Пола Куин

Укрощенная горцем

Глава 1

Дворец Уайтхолл

Весна 1685 года

— Дочь моя, ты девица, и я не допущу, чтобы ты участвовала в сражениях.

Мейри Макгрегор, стоя рядом с отцом в Банкетном зале дворца Уайтхолл, ответила ему взглядом, полным гнева и разочарования. Да, она девушка, но, черт возьми, разве это причина, чтобы оставлять ее здесь, когда все родственники утром отправятся домой?

Что из того, что девушка, которую брат Роб вырвал из рук голландского адмирала Питера Гиллза в аббатстве Святого Христофора, — дочь короля Якова и сейчас направляется в Кэмлохлин? Если враги принцессы бросятся за ней в погоню и нападут на родной дом Мейри, то она хочет быть там и вместе со всеми отражать нападение.

Но существовала более важная причина ее нежелания оставаться в Англии. И дело не в том, что здесь настоящее пекло, не в том, что аристократы, сидящие рядом с ней под огромными фресками художника-протестанта, свысока смотрят на ее горский наряд и нелепые манеры.

— Отец, если этот голландский адмирал нападет на Кэмлохлин, я тоже хочу с ним сражаться!

Макгрегор с ужасом взглянул на дочь. У девушки оборвалось сердце.

— Не смей даже говорить об этом!

— Но вам известно, что я умею держать клинок! — запальчиво выкрикнула Мейри и заступила дорогу отцу, когда тот хотел пройти мимо.

Да, она владеет оружием и не робеет перед врагами. Ей не раз случалось отвечать ударом на удар, и вовсе не на тренировочной арене в доме отца. Но разве может она признаться, что вместе с братом Колином состоит в мятежном отряде горной милиции, разбившем ковенантеров и камеронцев, шотландских адептов пресвитерианской веры? Эти фанатики стремились сделать свою доктрину единственной религией страны. Многие из пресвитерианцев заседали в парламенте и полагали, что горский обычай подчинения главе клана — это варварство.

— Ты отказываешь, потому что я женщина!

— Да, черт возьми! — громче, чем намеревался, прорычал Макгрегор и перевел горящий взгляд на лорда Оддингтона, который с удивлением оглянулся на шум. — Ты останешься здесь, — чуть понизив голос, добавил он. — И Колин тоже. Я знать не знаю, куда вы мотаетесь дома, но здесь с этим будет покончено.

Мейри удивленно округлила глаза: значит, он что-то подозревает! — но продолжила уговоры:

— Но я…

— Все, Мейри, я не изменю решения. — Его взгляд смягчился. — Ты моя дочь, и должна подчиниться. Останешься здесь, пока не минует опасность. Тогда и вернешься. Я люблю тебя и сделаю все, чтобы уберечь.

Он развернулся и направился к жене, которая расположилась в дальнем конце зала, а Мейри осталась кусать губы и проклинать женскую долю.

Черт возьми, она не собирается сидеть и покорно смотреть, как все самое важное в жизни проводит мимо.

Мейри была единственной дочерью Каллума Макгрегора, а потому ей не досталось той изнурительной военной подготовки, которая заполняла детские годы трех ее братьев, но девушка все же овладела клинком и умела натягивать лук.

Да, она может и хочет сражаться!

Однако так было не всегда. Когда-то, давным-давно, Мейри вполне устраивала мысль, что ее собственная жизнь пройдет так же, как прошла жизнь матери, — под защитой храброго воина и в ореоле его любви. Ей мечталось о спокойной жизни рядом с избранником, который до конца дней будет говорить ей о том, как она хороша и желанна. В окружении деток, в доме, который построит для нее муж, где нежность и любовь будут важнее, чем войны из-за религии или политики.

Эти мечты породил в ней Коннор Грант, и он же развеял их в прах, когда, оставив Мейри, отправился служить протестантскому королю Карлу.

Она не видела Коннора семь лет. Выбросила из головы, из самой жизни. А сегодня он вернулся.

Мейри не оказалось в покоях отца, когда в Уайтхолл прибыл капитан Грант и сообщил ее родне о том, что голландцы напали на аббатство. Надеясь вскоре вернуться домой, она постаралась избежать встречи. И вот теперь выяснилось, что она никуда не едет.

Все эти годы, когда она усердно училась защищаться от любого оружия — даже от обмана, — не сумели подготовить ее к этому дню. Мейри хотелось ослепнуть, чтобы не видеть кумира своей юности, оглохнуть, чтобы не слышать его голоса. Но что бы это изменило? Она знала его лицо лучше, чем свое собственное. Она выросла, глядя на него, восхищаясь им. Узнавала любое из тысяч чувств, отражавшихся на этом лице как в зеркале. Его глаза говорили яснее, чем любые слова, слетавшие с губ. Во сне Мейри все еще слышала его протяжный низкий говор — скорее мурлыканье льва, а не юношеская речь. Образ Коннора преследовал ее последние семь лет, и Мейри его за это ненавидела. Ненавидела за то, что полюбила в столь юном возрасте, когда еще не могла защититься и остановить себя. За то, что он забрал ее сердце, заставил мечтать о будущем, а потом отнял эти мечты и ушел, не оглянувшись.

Коннор Грант был той частью ее жизни, о которой Мейри предпочла забыть, но всегда помнила, как решительно выглядел Коннор в день, когда покидал Кэмлохлин, а она, дурочка, плакала по нему!

Теперь она не желает ни видеть его, ни говорить с ним. Мейри не знала, сумеет ли скрыть горечь, которая осталась в сердце, когда он бросил ее, бросил Шотландию, а возможно, и веру отцов.

Взгляд девушки не отрывался от входа. Он скоро появится здесь. Коннор был у короля. Совет, вероятно, уже закончился, и сейчас молодой человек должен направиться в Банкетный зал.

Мейри нервно сучила пальцами выбившуюся из юбки нить, пока не стало саднить кожу, но других признаков волнения не показывала, напротив — даже сумела улыбнуться приближавшейся к ней даме.

— Если леди Оддингтон продолжит липнуть к моему мужу, — произнесла мать Коннора, леди Клер Стюарт, останавливаясь подле Мейри, — я буду вынуждена выцарапать ей глаза.

Бросив на леди Оддингтон сочувственный взгляд, Мейри вздохнула.

— А ведь казалось, она станет вести себя осторожнее, после того как вы наступили на подол леди Чаннинг и едва не сорвали с нее юбку, — со смешком заметила девушка.

— То была леди Сомерсет, моя дорогая. А с леди Чаннинг слетел парик, когда я нечаянно зацепила его кольцом.

Мейри рассмеялась — впервые за этот вечер, — но взгляд тотчас вернулся к дверям и веселость ее покинула.

— Ты не должна на него сердиться, — тихонько проговорила Клер.

Разумеется, она имела в виду отца Мейри, ибо леди Клер уже давно оставила попытки оправдать сына в глазах Мейри.

— Клер, вы же знаете, я умею сражаться.

— И все же ты должна ему повиноваться. Он тебя любит.

О Боже! Сколько раз в жизни она слышала эти слова! Конечно, она знала, что отец любит ее, но ведь сыновей он тоже любит, однако позволяет им сражаться!

— Я останусь с тобой, если тебе от этого будет легче.

— Будет, — призналась Мейри.

Если уж нельзя ехать домой, то лучше иметь рядом друга. Клер, потерявшая в родах четырех дочерей, опекала Мейри и относилась к ней словно к собственному ребенку. Когда Коннор оставил ее, Мейри решилась подражать именно такой женщине, как Клер. До того как украсить своей персоной величественные залы Уайтхолла и получить титул леди Хантли Абердин. Клер была мятежницей и боролась против узурпаторов, отнявших трон у ее кузена Карла. Именно она посвятила Мейри во все тонкости боевого искусства. Но теперь, глядя на ее темно-бордовое платье, пышные локоны соломенного цвета, по-старомодному убранные от лица и лежавшие на голове пышной короной, никто не мог бы даже вообразить, что эта женщина способна держать в руках клинок.

— Я знаю, ты не желаешь говорить о нем… — Мэри крепко затянула нитку на пальце. Черт возьми, лучше бы мать Коннора все же уехала! — Но, возможно, вы двое…

Больше Мейри ничего не услышала — лишь гул голосов на балконе и раскаты грома, сотрясавшего стены, — и никого не видела, кроме мужчины, возникшего в проеме дверей. О Боже! Как случилось, что он стал еще красивее?

В отличие от придворной шушеры, вырядившейся в шелковые камзолы и туфли на высоких каблуках и с огромными бантами, Коннор был одет в бриджи цвета буйволовой кожи, туго обтягивавшие его мускулистые ноги, и военные сапоги. На одном бедре болтались ножны с клеймором, на втором — кобура с пистолетом, что придавало его облику властный и грозный вид. Он стоял чуть в стороне от других и был похож на хищника в засаде — гибкого и уверенного в успехе. Сейчас он казался воплощением двух своих ипостасей — его английское королевское начало являло себя в высоком росте и элегантности, а мощной костью и внушительной основательностью фигуры Коннор был обязан крови шотландских горцев в своих жилах. Шляпу военного образца со страусовыми перьями он держал под мышкой, отчего волосы янтарного цвета свободно падали на острые скулы. Ширину плечам под красно-белым коротким мундиром придавали прекрасно развитые мышцы, а не модные складки гофрированных рукавов.

Мейри в молчаливом бессилии могла лишь наблюдать, как он приветствует лорда Холлингсуорта и его жену. Сейчас Коннор выглядел старше, и явно стал опытнее в тех вещах, которые она, возможно, никогда не поймет. Но его улыбка осталась прежней — чарующей, игривой и чувственной одновременно. Любая девица, имевшая глаза, не устояла бы перед ней, а две ямочки — правая глубже, а левая меньше, — усиливали обаяние этой улыбки, возникавшей на его лице при малейшем поводе. Но лишь до момента, когда глаза Коннора, прячущиеся под золотистыми прядями волос, нашли Мейри и пронзили как два кинжала. Нитка в ее пальцах лопнула.

— Ну как, попробуешь, Мейри?

Девушка недоуменно взглянула на Клер. Попробуешь — что? Не признаваться же в том, что она оглохла при появлении Коннора! Мейри кивнула:

— Да, конечно.

— Благодарю, дорогая. Для меня это очень важно.

Клер наклонилась, чтобы поцеловать девушку в щеку, взяла за руку и потянула.

Черт возьми! Мейри уперлась каблуками в паркет, осознав, куда именно тащит ее подруга, но та упорствовала.

Зал вдруг показался ей крошечным, а ноги — тяжелыми. Мейри двигалась словно в расплавленной патоке. С каждым шагом, приближавшим ее к Коннору, дурнота усиливалась. Девушке хотелось вырваться и убежать без оглядки. Да это просто смешно! Она никогда и ничего не боялась! Ей трижды случалось очертя голову бросаться в самую гущу стычки, когда отряд горной милиции врывался в логово врагов. Да как смеет Коннор приводить ее в такое состояние — ладони увлажнились, дыхание стало прерывистым, сердце бешено заколотилось в груди? А смеет потому, что когда-то заставлял ее улыбаться, мечтать, надеяться… Столько лет Мейри дышала им одним, а когда он уехал, разучилась дышать. Но потом превозмогла себя. И теперь намерена дышать свободно!

Облегавшая его фигуру форма вызывала отвращение у Мейри, но девушка не могла отрицать, что в ней Коннор выглядит куда импозантнее, чем в традиционном наряде горца, который носил в Шотландии.

И судя по количеству круживших вокруг него дам, при дворе внешность Коннора одобряли. Разглядывая придворных красавиц, Мейри невольно задавалась вопросом, сколько этих английских шлюх, внешне таких чопорных и приличных, побывало в его постели, с тех пор как он покинул Кэмлохлин. Должно быть, немало, если верить слухам, которые время от времени долетали из Англии в Шотландию. Как он мог пренебречь ее сердцем ради этих кукол? В чем причина? В облегающих нарядах, раскрашенных — набеленных и нарумяненных — личиках? Ублюдок!

— А вот и ты!

Коннор наклонился, чтобы поцеловать мать. Клер взяла сына за руку.

От слабости у Мейри едва не подогнулись колени. Как он близко!

— Мисс Макгрегор, — выпрямившись, произнес Коннор.

Произнес без улыбки, но и не хмуро.

— Капитан, — холодно отозвалась Мейри.

Ей показалось, что с годами его челюсти под трехдневной щетиной, отвердели, в них появилась суровость. Или суровость относится лишь к ней одной?

— Будь осторожен с леди Холлингсуорт, — слегка подалась к сыну Клер, провожая взглядом известную распутницу, которая виляющей походкой направлялась к мужу. Синие, как у Коннора, глаза Клер сверкнули бешеным синим огнем. — У этой кошечки есть коготки.

— Не беспокойся. — Его дыхание коснулось щеки Мейри. — Я равнодушен к когтям.

Мейри поджала губы и едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Слова Коннора доказывали, что он действительно превратился в повесу, каким его расписывали в сплетнях. Пусть она ничего для него не значила, но и все эти шлюхи — тоже. Мейри с гордостью отметила, что даже не вздрогнула, когда его холодный взгляд задержался на ней лишнюю секунду.

— Вы что-то сказали, мисс Макгрегор?

— Нет, капитан, пока ничего.

В глазах Коннора мелькнули странные искры, но тепла в них не было.

— Что же, Мейри, по крайней мере, ты последовательна.

— По крайней мере, хоть один из нас последователен, — парировала девушка, подражая холодному тону Коннора.

На его лице возникла ледяная усмешка.

— Вижу, твой язычок такой же острый, как и клинок.

Его рассеянный взгляд пробежал по ее юбкам, и Мейри ощутила болезненный спазм в животе. Черт возьми, она не желает стоять тут и вести светскую болтовню с этим человеком! Она только-только сумела забыть Коннора, выбросила из головы, научилась жить без него, а теперь эта встреча вернула воспоминания. Когда-то Мейри мечтала лишь о том, чтобы стать его женой, но с этими мечтами она впоследствии сражалась так же яростно, как и с уничтожением привычного образа жизни в Шотландии. Именно из-за Коннора Мейри стала воительницей — вернее, настоящим воином.

Стены дворца опять содрогнулись от мощного раската грома. В этот момент Коннор снова поймал ее взгляд. Защищаясь, Мейри по привычке бросилась в нападение.

— А скажите, капитан Грант, вы всегда появляетесь в блеске молний и грохоте грома?

Он поклонился на английский манер, что еще сильнее уязвило Мейри.

— Только когда моего появления ждете вы.

Мейри невольно вспомнила о кинжале, привязанном к бедру, но с сожалением поняла, что не может убить его прямо на глазах у матери. С натянутой улыбкой она обратилась к Клер:

— Мне надо найти Колина.

— Прошу прощения, мисс Макгрегор, — произнес рядом с Мейри знакомый голос с безупречным английским выговором.

Да, вечер преподносил все новые неприятные сюрпризы. Мейри одарила любезной улыбкой Генри де Вера, сына графа Оксфорда. Тот поклонился обеим дамам. Мейри познакомилась с ним сразу, как только ее родственники прибыли в Уайтхолл. Молодой человек до тонкостей знал все, что происходит во дворце, и потому Мейри проводила в его обществе немало времени. Появись в Уайтхолле кто-нибудь из пресвитериан, Генри сразу бы проведал об этом. Однако в последнее время Мейри стало казаться, что они слишком часто бывают вместе. Юноша следовал за ней, как щенок за хозяйкой, и у нее почти не было возможности тайком навещать гостевые апартаменты, собирая сведения, ценные для отряда горной милиции.

— Я надеялся переговорить с вами до того, как уберут со стола, и пригласить вас на первый танец.

— Ну разумеется, лорд Оксфорд. — Мейри тотчас сообразила, как с его помощью отделаться от своих собеседников, и взяла юношу под руку. — Но помните: я знаю только один придворный танец — тот самый, которому вы меня научили.

— Тогда позвольте научить вас еще дюжине! — Лорд Оксфорд поднял взгляд на Коннора и дерзко положил ладонь на кисть Мейри. — Разумеется, если вы уже не дали обещание кому-нибудь другому.

Коннор ответил ему натянутой улыбкой и отступил с их пути.

— Сегодня она в вашем распоряжении.

Мейри хотелось как следует дать ему по щеке, а потом и себе. Почему его равнодушное разрешение отозвалось такой болью в груди? Она прекрасно знает, что он ее больше не любит. Черт возьми, ни один мужчина не способен помнить возлюбленную целых семь лет! Но неужели он действительно стал таким черствым?

— Если бы и дала… — Внутри у Мейри все кипело, но она заставила себя говорить самым сладким тоном, на какой только была способна. — …если бы и дала, капитан Грант лучше других смог бы понять меня, нарушь я свое обещание.

Ей хотелось убедиться, что укол достиг цели, хотелось причинить ему боль, отомстить за все слезы, выплаканные из-за него в подушку, но Коннор ответил ей светской улыбкой, словно был знаком со всеми уловками смертных и они его забавляли.

— О, я не только понял бы вас, — проговорил он, — но и стал бы ожидать подобного.

Дюжина проклятий готова была сорваться с ее языка, но Мейри сдержалась и позволила лорду Оксфорду ее увести. Она не станет выказывать никакого интереса к Коннору, сделает вид, что его нет в зале, — отличный прием против тех, кого Мейри ненавидит. А Коннора она, без сомнения, ненавидит.

Глава 2

Коннор смотрел вслед Мейри, удалявшейся в сопровождении разряженного кавалера, и едва сдерживал ругательства, готовые сорваться с языка. Хотелось дать ей пинка под зад, чтобы улетела подальше! Если она собирается бранить его еще пятьдесят лет, Бог ей в помощь! А если хочет танцевать со всеми придворными щеголями без разбору, пусть пляшет! Он потратил достаточно лет, увиваясь вокруг нее, теперь она больше ему не принадлежит, так что пусть делает все, что хочет.

Но, черт возьми, думал Коннор, наблюдая, как Мейри и Оксфорд становятся в круг танцующих, он в жизни не видел более красивой девушки, а за эти годы она расцвела, как горная роза. Мейри отличалась от любой другой женщины во дворце. В своем неуместном горском наряде она держалась с величественной грацией королевы. Подбородок вздернут, во взгляде — унаследованный от отца гордый вызов. Годы ничуть ее не изменили. Длинные черные локоны спадают на грудь. Все так же играют в них отблески света. А кожа и теперь безупречна, как в пятнадцать лет. Вот только глаза, синие, как небо над Кэмлохлином, словно заледенели.

Сверху, с балкона, летела музыка, пробуждая в нем воспоминания о проведенных здесь долгих днях перед походом в Гленко, куда Коннора с отрядом послали мирить кланы Макдоналдов и Кэмпбеллов. Коннор не хотел сюда возвращаться: отчасти потому, что на коронацию собиралась прибыть Мейри, но еще и потому, что никогда по-настоящему не любил пышность и роскошь королевского дворца. Он горец, и ему тяжело мириться с фальшивой любезностью избалованных вельмож.

Вот и сейчас он уже начал тосковать по Шотландии, хотя вернулся оттуда всего неделю назад. Лучше лежать в своей палатке на твердой холодной земле, чем хоть день провести здесь, рядом с ними… с нею, в основном, конечно, с нею. Коннор был благодарен судьбе за то, что утром Макгрегоры возвращаются домой.

Тогда, много лет назад, он не хотел уезжать из Шотландии, не хотел покидать Мейри. Он любил обеих, но выбора у него не было. Как дальний родственник короля — четвероюродный кузен — он был обязан служить ему от имени своего клана. Он не отказался от этого долга, а принял его с гордостью. В конце концов, в его жилах текла кровь воинов. Его отец, командир доблестного гарнизона Макгрегоров, вместе с матерью рисковал жизнью ради того, чтобы вернуть Карлу его престол. Его дядя и тезка, верховный адмирал Коннор Стюарт, бросил вызов генералам, оказался в Тауэре и принял муки.

Сейчас настал его час защищать трон. Коннор безропотно подчинился долгу, но Мейри так и не простила его за то, что он оставил ее ради службы протестантскому королю. Коннор писал ей, звал к себе в Англию, но она неизменно отвечала отказом. У него не осталось другого выхода, и он вернул ей слово. Мейри сама этого хотела, даже заявила, что это ее осчастливит. Коннор заставил себя забыть о ней, держался подальше от Кэмлохлина и остался в армии, даже когда назначенный срок его службы королю Карлу истек.

— Я надеялась, что ваше примирение пройдет лучше…

Коннор опустил взгляд на лицо матери и криво усмехнулся, отбрасывая прочь мысли об этой встрече.

— Такая надежда принесет вам одно только разочарование. Оставьте ее.

Мать бросила на сына сочувственный взгляд и посмотрела на танцующих.

— Она остается здесь.

— Что?! — выкрикнул Коннор, не сумев сдержать изумления.

Леди Клер понизила голос.

— Каллум не хочет брать ее с собой в Кэмлохлин. Боится, что голландцы явятся туда за королевской дочерью. Колин тоже останется. По той же причине.

— И что это за причина?

— Страсть обоих к оружию.

Взгляд Коннора потемнел.

— Черт возьми! Значит, ты учила ее драться даже после того, как я… и ее отец просили тебя прекратить?

— Ничего нет дурного в том, чтобы владеть клинком.

Мать ответила ему вызывающим взглядом.

— За исключением того, что клинок на тренировке — это одно, а в бою — совсем другое. Мейри не подозревает об этом, иначе ей и в голову бы не пришло сражаться с людьми, которые только что перебили всех до единой монахини в монастыре.

Леди Клер жалостливо вздохнула, но, завидев пробирающегося через толпу мужа, посветлела лицом.

— Коннор, дорогой, с тех пор как ты уехал, здесь многое изменилось.

Молодой человек не успел осмыслить это странное и неожиданное заявление, а мать уже расточала самые чарующие улыбки его отцу.

— Как прошла встреча с королем? — спросил Грэм Грант, сдвинув шляпу на затылок и целуя жену. — Будем сражаться с голландцами?

Вот об этом он и должен думать. У нового английского короля-католика могущественные враги, которые, возможно, вынашивают планы переворота.

— Не раньше, чем Яков выяснит, кто именно приказал напасть на аббатство.

Во дворце уже было известно, что ссыльный граф Аргайлл высадился на английский берег и собирает войско против короля. Герцог Монмут тоже не отстанет. Однако именно Вильгельм Оранский мог получить больше всего выгод в случае падения короля Якова. Взгляд Коннора задержался на племяннике короля и его зяте, который сидел на помосте в противоположном конце зала. Жена Вильгельма как первый ребенок короля являлась наследницей трона.

Тут разговор был прерван приближением лорда Хартли и его дочери Элинор. Коннор с вежливой улыбкой ответил на их приветствие, но тут же снова отыскал глазами Мейри. Так, значит, она остается, и, без сомнения, сумеет превратить его жизнь в сущий ад. Даже один взгляд на эту девушку причинял ему боль. Коннор уже клялся себе, что больше никогда не станет рисковать, не позволит ей снова и снова отказывать ему и лишать душевного покоя, но сейчас вдруг почувствовал искушение. Мейри его прошлое. Ею был заполнен каждый его день. Бесстрашная, беззаботная, она страстно отдавалась всему, во что верила, включая их будущее. Коннор вспоминал ее в самые тяжелые ночи, когда он и его воины оказались без провианта и были вынуждены спать на снегу под ледяными звездами. Любовь к ней заставляла его двигаться вперед, когда сил для еще одного сражения уже не было. В глубине души Коннор рассчитывал, что рано или поздно Мейри его простит, и едва не рехнулся, когда стало ясно, что этого не будет.

Позже он сумел убедить себя, что сможет противостоять ей, если им доведется когда-нибудь встретиться. Он теперь капитан королевской армии, знаменитый своим боевым искусством, способный победить там, где другие потерпели бы неминуемое поражение. Но Коннор забыл о том пламени, которое струится в жилах Мейри и молниями пронзает все вокруг. Ее высокомерный взгляд казался ему отравленным страстью копьем. Коннор едва не рассмеялся, припомнив, как впились в него ее глаза, когда они внезапно столкнулись нос к носу в этом зале. Для него она по-прежнему была дикой кобылицей, которую он мечтал укротить. При мысли об этом его мужское естество напряглось так, что плотные бриджи оказались тесны.

Коннор с трудом отогнал сладкое видение и, прищурившись, стал разглядывать лорда Оксфорда. Что он знает о сыне Чарлза де Вера? Знает лишь, что тот не нравится ему, Коннору Гранту. Семья Оксфорда принадлежала к протестантской религии, господствующей сейчас в Англии, что придавало особую пикантность интересу Мейри к этому юнцу. Девушка ненавидела протестантов и пресвитерианских ковенантеров не меньше, чем самого Коннора.

— Ну что ты торчишь здесь, вместо того чтобы пойти за ней? — спросил молодого человека отец, когда семейство Хартли удалилось. — Черт возьми, сынок, ты же горец! Бери что хочешь!

Коннор взял чарку с вином с подноса у проходившего мимо слуги, сделал глоток и улыбнулся.

— Мы не в горах, отец. Здесь мужчины должны вести себя вежливо. Но важнее то, — одним глотком он проглотил остаток из чарки, — что я не хочу ее.

— В глазах у тебя совсем другое.

— Ты неправильно понял, — небрежным тоном возразил он, давая понять, что тема его не интересует, и огляделся, чтобы прекратить неприятный разговор. — Кстати, ты не видел моих ребят?

— Видел. Они направились в «Трубадур». Просили, чтобы ты их там нашел.

Благодарение Богу за ребят и за таверну! Он не желает всю ночь смотреть, как Мейри танцует по очереди с дюжиной поклонников.

— Схожу к ним, а потом вернусь.

И он подмигнул матери, которая ответила ему улыбкой и понимающим взглядом.

Пересекая огромный зал, он видел, как Оксфорд ведет Мейри к столу и усаживает на стул. Взгляд Коннора очертил знакомый профиль. Ее лицо навсегда запечатлено в его сердце. Вся она запечатлена там навеки. Он опустил взгляд на соблазнительный разрез в юбках, в котором уже дважды заметил мелькнувшую округлость колена, затем поднял глаза к нежной ложбинке между грудями. Мейри выросла, без него стала женщиной. У Коннора защемило сердце при взмахе ее ресниц, когда она встретилась с ним взглядом и тут же отвела глаза, даря Оксфорду то, в чем было отказано ему, Коннору, — еще одну улыбку.

Мейри по-прежнему волновала его, даже после того как разбила ему сердце. Ну уж нет! Он больше не сопляк, мечтающий о том, что больше ему не принадлежит. Сколько женщин за эти годы добивались его расположения и не смогли добиться! От скольких он отказался лишь потому, что волосы у них не столь темные, как у Мейри, а в глазах даже близко нет той синевы, что у нее.

Проклиная ее и свою слабость, Коннор вышел из Банкетного зала и ни разу не оглянулся.

Оказавшись на улице, он поднял глаза к черным тучам, которые неслись по небу, но не давали дождя. Впереди еще одна буйная ночь. Громко стуча сапогами по мостовой, он вышел из ворот и двинулся к Парламент-стрит. Значит, Мейри остается в Лондоне. Черт возьми, как он может избежать встреч, если они будут жить в одном дворце? Он должен держаться от нее подальше, чтобы не поддаться соблазну улыбнуться ей, глазеть на нее… задушить ее!

Тяжелое дыхание Коннора эхом отдавалось от стен узкой улочки. Сейчас ему нужна выпивка и девка повеселее!

Коннор вошел наконец в маленькую таверну и тут же отпрыгнул в сторону — из дверей вышвырнули на улицу чье-то бесчувственное тело. Коннору сразу стало лучше. Вот то, что ему надо: компания грубых парней, которые добрую потасовку предпочтут жеманным танцулькам!

— Коннор!

Коннор стиснул в объятиях дорогого друга. Его мрачное лицо осветилось широкой ухмылкой.

— Тристан! Рад тебя видеть.

— Я тоже, старина. — Брат Мейри с силой хлопнул его по спине. — Должен сказать, ты что-то скис. Похоже, уже повидался с моей сестрой?

Лицо Коннора потемнело, но он обнял друга и потащил к столу, где уже сидели солдаты его отряда.

— Так и есть. Но поговорим о более приятных вещах. Вижу, ты уже встретил кое-кого из моих людей.

Разговор прервался, так как друзья оказались у стола. С места тотчас вскочил молодой человек с темными завитками волос и юношеским пушком на щеках.

— Капитан! — приветствовал Коннора корнет Эдвард Уиллингем и протянул ему чашу раньше, чем командир дал знак сесть. — Мы надеялись, что вы к нам присоединитесь.

— О да! — воскликнул лейтенант Ричард Драммонд, поднял кубок, залпом осушил его и вытер рукавом губы. Сделав знак служанке, чтобы та принесла еще вина, он продолжил: — Твой друг Макгрегор объяснил, что скорее всего из дворца ты вернешься не в духе.

Коннор бросил на Тристана недовольный взгляд. Меньше всего он хотел, чтобы его люди знали, что когда- то он любил девицу сильнее, чем победу в бою.

— Ясное дело. Торчать среди этих английских фертов не по мне.

— Я тоже англичанин.

Коннор поднял глаза. Рядом возник и, хлопнув его по плечу, опустился на скамью еще один из воинов, которого он не видел пару лет.

— Стоит ли этим хвастаться, капитан Седли? — заглядывая в кубок, пробормотал Драммонд.

— Стоит, шотландец.

Николас Седли оторвал взгляд от покачивающихся пышных бедер служанки и ухмыльнулся Драммонду. Коннор помнил, что именно так ухмылялся Ник, перед тем как свалить Драммонда с ног на тренировке, когда все трое только-только явились в Уайтхолл на службу.

— Пока вы кололи дрова у своих хижин, я старательно изучал науки, о которых вы даже не слышали.

Драммонд, хотя и был ниже по званию, перевел жалостливый взгляд на Коннора и прокомментировал:

— Ферт, что поделаешь.

Как славно похохотать в мужской компании, даже когда смеются над другом! Да и вряд ли Ник обиделся: он был из тех, кто уверен в себе всегда — и на поле брани, и в женской спальне.

— Я слышал, ты охранял мир между какими-то кланами в Гленко. — Седли с сочувствием посмотрел на Коннора. — Неужели для твоего меча не нашлось работы получше, чем следить, чтобы горцы не перебили друг друга?

— Может, скоро найдется. — Коннор подался вперед. В его глазах мелькнуло любопытство. Если Вильгельм собирается высадиться в Британии, Седли может об этом знать. Но расскажет ли он Коннору? — У меня есть сведения, что адмирал Гиллз вернулся в Англию.

— Вот как? — Седли выгнул дугою черную как смоль бровь. — Ведь Гиллз — правая рука герцога Монмута?

— Так я слышал. — Коннор бросил предостерегающий взгляд на Ричарда и Эдварда. Не следовало упоминать сейчас о нападении на аббатство Святого Христофора. Служанка подала еще выпивку. — Если адмирал действительно служит Монмуту, то у меня есть все основания беспокоиться о его появлении. Разве что он прибыл в свите принца.

Седли покачал головой.

— Я не слышал, чтобы он или Монмут вернулись.

Черт возьми, как это капитан на флоте принца Вильгельма мог не слышать о тайной высадке на английский берег? Одно ясно — Седли не собирается рассказывать о том, что ему известно. Он верен своему сеньору. Ничего удивительного — они оба протестанты.

Коннор обдумывал следующий вопрос, но в этот момент хорошенькая светловолосая служаночка плюхнулась ему на колени.

— Как так, капитан Грант? — Девчонка обняла Коннора за шею. — Вы вернулись в Англию и не пришли меня навестить?

Коннор улыбнулся, глядя на ее пухлые губки, и тряхнул головой, изгоняя из памяти другие губы, еще более алые, но отравленные смертельным ядом.

— Я только сегодня вернулся, Вики.

— Могли бы позвать меня. Я бы сама вам прислуживала.

Действительно, почему он ее не вызвал? Нежные пальчики Вики уже помогали Коннору загнать Мейри в прошлое. Зачем он тратит время на мысли о ней? Четыре года понадобилось ему, чтобы понять: Мейри он потерял навсегда, — и еще три, чтобы вылечиться от этой мысли. Будь он проклят, если позволит ей снова войти в его жизнь! Он сумеет избежать встреч. Это будет не трудно во дворце с пятнадцатью сотнями комнат и сотнями акров садов.

— Так вы зайдете ко мне попозже?

Коннор снова мотнул головой, вспомнив, что на коленях у него сидит Вики.

— Наверное, в другой раз.

И он нежно прижал девушку к себе.

Вслед ей смотрел только Седли, в глазах которого поблескивали похотливые искры.

— Не возражаешь, если я займусь ею?

— Валяй.

За сегодняшний день он второй раз смирялся с потерей женщины. На этот раз ему не о чем было жалеть. Завтра он постарается выведать у Седли, что тот знает о высадке Гиллза, а сейчас ему хотелось просто посидеть в обществе своих ребят и лучшего друга. Им есть о чем поговорить. Правда, Коннор опасался, что его рассказы будут не столь игривы, как у Тристана.

— Ты ни строчки не написал мне за целый год, бездельник. Расскажи, как жизнь.

— Не жалуюсь. — Тристан улыбнулся, а Коннор сделал глоток из кубка. — Хотел бы я то же самое сказать о тебе.

Коннор кивнул, думая о предстоящих днях, полных присутствия Мейри Макгрегор. Черт побери, он тоже хотел бы не жаловаться.

Глава 3

— Я и не знал, что вы знакомы с капитаном Грантом.

Мейри подняла взгляд на лорда Оксфорда. Молодые люди вышли на воздух, во влажную теплую ночь. О Боже, неужели здесь никогда не бывает дождя? Черт возьми, это же Англия!

— Но вы же сидели со мной и с лордом и леди Хантли. И знаете, что мы друзья.

Молодой человек коротко хохотнул — очевидно, над собой.

— И правда. Боюсь, я предпочел забыть об их сыне и его необыкновенной способности производить неизгладимое впечатление на дам.

О Боже, как она устала! Ноги гудели от танцев, а нервы дрожали от встречи с Коннором и оттого, что до конца бала он больше не появился. Мейри сотни раз представляла себе их примирение. Она будет держаться строго и не поддастся его чарам. Но он вовсе не был очарователен. Держался холодно и отстраненно. Даже оскорбил ее. Она не желает говорить о нем, а просто хочет лечь в постель, забыть этот день и все последующие. Зря она позволила лорду Оксфорду проводить ее до покоев, отведенных Макгрегорам, но тот никак не отставал.

— Что вы имеете в виду под «неизгладимым впечатлением»?

Черт подери, ну какое ей до этого дело? Она не собиралась спрашивать и не хочет ничего знать.

— Румянец на щеках дам. Прерывистое дыхание. Огонь в глазах. — Оксфорд обернулся к Мейри: — На вас он тоже произвел такое впечатление?

Мейри хотела рассмеяться прямо ему в лицо.

— Капитан Грант не произвел на меня никакого впечатления и даже не понравился.

— Он очень красив.

Оксфорд отвернулся, пряча шрам, протянувшийся от уголка глаза к челюсти на другой стороне лица.

Бедняжка! Мейри испытала прилив сочувствия к молодому человеку. Ни у одной дамы при дворе не перехватывало дыхания при виде лорда Оксфорда. Его нельзя было назвать непривлекательным. Напротив, он выглядел очень мило, если не считать нелепого парика на голове. Большие темные глаза опушены густыми ресницами, правда нос, пожалуй, маловат для англичанина. Однако при всем том Оксфорд примитивен, как полено. С того дня как Мейри выказала ему внимание, он без конца осыпал ее комплиментами и утомлял необъятными и бесполезными знаниями всех английских обычаев и нравов. А Мейри просто хотела выведать что-нибудь о его семье, но благодаря этому поняла только, что единственный его порок — это протестантство. Кстати, Мейри узнала, что брат графа Оксфорда собрал конногвардейский полк и перешел на сторону короля, когда Карл вернул себе трон. Лорд Оксфорд и его отец слишком стремились угодить новому королю-католику, чтобы замышлять что-то против него. Де Веры любили придворную жизнь больше, чем свою религию. Фанатиками они не были.

И пусть его общество наводит на нее дремоту, он проявил к ней доброту в отличие от всех остальных благородных гостей короля.

— Лорд Оксфорд, я предпочитаю мужчин, способных держать слово, а не тех, кто перед зеркалом оттачивает улыбки, чтобы очаровывать дам.

Взгляд молодого человека потеплел. Мейри беззвучно выругалась. Может, не следовало так его поощрять? Он явно влюблен в нее. Как она сможет объявить, что не разделяет его чувств, и при этом не уничтожить остатки его веры в себя?

— Пожалуйста, зовите меня Генри. Я ведь все время прошу вас. — Лорд Оксфорд взял ее руку, поднес к губам и не торопился отпускать. Потом поднял глаза и спросил: — Значит, мне нечего беспокоиться, что он отнимет вас у меня?

— Разумеется, нет. То есть я ведь не ваша, вы не можете меня потерять. — Мейри улыбнулась, стараясь смягчить удар. — Я буду с удовольствием вспоминать вас, когда вернусь домой, как вспоминаю обо всех своих друзьях.

Казалось, она сообщила ему нечто страшное — так потемнело его лицо. Черт подери!

— Я уезжаю не так скоро, как рассчитывала, и вы сможете научить меня еще нескольким танцам.

— Ну конечно. — Лицо Оксфорда засветилось от радости. К нему вернулась надежда. — И, возможно, если вы и дальше будете одаривать меня вашим расположением, я добьюсь большего.

Мейри улыбнулась. Они уже были у дверей ее комнаты. Да, долго же ему придется ждать.

— Посмотрим, милорд.

Мейри слегка коснулась его руки и скользнула внутрь раньше, чем Оксфорд успел произнести хоть слово. Оказавшись в комнате, Мейри заперла дверь. Она не слишком доверяла своему кавалеру. Вдруг он решится навестить ее ночью?

— Что ты посмотришь?

Едва не подпрыгнув от неожиданности, Мейри обернулась на голос брата.

— Колин! Прекрати меня пугать.

Сидя в кресле, молодой человек виновато развел руки в стороны.

— Но я уже был здесь. Мне что же, дышать погромче в следующий раз, чтобы ты догадалась о моем присутствии?

— Можно и погромче, — Мейри вздохнула.

На самом деле она была счастлива видеть брата. Когда отряд ее родственников отправился на коронацию Якова, герцога Йоркского, Колин вместе с Робом совершал очередную вылазку. Мейри не видела его пару недель и уже соскучилась. Из трех братьев Колин был ей ближе всех. У них было много общего — любовь к Шотландии, к оружию, общие тайны, слишком опасные, чтобы доверять их отцу.

— Что ты здесь делаешь?

— Я думал, тебе интересно узнать, как прошла встреча Коннора с королем.

— Очень любезно с твоей стороны — тебе ведь пришлось ждать меня три часа, чтобы рассказать об этом.

Она налила себе и брату по стакану воды. Колин подождал, пока она присядет на кровать.

— Похоже, ты смущена из-за кавалера, который тебя провожал.

— Говори о встрече, Колин, — напомнила ему Мейри, не давая брату отвлечься на столь личную тему.

Колин славился особой проницательностью. В признаниях он не нуждался. Начни она рассказывать об Оксфорде и его внимании к ней, брат таинственным образом сумел бы связать ее безразличие к английскому лорду с неким шотландским капитаном. Колин — единственный, кому в полной мере было известно, как глубоко поразило ее предательство Коннора. Он все время был с нею, молча успокаивал ее, когда она плакала. Мейри ни за что не позволила бы ему хоть на секунду поверить, что капитан Грант по-прежнему имеет на нее хоть какое-то влияние.

— После того как Коннор сообщил о нападении голландцев, король потребовал, чтобы я остался здесь.

Мейри удивленно приподнял брови:

— Значит, Яков не доверяет Коннору?

Колин ответил ей острым взглядом:

— Почему ты так решила?

— Но ведь Коннор семь лет служил протестантскому королю, — напомнила ему Мейри с изрядной долей горечи.

Колина развеселило ее предположение.

— Король просил меня остаться, чтобы расспросить о тех, кто выжил после нападения на аббатство.

— Ты рассказал ему о мисс Монтгомери?

— Нет. — Колин опустил взгляд. Завеса черных ресниц скрыла карие глаза юноши. — Зато теперь я точно знаю, что она его дочь. Король считает ее погибшей, а Роб не хочет его разуверять. Брат полагает, что ее враги скрываются здесь, при дворе, и Коннор с этим согласен. Нужно молчать. Если эти люди узнают, что леди Монтгомери не погибла при пожаре, они снова станут ее искать.

— Но ведь ты сказал отцу, что люди Гиллза гнались за вами до самого Эра. Похоже, им известно, что она жива.

Колин покачал головой.

— Они ничего не знают наверняка.

— Но зачем Роб отвез ее домой, в Кэмлохлин?

— Мейри, но ведь это единственное место, где она будет в безопасности!

— А если отец окажется прав и голландцы действительно нападут на наш дом? Колин, мы должны настоять на том, чтобы отец позволил нам вернуться вместе с другими! Я хочу не отсиживаться здесь, в безопасности, а драться с врагами!

— Именно поэтому он и оставил нас здесь, — с многозначительной усмешкой сообщил ей брат. — Отец ведь подозревает, что мы имели дело с мятежной милицией. К тому же он знает: если голландцы нападут, мы не останемся в стороне. Конечно, Мейри, ты терпеть не можешь, когда тебе говорят, что ты девушка и должна…

— О Боже, хоть ты не повторяй это! Я могу сражаться не хуже тебя! — Колин бросил на нее скептический взгляд, и Мейри поняла, что перегнула палку. — Ну хорошо, лучше многих других. Ты должен сообщить королю, что Давида Монтгомери жива. Пусть он отправится в Кэмлохлин, заберет ее и спрячет где-нибудь здесь. Я хочу домой!

— Конечно, я могу рассказать ему, — согласился Колин, — но не по этой причине. Лично я думаю, что самое безопасное для нее — оставаться с нашими родственниками. Я не собираюсь подвергать ее риску. Я могу рассказать королю, что мисс Монтгомери жива, ибо король считает ее погибшей и горюет о ней, как горевал бы и наш отец о своем ребенке. Он имеет право знать истинное положение вещей.

Мейри насмешливо улыбнулась.

— Ты рассуждаешь так, словно она тебе небезразлична.

— Любой, кто когда-либо встречал леди Монтгомери, будет к ней небезразличен.

Загадочный ответ. Как это похоже на Колина — скрывать истинные чувства за туманными замечаниями. Ни один враг никогда не догадается, о чем он на самом деле думает. И эта черта у них тоже общая.

— А ты не сердишься, что тебе пришлось остаться здесь, а не защищать ее?

— Роб сумеет ее защитить, — спокойно ответил Колин. — Кроме того, полагаю, в настоящий момент ее отец больше нуждается в защите, чем леди Монтгомери. Он стойкий католик, и пусть пока никто не смеет выражать недовольство этим фактом, но уже были попытки разделаться с его наследницей — перворожденной дочерью католичкой.

Колин многозначительно помолчал. Очевидно, назревает мятеж. Мейри не стала бы беспокоиться, если бы королем оставался Карл: он ведь протестант, — но снова католик на троне…

— Что мы можем сделать?

— Пока мы можем только держать ушки на макушке. Скорее всего, за нападением на аббатство стоит принц Вильгельм Оранский. Однако король ничего не станет предпринимать, пока не получит веских доказательств, ибо вина может лежать и на герцоге Монмуте, и на графе Аргайлле.

— А что об этом думает Коннор?

— Боюсь, что, с тех пор как мы вернулись в Уайтхолл, Коннор не способен думать ни о чем, кроме тебя. — Мейри ответила смехом, но Колин продолжал с полной серьезностью: — Сестра, у меня была возможность поговорить с ним по дороге сюда, и я думаю, что…

— Колин, пожалуйста! — Она жестом заставила его замолчать. — Я не желаю говорить о нем.

— Ты не сказала, что он просил тебя поехать с ним в Англию.

— Потому что я не собиралась сюда ехать. Я не хочу жить в Англии. Он это прекрасно знает. Что мне здесь делать? Отращивать задницу? — Колин криво усмехнулся. — Нет, мой дом в горах Шотландии, а он предпочел их покинуть. Просить меня покинуть родину — нагло и бессердечно: ведь он знает, как я люблю свой дом.

— Но он ведь не имел в виду, что вы оба должны провести здесь всю жизнь.

— Разве? — Мейри вскочила с кровати. — Колин, подумай, сколько лет он прожил здесь! Ты же такой проницательный! Сумел обнаружить тайное место встречи камеронцев, и не видишь, что его приглашение — это просто способ избавиться от чувства вины. Он позвал меня в Англию, прекрасно зная, что я откажусь.

— Ладно. — Брат тоже поднялся и сочувственно сжал ее руку. — Пока отец не пришлет за нами, вам придется жить в одном месте. Постарайся сдержаться и не воткнуть ему в брюхо один из тех кинжалов, что ты прячешь под юбкой.

— Этого обещать не могу, — сказала Мейри в спину брату, который направился к двери. — Он только рот откроет, а я уже хочу схватиться за кинжал.

Колин обернулся и бросил на сестру еще один скептический взгляд.

Вместо того чтобы сразу улечься спать, Мейри подошла к окну и, нахмурившись, стала смотреть в темное небо на чуть затуманенную полную луну. Такая же луна светила, когда Коннор впервые поцеловал ее на склоне Блейвен, когда впервые сказал, что любит ее.

О Боже, ей нельзя думать об этом! С этим покончено. Надо идти дальше.

Однако Мейри не могла заставить себя не думать, где Коннор проводит сегодняшний вечер. Наверное, отправился к одной из своих любовниц, и теперь целует ее, как когда-то целовал… Нет, ей нет до этого дела!

Если бы прошлой зимой она приняла предложение Дункана Маккиннона или год назад — Хэмиша Маклауда, то жила бы сейчас в Торрине или Портри, а не торчала здесь. Но Мейри больше не хотела быть женой и подчиняться мужчине, особенно нелюбимому. Мысли девушки вернулись к Коннору. И снова перед ней встал вопрос, которым она задавалась с тех пор, как Коннор ее оставил. Полюбит ли она еще раз?

Глава 4

Прислонившись к стене замка, Коннор наблюдал, как Макгрегоры прощаются с Мейри и Колином. Они действительно оставляют девушку здесь. Надо было задержаться в Гленко. Он мог бы сказать королю, что на него напали по дороге, ранили в ногу и он не в состоянии явиться на коронацию. Черт возьми, знай он, что Мейри здесь, сам бы воткнул в себя нож!

Тут Коннор заметил прячущуюся в дверном проеме фигуру. Оксфорд. Что же связывает этих двоих, если виконт с таким нетерпением ждет, пока Мейри останется без надзора отца? Благодаря Тристану Коннору было известно, что Каллум Макгрегор без симпатии относится к сыночку графа Оксфорда. Правду говоря, Каллум вообще не любит англичан. Коннор считал, что Мейри разделяет эту неприязнь. И ошибся. Когда накануне он вернулся в зал, Мейри уже исчезла. И ее партнер по танцам — тоже.

Оксфорд расхаживал туда-сюда и без конца выглядывал во двор. Коннора это взбесило. Казалось, молодой англичанин уже заявил свои права на девушку. Ну уж нет, черт возьми! Лицо Коннора помрачнело. Неужели Оксфорд ее уже целовал? И Мейри это позволила?! Коннор впился взглядом в ее лицо, пока она на прощание обнимала мать. Ей не может нравиться Генри де Вер! Или может?

— Коннор?

Молодой человек оторвал взгляд от женщин. К нему направлялся глава клана Макгрегоров, громадный как утес и могучий как буря Каллум Макгрегор. Краем глаза Коннор заметил, что Оксфорд спрятался в тени. Мудро… и весьма многозначительно. Если между ним и Мейри ничего не было, то нет и причин скрываться от недовольного отца. Правда, Мейри не слишком печалится из-за того, одобряет ее действия лэрд или нет. Она всегда поступала по собственному разумению, в основном ради того чтобы доказать: она ни в чем не уступает своим братьям. На вершины скольких деревьев она вскарабкалась вслед за ним самим и Тристаном, когда была еще совсем маленькой девочкой? Сколько миль проскакала вместе с ними на лошади, слишком большой для такой крохи? Сколько раз натягивала лук, угрожая приятелю, который чем-то ее обидел? Коннор едва не улыбнулся этим воспоминаниям.

— Я хочу кое о чем тебя попросить, — приблизившись к Коннору, произнес отец Мейри.

— Вы только скажите, милорд.

— Присматривай за моей дочерью.

Все, что угодно, только не это. Коннор не желает смотреть на нее! Он вообще не желает ее видеть. Укрыться в казарме, в таверне — в любом месте, где ее нет.

— Разумеется, — бесстрастно отозвался он. — Здесь она будет в безопасности.

Каллум кивнул, мощно хлопнул его по спине, развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер на месте и добавил:

— Мейри не понравится, что я хлопочу о ней, поэтому не говори ей, ладно?

— Конечно, — чуть ворчливо пообещал Коннор.

Великолепно! Теперь Мейри будет думать, что он таскается за ней ради каких-то своих целей.

Сейчас Коннор мечтал о том, чтобы вернуться на свой пост в Гленко. Управился бы за два дня. Его собственный отец будет здесь и присмотрит за Мейри. С таким сторожем ничего с ней не случится.

Движение у выхода во двор привлекло его внимание. Оксфорд готовился броситься на добычу. Коннор не мог его винить за желание получить столь привлекательную девицу. Его собственный взгляд снова остановился на Мейри. Он отлично понимал, почему каждый мужчина желает прижать эту девушку к груди, даже вопреки ее протестам, и губами заставить ее умолкнуть.

Мысль об Оксфорде, целующем Мейри, воспламенила кровь Коннора. Сейчас он, больше чем когда-либо, желал оказаться подальше от стен дворца.

Родственники Мейри вскочили в седла, чтобы начать наконец путь домой. К счастью, Мейри не плакала, иначе Коннор не выдержал бы и подошел к ней. Однако девушка выглядела столь несчастной, что он сделал к ней шаг, но Оксфорд успел раньше. Его рука мягко легла ей на талию. Коннор молча прошел мимо девушки и встал рядом со своим отцом позади нее. Мать говорила что-то о теннисе, но он ничего не слышал. Его глаза не отрывались от руки Оксфорда, и он едва сдерживался, чтобы не выхватить клинок и не отрубить эту руку.

— Капитан, — приветствовали его двое солдат, и Коннор очнулся.

Негоже рубить руки отпрыскам знатных семейств Англии. Он станет присматривать за ней, оберегать от нежелательных ухажеров, но и только. Он не потеряет голову — или что там еще — из-за этой девицы! Коннор отвел взгляд от ее талии и заметил, что двое гвардейцев короля сопровождают Колина к лестнице.

— Король даст ему еще одну аудиенцию, — сообщил Коннор отцу.

— Ясно, — кивнул Грэм. — Вчера вечером, покаты заглядывал в кубок, король подошел к нашему столу и заявил Каллуму и Кейт, что приятно поражен беседой с Колином. Тот очень выгодно отличается от обычных блюдолизов, с которыми ему обычно приходится иметь дело при дворе.

— Он не упоминал, о чем они говорили? — обернулся к отцу Коннор.

— Нет. А разве Колин тебе не рассказал?

— Не рассказал.

Провожающие вошли во дворец. Коннор почти успокоился, но тут до него долетел голос Мейри:

— Уверяю вас, лорд Оксфорд, я прекрасно себя чувствую, но все же мне надо ненадолго вернуться к себе.

— Позвольте проводить вас.

Рука, которую Оксфорд убрал было с ее талии, вернулась на прежнее место.

На этот раз Коннор не выдержал и сбросил ее, правда, не клинком, а пальцами. Его долг охранять Мейри. А это включает в себя не только ее безопасность, но и репутацию. Именно этим Коннор и занят.

— Мисс Макгрегор не нуждается в провожатых.

На самом деле Коннор вовсе не собирался говорить столь угрожающим тоном, тем не менее Оксфорд попятился. Мейри же не двинулась с места.

— Капитан, — с вызовом проговорила она, сжимая крохотные кулачки. Однако их размер не имел значения. Она собиралась нанести удар не кулаками, а языком. — Неужели у вас нет дамы, которая нуждалась бы в ваших услугах? Не стоит расточать внимание там, где оно совсем нежелательно.

— Конечно, есть, — с насмешкой ответил Коннор. — Но здесь вы единственная.

Взгляд Мейри полыхнул огнем. У Коннора сжалось сердце.

— А может быть, — с деланной улыбкой продолжала она, — у вас просто не хватает ума, чтобы понять — вам отказали?

Да, она явно ненавидит его, и Коннор готов был признать, что виноват в этом сам, но сейчас, пылая от гнева, она выглядела такой хорошенькой, что он едва не застонал.

За спиной Коннора его мать потянула отца за руку, чтобы тот не останавливался и дал молодым поговорить.

— Капитан Грант, я настаиваю…

Коннор метнул в Оксфорда взгляд, пронзительный, как удар клинком. Молодой человек умолк на полуслове. Но когда Коннор вновь обернулся к Мейри, девушки уже не было.

— Стойте здесь, — буркнул он Оксфорду и не оглядываясь бросился следом за Мейри.

Возле Оружейной галереи он ее догнал.

— Куда ты идешь? Твоя комната в другой стороне, — замедляя шаг, проговорил он.

— Ухожу от тебя.

Мейри даже не повернула голову в его сторону, а продолжала все так же быстро шагать по коридору.

— Мейри, неужели ты не понимаешь очевидного? — Коннор искоса окинул ее холодным взглядом. — Нам придется какое-то время прожить здесь вместе.

— Ты можешь уехать.

На губах Коннора невольно возникла нежная улыбка — так прекрасен был ее профиль, — зато слова вонзались в него как нож. Правда, Коннор привык к ее уколам. Во всяком случае, убеждал себя, что привык.

— Не могу. Положение изменилось.

Мейри резко остановилась и сверкнула глазами. Черный локон упал на щеку.

— Ничего не изменилось. Ты все тот же бессердечный, бездумный негодяй.

На миг Коннор потерял над собой контроль. Он уже почти протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, но тут же пришел в себя. Слишком хорошо он знает этот яростный блеск в ее глазах. Она бы вцепилась в его пальцы зубами. Коннору и в голову не пришло, что в этой девушке его восхищает то же самое, что так долго удерживало вдали от нее. Ее страсть, даже в ненависти к нему, воспламеняла кровь, как искра — сухой хворост. Мейри дразнила его и заставляла снова вступить в бой за то, что когда-то принадлежало ему безраздельно. Но только дураки продолжают махать кулаками после драки. А он уже не дурак.

— Я имел в виду королевство.

Коннор видел, как Мейри нахмурила брови, как потемнели ее глаза. Неужели она старается скрыть разочарование? Ее чувства всегда было трудно прочесть. Мейри умела скрывать их за алебастровой чистотой лица, за этим особым изгибом губ, который заставлял мужчину забыть обо всем на свете. Именно так она сейчас и улыбнулась.

— Ах да, королевство! — Мейри отвела взгляд и снова заспешила по коридору. — Должно быть, ты разочарован, что на троне снова король-католик?

— Эти слова тебе следует обратить не ко мне, а к твоему кавалеру, лорду Оксфорду. Или теперь тебе нет до этого дела?

— До чего — до этого?

Коннор пропустил мимо ушей ее язвительный тон, вместе с Мейри свернул за угол и продолжал идти рядом с ней.

— Но ты ведь знаешь, что он протестант, и тем не менее жалуешь его своим обществом. И нередко. Улыбаешься ему так, как будто действительно считаешь его претендентом на свою руку.

Мейри снова резко остановилась и обернулась к нему.

— А тебе какое до этого дело? Да кто ты такой, Коннор Грант? — Коннор хотел было ответить, но Мейри не позволила: — Не думаешь, что тебе поздно волноваться из-за мужчин в моей жизни?

Мейри права. Коннор всегда нервничал из-за ее ухажеров. Всегда со страхом принимался читать письма Тристана и всегда испытывал облегчение от того, что Мейри еще не вышла замуж.

— Не думаю. В любом случае ты пока девица, за которой нужен присмотр.

Мейри стиснула зубы. Ее глаза впились в него, как два кинжала. Любой мужчина дрогнул бы под этим взглядом, но только не Коннор. Он жаждал битвы. Мейри — сильная духом, необъезженная кобылица, которая не позволит укротить себя ни одному мужчине. За это Коннор и любил ее больше всего.

— Мне не нужна опека, капитан. Я сама справлюсь со всем, что мне выпадет. Твоя мать научила меня держать клинок, а ты сам учил не опускать щит.

Коннор собирался последовать за ней дальше, но Мейри сунула руку в разрез юбки. Коннор увидел полоску бедра и блеск кинжала.

— Оставь меня, — угрожающим тоном произнесла Мейри и направила острие ему в шею.

Коннор сделал шаг назад, испытывая гордость, что не разоружил ее и не заключил в объятия, а потом долго смотрел ей вслед, пока девушка не скрылась за следующим поворотом.

Мейри оглянулась. Коннор исчез из виду. Она прислонилась к стене и перевела дух. Ни один человек не бесил ее так, как он. Он всю жизнь был самонадеянным. В двенадцать лет хвастался, будто происходит не от одного воина, а сразу от двух, и, значит, он в два раза более сильный и ловкий. Однако на сей раз Коннор зашел слишком далеко. Как он смеет расспрашивать ее о лорде Оксфорде и оскорблять, навязывая свою опеку? Пусть его лицо преследовало ее во сне! Пусть он стал старше, выше и шире в плечах! Какое это имеет значение, если его сердце осталось по-прежнему лживым?

Приподняв юбки, Мейри спрятала кинжал, а вместе с ним и воспоминания о Конноре Гранте. Она Макгрегор и сделана из чего-то покрепче, чем эти слабые коленки и бедра. Если он и дальше будет приводить ее в бешенство, она знает, что делать. А если в конце концов убьет его, то в этом не будет ее вины.

Вдруг до ее слуха донеслись мужские голоса. Говорили о короле. Мейри отступила в тень. Разговаривали лорды Оддингтон и Сомерсет. Мейри видела, как последний вынул ключ из жилетного кармана, настороженно огляделся и вставил его в замок в нескольких шагах от девушки.

Что они замышляют?

Когда мужчины скрылись внутри, Мейри на цыпочках подошла к двери и приложила ухо к замочной скважине.

Глава 5

Следующие два дня обернулись для Коннора настоящим адом, и сегодняшний вечер обещал стать не лучше. Стоя в торце Банкетного зала, он потягивал вино, наблюдал за танцующими и сам себе клялся, что если еще раз заметит, как Мейри и Оксфорд вместе хохочут, то полетят головы. Они обедали рядом, вместе гуляли по саду, все три вечера танцевали друг с другом. Разумеется, Коннор не испытывал ревности. Он просто чувствовал, что… должен ее защищать. В конце концов, он знает Мейри всю жизнь.

Он избегал любой возможности говорить с ней, но этого было мало. Самое ее присутствие в Уайтхолле лишало Коннора самообладания.

Благодаря просьбе ее отца Коннор позволил себе внимательно наблюдать за Мейри и вскоре заметил, что большую часть времени она выглядит рассеянной, даже когда смеется вместе со своим новоявленным обожателем. Мейри хихикает! Надо же! С ним она никогда не хихикала. Он видел, как ее взгляд скользит по лицам других придворных, чаще всего останавливаясь на Одцинггоне и Сомерсете. Что у нее на уме? Коннор видел, как она стояла у дверей Оддингтона и кинулась прочь, когда дверь начала отворяться. Что она услышала? И почему вообще подслушивала?

— Люди говорят, — произнесла его мать, останавливаясь рядом с Коннором, — что ты хорошо танцуешь. Почему бы тебе не пригласить Мейри?

— В другой раз.

Леди Клер подняла глаза к небу.

— Тогда по крайней мере поужинай за нашим столом сегодня. Мы с отцом не видели тебя несколько лет, и теперь, когда у нас есть возможность чаще бывать со своим старшим сыном, ты каждый вечер проводишь в таверне. Мы скучаем по тебе, Коннор.

Коннор с сожалением заглянул в пустой кубок. Черт возьми, она права. Он тоже скучал по родным. По своем брату Финну. По Кэмлохлину. Он не должен избегать своей семьи лишь потому, что Мейри проводит с ними так много времени. Коннор снова остановил на ней взгляд. Мейри в очередной раз танцевала с Оксфордом. Рука приподнята. Глаза сияют. Улыбка безмятежна.

— Сегодня меня пригласили к столу лорда Холлингсуорта и его жены.

Коннор ненавидел себя за то, что снова отказал матери, но он пока не в состоянии высидеть рядом с Мейри целый обед в семь блюд, наблюдая, как она любезничает с человеком, чью голову Коннор с удовольствием снес бы с плеч.

— Но, Коннор…

— Я обещаю пообедать с вами завтра. Ты расскажешь мне обо всех домашних новостях.

И не успела леди Клер возразить, как он поднес к губам ее руку и поспешно удалился.

Через два часа и после трех поданных блюд Коннор уже чувствовал, что несчастная судьба короля Карла I, изображенного на полотне над его головой, была бы предпочтительней нынешней скуки. Разве трагично лишиться головы, если это дает возможность избавиться от общества лорда и леди Холлингсуорт? Первый без умолку болтал черт знает о чем. Вторая же, сидя рядом с мужем, энергично облизывала пальцы и плотоядно смотрела на Коннора, из-за чего тот дважды за время обеда ощутил нездоровое возбуждение. Будь у него хоть капля здравого смысла, он подстерег бы ее позже и взял то, что она ему предлагает. Это помогло бы снять напряжение разгоряченному и жаждущему телу. А судя по тому, как бурно вздымалась грудь леди Холлингсуорт каждый раз, когда их взгляды встречались, согласия выпрашивать ему не придется. Но у него нет здравого смысла. Видимо, поэтому, когда после четвертой перемены блюд освободили место для танцев, Коннор прошел через весь зал к столу, где сидела его семья, и перехватил руку Мейри, которую та протянула Оксфорду.

— Прошу прощения, капитан, — выразил сдержанное возмущение англичанин. — Мисс Макгрегор и я намеревались…

Коннор не обратил на него внимания и потащил Мейри к месту для танцев. Она уперлась каблучками в пол, чтобы остановить его, но Коннор дернул ее руку так, что Мейри отлетела к нему за спину.

— Что ты творишь? — свирепо крикнула она, отталкивая его свободной рукой.

— Думаю, это вполне очевидно, Мейри: собираюсь с тобой танцевать.

— Но я не желаю с тобой танцевать!

— Понятно, — заявил Коннор, не слишком заботясь о ее желаниях.

Только Богу известно, сколько времени Мейри проторчит здесь, и он не намерен все это время наблюдать со стороны за ее пылким романом с Оксфордом. Ее отец не одобрил бы такого претендента. Долг Коннора пресечь эти отношения.

Дотащив Мейри до группы танцоров, ожидающих музыки, Коннор наконец повернулся к Мейри лицом. Девушка попыталась вырвать у него свою руку, но он усилил хватку и решительно приблизился к ней.

— Мы с тобой должны кое-что выяснить, раз и навсегда.

Коннор не собирался это говорить. Не было ничего, о чем бы он не говорил ей бесчисленное количество раз в бесчисленных письмах.

— Мне нет дела до того, что ты скажешь.

Мейри впилась в его глаза яростным взором, в котором горело обещание мести. Коннор знал, что она на это способна, и ощутил возбуждение, которого в нем не могла разбудить ни леди Холлингсуорт, ни любая другая женщина.

Коннор небрежно пожал плечами.

— К несчастью, тебе придется меня выслушать, хочешь ты этого или нет.

И, словно бросая вызов, отпустил ее кисть и спрятал руки за спину. Сверху полились нежные звуки лютни. Коннор, как и все остальные кавалеры, поклонился своей даме, ожидая, что она тут же сбежит, и соображая, что бы сказать ей нового, но, к его удивлению, Мейри осталась на месте. Пробормотав что-то себе под нос, она огляделась и, выполняя первое па танца, обогнула его мелкими шажками.

Первая победа одержана! Однако Коннор отлично знал, что настоящий бой впереди. Когда Мейри снова оказалась к нему лицом, он протянул руку. На мгновение Мейри заколебалась. Ожидание нелегко далось Коннору. Если она сейчас сбежит, он останется в дураках. Впрочем, унижение будет заслуженным, и долг здесь ни при чем.

Горячая кожа Мейри коснулась его руки. Коннору показалось, будто он рухнул в костер. Черт возьми, да он совсем слабак, если теряет голову от единственного прикосновения!

Коннор стиснул ее пальцы, как делал всегда, когда она еще принадлежала ему, и вдруг заметил: Мейри тоже резко втянула воздух раздувшимися ноздрями — их соприкосновение для нее тоже не прошло бесследно.

— Я вижу, ты продолжаешь тренироваться с клинком, — хрипло произнес он, провел большим пальцем по мозолям на ее ладошках и тут же прикусил губу, чтобы не выпалить лишнего.

— Ты позвал меня, чтобы обсудить мои привычки? — угрюмо спросила Мейри и, выполняя очередную фигуру, нырнула под его руку.

Коннор тем временем успел оценить плавную линию бедер под складками длинного шотландского пледа, а когда девушка обернулась, он, позволив себе легчайший намек на улыбку, произнес:

— Да, за семь лет ты преобразилась. Надеюсь, ты больше не станешь замахиваться на меня кинжалом?

Коннор сделал поворот в танце, их спины сомкнулись.

— Это зависит от тебя, — обернувшись, через плечо бросила Мейри. — Но должна предупредить: мне этого и сейчас хочется.

