ни было, пуля пришлась точнехонько в правое плечо Магистра. Завизжали несколько голосов, среди которых особо выделялся истошный Лизкин писк. В момент выстрела распахнулась маленькая боковая дверь, и, откуда ни возьмись, на участников инициации налетели бойцы в камуфляжной форме.

Первым повязали бесноватого секретаря. Когда у потомка графа отбирали оружие, он вырывался и кричал, что проклинает всех супостатов и что прадед граф Володин не оставит его в беде. Под громкие крики, брань и всхлипы членов клуба я пыталась привести в чувство Коровину, которая лежала, свернувшись калачиком, на белом бархате постамента и пускала в забытьи розовые слюни. Помогал мне в этом Ромка. Откинув локоны пегого парика с Танькиных щек, парень энергично тер коровинские уши, но желаемого эффекта не наступало.

— Это ничего, сейчас поможет, — успокаивал меня он, прерываясь, чтобы вытереть со лба выступившие капельки пота. — В «Энциклопедии юного спасателя» написано, что растирание ушей — первейший метод при обморожении, алкогольном опьянении и храпе. Налицо — алкогольное опьянение, значит, должно помочь.

И, засучив рукава, неугомонный парнишка продолжал реанимировать Коровину дальше. Рядом тихонько поскуливала Ольга, которую ругал ее раненый братец. Антон Смирнов сидел на полу, куда опустился сразу же после выстрела, и даже не порывался сбежать, как это делали остальные участники мистического сборища. Отчего-то профессионально реагировали на Магистра только подоспевшие врачи «Скорой помощи», а вот блюстители порядка смотрели на него одобрительно и даже дружелюбно. По моему же понятию, вместе с другими организаторами спиритического сеанса арестовать следовало и историка в подряснике. Но, похоже, люди в камуфляже придерживались на этот счет другого мнения. Ненадолго отвлекаясь от своих обязанностей, они поочередно подходили к Антону, хлопали его по здоровому плечу, интересовались самочувствием и восхищались количеством изъятых у хозяйки заведения наркотиков. Антон Ильич смущенно отнекивался, перекладывал заслуги на других и, хмуря брови, принимался ругать сестрицу дальше.

— Это все Лизка! — оправдываясь, ныла девчонка. — Я не хотела быть готкой, мне и Шакирой было хорошо…

— Ты где деньги взяла? — допытывался историк, но Оленька, пользуясь моментом, делала вид, что не слышит неприятного вопроса.

— Это все Лизка! Она подговорила меня сюда пойти, сама бы я ни за что не отважилась… Скажи, Лиз, что это ты придумала?

Два врача «Скорой помощи» накладывали Антону на рану жгут, и при посторонних ругать сестру в полную силу ему было неловко, и негодница этим пользовалась.

— Вы хоть раз пробовали найти деньги на съемки фильма? — разорялась актриса Рюмина, перекрывая не только слабый голос Магистра, но все остальные шумы в ритуальном зале. — Вы не знаете, как это трудно! Я не распространяла наркотики, я просто хотела привлечь народ в наш артистический клуб!

— Деньги, я тебя спрашиваю, откуда? — не отставал от Оленьки въедливый Антон.

— Ага, там все-таки были наркотики! Я сразу почувствовала, что в этом пойле какая-то дурь, скажи, Олька? — приплясывала рядом с подругой Лизавета, не обращая внимания на вопросительный шепот раненого историка.

— Сама подмешивала в вино амфетамин, а сама говорит — не распространяла! — поддакнула подруге Ольга, на пару с подругой игнорируя вопросы брата.

— А эта дура в парике больше всех дряни выдула, теперь ласты склеит, — кивнула Лизка в сторону несчастной Коровиной и, приблизившись к алтарю, приподняла Таньке веко.

И тут я не выдержала. Я подошла к девчонкам и строго спросила:

— Признавайтесь, красавицы, где деньги взяли?

— Тебе-то что? — огрызнулась Лизавета. И с вызовом выпалила: — Мама дала!

— Сто тысяч? — не поверила я.

