Вера Копейко

Снежное дыхание любви

1. Последний букет

— Приглашаю, — сказал Дима и остановился перед тяжелыми деревянными дверями кафе.

— Пра-авда? — протянула Нина и посмотрела на своего приятеля. — Вот сюда! Неужели?

Никогда еще Дима не приглашал ее в такое кафе. Оно не похоже на полудетскую забегаловку — настоящее стильное заведение. Это видно даже по ручке двери, начищенной до солнечного блеска. Мама давно объяснила ей, что дверь может быть не самая новая, но ручка всегда должна сиять.

А эта не просто сияла, она отливала красной медью, когда солнце, собравшееся на вечерний покой, ударило своим лучом по ней.

Нина почувствовала, что лицо ее сияет почти так же — оно у нее в рыжих веснушках.

— Есть повод, — сказал Дима, взявшись за ручку. — Мы отметим прощание с детством.

— Ого, — сказала Нина. Она не могла придумать, как еще выразить то, что чувствовала.

Он открыл дверь, пропустил ее вперед.

Нина остановилась, обернулась, она как будто не решалась идти дальше, внезапно ощутив неловкость, которую никогда прежде не испытывала с Димой.

Он ободряюще кивнул, это движение головы тоже было новым для нее. Быстро, как будто кто-то подал команду, Нина наклонила голову влево — привычное движение при чужих людях. Тяжелые волосы, по цвету похожие на спелый колос пшеницы с рекламного щита за окном, закрыли половину лица. Плакат призывал всех и каждого покупать хлеб только у известных производителей. Нина прочитала призыв, написанный на нем, засмеялась и повернулась к Диме.

А он сказал:

— Не сверли меня левым глазом, — снимай куртку. Я повешу, — он кивнул на рогатую вешалку возле стены.

Нина отдала куртку и смотрела, как Дима набросил капюшон на один рог. Ее куртка теперь болталась, как шкурка тощего зверька, какого-нибудь крота. Она видела такую в биологическом музее. Рядом он повесил свою. Дима держался уверенно, не озирался по сторонам, и Нина подумала, что он здесь не в первый раз. Она молча наблюдала за ним.

— Я сказал, не сверли меня левым глазом, — повторил Дима.

— Ты хочешь, чтобы я сверлила тебя правым? — Нина наклонила голову вправо, волосы соскользнули с лица, открыли щеку. На долю секунды она поймала в Диминых глазах что-то новое. Ему не нравилось то, что он увидел?

Но Нина спросила:

— Вот так тебя сверлить? Двумя глазами?

— Ну… можно и так, — в Димином голосе она уловила неуверенность. — Ладно, прикройся, — бросил он, отвернулся и сел на кожаный диван возле столика. — Садись. — Дима похлопал по сиденью рядом с собой.

Нина села, поежилась. Ей показалось, что в этом идеальном кафе откуда-то дует. Скорее всего, кондиционер виноват, успокоила она себя, привычно укрывая правую щеку тяжелыми волосами. Такую прическу для нее придумала мамина стригунья Эла, чтобы скрыть от назойливых глаз большое, в половину щеки сизо-синее родимое пятно. С ним Нина появилась на свет.

— Значит, ты все-таки пошел на экономический? — задавая этот дежурный вопрос, Нина словно отодвигалась от Димы. Потом, спохватившись, добавила то, о чем знали только такие близкие люди, как она: — А звездное небо останется без тебя?

Он пожал плечами.

— Оно переживет.

— Ты уже… разлюбил его? — Она помолчала, потом добавила: — А я его полюбила. Через тебя.

На самом деле, с его помощью Нина научилась отличать отдельные звезды и целые созвездия, которые сияют в разные времена года над их дачным поселком недалеко от Фрязино.

— Прежде чем выбрать, какой диплом получить, — продолжал Дима, — узнай, сколько он стоит.

— Но ты поступил на бюджетное, — сказала Нина. — Как и я. — Она радовалась своей удаче каждый день. — Ты поступил бы не только на экономический…

— Я о другой цене диплома, — перебил ее Дима. — Сколько мне будут платить за него, когда я его получу? — Он многозначительно помолчал. А потом добавил: — Экономист с дипломом МГУ всегда в хорошей цене.

— Но ты стал бы талантливым астрономом…

— Вопрос решен, не обсуждается, — коротко бросил Дима. — А звездное небо — каким было, таким останется. На него можно смотреть всю жизнь.

Нина едва удержалась, чтобы не задать вопрос: а с кем? Она сказала другое, голосом уставшего от собственной мудрости человека:

— Конечно, в твоих словах… есть резон…

Дима ухмыльнулся. Нина заметила, как скривились его губы. Потом поспешно добавила:

— Резон — любимое слово Александры Михайловны, моей бабушки, которая тебе хорошо известна. Если честно, может, ты и прав. Твои родители наверняка захотят расширить свою мастерскую.

— Конечно, — кивнул Дима, привалившись к диванной спинке.

У родителей Димы Тугарина небольшая мастерская, где шьют рабочую одежду. Костюмы для поваров, горничных недорогих гостиниц, комбинезоны для рабочих автосервиса. Однажды Нина даже демонстрировала комбинезон для автослесаря. Он был с большим капюшоном, из-под которого вспыхивали золотом ее густые волосы. Особенно она понравилась Диминой бабушке, которая сказала:

— Какая стильная девочка. — И в первый раз пригласила ее в консерваторию на дневной концерт.

Официантка принесла им меню.

— Отвлечемся от скучного, — призвал Дима. — Посмотрим, что нам предлагают в этом заведении.

Нина открыла кожаную коричневую папку. Быстро пробежала по строчкам.

— Зеленый чай с водяной лилией, — сказала она. — Я читала про него, попробуем?

— Понял, — сказал он. — Как всегда что-то необыкновенное, да? А пирожное?

— Сырный торт, — так же быстро ответила она.

— Как на экзамене. Можно подумать, ты готовилась? Посмотрим, хорошо ли ты на самом деле подготовилась, — хмыкнул Дима.

Они сделали заказ и ждали. Дима смотрел на Нину, взгляд знакомый, спокойный, глаза те же, темные. Но ей казалось, в них сегодня что-то новое. Или сейчас они темнее, чем всегда? Нинино сердце забилось быстро-быстро. Она втянула носом воздух, в котором учуяла тонкие, едва уловимые ароматы корицы, ванили, лимона, которые проникали в зал. У Нины было тонкое обоняние, как у мамы. Она говорила, что если бы раньше были курсы титестеров, то она наверняка стала бы прекрасным дегустатором чая. Все дело в том, объяснил ей сведущий человек, что у таких людей в мозгу расширена зона, отвечающая за обоняние.

Нина откинулась на спинку дивана, мягкая кожа с готовностью приняла ее, не отозвавшись ни скрипом, ни вздохом.

Нина чувствовала себя странно, ей казалось, что все вокруг — все предметы, вещи живут какой-то особенной жизнью. Даже ее собственное тело. Вот сейчас ее бедро вспыхнуло от прикосновения Диминого… Никогда раньше такого не было.

Она слегка повернула голову, чтобы из-под укрытия густых волос посмотреть на него, понять, что в нем иное. Столкнувшись с его взглядом, заалела. Но глаз не отвела. Он медленно поднял руку и положил Нине на плечо. Она замерла. Бедро к бедру, плечо к плечу… Но дернулось сердце, это не все. Дима наклонился и губами зарылся ей в волосы.

— Как ты пахнешь, — пробормотал он.

— К-как? — прошептала Нина, чувствуя странную негу во всем теле.

— Как… как… водяная лилия, — рассмеялся он и выпрямился.

— Но ты еще не пробовал, — засмеялась она.

— Я попробую, — в его голосе, показалось Нине, было что-то особенное, от чего ее лицо стало еще краснее.

— Ты не пробовал еще чая с лилией, — поспешила уточнить она.

— И я о том. А ты про что подумала? — Дима стиснул ее плечо.

— Она идет, — сказала Нина, высвобождаясь.

Миниатюрная, как японка, девушка шла через зал мелкими шажками. Она несла прозрачный сосуд. Он походил на большой кувшин, и только искушенный любитель чая согласился бы признать в нем чайник.

— Ваш чай, — сказала она. — Ваш торт. Классический сырный и с лесными ягодами, — голос девушки вибрировал в тишине зала.

Нина посмотрела на чайник, за прозрачным стеклом что-то колыхалось. Она подумала, что если эти колебания перевести в звук, то они звучали бы как голос этой девушки.

Нина посмотрела на Диму, словно призывая поддержать ее. Это ведь она выбрала такой странный чай… Как он ему?

Он — ему?

Да неужели, одернула себя Нина. Она хотела посмотреть и увидеть совсем другое — как она ему? Сейчас, здесь, сегодня…

Не важно, что они знакомы с детства, соседи по даче, учились в одной школе. Но здесь, в этом церемонном кафе, Дима казался… чужим. Волнующе чужим. Незнакомым молодым человеком.

Вообще что-то случилось с ее чувствами, думала Нина.

Словно выпускной вечер изменил что-то в ней самой. Разрешил? Но что он разрешил именно ей? Быть как все? Перестать, наконец, ощущать свою особость?

Но она и на самом деле такая, как все. Если бы нет, если бы Дима стеснялся ее, разве он пригласил бы ее в такое кафе? Не важно, что они всю жизнь катались по дачным дорогам на велосипеде, купались в пруду, ходили за грибами. Это было там и тогда, а они здесь и сейчас. Не отрываясь, Нина рассматривала его в новом интерьере. Она видела молодого человека, темноволосого, с модной квадратной челюстью.

— У твоего Димы потрясающая челюсть, — вспомнила Нина восхищенный вздох школьной подруги Кати на выпускном вечере.

Нина тогда засмеялась и бросила:

— Правда? А я даже не заметила…

— Ты много чего не заметила и не замечаешь, Нина, — обронила Катя.

— А что, что еще? — допытывалась Нина, но Катя уже болтала о ярко-желтом топике, который подарила ей старшая сестра.

— Мне так идет, так идет…

А Катя права, думала Нина, рассматривая Димину челюсть. Она четко очерченная, крепкая. А над ней такие твердые губы. Рука готова была потянуться и дотронуться до них, проверить. Но Нина удержалась.

Дима на самом деле ее самый близкий друг? Конечно! Волна восторга подхватила ее, подбросила на вершину удовольствия. Дима Тугарин всегда был и… ну, конечно, будет, ее самым лучшим другом… или кем?

Нина почувствовала, как разгораются щеки. Чтобы дать им остыть, она убрала за ухо густую прядь с правой щеки. Но, перехватив взгляд Димы, мгновенно вернула волосы на лицо. Теперь Дима одобрительно кивнул. Конечно, конечно, это правильно, незачем выставлять щеку напоказ.

Нина быстро взяла чайник, подвинула к себе.

— Ого, а здесь два букета. Тебе и мне, да?

Дима тесно прижался к ее плечу, легонько отталкивая, но Нина не шевельнулась. От плеча, обтянутого флисовой рубашкой, шло горячее тепло. Оно проникало через тонкий белый свитерок, катилось по телу все ниже, оно обжигало все на своем пути. Но даже теперь Нина не отодвинулась.

— Два букета? — переспросил он хрипловато. — Отлично. Я дарю тебе оба.

— Ты щедрый, — наконец Нина отстранилась, но на Диму не смотрела. Она опасалась, что он поймет по глазам, что с ней творится. — Но я не принимаю. Я хочу… — наконец, она посмотрела в его темные глаза и тихо сказала: — Чтобы мы поделили эти букеты. Оставили на память. Один тебе и один мне.

— Ты считаешь, их стоит оставить на память? — Дима улыбнулся, а Нина не отрывала глаз от его губ. Она уже знала, какие они на самом деле теплые и мягкие. Уже попробовала их на вкус…

— Стоит, — сказала она. — Цветок лилии — символ невинности.

Дима засмеялся.

— Звучит интересно, — он быстро опустил руку и под столом нашел ее колено. Она вздрогнула. — Если это символ последней невинной встречи, — он не мигая смотрел на нее, — я… готов взять его на память.

Нина подскочила на диване.

— Да ну тебя, — вспыхнула она.

— Что такого я сказал? — Он вытаращил глаза, смешно по-детски вращая ими.

Нина засмеялась. Сейчас она видела прежнего Диму, который до сих пор не тревожил ее опасными словами.

— Что я такого сказал? — настойчиво повторил он. — Объясни, что ты услышала в них такого…

— Ничего не услышала, — ответила Нина. — С чего ты взял? Давай лучше пить чай. Ты сам читал вот здесь, — она ткнула пальцем в меню, — что этот чай прочищает мозги и освежает разум.

— Мой разум свеж, — Дима усмехнулся. — Как никогда. Он мне подсказывает, что мы оба уже взрослые, — теперь в его голосе не было игры.

Нина молча подняла чайник, пытаясь унять дрожь в руках. Она уже почти дотронулась носиком чайника о край его чашки — и она предательски звякнула.

— Хорошо, все, как ты хочешь, — сказал Дима. — Мы попросим девушку выловить нам букеты. — Он поискал глазами официантку. Но ее не было в зале. — Потом, когда я буду расплачиваться, я ей скажу. А пока давай-ка выжмем весь аромат и все целебные свойства из обоих.

— И станем… — подхватила Нина. Она обрадовалась, что он готов перейти на безопасную тему.

Но Дима перебил ее:

— Мы станем способны на то, — он быстро наклонился к ней и, горячо дыша в шею, закончил: — Чего давно хотели…

Она отпрянула.

— Ага-а, значит, знаешь, о чем я, да? Конечно, знаешь. Тогда чего ты боишься?

Нинин пульс сейчас мог соперничать с пульсом лыжника, который пробежал олимпийскую дистанцию. Сто восемьдесят ударов в минуту. Она пыталась унять его чаем. Никогда Дима не говорил ничего подобного. А она… она хотела услышать?

Хотела. Но только услышать. Чтобы знать, она — как все. Во всем, кроме пятна на лице.

Но не обсуждать, не делать… Потому что у нее свои собственные представления о том, что нужно ей и когда…

Наконец, чайно-лилейные букеты перестали колыхаться в сосуде, зелень топорщилась, словно ее никогда не укрывала вода.

— Заверните нам эти цветы, — попросил Дима, когда официантка подошла к столу и протянула руку к прозрачному чайнику.

— Два букета, пожалуйста, — добавила Нина.

Восточное лицо девушки не дрогнуло, она медленно кивнула.

— Одну минуту. — Чайник уплыл вместе с ней за ширму, расписанную драконами.

Дима подмигнул Нине:

— Видишь, все только так, как ты хочешь.

— Да, — сказала она, — я… — так хочу. — Но в голосе не было намека на то, что имел в виду Дима. Нина заметила, как скривились его губы.

Из-за ширмы, быстрее, чем через минуту, выскользнула девушка. Она держала перед собой прозрачный пакет, внутри которого, как только что в чайнике, лежали два букета.

— Ох, — не удержалась Нина. — Как здорово.

Дима взял пакет и отдал Нине.

— Дели, — сказал он. — Какой тебе, какой мне.

— Вот, — Нина пошуршала бумагой, вынула один. — Это тебе. А вот этот — мне.

Дима засунул букет в нагрудный карман флисовой рубашки. Нина заметила небрежность жеста, отвернулась к стеклянной двери. Он накинул куртку ей на плечи, помог надеть.

За высокими домами отгорал один из последних солнечных дней сентября, так похожий на летний. В общем-то, с печалью подумала Нина, может, даже не день отгорал, а их общее с Димой прошлое?

Она уткнулась носом в букет. Никакого запаха. Он перешел в чай, который они выпили.

2. В сердце только боль

Нина забралась в кресло с ногами, укрылась синим пледом до самого подбородка и смотрела на книжную полку. Там, на фоне разноцветных корешков, стояла узкая керамическая миска, в которой плавал чайно-лилейный букет. Вот уж символ так символ, подумала Нина, и ее губы дрогнули.

Не пришлось долго ждать, чтобы узнать — от их с Димой прошлого тоже не осталось никакого запаха, как у ее букета. Свой он наверняка выбросил, едва они расстались возле школы. Она как раз на половине пути между их домами, голубая школа, к которой в это лето пристроили кирпичный корпус для малышей. В новом облике она стала чужой. Как они с Димой в новой жизни.

Нинины плечи опустились, руки метнулись к лицу, чтобы опередить слезы. Плотина, которую она выстраивала в последние дни с таким тщанием, не выдержала напора.

Нина рыдала, громко, отчаянно. За серым окном сеял свои мелкие капли осенний дождь, а они, эти капли, как самые настоящие семена, всходили, из них вызревали большие лужи.

Раньше она любила такую погоду. Под дождик хорошо читать, думать, наблюдать за морской свинкой, кормить рыбок, которым уютно и тепло в большом аквариуме с теплым светом.

Но сейчас ей хотелось умереть. Если она умрет, закончатся все мучения, все несчастья жизни, причина которых одна — ее лицо.

Нина резко отбросила плед, спрыгнула с кресла, кинулась к зеркалу. Рывком убрала с лица волосы. Снова, в тысячный, нет, многотысячный раз, она видела родимое пятно во всю щеку, багрово-синее, похожее на не проходящий кровоподтек. Когда-то ей хотелось подсчитать точно — перемножить прожитые годы на дни. Но какой смысл в этом сейчас? Она всегда будет жить с пятном на лице. Один на один с ним.

Поток слез замер, словно сильная рука всадила длинную иглу и что-то глубоко внутри нее заморозила. Как она могла? Неужели вот с таким лицом она думала, что…

Нине хотелось немедленно опустить волосы, не видеть пятна. «Не-ет, смотри, смотри, — безжалостно говорила она себе. — Дима всегда видел его. Все-гда… А ты — только когда смотрелась в зеркало. Как могло прийти в голову, что к ее лицу кто-то может привыкнуть? Кроме мамы, папы, бабушки?»

Глазами, полными ужаса, Нина смотрела на свою правую щеку, она упивалась этим зрелищем. Она не знала, сколько бы простояла еще, но часы на стене ударили по тишине и прорвали оцепенение.

Раз-два-три-четыре… Она считала по привычке. Бой и счет требовали вернуться в настоящее, в котором у Нины были обязанности. Она пока не умерла, значит, в четыре пятнадцать должна выбежать из дома, чтобы не опоздать на практическое занятие. Сегодня их группа должна препарировать грибницу шампиньонов. Нина выбрала своей специальностью микологию — науку о грибах.

Но она не шевелилась. Часы отбили свое и умолкли. В этой тишине Нина снова услышала голоса Димы и его однокурсницы в библиотечной курилке:

— Говорят, у каждого мужчины есть свой, — девушка по имени Майя, с которой они встретились на вечеринке у новых Диминых друзей в начале сентября, на миг умолкла, потом продолжила с особенной интонацией: — любимый, — подчеркнула она, — тип женщины?

— Правда? — спросил Дима с таким восторгом в голосе, будто услышал нечто особенное, а не простую банальность.

Майя захихикала, отвела волосы с лица, открывая безупречно чистые щеки.

— Говорят, я похожа на твою подругу Нину. Ты тоже думаешь, что она похожа на меня? Я о твоей подруге детства? — Майя засмеялась, помяла пальцами тонкую коричневую сигарету. — А еще говорят, ты поклялся всю жизнь быть при ней, до последнего вздоха?

— Вздоха? Ха-ха-ха, — Нина похолодела. — Разве ты не знаешь, что мужчины любят слушать вздохи и стоны… только в одном случае? — Дима засмеялся громче.

— Все так серьезно, да? — Майя тоже засмеялась.

Но Дима продолжал:

— Ты рассмотрела, что у нее на лице? — в его голосе Нина уловила не насмешку, а что-то, похожее на возмущение. — Тогда о чем ты?

Они не видели Нину, которая стояла возле таксофона. Она крепко стиснула трубку, со страхом ожидая, что еще скажет самый близкий друг.

— Детство кончилось, моя милая Майя… А вместе с ним — детская любовь, детские клятвы. Понимаешь, да? Все мы уже свободны от заморочек милого прошлого.

В тот момент Нина увидела себя со стороны — ей показалось, что по всему лицу разлился сине-багровый цвет родимого пятна.

Он прав, детство кончилось. Теперь не спастись, как раньше, под маской для фехтования, под маскарадной маской или под какой-то еще… Ей так все это нравилось…

В замочной скважине заскрипел ключ. Это мама.

Нина быстро прошлась пальцами по глазам, вытирая последние слезы, привычно занавесилась волосами, отступила в темный угол. Незачем показывать заплаканное лицо.