Коннор тихо рассмеялся. Леди Амберлейн, оказавшаяся к нему лицом, призывно подмигнула ему.

— Лорд Оксфорд может решить, что ты ведешь себя не как истинная леди.

Мейри развернулась на каблуках, готовая сбежать из круга танцующих. Черт возьми, она слишком легко вспыхивает, особенно когда речь идет о том, что она держится не как настоящая леди. Коннор ощутил укол совести — он ведь знает ее слабое место, да еще приплел сюда Оксфорда.

Музыканты заиграли вольту. Коннор крепко прижал Мейри к себе.

— Я знаю, Мейри, ты не желаешь быть женщиной, но, черт возьми, ты женщина, да еще какая!

Словно не замечая, как часто она задышала, Коннор положил одну руку ей на бедро, а другую на спину. В ответ Мейри бросила острый взгляд на леди Амберлейн, танцующую рядом со своим мужем и явно охваченную ревностью, затем опустила руку на плечо Коннора и приготовилась к повороту.

— Твоя любовница надеется, что ты меня уронишь.

— Не уроню. — Коннор старался изобразить спокойствие. — Кстати, леди Амберлейн не моя любовница.

Подхватив Мейри, он сделал прыжок на левой ноге.

— Может, ты просто не помнишь, что спал с ней. За тобой бегает столько дамочек.

Похоже, она ревнует! Неужели такое возможно? Почему бы это? Ведь Мейри его ненавидит, действительно ненавидит. И почему ее ревность так его радует? Возможно, он не столь ей отвратителен, как она заявляет. Есть способ это проверить. Своими чувствами он займется позднее.

В следующей фигуре оба плавно переместились по кругу, и Мейри приготовилась подпрыгнуть.

— Если бы леди Амберлейн когда-нибудь была моей любовницей, — начал Коннор, высоко поднимая девушку в воздух и улыбаясь ее мрачному лицу, — я бы это запомнил.

Он опустил Мейри на пол, до неприличия тесно прижав к своему телу. Черт возьми, как она хороша! Ей ни к чему румяна. Щеки ее пылают естественным огнем. В этот миг Мейри вырвалась и сильно ударила его по лицу.

Коннор стоял посреди зала, прижимая ладонь к щеке и глядя вслед уносившейся прочь партнерше. Леди Амберлейн смотрела на него с жадным любопытством, как, впрочем, и все танцующие. Коннору не было до них никакого дела — он был не в состоянии сдержать счастливой улыбки.

Сбежав, Мейри так и не вернулась к своему столу. Ей хотелось укрыться от сотен взглядов, от всех этих женщин, которые либо смеялись над ней, либо желали отомстить за пощечину Коннору. Как он посмел заявить ей, что не забыл бы любовных утех с леди Амберлейн? Что за холодный, расчетливый ублюдок! Боже, как она его ненавидит! Ненавидит его острый язык, холодный тон, которым он говорил с нею, а губы тем временем оставались по-прежнему соблазнительными и зовущими! Она не желает видеть, как он хмурится и смотрит на нее пронзительными синими глазами! Но, заглянув в эти глаза, в это лицо, которое она когда-то знала лучше, чем свое собственное, Мейри вдруг ощутила, что готова отдать все на свете, только бы опять быть с ним вместе.

Ни за что! Он ей больше не нужен! Она была юной дурочкой, когда влюбилась в его широкую, открытую улыбку и нежный взгляд, в котором читалась надежда на счастливое будущее. Но теперь она стала старше и знает, насколько лживым может быть сердце мужчины.

Мейри выскочила в сад. Широкие гравийные дорожки огибали травянистый газон для променада, но сейчас там не было ни души. Подставив лицо мелкому дождику, Мейри надеялась, что его прохладные капли смоют все мысли о Конноре Гранте.

Но этого не будет. Никто и ничто не способно заставить ее не думать о нем. Мейри изо всех сил старалась выбросить Коннора из сердца, но он не уходил. Да и как ей забыть Коннора, если каждая его черточка напоминает о том, что Мейри любит больше всего на свете: о доме? Встретив Коннора во дворце, она словно вернулась в прошлое. Даже накануне вечером, когда лорд Оксфорд изливал на нее бесконечный поток сведений о птицах, населяющих королевские вольеры, перед глазами Мейри возник Коннор, несущийся верхом по каменистым берегам в Камас-Фионнари. Ветер с вершин Киллиана треплет его волосы. Он со смехом оглядывается на преследующую его Мейри, у которой он только что отнял куклу и ни за что не хотел отдавать.

Вот и сегодня, когда следовало сосредоточиться на танцевальных па, которым обучал ее Генри, Мейри вспоминала еще один день из прошлого. Они с Коннором скакали по заснеженному горному склону навстречу ледяному зимнему ветру. На них были меховые одежды. Именно их они расстелили на полу потаенной пещеры в скалистых отрогах Сгарр-на-Стри. Тогда они в первый раз занимались любовью. Ветер колотил в каменные стены, с завыванием исполняя песню, принадлежавшую лишь горам Шотландии. А через неделю Коннор сообщил ей, что покидает Кэмлохлин.

Надо быть сильной. Те дни ушли и больше не вернутся. Она должна противостоять Коннору и забыть, как много он когда-то для нее значил.

— Оставь меня, — взмолилась она, прижимая руки к груди, словно стараясь вырвать из сердца память о нем.

Мейри пережила бесконечную череду дней, когда, терзаясь, представляла, как Коннор лежит на поле брани — мертвый. Или живой, здоровый, полностью обнаженный — в объятиях какой-нибудь шлюхи, готовой забрать то, что принадлежит ей. Она выстояла, победила, и сейчас не позволит себе вернуться в пучину страданий.

— Мейри!

Девушка обернулась на звук его голоса. Коннор стоял совсем рядом. Его волосы, намокшие от усилившегося дождя, спадали налицо влажными прядями и защищали Мейри от силы его нежного взгляда. На мгновение Мейри увидела прежнего мальчика, не околдованного чарами распутной Англии, а чистого и прекрасного, как цветущий вереск.

— Пора отбросить прочь это ужасное недоразумение между нами.

Она не позволит себе отступить. Мейри провела пальцами по щекам, стирая с них капли дождя.

— Капитан, между нами лишь ложь и предательство.

— На твой взгляд, — поправил Коннор и шагнул к ней. — Я много раз просил тебя приехать ко мне.

— Ты же знаешь, как я люблю Шотландию.

Казалось, Коннор хотел ответить резкостью, но, стиснув зубы, сдержался и произнес:

— Когда я хотел вернуться, ты сама велела мне не приезжать. Ты ведь этого хотела.

— Да, — стараясь не разрыдаться, согласилась Мейри. Видит Бог, она не желала этого разговора. Зачем бередить старые раны? — А ты с удовольствием подчинился и год за годом показывал мне, как мало я для тебя значу.

Сейчас он казался призраком, явившимся из ее мечтаний… и ночных кошмаров. Под его взглядом Мейри не могла ни шевельнуться, ни даже вздохнуть.

— Ты значишь для меня все на свете, — прошептал Коннор сквозь струи дождя. — Как ты этого не понимаешь?

— Мисс Макгрегор?

Голос лорда Оксфорда разрушил чары, Мейри очнулась и шагнула назад. Коннор не сводил с нее мрачного взгляда. Краем глаза Мейри видела, как Генри, снимая с головы широкополую шляпу, выдвинулся из-под укрывавшей его галереи.

— У вас все хорошо? — быстро приблизившись к ним, спросил он.

Длинные локоны парика тут же прилипли к его щекам. Дождь стал слабее, но воздух как будто скрипнул под ледяным взглядом Коннора, когда тот посмотрел на Оксфорда.

— Разумеется. А почему должно быть иначе?

В вопросе Коннора прозвучала угроза. Любой здравомыслящий человек и не подумал бы отвечать на него.

— Капитан, простите, если я оскорбил вас. — На лице Оксфорда возникла улыбка, от чего шрам на его лице натянулся. — Но ваша репутация в отношении прекрасного пола бежит впереди вас. Я беспокоился о чести дамы.

Мейри затруднилась бы сказать, кого из двоих ей хотелось ударить сильнее: Коннора — за то, что стал таким негодяем и другие мужчины опасаются за ее честь, или Генри — за то, что идиот и провоцирует Коннора на драку. Может, в жилах Коннора действительно течет королевская кровь, но дерется-то он, как истинный горец. У изящного лорда Оксфорда нет ни одного шанса.

Коннор улыбнулся. Улыбку никак нельзя было назвать искренней, но по крайней мере он его не ударил.

— Значит, у нас общая проблема, Оксфорд. Что касается репутации, то скажу так. Если бы я доверял каждой сплетне, которую слышал на службе королю, то сейчас должен был бы вас арестовать за связь с ковенантерами.

Оксфорд поперхнулся, но Мейри на него даже не посмотрела, а вперила гневный взгляд в Коннора. Что он делает, черт возьми? Он же все погубит! Если Оксфорд действительно знает каких-нибудь приверженцев запрещенной пресвитерианской церкви, то теперь никогда их не назовет.

— Капитан, одумайтесь! Я была о вас лучшего мнения. Все, что вы слышали о лорде Оксфорде, неверно.

— Значит, вы его защищаете?

Мейри колебалась. И не потому, что полностью доверяла лорду Оксфорду, а потому, что напряженный тон капитана без слов говорил: если она ответит сейчас положительно, Коннор уйдет прочь и больше никогда не посмотрит в ее сторону. Но ведь этого она и хочет, разве не так?

— Защищаю, — вздернув подбородок, заявила Мейри.

Коннор не двинулся с места. Казалось, он на мгновение перестал дышать. Потом, не сводя с девушки жесткого взгляда, произнес:

— Отлично.

Развернулся и, ни на кого не глядя, пошел к воротам.

— Он любит вас.

Мейри вспомнила о лорде Оксфорде и вскинула на него глаза.

— Нет, — отозвалась она и взяла Генри под руку. — Он любит Англию.

О Боже, она не желает обсуждать Коннора! У нее подгибались колени от его слов. «Ты значишь для меня все на свете». Раньше он каждый день говорил, что любит ее, что хочет жениться на ней и умереть в ее объятиях. Все это не имело для него никакого значения. И она — тоже.

— Он никогда не сводит с вас глаз. А это означает…

— Мне действительно надо переодеться — платье совсем вымокло, — прервала его Мейри раньше, чем он успел сказать то, чего она не желала слышать. — Наверное, я выгляжу как мокрая крыса.

Генри окинул ее восхищенным взглядом.

— Вы просто мечта, мисс Макгрегор.

Мейри улыбнулась. А вдруг она сумеет найти счастье еще с кем-нибудь? Вдруг другой мужчина будет любить ее больше, чем Коннор?

— Милорд, вы слишком любезны.

— Генри. — Он взял ее руку и поднес к губам. — Мои комплименты — меньшее из того, что я могу вам предложить в благодарность за ваше общество.

Черт возьми, он действительно очень мил: пожалуй, до приторности, — но это все же лучше, чем лживые заверения капитана Гранта.

Не сдержавшись, она бросила быстрый взгляд на ворота.

«Ты значишь для меня все на свете. И ты не можешь этого не понимать».

Раньше Мейри считала, что понимает. И ошиблась.

Глава 6

Таверна «Трубадур» была переполнена солдатами, которые вернулись в Англию на коронацию Якова. На их вкус, королевский дворец был слишком изысканным местом.

За соседними столами то и дело раздавались взрывы смеха, но у Коннора не было желания присоединиться к всеобщему веселью. Черт возьми, зачем только он с ней танцевал? Пытался поговорить с ней? Оксфорд — вот в ком дело, уныло признался себе Коннор. И ее отец здесь совсем ни при чем. Черт возьми, нельзя себя больше обманывать. Он ревнует! Хуже того, он убедил себя, будто Мейри настроена к нему не так враждебно, как заявляет, и, возможно, тоже ревнует к его успехам у прекрасного пола. Ужасно! Девчонка не только забыла его, но даже забрела на другие пастбища! А почему бы и нет? Черт возьми, тогда у него тоже есть на это право. Но — англичанин? Протестант? Тяжело признаться, но Коннора страшно задело, что Мейри встала на защиту Оксфорда. Насколько хорошо она его знает, что решилась вступиться за него? Сколько времени они провели вместе, прежде чем Коннор вернулся в Уайтхолл?

Почему, черт возьми, он за все годы службы Карлу не взял на себя труд побольше узнать о графе и его сыне? Коннор отлично понимал, что слишком поспешно обвинил Оксфорда в связи с ковенантерами, но все же это лучше, чем выбить ему зубы.

Коннор потер лоб — начинала болеть голова, — проглотил свое виски и потребовал еще. У него больше нет прав на Мейри, а он их и не желает. Она до сих пор оставалась все той же упрямой девчонкой, какой была в пятнадцать лет, когда он ее оставил. И до сих пор она верила, что он обманул и предал ее.

Перед глазами Коннора чередой прошли женщины, побывавшие в его постели за последние три года. Неужели он должен ждать, пока Мейри наконец решит, захочет ли она его когда-нибудь снова? Черт возьми, он четыре года ждал, что она простит его, разве этого не достаточно? Проклятие! Да она сама его обманула! Обещала стать его женой, рожать ему детей, жить с ним в горе и в радости до самой смерти, а потом отказалась от всего этого в единственном холодном, бескомпромиссном письме всего через шесть месяцев после его отъезда! Разумеется, Коннор сражался за свое счастье, глупо надеясь, что она одумается, придет в себя и поймет, что все задуманное непременно сбудется. Коннор всегда любил Мейри. Полюбил еще до того, как она стала повсюду увязываться за ним, когда он с ее братом пускался в обычные детские приключения. Конечно, Коннор ныл, что она им мешает, но на самом деле никогда не возражал против ее общества. У нее не выпал еще первый молочный зуб, а она уже умела постоять за себя, и наравне с мальчишками выдержала наказание, когда их втроем поймали на краже кур у старого Джона Маккиннона. Коннор помнил, как в первый раз поцеловал Мейри. Ему было двенадцать лет, а ей девять. Потом они хохотали как сумасшедшие, словно кто-то очень веселый щекотал их изнутри. Во взрослой жизни ни один поцелуй не принес Коннору такого счастья.

Коннор со стуком поставил кубок на стол. Если ей нужен Оксфорд, то он надеется, что они, черт подери все на свете, будут счастливы. Тут он не может — и не хочет — ничего поделать. Не может же он превратить королевского гостя в окровавленный кусок мяса!

— Капитан! — На соседний стул шлепнулся молодой Эдвард Уиллингем. — Пьете без нас?

— Что тебя гложет, Коннор? — Ричард Драммонд уселся верхом на второй стул. — С тех пор как мы вернулись в Уайтхолл, ты все время о чем-то думаешь.

Коннор улыбнулся товарищам. Рядом с ним были не просто лейтенант и не просто корнет. Это его друзья. Драммонд сражался плечом к плечу с ним, когда, два года назад, Коннор должен был выяснить, кто именно возглавлял заговор «Дома ржаных колосьев», целью которого являлось убийство короля Карла и Якова. Эдвард вступил в отряд Коннора всего восемь месяцев назад и с тех пор всегда держался рядом со своим командиром. Однако даже им Коннор не мог рассказать о Мейри. Нужно просто навсегда выбросить ее из головы и сосредоточиться на более существенных проблемах.

— Я тоже чувствую себя неспокойно, капитан, — согласился Эдвард, хотя Коннор не произнес ни единого слова. — Слишком здесь тихо. Слишком все вежливые и любезные.

— Мир — дело преходящее, Эдвард, — произнес наконец Коннор и оглядел тускло освещенную таверну. — Резня, которую устроили голландцы в аббатстве Святого Христофора, это доказывает. Но как бы то ни было, мы должны оставаться здесь.

Отряд действительно не может вернуться в Гленко, пока принц Вильгельм каждый вечер садится за один стол с королем, пьет с ним вино и беседует. В конце концов, Коннор не просто королевский капитан, а его родственник. Он выбросит Мейри из головы и будет делать что должен и чему его учили.

— Конечно, сейчас мир, но, боюсь, это ненадолго. В свободное время старайтесь узнать побольше о голландцах, герцоге Монмуте и даже о Вильгельме Оранском. И все докладывайте мне.

— Можно начать завтра? — спросил Ричард, поймал за руку хорошенькую белокурую служанку, притянул к себе на колени и зашептал что-то, касаясь губами ее шеи.

Девушка захихикала.

Коннор опрокинул еще стаканчик виски и отвел глаза. Кровь вскипела в его жилах. Черт возьми, как давно он не прикасался к теплой плоти на женской шее! В Гленко было немало девиц, готовых с радостью предложить себя, но Коннор явился, чтобы их защищать, а не укладывать в постель.

Он беззвучно выругался, поймав призывный взгляд женщины у дверей. Ночная бабочка, дарящая радость мужчине всего за несколько шиллингов. Коннор задумался. Черт возьми, почему бы и нет? Разумный человек не станет печалиться о том, что ушло и не вернется. И он улыбнулся женщине, которая всего-навсего хотела сделать его счастливым на одну ночь. Она шагнула из тени. Хорошенькая. Каштановые волосы собраны высоко на затылке. На лоб падают нежные завитки. Жаркий взгляд темных глаз обещает телесные радости. В ее объятиях любой мужчина забудет обо всех тревогах. Коннор поднялся со стула, сказал товарищам, что встретится с ними утром, и шагнул к девушке.

— Добрый вечер, малютка.

Она окинула его оценивающим, но довольным взглядом. Должно быть, именно так кошка смотрит на крынку сметаны.

— Капитан, — кивнула она, удовлетворенно рассматривая его мундир. — Не желаете прогуляться? — Она пробежала пальчиками по его пуговицам. — Туда, где поменьше народу.

Девушка не жеманничала и не теряла времени на пустые разговоры. Вот и отлично. Он не желает ни говорить, ни думать, а хочет он, черт возьми, убраться отсюда вместе с нею, пока не передумал.

Коннор обвил рукой ее тонкую талию и повел к выходу.

— О, так мы спешим? — Она бросила на него задорный взгляд и улыбнулась: — Надеюсь, не слишком?

Коннор тоже на это надеялся, хотя и опасался, что весь день, заполненный мыслями о Мейри, не позволит ему долго сдерживаться. Не желая разочаровывать новую подругу, он лишь тихонько рассмеялся — именно так, как смеялся его отец, известный в шотландских горах повеса.

— Вы просто красавчик, капитан Грант.

Коннор крепче обнял ее за талию и, наклонившись к уху девушки, шепнул:

— Мы в неравном положении, малютка. Тебе известно мое имя, а мне твое — нет.

Девушка тут же осознала свою ошибку. Ей не откажешь в сообразительности, отметил Коннор. Стан девушки напрягся, с лица пропала улыбка. Она попыталась вывернуться из его рук, но молодой человек удержал ее, продолжая вести к дверям таверны. Кто-то подослал эту красотку, чтобы соблазнить его. Кто? Зачем? Он это непременно выяснит.

Оказавшись снаружи, Коннор сразу налетел на удар кулака и едва не свалился с ног. Тряхнув головой, он чуть не разинул рот от удивления, но тут же схватил Колина за глотку. Девица вырвалась и пустилась наутек по темной улице. Коннор рывком развернулся и прижал брата Мейри к стене.

— Черт возьми, Колин, зачем ты это сделал?

Брат Мейри пытался высвободиться из мощного захвата, который почти не давал ему дышать. В глазах молодого человека пылал гнев. Он скорее упадет без чувств, чем выкажет слабость, решил Коннор. Отличный будет солдат.

— Бесчувственный ублюдок! Я говорил тебе, — хрипло просипел он, — что твои забавы в чужих спальнях разбили сердце моей сестры. А тебе непременно надо выболтать ей о своих похождениях!

Колин извернулся, чтобы коленом ударить врага в живот, но промахнулся. Коннор как следует тряхнул забияку.

— Ты мне не сторож, щенок, — прорычал капитан, почти уткнувшись в лицо юноши. — Твоя сестра, черт подери все на свете, мне не жена.

— И слава Богу, — хрипло процедил Колин, — иначе бы я давно ополоснул клинок в твоей крови.

Коннор чуть не расхохотался от такой наглости, но ему не хотелось обижать Колина. Однако выпускать его тоже было нельзя — не хватало еще ко всем бедам получить в бок удар кинжалом.

— Сейчас я отпущу тебя. Но только попробуй еще раз на меня замахнуться: двину так, что будешь лететь до самого дворца.

— Хотел бы посмотреть, как это у тебя получится.

Коннор слегка треснул его по голове — не сильно, просто чтобы немного проучить.

— А действительно, что ты, черт тебя подери, здесь делаешь? — спросил капитан, скосив глаза туда, где исчезла девица.

Колин сверкнул глазами, но больше в драку не лез: удар по затылку принес плоды.

— Король послал меня за тобой. Он пригласил нас за свой стол в Каменной галерее. Хочет закончить обед в нашем обществе.

Коннор бросил на него удивленный взгляд.

— Зачем?

— Он пригласил нас, и все. Я не спрашивал зачем.

«Нас» — это кого? — хотел спросить Коннор, но промолчал.

— Что это за женщина?

Брат Мейри отвлек его мысли от неприятной темы.

— Не знаю, но ей известно мое имя.

— Интересно.

Они молча направились в Уайтхолл, и ни один из них не заметил крупного мужчину, скрывшегося в тени.

Глава 7

Мейри сидела за королевским столом в Каменной галерее и ждала, пока два пустых сиденья напротив окажутся заняты. Ее не радовала роскошь мягкого кресла, не забавлял шепот Клер в ухо мужа. Даже нежная улыбка Грэма не успокаивала разыгравшиеся нервы.

Мейри с досадой оттолкнула чашу с вином. После недавней встречи с Коннором в Пеббл-Корт ей о многом следует подумать. О Господи, он так близко тогда к ней придвинулся… А если бы вздумал поцеловать? Позволила бы она или нет?

Мейри одернула себя, вздохнула и улыбнулась жене короля, которая не сводила с нее глаз.

Чтобы отвлечься, Мейри оглядела зал. Галерея была великолепна. Тяжелые парчовые занавеси серебристых и пурпурных цветов делили помещение на три палаты, увитые листьями и цветами. В воздухе витал их сладкий аромат. Длинный стол, за которым сидела Мейри вместе с другими гостями, купался в мягком свете огромного резного камина с фигурами оленей и лошадей. Но вся эта роскошь не радовала Мейри. Коннор со дня своего возвращения в Уайтхолл избегал садиться с ней за один стол, однако, похоже, это скоро изменится. Ей казалось, будто она не высидит до конца обеда, глядя на него через стол, слыша его голос и низкий заразительный смех. Боже, как она тосковала по его смеху.

— Вы стремитесь скорее вернуться к своему поклоннику, мисс Макгрегор?

Оторвав взгляд от двери, Мейри повернулась к королю и вежливо улыбнулась:

— У меня нет здесь поклонника, ваше величество.

Мейри все еще чувствовала неловкость при разговоре с властителем трех королевств, а потому опустила глаза.

— О, моя дорогая, у вас их больше, чем вы можете предположить. — Яков обернулся к своей миниатюрной жене, и супруги обменялись понимающими взглядами. Как видно, им уже случалось обсуждать Мейри. — Как вы считаете, почему некоторые позволяют себе относиться к вам пренебрежительно?

— Потому что я католичка.

— Истинно так, но крепитесь. — Мейри решилась посмотреть в лицо королю и увидела, как его взгляд смягчился. — Теперь, когда я стал королем, это неблагоприятное мнение изменится.

Мейри улыбнулась, спрашивая себя, как он сумеет этого добиться. Но улыбка тотчас померкла, а мысли смешались — к столу приближался ее брат Колин в компании Коннора.

— Прошу простить нас за позднее появление, ваше величество, — произнес Коннор, отвесил королю церемонный поклон и занял место наискосок от Мейри, бросив на девушку мимолетный, равнодушный взгляд.

— Я рада, что вы присоединились к нам, капитан.

Голос королевы заставил Мейри перевести взгляд на хозяйку стола. Королева оказалась едва ли не вдвое ниже своего супруга, и уж точно вдвое моложе. Большие черные глаза смотрели открыто, без тени хитрости. Говорила она с сильным итальянским акцентом, в голосе не слышалось и тени высокомерия. Королева умела создать непринужденную обстановку. Мейри она нравилась.

— У нас еще не было возможности как следует познакомиться, — продолжала Мария Моденская. — Ваш дядя, верховный адмирал короля, сообщил нам о вашей службе прежнему монарху, так ведь, милорд? — Ее супруг кивнул и положил свою большую ладонь на тоненькие пальчики жены. — Мы надеемся, вы послужите новому трону с той же преданностью.

Ожидая ответа, Мейри перевела взгляд на Коннора. Безусловно, он проявил себя преданным слугой, оставив все, что любил, ради протестанта, а католику будет служить вдвое усерднее, не сомневалась Мейри. Если, конечно, он не предал свою веру.

— Это честь для меня, моя королева.

Мейри отвела глаза и успела поймать мрачный взгляд, которым одарил Коннора Вильгельм Оранский. Голландский принц ей не нравился. С тех пор как она научилась держать в руках оружие, ей пришлось узнать многое о заговорах и слухах. На мгновение ей захотелось подойти к Коннору и рассказать все, что знает. Он не король и не принц, он капитан королевской армии и представляет законность. И, черт подери, он выглядит безупречно! Кто знает, вдруг он лучше, чем она, сумеет остановить людей, которые предали свои первоначальные убеждения? Впрочем, нет. Она не сможет ничего рассказать ему, не открыв, чем занималась последние шесть лет. А кроме того, у нее вообще нет причин когда-либо вступать с ним в разговор.

— Мы рады это слышать. — Королева снова ответила за супруга. Мейри отметила, что, несмотря на свой небольшой рост, она вовсе не держится тихой мышкой. — Вы попали под дождь, капитан?

— Боюсь, что да.

Мейри не надо было на него смотреть, чтобы почувствовать на его губах улыбку. Но она, черт побери, все же посмотрела.

— Прошу прощения за мой вид. — Он провел рукой по влажным золотистым локонам, отбрасывая их со лба. — Но у меня не было…

— Вы уже прощены, — сказала королева с некоторым придыханием. Впрочем, ее муж ничего не заметил или же просто не подал виду. Но Мейри все поняла и ощутила презрение к себе за то, что тоже ощутила подобное чувство. — Дожди в этом году задержались. Мы рады, что они наконец пришли, иначе мог пострадать урожай.

— Да, но они слишком быстро закончились.

Слава Богу, разговор ушел от персоны капитана Гранта и перебросился на более насущные нужды королевства.

В следующие четверть часа Мейри отдавала все свое внимание ужину, но все же следила за беседой интересующих ее особ. Когда король обратился к принцу Вильгельму, она перестала жевать.

— Вам знаком адмирал Питер Гиллз? Он командует одним из ваших флотов.

Несколько мгновений Яков ждал ответа племянника.

— Я слышал о нем, дядя. Я не знаком лично со всеми, кто служит под моим командованием.

Слушая ответ короля, Мейри не поднимала глаз от тарелки, но уловила резкие нотки в его голосе.

— У меня есть основание подозревать, что его люди напали на аббатство в Дамфрисе, сожгли его и убили всех, кто там был.

— Чьи сведения заставили вас в это поверить?

— Мои, — заявил принцу Коннор.

Мейри невольно посмотрела на капитана.

— Значит, вы видели, как он это совершил? — скептическим тоном произнес Вильгельм.

— Мне не нужно было видеть. Я верю людям, которые видели.

— Аббатство? — Вильгельм даже не пытался сдержать иронию. — Могу заверить вас, что, если это правда, я узнаю об этом, когда вернусь домой, и поступлю с Гиллзом должным образом. Однако, при всем моем уважении к капитану, я не могу понять, что заставило воина разрушить монастырь и убить монахинь.

Король молчал, а Мейри вдруг поняла, что именно совершил принц. Яков не мог сказать правду, а она состояла в том, что один из врагов убил его истинную перворожденную дочь, ведь никто не должен был знать о существовании Давины Монтгомери.

— Возможно, этот адмирал Гиллз просто ненавидит монахинь. — Мейри вопросительно изогнула бровь, взглянула на короля, а потом одарила натянутой улыбкой принца Вильгельма. — Католических монахинь.

Коннор улыбнулся ей через стол. Мейри сделала вид, что не заметила.

Принц был не очень представительным мужчиной. Впрочем, о его носе Мейри этого не сказала бы. Казалось, между глазами у него торчит локоть, а не скромный орган обоняния. Мейри трудно было отвести от этого носа взгляд. По сравнению с ярко одетыми придворными наряд принца казался унылым и тусклым. Парика он не носил. Его волосы, разделенные пробором посередине, свисали вялыми прядями вдоль бледного лица и слабого подбородка.

— Мисс Макгрегор, — бесстрастным тоном обратился к ней принц, погасив в глазах искорку раздражения. — Если адмирал Гиллз действительно виновен в таком преступлении против католиков, то какой реакции вы от меня ждете?

Мейри стиснула кулаки под столом. Принц так презрительно произнес название ее веры, как будто выплюнул яд. Над столом повисло молчание. Все ждали, что будет дальше. Мейри разговаривала с представителем королевского семейства. Существовала сотня способов ответить так, чтобы выразить уважение к его статусу. Мейри не было дела до статусов, да и до Англии — тоже, но судьба ее клана была ей небезразлична. Ее поведение за этим столом не может не отразиться на Макгрегорах со Ская. А потому она грациозно склонила голову перед принцем и спокойно произнесла:

— Примите мои заверения в абсолютном почтении, ваша светлость, но если бы я была адмиралом Гиллзом и действительно совершила такое преступление, то опасалась бы только Божьей кары. Не вашей.

Пропустив мимо ушей завуалированное оскорбление, прозвучавшее в словах Мейри, принц откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Если адмирал виновен… Если виновен, — многозначительным тоном повторил принц, — то, боюсь, ему нет дела до мнения Господа.

Мейри опустила ресницы и спокойно посмотрела на принца. Ее не удивило, что тот бросился защищать адмирала, с которым был, по его же словам, лично не знаком. Она уже кое-что слышала о принце Оранском.

— Значит, он погубил свою душу, а хуже этого ничего быть не может.

— Разве что сам Господь избрал его.

— Дорогой племянник! — заговорил наконец король, в голосе которого зазвучала угроза. — Я с терпимостью отношусь к вашим кальвинистским убеждениям, но не позволю проповедовать их у себя за столом. Остановитесь, пока вы не успели нанести мне оскорбление.

Лицо Вильгельма под шляпой бурого цвета явственно побледнело. Он склонил голову перед тестем, но прежде пронзил и его, и Мейри ледяным взглядом. Когда гости покончили с очередным блюдом, принц извинился за себя и за жену и покинул стол.

Мейри хотелось бы знать, куда он направился, и она понимающе улыбнулась брату, когда тот вскоре попросил разрешения оставить обедающих.

Пока подавали следующие блюда, Мейри старательно игнорировала Коннора, но это далось ей труднее, когда у стола без мужа появилась леди Холлингсуорт и низко поклонилась королю. Все мужчины замерли в надежде, что ее большие молочно-белые груди вывалятся из невероятно низкого декольте. Но эта дама ловила взгляд одного только Коннора.

На помощь Мейри в очередной раз пришел лорд Оксфорд. Она буквально выпрыгнула из кресла ему навстречу, хотя потом незадачливый юноша говорил без перерыва практически четверть часа. Они прогуливались от одного конца Каменной галереи до другого. Галерея была действительно обширна и тянулась от Внутренней галереи до лужайки для боулинга. Спутник Мейри подробно объяснил ей, что во Внутренней галерее имеется католическая часовня, а в дальнем конце — ризница.

— Главная лестница, ведущая с Внутренней галереи в сад, известна как лестница Адама и Евы. Свое название она получила от изображений Адама и Евы на верхней площадке.

— Как интересно, — пробормотала Мейри, пытаясь сдержать тяжкий вздох. До возвращения в Кэмлохлин она узнает об Уайтхолле больше, чем нужно любому из Макгрегоров. — Это герцог Куинсберри, маркиз Дамфрисшир?

Мейри указала на небольшую группу мужчин в дальнем конце галереи. Ей немного удалось подслушать под дверью лорда Оддингтона пару дней назад, но Мейри все же разобрала имя герцога и слово «камеронцы».

— Да, это он. Вы с ним знакомы?

— Еще не успела познакомиться.

— Тогда пойдем. Уверен, он сочтет вас прелестным созданием.

Возможно, не сразу, думала Мейри, пока Оксфорд вел ее под руку. Все-таки у женщин есть свои преимущества. Как она и подозревала, герцог Куинсберри, долговязый господин, чей высокий густой парик прибавлял по крайней мере еще пару дюймов к его росту, совсем не обрадовался знакомству с ней.

— Макгрегор, вы говорите? — сухой улыбкой приветствовал он девушку, а его черные глаза без слов объяснили ей, что он думает о ее имени. — Если не ошибаюсь, ваш родственник сражался вместе с маркизом Монтрозом в сорок третьем году.

— Да, против сил ковенантеров при Селкерке, — подтвердила Мейри с самой любезной улыбкой, потом добавила: — Тогда шотландские роялисты потерпели сокрушительное поражение.

— Вам, должно быть, больно говорить об этом.

— Не очень. — Мейри безразлично пожала плечами. — Моя мать из Кэмпбеллов, а мой дядя Роберт Кэмпбелл был одиннадцатым графом Аргайллом.

В мгновение ока улыбка герцога из натянутой превратилась в искреннюю.

— Кэмпбелл! Дорогая, что же вы сразу не сказали?

— Я как раз сказала, ваша светлость, — хохотнула Мейри, сдерживая отвращение к имени врагов.

Мужчины рассмеялись, а парочка из них, включая Генри, едва не задохнулась от счастья, когда Мейри одарила их благосклонной улыбкой.

— Вы танцуете, мисс Макгрегор? — спросил герцог, забирая ее руку у Оксфорда.

— Танцую, благодаря урокам любезного лорда Оксфорда.

Куинсберри внимательно оглядел Генри и особенно шрам, уродовавший лицо молодого человека.

— Полагаю, не многие женщины удостоили бы его этой привилегии.

Мейри вспыхнула и едва сдержалась, чтобы не ответить резкостью.

— Я не похожа на большинство женщин, — с холодной улыбкой произнесла она и успела заметить благодарное выражение на лице Генри.

Потом герцог увел ее прочь.

— Не могу с вами не согласиться, — наклоняясь к ее уху, проговорил он. — Вы умны и способны к сочувствию. Подобные добродетели не часто встретишь в столь прекрасной женщине.

— Вы слишком добры, ваша светлость, — отозвалась Мейри и коснулась его руки. — Должна сказать, что эти же качества восхищают меня и в вас. Потому я и попросила лорда Оксфорда меня представить.

— Вот как?

Герцог окинул ее жарким взглядом и расправил плечи. Черт возьми, как примитивны мужчины!

— Когда пять лет назад вы позволили Ричарду Камерону объявить о неподчинении королю Карлу, я не могла не восторгаться вашим мужеством.

Улыбка герцога стала шире, обнажив ряд желтоватых зубов.

— Должен сказать, я узнал об этом, когда он уже все сделал. Заявление взбудоражило его сторонников, и этого дурачка убили в Эрс-Мосс. Из-за этого у меня возникли трения не только с Карлом, но и с Яковом. Мне стоило больших трудов восстановить отношения с покойным королем и его братом.

— Значит, вы не согласны с заповедью Камерона, что человек не должен присягать правителю, не поддерживающему Национальный ковенант?

Мейри подняла на него глаза и надула губки.

— Этого я не говорил. — Он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию. — На его место найдутся другие.

Борясь с желанием выхватить кинжал и убить герцога на месте, Мейри придвинулась к нему ближе и милостиво улыбнулась его словам. Она этой же ночью выяснит нужное имя! Неужели новый вождь камеронцев находится здесь, практически в одном месте с нею? Должна ли она что-нибудь предпринять сама или стоит придержать сведения для своих товарищей из милиции на Скае? Черт возьми, где же Колин? Мейри оглянулась на группу придворных, следующих за нею и герцогом к лестнице в Банкетный зал. В тот же миг ее глаза нашли Коннора. Негодяй стоял в лунном свете у одних из дюжины дворцовых ворот Уайтхолла — Генри наверняка известно их название — и улыбался прямо в поднятое к нему лицо леди Амберлейн.

У Мейри кровь застыла в жилах. Она даже не заметила, как ее ноги тоже застыли на месте, и очнулась, только когда герцог позвал ее по имени. Коннор начал поворачивать голову в ее сторону, но Мейри успела отвести взгляд и улыбнулась лорду и леди, ожидающим, пока их познакомят.

— Позвольте представить вам графа Дорсета и его очаровательную жену Антуанетту, — любезным тоном произнес герцог.

Мейри улыбнулась дежурной улыбкой и произнесла несколько банальных фраз о погоде. Новые знакомые скоро потеряли к ней интерес, перенеся все свое внимание на герцога, а Мейри оставалось лишь прислушиваться к журчанию их бесконечных речей и скользить взглядом вдоль бесконечной галереи.

Теперь вместо леди Амберлейн рядом с Коннором стоял капитан голландского флота. Седли — вспомнила Мейри. Она слышала о нем от дюжины дам, девиц и даже служанок. Такой же повеса, как Коннор. Тот как раз откинул назад голову и звонко смеялся какой-то шутке Седли.

Будь он проклят! Он так хорош, когда смеется. Разве можно его забыть? Когда-то он так смеялся с нею. А теперь смеется с протестантами.

Глава 8

— Я порасспрашивал об адмирале Гиллзе.

Коннор оторвал взгляд от Мейри, танцующей с герцогом Куинсберри, и посмотрел на Ника Седли, рядом с которым сидел на опустевшем королевском помосте. Молодые люди вернулись в помещение из-за сырости, но в основном потому, что Коннору хотелось понять, ради чего, черт возьми, Мейри толчется среди людей, которые, по слухам, являются ковенантерами и даже камеронцами.

— Он определенно присягнул герцогу Монмуту. Если до тебя дошли разговоры о том, что Гиллз высадился на английский берег, значит, Монмут появится позже. Странно, что принц Вильгельм не воспользовался этим аргументом, когда король Яков расспрашивал его в Каменной галерее.

— Я подозреваю, что Монмут готовит мятеж против короля, — сообщил Коннор. — Он незаконнорожденный сын короля Карла и считает, что корона должна была достаться ему. Но я ничего не слышал о том, что Гиллз собирает силы, чтобы помочь Монмуту.

Поверх бокала с вином Седли внимательно смотрел на товарища.

— А что ты тогда слышал?

Коннор покачал головой, не сводя глаз с Мейри.

— Что он напал на приграничный монастырь.

— Твой свидетель мог ошибиться.

— Возможно, — не стал спорить Коннор.

Он знал Ника много лет, но это не повод считать, что тот не может действовать в интересах принца. Вполне очевидно, что Вильгельм Оранский не был искренен, когда утверждал, будто ему неизвестно о роли адмирала Гиллза в резне в аббатстве Святого Христофора. Черт возьми, Коннору не хотелось верить, что Седли тоже знал о нападении и не пытался его остановить.

Глаза Коннора следовали за каждым движением Мейри, когда она кружилась рядом с герцогом, а шерстяные юбки покачивались у изящных ступней девушки. Она слишком решительно вела себя с принцем, а это может быть опасно. Надо внимательнее следить за ней. Коннору нравилось ее бесстрашие, восхищала свойственная горцам дерзкая самоуверенность, но принц Вильгельм опасный человек — Коннор был в этом уверен.

— Это ведь дочка вождя клана Макгрегоров со Ская?

Коннор очнулся от размышлений.

— Так и есть.

— Если память мне не изменяет, — проговорил старый друг Коннора, наблюдая за девушкой, — именно о ней ты говорил каждый день, когда впервые явился сюда.

Коннор заерзал в кресле.

— Я был зеленым юнцом тогда, даже моложе, чем Эдвард сейчас.

— Значит, у вас ничего не вышло?

— Жизнь меняет людей, — бесстрастно проговорил Коннор.

— Ты весь вечер не сводишь с нее глаз.

— Ее отец попросил меня приглядывать за ней.

— Она хорошенькая.

Ник разглядывал Мейри с тем же выражением дымчато-серых глаз, с которым каждую ночь укладывал в свою постель новую возлюбленную.

— Держись от нее подальше, Седли, — предупредил его Коннор.

В ее жизни достаточно мужчин, которые причиняют ей волнения. Он, Коннор, не желает добавлять к этому списку распутного повесу Ника Седли.

— Если бы я не был так глуп…

— Ты вовсе не глуп, — оборвал его Коннор. — Вон идет леди Фицсиммонс. Не ты ли говорил как-то, что у нее прелестный ротик и она умеет им пользоваться.

— Говорил. Умеет. Я провел с ней прошлую ночь.

— Она просто пожирает тебя глазами, — улыбнулся Коннор, наблюдая за женщиной. — Может, ты ее не удовлетворил?

— Это крайне маловероятно.

Седли поднялся со стула, одернул мундир и направился к даме.

Оставшись один, Коннор перенес внимание на Мейри и видел, как герцог проводил ее к своему столу. Лучше бы он сидел в «Трубадуре» со своими ребятами, а не торчал здесь, мечтая, чтобы Мейри на него взглянула! Да что с ним такое, черт возьми?! Сколько раз может человек клясться, что выбросит глупые мысли из головы, а они возвращаются снова и снова. Но его слабость объяснялась не только воспоминаниями о Мейри, но и ее нынешним образом прекрасной, гордой и смелой девушки. Блеск ее глаз, когда она говорила с ним, заставлял Коннора дрожать от страсти. Сопротивление разжигало в нем волю к победе. Он должен укротить эту дикую кобылицу.

Словно ощутив его взгляд, Мейри подняла голову и встретилась с ним глазами. Коннору хотелось рассказать ей, как он о ней тоскует. Какая-то часть его пути всегда будет помнить ее, но ничего хорошего из этого не получится. Слишком многое стоит между ними. Ему так хотелось рассказать ей, что ее отец просил присматривать за ней. Что он не тот пустой гуляка, каким кажется. Что он способен держать себя в узде. Мейри первая отвела взгляд и стала опять улыбаться своему кавалеру.

Оксфорд, сидевший на дальнем конце стола, тоже не выглядел счастливым. От его вида Коннору стало легче.

Он едва не пропустил ее уход из зала, поскольку в этот момент леди Элинор Хартли опустилась рядом с ним на стул.

— Если вы со мной потанцуете, я не стану бить вас по щекам.

Коннор подавил зевок и состроил игривую ухмылку.

— Возможно, я это заслужил.

Краем глаза он видел, как Мейри поднялась со своего места. В тот же миг Оксфорд вскочил со стула. Мейри покачала головой в ответ на какие-то его слова, погладила его по руке и вышла. Значит, она отправилась спать. Одна.

— Капитан Грант?

Коннор вспомнил об Элинор и бегло улыбнулся ей.

— Простите, но мне надо кое-что сделать.

Мейри не должна возвращаться в свои покои одна. Колина нигде не было видно — значит, именно Коннор должен проследить, чтобы она благополучно добралась до спальни.

Перед тем как выйти из зала, он нашел глазами Оксфорда и убедился, что тот не собирается следить, как Коннор в свою очередь следит за Мейри.

Оказавшись за дверьми, Коннор быстро оглядел лестницу и верхний коридор, ведущий к ее комнате. Он не сразу увидел девушку, и за эти мгновения неопределенности его сердце едва не выскочило из груди. Но тут он заметил, что Мейри осторожно крадется вдоль северного крыла, где располагались покои знати.

Что за черт?

Коннор бесшумно взлетел вверх по лестнице, прячась в тени каждый раз, когда Мейри останавливалась и заглядывала через перила. В очередной раз убедившись, что никто за ней не следит, Мейри продолжила путь к покоям герцога. На мгновение у Коннора кровь закипела в жилах. Неужели она собирается на ночное свидание с Куинсберри? Значит, Мейри перестала ненавидеть протестантов и даже ковенантеров? Прищурившись, Коннор наблюдал, как Мейри приподняла юбки, что-то вытащила — кинжал? — и принялась копаться в замке.

Коннор улыбнулся, потом нахмурился. Мейри явилась не на свидание. Она пыталась проникнуть в комнату герцога! Коннор вжался в стену и перестал дышать, когда Мейри еще раз оглянулась и исчезла внутри.

Она что, рехнулась? Неужели за годы разлуки его волшебная фея сошла с ума? Почему же ни его, ни ее родственники ничего об этом не сказали? Коннор вдруг вспомнил: мать как-то обмолвилась, будто он многого не знает из того, что случилось в его отсутствие.

Черт возьми, надо было надавить на ее отца!

Коннор быстро прошел к двери, приложил ухо к замочной скважине и прислушался. Тишина. Он осторожно взялся за ручку, беззвучно повернул ее, приоткрыл дверь и скользнул внутрь. В комнате было совсем темно. Тусклый сероватый диск луны почти не давал света. Коннор хотел было позвать шепотом Мейри и потребовать, чтобы она, черт возьми, убралась отсюда, покуда ее не поймали, но вдруг услышал, как девушка шуршит за чуть приоткрытой дверью слева от Коннора.

Он бесшумно прошел туда, слегка надавил на прохладное дерево и заглянул внутрь. Слабый серебристый свет падал на письменный стол в центре большого кабинета. По стенам выстроились шкафы с книгами. Справа темнел остывший камин. Но Мейри исчезла.

Коннор шагнул в кабинет. Все его чувства были напряжены, как на охоте. Еще не успев заметить Мейри, он уловил ее запах — запах вереска и лаванды, который впитался в ткань ее юбки в горах Шотландии. Коннор успел вскинуть руки и перехватить нечто тяжелое, что направлялось ему в голову.

С быстротой молнии он схватил ее за руку и прижал к себе. Коленка, ударившая его в пах, едва не сбила Коннора с ног, но он не выпустил Мейри, понимая, что та будет драться до конца. Он хотел было позвать ее по имени, но удар в челюсть свободной рукой лишил его голоса. Она сражалась как львица, даже пыталась вцепиться зубами в руку, которая продолжала ее удерживать.

У Коннора не было выхода — следовало успокоить Мейри как можно быстрее. Он резким движением повернул ее кругом и крепко прижал ее спину к себе. Рука девушки, в которой по-прежнему было зажато нечто похожее на канделябр, оказалась в ловушке между их телами и была сейчас бесполезна. Свободной рукой Коннор обхватил Мейри за талию и прижал к боку ее вторую руку.

— Очень рад, что ты можешь постоять за себя, Мейри, — прошептал он ей в самое ухо.

Когда девушка поняла, кто ее держит, то прекратила сопротивляться, но лишь на мгновение.

— Черт тебя подери, что ты здесь делаешь?

— Я как раз хотел задать тебе такой же вопрос.

Черт возьми, от нее так хорошо пахло! Ее волосы касались его лица, такие же мягкие и густые, как прежде. Ее тело в его железных объятиях воспламеняло его кровь. Ему хотелось развернуть Мейри к себе лицом, ощутить ее груди на своей груди, почувствовать кожей теплоту ее дыхания. Но она была слишком опасна. И… она больше не принадлежала ему.

— Что ты вынюхиваешь в покоях герцога?

— Отпусти меня, Коннор, не то я…

Вдруг в соседней комнате скрипнула дверь. Кто-то вошел.

— Ш-ш-ш…

Он прикрыл ей рот ладонью, не заботясь, что его могут укусить.

Мейри тоже услышала шум и подчинилась. Ее тело напряглось, отчего желание Коннора стало острее. Прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, он наконец выпустил ее из объятий, но потянул туда, где тень была гуще.

Должно быть, вошел герцог. И, судя по шагам, он был один. Коннор стал молиться, чтобы у герцога не оказалось дел в кабинете, и он сразу лег бы спать.

— Видишь, что ты наделал, — прошипела Мейри, приблизив к нему губы.

— Я? — так же тихо отозвался Коннор. — Я оказался здесь из-за тебя.

— Я не просила шпионить за мной. Если бы не ты, я бы уже все сделала и оказалась у себя в комнате.

За стеной у самой двери скрипнули половицы, и молодые люди замерли. Коннор изо всех сил старался сосредоточиться и придумать правдоподобное объяснение их пребыванию здесь, на случай если их обнаружат, но Мейри совсем прижалась к нему, ее тепло проникало ему в кровь, аромат обволакивал словно облако. Коннор радовался, что не видит ее лица, ее губ, иначе не сдержался бы и поцеловал ее.

— Сделала — что? Что ты здесь искала?

— Это тебя не касается.

Его касается все, что она делает. Черт возьми, он все еще любит ее. Не такой он дурак, чтобы не понимать этого. Глупо отрицать очевидное.

— Еще как касается. Ты ведь можешь угодить в тюрьму.

— Неужели в тюрьму, Коннор? За то, что проникла в спальню мужчины? — В приглушенном голосе Мейри он уловил насмешку. — Причем к мужчине, с которым танцевала весь вечер. Может, я просто ждала его, чтобы мы могли побыть вдвоем?

Коннор представил себе, сколько шуму возникнет, если он начнет ее душить, и, тряхнув головой, отогнал эти мысли.

— Особенно если учесть, что он вполне мог получить канделябром по голове, если бы пришел раньше меня.

Мейри умолкла, осознав, что поймана. Наконец-то.

Они снова прислушались к звукам за дверью. К счастью, она так и не открылась. Молодые люди продолжали ждать. Минута шла за минутой. Звуки стихали.

— Так что же ты здесь делала? Я не выпущу тебя отсюда, пока не скажешь.

Коннор щекой ощутил, как Мейри вздохнула.

— Ну ладно. Я кое-что искала.

— Что именно?

— Имя.

— Чье имя, Мейри?

Девушка снова вздохнула. Коннор решил, что им следует как можно скорее выбраться отсюда, иначе он начнет целовать ее и зацелует до полного бесчувствия.

— Куинсберри упомянул, что кто-то занял место Ричарда Камерона. Я собиралась поискать здесь бумаги, в которых есть знакомые имена.

Знакомые? В каком смысле? Как она может знать кого-либо из окружения Куинсберри? Она живет на Скае, черт возьми, там только небо, вода и горы. И что она может знать о камеронцах? Коннор злился на себя за то, что не писал домой чаще.

Сейчас не время ее расспрашивать. Надо выбираться из покоев герцога. Завтра он обо всем с ней поговорит.

— Мне кажется, он лег.

В призрачном свете луны Коннор видел, что она кивнула и двинулась к двери. Он поймал ее за талию, остановил и шагнул вперед. Мейри отступила в сторону, Коннор уткнулся ей в спину и одарил сердитым взглядом, которого Мейри, разумеется, не увидела. Он не позволит ей идти впереди. Кто-нибудь может ждать за дверью.

Коннор взял девушку за руку и потянул за собой, не обращая внимания на чуть слышное ругательство, сорвавшееся с ее губ.

Потом он медленно приоткрыл дверь и прислушался, а когда решил, что все спокойно, открыл ее шире, протянул руку назад за Мейри и обнаружил, что девушки нет.

Коннор ощутил кожей, как она беззвучно пронеслась мимо в облаке нежного аромата, затем уловил легкие стремительные шаги, и она исчезла во тьме. Все произошло в мгновение ока. Коннор остался со смутным подозрением, что Мейри уже проделывала подобное раньше.

Глава 9

На следующее утро Мейри проснулась и обнаружила, что над ее ложем стоит королева в окружении нескольких стражников, среди которых был и Коннор. Мейри не сразу поняла, что это не сон, но потом села в постели и до горла натянула на себя одеяло.

— Что?.. — в смятении обратилась она к Коннору, у которого хватило приличия отвернуться.

— Король исчез, мисс Макгрегор.

Наверное, она не поняла слова королевы. Мейри тряхнула головой. Исчез? Как исчез? Она отбросила с лица спутанные локоны и потерла глаза, пытаясь осознать, что происходит. Почему Коннор в ее спальне?

— Он пропал, и ваш брат пропал вместе с ним.

Мейри растерянно заморгала и вдруг поняла. Колин.

Милый Колин. Значит, он сделал это! Сообщил королю, что его дочь жива, и, вероятно, король пожелал увидеть ее.

— У вас есть какие-нибудь сведения о том, куда они могли уехать… или куда их увезли?

На последних словах тихий голос Марии Моденской дрогнул. Она любила мужа. Прошлым вечером Мейри прочла доказательства этому в их ласковых прикосновениях. Как много она может рассказать королеве?

— Кто-нибудь видел или слышал, как они уезжали?

Мейри почувствовала, с каким острым вниманием слушает ее Коннор, но не решилась взглянуть на него. Он быстро поймет, что ей известно. Вдруг он расскажет другим — например, Седли? Мейри не доверяет Коннору. Да и как она может доверять ему, если он разрушил столько надежд и обещаний? Однако сейчас все это не имеет значения. Надо задать правильные вопросы и убедиться, что ее брата не похитили вместе с королем.

— Никто, — кратко ответила королева, которая стала выказывать признаки гнева.

Ей показалось, что Мейри многое известно, но она избегает прямого ответа.

— Простите мне мое невежество, ваше величество, но ведь по всему периметру Уайтхолла выставлена стража. Неужели их никто не видел?

— Именно так, мисс Макгрегор. У вас есть какое-нибудь объяснение этому факту?

Мейри покачала головой.

— Мне искренне жаль, но я не знаю.

На мгновение ей показалось, что королева сейчас закричит на нее. Маленькими пальчиками Мария крепко сжала складки юбки, плотно стиснула губы и обернулась к Коннору.

— Следите за каждым ее шагом и докладывайте мне. — На пути к выходу королева бросила на девушку единственный краткий взгляд. — До свидания, мисс Макгрегор.

С губ Мейри рвались объяснения, но она не произнесла ни слова, пока последний из воинов не захлопнул за собой дверь.

— Где они?

Значит, один все же остался. Ну ей-то нет дела до королевских приказов, и она не допустит, чтобы Коннор таскался за нею весь день напролет! Ей хватило прошлой ночи. Когда накануне она вернулась к себе после их краткого, но весьма тесного общения в покоях у Куинсберри, то с трудом уняла слезы. Будь он проклят!

Мейри решительно отбросила одеяло, спустила ноги на пол и прямо в ночной рубашке направилась к дверям.

— Уходи!

— Мейри! — Резкий тон Коннора заставил ее остановиться. — Подумай о том, что ты делаешь. Если тебе что-то известно, ты должна рассказать королеве. Если она пребывает в страхе из-за таинственного исчезновения короля, то, подумай, как к этому отнесутся люди! Ты полагаешь, принцу Вильгельму понадобится много времени, чтобы настроить их против короля-католика?

— А какое вам до этого дело, капитан?

Казалось, Коннор сейчас ее задушит. Мейри ощутила позыв отступить, но не сделала этого.

— Значит, ты считаешь меня протестантом?

— А почему бы и нет? Ты так долго жил с ними бок о бок.

Лицо Коннора окаменело.

— Можешь думать обо мне все, что угодно: я все равно знаю, что небезразличен тебе. И все же ты должна рассказать королеве, где ее муж.

— Я не знаю, где он.

— Его исчезновение как-то связано с твоими вчерашними похождениями в покоях Куинсберри?

— Я тебе уже рассказывала, зачем ходила туда.

— Рассказывала. Но мне бы хотелось знать, почему тебя интересуют камеронцы.

Черт возьми, она слишком много наболтала вчера!

— Моя жизнь больше вас не касается, капитан.

Глаза Коннора впивались в нее как стрелы. Золотистые пряди лишь слегка смягчали этот беспощадный взгляд. Он выглядел строгим и… опасным.

— Ну хорошо. Я подозреваю, куда Колин мог сопровождать короля. Я сама расскажу об этом королеве.

Коннор оттолкнул ее и шагнул к выходу, но Мейри прыгнула, заступила ему дорогу и не дала уйти.

— А ты стал бы рисковать жизнями моих родственников, рассказав ей все в присутствии охраны?

У Коннора заиграли желваки.

— Они сейчас на пути к дому. К моему дому, — уточнила Мейри, удивляясь, что Коннор не догадался об этом раньше. Сейчас она могла только убедить его хранить тайну. — Насколько мне известно, король Англии направляется в наш дом без охраны, почти без охраны. С ним только мой брат. Ты ничего не должен говорить дворцовой страже. Здесь нельзя верить никому.

«И тебе тоже», — мысленно добавила Мейри. О Боже, как ей хочется ошибиться, но ведь Коннор мог поменять веру. Однако это ведь не означает, что он предаст ее родственников?

— Прошу тебя, вспомни: королевскую дочь предал кто-то очень к ней близкий, ведь о ее существовании не знал никто, кроме людей, которые ее охраняли.

— Знал кто-то еще.

— Да, — согласилась она, — кто-то еще.

От его странного взгляда у Мейри пересохло во рту. Коннор слегка склонил голову набок и с улыбкой рассматривал девушку, как будто пытаясь понять, что ей известно и как она получила эти сведения. Надо было отвлечь его. Как бы он ни относился к ковенантерам и Вильгельму Оранскому, лучше ему не знать о ее тайных делах дома, на Скае.

— Поэтому мой брат и король уехали под покровом ночи. Поэтому мой брат не сказал тебе, что уезжает. Твои люди видели дочь короля.

— Они не знали, кто она.

— Если ты возьмешь их с собой, они это выяснят и будут знать, где она. Если хоть один из них служит врагам короля, то очень скоро доберется до Кэмлохлина. Поклянись, что ты никому ничего не скажешь!

— Ты думаешь, я идиот? — воскликнул Коннор, невольно любуясь ее почти обнаженной фигурой.

Щеки Мейри вспыхнули, ей хотелось скрестить руки на груди, но она не стала этого делать. Пусть смотрит! Пусть жалеет, что оставил ее и больше никогда к ней не прикоснется!

— Я вообще о тебе не думаю! — соврала Мейри. — Или вам так трудно в это поверить, капитан Грант?

Иронично выгнутая бровь, насмешливые складки у рта доказывали, что перепалка с нею доставляет ему удовольствие.

— Это не так трудно, как убедить себя, что ты не самая холодная девушка Англии, Ирландии и Шотландии.

— Вот как? — Мейри пыталась сохранять спокойствие, чтобы не забавлять его вспышками гнева. — Значит, ты признаешь, что являешься знатоком женщин?

У Коннора была привычка слегка наклонять голову и смотреть на нее исподлобья. У Мейри от этого взгляда подгибались колени. А может быть, дело было в его низком, рокочущем голосе и всегдашней уверенности, будто он сумеет поймать любой предмет, который ей вздумается швырнуть в него.

— Ну, я пока не побывал во Франции, а значит, не могу считаться настоящим знатоком.

Мейри вцепилась пальцами в ткань рубашки, чтобы не броситься на него с кулаками.

— Не скромничайте, капитан. Вы и я — мы оба знаем, что вы умеете уложить девушку в постель, а потом сбежать.

Улыбка сползла с лица Коннора. Мейри могла бы торжествовать, но почему-то ей не хотелось.

— А теперь, будь любезен, — осторожно отступая к двери и распахивая ее, проговорила Мейри, — вспомни о приличиях, которым ты когда-то так строго следовал, и оставь меня, чтобы я смогла одеться.

Коннор шагнул к двери, а Мейри испытала громадное облегчение. Находиться с ним в одной комнате, наедине, как прежде… Здравый смысл девушки подвергся суровому испытанию.

Но, оказавшись у двери, Коннор не вышел, а захлопнул ее, крепко обнял Мейри за талию и пробормотал:

— Упрямая чертовка!

Потом притянул ее ближе и сломил остатки сопротивления властным поцелуем.

У Мейри подломились колени.

Черт возьми, он может притворяться англичанином, но целуется он как шотландец! Остатки разума в ней требовали сопротивления, но на самом деле она не могла пошевелить даже пальцем и едва дышала. Его язык ворвался в ее рот как завоеватель, требуя то, что не принадлежало никакому другому мужчине. Сердце Мейри отчаянно колотилось. В голове стало легко и пусто. А может быть, на нее так подействовал его запах, его собственническая манера. Коннор целовал ее так, словно никогда не терял права на это.

Но ведь это не так. Прошлой ночью она вела себя глупо: позволила старым чувствам одержать верх над рассудком. Она не тосковала по нему и по той жизни, к которой стремилась и которой ее лишили. И не хочет его возвращения, возвращения прежних надежд.

Резким движением Мейри оттолкнула его, а потом изо всей силы стукнула по лицу. От удара голова Коннора мотнулась назад. Несколько мгновений он стоял без движения, только легонько пошевелил челюстью, по которой она ударила. Затем обжег ее яростным, гневным взглядом, приподнял с пола и прижал к себе. Мейри пыталась вырваться. Ее испугала быстрота, с которой в сердце проснулась прежняя мечта о счастье. Она всегда хотела только одного — принадлежать ему, просыпаясь, видеть его лицо, видеть, как вечерами он играет с их детьми. Она никогда не хотела, чтобы другой мужчина целовал ее, касался. Только Коннор.

Перед его властной силой Мейри была беззащитна. Внутренний голос кричал, что надо его остановить, но Мейри уже обнимала шею Коннора. Он прижал ее к двери. Их дыхание перемешалось. Пальцы Мейри бродили в его волосах, а Коннор тем временем приподнял бедро Мейри и положил себе на талию, прижимая ее к двери телом, таким же твердым, как дерево у нее за спиной. Как могла Мейри сопротивляться ему, если он укротил ее всего несколькими движениями? Его губы с такой силой впивались в нее, что Мейри вскрикнула от боли, от проснувшейся жажды. Она хотела его, как никогда.

Нет! Она справится с собой. Он сам сделал ее сильнее. Она победила память о нем и поклялась себе, что больше никогда не станет ему доверять. Она не вернется. Пусть даже его объятия — самое правильное, что может быть в жизни.

Мейри оттолкнула его. Тяжело дыша, Коннор отстранился. Его глаза метались по ее лицу, как два сверкающих драгоценных камня. У Мейри перехватило дыхание.

— Мейри, я…

Но она не узнала, что он хотел сказать. В дверь громко постучали. Коннор выругался себе под нос.

— Мисс Макгрегор?

Голос принадлежал лорду Оксфорду. Мейри прикрыла глаза, а когда снова открыла, прекрасное лицо Коннора все еще было тут. Как она сможет ему противостоять, если будет видеть это лицо каждый день? Для нее он был вереском на зеленых пустошах, диким ветром, ревущим среди туманных горных хребтов.

— Отошли его, — прошептал он ей в висок.

Мейри покачала головой. Хорошо, что Оксфорд пришел. Она так отчаянно желала Коннора, что не сумела бы ему отказать, но ее сердце не выдержит, если придется снова его потерять. Коннор напоминает ей о доме, но сам уже принадлежит Англии.

— Отпусти меня, — чуть слышно выдохнула она ему в щеку.

Казалось, слова душили ее, не желая слетать с языка.

Коннор откинул голову и посмотрел на Мейри так, словно никогда раньше не видел ее. Мейри отвернулась, а Коннор потянулся к ручке и, не позволив ей даже провести ладонью по волосам, чтобы создать хотя бы видимость порядка, распахнул дверь.

— Черт возьми, Оксфорд, что вы делаете у мисс Макгрегор под дверью всего через час после рассвета?

Укрытая от глаз гостя широкой спиной Коннора, Мейри прильнула к нему, чтобы услышать бессвязные оправдания бедного Генри. Кто из обычных людей способен противостоять такому напору? Она двинула Коннора по спине локтем.

— Я пришел проводить ее на завтрак, — услышала она из-за спины Коннора, который после толчка слегка сместился влево.

— Я сам это сделаю, — заявил Коннор. — До свидания.

И он захлопнул дверь перед носом Оксфорда.

— Он что, сопровождает тебя каждый день?

Мейри не успела ответить. В дверь снова постучали.

На сей раз Коннор не стал прикрывать Мейри, а просто распахнул дверь и, игнорируя Оксфорда, приказал стоявшему за его спиной офицеру:

— Лейтенант Драммонд, сопроводите этого человека вниз и проследите, чтобы он не вернулся к этой двери, а если окажет сопротивление, доставьте его к королеве.

Она заворожено следила, как Коннор, в который уже раз, захлопнул дверь, привалился к ней спиной и посмотрел Мейри прямо в глаза.

— Ты можешь сделать выбор получше, Мейри.

Девушка отвернулась. Ей больше не хотелось с ним воевать. Его поцелуй все еще пылал на ее губах, и все тело было охвачено огнем. Мейри не успела остыть. Чертов ублюдок! Как он смеет снова врываться в ее жизнь? Разве имеет он право превращать всех других мужчин в жалких слабаков по сравнению с собой? Мейри хочет продолжать жить: это необходимо, — а Коннор, вернувшись, лишает ее шанса обрести счастье с Оксфордом… или с любым другим мужчиной.

— Уходи.

— Нет.

Нет? Ах, сукин сын!.. Мейри резко развернулась к нему лицом:

— Что значит «нет»? Не боишься получить удар кинжалом?

Коннор так весело усмехнулся, что Мейри едва не прыгнула ему на руки.

— Если помнишь, мне приказали следить за каждым твоим шагом.

Девушка состроила пренебрежительную гримасу.

— Все это кончится, когда я расскажу королеве о том, что мне известно.

Коннор пожал плечами.

— Но до тех пор…

Мейри отвернулась.

— Хорошо, капитан. Но я никогда не считала вас человеком, который находит удовольствие в том, чтобы силой заставлять женщину выполнять его требования.

Коннор звонко расхохотался. Его смех показался Мейри весенней песней, летящей над вересковыми пустошами.

— Как же мне удалось избежать подобного обвинения за все годы, пока я, по твоим словам, предавал тебя?