— Сто тысяч!

— На что же тебе мама дала сто тысяч? На аттракционы в парке Горького или на поход в кино?

— На мотоцикл, — ехидно ответила девчонка. — Я попросила, она и дала.

Мы переглянулись с историком Смирновым, одновременно припомнив наш недавний разговор в забегаловке у метро, и Антон странным голосом спросил:

— И что тебе мама при этом сказала?

— Да бери, сказала. И потом добавила: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось».

— Сумасшедший дом! — взорвалась я. — И это говорит психолог по семейным вопросам! Лиза, забирай-ка Ромку, и вместе с Анатолием Владимировичем поедете в милицию.

Но отогнать девчонок от распростертого Танькиного тела, над которым в эту минуту колдовали врачи, оказалось не так-то просто. Подружки ходили вокруг алтаря и рассматривали коровинский наряд, завистливо цокая языками. При этом подружкам приходилось огибать Романа, который стоял у них на пути и дул себе на ладони.

— Зачем это я поеду в милицию? — насторожилась Лизка, переводя подозрительный взгляд с меня на адвоката и обратно.

— Заявление на Ивана писать, — рассудительно пояснил Ромка, оторвавшись от своего занятия. — Пусть его привлекут к уголовной ответственности за похищение людей.

— Не за похищение, а за то, что он подверг нас опасности, — поправил товарища по несчастью горемычный адвокат, в изнеможении растянувшийся на стуле рядом с алтарем.

— А что вам сделал Иван? — дернула уголком рта Лизавета. И, повернувшись ко мне, ядовито добавила: — Ты же с ним так любезничала!

— Он нас запер в подземелье, — призналась я. — Мы с Иваном отправились Ромку искать, и он закрыл меня на складе.

— А с чего вы взяли, что Ромку надо искать именно на складе? — тянула время Лизка, чтобы только никуда не ехать.

— Это долгая история. Догадались, и все, — не поддалась я на провокацию.

— А ты зачем поперся на склад? — толкнула девчонка брата локтем в бок, не оставляя своего намерения дождаться окончания облавы.

Ромка потоптался на месте, почесал вихрастую макушку и, сморщив нос, сказал:

— Да я хотел дядь Толю пошантажировать, мне деньги для поездки на драконью ферму нужны. Я уже голову себе сломал, придумывая, где достать наличность на билет, а тут в «Моде Италии» смотрю — он! Мужчина, который у окна в женском платье отплясывал!

— Детали никому не интересны, — оборвал адвокат на полуслове рассказчика. — Ты по существу вопроса излагай.

— Я и говорю по существу вопроса. Увидел я в магазине одного старого знакомого и решил за ним проследить, — обстоятельно продолжал Ромка. — Пошел я следом за этим знакомым и хозяйкой магазина, которая повела дядю Толю на склад и там закрыла. Я и подумал, что надо выручать знакомого мужчину из западни, а то шантажировать будет некого.

Ромка кинул на историка Смирнова хитрющий взгляд из-под пушистых ресниц и многозначительно сказал:

— Хотя был у меня один запасной вариантик…

Затем вздохнул и добавил:

— Но дядя Толя мне казался перспективнее.

— Ты по существу, по существу давай, — недовольно заметил господин Буйский со своего стула.

— Вот я и говорю, — невозмутимо затянул Роман. — На следующий день я пошел в торговый центр на разведку. Походил, посмотрел и понял, что просто так на склад не попадешь. А потом двинулся покупать диски. Новый фильм про драконов острова Комодо на днях должен выйти, и я хотел спросить в магазине Ивана, может, получили уже? Подошел к павильону, вижу — хозяин разговаривает с охранником. Я встал за стеллаж и подслушал, как Иван договаривается, чтобы местные карманники сперли у высокой рыжеволосой девушки кошелек из сумки. Правда, Ваня предупреждал, что к нему в магазин может заглянуть и чернявая малолетка с размалеванным лицом. Она деньги носит в косметичке, он сам видел. Кто-нибудь, мол, из девчонок обязательно придет за диском «Сумерки», пусть воры пасутся у его магазина и не зевают. Деньги могут взять себе, а портмоне или косметичку пусть бросят в урну рядом с кафетерием на втором этаже.