Но Марии Андреевне не надо смотреть на дочь, чтобы догадаться. Она слышала ее стесненное дыхание, казалось, даже уловила запах влаги от слез.

— Привет, — сказала она. — Что-то случилось?

Нина не собиралась рассказывать, что случилось на самом деле. Зачем? Мама расстроится, что хорошего? Переложить груз на другого — не значит освободить себя от него. Нина знала, что с самого рождения мама только о том и думает, как сделать ей операцию на лице.

Но внезапно, вопреки собственной воле, она призналась:

— Да, мама. Случилось. Ты сама знаешь, это должно было случиться. — Голос Нины звучал хрипло.

Мария Андреевна бросила ключи на галошницу. Кивнула.

— Я знала, такое может случиться. Со страхом ждала. Как жаль… Неужели с Димой? — Она настороженно смотрела на дочь.

— С кем же еще? — Нина чувствовала, как снова мокнут глаза. Она заставила себя перевести взгляд на окно, но и там дождь, теперь со снегом.

— По-моему, у тебя сегодня практические занятия, — мама переменила тему. — Ты не опоздаешь? Успеешь?

Нина поморщилась. Ехать в университет? В разобранных чувствах? Снова ловить в метро сочувственные, удивленные, насмешливые взгляды? С тех пор, как они с Димой расстались, она замечала их на себе всегда. Они мучили ее. Нина понимала, на нее всегда смотрели люди, но окруженная теми, кто не замечал, она не обращала на эти взгляды внимания.

Мамины слова, произнесенные спокойно, удивили Нину. Она догадалась? Это мамина проницательность или… или то, что случилось, обычное дело? Тогда почему она должна сидеть дома и реветь?

Часы снова подали голос. Нина прислушалась, медные молоточки отбили четверть часа.

— Все равно успею, — сказала она, повернулась и быстро пошла к себе в комнату.

Мама печально смотрела ей вслед.

Нина надела серые брюки, серый свитер с высоким воротом, провела щеткой по волосам, они заблестели в свете настольной лампы под оранжевым абажуром. Она встала перед зеркалом. Зеленовато-серый глаз, все еще влажный от слез, смотрел спокойно, а другой едва выглядывал из-под волос. Нина прошлась по ресницам коричневой тушью, потом бледной губной помадой по губам.

Привычные действия успокоили. В прихожей, надев черные ботинки и черную пуховую курточку, утянутую в талии кожаным поясом, она снова посмотрела на себя в зеркало. Ничего ужасного, ничего нового. Такой она видела себя всегда.

Нацепив ремешок черного рюкзачка на плечо, Нина сказала:

— Пока, мам. Вернусь, как обычно.

3. Где тот, кто ей поможет?

Когда за Ниной захлопнулась дверь, Мария Андреевна вздохнула. Сердце заныло. «Как обычно», — сказала Нина. Но ничего больше не будет, как обычно. Только по-другому.

Она прошла в гостиную, включила свет, села на диван и, не думая, включила телевизор. Она нажимала кнопку за кнопкой, мелькали лица, открывали рот, но она не слышала слов.

Почему? За что? Все восемнадцать Нининых лет Мария Андреевна повторяла вопрос, на который никто не мог дать ей ответ. А если нет ответа, зачем его задавать? Надо оставить один и искать ответ на него. Главный: как избавить дочь от несчастья?

Когда Нина была маленькая, Мария Андреевна учила дочь жить с тем, от чего нельзя избавиться. Она вполне может быть собой довольна, это удалось. Дима очень помог — дружба с мальчиком ограждала Нину от многих неприятностей. Но Мария Андреевна знала — может наступить такой день, как сегодня… Конечно, Нина сильная девочка, но ей так больно…

Она пододвинула к себе телефон, набрала номер своей матери.

— Ах, дорогая моя, — говорила Александра Михайловна. — Неужели ты думала, что будет иначе?

— Но Нина с Димой так хорошо дружили. С детства… Я не думала, что…

— Поменялась среда, Мария. Должна сказать тебе, все мужчины по своей сути — хищники. Стоит им попасть в другие угодья, они начинают охоту на новую дичь. Поверь мне, я занимаюсь хищниками много лет.

Мария Андреевна рассмеялась. На самом деле ее мать, Александра Михайловна Серегина — ученый-зоолог, специалист по хищным зверям.

— Кроме того, до конца дней не перестану отстаивать свою точку зрения: не может быть дружбы между молодым человеком и девушкой. Как не может ее быть между тигром и ланью.

— Ма-ам, эти твои параллели из хищной жизни… не слишком успокаивают. Скажи что-то из человеческой.

— Изволь, если сама не понимаешь. Биологические часы твоей дочери и ее друга отбивают новое время. Время любви, причем плотской, если угодно. Оно требует другого взгляда на недавнюю подружку. Этот взгляд в таком возрасте стандартный.

— Понимаю. Нина не проходит по стандартам, — быстро ответила матери Мария Андреевна.

— Именно так. Она не проходит по тем параметрам, которые устанавливают для девушек восемнадцатилетние юноши. Ты об этом подумала? Поэтому наш молодой человек, не получив то, что ему сейчас хочется больше всего, отыскал бы в ней множество недостатков, если бы не было врожденного.

Мария вздохнула.

— Мама, но…

— Прошу прощения, я не закончила.

— Ты уже и так сказала много приятного, — прохрипела дочь в трубку.

— Теперь я скажу тебе кое-что на самом деле обнадеживающее. Наблюдая за животными, и за людьми тоже, отмечу, что с возрастом у мужчин меняются стандарты. Мужчина социально зрелый, а сейчас это происходит лет в двадцать шесть, увидит Нину иной. Ему неважно, что у нее на лице родимое пятно. Его интересует иное — нет ли пятен на ее душе. Потому что ему нужна не просто женщина, а партнер для счастливой жизни. Понимаешь?

Мария Андреевна вздохнула:

— Я-то понимаю…

— Если мужчина состоялся профессионально и социально, если он хорошо зарабатывает, — продолжала Александра Михайловна, — он отвезет девушку в Германию или Австрию, где навсегда избавят ее от видимого недостатка.

Мария хмыкнула, но в своем голосе она услышала некоторое облегчение.

— Уж не призываешь ли ты меня искать для Нины партнера среди…

— Нет, ни в коем случае. Нина сама справится. Тебе никого не надо искать. Ее найдут, поверь мне. Потому что таких, как моя внучка, поискать.

— Как бы я хотела, чтобы твои слова попали в уши тому, кто готов их услышать!

— Все, что ты можешь сделать, это прислать Нину ко мне на выходные.

Мария Андреевна положила трубку с некоторым облегчением в душе. Она не была похожа на мать ничем — ни той энергии, ни той смелости ей не передалось. Александра Михайловна считала, что сама она пошла в итальянских предков по матери, а Мария продолжает другую ветвь — русскую, своего деда.

Мария Андреевна не слишком верила в правдивость родового предания. К тому же существовало две теории. По одной — их предки явились из Рима в Подмосковье строить православные храмы, это произошло в семнадцатом веке. Потом они осели здесь. А по другой они — потомки авантюриста, заезжего итальянца, который служил при Иване Третьем монетным мастером, но соглашался на любые поручения. Ему хватило наглости не отказаться от роли посла, чтобы оказать личную услугу Ивану Третьему, когда тот сватался к Софье Палеолог. Этот итальянец, которого для простоты называли Иван, а всех итальянцев — фрязями, и фамилия его была Фрязин, выдал себя в Риме за католика. Он позволил себе на время забыть, что в Москве принял православие. Но, надо отдать должное, авантюрист много чего папе наобещал, уладил дело, за которым его прислали. Иван Третий женился на Софье Палеолог.

Из Рима он возвращался на белом коне в прямом и переносном смысле. Принимал почести, которые не полагались ему, не отказывался от подарков. Более того, взял с собой венецианского посла, который жаждал попасть к хану в Орду. Этот итальянец понимал, что рискует, но вера в удачу туманила разум.

Туман рассеялся в Москве, когда герой и его подопечный оказались за решеткой. Но ему и венецианскому послу повезло — их отпустили.

Мать Марии Андреевны считала своим предком именно этого итальянца. Может быть, его гены подтолкнули и ее к авантюре — в тридцать четыре года она решительно поменяла свою жизнь. Бросила работу, как она говорила, «на Красной площади» — в Историческом музее, закончила зоотехнический факультет Тимирязевской академии и отправилась чистить клетки с тиграми в Московский зоопарк. Она не рассталась с этим занятием до сих пор. Более того, Александра Михайловна защитила диссертацию по хищникам в неволе.

Было время, когда Нина тоже хотела работать в зоопарке. Но потом поняла, что растения ей интересней, чем животные. Может быть, иногда думала Мария Андреевна, потому, что в лесу нет чужих глаз? Но принимала ее выбор, особенно теперь, когда она без всякой помощи поступила на биофак МГУ.

К этому времени Мария Андреевна побывала с Ниной и без нее у всех докторов Москвы. Они качали головой — такие операции делают за границей. Быстро, привычно перечисляли города и страны. Потом говорили, сколько стоит такая операция. Таких денег нет ни у самих Никифоровых, ни у бабушки.

Отчаявшись, Мария Андреевна обращалась в благотворительные организации. Ей сочувственно кивали, потом объясняли, что их долг — помогать тем, кто на грани жизни и смерти. А ее дочь здорова и хороша собой. Никаких изъянов, кроме пятна на щеке.

Мария Андреевна думала сейчас, что в чем-то позиция ее матери сходится с точкой зрения мужа. Он считает, что беспокоиться не о чем. Если их дочь поступила в университет на бюджетное отделение, значит, у нее все в порядке с тем, что под пятном. А оно — чепуха. Когда мужчина влюбляется по-настоящему, он видит все в ином свете.

Мария Андреевна почувствовала, что ей стало легче дышать. Она смотрела на экран, где томно передвигались одетые от кутюр героини сериалов, старательно морщили лоб, решая надуманные проблемы. Неинтересно. Она выключила телевизор и пошла в Нинину комнату, где стоял компьютер.

Она включила его, вошла в интернет, набрала привычную фразу «Большое родимое пятно». Машина начала поиск в очередной раз. Может быть, есть новости от дерматологов.

Мария Андреевна приникла к экрану. Та-ак, это уже было… она читала… а это что? Международная конференция дерматологов. Неужели в их институте? Но она ничего не слышала.

Мария Андреевна дважды прочитала информацию, потом взяла трубку и набрала номер телефона. Секретарь директора была ее приятельницей.

4. Тест на искренность

Сказать по правде, Мария Андреевна работала в библиотеке медицинского института только ради Нины. У нее прекрасный французский, ей предлагали должность переводчика-синхрониста, гида, но она оставалась в институте, надеясь на близость к докторам. Она верила, придет время, и это обстоятельство поможет.

Когда Нина из долговязого подростка превратилась в девушку с замечательной фигурой, муж, оторвавшись от своих бумаг, сказал Марии Андреевне:

— Знаешь, это пятно — отличный тест на искренность. — Больше ничего не объясняя, снова зашуршал бумагами.

Сначала Мария Андреевна не поняла, о чем он, но потом подумала и согласилась.

— Может быть, ты прав. Хотя от этого не легче.

Муж кивнул, не поднимая головы. Он никогда не был особенно разговорчив, даже в молодости, но не сомневался в правоте произнесенных слов.

Что ж, Дима подтвердил — муж не ошибся и на этот раз. Дима Тугарин не выдержал тест.

Тугарин? Брови Марии Андреевны насмешливо поднялись. А фамилия-то непростая. Сказочный Алеша Попович сражался с Тугарином-змеем. И победил его. Она улыбнулась. Как будто кто-то пообещал ей утешение, что вот-вот к ним явится Алеша Попович, победит всех и вся. Избавит Нину от пятна, покажет, какой глупый Дима. А потом все-все вокруг станут мед и пиво пить, киселем заедать.

Мария Андреевна поморщилась. Какая каша в голове — все смешалось — сказка, быль, реклама из телевизора. Впрочем, есть от чего помутиться в голове.

Предстоящую неделю она будет работать переводчиком у доктора-дерматолога из Туниса. Как все-таки полезно, когда твоя подруга — секретарь директора института.

Этот доктор не походил на сказочного героя, скорее на субтильного француза. Мария Андреевна думала, как лучше поступить — показать ему фотографию Нины или попросить посмотреть дочь.

Посмотреть — это уже консультация, что неприлично без денег. К тому же, для опытного доктора нет ничего нетипичного в Нинином случае. Что нужно у него узнать, так это цену операции в его стране. Лучше всего спросить во время перерыва на кофе, решила Мария Андреевна.

Она так и поступила. Когда они сели в кресла под пальмой в зимнем саду отеля, в котором проходила конференция, доктор задал вопрос о семье. Лучшего случая не придумать. Мария Андреевна вынула из папки фотографию дочери и показала.

Доктор внимательно посмотрел, потом ободряюще улыбнулся и сказал:

— Это просто. Проблем нет.

Мария Андреевна смущенно вздохнула.

— Понимаю… Мне уже говорили…

— Вы хотите знать, сколько стоит такая операция у нас? — догадался доктор.

Она кивнула.

— В моей стране это стоит… — Он произнес сумму в долларах.

Мария Андреевна не поверила своим ушам.

— Неужели так… мало? То есть, — осеклась она, — для нас много, очень, очень много. Но меньше, чем в Европе, чем в Америке.

Доктор кивнул.

— Есть вариант, при котором возможно совсем без денег, — он указал на портрет Нины. — Очень красивая девочка. Блондинка.

Мария Андреевна вздрогнула, с тревогой посмотрела на доктора. Он покачал головой, давая понять, что не имеет в виду ничего дурного.

— У хирурга, который делает такие операции, есть сын. Молодой человек мечтает жениться на русской блондинке.

— Ох… — Мария Андреевна собралась перебить его: — Моя дочь…

Но доктор опередил ее:

— Заполучить жену из России не только почетно, мадам Никифорова, — но весьма выгодно. Не надо платить выкуп за невесту.

— В-вот как? — Мария Андреевна покраснела. — Но любовь…

— Разве любовь невозможна между молодыми людьми из разных стран? Они ищут друг друга даже по интернету. — Доктор произнес это без всякого удивления или осуждения. — Молодой человек очень образован. Они могут встретиться где угодно. К примеру, на тунисском курорте, на итальянском, на турецком. Я слышал, ваши люди почему-то больше любят турецкие курорты, — доктор недоуменно поднял брови.

— Н-да, конечно, — бормотала Мария Андреевна. Он говорил о поездках за границу как о чем-то обыденном. Но если бы у них были деньги на курорты, они уже смогли бы собрать и на операцию для Нины.

— У молодого человека дом в пригороде нашей столицы, она тоже называется Тунис, вы знаете. — Мария Андреевна кивнула. — Молодой человек наполовину француз, его мать самая настоящая парижанка. Многие годы Тунис находился под протекторатом Франции.

Она снова кивнула.

— Он получил образование в Париже, в Сорбонне.

— Но… зачем ему жениться на русской девушке? — недоумевала она. — Не потому же, что можно обойтись без выкупа?

Доктор засмеялся.

— Я полагаю, причина в какой-нибудь романтической истории. Может быть, он был знаком с кем-то из России, но…

Мария Андреевна быстро добавила:

— И он не выдержал тест на искренность. — Слова, однажды сказанные мужем, пришли на ум и сейчас показались ей очень точными.

Доктор секунду молчал, потом рассмеялся.

— Как правильно вы сказали, мадам Никифорова. Именно так. Но молодой человек хочет его выдержать.

Все замечательно, думала Мария Андреевна, когда в конце дня перебирала в голове все события. Они хорошо поговорили с доктором, это верно. Но что в сухом остатке?

Она вздохнула. Сумма, которую надо заплатить за операцию в Тунисе, меньше тех, которые ей называли раньше. Но она по-прежнему неподъемная.

Она собирала бумаги в сумку и думала, что предлагать Нине вариант, о котором говорил доктор, бессмысленно. Дочь не станет переписываться по интернету с молодым человеком с той целью, за которую, может быть, ухватились бы другие девушки на ее месте. Мария Андреевна знала свою дочь. Боль после разрыва с Димой не утихла, а Нина не из тех, кто готов лечиться от этой боли замещением. Слишком долго они были рядом — она и Дима. Слишком неожиданным оказался для Нины такой финал.

Но если спросить ее, Марию Андреевну, то она не имела бы ничего против, если бы дочь вышла замуж за состоятельного молодого человека и жила в прекрасном доме на берегу Средиземного моря. С лицом, которое можно открыть перед всеми, не думать, какое оно. А если думать, то только о том, что оно красивое, нежное, милое…

Мария Андреевна решительно дернула молнию сумки. Она скажет Нине только о том, что есть клиника, где операция стоит дешевле. Эта клиника в североафриканской стране, в Тунисе.

5. Бойся полюбить

А она и не собирается никого любить в ближайшее время, думала Нина. Зачем? Когда потом тебе дадут понять, что ты — совсем не та, которую готовы любить вечно? Не потому что ты стала другой, а потому что человек увидел тебя другой. Чужими глазами. Как будто не видел раньше. Видел, а потом увидел других, сравнил. Нина больше не хотела, чтобы ее сравнивали.

Она будет сама себя любить. Это не страшно.

Но шли дни, и Нина понимала, что любить себя непросто. Она никак не могла отделаться от взгляда на себя глазами посторонних. Например, того же Димы. Она смотрела на себя и видела то же, что и он. Свое лицо. День ото дня оно казалось ей все более безобразным.

Что еще хуже, Нине начало казаться, что даже на лекциях в университете все только тем и заняты, что стараются заглянуть под волосы, которыми она прикрывает щеку. А если кто-то шептался, ее тело деревенело, ей казалось — говорят о ней.

Нина начала пропускать лекции, но семинары не могла пропустить. На них легче, там один преподаватель и пять студентов. Это можно пережить. В небольшой компании сокурсников Нина чувствовала себя спокойней. Все, кто хотел увидеть ее лицо, уже видели.

Дима иногда звонил, она отвечала односложно, нехотя. Дима, как ей казалось, быстро, с облегчением клал трубку. В университете они почти не встречались — он учился на экономическом, она на биологическом. Нина перестала ходить в университетскую библиотеку, а ездила в ту, которую по привычке до сих пор называют «Ленинка». Казалось, пятно на щеке теперь закрыло полмира, ту его часть, где жил Дима и их общее прошлое.

Напряжение накапливалась, оно должно было прорваться. Однажды это случилось.

Нинина бабушка, уезжая в командировку, оставила ей Филю, пятимесячного щенка. Нина каждый вечер выводила его в парк напротив дома. Когда становилось совсем темно, она брала полиэтиленовый мешочек и совок, застегивала ремешок на Филькином ошейнике, и они выходили. В поздний час можно не опасаться чужих глаз.

Филька, как всегда, рвался вперед мощно, сильно, как будто он не щенок, а уже взрослый пес. Нина отбросила капюшон, убрала с лица волосы, позволяя коже дышать. Они шли по знакомой тропе, но Филька тыкался в нее носом, будто никогда до сих пор здесь не гулял. Внезапно из темноты в свете уличного фонаря возник мальчишка. Она никогда не видела здесь ни его, ни собаки — черного лохматого пса, ленивого чау-чау. Мальчишка открыл рот, потом закрыл и ухмыльнулся.

Казалось, капюшон наехал на голову сам собой, волосы разметались по лицу. Не понимая до конца, что делает, Нина размахнулась и ударила мальчишку по лицу.

— Вот тебе, чтобы не ухмылялся!

Звук пощечины испугал чау-чау, пес прижался к ноге своего хозяина и смотрел на Нину. Он открыл рот, она увидела фиолетовый язык собаки. Нина опустила руку, которая показалась ей невероятно тяжелой.

— Ты чего-о? — всхлипывал мальчишка. — Чего я тебе сделал?

— Ничего не сделал. А если бы сделал, то… — горло перехватило. — Ты над чем смеялся? Почему?

— Потому что смешно, — он вытирал слезы. — У твоей собаки… на шее красный бантик.

Нина уставилась на Филин ошейник.

— Какой еще бантик? — недоуменно пробормотала она. — Никакой это не бантик, а специальный жетон. На нем номер телефона. Если Филька потеряется, тот, кто найдет, позвонит. — Нина говорила и чувствовала, что руки больше не дрожат. Вместо злости и ярости явилось раскаяние. Как она могла?

Она сделала шаг, мальчишка торопливо отступил, а вместе с ним — чау-чау. Они ее боятся!