Мейри открыла сундук, вынула свежий плед в сапфирово-синих и пурпурных оттенках и синий жакет в тон.

— Без сомнения, ты научился скрывать свои темные стороны.

Мейри с трудом удавалось поддерживать легкую беседу, когда была еще так свежа память о прикосновении его требовательных властных губ и рук. Да, в нем есть темная сила. И не успев остановить себя, она задалась глупым вопросом: а другие женщины, которых он укладывал в свою постель, тоже испытывали наслаждение от его мощной, подавляющей волю страсти? Когда они в первый раз занимались любовью, Коннор был нежен с ней, но ведь они были так молоды и неопытны. Он еще раз овладел ею перед отъездом из Шотландии, чтобы она не забыла его. Много недель Мейри безумно тосковала по нему… и ничего не забыла.

Коннор по-прежнему стоял у двери и не сводил с нее глаз. Когда Мейри приподняла рубашку, он впился взглядом в ее голени. Он действительно собирается наблюдать, как она будет раздеваться! Мягкая ткань скользнула вверх. Мейри метнула в него любопытный взгляд. Коннор перестал улыбаться и словно окаменел. Интересно, как бы он овладел ею сейчас? Она не собирается это выяснять, хотя тело, черт подери, не желает подчиняться разуму и жаждет его объятий. Почувствовать на себе грубые руки, услышать хрипловатый голос, говорящий, что она принадлежит ему, ощутить, как Коннор проникает в нее… Рука Мейри дрожала, когда она потянулась к кинжалу, привязанному к бедру.

К счастью, реакция Коннора оказалась такой же быстрой, как раньше. Кинжал просвистел и вонзился в дверь в нескольких дюймах от плеча Коннора.

Он бросил обеспокоенный взгляд на вибрирующую вблизи рукоятку и хладнокровно заметил:

— Ты стала лучше целиться.

— Отвернись, иначе в следующий раз я не промахнусь.

Вот черт, Коннор смотрел так, как будто собирался на нее прыгнуть. Остальные ножи были спрятаны в сундуке. Она не успеет их достать. И не хочет. К счастью, Коннор, не сказав ни слова, отвернулся к двери.

Мейри быстро разделась, все время наблюдая за его спиной. Ее пальцы дрожали, пока она просовывала руки в рукава и застегивала на груди маленькие каменные пуговицы. С длинным арисадом было труднее управиться, но ей удалось застегнуть брошь на плече, не пролив ни капельки крови. Затем она быстро застегнула пояс.

— Я готова, — слегка задыхаясь от спешки, сообщила Мейри ему в спину и присела на кровать, чтобы надеть башмачки.

Коннор тем временем выдергивал из двери ее кинжал.

— Твоя скромность радует меня, Мейри, — заявил он, передавая ей кинжал. — Надеюсь, с Оксфордом ты будешь так же сурова, если он к тебе полезет.

Мейри схватила первую попавшуюся вещь и швырнула в него. Коннор легко поймал ночную рубашку и поднес к носу.

— А вот это, — принюхиваясь, произнес он, — действительно смертоносное оружие.

Глава 10

— Я надеялась, что действия Гранта вынудят вас признаться быстрее. Но так скоро? Меньше часа? — Королева понаблюдала, как Мейри приседает перед ней в реверансе, а потом над ее склоненной головой обратилась к Коннору: — Должно быть, вы не слишком ей понравились.

Разговор происходил в личных покоях Марии Моденской без посторонних. Об этом просила Мейри. Она же предложила, чтобы Коннор остался за дверьми, но тот отказался. Он опасался реакции королевы на то, что брат Мейри увез короля, а потому решил присутствовать, чтобы спасти голову любого из Макгрегоров, особенно голову Мейри.

— Не слишком, ваше величество, — согласился с ней Коннор.

— Интересно почему? — удивилась королева, обращаясь скорее к себе самой, чем к молодым людям. Не ожидая ответа, она опустилась в кресло и сделала им знак сесть. — Мой муж… — проговорила она, обращаясь к Мейри. — Что вы можете рассказать мне о нем?

Мейри не оробела под проницательным взглядом королевы Англии. Коннор невольно залюбовался ею.

— Возможно, больше, чем вам хотелось бы знать, ваше величество.

Королева на мгновение прикрыла глаза, но страхи, разбуженные словами девушки, так и остались погребены в ее душе.

— А как я пойму, что вы говорите правду?

— Капитан Грант может подтвердить каждое сказанное мною слово. Иначе и не стоит говорить.

Коннор поймал вопросительный взгляд королевы, но не успел кивнуть в подтверждение, как Мария вновь обратилась к девушке:

— Не уверена, что этого будет достаточно. Я ведь его почти не знаю. А вы, напротив, хорошо его знаете. И ваше невысокое мнение о нем заставляет меня думать, что один из вас не достоин доверия.

О да, Коннору тоже не нравилось дурное мнение Мейри о его персоне, но сейчас не было времени увлекаться подобными материями. И не время вспоминать, как ее ножка обвилась вокруг его пояса, как сладко пахли ее губы, не менее жадные до поцелуев, чем его собственные.

— Почему вы пытались скрыть свои сведения, когда я обратилась к вам в первый раз?

Расспросы королевы заставили Коннора вернуться мыслями в настоящее.

— Потому что мы были не одни. То, что я сообщу вам, должно оставаться тайной. Здесь очень немногим можно доверять.

— Говорите же, мисс Макгрегор!

— Как прикажете. Ваш муж сейчас на пути в Кэмлохлин.

— Кэмлохлин?

— Да, это мой дом, — пояснила Мейри.

— Почему же новый король отправился в горы Шотландии?

Мейри слегка заерзала в кресле.

— Именно здесь кроется… э-э-э… некая деликатная проблема. Видите ли, ваше величество, ваш муж отправился в горы, чтобы встретиться со своей дочерью.

— Мисс Макгрегор, его дочери здесь, в Уайтхолле. Капитан, — обратилась она к Коннору, — вы привели ее, чтобы пошутить?

— Нет, моя королева, — мягко возразил Коннор. — Мисс Макгрегор говорит о настоящей перворожденной дочери короля. Все эти годы она тайно жила в монастыре, там ее воспитали как католичку.

Королева смотрела на него во все глаза. Постепенно до нее дошел смысл последних событий. Побледнев, Мария воскликнула:

— Резня в аббатстве! Яков стал ужасно мрачен, когда получил известие о ней.

— Он полагал, что его дочь погибла, — продолжала Мейри. — Но она осталась жива. Мой старший брат спас ее от адмирала Гиллза, которого послали убить ее. Отряд моего брата встретил капитана Гранта, когда тот направлялся сюда. Вместе они выяснили, кем была эта послушница.

— Значит, вы видели ее? — в волнении спросила Коннора королева. — Она действительно дочь короля?

— Думаю, да. Хотя она мне в этом не призналась.

— Ваш муж подтвердил это в разговоре с моим братом.

Коннор удивленно взглянул на Мейри. Он тоже впервые слышал об этом. Черт возьми, Колин ему ничего не сказал! Почему?

— Почему же Яков ничего мне не сказал? — чуть слышно произнесла Мария Моденская.

— О ней никто не знает.

Мейри взглянула на Коннора, в первый раз с тех пор, как они вошли в покои королевы.

— Ее предал кто-то из ее телохранителей.

— Понимаю, — пробормотала королева и глубже опустилась в кресло. — Вы были правы, что не рассказали этого раньше. Но как вы можете быть уверены, что короля действительно не похитили? Ваш брат мог попытаться остановить злодеев, и тогда его забрали вместе с королем.

— Если бы мой брат захотел кого-то остановить, то остановил бы, — заверила ее Мейри. — Нет, я знаю, что они отбыли по собственной воле, ибо никому неизвестно, что их нет. Мой брат очень осторожен. Меня только беспокоит, что они отправились вдвоем. Колин знает, как опасна дорога. И король тоже.

— Они уехали не вдвоем. С ними тридцать рыцарей моего мужа.

— Тогда они наверняка направились в Кэмлохлин.

— Король будет там в безопасности?

— Ваше величество, на земле нет более безопасного места для короля, — со скромной гордостью проговорила Мейри.

Королева слабо улыбнулась.

— Я рада это слышать, — с облегчением вздохнула она. — Если все, что вы мне сообщили, правда, то моему мужу потребуются верные трону люди.

— Они есть среди Макгрегоров, — заявила Мейри.

— И среди Грантов тоже, — добавил Коннор, быстро взглянул на девушку и заметил, что она тоже на него смотрит.

Он моргнул, Мейри отвернулась. Черт подери все на свете! Он никак не может избавиться от своих мыслей. Нельзя было ее целовать, дотрагиваться до нее. Знал же, что Мейри станет сопротивляться, — ведь она столько лет доказывала свою твердость в решениях. Но чтобы она предпочла лорда Оксфорда? Это уж слишком! Однако как только Мейри услышала голос этого юнца, то просто похолодела, словно жена, застигнутая с любовником!

— У меня есть к вам еще один вопрос, мисс Макгрегор. — Королева снова завладела вниманием как Мейри, так и Коннора. — Точнее, к вам обоим. Если никому здесь нельзя доверять, то почему вы уверены, что можете доверять мне? Ведь даже король ничего мне не сказал.

— Потому что вы любите его, — просто ответила Мейри. — Я поняла это по вашим жестам, по тому, как вы смотрели друг на друга вчера за ужином.

Королева в первый раз улыбнулась по-настоящему.

— Значит, вам знакома любовь?

Мейри прочистила горло и быстро стрельнула глазами в Коннора.

— Мои отец и мать так же смотрят друг на друга.

— Понимаю.

И королева все с той же улыбкой перевела взгляд на Коннора.

— Насколько нам известно, капитан, вы выросли в горах Шотландии?

— Да, ваше величество, — согласился он. — Моя семья живет в Кэмлохлине.

— Вместе с Макгрегорами?

Коннор кивнул, хотя не был уверен, что вопросы эти невинны. Судя по интересу королевы к нему самому и ее понимающей улыбке, разговор должен был коснуться Мейри. Ему бы этого не хотелось.

— Значит, можно утверждать, что вы выросли вместе?

— Да, ваше величество, — неохотно признался Коннор.

Ему все меньше нравился этот поворот в беседе. Пока королева расспрашивала Мейри, Коннор с удовлетворением отметил, что она довольно умна: королю, у которого такое множество врагов, нужна умная и решительная жена, — но когда разговор перешел на него самого, Коннор почувствовал раздражение. Ему не понравилось, что его так пристально изучают.

— Ваше величество, я считаю, что лучшим выходом будет следующее. — Коннор попытался отвлечь королеву от расспросов и вернуть к прежней теме. — Вы можете сообщить подданным, будто король отправился в Эдинбург, чтобы встретиться с новым роялистским парламентом.

— О да. — Мария снова улыбнулась. — До этого еще несколько недель, но никто не станет сомневаться. Я вам очень благодарна за совет, капитан. И вам тоже, — обратилась она к Мейри, — за то, что успокоили меня, сообщив, что король в безопасности. А ведь вы могли промолчать. Я должна еще кое о чем спросить вас, а потом капитан Грант расскажет мне о дочери короля.

Мейри кивнула, ожидая продолжения.

— Почему же вашего капитана не пригласили сопровождать короля в Кэмлохлин? И даже ничего ему не сказали?

Мейри мрачно усмехнулась.

— Наверное, так устроил Колин. — Королева удивленно приподняла бровь, и Мейри пояснила: — Ему капитан тоже не очень нравится.

— Вот как? — Проницательный взгляд королевы с любопытством остановился на Конноре. — Интересно…

Через четверть часа молодые люди вместе вышли из покоев королевы. Мейри направилась к лестнице, а Коннор, прикрыв за ними дверь, шел следом, любуясь ее фигурой. Ни один не произнес ни слова. День начался совсем не плохо, полагал Коннор. Сегодня они провели вместе больше времени, чем за предыдущие семь лет, и Мейри его не убила. Конечно, она метнула в него кинжал, и все же не пыталась действительно лишить его жизни. Сердце шептало Коннору, что ежедневные встречи могут оказаться не такими уж трудными.

— Вам больше не нужно следить за каждым моим шагом, капитан Грант, — не поворачивая головы, заявила Мейри.

Или нужно?

— Вы знаете другую дорогу в Банкетный зал, мисс Макгрегор?

— Может, через темницу? Почему бы вам не попробовать?

Коннор улыбнулся ей в спину и заложил руки за спину.

— Здесь нет никакой темницы. Теперь людей сажают в тюрьму. Помните, мы говорили об этом прошлой ночью? Кстати, это напомнило мне, что…

— Значит, вам нет нужды беседовать со мной по дороге, — оборвала его Мейри.

— Я и не беседую. Вы сами начали разговор.

Мейри остановилась на ходу, развернулась и впилась в него гневным взглядом. Коннор помнил, как часто эти глаза заглядывали ему в душу, освещая все ее самые темные уголки. У Мейри сильная воля, она упрямая девица, которая верна Шотландии так же, как его сердце верно ей самой. Все в ней — от острого язычка до арсенала, спрятанного под юбками, — завораживало и околдовывало его. Так было всегда. Она взяла его в плен много лет назад и больше не выпустила на свободу.

Коннор расцепил руки и приблизился к девушке. Под его взглядом лицо Мейри напряглось, она стиснула зубы. Черт, искра в ее глазах как будто бросала ему вызов. Хотелось ринуться в бой и победить, но почему-то каждый раз выяснялось, что победу одержала она.

— То, что произошло между нами в моей комнате, — ошибка. Я буду сожалеть о ней до самой старости.

Коннор сам не заметил, как схватил и обнял девушку. Очнулся он, когда ее сочные губы оказались у него прямо перед глазами. Коннору казалось, что он просто должен ее поцеловать. Мейри стала вырываться, но он крепче стиснул ее, а вторую руку положил ей на затылок. Его язык моментально прорвал оборону зубов и, как победивший завоеватель, ворвался в горящую крепость ее рта. Его поразила сладость ее губ. Коннор жаждал большего, его язык, как голодное пламя касался ее языка.

Вдруг за спиной Коннора возник шум множества шагов. Он с сожалением прервал поцелуй и, обернувшись, увидел, что из-за поворота показалась королева с эскортом из четырех воинов, трех из которых он знал. Пришлось выпустить Мейри из объятий. Большие темные глаза Марии Моденской многозначительно смотрели ему в лицо. Коннор смутно чувствовал, что руки Мейри легли ему на плечи, она развернула его к себе лицом, подняла колено и резко ударила его в пах.

Он повалился на пол и услышал, как один из солдат рассмеялся. Похоже, Ник Седли.

— Поднимайтесь, капитан, поднимайтесь. — Королева замедлила шаг. — За завтраком я собираюсь сделать заявление и хочу, чтобы вы при этом присутствовали. — И безжалостно оставив его, обратилась к Мейри: — Мисс Макгрегор, я вижу, вам нужен эскорт, дабы защищаться от своего эскорта.

Защищать ее? Разве не он корчится на полу от боли?

— Грант, ты должен рассказать нам побольше о своей «старой знакомой».

Седли плотоядно подмигнул и предложил руку, чтобы тот мог подняться, но Коннор отказался от помощи.

— Кто она? — спросил Ричард, пока Коннор, превозмогая боль, вставал с пола.

— Это дочка вождя клана Макгрегоров, — ответил вместо него Эдвард. — Помнишь, она сидела за их столом несколько дней назад? Вы еще тогда, капитан Седли, что-то сказали про цвет ее глаз.

Коннор одарил Седли мрачным взглядом:

— Ее глаза не твое дело.

— Вот как? — с вызовом произнес Седли. — Разве она твоя?

— Да, моя, — прорычал Коннор.

Это было неправдой, но если ложь удержит Седли, то и черт с ней, с правдой!

Глава 11

О Боже, ну и жара! Мейри, прищурившись, посмотрела на солнце, отчего голова у нее слегка закружилась. Хорошо, что лорд Оксфорд поддержал ее. Она бездумно кивнула каким-то его словам и с вожделением посмотрела на тень под навесом. Черт возьми, как можно жить здесь круглый год? Девушке не хватало прохладных бризов на склонах гор, тяжелых шерстяных одеял холодными ночами. Когда она впервые приехала в Англию, то думала, что веера в руках у леди нужны только для того, чтобы изображать показную скромность, а сейчас и сама обмахивалась веером. Не очень-то это помогало. Мейри весь день провела в размышлениях, так как в ее душе сталкивались противоборствующие порывы. Она чувствовала себя измотанной. В этом тоже виноват Коннор. Как он посмел поцеловать ее, да не один раз, а целых два! Как будто у него есть на это право. Надо было еще в первый раз, у нее в комнате, дать ему настоящий отпор. Но как могла она сопротивляться, если голодный огонь в его глазах лишил ее разума? Боже милостивый! Поцелуй Коннора был словно… словно пробуждение в Кэмлохлине в первый день весны, когда туманные пустоши вдруг окрашиваются пестрым многоцветьем, а чистый холодный воздух наполняется ароматом дикого вереска. Его поцелуй как будто разбудил Мейри. Казалось, она спала много лет и проснулась, лишь когда его губы коснулись ее губ. О, как она его боготворила! Повсюду следовала за ним как хвостик, едва только выучилась ходить. Когда Коннор уехал, Мейри думала, что уже не сможет быть счастлива, но любовь к оружию укрепила ее дух, она нашла новую страсть, но не к человеку, а к идее.

А теперь Коннор вернулся, разбудил прежние мечты и желания. Мейри пришла в ужас, осознав, как быстро сдалась, как легко и охотно покорилась его воле. На аудиенции у королевы Мейри сумела не потерять самообладание — нелегкое дело, ведь в комнате находился Коннор, а его единственный взгляд лишал ее покоя. Мейри никогда бы не призналась ему, что была рада его присутствию. И не потому, что боялась королевы, а из-за родственников — она не сумела бы защитить их. Коннор поддержал ее, как делал много раз, когда ей приходилось отвечать перед отцом за какую-нибудь шалость, совершенную вместе с ним и Тристаном.

Коннор мог предать Шотландию, но ее клан он не предаст. Глупо было думать иначе. Кроме того, он уже знал, что дочь короля увезли в Кэмлохлин. Именно он сообщил об этом отцу Мейри. Тем не менее, она предпочла бы, чтобы во время разговора с королевой Коннор остался за дверью.

Сражение началось снова, когда он стал рассказывать королеве о падчерице, которую та никогда не видела. Его улыбка, медлительная, как летний закат, волновала ей кровь, сердце стучало сильнее. Его профиль на фоне каминного пламени, казалось, был выкован с античного образца: прямой нос, упрямый подбородок, золотистые пряди, — все в нем было воплощением мужской силы. Рядом с ним Мейри чувствовала себя хрупкой и женственной. К моменту, когда Мария Моденская закончила расспросы, Мейри была готова вскочить с места и бежать к себе в комнату.

— Мисс Макгрегор?

— Да?

Мейри повернулась к своему кавалеру. Ну почему она не может влюбиться в милого, приятного молодого человека, такого как, например, Генри?

— Вы спросили меня о графе Эссексе, но как будто не слышали ни слова из того, что я говорил. У вас горят щеки. Вы себя плохо чувствуете?

— Возможно, нам и правда лучше вернуться под крышу.

Образ Коннора, склонившегося над ней для поцелуя, в очередной раз выбил ее из колеи.

— Боюсь, дорогая леди… — Генри умолк, поклонившись пожилой паре, которая прогуливалась по газону. — Боюсь, в помещении окажется еще более душно.

— Но солнце…

— Посмотрите! — Он указал на своего отца и молодую леди рядом с ним. — Это моя сестра Элизабет. Вы помните, я говорил вам, что она сегодня должна приехать?

Разве говорил? Мейри не могла припомнить ничего подобного, но Генри уже тянул ее за руку.

— Пойдемте. Я хочу вас познакомить.

Милый мальчик, а был бы еще милее, если бы не тащил ее с такой скоростью по этой жаре. И если бы не носил такой огромный парик. Должно быть, ему кажется, будто на голове у него целая овца!

— Наверное, вам страшно жарко со всеми этими волосами на голове?

Голова самой Мейри опять слегка закружилась.

— Лиззи! — Лорд Оксфорд отпустил ее так неожиданно, что Мейри едва не упала. — Когда ты приехала?

Мейри привела себя в порядок, стянула с шеи арисад и обмахнулась веером. Она отдала бы все на свете, чтобы оказаться сейчас под дождем, как было после того, как Коннор заставил ее танцевать с ним… Черт подери, и тут не обошлось без капитана Гранта!

Генри, Элизабет и их отец смотрели на девушку и как будто чего-то ждали. Мейри захлопала глазами. Неужели Генри представил ее, а она не слышала?

— Милорд. — Мейри отвесила поклон графу, пытаясь сгладить неловкость. Голова снова закружилась. — Леди Элиза…

Колени ее подогнулись, и она, правда, оставаясь в сознании, повалилась на руки леди Элизабет де Вер. На самом деле сестрица Генри выставила руки вперед не для того, чтобы подхватить Мейри, а чтобы заслониться от нее.

— Оставьте меня, — взвизгнула леди Элизабет и оттолкнула Мейри. — Генри, она что, пьяная?

— Лиззи, конечно, нет. Она…

— Это жара, — прошептала Мейри, пытаясь заглянуть в лицо новой подруге, но солнце светило ей прямо в глаза и почти ослепляло.

— Мне все равно, что это. — Безупречные кудряшки леди Элизабет возмущенно подпрыгнули, когда она обернулась к отцу. — Я не позволю, чтобы меня касалась еретичка!

Мейри молилась, чтобы не потерять сознание прямо на месте. На нее упала чья-то прохладная тень. На мгновение ей стало легче, но потом она подняла взгляд и увидела, чья это тень.

— А это кто, скажи же скорее!

Выпуклые золотистые глаза леди Элизабет смягчились при взгляде на Коннора и внимательно проследили, как его рука ложится на спину Мейри, чтобы поддержать ее.

— Капитан Грант, — представился Коннор с легким поклоном.

— А, сын графа Хантли.

Мейри хотелось вцепиться в золотые кудряшки леди Элизабет. Если она знает отца Коннора, то знает, что он горец. Как удобно! Его она почему-то не сочла еретиком. А вдруг Коннор действительно стал протестантом?

— Ну, этот титул получен в браке, — сухо заметил Генри.

Мейри почувствовала, как напрягся Коннор, но когда подняла на него взгляд, то увидела все ту же безмятежную улыбку.

— Этот титул получил мой отец, когда помог королю Карлу Второму вернуть трон.

— Да-да, — заулыбалась леди Элизабет. — Вы кузен короля. Может быть, вы покажете мне сады? Я только что прибыла и…

— Лучше в другой раз, миледи, — прервал ее Коннор, к тайной радости Мейри. — Сначала я заберу мисс Макгрегор с солнцепека.

И, не добавив больше ни слова, он нагнулся и подхватил Мейри на руки.

Такой быстрый взлет почти разрушил ее решимость оставаться в сознании. Но нет, черт возьми! Она не позволит себе упасть в обморок на глазах у Элизабет де Вер. Правда, когда уносят на руках, это не многим лучше.

— Коннор, ради Бога, опусти меня.

Мейри надеялась, что он не подчинится. И дело было даже не в том, что у него на руках она чувствовала себя как дома, и не в том, что держал он ее удивительно нежно, хотя это тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Главное то, что она задыхалась в своем шерстяном арисаде, а кости словно превратились в густой мед. Мейри боялась, что если Коннор послушается ее, то она не устоит на ногах и упадет на газон, как куль с мукой. Правда, сейчас ее уносят, как инвалида, под взглядом этой золотоволосой ведьмы. От этого у любого вскипит кровь. Проклиная яркое солнце и свою слабость, Мейри стала обмахиваться веером.

— Со мной все в порядке, я сама могу о себе позаботиться.

— Вовсе не в порядке.

Коннор опустил на нее глаза. Его лицо было всего в нескольких дюймах от нее, и Мейри невольно подумала, что эта близость воздействует на нее не лучше, чем жаркое солнце.

— Прекрати упрямиться и поблагодари меня за то, что я спас тебя от этой занудной троицы.

— Благодарю тебя, — тихонько произнесла Мейри.

Коннор удовлетворенно улыбнулся, а Мейри посмотрела на сестру Генри, которая все еще не сводила с них глаз. Мейри не понравилась эта девица. Интересно, а Коннору понравилась?

— Похоже, ты произвел впечатление наледи Элизабет.

Коннор пожал плечами, и Мейри всем телом ощутила движение его мускулов.

— Я не заметил.

Черт возьми, что означает такой ответ? Он что, слепой? Лучше бы он опустил ее на землю! Тогда, обозвав его лжецом, она не будет чувствовать себя ребенком.

— Она очень красивая, Коннор.

И Мейри прищурилась, ожидая ответа.

Молодой человек обернулся, чтобы еще раз взглянуть на упомянутую девицу.

— Ты так думаешь?

Думает ли она? Даже когда эта леди визжала на нее, Мейри не могла не видеть, как красиво ее лицо и как хороша фигура. Такой нужно только похлопать ресницами, и любой мужчина упадет к ее ногам. А если женщина не слепа, то не может не захотеть Коннора.

— Мне нет дела до того, какого ты о ней мнения.

Мейри сложила руки на груди и отвернулась от его ироничной улыбки, а уже через минуту захотела спрятать лицо на его груди, ибо навстречу им шла большая группа королевских гостей, которые с сочувствием и некоторым презрением разглядывали Мейри.

— Почему ты не охраняешь королеву? — спросила Мейри, пытаясь выбраться из его объятий.

— Она уже сообщила об отъезде короля в Эдинбург. Больше я ей не нужен.

— Я тоже. Так что поспеши, пока я не воткнула в тебя другой кинжал.

В ответ Коннор весело рассмеялся и теснее прижал ее к себе. Сердце Мейри забилось быстрее от раскатов этого смеха, который как будто проникал в каждую клеточку ее тела.

— Как я вообще выжил, женщина? Ты помнишь, когда мы были маленькими — тебе-то было всего пять лет, — я выхватил куклу, с которой ты играла, так ты носилась за мной как угорелая, а потом разревелась, потому что не смогла догнать?

Черт его подери совсем! Ну зачем он вспоминает их детство?

— Коннор, если ты не возражаешь, я предпочла бы…

— Я расстроился, что так ужасно поступил, подошел к тебе и вернул твою драгоценную куклу. Ты так осторожно взяла ее, поцеловала в голову, а потом как размахнулась и швырнула ее мне в лицо!

— Я никогда не била тебя куклой, — запротестовала Мейри, отказываясь пускаться в совместное путешествие в прошлое. — Ты врун, и всегда был вруном.

— Ты выбила тогда мне два зуба.

— Вот как? Но у тебя выросли новые. А меня из-за тебя отправили спать без ужина.

— Этого я не знал, — с раскаянием произнес Коннор. Мейри показалось, будто он сейчас начнет извиняться. — Тогда я отмщен. Эта дурацкая кукла была из дерева, и у меня так распухли губы, что я не мог есть, а пару дней почти не говорил.

Мейри невольно улыбнулась — чуть-чуть, но острые глаза Коннора это заметили.

— Значит, ты тоже это помнишь.

— Не помню. Я соображала, есть ли у меня в комнате что-нибудь из дерева, чтобы швырнуть в тебя при случае. Если ты снова лишишься дара речи, я буду в восторге.

Его открытая, широкая ухмылка показалась ей порывом прохладного северного ветра. Она завораживала. От нее теплело на сердце. Черт бы его побрал!

— Да ладно, Мейри, — прошептал Коннор ей на ухо низким, рокочущим голосом, от которого у нее дрогнуло сердце. — Если бы я и правда перестал разговаривать с тобой, на ком бы ты оттачивала свой острый язычок?

— Все равно жертва того стоит.

— Ты шутишь.

Но Мейри не шутила. Она не желала вспоминать долгие летние дни, заполненные его смехом. Когда он принадлежал ей. Тренировался ли он в поле, загонял ли с ее братьями стада овец, при возвращении его глаза всегда находили ее, молчаливо и ласково говорили, что он предпочел бы быть с ней, а не с кем-то другим.

Все это оказалось ложью, и Мейри не хотела ничего вспоминать. Глупые, невинные дети. Зачем она лежит у него на руках? Зачем прижимается к его сердцу? Она должна быть в Шотландии, за много миль отсюда. Должна забыть его. Но как же хорошо в его объятиях, пусть разум и восстает против этой слабости.

— Черт побери, Коннор, что случилось?

Голос Клер выручил Мейри, иначе она совсем бы расчувствовалась, но облегчение тут же сменилось расстройством. Выглянув из-за плеча Коннора, Мейри увидела своего дорогого друга леди Клер в обществе королевы, которую явно шокировало странное восклицание леди Хантли.

— Ничего страшного, — успокоил Коннор обеих приближающихся дам. — Мисс Макгрегор просто перегрелась на солнце.

Мейри заметила, как королева с понимающей улыбкой переводит взгляд с Коннора на нее и обратно.

Черт возьми, ей нравится молодая жена короля — умная, страстная, но при этом очень уравновешенная. Самой Мейри совсем не хотелось выглядеть в ее глазах слабой и беспомощной.

— Благодарю вас, капитан Грант. — Мейри попыталась вывернуться из его рук. — Мне уже значительно лучше. Вы можете поставить меня на ноги.

Коннор даже не замедлил шаг, а, бросив на своих почтенных спутниц разочарованный взгляд, заметил:

— Упрямая, что тут поделаешь.

Видит Бог, Мейри была готова убить его прямо на месте!

— Ты и правда несколько бледна, дорогая.

Клер коснулась ее горящей щеки.

— Ей надо сменить это тяжелое шерстяное одеяло, которое она на себе носит, — заметила королева. — Отведите ее в мои покои. Я прикажу портнихе сшить ей несколько платьев.

— Нет, ваше величество, — отказалась Мейри. — В этом нет необходимости.

Она ни за что не наденет английское платье. Краешком глаза она заметила ямочку на щеке Коннора. Ублюдок! Он наслаждается ее унижением.

— Возможно, — с вызывающей ухмылкой произнес молодой человек, — мисс Макгрегор предпочитает, чтобы я каждый день уносил ее в дом на руках.

Мейри чуть не лопнула от злости.

— Пусть меня лучше сварят в кипящем масле, — пробормотала она, уже не заботясь о том, кто ее может услышать.

Коннор расхохотался, и Мейри со всей силы толкнула его локтем в живот, а потом беззвучно взмолилась, чтобы Господь послал ей силы не убить Клер и старшего сына Грантов, чтобы всегда помнить несчастья, которые он ей принес, и чтобы противостоять его непобедимому очарованию.

Глава 12

Мейри стояла абсолютно неподвижно, а одна из камеристок королевы застегивала бесконечные пуговки на спинке взятого взаймы платья. Мейри предпочла бы одеться сама, как делала у себя в замке, но королева настояла на том, чтобы прислать ей помощницу. И оказалась права.

Английские платья устроены таким образом, что их невозможно надеть без лишней пары рук, по крайней мере, одной.

Одеваясь, Мейри не испытывала никакого удовольствия. Она казалась себе разряженной и самодовольной куклой, но все же не могла отрицать, что ткань оказалась прекрасна — мягче, чем шерсть ее пледа, и куда тоньше.

Мейри пробежалась пальцами по мягким складкам своих юбок и стиснула зубы. Что она делает?! Позволяет нарядить себя как англичанку! Одно дело — симпатизировать королеве, и совсем другое — позволить Англии изменить себя. Коннора покорили величественные залы и элегантный образ жизни. С ней этого не случится. Но тогда почему она здесь, а не у себя в комнате? Почему наряжается в чужое платье, а не скалывает брошью свой плед? Ей не хочется даже думать, что она делает это ради Коннора, ради надежды, что понравится ему в этих английских тряпках! Нет, все дело в жаре. Ее горский арисад слишком тяжело носить под южным солнцем. Конечно, дело в погоде и только. Она вовсе не желает быть похожей на женщин, которых предпочитает Коннор.

Мейри положила ладонь себе на талию и попыталась вдохнуть.

— Может, оставить несколько пуговиц незастегнутыми? Слишком утягивает.

— Но, миледи, тут вовсе не тесно, даже свободно.

Мейри хмуро посмотрела в лицо помощнице. Конечно, платье тесно. Ей трудно дышать. Неужели она будет терпеть это ради Коннора? Когда девушка опустила глаза, Мейри стала ее рассматривать. Девчонка на несколько лет моложе, чем она. Платье шафранового цвета из хорошей ткани, но простого покроя. Золотистые волосы спрятаны под простой сеточкой — ни украшений, ни модных кудряшек. Совсем не похожа на других фланирующих по залам девиц.

— Как тебя зовут?

— Джудит, миледи. — Она привычно сделала книксен. — Я вторая дочь виконта и леди Астор.

Титул не произвел на Мейри должного впечатления.

— Джудит, — произнесла она, — я Мейри Макгрегор. Ты не моя служанка, так что прекрати называть меня «миледи». От этого я чувствую себя старой и немощной.

Дверь распахнулась, и Мейри была спасена — по крайней мере от жемчужных шпилек, за которыми уже потянулась Джудит.

— Чего бы это ни стоило…

Голос Клер влетел в комнату вместе с самой дамой.

— Мейри, ты чудесно выглядишь!

— Я знала, что алый шелк будет ей к лицу, — улыбнулась королева Мария, входя в комнату вслед за Клер. — Посмотрите, как он ей идет.

Мейри не удивилась, что обе дамы держатся вместе, после того как днем встретили ее и Коннора по дороге в дом. Клер, как и сама королева, была сильной женщиной. Она привыкла распоряжаться своей жизнью, своим сердцем и счастьем. Мейри понимала, почему они сблизились, особенно если учесть, что у королевы, скорее всего, во дворце не было ни единого друга, хотя до сего дня Мейри не замечала между ними особой дружбы.

Королева подошла и попробовала на ощупь шелк на бедре у Мейри. Девушка улыбнулась. И все равно, они все не правы: платье слишком тесно.

— Меня до сих пор удивляет, что она согласилась надеть его.

Клер стала от Мейри с другой стороны и двумя пальчиками заправила выбившийся из прически локон.

— Возможно, это очаровательный лорд Оксфорд заставил ее расстаться со своими мешковатыми и менее выигрышными нарядами?

Королева насмешливо подмигнула леди Клер и взялась застегивать оставшиеся пуговки.

Мейри стиснула зубы и спрятала глаза, избегая нежной улыбки Клер. Мать Коннора так хотела, чтобы она вышла замуж за ее сына, — может быть, не меньше, чем сама Мейри. Все эти годы она защищала его, но говорить на эту тему становилось все труднее, и они замолчали.

— Лорд Оксфорд уже просил разрешения сопровождать вас сегодня в театр, — заметила королева. — Как видно, вы ему очень нравитесь.

— В театр? — тупо переспросила Мейри. Еще один из английских соблазнов, которого она пыталась избежать. — Я еще никогда не была на спектакле.

— Ну что же, мисс Макгрегор, теперь вам часто придется посещать их. — Королева взяла ее за плечи и развернула к себе лицом. — Если бы вы не сообщили мне, куда уехал мой муж, я проводила бы все дни и ночи в страхе. Думала бы, что враги похитили его и, возможно, убили. Вы доверились мне. Я ваша должница. Если вам нравится лорд Оксфорд, я только слово шепну мужу, когда он вернется, и все будет решено.

— Благодарю вас, ваше величество. — Мейри покачала головой и отвела глаза. — Но мне не нужен муж.

— Глупости. — Королева щелкнула языком. — Вы не становитесь моложе, моя дорогая. Сколько вам лет?

— Двадцать два.

Огромные глаза королевы распахнулись еще шире.

— Мы должны подыскать вам мужа, и быстро! Может быть, сын баронета Эйлсфорда? Забыла, как его зовут. — Она заглянула за спину Мейри, чтобы обратиться к Клер: — Леди Хантли, вы не помните?

— Капитан Николас Седли. Он очень хорош собой.

Мейри пораженно взглянула на Клер. Она что, рехнулась? Капитан Седли был офицером на флоте принца Вильгельма. Хуже партии для нее быть не может.

— Ах да, Седли. — Королева отступила назад, чтобы как следует рассмотреть девушку и решить, что еще нужно изменить в ее внешности. — Мне говорили, он из очень хорошей семьи, — сказала она скорее Клер, чем Мейри. — Но, разумеется, если объявят о помолвке с ним или с лордом Оксфордом, она должна прекратить общаться с вашим сыном, леди Хантли. Его вольное обращение с ней недопустимо. — Королева в упор посмотрела на Мейри. — Особенно после того, как вы определенно заявили, будто он вам не нравится. Вы согласны?

Мейри растерянно заморгала. Совсем не общаться с Коннором по королевскому приказу? Именно это ей и нужно. Она должна радоваться.

— Нет-нет… Я не хочу выходить замуж ни за одного из этих дворян.

Но, черт возьми, она действительно становится все старше. До нынешней встречи с Коннором Мейри совсем не думала о замужестве. Она была счастлива жить вольной жизнью у себя в замке. Там она была воином. По крайней мере, втайне от всех. Такая жизнь, как у матери, не казалась ей больше прекрасной. Мейри хотела быть такой, как Клер. Но даже Клер вышла замуж за человека, которого любила, и который любил ее.

— Тебе надо закончить туалет. — Клер поцеловала ее в щеку и сделала знак Джудит продолжить работу. — Только не возись слишком долго, моя милая, — добавила она, направляясь к двери вслед за королевой. — На ужин сегодня мороженое; оно растает, если ты опоздаешь.

Когда они вышли, Джудит взялась за гребенку и занялась длинными волосами Мейри.

— Королева права, миледи, — заметила девушка у нее за спиной.

— Мейри.

— Алый цвет действительно вам к лицу… Ну хорошо, Мейри. Вы чудесно выглядите, но… вы позволите сказать, что я думаю?

— Разумеется.

— Боюсь, люди заметят только ваше мрачное лицо.

О Боже, неужели каждый может читать ее мысли? Она не хочет выходить замуж лишь потому, что становится старше, и никто не заставит ее это сделать. А хочет она вернуться домой, возможно, выйти замуж за горца, который никогда не предпочтет ей Англию. Если же такого не найдется, она продолжит сражаться за свою религию и за сохранение горских обычаев.

— Мы с Сарой — это дочь барона Пемброка — наблюдали за вами, — смущенно призналась Джудит, потянувшись за жемчужной заколкой в тон одолженным королевой жемчужным серьгам.

— Ах вот как?

Мейри удивленно приподняла бровь.

Джудит кивнула, не отрывая зеленых глаз от волос Мейри. Она никак не могла решить, с чего начать работу, и наконец всплеснула руками:

— Они такие густые и длинные! До самой талии. Так вот, мы заметили, что вы не как другие гостьи.

— Ты тоже.

И они улыбнулись друг другу.

— Вы не пудрите лицо, не красите губы. Ваши наряды не яркие и не новые. И вы не целуетесь с чужими мужьями.

— И никогда не буду, — заявила Мейри и поразилась перемене в своей помощнице.

Только что она была тихой мышкой, и в мгновение ока превратилась в дерзкую болтушку. Мейри почти жалела, что позволила ей так свободно держаться. Зато смелая болтовня Джудит позволила ей отвлечься от беспокойных мыслей о том, как Коннор воспримет ее новую прическу.

— Понадобится очень много шпилек, — заметила она Джудит, которая без остановки закалывала пряди. — Боюсь, на это нет времени. И, Боже, как же они колются!

— Вам посчастливилось, что королева предложила на выбор двух мужчин, и оба молодые. Позвольте заметить, капитан Седли настоящий красавец. Но в нем, как и в его отце, сидит дьявол. К тому же он постоянно живет в Голландии. На вашем месте я выбрала бы лорда Оксфорда, даже несмотря на изуродованное лицо. — Джудит тяжело вздохнула. — Боюсь, для меня она выберет какого-нибудь старика.

— А кого бы ты сама выбрала? — спросила Мейри, чувствуя жалость к молоденькой девушке, которой предстояло выйти замуж за развалину благородных кровей. — Мой друг леди Хантли, похоже, имеет на королеву большое влияние. Может, я смогу что-нибудь шепнуть ей, а она передаст королеве.

— О, чудесно! Я буду вам так благодарна. — Казалось, Джудит ее сейчас расцелует. — Сейчас-сейчас. Я пока об этом не очень-то задумывалась. — Она постучала гребенкой по подбородку и вдруг счастливо улыбнулась: — Капитан Грант подойдет прекрасно!

Мейри с трудом сглотнула, хотела было вздохнуть поглубже, но проклятое платье ее душило.

— Капитан Грант? Но ты же наверняка слышала, как он переменчив. К тому же он никогда не будет любить тебя больше, чем долг. И он бесконечно красивее капитана Седли, у него, безусловно, была масса женщин.

— Ну и что? Я их не знаю. Он долго был в Гленко. А раньше я не слышала, чтобы он так уж сильно волочился за фрейлинами. Но вы правы: он очень предан своему долгу. Безопасность короля — во всяком случае, пока был жив король Карл, — заботит его куда больше, чем очередная подружка в его постели. За других не скажу, но он никогда не пытался соблазнить ни меня, ни Сару. Знаете, если подумать, — Джудит многозначительно посмотрела на Мейри, — то вы, пожалуй, единственная леди, которой он действительно оказал внимание.

К счастью, Мейри не покраснела, но ладони у нее повлажнели, а комната вдруг показалась особенно жаркой и душной. Он и правда все время держался рядом. Следил за ней, когда она думала, что одна. Не хотел уходить, когда поцеловал ее. О Боже, тот поцелуй…

— Он просто повеса, который непременно хочет получить то, что недоступно. Поверьте мне, Джудит. Я очень хорошо его знаю. Капитан Грант — настоящий дьявол. Он не удовлетворится тем, что просто затащит девушку в постель, — он похитит ее сердце, заставит его биться сильнее, а потом бездумно оставит, как солдат оставляет на поле боя убитого врага. На твоем месте я бы держалась от него как можно дальше. И давай прекратим говорить о нем. Лучше скажи, какое мороженое подадут на ужин.

Через четверть часа Мейри вышла из личных покоев королевы и в одиночестве зашагала по вестибюлю. Она не смотрела на лица фланирующих лордов и леди, не хотела видеть, как они смеются над ней, слышать, как шепчутся про дикарку с гор, которая хочет походить на благородных созданий. Черт возьми, в шелковом платье она чувствовала себя куда хуже, чем в шотландском наряде. К голеням и бедрам было привязано всего два кинжала, и это тоже лишало самообладания.

Заметив в дальнем конце зала лорда Оксфорда и его сестру, Мейри собралась с духом и решительно двинулась вперед.

— Мисс Макгрегор! — Генри взял ее руки и поднес к губам, окинув восхищенным взглядом наряд Мейри. — Вы потрясающе выглядите. Правда, Лиззи?

Леди Элизабет бросила на нее беглый взгляд и тут же уставилась на свои ногти.

— Я и не знала, что у горцев тоже носят шелк, но если он не даст ей больше свалиться на меня, я буду весьма благодарна тому, кто одолжил ей это платье.

Мейри ответила ей холодной улыбкой. Встретиться бы с этой леди Элизабет на тренировочном поле отца!

— Тогда можете поблагодарить королеву, когда ее увидите.

Этот ответ произвел нужное впечатление на сестру Генри. Она поперхнулась, а Мейри повернулась к брату этой мегеры.

— Лорд Оксфорд, вы проводите меня на ужин, или вам придется увести сестру? Мне кажется, ей несколько нездоровится.

— О, Лиззи, правда?

Оксфорд попытался взять сестру за руку, но та оттолкнула его.

— Да нет же, идиот! Можешь идти с ней. А меня оставь. Я найду себе кавалера.

Боже, эта женщина просто котел с кипящей смолой! Удовлетворенная своими успехами, Мейри взяла Генри под руку, улыбнулась и позволила себя увести.

— Пожалуйста, не обижайтесь на Лиззи, — извиняющимся тоном проговорил Оксфорд. — Иногда она бывает очень нервной.

Удар кинжалом вылечит кого угодно.

— Я не обижаюсь, — солгала Мейри и любезно улыбнулась.

Черт возьми, надо поговорить с Клер. Генри, конечно, неплох, но если королева заставит ее выйти за него замуж, дело кончится тем, что Мейри зарежет его сестру. И, кстати, ей совсем не понравилось, что он едва не задрожал, когда эта змея на него заорала. Вот Коннор бы даже не дрогнул. Но она не должна снова пускать его в свои мысли. И даже когда они вошли в банкетный зал и Мейри не нашла его взглядом, не позволила себе задуматься, куда он делся.

Генри был очень любезен с отцом Коннора, который, в отличие от отца Мейри, был не готов встретить его кулаками за дерзость, с которой молодой человек снова уселся за его стол. Оксфорд почти час говорил о том, как римский император Нерон приказывал доставлять лед с гор и смешивал его с кусочками фруктов. Потом граф перешел на калифов Багдада, которые первыми стали использовать молоко и сахар для приготовления мороженого.

Мейри мечтала, чтобы он заткнулся и наконец поел.

Когда ужин закончился, и гости вслед за королевой поднялись, чтобы идти в театр, Мейри обнаружила, что страшно скучает по Коннору и его острому языку.

Будь он проклят! Будь он проклят совсем!

Глава 13

Королевский театр — иногда по старинке его называли «Кокпит», «петушиная арена», потому что когда-то здесь проводились петушиные бои, — оказался меньше, чем представляла Мейри. Вокруг сцены тянулось несколько ярусов балконов, так что всем было хорошо видно. Взволнованное ожидание представления оказалось заразительным, и скоро Мейри сумела выбросить Коннора из головы.

Королева сидела в парадной ложе напротив сцены с дочерями короля — Марией и Анной — и их мужьями. Мейри огляделась и среди сотен лиц заметила того, кто в последние дни вызывал у нее особый интерес.

— Это лорд Холлингсуорт. Его жена настоящая красавица. Но не слишком интересуется своим мужем.

— Вероятно, потому, что сам лорд предпочитает ее застолью и мужчинам.

О Боже! Мейри впилась глазами в полногрудую блудницу. Неудивительно, что та три дня приставала к Тристану, а затем переключилась на Коннора.

— Ходят слухи, будто он и сосланный герцог Монмут были любовниками.

Мейри удивленно приподняла бровь. Супруги Холлингсуорт уселись на свои места.

— Герцог Монмут, вы говорите?

Вот еще интересная новость, которую она сможет сообщить своим товарищам из милиции. Она собралась задавать Генри новые вопросы, но тут заметила, что в ложе, ниже той, где сидела королева и где уже находились другие солдаты, появился Коннор. Где он был весь вечер? Тут ее внимание привлекло ярко-желтое пятно слева от Коннора. Сердце Мейри на мгновение остановилось. Да что же это такое! Пора с этим заканчивать! Она же просто-таки задыхается от волнения! Помертвев от ужаса, Мейри внимательно рассмотрела золотистые кудряшки, светло-карие глаза и желтые зубы. Нет, это не леди Элизабет. Только не она!

— Мисс Макгрегор? Вам опять дурно?

Мейри с трудом втянула воздух и вдруг почувствовала, что сейчас разрыдается. Но этого не будет! Она больше не проронит ни единой слезинки из-за Коннора Гранта.

— Все прекрасно, — безмятежным голосом проговорила она.

— А вон Лиззи. — Оксфорд сделал жест рукой, а Мейри почувствовала искушение двинуть ему локтем в бок. — Я вижу, она совсем поправилась.

Неужели его настолько заботит «нервная натура» сестрицы, что он с таким облегчением заявляет, будто та «поправилась»? Или есть другая причина того, что ему захотелось указать на очевидное? Мейри повернулась к своему спутнику и ледяным взором уставилась ему прямо в глаза. Большинство мужчин терялись под этим взглядом. Генри де Вер не был исключением.

Он пытался навредить сопернику, демонстрируя ей очередную победу Коннора, хотел проверить ее чувства к этому негодяю! Скорее всего, Генри не стоит силы удара, который она приготовилась ему нанести, но что делать: Коннора не было рядом, чтобы принять на себя ее гнев, а вот Генри был.

— Возможно, она лишь в вашем обществе бывает такой недовольной, или… — Мейри изобразила самую сладкую улыбку, на какую была способна, и вновь обернулась к его драгоценной сестрице. — Или же, как большинству дам при дворе, ей, чтобы получить удовольствие, требуется полроты солдат?

— Мисс Макгрегор…

Мейри не обратила внимания на дрожь в рассерженном голосе Генри и ласково похлопала его по руке.

— В любом случае, милорд, я рада, что она снова в добром расположении духа.

Фальшивая улыбка Мейри угасла, когда Генри отдернул свою руку и не разговаривал с нею до второго акта, а когда заговорил, она его не услышала, как не услышала и актеров. Конечно, Мейри несколько раз взглянула на сцену, когда особенно яркий костюм привлекал ее внимание, однако большую часть времени ее глаза устремлялись к балкону в нижнем ярусе. Мейри отметила каждую улыбку, которую у Коннора вызывала игра актеров, каждое мгновение сосредоточенности, отразившееся у него на лице. От ее пристального взгляда не укрылось ни ласковое прикосновение леди Элизабет к его руке, ни то, что она улыбалась ему, как влюбленная молочница.

Коннор несколько раз замечал, что она за ним наблюдает, но Мейри каждый раз отворачивалась, чтобы не встречаться с ним глазами. Неужели он провел вечер с леди Элизабет? И ради этого пропустил ужин с мороженым? Ну почему она не посмотрела на стол де Веров и теперь не знает, ужинала ли леди Элизабет со своим отцом? О Боже, она не желает думать о них, представлять их голыми, в любовной испарине… Однако Мейри представила и едва не лишилась разума. Но почему же ее удивляет, что Коннор поцеловал ее… даже два раза… а потом улегся в постель с Элизабет де Вер? Наверное, дюжина женщин ждет своей очереди оказаться в его постели. Мейри хотелось вскочить и завизжать на весь зал или спрятаться в кресле, чтобы ничего не видеть и не слышать, чтобы не думать о нем. Она не может здесь оставаться и наблюдать за ним и его новой любовницей. Но, черт возьми, куда она может скрыться? Она не знает, как выбраться из Англии и попасть домой. А даже если бы знала, то не могла бы ехать одна. Ну почему этот проклятый Колин не взял ее с собой?

— …и тогда я решил, что должен простить вас, мисс Макгрегор, Мейри?

Услышав свое имя из уст Оксфорда, Мейри очнулась. Черт возьми, она не поняла ни единого слова!

— Простите, я думала о своем доме.

— Мейри, я говорил, что вы стали очень дороги мне, а потому я решил вас простить.

— Благодарю вас, милорд.

Мейри улыбнулась и хотела посмотреть, что творится на сцене, когда Генри взял ее руку и поднес к губам.

— Давайте пойдем в сад попозже. Я хочу вас кое о чем просить.

Просить? О Боже, он собирается просить ее руки! Глаза Мейри тотчас метнулись к Коннору. Тот уже смотрел на нее темным, кровожадным взором, следил за каждым прикосновением губ Оксфорда к ее руке.

— Милорд, я…

— Мейри, я был терпелив и почтителен. — Его шрам ярко пылал на бледном лице. — Но если вы откажетесь пойти со мной и остаться наедине, я поцелую вас при всех.

Мейри с ужасом снова взглянула на Коннора. Что он станет делать, если Генри ее поцелует? Заденет ли это его? Нужно позволить Генри этот поцелуй и, может быть, даже поцеловать его в ответ: надо раз и навсегда доказать Коннору на деле, что он для нее ничего не значит, — но Мейри не могла этого сделать. Ладно, она потом разберется почему.

— Вы рискуете очень многим, лорд Оксфорд. Вместе со всеми это увидит лучший друг моего отца. И если лорд Хантли вас не вызовет, вернувшись, это сделает мой брат. Я не могу позволить вам так рисковать собой. Если вы желаете ухаживать за мной, то должны получить разрешение моего отца.

Мейри отлично знала, что Генри никогда на это не пойдет. Когда при встрече отец Мейри бросил на Генри мрачный взгляд, тот не знал, куда ему скрыться от грозного лорда. К тому же ему не отыскать Кэмлохлин. Да и в любом случае отец не даст согласия на ее брак с протестантом.

— Мейри, я…

О Господи, эта уловка не помогла. Надо избрать другую тактику, весьма неприятную, но в данном случае необходимую. Мейри оставалось надеяться, что у него хватит деликатности среагировать должным образом.

— Милорд, ну пожалуйста. Вы пугаете меня.

Она отняла у него свою руку, и Генри выпустил ее без сопротивления.

— Я не хотел вас пугать. Простите меня.

Черт возьми, ну почему он такой добрый? Мейри кивнула, одарила его милостивой улыбкой, повернулась к сцене и вздохнула наконец с облегчением от того, что счастливо избежала предложения о браке. Ее глаза тут же вернулись к Коннору. Раньше он выглядел сердито, а сейчас смотрел на нее и демонстративно улыбался, положив руку на плечо леди Элизабет и нашептывая ей что-то в ухо.

Мейри стиснула кулаки и отвела глаза. В последний раз.

Может быть, она сумеет обратить Генри в свою веру и в конце концов полюбить его?

В пьесе оказалось множество драматичных и ярких эпизодов, и, когда она кончилась, Мейри ругала Коннора за то, что тот своим присутствием испортил ей все впечатление. Уходила она с радостью, стремясь скорее оказаться у себя в комнате, подальше и от Коннора, и от Генри. И снять наконец это проклятое тесное платье.

Она шла к выходу под руку с Генри и тут нос к носу столкнулась с Коннором и его людьми. Разумеется, леди Элизабет тоже была с ним. Она держала Коннора под руку очень собственническим жестом. Мейри с трудом удержалась, чтобы не выцарапать ей глаза… и Коннору тоже.

Не удивительно, что Генри тут же бросил ее и подлетел к сестре. Мейри почти не слышала их быстрого обмена репликами — так напряженно обдумывала, какую бы колкость сказать Коннору. Ей ничего не пришло на ум, но это и к лучшему, ибо Коннор выглядел так, словно тоже собирался бросить ей что-то резкое. Стиснув зубы, она в упор смотрела на него, пока другие оживленно обсуждали пьесу.

Коннор был единственным мужчиной, который не пасовал под ее пронзительным взглядом. Вместо этого он слегка улыбнулся, словно ожидал начала битвы и был уверен, что окажется победителем.

Ублюдок! Ей хотелось ударить его за то, что ей пришлось два часа наблюдать, как он милуется с леди Элизабет де Вер. Но помоги ей Бог и все его святые! Рядом с ним все другие мужчины выглядели мелко и незначительно. Высокий, худой, элегантно одетый, он вполне соответствовал своему положению. Но это лишь красивый фасад, а за ним чистое зло. Достигший возраста мужества среди холодных горных хребтов Шотландии, он лучился мощью своей далекой родины. В нем заключалось все, чего жаждало сердце Мейри. Как долго она еще сумеет сопротивляться, перед тем как сдаться на милость победителя.

Застыв без движения, Мейри едва дышала. Коннор одним взглядом окинул ее с ног до головы. Ему не нужны были слова. Его глаза как будто сорвали с нее чужое платье, лишили воли к сопротивлению. Коннор представлял собой силу, которую она никогда не могла победить. И Мейри отступила. Не потому, что не хотела броситься в его объятия, а потому, что хотела. Ямочки на его щеках исчезли. Глаза вспыхнули решимостью и желанием. Он явно хотел пойти за ней, но остановил себя. А вот капитан Седли и не думал останавливаться.

— Боюсь, я не имел удовольствия быть вам представленным.

Он с кошачьей ловкостью обогнул Коннора и потянулся к руке Мейри.

Коннор наблюдал за ним бесстрастным взглядом, а капитан Седли тем временем коснулся губами руки Мейри и представился.

Мейри осторожно попробовала его разглядеть. Так, значит, вот он каков, второй претендент из королевского списка подходящих женихов: очень привлекательный мужчина с черными волосами и глазами цвета сумеречного неба, — но королева сошла с ума, если думает, что Мейри выйдет за него замуж. Прежде всего, он присягнул врагу Англии, а кроме того, своими обходительными манерами тотчас напомнил Мейри о Конноре. Сердце этого человека не может хранить верность одной женщине.

И все же Коннор другой. Он не пользуется коварными уловками, чтобы заманить женщину в постель. Ему это не нужно. Он поражает воображение искренней улыбкой, непоколебимой уверенностью в себе, властью над собой и своим сердцем. Коннор Грант не охотник за юбками. Если откажет одна, то скорее всего тут же найдется другая.

— После спектакля в Банкетном зале будут танцы, — напомнил ей капитан Седли. — Я прошу вас оказать мне честь и…

Коннор легко оттолкнул его, оставил леди Элизабет и встал перед Мейри на место Седли.

— Мне надо с тобой поговорить.

— Я не хочу слышать ничего из того, что ты собираешься мне сказать.

— Я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты будешь слушать.

Мейри рассмеялась, но даже ей самой смех показался искусственным. Ее глаза против воли оглядывали толпу возле них. Леди Элизабет, поджав губы, вернулась к обычному нервному состоянию. На лицах друзей Коннора, включая капитана Седли, отразилось любопытство и удивление. Мейри почти ждала, что капитан ободряюще хлопнет Коннора по спине. Лицо Генри сделалось таким же красным, как его шрам. Похоже, он собирался сказать что-то такое, о чем пришлось бы пожалеть. Сделай он это, Мейри его зауважала бы — Коннор был выше ростом, а к тому же опаснее, чем сотня воинов, готовых к атаке.

Но Генри не успел ничего произнести: Мейри его перебила, обратившись к Коннору:

— Не хочу отрывать тебя от… — она метнула убийственный взгляд в сторону леди Элизабет, — от других претенденток.

В тот же миг угрожающее выражение на лице Коннора сменилось улыбкой, как будто Мейри его позабавила. У нее возникло ощущение, что он читает в ее душе также легко, как в книге их дяди Роберта. Она ревнует, и он это понял.

Надо уйти отсюда раньше, чем ей придется признать это. Не вспомнив ни о Генри, ни о ком другом, Мейри стремительно прошла мимо Коннора.

— Спокойной ночи.

Генри бросился за ней следом, но по-настоящему ее провожали глаза Коннора. И они почти утянули ее назад. Но только почти.

Глава 14

Утреннее солнце ярко освещало голову Коннора, который вышел в казарменный двор и подозвал Эдварда.

— Где Драммонд?

Эдвард почти бежал, чтобы успеть за широким шагом капитана. Щуря темные глаза от слепящего света, он оглядел площадку. Комья сухой земли летели в разные стороны.

— Только что был здесь. Наверное, увидел, что ты идешь.

— Ладно, сегодня со мной тренируешься ты.

Эдвард громко сглотнул.

— Я?

Коннор быстро глянул на него и заскрипел зубами. Черт возьми, да у него еще пушок на щеках. Но сейчас Коннору требовался напарник, чтобы упражнениями и тяжелой работой выбить из себя горечь последних дней, сжигавшую его изнутри. Он всю ночь проворочался в постели: колотил кулаками подушку, пытался справиться с разочарованием. Перед глазами стояла все та же картина: Генри де Вер восторженно целует руки Мейри. Может, у него будет на это вся ночь? И никто его не остановит. И Мейри тоже не остановит. Страшнее всего безнадежная уверенность, что сам он ничего изменить не может, — разве только избить Оксфорда до полусмерти. Его бросят в Тауэр или в Ньюгейтскую тюрьму. И там он до конца своих дней будет жить с мыслью, что пожертвовал всем — жизнью, самоуважением, военной карьерой — из-за ревности. Коннор знал себя, знал, что ревнив, но ревность не заставит его делать глупости. Он не опозорит свой клан, своего короля и себя.

Но все же ему требовался достойный противник, требовалась схватка. Все его люди отлично владели клинком, но в такой день ему хотелось, чтобы ему противостоял воин вроде Роба Макгрегора. Черт, как ему не хватает горцев! С ними можно подраться по-настоящему.

Увидев, как на площадку входит Драммонд, Коннор едва не рассмеялся. По крайней мере, Драммонд — шотландец.

— Лейтенант! — закричал Коннор через всю площадку.

Драммонд без особой охоты махнул в ответ. Коннор жестом приказал ему подойти, сбросил камзол и закатал рукава рубахи.

— Живее, Драммонд, живее! — крикнул он и выхватил клеймор из ножен. — Начнем денек!

— Я еще даже не завтракал.

Коннор выдохнул и сделал резкий выпад сверкнувшим клинком. С четверть часа они фехтовали. Удары Коннора чаще достигали цели. Наконец Драммонд поднял клеймор — хотел отдохнуть.

— Если ты злишься из-за этого малого, Оксфорда, или из-за Седли, то почему этим солнечным утром задницу должен подставлять я?

Лейтенант привалился к стене, разделяющей площадку для фехтования и внутренний двор, и потер плечо.

Коннор расхохотался, оттолкнулся от стены и приготовился к следующей схватке.

— Ты здесь, а Седли — нет. — Он вытянул клинок, давая знак своему лейтенанту, что пора начинать. — А что касается этого Оксфорда, то я понятия не имею, зачем ты вообще его помянул.

Он блокировал удар слева, сделал выпад и выполнил рубящий удар, который проткнул бы Драммонда насквозь, если бы тот не отскочил.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. — Лейтенант сделал полукруговой батман, но не попал в ногу Коннора. — Оксфорд липнет к женщине, которую ты любишь.

Он выполнил финт и в контртемпе рассек Коннору рубашку и кожу под ней.

Боль и кровоточащая рана были не новы для Коннора. Он получил сотни таких царапин, фехтуя с отцом и Каллумом Макгрегором, но ему не понравилось, что на сей раз его одолел Ричард Драммонд.

Черт подери.

Чтобы закончить схватку, он последним сокрушительным ударом выбил клинок из рук Драммонда и отступил с поля битвы с победой.

— Я не люблю ее. За семь лет я видел ее всего несколько дней.

— А до этого? — спросил Ричард, упираясь ладонями в колени, чтобы отдышаться. — Кем она была для тебя раньше?

Коннор убрал клинок в ножны и посмотрел в лицо товарищу, который все семь лет плечом к плечу сражался с ним рядом. Черт возьми, он устал отрицать очевидное.

— Она была всем.

Ричард кивнул.

— Ты никогда нам о ней не рассказывал.

— Мне надо было ее забыть.

— Поэтому ты так и не женился? За тебя пошла бы любая.

Что за черт? Он не желает говорить на эту тему ни с Драммондом, ни с кем другим. Не хочет даже себе признаваться, что из-за Мейри предпочитает идти в бой, когда другие стоят перед алтарем и дают обеты первой же леди, которая проникла им в сердце. Такого дара у него нет. Его сердце навеки принадлежит одной, той самой, которая ему отказала. Разве скажешь об этом другу? Коннор отвел глаза и стал смотреть на площадку.

— Не робей, капитан. Мы давно знаем друг друга. — Драммонд улыбнулся и хлопнул Коннора по спине. — Все не так плохо.

Конечно. Все еще хуже.

— Рано или поздно мы все становимся жертвами какой-нибудь девчонки.

— Я не жертва, Драммонд. — Лейтенант ободряюще улыбнулся, а Коннор почувствовал искушение зашвырнуть его за стену. — И могу доказать это кулаками.

Драммонд пожал плечами.

— Что это изменит? Ты все равно ее любишь. Это написано у тебя на лице каждый раз, когда ты ее видишь. И что ты собираешься делать?

— Не знаю.

— А вот и достопочтенный капитан Грант.

Коннор поднял глаза и увидел, как в ограду входит Седли под руку с леди Элизабет де Вер. Увидев Коннора, она высвободилась и помахала ему. Черт возьми, сейчас он меньше всего хочет слушать ее непрерывную болтовню в самое ухо, особенно если учесть, что все ее разговоры только раздражают его. И о чем, черт возьми, думал Седли, когда притащил сюда эту дамочку? Здесь тренируется много народу. Некоторые верхом, и все с оружием.

— Уведи ее отсюда, Седли.

— Но, капитан! — воскликнула Элизабет, бросилась к нему и, задыхаясь, положила ладони на его влажную рубашку. — Я надеялась, что мы с вами прокатимся верхом в Сент-Джеймсском парке. Мне бы хотелось…

— Леди Элизабет, — Коннор взял ее руки и мягким жестом убрал со своей груди, — вам нельзя находиться внутри арены. Вас могут ранить. — Он бросил сердитый взгляд на Седли. — В последний раз говорю вам, капитан, уведите ее в другое место.

Седли уже во второй раз приводил леди Элизабет к Коннору и оставлял с ним. На сей раз Коннор не позволит навязать ему эту девицу, как случилось накануне вечером.

— Тогда после чая?

Она захлопала огромными топазовыми глазами и скривила полные губки, и тут чей-то клинок просвистел у нее над головой.

Коннор проследил, как клинок упал в грязь, не причинив девушке вреда, и, слегка побледнев, нагнулся, подхватил Элизабет, перекинул через плечо и унес с площадки. На землю он ее поставил с несколько большей силой, чем собирался, и уже отвернулся, чтобы уйти прочь, но вдруг заметил, что за ним наблюдает Мейри. Его мать и королева стояли рядом. У всех был совсем не веселый вид.

— Капитан, — окликнула его королева и подошла ближе. Леди Хантли последовала за ней, а Мейри осталась на прежнем месте. — Я вижу, вам доставляет удовольствие носить на руках юных леди.

Он бросил мрачный взгляд на леди Элизабет, которая в ответ радостно улыбнулась.

— Ваше величество, я просто проводил дочь графа с тренировочной площадки.

Мария Моденская иронично приподняла бровь.

— Для леди там действительно опасно.

— Глупая кукла, — пробормотала его мать достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие.

Почтенная леди Хантли всегда говорила то, что думала.