Чем дольше я слушала Ромку, тем хуже мне становилось. Я взрослый человек, побывала замужем, почти что развелась, а позволила себя провести, как глупая школьница! Это Лизке было бы простительно попасться в сети ловкого Ивана, но чтобы так влипла я! Теперь-то я вижу, что Ивану хотелось всего лишь оказаться поблизости от Ромки, и ему было совершенно безразлично, кому из нас двоих морочить голову. И как я раньше не догадалась! Ведь бородатый продавец, отвечая на вопрос Лизаветы о наличии в их магазине фильма, совершенно определенно сказал: «Хозяин вернется со склада, у него и спросите…» А в это самое время мой вероломный возлюбленный, должно быть, стоял в темной нише коридора, ведущего на склад. Что уж он там делал — не знаю. Может, ждал секретного звонка, а может, прятался от случайных прохожих, потому что держал в руках контрафактные диски. И тут из этой своей ниши Иван видит, что его мать, хозяйка бутика «Мода Италии», чешет по коридору, а рядом с ней вышагивает надутый индюк, обвешанный пакетами. Парочка мило беседует, и сыночек Лидии Петровны не хочет им мешать. Он просто наблюдает из своего укрытия и не предпринимает никаких действий. И тут Иван замечает, что следит за парочкой не один. Вдоль стены, сохраняя приличную дистанцию, крадется щуплый пацанчик. Так и получилось, что злую шутку, которую Лидия Петровна сыграла с покупателем, видел не только Ромка, но и Иван.

Далее события понеслись стремительнее фирменного поезда «Сапсан». Иван возвращается в свой магазин и видит среди стеллажей с дисками юного следопыта, выслеживавшего его мать. Мальчишка разгуливает по торговому залу не один, а в компании трех разновозрастных дурочек. И Ваня на всякий случай строит глазки сразу всем трем. А вдруг они еще пригодятся? Ведь через этих доверчивых клуш можно в любой момент выйти на любознательного пацанчика, который неизвестно что замышляет. И словно нарочно в тот же вечер мать Ивана сбивает машина, и парень остается без пяти минут наследником бутика женской одежды и тайны исчезнувшего покупателя. И тогда Ваня и его невеста Любаша, продавщица у Лидии Петровны, приходят к мысли, что проще забыть о скандальном адвокате, чем объясняться в суде. И поэтому интриганы разработали план по устранению нежелательного свидетеля Ромки, а я стала пешкой в чужой игре.

— Сначала я не понял, что речь идет о Рите и Лизке, но наша няня вечером рассказала, что у нее сначала сперли кошелек, а потом она нашла его в урне торгового центра на втором этаже. Я сразу же догадался, что это дело рук Ивана.

— Что ж ты молчал? — накинулась я на Ромку.

— Я хотел сказать, но забыл, — соврал он. — Между прочим, Иван сам предложил мне посмотреть подземный лабиринт. Я, конечно, согласился. Один на один с убийцей — это круто! Но, как умный человек, я решил подстраховаться — взял с собой складную штыковую лопату и садовый совок. В «Энциклопедии юных сурков» написано, что это первейшее средство в опасных экспедициях. Я думал, что смогу прокопать лаз на волю, но не вышло. Подземный ход оказался с каменными полом и стенами, и я только зря погнул лопату и ручку у совка сломал.

— Я сразу поняла, что этот Иван — редкая сволочь, — вдруг доверительно сообщила Лизка. — А когда поняла, то решила оставить его Марго.

И все посмотрели на меня. И Лизка в том числе. Это было чистейшее вранье, но возразить девчонке я не посмела.

Пока Ромка рассказывал благодарным слушателям, обступившим его со всех сторон, о наших приключениях в подземелье, бледную до синевы Коровину закончил осматривать пожилой врач. Он захлопнул медицинский чемоданчик и решительно сказал:

— Передозировка наркосодержащих препаратов. Быстро заносите пострадавшую в машину и немедленно везите в больницу, под капельницу.