Нина наклонила голову, рассматривая жетон под разным углом, наконец, сказала:

— Да-а… На самом деле, смешно. Не жетон, а бантик. — Она улыбнулась. — Филе бантик не очень… — она поморщилась.

— Теперь видишь, да? — хлюпал носом малыш.

— Прости. Хочешь, я подарю тебе такой же? Ты напишешь на нем свой телефон.

— Хочу, — сказал он. Глаза его мгновенно высохли.

Нина порылась в кармане. Она купила два, чтобы прицепить к другому Филькиному ошейнику.

— Бери.

Мальчишка потащил своего защитника дальше, он что-то говорил ему, успокаивал.

Нина поморщилась. «Ну вот, сорвалась. На безобидном малыше. Нет, с собой надо что-то делать…»

Она шла за Филей по твердой тропинке, набитой собачьими лапами и ногами собачников. Если лицо так мучит ее, значит, надо им заняться. Самой, а не взваливать на маму.

Филя замер, Нина едва не налетела на него в темноте, а пес, громко фыркнув, полез в куст снежноягодника. Ветки шевелились так энергично, что, казалось, белые горошины градом осыплют землю. Нина стояла, ожидая, когда Филя вернется на тропу.

За новыми домами, в угоду которым откусили часть парка, прогрохотал трамвай. Ему вслед монотонно пролаяли обитатели собачьего приюта за линией.

Эти привычные звуки тревожили ее, как будто она слышала их впервые. Она чувствовала, что напряжение не совсем покинуло тело. Нина открыла рот, глотнула холодный воздух. Глоток получился такой большой, что она чуть не поперхнулась.

Филя, отряхиваясь, вылез из кустов на тропу, решительно фыркнул. Он доволен собой, это ясно. Нина постояла над кустом, но решила не лазить туда с совочком. Ей захотелось вот так же решительно тряхнуть головой и подумать о чем-то приятном.

Приятное было. Завтра, в субботу, она едет к бабушке. Не только для того, чтобы отвезти Филю. Бабушка устраивает обед для внуков. К ней приедет Кирюшка, сын маминого брата. Одно его имя заставляло улыбаться. Кирюшка-Хрюшка дразнили его в детстве.

Бабушка позвонила утром, первый вопрос был о Филе — здоров ли, весел?

— Не забудь пижаму, — предупредила она. — Останешься ночевать. Побудешь у меня и в воскресенье.

6. К чему девушке снятся грибы

Двоюродный брат Кирюшка — тот, с кем всегда весело. Он появился в Москве в самом начале осени. Приехал из Калуги, поступать на биофак, где училась Нина, но не набрал баллов. На бюджетное отделение Кирюшка не прошел, теперь должен сам платить за учебу.

Об этом он сообщил еще в сентябре, заявившись к Никифоровым с тортом, облитым шоколадом, со страстным названием «Персидская ночь».

— Как же ты выкрутишься? — спросила Мария Андреевна, угощая его обедом. Она хорошо знала о возможностях брата, Кирюшкиного отца.

— Да у вас в Москве работы-ы… — Он вытаращил серые глаза и завертел ими, будто тренировался с самого рождения. — Найду.

— Какой шустрый, — Мария Андреевна посмотрела на него с интересом.

— Знаете, как надо искать работу? — Кирюшка отвалился на спинку стула, засунул руки в карманы, а грудь выпятил так, что она стала похожа на перевернутый тазик. — Как спортсмен, который уверен, что возьмет золото.

— Ну и как? — спросила Нина, разглядывая гостя. Он был такой же рыжий, как раньше, с веснушками. Кирюшка одет в толстовку с разными надписями на груди, в синих потертых джинсах.

— Представляете стадион? — Он взмахнул рукой и очертил в воздухе круг. — Все зрители — работодатели. А ты в центре спортивной арены, один. Ты знаешь, что самый лучший в мире… Все хотят только тебя!

Мария Андреевна засмеялась.

— По-моему, ты перепутал себя с чемпионом, — сказала она.

— Нет, не перепутал. Я и есть чемпион…

Он хохотал. Громко, искренне, заразительно. Через месяц Кирюшка позвонил и сказал, что уже работает. Ему хватает на учебу и остается кое-что на жизнь. Но он знает, как сделать, чтобы на жизнь оставалось больше.

Нине не терпелось узнать, чем он занимается. Потому что мысль о работе, которая позволила бы собрать деньги и привести в порядок лицо, стала для нее главной. Особенно после того, как мама сказала, что есть вариант, который стоит меньше, чем все прежние.

Кирюшка приехал к бабушке раньше Нины. Когда они с Филей вошли, он уже сидел на диване и щелкал фисташки.

— Привет, сестренка, — он кинулся к Нине, поцеловал в щеку. От него пахло орехами.

— Мой дорогой Филька! — Бабушка раскрыла объятия, а пес подпрыгнул и повис у нее на плечах.

Нине показалось, что бабушка все больше становится похожа на итальянскую мать семейства, какими их показывают в кино. Полная, громкоголосая, с черными волосами, которые она закручивает в снова модный пучок на затылке.

После Фильки бабушку целовала Нина, а Кирюшка уже рассказывал, что его наняли в гипермаркет. Сначала подсобным рабочим, а через месяц повысили в должности. Теперь он выкладывает товары в отделе фруктов и овощей.

— Ты единственный студент, — спросила Нина, — в вашей компании?

— Что ты, нас там легион!

— Ты только послушай, какая лексика у них в Калуге, — иронично заметила бабушка, — указывая на Кирюшку. — В Москве так не говорят.

— Ну, ба-аб, я все-таки книжки читаю, — Кирюшка сморщил губы, брови сошлись вместе.

— Замри! — скомандовала Нина. — Классная маска. Вот какую надо сделать и продавать перед Рождеством.

Он приподнял одну бровь, потом другую, лицо расправилось.

— Слушай, а ты соображаешь. Умеешь рисовать? Лепить? Тачать?

— Не-ет, — она покачала головой. — Иначе я давно бы слетала кое-куда и вернулась королевой красоты. — Она усмехнулась и села рядом с ним на диван. — Не умею, потому денег нет на полет.

Александра Михайловна приготовила полный парадный обед. На столе дрожало заливное, обычно она готовила его по самым большим праздникам. Кирюшка принес сырный торт, который пекут в его магазине.

— Нина, теперь он твой конкурент, — сказала бабушка, кивнув в сторону Кирюшки.

— Он? В чем же?

— Я тоже решил заниматься грибами, — сообщил Кирюшка.

— Ты хочешь стать микологом? — удивилась Нина. — Но мне казалось…

— Да я уже стал им, — фыркнул Кирюшка.

— А, поняла. Тебе доверили класть шампиньоны и вешенки на магазинную полку.

— Между прочим, у себя дома ты не такая ехидная, — Кирюшка поморщился. — Но можешь оставить свои шуточки. Я на самом деле занимаюсь грибами, которые тебе даже не снились.

— Это какие же грибы мне не снились? — Нина возмутилась совершенно искренне.

— А ты каждый день видишь во сне грибы? Ба-а-б! У тебя есть сонник? К чему снятся девушке каждую ночь грибы?

Бабушка отмахнулась.

— Не держу в доме никакой ерунды. Снится то, о чем думаешь, не отдавая себе отчета. Так, ребятишки, тихо, — скомандовала Александра Михайловна. — Вы сцепились, как молодые тигрята. Давайте-ка поищем сырое свежее мясо в ваших словах. Кирюшка, ты первый!

— Тебе не снились грибы под названием трюфели, Нина. Это самые крутые грибы. Это… это все равно что «бумер» среди прочих авто, — добавил он, чтобы никто спорить не смел.

— «Ягуар», среди прочих авто, — поправила бабушка. — У «бумера», чтобы ты знал, есть криминальный оттенок, — усмехнулась она. — Впрочем… Может, ты не так уж не прав. Трюфели стоят слишком дорого, поэтому, я полагаю, у них тоже есть криминальный аромат.

Кирюшка пожал плечами, а Нина возмущенно спросила:

— Да где ты видел эти трюфели? Неужели в ресторане, на своей тарелке?

— Вы, Никифорова, — скрипучим голосом старого профессора начал Кирюшка, — закоснели в своих воззрениях. Но это легко поправить, — сказал он. Кирюшка взял свою сумку, вынул коробочку из прозрачного пластика. В таких выдают готовые визитные карточки в печатных салонах. Он протянул ее Нине. — Вот.

Она взяла.

— Ну и что здесь? — Нина впилась пальцами в крышку, сняла.

Внутри лежал кусочек, несомненно растительного происхождения. Она потрогала пальцем. Твердый.

— Что это? — спросила она.

— Белый трюфель. Небольшая часть, конечно.

— Ну да! — Нина недоверчиво посмотрела на Кирюшку.

— Целый величиной с картофелину. По форме тоже вроде нее. Растет под землей, надо копать на глубину десять, а то и двадцать сантиметров, — тараторил Кирюшка.

— Можно подумать, ты слетал во Францию или в Италию, — фыркнула она, не отрывая глаз от коробочки.

— А зачем? — Кирюшка сощурился. — За такими летают к нам из Франции и Италии.

— Скажи еще, что ты нашел его в лесу.

— Нашел. Но не я. Белые ищут в березовых рощах, в орешниках, ольшаниках. А черные — на юге, им нужно окружение дубов и буков.

— Я не знала, что они вообще у нас растут, — удивленно проговорила Нина.

— Не ты одна. Оно и здорово, что про это пока мало кто знает. — Он подмигнул ей. — А знаешь, сколько они стоят? — Кирюшка понизил голос и подался к ней.

— Точно нет, но, по-моему, это самые дорогие в мире грибы. Про это я знаю.

— Ответ верный, — заметил Кирюшка. — Дороже трюфелей грибов нет. — Когда он сказал, сколько стоит килограмм таких грибов, у Нины перехватило дыхание. Вот это цена! — А в Европе втрое дороже. Поняла?

— Их продают в вашем магазине? — неуверенно спросила Нина.

— Нет. Мне дал этот кусочек один человек. Он говорит, что ему нужны шустрые ребята, лучше, если студенты биофака. Чтобы соображали, о чем речь. — Он подмигнул. — Он называет таких ребят топтуны. Они должны ходить по лесу, искать по признакам, которые указывают на то, что под землей растут трюфели. Он готов хорошо платить… — Нина молчала, а сердце прыгало, как мячик. — Между прочим, трюфелями в прошлые века кормились целые подмосковные деревни, — продолжал Кирюшка.

Значит, если найти такие грибы, тогда на операцию в клинике, о которой говорила мама, она могла бы собрать деньги очень быстро…

Нина почувствовала, что краснеет. С изумлением она смотрела на Кирюшку.

— Вот это да-а…

— Я мог бы рассказать тебе еще кое-что об этом бизнесе, — бросил он небрежно. — Но не все сразу. Тебе деньги нужны? Они — в таких, как этот. — Он потыкал пальцем в грибную мякоть.

— А… что все-таки надо делать? — нетерпеливо спросила Нина.

— Составить что-то вроде памятки — как определить грибную поляну. Потом… карту подмосковных трюфельных полян. За все это готовы хорошо заплатить.

— Понимаю, — Нина соображала быстро. — Если засесть в библиотеке, перерыть старые книги, то это можно сделать. Она посмотрела на Кирюшку. — А если мы сами найдем грибы, то мы…

— Мы сами продадим их. Я знаю кому. — Он хитро ухмыльнулся. — Есть люди, которые, как волшебники, подмосковные трюфели превращают в бургундские… А они гора-аздо дороже.

— Вот, я верно сказала, что у трюфелей тоже есть криминальный аромат, — вмешалась бабушка. — Сделать из подмосковных трюфелей самые дорогие французские и продавать их, это и есть криминал. А как, интересно, это делают? — в ее голосе звучал такой неподдельный азарт, что внуки засмеялись.

— Есть способы… — уклончиво ответил Кирюшка. — Но если честно, я сам не знаю.

— Жаль, — сказала Александра Михайловна. — Когда узнаешь, скажешь.

— Ага, первой — тебе. Я знаю, что я твой самый любимый внук.

Нина ткнула его пальцем в бок.

— Подлиза. Всегда был таким.

— Не приставай к молодому человеку, — хрипловатым голосом, похожим на бабушкин, проговорил Кирюшка. А потом сказал: — Я бы сам засел в библиотеке, нашел бы все, что написано о трюфелях. Но у меня работа. Ты все равно сидишь в библиотеке, вот и ищи.

Александра Михайловна наблюдала за ними, усмехаясь. Казалось, она ждала чего-то. Наконец, сказала:

— Ну вот, наконец, я дождалась. Голос предков пробился к вам. — Она нарочито шумно вздохнула. — Правда, не одна и не две сотни лет прошло.

Кирюшка и Нина молча смотрели на нее. А она продолжала:

— Наши итальянские предки, а я склонна считать всех итальянцев, которые пришли в Россию в пятнадцатом веке и в семнадцатом, находили трюфели под Москвой, возле того места, где сейчас Фрязино. Недалеко от нашей дачи.

— Почему ты нам ничего не рассказывала? — спросил Кирюшка.

— Всему свой час, дорогие мои. — Она улыбалась. — Для вас и для трюфелей тоже, — добавила она.

Кирюшка выпрямился.

Филька подошел к Нине, ткнулся носом в колени.

— Тебе чего? — спросила она.

— Я думаю, — сказала Александра Михайловна, — он демонстрирует, какой у него тонкий нюх. Трюфель пахнет. Вообще-то, у него исключительное чутье. Почти, как у хищника.

Кирюшка посмотрел внимательно на бабушку, его губы разъехались.

— Намек понял. Фильку можно натаскать на трюфели.

— Натаскать на трюфели? — повторила за ним Нина с некоторым сомнением.

— Да. Эти грибы, чтоб ты знала, ищут с помощью специально обученных свиней, что рискованно — свинья найдет и съест, если зазеваешься, и собак. Они не съедят.

— А… как? Как натаскивают собак на трюфели? Такие школы есть? — торопливо спросила Нина.

— Во Франции есть.

— Не близко, — усмехнулась она. — Нина отвернулась от Кирюшки, снова уставилась на кусочек драгоценного гриба в коробочке. Осторожно вынула. Он был твердый, теплый. — Он мой?

— Конечно, — сказал Кирюшка. — Дарю со смыслом.

Нина кивнула.

— Спа-сибо, — с расстановкой произнесла она, что означало: она напряженно думает. — Вообще-то, можно найти книги по натаске собак.

— Но почему меня никто не спрашивает, хочу ли я, чтобы Филя стал трюфельным псом? — нарочито возмутилась бабушка. Потом спокойно добавила: — Все складывается просто замечательно. Если честно, я хотела попросить тебя, Нина, взять Фильку еще на две недели. Мы с приятельницей собрались в пансионат. Видите, — сказала она, — полоса сплошных удач. Похоже, для всех.

Кирюшкин мобильник зазвонил. Он выдернул его из кармана рубашки.

— Лечу, — бросил он. Потом вскочил. — Пока, сестренка. Зовут на службу. За внеурочную смену — отдельное спасибо в денежном выражении.

Нина проводила Кирюшку до двери, вернулась в гостиную. Филя лежал на коврике возле дивана. Конечно, он не прочь взойти на диван, но приятная тяжесть в животе сморила, он с ней не спорил.

Нина хотела дать ему понюхать кусочек трюфеля, но, увидев мутные глаза песика, тревожить не стала.

— Бабушка, ты тоже так думаешь, что на трюфелях я могу заработать, чтобы поехать на операцию?

— Уверена. Ты слышала, сколько они стоят. Я дам тебе одну книгу, по которой ты идеально натаскаешь Филю. Ее написал в тридцатые годы прошлого века один из дрессировщиков Дуровых. Пойду, поищу на полке.

Нина подошла к столу, чтобы убрать посуду.

— Ого, смотри-ка, что я нашла. Я даже не знала, что у меня он есть.

Бабушка подошла к ней и вместе с книгой дрессировщика отдала еще одну.

— Сонник. Самый знаменитый, если верить тому, что написано на обложке, — говорила Александра Михайловна. — Ну-ка, ты сказала, что тебе снятся грибы?

— Нет, это Кирюшка придумал. Он заявил, что они мне во сне не снились, эти трюфели.

— Та-ак. Но это прекрасно, что они тебе не снились! Ты послушай, что написано. «Если вам снятся грибы, сон означает нездоровые желания и излишнюю поспешность в стремлении разбогатеть». — Вот это в яблочко! Ты только подумай.

— А что еще? — Нина наклонилась к бабушке. — «Это может соблазнить вас сомнительными удовольствиями».

— Гм, — задумалась Александра Михайловна. — А что считать сомнительными удовольствиями? Вот почему я не люблю эти сонники. Но, похоже, Нина, лучше иметь дело с грибами наяву. Толку больше. Желаю успеха.

7. Криминальный аромат трюфелей

Нина чувствовала себя охотником, который гонится за желанной дичью. Все остальное стало неважно. Кто бы мог подумать, что о трюфелях написано столько и такого!

— Кирюшка! Могу сообщить тебе новости из криминального мира. Я знаю, как обычный подмосковный трюфель превратить в дорогущий бургундский!

— Брось, — фыркал он, но посмотрел на Нину с интересом.

— Их нужно томить в мадере или малаге. Тогда появится аромат, который ценят в бургундских. В них различают ореховый тон, клубничный, свежей зелени, земли…

— Погоди, — перебил Кирюшка. — Малага и мадера — не слабо, — тоном искушенного человека заметил он. — Они сами немало стоят.

— Если бы не было выгодно, рестораторы не тратились бы на такие вина.

— Нина, а ты стала какая-то другая, — Кирюшка смотрел на нее с интересом. — Ты влюбилась, что ли? Снова?

— Как это — снова? — Она смотрела на него круглыми глазами. — Вот еще!

— Брось, неужели ты все еще про этого… своего…

— Если я влюбилась, — перебила она его, — то в трюфели. Понял?

По тону сестры Кирюшка понял, что лучше говорить с ней о деле. А Нина продолжила:

— В старинных поваренных книгах полно рецептов, по которым готовили трюфели. В прошлые века в Охотном ряду их продавали корзинами. Я прочитала о них столько, что кажется, я уже знаю вкус этих бесценных грибов.

— Может, ты съела Филин тренировочный кусочек? — Кирюшка сурово свел рыжеватые брови. — Признайся!

— Да ну тебя. Филя его сто раз обслюнявил. А разве ты не можешь вообразить, представить? Тебе надо обязательно попробовать на зуб?

Он вздохнул, перекинул рюкзак на другое плечо и сказал:

— Везет же некоторым. А я, — он снова вздохнул, — сколько ни произношу слово «трюфель», никакого вкуса во рту. Только еще больше есть хочется.

— У тебя плохо с воображением, — хмыкнула Нина.

— Я про то и говорю. Но вот есть мне точно хочется. Это не глюки. К бабушке, что ли, напроситься на ужин? Может, и ты со мной?

— Нет, я домой, — сказала Нина. — У нас с Филькой сеанс.

— Как бабушка? Не ропщет без него?

— Не ропщет, — она фыркнула. — Наша Александра Михайловна никогда не ропщет. У нее другая профессия — с хищниками беседовать. Она мне разрешила из Фили воспитать трюфельную собаку по старинной книге.

— Бабушка дала тебе книгу? — Кирюшка изумился. — Мне она никогда свои книги не давала.

— Твои проблемы, — отмахнулась Нина. — Это старая-престарая книга собачьего психолога. Но там так понятно все написано. Филька все ловит на лету.

Кирюшкины брови замерли на лбу двумя лохматыми домиками.

— Да-а… Сперва она тебе дала Филю, потом редкую книгу, — он присвистнул. — Знак высшего доверия нашей своенравной старушки. Я должен ревновать ее к тебе. Знаешь, — он сощурился, — по-моему, у нее есть какой-то план… Коварный. Смотри, сестренка, как бы тебе не оказаться у нее клеточным работником.

Нина фыркнула.

— Ты думаешь, она хочет меня устроить на свое место? Нет, она на самом деле думает, что Филя способный пес. Она считает, что в нас с тобой заговорили гены итальянских предков. Сам знаешь ее теорию — рано или поздно страсти и привязанности выскочат в каком-то колене.

— Хорошо, что выскочило это, а не кое-что похлеще, — засмеялся Кирюшка.

— Ага, — Нина кивнула. — Я поняла, про что ты.

— Но если честно, я бы не отказался так же, как наш предок Фрязин, отправиться в Венецию. Помочь самому царю с женитьбой. А потом принимать почести, складывать в мешок подарки…

— Забыл, чем дело кончилось? — Нина засмеялась.