Элизабет немедленно почувствовала себя оскорбленной, но сумела воздержаться от визга:

— Леди Хантли, я…

— Леди Элизабет, — оборвала ее королева, — вам следует немедленно вернуться к себе в комнаты. Мы с леди Хантли проводим вас, чтобы по дороге объяснить всю опасность и неразумность ваших поступков.

— Да, ваше величество.

Элизабет склонила голову и без возражений последовала за двумя дамами. Но, уходя, бросила свой самый ядовитый взгляд на Мейри.

— Мисс Макгрегор, — распорядилась королева, когда Мейри направилась за ними следом, — а вы с капитаном Коннором подождете нас здесь.

— Но я… — заикнулась было Мейри, но королева ушла, не обратив внимания на ее протест. Однако Мейри все-таки закончила фразу, пусть даже слабым, упавшим тоном: —…не хочу здесь ждать.

Коннор не знал, смеяться ему или сердиться. Черт возьми, как ей удается выглядеть даже лучше, чем накануне вечером? Лучше, чем в ее драгоценных шотландских арисадах?

— Мейри, ты выглядишь… — Коннор умолк, как будто слова застряли у него где-то между сердцем и губами; они и правда застряли, ведь он так давно не произносил их, — замечательно.

Черт, когда же ее вид перестанет вводить его в ступор?

На Мейри была простая сорочка-шемизетка, а сверху — похожая на ночную рубашку просторная одежда кораллового цвета, с низкой талией и небрежно расстегнутыми на груди пуговицами. Именно такие повседневные наряды носили сейчас все английские модницы. Взгляд Коннора задержался на груди, поднялся по стройной, словно жаждущей поцелуев шее, которая теперь открылась взглядам, потому что темные волны густых волос были убраны в высокую прическу. Черт, надо вылить на себя ведро студеной воды, а потом предложить ей весь мир и себя в придачу!

Он уже сделал это, и она ему отказала.

— Мне неудобно, что ты на меня так смотришь.

Коннор тихонечко засмеялся:

— Как?

— Как будто я могу быть такой же безмозглой дурой, как последняя беспутная девка, которая нагло предлагает тебе себя.

Ее холодные голубые глаза посмотрели вслед уходящей леди Элизабет.

У него едва не выскочило из груди сердце — Мейри явно его ревновала. Накануне в театре он это уже заметил, но был тогда слишком зол на Оксфорда, прилипшего губами к ее рукам.

Да… Положение…

Коннор оглянулся на лейтенанта, который тут же сделал вид, что стирает грязь со своего клинка.

— Ты… ты взмок, — проговорила Мейри, возвращая себе внимание Коннора.

Он опустил взгляд на свою потную, прилипшую к торсу рубашку.

— Я тренировался.

— Точнее, пытался меня убить, — вставил Драммонд и поспешно отошел, поймав его яростный взгляд.

— Должно быть, вы устроили тут целое представление.

Глаза Мейри блеснули под опущенными ресницами, но улыбка осталась холодной, как ночь в горах. А твоя новая пассия не могла не поучаствовать.

Ага, снова ревность. Обнадеживающий пассаж, который она так неосторожно допустила. Она, как умела, скрывала от него ревность, но Коннор с того вечера, когда танцевал с ней, больше не сомневался в ней. Неужели это значит, что она все еще любит его? Или она просто собственница и не желает терять то, что ей когда-то принадлежало?

— Признаю, что она красивее, чем я считал вначале.

Коннор внимательно наблюдал за ее реакцией, изо всех сил стараясь не ухмыльнуться из-за ее стиснутых кулаков.

— Она хочет, чтобы я после чая поехал кататься с ней в Сент-Джеймсский парк.

В отличие от Коннора Мейри умела скрывать свои чувства и мысли, но он всегда легко читал в ее сердце, а сейчас она к тому же была зла.

— И ты поедешь?

— Еще не решил, — неопределенным тоном отвечал он, безмерно наслаждаясь ее волнением и его причиной.

Коннор видел, что она взяла наконец себя в руки, и улыбнулся ей. Его Мейри никогда надолго не смирялась.

— Я согласна, что решения, связанные с нашими привязанностями, следует принимать с осторожностью, — проговорила она. — Мне тоже предстоит сделать выбор.

— Правда?

Ему хотелось схватить ее в объятия и поцелуями охладить огонь на губах.

Мейри кивнула.

— Королева выбрала для меня двух возможных кандидатов в мужья. И теперь я должна решить, кого из них предпочту — лорда Оксфорда или твоего друга, капитана Седли.

Коннор хотел рассмеяться ей в лицо, но что-то в ее тоне остановило его. У него замерло сердце. Она говорит правду. Нет! Ни в коем случае!

— Седли! — зарычал он, испугав двух лошадей, которых уводили с площадки грумы.

Мейри тоже отступила на шаг, но он схватил ее за руку.

Когда Седли приблизился, Коннор приказал ему идти следом и потащил Мейри к дворцу.

— Куда мы идем, Грант?

— К королеве.

Глава 15

Коннор не замедлил шага, пока не встретил в Оружейной галерее своего отца и не сдал ему на руки Мейри. Отец, по крайней мере, не позволит Оксфорду вертеться вокруг девушки до его возвращения. У личных покоев королевы он велел страже доложить о нем поскорее.

Через минуту его пригласили для аудиенции, и он потащил Седли за собой. Королева сидела за столом и писала письмо. Офицеры поклонились.

— Я вижу, вы взволнованы, капитан Грант, — подув на листок, заметила королева. — Что вас беспокоит?

Нелегко было изложить дело деликатным образом. Во всяком случае, по дороге сюда Коннор не подумал об этом. Он убрал руки за спину и постарался унять бушующий в груди гнев. Перед ним королева, и он будет вести себя почтительно.

— Ваше величество, мне нужно поговорить с вами о мисс Макгрегор и ее будущем.

— Продолжайте, капитан.

— Насколько мне известно, вы собираетесь отдать ее руку либо лорду Оксфорду, либо капитану Седли.

Седли явно был потрясен услышанным, а взглянув на побледневшее от бешенства лицо Коннора, даже ощутил легкую дурноту.

— Собираюсь.

Коннор чувствовал себя так, словно в него попало пушечное ядро.

— Капитан Седли почтительно отказывается от такой чести.

Мария Моденская даже не попыталась скрыть улыбку.

— Почему бы ему отказываться? Она красивая женщина и…

— Потому что он уже помолвлен.

Седли изумленно посмотрел на Коннора и был готов отказаться от такого смешного утверждения, но угрожающий взгляд последнего заставил его умолкнуть.

— Я этого не знала.

Королева одарила Николаса извиняющейся улыбкой.

Тот открыл было рот, но Коннор заговорил вместо него:

— Да, с одной хорошей девушкой в Голландии. Она с нетерпением ждет его возвращения.

Седли пожал плечами и все-таки кивнул в знак согласия.

— Да, положение осложняется. — Королева откинулась на спинку кресла и сняла пушинку со своего пышного рукава. — С другой стороны, теперь все решается однозначно. Мисс Макгрегор выйдет замуж за лорда Оксфорда.

— За него она тоже не может выйти замуж.

Мария Моденская нетерпеливо взглянула на Коннора.

— Капитан, неужели сын графа Оксфорда тоже помолвлен?

— Он протестант. Мейри ненавидит протестантов. Она не найдет с ним счастья.

— А на мой взгляд, она выглядит вполне счастливо, проводя время в его обществе.

— Она его не любит.

Теперь королева по-настоящему рассмеялась, затем покачала головой.

— Какое отношение любовь имеет к браку? — И не успел Коннор ответить, как Мария, сузив глаза, спросила: — Мейри поручала вам отправиться ко мне и просить за нее?

— Нет.

— Тогда зачем вы явились ко мне? И не в форме? — Лишь тогда Коннор заметил, что оставил свой мундир на площадке. — Спорите с королевой о том, что вас не касается. Прошу вас удалиться.

— Ваше величество…

— До свидания, капитан.

Она взяла перо и вернулась к письму.

— Пойдем, Коннор, — тихонько шепнул Седли и потянул его к выходу. — Пойдем.

Ник прикрыл за ними дверь и положил руку на плечо Коннору.

— Помолвлен, а? Какая ужасная мысль! Ты мог бы просто сказать ей правду: что я повеса и что разобью сердце мисс Макгрегор.

Коннор мотнул головой.

— Это не уважительная причина. Значит, тебе известно, что она не моя… Черт, леди Элизабет!

И он нырнул под лестницу, чтобы избежать нежелательной встречи, а когда снова появился, Ник со смехом спросил:

— Значит, ты не едешь с ней на прогулку в Сент-Джеймсский парк?

— Поезжай ты.

— Но я же помолвлен!

Коннор едва не треснул его ножнами.

— Пошли в таверну. Выпьем. Я плачу, ведь ты спас меня от женитьбы на женщине, за которой сам увиваешься.

Коннор хотел было оспорить последнее утверждение, но понял, что это бессмысленно.

— Позже, — ответил он, решив, что сначала надо разыскать Мейри и сказать ей, что она не выходит замуж ни за лорда Оксфорда, ни за капитана Седли.

— Он меня возненавидит.

Клер Стюарт вышла из-за парчовой шторы и упала в ближайшее кресло.

— Не возненавидит, если все пойдет как задумано.

Королева смяла письмо и швырнула в огонь. Ничего важного там не было.

— А если не пойдет? Вдруг он не станет бороться, чтобы вернуть ее? Если Коннор решит, что все бесполезно, он может…

— Он будет драться за нее.

Клер улыбнулась двери, за которой скрылся ее сын.

— О, я знала, что он все еще любит ее. Говорю вам: я никогда не слышала такого страха в голосе Коннора, когда вы прогнали его. — Обе дамы хихикнули. — Он так упрям. Он ни за что не объяснит ей, что чувствует, но не сможет ее отпустить. И она такая же.

— Как раз тут лорд Оксфорд и его сестрица окажутся очень кстати. Нам нет необходимости подогревать чувства Генри де Вера к Мейри. Он в нее уже влюблен. Капитан Грант скоро сделает решительный шаг. А что касается этой вашей мисс Макгрегор, то вы видели, с каким гневом она смотрела, когда ваш сын нес на плече сестру Оксфорда?

Клер кивнула, и обе женщины снова рассмеялись. Потом королева продолжила:

— Капитан Седли поступил, как я просила, и дважды привел Элизабет де Вер к вашему сыну. Остальное девица выполнила по собственной воле.

— Она просто бегает за Коннором.

— Ваш сын очень красивый мужчина.

Они обменялись улыбками.

— Я была просто поражена, — сказала Клер, — когда капитан Седли так правдоподобно изобразил удивление своим предполагаемым браком с Мейри. Я не была уверена, что он нам поможет. Он много лет знаком с Коннором; трудно доверять человеку, который лжет с такой легкостью.

— Но, леди Хантли, — возразила королева с веселыми искрами в темных глазах, — мы с вами тоже не лучше. А ведь это ваш сын.

— Черт, правда, — согласилась Клер. — Но ведь это все ради его блага. Они с Мейри просто созданы друг для друга.

— А мы помогаем им это понять.

О, Клер теперь была рада, что приехала в Англию и познакомилась с этой приятной умной женщиной, которая так старалась помочь ей, к тому же с удовольствием. Если все пойдет как надо, через несколько месяцев она начнет готовиться к свадьбе двух людей, которые ей дороже всего на свете.

Обнаружив Мейри там, где он ее оставил — рядом со своим отцом, Коннор вздохнул с облегчением. По крайней мере она не находилась в обществе мужчины, который мог стать ее мужем. Черта с два! И он направился к Мейри.

— Я должен поговорить с тобой, — сказал Коннор, кивком поблагодарив отца за то, что тот приглядел за девушкой и не отпустил от себя, и снова обратился к Мейри: — Это не займет много времени.

Она собиралась отказаться, но, увидев, как он стиснул челюсти, вдруг передумала.

— Говори.

— Не здесь.

И не говоря больше ни слова, взял ее за руку и потянул к небольшому алькову в стороне от прогуливающихся гостей.

По дороге сюда Коннор не обдумывал, что именно ей скажет, а потому, оказавшись наедине с Мейри, сразу выпалил:

— Ты не выйдешь замуж за лорда Оксфорда.

Мейри удивленно вскинула черные брови, и Коннор понял, что начал разговор неправильно.

— Я говорил с королевой.

— Ты? — Ее губы изогнулись в ироничной усмешке. — А как насчет капитана Седли?

Коннор покачал головой, уже понимая, что любые слова только ухудшат положение.

— Значит, я должна благодарить тебя за то, что останусь старой девой? Может, ты теперь отправишься на Скай и попросишь отца не выдавать меня замуж ни за Хэмиша Маклауда, ни за Дункана Маккиннона?

Хэмиш Маклауд?

— Дункан Маккиннон просил твоей руки? — с изумлением спросил он, совсем не готовый к той панике и гневу, которые вдруг заполнили его сердце. — Когда? Почему твой брат не написал мне об этом?

Мейри удивилась.

— Тристан писал тебе письма?

Вот дьявол! Надо было обдумать этот разговор заранее. Но с каких это пор он стал не способен следить за тем, что говорит?

— Уже не пишет.

— Письма обо мне?

На этот раз Коннор сделал паузу, чтобы выразиться как можно деликатнее. Меньше всего он хотел дать ей понять, что всегда интересовался ею и расспрашивал о ней.

— Не всегда о тебе.

У Мейри сузились глаза. Коннор опустил взгляд на ее руки, ожидая увидеть в них по кинжалу.

— Я просто хотел знать, счастлива ли ты.

— Ты лишился права знать это. Как и права снова вторгаться в мою жизнь и принимать решения о делах, которые тебя не касаются.

Голос Мейри стал громче. Граф Эссекс с женой, изучавшие какую-то картину в конце зала, окинули их удивленными взглядами. Мейри понизила голос, но продолжила еще с большей решимостью:

— Я сама выберу, за кого выйти замуж. И ни ты, ни королева мне не помешаете.

— Ты выйдешь за протестанта? — с вызовом воскликнул он. Сейчас ему хотелось свернуть ей шею. Она же может пойти под венец только для того, чтобы досадить ему. — А если выйдешь, то это ты предашь Шотландию, а не я!

Несколько мгновений Мейри не могла найти слов.

— Я? Предам Шотландию? Я сражаюсь за то, чтобы сохранить ее, а вот ты служишь королям, которые отказываются сделать…

— Сражаешься? Что ты имеешь в виду?

Черт возьми, кинжалы, шпионство… Когда Мейри с испугом закрыла рот, у него душа ушла в пятки. Он повторил вопрос, надеясь получить не тот ответ, которого ждал:

— Твой отец знает об этом?

— Я закончила разговор с вами, капитан Грант.

Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Коннор схватил ее за руку. Грозный взгляд его синих глаз заставил девушку ответить.

— Ну хорошо, — начала Мейри, вырвав у него свою руку. — Я участвовала в нескольких стычках с камеронцами, и все. Отцу незачем знать об этом.

О Боже! Коннор потер заросшую за день челюсть и на мгновение прикрыл глаза, чтобы успокоиться и не закричать на нее.

— Стычки были с оружием?

— Коннор, кто же отправляется в бой без оружия?

Тон Мейри ясно говорил: «Уж ты-то, капитан королевской армии, должен знать такие вещи». Потом она грустно вздохнула.

— Ничего особо опасного не случалось. Да и было это редко. За Эдинбургом почти не осталось камеронцев. В последний раз я вынимала клинок прошлой весной у Глен-Гэрри.

Коннор не мог поверить своим ушам. Мейри всегда интересовалась оружием. Даже тренировалась вместе с его матерью. Но он и представить не мог, что у нее хватило глупости… Он даже думать об этом не может! Мейри сражалась с мужчинами, готовыми убить ее! Да она точно сошла с ума.

Глава 16

Генри де Вер прислонился к холодной стене в нескольких дюймах от алькова, где шептались в тени Мейри и капитан Грант. Сердце молодого человека отчаянно колотилось и было готово совсем разбиться. Он коснулся шрама, обезобразившего его лицо. Нет, должно быть, он все неправильно понял. Мейри не могла так поступить с ним.

Надо уходить. Ему не было дела до того, о чем они будут шептаться дальше. Надо убраться раньше, чем они его заметят. Следовало все обдумать и понять, что это значит и что ему теперь делать.

Покинув Оружейную галерею, он медленно брел к лестнице. Его ноги подкашивались, в руках ощущалась слабость, лицо…

Мейри завлекла его улыбками, которыми не одаривала ни одна другая женщина. Все из-за нее. О, как он мог не узнать этот мрачный, хрипловатый голос? Генри думал, что никогда его не забудет. Не забудет холодных синих глаз той, что прошлой весной рассекла его лицо у Глен-Гэрри.

По приказу отца Генри присутствовал на тайном собрании отряда камеронцев, которые опасались, что Карл может оставить королевство своему брату — католику Якову. Они оказались правы… и разоблачены.

Ночь была очень темной, а дорога еще темнее, но Генри поклялся, что никогда не забудет этих глаз под капюшоном и маской. Бедный Эдгар, его кучер, дотянулся до факела и осветил небольшую группу нападавших. Она выхватила клинок и мгновенно убила Эдгара. Генри знал, что не стоило выпрыгивать из кареты. С тех пор он каждый день сожалел о своей неуместной храбрости.

В порыве бешенства он двигался очень быстро и знал, где она находится, но тут погас факел Эдгара. В темноте он дотянулся до ее лица и со всей силы ударил перчаткой. Ее сообщники не успели ему помешать.

Мейри не разглядела его, иначе второй кинжал, который она выхватила, достиг бы своей цели — она целилась ему в горло. Удар был не смертелен, но Генри упал, схватившись за окровавленное лицо.

— Мерзкий предатель. — Она плюнула на него и поспешила прочь. — Жаль, ты не выживешь и не расскажешь другим, что мы придем и за ними.

Мейри считала, что убила его. Лучше бы убила, чем так ужасно обезобразить.

Мейри.

Он полюбил ее, как только увидел в Уайтхолле, такую гордую и уверенную. Другие женщины во дворце со злобой смотрели на нее и на ее шотландское платье. Так же смотрели они и на него. Она была самой красивой женщиной, какую он встречал в жизни. И когда она, не пугаясь его уродства, улыбалась ему, Генри был готов упасть перед ней на колени.

— Нет, — прохрипел он, срывая с себя парик.

Не может быть, чтобы его добрая, прекрасная, сострадательная Мейри сотворила такое.

— Генри?

Он обернулся на голос сестры. Ему не хотелось сейчас с ней разговаривать. Она, без сомнения, будет трещать о своем капитане Гранте. Этот ублюдок положил на Мейри глаз сразу, как только приехал.

— Ты ужасно выглядишь.

Ему не надо об этом напоминать.

— Я иду спать, Лиззи.

— Но еще белый день! — крикнула она, когда он повернулся, чтобы уйти. — Ты заболел? Надеюсь, ты ничего не подхватил от этой своей шотландской потаскушки?

— Она не потаскушка, — неуверенно возразил он: ведь Мейри, как и все женщины, таяла при виде Гранта.

Мейри заявляла, что ей нет до него дела, но каждый раз, когда Грант появлялся, то есть практически все время, не сводила с него глаз. Черт возьми, кто он такой, этот Грант, почему посмел вчера унести ее с солнцепека и от семьи де Вер? Он, Генри, хотел двинуть его в челюсть за такую наглость! И почему Мейри не сделала это за него, если она утверждает, что терпеть не может этого ублюдка?

— Генри, ты собираешься мне отвечать или будешь стоять здесь как пень?

Он растерянно заморгал. Может быть, стоит рассказать Лиззи, что это Мейри его изуродовала? Ему надо с кем-то поговорить, с кем-то, кому можно доверять и кто может посоветовать, что ему теперь делать. Надо ли пойти к отцу и рассказать ему, что Мейри Макгрегор в свободное время убивает камеронцев? Может, рассказать герцогу Куинсберри? Написать самому герцогу Монмуту? А если они прикажут ему убить Мейри? Сможет ли он?

— Лиззи, я должен рассказать тебе одну вещь. Мне нужно…

— Ты не видел капитана Гранта? — Глаза девушки метались по всей галерее. — Он собирался поехать кататься со мной в Сент-Джеймсский парк, но куда-то пропал.

Генри помрачнел. Даже его сестра не способна отвлечься от этого золотоволосого негодяя. В душу хлынула волна гнева и горечи. Генри стиснул зубы. Он знал, что от этого шрам становится заметнее, но сейчас ему было все равно.

— Элизабет, я думаю, твой капитан предпочитает другую.

Ее глаза распахнулись, в них блеснули слезы. Генри не очень раскаивался в своих словах. Почему только он должен страдать? Лиззи забудет Гранта. Ее красота никуда не денется. Он, Генри, — другое дело.

— Кого? — требовательно воскликнула она и поджала губы. — Ты сейчас же скажешь мне, кого он выбрал!

В голосе Элизабет появились истеричные нотки. Она шагнула к брату, и Генри бросил парик на пол, на случай если придется защищаться. У сестры бешеный нрав, и ей уже случалось бить его, если она не получала того, что хотела.

— Это мисс Макгрегор, — выпалил он ей в лицо. — Они и сейчас вместе.

Элизабет застыла, ее челюсть на мгновение отвалилась, но девушка тут же закрыла рот и стиснула зубы. Генри испугался, что сейчас сестрица закинет голову назад и завоет. Вместо этого Лиззи вдруг взяла себя в руки и ответила брату ледяной улыбкой.

— И поэтому ты так мрачен? — Она с насмешливым пренебрежением покачала головой. — Ты влюбился в нее, и вот чем она тебе отплатила! Что ты собираешься делать, Генри?

— А что я могу сделать?

Элизабет нагнулась, подняла парик и отдала брату.

— Бедный Генри. Когда на тебя напали, ты утратил не только красоту лица. Раньше ты был так уверен в себе, всегда знал, что получишь все, что хочешь. — Элизабет придвинулась и задышала прямо ему в лицо. — Если в твоем сердце осталось хоть что-то мужское, брат, затащи ее в постель и покажи, кто ты есть. А если и после этого она не захочет тебя, убей ее!

Генри отшатнулся. Сколько ночей он провел в мечтах о том, что убьет тварь, которая его изуродовала! Мечтал о том, что найдет ее, сорвет маску, а потом перережет глотку.

— Ну давай же! — Сестра ухмыльнулась прямо ему в ухо. — Я знаю, что ты сделал с той крестьянской девкой в Ноттингеме, которая рассказывала всем, что носит твоего ублюдка.

Генри прикрыл глаза, защищаясь от воспоминаний. С Мейри он такого сделать не может. Конечно, она причинила ему зло, но всегда была добра к нему. Отличала его. В этом он был уверен. Его и Гранта. Может, не стоит ее убивать?

— Сделай что-нибудь с ней, Генри, — уже спокойнее произнесла Лиззи, легонько поцеловала его в щеку и отошла. — Иначе сделаю я.

Коннор остановил Мейри у входа в личный сад короля. Он еще не закончил разговор с нею, пусть даже она считала иначе. Мейри не дала обещания не выходить замуж за Оксфорда или за любого из шотландских претендентов на ее руку. Хуже того, ее совсем не заботили возможные последствия схваток с мужчинами в бою или даже здесь, в Уайтхолле. У Коннора кровь стыла в жилах при воспоминании о том, как Мейри смеялась и танцевала с Куинсберри, а потом забралась в его покои, чтобы обыскать их.

— Кто еще знает, что ты участвовала в засадах на камеронцев в их собственных домах, Мейри?

— В домах, где они устраивали тайные встречи с членами старого парламента, — уточнила она. — Позволь напомнить тебе, что при Ричарде Камероне они отказались от присяги королю Карлу Второму и объявили Якова папистом. А теперь они собирают силы на севере. Кто-то должен их остановить, Коннор.

— Мейри, разве штрафов за непосещение официальной церкви не достаточно? Не достаточно, что шотландские наемники разоряли их графства? — настойчивым тоном задавал вопросы Коннор. — Разве законно устраивать казни без суда и следствия? — Он огляделся и понизил голос так, что она едва его слышала: — Оставь уничтожение всех подряд, всего населения королю и его армии, иначе ты запятнаешь руки кровью так, что никогда не отмоешься.

— Коннор, ты говоришь так, будто сочувствуешь им. Интересно, а король знает, что ты на стороне его врагов?

Черт ее подери! Как может она так плохо думать о нем?

— Он знает, что я принимал участие в карательных походах. И, нравится тебе это или нет, я сожалею об этом.

— Но ведь они предали короля, которому ты служил семь лет!

— Предали, — спокойно согласился Коннор. — Но ведь это были люди, у которых просто другая вера. Из-за этого их объявили вне закона. А как мы все отлично помним, правительство не терпит инакомыслия, считает таких людей преступниками. И твой и мой отцы испытали это на собственной шкуре.

— Но это другое дело, — продолжала спорить Мейри. — Наши сражались за свои права, а не пытались изменить веру. Нас ненавидят, потому что мы католики.

— Да. И мы не лучше, потому что тоже ненавидим протестантов.

Мейри ненадолго умолкла, словно обдумывая его слова. Коннор взмолился, чтобы она послушалась. Она еще не осознавала, что сделает с ее душой пролитая ею кровь. Хуже того: если она будет продолжать участвовать в схватках, рано или поздно ее убьют. О Господи, когда она успела стать такой жестокой? Что сделалось с девушкой, которая мечтала лишь о спокойной жизни с родственниками и с обожающим ее мужем?

— И зачем я только тебе это все рассказала? — Мейри повернулась, чтобы уйти, и через плечо добавила: — Если ты скажешь кому-нибудь хоть слово, клянусь: я убью тебя.

— В отличие от тебя самой, — шагнув за ней, произнес Коннор, — я никогда не подвергну твою жизнь опасности.

— И не выдашь принцу Оранскому?

Она бросила на него вызывающий взгляд.

Терпение Коннора лопнуло. Он схватил ее за руку и заставил остановиться. Он устал от ее обвинений в том, что предал ее, предал Шотландию.

— Мейри, пускай я сочувствую всем, кого казнили за веру, я не союзник Вильгельма. Черт возьми, ты же хорошо знаешь меня.

Коннор почувствовал, как сжалось сердце, когда Мейри обернулась и посмотрела ему прямо в лицо глазами, полными воспоминаний, от которых она пыталась избавиться.

— Я совсем не знаю тебя, Коннор.

— Знаешь. Ты просто слишком упряма, чтобы признать это. Я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе вред.

— Ты поздно хватился.

— А ты? — многозначительно произнес Коннор. — Ты думаешь, я был счастлив все эти годы без тебя?

Что-то в ее лице вдруг изменилось: оно сделалось мягче — и в сердце Коннора вспыхнула надежда. Но ей он об этом не скажет. Скорее всего, Мейри рассмеется ему в лицо, хотя, так же как он, отлично знает, что Коннор все еще любит ее.

— Кто еще знает, Мейри?

Глаза девушки сузились, и она вырвала у него свою руку.

— Знает твоя мать. Так что, если ты решишь рассказать кому-нибудь, включая моего отца, помни об этом.

И она убежала. Коннор смотрел ей вслед, мечтая вернуть Мейри и объяснить, что она всегда была для него дороже любого короля, любого клочка земли, которым тот правит. И сейчас ничего не изменилось.

Вместо этого он повернулся и направился к солнечным часам, возле которых его мать беседовала с лордом Дугласом Пейсли. Он слишком мало знает о том, как жила Мейри, когда он покинул Кэмлохлин. Нужно это исправить.

Глава 17

Мейри терпеть не могла слезы. Она не плакала почти семь лет. Шесть месяцев после того, как Коннор уехал, она заливалась слезами, а потом дала себе клятву, что больше не прольет по нему ни единой слезинки. Но сейчас Мейри не могла поверить собственной слабости — по ее лицу ручьями катились слезы. И все потому, что Коннор спросил ее, считает ли она, что без нее он был счастлив. А еще потому, что в этот момент он выглядел таким же несчастным, какой была она целый год после его отъезда. Ей никогда не приходило в голову, что Коннор не был здесь счастлив… без нее. Мейри вытерла слезы. Он сам выбрал эту жизнь, пусть даже его вынудил долг. Правда, она приказала ему не появляться ей на глаза, но совсем не ожидала, что он так легко подчинится. Страдал ли он из-за этого? А что, если он говорил все эти красивые слова лишь для того, чтобы она смягчилась и побольше рассказала о горской милиции? И он сочувствовал ковенантерам! О Боже! Однако его аргументы можно было понять. Мейри и сама слышала о массовых казнях, устроенных покойным королем Карлом. Говорят, они были такими кровавыми, что даже Яков их не одобрил. А Коннор принимал участие в этих расправах. Мейри содрогнулась, признав, что уничтожение населения целых графств несправедливо, кем бы ни назывались эти люди — ковенантерами, камеронцами или католиками. Может быть, Коннор устал драться и убивать? Может быть, он готов покончить со службой Стюартам и вернуться домой? О Боже, а вдруг он действительно вернется в Кэмлохлин? Как она сможет жить, если он каждый день будет рядом в своем пледе, со своей широкой ослепительной улыбкой? Ветер станет трепать его волосы и разносить смех по склонам гор… Что, если Коннор возьмет себе жену-шотландку? А вдруг он хочет, чтобы она вернулась к нему?

Ну почему Тристан никогда не рассказывал, что Коннор спрашивал о ней в своих письмах? Впрочем, какая разница? Ну почему она не робеет перед дюжиной вооруженных мужчин, а несколько слов Коннора, мысль, что он может снова вернуться к ней, повергает ее в такую слабость?

От всех этих вопросов у нее разболелась голова. Мейри не хотела думать, боялась снова потерять душевный покой. Она так страдала, потеряв его. Она просто боится новых страданий.

Мейри ненавидела страх, но еще больше ненавидела слезы.

Из-за высокой позолоченной статуи крылатого ангела раздались мужские голоса. Трудно было не уловить голландский акцент. Принц Вильгельм. Вот о ком надо думать. Благодаря тому, что в Кэмлохлине часто бывал верховный адмирал Коннор Стюарт, они с Колином довольно много знали о зяте короля Якова. Принц Вильгельм, монарх по рождению, в качестве штатгальтера правил Голландией и некоторыми другими провинциями Голландской республики. Внешне он поддерживал добрые отношения со своими дядями — Карлом и Яковом, но в реальности между ними существовали глубокие разногласия. Противостояние между ними носило религиозный характер. Англиканская Британия и католическая Франция одержали большую часть побед. Убежденный протестант кальвинистского толка, Вильгельм не отступил от своей веры, а реформировал свою армию и один противостоял двум самым могучим державам мира.

В Уайтхолле Мейри слышала разговоры о его решительности и мужестве и признавала, что он достоин таких похвал. Кроме того, принц был умным политиком. Он сумел прекратить войну, женившись на одной из дочерей своего дяди и заключив пакт между Нидерландами и Англией.

Но Вильгельм явился на коронацию своего тестя не для празднеств. Протестанты очень пострадали от католических мечей, а теперь на троне оказался король-католик. Вильгельму приходилось многого опасаться, но главным его врагом оставался король Франции Людовик. Вильгельм надеялся получить поддержку Якова в антифранцузской коалиции. Скорее всего, этот план провалится, особенно после нападения на аббатство Святого Христофора.

Мейри приблизилась к статуе и сделала вид, будто рассматривает ее.

— …ничего не знает о том, что встреча с парламентом состоится раньше.

Похоже, из-за ступни ангела раздается голос лорда Оддингтона. В любом случае это не важно. Сейчас они оценивают версию королевы об исчезновении короля. Это не сулит ничего хорошего Колину и королю по дороге в Кэмлохлин.

— Следы пропали за пределами Лондона, поэтому мы не знаем, по какой дороге они ускакали.

Это точно Оддингтон, подлый предатель, решила Мейри и порадовалась тому, как ловко Колин запутал следы. Теперь Вильгельм, по крайней мере, не знает, куда направился король.

Выставив ухо, Мейри приблизилась еще на шаг, но вдруг застыла, подняла глаза и встретилась взглядом с принцем Вильгельмом.

— Мисс Макгрегор, вы что-то потеряли?

Мейри покачала головой и улыбнулась ему.

— Я просто…

— Как давно вы тут стоите?

В последние годы Мейри часто доводилось встречать врагов, но ни один из них не был столь опасен и умен, как этот. Тонкие губы под большим носом плотно сжаты, в глазах — угроза. Мейри попыталась взять себя в руки, но перед ней стоял человек, который, вполне вероятно, приказал сжечь заживо монахинь, а сейчас явно сожалел, что она не оказалась среди них.

— Вот вы где, мисс Макгрегор. Надеюсь, я не заставил вас долго ждать?

Мейри обернулась. Никогда раньше она не испытывала такого облегчения при виде Коннора.

— Нет, капитан. Я только пришла.

Его лицо осветилось в ответ на ее улыбку. Сердце Мейри забилось сильнее.

— Ваша светлость, — с поклоном обратился Коннор к принцу, — как вам нравится пребывание в Уайтхолле?

— Честно говоря, — произнес принц, отступая на шаг, чтобы горец не нависал над ним как скала, — я желал бы большей конфиденциальности.

Коннор заглянул за статую, но Оддингтон уже скрылся.

— До свидания, — попрощался с ними принц, на мгновение задержав взгляд на Мейри, которая отчасти спряталась за спину Коннора.

Когда они остались наедине, Коннор глубоко вздохнул. Заглянув ему в глаза, Мейри прочла в них страх и гнев и поняла, что он изо всех сил старается взять себя в руки, перед тем как заговорить с ней. Сейчас он не казался ей агентом Вильгельма.

— Черт возьми, чего ты пытаешься добиться?

— Ничего. Я случайно наткнулась на них.

— На кого?

— На принца и лорда Оддингтона.

Коннор нахмурился, отчего стал еще красивее.

— Ты подслушивала. Я наблюдал за тобой.

Мейри его почти не слышала. Он часто наблюдал за ней. Чем бы она ни занималась, она частенько чувствовала его взгляд. Сначала это ее раздражало, особенно когда он последовал за нею в покои Куинсберри. Она не нуждается в няньках! Но, возможно, есть и другие причины его внимания? Вдруг ему нравятся ее новые элегантные платья? Сердце Мейри дрогнуло и пропустило удар. Она тут же выругала себя за глупые мысли.

— Мне не нравится, когда за мной шпионят, — поспешно заявила она, чтобы не выкрикнуть что-нибудь вроде: «Зачем ты меня оставил?» или «Я чуть не умерла без тебя!».

— Принцу — тоже.

Мейри рассеянно кивнула, засмотревшись на Коннора. Он стоял перед ней такой огромный, мужественный. Солнце играло на его золотистых прядях. Мейри почувствовала бы себя оскорбленной, если бы за нее заступился любой другой мужчина, но с Коннором она всегда чувствовала себя слабой и женственной. Так было всегда, и Мейри тосковала по этому чувству. Черт ее побери!

— Мне показалось, он зол.

Мейри непонимающе заморгала.

— Кто?

— Принц.

Его губы изогнулись так, что на щеках образовались ямочки, правая из которых смотрела прямо на Мейри.

— Ты тоже.

— Нет, я улыбался.

Но Мейри наизусть знала все его улыбки и могла поклясться, что Вильгельму он улыбался вовсе не дружелюбно. Что бы он сделал, если бы принц поднял на нее руку? Мейри тряхнула головой, отгоняя детские фантазии. Значит, Коннор, возможно, никак не связан с протестантами. Но это не причина улыбаться ему.

— Они подозревают, что король уехал не в Эдинбург.

Мейри постаралась не смотреть ему в глаза, в которых явно читалась страсть. А может, она прятала взгляд, чтобы он не прочел в нем ее собственных чувств.

— Что ты слышала?

Голос Коннора прозвучал так серьезно, что Мейри снова на него посмотрела.

— Оддингтон сказал ему, что они искали следы. Но ничего не нашли, — быстро добавила она, заметив, как напряглось его лицо. — Зато теперь мы точно знаем, что лорд Оддингтон на стороне принца.

— В чем именно? — уточнил Коннор. — В подозрениях, что королева сказала неправду? Это ничего не значит.

— Тогда мы можем…

— Нет, — оборвал ее Коннор. — Мы ничего не можем сделать. Ты прекратишь заниматься тем, чем занимаешься, и оставишь врагов короля его людям.

Больше Мейри ничего не слышала. Она молча стояла перед ним и чувствовала, как кровь закипает у нее в жилах. Она ненавидела, когда ей говорили, что она не может или не должна чем-либо заниматься лишь потому, что женщина.

— Ты хочешь, чтобы все оставшееся здесь время я шила тебе штаны?

Если Коннор и заметил ядовитые ноты в ее словах, то не обратил на них внимания, а просто кивнул в знак согласия. Мейри захотелось чем-нибудь швырнуть ему в голову.

— Мейри, стычки с камеронцами — это уже достаточно плохо, но шпионить за человеком, который — и мы оба это знаем — приказал убить больше двадцати монахинь, совсем другое дело.

— Потому что я девушка?

Коннор опустил глаза на ее сжатые кулаки и ответил ей твердым, вызывающим взглядом.

— Мейри, нет ничего плохого в том, чтобы быть девушкой. Особенно такой красивой.

— Может, я меньше возражала бы против того, чтобы быть девушкой, если бы мужчина рядом со мной не следил за каждым моим шагом.

В улыбке Коннора проявилось нечто дикое и необузданное. Он сделал к ней шаг и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что беспокоюсь о тебе?

Коннор все надвигался на нее, как непреодолимая сила, но Мейри не желала отступать.

— Зачем мне твои извинения, если в них все равно прячутся оскорбления? Честно говоря, Коннор, жизнь в Англии сделала из тебя закоснелого…

Неуловимо быстрым движением Коннор схватил ее за руку, затащил за статую и заключил в объятия. Он целовал ее, не обращая внимания на протесты, поворачивал голову так, чтобы язык глубже проникал ей в рот. В мгновение ока Мейри растеряла всю свою заносчивость. О, она вовсе не возражает быть женщиной с мужчиной, который умеет так целовать. Она еще сердилась на Коннора и укусила его губу, чтобы напомнить, что она пока не сдалась.

Коннор отстранился и поднес ладонь к окровавленной губе. В его глазах сверкало адское пламя, и было ясно, что одним поцелуем он не удовлетворится. На этот раз Мейри отступила и протянула ладони, чтобы остановить его.

— Если ты снова поцелуешь меня, клянусь: я…

Конец клятвы растворился в его губах, языке, сильных руках, которые сомкнулись на ее талии. Мейри не могла с ним сражаться. И не хотела. Ну что за жалкая, безумная дурочка?

Глава 18

В «Трубадуре» было меньше народу, чем в тот день, когда Коннор посещал его в последний раз. В ноздри ему ударил застоявшийся винный дух и запах эля, от которого он почувствовал легкую тошноту. Но делать нечего — ему нужно было час-другой подумать над тем, что следует и что можно предпринять, чтобы королева не выдала Мейри замуж за Оксфорда. Черт возьми, он должен что-нибудь сделать! Он хочет вернуть Мейри в свою жизнь, и на сей раз не уступит без борьбы.

Даже после их страстного поцелуя в саду Мейри так и не дала обещания не выходить замуж за этого ублюдка! Коннор улыбнулся, вспомнив, в какую ярость она пришла, когда он затащил ее в укромное место и поцеловал. Во второй раз Мейри уже не казалась такой рассерженной. Может, он и дурак, но не верит, что она его ненавидит; во всяком случае, по ее губам этого не было видно, и по рукам — тоже. Она так сильно обняла его за шею, что он едва не свалился с ног.

Коннор опустился за пустой стол в пятнах от кружек и лужицах разлитого эля и окинул зал прощальным взглядом. Улыбнулся Вики и тут же отвел глаза, чтобы не видеть ее авансов. Он не разглядел женщину, которая предлагала ему ночные радости в последний раз, когда Коннор был здесь. Не знал, кто она, не знал, откуда ей стало известно его имя, но она не задержалась в его мыслях, потому что туда снова ворвалась Мейри.

Ему хотелось задушить девчонку за то, что она взяла в руки оружие и очертя голову бросилась в гущу беспощадной религиозной войны, зато теперь он по крайней мере знает, что Мейри хорошо владеет клинком и ни разу не была ранена. Об этом рассказала ему мать, когда Коннор расспросил ее.

Коннор не имел ничего против того, чтобы женщины орудовали клинком. В Кэмлохлине любая женщина в какой-то степени владела этим искусством, и все благодаря его матери и Мейри, которые научились фехтовать раньше, чем шить. Но у Коннора кровь стыла в жилах, когда он представлял себе Мейри в реальной схватке.

Да как она может так сильно ненавидеть протестантов и собираться замуж за одного из них?

— Вот ты где! — Ник Седли рухнул на соседний стул и заказал две кружки эля. — Я искал тебя на площадке возле казарм. Раньше ты тренировался каждый день. Мирное время тебя разлагает.

Коннор расхохотался и потянул за влажный мундир, который лип к его телу.

— Я тренировался с самого рассвета, когда ты еще видел сны.

— О, на рассвете я уже не видел никаких снов, — возразил Седли и протянул руку, чтобы ущипнуть подавшую напитки служанку, но не успел, и девушка заспешила прочь. — На самом деле я занимался тем делом, над которым ты ломал голову вчера ночью, когда в одиночестве опустил голову на подушку.

Коннор поднял кружку и перебил приятеля вопросом:

— Зачем ты меня искал?

— Да-да, о деле. — Седли сделал большой глоток эля и откинулся на спинку стула. — Меня кое-что заинтересовало, и я подумал, что ты мне поможешь.

— Что заинтересовало?

— Я вот что подумал. Раз ты знаком с мисс Макгрегор, то можешь знать, почему король взял с собой в Эдинбург ее брата, а не своего капитана.

Коннор проницательно взглянул на собеседника. Неужели Вильгельм Оранский послал своего капитана расспросить его? С каких это пор Ник интересуется чем-то, кроме очередной девицы в своей постели? И почему он решил, что Колин сопровождает короля? Королева об этом не упоминала. Правда, Вильгельм может об этом знать, так как Колин отсутствует. Это значит, что принц знает о гостях Уайтхолла больше, чем показывает.

Коннор как будто снова услышал слова Мейри: «Здесь никому нельзя доверять». Не хотелось бы так думать, но она, конечно, права. Будь Мейри мужчиной, из нее получился бы отличный тактик.

— Сейчас мир, — добродушно ответил он. — Короля сопровождает другой капитан и люди генерала Гилберта. Не брать же ему всю армию на встречу с парламентом?

Седли усмехнулся.

— Было бы забавно посмотреть, как все эти шотландские лорды намочат штаны от страха при ее появлении. Однако странно, что…

— Что странно? — спросил Коннор, более пристально вглядываясь в лицо Седли и надеясь, что ошибается.

— Некоторые из тех, кто должен был присутствовать на встрече с парламентом, остались во дворце.

— И правда странно. — Черт подери, Седли явно выполняет приказ принца. — Не знаю, что на это сказать. Спроси короля, когда он вернется.

На этот раз Седли поднял кружку и выпил за Коннора — тот явно его переиграл. Они оба знали, что солдаты не задают вопросов королям.

— Кстати, — не опуская кружки, бросил Седли, — думаю, тебе интересно будет узнать, что твоя мисс Макгрегор покинула Уайтхолл.

— Что? — Коннор едва не подскочил на месте. — И куда она поехала?

— В Сент-Джеймсский парк. Думаю, с лордом Оксфордом.

Стол только скрипнул, когда Коннор отшвырнул его и бросился к выходу.

Коннор едва не искалечил несколько человек, пока бежал к конюшням Уайтхолла. Как она могла так поступить? Как могла поехать с Оксфордом? Коннор знал, что не должен таскаться за ней как хвостик. Это лишь докажет ей, какой он ревнивый дурак. Конечно, если Оксфорд не целует ее. А если целует, то Коннору нет дела до того, что думает Мейри. Оксфорд лишится зубов.

Он едва избежал встречи с леди Холлингсуорт, которая как раз шла из конюшен, вскочил на первую попавшуюся оседланную лошадь, пришпорил ее и вылетел через Восточные ворота.

Цели он достиг очень быстро. Королевский парк занимал пятьдесят восемь акров, и найти Мейри так, чтобы она его не заметила, будет нелегко. Коннор не собирался за ней шпионить — конечно, нет! Просто ему надо узнать, действительно ли Мейри отдала сердце английскому аристократу. Если он увидит их наедине, то все поймет. Вот только хочет ли он это знать? Коннор поклялся себе, что если увидит, как Мейри хихикает с Оксфордом на каком-нибудь милом одеяльце, то навсегда оставит ее. Да поможет ему Бог, но он надеется, что Мейри все же не будет хихикать.

Коннор нехотя взялся за поиски. Проехал по солнечным тропинкам, мимо огромных каштанов и мощных дубов. В ветвях трещали сойки, на траве были расстелены одеяла, и с них доносился заливистый смех, но, к счастью, не смех Мейри.

Коннор уже думал, что не найдет ее, и все-таки нашел. Они стояли у небольшого мостика недалеко от купы деревьев, за которыми он мог спрятаться, и смотрели вниз, на воды узенького канала. Коннор осторожно спешился и, прячась за деревьями, подобрался ближе.

Оксфорд показывал на что-то в воде. Мейри улыбалась. Будь они прокляты!

Что он здесь делает? Как он позволил ей сделать из себя хлюпающего носом болвана?! Он, черт возьми, водил в атаку солдат! Короли доверяли ему свои жизни. Доверяли его храброму сердцу, уму, физической силе и выдержке. Эти качества никогда не изменяли ему, пока в его жизнь не вернулась Мейри.

Надо уходить. Если она счастлива и Оксфорд тот, кого она выбрала, Коннору остается только пожелать ей всего хорошего. Но он не мог уйти. Он стоял и смотрел на Мейри, как будто она была сном, воплотившимся в реальность. Сколько раз он видел ее профиль на фоне лазурного неба или алеющей в закатном солнце горной долины? Изгиб ее дерзкого носика, соблазнительный абрис полных губ — все это он знал лучше, чем дорогу домой. Вот она склонилась над перилами. Коннор не отрывал голодного взгляда от ее фигуры. Ни одна из женщин, которых он встречал после отъезда из Кэмлохлина, не затронула его сердца. А Мейри возбуждала страсть одной мимолетной улыбкой, прикосновением губ… и зубов. Коннор коснулся своей нижней губы, еще слегка припухшей там, где Мейри вчера его укусила. Ему нравилась ее порывистость, ее острый, иногда беспощадный, ум. Он тосковал по ее смеху, по тому, как она на него смотрела — увидит его, и как будто взойдет солнце. Может ли он ее вернуть? Коннор улыбнулся, увидев, как Мейри убрала руку, не позволяя Оксфорду к ней прикоснуться. К дьяволу всякие глупости! Мейри того стоит.

За спиной резко хрустнула ветка. Коннор обернулся, но было уже слишком поздно. Он успел заметить какую- то тень, а потом наступила тьма, и он рухнул на землю.

— Ты уверена, что это он, Линнет? — Мужчина, стоящий над телом Коннора, посмотрел на свою сестру и отбросил камень, которым только что ударил его. — Тут полно капитанов.

Линнет спустила с головы капюшон и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть лежащего. Черт возьми, а он настоящий красавчик! Она помнила, как он улыбался ей той ночью в «Трубадуре». Эти ямочки врезались ей в память. Жаль. Женщина вздохнула.

— Это он.

— Что будем с ним делать?

— Убей его, ведь нам за это заплатили. — Она посмотрела сквозь ветки: хотела понять, за кем наблюдал капитан, когда они на него напали. — Здесь его нельзя оставлять. Отнеси его в проулок за «Трубадуром» и брось там. Проверь карманы. Если у него что-то есть, забери. Пусть думают, что это ограбление.

— А если у него не окажется ни одной монеты?

Линнет бросила на брата раздраженный взгляд:

— Тогда забери сапоги. И, Гарри, — добавила она, перед тем как уйти, — будь осторожен.

Она не осталась посмотреть, как ее братец всадит кинжал капитану в брюхо. Задание было ей не по сердцу, несмотря на солидную сумму, которую они получили. За убийство солдата армии короля вешали. Господи, только бы их не поймали! Линнет знала, что тот, кто заплатил ей за убийство, не станет ее выручать. Не такая она дура, чтобы поверить его ласковым словам, которые он шептал ей в постели. Он просто решил воспользоваться ею для своих нужд. Но она тоже воспользовалась им. Деньги понадобились для того, чтобы Гарри успел выбраться из Лондона, пока не нашли тела двух проституток, которых он убил. Будь он проклят со своими извращенными потребностями! Она бы одна сбежала из Лондона, а он пусть сам расплачивается за свои делишки, но Линнет обещала отцу, что присмотрит за ним.

Она вздохнула, вспомнив про спрятанный под юбками кошелек, и улыбнулась веселому перезвону монет. Будь она одна, могла бы уехать во Францию. Об этом Линнет и думала, уходя из парка. В конце концов, она не мать Гарри.

Глава 19

Странная игра теннис, рассуждала Мейри, обмахиваясь веером. В Кэмлохлине не было ничего подобного. Похоже, она требовала много сил: игроки бегали по всей площадке, чтобы принять мячик, плотно перевязанный полосками ткани, потом отбивали его маленькими ракетками из ясеневого дерева. Пока отец был здесь, он все время жаловался, что теннис бессмысленная игра, от него только потеешь, а он предпочитает потеть, тренируясь в боевых искусствах.

Видит Бог, Мейри по нему скучает, и по матери тоже. Скучает по Робу, по тете Мэгги и даже по Тристану.

Она улыбнулась, когда Клер выиграла очко у леди Маргарет, дочери лорда Эшли.

— Вам нравится игра, дорогая? — спросила королева, усаживаясь рядом с Мейри.

— Да, но в жару это слишком большая нагрузка.

— Все из-за этих высоких стен. — Мария Моденская посмотрела вверх. — Они не пускают весенний ветер. Вы больше не упадете в обморок?

Мейри покачала головой и тут же загрустила, вспомнив, как Коннор уносил ее с площадки. Кстати, где он? Она знала, что он не с леди Элизабет, потому что эта кукла с поджатыми губами сидела на другом конце площадки.

Да, сегодня нелегкий день. Она согласилась поехать с лордом Оксфордом кататься в Сент-Джеймсский парк, потому что он целый час умолял ее об этом. Ей не хотелось ехать, но Мейри решила, что вне дворца будет легче объяснить, что у нее нет чувств, на которые он надеется. Однако ей это не удалось, потому что Генри все время рассказывал, как изменилась его жизнь после ранения. Она никогда не спрашивала его, при каких обстоятельствах пострадало его лицо: это не слишком ее заботило, поскольку на родине Мейри большинство мужчин имели такие же отметины, но бедный Генри заработал свой шрам не на поле брани. Увечье нанес ему кузен, когда они фехтовали. К счастью, в замке его отца нашлась опытная знахарка, которая зашила глубокую рану как сумела. Но ведунья ничего не могла поделать с юными леди, которые с тех пор пренебрегали им, а также с чувством неполноценности, от которого он так страдал. По словам Генри, Мейри была единственной, кто проявил к нему доброту. Разве после таких признаний она могла разбить ему сердце?

Однако надо все же объясниться с ним как можно скорее. Она не станет говорить, что ей тоже суждено провести свои дни в таком же одиночестве, как и ему, или что причина этого кроется в капитане Гранте. Разве может она выйти замуж за кого-то другого, если Коннор был первым, кто целовал ее, обнимал, любил? Видит Бог, его поцелуи разжигали в ней пламя, в тысячу раз более жгучее, чем в Кэмлохлине. Коннор уже не мальчик, и целовал он ее как мужчина. Один вопрос не давал ей покоя, как гвоздь в подошве: со сколькими женщинами он оттачивал свое искусство? Правда, когда он целовал ее, Мейри не было до этого дела.

Она всего неделю провела с Коннором, но теперь уже точно знала, что ни один другой мужчина не сделает ее счастливой. Ни один не сможет противостоять ей с такой твердостью и самоуверенностью, как Коннор. Мейри не желала признать, но и сама понимала, что часть ее сердца до сих пор принадлежит этому негодяю.

— Вы правда хорошо себя чувствуете? — спросила королева, и Мейри вернулась мыслями к игре. — Вы так сильно обмахиваетесь веером, что можете вывихнуть кисть.

— Благодарю, ваше величество, но я действительно прекрасно себя чувствую. — Мейри любезно улыбнулась. — В легком платье значительно приятнее, но, боюсь, дома мне негде будет его носить.

Клер выиграла еще одно очко, и королева захлопала в ладоши.

— Она отлично играет.

Мейри согласилась — Клер махала ракеткой, как будто хотела перерезать глотку роялисту. Клер Стюарт была силой, с которой приходилось считаться, а вот их миниатюрная королева любила просто смотреть, как ее гости играют в теннис, пируют на газоне. Сама по себе победа в игре ее мало интересовала.

— Вы бы видели, как она держит клинок, — с гордостью произнесла Мейри и расправила плечи.

— Да, я слышала, как однажды она сражалась плечом к плечу со своим братом. В это не трудно поверить, когда видишь, с каким пылом она играет. Ее сын каждый день тренируется на площадке: очевидно, он разделяет ее страсть к оружию.

Мейри заерзала на стуле.

— Его отец, да и мой тоже, настаивал, чтобы он тренировался каждый день. Коннор отличный боец.

— К счастью, мне пока не приходилось видеть его в бою. Однако король его помнит по Райхаусскому заговору, когда мятежники собирались убить его самого и его брата, короля Карла. Капитан Грант первый захватил и арестовал лорда Уильяма Рассела, одного из тех, кто участвовал в заговоре. Покойный король очень высоко ценил капитана Гранта.

Два года назад и до Кэмлохлина дошли вести о доблести Коннора в борьбе с заговорщиками. Мейри не удивилась, что Коннор не щадил жизни ради спасения своего царственного кузена, но очень разозлилась. Какой бы ненависти она в тот момент к нему ни испытывала, ей не хотелось, чтобы он погиб. Она два дня потом едва сдерживала слезы.

— Он верен трону, ваше величество.

Вот только следовало ли ей рассказывать Коннору про милицию? Проклятие! Ну почему она не может ничего от него скрыть? В детстве было то же самое: он был ее лучшим другом, в него Мейри верила больше, чем в завтрашний рассвет.

Королева улыбнулась ей, а Мейри отвела глаза и быстрее заработала веером. Не желает она говорить о нем! Каждый раз, когда речь заходила о Конноре, его лицо, улыбка, поцелуи заполняли все ее мысли, и Мейри опять становилось жарко.

— Должно быть, вы его очень хорошо знаете, мисс Макгрегор. Скажите, какая женщина нужна ему в жены?

Веер замер в руках у Мейри. Замерло и сердце. Девушка почувствовала, что бледнеет.

— В жены? Коннору?

— Да, — кивнула королева. — Коннору.

— Ему…

Надо взять себя в руки, подумать, а не выпалить первое, что приходит в голову и чего она говорить не желает: «Я…» Веер снова забился в бешеном ритме.

— Он просил найти ему кого-нибудь?

— О нет, — засмеялась королева. — Но ему двадцать семь. Боже, что за странное предубеждение испытываете к браку вы, горцы?

Отчего это королева взялась женить всех подряд?

— Не думаю, что здесь кто-нибудь ему подходит.

Мейри через корт посмотрела на леди Элизабет и нахмурилась.

— Ну почему же?

На мгновение девушка онемела. Ну как ответить на такой вопрос? «Ваше величество, все ваши гостьи распущенные блудницы» — пожалуй, не подойдет. Она просто не может объяснить королеве, почему не хочет, чтобы Коннор женился, — придется объяснять причину, а она и себе с трудом в этом признается.

— Может быть, следует подобрать ему женщину из Шотландии?

— Позвольте почтительно возразить вам. — Мейри старалась говорить как можно мягче, но ей хотелось кричать. — Зачем вообще нужно кого-нибудь ему подбирать? Дома нам позволяют самим избирать себе супругов.

Королева покачала головой и похлопала Мейри по руке.

— Здесь не шотландские горы, моя милая. Леди Хантли — моя подруга и родственница короля. Женить ее сына на благородной и хорошо воспитанной девушке — моя привилегия. Ему нужен дом, куда можно возвращаться. Дом и дюжина ребятишек.

Коннор — отец не ее детей? Проклятие! Она свалится в обморок прямо на глазах этой чертовой королевы!

— Извините за беспокойство, ваше величество.

Мейри прикрыла глаза ладонью и подняла голову. Над ними склонился Ричард Драммонд.

— Мне необходимо переговорить с мисс Макгрегор.

Королева кивнула, разрешая ему говорить.

— Я насчет капитана Гранта, миледи. Его нигде не могут найти. Может быть, вы…

— Как это, нигде не могут найти? — вмешалась королева.

Лейтенант Коннора не казался очень взволнованным, но Мейри отметила, как побелели у него костяшки пальцев на эфесе клинка.

— Его никто не видел с обеда, ваше величество. Только Хэмфри видел его в конюшнях и сообщил, что капитан собирался в Сент-Джеймсский парк.

— Один?

Взгляд Мейри метнулся к леди Элизабет, которая за ней наблюдала.

— Он искал вас.

Мейри сама не могла сказать, отчего застучало ее сердце: оттого ли, что Коннор отправился за нею и Генри, или оттого, что она вернулась несколько часов назад, а он — нет.

— Где вы его искали?

Королева поднялась и подозвала к себе Клер.

— Везде, мадам, — сказал Драммонд. — Мои люди и сейчас его ищут. Сорок человек прочесали парк, остальные искали во дворце, но безрезультатно. Как я понял, мисс Макгрегор, вы его не видели?

— Кого не видела? — вступила в разговор подошедшая Клер.

— Вашего сына, — сообщила ей королева. — Кажется, он пропал.

Мейри отлично понимала и разделяла чувство страха, внезапно отразившееся на лице ее дорогой подруги, когда лейтенант повторил Клер свой рассказ. С ним все в порядке, говорила себе девушка. Просто они его почему-то упустили. Он должен где-то быть. Он должен быть жив и здоров.

— Вы проверили «Трубадур»? — воскликнула Клер. — В последнее время он часто бывал там.

— Мои люди обыскали эту таверну час назад, леди Хантли. Его там нет.

— Обыщите снова. Если он не во дворце и не в парке… Ладно, черт с этим, — пророкотала мать Коннора и двинулась мимо Драммонда. — Найдите моего мужа и оседлайте наших коней. И, кто-нибудь, найдите мне клинок!

Коннор открыл глаза и тут же понял, что зря. Череп пронзила острая боль, как будто там взорвалась мина. Вокруг было темно. Он не мог понять, наступила ли ночь или он ослеп от дикой боли. Что-то острое впивалось ему в спину. Черт возьми, где он находится? В голове чуть-чуть прояснилось. Коннор вспомнил, что следил за Мейри в Сент-Джеймсском парке. Черт! Кто-то стукнул его по голове! Он попробовал шевельнуться и ощутил резкую боль. Казалось, в спину вонзился кинжал. Осторожно протянув руку назад, он нащупал нечто похожее на рыбью кость. Резкий запах мочи и гнилого мяса ударил в ноздри. Коннора едва не стошнило от вони, он постарался сесть, но вдруг ощутил иную боль, прижал руку к животу и застонал, почувствовав на ладони липкую жидкость. Кровь. Его ударили ножом в живот и бросили умирать.

Черт подери! Кто-то заплатит за это жизнью. Но сначала надо вернуться в Уайтхолл. Собрав все оставшиеся силы, Коннор немного переполз влево, потом еще чуть-чуть. Рядом взвизгнул кот и шарахнулся в сторону, уронив по дороге что-то на землю. Во всяком случае, Коннор надеялся, что это был кот, а не большая крыса. Он прополз еще немного, но тут на него накатила волна слабости. В голове стучало, рана в животе горела огнем, но Коннор сумел выволочь себя из кучи мусора, куда его зашвырнули. Кто, черт возьми, это сделал и почему? Это была последняя отчетливая мысль Коннора, потом его разум снова скользнул в блаженное небытие.

— Он здесь! — закричал в темноту Ричард Драммонд, поднес фонарь к лицу Коннора и хотел посмотреть, дышит ли он, но тут из-за угла темного переулка за «Трубадуром» появились родители Коннора и пятеро солдат.

— О Боже! — Леди Клер прикрыла ладонью рот, увидев лежащего среди отбросов сына. — Он жив?

Лорд Хантли как слепой прошел мимо нее и застыл над сыном. Лицо его стало пепельно-серым, дыхание прерывалось — было видно, что он боится задать самый главный вопрос.

— Он жив! — крикнул ему Драммонд, отрывая щеку от раскрытых губ Коннора. — Дыхание очень слабое. Его пырнули ножом в живот.

Лорд Хантли не стал ждать подробного осмотра, а подхватил сына на руки и приказал:

— Надо отнести его во дворец. Драммонд, приведите мне вашу лошадь. Идите же!

Глава 20

Тишина просторных газонов Уайтхолла была взорвана грохотом множества копыт. Возглавлял кавалькаду капитан Седли, но Мейри первая соскочила с лошади и бросилась к дверям. Они прочесывали парк, когда их отыскал корнет Коннора и сообщил, что капитана нашли и что тот едва живой.

Мейри сказали, что Коннора унесли в покои его родителей, и она полетела вверх по ступеням, молясь, чтобы Господь оставил его в живых. Он не может умереть! Она не представляет, как сможет жить, если не будет знать, что он тоже существует. Не важно где, не важно, будут ли они вместе, лишь бы он жил!

На втором этаже вдоль стен выстроилось около сотни людей Коннора. Увидев их мрачные лица, Мейри на мгновение застыла. В стороне, в большом кресле, сидела королева и спокойно беседовала с Ричардом Драммондом. Мейри кинулась к ней.

Увидев девушку, королева поднялась и шагнула ей навстречу.

— Он жив?

Мейри рванулась к двери, но королева ее остановила.

— У него мои личные врачи. Капитан получил удар ножом — к счастью, не смертельный, — но у него лихорадка.

— Я должна его видеть.

Казалось, королева сейчас откажет. Мейри умоляюще посмотрела на Марию Моденскую. Она не может с ним не проститься. Господи, не дай ему умереть!

— Прошу вас, ваше величество! Позвольте мне с ним увидеться!

— Ну хорошо.

Королева сделала знак караульным пропустить девушку.

— Благодарю вас, благодарю.

Мейри поцеловала обе руки Марии.

Ее направили в спальню, где огонь в камине окрасил комнату в мягкие янтарные краски. Тяжелый воздух был насыщен запахами шалфея и тимьяна. У кровати стояли два королевских врача и загораживали Коннора от Мейри. Грэм и Клер тоже были здесь. Увидев Мейри, леди Хантли встала со своего места подле кровати и пошла ей навстречу. Они обнялись. Обе не могли бы перенести такой потери. Грэм тоже обнял ее. Мейри вытерла слезы.

— Что произошло? — спросила она и обернулась посмотреть на Коннора.

Грэм рассказал все, что знал сам. Врачи расступились и пропустили Мейри к кровати.

Коннор выглядел очень спокойным. Он был сейчас так красив! Мейри с рождения знала это лицо. Его голова была перевязана, рану на животе лишь слегка прикрыли, чтобы оставался дренаж.

— Если все будет хорошо, утром наложат швы, — раздался из-за спины голос Клер.

«Если все будет хорошо…» Мейри протянула дрожащую руку к его щеке. Кожа была такой горячей, словно Коннор горел изнутри.

— Ты должен поправиться, Коннор. Между нами еще не кончено.

— Мы думаем, его ограбили, — став рядом, объяснил его отец. — Сняли сапоги. Его… — лорд Хантли помолчал, как будто говорить все это было выше его сил, — бросили умирать в грязь и отбросы за таверной.

Мейри прикрыла глаза, чтобы унять вспыхнувшую ярость.

— Значит, тот, кто забрал его сапоги, будет их носить.

Если она их увидит, то заберет, а с ними и ноги грабителя.

Она столько лет ненавидела Коннора, но сейчас все ее прежние чувства казались мелкими и пустыми. Охочему надо было случиться беде, чтобы у нее открылись глаза, и Мейри честно призналась себе, что все еще любит Коннора? Неужели она была так глупа, что отталкивала его столько времени, ослепленная болью, которую сама не позволяла ему излечить? И может ли он излечить ее? Может ли она снова доверять его обещаниям? А если он больше не хочет ничего ей обещать? Если он любит леди Элизабет? Видит Бог, сейчас не время думать об этом. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы Коннор открыл глаза и улыбнулся ей как раньше. Помоги ей Господь, но она не может жить в мире, где нет этих его улыбок, даже если они ее раздражают.

— Коннор, — Мейри наклонилась к самому уху, — ты поправишься. Не забудь, ты горец. Ты сильный и здоровый. Ты никому не позволишь убить себя. Слышишь? Ты должен вернуться ко мне, Коннор.

— Пойдем, дорогая. — Клер взяла ее за руку. — Посиди и помолись вместе со мной. Вместе мы победим ангела смерти.

Их дежурство продолжалось всю ночь. Мейри и Клер по очереди меняли холодные компрессы на голове Коннора. Королева тоже навестила раненого, пообещав, что пошлет всех, кого сможет, на поиски грабителя. К счастью, она оставила все разговоры о браке. Большую часть времени королева тихо молилась вместе с ними о скором выздоровлении Коннора или же с понимающей улыбкой следила, как Мейри ухаживает за ним.

Поздно ночью, когда королева уже ушла, Мейри прикрыла глаза, чтобы немного поспать. Она отказалась уйти к себе. Пока Коннор не откроет глаза и не пообещает, что будет жить, она никуда не уйдет. Мейри еще не знала, можно ли воскресить то, что было между ними, но хотела вернуть Коннора в свою жизнь. Он был не только ее первой любовью, но и другом, и она не могла без него.