В машине уже лежал подстреленный Антон Смирнов, и я сначала отказывалась от подобной компании, требуя выделить нам с Татьяной отдельный транспорт. Но врач воззвал к моей совести, и я, смирившись с необходимостью, полезла следом за уложенной на носилки Танькой в машину «Скорой помощи». Там я уселась на откидное сиденье рядом с подругой, стараясь не смотреть на раненого героя дня, прикорнувшего на соседнем сиденье.

— Рита, простите меня, — по дороге каялся историк. — Ну не мог я вам сказать, что готовится операция по обезвреживанию группы распространителей наркотиков, обосновавшихся в «Аскольдовой могиле». Вы бы все испортили.

— Не врите, вы сами участвовали во всей этой мистической чепухе, — обличительно заметила я. — Скажите еще, что оперативники насильно вас заставили выдавать себя за Магистра.

— Да нет, конечно. Этот ход мы придумали вместе с моим школьным другом Колей Лыковым. Николай — майор отдела по контролю над оборотом наркотиков. Он давно наблюдал за Тамарой Юрьевной и ее поклонниками. Узнав поближе о направлении деятельности этого клуба, Коля решил, что просто грех не использовать меня в задуманной комбинации по разоблачению банды. Я действительно знаю много интересного о культовых обрядах и ритуалах. И могу умело применить свои знания в общении с такими неуравновешенными особами, как наша Мара. Честно говоря, мы и сами не ожидали, что операция так быстро завершится. Коля рассчитывал провозиться с этим делом еще с месяц, если не больше, ведь основной нашей задачей было вычислить поставщика. И вы не поверите, Рита, но актриса сама написала донос в компетентные органы, что глава фармацевтического концерна «Панацея» господин Дерюгин приторговывает синтетическим сырьем с большим содержанием наркотиков. Для нас это было полной неожиданностью. Николай говорит, что это первый случай в его практике, когда клиент добровольно сдал поставщика.

Я тут же вспомнила особняк на Остоженке и эмоционально окрашенный разговор, подслушанный мною в соседней гримерке. И сразу все встало на свои места. Я вспомнила, как Мара грозила Дерюгину, что накатает донос насчет наркотиков, которыми владелец «Панацеи» снабжал ее для ритуальных целей! Неужели дамочке не приходило в голову, что, если даже Дерюгин окажется так глуп, что не догадается, кто его сдал властям, он все равно потянет за собою основательницу «Аскольдовой могилы»? Или зависть к Генриетте Мешковой окончательно затмила Рюминой разум?

— Вот выколю себе глаз, будет у тещи зять одноглазый, — буркнула я себе под нос поговорку, которую любила повторять моя бабушка, когда я в пятилетнем возрасте грозилась назло ей пойти на улицу без шапки.

— Это вы точно заметили, — заулыбался историк. И таинственно добавил: — Честно говоря, у меня в этом деле тоже был интерес.

Я усмехнулась. Кто бы сомневался! Красавица актриса, наверно, и был его интерес.

— Флигель купчихи, вот что не давало мне покоя, — озабоченно проговорил Антон, опровергая мои предположения. — Этот флигель — исторический памятник конца позапрошлого века, ему цены нет, а здание передали в собственность истеричной бабенке с наклонностями бандерши. У меня уже лет десять есть задумка превратить флигель в краеведческий музей «Лефортово». Я ходил в мэрию, в общество охраны исторических памятников, в Госкомархитектуру, но меня и слушать не стали. Тогда я обратился к Коле Лыкову — он как раз ломал голову над вопросом, как накрыть «Аскольдову могилу». И мы с Николаем пошли на хитрость. Коля устроил так, что моего предшественника, Магистра, взяли за хранение наркотиков. И в это трудное для Мары время я наведался в клуб и предложил свою кандидатуру на вакантное место Магистра. И Мара согласилась. Просто уму непостижимо — устраивать в историческом памятнике дичайшие сборища наркоманов-мистиков, — продолжал Антон, хмуря красивые брови и осторожно шевеля пальцами раненой руки. — Хотя, конечно, зря я так говорю. Эти люди не знали, что каждый сеанс общения с духами Рюмина опаивает свою паству сильнодействующими препаратами. Должно быть, члены клуба искренне недоумевали: отчего их так тянет в «Аскольдову могилу»?