— Я понял, про что ты. Только то был не конец, а промежуточная остановка. В тюрьме нашего предка продержали недолго. Разобрались и выпустили с почетом. Слушай, если я еще с тобой поболтаю, тебе придется меня кормить принудительно.

— Ох, — Нина поморщилась. — Я не гожусь в доктора. Давай, звони. Наша дорогая бабушка Александра Михайловна спасет тебя. Удачно, правда, что она живет почти за углом отсюда?

Кирюшка нажал одну кнопку на мобильнике, бабушка отозвалась тотчас.

— Быстро за стол! Обед стынет!

Голос прозвучал так громко, что услышала даже Нина.

— Похоже, это мне стоит устроить сцену ревности, — проворчала Нина. — У бабушки к тебе особенная нежность. Мне это не нравится.

Кирюшка, довольно улыбаясь, засунул мобильник в карман куртки.

— Твои проблемы, сестренка. Пока.

Подошла маршрутка, бока ее разрисованы стручками красного перца и лопухами-листьями лаврового листа. Дверца открылась, лист накрыл перец, а Кирюшка нырнул в теплое нутро. Как в кастрюле, подумала Нина и пошла к метро пешком.

В рюкзаке лежала почти готовая карта южной части Подмосковья, на которой красными птичками отмечены пункты, где в прежние времена находили трюфели. Конечно, понимала она, сейчас все может быть иначе, и на трюфельных полянах стоят дома. Нет уже сел, в которых на трюфели ходили с медведем. Оказывается, медведи чуют эти грибы лучше, чем свиньи. В старину медведя водили на цепи, он указывал место, где под землей растут грибы.

Но проверять карту — не ее дело. На это наймут ребят, которых называют топтунами. Они пройдут по карте и выяснят, сохранились ли те поляны, которые были прежде. Но Кирюшка сказал, что ей заплатят…

Много раз, позволяя играть своему воображению, Нина представляла, как ее новое, совершенно чистое лицо, увидит Дима. Они сталкиваются и сейчас — на автобусной остановке, на станции метро. Нина хотела бы увидеть его изумленные и виноватые глаза. Стоило ей представить эту сцену, как ее сердце учащенно билось, кровь бежала быстро-быстро… Ах, как ей хотелось, чтобы эта сцена произошла как можно скорее наяву!

Но сейчас, попытавшись представить себе снова желанную картину, она удивилась. Лицо? Ее? Новое? Да, оно должно быть чистым. Но Дима… При чем тут Дима? Он сам сказал, что они уже отметили окончание детства.

Под ногами чавкал растаявший снег, с крыш капало. А почему она вообще вспомнила о нем? Нина нахмурилась, пытаясь отыскать причину. Ну конечно, вчера вечером звонила Катя, ее школьная подружка. Она учится на одном курсе с Димой. Катя сказала, что у него каждые две недели новая девчонка. Но чего хотела от нее Катя? Нина никак не могла вспомнить. Потом разрешила себе не вспоминать, Катя просто болтушка.

Все, что волновало сейчас Нину — это натренировать Фильку, а когда наступит сезон трюфелей, поехать во Фрязино, в тот лес, в котором их предки искали трюфели. Кирюшка наверняка не откажется поехать с ними. Он станет свидетелем Филиного триумфа.

8. Взять след

Получилось? Неужели получилось? Антон услышал смех и удивился — это его смех? А он-то думал, что не способен смеяться так отчаянно радостно. Отчаянно можно только стонать, считал он еще недавно.

— Но ведь получилось же! — воскликнул он и опустился, наконец, на стул.

Антон смотрел на миску, в которой лежало то, что теперь могло стоить вдвое больше того, что он положил в нее. И не потому, что колдовал искусный повар. Просто опытным путем он проверил, каким образом обходят умелые люди его клиента. Клиента? А как еще назвать Валерия Сергеевича, который нанял его для совершенно определенной цели?

То, чем занимался сейчас Антон Метельский, похоже на работу частного детектива. На самом деле он из совершенно другой сферы: Антон — аспирант биофака Московского университета. Но то, что он сейчас проделал, напоминало следственный эксперимент, только на собственной кухне.

Антон вынул из кармана мобильник, набрал номер. Баритон клиента вынырнул из хаоса голосов, музыки, стука приборов о тарелки, теньканье стекла. Аппарат старательно сканировал звуки. Понятно, клиент в зале.

— Все получилось, — выдохнул Антон.

— Отлично, парень. Я так и думал. Они роют под меня яму. Продолжай… Гонораром останешься доволен.

— Хорошо, — ответил Антон и отключился.

Он погасил свет на кухне и пошел в кабинет. В темноте открыл балконную дверь и вышел. Ночной воздух показался влажным, это значит, что снег, выпавший днем, растает.

Антон представил себе раскисшую дорогу от шоссе до поселка, куда ему ехать утром. Если бы Валерий Сергеевич не дал ему свой джип, то на собственной «девятке» туда не пробраться… Ничего, когда он получит весь гонорар, он пересядет на что-то приличное.

Антон усмехнулся. Что ж, твой успех зависит от того, насколько ты сам себя ценишь. Твоя ценность должна соотноситься с ценой того, чем ты занимаешься. Трюфели — дорогие грибы, значит, те, кто их поставляет в рестораны, кто готовит из них блюда, кто, наконец, их ест, имеют большие деньги. А если он вошел в эту сферу, значит, должен получать за работу на том же уровне, что и остальные участники.

Или не работать на них.

Наверняка его прадед, профессор Рижского университета, согласился бы с ним. Он составлял энциклопедию грибов Подмосковья не для кого-нибудь, а для графини Шереметевой.

В трюфельное расследование Антона вовлек знакомый отца. Валерий Сергеевич Степин открыл ресторан в Кузьминках, недалеко от парка, дела его шли успешно. Недавно он решил добавить в меню модные сейчас трюфели. Он получает их из Франции. Потом он обнаружил, что французские трюфели подают еще в одном заведении, но они дешевле, чем у него. Он очень удивился, а когда просчитал — удивился еще больше. Его конкуренты продают бургундские трюфели себе в убыток. А это означало, что его бизнес в опасности…

Родители Антона, специалисты по морским котикам, уезжали в экспедицию на Командорские острова. Перед самым отъездом отец сказал:

— Антон, чуть не забыл. Валерий Сергеевич просил помочь ему. Я дам тебе телефон, позвони ему.

— Твоего приятеля-ресторатора? Что он хочет? — удивился Антон. Приятель отца казался человеком, которому никогда не нужна посторонняя помощь.

— Он сам скажет. Я обещал. Но, извини, не вникал.

Родители улетели, как всегда нагруженные рюкзаками, Антон в который раз удивился и даже позавидовал, как им повезло в жизни — нашли друг друга и общее дело. Сразу и навсегда. Родители учились в одной группе, тоже на биофаке МГУ.

Он даже пытался повторить их успех, нашел девушку в своей группе. Это случилось на втором курсе. Их гражданский брак в снятой квартире длился не слишком долго. Ровно восемь с половиной месяцев. Не дотянули до классических девяти, которые считаются предельным сроком страсти. Он не знал таких тонкостей, но девушка объяснила, когда они решили, что пора расстаться. С тех пор Антон не спешил соединиться с кем-то.

Антон позвонил Валерию Сергеевичу. Ресторатор назначил встречу за столиком. Когда подали еду, он указал на блюдо и спросил:

— Твой отец говорил, что ты специалист по грибам?

Антон кивнул.

— Тогда скажи, что это?

Антон втянул носом воздух, потом подцепил вилкой кусочек, попробовал.

— Как сказал бы мой прадед, трюфель. Причем, бургундский.

— Ну вот, теперь я точно знаю, что мне нужен именно ты.

Валерий Сергеевич рассказал, что происходит в трюфельной сфере, потом сказал:

— Я хочу во-первых, во-вторых и в-третьих. Интересно, ты угадаешь, что именно?

Антон засмеялся.

— Попробую, — сказал он.

— Любопытно, как мыслит нынешний аспирант. В свое время меня звали поучиться после университета, но знаешь, это только твоим родителям повезло — гранты всякие, контракты с нефтяниками. А остальные… — он поморщился.

— Во-первых, — начал Антон, — вы хотите узнать, как из подмосковного трюфеля сделать бургундский.

— Так. Попал в десятку, — Валерий Сергеевич довольно улыбался. — Это так, для общего развития, на всякий случай. Не думаю, что меня так прижмет, — он подмигнул. — Будем надеяться на лучшее. Дальше, дальше, — он нетерпеливо ерзал на стуле.

— Во-вторых, вы хотите узнать, где они берут подмосковные трюфели.

— Гм, снова в десятку. Та-ак, в-третьих?

— В-третьих, вас беспокоит, какой гонорар мне предложить за работу.

Валерий Сергеевич рассмеялся.

— Однако. Аспиранты пошли другие. Это обнадеживает, — он снова засмеялся. — Ну, так что скажешь?

— Поскольку вы получите от меня исчерпывающий ответ на первые два вопроса, то я рассчитываю на гонорар, который соответствует суммам вашего бизнеса.

Валерий Сергеевич смотрел на Антона круглыми глазами. Потом веки начали медленно сходиться, а когда в узкие щелочки можно было с трудом рассмотреть темнеющую радужку глаз, он сказал:

— Достойный сын своих родителей. — Он помолчал, потом сказал: — Ты прав, Антон. Как себя оценишь, столько ты и стоишь. В общем, гонораром не обижу. — Он назвал сумму, наблюдая за лицом Антона. Ничего особенного на нем не отразилось, но губы, несмотря на то, что они розовели в окружении бороды и усов, все-таки слегка дрогнули. Значит, доволен…

Антон заметил, что Валерий Сергеевич понял…

Теперь Антон стоял на балконе, скрестив руки на груди, смотрел на мутные огни фонарей. Телебашня, которая в ясную погоду хорошо видна с его балкона, сегодня не видна. Она пропала, растаяла, исчезла.

Но вообще-то лучше не стоять столбом, изображая видимый двойник башни, а пойти спать, сказал он себе. Надо поехать раньше, чтобы протопить в доме печь, а потом идти в лес, искать поляну. А ближе к ночи подготовиться к встрече с представителями конкурентов. По некоторым сведениям, которые он получил, кто-то должен появиться в воскресное утро. Как было бы хорошо, если бы ночь на воскресенье оказалась морозной.

Антон улыбнулся. Он представил себе теплую деревенскую комнату старого семейного дома, легкий запах дыма, даже не запах, аромат. Он вплывает в комнату, когда открываешь дверцу печи, чтобы подбросить дрова… Все это ему нравилось…

9. Темнота — подруга девушек

Нина проснулась, посмотрела в окно — падал снег и таял, казалось, не долетая до земли.

Они с Филей приехали накануне вечером. Этот дом давно стал дачным, но ей не страшно здесь даже одной ни днем, ни ночью. Их дом в поселке, а не на садовом участке, поэтому люди здесь живут круглый год.

В сопровождении Фили она принесла дрова из сарая. Сейчас они громко трещали, наверное, попались еловые поленья, подумала Нина.

Филя сидел на зеленой подушке, которую Нина когда-то шила своей кошке, ее давно уже нет, а подушка осталась. Надо же, как она ее старательно украсила — удивлялась самой себе Нина. По углам пришила ярко-зеленые, теперь поблекшие, бантики из упаковочной ленты. Филя неотрывно смотрел в щелку между металлической дверцей и кирпичной стеной печи. Там мерцало пламя.

Нина поставила сковороду на раскаленную плиту, масло зашипело, а когда она разбила в него яйца, Филя подпрыгнул и залаял.

— Успокойся, ничего страшного, — сказала Нина. — Не змея.

Не змея, повторила она мысленно. Почему она зацепилась за это слово? Нина обхватила себя за плечи, пытаясь понять.

— Хвост змеи, ищи на западе, — услышала она голос Димы из прошлого. Он говорил ей, положив руки на плечи. Примерно так, как она сейчас положила свои. Тогда от его прикосновения она чуть не подпрыгнула. Задыхаясь, спрашивала:

— Где? Где запад?

То была астрономическая, как он сказал, ночь. Дима привез телескоп, любительский, двенадцатикратный, но в него хорошо видны и звезды, и планеты. У него с собой была карта неба, которую он скачал из Интернета.

Они вышли из дома ровно в полночь, чтобы карта соответствовала небу. Нина смогла найти только Большую и Малую Медведицу. Но оказалось, справа от Малой расположилось созвездие Жирафа, а слева — Дракон.

А дальше… у Нины кружилась голова, затекла шея, пока Дима рассказывал, что за мир раскинулся над ними.

— Рысь, Рак, Лев, Малый пес… — перечислял Дима.

— Настоящий зоопарк, — фыркала Нина.

— Нет, это астрономия, — серьезно поправил он ее.

— Ты на самом деле так ее любишь? — спросила Нина.

— Люблю. Астрономия — это ночь. А ночь — лучший друг девушек. Всех девушек, — добавил он.

Нина открыла рот от изумления. А он быстро наклонился, его губы прижались к ее губам. От неожиданности у нее перехватило дыхание, она почувствовала, как его язык пытается проскользнуть между губами. Она уперлась руками ему в грудь, а он притиснул свое лицо к ее лицу так, что она не могла дышать носом. Нина больно пнула его в голень.

— Перестань, перестань! — она наконец отбилась от него…

Это было прошлой зимой, но как давно… Ночь — лучший друг всех девушек? Нина усмехнулась. А ведь тогда она не поняла, почему он так сказал. Значит, его смущало ее лицо? Всегда? А она даже не догадывалась.

Филя тихо зарычал, его нос задергался.

— Что такое? — повернулась к нему Нина.

Из поддувала выпал маленький красный уголек.

— Он тебе не нравится, — сказала Нина. — Это правильно. Какой ты чуткий, Филька, молодец.

Нина наклонилась, кочергой смахнула уголек в совок. А потом открыла дверцу и бросила обратно в печь.

Они позавтракали быстро.

— Итак, Филька, сегодня твой день, — сказала Нина, застегивая на нем ошейник. Касаясь пальцами собачьей шеи, она чувствовала, как Филя напрягся. Ей показалось, ее собственная шея тоже. Повезет им сегодня?

Нина всегда хотела иметь свою собаку. Но ее не было, только у бабушки. Всегда разные, не обязательно с идеальной родословной. Филька — плод запретной любви, как говорила Александра Михайловна, когда ее спрашивали.

— Наверняка новая для Москвы латинка? — как-то при Нине спросила дама, гулявшая с чихуахуа. — Голубая…

— Голубая шерсть, — перебила ее бабушка. — И кровь тоже.

Нина смеялась. На самом деле, у Фильки шерсть была странного голубоватого цвета. А бабушка объяснила, что в Фильке кое-что от немецкого дратхара и хаски, северной лайки. Но не шерсть у него голубая, как кажется, а глаза, унаследованные от хаски. Они голубые.

— Понимаешь, человеческий глаз устроен так, что, выхватив из облика что-то особенно его поразившее, он переносит это на все остальное. Поэтому даме показалось, что Филя — голубой. Ох, что такое я говорю, — замахала она руками, — Филя в полном праве меня покусать. — Она посмотрела на пса. — Будем считать, он еще не понимает глупых намеков, пускай даже случайных.

— Мы можем объявить, что Филя — представитель новой латиноамериканской породы, — предложила Нина.

— Потом продавать щенков от него, да? — подхватила бабушка. — Соображаешь… Послушай, Нина, если натаскаешь Филю на трюфели, то его щенки поднимутся в цене. Трюфельные собаки! Подумать только!

Они смеялись, но сейчас Нина думала, что в этом может быть смысл.

Нина занималась с Филей по бабушкиной книге и по французскому журналу, который принес Кирюшка. Французский Нина учила в школе, она обложилась словарями и читала. Повезло, что к каждому этапу тренировки есть фотографии, поэтому Нина не сомневалась, что они с Филей все делают правильно.

Экзамен сдавали Кирюшке в прошлую субботу. Они пошли в Ботанический сад, в самую дремучую часть, похожую на настоящий лес. Кирюшка сам зарыл остатки трюфельного кусочка, уже такого замызганного, что в нем трудно узнать, частью чего он является на самом деле.

— Ладно, Филька, — ворчал Кирюшка, — вернешь сполна.

— Филька! Трюф! — скомандовала Нина. Ей казалось, что усеченное название гриба звучит для него эффектней. Найдет?

Нина знала, лучше натаскивать щенка, когда ему два-три месяца, Филя уже староват. Правда, по своей натуре он все еще игривый щенок. Конечно, лучше всего Филю научил бы опытный трюфельный пес. Но за таким надо ехать во Францию, или везти туда Филю. Нине уже приходила в голову мысль — было бы неплохо со временем открыть школу по натаске собак на трюфели.

В тот день Филя прекрасно сдал экзамен. Он нашел место, где Кирюшка зарыл трюфель, быстро и точно. Он ткнул носом в землю и гордо поднял голову. Потом недовольно гавкнул — почему не идете?

Кирюшка выкопал гриб из земли, Нина дала Фильке кусочек вареного мяса.

Когда они шли обратно, Кирюшка спросил:

— Как карта? Еще много работы?

— Ну… — Нина поморщилась.

— Понял. Знаешь, мне пришла в голову одна мысль…

— Говори.

— Если пес так здорово ищет, зачем нам продавать всю карту?

Он сделал ударение на «всю».

— Но ты же договорился…

Он пожал плечами.

— Я кое-что узнал. Это кое-что может для нас изменить тоже кое-что. Но в хорошую сторону.

— Говори.

— Эта карта стоит раза в четыре дороже, если ее продать другим.

— В четыре! — ахнула Нина.

— Поэтому я подумал, что мы должны подождать.

— А если продать твоим одну четвертую карты? — спросила Нина.

Кирюшка уставился на нее с интересом.

— Наконец-то кровь предка-авантюриста заговорила и в тебе, — торжественным голосом объявил он.

— Можно подумать, она в тебе умолкала хотя бы на минуту с тех пор, как ты родился, — фыркнула Нина.

— Это хорошо, что ты больше не затыкаешь рот своей крови. Но то, что ты сказала, опасно.

— Тогда что мы должны делать? Ты собираешься искать конкурентов? Как?

— Я думаю, они очень скоро найдут нас сами, — заметил Кирюшка.

— Брось, не пугай, — Нина остановилась.

— Не бойся. Они сделают только то, что я думаю. Выгодное предложение.

— Откуда ты знаешь?

— Читаю много, — хмыкнул Кирюшка.

Он сделал это так громко, что Филя подал голос.

— Пес очень чуткий, — Кирюшка посмотрел на Филю.

— Надо подумать, — сказала Нина. — А может, вообще не продавать карту? Оставим ее себе… А потом…

— Потом не бывает, сестренка. Если мы не сделаем это сейчас, значит, сделает кто-то другой. Она нужна сейчас, немедленно, понимаешь? — Он вздохнул. — Ладно, я тебе расскажу, так и быть, чтобы ты прониклась важностью момента. В Москве есть две компании рестораторов, которые воюют друг с другом. Каждая хочет завладеть рынком трюфелей. Поэтому и та и другая готовы получить карту.

— Понимаю, — проговорила она.

Нина думала об этом разговоре не раз, но никак не могла найти объяснение, почему Кирюшка уверен, что их найдут конкуренты. Но если на самом деле продать ее вчетверо дороже, то тогда она может лететь к доктору в зимние студенческие каникулы.

Нина чуть не задохнулась от восторга — она освободит себя от пятна на лице. Навсегда забудет про него. Она сделает себе другую прическу, она сама станет другой — беззаботной. Не надо будет каждую секунду помнить, как наклонить голову, накинуть капюшон… Будет, все будет…

Снег перестал сыпаться из толстой тучи, Нина заметила, что слегка подморозило. Они с Филей шли по поселку, безлюдному в этот ранний час. Воскресенье. Она сбросила капюшон, в лесу нет случайных звуков, она не хотела пропустить ни стрекот сороки, которая оповестит всех обитателей о появлении людей, ни стук дятла по трухлявой березе. А Филька услышит даже шорох мыши.

В этот лес они часто ходили с Димой. Когда были совсем детьми, быстро напомнила себе Нина. Он рассказывал, что мечтает о телескопе, чтобы показать Нине ночное небо.

Но, похоже, телескоп его больше не волнует, разве что ночное небо, с иронией подумала Нина. Потому что темнота — друг всех девушек. Теперь она услышала слово всех по-другому. Это значит, даже таких, как она.