Мейри ненадолго задремала и во сне видела Коннора, его обжигающий взгляд, его губы, слышала, как он говорит ей, что она лучше всех на свете. Мейри открыла глаза и не смогла понять, как долго спала. Посмотрела на Коннора. Он спокойно лежал, прикрытый тонким одеялом почти до пояса. Плечи, грудь и живот его были открыты. Мейри долго смотрела на переплетение твердых и длинных мышц на животе, широкие плечи. Его тело изменилось. Прежний мальчик исчез.

Вдруг Коннор шевельнулся, точнее — его тело дернулось, губы раскрылись, как будто силясь произнести какое-то слово, прежде чем его сожжет лихорадка.

Мейри вскочила со стула и взяла его за руку.

— Коннор? — прошептала она и немного подождала: вдруг он ответит. — Коннор, очнись. Я выплакала океан слез о тебе, Коннор Грант. Ты же знаешь, как я ненавижу слезы. Очнись.

Коннор не шевелился. Мейри не знала, сколько времени смотрела на него, потом заснула рядом с ним на кровати.

Коннор открыл глаза перед рассветом. Над ним был потолок родительской спальни. Он не помнил, как сюда попал. Чувствовал он себя ужасно, но был жив и радовался этому. Он попытался сдвинуться с места, но что-то придавило его руку. Скосив глаза, Коннор увидел голову с темными блестящими волосами, концы которых разметались у него по груди. Мозг подсказывал, что это, должно быть, Мейри, но все было слишком похоже на сон. Долгое время он не решался пошевелить рукой и чувствовал, как сильно она затекла. Если Мейри не сон, он не хочет ее будить, а если сон, он сам не желает просыпаться.

Девушка шевельнулась и прижалась к нему теснее. Ее лицо немного приподнялось, и у Коннора захватило дух от того, каким оно было мирным и близким.

Мейри. Что она делает в его постели? Все-таки он спит. В любом случае надо попробовать к ней прикоснуться. Приподняв свободную руку, он провел пальцами по шелковистым прядкам, вьющимся кольцами у виска. Мейри открыла глаза, и Коннор ей улыбнулся.

— Ты мне снилась.

Она не отшатнулась. Мейри вообще не двигалась — просто лежала и смотрела ему в глаза, как смотрят на дом своего детства после долгих лет разлуки. Потом она улыбнулась:

— Ты жив.

— О, мисс Макгрегор, — прошептал Коннор как можно тише, чтобы не проснуться от громких звуков, — неужели на вашем лице облегчение?

— Да, облегчение.

Коннор видел, как сомкнулись ее ресницы, когда он, несмотря на боль в ране, потянулся ее поцеловать. Она не станет сейчас отстраняться, а он не отступит.

— Я не могла позволить тебе умереть, Коннор Грант, не сказав, что я о тебе думаю.

Он улыбнулся, касаясь губами ее губ. О своих пороках он послушает позже. А сейчас он хочет радоваться возвращению и целовать ее.

— Коннор. — Мейри отодвинулась и пальчиками прикрыла ему' рот. — Ты несколько часов пролежал на помойке.

Он моргнул, не понимая, о чем она говорит да и не слишком заботясь об этом. Мейри отвела взгляд и пояснила:

— От тебя пахнет.

Ну разумеется. Это самый важный поцелуй в жизни, а от него воняет! Как тут не смеяться. Коннор откинул голову на подушку и расхохотался.

— С возвращением, сынок, — раздался голос его матери. Коннора позабавило, как быстро Мейри соскользнула с его руки и спрыгнула на пол. — Я рада, что тебя встретила та, что дорога тебе.

Мейри, вспыхнув, уселась рядом с его матерью, но тут же бросила на Коннора настороженный взгляд — что он на это скажет?

— Знай я заранее, что меня ждет, давно позволил бы пырнуть себя кинжалом.

Обе женщины ответили вымученными улыбками.

— Ты помнишь, что произошло?

Коннор повернул голову на голос отца, поднявшегося с кресла, в котором он спал. Лорд Хантли положил руку на плечо сына и ласково его погладил.

— Отпразднуем твое выздоровление позже. Расскажи, что ты помнишь, пока все еще свежо в памяти. Ты поехал искать Мейри в Сент-Джеймсский парк. Как же ты оказался за «Трубадуром»?

— Вы нашли меня там? — спросил Коннор, вспомнив, где именно на него напали.

Он рассказал, как нашел Мейри и Оксфорда и стал следить за ними из укрытия. Хотел убедиться, что Оксфорд будет вести себя достойно. Он уже собирался подойти к Мейри, но тут получил удар по голове.

— Значит, ножом тебя ударили в парке? — спросила мать.

— Не знаю. Сначала меня стукнули по голове. Я потерял сознание и не видел негодяя. — И, предугадывая следующий вопрос, добавил: — Но я уверен, что это был мужчина. Женщине пришлось бы тянуться вверх. Удар не получился бы таким сильным.

— Конечно, мужчина, — согласилась Мейри. — Ведь потом тебя перетащили за таверну.

— Кто-нибудь должен был это заметить, — сказал его отец. — Ведь он тащил тебя на спине или положил на лошадь. — Он направился к двери. — Пойду скажу капитану Седли, чтобы послали людей расспросить всех в округе.

— Отец, — остановил его Коннор, — лучше пошли лейтенанта Драммонда.

Лорд Хантли кивнул и вышел из спальни.

— В чем дело, Коннор?

Мейри словно читала в его душе, как в книге своего покойного дядюшки. Глядя на нее, Коннор удивлялся, как легко она смогла заставить его забыть, что за попыткой убийства мог стоять его друг.

— Моя мать и ее брат были преданы своим лучшим другом. Никому нельзя доверять.

— Но почему Седли мог навредить тебе? — спросила Клер. — Что он выиграет от убийства?

— Он служит Вильгельму Оранскому. Он солгал мне про адмирала Гиллза. Это я точно знаю. И он расспрашивал меня, почему Колин уехал с королем в Эдинбург.

— Откуда ему известно, что мой брат сопровождает короля?

— Не знаю.

Дверь распахнулась, появились два врача и сразу подошли к кровати.

— Лорд Хантли сообщил, что вы проснулись.

Оба по очереди осмотрели раненого, а когда тот стал зевать, настойчиво посоветовали присутствующим оставить его, чтобы Коннор поспал.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила Коннора мать, целуя его забинтованный лоб, перед тем как уйти.

— Да, веточку мяты.

Он подмигнул Мейри и снова зевнул.

Клер пообещала скоро вернуться и вышла, оставляя их наедине.

— Я тебе сегодня уже говорил, что в этом платье ты выглядишь очаровательно? Мейри Макгрегор, Англия тебе к лицу.

Он не понял, почему улыбка Мейри угасла, и хотел было выяснить это, но его глаза уже закрывались. Черт подери, он не желает спать! Он хочет встать и заключить ее в объятия.

Коннор слышал, как она что-то сказала, но не разобрал что. Потом скрипнула дверь. Мейри ушла, или она все-таки ему приснилась?

Глава 21

Мейри брела по длинной Оружейной галерее, не зная, куда пойти. Может быть, поужинать в одиночестве за столом родственников или вернуться к Коннору, который будет восхищаться тем, как хорошо она прижилась в Англии? Мейри уже раскаивалась, что послушалась королеву и по ее распоряжению отдала свой арисад постирать, а ботиночки — почистить. Теперь ей нечего носить, кроме одежды, предоставленной королевой. Сегодня на Мейри было синее, как кобальт, платье с изумрудного цвета кружевом и вышивкой. Оно действительно было очень красиво, тем не менее, Англия никогда не будет ей к лицу. У нее сжималось сердце оттого, что Коннор думал иначе. Мейри вспомнила его письма, в которых он просил ее приехать сюда. Ему следовало знать, что она никогда не покинет Шотландию. Сама эта мысль казалась ей предательством. Мейри не хотела такой жизни, и пребывание здесь это лишь подтвердило. Она не подходит для общества избалованных лордов и леди, которые пудрят лица и улыбаются, а сами готовы воткнуть друг другу в спину кинжал. И которые относятся к ней как к дикарке только из-за ее имени и религии. Театры и мороженое, конечно, хороши, но они ничто по сравнению с пылающими закатами над высокими горными пиками, с прохладным ветром, овевающим лицо запахом вереска, с любящими родственниками.

Она может быть счастлива только на родине. Для Коннора Англия может быть домом, а для нее нет. Смахнув с глаз слезу, Мейри задумалась: вдруг она хочет вернуть не самого Коннора, а мечты, которые он в ней когда-то разбудил?

— Мисс Макгрегор?

Мейри обернулась. К ней спешил лорд Оксфорд. Она давно собиралась объяснить ему свои чувства. Рано или поздно это надо сделать. Почему не сейчас? И она улыбнулась Генри.

— Я скучал без вас вечером, — произнес он и взял ее за руку. — Надеюсь, вы не собираетесь провести весь день у постели капитана Гранта?

Мейри почувствовала раздражение от того, что он не спросил о состоянии Коннора. С другой стороны, она ведь нравится Генри, а постоянное присутствие такого соперника, как Грант, выведет из равновесия любого мужчину, особенно такого невзрачного, как Генри. Должно быть, он испытывает облегчение, избавившись от соперничества Коннора хотя бы на несколько дней.

— Милорд, его ударили ножом и бросили…

— Да, я знаю. Во дворце все об этом знают. Моя бедная сестра просто вне себя от горя.

Мейри нахмурилась. Она не желает слышать, как возлюбленная Коннора рыдает о нем. Наверняка они любовники. Иначе почему эта леди Элизабет при каждой встрече шипит на нее как змея? Мейри вдруг рассердилась. Как может Коннор интересоваться такой распущенной девицей? Она красивая, ответила на свой вопрос Мейри. И она англичанка.

— Я надеялся, что вы со мной позавтракаете.

Мейри посмотрела на Оксфорда, затем перевела взгляд на лестницу, ведущую к Коннору. Как бы то ни было, она должна пойти и узнать, как он себя чувствует.

— Вы слышали про Томаса Маршалла?

Мейри покачала головой.

— А должна была?

— Вероятно, нет, но я недавно раскопал интересные сведения о нем.

О Боже, еще одна часовая лекция о каком-то давно забытом англичанине-патриоте. Благодаря Генри она уже накопила больше бесполезных знаний об Англии, чем ей когда-нибудь может потребоваться.

— Мне ведь и правда надо…

— Он продолжил дело Ричарда Камерона на Шотландской равнине. Вы слышали о камеронцах, мисс Макгрегор?

Мейри кивнула и взяла его под руку.

— Слышала, — ответила она с бьющимся сердцем.

Наконец-то Генри заговорил о важном. Маршалл — новый лидер камеронцев! Пусть только ее товарищи из милиции об этом узнают!

— Пойдем. — Генри потянул ее прочь от лестницы. — Я расскажу, что знаю, но остановите меня, если вам станет скучно. Поскольку знаю, что склонен рассуждать на темы, которые другим представляются неинтересными.

— О, милорд, — воскликнула Мейри, бросая последний взгляд на лестницу. Коннор может немного подождать. Сведения были слишком важными, чтобы их упустить. — С вами мне никогда не скучно. Вы человек высокого интеллекта. Любой, кто этого не понимает, просто дурак.

— Да, — согласился Генри, улыбнулся ей и погладил по руке. Молодые люди направились в Банкетный зал. — Я тоже так думаю.

Через два часа, оказавшись наконец перед дверью Коннора, Мейри пригладила волну черных волос на плечах, поправила шпильки в локонах, убранных от лица наверх, и постучала.

— Войдите, — отозвался голос Клер.

Первым делом Мейри оглядела Коннора и с облегчением отметила, что раненый выгладит намного лучше. На самом деле он показался ей таким красивым, что она ощутила слабость в коленях.

Голова Коннора покоилась на целой горе подушек. Руки спокойно лежали на одеяле. Заметив вошедшую, он встретил ее раздраженным взглядом.

Мейри замедлила шаг. Она не чувствовала себя виноватой от того, что явилась так поздно и делала нечто, чего Коннор мог не одобрить. Ведь она собирала важные сведения, которые помогут в борьбе с врагами.

Ее остановил блеснувший в свете камина золотой локон.

— Мисс Макгрегор. — Леди Элизабет, видимо, была так же удивлена ее появлением. — А я думала, вы проводите время в обществе моего брата.

Мейри сложила на груди руки и насмешливо приподняла бровь.

— С каких это пор вас интересует мое времяпровождение, леди Элизабет?

Проклятие! Откуда она узнала? Может, Элизабет уговорила брата, чтобы тот отвлек Мейри, а сама явилась к Коннору? Коварные ублюдки! Будь проклят Генри за то, что, как покорный баран, выполняет все требования сестрицы и помогает ей завязать отношения с Коннором!

— Он опять возил вас на прогулку в Сент-Джеймсский парк?

Коннор издал нечто похожее на злобный рык.

Мейри бросила на него удивленный взгляд — странно, что Коннор так нелюбезен. И тут до нее дошло — Коннор злится, что она была с Генри. Мейри вцепилась пальцами в юбку. Она так долго сердилась на Коннора, что от обиды не могла разглядеть очевидного — Коннор ревнует, ревнует с того дня, когда она в первый раз танцевала с Генри. Конечно, она заподозрила неладное, когда Коннор сообщил, что ходил к королеве из-за ее предполагаемого брака с Оксфордом или Седли, — в конце концов, она же не полная идиотка! Но тогда Мейри отнесла его поступок к чувству собственника, которое он к ней, безусловно, испытывал.

Конечно, он целовал ее так, как будто имел на это право. Боже, как здесь жарко. Мейри мотнула головой, отгоняя воспоминания о поцелуях. Нельзя терять самообладание в присутствии леди Элизабет.

Однако дело не только в чувстве собственности. Коннор едва не лишился жизни, разыскивая ее в парке. Значит ли это, что он все еще любит ее? А если да, то как ей следует поступить?

— Лорд Оксфорд хотел кое-что со мной обсудить, — честно ответила Мейри. — Мы уже поговорили.

— И что же важное он тебе сказал? — вмешался Коннор. — Сообщил о намерениях королевы?

Ага, это он о браке с Оксфордом. Казалось, из Коннора сейчас пойдет пар. Мейри улыбнулась, но тут со своего места поднялась Клер:

— Коннор, мне надо тебе кое-что сказать. Наедине.

И она выразительно посмотрела на сестру Генри.

— Позже.

Коннор поднял руку, останавливая мать, а потом, не сводя с Мейри глаз, попросил мать выйти и увести с собой леди Элизабет.

Если бы кто-нибудь другой попытался вывести Элизабет из спальни, на это потребовались бы физические усилия, но Клер бросила лишь один грозный взгляд, и возмущенная дама удалилась.

Когда они остались вдвоем, Мейри обошла кровать, придвинула к ней стул и села.

— Мы не говорили о свадьбе.

— А почему?

Мейри пожала плечами и сложила руки на коленях.

— Вдруг он не хочет на мне жениться?

Коннор стиснул челюсти, слегка потемневшие от золотистой щетины. На щеке появилась эта проклятая ямочка!

— Не хитри. Почему ты не сказала ему, что…

— Что? Что не выйду за него замуж, потому что люблю тебя?

Мейри улыбнулась, а Коннор растерянно отвел взгляд.

— Я этого не говорил.

— Очень мудро с твоей стороны.

Он метнул на нее быстрый взгляд, но промолчал.

— А почему ты не сказал, чтобы леди Элизабет убралась из этой комнаты и никогда больше не возвращалась?

— Потому что, — начал Коннор ледяным тоном, — мне было очень интересно послушать, как ты проводишь время с ее братом. Я понимаю, это достойно сожаления, — протянул он. Улыбка Мейри стала шире. — Но не буду злорадствовать.

— Прости меня.

Мейри опустила глаза, но улыбка не исчезла с ее лица. Проклятие! Неужели она и правда способна наслаждаться его затруднительным положением? Коннор действительно так хотел узнать, чем она занимается, что терпел общество леди Элизабет?

— Я ведь получил удар кинжалом.

Мейри подняла на него глаза. Коннор был так хорош сейчас, разве он мог погибнуть? При этой мысли она вздрогнула.

— Да, Коннор, я знаю.

— Тогда почему ты провела целое утро с Оксфордом? Он тебе на самом деле нравится?

Можно было бы сказать ему, что — да, нравится, и тогда Коннор бы ее выгнал. Что-то внутри шептало Мейри, что так надо и сделать. Она не выдержит, если снова его полюбит, станет мечтать о жизни с ним в Шотландии, а Коннор опять выберет Англию, а не ее. Ей нужно слушаться своего разума, который велит уйти, пока Коннор не нанес ей новую рану, но сердце приказало остаться.

— Нет, не нравится. Я пошла с Генри, поскольку у него есть сведения о камеро… — Мейри замолчала, потому что до нее вдруг дошло то, что она упустила в разговоре с леди Элизабет. — А ведь он знал, о чем говорить.

Мейри не заметила, что произнесла это вслух, а Коннор внимательно ее слушал. Ох, это ему не понравится.

— О камеронцах, — докончил за нее Коннор.

Мейри кивнула и увидела, как тот же вывод отразился на его помрачневшем лице.

— Его сестра хотела навестить тебя, и ей нужно было куда-нибудь меня спровадить. Генри встретил меня на пути сюда. И, как видно, отлично знал, что сказать, чтобы я не отказалась пойти с ним.

— Но, Мейри… — Коннор выпрямился в постели и мрачным тоном продолжил: — Откуда он может знать, кто твои враги? Ты ничего не рассказывала ему?

— Ничего. В разговорах с ним я никогда не упоминала камеронцев.

— Ты уверена?

— Конечно. Об этом я говорила только с тобой. — Мейри на мгновение задумалась и добавила: — Наверное, он нас подслушал. Или мог заметить мой интерес к ним, когда я разговаривала с герцогом Куинсберри.

Коннор хотел ответить, но тут кто-то тихо постучал в дверь. В спальню вошла Клер.

— Все хорошо? — с улыбкой спросила она сына, а потом перевела взгляд на Мейри. Подождав, когда оба кивнут, она заняла свое место. — А теперь я должна вам кое в чем признаться. — Клер расправила спину и сложила руки на коленях. — Я совершила кое-что дурное, а королева мне помогала.

Глава 22

Покидая через час покои Хантли, Мэри чувствовала смятение. Признание Клер выбило ее из колеи.

Она знала, что Клер ее любит и хочет, чтобы они с Коннором помирились. Но устроить ради этого заговор вместе с королевой Англии — это уж слишком! Они зашли так далеко, что ради осуществления плана привлекли даже капитана Седли, лишь бы только заставить их с Коннором ревновать друг друга. Это просто смешно! Мейри никогда не была ревнива! Разве что чуть-чуть, когда хотела проткнуть Элизабет де Вер кинжалом.

Мейри вспомнила, как Коннор сидел в кровати среди подушек и спрашивал мать о леди Элизабет. Значит, эта девица не так уж сильно была в него влюблена, как он думал? Но тут Коннор поймал яростный взгляд Мейри и смущенно улыбнулся. Однако сообщение, что на самом деле никто не обещал лорду Оксфорду руку Мейри, его явно обрадовало.

Кстати о лорде Оксфорде. Откуда Генри узнал, что разговорами о камеронцах можно помешать ей навестить Коннора? Понял ли он из ее разговора с Куинсберри, что Мейри интересуется ими? И если да, то почему раньше не упоминал об этом? Мейри замедлила шаг — новая мысль пришла ей в голову Возможно, Генри заподозрил, что она участвует в вооруженной борьбе против последователей Ричарда Камерона на равнине? Но как такое возможно? Мейри не задала ему ни одного вопроса, связанного с ними или с ковенантерами.

Нет, Оксфорд не может знать, что она состоит в милиции. Никто этого не знает, за исключением Колина, Клер, а теперь еще и Коннора.

Ох, Коннор. Мейри была так счастлива, что он выжил. У нее даже слегка кружилась голова. Отвратительный симптом. Она семь лет не чувствовала ничего подобного, ибо давно научилась владеть собой. Тогда она решила, что больше не допустит, чтобы счастье всей жизни зависело только от одного мужчины. Однако ничто не смогло подготовить ее к новой встрече с Коннором. Мейри снова услышала густые, низкие раскаты его голоса, когда он говорил ей, что она для него важнее всего на свете. Он опять, как семь лет назад, целовал ее, а вот теперь Мейри обнаружила, что он ревнует! Проклятие! Как получилось, что Коннор одной улыбкой разрушил защиту, которую она возводила столько лет? Защита помогала прожить долгие дни и еще более долгие ночи в одиночестве, когда другие девушки ее возраста давно были замужем и нянчили по ребенку в каждой руке.

Мейри не хотела опять любить Коннора Гранта, но и больше не хотела ненавидеть. Ну и пусть он любит Англию. Они могли бы найти способ оставаться друзьями, разве не так? С другой стороны, разве бывает, что один друг хочет броситься в объятия другого, целовать ямочки на его щеках и бесконечно благодарить Бога за то, что другой остался жив? Разве друзья получают удовольствие от того, что их ревнуют?

Мейри вздохнула и стала спускаться по лестнице, не зная, радоваться или сердиться тому, что сердце так сладко ноет в груди. Если Коннор вновь решит завоевать ее, должна ли она сдаться? Сможетли когда-нибудь доверять ему, как прежде?

— Мисс Макгрегор?

Мейри обернулась и от неожиданности ухватилась за колонну. За спиной стоял принц Вильгельм. Он что, сбросит ее с лестницы прямо на глазах королевских гостей?

— Да, ваша светлость.

— Как себя чувствует капитан Грант? — Он сердечно улыбнулся девушке. — Уже лучше?

— Лучше, ваша светлость.

— Это хорошая новость, — заметил он и предложил Мейри руку. — Куда вы направляетесь?

Мейри с подозрением посмотрела на его руку. Принц не любит ее, но ведь он не настолько глуп, чтобы напасть на нее на глазах у гостей. И она, черт возьми, не хочет показать, что боится его. Мейри с любезной улыбкой взяла его под руку.

— Просто прогуляться на свежем воздухе. В комнате капитана Гранта очень душно.

— Значит, в сад? — И, не успела Мейри согласиться или отказаться, как принц ускорил шаги и повел ее прочь. — Позвольте сопровождать вас. Я и сам хотел прогуляться.

Зачем ему понадобилось ее общество? Неужели он полагает, что Мейри может знать нечто полезное для него? И он принимает ее за дурочку, которая все ему выложит? Мейри решила, что его расспросы дадут ей ключ. Кроме того, в саду Прива-Гарден было больше глаз, чем в любом другом месте дворца. Если принц решит разделаться с ней, то скорее всего пошлет для этой цели кого-нибудь другого, как он послал адмирала Гиллза убить королевскую дочь. Трус. Если он собирается сесть на трон, то Мейри его остановит.

— Это честь для меня, ваша светлость.

«И возможность что-то узнать о тебе».

— Что вы думаете о Лондоне? — спросил принц, когда они вышли на воздух.

— Здесь все так упорядоченно. Даже деревья растут стройными рядами. — Оба собеседника усмехнулись, глядя на строгую аллею перед собой. — Здесь тепло и нет гор.

Мейри могла придумать еще дюжину таких банальностей, но воздержалась, предоставляя принцу возможность высказаться.

— Осмелюсь заметить, что на моей родине не так тепло, но вы, дорогая, — принц заговорил тише и наклонился к самому уху Мейри, — вы похожи на торжествующую весну.

Мейри так удивилась этому признанию, что едва не отскочила от принца. Что он имеет в виду, черт подери?

— Вы слишком добры, ваша светлость.

Она слабо улыбнулась и, повернув голову, заглянула ему в глаза.

О, за эти годы Мейри узнала, что положение женщины имеет свои преимущества, пусть и слегка унизительные. Однако они дают возможность выуживать полезные сведения даже из самых сдержанных мужчин. Мейри почти презирала себя за эти уловки.

— Я говорю искренне. — Принц усмехнулся, полагая, что обвел ее вокруг пальца так же легко, как безмозглых английских дам. Любой женщине лестно пройтись под руку с августейшей персоной. — Не каждый день я встречаю особу, способную высказать честное мнение по вопросам религии, и никогда столь привлекательную, как вы.

Мейри едва могла поднять на него глаза.

— Возможно, я смогу столь же прямолинейно изложить вам и другие свои взгляды. Вы только скажите.

— Вот как? — произнес Вильгельм и остановился в тени высоких дубов у ручья, который сбегал в Темзу. — Скажите же мне: что вы думаете о французах?

Мейри широко раскрыла глаза.

— О французах, милорд?

— Да. Несколько дней назад за столом у короля вы говорили о Боге, и мне стало интересно, что выдумаете о короле Людовике и его «Декларации галликанского клира»? Вы наверняка о ней слышали. В ней утверждается усиление королевской власти за счет власти папы.

— Боюсь, я ничего об этом не знаю, — призналась Мейри.

Она не догадывалась, куда ведет этот разговор, но была начеку и понимала, что куда-то он должен привести.

— Я полагал, что раз вы живете вместе с сестрой адмирала Стюарта, леди Хантли, то этот документ должен быть вам знаком. Вы, разумеется, знаете, что он некоторое время жил во Франции.

Значит, вот что ему нужно. Принц намерен получить сведения, которые помогут ему в борьбе с французами. Очень умно с его стороны, признала Мейри. Если кто-то и мог предоставить ему данные о врагах, то это брат Клер. Но почему, удивилась Мейри, он не расспросит Грэма или даже Клер? Через мгновение она сообразила почему. Принц считает ее вздорной глупышкой, чье расположение легко завоевать лестью.

— К сожалению, мы уже много лет не видели адмирала.

— Леди Хантли не получает писем в… Где именно живет ваша семья в горах? — невинным тоном спросил принц.

Зачем ему это знать? Никто в Англии, исключая Коннора, не знает, где на Скае расположен Кэмлохлин. С тех пор как она сюда приехала, ни единая душа не проявила ни малейшего интереса к тому, где в Шотландии можно найти Макгрегоров. Мейри искоса посмотрела на принца. Возможно, он как-то узнал, что его план убийства перворожденной дочери короля провалился и сейчас она находится под покровительством Макгрегоров?

Мейри захотелось оглядеться. Интересно, кто из гостей приехал в Уайтхолл совсем недавно? Может, кто-то принес известие, что не все погибли в пламени аббатства Святого Христофора?

— О, милорд, — безмятежно проговорила она, — у моих родственников очень мало земли, почти вообще нет. Во времена проскрипции мы потеряли свои владения в Глен-Орки. Честно говоря, мы кочевники и никогда не остаемся на одном месте подолгу. Адмирал Стюарт не пишет, ибо писать некуда.

Принц Вильгельм ответил ей ироничным взглядом.

— Леди Хантли не производит впечатления женщины, которую устроит жизнь без крыши над головой.

— Леди Хантли, как вам, наверное, известно, в молодые годы долго жила в лесу.

— Известно. — Словно ощутив неприятный запах, принц сморщил свой огромный нос. — Я слышал об этом.

Возобновив прогулку, он спрятал одну руку за спину, а второй стал теребить кружевное жабо. Казалось, его светлость оценивает результаты своих расспросов и обдумывает стратегию дальнейшей беседы.

Мейри шагала рядом и терпеливо ждала. Смотрела на лебедей, скользящих по глади озера, на ярко-красную птичку, перелетавшую с одного дерева на другое. В конце концов, она была вынуждена признать, что в Англии тоже есть красивые места. Возможно, это далось ей легче оттого, что она снова была в мире с Коннором и в сердце у нее царила весна.

— Мисс Макгрегор. — Мейри остановилась и обнаружила, что стоит лицом к лицу с принцем. — Вы не знаете, почему король Яков взял вашего брата на тайную встречу с парламентом?

Мейри сумела сдержать улыбку. Так вот что его интересует на самом деле. Ну конечно. Значит, он связан с резней в аббатстве!

— Я не знала, что встреча была тайной.

— Конечно, тайной. Ведь они должны были встретиться в следующем месяце.

— На это я не знаю ответа, но подозреваю, что король взял Колина с собой, потому что уверен: мой брат превосходит любого из его людей в личной гвардии.

— Возможно, — согласился принц. — Я видел этого молодого человека на турнирной арене. Его искусство поражает, разве что он излишне жесток. Но вот что…

Что он хотел еще сказать, осталось неизвестно. Вдруг налетел сильный порыв холодного ветра и с неба хлынули потоки воды.

Мейри вскрикнула и рассмеялась. Холодные капли мгновенно промочили платье насквозь. Гости бросились под крышу. Дома, в Шотландии, бывали такие же дожди — внезапные, мощные. Мейри полной грудью вдохнула свежесть просыпающейся земли. Наконец и в Англии весной пошел дождь!

— Смею сказать, мисс Макгрегор, — произнес принц, отыскивая взглядом кого-нибудь из своих людей, — нам придется закончить этот разговор в другой раз.

Мейри с улыбкой смотрела, как дождевые капли отскакивают от его носа. В следующий миг принц бросился к дворцу.

Глава 23

Весь этот унылый, пасмурный день Мейри провела с Грантами: ухаживала за Коннором, чей звонкий смех словно наполнял комнату светом; наблюдала за ним, пока друзья сидели у постели раненого и посмеивались над его беспомощностью; смотрела, как Коннор иронично приподнимает бровь в ответ на грубоватую шутку, как, смеясь, закидывает голову. Ей нравилось его лицо, нравилась быстрота, с которой оно отражало мгновенно сменяющиеся чувства, нравилось, что и голос, и улыбка при этом остаются спокойными, как тихий летний день. С удивлением и радостью Мейри поняла, что с навещавшими его женщинами он держался вовсе не так открыто и мило. Да, ямочки оставались на месте, они всегда были на месте, но его улыбки были окрашены… скукой.

Даже королева видела в нем лишь то, что он сам хотел показать, — исполнительного, верного служаку. Однако это не помешало Марии Моденской невинно флиртовать с ним. Мейри не возражала. С каждым днем Коннору становилось все лучше, он все больше наливался жизненной силой. Ни одна женщина из плоти и крови не могла равнодушно отнестись к его взглядам. Леди Элизабет уж точно не могла, даже несмотря на сдерживаемый гнев из-за присутствия Мейри во время ее довольно частых посещений. А леди Холлингсуорт пришлось едва ли не силой выводить из спальни после двухчасового визита. Коннор не заигрывал с ними, а держался вежливо и дружелюбно, но говорил мало.

— Они бесятся, что я здесь, с тобой, — заметила Мейри на вторую ночь затяжного ливня, когда они наконец остались наедине.

Мейри два дня ждала, чтобы сказать ему нечто важное, а теперь пыталась вспомнить, что именно. Стараясь не смотреть на Коннора, она ходила по комнате, касалась то одного предмета, то другого…

— Вот как?

Коннор лежал, вытянувшись на кровати, простыня прикрывала его ноги, а мощный торс был обнажен. Он закинул одну руку за голову и смотрел на нее как воплощение соблазна.

— Так и есть. — Мейри взяла какую-то бутылочку с лекарством и поднесла к носу. — Дамы сердятся, что ты не оказываешь им больше внимания из-за того, что я здесь.

— Мейри, — изогнув губы в улыбке, возразил Коннор. Она была вынуждена отвести глаза. — Когда тебя нет, я оказываю им не больше внимания, чем сейчас.

От этих слов сердце девушки затрепетало. Она отвернулась, не желая, чтобы Коннор видел, как он на нее действует.

— И сколько же раз они приходили, когда меня не было?

На губах Коннора снова мелькнула улыбка, и Мейри поняла, что проиграла. Эта улыбка оказалась более победоносной, чем знаменитое оружие капитана Гранта — его острый язык. Коннор мастерски пользовался им в перепалках с Мейри, прибегая то к вызову, то к насмешке, то к мимолетом произнесенному комплименту.

— На улице стало холодно. Теперь ты не будешь так часто уходить.

— Могу и не уходить, — согласилась Мейри. — Но одинокое блуждание по дворцу дало мне возможность поговорить с принцем Вильгельмом. Так что я могла бы…

Коннор резко сел. Глаза Мейри непроизвольно уперлись в упругие мышцы его живота.

— Ты говорила с ним наедине?

— Да. И не смотри так сердито. Ты меня обижаешь.

Коннор открыл было рот, чтобы ответить, но сделал над собой видимое усилие и промолчал. Мейри оставалось надеяться, что несказанное не связано с тем, что она девушка.

— Ну правда, Коннор, подумай, зачем так волноваться? Я не сказала ничего, что могло бы угрожать мне или моим родственникам.

— Он умен, Мейри.

— У него абсолютно ничего не вышло.

Коннор многозначительно ухмыльнулся. Мейри порадовалась, что он признал в ней достойного воина. А может быть, негодник лишь насмехался над ее притязаниями? От возмущения Мейри шагнула назад, но Коннор сделал приглашающий жест, похлопав по матрасу рядом с собой.

— Расскажи, как ты его надула.

Мейри сама не почувствовала, как заулыбалась, пока не уселась рядом, забыв обо всем, кроме радости делить с ним свои тайны.

— Сначала поклянись в своей верности нашему католическому королю!

Коннор закатил глаза, но подчинился.

— Он действительно связан с убийствами в аббатстве.

— Откуда ты знаешь?

— Он практически сам сказал мне об этом, — взволнованно продолжила Мейри. — Принц думал, что легко обведет меня вокруг пальца, но его вопросы выдавали его с головой.

Оба рассмеялись. Видит Бог, Мейри так давно не смеялась вместе с ним. Казалось, она кружится в танце, не касаясь земли. Потом она пересказала Коннору все вопросы принца: о Франции, о его дяде адмирале, о том, как хитро Вильгельм пытался выведать, где живут ее родственники, и, наконец, о том, почему Колин сопровождает короля в Эдинбург.

— Это точно он, Коннор. Ты видишь, все становится на место. Почему он вдруг так заинтересовался моими родственниками? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Роб опасался, что враги мисс Монтгомери могут находиться среди гостей короля на коронации, поэтому и просил тебя не сообщать королю о спасении его дочери. Когда ты появился, а моя родня, наоборот, поспешно уехала, Вильгельм насторожился. А когда Яков под покровом ночи исчез с еще одним из Макгрегоров для встречи с парламентом, которая должна состояться только через месяц, принц испугался самого худшего: дочь короля жива и скрывается у Макгрегоров. Это единственная причина, которая могла заставить Якова без объяснений уехать из Англии.

Откинувшись на подушки, Коннор внимательно слушал Мейри, не сводившую с него глаз. Девушка невольно рассматривала каждую складку и каждый мускул его торса. Когда волнение от рассказа утихло, ее мысли обратились к более земным предметам. Интересно, ему хочется ее поцеловать? Будет ли царапать ей шею и грудь золотистая щетина у него на лице?

Заметив, что Коннор ее рассматривает, Мейри смущенно заморгала.

— Ты умная девушка, Мейри Макгрегор.

Она улыбнулась. Сейчас Мейри была даже более счастлива, чем два года назад, когда они с Колином выяснили, что Кевин Мензи из Раннока был камеронцем.

— Не знаю, надо ли сообщить королеве или подождать, пока вернется король? — задумчиво произнесла Мейри. — Она может изменить свое поведение по отношению к принцу. Он поймет, что ей многое известно, и станет действовать на этом основании.

— Тогда лучше подождать, — согласился Коннор и положил ладонь на ее руку. Мейри вздрогнула. — Ты мне позже доскажешь, что еще знаешь о Вильгельме Оранском и откуда, а сейчас давай поговорим о нас.

— О нас?

У Мейри захватило дух, а щеки вспыхнули.

— Ты мне нужна, Мейри. Я так долго по тебе тосковал.

Девушка прикрыла глаза и стала вспоминать, сколько раз мечтала услышать от него эти слова. Но как он мог тосковать по ней и оставаться здесь, вдали?

— Ты не боролся за меня.

Он грустно хохотнул.

— Сражался. Четыре года. А на твой взгляд, сколько времени я должен был бороться?

— Сколько потребуется.

Глаза Коннора вспыхнули, губы изогнулись в чувственной улыбке, и Мейри ощутила, что теряет рассудок от его близости.

— Тогда я начну снова.

Проливной дождь шел уже три дня. Утро четвертого началось очень приятно — правда, не из-за каких-то намеренных поступков Коннора. Во всяком случае, Мейри не считала, что он все устроил обдуманно. Он ведь не знал, что она сейчас войдет и увидит, как умопомрачительно он выглядит, спустив ноги с кровати, с отброшенной в сторону простыней, в обтягивающем хлопковом белье и без всякой другой одежды. Коннор решил, что провел в постели достаточно времени и пора задать мышцами работу.

Подняв глаза из-под повязки, он увидел, что в дверях стоит Мейри. При виде Коннора все мысли вылетели у нее из головы. Осталась только одна. Черт возьми, как он умудряется выглядеть таким сильным и здоровым всего через несколько дней после удара кинжалом?

— Пока рано! — вскрикнула Мейри и ринулась к нему, чтобы уложить снова в постель, но Коннор схватил ее за руки и, опираясь на нее, поднялся с кровати.

Жар его тела, почти прижатого к ней, поверг ее в дрожь. Она подняла взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза. Его рост, ширина его плеч заставили Мейри ощутить себя слабой женщиной. Странное чувство, которого она не помнила уже семь лет.

— Мне нужно так много сделать, чтобы доказать тебе: еще не поздно!

От его мятного дыхания и хрипловатого голоса у девушки пересохло во рту.

— Тогда тебе надо начать ходить, — засмеялась она и отступила в сторону, высвобождаясь из его рук.

Коннор сделал несколько осторожных шагов. Мейри любовалась рельефными мускулами его спины. Кальсоны плотно облегали ноги, воображению уже ничего не оставалось. Она убедилась в этом, когда он повернулся к ней лицом.

Коннор заметил, куда направлен ее взгляд, и лениво улыбнулся. Похоже, первое впечатление Мейри было ошибочным, и он все продумал заранее.

— Хорошо снова стоять на ногах.

«Хорошо не только стоять на них, но даже просто смотреть», — подумала Мейри и тут же одернула себя, отгоняя похотливые мысли. Боже, как ей хочется провести языком по этим бугристым мышцам у него на животе!

— Я скажу, чтобы тебе принесли одежду.

Коннор расхохотался. Его веселые глаза скрывались за золотыми прядями, упавшими на лицо. Он прекрасно знал, какое впечатление производит его полуобнаженное тело, и ликовал.

— Ну если хочешь, Мейри.

При звуке ее имени у него на губах на лбу Мейри выступили капельки пота. Как может мужчина сотворить с ней такое, и так быстро? А ведь она убедила себя, что ненавидит его, единственного мужчину, разбившего ей сердце. Его борьба за нее не должна быть короткой. Она не желает легко сдаваться, но, что делать, силы ее тают. — Я и сам хотел потребовать одежду, ведь сегодня я собираюсь ужинать вместе со всеми. И мне не хочется, чтобы ты выцарапала леди Холлингсуорт глаза, если я появлюсь в таком виде.

Мейри фыркнула, желая доказать, что она не ревнует.

— Надевай что хочешь. Я буду слишком занята лордом Оксфордом, чтобы смотреть, как все эти леди будут падать к твоим ногам.

Коннор мгновенно стал серьезным.

— Ты собираешься и дальше проводить с ним время?

— Нет. Но я должна узнать, что он, как ему кажется, обо мне знает. А у меня еще не было возможности переговорить с ним об этом.

— Не хочу, чтобы ты это с ним обсуждала.

Вот черт, ну почему он портит такое чудесное утро своими командирскими замашками?

— Что ты имеешь в виду? Почему не хочешь?

— Это слишком опасно. Если Оксфорду действительно что-то известно…

— …тогда я должна знать, что именно. И перестань, пожалуйста, обижать меня. Ты лучше всех знаешь, что я ненавижу, когда меня считают слабой только потому, что я девушка.

— Я не говорил, что ты слабая, Мейри.

— И хорошо. Потому что я умею держать клинок не хуже любого мужчины.

Он насмешливо улыбнулся, а Мейри тут же захотелось ударить его.

Коннор сделал к ней шаг и очутился так близко, что она ощущала жар его обнаженной груди.

— Я не могу справиться с желанием защищать тебя, — внезапно охрипнув, произнес он. — Если с тобой что-нибудь случится…

Он взял ее за подбородок и повернул к себе.

Мейри хотела сказать, что ничего с ней не будет: она не из тех, кого бьют кинжалом в живот на глазах у дюжины прохожих, — но не смогла произнести ни слова. Вместо этого в ожидании поцелуя она прикрыла глаза и попыталась справиться с бешеным стуком сердца.

Дверь распахнулась, и в спальню вошла королева в сопровождении леди Хантли. Все на мгновение замерли. Потом Коннор практически отпрыгнул от Мейри, а Мария Моденская покраснела до корней волос.

Мейри не была уверена, отчего так покраснела королева: смутилась ли из-за составленного ею заговора против них, из-за явной интимности момента или из-за того, что увидела Коннора в одном белье, — но она не стала задерживаться, чтобы выяснить это.

Глава 24

Коннор в одиночестве остановился у входа в Банкетный зал. Трости, на которой настаивала королева, при нем не было. За последние пару дней жгучая боль от раны утихла, стала тупой и ноющей. Коннор считал, что почти выздоровел.

Оглядев присутствующих, он увидел, что Мейри сидит за столом не с кем иным, как с лордом Оксфордом, а тот что-то с жаром нашептывает ей в ухо. Казалось, Мейри невыносимо скучно, и Коннор невольно улыбнулся, хотя и сердился на нее за то, что она не подчинилась его просьбе держаться подальше от Генри де Вера. Пожалуй, это была не просьба, а скорее приказ.

Коннор стряхнул дождевые капли со своего длинного камзола и шагнул в зал. Этот камзол был его лучшей одеждой, за исключением разве что военного мундира. Сшитый из темно-синей парчи с серебристой отделкой и такими же пуговицами, он доходил Коннору до колен. Широкая синяя лента слишком плотно сжимала шею, но королева едва не визжала от восторга, когда мать завязывала ее. Коннор не возражал, чтобы они помогли ему выбрать одежду, но сначала потребовал вернуть ему комнату и предоставить ванну. Он пытался вернуть Мейри, и обе женщины были рады помочь ему в этом деле. Однако Коннор наотрез отказался надеть парик, чулки и каблуки. Пусть он живет в Англии, но был и навсегда останется шотландцем.

— Вот что любовь делает с человеком!

Коннор расхохотался, когда рядом с ним возник лейтенант с кубком в руке и окинул его жалостливым взглядом.

— С ним это сделали две хлопотливые дамы, Драммонд.

— Вот что бывает, если позволяешь женщинам одевать себя. Хуже, чем я предполагал. — Лейтенант оглядел наряд Коннора, отхлебнул из кубка и спросил: — Ты где сядешь?

— Вон там. — Коннор указал на стол, где расположилась Мейри. — А что? Хочешь присоединиться ко мне? Там есть свободные места, а скоро будет еще одно.

— Сяду с тобой, — решил Драммонд. — Но пошевеливайся. Сюда идет леди Элизабет. Смотрит решительно и вертит костлявыми бедрами.

Краем глаза Коннор заметил желтые кудряшки и вместе со своим лейтенантом бросился в толпу. Молодые люди едва успели спастись.

Оказавшись у семейного стола, Коннор сначала приветствовал Мейри, а только потом — родителей.

— Оксфорд. — К английскому аристократу он обратился в последнюю очередь. — Ваша сестра повсюду вас ищет. Я заверил ее, что вы сейчас же вернетесь к своему столу.

Несколько мгновений Генри насмешливо смотрел на него, потом улыбнулся:

— Лиззи ведь может пообедать здесь, с нами.

— Лучше в другой раз. Я уже пригласил за наш стол своих людей, вы же понимаете, — отпраздновать мое возвращение. Боюсь, что даже вам не хватит здесь места.

Может, именно Оксфорд пытался его убить? Нескрываемый гнев на его лице, когда Оксфорд посмотрел сначала на родителей Коннора, потом на Мейри, говорил очень о многом.

— Разумеется, капитан. Я рад, что вы снова здоровы, — солгал он и поднялся из-за стола. — Мисс Макгрегор… — Он взял руку Мейри и поднес к губам. — Надеюсь, позже мы увидимся.

Едва ли, если это будет зависеть от Коннора. Он проследил, как Оксфорд удаляется, потом, игнорируя ледяной взгляд Мейри, одарил ее самой обворожительной улыбкой. Ему было все равно, сердится она или нет. Коннору не нравился Оксфорд, а сейчас у него появилась причина ему не доверять.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Мейри, — обратился он к девушке, усаживаясь напротив.

И, черт побери, это правда. На Мейри было бледно-желтое платье из тончайшего шелка с золотым кружевом у низкого выреза на груди. Жемчуг на шее и в волосах оттенял безупречный цвет кожи. Но Мейри не нуждалась в украшениях, чтобы подчеркнуть свою красоту. Коннору хотелось одну за другой вынимать из ее волос все жемчужные шпильки и смотреть, как ее волосы рассыпаются по высокой груди. Хотелось целовать ее, на вкус ощущать ее язык. Она принадлежит ему, и он хочет, чтобы она это знала. Если Мейри желает, чтобы ее завоевывали, он готов бороться и побеждать. Это уж непременно.

— Ты очень грубо обошелся с лордом Оксфордом, — проговорила Мейри, после того как сквозь опущенные ресницы разглядела его нарядный камзол.

— Он переживет, а вот я — не знаю.

Мейри бросила на него встревоженный взгляд и обернулась посмотреть, как Оксфорд направляется к своему столу.

— Ты же не думаешь, что он…

Коннор пожал плечами и опустил бокал.

— Я ведь стою у него на пути.

— На пути к чему?

Черт, ну почему, когда он на нее смотрит, его физиономия постоянно расплывается в улыбке?

— К тебе.

Мейри посмотрела на него как на дурачка.

— Я согласна, что нравлюсь ему, но не могу поверить, что ради меня Генри может пойти на убийство.

Мать Коннора, сидящая рядом с Мейри, подождала, пока слуги подадут первое блюдо и уйдут, и заметила:

— Дорогая, никто не знает, на что способен мужчина ряди того, чтобы заполучить женщину.

— Я разузнаю насчет его, — вмешался отец Коннора и через плечо жены посмотрел на стол семьи Оксфорда. — В любом случае он мне не нравится.

— А я вам помогу, — вставил Драммонд.

Мейри вздохнула и опустила в суп ложку.

— Честно говоря, я считаю, что он абсолютно безвреден. Ему не хватает характера, особенно когда дело касается его сестры, но вреда он не причинит.

— Вон Седли и Эдвард! — воскликнул Драммонд, и не успел Коннор остановить его, как лейтенант махнул им рукой.

Коннора разъедала мысль, что один из его друзей причастен к нападению. Скоро ему придется сообщить своим людям о подозрениях в отношении Седли. Он и сам не понимал, почему до сих пор этого не сделал. Отчасти потому, что не был до конца уверен в этом, отчасти потому, что мысль о предательстве друга причиняла слишком сильную боль. Но если имеется шанс, что Седли участвует в заговоре против короля, его люди должны об этом знать.

Теперь он очень хорошо понимал короля Якова, который не выступил против принца Вильгельма без достаточных доказательств его предательства. В этом была еще одна причина желать возвращения в Гленко — при королевских дворах не существует верности, только выгода. Здесь никому нельзя доверять.

— Сегодня ты выглядишь настоящим англичанином, — с тонкой улыбкой заявил Седли, окинув Коннора оценивающим взглядом, и опустился на стул, где раньше сидел Оксфорд.

— Не оскорбляй меня в первый же день после возвращения.

Драммонд громко хмыкнул и хлопнул Коннора по спине. Тот подмигнул Эдварду. Молодой корнет был англичанином, а язвительное замечание Коннора не было направлено против него.

— Капитан Седли? — Ласковый голос Мейри достиг ушей Коннора, он посмотрел на нее, ее взгляд на мгновение задержался на нем, потом вместе с улыбкой опять переметнулся к Седли. — Какие места вы зовете домом?

— Кент, — отозвался капитан, разглядывая хорошенькую служанку, которая ставила перед ним тарелку. — Мой отец — баронет Эйлсфорд.

Легкий изгиб ее черной брови показал Коннору, что Мейри спрашивает не из простого любопытства. Она, одна из трех человек, которым было известно о подозрениях Коннора, что-то задумала.

— А как ваш отец относится к вашему излишне свободному образу жизни? — промурлыкала Мейри, изо всех сил стараясь быть любезной.

Седли расхохотался, и проходившие мимо стола дамы одарили его восхищенными взглядами.

— Мисс Макгрегор, распутники обычно лишены моральных устоев. — Он снял пылинку с рукава своего мундира. — Уверен, вы не считаете меня настолько безнравственным.

Мейри слегка улыбнулась и поднесла к губам кубок.

— Безнравственный человек часто не осознает своей безнравственности, капитан Седли. Но поскольку о вас я знаю лишь немногое, что мне рассказывали капитан Грант и пара служанок, то не могу судить о вас справедливо.

— Его репутация вполне заслуженна, — сообщил Драммонд, не отрываясь от тарелки.

— С репутациями обычно так и есть, — заметила Мейри и бегло взглянула на Коннора.

Седли широко улыбнулся.

— Мы все рабы греха.

— О да, — согласилась Мейри и одарила повесу сияющей улыбкой. — И только некоторые избранники Бога получают его прощение. Ведь так говорит доктрина Кальвина, правда?

Седли неловко заерзал, обвел взглядом сотрапезников и захотел что-то сказать, но Мейри его остановила:

— Я не уверена, что хорошо понимаю вашу веру, капитан, так что простите мне мое невежество, но правда ли, что кальвинисты полагают, будто душу человека спасает не вера и добродетель, а только Божья милость?

— Мне это неизвестно, дорогая леди, — ответил Ник менее игривым тоном. — Я ведь не кальвинист.

— О, значит, я ошиблась, — очаровательно улыбнулась Мейри, а Коннор в который раз залюбовался ее нежной красотой. — Но подобные убеждения могли быть очень полезны такому повесе, как вы.

— Вот как?

Мейри кивнула и сделала глоток из кубка.

— Тогда вы могли бы жить как угодно и сколько угодно распутничать. Зная, что являетесь Божьим избранником, вы спокойно бы ждали, что Господь вас преобразит.

— В его случае Господу предстоит много работы, — продолжая жевать, заметил Драммонд.

— Не так уж я страшен, — сухо возразил Седли. — Я ведь не устремлял свои отравленные чары на вас, миледи. — Он сделал вид, что не замечает предупреждающего взгляда Коннора, и продолжил: — Я не стал бы красть вас у своего доброго друга. Капитан Грант предупредил меня, что вы принадлежите ему, а, при всей моей вере в Бога, я пока не хочу встречаться с ним.

— Я никогда не заявлял, что она моя, Седли, — засмеялся Коннор, пытаясь спасти остатки самолюбия.

— На самом деле, капитан Грант, — вмешался Эдвард, благополучно молчавший до этого момента, — вы говорили. Сразу после того как посоветовали капитану Седли не думать о цвете ее глаз. Он спросил вас, ваша ли она, а вы…

— Эдвард, — унял его Коннор самым многообещающим тоном, — мисс Макгрегор и так считает меня пугалом, неспособным и шагу ступить без того, чтобы не влипнуть в историю. Давай не будем ее и дальше разочаровывать.

И он с ухмылкой повернулся к Мейри, давая понять, что тема не стоит ее внимания, а уж его — и подавно. Однако Мейри видела его насквозь, даже через стол, и заметила, как он взволнован и как боится ее осуждения. Взгляд девушки смягчился, в уголках губ заиграла улыбка. Эта улыбка и успокоила Коннора, и воспламенила его кровь. Мейри принадлежит ему! И он убьет любого, кто вздумает отобрать ее. Он хотел ее, хотел, чтобы она вернулась в его объятия, в его жизнь. И если ей надо, чтобы он за нее боролся, — пожалуйста, он готов к драке.

Закончив осторожный допрос капитана Седли, Мейри повернула разговор на тему, значимую для всех сидевших за столом, включая Клер, — заговорила о битвах, в которых они участвовали, о ранах, в этих битвах полученных. Смех становился все громче, шутки — смелее. Потом друзья Коннора в потрясенном молчании слушали родителей Коннора, которые рассказывали, как встретились с генералом Джорджем Ламбертом, когда спасали адмирала Стюарта из его лап. Клер еще больше удивила бывалых воинов, когда стала хвастать, как искусно Мейри владеет клинком. Правда, в глазах многих читалось сомнение.

— Четыре шрама из тех, что я ношу на теле, — признался Коннор, — нанесены клинком мисс Макгрегор. — Он потянул за ленты на шее, сдвинул галстук, расстегнул жилет и показал маленький шрам на ключице. — Это она ударила меня на занятиях по фехтованию. Из-за чего-то на меня рассердилась.

— Ты сказал, что предпочитаешь видеть меня с иголкой и ниткой, а не с кинжалом, — напомнила ему Мейри.

Коннор и сейчас так думал, только не стал ей этого говорить. В конце концов, он пытается завоевать ее, а не познакомиться с одним из кинжалов.

— Простите, что вмешиваюсь.

Коннор поднял глаза и в сотый раз испытал желание размазать Генри де Вера по ближайшей стенке, но, увидев под руку с ним леди Элизабет, раздраженно вздохнул и скроил подобие улыбки. Красавица просияла в ответ.

— Капитан Грант, — заговорил ее брат, — я имею честь предложить вам руку сестры на первый танец.

— Уже собираются убирать со столов, — с жаром воскликнула леди Элизабет.

— А взамен, — Оксфорд улыбнулся Мейри и потянулся за ее рукой, отчего Коннор вскочил на ноги, — я хотел бы первым повести танцевать мисс Макгрегор.

— Может быть, в другой раз. — Казалось, от рокочущего голоса Коннора задрожал воздух. Оксфорд замер на месте. — Леди Элизабет, — Коннор с любезной улыбкой повернулся к девушке, — боюсь, мои ноги пока не годятся для танцев. А что касается мисс Макгрегор, — он тяжелым взглядом посмотрел на Оксфорда, — то она не кусок баранины, чтобы ее передавать туда-сюда.

Лица обоих де Веров вспыхнули. Коннор не знал, кто рассердился сильнее: Элизабет или Генри, — но решил, что из них двоих Генри опаснее, поскольку нашел в себе силы проститься со всеми натянутой, но любезной улыбкой и лишь потом последовал за сестрой к столу де Веров.

— Со столов убирают. — Коннор потянулся через стол к руке Мейри. — Мы идем на прогулку.

— В такой дождь?

Коннор склонил голову набок и подмигнул Эдварду.

— И ты называешь это дождем? В горах это считается моросью. Да, Мейри?

Она кивнула, вложила ладонь в его руку, и Коннор повел ее к выходу из Банкетного зала.

Глава 25

Следуя за Коннором к выходу из дворца, Мейри изо всех сил пыталась думать о дюжине самых разных вещей: о свежем ночном воздухе, таком чистом после первого весеннего дождя; о разговорах с солдатами за столом, — но все мысли разлетались от прикосновения теплой руки Коннора к ее ладони, почти такого же интимного, как поцелуй. Это прикосновение казалось ей поразительно знакомым, пробуждало в душе Мейри воспоминания детства, когда Коннор заходил за ней, чтобы повести кататься верхом. Только теперь его рука стала больше, грубее и мозолистее от многих лет тренировок с мечом и клинком. Мейри видела рядом его безупречный профиль, и сердце ее замирало.

Они вошли в Пеббл-Корт и спрятались от дождя под одной из верхних галерей. Коннор сказал Седли, что она принадлежит ему. Теперь Мейри верила этому. Невинный вид Эдварда Уиллингема, когда тот напомнил Коннору его собственные слова, убедил ее. Конечно, это было большой дерзостью со стороны Коннора, ведь он не мог знать, что ее ненависть к нему не так глубока, как раньше, но Мейри не сердилась на него. Да, он немного прямолинеен в своих мыслях и действиях, но ей это нравилось. Это доказывало, что Англия не очень его изменила, что он по-прежнему любит ее. Но насколько сильно? Бросит ли он на этот раз Англию ради нее?

— Капитан Седли кальвинист, — заявила она в бесполезной попытке не смотреть на его губы. — Он может это отрицать, но он одной веры с принцем Вильгельмом и, видимо, желает свержения Якова.

— Я знаю, — спокойно ответил Коннор.

Мейри уловила сожаление в его голосе и, желая успокоить, стиснула ему руку.

— Ты давно его знаешь?

— Да, мы прибыли в Уайтхолл примерно в одно время. Мы вместе сражались против врагов Карла, и оба в бою доказали свое умение. Он получал звания не позже меня и не мог мне завидовать. Мы оставались друзьями, хотя он и протестант. Мне больно от того, что Ник выполнял поручения Вильгельма, даже спланировал мое убийство.

— Но, Коннор, ты же не знаешь наверняка, что нападение организовал именно он. И зачем Вильгельму твоя смерть? Кроме того, — добавила Мейри, стараясь развеять его тревожные мысли, — мне кажется, он больше думает о том, какое впечатление произведет его военная форма на дам, чем на возможных врагов.

В отличие от Коннора, который и не подумал снова завязать ленты на шее. Интересно, он знает, как великолепно выглядит в военном мундире? Каким стройным и элегантным кажется в этом своем камзоле с начищенными до блеска сапогами? Как расстегнутый ворот и развязанные банты приоткрывают его необузданную суть? Казалось, самому Коннору не было до этого никакого дела, и оттого он казался еще привлекательней. Мейри придвинулась ближе и вдохнула его чистый запах, слегка отдающий сандаловым деревом.

— Ты чувствуешь запах?

Пытаясь собраться с мыслями, Мейри отняла у него свою руку. Ей было страшно так сильно любить его, страшно вновь потерять. Второго раза она не переживет. Сможет ли она ради Коннора покинуть Шотландию? Она подошла к краю дорожки и стала смотреть на потоки дождя, потом прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Ты чувствуешь запах травы? Ветра? Клянусь, я слышу аромат вереска.

Коннор подошел и стал позади нее так близко, что Мейри ощущала жар его тела и теплое дыхание.

— Пахнет домом, — негромко проговорил он, и сердце Мейри отчаянно забилось в груди.

Дом!

Она улыбнулась и заглянула ему в глаза. Коннор, не дыша, вытер каплю дождя с ее носа.

— От тебя хорошо пахнет, — выпалила Мейри, не успев себя одернуть.

— Благодарю, — протяжно произнес он и так же неспешно улыбнулся.

Хватит строить из себя жеманницу. Кокетство не в ее натуре, и Коннор отлично это знает.

— И выглядишь ты тоже прекрасно. Когда леди Холлингсуорт тебя увидела, клянусь, она…

— Важно, что видят твои глаза, а до остальных мне нет никакого дела.

Мейри улыбнулась и посмотрела на луну. Была вторая четверть, но света хватало, чтобы окрасить его лицо серебристыми бликами.

— Ты сладко поешь, Коннор, но я ведь уже не ребенок — меня не одурачишь словами.

Она отошла, чтобы не броситься ему на шею. Мейри позволила ему вернуться в свою жизнь, в свое сердце. Если они опять расстанутся, она этого не переживет.

— Ты знаешь, как я горевала по тебе? — Мейри повернулась к нему лицом, испытывая непреодолимое желание рассказать все, чтобы он знал правду. — Каждый день я плакала от того, что ты можешь погибнуть в бою за протестантского короля, и я больше никогда не увижу твоего лица.

Теперь Мейри могла смотреть на него сколько угодно. Это ее Коннор. Он стал старше, мрачнее, но все равно оставался ее Коннором. Сейчас он молча слушал, а она рассказывала ему о своих страхах, о том, почему была с ним так холодна и никак не могла простить. Казалось, Коннору хочется обнять ее, но он не прервал ее рассказ.

— Каждый раз, когда к Кэмлохлину приближался всадник, я боялась, что он несет известие о твоей смерти. Я день за днем и год за годом ждала твоего возвращения, но ты не вернулся.

— Я не мог, — наконец произнес он и шагнул к Мейри. — Во всяком случае, вначале. Ты же знаешь. Я писал тебе, просил приехать.

— Я не могла оставить Шотландию. И ты об этом тоже знаешь.

— Я надеялся, что ты любишь меня больше, чем Кэмлохлин, Мейри.

Видит Бог, она действительно любила его больше. Неужели все эти годы она думала о нем неверно? Неужели Коннор продолжал любить ее даже после того, как уехал? Мейри убедила себя, что просьбы приехать были просто способом навсегда убрать ее из его жизни. Неужели она ошибалась?

— У сплетен длинные ноги, Коннор. У тебя были любовницы. Ты стал знаменит своими похождениями в чужих спальнях не меньше твоего отца.

— Я хотел только тебя, Мейри. — Коннор стоял совсем рядом, она дрожала от его близости, от раскаленной силы его взгляда. — Как только я снова увидел тебя, то сразу понял, что смогу любить тебя одну.

— Но семь лет, Коннор…

— Послушай меня. — Его мягкое дыхание касалось ее щеки. Слова звучали спокойно и серьезно. — Не имеет значения, сколько времени меня не было. Я никогда не прекращал думать о тебе, хотеть тебя. Я не представляю себе жизни без тебя. А теперь перестань спорить и поцелуй меня.

Генри де Вер стоял на верхней галерее и смотрел вниз, на пару, слившуюся в объятии. Сердце его разрывалось. Струи дождя стекали по его голове. Парик намок, и он снял его, чтобы мокрые локоны не лезли в глаза. Он знал, что Грант влюблен в Мейри. Любой, у кого есть глаза, видел это. Но Мейри! Она так обманула его. Сука!

Генри ненавидел себя за то, что не мог ненавидеть обманщицу так, как она заслуживала. Элизабет права на его счет. Он безвольный осел, потому что все еще любит Мейри, хочет ее, несмотря на то, что она сделала с его лицом. Ему хотелось простить ее. И он простил бы, если бы она его любила. Но вот она стоит и целует единственного капитана-католика на службе у короля Якова. Шепчется с ним, смеется. Вполне вероятно, что они смеются над ним. Ему следовало убить Мейри, как только он узнал, кто она такая.

Кто-то шепнул его имя. Генри обернулся. Лиззи. Он сделал ей знак молчать и жестом подозвал к себе — пусть посмотрит на своего капитана. Лиззи так резко втянула воздух ноздрями, что Генри едва не рассмеялся. Лучше, чтобы она знала правду, как узнал ее он.

Лиззи в бешенстве убежала в дом. Генри бросил последний мрачный взгляд на любовников и последовал за сестрой. Та кинулась на него в тот же момент, когда они остались наедине.

— Я же просила тебя что-нибудь с ней сделать!

— Я пытался…

— И не смог. Потому что ты безвольный осел, Генри! Я и отцу это говорила!

Лиззи хотела уйти, но брат поймал ее за руку.

— Что ты имеешь в виду? О чем ты говорила отцу?

— Что он не может на тебя положиться без моей помощи.

— Это неправда, — возразил он. — Я придумаю, как нам обоим получить то, что мы хотим, Лиззи.

Глава 26

Стоя у косяка двери, ведущей на тренировочную арену, Мейри наблюдала за Коннором, который под дождем выполнял в одиночестве фехтовальные упражнения. Ей хотелось увести его в дом: ведь он только что оправился после ранения, у него была тяжелая лихорадка, и нельзя допустить, чтобы началась следующая, — но ноги словно приросли к полу. До нападения Коннор тренировался каждый день. Мейри знала об этом и не позволяла себе наблюдать за ним. Теперь она не могла оторвать от него глаз. Удары Коннора были точные и сокрушительные, шаги — легкие, быстрые. Мейри вспоминала прошедшую ночь, когда он клялся, что сердцем никогда ей не изменял, когда целовал ее, смешил, а ей хотелось плакать над временем, которое они упустили. Коннор легко простил ее за недоверие к нему, и ей было горько, что сама она так долго простить не могла. Поверила ли она его любовным клятвам? Ей хотелось верить, видит Бог, хотелось, но, представляя Коннора с другими женщинами, Мейри сходила с ума. Вот он скачет по площадке — влажные пряди липнут ко лбу, синие глаза сверкают ледяным огнем, рука с клинком без устали рассекает воздух и наносит удары. Мейри смотрит и не верит, что какая-нибудь женщина может устоять перед ним. Тонкая маркизетовая рубашка Коннора промокла и облепила тело, подчеркивая каждый мускул. Влажные бриджи на длинных мощных ногах казались второй кожей и ясно очерчивали выпуклость между ними. Неужели он мог любить только ее?

Коннор заметил ее в проеме двери, улыбнулся и опустил клинок. Мейри сама видела, что так он действительно не улыбался ни одной женщине при дворе, — как будто солнце выглянуло из-за туч.

Коннор вложил клинок в ножны и пошел к ней. Мейри восхищала его медлительная, слегка небрежная походка. Он казался ей воплощенным соблазном. Каждый жест, каждая улыбка, каждое слово — все говорило о ленивой уверенности, о терпении охотника, который знает, что добыча никуда не денется от него. Если только добыча не станет бороться.

— Ну и как я поработал?

Мейри сдержала вздох.

— Неплохо для человека с дырой в животе.

Ямочки на щеках стали глубже.

— Дыра запечатана и хорошо заживает. Сама посмотри.

Он взял ее за руку и прижал ладонь к своему животу. Ухмылка на его лице доказывала, что Коннор доволен ее внезапным смущением. Мейри осторожно ощупала рану.

— Я бы сказала, что не все так хорошо.

Коннор расхохотался, потом состроил недовольную мину.

— Клянусь, девушка, ты бы упекла меня в постель еще на две недели.

Мейри отвела взгляд. На самом деле он не так уж не прав. К несчастью, Коннор заметил легкий румянец у нее на щеках.