Я отвлеклась от осунувшегося Танькиного лица и краем глаза посмотрела на историка. Сейчас, когда глаза его горели задорным огнем, волосы были растрепаны, щеки перемазаны сажей от свечи, а на рукаве подрясника запеклась кровь, Антон Смирнов показался мне очень даже ничего.

— А Маре Рюминой зачем это было нужно? — не выдавая проснувшейся симпатии, спросила я.

— Вы еще не поняли? — удивился борец за архитектурное наследие Москвы. — Все очень просто. При помощи наркотика актриса пыталась покрепче привязать своих почитателей к диким сборищам в клубе. Они давали артистке надежду на скорое продолжение съемок сериала. Ведь на каждом спиритическом сеансе адепты скидывались по пять тысяч рублей. Ну и еще, конечно, существенно помогали вступительные взносы. Спонсоры «Проклятия…», знаете ли, отсняв первые пятьдесят серий, окончательно заморозили проект. И если бы ваша троица не появилась из подземного хода, «призрак» графа вышел бы, как обычно, из-за портьеры и унес поднос с деньгами, которые Мара собирала для продолжения съемок сериала.

— Как же, как же, мы об этот ваш призрак чуть не споткнулись, — усмехнулась я.

— Да, Рита, все хотел у вас спросить: как вы оказались под дверью ритуального зала? И где откопали своих кавалеров? — с живым интересом проговорил Антон, глядя мне в лицо своими удивительными малахитовыми глазами.

Раньше бы я не колебалась ни секунды и рассказала Магистру Смирнову все, как есть. Но теперь, когда Антон перестал быть целлулоидным красавцем и под влиянием обстоятельств превратился в одушевленную личность, он мне определенно нравился. Не могла же я открыть ему глаза на то, какая я дура. Поэтому я деловито посмотрела на часы и, повернувшись к сопровождавшему нас медбрату, культурно спросила:

— Далеко еще?

И тут же получила грубый ответ:

— Вылезай, не видишь, приехали.

В приемном отделении районной больницы Таньку и Антона развели по разным боксам. Я сидела в коридоре и подслушивала, о чем говорят между собою пробегающие мимо врачи, медсестры и санитарки, надеясь узнать что-то секретное, такое, что принято таить от пациентов и их родственников. Но санитарки говорили о смехотворной премии, которую уж лучше бы вообще не давали, чем так унижать людей, врачи вспоминали, как напился вчера анестезиолог, а две медсестры живейшим образом обсуждали пациентку из травматологии, которая сошла с ума.

— Тройной перелом голени, перелом основания черепа — машина ее переехала, — говорила высокая блондинка в узком халатике. — Думали, вообще не выживет, а она такое устроила! Ты же знаешь, Юль, у нас сиделок не хватает, главврач разрешил невестке за ней ухаживать. Девчонка думала, что родственница в коме, болтала при ней по телефону, словно никто ее не слышит. Ты не поверишь, во время разговора больная оклемалась, выгнала девчонку из палаты, орет благим матом и требует, чтобы ее выписали под расписку. Кричит, что на складе заперт какой-то клиент и сын с невесткой решили его уморить. Что она этого злодейства так не оставит и, если ее не выпишут прямо сейчас, дойдет до генерального прокурора! Не знаю прямо, что и делать…

Ее подруга, пухленькая смуглая медсестричка, беспечно махнула рукой и ответила:

— Не забивай себе голову, Галка. Главврач утром придет, пусть он и отпускает эту чокнутую…

— Девушка… — подала я голос.

Смуглая Юля осеклась на полуслове и вопросительно посмотрела в мою сторону красиво подведенными глазами.