Да ну его, Диму. Сейчас рядом с ней топает Филя, виляя хвостом.

— Та-ак, Филька, смотри, это река. Мы должны ее перейти. — Филька глухо зарычал. — Не нравится ширина? Или бревно, по-твоему, скользкое? — Оно всегда лежало здесь вместо мостика.

— Придется переходить по нему, — сказала Нина, ступая на бревно. Поискала глазами палку, обычно их немало валялось на берегу. Их брали для страховки, для равновесия. Но ни одной не увидела. — Давай, шагай за мной, смелее, — скомандовала она.

Ботинки на толстой рифленой подошве должны хорошо держать, Нина шла и смотрела только вперед. Она знала, чтобы не упасть, нельзя смотреть вниз или думать о том, что сейчас свалишься.

Она слышала, как Филя цокает когтями по замерзшему дереву. Потом раздался его визг, а потом — будто кто-то со всего размаха бросил в воду, покрытую ледяной шугой, большой камень. Нина обернулась и…

10. Его добыча

— Что вы делаете! — прохрипела Нина, пытаясь отстраниться от чужих рук. — Почему?

— Потому что вода — мокрая. А значит, и все, что надето на вас — тоже.

Антон смотрел на девушку, в нем боролись два чувства — жалость и досада. Хорошенькое дело — свалиться в ледяную воду, и если он не поможет ей, воспаление легких обеспечено. Но пока он с ней возится, на трюфельную поляну пройдут те, кого он собирался выследить.

Было еще и третье чувство, которому он не позволял прорваться. Это чувство вины. Разве он мог подумать, что какой-то взбалмошной девице придет в голову отправиться на прогулку в такой сезон в лес с собакой? В общем, эта мокрая особа, которая пинается не хуже футболиста, попала в ловушку, которую он подстроил другим.

Нина слышала мужской голос, чувствовала мужские руки на себе. Он что, раздевает ее? Ее никогда и никто не раздевал! Горло перехватило так, что ни одно слово не могло протолкнуться. Как будто в горло попала вода и превратилась в столбик льда, он заткнул его, как… Как притертая пробка в колбе, вроде той, в которую она наливала химический раствор на последнем практическом занятии. Нина пыталась поднять руки и оттолкнуть чужие, но и они, казалось, покрыты льдом, такие тяжелые.

Мужская рука дернула молнию на джинсах. Нине стало жарко от страха, пробка в горле растаяла.

— Перестаньте! — отчаянно закричала Нина.

— Не перестану, — он засмеялся. — Вы моя добыча. Должен сказать, завидная, даже очень, — насмешливо бормотал он.

— Вы… вы…

— Нет, я не ем юных дев. Не бойтесь. А если серьезно, расслабьтесь. Я все равно сниму с вас эти штаны, лучше помогите мне. Вам же будет лучше.

Он с силой дернул правую штанину. Нине показалось, он вытряхивает ее ногу, как какую-нибудь кость из мешка. Она тихо застонала.

— Больно? — он склонился над ней. — Вы ушиблись?

Она увидела бороду и усы. Старик? Нет, догадалась она, когда над ней зависли серые глаза, в которых блестели рыжие, похожие на звездочки, крапинки. Кожа вокруг глаз и на щеках молодая и свежая.

Нина почувствовала, как тает на ней обмерзшая одежда — по груди, под свитером, потекли струйки.

— Я задал вопрос — вам больно? — повторил мужчина.

— Нет, — коротко сказала она. — Но…

— Тогда продолжим, да поскорее. Иначе воспаление легких — самое малое, что вы поймали в нашей реке.

— В вашей реке? — повторила она. В ее голосе слышалось возмущение.

Он рассмеялся.

— Вы думаете, она только ваша, потому что вы в нее свалились? Я вас огорчу. Эта река и моя тоже. Я купался в ней, когда вас еще не было на свете.

— Я тоже купалась, — Нина, похоже, не собиралась отдавать этому человеку ничего своего. — Только вас я не видела.

— Неужели вы думаете, что я мог бы составить вам компанию сегодня? Да ни за что!

Нина едва не рассмеялась, но когда он повторил попытку и снова дернул за край штанины, она плотно сжала губы.

— Да отпустите же меня!

— Отпущу, со временем. Когда сделаю с вами все, что собираюсь.

Нина почувствовала, как внутри поднялась паника. А она почти перестала его бояться. Тело напряглось, словно закрылось на все засовы. Мужчина тотчас почувствовал это.

— Расслабьтесь, прошу вас. Представьте себе, что я — доктор. А вас, утопленницу, привезли ко мне.

— Я не утопленница. Я сама могу.

— Хорошо. Давайте я сниму с вас джинсы и свитер, а вы все остальное.

— Я все сниму сама, — упрямо заявила Нина.

Услышав свой голос и свои слова, она покраснела так, как не краснела в сауне при температуре сто двадцать градусов.

— Хорошо, валяйте. — Он убрал руки. Нина попыталась сесть и справиться с тесными джинсами. Ничего не вышло.

— Что теперь? — спросил он.

— Ладно, — сказала она, — снимайте сами.

Нина не смотрела в его сторону, глаза ее блуждали по комнате, в которой она оказалась вместо вожделенной поляны. А Филька? Он где?

— Филя! — дернулась она в тот момент, когда джинсы наконец расстались с ее телом. Они со свистом шлепнулись на пол. Так падает мокрое белье.

— Ага, стало быть, его зовут Филя, — мужчина засмеялся. — Он на кухне. Обедает.

— Обедает? — изумилась Нина. — Он только что завтракал.

— А теперь обедает, — настаивал незнакомец. — С ним полный порядок, — сказал он. — Я его не раздевал. Так что не волнуйтесь. Поднимите руки, — скомандовал мужчина.

Нина послушно подняла, он стащил с нее бордовый свитер. Тонкая термомайка тоже была мокрой, она прилипла к свитеру и снялась вместе с ним.

Теперь Нина сидела на диване в черном лифчике и черных термокальсонах. Волосы слиплись, лицо ее было открыто.

— Как жаль, — проговорил мужчина. — Вы, похоже, ударились лицом о бревно. У вас огромный кровоподтек на правой щеке. — Он поморщился. — Мне нужно было аккуратней обращаться с вами. Но честно скажу, я не каждый день вылавливаю людей из почти зимней воды.

Нина схватилась за правую щеку. Это он о ее родимом пятне? Он думает, что оно появилось только сейчас? Она уже собралась объяснить ему, что он не виноват, это не синяк, а пятно у нее с самого рождения.

Но Нина передумала. Широко раскрыв глаза, она смотрела в его глаза. Они сейчас были спокойные, серые. Никогда еще она не видела мужских глаз, которые вот так смотрели бы на нее. Дима смотрел, но иначе… Странно, внезапно тревога пропала, рука не тянулась прикрыть щеку.

— А теперь закончим раздевание.

Нина торопливо скрестила руки на груди.

— Хорошо, не стану вас смущать. Остальные детали купального костюма, — он выразительно хмыкнул, — снимете без меня. Я принесу вам пижаму.

Мужчина вышел из комнаты. Нина быстро сбросила с себя колготки и лифчик, засунула их под диван. В изголовье лежал плед, белый, с синими и красными полосами. Она закуталась в него по самый подбородок. Голым телом почувствовала — на диване под ней что-то лежит. Она посмотрела. Какой он предусмотрительный. Чтобы ее одежда не намочила диван, он накрыл его толстой полиэтиленовой пленкой. Нина вытолкала ее из-под себя, чтобы она не холодила тело.

Хозяин вернулся не один. Впереди вышагивал Филя с белыми мокрыми усами. Это значит, он налакался своего любимого молока.

— Филька, живой! — обрадовалась Нина.

— И заметьте, сухой. — Мужчина наклонился и прошелся рукой по шерсти. — Твоя хозяйка, Филя, красивая девочка, — тихо сказал он псу почти на ухо.

Нина понимала, это игра, в которую мужчина, скорее всего по привычке, играет с ней. Он опытный, подумал она. Но как играть в такие игры — она не знала. Дима был просто другом детства, который не стал для нее никем иным. Иногда ей казалось, он хотел бы называться бойфрендом, в том смысле, который вкладывает в это слово школьная подруга Катя.

— Филя не упрямился, как некоторые, — продолжал хозяин, — я вытер его махровым полотенцем. — Он шумно втянул воздух. — Оно теперь, конечно, пахнет пси… то есть Филей.

Нина кивнула.

— Знаю, чем оно теперь пахнет. Мокрой псиной.

Она впилась пальцами в концы пледа так крепко, будто боялась, что он заставит сбросить плед.

— Вот вам пижама. Придется надеть мою. Она чистая, ничем не пахнет, — насмешливо предупредил он.

— Пахнет, — сказала Нина, принимая пижаму.

— Только не говорите, что она пахнет Филей. Он шел рядом со мной, но не примерял, — мужчина улыбался.

— Она пахнет зимней свежестью, — сказала Нина.

— Правда? — Он наклонился, припал носом к пижамному рукаву. — Ага, она же висела в кладовке. — Он поежился. — Хотите, погрею на печке? Ваши вещи я уже развесил. Они сохнут.

— Спасибо, — не стоит. — Нина помотала головой. Волосы не отлипали. Серые глаза, устремленные на нее, недовольно сощурились.

— Волосы надо высушить феном. Сейчас, — сказал он и подошел к комоду, — я найду его.

— Вы сушите им бороду? — вопрос вылетел раньше, чем Нина спросила себя, стоит ли задавать его. Но ей нравился насмешливый голос, ей хотелось, чтобы он не умолкал.

— Вы думаете, я лысый? Вообще-то вам не видно с дивана, что делается на высоте сто восемьдесят семь сантиметров. А там полно растительности. Смотрите. — Он запустил пальцы в густые светлые волосы, жесткие, они встали дыбом. — Так виднее, что я не лысый?

Нина кивнула.

— Ага. А теперь вы можете выйти?

— Филю увести? Или вы его не стесняетесь?

Филя, не слушая никого, улегся на коврик из белой овечьей шкуры возле дивана, закрыл глаза. Было видно, как он доволен.

— Филя все равно не уйдет, — сказала Нина.

— Да уж вижу, — мужчина кивнул.

Когда дверь за ним закрылась, Нина сбросила с себя плед и надела пижаму. Она оказалась морской расцветки, в сине-белую полоску. Мягкая, из тонкой фланели.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешила она.

— Вот так всегда, — проворчал он, — стоит привести женщину в дом, как сразу выясняется — ты должен спрашивать у нее разрешения. Без него не войдешь в свою собственную комнату, — насмешливо сказал он.

— Вы неправильно сказали, — заметила Нина. — Не привести, а принести. Вы принесли меня, да?

Он остановился перед ней, сложил руки на груди, внимательно оглядел. Это была самая длинная фраза, которую она произнесла.

— Будете жить, — сказал он.

— Где? — нахмурилась Нина.

Он засмеялся.

— Где захотите, там и будете. Я рад, что вы живы и не заболеете. Я это вижу. Горжусь собой, — сказал он. — Что ж, пора знакомиться. Меня зовут Антон.

— Антон. А дальше? — спросила Нина.

— Тоже Антон, — сказал он.

— Значит вы Антон Антонович? — допытывалась она.

— Нет, я просто Антон. Я не такой старый, как вы подумали. Это из-за бороды и усов, — он погладил бороду с нежностью, потом провел пальцем по усам. Сначала вправо, потом влево. Но они все равно топорщились, как у Фили. — У нас даже президента называют по имени без отчества, забыли? Фамилия моя Метельский. Мне она нравится, не скрою. В ней есть что-то… порывистое… да? Не находите?

Антон не узнавал самого себя. Никогда раньше он не говорил с девушками так, как с этой. Он вообще не произносил лишних слов, но сейчас они текли из него потоком, словно что-то раскрылось глубоко внутри, когда он тащил эту девушку из реки, уже покрытой шугой. Еще не льдом, но предощущением льда. Он тоже вымок, но гораздо меньше, чем она. Он набрал полные сапоги, это не страшно. А сейчас Антон чувствовал себя похожим на циркового коверного. Ему хотелось смешить ее, иронизировать, тормошить. Почему-то…

Она засмеялась.

— Значит, вы Антон Метельский. Очень приятно. Меня зовут Нина. Моя фамилия Никифорова. Вы сказали, что купались в этой реке? Но я никогда не слышала о Метельских. Я здесь знаю очень, очень многих.

— И очень, очень многих не знаете. Вы не думаете, что эта река течет только возле этого поселка?

— Н-нет, конечно. Значит, вы купались…

— В этой реке, но не возле вашего поселка. Здорово я вас, да? — Антон засмеялся. — Вы как, ничего? Вам потеплело? Я поставил чайник, окончательно погреемся. Капнем коньячку.

Нина быстро замотала головой.

— Нет? Хотите виски?

Она снова покачала головой.

— Тогда… Ах, я понял, вы хотите ликер, я…

— Да нет же, — повторила она с досадой. — Я только с медом или…

— Ах, простите, ваша светлость, пчелки устроились на зиму. Меда нет.

Нина покраснела.

— Я хотела сказать, с медом или ни с чем, но вы меня перебили.

— Уже легче, — нарочито шумно вздохнул он. — Вот, слышите, свистит.

Антон вышел из комнаты, Нина села, привалившись к подушкам, оглядывала комнату.

На стенах висели фотографии в рамках, книги в старинных шкафах, их много. Большой портрет маслом. На нем мужчина с бородкой и усами. Ага-а, вот под кого, как сказала бы Катя, косит хозяин.

Нина почувствовала странный покой, который охватил ее. Под его тяжестью закрылись глаза, она увидела реку, по которой с шорохом плывет шуга. Похоже, будто кто-то большим ножом вспорол лед, потом лопатой перемешал его.

— Вот этого не надо, — услышала она над собой голос. — Вам не стоит спать. Если у вас такой синяк на лице, значит, удар оказался сильным. Может, у вас сотрясение мозга. При нем спать нельзя… Все-таки лучше вызвать «скорую». Меня беспокоит ваша гематома на лице. — Он вынул мобильный телефон, нацелился указательным пальцем на кнопки.

Нина дернула его за рукав.

— Не надо. Все в порядке, — сказала она тихо.

— Вам не больно? — участливо спросил он, указывая на правую щеку. — Никогда не видел такого мощного кровоизлияния. Вообще-то у меня есть… бодяга…

— Бодяга не поможет, — тихо сказала она. — Не беспокойтесь.

— Не поможет? Вы уверены?

— Да, — сказала она. — Вы ошиблись. У меня на лице не синяк, родимое пятно. Оно у меня всегда.

Мужчина молча глядел на нее. Но в лице она не увидела сочувствия, или чего-то еще, что задело бы.

— Это хорошо, — наконец сказал он. — Что не синяк. Итак, вот ваш чай.

Нина взяла свою кружку, на боку которой плыла по волнам пучеглазая рыбка. Попробовала.

— Какой вкусный чай.

— Это матэ, — сказал Антон. — Как раз для таких любителей дикой природы, как вы.

— Почему?

— Потому что его сотни лет подряд пьют индейцы.

— Ох. Вы хотите сказать, они вам его и подарили? — с иронией спросила Нина.

— Хотел бы. Но это неправда. Они подарили, только не мне.

Нина отпила снова.

— Расскажите, что это, на самом деле.

— Национальный напиток обитателей Бразилии, Аргентины, Парагвая. Лечебное средство. Индейцы пили этот травяной чай от усталости, в нем есть кислота, которая поддерживает хороший уровень адреналина. Память от матэ становится лучше с каждым глотком, а силушка вселяется в вас немереная. В общем, одна сплошная польза, Нина. Так что пейте и здоровейте.

Он тоже глотнул чай. На его кружке — веселая компания волков. А над ними — полная Луна.

— Мне жаль, я не могу подать его по всем правилам, как индейцы. Для этого нужен калебас, особый кубок из тыквы. А также специальная соломинка со струной с милым для нашего уха названием — бомбилла. Так что я подал вам индейский чай по-европейски. — Он виновато улыбнулся.

— Мне нравится, — сказала Нина. — Очень. Ароматный и нежный. Очень гармоничный.

— Гармоничный? — повторил он. — Между прочим, мое любимое слово. Я люблю все гармоничное.

— Я тоже, — сказала она и почувствовала, что такое признание ему понравилось.

— По-моему, гармония возникает в душе человека, когда он уверен, что понимает, с чем имеет дело. Или с кем. Согласны?

— Пожалуй, — Нина осторожно кивнула.

— Тогда уверен, что могу вас спросить… Скажите, Нина, а что вот это?

Антон держал на ладони Филькину тренировочную игрушку. Трюфельный кусочек, почти изжеванный.

— Вы лазили по моим карманам, — сказала Нина и покраснела до корней волос.

— Мне нравятся девушки, которые умеют краснеть, — он растянул губы в улыбке. — Да, я лазил по вашим карманам. Искал хоть что-то — я поймал вас не в самом лучшем виде, мне надо было понять, кто вы и что с вами делать.

— Это гриб, — сказала Нина, изо всех сил стараясь вернуть лицу обычный цвет. Торопливо поднесла кружку к губам, будто могла спрятаться за ней.

— Вы знаете, какой? — тихо спросил Антон.

В этот момент Филя открыл глаза, подпрыгнул и ткнулся носом в свою игрушку.

— Ага-а, ты тоже знаешь, что это, да, Филя? — Он опустил ниточку, потом поддернул вверх кусочек гриба. — Нина, я потрясен, — сказал он. — Вы играете с собакой трю-фе-лем. Вы знаете, что этот гриб называется трюфель?

— Да, — сказала Нина. Она поставила кружку на тумбочку и выпрямила спину. — Да. Я знаю.

— Мне кажется, вы знаете о нем гораздо больше, чем можно предположить.

Антон умолк, его брови удивленно поплыли вверх. Неужели… Неужели она шла на ту же поляну?

11. Как карта ляжет

Вот так и бывает, слушаешь, что тебе говорят, а воображение рисует то, что хочется. Когда его клиент Валерий Сергеевич рассказывал, что конкуренты наняли работать на себя каких-то ребятишек, почти детей, Антон смеялся.

— Никогда не слышал, чтобы на трюфели охотились с детьми. Разве у них обоняние тоньше, чем у мух, коз, свиней, медведей, собак?

— Не перечисляй весь зоопарк, — поморщился Валерий Сергеевич.

— Но, — не унимался Антон, словно торопился вытряхнуть перед ним свои познания, — для животных найти трюфель — небольшой труд. Обоняние человека устроено иначе. Известно, что в трюфеле больше двух десятков стероидных соединений, которые может учуять почти каждый лесной житель. А дети, как и взрослые, не обладают таким обонянием. Это результат эволюционных процессов…

Валерий Сергеевич вздохнул и сказал:

— Все-таки, Антон, ты подтверждаешь мои давние подозрения. Какой бы умный ни был ученый муж, он не знает реальной жизни. Наш бизнес, дорогой, это не наука. Практика. Главное что? Получить больше, вложить меньше. Думаешь, ты один такой дока по трюфельной части? Сколько студентов, которые, как и ты, жаждут открыть то, что закрыто или скрыто? Я думаю, если их нанять и немно-ожко заплатить, они сделают все, что надо. Причем быстро, азартно, весело. — Он вздохнул, потом добавил. — Сообразительные химики среди них тоже есть.

Что ж, успехи химиков он повторил на своей кухне. О чем стоило подумать, так это о том, чем заменить малагу и мадеру, чтобы добиться аромата бургундских трюфелей от обычных подмосковных троицких. Чем-то подешевле.

Антон смотрел на Нину долго, пристально. Волосы, высушенные феном, старательно расчесанные щеткой, блестели. Правая половина лица прикрыта, а с левой щеки Нина убрала волосы за ухо. Но такая асимметрия казалась Антону невероятно гармоничной.

Внезапно ему стало нехорошо. А если бы он не вышел на берег реки, когда она соскользнула с бревна? Антон почувствовал, как горло перехватило, а сердце подпрыгнуло.

А если бы на его месте оказался не он… Если бы Валерий Сергеевич нанял кого-то другого… кто воспользовался бы случаем и обошелся с этой девушкой совершенно иначе. Вокруг больших денег крутятся разные люди, готовые с легкостью ввязаться в трюфельную войну, которая, как считает его клиент, может вот-вот начаться.

— Нина, вы понимаете, во что влезли? — тихо спросил он.

Она молча смотрела на Антона, ее сердце дрогнуло. Что-то в его голосе испугало ее.

— Сейчас я вам кое-что покажу.