— Знаешь, если подумать, — произнес он низким, рокочущим голосом, от которого у нее задрожало внутри, — то я и правда не слишком хорошо себя чувствую.

Мейри испуганно подняла глаза — вдруг ему станет плохо? Но Коннор облизывал губы, как будто собираясь ее поцеловать.

— Я сейчас же пошлю за королевским доктором, — поддразнивая его, сказала она и развернулась, чтобы уйти.

Коннор поймал ее и притянул к себе.

— Ты единственное лекарство, которое мне нужно.

Он несколько раз поцеловал ее в губы. Мейри ощутила сладкую боль — тело требовало большего, не столь невинного.

Коннор издал рокочущий звук и отстранился.

— Ты искушаешь меня. Я ведь могу забыться и взять то, что мне нужно.

То самое, из-за чего его взгляд вспыхивал синим огнем каждый раз, когда он смотрел на нее.

Мейри хотелось сказать: «Возьми!» Однако она не сдастся без боя. По-другому ему не нравится — это любой дурак может увидеть, — а она как раз дурочка.

— Тогда мне придется подрезать тебе крылья, и вовсе не языком.

Губы Коннора изогнулись в ленивой, чувственной улыбке.

— Я получу тебя, девушка, и никакой кинжал меня не остановит.

Он что, смеется над ее умением владеть кинжалом? С чего бы это? Коннор ни разу не видел, как она им действует. Может, ему пора узнать, какой она стала?

— Вы так в этом уверены, капитан Грант? — прошептала Мейри ему на ухо и одновременно кольнула ножом в бедро.

Коннор посмотрел вниз и, рассмеявшись, отпустил ее, отступил на шаг и развел руки в стороны.

— Хочешь попробовать? — с вызовом произнес он и усмехнулся.

Хочет ли она? Проклятие! Конечно, хочет! Клер велела меньше показывать свои умения в Англии, чтобы не пробуждать излишнего интереса к воинам со Ская. Мейри не тренировалась уже две недели, а сейчас кивнула и направила на Коннора острие кинжала. Он снова рассмеялся, и в этот раз она поддержала его веселье.

— Давай наконец выясним, — предложил Коннор, вытягивая клинок из ножен, — дерешься ли ты не хуже любого мужчины.

— Скорее всего, лучше.

Мейри проследила за взмахом клинка Коннора. Как ловко и плавно он орудует клинком!

Коннор сделал взмах, и кинжал вылетел из рук Мейри. Она тут же достала второй откуда-то из своего английского платья и направила его на Коннора, правда, его клинок был по крайней мере на фут длиннее, чем ее кинжал. Она знала, что не сможет долго сохранять дистанцию, но пока, мгновенно передвигаясь, сумела отразить с полдюжины ударов. Один раз ей удалось скользнуть ему за спину, но Коннор среагировал мгновенно. Как быстро он двигается: быстрее, чем любой мужчина, с которым ей доводилось сражаться прежде! Когда он выбил из ее рук второй кинжал и схватил за кисть, Мейри дотянулась до пистолета на его поясе.

— Тогда, — воскликнула девушка и направила дуло ему в лицо, — я остановлю тебя не клинком.

— Черт возьми, Мейри! — удивленно воскликнул Коннор, расхохотался и притянул ее ближе. — Ты настоящая Макгрегор.

Девушка улыбнулась. Как улыбалась, когда он был для нее все равно что воздух, когда для счастья ей хватало лишь его общества и поцелуев.

— Твоя мать хорошо меня обучила, — отозвалась Мейри и сунула пистолет в кобуру.

Надо поблагодарить Клер, подумала она, за то, что вырастила сына, способного оценить женщину-воина.

— Я хочу отвезти тебя в одно место, — сказал он, глядя ей прямо в глаза и не убирая рук с ее талии.

Слава Богу, все еще спят.

— Куда?

— Пойдем. Нужно взять лошадей.

Мейри позволила увести себя на конюшню. Сердце взволнованно колотилось. Куда он хочет ее отвезти? Не опасно ли ему садиться на лошадь? Они останутся одни? Черт возьми, в ее жизни не случалось ничего приятного с тех пор, как в прошлом месяце они с Колином встретились с Маккиннонами, чтобы спланировать нападение на группу ковенантеров из Дамфриса, которые собирались в горы на игры. Тот рейд ей пришлось пропустить из-за коронации Якова.

— Мы едем в парк? — спросила она, подобрала подол платья и вскочила в седло.

— Скоро узнаешь.

Коннор легонько шлепнул ее по спине, опустил глаза на обнажившуюся голень и возвел глаза к небу, как будто просил у него сил и терпения.

Садясь на лошадь, Коннор сморщился, каблуками пришпорил ее и с блестящими глазами пролетел мимо Мейри.

Около часа они скакали вдоль берега Темзы на юг. Дождь стал слабее. Наконец всадники очутились среди пышной растительности в окутанной туманом местности. На мгновение Мейри показалось, будто она дома, в Шотландии.

— Как здесь красиво, — восхищенно произнесла Мейри, направляя лошадь к Коннору.

— Да. Я знал, что тебе понравится.

— Мы где?

— Еще не на месте.

Мейри оглядела гряду покатых холмов, широкие просторы лугов, ярко зеленеющих на фоне серого неба. Вдали слой тумана пронзали верхушки древних дубов.

— Смотри! — Коннор указал на желтую самку оленя, бредущую по росистому лугу. — Поедем за ней.

Он не стал ждать ответа, а хлестнул лошадь и поскакал за оленихой, которая бесследно исчезла в тумане.

Не желая отставать, Мейри пустила лошадь в галоп. Должно быть, тряска причиняет Коннору боль, но если и так, то он не обращает на нее внимания. Ветер трепал его светлые волосы. Он дважды со смехом оглянулся, забавляясь попытками Мейри обогнать его. Она во весь опор скакала наперегонки с ним, как раньше, до того как их разделила Англия.

Наконец Коннор остановился. Всадники оказались у огороженного участка леса. Коннор осторожно спрыгнул на землю, Мейри сделала то же самое. Коннор велел ей молчать, подвел к густым зарослям тутовника, окруженным кустами смородины, припал к земле и жестом велел ей тоже нагнуться.

Сквозь ветви Мейри увидела небольшую группу оленей — несколько самок и щиплющих траву оленят. Сдерживая дыхание, Мейри видела, как две оленихи подняли головы, посмотрели в ее сторону и вернулись к еде.

— Они здесь не такие пугливые, как в горах, — прошептала она на ухо Коннору.

— Здесь больше людей, — объяснил он и повернулся лицом к Мейри. Сейчас он кончиком носа почти касался ее лица. — Они такие… Черт, какая же ты красавица!

Мейри шевельнулась, чтобы поцеловать его, но застыла на месте, потому что олени вдруг рванулись прочь и пропали из виду.

— Я спугнула их.

Коннор взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза как мужчина, который наконец вернулся домой после долгой битвы.

— Без тебя я был как потерянный.

— Прости меня, — прошептала она.

Поцелуй Коннора отпечатался на ее губах как клеймо. Толчки его языка сжигали ее изнутри, поглощая все вокруг, пока во всем мире не остался только Коннор, его запах, вкус, его страсть. Мейри зарылась пальцами в его влажные мягкие волосы, погладила щетинистую щеку.

Он обнял ее. Поцелуй стал глубже. Мейри приоткрыла губы, отвечая с такой же лихорадочной страстью. Оба не удержались на ногах и рухнули на влажную землю. Удар пришелся в основном на Коннора, который упал на спину, но успел встретить Мейри сверкнувшей в тумане улыбкой, потом положил ладонь ей на затылок и впился в губы.

Положение сверху понравилось Мейри — главное, не слишком давить на рану. Она пробежалась пальцами по его груди. Хотя Мейри не говорила Коннору, но в его отсутствие она оставалась чиста. Да и зачем ей другой мужчина, когда она уже познала Коннора? Когда она застонала, он, не прерывая поцелуя, перекатил ее на спину и накрыл своим телом. Мейри попробовала шевельнуться, опасаясь, что причинит ему боль, но он прижал ладонь к ее бедру, удержал на месте, раздвинул ей ноги и резким движением вклинился членом между бедрами, готовый, при желании, взять ее и восстановить свое право владеть ею. В ответ Мейри укусила его за губу в тщетной попытке удержать в узде вырвавшегося на свободу зверя. Коннор улыбнулся, касаясь губами ее зубов, и услышал, как из груди девушки вырвался стон, потом прижал Мейри к себе и потерся о ее бедра, демонстрируя свой неоспоримый триумф, который она приняла без возражений.

— Нет, — прохрипел Коннор и привстал. — Не здесь. — Взяв ее за руку, он помог Мейри встать и повернул лицом к роще. — Ты видишь?

Мейри прищурилась, потом сделала шаг в сторону. Что там такое? Крыша? Труба?

Мейри не успела задать вопрос. Коннор повел их через чащу. Они вышли на зеленую лужайку, усыпанную колокольчиками и маками. Зрелище было так прекрасно, что Мейри застыла на месте от восхищения. Коннор потянул ее дальше и привел к месту, где луг спускался в небольшую долину.

Мейри снова остановилась, и Коннор — тоже. Внизу перед ними лежала небольшая усадьба с домом, окруженным россыпями колокольчиков и высоких желтых цветов, которые покачивались в тумане.

— Это…

Голос Мейри прервался. Она с трудом удержала слезы.

— Да?

— Это самое красивое место, которое я когда-нибудь видела. Кто здесь живет?

— Я.

Мейри недоверчиво повернулась к нему, думая, что неправильно расслышала ответ.

— Ты? Я думала, ты живешь в Уайтхолле. Но как?.. Когда?..

Коннор улыбнулся.

— Я начал строить его семь лет назад. — Он снова взял ее за руку и повел дальше. Их пальцы переплелись. — За два года он был закончен, но я не мог проводить здесь много времени. Сюда я приезжаю, чтобы отдохнуть от общества.

— Ты построил его семь лет назад? — переспросила Мейри, все еще потрясенная видом дома, а теперь и тем, что подразумевали слова Коннора.

Он построил ей дом, как и обещал.

— Значит, если бы я приехала, мы жили бы здесь?

— Да, если он тебе понравился.

Понравился ли ей дом? Да он само совершенство! Хотя у него не было островерхих башенок, как в Кэмлохлине, и зубчатых стен, высеченных прямо в скале, но к ее милой Шотландии этот дом был ближе всего, что Мейри видела в этой стране. Она смахнула слезинку и отвернулась, чтобы Коннор ничего не заметил. Интересно, сколько времени он искал это место? Сбегающую вниз долину, аромат полевых цветов, прозрачный туман, наползающий на трубу? Видит Бог, Коннор действительно хотел, чтобы Мейри приехала и жила здесь с ним, всегда принадлежала ему, как он ей клялся.

— Какой я была дурой, — тихонько проговорила Мейри, удивляясь, что Коннор не возненавидел ее за упрямство. — Я…

Он не дал Мейри закончить, а закрыл ей рот жадным поцелуем, от которого у нее подкосились ноги.

— Давай начнем все сначала.

Мейри кивнула, отдавая ему свое сердце и свою полную веру в него, и лишь молча улыбалась, когда Коннор подхватил ее на руки и понес к входной двери.

Глава 27

Мейри не разглядела интерьер дома, который он для нее построил. Она вообще ничего не видела, кроме желания в потемневших от страсти глазах Коннора.

— Я люблю тебя, Мейри. И буду любить только тебя до конца моих дней.

Коннор говорил правду. Эта правда читалась в его глазах за упавшими прядями золотистых волос. Он любил ее, любил отчаянно и ничего не мог с этой любовью поделать.

Сердце Мейри разрывалось от счастья. Ей казалось, будто она видит сон. Вот только сны ее не были настолько прекрасны. Коннор любит ее, и никогда не переставал любить! О Боже, неужели такое возможно? Неужели Бог услышал ее детские молитвы и осуществил их сейчас, когда она стала взрослой женщиной? Как могла она потерять столько времени в ненависти к Коннору, в злобе на весь мир за то, что мир отнял его?

Мейри знала, куда он ее несет, и хотела попасть туда вместе с ним. Она не стеснялась и не боялась того, что он сделает. Она была близка с Коннором раньше и много лет мечтала о том, чтобы снова соединиться с ним.

Неужели это действительно он?

Мейри протянула руку и с сомнением коснулась его лица. Коннор улыбнулся и поцеловал ее пальцы.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя, — прошептал он, сразу догадавшись, что она хочет услышать.

Мейри притянула его голову для поцелуя, и он ответил ей с равным пылом, приоткрыв рот, чтобы чувствовать ее вкус и ответить на страсть, которую она ему предлагала.

Они упали на волшебно мягкую постель.

Мейри понятия не имела, как Коннор одной рукой справился с бесчисленными застежками на ее платье, ведь сама она не могла даже надеть его без помощи. Мейри не было до этого дела. Губы Коннора не позволяли задуматься ни о чем другом. Его горячий, жадный язык касался и обжигал ее как пламя, своей медлительной лаской доводя до безумия. Его руки, нежные, но твердые, воспламеняли кожу везде, где дотрагивались до нее. Мейри почувствовала, как мягкий шелк платья соскользнул с нее. Теперь она осталась в одной тонкой сорочке. Мейри не испытывала смущения от того, что Коннор видит ее почти раздетой. Он знал ее тело, а она знала его. Во всяком случае, Мейри так думала.

Когда он поднялся с кровати и стянул с себя рубашку, обнажив твердые бугристые мышцы, у Мейри захватило дух, и она потянулась к нему. Раньше она видела его раненым, а сейчас он возвышался над своей добычей, готовый овладеть ею. Мейри пробежалась пальчиками по шрамам, которых не было, когда она в последний раз ложилась с ним. Семь лет изменили его: укрепили мускулы, вылепили из него нечто столь совершенное, что Мейри едва могла поверить своим глазам.

Коннор нагнулся, провел губами по ее губам и потянул за тесемки своих бриджей. Мейри видела, как нарастает его возбуждение. Окинув ее жадным взглядом, Коннор хрипло произнес:

— Ты моя, Мейри. — Поцеловал ее и добавил: — И всегда будешь моей.

Мейри знала, что это правда. Ни один мужчина за семь лет не смог даже приблизиться к ней, не завоевал ее сердце. Только Коннор Грант, и так будет всегда.

Он провел руками по ее плечам, взял в ладони груди под тонкой сорочкой и, оторвавшись от губ, стал осыпать поцелуями ее подбородок и шею. Мейри почувствовала, как пылает ее кожа.

Вот его пальцы застыли на вырезе ее рубашки, и Мейри услышала треск разрываемой ткани. Она перестала дышать, ощутив, как обнаженные груди скользнули в его ладони.

— Ты будешь лежать подо мной голая, горячая и мокрая, — прохрипел Коннор, и от низкого тембра его голоса у нее внутри сладко заныло.

Сейчас он был похож на человека… нет, не на человека, скорее на волка, который был много дней лишен пищи и вдруг увидел добычу. Казалось, он хочет проглотить ее, и Мейри была согласна. Без конца отказывая ему, она впустую потратила столько лет. И теперь хотела отдать Коннору то, что всегда принадлежало только ему с того дня, когда он впервые ее коснулся. О Боже, сейчас он снова ее касается, касается везде, каждой частью своего тела. Коннор лизнул ее сосок, и у Мейри потемнело в глазах. Она чувствовала напор его бедер, ощущала, как скрытое в бриджах мужское естество стремится в жар ее лона. Руки Мейри метались у него по спине и замирали, когда его губы жадно впивались в мягкую плоть ее груди, а щетина на скулах царапала кожу. Он принадлежал ей, ей одной. Мейри в этом больше не сомневалась. Ей хотелось получить его до конца, ощутить в себе каждый дюйм его пульсирующего жаром стержня.

Дрожащими ладонями она взяла его лицо, притянула к себе и снова поцеловала. Его губы были шершавыми, а поцелуй — жадным, голодным, страстным. Потом, не отрываясь от его губ и бедер, Мейри оттолкнула Коннора, перевернула на спину и оседлала. Темные пряди ее волос рассыпались по его бедрам и животу. Коннор был не из тех, кто легко сдается, но вызов он принял с радостью. Охватив ее всю одним взглядом, он улыбнулся темной, опасной улыбкой, одним движением разорвал на ней остатки рубашки, стащил их через голову и отшвырнул в сторону. Мейри не возражала. Ей нравилось, что она, обнаженная, сидит на нем верхом и в блеске его восхищенных глаз читает, что он о ней думает.

Тем не менее, Коннор выразил свои чувства и вслух:

— Ты такая красавица, Мейри Макгрегор. Ты погубила мое сердце, но излечила душу.

— А ты, Коннор Грант, властитель моего сердца.

Она слегка оттолкнула его, чтобы стащить бриджи с бедер. О Боже, он действительно вырос! Мейри улыбнулась, несмотря на дрожь, пробежавшую по ее телу, когда его внушительный стержень рванулся на свободу.

— В конце концов, тебе все-таки удалось напугать меня.

— Не верю.

Коннор рассмеялся, а Мейри залюбовалась его лицом. Она знала каждый его дюйм, каждую складку, каждое выражение. Она так тосковала по нему и отдала бы все на свете, чтобы вернуть это лицо в свою жизнь. Все, что Коннор попросит.

Он сел на постели, чтобы быть ближе к ней, сдернул со щиколоток бриджи, отшвырнул в угол и обнял Мейри за талию.

— Ты давно оседлала меня, моя кобылица.

Он намотал на кулак ее длинные волосы и оттянул назад голову, открывая шею своим поцелуям. Затем слегка куснул и шлепнул по ягодицам, чтобы ее бедра приподнялись над его стержнем.

Мейри могла бы испугаться такого пульсирующего страстью зверя или его властного хозяина. Но эта его власть так возбуждала ее, что она без страха впустила его. Ей не нужно было притворяться девственницей. Она знала, чего ожидать, и горела от нетерпения.

Положив ладони на ее бедра, Коннор провел языком по ложбинке между грудями, стал целовать и покусывать соски, пока она не застонала над ним. Потом его шершавые ладони обхватили ее ягодицы, сдавили их, задавая движению нужный ритм.

— Посмотри на себя! — Он слегка отстранился, чтобы окинуть ее обжигающим взглядом. — Голая, жаркая, влажная!

Коннор облизал губы, словно готовясь попробовать Мейри на вкус.

Но ему придется чуть-чуть подождать. Мейри так нравилось ощущать в себе его окаменевший стержень, что ей не хотелось спешить. Она дразняще улыбнулась, подняла руки, отбрасывая волосы, и с насмешкой сказала:

— Но не под тобой!

И стала медленно вращать бедрами, опускаясь все ниже.

— Ничего, еще будешь, — пообещал Коннор и мощным движением насадил ее на всю длину своего стержня. — После того как я получу тебя сзади, потом — притиснув к стене, а потом на коленях.

Он согнул позади нее колени, так что она села как пришпиленная в углубление его бедер, стиснул ее ягодицы и стал двигаться в резком, все ускоряющемся ритме. Губы поймали ее сосок, втянули его в рот, сильные руки вцепились ей в бедра. Наконец он вытащил свой стержень из ее лона, и семя расплескалось по всей повязке над раной. Тело Коннора содрогнулось, он сделал последний мощный рывок вверх навстречу ее влажному устью, и последние капли семени упали ему на живот.

Коннор откинул голову, удовлетворенно вздохнул и улыбнулся Мейри.

— Ну, теперь стало легче. — Он снова положил ей руки на бедра. — Иди сюда.

Нет, он не закончил. Он даже еще не начинал.

Коннор был с ней, в их общем доме, в их общей кровати. Сколько лет он представлял себе эту картину? Как старался забыть ее и перестать мечтать? И вот Мейри с ним, все простившая и готовая подчиниться. Как-то раз он спросил Мейри, как долго придется ее ждать, но теперь понял, что готов был ждать целую вечность. Это его женщина, его подруга. Им повезло, что они встретились рано, когда жизнь была полна приключений и игр. Повезло, что рано узнали, какова должна быть истинная любовь, и уже не могли забыть. Во всяком случае, он не забудет и ей не позволит забыть.

Коннор сел, приподнял Мейри за ягодицы — пусть побережется, иначе он воспользуется и этим ходом — и передвинулся к краю кровати. Его мощный стержень снова поднялся в полной готовности. Коннор потерся им о ее влажную щелочку и почувствовал, что не сможет долго терпеть.

Мейри откинула голову, а Коннор вместе с нею поднялся с кровати, раздвинул ей ноги и положил их себе на талию. Поддерживая Мейри одной рукой за ягодицы, второй он взял свой отвердевший стержень и провел им вдоль мягкой линии ее лона. Мейри застонала, а Коннор вонзил в нее стержень до половины, мгновение подождал и сделал мощный рывок. Мейри вскрикнула. Он поцелуем прикрыл ей рот и в нарастающем ритме рванулся вперед. Сейчас Коннор лучше владел собой, но все равно меньше, чем ему хотелось. Он не желал причинить ей боль, но радовался, что ее шелковистое устье так плотно удерживает его член. Он вглядывался в ее лицо, более прекрасное, чем являлось ему в мечтах, и чувствовал, что ее красота не позволит ему оттянуть разрядку. Коннор замедлил ритм, желая заниматься с ней любовью, пока солнце не сядет и не взойдет опять. Мейри дрожала в его руках, наслаждение пронзало ее насквозь. Коннор усилил рывки, двигаясь сильнее и резче, пока Мейри не уперлась спиною в стену. Возбуждение Коннора нарастало. Он взял лицо Мейри в ладони, удерживая ее на весу яростной силой своих бросков. Ее ногти вонзались Коннору в спину, оставляя на ней следы, как от удара хлыстом. Она снова вскрикнула — кульминация приближалась. Мейри извивалась в его объятиях, гибкая как змея. Наконец разрядка накрыла ее жаркой волной, и Мейри забилась в судорогах наслаждения. Коннор, наблюдая за ней, сам достиг кульминации.

Позже, на время насытив свою страсть, они лежали в объятиях друг друга и наслаждались обретенным покоем.

— Представляешь, сколько завтра будет сплетен из-за нашего исчезновения? — сказала Мейри и провела пальчиком по его перевязанной пояснице.

Черт, как быстро мягкое прикосновение ее пальчика вновь разогрело его кровь!

— Болтать уже начали.

— Леди Оксфорд и леди Холлингсуорт выцарапают мне глаза. Но я их не виню. Из-за меня они потеряли такого великолепного мужчину. — Мейри заглянула ему в глаза, улыбнулась, и у него потеплело на сердце. — Ты построил мне дом, Коннор.

— Построил.

— Значит, ты тосковал по мне.

Вместо ответа Коннор мрачно усмехнулся. Мейри прижалась к нему теснее.

— Расскажи мне о письмах, которые ты писал Тристану, расспрашивая обо мне.

Черт, как соблазнительно она выглядит в его объятиях! Коннор хотел отвернуться, чтобы без конца не пялиться на нее. Ну почему у него все время рот до ушей как у юного влюбленного идиота?

— Ты просто ведьма, Мейри.

Ее тихий смех привел его в смятение, а удовлетворенный вздох заставил сердце пуститься вскачь.

— Я думала о Генри.

Коннор отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Когда?

— Он не выходит у меня из головы, — призналась Мейри.

Черт, он не желает ничего слышать ни о каком Генри! С того дня как Коннор вернулся в Уайтхолл, Мейри часто проводила время с Оксфордом. А теперь выясняется, что она думала о нем, пока они занимались любовью. Если Оксфорд ей безразличен, почему она о нем думает? Надо выяснить это раз и навсегда.

— Почему тебя интересует Генри де Вер?

— Он просто кладезь важных сведений: он знает все и обо всех здесь.

Коннор смотрел на нее с недоверием и ужасом. Он понимал, что должен почувствовать облегчение от такого ответа, но вместо этого готов был ее задушить.

— Значит, ты плетешь вокруг него паутину ради сведений о камеронцах?

— Я уже говорила, что в разговорах с ним ни разу не упоминала о камеронцах.

— Мейри, ты рехнулась? Неужели не понимаешь, что твои расспросы могут привести к…

— Коннор, я же не идиотка.

— …к тому, что кто-нибудь из наших врагов расправится с тобой?

Мейри язвительно приподняла бровь.

— Наших врагов?

Да, нужно ей наподдать, а потом запереть в Тауэре ради ее же безопасности.

— Черт подери, Мейри! Конечно, наших врагов. Да-да, наших! Мы боремся за общее дело.

— Разумеется. Теперь, когда у нас король-католик, — за общее.

— И раньше тоже, — возразил он. — Пусть Карл был протестантом, но он принимал наш образ мыслей и никогда не пытался навязать нам свои законы. Твой собственный отец служил ему.

Некоторое время Мейри молчала. Неужели его упрямая и такая одухотворенная подруга так и будет всю жизнь с ним спорить?

— Может быть, ты и прав насчет расспросов, — признала она, а Коннор улыбнулся. — Но ведь он действительно рассказал мне о камеронцах.

— Мейри, я хочу, чтобы ты это прекратила. Мне не нравится, что ты связана с мятежниками.

Она расхохоталась прямо ему в лицо. Коннор пристально посмотрел ей в глаза. Он знал, что Мейри не любит, когда ей указывают, но сейчас дело было слишком серьезным. Она должна его выслушать.

— Слушай меня, женщина…

— Не смей так говорить, негодяй! — крикнула Мейри, с яростью глядя ему в глаза. — Я сама могу о себе позаботиться. Я много раз это делала. И никто из врагов не видел моего страха.

Черт, он-то надеялся, что Мейри говорит об осторожных расспросах, сборе сведений, а не о чем-то более страшном вроде нападения на людей под покровом ночи.

— Мейри, давай объяснимся. Я люблю тебя, и всегда любил. И я больше никого не смогу любить. Если тебя ранят или… — Не в силах произнести страшное слово, Коннор замолчал и теснее прижал к себе Мейри. — Ты толкнешь меня на такую беспредельную месть, которой не выдержат ни Англия, ни Шотландия. Ты этого хочешь?

Мейри покачала головой и заморгала, пытаясь прогнать слезы, от которых ее глаза засверкали, как горные пики вокруг Кэмлохлина.

— Коннор, но я должна узнать, почему он заговорил о моих врагах!

Черт ее подери, эту упрямицу!

— Ты же говорила, что он мог заметить твой интерес во время беседы с Куинсберри.

Мейри вновь покачала головой.

— Нет, тут что-то еще. Я чувствую это, но не могу сказать, что именно, так как сама не знаю. Это сидит у меня в мозгах. Что-то такое, что я должна знать. Я знаю, что нравлюсь ему, и эту дилемму придется скоро решать.

— В чем тут дилемма?

Коннор старался говорить ровным голосом, убедившись, что Мейри не думает об Оксфорде в романтическом плане.

— Я должна объяснить ему, что не разделяю его чувств.

— Я скажу за тебя.

— Ох, — она шутливо шлепнула Коннора по руке, — оставь его в покое.

Как бы не так!

— Я сама ему скажу, когда ты вернешь меня во дворец.

— Это будет не так уж скоро.

— Я плохо себя чувствую.

— Ничего, я буду осторожен.

— Болтун!

Она засмеялась и устроилась у него под мышкой.

Коннор долго смотрел на нее. Ее ровное дыхание подсказало ему, что Мейри уснула. Если он доживет до ста лет, то все равно будет помнить ее слова: «Я без тебя пропадала, Коннор». Как и он без нее. Они впустую растратили столько времени. Больше этого не будет. Он притянул Мейри к себе и поцеловал в лоб. Она принадлежит ему. Принадлежит с того дня, когда, еще беззубая, сказала ему, что любит его, а он — в двенадцать лет от роду — отдал ей свое сердце. Он не допустит, чтобы их кто-нибудь разлучил. Особенно Генри де Вер.

Глава 28

Вскоре Мейри проснулась и встретила ласковый взгляд Коннора. Неужели он смотрел на нее, пока она спала? А вдруг она храпела? У нее не было привычки ложиться подремать днем. Должно быть, фехтование на площадке измотало ее… а любовь великолепного горца добавила усталости.

— Ты помнишь, как мы уснули в той пещере над склоном Сгарр-на-Стри?

Низкий рокот его голоса защекотал Мейри ухо.

Разве можно это забыть. Это случилось через два дня после того, как он в первый раз занимался с ней любовью. Мейри вытянулась и улыбнулась, когда он накрыл ее тело своим.

— Твоя мать извелась от беспокойства, ведь нас не было целых шесть часов.

— Да, я думала, отец убьет тебя, увидев, что мы обнимаемся.

— Да. — Коннор расхохотался, а Мейри в который раз спросила себя, не сон ли это. — Нам еще повезло, что мы оба были одеты.

Мейри кивнула и напомнила:

— Нам повезло и в том, что ты не оставил меня беременной. — Она грустно улыбнулась и пальцем дотронулась до ямочки у него на щеке. — Конечно, пятнадцать лет — это не слишком рано, чтобы стать матерью. Я слышала, что леди Холлингсуорт было всего двенадцать, когда отец обещал выдать ее за лорда Холлингсуорта.

— Вот как? — Коннор покрыл множеством самых нежных поцелуев ее глаза, нос, губы. — А ты хочешь вынашивать моих детей?

— Да, — просто ответила Мейри, не желая больше скрывать истину ни от Коннора, ни от себя самой. Коннор провел большим пальцем по нежному соску, грудь Мейри напряглась. — Сколько наделаем, столько и выношу. Но…

Коннор замер.

— Что?

Мейри не хотелось говорить об этом. Она боялась реакции Коннора. Он не из тех, кого можно водить на поводке. Коннор ведь уже доказал, что может много лет жить без нее. Он мог любить ее, тосковать по ней, но так и не попросил ее вернуться. Если он любит Англию и хочет остаться здесь, то сделает именно так, с нею или без нее. Что, если он попросит ее остаться здесь с ним? Сможет ли Мейри бросить Шотландию, бросить свои горы ради него? Сможет ли жить в Англии?

Сейчас она не хотела думать об этом, а потому улыбнулась Коннору; а он поцеловал ее в подбородок.

— Ты за один раз хочешь наверстать все семь лет?

— А что я должен делать, если ты лежишь тут, посапываешь и сводишь меня с ума?

Коннор провел ладонью по ее бедру. От его прикосновения Мейри вздрогнула и засмеялась.

— Мне так нравятся твои волосы, — произнес он, пропуская блестящие пряди между пальцами. Потом поднес их к носу и понюхал. — Они пахнут тобой.

— А я чем пахну? — промурлыкала Мейри.

Коннор секунду подумал и усмехнулся:

— Вересковыми пустошами после бури, когда над ними носится ветер с гор. И груди твои мне нравятся. — Коннор склонил голову и поцеловал каждый сосок. — Нравится, как они реагируют на мои поцелуи. И на вкус нравятся.

Мейри смотрела на него и чувствовала, что сердце сейчас разорвется. Только Коннор мог укротить ее такими речами. Когда Мейри сопротивлялась, он действовал на нее силой духа, а когда покорялась, пускал в ход лесть и красивые слова. Она взяла в ладони его лицо и пристально посмотрела в глаза. Коннор был так близко, что Мейри чувствовала его дыхание на своих щеках.

— Я люблю тебя, Коннор.

— Я знаю.

Она ждала, что будет дальше, потом заглянула ему в глаза, Коннор рассмеялся, довольный тем, что дразнит ее. Мейри фыркнула и ущипнула его, потом ущипнула еще, но в третий раз не успела: он ладонью захватил обе ее руки и завел ей за голову.

— Прямо с шести лет, если не ошибаюсь.

Самоуверенный негодяй! Мейри хотела сделать вид, что сердится, но не сдержала улыбку.

— Сейчас же скажи, что ты был болваном, когда оставил меня.

В глазах Коннора мелькнули лукавые искры.

— Мы столько лет провели вместе; мне надо было отдохнуть от тебя.

Мейри открыла рот, чтобы возмутиться, но Коннор накрыл его своими губами.

— Я был болваном, когда оставил тебя. Ты мое солнце, моя звезда, весь мой мир. Я люблю тебя. Ты довольна?

Мейри кивнула со счастливым видом. Коннор отпустил ее руки, пробормотал: «Ведьма» — и стал жадно целовать ее шею. Приложил губы к груди и замер, прислушиваясь, как все быстрее колотится сердце Мейри. Потом лизнул мягкую впадинку живота, легонько укусил за бедро.

Мейри напряженно следила, как его губы медленно спускаются по ее телу. Где он собирается остановиться? Затуманенным взглядом она видела, как он поднялся на кровати, приподнял ее голень и проложил дорожку из поцелуев от пальцев ног до внутренней части бедра. Мейри едва не взвизгнула от остроты ощущений. Ох, неужели он поцелует ее там? Она застонала при одной мысли об этом, но в голове тут же всплыло другое. Откуда он знает, что можно целовать там? Неужели мужчины часто это делают? Но когда Коннор опустил голову ей между ног, Мейри вдруг стало безразлично, откуда он это знает. Он коснулся губами ее потаенной складки, и ей показалось, что перед глазами у нее взорвалась тысяча звезд. Мейри стонала и извивалась под ним, просила немедленно взять ее и загасить этот невыносимый огонь.

Мейри едва не закричала от нетерпения, когда Коннор поднялся, коленями раздвинул ей ноги и завис над ней. Она видела, как дрожат его мускулы от еще не удовлетворенного голода. Его член, твердый как камень, смотрел в небо и был готов овладеть ею. Мейри только об этом и думала.

Раздвинув ей ноги, Коннор смотрел, как его мощный стержень входит в ее лоно. Его улыбка источала пламя, более жаркое, чем та раскаленная сталь, что проникла ей внутрь. Помоги ей Бог! Размер его мужского естества пугал Мейри, но Коннор действовал неспешно и осторожно, как обещал. Он поглаживал ее ногу и с каждым новым рывком продвигался все глубже. Его стержень был слишком велик, но один его вид наполнял Мейри желанием и восторгом. Она выгнула спину дугой, приглашая и желая принять его каждой клеточкой своего тела. Коннор отпустил ее ноги, и Мейри обвила ими его поясницу. Он лизнул ее губы, в ответ Мейри слегка укусила его за нижнюю губу. Радость от того, что они вместе и едины, выплеснулась веселым смехом. Но вскоре их лица стали серьезными. Напряжение нарастало. Росло и наслаждение. По жилам разливался огонь, ускоряя этот любовный танец.

— Моя тигрица, — прошептал Коннор, взял обе ее руки и поднял их вверх. — Наступает триумф!

Мейри ритмично двигалась под его телом. Его меч снова и снова врывался в нее по самую рукоять и выходил наружу почти до острия. Наконец Коннор выкрикнул что-то непристойное, придавил ее в последнем, мощном рывке, и они вместе обрели разрядку.

Мейри открыла глаза, когда по ровному дыханию Коннора убедилась, что он спит. Скоро стемнеет, а ей хотелось рассмотреть интерьер дома при свете солнца. Она никогда не была в помещичьем особняке, так что ей не с чем было сравнивать построенный Коннором дом.

«Я построю тебе дом, Мейри; ты будешь любить его не меньше Кэмлохлина».

При этом воспоминании глаза Мейри увлажнились. Коннор сдержал слово. Интересно, внутри дом так же хорош, как снаружи? Пока что она только выяснила, что матрас здесь просто великолепен. Он даже удобнее, чем на ее кровати во дворце. Мейри решила, что король приберег лучших гусей для более утонченных гостей.

Стараясь не разбудить Коннора, Мейри осторожно села в постели и оглядела спальню. Она не назвала бы эту комнату огромной, хотя роскошные деревянные панели, видимо, делали ее меньше на вид, зато уютнее.

Мейри спустила ноги с кровати. На полу оказался шерстяной ковер, а не привычный камышовый коврик. Правда, ни в том, ни в другом не было необходимости, поскольку в комнате совсем не дуло. Сквозь два многостворчатых окна с чистыми стеклами вливались косые лучи солнца и окрашивали яркими пятнами противоположную стену, у которой стоял позолоченный книжный шкаф с искусной резьбой. Неужели Коннор выполнил это сам? Мейри подошла к шкафу и оглядела множество книг, ровными рядами стоявших на полках. Там были труды по философии, астрономии, навигации, а также более древние на вид тома со стихами и пьесами.

Потом внимание Мейри привлекла шахматная доска на столике из каштановой древесины с резным узором. Рядом стоял единственный стул, обитый бордовой тканью. Мейри дотронулась пальцем до отполированного слона, взяла его в руки и улыбнулась — это был набор их дяди Роберта. Интересно, что подумала бы сейчас его жена, добросердечная леди Энн, если бы узнала, что любимый племянник, гордый Стюарт, сражается за своего родственника?

Ну почему она раньше не могла посмотреть на их ситуацию с этой стороны? Король, какой бы религии ни придерживался, родственник Коннора. Ведь для собственных родичей сама Мейри сделал бы не меньше.

— На нижнем этаже есть столовая и гостиная.

Мейри с улыбкой обернулась.

— Я тебя разбудила?

Коннор кивнул и подошел ближе.

— Я услышал, как ты фыркаешь.

Мейри коснулась ладонями щек.

— Вовсе я не фыркала.

Она опустила взгляд на шахматного рыцаря.

— Я часто о нем думаю, — сказал Коннор и накрыл ладонью ее руку.

— Я тоже.

— Он был хорошим человеком.

— Да, — с грустью отозвалась Мейри, вспоминая покойного брата матери. — Дома его до сих пор не хватает.

— Расскажи мне о нем.

— О доме?

Коннор кивнул. Мейри взяла его за руку и отвела назад, к кровати.

— Мэгги все такая же бешеная. Настоящая дикая кошка. Но твой дядя Джейми все так же ее любит.

Коннор засмеялся. Боже, как она любит этот смех! Густой, заразительный, открытый. Кажется, будто она вернулась домой, в детство.

Мейри стала рассказывать про жизнь в Кэмлохлине. Коннор жадно ловил каждое слово, как будто долго страдал от жажды, а сейчас пил и не мог напиться живительной силы, которую потерял. А потерял он ее из-за Мейри. Коннор перестал навещать Кэмлохлин, потому что Мейри просила его не приезжать.

— Ну а ты? — спросил он, лежа на спине с закинутыми за голову руками. — Когда ты стала бороться против камеронцев?

— Около шести лет назад.

— И часто вы нападаете на них?

— Нет. Сначала надо собрать сведения. Узнать, кто они и где будут встречаться.

Некоторое время Коннор молча смотрел в оштукатуренный потолок. Мейри сама не понимала, что выкладывает ему все не потому, что доверяет, а потому, что прежде никому и ничего не рассказывала о своей жизни.

— Как думаешь, ты сможешь остановиться?

В парадную дверь вдруг заколотили, и Мейри не успела ответить.

— Черт возьми! — Она соскочила с кровати и бросилась к платью, валявшемуся на ковре. — Кто это может быть? У тебя есть соседи?

Лучше бы не было. Мейри молилась, чтобы это не оказался кто-нибудь из дворца, точнее Грэм или Клер Грант.

Стук повторился. На сей раз из-за двери послышался и голос. Коннор улыбнулся ей через плечо и спустил ноги с кровати.

— Похоже, Эдвард.

Мейри кивнула и жестом поторопила его. Только бы молодой корнет не привел с собой еще кого-нибудь! — взмолилась она и тут заметила, что Коннор, голый, направляется к выходу. Пусть он хоть всю ночь ходит туда-сюда без одежды, Мейри это только порадует, но открывать в таком виде входную дверь — это уж слишком.

— Стой, — крикнула она. — Надень на себя что-нибудь.

Коннор взглянул на нее, выразительно вздохнул и пошел к своим бриджам. Черт, какие же у него красивые ноги, длинные и… Эдвард застучал снова.

Коннор, зажав бриджи в кулаке, открыл дверь спальни и крикнул вниз:

— Минуточку, черт тебя подери!

Нагнулся, сунул ногу в штанину, натянул ее на бедро. Мейри вытерла лоб.

Черт, как он умудряется так чувственно выглядеть, когда просто одевается? Коннор натягивал штаны не спеша, как делал почти все, и Мейри удивилась, сколько времени он способен простоять на одной ноге.

— Поторопись же!

Он метнул на нее веселый взгляд, сунул в бриджи вторую ногу и занялся шнуровкой. Ах, что за взгляд! В нем теперь все ее счастье. Коннор повернулся, и Мейри, заметив две ямочки у него над поясницей, снова вздохнула.

Коннор слетел вниз. Мейри не отставала. Она попыталась хоть как-то пригладить волосы, чтобы изобразить некое подобие прически, но знала, что все напрасно.

Коннор отодвинул засов и распахнул дверь. В дом влетел взъерошенный Эдвард. Мейри заглянула через плечо Коннора и увидела во дворе только одну лошадь. Слава Богу!

— Капитан. — Корнет с усилием сглотнул, заметив за спиной Коннора Мейри, щеки которой пылали сотней разных оттенков, и снова перевел взгляд на своего командира: — Простите меня за вторжение, но король вернулся и ищет вас.

Глава 29

Шепот пятерых гостей, приглашенных в Зал для аудиенций, отражался от высоких позолоченных потолков, где были высечены даты исторических сражений.

Коннор, облокотившись на каминную полку, стоял с родителями справа у огромного очага. Он терпеливо выслушивал дюжины вопросов, которыми осыпал его Грэм, но не отрывал глаз от окна, где Мейри находилась в обществе брата, вернувшегося вместе с королем. Вот она улыбнулась чему-то, вот нахмурилась… Пока никому не сообщили о том, что происходило во время королевского визита в Кэмлохлин. Колин получил строгий приказ дождаться прибытия короля и королевы — тогда и будет обо всем объявлено.

Гости ждали уже четверть часа, но никто не проявлял нетерпения. Мейри вообще выглядела счастливой, только слегка дулась, что брат ничего не рассказывает о доме. Лорд и леди Хантли в это время пытались предупредить Коннора, что Генри де Вер добивался аудиенции после них.

— Когда я посоветовал увезти девушку, — рассуждал Грэм с хитроватой улыбкой на губах, которая не соответствовала его ворчливому тону, — то вовсе не имел в виду, что ты увезешь ее на целый день.

— Я хотел показать ей дом, — пожал плечами Коннор, тут же глянув на Мейри. Их глаза встретились, молодые люди едва заметно улыбнулись друг другу. — И хотя бы ненадолго остаться с ней наедине.

— Значит, у вас все хорошо? — спросил отец, заметив этот обмен улыбками.

— Надеюсь.

— С Оксфордом надо что-то делать, — обеспокоенным тоном посоветовала мать и тут же широко улыбнулась. — Он сердился, что ты увез ее на столь длительное время без провожатых.

— С Оксфордом я разберусь, — отмахнулся Коннор и внимательно присмотрелся к Колину. — Меня вон кто беспокоит. У него что, на поясе пистолет?

Высокие двери распахнулись. Из примыкающей личной молельни в зал вошли король и королева. Королю Якову, в отличие от его брата Карла II, которому Коннор служил почти семь лет, не хватало живости и яркости как в одежде, так и в манерах. Обычно король носил огромный парик из светлых волос, но сегодня на голове у него ничего не было.

Пока царственные супруги принимали поклоны и реверансы, королева одарила каждого искренней улыбкой.

— Прошу садиться, — распорядился король после того, как он сам и королева опустились на тяжелые стулья с высокими спинками. — Нам нужно многое обсудить. Я уже приказал подать самое лучшее вино.

Значит, у него хорошие новости, решил Коннор, наблюдая, как Мейри усаживается рядом с братом.

— Королева сообщила мне, — сказал Яков, переходя сразу к цели аудиенции, — что все присутствующие уже знают, где я был и почему. Враги раскрыли мою самую большую тайну, узнали о моей перворожденной дочери Давине, которую я ребенком поместил в аббатство Святого Христофора. Ее хотели убить, но благодаря Роберту Макгрегору эта попытка провалилась. — Его глаза, потемневшие, пока он говорил о покушении на свою дочь, повеселели, когда король обратился к Мейри: — Ваш старший брат спас ей жизнь, за что я ему бесконечно благодарен.

Мейри гордо улыбнулась и посмотрела на Коннора, тот ей подмигнул.

— Должен признаться, мисс Макгрегор, — продолжал король, — что, прибыв в Кэмлохлин, я боялся, как бы тот день не стал последним в моей жизни. Ваши родственники совсем не обрадовались незваным гостям. И если бы не сопровождавший нас Колин, я и мои люди были бы уничтожены пушечными ядрами или стрелами раньше, чем добрались бы до стен замка. Ваш отец поступил очень мудро — построил замок так, что враги видны за много миль.

— Ваше величество, такая защита требовалась до тех пор, пока король Карл не был восстановлен на троне, — напомнила ему Мейри и расправила плечи.

— Так мне и объяснили. — Король улыбнулся девушке, потом обвел остальных взглядом своих темно-синих глаз. — К несчастью, мы неожиданно подверглись нападению тех самых людей, которые сожгли монастырь.

Коннор вскочил с места, и Мейри едва не последовала за ним, но король поднял руку:

— Никто из Кэмлохлина не пострадал, однако тринадцать человек из моей охраны были убиты. Мы попали в засаду возле…

Яков бросил на Колина вопросительный взгляд.

— Блейвена, — бесстрастно подсказал Колин и занялся ниткой, выбившейся из его пледа.

— Да-да, возле Блейвена. — Король кивнул и подождал, пока вошедший с подносом слуга нальет всем вина и снова удалится. — Адмирал Питер Гиллз послал вооруженных людей. Они укрылись за горным отрогом и попытались снова убить мою дочь. Стреляли в нее.

— Вот ублюдок!

Все посмотрели на Клер, но в ее взгляде не было раскаяния. Мария Моденская ей улыбнулась.

Король продолжал свой рассказ о событиях после нападения и сообщил, что адмирал Гиллз был убит раньше, чем удалось выяснить, кто его послал.

— Тогда, возможно, вашей дочери пока не следует приезжать в Уайтхолл, — высказал свое мнение Коннор.

— Она сюда вообще не вернется. — Яков по очереди взглянул на каждого из гостей. — Она останется со своей новой семьей, где будет в полной безопасности.

— Простите, ваше величество? — прозвучал удивленный голос Мейри. Остальные пребывали в полном недоумении. — Со своей новой семьей?

— Да, я абсолютно случайно, прямо во время битвы, узнал, что ваш брат Роберт женился на ней. — Все, кроме короля, его супруги и Колина, раскрыли от удивления рты. — Могу заверить вас, я был поражен, — продолжал Яков. — Но Роберт любит ее: это я могу утверждать, — и моя дочь тоже любит его.

— Значит, вы благословили этот союз? — все еще потрясенно спросила Клер, задав тот вопрос, ответ на который хотели знать все.

— Конечно. Теперь Давину окружает армия, значительно более свирепая, чем в аббатстве Святого Христофора. К тому же моя дочь не привыкла к большим толпам народа, поскольку выросла в монастыре, и никогда не была бы счастлива в Уайтхолле. А я так хотел сделать ее счастливой.

— Ваш отец и братья сообщили мне, мисс Макгрегор, что мы теперь родственники.

Коннор видел, как смягчилось лицо Мейри. Частично от того, что по горским обычаям Яков стал теперь ее родственником, однако большую роль, видимо, сыграло то, как король говорил о своей дочери и клане Макгрегоров. Теперь Мейри присягнет Якову в верности, как сделал сам Коннор. И еще Коннор не мог не думать о том, насколько сильнее станет она теперь ненавидеть их общих врагов.

— Кроме того, ваш отец просил вернуть вас домой с лордом и леди Хантли, когда я сочту это удобным, — заключил Яков.

— Если ваше величество позволит, — Мейри повернула голову к Коннору и улыбнулась, — то я просила бы разрешения остаться здесь еще ненадолго.

— Разумеется, — отозвался король. — Гостите сколько захотите. Мне остается только пожелать, чтобы ваш брат Роберт чувствовал то же самое. Я просил разрешения у вашего отца зачислить кого-нибудь из его сыновей в свою армию. К счастью, один из них согласился вернуться. Колин останется здесь, с нами.

В золотистых отблесках пламени камина лицо Мейри сделалось белым как мел. Она обернулась к брату, и Коннору показалось, что в глазах девушки блеснули слезы.

— Это неправда.

Коннор хотел к ней подойти и даже привстал с места, но Колин посмотрел сестре прямо в глаза и кивнул.

— Мы поговорим об этом позже, — с трудом выговорила Мейри и опустила глаза.

Коннор тоже поговорит с ним. Каждый из сыновей лэрда был ему таким же братом, как Финн. В Англии, видимо, скоро начнутся войны, и Коннору не хотелось, чтобы Колин в них участвовал, особенно если его не будет рядом. Черт, ведь он достаточно повоевал, служил дольше, чем положено. Сейчас он хочет жениться на своей первой любви, жить с ней и растить детей.

— Капитан Грант.

Коннор оторвал взгляд от Колина и посмотрел на короля.

— Расскажите о нападении на вас в Сент-Джеймсском парке.

Коннор рассказал все, что знал. Кое-что подсказал отец. Коннор не стал говорить, что подозревает Седли или кого-то другого. Возможно, его действительно ограбили — ведь сняли же сапоги — и никакого заговора за этим нет. Вдруг Седли повесят, а потом выяснится, что он невиновен? Коннор будет молчать, пока не найдет веских доказательств.

— Я прикажу разобраться в этой истории, — пообещал Яков и ободряюще улыбнулся. — Как ваше здоровье? Поправляетесь?

— Я почти здоров, ваше величество. Еще день-два, и я вернусь на тренировочную площадку учить других капитанов боевому искусству.

— Отлично. Отдаю Колина вам в ученики.

Мейри бросила на Коннора молящий взгляд, мечтая, чтобы он отказался, чтобы попросил короля отослать Колина домой, в безопасность.

Колина мало заботили тревоги сестры. Он выпрямился на стуле, расправил плечи и решительно заявил:

— Нет, ваше величество. Ни он, ни кто другой здесь не может меня научить ничему, чего бы я сам не знал. Позвольте, я буду тренироваться сам.

— Всегда есть возможность для совершенствования, — мягко поправил его король. — Вы будете тренироваться под руководством капитана Гранта или отправитесь домой с его отцом. Вам понятно?

Урок первый усвоен: не спорь с королем Англии, как бы хорошо он к тебе ни относился.

Колин был так же упрям, как его сестра, но заставил себя кивнуть и отвел глаза, а потом бросил мрачный взгляд на Коннора. Черт, скоро этот парень явится к нему на площадку. Коннор потер забинтованную рану. К тому времени он, Коннор, должен быть здоров как бык. Иначе ему достанется.

Была почти полночь, когда гости оставили Зал для аудиенций. Родители Коннора, король и королева отправились на покой. Колин тоже хотел скрыться в своей комнате, но Коннор схватил его за плед.

— Пройдемся. Мы с твоей сестрой хотим кое-что обсудить с тобой.

— Нечего тут обсуждать. — Колин вырвался и пошел рядом. — Я уже принял решение: хочу остаться здесь.

— Как ты можешь оставить Кэмлохлин? — воскликнула Мейри тем же тоном, которым говорила с Коннором, когда он сказал ей, что уезжает.

— Мне нечего там делать, Мейри. Надоело драться по ночам и ухаживать за скотом. Я хочу вступить в армию. — Колин бросил быстрый взгляд на Коннора, глаза его сверкнули зеленым огнем. — Может, стану капитаном.

Коннор не мог сдержать улыбки. С такой дерзостью Колин может выбиться и в генералы.

— Ты дрался с неподготовленными людьми, которые не ожидали нападения. Ты не представляешь, что значит сражаться с регулярной армией.

— И ты не знал, когда приехал сюда, — напомнил ему Колин.

Все трое ступили в тихую Каменную галерею.

— Зато теперь знаю. И вот что я тебе скажу. Как бы ты ни тренировался, сколько бы ни узнал, это тяжело, Колин. Тяжело для души и сердца.

— Не все мужчины рождены для битвы.

Коннор посмотрел на Колина. Он прав. Коннор множество раз видел это на поле брани. Здоровенных мужчин рвало при виде отрубленных ног и даже голов, но они держались, потому что этого требовал долг. И только ничтожному меньшинству действительно нравилась тяжесть меча в руке, нравилось заглянуть смерти в лицо и остаться в живых.

— Если ты твердо решил, — сдался Коннор, который знал, что Колин как раз из этого меньшинства и никакие слова не изменят его решения, — то я останусь здесь и подготовлю тебя к тому, что, без сомнения, надвигается.

Коннор почувствовал, как замерла Мейри, посмотрел на нее, но девушка отвела взгляд и заговорила с братом:

— Колин, пожалуйста, возвращайся домой!

Коннор уловил в голосе Мейри ту же отчаянную мольбу, которую слышал, когда сам покидал ее, чтобы служить королю. Она не хотела, чтобы Англия забирала у нее близких. Она никогда не захочет здесь остаться… А как он вернется домой, если надвигается война?

— Мейри, Кэмлохлин навсегда останется главным в моем сердце, но мои способности лучше применить здесь. — Колин поцеловал сестру в щеку. — Не беспокойся за меня. Все будет отлично.

— Колин, — окликнул его Коннор, когда тот развернулся, чтобы уйти. — Я буду ждать тебя на площадке с рассветом. Не опаздывай. Если ты правда решил здесь остаться, то получишь должную подготовку.

Брат Мейри оглянулся через плечо. Улыбка исчезла с его лица. Теперь на нем было обычное бесстрастное выражение.

— Я иду туда прямо сейчас, так что это ты не опаздывай.

— Черт возьми. — Коннор мотнул головой. — Мне почти жаль голландцев.

Но Мейри не улыбнулась. Она выглядела такой несчастной, что Коннору захотелось подхватить ее на руки и пообещать, что он присмотрит за Колином, чтобы тот остался жив. Но это значило бы, что он продолжит королевскую службу и даже позволит ей уехать, если она откажется остаться с ним. Коннор был не готов снова слышать ее возражения, а потому промолчал, когда Мейри пожелала ему спокойной ночи.

Глава 30

На следующее утро Коннор явился на тренировочную площадку еще до рассвета и покачал головой — Колин был уже здесь и бегал по огромному кругу вдоль забора. Этот парень будет опасен. Лишь бы только не для Коннора.

Капитан прислонился к стене и стал ждать, пока брат Мейри приблизится. Оглядев двор, Коннор понял, что Мейри нет. Ему не понравилось, как они накануне расстались, после того как весь день занимались любовью. Ему нужно поговорить с ней насчет будущего, однако он и сам не знал, что ей скажет. У него был долг перед королем — его кузеном, но теперь Коннор хочет начать другую жизнь — с Мейри. Ей понравился дом, но все же это не горы, а он знал, что ее сердце принадлежит Кэмлохлину. Черт, один раз Мейри уже бросила его ради Кэмлохлина! А если она согласится остаться с ним здесь до тех пор, пока Яков не упрочит свой трон? А ее ночные вылазки с милицией? Бросит ли она их ради него? Или будет продолжать свое дело и здесь, где врагов больше, чем птиц на небе?

А как насчет ее брата? Коннор задумался, наблюдая, как Колин выходит на последнюю прямую. Коннор не удивился, что из четырнадцатилетнего парня, которого он оставил в Кэмлохлине, вырос уверенный в себе, упрямый воин. Колин сын своего отца. А вот истинный он Макгрегор или нет, можно узнать только в настоящем бою. Устоит ли Колин против вражеских орд с мечами, обагренными кровью?

— Ты точно решил остаться? — спросил он Колина, когда тот замедлил бег.

— Да.

Колин кивнул и остановился, чтобы отдышаться.

— Тогда, — Коннор оттолкнулся от стены и шагнул к молодому человеку, — с этого момента ты воин армии короля, а я твой капитан. Моя обязанность — подготовить своих людей и повести их в бой. Я предпочитаю после боя возвращать всех их домой живыми, а чтобы было именно так, они должны мне беспрекословно подчиняться.

— Я буду тебе подчиняться, — согласился Колин. — Но домой я смогу вернуться сам.

Коннор улыбнулся и выхватил из ножен свой огромный клеймор. Он едва успел подготовиться, как Колин замахал мечом. Если бы Коннор не был в нем так уверен, то мог бы поклясться, что брат Мейри хочет его убить. Он улыбнулся, несмотря на тупую боль от раны. Он слишком давно не тренировался. Его люди, безусловно, опытные бойцы, но схватка с любым из сыновей Каллума Макгрегора — это совсем другое дело. Коннор очень быстро выяснил, что Колин хорошо усвоил уроки отца. Рука с мечом была сильной и быстрой. Два раза Колин едва не задел Коннора по бедру плоским концом клинка. Он делал меткие выпады, легко двигался и не уступал Коннору в темпе, наносил удары с жестокой решительностью и даже толкнул Коннора локтем, когда их клинки встретились и сверкнули над головами. К концу поединка вокруг ограды собралась небольшая толпа зрителей. Впервые за два года Коннор по-настоящему вспотел. Ему требовался отдых. Рана заныла сильнее, в руках появилась слабость. Последним взмахом клеймора Коннор нанес страшный удар, от которого Колин едва не рухнул на колени. Не давая противнику восстановить равновесие, Коннор схватил его за кисть, вывернул руку за спину и приставил клинок к горлу.

— Ты погиб.

— Дерьмо! — прошипел тот сквозь стиснутые зубы, когда Коннор отпустил его.

— Ты хорошо дрался, но ты слишком увлекаешься. Будем над этим работать.

Колин с несчастным видом сунул клинок в ножны, но не сказал ни слова, а лишь кивнул. Во всяком случае, у него есть хоть доля смирения. Коннор облегченно вздохнул. Среди зрителей он заметил Мейри.

Натянуто улыбаясь, та прошла к стене, подождала Коннора и принялась отчитывать его за то, что он схватился с ее братом, когда рана еще не зажила.

— Но ведь я победил, разве нет?

— Все равно ты поступил глупо. Колин проиграл вчистую, и я уверена: за эту ошибку он заставит тебя заплатить в следующий раз. Он станет тренироваться изо всех сил.

— Это мне и нужно, — отозвался Коннор и пальцем провел по ее губам, сгорая от желания поцеловать их. — Он победит любого, с кем столкнется.

Мейри улыбнулась, и Коннор заметил искорки в глубине ее синих глаз.

— Капитан Грант!

Голос Элизабет де Вер вдребезги разбил надежду Коннора поговорить с Мейри о своих планах.

— Вы были великолепны. — Элизабет не делала попыток скрыть свое восхищение Коннором и отвращение к Мейри. — Смею заметить, что ваша схватка с этим варваром стала настоящим праздником.

— Варваром?

Коннор успел поймать руку Мейри раньше, чем она вцепилась в глотку этой утонченной девицы. Элизабет сделала шаг в сторону и улыбнулась почти так же высокомерно, как ее брат — при взгляде на Коннора.

— Я очень надеюсь, — нежнейшим тоном, в котором слышались колокольчики, продолжала она, — что с моим братом вы не будете столь жестоки, если вам доведется встретиться на арене.

Коннор уловил ядовитый подтекст ее фразы и сумел поймать руку Мейри, когда та замахнулась на дочь графа.

— Уверен, что это не потребуется. — Коннор натянуто улыбнулся, мечтая, чтобы хорошенькое личико леди Элизабет оказалось подальше и от него, и от ногтей Мейри. — Прошу прощения.

И не дожидаясь ответа или вспышки гнева со стороны благородной дамы, Коннор повел Мейри прочь. Задерживаться не имело смысла — багровые пятна на лице Элизабет ясно показывали, что сейчас произойдет.

— Она намекает, что твоя свирепость в схватке с Колином объясняется неблагожелательным отношением ко мне.

Мейри с яростью обернулась к нему и сбросила его ладонь со своей спины.

— Я понимаю.

— Терпеть не могу эту сучку!

— Это я тоже понимаю, — усмехнулся Коннор, когда Мейри обожгла его взглядом, а потом злобно оглянулась на леди Элизабет. — А вот чего я не понимаю, — продолжал он, предлагая ей руку, — так это почему ты позволяешь ей доводить тебя до срыва.

Коннор был вознагражден за свою нотацию. Мейри приняла его руку, победно улыбнулась сестре Оксфорда и позволила увести себя к Банкетному залу. Да, чтобы укротить зверя, надо его знать.

— Я с ней еще посчитаюсь.

— За что? — удивленно спросил Коннор. — Она не хуже любой другой леди во дворце. Я знаю, она смотрит на тебя свысока, но ведь и другие — тоже. Тебе же нет дела, что они все о тебе думают. Чем же она хуже?

Коннор заметил, как Мейри закусила губу и задумалась.

— Все дело в тебе, — наконец призналась она, не поднимая глаз на Коннора, а снова оглядываясь через плечо. — Она ведет себя так, как будто абсолютно уверена, что в конце концов ты достанешься ей.

Коннор приподнял ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Не достанусь.

— Я знаю.

— Тогда больше не думай об этом. Вот он я, рядом с тобой, и едва не падаю от боли в животе, а ты только и делаешь, что думаешь об этой…

Мейри тут же заставила его остановиться — они как раз подошли к лестнице — и потянулась к его пояснице.

— Ох, Коннор, ты перестарался на тренировке. Очень болит?

— Ну, если разобраться, — он обнял ее за талию и заглянул в обеспокоенное личико, — то мне не так уж и больно.

Он быстро нагнулся и поцеловал ее в губы. Больше всего Коннору хотелось отнести Мейри в постель, раздеть и в тот же миг взять ее. Может быть, он так и сделал бы, но кто-то окликнул его. Он поднял голову и увидел, что к нему идет Драммонд в сопровождении молодого Эдварда.

— Мы все утро тренировались, — заявил лейтенант, — а сейчас идем в таверну. Пойдешь с нами, капитан?

— Иди! — Мейри слегка подтолкнула его и великодушно улыбнулась. — Выпей с друзьями. Встретимся вечером.

Вечером? Он не собирается ждать целый день, чтобы увидеть ее. Да и Оксфорд прилипнет к ней сразу, как только Коннор скроется из виду.

— Мейри! — Он поймал ее за руку. — Идем с нами. Ребята не будут возражать.

Драммонд и Эдвард улыбались.

— Возможно, вы, — Драммонд отвесил ей церемонный поклон, — откроете нам секрет и расскажете, как вам удалось целых четыре раза достать капитана своим клинком.

Коннор рассмеялся и обнял Мейри за плечи.

— Все дело в цвете ее глаз, лейтенант. И в остром языке. Она меня отвлекла.

— Когда он делает взмах вверх, то слегка отклоняется влево, — стала объяснять Мейри, доказывая, что дело не в колдовстве. — Если немного подождать, то можно попасть в цель.

— Вот как? — восхитился Ричард. — Рассказывайте дальше.

И они вышли со двора. Коннор уже был не рад своему приглашению, но Мейри вовремя подняла голову и улыбнулась ему.

Глава 31

Обычно Мейри не пила пива, но сегодня была готова одолеть самую большую кружку. Она провела беспокойную ночь: отчасти из-за брата, но в основном из-за воспоминаний о поцелуях Коннора, объятиях, нежных словах. Он говорил, что любит ее, а потом еще и показал. Видит Бог, у этого мужчины есть темперамент! Вчерашний день словно явился из ее снов. Какой дом! Коннор построил его для нее, и от этой мысли сердце девушки таяло, а на глаза набегали слезы. Может, они давно были бы вместе, если бы Мейри знала о доме? Останется ли она с ним сейчас, если Коннор ее попросит? Здесь у католиков столько врагов, что ей хватит дел на три жизни. Но теперь, когда враги постоянно окружали ее со всех сторон, Мейри чувствовала, что опасность ее больше не заботит, — наверное, потому, что теперь здесь будет ее брат.

Колин останется в Англии. Когда Мейри впервые об этом услышала, ей захотелось как следует дать ему по голове. И как только отец согласился отпустить его? А как Роб решился жениться на дочери короля? От всех этих известий у Мейри до сих пор голова шла кругом. Она встала с постели еще более разбитой, чем легла. Ее брат, тот, кого она любила больше других, остается в Англии, чтобы сражаться с врагами короля. Видит Бог, их немало. Что, если Колина убьют?

Входя в таверну, Мейри с благодарностью взглянула на Коннора — он сделает все, чтобы Колин вернулся из Англии живым. Но ведь это значит, что Коннор тоже останется здесь, он еще ничего не сказал о возвращении в Кэмлохлин. И теперь, когда у него есть собственный дом, скорее всего не вернется. Сможет ли она ради него оставить горы? Этот вопрос она задавала себе уже сотню раз и даже думать не хотела, что Коннор может его не задать.

Пройдя внутрь вслед за мужчинами, Мейри с интересом огляделась. Прежде она никогда не бывала в тавернах: в Шотландии их не было, во всяком случае, в горах. Дома готовили собственное виски, чтобы не мерзнуть морозными зимами. Мейри чутко ловила звуки и запахи «Трубадура» и всем своим существом чувствовала опасность. А как же иначе, если в одном помещении теснится так много пьяных мужчин? Она поняла, почему Коннор часто сюда заходит. Таверна напоминала большой зал Кэмлохлина, а во дворце не было ничего подобного. Что он станет делать, если начнется драка? Сколько носов он разбил в подобных местах?

Все удобно расселись на стульях. Каждый тут же вошел в привычную роль. Мейри решила, что так здесь происходит всегда — Драммонд потребовал выпивку, Эдвард посидел недолго и отошел к другому столу поздороваться с друзьями. Мейри радовалась, что Коннор позвал ее с собой. Надо было отвлечься от мрачных мыслей. Ей вообще мужчины нравились больше, чем женщины. В Кэмлохлине женщины были тверже, чем напудренные пустышки в Уайтхолле, но даже они не разделяли ее интереса к политике и оружию. С ними не обсудишь нужный наклон кисти, при котором клинок звенит в руке как струна.