— Девушка, очень вас прошу, поднимитесь к шумной больной и скажите, чтобы она не волновалась. Клиент сумел выбраться из подземелья и чувствует себя вполне прилично.

— А вы откуда знаете? — изумилась блондинистая Галка.

— Мне ли не знать, — печально усмехнулась я. — Мы с ним вместе через «Аскольдову могилу» выбирались.

— Да что вы говорите, какая удача, — попятилась блондинка в сторону от банкетки, где с комфортом расположилась я. И шепотом спросила у своей подруги: — Юль, кто это?

Смуглянка вгляделась в мое лицо и небрежно обронила:

— А-а, это подруга той, с передозировкой, которую сейчас в третьем боксе промывают.

— Тогда понятно, — поджала губы Галка. И нарочито спокойным голосом сказала: — Вы только не волнуйтесь, женщина. Я все ей передам.

После чего засунула руки в карманы узкого халатика и торопливо двинулась в сторону входной двери, на ходу доставая пачку дамских сигарет. Я вскочила с места и припустила за девушкой.

— Поймите, это очень важно, — частила я на бегу. — Лидия Петровна волнуется, что по ее вине люди погибли, женщина думает, что попадет под суд…

— Какой суд? — вскинула на меня непонимающие глазищи медсестра.

— Суд, понимаете, самый обыкновенный суд, — горячилась я. — Лидия Петровна беспокоится, что ее посадят, а она не виновата, это все Иван и Любаша.

Девушка терпеливо выслушала мои сбивчивые объяснения и с профессиональной твердостью в голосе сказала, толкая уличную дверь с очевидным намерением покурить на крылечке:

— Мой вам совет, женщина: бросайте вы эту дрянь. Наркомания — страшная вещь. Посмотрите на себя в зеркало — сами поймете, что я имею в виду.

Могу себе представить! После путешествия по подземелью видок у меня, наверно, был еще тот! Я могла видеть только рваные колготки, грязные до черноты руки с обломанными ногтями и перемазанную бочковой пылью блузку без трех пуговиц. Медсестре же, я думаю, открывалась более живописная картина.

— Да я не наркоманка, — виновато забормотала я, торопясь донести свою мысль, пока меня окончательно не послали куда подальше. — Я просто хочу, чтобы Лидия Петровна не переживала по поводу суда.

— Это не наше с вами дело, — строго оборвала меня медсестра. — Будет суд — и очень хорошо. Суд во всем разберется.

И суд разобрался. Бракоразводный процесс был недолгим, но справедливым. Вы не поверите, дом в Загорянке достался мне! Виталик сам отказался от загородного коттеджа в мою пользу. Правда, из мести потребовал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не меняла его фамилию. Но все это мелочи жизни по сравнению с тем счастьем, которое накатило на меня прямо в зале суда.

Для оказания моральной поддержки на бракоразводный процесс пришли все мои друзья. Надвинув на самые брови рэперскую шапку, Лизавета в наушниках, надетых поверх головного убора, сидела сзади и, то и дело толкая меня в спину, жужжала прямо в ухо:

— Говорила я тебе, Ритка, что и на твоей улице будет праздник! Вот так-то, Маргошечка, а ты мне не верила.

— Тихо вы! — зашипела на нас Танька. — Из-за вас я самого главного не разобрала. Позвольте вопрос! — прокричала она с места. — Мебель кому достанется?

— Ты, Ритуля, совсем обнаглела, — хмыкнул Виталик. И вдруг как начал орать: — Совсем совесть потеряли! И мебель им отдай! Можете губы не раскатывать, мебель я вывожу! Имейте в виду: я вывезу все — бытовую технику, унитазы, карнизы с занавесками, вилки, ложки — ничего тебе, Риточка, не достанется!

— Эй, красотка, где ты такого упыря откопала? — неодобрительно поморщился Жорик Шмуль, развернувшись всем телом и в упор разглядывая потное от напряжения лицо Виталика и вздувшиеся жилы на шее моего бывшего мужа. — Уж на что я прижимист, а и то бы тебе ложки отдал…

— Я и дом уступаю только потому, что в наше отсутствие ты устроила там газовую атаку! — фальцетом разорялся Цуцик. — Так интеллигентные люди не поступают! Мы позволили тебе забрать вещи, а ты? А еще тихоней прикидывалась! Чем тебе Ленкина шуба помешала?

Совсем не помешала, а очень даже помогла! Теперь на белой морде мишутки Светика красуются две большие черные пуговицы, поблескивая чудными стразами на месте зрачка, и ни один человек на свете не догадается, что на их месте когда-то были другие глаза.

— А воздух ты чем отравила? Сероводородом? Зараза ты, Ритка!

Виталька задохнулся от ярости, стукнул кулаком по коленке, но, поглаживаемый Леночкой по плечу, быстро взял себя в руки и официальным тоном закончил:

— Даа, Маргарита Ивановна, недооценил я вас. В общем, нам с супругой не представляется возможным дальнейшее проживание в этих пропитанных миазмами стенах, поэтому дом остается тебе.

— Виталик, что ты такое говоришь? — поразилась я. — Какие миазмы, о чем ты?

— Сама знаешь, о чем, — злобно рявкнул Цуцик. — Леночка вызывала специалистов, брали пробы воздуха, они установили, что находиться в доме опасно для здоровья. А мебель мы осмотрели, она чистая. Так что мы все, до последнего коврика, вывезем, можешь не обольщаться. Тебе останутся голые стены!

— Тишина в зале! — прикрикнула судья и стукнула молотком по столу.

— Пускай вывозят, — хихикнула Лизка. — Вонища с ними поедет!

В голосе моей питомицы звучало столько неприкрытой гордости, что даже глупец бы догадался, чьих рук это дело.

— Лиза, что ты натворила в Загорянке? — сдвинув брови к переносице, с педагогическими нотками прошептала я. — Немедленно признавайся!

— А, фигня! — беспечно отмахнулась Лизка, бренча позолоченными браслетами. — Пока ты там ревела, я залезла на подоконники, напихала морепродуктов внутрь всех карнизов и снова заткнула их хрустальными шариками. Креветки и мидии полежали немножко в тепле и завоняли. Ничего удивительного. Вполне естественный процесс. Так что твоего бывшего жадюгу ждет масса приятных ощущений на новом месте жительства. Ты что, Марго, не рада? Что ты все на часы-то смотришь?

Да нет, конечно же, я была рада, что все сложилось таким замечательным образом. И дом меня радовал, и друзья, и креативные детки Кашкины. Просто во флигеле купчихи меня ждал самый хороший человек на свете — историк Антон Смирнов, с которым на месте «Аскольдовой могилы» мы оформляли первую экспозицию краеведческого музея «Лефортово».

Вы спросите: что с Иваном? Не знаю и знать не хочу. Тот Самый Мужчина оказался миражом. Фантомом, умело прикинувшимся единственным и неповторимым принцем. Мои привычки, предпочтения и вкусы он выведал у Таньки Коровиной, забравшись ко мне в телефон и выудив оттуда координаты моей лучшей подруги. Негодяй тут же перезвонил ей со своего аппарата, чтобы рассказать ей, как он меня любит, и узнать, как найти ко мне подход. И Коровина, святая душа, выложила этому негодяю обо мне все, как на духу. Ведь Танька искренне полагала, что парень он хороший и она, Коровина, делает доброе дело. Но смею надеяться, что я придумала Ивану достаточно изощренную месть. Вчера я отправилась в книжный магазин и в отделе юридической литературы накупила целую кучу пособий по юриспруденции, которые и преподнесла в подарок пытливому Ромке. Мальчишка расцвел от восторга и с головой погрузился в изучение статей и законов. И, сдается мне, вместе с адвокатом Буйским они составят против наших обидчиков грозную силу. В общем, теперь я спокойна — каждому воздастся по заслугам.

Content

Ирина Андросова
Бойфренд для няни