Нина заметила, что лицо Антона переменилось, когда он обнаружил, что она знает слово «трюфель». Переменился и взгляд. Казалось, он хочет влезть к ней в мозги и узнать что-то…

Она поежилась, хозяйская пижама показалась слишком широкой, она не прилегала к телу. Холод пробирался под ней, Нина вздрогнула.

Внезапно она увидела себя со стороны. Она сидит в доме у неизвестного мужчины. Голая… Голая? А какая? На ней нет ни одной ее вещи. Только его пижама.

Ей стало не по себе. А если он какой-нибудь… не совсем нормальный?

— А это… обязательно? — осторожно спросила Нина, пытаясь не выдать свой страх.

— Показывать? — Антон ухмыльнулся. — Надеюсь вас удивить. Я думаю, может, вы что-то такое уже видели в своей жизни…

Нина почувствовала, как ледяной комок ухнул в живот. Она старалась не поддаться страху, не отвести свои глаза от его.

— Я даже уверен, — говорил он неторопливо, — такой экземпляр… я думаю, не видели. Не только вы, но и очень многие…

— А… Филя видел? — вдруг по-детски решила сыграть с ним в угадайку. Узнать окольными путями, о чем он говорит.

— Гм… Филя? Хорошо бы спросить у него, — Антон уклонился от ответа. — Сейчас, минуту. — Он вышел из комнаты.

Нина смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Когда она осталась одна и в который раз оглядела комнату, ей стало чуть теплее. Зачем она пугает себя?

Антон вернулся. Нина быстро оглядела его, он был прежний, в тех же черных джинсах и толстовке. Только в руках держал красную миску. Из такой она ела кашу в школьных походах.

— Смотрите. — Антон подал ей миску. — Его выкопали дикие свиньи. Кто-то спугнул их, и они оставили часть лакомства. А этот, — он указал на цельный гриб, — я выкопал сам, рядом с тем. Он рос на глубине шестнадцать сантиметров. Я измерил.

Нина рассматривала гриб. Впервые она видела живой трюфель целиком.

— Посмотрите, какой гладкий перидий, — Антон погладил указательным пальцем гриб.

— Или лупина, — заметила Нина.

— Да, так называют наружную часть гриба обычные грибники, — согласился Антон. — Она гладкая, не растрескавшаяся.

— Значит, трюфель молодой, — поспешила добавить Нина. — Недоеденный тоже. Смотрите, какой тонкий рисунок из светлых прожилок. Это внутренние вены, да? — Она наклонилась над миской, Антон почувствовал свежий запах волос. Так пахнет снег, зима. Он втянул воздух.

— Вы хотите уловить аромат чеснока? — спросила она.

Он засмеялся.

— Вовсе нет.

— Но трюфель должен им пахнуть, — настаивала она.

— Чесноком пахнет знаменитый пьемонтский трюфель. Подмосковный троицкий похож по запаху на перигорский и бургундский. Но его аромат слабее. Его можно усилить, есть способы, — неопределенно добавил он.

— Посмотрите, какие прожилки на срезе, в точности, как в старых книгах, — тараторила Нина.

— Верно. Светлые — это внутренние вены, прожилки потемнее — наружные вены. Между ними сумки с восемью спорами.

— В каком месте вы нашли его? — Нина подняла на Антона глаза. Они светились азартом.

— Он рос между березами, осинами и рябиной. Потянет не меньше трехсот граммов. Не самый крупный.

— За него дадут хорошую цену, — сказала она. — Мне нужно таких грибов… — Она нахмурилась, — примерно два десятка.

Антон провел рукой по усам, потому что они поднялись над открывшимся от изумления ртом.

— Немало денег вам надо, Нина. Это вопрос жизни или смерти?

— Как говорят, нет. — Она пожала плечами, которые внезапно опустились.

— Говорит кто? — спросил он.

Нина покачала головой, отвечая не ему, а кому-то другому.

— Они ошибаются. — Нина вздохнула. — Потому что моя мама уже выбилась из сил, — тихо добавила она.

— Ваша мама… больна? — участливо спросил Антон. Так вот в чем дело. Поэтому такая девушка, как Нина, милая, домашняя, попала в эту компанию?

— Нет. Она здорова. Физически. Но… В общем, это наше семейное дело. — Нина махнула рукой и умолкла.

— Не смею настаивать. Но если вам на самом деле нужны такие деньги, прямо скажем, немалые, ответьте мне на вопрос: как вам платят за вашу работу? Я думаю, вы из тех, кто… — Он видел, как побледнело Нинино лицо, глаза насторожились. — Вы делаете карту трюфельных полей Подмосковья? — быстро спросил он.

— Откуда вы знаете? — Нина вспыхнула.

— Девочка, ты влезла в такой бизнес… в очень опасный бизнес. — Он поморщился.

— Но я ничего опасного не делаю. Сижу в библиотеке, читаю старые книги. Вы наверняка знаете — в прошлые века в России трюфели не считались чем-то особенным. В Охотный ряд их везли прямо из леса. Они стоили дорого, но любой, кто хотел их попробовать, мог это сделать.

— Сейчас все по-другому, Нина. — Антон поморщился. — Хорошо, я вам скажу. Есть две команды рестораторов. Одна заказывает французские трюфели во Франции. Платит за них сполна. Другая — покупает подмосковные и превращает их во французские. Понимаете, какая разница? При этом она хочет стать единственным хозяином всех подмосковных трюфелей. Негласных. Вы — делаете карту для них. Могу я спросить, сколько вам обещано?

Нина поморщилась. Она уже думала не раз, что деньги, которые Кирюшка обещал ей за работу, не приблизят ее к цели слишком быстро. И сам Кирюшка начал сомневаться, иначе он не сказал бы, что им стоит потянуть время и не отдавать карту. Еще он сказал — конкуренты их найдут. Выходит, это случилось? Антон — из конкурентов? Он нашел ее, выловил в реке. Нина назвал сумму, которую ей обещали за карту.

— Вы не шутите? — Антон крутил головой.

— Нет.

— Понятно. Нина, вы делаете подарок на много тысяч евро. Между прочим, сильно рискуя… собой.

Она смотрела на него, на лице читалось недоумение.

— Несколько тысяч, вы сказали?

Она никогда не имела дела с такими деньгами, ее родители тоже. Даже бабушка, которая позволяла себе отдыхать в Турции и Египте. Бабушка произносила иногда крупные суммы, когда говорила, за сколько купил зоопарк ее очередного дорогого хищника.

— Хотите получить столько, сколько это стоит? — тихо спросил он. Нина не ответила. — Хорошо, мы это обсудим, — сказал он.

Нина спросила:

— Мои вещи высохли? — Ее голос звучал спокойно, как будто она не слышала его вопроса.

— Сейчас взгляну, — он вернулся и сказал: — Еще немного, и вы можете переодеться.

Филька, который до этого спал на коврике, заворочался, потом встал, потянулся.

— А давайте-ка дадим ему немного размяться, — сказал Антон и взял с тумбочки Филькину поноску.

Он бросил кусочек гриба в угол, Филька быстро стряхнул с себя сон, метнулся следом. Он вернулся и отдал… Нине.

— Молодец, — похвалил Антон. — А я надеялся, что он отдаст мне. Я даже приготовил награду. — Он вынул из кармана крошечное печенье-рыбку.

Нина покачала головой.

— Филя мой воспитанник. А был бабушкин щенок.

— Подержите его так, чтобы он не видел. Я спрячу трюфель.

Антон ушел за шкаф, вернулся и скомандовал:

— Филя, трюфель!

Филя не двинулся с места.

Нина тихо повторил:

— Филя, трюф!

Пес на миг замер, а потом кинулся в угол, в который Антон положил кусочек свежего трюфеля.

Он вернулся с довольной мордой, подал находку Нине.

— Вы талантливый дрессировщик. А ваш пес — настоящая трюфельная собака. Такая стоит… Боюсь вам сказать…

— Не надо. Филя не продается. Но его щенки, когда они будут, конечно.

— Уж не хотите ли вы открыть питомник трюфельных собак?

— Может быть. Но сейчас у меня другие проблемы.

— Значит, так, — теперь вы мне расскажете о ваших проблемах. — Голос Антона звучал по-новому. Нина снова почувствовала напряжение.

— А если нет?

Как может она рассказывать незнакомому мужчине о себе? Какое ему дело до ее пятна, до тех мучений, страданий ее матери и собственных? Может, еще рассказать, что Дима ее бросил из-за пятна? Да-да, бросил. Это так. Мама сделала главное — она нашла доктора, у которого операция стоит дешевле, чем у других. Поэтому ей нужны деньги.

— Если нет, — Антон вздохнул, — значит, вы останетесь здесь.

— Надолго? — она наклонила голову на бок, стараясь не показать, как задрожало все внутри.

— Пока не расскажете.

12. Признание

Она скрестила руки на груди и в упор смотрела на него. В них то же, что и раньше. Внимание. Но что-то еще, чего она не видела до сих пор в глазах мужчин, обращенных на нее. Или не было таких глаз, в которые можно смотреть долго? Золотистые искорки на радужке светились не просто интересом. Казалось, ему нравится то, что он видит.

А если он хочет завладеть картой? Но у нее нет с собой карты.

Потом Нина поймала взгляд Фили. Он вел себя с Антоном так, будто тот кормил, поил и выгуливал его всю жизнь. А Филя не со всеми так себя ведет. Нина почувствовала себя лучше.

— Хорошо. Я вам скажу главное.

Антон не поменялся в лице, на нем не было ликования от победы — всегда приятно заставить другого сделать то, что ты хочешь, не подался вперед.

— Мне нужны деньги на операцию, — сказала Нина.

— Для вашей мамы? — тихо спросил он.

— Нет. Для меня.

Антон нахмурился.

— Что-то серьезное? Мне жаль, Нина.

Она отбросила волосы с правой щеки и повернулась к нему.

— Мне нужно избавиться от родимого пятна. Моя мама нашла доктора, но не в Москве, не в России. В другой стране.

— Европа? Штаты? — быстро перечислял он, прикидывая, где может стоить операция столько, сколько сказала Нина. Точнее, не сказала, а он сам вычислил по цене двадцати трюфелей…

— Нет. Это Тунис.

— Вот как? — Антон удивился. — Впрочем, эта страна на севере Африки особенная. Французы очень много вложили в нее. Вас должен оперировать арабский доктор?

— Он наполовину француз. Мама работала на конференции с его коллегой. Он учился во Франции. — Нина улыбнулась. — Вообще-то я могла бы ничего не платить. При одном условии.

Антон насторожился. Он не верил в искренние намерения тех, кто ставит условия. Его сердце забилось быстрее. Он поморщился, осуждая себя за необычную реакцию. Условия ставят Нине, не ему, а он видит ее первый раз в жизни.

Но не последний. Конечно. Она отдаст ему карту, он заставит ее это сделать. Значит, им придется встретиться в Москве.

Такая мысль ему понравилась.

— Какое условие?

— Скорее, предложение. Знаете, — Нина зарделась, — мама не стала мне говорить об этом, она знала, что я не соглашусь. Бабушка рассказала. Условие такое — я выхожу замуж за сына доктора, он хочет в жены русскую блондинку. Потом его отец делает мне операцию. Бесплатно.

— Хорошенькое дело — бесплатно! — возмущения такой силы Антон Метельский не ожидал от себя. — А знаете ли вы, что этот сынок должен платить солидный выкуп за невесту-соотечественницу?

Нина кивнула.

— Знаю. Бабушка рассказала.

— Понял. Значит, вы поедете в Тунис сразу, как только соберете деньги. — Губы под усами скривились. — Боюсь, ваш доктор уйдет на покой, прежде чем вы соберете столько денег с вашими работодателями. А хотите поехать прямо сейчас?

Нина открыла рот.

— Прямо отсюда? — нашлась она, чтобы унять собственную дрожь.

— Я открою вам кредитную линию, — он улыбнулся.

— Не-ет, — она наклонила голову и посмотрела на него с усмешкой. — Только на свои.

— Вы правы, если вам предлагают зависимость, это опасно. Хорошо, если отдадите мне карту, можете поехать прямо в каникулы. В феврале. На свои, как вы и хотите.

Нина запустила пальцы в волосы. На солнце, которое в середине дня решило осветить хмурый осенний день, они потекли золотым потоком между пальцами.

— Я должна подумать.

Нина отвернулась от Антона, указала на портрет мужчины, который она заметила раньше. Теперь, освещенный солнцем, он подстегнул любопытство.

— А кто это на портрете? — спросила она.

— Мой предок. Вот его работа по грибам, — он взял с полки книгу и подал ей.

— Профессор Бухгольц? — Нина не верила своим глазам. — Я читала эту книгу в Ленинке. Тысяча восемьсот девяносто шестой год.

— Я внучатый праправнук Федора Владимировича Бухгольца, — сказал Антон.

— На самом деле? Вы? Того профессора Рижского университета, который составил коллекцию грибов для графини Екатерины Павловны Шереметевой, в селе Михайловском Московской губернии? — на одном дыхании проговорила она.

— Вы это знаете? — он удивился. — Да, он мой предок. Это он меня толкнул в объятия к грибам. Когда я учился в школе, я проверил рецепты Федора Владимировича. Вы читали книгу, помните, что в ней есть рецепты для консервации образцов. Я убедился, что на самом деле в спирту грибы сохраняют форму, но обесцвечиваются. А цвет, как известно, важный признак при определении гриба. Я даже составлял консервирующую жидкость доктора Овена…

— … вода, соль, сулема и квасцы, — перебила его Нина. — Окраска сохранялась, но гриб разбухал. Так вот почему вы стали заниматься грибами?

— Пожалуй, — сказал Антон. — Потом мне понравилось — грибы не растут в офисе с девяти до шести… — Он засмеялся. — Значит, профессия миколога сделает меня свободным, как никакая другая. О чем я не думал, так это о том, что грибы станут предметом вожделения некоторых. — Он усмехнулся. — А все, что связано с этим чувством, привлекает большие деньги…

Нина порозовела, ей послышалось в его тоне что-то особенное. Она почувствовала жар под пижамой, вспомнила, чья она… Но больше всего ее испугало иное чувство — ей не хотелось уходить отсюда. Вот так сидеть, пить чай, который тебе подает этот мужчина, слушать его.

Она смахнула с лица волосы, которые мешали видеть его лицо. Она поймала себя на этом жесте, испугалась, хотела снова закрыться ими. Но… впервые с тех пор, как Дима перестал быть ее другом, она не боялась открыть лицо.

— Мои предки тоже занимались трюфелями. Они жили здесь, ходили в лес через эту речку…

Антон улыбнулся и сказал:

— Видите, мы нашли много общего, — сказал он. — Я рад.

Нина спросила:

— Так как мои вещи? Может быть, их вывесить на солнце?

— Пойду, посмотрю, — сказал Антон.

Он шел к двери не спеша, высокий, в туго сидящих черных джинсах и темно-серой толстовке. В дверях он наклонился, чтобы не удариться о притолоку. Он сделал это привычно, значит, в этом доме он появляется часто.

Нина, глядя в окно, пыталась понять, в каком поселке этот дом. Но то, что это не их поселок, точно. Иначе она бы слышала о Метельских, тем более, они — родственники профессора-грибника.

Он вернулся с Ниниными вещами.

— Высохло все, кроме ботинок, — сказал он. — Вы наденете мои сапоги.

— Ваши? У меня тридцать седьмой размер.

— В носы моих сапог сорок четвертого размера мы набьем газет, — сказал он. — Сейчас принесу.

Нина переоделась, вспомнила о своих сырых вещах под диваном, положила в карман куртки.

Антон принес сапоги, она надела их, прошлась по комнате. Он с незнакомым для себя умилением наблюдал за ней.

— Можете идти? — спросил он.

Нине уже не нравилось, что он до сих пор называет ее на «вы». Только однажды у него вылетело «ты». Но она молчала об этом.

— Могу, — она кивнула. — Спасибо за все.

Путь был не самый длинный — только до машины. Антон решил довезти Нину с Филей до их дачи.

— Ох, наконец-то, — вздохнула она с нарочитым облегчением, когда села рядом с Антоном в машину.

Филька забрался на заднее сиденье так ловко, будто всю жизнь с утра до вечера катался на черном джипе.

— Собакам идет машина, верно? — Антон кивнул на Филю.

— Ага, — согласилась Нина.

Они ехали не тем путем, которым Нина и Филя шли из дома до речки. Антон отправился кружным, по дороге. Если спросить Нину, она призналась бы, что готова ехать с ним до самой Москвы.

Антон молчал, Нина тоже. С самого детства отец приучил ее не трещать в машине.

— Где ваш дом? — спросил он, наконец.

— Вон, за забором из рыжего штакетника.

Он помог Нине выйти из машины, довел ее до крыльца.

— Сейчас я отдам вам сапоги, — пообещала Нина. Быстро сбросила их в сенях, нырнула в старые кроссовки и отдала сапоги Антону.

— Спасибо… За все…

Он кивнул, улыбнулся и уехал.

Когда машина скрылась за поворотом, Нина почувствовала незнакомую пустоту. Такой не было даже тогда, когда подслушала Димин разговор…

13. Когда блестят глаза

Мария Андреевна наблюдала за дочерью с некоторым удивлением. Еще недавно она не могла без боли в сердце смотреть на Нину. Опущенные плечи, понурое лицо, никакого блеска в глазах. Страх, который таился в глазах, когда звонил телефон. Она понимала, Нина ждет звонка от Димы, хотя ее дочь не из тех, кто после предательства готов вернуться к прошлым отношениям.

Она теперь забыла про Диму? Похоже, Нина забыла про все и всех, с тех пор, как вместе с Кирюшкой они занялись трюфелями. Какой он шустрый, думала Мария Андреевна. Правильно говорят о молодых людях из провинции — они не напуганы столицей. Они знают, чего хотят, не боятся, что у них не получится.

Мария Андреевна не удержалась и полюбопытствовала — а на самом деле, что это за такие бесценные грибы-трюфели? Однажды утром, сидя в своей библиотеке, прошлась по интернету. А когда увидела, сколько они стоят… В общем, едва смогла выдохнуть. Неужели?

Если на самом деле Нина с Кирюшкой кое-что заработают, тогда… Тогда Нина поедет в Тунис. Доктор, с которым Мария Андреевна работала на конференции, пишет ей по электронной почте, всякий раз спрашивает о дочери. Он показал фотографию доктору, тот готов заняться ею. Сын доктора тоже видел, и хочет написать ей, если она разрешит.

Мария Андреевна собиралась поговорить с Ниной о необычном предложении. Но не могла найти подходящий момент. Она не знала, что Нина с бабушкой уже посмеялись над этим возможным путем к успеху.

Марию Андреевну, надо сказать, приятно удивляло, что Нину не беспокоит ее лицо. А вчера Нина спросила:

— Ты можешь написать своему знакомому в Тунис? Тому доктору, с которым работала на конференции? Спросить, растут ли в Тунисе пустынные трюфели?

— Трюфели в пустыне Сахаре? — изумилась Мария Андреевна.

— В пустынных районах Африки всегда росли трюфели, — объяснила Нина. — Я читала в старых книгах, что там они выходят на поверхность в виде клубней, причем, очень крупных.

Мария Андреевна слушала дочь, смотрела на нее, ей показалось, что не только азартное увлечение трюфелями причина этого блеска в глазах. Она… влюбилась? Но… в кого? Неужели пропустила что-то, занятая своими делами и постоянными мыслями о том, как помочь Нине?

— Это нужно тебе? — осторожно спросила она.

— А кому же еще? — Нина засмеялась. Она догадалась — мама хочет спросить о чем-то еще. Но не рассказывать же ей о том, что произошло в воскресенье на реке, потом в доме у Антона Метельского.

Мария Андреевна больше ни о чем не спрашивала. Что ж, сердце Нины свободно, в нем нет больше места Диме, она уверена. Этот блеск в глазах что-то значит. Он появляется тогда, когда женщина готова что-то изменить в своей жизни.

Или уже изменила?

Мария Андреевна почувствовала, как сердце зашлось в тревоге.

— Я напишу ему. Спрошу.

14. Поклонение гармонии

— У тебя хороший вкус, — сказал Антон, окидывая Нину взглядом. Он хотел добавить, что именно это качество в людях он ценит больше всего. Вкус. Себя он относил к числу людей со вкусом. На самом деле, можно ли заниматься трюфелями, столь изысканными грибами, не обладая им?

Он улыбнулся. А ведь Нина, судя по всему, никогда их не пробовала. Или все-таки пробовала? Едва ли она отрезала кусочек от тренировочного экземпляра, обмусоленного Филькой?