— Добрый вечер, капитан. Чем вас порадовать сегодня?

Мейри подняла глаза на хорошенькую светловолосую служанку, которая склонилась над Коннором с многозначительной усмешкой на пухлых губках.

— Три виски, Вики, — сказал Коннор и, прочистив горло, добавил: — И кружку эля для Мейри.

Вики окинула Мейри удивленным взглядом, словно узнала ее или слышала о ней раньше, и натянуто улыбнулась.

— Рада с вами познакомиться, Мейри.

Неужели Коннор рассказывал о ней этой девушке? Мейри метнула на него острый взгляд. Может быть, Вики одна из его любовниц? Сколько их здесь еще? Мейри не хотелось думать об этом.

— Четыре виски, пожалуйста, Вики.

Она даже не посмотрела на Коннора, который беспокойно заерзал на стуле, явно смущенный встречей двух девушек.

— А почему вы втроем? — спросила Мейри, чтобы отвлечься. Не желает она представлять, как Коннор, обнаженный, лежит в постели с другой женщиной! — Вы часто бываете вместе. Как получилось, что капитан, лейтенант и корнет так подружились?

— Я знаком с Ричардом с первого дня в Англии. Два года назад в Корнуолле он спас мне жизнь, — стал рассказывать Коннор. — А Эдварда мы берем с собой потому, что он делает то, что мы ему скажем.

Он с ухмылкой посмотрел на корнета, потом подмигнул Мейри.

— А как насчет вас двоих? — спросил лейтенант Драммонд, когда Вики принесла стаканы.

Мейри сделала маленький глоток: виски оказалось кисловатым и жидким, — и, передернув плечами от неприятного вкуса, она задумалась над ответом.

— А что насчет нас? — переспросила она, чтобы выиграть время.

— Мы часто видим вас вдвоем, — сообщил лейтенант, усмешкой давая понять, что отговорки не принимаются. — Как лейтенант из клана Стюартов и маленькая горская девушка стали друзьями?

Мейри усмехнулась, предоставляя Коннору дать ответ, но тот, похоже, отказался от этой чести, а молча продолжил прихлебывать виски. Проклятие! Она не желает рассказывать, как влюбилась в него. Похоже, его не смущает вторжение в его частную жизнь. Вот он сидит, развалившись на стуле, и ждет, что она будет выворачивать душу перед его друзьями.

— Лорд и леди Хантли живут в замке моего отца, а Коннор… капитан Грант там родился.

И лейтенант, и корнет кивнули, явно ожидая продолжения.

Мейри нервно накручивала ленту на палец.

— Он подружился с моим братом, — добавила она, надеясь, что этого будет достаточно.

Оказалось, что недостаточно.

— Капитан рассказывал нам про Тристана, — сообщил Эдвард, развернул стул спинкой и сел на него верхом, чтобы лучше слышать. — А как он подружился с вами?

— Она повсюду ходила за нами. — Коннор наконец сжалился над ней и продолжил рассказ, но Мейри уже раскаялась, что позволила ему говорить. — Она тогда еще под стол пешком ходила. — Коннор приложил ладонь к крышке стола. — Упрямая была девчушка и никогда не делала так, как ей говорят. Если мы лезли на гору, ей тоже было нужно лезть. Не могу сказать вам, ребята, сколько раз она срывала наши планы лишь потому, что мы не знали, что она тащится за нами.

— Это доказывает, что я умела подкрадываться лучше, чем любой из вас.

Мужчины рассмеялись, а Коннор развел руками — кто же спорит?

— Я знал, что она в меня влюблена, — безжалостно продолжал он, да еще ухмыльнулся, когда Мейри поджала губы. — Тебе, наверное, было лет шесть, когда ты в первый раз сказала мне об этом, а, Мейри?

Интересно, что подумают его люди, если она швырнет в него стакан?

— Должно быть, я была совсем маленькая, раз сделала такую глупость.

Коннор расхохотался, потом нахмурился, делая вид, что обиделся.

— Только она не знала, что я отвечал на ее чувство. Я тоже был мал и глуп. — Коннор мягко улыбнулся ей, и на сердце у Мейри потеплело. — Когда мы трое попадали в переделку, она тут же пряталась за мою спину. Мейри никогда не плакала, но глаза ее наполнялись слезами и мерцали, как туман над Сгарр-на-Стри. Ее щеки всегда были красными от холода, и губы — тоже.

Мужчины за столом притихли, слушая романтический рассказ своего капитана. Вдруг Драммонд воскликнул:

— Капитан?

Мейри словно очнулась. Коннор оторвал от нее нежный взгляд и посмотрел на лейтенанта.

— Ты знаешь этого человека?

Коннор обернулся. Обернулись и все остальные. Неподалеку стоял крестьянин. Он как раз поднес к губам чашку. Тень почти скрывала фигуру мужчины, но Мейри отметила его рост и ширину плеч. Заметив, что люди за столом на него смотрят, он развернулся и пошел к двери.

— Никогда его раньше не видел. Почему ты спрашиваешь? — обратился Коннор к товарищу.

Ричард Драммонд поставил кубок и положил руку на эфес клинка.

— Потому что на нем твои сапоги.

Коннор вскочил на ноги раньше, чем неизвестный достиг дверного проема, но Ричард Драммонд оказался проворнее: схватил человека за шкирку и вышвырнул за дверь. Коннор выбежал следом.

Мейри не отставала. Она подобрала свои английские юбки и мгновенно извлекла из-под них кинжалы.

— Что-то ты испугался, любезнейший, — обратился Коннор к мужчине, которого Драммонд продолжал удерживать своим массивным кулаком. — Увидел призрак, а?

Мейри внимательно рассмотрела злодея и поняла, что такой вполне мог напасть на Коннора. На нем действительно были его сапоги, а в глазах разливался ужас.

— Ты пытался убить меня, — наступал на него Коннор, впиваясь в убийцу ледяным взглядом. — Зачем?

— Деньги, — пробормотал злодей, собравшись наконец с духом. — Двадцать монет.

Черт, значит, он правда хотел убить Коннора не только ради сапог. Мейри, поигрывая кинжалом, приблизилась к негодяю.

— А давайте убьем его и выбросим на помойку. Но сначала пусть расскажет, кто ему заплатил.

— Подожди. — Коннор слегка двинул убийце в челюсть, чтобы тот прекратил пялиться на Мейри. — Как тебя зовут?

— Гарри Татчер.

— Кто заплатил тебе, Гарри?

— Не знаю.

Он пожал плечами и отвел глаза от сверлящего взгляда Коннора. И тут же скрючился от мощного удара под дых.

— Мистер Татчер, — сладким голосом произнес Коннор, — вас должны повесить, но я могу замолвить словечко королю, конечно, если вы расскажете мне правду. Возможно, он вас помилует.

Драммонд выпалил напрямик:

— Кто тебе заплатил?

— Я его не знаю, — повторил Гарри, и на этот раз получил от Драммонда по зубам.

— Он дал деньги моей сестре. — Гарри стер кровь с губы. — Я его никогда не видел, а Линнет не говорила, как его зовут. Мы должны были убить вас, когда вы вместе с ней вышли из таверны. В ту ночь… ну, когда пролился первый дождь.

Мейри медленно повернулась к Коннору. Он выходил из таверны с женщиной? Гарри Татчер говорит про тот вечер, когда он танцевал с ней? В тот вечер, когда он сказал, что она для него значит больше всего на свете? Вот ублюдок! Она могла бы простить ему Вики: ведь неизвестно, как давно он спал с ней в последний раз, — но в тот вечер, когда они стояли под дождем? Куда он отвел эту шлюху? В свое поместье? Мейри чувствовала, как кровь закипает в жилах. Какая она дура, что поверила словам любви, вообще любым его словам! В горле у нее застрял ком, глаза жгло от слез, но она не заплачет! Пока Гарри отвечал на остальные вопросы, Мейри молчала, но не услышала ни одного из них. Линнет. Обычное имя для английской потаскухи. Жаль, что эта тварь не убила его, пока они занимались любовью.

— Отведи нас к своей сестре, и мы тебя отпустим.

Мейри фыркнула, услышав, как с языка Коннора слетает очередная ложь. Но да, отведите ее к этой Линнет, чтобы она раз и навсегда покончила и с ней, и с ним.

— Она сбежала, — сказал Гарри. — Забрала все деньги и уехала.

И, вполне возможно, уехала с наследником Коннора в утробе. Коннор поймал ее взгляд, но Мейри отвернулась, сунула кинжалы под юбку и пошла прочь. Он не стоит того, чтобы его убивать. Она вернется во дворец и закроется у себя в комнате до тех пор, пока можно будет вернуться домой. А пока станет избегать Коннора, как избегала, когда только сюда приехала.

Коннор окликнул ее, но Мейри не остановилась и не замедлила шаг, когда он догнал ее и спросил, что случилось. У него даже не хватило совести раскаяться. Пожалуй, она все-таки проткнет его кинжалом.

— Иди к дьяволу!

— Что?

Он остановился и схватил ее за руку.

— Чтоб тебе гореть в аду, Коннор! — Мейри вырвалась и обожгла его ненавидящим взглядом. — В аду! Куда ты отправил меня семь лет назад!

— Мы снова вернулись к тому же? — прокричал ей в спину Коннор, и даже имел наглость рассердиться.

Мейри была так зла, так обижена, что не стала оборачиваться, чтобы высказать ему все, чего он заслужил, а лишь ускорила шаг и почувствовала облегчение, увидев наконец ворота Уайтхолла.

Коннор все-таки догнал ее, но она подняла руку и холодно произнесла:

— Никогда больше не заговаривай со мной.

— Почему? — Коннор прошел за ней в ворота. — Что на тебя нашло? — Он снова заставил ее остановиться. Мейри чуть не бросилась на него с кулаками. — Ты разозлилась на то, что я не позволил тебе убить этого Тэтчера?

— Я разозлилась, что он не убил тебя!

И он отпустил ее, только мрачно посмотрел в лицо. Коннор не двинулся с места, когда его люди тащили мимо них бандита, замедлив шаг, чтобы послушать, о чем их капитан спорит с Мейри. Коннор послал им предупреждающий взгляд, и они поспешили своей дорогой. Когда он снова заговорил, его голос звучал резко и неприятно, а глаза смотрели с мрачной угрозой, как туча, которая снова повисла у них над головой.

— Если бы убийцу не поймали и если бы он не признался, я мог бы подумать, что кинжал держала твоя рука.

— Будь у меня хоть капля разума, так бы и было.

Мейри развернулась, чтобы уйти. Но получилось иначе. Коннор развернул ее и закинул на плечо.

Мейри растерялась. Хотела закричать, но потом решила не доставлять ему такого удовольствия. И к чему привлекать внимание к столь унизительному зрелищу?

— Пусти!

Она стала колотить Коннора по спине.

В ответ он чувствительно шлепнул ее по ягодицам. Мейри онемела от возмущения, но тут же потянулась к подолу юбки. К несчастью, Коннор понял, что у нее на уме, задрал юбку ей до коленей, рывком снял с правой голени один кинжал, а с левой — другой. Потом наступила очередь тех, что Мейри закрепила на бедрах. Коннор выругался себе под нос.

— Отдай мои кинжалы, лживая свинья!

— Замолчи.

Он снова шлепнул ее по заду.

Но тут на помощь Коннору пришли небеса: сверкнула молния, и гром поглотил большую часть проклятий, которые Мейри ему посылала. Однако дождь все медлил, и когда они вошли во двор, там было достаточно народу, включая лорда Оксфорда, чтобы полюбоваться живописным зрелищем.

— Капитан Грант, я настаиваю, чтобы вы немедленно отпустили мисс Макгрегор.

— Давай, Генри, давай! — возликовала Мейри на плече у Коннора, а когда Коннор молча прошел мимо него, Мейри приподняла голову и беспомощно посмотрела на графского сына.

Если бы Генри ее спас, она бы его расцеловала — возможно, даже на глазах у Коннора.

— Грант! — крикнул ее галантный герой. — Поставьте ее на землю, или я не ручаюсь за последствия!

Наконец Коннор остановился и медленно развернулся, лишая Мейри обзора.

— И что это будут за последствия, Оксфорд?

Да, дело плохо. Генри не должен был угрожать Коннору. Ведь капитан так быстро сделал карьеру не потому, что король благоволил его семье. И слухи во дворце ходили не только о его постельных приключениях. Коннор доказал свою доблесть на поле боя. Мейри не с чужих слов знала, как тверда его рука: она не раз наблюдала тренировки Коннора и его отца, — и сейчас надеялась, что Генри поймет, что пора отступить.

— Встретимся на фехтовальной площадке: я сумею вас проучить, — холодно произнес Генри.

Мейри закрыла глаза и заколотила по спине Коннора. Идиот! Однако, рассудила она, одной рукой Коннор держит ее, а в другой у него четыре кинжала. Если Коннор решит драться прямо сейчас, ему придется спустить ее на землю. Это для нее шанс. Но бедный Генри!

Тут Мейри округлила глаза. Шершавая ладонь Коннора прошлась по ее ягодицам, похлопала по ногам.

— Я приду. Только кое о чем напомню этой даме.

Мейри изогнулась и стукнула его по затылку. Коннор оглянулся и бросил на нее взгляд, в котором читалось будущее возмездие. Она хотела нанести еще один удар, но Коннор отвернулся от Генри и пошел своей дорогой.

— Если хотите остановить меня, — произнес он, с усмешкой оглянувшись на Оксфорда через плечо, — попробуйте.

Наступила мертвая тишина. Мейри почти не дышала. В конце концов, Генри не дурак. У него не больше храбрости, чем у любого разумного человека перед лицом этого монстра, который спокойно ожидает следующего шага графского сына. Не получив ответа, Коннор хмыкнул, отвернулся и тут же наткнулся на капитана Николаса Седли.

— Грант, кто у тебя там? — услышала Мейри и покраснела до корней волос. — Где ты его нашел?

— Кого? — спросил Коннор, озираясь, чтобы понять, о ком говорит Седли.

— Ну, этого крестьянина, которого увел твой лейтенант.

Мейри отчаянно пыталась вывернуться, чтобы увидеть капитана Седли. Его голос звучал нервно и отчаянно, как у человека, который виновен и боится, что его поймают. На мгновение она даже забыла свой гнев и только хотела, чтобы Коннор это тоже заметил.

— Тэтчер — это человек, который пырнул меня ножом в Сент-Джеймсском парке.

Мейри закрыла глаза и пнула Коннора в бедро, чтобы он меньше болтал.

— Негодяй заявил, что он мне много чего расскажет, если я накормлю его. Драммонд! — окликнул лейтенанта Коннор. — Отведи его в покои, которые перед отъездом занимали Макгрегоры. Принеси ему что-нибудь поесть. Я поговорю с ним позже.

— Что он хочет тебе рассказать? — спросил Седли, пытаясь справиться с беспокойством.

— Скоро мы все узнаем.

Мейри уловила насмешку в голосе Коннора. Черт возьми, что у него на уме? Она не стала расспрашивать Коннора, а приподняла голову и посмотрела на лицо капитана гвардии Вильгельма Оранского. Гарри Тэтчеру не придется сообщать имя человека, который заплатил его сестре. Мейри его уже знала.

Глава 32

— Коннор, ради Бога, отпусти меня! Нам надо поговорить! — попросила Мейри, немного успокоившись.

Вот именно, подумал Коннор, подошел к лестнице и опустил Мейри на пол.

— Нам многое надо обсудить — например…

— Ты заметил, как среагировал капитан Седли на Гарри Тэтчера?

Коннор смотрел на ее сверкающие глаза и думал о том, что сделал. Ради того, чтобы разобраться с Мейри, он бросил бандита, который на него напал, и человека, организовавшего это нападение, потому что Мейри для него важнее всего на свете, важнее даже его собственной жизни. Коннор улыбнулся ей, благодарный за то, что его жизнь оказалась для Мейри важнее, чем гнев, по какой бы причине она на него ни рассердилась.

— Он знает, кто такой Тэтчер и что он совершил.

Мейри кивнула и огляделась — не подслушивает ли кто.

— А Тэтчер узнал его? — Она бросила на Коннора уничтожающий взгляд. — Мне не было видно.

Больше всего Коннору хотелось поцеловать ее — и плевать, если кто-нибудь их увидит, — но надо все-таки сосредоточиться.

— Не похоже, чтобы Тэтчер его узнал. Скорее всего, он никогда не видел капитана Седли.

— Ему и не надо было видеть, — возразила Мейри. — Седли не стал бы платить женщине за то, что должен сделать мужчина, если бы прежде не посмотрел на ее брата.

Он правильно ее понял? «За то, что должен сделать мужчина»?

Мейри закатила глаза.

— Коннор, ты же такой здоровенный. Хотя я не понимаю, почему она просто не убила тебя в своей постели… или в твоей.

Коннор покачал головой и рассмеялся:

— В чьей постели?

— В постели Линнет. Но давай не будем об этом. Что ты собираешься делать со своим другом капитаном Седли?

Да, с другом. Коннор вдруг до конца осознал страшную правду. Он долго не хотел в нее верить, но теперь стало ясно, что Ник пытался его убить.

— Как только не останется сомнений в его вине и до того, как отдать его в руки короля, я задам ему вопрос: почему?

Оба замолчали. Наконец Мейри заговорила мягким, полным сострадания голосом:

— Я тебе очень сочувствую. Предательство приносит столько боли.

— Мейри. — Коннор провел костяшками пальцев по безупречной коже ее щеки. — Я тебя не предавал. Что я должен сделать, чтобы доказать это?

— Можешь рассказать мне, как занимался с Линнет любовью в ту же ночь, когда говорил мне, что я для тебя важнее всего на свете.

Так вот почему она злится. Черт подери, неужели Мейри все еще не поняла, что она единственная женщина, с которой он чувствует себя настоящим мужчиной?

— Да, я ушел с ней из таверны. Это было после того, как ты бросилась защищать Оксфорда. Я хотел выбросить тебя из своих мыслей, но я не занимался с ней любовью.

— Почему нет?

Вот дьявол! Коннор мог бы сказать, что передумал, поскольку хотел видеть под собой только ее милое лицо, но вот поверит ли Мейри? Он должен быть честен с ней, и будь что будет.

— Потому что, когда я выходил, Колин ударил меня в челюсть.

Мейри улыбнулась, и у Коннора посветлело на душе.

— Тебе повезло, — с насмешкой проговорила она. — Я, в отличие от Колина, могу понять многое. Раз это произошло, когда мы еще ненавидели друг друга, я не держу на тебя зла.

— Мы не ненавидели друг друга, — улыбнулся Коннор и притянул ее к себе. — Признай, что, пока Оксфорд вертел тебя в танце, ты все равно любила меня.

— Я хотела проткнуть тебя насквозь каждый раз, когда ты открывал рот.

Коннор придвинулся еще ближе и склонился к ее губам:

— А сейчас?

Ее губы были мягкими и податливыми. Коннор что есть сил прижал Мейри к себе, крепко обнял ее, поцеловал…

— Вот он…

Голос Генри де Вера вдруг смолк. Затем прочистила горло королева.

— Капитан Грант, — окликнула Коннора Мария Моденская.

Коннор отпустил Мейри, повернулся к королеве и увидел, что рядом стоит его мать. На лице леди Хантли возникла мимолетная улыбка — она явно была рада видеть Мейри в объятиях сына.

— Ваше величество, — произнес Коннор и поклонился.

— Капитан Грант, лорд Оксфорд весьма не доволен вашим обращением с мисс Макгрегор.

Коннор обжег взглядом недоумка и поклялся выбить ему зубы при случае.

— Вы просили у отца мисс Макгрегор разрешения ухаживать за ней?

— Просил, ваше величество, когда мне было двадцать два года, потом еще раз — в двадцать пять, а через два года снова. Он дал свое благословение.

Мария Моденская улыбнулась ему так приветливо, что Коннору захотелось поклониться ей еще раз.

— Я не вижу здесь признаков дурного обращения. — Королева перевела взгляд на Мейри. — Обидел ли вас капитан чем-нибудь?

— Нет, ваше величество, — сказала Мейри.

Ее ответ лишил лорда Оксфорда всякого самообладания. Казалось, он стал даже меньше ростом и при малейшем дуновении рухнет на землю.

— Значит, я ошибся, — слабым голосом произнес Оксфорд.

Все-таки он был сильно влюблен в Мейри.

Коннор даже ощутил приступ сострадания к Генри, когда тот развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

— В будущем, капитан Грант, — снова заговорила королева, — ухаживайте за нею с большей осмотрительностью. Мисс Макгрегор, вы уже поели?

Мейри покачала головой и, оглянувшись, улыбнулась Коннору, когда супруга короля повела ее к Банкетному залу.

— Пойдемте, леди Хантли, — позвала она Клер со своим легчайшим итальянским акцентом, когда та остановилась, чтобы поцеловать сына в щеку.

— Женись на ней наконец и осчастливь нас, сынок.

— Леди Хантли!

— Идите, ваше величество.

Коннор проводил их взглядом и посмотрел на лестницу, что вела на верхний этаж. Конечно, он собирается жениться на Мейри, но сначала следовало выяснить, действительно ли человек, которого он семь лет называл своим другом, предал его.

Коннор поднялся по лестнице и пошел вдоль длинного коридора, как на казнь. Если его подозрения верны, то Седли попытается проникнуть в пустые покои Макгрегоров, чтобы расправиться с Тэтчером раньше, чем Коннор успеет с ним поговорить. Седли точно не знает, может ли Тэтчер его опознать, но рисковать не станет. Но даже если он ошибся и Седли не придет, Коннор чувствовал, что с него достаточно. Он видеть не может эти роскошные залы, до краев заполненные злобой и предательством.

Виновен Седли или нет, теперь не так уж важно. Коннор хочет оказаться там, где не нужно подозревать друга или брата, хочет домой.

Наконец Коннор оказался у нужных покоев и открыл дверь. Тэтчер сидел на стуле и утирал лоб дрожащими пальцами. У окна стоял Драммонд и чистил ногти кончиком ножа. Сапоги Коннора аккуратно стояли рядом. Оба подняли головы, когда он вошел.

— Где Эдвард?

— Пошел принести ему последний ужин, — ответил лейтенант и посмотрел на пленника. — А я говорю, пусть помирает на пустой желудок.

— Думаю, он давно не ел досыта, — заметил Коннор. — Люди, которые убивают за деньги, обычно не очень богаты.

— У него было двадцать монет. Так что он хорошо питался.

Коннор покачал головой и встал напротив Тэтчера.

— Деньги забрала его сестра и уехала из Англии. — Коннор присел и заглянул в лицо Тэтчера. — Я правильно говорю?

— Да, — кивнул Гарри. — Видно, она сбежала во Францию.

Драммонд буркнул:

— Он все еще утверждает, что не знает, кто ей заплатил.

Коннор поднялся и подошел к лейтенанту.

— Возможно, на полный желудок он что-нибудь вспомнит.

На королевской службе Коннор сотворил много зла. С этим теперь покончено. И пусть другие говорят что хотят. Горцы не варвары, и он не собирается отправлять голодающего на виселицу.

— Я сказал, что его накормят, — значит, накормят. Но не сейчас. Найди Эдварда и скажи ему, что еда может подождать, пока Тэтчер не предстанет перед королем.

Драммонд вышел, не задав ни одного вопроса, а Коннор отметил, что надо похлопотать перед королем о его повышении. Когда он уедет, отряду понадобится новый капитан, причем такой, который сможет обучать Колина.

Подождав, пока Ричард выйдет, Коннор занял место у окна и приказал:

— Разверни свой стул и сядь ко мне лицом.

Тот подчинился.

— Меня повесят?

— Ты ударил меня ножом и бросил на помойку.

— Точно, — пробормотал Тэтчер. — Меня надо повесить. Я делал много дурного.

Коннор смотрел на него. Не надо разговаривать и отвлекаться. Когда придет Седли, он должен быть начеку.

— У тебя будет время исповедаться священнику. А сейчас молчи. Скоро сюда кое-кто войдет, но ты не должен оборачиваться. Это понятно?

Тэтчер кивнул, но не произнес ни слова. Ждать пришлось не более четверти часа, когда задвижка на двери вдруг скользнула из паза. Коннор отскочил от окна, прижал палец к губам и спрятался за дверь, но пока она не открылась.

С гневом и печалью наблюдал Коннор, как в комнату просунул голову Ник Седли.

Убедившись, что Тэтчер один, Седли вынул из кармана кинжал. Коннор захлопнул дверь и в тот же миг бросился на Седли. Тот не успел даже обернуться. Коннор сдавил его шею локтем и выбил кинжал из рук.

— Почему, Ник? — крикнул он в ухо Седли, приставив кинжал к его горлу. — Почему ты хотел меня убить?

— Грант! — задушенным голосом выдавил Седли. — О чем ты говоришь, старик? Я пришел, только чтобы…

— Брось. — Коннор слегка надавил на кинжал. — Скажи почему. Вильгельм приказал?

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Она сказала, что он голландец.

Через плечо Седли Коннор увидел, что Тэтчер смотрит на них.

— Моя сестра… она говорила, что тот, кто ей заплатил, был голландец.

— Он может быть и голландцем, — в ярости прорычал Коннор и заломил Седли руки за спину. — Ты скажешь, почему хотел меня убить. Как ты мог сидеть со мной за одним столом, смеяться, после того как заплатил двадцать монет серебром за то, чтобы меня убили?

— Гиллз, — прохрипел Седли, которому локоть Коннора давил на горло. — Ты без конца задавал вопросы о нем.

— Вопросы, на которые принц не хотел отвечать.

— Я этого не говорил.

— А тебе и не надо. — Коннор развернулся так, чтобы Седли оказался лицом к двери. — Мне следовало бы убить тебя прямо здесь, но ты должен рассказать все королю. Тэтчер, дверь!

Гарри вскочил со стула и бросился открывать дверь, но вдруг споткнулся и упал. Из его горла торчал нож. Коннор замер на месте, удерживая Седли перед собой. Внезапно из коридорной тени возникла темная фигура и метнула второй кинжал. Никто не успел и шагу сделать, а смертоносная сталь уже достигла груди Седли.

Коннор ногой захлопнул дверь и осторожно опустил капитана на пол. Убийца должен быть пойман, но этим займется кто-нибудь другой.

— Ник, — прошептал он, с отчаянием наблюдая, как поднимается и опускается рукоятка кинжала вместе со слабеющим дыханием Седли.

Рана была смертельной.

— Прости меня, старый друг. — Ник скрюченными пальцами ухватился за мундир Коннора и прохрипел свои последние слова: — Мы… мы оба… во власти своих повелителей.

Глава 33

Мейри стояла у западной стены и смотрела, как танцующие шествуют парами по кругу в центре Банкетного зала. Особенно на Коннора, который танцевал вместе с матерью, высоко поднимая ее руку. Проклятие! Как он хорош в военном мундире. Скорей бы увидеть его в килте! Сегодня каждая из дам в зале удостоила его хотя бы одним взглядом. Мейри всем им дарила надменные улыбки. Он принадлежит ей, и пусть они ее за это ненавидят.

Услышав о Линнет, она повела себя как ребенок. Даже если Коннор спал с этой шлюхой, то это было до их примирения. Мейри доставила ему много горя и сейчас жалела об этом. Теперь она всегда будет ему верить. Коннор сделал все, чтобы доказать свою любовь. Он прощал ее, когда она в нем сомневалась. Мирился с ее дерзким языком, с ее упрямством. И каждый день говорил ей, как она ему нравится.

И он построил ей дом.

Минувшие два дня были для Коннора очень трудными. Его предал дорогой друг, а потом умер у него на руках. Король выразил сочувствие, но не оказал Седли воинских почестей. Баронету Эйлсфорду приказали покинуть Уайтхолл вместе с семьей. Яков выслушал все, что сообщил ему Коннор. Седли действовал не по своей воле. Коннора хотели убить, поскольку он задавал вопросы об адмирале Гиллзе. Приказ исходил сверху, от повелителя Седли.

Тем не менее, король отказался принять меры против племянника, мужа своей дочери. Доказательств не было. Люди, которые могли свидетельствовать против Вильгельма, были убиты прямо на глазах у Коннора. А он не видел, кто метнул те ножи.

Для Коннора это было тяжелым ударом. Мейри не могла разобраться, отчего на лбу Коннора залегли глубокие складки: расстроила ли его бездеятельность короля или тот факт, что он, будучи капитаном, не сумел защитить своих пленников?

Коннор поймал ее взгляд и улыбнулся. У Мейри защемило сердце, как в тот день, когда она впервые увидела его в Уайтхолле. Мейри больше не думала, попросит ли Коннор остаться с ним в Англии. Это ее не заботило. Она всегда будет только там, где он.

— Аристократы… — послышался голос короля. Яков подошел к ней, прервав разговор с бароном Седвиком. — Большинство из них надутые тупые создания.

Мейри ответила королю улыбкой. Ей хотелось надеяться, что он окажется сильным королем, ведь впереди его ждали не только политические сражения, но и религиозные.

— В вас есть не только храбрость, ваше величество, но и мудрость.

Яков хмыкнул.

— А в вас есть пламя жизни, мисс Макгрегор. Мне это нравится. Королева тоже в восторге от вас.

— А я — от нее.

— Мне хотелось дать вам рыцарское звание, после того как вы ловко увильнули от расспросов Вильгельма, когда я уехал в Кэмлохлин.

— Я буду настаивать, чтобы вы сделали меня верховным адмиралом, или мне ничего не нужно.

Король рассмеялся и устремил взгляд над головами гостей.

— А ему?

Посмотрев в направлении королевского взгляда, Мейри нашла Колина, острые глаза которого смотрели из-под капюшона прямо на них. Он был в плаще, какие носили все воины милиции. Должно быть, Колин прихватил его из дому. Мейри не беспокоилась, что кто-нибудь из гостей может его узнать. Милиция не оставляла живых свидетелей.

Колин в своем плаще выглядел очень внушительно, он, как тень, то нырял в толпу, то появлялся снова. Мейри очень его любила и не хотела, чтобы брат служил в армии короля, но понимала, что его острый ум и воинское искусство найдут здесь лучшее применение, чем в Кэмлохлине.

— Через год или два он превратится в настоящее бедствие для врагов.

Король Яков с интересом наблюдал за Колином, а когда тот приблизился, сделал ему знак подойти. Колин поклонился.

— У вас интересные гости, ваше величество.

— Вот как? — произнес король.

Танец закончился. К Мейри вернулся Коннор.

— Да.

Губы Колина сложились в едва заметную усмешку. Он повернул голову в ту сторону, откуда пришел. Мейри проследила за его взглядом и увидела лорда Холлингсуорта, беседующего с графом Дерби.

— Некоторые утверждают, будто герцог Монмут собирается в ближайшее время вернуться в Англию.

— Нам известно об этих слухах, — ответил король.

— Теперь можете считать их фактом. Я не слышал имени, но чей-то сын должен встретить герцога по приезде. Вокруг вас много изменников, ваше величество.

Король Яков внимательно посмотрел на Колина и перевел мрачный взгляд на двух английских лордов.

— Они не говорили, где именно высадится герцог? Сколько кораблей приведет с собой? А сами они за или против возвращения Монмута?

— Трудно сказать. — Колин пожал плечами. — Дайте мне несколько дней. Это не трудно выяснить.

Король несколько мгновений пристально всматривался в его лицо, словно хотел прийти к какому-то выводу. Наконец он стиснул Колину руку и приказал действовать.

— У него есть амбиции. — Король повернулся к Мейри и Коннору. — За один вечер он узнал о моих врагах больше, чем мои генералы за месяц.

Да, ее брат в этом силен, думала Мейри, глядя вслед удаляющемуся Колину. Когда они были детьми, Мейри часто замечала, как внимательно Колин слушает рассказы Грэма Гранта о том, как он проник в стан Кэмпбеллов, подружился там с каждым солдатом и собрал важные сведения для Каллума Макгрегора перед знаменитым набегом на замок Килдун.

— Мне он нравится, — продолжал король. — Видели бы вы, как он сражался против людей Гиллза у стен Кэмлохлина! Я думал, он собирается перебить их всех в одиночку.

— Он вполне мог это сделать.

Король посмотрел на Коннора и долго не отводил взгляд. Черты его лица заострились, морщины стали заметнее.

— Капитан, они хотят отнять у меня корону.

— У них ничего не получится, ваше величество.

— Не получится, потому что я уничтожу их. Начиная с парламента.

Мейри заметила, что Коннор нахмурился. Если король говорит о протестантах, то почему Коннора это беспокоит? Она спросит его об этом позже, когда они останутся наедине. Только случится это не скоро.

Затем король объявил, что желает поговорить с Коннором с глазу на глаз. Мейри поклонилась и вернулась к столу своих родственников, затем поискала глазами Грэма или Клер и увидела, что те болтают с герцогом Эдинбургским и его супругой. Она поднесла к губам свой кубок и вдруг почувствовала, что кто-то сел на соседний стул.

О Боже, Генри! Они не виделись с того вечера, когда он увидел их поцелуй с Коннором. Бедный Генри старался держаться от нее подальше, видимо, прятался у себя в комнате. Его сердце разбито. Из-за нее.

— Мне было очень тяжело эти дни, Мейри.

— Я знаю, Генри. Мне следовало раньше сказать вам, что…

— Я рисковал жизнью, когда пытался остановить его и не позволить унести вас.

Проклятие! Мейри сгорала от стыда.

— Нет, — солгала Мейри, пытаясь его успокоить. — Я знаю, что капитан Грант не причинил бы вам вреда.

— Вот как? Вы уверены? — Генри с иронией приподнял бровь. — Он невзлюбил меня со дня своего возвращения.

Черт возьми, с этим не поспоришь. Коннор до смешного ясно выражает свои воззрения.

— Я понимаю: его приятная внешность могла заворожить вас, заставить забыть обо всем, — но ведь я могу предложить вам намного больше, чем он.

Генри взял ее за руку и погладил.

Мейри мягко высвободилась и под столом сложила руки на коленях.

— Милорд, позвольте мне все объяснить вам. Я люблю капитана Гранта с шести лет. Наверное, даже раньше. Но в шесть лет я ему сказала об этом. — Господи, как хорошо, что она наконец решилась сказать Генри правду. — Прошу вас, простите меня, если я позволила вам думать, что мое сердце может принадлежать вам или кому-либо другому. Это не так.

— Приношу свои извинения… — проговорил Генри и откинулся на спинку стула. — Я не хотел вас обидеть.

Казалось, он воспринял признание Мейри легче, чем она ожидала. Пожалуй, слегка поник. Она ощутила, как сердце заполняет благодарность к нему.

Внезапно в кресло напротив Генри рухнул брат Мейри. Графский сын подскочил от неожиданности.

— О Господи, Колин! — воскликнула Мейри, заметив, как пристально наблюдает за ее собеседником брат и как побледнел Оксфорд. — Надеюсь, здесь ты научишься садиться на стул должным образом. А может быть, даже не станешь появляться беззвучно, как привидение, пугая людей до смерти, — добавила она, так и не обнаружив раскаяния на лице брата.

— Нас еще не представили друг другу, — произнес Оксфорд, когда Колин повернулся на стуле и, прищурившись, стал его рассматривать. — Я Генри де Вер, сын лорда Оксфорда.

— Да, я знаю. Моя сестра рассказывала о вас.

— Надеюсь, только хорошее.

— Если бы плохое, — заявил Колин, сбрасывая капюшон и поднося к губам чей-то кубок, — вы бы сейчас с ней не сидели и не улыбались.

Колин одним глотком допил то, что было в кубке, вытер губы ладонью и снова уставился на лорда Оксфорда.

Сдерживая улыбку, Мейри наблюдала за явными попытками Колина вынудить Генри заговорить. Вчера она рассказала брату — или это было позавчера? — о том, как Генри пытался ее увести от Коннора с помощью разговора о камеронцах. Тогда Мейри не поняла, что именно было ему известно, ощутила досаду и сказала об этом брату. Если кто-то и умел выведывать тайны, то это Колин. Если бы не он, то их отряд милиции не знал бы, с кем сражаться.

— Несколько недель назад я познакомился с вашим братом Тристаном за этим самым столом, — заговорил Оксфорд.

— Примите мои самые глубокие соболезнования, — любезно ответил Колин.

— Принимаю.

— Тристан выбил из-под лорда Оксфорда стул, когда тот собирался сесть, — объяснила Мейри и в награду получила широкую улыбку.

— Дорогой мой лорд Оксфорд. — Колин откинулся на спинку и улыбнулся самой безмятежной улыбкой, однако глаза его оставались холодными и острыми, как два клинка. — Расскажите мне о себе.

Генри провел ладонью по парику, бросил быстрый взгляд на танцующих и даже еще дальше — на входную дверь.

— Что вам хотелось бы знать?

— Ваша семья была лояльна к Карлу, ведь так?

— Как и к его брату.

— Ну разумеется, — кивнул Колин. — Именно ваш дядя привел королевских конногвардейцев, чтобы защитить покойного короля.

— Да, полк конной гвардии, — с некоторой гордостью произнес Оксфорд и расправил плечи.

— Да, гвардейцев. Они ведь подчиняются парламенту и воюют с теми, на кого им укажет парламент?

— Правильно, — согласился Оксфорд. — А новый парламент, без сомнения, будет поддерживать Якова — ведь он сам отбирал парламентариев.

— Наверное, — улыбнулся лорду Колин и повернулся к сестре: — Он умен, правда?

— Конечно, — согласилась та, но не совсем поняла, кого имеет в виду Колин — короля или Генри.

Глава 34

Коннор тяжелым шагом расхаживал между парами участвующих в тренировке солдат. Ночной дождь прошел без следа, и солнце вновь нещадно палило, накаляя солдатские головы. Люди выглядели усталыми, а ведь они занимаются всего час. Коннор оглядел лица Джорджа и Джеффри, потом перешел к следующей паре. Отряд несколько недель не занимался боевой подготовкой и сейчас был явно не в форме. Теперь Коннор наверстает упущенное — будет гонять их до изнеможения.

Кстати, это отвлечет его от мстительных мыслей и желания разделаться с Генри де Вером. Этот мерзавец ходил к королю жаловаться насчет Мейри. И вчера, во время частной прогулки с Яковом, Коннору пришлось выслушать обоих. Список обвинений был велик. Коннор, видите ли, силой препятствовал Оксфорду встречаться с Мейри, таскал на плече, как мешок муки, ее и Элизабет. Надо сказать, король не совсем поверил обвинениям Оксфорда, поскольку своими глазами не видел, чтобы Коннор разгуливал с женщинами на плече. Слава Богу, Яков, видимо, благодаря влиянию королевы Марии, благосклонно отнесся к тому, что Коннор ухаживает за дочерью вождя клана Макгрегоров со Ская. Но Яков дал понять, что Оксфорд тоже намерен добиваться руки Мейри.

Коннор многое отдал бы за то, чтобы как следует отлупить наглеца.

Его взгляд остановился на Мейри. Стоя между королевой и его матерью, девушка наблюдала за учениями с тем же блеском в глазах, какой бывал у некоторых из его подчиненных. Больше всего Коннору хотелось увезти ее домой, подальше от всех опасностей, угрожающих ей в Уайтхолле, подальше от тех, кто хочет отнять ее и провоцирует самого Коннора на убийство, подальше от придворных условностей. Уложить бы ее в постель, обнять и без конца говорить, как он любит ее, пока ей не станет дурно от этих его признаний. Черт подери, он почти ни разу не поцеловал ее с тех пор, как они уехали из его особняка.

Мейри почувствовала его взгляд и посмотрела на Коннора. Он улыбнулся ей, но сразу отвернулся. Нельзя, чтобы блеск ее темных кудрей отвлекал его от занятий.

Коннор оглядел вторую половину отряда, ожидавшую за стеной своей очереди выйти на арену. Две сотни солдат упражнялись в несколько смен, в соответствии с размером арены, и выходили раньше, если кто-нибудь на площадке падал на колени и его уводили. Тогда место проигравшего занимал другой, более подготовленный к схватке.

— Хэммонд, резче выпад! — рявкнул Коннор солдату на другой стороне площадки, затем ударил мечом ближайшего из бойцов.

Тот мгновенно развернулся и успел отразить второй удар, в плечо. Коннор похлопал его по спине и велел продолжать бой. Потом нашел глазами Колина и порадовался, что тот явился на тренировку: ведь может настать день, когда Колин возглавит отряд. Некоторое время Коннор наблюдал за его движениями, стараясь найти изъян, но ничего не заметил. Затем перенес внимание на бойцов слева. На этом фланге его отец поставил на колени Эндрю Сеймура и его брата-близнеца Алекса. Видит Бог, если в армии Якова будет сражаться Грэм Грант, то победа будет скорой и кровавой.

На ходу вращая кистью, отчего клеймор в его руке танцевал как живой, Коннор прошел к дальней стороне арены, где отец готовился к следующему бою. Старый командир отряда Макгрегоров со Ская улыбнулся ему. Здесь Коннор нашел то, чего не хватало ему в английской армии, — сокрушительный удар, от которого перехватывает дух, мощную, непобедимую руку. Именно так сражается шотландский воин. Один за десятерых.

Коннор блокировал колющий удар острием клеймора и сменил позицию для защиты от следующего выпада. Отец не щадил его — Коннор обиделся бы, поступи он иначе, — но все же капитану удалось перейти в нападение. Он провел рубящий удар над головой Грэма и тут же уклонился от выпада.

— Ты вырос, сынок.

На лице отца появилась ямочка, такая же, как у самого Коннора.

— Думаешь?

Коннор с вызовом улыбнулся, его клеймор описал широкую дугу перед противником, взлетел вверх и скрестился с оружием Грэма. Коннор отпрыгнул в сторону, избежав скользящего удара в лицо, встал в оппозицию, выполнил батман. Затем последовала серия парирующих движений и смертоносных прямых ударов, после чего Коннор двинулся вперед. В конце концов, короткими тяжелыми ударами справа, слева, в колено, в шею он заставил отца отступить. Пусть видит, что он не в праздности проводил время в Англии.

Когда схватка закончилась, Коннор отправил первую группу отдыхать и позвал на площадку вторую. Пока солдаты менялись местами, он нашел глазами Мейри, позвал лейтенанта и стащил с рук перчатки.

— Займись этими, Драммонд. И задай им жару. Особенно Колину.

Он собирался уйти с площадки, когда острие клинка кольнуло его в живот. Коннор посмотрел в лицо лорда Оксфорда, оттолкнул его клинок и выхватил свой. Только этого он и ждал! Если этот дурачок собирается рассчитаться с ним здесь, на арене, он, Коннор, не станет увиливать.

— Давай попробуем, — прорычал он и концом клинка дотронулся до оружия Оксфорда.

Противник сделал резкий взмах. Коннор легко отвел удар и тут же бросился в атаку, от которой меч Оксфорда чуть не вылетел у него из рук. Рука лорда дрогнула: казалось, его сейчас стошнит прямо на сапоги противника. Генри опустил клинок и сделал шаг к Коннору.

— Делай со мной что хочешь, капитан Грант, но я получу ее. Мейри будет моей. Я насажу ее на свой жезл! Вот расправлюсь с тобой, а потом буду ее…

Закончить он не успел. Ударом эфеса, крепко зажатого в кулаке, Коннор раздробил ему зубы. Оксфорд упал на колено, закрывая лицо обеими руками.

— Ты не получишь ее, — с угрозой произнес Коннор, не обращая внимания на кровь, сочившуюся сквозь пальцы Генри. — Если ты к ней только приблизишься, я покончу с тобой раз и навсегда.

Коннор не стал вслушиваться в булькающие звуки ответа, а широким шагом пошел к выходу с площадки, где его уже ждала Мейри.

— Боюсь, дело еще не кончено. Неприятности впереди, — бросил он и потянул Мейри к выходу со двора. — Пойдем.

— Какие неприятности? Что случилось?

Коннор догадался, что, находясь среди отдыхавших солдат, она не видела, кому он нанес удар.

Вот и хорошо, а то непременно рассердилась бы. Коннор улыбнулся и повел Мейри к дворцу.

— Потом разберусь. А сейчас я голоден.

Он не собирался терять еще один день, не имея возможности дотронуться до нее, поцеловать.

Коннор тащил ее по лестнице, а Мейри почти бежала следом и улыбалась — ведь он прошел мимо кухонь.

— Куда ты меня ведешь?

Коннор оглянулся на нее и многозначительно подмигнул.

— Туда, где мы будем одни.

Мейри замедлила шаг, смущенная его дерзкой улыбкой, но он дернул ее за руку — быстрее! Они уже пролетели мимо Банкетного зала. Коннор здесь не остановился. Он шагал по длинным коридорам, нарядным залам и галереям, пока не привел к своей двери. Притянув ее к себе, он спиной толкнул дверь.

— Здесь нам никто не помешает.

Мейри округлила глаза.

— Но сейчас белый день. Нас услышат!

— Тогда тебе лучше вести себя потише.

И Коннор нагнулся, чтобы поцеловать ее, провел в залитую солнечными лучами комнату, запер дверь, заставил ее приоткрыть рот и просунул туда язык. Он почувствовал вкус ожидания, волнения и страха, и этот вкус лишил его разума.

— Подожди, — вдруг прервала его Мейри, отбрасывая от лица длинные черные локоны. Сейчас она напомнила Коннору молодую кобылку, заупрямившуюся на первой вязке. — Что произошло на площадке? Скажи сейчас же, иначе я весь вечер проведу с лордом Оксфордом.

— Не проведешь.

— Почему это не проведу?

Мейри уперла кулаки в бока и вздернула подбородок.

Коннору захотелось тут же овладеть ею и заставить молить о пощаде.

— А я только что на арене выбил ему зубы.

Он лениво улыбнулся. Мейри отшатнулась.

— Чудовище! Зачем ты это сделал?

— Не важно. А сейчас прекрати думать о нем.

Он быстро подскочил к ней и заключил в объятия. Мейри недолго сопротивлялась: через минуту ее поцелуи стали такими же жадными, как и поцелуи Коннора. Они вцепились в одежду друг друга. Коннор задирал ее юбки, Мейри дрожащими пальцами распутывала завязки на бриджах. Когда оба освободились, Коннор развернул Мейри спиной к себе и прижал грудью к двери. Коннору стало больно, когда он взял в руки свой окаменевший стержень и медленно ввел в ее лоно сзади. Мейри вскрикнула, а он наклонился к ее уху и прошептал:

— Прости, любовь моя, но ты так возбудила меня, что я едва не лишился рассудка.

Коннор почувствовал, что она принимает его, продвинулся глубже и усилил толчки. Мейри выла как дикая кошка и ритмично двигалась вместе с ним. Напряжение нарастало. Наконец Коннор был вынужден остановиться, чтобы все не закончилось слишком быстро. Он собирался неспешно насладиться сегодняшней встречей и хотел, чтобы Мейри тоже получила удовольствие.

Сдвинув юбки Мейри на бедра, он наблюдал, как она вбирает до основания его твердый как сталь стержень и исторгает его обратно. Потом положил ладони на ее круглые сочные ягодицы и постарался замедлить их колебания, сжимая их так, чтобы движение стало плавным и каждый дюйм его мужского естества мог ощутить острую сладость момента.

Затем он сделал резкий бросок и глубоко проник в жаркую, влажную глубину. Ноги Мейри оторвались от пола. Коннор прижался к ней всем телом и почти вдавил ее в дверь, убрал с шеи разметавшиеся локоны, поцеловал ее там и зашептал:

— Я люблю тебя, Мейри, и больше не хочу с тобой расставаться.

Он легонько укусил ее за мочку, потом провел зубами по шее. Мейри извивалась, прижатая к двери. На ее губах играла полубезумная улыбка. Коннор обвил руками ее бедра и пальцами нашел между ног твердый маленький бугорок. Она повисла на его стержне, ноги сами собой раздвинулись. Наслаждение захлестнуло ее с головой. Броски Коннора стали чаще и глубже. Он со стоном зарылся лицом в ее пышные волосы, а семя толчками изливалось в ее лоно. У Мейри тоже наступила разрядка, и она обмякла в его руках, влажная, жаркая, обессиленная.

— Ты возбуждаешь меня, женщина, — с усмешкой произнес Коннор, поворачивая ее лицом к себе.

— У тебя нет сердца, животное! — задыхаясь, пробормотала она и откинула голову к двери.

— Потому что я отдал его тебе.

Мейри обвила его шею руками, улыбнулась, касаясь его губ, а когда он подался ближе, спросила:

— Значит, ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?

— Да, навсегда.

Коннор поцеловал ее нежные, мягкие и такие близкие губы. Ничего другого ему в жизни не надо — только быть ее мужем и отцом их детей. Может быть, он займется фермерством. Коннор улыбнулся. Будущее расстилалось перед ним во всей своей необъятной широте. Выбирай дорогу по вкусу. Перед ними открыта любая.

— Я увезу тебя домой.

— Домой? — Мейри смотрела на него во все глаза, синие, сияющие, полные надежды. — В Шотландию?

— В Шотландию, в горы, туда, где наш дом.

Мейри заглянула ему в глаза, как будто стремилась увидеть то, что видел он, и вместе с ним улыбнулась. Коннор хотел построить их дом собственными руками, высоко в горах, где туман вуалью покрывает ее волосы водяной пылью, а настоянный на вереске воздух красит щеки ярким румянцем.

— Мы покинем Англию, а следующую войну оставим безжалостным и беспощадным людям, которые утверждают, будто воюют во имя Господа.

— Ты имеешь в виду протестантов?

— Нет, любовь моя. — Коннор отошел в сторону, подтянул бриджи, зашнуровал завязки, присел к столику возле застеленной кровати, налил в стакан воды и протянул его Мейри. — Католиков. Если, конечно, Яков убережет свой трон от Вильгельма.

Мейри открыла рот, чтобы возразить, но Коннор остановил ее.

— Мейри, никто не хочет короля-католика. Якова ждет долгая религиозная война, в которой он ни за что не пойдет на уступки. Он добрый и справедливый человек, но пройдет совсем немного времени и он сообразит, что нужно делать, чтобы успокоить тех, кто его не поддерживает. Боюсь, он уже знает, что станет делать. Ты же слышала вчера вечером, как он обещал уничтожить своих врагов, начиная с парламента. Его брат пытался добиться этого массовыми казнями. Боюсь, это начнется снова, но на сей раз я не собираюсь принимать в них участия.

Мейри отошла от двери и приблизилась к Коннору.

— Разве плохо пытаться сохранить то, во что мы верим?

— Не плохо. Но ведь то же самое можно сказать о тех, у кого другая вера. Люди, которых мы убивали во время массовых казней, не были воинами, Мейри. Это были простые фермеры, которым пришлось воевать с королем ради сохранения своего образа жизни. Я служил протестантскому королю и знал о его религии не меньше, чем о своей. И я уже не понимал, какая из них правильная. И мне не было до этого дела. Я устал и не желаю сражаться ни за ту, ни за другую. Пусть решает Бог. Я хочу вернуться домой. А если протестанты выиграют войну и попытаются навязать горцам новые законы, я поведу армию своих братьев с шотландских гор против них.

— А я буду рядом с тобой.

Стук в дверь уберег Коннора от угрозы кинжала, который немедленно показался бы на свет, когда он ответил бы ей: «Черта с два!» Поле боя — единственное место, где он никогда не хотел бы ее видеть.

Коннор распахнул дверь и увидел отца.

— Коннор, — мрачным тоном произнес Грэм, — тебя хочет видеть король. Прямо сейчас.

Глава 35

Коннор в одиночестве стоял в Зале для аудиенций и ждал, пока придет Яков. Он подозревал, что этот срочный вызов связан с Оксфордом, и понимал, что не следовало наносить столь сильный удар, хотя в тот момент испытал облегчение. Оксфорду еще повезло, что Коннор не убил его на месте за дерзкие слова. Он знал, что не нанес непоправимых увечий, так что наказание в любом случае не будет слишком суровым. От нетерпения Коннор постукивал ногой по полу. С королем придется говорить и о том, что он решил вернуться домой. Яков скорее всего рассердится, но его больше не связывает долг. Ему оставалось только надеяться, что кузен не потребует, чтобы Коннор остался.

Дверь распахнулась, и в зал с мрачным и встревоженным видом вошла королева. Коннор поклонился, но Мария не ответила. Следом за нею появился ее супруг.

— Садитесь, капитан, — предложил Яков, не глядя на Коннора.

Когда все расселись, Коннор заметил, как король и королева обменялись быстрыми взглядами. Оба молчали. Коннор неловко заерзал в кресле. Их суровые лица не обещали ему ничего хорошего. Неужели Оксфорд умер? Черт, он ведь ударил его не настолько сильно. Может, он упал на чей-то клинок? Коннор ведь ушел очень быстро и не видел, что произошло дальше.

— Что случилось сегодня утром с сыном графа Оксфорда?

Король наконец посмотрел ему в лицо.

— Он неподобающим образом говорил о мисс Макгрегор.

— И потому вы ударили его эфесом своего клинка?

Черт, вот по этой причине он рвется отсюда домой.

Коннор устал от притворной любезности кавалеров, которые бегут к королю из-за такой мелочи, как выбитые зубы, но способны тайком проткнуть человека кинжалом.

— Что он сказал?

Королева подалась вперед, а на ее лице мелькнула надежда.

— Ничего, что приемлемо для ваших ушей, ваше величество.

Мария Моденская возмущенно повернулась к мужу, но тот поднял руку, призывая ее к молчанию.

— И за то, что лорд Оксфорд непочтительно высказывался о мисс Макгрегор, — король снова обратился к Коннору, — вы сломали ему нос и выбили два зуба?

Что Коннор мог на это сказать? Только правду.

— Да, ваше величество.

Королева откинулась в кресле. Коннор наблюдал за нею с возрастающим беспокойством.

— Я провел с графом целый час, — продолжал король. — Он в бешенстве от того, что один из моих людей искалечил его сына. Граф требует компенсации.

— В какой форме?

Коннору вдруг показалось, что кресло сжимается вокруг него, что в огромном зале невыносимо душно. Если король скажет, что Оксфорд требует руки Мейри, Коннор пойдет и перережет его сыну глотку, и черт с ними, с последствиями!

— Кузен, — по-родственному обратился к нему Яков, чтобы у Коннора отлегло от сердца, — войдите в мое положение. У меня слишком много врагов, чтобы наживать новых. У Чарлза де Вера целая армия…

Коннор, не справившись с чувствами, вскочил с места. Он не позволит Оксфорду забрать ее.

— Ваше величество! — Коннор осторожно приблизился к королю, стараясь не двигаться слишком резко. — Наверняка Оксфорд продумал все это заранее.

Ну конечно! Все так и было. Иначе зачем такой хлюпик поднял бы на него клинок? Оксфорд хотел, чтобы Коннор ударил его, ранил. Тогда он смог бы требовать компенсации!

— Ваше величество, вы не можете допустить, чтобы Оксфорд женился на Мейри. — Его взгляд метнулся к королеве. Она-то будет на его стороне! — Он…

— Граф ничего не говорил о свадьбе своего сына и мисс Макгрегор.

Коннор испытал невероятное облегчение. В мышцах возникла внезапная боль, как будто ноги больше не хотели его держать. Очевидно, перетренировался, хотя раньше он за собой этого не замечал.

— Капитан…

Коннор с готовностью взглянул на короля. Если Мейри остается с ним, ничто другое ему не страшно. Посадят его на месяц в тюрьму, лишат звания, потребуют денежной компенсации — все это он переживет.

— …граф хочет получить вас.

— Меня?

Король кивнул и, вздохнув, повернулся к супруге. Мария Моденская отвела глаза.

— Я вас не понимаю, ваше величество.

— Он хочет, чтобы вы женились на его дочери, леди Элизабет.

— Нет, — почти беззвучно прошептал Коннор и упал в свое кресло.

Нет, он женится на Мейри. Все другое невозможно.

— Боюсь, придется, кузен. Я знаю, ваше сердце принадлежит другой, но со временем…

Со временем? Со временем он забудет Мейри? Со временем полюбит Элизабет? Коннор рассмеялся, но его смех прозвучал так страшно, что королева поднялась с кресла и вышла из зала. Коннор почти не заметил ее ухода. Он за семь лет не забыл свою первую любовь, не перестал мечтать о ней, тосковать. За семь лет он так и не отдал свое сердце другой женщине, зная, что не сможет полюбить никого, кроме девушки из Кэмлохлина. Со временем? Для этого в его жизни недостаточно времени.

— Вы приговариваете меня к долгой, мучительной смерти за то, что я сломал человеку нос?

— Не тому человеку, Коннор. Скоро его отец понадобится мне как союзник.

Коннор мотнул головой. Нет!

— У короля есть пятитысячная армия. Кавалерийский полк Оксфорда не выступит против вас. Мой дядя приведет из Франции еще пятьсот человек. Вам не требуется…

— Если против меня выступит Вильгельм Оранский, — оборвал его король, — мне понадобится каждый человек. Я знаю, срок вашей службы окончен, но я прошу вас сослужить мне эту последнюю службу. Очень важную службу. Я не могу потерять этот конногвардейский полк… или трон.

Его служба. Коннор запустил пальцы в волосы, пытаясь прийти в себя.

— Я… — Он запнулся, осознав, как в мгновение ока все в его жизни переменилось. — Я покидаю службу.

— Вы можете уйти в отставку, кузен, но после того, как женитесь на леди Элизабет де Вер.

Может ли он отбросить семь лет достойной службы и отказать королю? А если он окажется виноват в том, что Яков потеряет престол и трон достанется Вильгельму? Коннор вспомнил предупреждение Мейри: дочь графа казалась абсолютно уверенной в том, что Коннор достанется ей. Генри де Вер держался сегодня с такой же уверенностью. Черт подери, они все придумали вдвоем! А он, как дурак, попался в ловушку. Но зачем все это? Ведь Элизабет вовсе не любит его. Он едва взглянул на нее за все время. Почему она добивается его с такой настойчивостью?

— Вы сами полагаете, что за покушением на мою дочь стоит Вильгельм, — продолжал король. — За нападением на вас — тоже. Потому что вы задавали вопросы об адмирале Гиллзе. Вероятно, вы правы в своих подозрениях, но виновен он или нет…

— Он виновен, — отрезал Коннор, слишком потрясенный, чтобы соблюдать приличия.

Яков кивнул.

— Я уже говорил: Аргайлл и Монмут наступают на меня с разных сторон. И неизвестно, кто еще. Я не могу рисковать и терять такого союзника, как Оксфорд. Я уже пообещал ему место в новом парламенте. Он достаточно популярен среди аристократов и способен настроить их против меня.

Вот оно что. Вот мотив для брака. Коннор из рода Стюартов, кузен короля. Нет лучше способа обеспечить себе место в парламенте, чем иметь в семье кого-нибудь из Стюартов. Коннор станет залогом. Он вдруг вспомнил последние слова Ника Седли: «Мы… мы оба во власти своих повелителей».

— Мне очень жаль, Коннор. Я знаю, что у вас на сердце. Королева мне очень доходчиво объяснила, чего именно я у вас прошу. И все равно я прошу. Нет, я требую. Ради Англии, ради нашего рода.

Коннор чувствовал себя так, словно его проткнули ледяным мечом, потом меч выдернули, а с ним и сердце. Он искренне говорил Мейри, что его больше не заботит, кто именно правит Англией, но он не хочет и не может нести ответственность за будущее престола. Если он женится на Элизабет, то сможет использовать ее отца и парламент в интересах короля, а не наоборот. Нет, он не может провести остаток своих дней не с Мейри. Не может потерять ее навсегда. И не станет. О Господи, что же ему делать?

— Хотел бы я, чтобы был иной выход, — с сокрушенным видом произнес король.

Коннор сжал кулаки. Выход был. Он воин и не отступит так легко.

В дверях зала для аудиенций Коннор едва не налетел на свою мать. Тут же стоял и отец, еще не остывший от схваток на турнирной арене. Он поднял на Коннора удрученный взгляд.

Клер обняла сына, и по ее лицу покатились слезы. Такое Коннор видел только однажды — когда Фергюссоны убили его дядю Роберта.

— Коннор! Как это ужасно!

Коннор поцеловал мать в макушку и высвободился из ее объятий.

— Где Мейри?

— У себя в комнате. Переодевается к ужину.

— Ничего ей не говорите, — велел он. — Я найду выход.

— Выход прост, — ровным тоном проговорил отец, как будто прочел мысли Коннора. — Мы можем уехать домой и ни разу не оглянуться.

— Нет, я не могу бежать. И вспомни: Яков знает, где расположен Кэмлохлин.

За его спиной мать издала возглас, совсем неуместный при королевском дворе.

— Надо найти Колина. Он еще на площадке?

— Думаю, да. — Отец следом за Коннором направился к лестнице. — Конечно, король благоволит ему, но не верю, что он сможет оказать какое-нибудь влияние…

— Мне надо, чтобы он сейчас же начал вертеться вокруг леди Элизабет.

Грэм застыл на месте и посмотрел на Коннора как на умалишенного.

— Колин? Вертеться вокруг женщины?

— Зачем? — потянула сына за рукав Клер.

Коннор обернулся и по очереди посмотрел на обоих родителей.

— Чтобы выяснить, есть ли у де Веров тайны, которые должен знать король. Яков боится потерять поддержку графа Оксфорда. Но ведь они протестанты и скорее всего никогда его не поддерживали. Если найдется что-либо ими совершенное, чего не одобрит король… Черт, должно что-то быть! Я не могу на ней жениться.

— Чем тебе помочь?

— Узнайте о них все, что возможно. О любом из них, включая Генри и Элизабет.

— А что ты скажешь Мейри? — спросила мать, вытирая глаза.

— Пока не знаю, но не хочу, чтобы она залезла в покои графа в поисках сведений.

— Да, Мейри наверняка захочет помочь, — согласилась Клер.

— Я что-нибудь придумаю.

Коннор призвал их к осторожности. Колина он тоже об этом предупредит. Ему нужны доказательства вины де Веров.

Глава 36

Мейри в последний раз поправила шпильки в волосах и вышла из комнаты. Она шагала по галерее в водовороте своих юбок и, прикрыв глаза, мечтала о грядущей ночи. Англия ей по-прежнему не нравилась, но теперь Мейри не возражала бы погостить здесь подольше. Она заторопилась, чтобы скорее пройти по дорожке в Банкетный зал. К нему. О, как приготовиться к этой сбивающей с ног улыбке? К ямочкам на щеках? К звукам любимого голоса? О, Коннор! Мейри надеялась, что король не слишком строго накажет его за то, что он сделал с Генри. Она еще не успела спросить Коннора, за что тот ударил Оксфорда.

Сейчас Мейри могла думать только о том, какой прекрасной станет ее жизнь, когда они с Коннором вернутся домой. Да-да, он тоже хочет домой! Она и надеяться на это не смела. Интересно, построит он ей другой особняк в Кэмлохлине? Может, они будут жить в Рейвенглейде в Перте? Этот замок принадлежал дяде Коннора, Коннору Стюарту, у которого не было сыновей. Брат-близнец Клер отдал Рейвенглейд своему племяннику. Судя по рассказам, замок большой и ему требуется ремонт, но Коннор сумеет устроить прекрасный дом для них. Они поженятся, и она нарожает ему кучу детишек. Мейри хотела, чтобы у нее было четверо сыновей с золотыми, как у Коннора, волосами и три маленькие девочки, которых она научит шить и держать клинок. Она будет смотреть, как муж работает, а солнце ласкает его гладкую кожу и мощные мускулы. Каждый день она будет готовить ему еду, каждый вечер ложиться с ним в постель. Мейри сладко вздохнула и вдруг на кого-то налетела.

— Джудит! — воскликнула она, узнав камеристку королевы. — Прости, я тебя не видела.

— Это я виновата, миледи.

Мейри нравилась эта девушка; правда, сегодня ей нравилась даже леди Холлингсуорт.

— Куда ты спешишь?

— В Банкетный зал.

— Я тоже. Пошли вместе.

Мейри давно заметила, что ей не хватает разговоров с женщинами. Она скучала по матери, по тете Мэгги и даже по Клер. Дома они все время разговаривали. Когда вокруг столько мужчин, девушке требуется женское общество, чтобы обсудить свои тайны. Скоро ей потребуются их советы по кулинарии и другим женским обязанностям. Но пока у нее была только Джудит, которую явно что-то распирало.

— Джудит…

— Миледи, я уже несколько дней надеюсь вас встретить. Мне надо поговорить с вами насчет… насчет одного человека.

— Давай поговорим, — отозвалась Мейри. — О ком?

— О вашем брате, миледи, о Колине. Так ведь его зовут?

Вот черт, только не о Колине.

— Я не могу выбросить его из головы. Он самый удивительный человек, которого я видела в жизни. Когда я вижу его на тренировочной площадке, сердце у меня… — Джудит умолкла, пытаясь подобрать нужные слова, — теплеет и тает. Я несколько дней собиралась с духом, а потом все-таки заговорила с ним. Он едва взглянул на меня.

— Джудит. — Мейри коснулась рукой плеча девушки, чтобы успокоить. — Колин собирается стать следующим генералом в армии короля Якова. Думаю, он мог тебя заметить, только если бы ты была клинком. А как же Эдвард Уиллингем? Он ведь примерно твоего возраста.

Джудит подняла на нее глаза, в которых блестели слезы.

— Мне не нужен Эдвард Уиллингем!

Видит Бог, Колин убьет ее за такие дела, но сегодня Мейри не могла пройти мимо чужой любви.

— Ну хорошо. Когда ты в следующий раз увидишь моего брата, похвали его боевое искусство. Это должно сработать. Говори с ним в основном о войне и сражениях. И старайся быть искренней. Колин чувствует фальшь, как олень — надвигающуюся бурю, и терпеть не может лжецов, так что второго шанса тебе не даст, если заметит, что кривишь душой.