Он пригласит ее в ресторан, где подают трюфели, решил Антон, и ему захотелось сделать это скорее. Он давно не водил девушек в ресторан. Почему? Да потому что ему попадались девушки без вкуса, осенило его.

А ведь Нина, когда он выловил ее в реке, была одета с удивительным вкусом. Казалось бы, обычная куртка, джинсы, ботинки. Под ними — свитерок, который намок так, что пришлось выжимать. Но под джинсами и свитерком надето белье одного цвета. Его подруга, с которой они прожили восемь с половиной месяцев, считала, что если она не собирается ни перед кем раздеваться, то какая разница, что под одеждой?

На Нине было черное термобелье, хорошего качества. Чтобы купить такое, надо обладать вкусом не только к вещам, но и к самой жизни. Если угодно — любить себя, свое тело. Тонкое, но сплетенное где-то на севере Европы, оно прекрасно облегало тело, согревало, не стесняло движений. Если честно, он расстался с последней пассией из-за ее пристрастия к красному безумству. Так Антон называл алые стринги, которые она надевала под джинсы.

Антон не раз спрашивал себя, почему для него так важен вкус. Однажды, глядя на звездное небо, догадался — мир вокруг создан с большим вкусом. Небо, земля, то, что на ней растет, и то, что в ней таится — настоящие чудеса вкуса. Человеку остается научиться замечать и развивать в себе то, что он чувствует, наблюдая за природой.

— Ты так считаешь? — спросила Нина, обдумав его похвалу. — У моей мамы вкус гораздо лучше, чем у меня. Ее все называют стильной.

Его глаза то и дело искали ее губы, крупные, полные, ему нравилось смотреть, как легко они двигаются, когда Нина говорит. Они как будто играют и дразнят тех, кто смотрит на них. А она сама знает, как действует на мужчин?

Он усмехнулся. Похоже, нет. Ему известно о жизни больше, чем ей. Для таких, как Нина, умных, гармоничных от природы людей, физический недостаток заставляет компенсировать его чем-то другим. Стать лучше других. Хотеть больше других. И очень часто им это удается. С ними интересно.

Сегодня Антон ждал Нину на обледенелых ступеньках библиотеки. Нина должна принести распечатку северной части карты.

— Хочешь пирожное? — спросил он, когда они свернули к бульвару. Нина шла легкой, скользящей походкой, как будто на ней были не ботинки на толстой подошве, а туфельки. Под ногами не обледенелый тротуар, а натертый паркет бального зала.

На Нине была черная пуховая куртка, черные джинсы. На плече висел рюкзачок, но на нем — это Антону нравилось больше всего — не болталась ни белочка, ни собачка, или еще какой-нибудь талисман, оберег или прочая ерунда.

— Пирожное? — переспросила она.

— Я знаю где, — полушепотом сказал он, наклоняясь к ее уху. Ему хотелось поймать аромат волос. — Так хочешь или нет?

— Хочу, — сказала Нина. Потом поморщилась.

На самом деле, у нее в кошельке совсем чуть-чуть. Все деньги, которые к ней попадали, она клала в шкатулку. На лицо, как говорила она себе.

Пирожные были крохотные, Нина старалась удержать себя от привычной торопливости, есть медленно, отпивать чай маленькими глотками. Она знала за собой такую особенность — когда волнуется, то ест очень быстро.

— Итак, — сказал Антон, — что ты принесла на эту явку?

Она улыбнулась. Антон достал цифровичок, маленькую плоскую камеру, которая укладывалась в бумажник, и переснял.

Потом достал из бумажника конверт и подал Нине.

— Это аванс. Он невелик, но подтверждает серьезность намерений клиента.

Она кивнула.

— Мне нужно еще четыре дня, — сказала Нина. Положила конверт в рюкзак. — А это не опасно? — спросила она, глядя на него.

— Для кого? — Он внимательно посмотрел на нее. — Для тебя — нет. Потому что ты имеешь дело только со мной.

— А для тебя? Если конкуренты твоего клиента узнают, что это ты работаешь на него…

Антон усмехнулся.

— Все, что вокруг больших денег — опасно. Но это не значит, что мы должны ходить по городу с пустым кошельком. И ты, и я — мы оба продаем свои знания. Для того, чтобы нам пополнять их, мы должны на что-то жить. А это значит — есть, пить, отдыхать, одеваться, покупать книги, приборы для наших исследований. Те, кому мы продаем информацию, перерабатывают ее в деньги. Мы с тобой вольно или невольно вошли в тот круг, в котором живут по таким законам.

Нина отложила ложечку и смотрела на Антона. Пирожное не было похоже на сырный торт, который они ели с Димой. Так же, как сам Дима ничем не похож на Антона. Этот взрослый мужчина разговаривает с ней, как с партнером. Ей нравилось.

А он смотрел на нее, и в который раз замирало сердце. Скажет ли он ей когда-то, что он сам облил дерево, переброшенное через реку, водой в ночь на воскресенье… И о том, как он рад, что это сделал… А если бы она перешла через реку? Он бы ее тогда не выловил…

Нина пила чай, Антон попросил еще пирожных. Они проскакивали внутрь сами собой.

Пожалуй, думал он, стоит отдать должное тем, кто решил заманить студентов в это дело. Первокурсники — азартные дети, они только что победили других, поступив в институт. Ощущение победы еще не отпустило их, они верили, что могут все. К тому же им давали деньги. Они не знали, что на каждый вложенный доллар работодатель получал отдачу в десятки раз больше.

— Очень вкусно, — сказала Нина. — Никогда не ела таких. А ты любишь пирожные? Никогда бы не подумала. — Она смотрела на него так пристально, что Антону захотелось наклониться к ней и коснуться ее губ пальцем. Сделать вид, будто надо смахнуть шоколадную крошку. Но в тот же миг, когда он уже поднял руку, кончик языка высунулся и слизнул крошку. — Спасибо, Антон.

— Тебя отвезти домой? — тихо спросил он.

— На чем?

— Я поставил машину в переулке.

— Ты знал, что я пойду с тобой есть пирожные? — Она удивилась.

— Конечно, знал.

— Какой ты… чуткий.

— Я догадливый. В буфете Ленинки таких пирожных нет.

— Если правда отвезешь, то спасибо, — сказала Нина, снимая рюкзак со спинки стула.

15. Меткий выстрел

— Антон, Антон, — кричала Нина в трубку. — Кирюшка… Кирюшка в больнице!

— Что случилось? — Антон похолодел. — С тобой все в порядке?

— Да. Но он… В него стреляли.

— Где это случилось?

— Под Дмитровом. Он поехал туда проверить одну поляну…

— Понятно. Жди меня возле метро «Университет».

Он засунул в карман мобильник. Значит ли это, что Кирюшке предложили войти в число «топтунов», как называл Валерий Сергеевич ребят, которых нанимали проверить данные старых карт?

Но неужели все началось, причем со стрельбой? Зачем трогать ребятишек, стреляют обычно в других?

Он ехал на своей не слишком юной «девятке» по Ленинскому проспекту, попадая на зеленый свет, радовался, будто ему обещали тем самым что-то приятное. Стоя у светофора, он представлял себе лес, в который поехал Кирюшка.

Погоди-ка, осадил он себя. Сейчас под Москвой сезон охоты, а это значит, каждый добычливый участок, по выходным дням особенно, полон охотников. Сезон трюфелей совпадает с этим временем. Кирюшка об этом, конечно, не знал. Может быть, стреляли по пролетным уткам или по рябчикам, а влепили в парнишку? По его данным, никакой трюфельной войны еще нет.

Нина стояла возле метро, глаза Антона сразу выхватили ее из толпы ожидающих. Трудно понять, чем она выделялась — черная куртка, капюшон, черные джинсы, ботинки на толстой подошве, рыжеватая прядь на лице. Но она красиво стояла — прямая спина, подбородок поднят, ноги вместе…

Чем больше он узнавал девушку, тем больше удивлялся гармонии — во всем. С ней приятно, легко. И если честно, ему даже нравилось, что у нее на щеке родимое пятно. А она думала, что мужчины видят его самым первым, когда смотрят на нее. И им это не нравится.

Но она ошибается. От пятна легко избавиться, нужны только деньги. А все остальное, все, что в ней есть, ни за какие деньги не купишь.

Она увидела его машину, быстро вскочила в нее, и пристегнулась ремнем.

— Привет, — сказал он. — Скажи, куда всадили дробь Кирюшке?

Она фыркнула.

— В то, на чем сидят. Поэтому он сейчас лежит.

— Понял. Ну что, убедилась, насколько трюфели опасное дело?

Она посмотрела на него и сказала:

— Я думаю, с тобой — нет.

Антон не посмотрел на нее, опасался, что такую улыбку не спрячешь в усах и в бороде.

— Поедем к нашему раненому другу.

Больница оказалась недалеко от университета. Бабушка постаралась, чтобы внука поместили к знакомому доктору.

Антон и Нина сдали куртки в гардероб, купили синие бахилы, надели на ботинки и пошли в палату к раненому Кирюшке.

Он лежал на боку, оберегая забинтованную ягодицу.

— Привет, — сказала Нина. — Как ты?

— Буду жить, — бодро ответил брат.

— Так сказал доктор или ты сам решил? — спросил Антон. Он видел испуганные глаза парня. — А теперь скажи, не видел ли ты кого…

— Нет. Ко мне уже приходил следователь. Бабушка расстаралась.

— Что он сказал?

— Что я сам нарвался.

— Как это? — Нина изумилась, мандарины из ее пакета высыпались со стуком на тумбочку.

— Приветствую вас, — раздался голос мужчины из дверей. — Я его сосед. Без всякого следователя я сказал парню, что он попал на закрытие охоты. Когда палят по птице, не глядя. У меня дом в деревне на берегу озера, так я на это время в Москву уезжаю.

— Ну вот, вы все слышали, — сказал Кирюшка. — Вы заберете меня домой?

— Не сегодня, — весело сказала пожилая медсестра, вошедшая следом за Кирюшкиным соседом. — А ну, подставляй площадку…

Антон и Нина быстро простились.

— По-моему, он ничего, да? — озабоченно спросила Нина.

— Нормально. Все обойдется, — пообещал Антон.

— А ты говорил, что это конкуренты.

— Но никто не сказал, что это не они, — он выразительно посмотрел на Нину.

— В общем, да. Легко списать все на охотников, — сказала она и поежилась.

— Тебя отвезти на занятия или домой?

— На занятия, — сказала Нина.

Они ехали молча.

— Нина, я приглашаю тебя за настоящими трюфелями.

— Нет! — она подпрыгнула.

— Почему нет?

— Я не хочу, как Кирюшка! — она поморщилась.

— Я приглашаю тебя на обед с трюфелями. В ресторан. Как только ты закончишь карту.

— В ресторан? Но…

— Не волнуйся. В ресторан моего клиента. Я отдал ему трюфель, который показывал тебе. Нам его приготовят. Принесешь карту и получишь деньги.

Нина вжалась в спинку кресла. Вот так все просто? Она карту — ей деньги? Значит, она может лететь в Тунис?

— Как-то… страшновато.

— А чего ты боишься? Я же с тобой, — сказал он и положил свою руку на ее. Она была холодная. — Ты на самом деле боишься? Но чего? Ты сделала большое дело, ты работала. Так получи столько, сколько стоит твоя работа.

— Но Кирюшка… Это он… это его связи. Без него никто бы мне не предложил…

— Согласен. Его усилия стоят десять процентов. Не думаю, что он обидится.

— Десять процентов? — она пыталась сосчитать. — Ого. Это больше, чем нам предлагали на двоих! — Она вытаращила глаза. — Ему хватит заплатить за целый семестр учебы!

Нинино лицо сияло. Ей хотелось, чтобы четыре дня пронеслись за одну ночь.

— Антон, но я никогда не была в ресторане. В кафе, да. Но в дорогом ресторане — никогда. Что я должна надеть?

— Я могу сказать, чего не стоит надевать. Это джинсы, свитер, спортивные ботинки.

Она шевелила губами, и он заметил, что она загибает пальцы.

— Я знаю что.

Он кивнул.

— Не сомневаюсь. Ты умеешь одеваться стильно, я уже заметил.

— Заметил? Но ты видел меня в одном и том же…

— Неправда. Ты меняла свитера, все они очень тебе идут.

— Ты такой тонкий знаток?

— Моя мама очень стильная женщина. Поэтому я никогда не подойду к девушке, которая с юбкой в клетку надевает блузку в цветочек.

Нина фыркнула.

— Вот уж не думала, что мужчины замечают все. Мой папа, я уверена, понятия не имеет, какие вещи есть у мамы. Она просто ему нравится во всех.

— Не сомневаюсь, что ему нет надобности следить. Если судить по ее дочери, то стиль у нее в крови.

— В крови? Сейчас я тебя удивлю насчет крови, — она засмеялась.

— Удиви, — он остановился на красный свет и посмотрел на нее.

— По бабушкиной линии в нашей крови есть итальянская.

— Никогда бы не подумал, — искренне признался Антон.

— От нее, похоже, ничего не осталось. Кирюшка рыжий, я светлая. У бабушки темные волосы и темные глаза. Но все-таки от итальянцев что-то осталось. Знаешь, откуда пошло название Фрязино?

— Нет.

— Фрязями называли выходцев из Италии. В семнадцатом веке сто итальянских мастеров четырнадцать лет подряд строили церковь Знамения Божьей Матери. Они первые нашли трюфели в окрестностях.

Светофор переключился, Антон перестроился в левый ряд, готовясь войти в поворот.

Эта девушка нравилась ему все больше. Нет, поправил он себя, она все больше места занимала в его мыслях.

Хотел бы он, чтобы в жизни тоже? Скоро он об этом узнает. Он это чувствовал.

16. Снег падал и таял

Костюм, который Нина, как говорит ее бабушка, назначила подходящим для ресторана, состоял из брюк и пиджака светло-серого цвета в широкую полоску. Они с мамой его купили на распродаже в солидном магазине. Он хорош и очень шел Нине. В нем она казалась еще стройнее, пиджак, слегка приталенный, намекал на тонкую талию, но не подчеркивал ее. Она надела под него темно-бордовый топ и очень себе понравилась. Волосы вымыла шампунем для светлых волос, потом кондиционером ополоснула, а после втерла в них средство для блеска. Волосы всегда служили украшением, и она это знала.

Черные полусапожки из мягкой кожи блестели. Нина повертелась перед зеркалом еще, ожидая звонка Антона.

Мама работала по субботам, папа в командировке, Филька — единственный, кто мог одобрить или осудить. Но он сегодня спал весь день, в этом ему помогала погода — с утра валил снег.

Антон позвонил и сказал, что машина у подъезда.

Нина жила напротив парка Дубки, на улице с неожиданным названием Ивановская. А ехать нужно в Кузьминки, где в тихом переулке открыл свой ресторан Валерий Сергеевич, тот, о котором говорил Антон.

Она долго не спала и думала, как ей взять деньги и привезти домой. Не ограбления она боялась. Другого. Как скажет родителям, что за работу заплатили столько, сколько они едва ли получат за год? Что такое она делала?

Ничего дурного они не подумают, это понятно. Но им будет тревожно — кто заплатил ей? Не опасно ли?

Она решила попросить Антона приехать к ним в воскресенье с этими деньгами. Объяснить, что он представитель заказчика, для которого она сделала карту. То, что Нина делала карту, родители знали.

Нина спустилась в лифте с пятого этажа и не увидела знакомой «девятки».

Хорошенькое дело, у какого же подъезда он стоит?

Серебристый джип поморгал фарами, но Нина не посмотрела в его сторону. Она никогда не оборачивалась ни на гудки, ни на мигание фар. Она стояла, хмурясь, пока, наконец, не услышала голос:

— Нина, садись!

Из джипа, который так старательно мигал, выглянул Антон.

Она нерешительно спустилась с крыльца. Это его машина?

— Привет, — сказал он. — Ты стойкая девушка. Я тебе мигал, мигал…

— Я этого никогда не замечаю, — сказала она. — Это твоя машина?

— Хотел бы сказать да, но не могу. Это Валерия Сергеевича. Он дает иногда покататься. На ней приятно подъехать к ресторану.

Она осторожно поднялась на подножку и села рядом с ним.

— Как здорово, — сказала она. — Не кажется, будто сидишь на асфальте. Как высоко.

— Эх, понимаю, — вздохнул Антон. — Поехали.

В субботу среди дня особой толкучки на дороге не было, да и не всякий полезет под могучий серебристый джип.

— Смотри, эти «пыжики», — улыбался Антон, — нас побаиваются.

Наконец они остановились возле небольшого особняка. Антон поставил джип на стоянку. Швейцар узнал машину хозяина и заранее открыл дверь.

Неважно кто, но эта пара приехала на хозяйском джипе, значит, его не должен интересовать ни дресс-код, ни фейс-контроль. Но спросить его, они оба прошли бы и то и другое с честью.

Зал был пуст, а один столик у окна накрыт.

— Вам сюда, — указал метрдотель, когда они разделись.

Антон и Нина сели друг напротив друга, обоим показалось, что они могут сидеть вот так всегда.

— Ты принесла карту? — спросил он. — На диске?

— Да, — сказала она. Похлопала рукой по сумочке. Антон обратил внимание, что сумочка из настоящей кожи.

Нина проследила за его взглядом и сказала:

— Это мамина.

— Я же говорил, у твоей мамы есть вкус.

Нина кивнула.

— Ты можешь в этом убедиться сам, — сказала она.

— Как это?

— Антон, я думала сегодня всю ночь…

— Не спала? Но ты хорошо выглядишь после бессонной ночи, завидую, — насмешливо бросил он.

— Я не всю ночь не спала. Как только все продумала, я заснула, — объяснила Нина.

— Можно узнать, до чего ты додумалась?

— Я хочу, чтобы деньги за карту ты привез к нам домой.

— Почему?

Нина объяснила.

— Если ты так хочешь… Хорошо. Но, — он сощурился, — я потребую чай с тортом.

Нина кивнула.

— Обещаю. Ты его получишь.

Они смеялись.

— Ра-ад, рад, вам у меня весело. Уже сейчас, хотя вам не подали ни-че-го!

Они обернулись. К ним шел круглотелый мужчина, точно такой, какими Нина представляла всех рестораторов.

— Здравствуйте. Приятно видеть. — Он сел за стол. — Ваш трюфель томится, а сейчас вам принесут закуску. Антон сказал, что вы оба пьете только сок.

— Да, — сказала Нина.

— Сейчас будет. Итак, знакомимся.

— Нина, это Валерий Сергеевич, — представил Антон.

— Очень приятно, — сказала Нина мужчине, который пристально смотрел ей в лицо. Прежде она бы смущенно дернула головой, плотнее прикрывая щеку с пятном. А сейчас, напротив, откинула голову. Ничто в глазах мужчины не изменилось.

— Вы очень стильная девушка, Нина. И умная. Потому что только умная девушка может сообразить, что трюфели сегодня — это золото вчера.

— На самом деле, это правда, — начала Нина, а Антон засмеялся.

— Нина знает себе цену, Валерий Сергеевич.

— Всякий человек должен знать себе цену. Иначе он перепутает цены на все остальное.

— Вы не поняли, — Нина поморщилась, — я имела в виду, что еще древние римляне закупали трюфели на золото. Они покупали североафриканские, ближневосточные. Они не знали, что у них самих эти трюфели под ногами.

Валерий Сергеевич кивал.

— Теперь мы тоже начинаем понимать, что и у нас они под ногами. А не в Италии и Франции. Нина, я готов купить то, что вы мне продадите.

Нина открыла сумочку и вынула дискету.

— Я должен проверить.

— Конечно, — она кивнула.

Он ушел.

Им принесли сок, потом большое блюдо, на котором лежали листья салата рукола, крошечные красные и желтые помидоры, что-то еще, чему Нина не знала названия.

— Все прекрасно, дорогая, — сказал Валерий Сергеевич. — Нина, я готов сотрудничать с вами дальше. Вот конверт. В нем вся сумма.

Нина зарделась.

— Валерий Сергеевич, я хочу, чтобы вы отдали эти деньги Антону.

— Ка-ак? — изумился он. — Насовсем?

Его круглые глаза стали еще круглее. Теперь они походили на большой глаз-оберег, который туристы привозят из Турции. Нина подумала, может быть, такие глаза на самом деле оберегают этого человека, поэтому ему все удается? Она попробовала округлить свои, не получилось.

— Нет, я просто хочу, чтобы он привез их завтра ко мне домой. Понимаете, мне трудно объяснить родителям, откуда у меня столько денег.

Валерий Сергеевич поджал губы.

— Кроме того, что вы умная девушка, вы еще и деликатная. Это правильное решение. — Он протянул конверт Антону. — Надеюсь, ты надежный сейф. Ключ от себя не отдашь чужой женщине, а?

— Только Нине, — быстро ответил Антон.

Нине показалось, что он смутился, а Валерий Сергеевич похлопал его по плечу.

— Ну что ж, я должен вас покинуть. Трюфель подадут сию секунду.

На самом деле официант уже нес перед собой блюдо.

— Спасибо вам, спасибо нам, — Валерий Сергеевич раскланялся и укатился.

Антон посмотрел на блюдо и сказал:

— Нина, ты видела его раздетым в моем доме. А вот так он выглядит парадно одетый.

— Трудно сказать, какой из них красивей. Не видна структура, но я думаю, вкус…

— Пробуй. Как я понимаю, нам приготовили говядину с трюфелями. Соус тоже из трюфеля.

Нина попробовала кусочек гриба.

— Какой нежный, — заметила она.

— И какой ароматный. Что значит подмосковный трюфель томить в мадере. Валерий Сергеевич, я думаю, быстро сообразит, что гораздо выгодней родные грибы, чем привезенные из Франции. Но давай не будем о делах, наслаждайся.

Нина наслаждалась. Больше всего — обществом Антона, которое сейчас ее волновало больше, чем вкус трюфеля.

К его обществу она привыкала все больше. Когда она была вместе с ним, она даже соображала лучше, оригинальней, неожиданней. Рядом с ним она ничего и никого не опасалась. Она говорила, не думая о том, как он отнесется к ее словам. В его компании она чувствовала себя необыкновенно свободной.

Внезапно ее сердце сжалось. Завтра он привезет деньги и… все? Что общего у них может быть, когда дело закончено? У него своя взрослая жизнь, она даже не знает, была ли у него жена. Вполне могла быть, ему уже двадцать четыре года.

Он заметил перемену в ее настроении.

— Ты разочарована? Ты думала, трюфель на вкус другой?

— Нет, нет, он замечательный. Мне нравится. Очень.

— А мне показалось, ты скисла. Нет?

— Все в порядке, — сказала Нина и улыбнулась, глядя Антону в глаза. — Все хорошо. Ты приедешь к нам завтра в обед?

— А что, может быть не только торт, но и целый обед? — Он подался к ней через стол. Взял ее руку в свою. Потом тихо сказал: — Я готов приезжать к тебе на обед каждое воскресенье.

Нина засмеялась. Значит… значит он… не собирается расстаться с ней завтра навсегда?

Кофе, который им подали, был крепкий, терпкий. Десерт — необыкновенный. Нина не сказала бы, какие фрукты обладают подобным вкусом. Ей нравилось все. Даже снег за окном.

Они вышли из ресторана медленно, переполненные удовольствием.

— Нина, — сказал тихо Антон, когда они подошли к джипу. — Можно, я тебя поцелую?

Нина почувствовала, как задрожали колени. Она повернулась, подняла руки и обняла его за шею.

— Можно.

Антон прижался к ее губам, усы и борода щекотали, но губы теплые и сладкие ласкали ее губы так, что она от слабости готова была упасть. Она не падала только потому, что он крепко прижимал ее к себе.

— Нина, я… я… — наконец он оторвался от ее губ.

— А можно теперь я тебя поцелую? — прохрипела она. И, не дожидаясь ответа, ткнулась губами в его губы…

Снег падал и падал, но на их разгоряченных лицах он быстро таял…

Нина целовалась вот так впервые в жизни.

17. Обед втроем

— Мама, завтра у нас будет гость. Ты не против? — спросила Нина.

Мария Андреевна повернулась к дочери от экрана компьютера. Она читала почту, кажется, кроме кучи спама пришло что-то. Может быть, это ответ от доктора из Туниса, с которым она работала на конференции? Она все-таки написала ему, как Нина просила, задала вопрос, есть ли трюфели в их стране?

Она уже хотела сказать ей об этом, но, взглянув на ее лицо, поняла — есть что-то важное. Чего она не знает.

— Что за гость? — спросила она.

— Ты же знаешь, что мы с Кирюшкой делали карту трюфельных полей Подмосковья.

— По-моему, это делала ты, — заметила Мария Андреевна.

— Но с его подачи, — Нина поспешила защитить двоюродного брата.

— Допустим. Но не он придет к нам в гости, верно? Кстати, его выписали из больницы?

— Да-а, — Нина махнула рукой, — но сидеть ему больно.

Мария Андреевна улыбнулась. Не повезло.

— Мама, к нам придет человек по имени Антон. Он принесет деньги за карту.

— Вот как? Ты уже отдала карту?

— Да, на диске.

— Сколько же вам заплатят? — спросила она, насмешливо глядя на дочь.

— Много, — коротко сказала Нина.

Мария Андреевна подняла бровь. Много? Но у каждого человека свое представление о «много» и «мало».

Нина догадалась, о чем подумала мама.

— На самом деле много. У нас никогда не было таких денег… сразу, — тихо сказала она.

Мария Андреевна нахмурилась. Большие деньги не приходят просто так. Обычно они приносят с собой тревоги. Ей показалось, что уже сейчас, с Ниниными словами, тревога вошла в дом.

— Мама, это… — Нина назвала сумму, лицо Марии Андреевны побледнело.

— Нина, за что тебе дадут такие деньги? — спросила она, ее губы дрогнули.

— За карту, мама. Такой карты нет нигде. Понимаешь? Она принесет тому, кто ее купил, во много раз больше денег. Она… ну как тебе сказать, она ключ к трюфельным запасам всего Подмосковья. Ты же знаешь, я тебе говорила, сколько стоит килограмм трюфелей.

— Знаю, — сказала она. — Я проверила. Но меня волнует другое — как ты смогла отстоять такую сумму? Самое главное сейчас не сделать дорогую работу, а получить за нее сполна.

Нина вздохнула.

— Давай я тебе расскажу все.

Нина говорила, а Мария Андреевна слушала, не перебивая. Только по переменам в лице Нина могла догадаться, как страшно было матери, когда слушала о том, как Нина свалилась в реку, как оказалась в доме незнакомого мужчины…

— Что ж, — вздохнула Мария Андреевна, — мы примем гостя как положено. Испечем торт с фруктами. Салат сделаем, подадим бульон с пирожками, а на горячее приготовим не трюфели, конечно, а шампиньоны в сметане. Годится?

— Здорово, — сказала Нина. И, наконец, выдохнула с облегчением.

— Жаль, что папа в командировке, — сказала Мария Андреевна. Приедет — удивится. — Она снова повернулась к экрану. — Я хотела прочитать почту. По-моему, наш друг из Туниса прислал ответ на твой вопрос. — Она быстро нажимала клавиши. — Ага… Так и есть. — Она бормотала по-французски. — Да, в Тунисе растут песчаные трюфели. Если моя дочь приедет в Тунис когда-нибудь, он готов свести ее с людьми, которые об этом все знают.

— Мама, ты можешь ему написать, что в зимние каникулы я приеду на операцию?

Мария Андреевна вскинула голову. В ее глазах появился непривычный блеск.

— Да… Конечно… Теперь это можно сделать. Наконец-то.

И она заплакала. Нина протянула к матери руки, обняла ее. Она гладила ее по спине, как прежде гладила ее мама.

— Видишь, все решится, мама. Уже скоро.

Мария Андреевна хлюпала носом.

— Хорошо, что папы нет дома, он не любит, когда я плачу.

— Этих женщин не поймешь, — пробасила Нина, подражая отцу. — То плохо, что нет, то хорошо, что нет…

Мария Андреевна уткнулась Нине в живот и смеялась. Потом замерла, не поднимая головы, чтобы не позволить сорваться с губ вопросу… Он… отдаст деньги? А если… нет?

Но потом, прокрутив в голове то, что рассказала Нина, она поняла: вопросом она обидит дочь. Мария Андреевна, наконец, подняла лицо и молча улыбнулась.

Завтра в полдень за столом сидели трое — Нина, мама и Антон.

— Жаль, что Кирюшке пока еще рано ходить по гостям, — заметила Нина. — Точнее, сидеть в гостях. — Она фыркнула.

Мария Андреевна улыбнулась.

— Какая ты бесчувственная, Нина.

— Вы правы, Мария Андреевна. Я согласен, — подал голос Антон.

— Ты согласен, что я бесчувственная? — Нина отложила вилку. — Правда?

— Я о том, что это на самом деле больно — сидеть, когда в тебя что-то впилось.

— Дробь в него впилась, вот что.

— И дробь, конечно.

Нина заметила, что губы Антона слегка скривились.

— Ох, — Мария Андреевна вскочила со стула. — Звонит телефон. Я думаю, это папа. — Она ушла в прихожую.

— Как я понимаю Кирюшку, — снова сказал Антон.

— Послушай, Антон, а что, тебе тоже попадало?

— Никогда. Даже солью в чужом саду.

— Ты лазил по садам?

— Не прилетало, потому что не лазил.

— Тогда про что ты говоришь? Откуда ты знаешь?

— Опыт, Нина. Только опыт. — Он наконец привстал и пошарил по стулу. — Вот. Кто-то подложил мне… кость.

Нина уставилась на кость, которую показал Антон.

— Ох, это же Филькина любимая игрушка.

— Понимаю. И его любимый стул. Наверняка он положил кость, чтобы никто не занял его место.

Нина засмеялась.

Мария Андреевна вернулась.

— Это с работы, — сказала она. — Не папа. Над чем так весело смеетесь?

— Да над Филькиной выходкой. Он такой собственник, что даже уезжая в ссылку, застолбил свой стул, — сказала Нина.

— Филька в ссылке? За что? Где? — удивился Антон. Он говорил, но не забывал откусывать пирожок, причем с большим аппетитом.

— Он поехал к бабушке. В общем-то она его хозяйка. Соскучилась по нему.

— А он нет, — Антон громко вздохнул. — Что же ему так не нравится в бабушке?

— Там никто его не тренирует, — сказала Нина. — Знаете, — она посмотрела на Антона, потом на мать, — он очень талантливый. Я думаю, может… — Нина на секунду умолкла и прикусила нижнюю губу, словно решая, правильно ли то, что хочет сказать.

— Что же ты думаешь? — Мария Андреевна сама так делала, поэтому ждала от дочери какого-то важного признания.

Антон с интересом наблюдал за дочерью и матерью.

— Я думаю, может быть, лучше на эти деньги, что принес Антон… — Нина набрала побольше воздуха и сказала: — Устроить питомник для собак. Натаскивать их на трюфели. Я узнавала, нет ни одного такого питомника…

— Ага, купить кусочек леса, да? — сказал Антон. — Хорошая мысль.

— Нина, о чем ты говоришь! — Мария Андреевна порозовела. — Мы столько времени думали, искали вариант, как привести в порядок твое лицо… Мы…

— Мама, да мое лицо в порядке, — Нина махнула рукой. Потом замерла, сощурилась, медленно повернулась к Антону и спросила: — Правда, Антон?

В ее голосе было столько игры, что он рассмеялся.

— Какая она у вас кокетливая, Мария Андреевна.

Нинина мать недоуменно пожала плечами.

— Она никогда такой не была…

Антон улыбнулся.

— Правда, Нина, у тебя замечательное лицо. Но я сторонник последовательных действий. Когда ты садишься в машину, а я тебя спрашиваю, куда отвезти — в университет или домой, ты по дороге никогда не меняешь решение.

— Так вы, Антон, ее возите? — Мария Андреевна, не мигая, смотрела на Антона.

— Да, когда могу — вожу, — спокойно сказал он. За столом вдруг стало тихо. — Я очень хорошо отношусь к вашей дочери, Мария Андреевна. Не беспокойтесь. Я взрослый человек.

— Я тоже, мама, — сказала Нина. — Я взрослая.

— Я… рада, — тихо сказала Мария Андреевна. — Если это так.

— Мама, по-моему, пора вспомнить о торте! — Нина с блестящими глазами вскочила со стула.

— Не так шустро, — остановил ее Антон. — Еще столько вкусных пирожков. Мария Андреевна, никогда таких не ел.

— А разве ваша мама не печет вам с отцом пироги? — в этом вопросе было сразу три: есть ли у Антона мать, отец, кто ведет хозяйство.

Антон услышал все три вопроса и ответил тоже одним:

— Мама иногда приносит нам с отцом пирожки из супермаркета, разогревает в микроволновке. — Потом подумал и ответил еще на один, не заданный, но волнующий каждую мать вопрос. — Но чаще всего я сам покупаю и разогреваю, потому что больше некому. Мои родители постоянно в экспедициях.

— А они… геологи? — предположила Мария Андреевна.

— Нет, биологи. Они изучают морских котиков на Командорских островах.

— Как интересно, должно быть, — заметила она с облегчением.

Потом они пили чай с тортом, болтали ни о чем, как все вкусно поевшие люди.

Антон незаметно осматривал комнату, ему нравилось безыскусное убранство. Никакого евроремонта с гирляндами офисных лампочек на потолке. Аккуратность, стильность, гармония, уют. Гостиная, показалось ему, похожа на Нину и на ее маму.

Понравилось ему и то, как Нина взяла конверт с деньгами, отдала его матери. А та просто положила на журнальный столик.

Он посмотрел на часы.

— Мне жаль, но я должен вернуть машину Валерию Сергеевичу ровно через час.

— Может быть, еще чаю? — спросила Мария Андреевна.

— В другой раз, если вы не против.

— Да что вы, приходите.

— Конечно, — поддержала Нина, — мы с мамой испечем другой торт.

— Согласен. Я люблю торты. Очень. — Он встал из-за стола. — Ты проводишь меня, Нина? — спросил он в прихожей. — До машины?

Она быстро сбросила туфли, надела ботинки, куртку.

— Мама, я скоро.

Мария Андреевна помахала им рукой.

— Все в порядке? — спросила Нина, когда они в лифте поехали вниз.

— Н-нет, не все, — Антон хмуро свел брови.

— Нет? А что не так? — Нина открыла рот. Антон быстро наклонился и поцеловал. — Вот теперь — все.

Нина покраснела.

— Ты что-о…

— Все просто замечательно, у тебя прекрасная мама, теплый дом… — говорил Антон.

— Я забыла тебе сказать, — спохватилась Нина. — Маме пришел ответ от доктора из Туниса.

— Они готовы тебя принять? — быстро спросил он.

— Да я не про это. Он написал, что трюфели растут и у них. Песчаные…

Антон засмеялся.

— Растут, значит, да? Ну тогда мне придется поехать с тобой вместе. Кто же тебя станет ловить в реке, если меня там не будет?

— Может, Филю прихватим? У бабушки есть клетка для перевозки собак.

— Я думаю, он не согласится. В Африке для него слишком жарко, — сказал Антон. — Поэтому поедем вдвоем.

Они вышли из подъезда, Нина осталась на ступеньках, смотрела, как Антон садится в машину. Потом зажглись фары, осветили снег. В полосу света попал мальчишка, который вел собаку на поводке. Нина узнала его. Этот тот, которого она поколотила в начале осени. А теперь ей хотелось обнять и его тоже…

Антон уехал, она стояла и смотрела, пока не погасли красные угольки задних фонарей.

18. Лечу с тобой!

Где-то за облаками была весна. Нина знала это точно, хотя небо, которое над ней сейчас, низкое, каким ему положено быть в Москве в феврале. Как странно, еще совсем недавно, взглянув на такое небо, Нина увидела бы лишь толстые снеговые тучи, которые, если ткнуть острием длинного зонта, осыпали бы город, да так, что сотни снегоуборочных машин засуетились бы на улицах.

Но сейчас она смотрела сквозь тучи, потому что знала — за ними — солнце. Туда, к нему через четыре часа ее поднимет самолет. Она будет сидеть рядом… с Антоном Метельским. Он обнимет ее… Нина почувствовала, как под курткой загорелось плечо… Как в тот вечер, когда они сидели в машине напротив ее подъезда. Она думала, что он потянулся к ящику для перчаток, а он обнял ее…

Нинино сердце быстро забилось, лицо обожгло, словно жаром из открытой духовки. Вчера мама пекла яблочный пирог, к вечернему чаю, на который пригласили Антона.

Он нравился маме, это видно.

— Антон, — говорила она, — я думаю, вы проследите, чтобы все было в порядке…

— Все получится, — уверял он ее.

Нина видела, как блестят мамины глаза.

— Я так давно этого ждала… — Она достала белый носовой платок с вышитой розочкой на уголке. — Мне жаль, что я не могу поехать с Ниной…

— Ну что ты, мама, я сама справлюсь, — перебила она ее. Она опасалась, что мама сейчас расплачется.

— Мы справимся, — поправил ее Антон. Потом протянул руку, взял ее и пожал. — Мария Андреевна, я должен поздравить вас. — Нинина мама подняла глаза, которые блестели, но слез в них еще не было. — И тебя, Нина.

— С чем? — она покраснела, попыталась выдернуть руку из его руки.

— Нина получает грант.

— Что? — Мария Андреевна и Нина произнесли это краткое слово вместе.

— Грант от компании «Настоящий русский трюфель». Таким образом, компания хочет, чтобы Нина продолжала работу по этим грибам и дальше.

Мария Андреевна стиснула платочек.

— Какая неожиданность… Нина, ты ничего не говорила…

— Но мама, — Нина, наконец, высвободила руку. — Я сама не знала. Антон, как же это… Что я должна делать теперь?

— То же, что и раньше. Будешь писать диплом по ним, когда придет время. Это компания оплачивает твой перелет.

— Ма-а-ма! — Нина вскочила и захлопала в ладоши.

— Как жаль, что папа в командировке!

— Ничего, я ему позвоню…

— Горячие пирожки-и-и! — пронзительный голос вернул ее в настоящее.

На ступеньках возле входа в метро толстые тетки, одетые в темно-серое, в цвет неба, размахивали коричневыми, ломкими на вид, ветками, обещая, что багульник расцветет сиреневыми цветочками, если поставить его воду. Светло-серый чеснок в лохматых одежках лежал на пучках южной зелени. Взгляд поймал предупреждающий цвет — желтый.

Нина остановилась, губы сами собой разъехались в улыбке. Пирамида из лимонов. Неужели правда, уже сегодня она увидит их на деревьях?

— Вам чего, девушка?

Нина вздрогнула.

— Мне? — переспросила она, тряхнула волосами, посмотрела на женщину.

— Ой, как же тебе не повезло, дочка. — Нина вскинула брови. — Хочешь лимон? Я тебе так отдам.

Нина отшатнулась, не сводя с нее глаз. В них она увидела то, от чего успела отвыкнуть. Снова… Сочувствие, жалость. Вот почему она захотела ее одарить. Чур меня! — означал этот жест. Чур моих близких!

Заученным движением Нина набросила капюшон на голову, быстро пошла к стеклянной двери метро.

Ей показалось, что небо опустилось еще ниже, и никогда не поднимется выше. Не вглядываясь в свое отражение, с силой толкнула двери. В ответ на неласковое обращение они ответили тем же — ударили в рюкзак. Он был тощий, Нина ощутила толчок в спину. Она взяла мало вещей, Антон сказал, что там, куда они летят, вечное лето.

Внезапно Нина остановилась. Да о чем она думает! Какое ей дело до сочувствия тетки с лимонами? Или до низкого неба? Она совсем скоро поднимется выше мрачного неба, под которым останется и эта тетка, и все остальные. Она будет сидеть рядом с человеком, которому неважно, какое у нее лицо.

Нина наконец почувствовала, что горло отпустило, она дышала ровно, сердце усмирило свой бег.

Она взглянула на часы над окошечком кассы, они показывали, что она не опаздывает. Значит, можно не бежать вниз по эскалатору.

Но это говорил разум. А ноги не могли тупо стоять на черной рифленой ступеньке лестницы. Они требовали: бежать!

Нина подчинилась. Она бежала к нему. Чтобы лететь…

Content

Вера Копейко
Снежное дыхание любви

1. Последний букет

2. В сердце только боль

3. Где тот, кто ей поможет?

4. Тест на искренность

5. Бойся полюбить

6. К чему девушке снятся грибы

7. Криминальный аромат трюфелей

8. Взять след

9. Темнота — подруга девушек

10. Его добыча

11. Как карта ляжет

12. Признание

13. Когда блестят глаза

14. Поклонение гармонии

15. Меткий выстрел

16. Снег падал и таял

17. Обед втроем

18. Лечу с тобой!