Камеристка кивнула, и по ее лицу расплылась счастливая улыбка. Мейри сделала все, чтобы помочь ей завоевать сердце Колина. Остальное будет зависеть от самой Джудит.

— Джудит, ты помнишь наш разговор насчет капитана Гранта? — не смогла сдержаться Мейри.

— Помню. Вы тогда сказали, будто он сам дьявол.

— Я ошиблась. — Мейри просияла, не в состоянии вырваться из плена своих мечтаний. — Я собираюсь за него замуж.

Несколько мгновений Джудит еще улыбалась, но потом вдруг нахмурилась, словно не поняла Мейри.

— За капитана Гранта, миледи?

— Пожалуйста, зови меня Мейри. Да, за капитана Гранта. Высокий такой, с золотистыми волосами и ямочками на щеках, помнишь?

— Да, Мейри. Я его знаю. Но я слышала, что он женится на леди Элизабет де Вер.

Еще мгновение улыбка Мейри оставалась такой же радостной.

— Прости. Ты, наверное, ошиблась.

Джудит покачала головой.

— Нет, она назвала как раз эти два имени.

— Она? Понимаю. — Мейри фыркнула. — Так это леди Элизабет сказала тебе?

И все рухнуло.

— Нет, миледи. Королева.

Больше Мейри ничего не слышала и не знала, говорила ли Джудит еще что-нибудь. Девушки подошли к Банкетному залу. Коннор стоял один в сумерках и ждал, пока появится Мейри. Нет, это невозможно. Как видно, это новый план королевы, чтобы сблизить их с Коннором. Коннор принадлежит ей. Он сам так сказал. И поклялся ей. Они уедут домой, и жизнь снова станет сказкой.

Легкий ветер шевелил его золотистые волосы. Коннор казался немного бледнее, чем обычно. И синева глаз потемнела. Нет, это ложь. Он не бросит ее снова.

— Джудит, — обратилась она к камеристке, когда та повернула к дверям. — Иди в зал без меня.

Мейри не отрывала взгляда от Коннора, ее сердце отчаянно колотилось в груди. Почему он не улыбается? Он всегда улыбался, когда видел ее. Только пару часов назад они были вместе, а казалось, будто минули годы.

— Почему ты стоишь здесь, снаружи?

Слова дались ей с трудом, но еще труднее было не спросить.

— Я хотел пройтись с тобою до ужина.

Коннор опустил взгляд на свои сапоги.

Мейри не могла сдвинуться с места. Он должен ей что- то сказать, а она не хочет этого слышать. Не может быть, чтобы Джудит оказалась права. Господи, пусть это окажется ошибкой!

Заметив, что Мейри не трогается с места, Коннор поднял голову и через силу улыбнулся. Мейри эта улыбка больше напомнила гримасу умирающего.

— Пройдемся, Мейри.

Она шагнула к нему и вложила ладонь в предложенную им руку. Коннор повел ее к саду Прива-Гарден. Шли в молчании. Впереди них фонарщик переходил от одной лампы к другой, освещая для них тропу. В лучах закатного солнца Мейри хотелось взять Коннора под руку; прижаться к нему Она не желала знать, почему его ладонь стала такой холодной и почему он так сильно сжимает зубы. Но узнать придется.

— Коннор, как все прошло у короля? Очень тяжело?

Мейри старалась говорить спокойно и мягко, до тех пор пока не услышала ответ.

— Очень плохо.

Она прикрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не закрыть уши руками и не убежать прочь. Коннор молчал так долго, что Мейри снова на него посмотрела. Она остановилась возле зарослей кизила и стала ждать, пока Коннор соберется с духом и посмотрит ей в глаза.

— Расскажи мне, Коннор.

И он рассказал. Его слова никак не могли проникнуть в ее мозг, они словно отскакивали от него и не складывались во фразы. Наверное, это просто чудовищная шутка королевы. Но даже когда Мейри убедила себя, что придется поверить, сердце отказывалось подчиняться.

Все возвращается.

Она слушала, онемев от горя, а Коннор рассказывал ей про конногвардейский полк, о котором Генри и Колин говорили накануне вечером, про то, как король боится потерять поддержку Оксфорда. Но понимала она только одно.

— Значит, ты собираешься на ней жениться?

Мейри ведь знала, что потерять его во второй раз будет еще тяжелее, чем в первый, но позволила себе снова ступить на этот путь. В ужасе она не могла оторвать глаз от его губ, ожидая ответа как приговора.

— Мне придется что-то делать. Это все временно, Мейри.

Нет, Коннор не может снова разбить ей сердце!

— У меня нет намере…

Мейри ладонью прикрыла ему рот, в то время как в другой сверкнул кинжал. Она поднесла острие к его шее и холодно произнесла:

— Не ходи за мной. Я не хочу больше ничего слышать.

Несколько секунд Мейри смотрела в глаза Коннору, чтобы страшная правда до конца проникла в ее сердце, потом убрала кинжал и ушла. Навсегда ушла из его жизни.

Коннор не пошел за ней, отчего последний осколок ее сердца разбился вдребезги.

Расставание с Мейри показалось ему ударом, от которого невозможно оправиться. Это нужно для ее блага, уговаривал себя Коннор, глядя вслед уходящей Мейри. Он не собирался жениться на леди Элизабет, но ему требовалось выиграть время, чтобы избежать помолвки и не подвести короля. Будет лучше, если Мейри не станет вмешиваться. Ужасно, что ради ее безопасности ему пришлось разбить ей сердце. В глазах Мейри Коннор прочел приговор и вдруг испугался, что на сей раз она его не простит.

Коннор дотронулся до капли крови у себя на шее. Остальная пусть кипит в сердце. Как он может полюбить другую женщину, если его сердце принадлежит этой страстной дикой кошке, чье единственное украшение — грива из черных локонов и пара кинжалов, спрятанных под юбкой? Коннор любил Мейри больше жизни, больше, чем свою страну и короля, но догонять ее не стал. Пусть она держится как можно дальше от этого. Если де Веры пошли на крайние меры, вынуждая короля навязать своему родственнику брачный союз, то кто знает, что они сделают, если увидят в Мейри препятствие своему плану? Более того, если бы Коннор поделился с ней своими надеждами разоблачить де Веров, она могла снова вернуться к Генри, чтобы узнать у него что-нибудь важное. Дело могло кончиться тем, что ее бросили бы в тюрьму за убийство Элизабет.

Коннор не стал догонять Мейри, хотя ему очень хотелось.

Сейчас лучше сосредоточиться на Элизабет. Чем раньше он что-нибудь выяснит, тем скорее увезет Мейри домой. Если ее не будет рядом, он сумеет в течение нескольких дней изображать влюбленность в Элизабет. А если он не сумеет заставить эту девицу говорить, то, возможно, сумеет Колин. Мейри говорила ему, что ее брат умеет выуживать из людей их тайны. Коннору страшно не хотелось вовлекать в это дело Колина, однако сейчас некого винить: Коннор сам попался в ловушку де Веров.

Коннор не стал возвращаться во дворец. Расследование могло подождать одну ночь. После того, что он сделал с Мейри, у него не осталось для этого сил. Коннор вышел через Западные ворота и по узким улочкам в одиночестве добрался до «Трубадура». Никого из его людей здесь не было, и Коннор был этому рад. Ему не требовалось общество. Он собирался напиться в одиночку.

Коннор был уже на полпути к своей цели, когда дверь в таверну открылась и на пороге возникла женщина в плаще с капюшоном.

На мгновение он подумал, будто это Линнет вернулась доделать то, за что ей заплатили, однако незнакомка откинула капюшон, и Коннор увидел под ним не каштановые локоны, а золотистые. Элизабет. Черт возьми, он был глуп, когда думал, что сможет изобразить влюбленность в нее. Больше всего ему хотелось — видимо, из-за выпитого виски — схватить девицу за шею и душить до тех пор, пока не признается в предательстве своего отца.

— Что вы хотите?

— Я уже получила, что хочу, — заявила Элизабет и, вытащив стул из-под стола, села напротив Коннора. — А сейчас мне хочется, чтобы вы вернулись во дворец, где ваше место. Капитан не должен…

— Вам лучше уйти, — холодно прервал ее Коннор. — Иначе вы можете раньше времени узнать, что именно получили.

Элизабет улыбалась, наблюдая, как Коннор откинулся на спинку и вытянул длинные ноги.

— У меня сильный характер, капитан Грант. Можно мне называть вас Коннор, ведь мы помолвлены?

Ни разу в жизни Коннору не хотелось ударить женщину…

— Можете называть меня как угодно, женщина, но только не мужем.

Вот и все ухаживание.

— Но именно мужем вы и станете. Мой отец…

— …явно любит вас меньше, чем вы думаете. Иначе он не стал бы привязывать вас ко мне. — Теперь наступила очередь Коннора улыбаться, а Элизабет — скрывать раздражение. — Я сделаю вас несчастной. Даю вам слово.

Коннор крикнул, чтобы ему принесли еще пива, и подмигнул Вики, когда та явилась с новой порцией напитка.

— Значит, вы собираетесь быть неверным мужем? — задала вопрос Элизабет сквозь зубы.

— О да, разумеется, — ответил Коннор, поднося к губам кружку. — Постоянно.

Элизабет пожала плечами и протянула руку за его кружкой, когда он опустил ее на стол.

— Я это переживу — ведь возвращаться вы все равно будете ко мне. Кстати, о доме. Где мы будем жить? Со слов отца я знаю, что у вас есть земли в Перте.

— Мы будем жить здесь. — Коннор выхватил из ее рук свою кружку. — В Уайтхолле. У меня будет место в парламенте рядом с вашим отцом. Там я лучше смогу служить моему королю.

Черт, все идет совсем не так, как он запланировал. Он не хотел, чтобы Элизабет сразу поняла, как противна ему она сама и ее роль в этом фарсе. Он воин, и, в отличие от Мейри, не умеет любезничать ради того, чтобы получить информацию. К тому же сейчас он пьян как сапожник. Пусть Элизабет знает, что ждет ее в браке с ним. Пусть бежит к своему папочке и на коленях умоляет подыскать ей другую жертву.

— И, разумеется, вы перейдете в католичество, ибо я не женюсь на протестантке. — Коннор не думал, что его способно хоть что-то порадовать в ближайшее время, но, увидев, как изменилось лицо Элизабет, возликовал. — Я не желаю иметь с вами общих детей. Но вы не пожалеете, что не будете спать со мной в одной постели, ибо в этом деле я груб. — Коннор глотком допил эль и крикнул, чтобы принесли еще. — Так, что еще? — Сквозь туман в голове он пытался продумать условия. — Ах да. Вы немедленно прекратите всякое общение с вашим братом. Если я еще раз увижу его физиономию, то живо покончу с тем, что от нее осталось.

Элизабет дрогнула. Коннор улыбался, но чувствовал дурноту от того, что вместе с нею строит планы на общее будущее.

— Вы не смеете указывать мне, как поступать! — визгливо крикнула она.

— Смею. А вам придется повиноваться. Вы испорченная дрянь, привыкшая получать все, что угодно. Но с этим скоро будет покончено.

Элизабет вскочила с места, но Коннор поймал ее за руку и подтащил к себе.

— Один раз вы заставили меня поступить по-вашему. Больше этого никогда не случится.

Она отдернула свою руку, Коннор выпустил ее и улыбнулся, когда леди Элизабет де Вер бросилась к двери.

Глава 37

В тот вечер Мейри так и не вышла из своей комнаты, не согласилась открыть ни леди Клер, ни королеве, ни даже Колину — никому из тех, кто пытался поговорить с ней через дверь. Эти люди ничем не могли облегчить ее муки.

Коннор собирается жениться наледи Элизабет. О Боже, она все еще не может в это поверить. В который раз он предпочел ей Англию. Между рыданиями Мейри пыталась объяснить себе, какую роль для королевства сыграет потеря конной гвардии. Династия Стюартов может прерваться. Даже если все ошибаются насчет Вильгельма Оранского, то Монмут и герцог Аргайлл не лучше. Оба они протестанты и сразу начнут бороться с католической верой. Аргайлл принадлежит к клану Кэмпбеллов и, в отличие от своего брата Роберта, не имеет симпатии к Макгрегорам. Если трон достанется ему, то первым приказом нового короля будет уничтожение давних врагов его клана, начиная с родни Мейри.

Мейри вполне понимала последствия отказа Коннора жениться на дочери графа Оксфорда, но никакие последствия не шли ни в какое сравнение с возможностью потерять его. Мейри хотела домой. Хотела забыть дни и ночи, проведенные с Коннором, но знала, что не забудет никогда. Она проклинала и его, и короля. И помоги Бог леди Элизабет, если та попадется ей на глаза до отъезда из этого проклятого дворца. Она уберется отсюда как только сможет. Если потребуется, то одна. Она отыщет дорогу в Шотландию, а если на пути ей попадутся разбойники, то она умеет держать в руках клинок. Разумеется, Мейри не станет ждать, когда Клер и Грэм заберут ее домой после свадьбы сына. Они ведь захотят присутствовать. Она же не сможет смотреть, как Коннор клянется другой женщине, просто не сможет.

Она уедет, как только прекратит рыдать. Мейри терпеть не могла плакать, но сейчас слезы струились по ее лицу, как какая-то проклятая река. Внутри оставалась одна пустота. Как Коннор мог так поступить? Как может жениться на подобном гнусном создании? Как сможет каждый день выслушивать ее визгливые требования? Мейри почти жалела Коннора. Почти. Она слишком сильно его любила, чтобы сейчас чувствовать одну только собственную боль. Ну зачем он ударил Генри? Как случилось, что в один день, в один миг, они потеряли все? Как она сможет жить без него?

Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Уходите! — крикнула она, зарываясь головой в подушку.

— Мейри! Это Коннор. Открой дверь!

Нет! Она не желает его видеть. Она боится, что при виде его ее сердце остановится навсегда.

— Уходи, Коннор. — Звук его имени на губах причинял боль. — Оставь меня одну. Пожалуйста.

Коннор снова заколотил в дверь.

— Открой. Нам надо поговорить.

Его речь звучала немного невнятно. Он что, пьян? Мейри приходилось видеть, как он выпивает с друзьями, но никогда он не терял самообладания. Всегда оставался безупречным английским солдатом с самоуверенной горской улыбкой на губах.

— Мейри! — крикнул он из-за двери.

Потом ненадолго наступила тишина, после чего кулаки Коннора с новой силой взялись за дверь.

— Открой же эту чертову дверь!

— Нет, — закричала она в ответ. — Сказала — уходи, значит, уходи!

— Сейчас выбью ее к черту.

— Сломаешь ноги, идиот. Но не надейся — я не собираюсь тебя отговаривать.

Коннор не стал ни на что надеяться. Раздался мощный удар, и Мейри услышала, как Коннор отлетел и упал на пол. Дверь же осталась на месте.

Мейри закатила глаза, но вдруг насторожилась — в коридоре стало необычайно тихо.

— Я знаю, ты на меня сердишься, — раздался наконец из-за двери его голос. — Но тебе не из-за чего сердиться. Пусти меня, и я объясню то, что ты не позволила объяснить сразу.

— Уходи! — закричала Мейри, схватив стоявшую у кровати вазу и швырнув в дверь.

— Ты упрямая девчонка! Ты это знаешь? — Коннор снова ударил кулаком в дверь. — Отлично. Я скажу здесь. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы все слышали, что я тебя люблю? Отлично. Я люблю Мейри Макгрегор! И, черт подери, надо мной нет власти никакого повелителя!

Эхо его голоса покатилось по залам и галереям.

Господи, он действительно пьян! Мейри вскочила с кровати и бросилась к двери.

— Коннор, чертов дурак! — крикнула она, прижав губы к щели.

Мейри не могла открыть дверь, потому что не доверяла себе — вдруг бросится ему на шею, умоляя не жениться на Элизабет де Вер? Как она может просить Коннора отказать королю? Это же не Карл. Мейри не хотела, чтобы Яков лишился короны. Он ей нравился. Он католик и ее родственник. Если он останется на троне, Макгрегоры могут быть спокойны. Королева подружилась с ней. Что станет с Марией, если трон достанется кому-то из врагов? Боже, ну почему судьба королевства легла на плечи Коннора? Она не хочет его терять! Проклятие! У бедного Коннора нет выбора. Он поступает единственно возможным образом. В ней нет ненависти к нему. И откуда ей быть?

— Прекрати орать предательские слова!

— Мейри! — чуть понизив голос, позвал Коннор. — Я любил тебя всю свою жизнь. Я вижу твое лицо в рассвете каждого дня и среди звезд ночью. Слышу твой смех в звоне бокалов, уколы твоего острого языка в раскатах грома. Я думал о тебе в сражениях и выжил, потому что хотел вернуться к тебе. И вот я вернулся, а ты плачешь.

Мейри припала к двери, проклиная преграду между ними, но не убирая ее.

— Я даже подумать не могу, что ты женишься, Коннор. Даже ради королевства. Я ведь больше не дитя. Я понимаю, что у тебя есть долг.

— К дьяволу этот долг! Я не собираюсь жениться на ней, Мейри! И никогда не собирался.

Он не собирался? Мейри выпрямилась и уставилась на дверь.

— Как, не собирался?

— Может, потом я обижусь, что ты в который раз не доверилась моей любви. Пожалуй, это начинает меня раздражать.

Коннор замолчал, потому что Мейри открыла дверь и в упор посмотрела на него. Да, пьян. И выглядит ужасно. Мундир помят. Воротник рубашки расстегнут и свободно болтается на шее. Небритые щеки потемнели от щетины. Но самое главное — взгляд. По глазам Коннора было видно, как отчаянно он страдает. Сапфировый огонь в них потух. Никаких ямочек на щеках не осталось. Не было даже тени от них.

— Какая ты красивая!

Они стояли и смотрели друг на друга через порог. Сердце Мейри колотилось о ребра. И дело было не в том, что она не слышала его комплиментов раньше. Слышала. Слышала каждый день с тех пор, как приехала в Уайтхолл. И не в том, что Коннор не говорил ей, какая она красивая даже в простой рубашке. Говорил. Но сегодня в его отчаянии звучала новая, глубокая нота, как будто любовь к ней для Коннора важнее жизни. И его глаза это доказывали: единственный взгляд на нее вернул им цвет, сияние и глубину.

Коннор переступил порог, как император, явившийся за своими трофеями, и притянул Мейри к себе.

— Прости меня, — прошептал он и стал целовать ее распухшие веки. — Я думал, что, если не скажу тебе, ты будешь в безопасности, но не смог выдержать мысли, что снова причинил тебе боль.

В тесноте его объятий Мейри не могла не только ясно мыслить, но даже дышать — боялась разрушить магические чары, которым она снова поддалась.

Но тут она вспомнила страшный вечер, который провела в этой комнате, оттолкнула его и с размаху шлепнула по щеке.

— Ты… ты заставил меня поверить, будто женишься на этой маленькой…

Коннор снова притянул ее, не обращая внимания на впившиеся в спину ногти.

— Я думал, так будет лучше. Ты рискуешь жизнью, чтобы добыть сведения о камеронцах. А ради меня что бы сделала?

— Все, что угодно. Ради тебя я сделала бы все. Но, черт подери, о чем ты говоришь? Какое отношение имеет сбор сведений для милиции к твоей свадьбе?

И Коннор рассказал ей о своих планах, о надеждах найти что-нибудь компрометирующее де Веров, конную гвардию, парламент. Что-нибудь такое, что изменит отношение короля к Оксфорду и необходимости — или даже самой возможности — его поддержки.

— А если там ничего нет, Коннор? Я провела с Генри много часов, и он всегда выражал лояльность к Якову.

— Это не имеет значения, — заявил он. — Я не женюсь на Элизабет. Если потребуется увезти тебя во Францию, я это сделаю.

— А ты сможешь?

Мейри провела пальцем по его щеке. О Боже, она ведь думала, что снова его потеряла. Потеряла все свои мечты и надежды, которые проснулись в ней, когда он вернулся. Медленная смерть с вражеской стрелой в груди была бы не столь мучительна. Но Мейри не потеряла его, как не теряла семь лет назад. Ради нее Коннор готов отступиться от короля и покрыть позором свое имя. За это Мейри любила его еще больше, если такое вообще возможно, но она не позволила бы Коннору сделать такой шаг.

— Я хочу помочь тебе.

— Нет. Лучше, чтобы ты оказалась подальше отсюда. — Коннор наклонился и осторожно поцеловал Мейри, и целовал до тех пор, пока она не обмякла в его руках. — Я хочу на несколько дней увезти тебя в свой особняк. Если с тобой что-нибудь случится…

— Ничего со мной не случится, Коннор. Позволь мне помочь…

Он покачал головой раньше, чем она успела закончить то, что собиралась сказать. Проклятие, как он упрям! И как силен! Об этом Мейри подумала, когда Коннор подхватил ее на руки, ногой захлопнул дверь за спиной и отнес на кровать.

Коннор лишился дара речи. Да и что может сказать простой смертный богине, сирене, которая явилась и увела его от всего, что имело для него ценность раньше?

Его жизнь — это Мейри. Пусть его лучше застрелят как предателя, чем обрекут на жизнь без нее, с другой женщиной. Сначала для него на первом месте стояла безопасность Мейри, но в «Трубадуре» он слишком много выпил. Однако все же недостаточно, чтобы изгнать из памяти ее удаляющуюся фигуру, когда он сообщил ей о приказе короля. Мейри уже делала это — уходила и вычеркивала его из своей жизни. Больше он этого не допустит. И Коннор покинул таверну с мыслью, что должен рассказать ей правду. Он не расстанется с ней из-за де Веров и, уж конечно, из-за ее проклятого упрямства.

Мейри прочла желание в его глазах и стянула рубашку через голову. Но Коннор не накинулся на нее, как того требовало его тело, а просто смотрел на нее и думал, что каждая минута, которую он провел в мыслях о ней и надеждах на встречу, того стоила. Ее груди, такие округлые и твердые, вздымались под укрывшими их прядями длинных черных волос. Острые соски ждали его ласки. Облизав губы, Коннор занялся мундиром, но продолжал вбирать в себя каждую черточку милого образа. Взгляд пробежал по шелковистой коже ее живота, скользнул по манящей линии бедер и застыл на темных завитках между ног.

Его член напрягся и уперся в грубую ткань штанов.

Мейри потянула его к себе, жадно впилась в губы. Ее пальцы метались по прилипшей к телу рубашке. Коннор не мог насытиться дерзостью ее танцующего языка, соблазнительной податливостью губ. Ему казалось, что он взорвется, если не получит ее прямо сейчас.

По лицу Коннора расплылась блаженная улыбка — так возбуждала его смелость Мейри, — и он застонал от почти нестерпимого желания. Вдруг она толкнула его в грудь. Коннор упал на спину, а Мейри села на него верхом. Ей нравилось быть сверху, командовать, и Коннору это нравилось тоже.

Он прикрыл глаза, а Мейри пробежалась пальцами по его груди, изучая каждый мускул и наслаждаясь им. Когда маленькие ручки занялись шнуровкой на его бриджах, Коннор открыл глаза, чтобы не пропустить ни одного движения. Каждое ее прикосновение рождало в нем новую волну страсти. Но на уме у нее было не только это. Сбывались его самые пылкие сны — Мейри сама высвободила его возбужденный орган. Пораженная его размером и напряжением, она закусила нижнюю губку и бросила на свою добычу вожделенный взгляд из-под ресниц, отчего его стержень стал еще тверже.

— Надо же, да тебя хочется съесть, — обратилась она к символу его мужской гордости.

От этих слов, от ее хрипловатого голоса Коннор ощутил сладкую боль во всем теле. Мейри сдвигала его бриджи вниз по бедрам, а Коннор тем временем думал, как именно овладеет ею. Она покорится любой его фантазии, а его хватит на что угодно. Однако через минуту он уже усомнился в собственной стойкости — Мейри уселась у него между бедер и взяла в руки его полыхающий член. Потом наклонила голову. Коннор едва не выплеснул семя прямо ей в рот, когда ее губы стали ласкать окаменевший стержень. Чтобы расслабиться, он стал думать о тысяче разных вещей — например, о том, почему она знает, как это надо делать. Впрочем, ему наплевать. Этим он мог бы наслаждаться всю ночь. Мейри чуть глубже втянула в рот свою добычу и слегка куснула зубами. Судорога свела мышцы Коннора. Чтобы слишком рано не завершить эту сладкую муку, он притянул Мейри к себе, уложил на спину, сбросил сапоги и болтавшиеся у щиколоток бриджи и прорычал:

— Я хочу быть в тебе. — И заглянул ей в глаза с любовью, которую раньше не мог даже представить. Он был болен этой любовью, и он бы погиб без нее. — Ах, Мейри, Мейри Макгрегор, что ты сделала с моим бедным сердцем?

— Ты мой, Коннор Грант.

И она раздвинула бедра, предлагая ему все, что нужно.

Коннор поцеловал ее губы, неспешно и глубоко проникая в самые потаенные уголки ее рта. Мейри отвечала ласкающими движениями языка и призывной настойчивостью губ, когда он отстранялся.

Глядя ей прямо в глаза, Коннор нашел ее потаенный вход и толкнулся в сомкнутые ворота, потом рассыпал цепочку поцелуев по ее шее и подбородку и, наконец, проник в манящее лоно.

Коннор, много лет прожив среди своих солдат, знал, что его мужское достоинство значительно больше, чем у многих мужчин. Ему никогда не было до этого дела, но сейчас, наблюдая, как Мейри принимает его, он чувствовал, что вся его кровь превращается в жидкое пламя.

— Я люблю тебя, — прошептал Коннор и погрузился в нее на всю глубину.

Мейри вскрикнула: она еще не могла без боли вобрать его в себя до конца. Это доказало ему, что желание взять его член в рот — это врожденный дар, а не приобретенное искусство. Мейри — женщина, пусть ей это и не нравится.

— Ты, только ты навсегда.

Мейри обвила ногами его талию. Ее бедра рванулись ему навстречу. Откинув голову на подушку, она включилась в ритмичный, все ускоряющийся танец слитых тел. Ее твердый маленький бугорок жадно терся о его стержень. Не отрывая взгляда от ее глаз, Коннор прижимал Мейри к себе. Она казалась ему волной, которая уносит его в забытье. Мейри с мольбою улыбнулась ему. Коннор понял, просунул под нее руки, встал на колени и приподнял ее бедра. Теперь броски его тела глубже вонзались в ее плоть. Он видел, что приближается разрядка, и резким движением целиком поднял ее с кровати. Мейри откинула голову назад. Ее длинные волосы заколыхались над матрасом. Наступил момент наивысшего блаженства, а Коннор последними мощными толчками догнал ее в наслаждении.

Позже они говорили о любви, о детях… о ее кулинарных познаниях, точнее — о недостатке таковых.

Мейри таяла от таких сладостных планов. Именно этого она для себя и хотела. Она уйдет из отряда милиции и посвятит свою жизнь мужу и детям.

Но не сегодня. И если быть до конца честной, то она не сможет оставить свои упражнения с клинком, а то вдруг какой-нибудь король покусится на ее счастливую, мирную жизнь.

Однако она и не обретет эту жизнь, если кто-нибудь что-нибудь быстро не обнаружит. Коннору нужны доказательства, что король уже потерял поддержку Оксфорда. Мейри не могла в это поверить, если только Генри не оказался настолько ловким обманщиком, что сумел обвести ее вокруг пальца. Нет, лорд любил ее: это она читала в его глазах. Но, вспомнила Мейри, она так и не разрешила свои сомнения в истории с камеронцами.

Ну что же, существует только один способ добыть информацию — подобраться поближе к врагам.

Мейри подождала, пока дыхание Коннора станет ровным, и беззвучно соскользнула с кровати. Она давно научилась двигаться по комнате, не производя шума. Ей не хотелось будить Коннора, но она этого и не боялась. Она не станет сидеть сложа руки, пока ее будущим распоряжаются другие. Конечно, очень мило, что Коннор хотел защитить ее, но все же Мейри слегка обиделась, хотя и не винила его за этот страх, ведь он не знал, как много раз она все это уже проделывала.

Мейри быстро оделась. На сей раз она предпочла свои шотландские юбки, чтобы быстрее достать кинжалы, если понадобится. Волосы она заколола тонким, как рапира, стилетом. Его подарил ей Хэмиш Маклауд три года назад, когда учил открывать замки. Ей нужно убедиться, что граф Оксфорд до сих пор веселится в Банкетном зале, а не вернулся в свои покои.

Мейри выскользнула из комнаты, захлопнула дверь и тут же уперлась взглядом в изувеченное лицо Генри.

Глава 38

О Боже! Что Коннор с ним сделал! Отек на переносице Генри переливался красно-желтыми красками, нос распух и увеличился почти вдвое, а когда он открыл рот, чтобы заговорить с ней, Мейри заметила, что двух зубов не хватает.

— Мисс Макгрегор, — чопорным тоном произнес он, когда она отпрянула, — вы уходите?

— Я направляюсь в Банкетный зал. Мне надо…

— На вас горский наряд, — прервал он ее любезным тоном, а потом бросил взгляд на дверь у нее за спиной. — Вы покидаете Уайтхолл?

— Да, через несколько дней.

Мейри отошла от двери, надеясь, что Генри не станет ее преследовать. Нельзя, чтобы Коннор проснулся и вмешался в ее планы. Плохо уже и то, что тут оказался Генри.

— Значит, вы не намерены присутствовать на свадьбе?

— Нет.

Мейри окинула его жестким взглядом через плечо и отправилась дальше.

— Я тоже. — Генри бросился догонять ее. — Как я могу праздновать то, что моя сестра окажется связана со зверем, который сотворил со мной такое?

Мейри оглядела его. Генри говорил очень серьезно. Черт, будь она на его месте, тоже не пожелала бы иметь Коннора в зятьях.

Ей не приходило в голову, что Генри не одобрит такого союза. Как далеко он может зайти, чтобы избежать его? Может быть, ей и не придется шпионить в апартаментах графа?

— Жаль, что вы ничего не можете сделать, чтобы предотвратить этот союз.

— Предотвратить? — переспросил он. — Но как?

— Не знаю. Потому и говорю, что вы ничего не можете сделать.

Мейри вздохнула и взяла Генри под руку. Тот на мгновение замер, словно задумавшись над тем, что на самом деле вполне мог сделать.

— Может быть, второй кинжал доделает то, что не смог совершить первый?

Мейри недоуменно заморгала, а Генри зашагал быстрее, увлекая ее с собой.

— Вы имеете в виду, убить его?

Черт, Мейри не думала, что Генри зайдет так далеко.

— Не вижу другого способа помешать этой свадьбе.

— Нет, вы не можете его убить. — Сердце Мейри отчаянно заколотилось, но она заговорила как можно мягче и, тщательно выбирая слова: — Вы только подумайте, что сделает с вашим отцом новый парламент короля, если обнаружится, что вы убили племянника Якова Стюарта.

— Но как это обнаружится, если вы единственная, кому об этом известно?

Мейри бесстрастно смотрела на него, но это далось ей нелегко. Черт, она недооценила Генри. Не опуская нежного взгляда, он с улыбкой задал вопрос, в котором явственно ощущалась завуалированная угроза:

— Вы сообщите им, потому что любите его, Мейри?

Она могла бы ответить с вызовом, но сейчас это было глупо. Оксфорд ненавидит Коннора и будет ненавидеть ее, если она станет защищать его соперника. Мейри нуждалась в сведениях. А признание, что она пойдет к королю, если Генри убьет Коннора, или что она сделает это после того как, расшвыряет кишки лорда по мраморным полам Уайтхолла, ничего не даст.

Мейри улыбнулась Оксфорду из-под ресниц, стараясь не обращать внимания на многоцветие красок у него на лице.

— Генри, неужели вы принимаете меня за дурочку? Слово дочери горца-католика будет против слова графского сына. Кто же мне поверит? Кроме того, мне не нравится то, что сделал с вами капитан Грант.

Генри погладил ее по руке и тихонько рассмеялся.

— Вам-то не надо прибегать к насилию, да, Мейри? Ваше лучшее оружие — это женское очарование. Что же касается нового королевского парламента, — продолжал Генри, а Мейри невольно заподозрила, что он с самого начала видел ее насквозь, — то смею сказать, что этот парламент вообще ничего бы не сделал, не будь он королевским.

У Мейри захватило дух. Вот оно — то, на что надеялся Коннор: признание де Веров, что они не поддерживают короля. Но что-то все слишком легко получается. Зачем Генри де Веру высказывать такое предположение?

Мысли испарились, когда что-то мягкое прикрыло ей рот, а в нос ударил резкий, неприятный запах. Мейри хотела дотянуться до кинжала, но даже не смогла шевельнуть рукой и почувствовала, что падает, а кто-то подхватил ее. Потом пришла темнота.

Разбуженный сильным толчком в плечо, Коннор резко сел в постели и приготовился дать сдачи.

— Что ты делаешь в постели моей сестры? — взревел Колин. — И, черт тебя подери, где она?

Коннор посмотрел на пустое место в постели, потом на маленькую дверь в туалет.

— Мейри!

Ответа не последовало. Коннор сбросил одеяло. Колин с проклятиями отвернулся.

— Час поздний?

— Да, — отозвался Колин, пока Коннор натягивал бриджи. — У твоей матери ее нет.

— Откуда ты знаешь?

Колин обернулся.

— Леди Хантли рано легла.

Черт возьми! Коннор натягивал сапоги и пытался справиться с охватившей его паникой. Не надо было ничего ей рассказывать! Сейчас она, видимо, в апартаментах графа Оксфорда. Взбалмошная девчонка!

— Пойдем! — распорядился он, вскакивая с кровати. — Надо ее остановить, прежде чем она натворит бед и попадет в тюрьму!

Коннор поспешно надевал рубашку.

— Остановить? Что она собирается делать?

Колин шагнул к капитану.

— Забраться в покои Чарлза де Вера, чтобы найти…

— К Оксфорду? — хрипло спросил брат Мейри и побледнел. Первый раз в жизни Коннор увидел страх в глазах молодого горца. — Черт подери, Коннор, я как раз об этом пришел поговорить с ней. Вчера вечером я сел за ее стол. В тот момент и не сообразил, почему Генри чуть не свалился со стула, когда увидел меня. Все дело в капюшоне. — Колин говорил быстро, и Коннор замотал головой, не улавливая его мысль. — Этот плащ я надеваю, когда… — Он на мгновение запнулся, как видно, не желая рассказывать Коннору то, что капитан уже знал от Мейри. — Когда отправляюсь в рейды с милицией.

— И что? Колин, ради Бога, пошли. Доскажешь по дороге.

Коннор первым выскочил за дверь и бросился к галерее в западном крыле. Колин не отставал.

— Коннор, увидев меня, до смерти испугался. Я только сегодня задумался: почему? Он узнал этот плащ. Не верю, что такое возможно, но его реакция налицо.

— Но как он мог его узнать, если только…

Коннор замолчал и замедлил шаг. Сердце стучало так сильно, что почти заглушило голос Колина, закончившего фразу вместо него:

— Если только он не был там, где ему не полагалось находиться.

— Это доказательство того, что он и скорее всего его отец состоят в заговоре с камеронцами против короля Якова.

Коннор возликовал бы при этой новости, если бы Мейри была сейчас с ним, а не подвергалась страшной опасности.

— Да, это доказательство, но есть и другие.

Другие доказательства? Коннор снова ускорил шаг.

Именно доказательства нужны ему, чтобы представить их Якову. Лучше могло бы быть только признание. Неужели Колин сумел добыть его?

— Говори же!

— Коннор, мы все носим такие плащи.

На сей раз Коннор замер на месте, обернулся к Колину и прочел на его лице тот же нестерпимый страх, который испытывал сейчас сам.

— Ты хочешь сказать, что он может узнать Мейри?

— Мы принимали предосторожности, — поспешно ответил Колин и зашагал в ногу с Коннором, когда тот снова двинулся вперед. — Однажды ночью был такой случай. Тогда, в Глен-Гэрри, Мейри нанесла врагу удар клинком в темноте, а я не проверил, погиб ли он.

Черт возьми, шрам Оксфорда! Неужели его нанес клинок Мейри? Наверняка Оксфорд знает или подозревает это. Поэтому он и догадался, что Мейри заинтересуется разговорами о камеронцах. Оксфорд не подслушал ее беседу с Куинсберри. Он и так знал, кого она считает своими врагами, и точно рассчитал, как заманить ее в ловушку. Но если он собирался причинить ей вред, то почему не сделал этого?

— Он любит ее.

Коннор не заметил, что произнес эти слова вслух, но тут Колин спросил, кого он имеет в виду.

— Генри. Он влюблен в твою сестру.

В первый раз Коннор обрадовался этому. Надо попасть в апартаменты графа. Или пойти к Генри? Нет, Мейри не пошла бы в личные покои де Вера. Надо найти ее и убрать к черту из Уайтхолла! Снизу раздался мужской смех. Коннор перегнулся через балюстраду и с облегчением заметил, как из сада выходят близнецы Алекс и Эндрю Сеймур в компании двух дам из числа королевских гостей.

Коннор окликнул их. Молодые люди тотчас расправили плечи, демонстрируя готовность выполнить любой приказ своего капитана.

— Алекс, отправляйся в покои Генри де Вера и убедись, что он там один. Если он с мисс Макгрегор, доставь ее ко мне. И пусть тебя ничто не остановит. Эндрю, разбуди лейтенанта Драммонда и моего отца. Скажи, что я жду их у дверей графа Оксфорда. Бегом!

Коннор не стал обращать внимание на гримасы, которые состроили леди, оказавшиеся вдруг в одиночестве, а быстро продолжил путь. Колин шагал рядом.

Сейчас Коннора мучил только один вопрос: если Оксфорд знал, кто его искалечил, то какие у него планы относительно Мейри? Не слишком благие, решил он, припомнив грубые слова Оксфорда на турнирной арене. Черт, почему никто не знал, что де Веры связаны с последователями Чарлза Камерона? Что это значит для короля? Как представить Якову эти доказательства, не признаваясь, что Колин и Мейри участвовали в рейдах горской милиции?

Ладно, он подумает об этом позже. Сначала надо найти Мейри.

Оказавшись у двери графа, Коннор потрогал ручку. Заперто. Мейри не может там быть, если только граф не обнаружил ее и не запер внутри.

— Пусти.

Колин оттолкнул его и достал из складок килта длинный тонкий клинок. С минуту он возился с замком. Наблюдая за ним, Коннор вспомнил, как легко Мейри проникла в покои Куинсберри, и пришел в ужас — значит, она не хуже своего брата умеет входить туда, куда не положено.

Щелкнул замок, и Коннор осторожно шагнул внутрь. Без единого звука он обыскал комнаты и остановился у постели графа. Мейри здесь не было, а граф спокойно и крепко спал рядом с обнаженной служанкой.

У Коннора похолодело внутри. Неужели она с Генри? Может, он вообще зря беспокоится, а Мейри просто ушла поискать что-нибудь съедобное?

Молодые люди вышли в холл и тут же увидели спешащего к ним Алекса Сеймура.

— Лорда Оксфорда в комнате нет, капитан.

Коннор почувствовал, как кровь стынет в жилах. И Мейри, и Оксфорд исчезли из своих спален в столь поздний час? Это не могло быть простым совпадением. Они вместе. Но где? В саду их нет: Алекс и Эндрю вернулись оттуда несколько минут назад. Отправилась ли Мейри с ним по своей воле? Черт, она могла пойти к нему за ответами, которые нужны Коннору. Но ведь Мейри не стала бы бродить с ним в одиночестве, если половина дворца уже спит? Коннор собрался бежать в Банкетный зал, но вдруг краем глаза заметил, как, блеснув в свете ламп, мелькнули и скрылись за поворотом золотистые локоны.

Элизабет!

— Алекс, дождись здесь остальных. Скажи им, что мисс Макгрегор с лордом Оксфордом и что ее надо найти.

— Ты куда?

Колин перешел на бег, чтобы не отставать, когда Коннор бросился следом.

— Ты бы лучше спросил, куда идет она.

Он ткнул пальцем в спину Элизабет, которая спешила вниз по лестнице в нескольких шагах от них.

Глава 39

Мейри очнулась и пришла в такой ужас, которого не испытывала никогда в жизни. Она, связанная, была практически подвешена на исчезающей в темноте веревке: связаны кисти над головой, щиколотки, завязан рот. От накатившей паники Мейри почувствовала тошноту. Господи, только бы снова не потерять сознание! Она глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Нельзя уступать страху. Этому учили каждого воина. Например, Клер вообще не знает, что такое страх.

Что с ней произошло? Мейри не помнила, как сюда попала. Она была с Коннором…

Кто-то невидимый прошел в темноте. У Мейри волосы встали дыбом. Решимость изменила ей, она беспорядочно задергалась в своих путах.

Внезапное появление света заставило ее замереть. Глаза успели приспособиться к темноте, и Мейри разглядела, что именно находится рядом. Точнее, кто. Лицо — как гротескная маска из шишек, кровоподтеков и ссадин. Генри. Она шла с ним по коридору…

Оксфорд поставил подсвечник на какой-то выступ рядом с Мейри и зажег вторую свечу. Все вокруг озарилось призрачным золотистым светом.

Черт возьми, где она? Мейри огляделась, но увидела только каменные стены и грязный пол.

— Вы знаете, что Уайтхолл когда-то назывался Йорк-Хаусом? — Генри повернулся к ней. — Тогда здесь жили архиепископы Йоркские. Дворец был резиденцией кардинала Уолси. Он, как вы знаете, а возможно, не знаете, был человеком довольно жестоких наклонностей и для собственных нужд приказал построить эти проходы под винными погребами.

Значит, она по-прежнему в Уайтхолле. Но что толку? Мейри сомневалась, что про это место знает хоть кто-нибудь, кроме Генри.

Оксфорд сделал к ней шаг. Мейри окаменела. Она могла бы взяться за веревку над головой, поднять обе ноги и отшвырнуть его к противоположной стене. Но ведь она так и останется связанной, а Генри очнется и… Надо думать, но думать не получается, когда его пальцы дотрагиваются до ее лица.

— Я сейчас уберу повязку с вашего рта, но если закричите, то водворю на место. — Он поднял глаза к низкому каменному потолку. — Думаю, в любом случае вас никто не услышит, но осторожность не повредит.

Он сдвинул кляп ей на подбородок. Мейри не закричала. Никто ее не услышит и не найдет.

Нет, так думать нельзя. Она взяла себя в руки и сосредоточилась на том, как отсюда выбраться. О чем они говорили? Как он сумел справиться с нею, даже не подняв на нее руку?

— Генри, к чему все это?

— Вы были добры ко мне, Мейри. — Он медленно провел пальцем по ее лицу от глаз до подбородка. — Если бы не это, я бы давно вас убил.

— Почему? — спросила она, отшатнувшись от его рук. — Если вы меня все равно собираетесь убить, то, будьте человеком, объясните почему! Ради сестры? Она этого захотела?

Генри расхохотался. Парик свалился на пол.

— У меня более личные мотивы.

Произнося эти слова, он снова шагнул к ней и почти прижался грудью к ее груди. Рука легла ей на талию, проникла в разрез юбки, коснулась обнаженного бедра. Мейри не шевелилась, обещая себе проткнуть его насквозь, если удастся выбраться отсюда.

Но все кончилось довольно быстро, терпение Мейри не успело иссякнуть. Мерзкий ублюдок! Рука с ее кинжалом снова оказалась перед лицом Мейри.

— Я мог бы простить вас, — заговорил он, нежно касаясь кончиком лезвия ее щек и шеи, — если бы вы не выбрали его.

О Боже, этот сумасшедший собирается ее убить!

— За что меня прощать? Я никогда не говорила, что люблю вас, Генри. Я даже…

— Глен-Гэрри, Мейри. — Его слова заставили ее замолчать. — Вы и ваши друзья напали на дом Арчибальда Фрейзьера, а потом остановили карету, убегавшую от этой бойни. Вы помните, как убили кучера, как я ударил вас перчаткой по лицу?

Мейри смотрела на него во все глаза и не могла поверить в то, что срывалось с его губ. Генри не мог быть тем человеком! Мейри помнила. Она убила меньше врагов, чем хвасталась Коннору. Но этого точно убила. Или нет?

Когда истина все же дошла до нее, то дошло и другое. Если Оксфорд тот самый человек, значит, он присутствовал на собрании камеронцев и знал, чем ее можно отвлечь от раненого Коннора. Все это время Генри знал, кто она такая. Со своими обвинениями он не мог пойти к королю — пришлось бы объяснять, почему он оказался на тайном сборище врагов короны.

Однако сейчас все это не имело значения. Именно ее клинок изуродовал его лицо, превратил его в одинокого, никому не интересного человека. Генри обязательно ее убьет.

Мейри прикрыла глаза и стала молить Бога, чтобы помог ей выбраться из этой ловушки, а она до конца своих дней удовлетворится женской долей.

Тут ей в голову пришла одна мысль. Мейри открыла глаза и хмуро посмотрела на Генри. Он обманывал ее все это время? Черт возьми, невозможно!

— Отличная работа, милорд, — великодушно признала она. В конце концов, загадка решена. Все встало на свои места. — Вы очень талантливо обвели меня вокруг пальца. А я-то верила в искренность вашего чувства.

— Так и было. — Генри сделался очень серьезен. — Я влюбился в вас, и даже когда узнал, кто вы такая, продолжал любить.

— Значит, вы не собираетесь меня убивать?

— Я этого не сказал.

Оксфорд развернулся на каблуках и скрылся в темноте.

— Генри?

Проклятие! Мейри отчаянно выгибала пальцы, пытаясь развязать толстый узел. Она должна освободиться. В этом ее единственное спасение. Тут она вспомнила про тонкий стилет в своей прическе, подтянулась вверх и подцепила его пальцами.

— Я бы с удовольствием пожил с вами некоторое время, но потом привязанность к вам моего зятя заставила бы меня вас возненавидеть. В конце концов, я бы вас убил. А так будет меньше хлопот.

— Откуда вы знаете, что я никогда бы вас не полюбила? — Кажется, она нащупала спасительную нить, тонкую, хрупкую связь, которая заставит его усомниться в своем намерении. — Неужели вы так уверены в безнадежности своих начинаний, что даже не хотите пробовать?

Генри вышел из тени, и Мейри показалось, что на его лице появилась надежда.

Вдруг из темноты раздался другой голос, резкий, визгливый, раздраженный.

— Ты с ней еще не покончил? — На свет вышла Элизабет де Вер. — Ее ищут наверху. Ты можешь хоть что-нибудь сделать как следует?

Лицо Генри, несмотря на синяки и ссадины, побелело.

— Зачем ты сюда спустилась? За тобой могли проследить!

Он оттолкнул ее, взял подсвечник и посветил вдаль.

— Никто за мной не следил, Генри. Я не такая беспомощная идиотка, как ты.

Как Мейри ненавидела эту мерзкую тварь. Она ни за что не погибнет и не уступит ей Коннора!

Мейри вертела в пальцах стилет до тех пор, пока острый край лезвия не зацепил веревку. Сердце наполнилось надеждой. Она взялась за работу с еще большим воодушевлением. Наконец волокна стали рваться.

— Ты сказал ей, кто ты такой? — спросила Элизабет у брата, когда тот снова появился из тени. — Значит, — заявила она, когда Генри кивнул, — ты должен ее убить. Другого выхода ведь нет?

Генри снова кивнул.

Мейри продолжала отчаянно сражаться с веревкой, и освободила наконец одну руку.

— Ты же не хочешь снова разочаровать отца? Еще рано терять благосклонность короля. Если ты оставишь ее в живых, и король узнает о твоих делах…

— Видите, Элизабет, какова вам цена? — заметила вдруг Мейри. Две пары глаз потрясенно уставились на нее. — Вы сами сказали, что побить меня в честном бою вы не в состоянии, можете только убить.

— Побить вас? — Сестра Генри захохотала. — Я не дикарка с гор. Кроме того, мне незачем вас бить.

— Пока я жива, Коннор вам не достанется. И если я умру — тоже. Его сердце принадлежит мне.

Элизабет поджала губы. Кудряшки ее задрожали. Она шагнула к Мейри.

— Генри, дай мне твой нож. Я сама убью эту суку.

В этот миг сверкнул кинжал, и рука Мейри рассекла щеку графской дочери. Элизабет де Вер вскрикнула, да так громко, что наверху ее вполне могли услышать.

Генри бросился к ним и в тот же миг с грохотом отлетел к стене, да с такой силой, что звук от удара эхом разлетелся по коридорам. Кто-то прыгнул ему на спину. Коннор! Это Коннор пришел ее спасти!

И Колин. Мейри заметила брата секундой позже, когда он не спеша появился из тени и приблизился к визжащей Элизабет.

Мейри ножом разрезала веревку на второй руке, освободила щиколотки. Коннор поставил на ноги Генри, размахнулся и ударил его в живот, потом еще раз. Генри снова упал, и на сей раз лежал тихо.

Коннор обернулся к Мейри, и она прыгнула в его объятия, повисла на нем, обхватив за шею. Если бы никогда его не отпускать! Он нашел ее, спас! Слава Богу! Тут она вспомнила свой обет.

— Ты ранена, Мейри?

— Нет.

Она прижалась к его груди, потом подняла голову, чтобы поцеловать.

— Может, вы подождете с этим? Сначала надо отвести этих двоих к королю, — предложил Колин и указал на Генри, который поднимался на колени.

Коннор подмигнул Мейри и поднял на ноги Оксфорда. Сердце Мейри трепетало в груди. Разве можно так сильно любить мужчину?

— Генри, скажи что-нибудь…

— Лиззи, — почти шепотом произнес тот, впервые увидев сестру после удара стилетом, — твое лицо…

Элизабет заплакала, потом закричала и, наконец, завыла. Мейри даже стало ее жаль, но только до тех пор, пока она не посмотрела на Генри и не прочла в его взгляде не гнев, не ненависть, а что-то похожее на удовлетворение. Возможно, теперь брат и сестра сравняются. Но что бы ни было в его взгляде, оно исчезло, когда Генри обратился к Коннору:

— Если вы отпустите нас, то мой отец примет меры, чтобы вам не пришлось жениться на Элизабет.

Коннор не ответил ему, а подтолкнул вперед; Мейри шла за ним следом, а сзади — Колин и Элизабет.

— Королю не обязательно знать, что мисс Макгрегор участвует в набегах банды убийц.

— Генри, о чем ты говоришь? — воскликнула Мейри и со свечой в руке прошла вперед, чтобы освещать им дорогу. — Король — мой родственник. Он не поверит вашим обвинениям без доказательств.

— Значит, мы не будем упоминать камеронцев в разговоре с его величеством? — спросил Генри, оглядываясь на сестру.

Мейри знала, что, если бы Коннор не явился вовремя, Генри убил бы ее, несмотря на всю свою любовь. У него не было выбора, после того как он рассказал ей о связи с камеронцами. Она слишком много знала о нем и о его семье. Конечно, она могла бы сражаться одной рукой и со связанными ногами, но как долго? Мейри содрогнулась и прижалась к Коннору.

— Она не станет говорить о них в отличие от тебя, — ответил Коннор на вопрос Генри.

Генри хмыкнул, но совсем не весело.

— Вы рехнулись, если думаете, что я впутаю отца в…

— Ну, если хочешь, чтобы твоя сестра осталась жива… — оборвал его Коннор. — Ее проводят в мою комнату и будут стеречь, а тебя я отведу к Якову. Если ты во всем не признаешься, она не выйдет оттуда живой.

Генри ахнул, Элизабет взвизгнула. Сначала Мейри решила, что Коннор неправильно выбрал заложника, но Генри, бедный слабый человек, все же любил сестру.

Теперь, оказавшись в безопасности, Мейри задумалась о себе. Скорее всего именно она, Мейри, сделала его таким. Генри ей нравился, и сейчас она чувствовала вину за то, что изуродовала его привлекательное лицо и лишила самоуважения.

Проклятие! Раньше она никогда не раскаивалась в том, что поразила камеронца или его друга, а сейчас ей хотелось плакать — должно быть, потому, что ей так много довелось пережить за один день, хотя она и не мягкотелая барышня, которая падает в обморок при виде опасности.

Все же она женщина и счастлива этим, думала Мейри, смахивая с лица слезы и глядя на своего возлюбленного горца.

Глава 40

Во время допроса у короля Колин положил на колени Генри де Вера золотой локон, и тот во всем признался. Рассказал не только о требовании отца поддерживать связь с камеронцами, но и о планах отправиться весной в Дорсет навстречу ссыльному герцогу Монмуту. Под угрозой виселицы за государственную измену сам граф позже сообщил Якову жизненно важные сведения о прибытии герцога. Тот должен был высадиться с Лайме с тремя кораблями, четырьмя легкими полевыми орудиями и пятнадцатью сотнями мушкетов.

Яков арестовал графа и еще пятнадцать аристократов, включая лордов Оддингтона и Холлингсуорта, затем дал приказ своим адмиралам сменить курс и направиться в Дорсет. Войны пока удалось избежать. К несчастью, граф ничего не знал о нападении на аббатство Святого Христофора и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть невиновность герцога… или вину принца.

Покинув кабинет короля, Коннор, обнимая Мейри за плечи, шел по верхней галерее и размышлял о настойчивом нежелании короля видеть врага в Вильгельме Оранском. Это нежелание может в конечном счете стоить ему королевства.

— Седли не пытался бы меня убить, если бы приказ исходил не от принца.

— Да, я знаю, — тихо отозвалась Мейри из-под его руки.

— Столько вопиющих фактов, а король отказывается принимать их.

— Он не дурак, Коннор, и видит, какая сила ему противостоит. Но не забудь: любой его шаг окажется шагом против собственной дочери.

Остаток пути до ее комнаты они прошли в молчании, а когда остановились у двери, Мейри подняла на него взгляд, погладила по щеке и сказала:

— Я останусь с тобой где угодно, Коннор. Если ты хочешь жить здесь, я тоже буду жить здесь. Я люблю тебя больше, чем Кэмлохлин.

Коннор улыбнулся и обнял ее.

— Я не хочу здесь оставаться. Король не верит, что Вильгельм в скором времени попытается лишить его трона и тем самым подвергнуть себя риску войны с Францией, и в этом я с ним согласен. А если бы я сказал тебе, что утром мы уезжаем не домой, а плывем во Францию, ты бы согласилась?

— Я бы согласилась, но мы не плывем во Францию. — Мейри встала на цыпочки, быстро поцеловала его и отстранилась. — Мы едем домой. Уже утро, и тебе пора идти собирать вещи.

Да, он хочет заниматься с ней любовью среди холмов, на постели из вереска под синим бездонным небом. Чем раньше они покинут Англию, тем скорее все это у них получится.

— И никаких прогулок с мужчинами, после того как я уйду. — Он шлепнул ее по попе. — Или я уеду без тебя.

— Зато с кинжалом в спине.

Когда дверь за Мейри закрылась, Коннор ухмыльнулся. Он мог растопить ее тело как мед, мог покорить ее верное сердце воина, но накинуть узду на этот острый язык не в его власти.

Добравшись до своей комнаты, Коннор вдруг вспомнил, что леди Элизабет все еще находится в обществе лейтенанта и, вероятно, королевского врача, за которым Коннор послал Эдварда, чтобы врач обработал ее лицо. Коннор сам осмотрел рану, когда они вышли на свет. Там была лишь неглубокая царапина — от нее даже следа не останется, — но как девушка воспримет известие об аресте отца?

Коннор облегченно вздохнул, довольный, что на этом кончаются измены, предательства и вообще придворная жизнь.

Он распахнул дверь и отступил в сторону.

— Вы можете идти, леди Элизабет.

Она вскочила с кресла, золотой локон упал на перевязанную щеку.

— Что с моим отцом? А с Генри? Что с ними?

Новости ее не обрадовали. Коннор тоже не горел желанием сообщать их. Когда она ушла, он подумал, что это только первые слезы из тех, что скоро прольют дочери Англии. Вильгельм придет не скоро, но он непременно придет. Войны превращают жен во вдов, но Мейри вдовой не будет.

Этой ночью Яков лишился большой поддержки и целого полка, но тем не менее настоял, чтобы Коннор отправлялся домой. Войны не будет ни с Монмутом, ни с Аргайллом. Яков поймает обоих и повесит. Коннор достаточно послужил трону, и его кузен не хотел, чтобы тот тратил время попусту, когда в нем не было необходимости. Кроме того, здесь оставался Колин. Яков, откинувшись в кресле, указал на него и заявил, что этот сможет с успехом сражаться в одиночку.

Коннор снял рубаху и бросил на стул, стащил бриджи, форменные сапоги и отшвырнул в сторону. Он едет домой. Наконец-то.

— Вы уверены, что не передумаете и не обвенчаетесь со своим возлюбленным здесь? — Королева взяла Мейри за руку и пошла с нею туда, где в утреннем свете Клер и Грэм уже ждали ее с лошадьми. — Мне так хотелось бы посмотреть на церемонию. Знаете, у меня такое чувство, словно я отчасти ответственна за вас. — Она нежно улыбнулась Мейри. — Я догадалась, что капитан Грант любит вас, когда в первый раз увидела, как он пожирает вас глазами. Вы оба были слишком упрямы, чтобы помочь себе.

— Без вашей помощи мы бы не обошлись.

Королева хихикнула, прикрывшись маленькой ладошкой. Мейри всегда будет ее любить.

— Я хочу выйти замуж за Коннора в присутствии моих родственников там, где появилась на свет. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы с королем тоже прибыли на церемонию в Кэмлохлин. Вы бы познакомились с его дочерью. Мне говорили, что она ничем не похожа на Мэри или Энн.

— К несчастью, мы не можем. В настоящее время это слишком опасно. Если на нас нападут в дороге…

Мария Моденская не стала заканчивать фразу.

Мейри кивнула, понимая, что королева права.

— Тогда я расскажу Давине, какая прекрасная и великодушная у нее мачеха.

— Очень любезно с вашей стороны, Мейри. А еще скажите ей, что я очень стараюсь подарить королю сына. — При этих словах глаза королевы осветились глубоким внутренним светом. — Можно надеяться, что она недолго будет оставаться единственным ребенком короля, воспитанным в католической вере.

Мейри пожелала ей Божьей милости во всех ее начинаниях и поблагодарила за то, что Мария убедила короля отпустить Коннора со службы. Да, впереди еще много битв, но не для Коннора.

Мейри огляделась. Во дворе ее брат разговаривал с Джудит. На самом деле говорила в основном Джудит, а Колин, похоже, немного скучал. До отъезда следует поблагодарить брата за его внимание к хорошенькой камеристке королевы, пусть даже и на один-единственный день. Джудит сама догадается, что он ей не подходит. Колин вообще никому не подходит. Он создан для сражений, и думает только о них как на поле брани, так и в мирное время. Мейри всей душой желала Колину мира, но в Англии скопилось слишком много оружия. Именно поэтому она с таким пылом объясняла королю, как изобретателен и умен ее брат, как он умеет остановить бой до его начала.

Колин, заметив сестру, подмигнул ей, и Мейри понадеялась, что будет прощена.

Королева ласково похлопала ее по руке и, отвлекая внимание Мейри от Колина, указала на дворцовые двери, из которых появился Коннор и направился к дамам. Сердце Мейри забилось от счастья и сладкой боли, но не потому, что его глаза сверкали, как два синих океана, не потому, что эти глаза светились любовью и обожанием. Не потому, что его улыбка, дерзкая и самоуверенная, согревала ее безмерным теплом и заставляла забыть весь жестокий, погрязший в пороках мир. Нет, у Мейри подогнулись колени при виде горского шотландского пледа, обернутого вокруг широких плеч Коннора и болтавшегося у ног. Приблизившись к Мейри, он сдвинул шапку на лоб и наклонился поцеловать ее.

— Пойдем со мной.

Коннор взял ее за руку, потом сказал что-то королеве, отчего та покраснела. Но Мейри не слышала, что именно, она видела только блеск его белозубой улыбки, игру неподражаемых ямочек на щеках. Видит Бог, он самый красивый мужчина в Англии и Шотландии, и он принадлежит ей. Остальное не имеет значения.

— Ты помнишь год, когда мне исполнилось двенадцать лет? Мы с Тристаном провели то лето в Кэмпбелл-Кип.

— Да, у меня была лихорадка, и я не могла с вами поехать.

Коннор кивнул и коснулся ее лица.

— Тогда тетя Энн дала мне кое-что, и сейчас я хочу подарить это тебе.

— Что это?

— Кольцо моей бабушки. Я спрятал его в нашей пещере, под серебристым камнем с рисунком в виде сердца. Ну, я старался, чтобы оно было похоже на сердце, но получился скорее круг.

Мейри тихонько рассмеялась и поцеловала его в губы.

— Ты спрятал кольцо твоей бабушки в пещере?

— Да, я хотел именно там просить тебя, чтобы ты стала моей женой.

Боже, как она любит этого романтичного горца! И всегда любила.

— Вот и попроси меня там. И я отвечу «да», и мы займемся любовью, а над склонами будет завывать ветер.

— Мне всегда нравился этот звук, — сказал Коннор, теснее прижимая Мейри к себе.

— Да, мой любимый и единственный. Мне тоже.

Коннор наклонился и поцеловал ее.

Эпилог

Замок Кэмлохлин

Весна 1688 года

Мейри не очень любила шить, но ее вышивки с каждым разом явно становились лучше. Подсчет стежков отвлекал ее от запаха пищи, торфяного моха, свечного воска. Обычно эти запахи нравились ей, но только не на первых месяцах беременности. Она ждала третьего ребенка и надеялась, что в этот раз обойдется без выматывающей утренней тошноты.

Мейри оглядела свою работу: то, что должно было напоминать чертополох, выглядело скорее как колючая веточка. Ну ничего, похоже. Взгляд Мейри упал на широкое кольцо у нее на пальце. Они вдвоем забрали его из-под камня с выбитым на нем кругом. Коннор встал на одно колено и пообещал ей луну и звезды и совместную жизнь в Кэмлохлине до самой старости. Потом они занимались любовью в последний раз в своем тайном, только им принадлежавшем месте.

Мейри вздохнула. Она чувствовала себя до смешного счастливой, но к глазам подступали слезы. Мейри оглядела женщин, с которыми проводила начавшийся день. Клер оторвала синий взгляд от шитья и улыбнулась ей. Мэгги задержалась возле стула Давины, посмотрела на ее работу, одобрительно кивнула и снова стала укачивать на руках дочку Давины и Роба Абигайль.

— Ну-ну, — сказала она, когда увидела вышивку Мейри. — По крайней мере, ты научилась готовить.

Мейри заметила, как Изобел закатила глаза. Женщины незаметно обменялись улыбками. Боже, кто мог представить, что они с Изобел станут такими близкими подругами? Когда Мейри вернулась домой и узнала, что Тристан женился на девушке, чей отец был вождем самого враждебного Макгрегорам клана, она два дня не разговаривала с братом. Но Изобел победила ее неприязнь, когда заявила, что ей плевать, нравится она Мейри или нет, а потом научила ее готовить.

Мейри посмотрела на раздувшийся живот Изобел и позавидовала, что невестка не страдает от дурноты при нынешней беременности, как и во время первой.

Тихий голос матери, читавшей вслух любимую книгу, заставил Мейри перевести взгляд на нее и на темноволосую девчушку на коленях. Дочка Мейри Кэтрин была еще слишком мала, чтобы понять бабушкины истории о любви и чести. Все внуки Кейт еще не доросли до них, но это не мешало ей читать им.

Как хорошо дома, в окружении людей, которых она любит больше всего на свете! Мейри любила Рейвенсдейл с его изящными башенками и мощными сторожевыми башнями, с расстилающимися вокруг зелеными полями. Там был ее дом. Дом везде, где Коннор. Но Кэмлохлин… Мейри стерла непрошеную слезу и шмыгнула носом. Дверь на веранду распахнулась, и вошли мужчины. Мейри боялась разрыдаться от счастья.

Ее отец принес с собой запах вереска — чистый, туманный, свежий и такой знакомый. Наклонившись, чтобы поцеловать в макушку жену, он поймал взгляд Мейри и подмигнул ей. Следом вошел Роб, на ходу споря о чем-то с Тристаном, который на одной руке держал своего сына, а на второй — старшего сына Роба. Он ухмыльнулся, показывая всем, что на самом деле ему все равно, кто прав, кто не прав. Ему просто нравится дразнить Роба.

Потом вошел Колин, на неделю приехавший из Англии навестить родственников. Мейри улыбнулась ему и подумала, что даже длинный камзол и бант под подбородком не могли скрыть того, что он родился и вырос в горах Шотландии.

И лишь потом, как всегда, очень неспешно, вошли те двое, из-за которых у Мейри всю беременность глаза были на мокром месте. Затуманенным взором она смотрела на мощные ноги своего мужа, на большой плед, прихваченный на пояснице ремнем, на двухлетнего малыша, который вертелся и подскакивал на плечах у Коннора, чтобы его быстрее спустили на пол.

Коннор улыбнулся, заметив ее слезы. Он уже понял, что жена очень расчувствовалась. Этому олуху нравилось, что Мейри в таком положении не может совладать со своими эмоциями. Коннор до сих пор иногда поддразнивал ее, но Мейри подозревала, что ему просто нравится с ней спорить.

Поставив сына на пол, Коннор смотрел, как тот побежал к матери.

— Мама, я буду помогать папе строить для тебя дом! Он сказал, я смогу!

Мейри отложила иголку и посадила своего старшего сына на колени.

— Правда? И где этот дом будет?

Мальчик вопросительно взглянул на отца. Коннор прикрыл дверь и подошел к жене.

— Я подумал, под склоном Блейвен будет отлично.

Здесь? В Кэмлохлине? Где он впервые сказал, что любит ее?

И все-таки она разревелась. Ну что тут поделаешь, черт возьми!

Content

Пола Куин
Укрощенная горцем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог