Алексей Макеев

Роковая неверность

Известие

Как обычно в половине восьмого Жорик Привольнов отправился на работу. Стояло раннее сентябрьское утро, не такое жаркое, как еще месяц назад, однако достаточно теплое для того, чтобы можно было обходиться без верхней одежды.

Привольнову тридцать шесть лет, он выше среднего роста, широкоплечий. Одевается неброско, как сегодня, например – в черные джинсы и белую, обтягивающую мощный торс футболку. У Жорика скуластое гладковыбритое лицо с суровыми чертами, кустистые брови, темные зоркие глаза, короткая стрижка. Не красавец, конечно, но женщинам он нравится. Однако Жорик не бабник. Он мужчина серьезный. Между прочим, холостяк.

Привольнов спустился в подземный переход, прошел по тесному, застроенному с двух сторон стеклянными лотками нутру его и вынырнул у большого магазина детских игрушек. На этой стороне дороги находилась нужная Привольнову остановка. Едва Жорик влез в переполненный автобус, как зазвонил мобильник. Было тесно. Вызывая кое у кого из пассажиров излишними в давке телодвижениями скрытое недовольство, Жорик, изловчившись, достал из заднего кармана брюк телефон и приложил к уху. Звонила давняя знакомая Тамара Ситникова.

– Алло, Жорик! – раздался в трубке ее низкий взволнованный голос. – Ты где сейчас?

Звонок озадачил Привольнова. Хотя он и был с женщиной в приятельских отношениях, однако не до такой степени, чтобы звонить ему в восемь утра и интересоваться, где он находится.

– В автобусе еду на работу, – ответил Жорик. – А в чем дело-то?

– Зайди ко мне после работы домой, Жорик. – Ситникова была здорово возбуждена. На последнем слове голос у нее сорвался. Она прокашлялась и добавила: – Очень нужно.

– Хорошо, Тома, я обязательно зайду.

Через пару остановок Привольнов соскочил с автобуса.

Работал Жорик в ЧОП охранником. В частное охранное предприятие его взяли с удовольствием как бывшего спецназовца. Устроил его на работу приятель, тоже бывший спецназовец, а ныне начальник отдела профилактики майор милиции Стражников. Само собой, протекция милиционера сослужила хорошую службу. На работе к Привольнову относились с почтением – как-никак протеже начальника всех участковых района. Но Жорик хорошим отношением к нему не злоупотреблял, работал на совесть. В общем, Привольновым на службе были довольны, он службой тоже. Заработка на жизнь ему хватало, и даже кое-что оставалось про запас.

Весь день Жорика мучил вопрос: зачем он понадобился Ситниковой? Нутром Привольнов чувствовал, что дело у Тамары важное, причем касающееся его самого, но вот что за дело – ума не мог приложить. После работы, не мешкая, отправился к знакомой домой.

Жила Тамара на другом конце города, и, чтобы добраться до нужного места, потребовалось более часа времени. Жорик соскочил на конечной остановке автобуса, поплутал среди домов жилого массива и вышел к пятиэтажке, замыкавшей собой небольшой тихий квартал. Поднялся на второй этаж и надавил на кнопку звонка. За дверью тотчас раздались шаги, затем наступила тишина, гостя разглядывали в глазок, но наконец щелкнул замок, и дверь открылась.

Тамара Ситникова была тридцативосьмилетней хрупкой блондинкой с миловидным лицом. Вдова. Несколько лет назад ее муж, военный летчик, разбился на самолете. От брака осталась дочь Оксана, которая сейчас училась в другом городе в театральном институте. Сама Тамара работала врачом в военном госпитале.

– Привет, Жорик! – излишне радушно, чем следовало бы, учитывая характер их не очень близких отношений, воскликнула Ситникова. – Проходи. Я тебя давно поджидаю.

Привольнов протянул коробку конфет, прихваченную по дороге в магазине, и переступил порог квартиры.

– Здравствуй, Тома. – Он чувствовал себя почему-то не в своей тарелке. – Это тебе.

Ситникова взяла конфеты, закрыла за гостем дверь и проводила его в кухню. Там уже был накрыт стол. На нем стояли чайник, две чашки, варенье в розетке, печенье в вазочке и еще кое-какие сладости.

– Садись! – Тамара положила на стол конфеты и вместе с гостем уселась за стол. – Чаю налить?

– Давай, – пожал плечами Привольнов. – Не откажусь.

Когда Ситникова наливала чай, носик чайника то и дело звякал о чашки. Женщина ужасно волновалась. Волнение Тамары передалось и Привольнову. Он постарался взять себя в руки. Поднял чашку, поднес ко рту. Жорик ждал начала разговора. Наконец Тамара решилась.

– Я хотела поговорить с тобой о Наташе, – заявила она, поставив чайник.

Так вон в чем дело. Жорик напрягся. Наташа – бывшая жена Привольнова. Года два назад она бросила его и, прихватив сына и мать, уехала в другой город. Адреса Привольнову не оставила. Однако Жорик подозревал, что Ситникова, подруга и сослуживица Наташи, знает, где осела его бывшая супруга. Однажды она сообщила о кончине тещи Привольнова Марии Андреевны. Правда, сослалась на то, что новость узнала из письма Наташи, которое та якобы отправила без обратного адреса. Да врет, наверное, просто адрес давать не хочет. А сведениями о своей семье Жорик живо интересовался.

– Да, я слушаю, – затаив дыхание, сказал Привольнов.

– В общем, дело вот в чем, – длинные нервные пальцы хирурга, словно по клавишам рояля, пробежались по краю стола, потом затеребили край открывающего колени платья. – Наташи больше нет.

На душе у Жорика стало пусто. Давно он не получал дурных известий.

– Как это нет? – упавшим голосом спросил Привольнов, прекрасно понимая, о чем идет разговор, однако втайне все еще на что-то надеясь.

– Погибла Наташа, убили ее, – произнесла Ситникова и испытала облегчение оттого, что самая трудная часть разговора позади. Она заторопилась, желая побыстрее избавиться от груза неприятных сведений, которыми располагала: – Вчера сообщение из Москвы пришло, Наташа там осела. Ну, милиционеры мне телеграмму прислали, чтобы я, значит, кого-нибудь из ее родственников нашла. Короче, Жорик, тебе нужно поехать в столицу и забрать сына. Вот адрес. – Тамара взяла лежавший на краю стола листок бумаги, положила его перед Привольновым. Не выдержав, всхлипнула.

А Жорик был далек от того, чтобы заплакать. Он личность сильная. Много чего в жизни повидал, в том числе и смерть близких. Привольнов стиснул зубы.

– Подробности о смерти Наташи известны? – после паузы глухо спросил он.

Тамара снялся с крючка чистое посудное полотенце, промокая им глаза, покрутила головой.

– Нет. В телеграмме об этом ничего не сказано.

Привольнов взял листок с адресом, стал вертеть в руках. Со стороны даже могло показаться, что Жорик холодно воспринял известие о гибели бывшей жены, но это не так. На самом деле он был глубоко потрясен.

– Не могу сказать спасибо за сообщение, – наконец произнес он и сунул листок в нагрудный карман. – Не тот случай. Но за чай благодарю. Ладно, прощай! – Привольнов встал и направился прочь из кухни.

Тамара проводила гостя.

Поездка в Москву

Дела на работе Жорик уладил быстро. Узнав, в чем дело, шеф без лишних слов отпустил Привольнова на месяц в отпуск. Уже на следующий день вечером, купив билет на самолет, Жорик вылетел в Москву.

Привольнов был в шоке. Чего скрывать, в душе он надеялся на воссоединение с семьей. Он рассчитывал, что Наташа, которую он до сих пор горячо и нежно любил, все же в скором времени согласится с ним сойтись. Теперь все планы рухнули. Косвенно в смерти бывшей жены он обвинял Ситникову. Самого себя, конечно же, в первую очередь, сам виноват в том, что жена сбежала. Но если бы Ситникова в свое время дала ему адрес Наташи, то он обязательно съездил бы к ней, поговорил и, возможно, давно бы сумел убедить ее начать совместную жизнь заново. И сейчас Наташа была бы жива. Теперь Наташи нет. Единственное, что утешало Привольнова в сложившейся ситуации, это близкая встреча с сыном. Сашка остался на свете единственным родным и близким для Жорика существом. Впрочем, он таковым же являлся для сына.

Москва встретила Привольнова неприветливо. Наверное, так же неприветливо встречает нового человека любой другой город на земле. Во всяком случае, так чужакам кажется. Нет, никто на Жорика не смотрел враждебно. Просто Привольнов чувствовал себя немного неуверенно, белой вороной, что ли. Чужая земля, чужой город, чужие люди.

Из аэропорта Домодедово Жорик добрался до города, там, на метро, до шоссе Энтузиастов. Еще три остановки на трамвае, и Привольнов у цели.

Нужный дом представлял собой длиннющую кирпичную девятиэтажку, стоявшую вдоль дороги. Застекленные силами жильцов, а потому кое-как и по-разному балконы и сушившиеся на них разноцветные тряпки портили внешний вид улицы, наводя на мысль, что в девятиэтажной коробке расселился цыганский табор.

Двести семьдесят вторая квартира находилась в седьмом подъезде. На двери был установлен кодовый замок, поэтому Привольнову пришлось подождать, когда в подъезд войдет кто-либо из жильцов. Проскользнув в дверь, Жорик поднялся на четвертый этаж, поставил у ног небольшую дорожную сумку и нажал на болтавшуюся на проводе кнопку звонка. В квартире долго никто не отзывался, и лишь после того, как Привольнов позвонил в третий раз, где-то в глубине квартиры щелкнул замок, потом загрохотала наружная дверь, и на площадку выглянула хозяйка. Ею оказалась лахудра лет тридцати, с крашенными в рыжий цвет свалявшимися волосами и бульдожьим лицом. Зубы у нее были золотые, в углу рта торчала сигарета. Одета в потертый халат, на бледных жилистых ногах с синими прожилками вен дырявые тапочки.

– Ну, чего раззвонился! – мимоходом глянув на дорожную сумку Жорика, с ходу заявила лахудра. – Не видишь, люди не хотят открывать. К кому пришел?

– Что, значит, к кому? – подивился Привольнов. – К кому позвонил, к тому и пришел.

Лахудра сделала затяжку и, скривив губы, выпустила дым в сторону.

– Здесь две квартиры, – заявила она презрительно. – Неужели непонятно? А коридор общий. Так кто тебе нужен?

– Мне в двести семьдесят вторую.

– Ну, я из нее. Слушаю. – Лахудра вытащила изо рта сигарету и щелчком отбросила ее в угол лестничной площадки.

– Да как вам объяснить, – замялся Жорик, соображая, с чего лучше начать. – Я муж Наташи Привольновой.

Молодая женщина шире открыла дверь, уперлась одной рукой в косяк, а другой – в крутой бок.

– А я жена Васьки Рыжего, – хохотнула она. – Ну и что? Объясни, кто такая?

Трудно было говорить о мертвой Наташе. Привольнов выдавил:

– Молодая женщина здесь жила. А потом ее убили.

С лахудрой вдруг произошла метаморфоза. Из нахальной и самоуверенной она превратилась в скромницу. Глазки у нее забегали, а сама она даже как-то уменьшилась в размерах.

– Ах, вот оно что! – пробормотала она. – Ну, жила здесь такая, а теперь я поселилась. Ты извини, мужик, но мне пора. Меня приятель ждет. – Женщина сделала шаг назад, взялась за дверь и попыталась закрыть ее.

Привольнов вовремя поставил ногу.

– Эй, эй, красавица, погоди! – воскликнул он. – Мне поговорить нужно.

– Я ничего не знаю, мужик. – Лахудра дернула дверь сильнее, однако Жорик удерживал ее ногой крепко. – Пусти, говорю.

– Так дело не пойдет! – возмутился Привольнов. – Я издалека приехал, разыскиваю сына Александра. Мне очень нужно его найти.

– Да не знаю я никакого Александра! – вдруг разозлилась лахудра. Ей не терпелось избавиться от назойливого гостя. – Я же объяснила тебе, мужик: переехала недавно, ни о чем знать не знаю, ведать не ведаю. – Женщина вдруг с неожиданной силой толкнула Привольнова в грудь, Жорик отлетел к стене, а она захлопнула дверь. Щелкнул замок и на двери в квартиру.

Жорик в сердцах сплюнул. Он вновь подошел к двери, однако, сколько ни звонил, из квартиры так никто и не вышел. Раздосадованный Привольнов, прихватив сумку, спустился на лифте на первый этаж и выскочил из подъезда.

Придется отправиться в ГУВД. Там-то уж наверняка должны знать об обстоятельствах гибели Наташи и о местонахождении Саши. Выспросил дорогу. Районный отдел внутренних дел находился через пару остановок. Жорик решил прогуляться пешком, поближе познакомиться с московскими улицами. Шел по шоссе Энтузиастов, пялясь то на раскинувшийся по одну сторону дороги Измайловский парк, то на ряд домов, тянувшийся по другую.

Минут через пятнадцать добрался до РОВД. Молодой сержант на проходной долго не мог взять в толк, чего от него хочет Привольнов. Потом куда-то позвонил, с кем-то поговорил, но, в конце концов, назвал номер кабинета и пропустил в РОВД. Жорик поскитался по зданию, отыскал нужную дверь, постучал и вошел.

В помещении стояли два стола, несколько стульев, шкаф и сейф. На одной стене рядом с раковиной висело полотенце, на другой – портрет президента. Плотные красного цвета шторы на окне с решеткой из толстых прутьев создавали в кабинете полумрак.

За столом спиной к окну сидел средних лет мужчина в гражданской одежде. В лице, фигуре и осанке его было нечто медвежье. Если бы было чуть темнее, то сослепу точно можно принять за бурого мишку, а то и за североамериканского его собрата гризли. Те же покатые плечи, руки-лапы, нос пуговкой, глазки-бусинки и оттопыренные ушки, почти на макушке. Мужчина указал глазами на стул.

– Садитесь. – Когда Привольнов устроился на стуле напротив него, потребовал: – Паспорт, пожалуйста.

Жорик достал документ, протянул милиционеру. Тот взял паспорт, со скучающим выражением на лице полистал страницы, удовлетворенно кивнул и бросил на край стола.

– Следователь Викулов Виктор Владимирович, – представился «гризли», откинулся на спинку стула и сложил руки-лапы на солидном, округлой формы брюшке. – Я веду дело об убийстве гражданки Привольновой Натальи Дмитриевны.

Жорик склонил голову:

– Понятно.

– Вы, гражданин Привольнов, кем доводились убитой? – Следователь буравил глазками-бусинками посетителя.

– Муж, – заявил Жорик, тут же поправился: – Бывший муж, – и сбивчиво стал объяснять: – Ну… мы уж года два как не жили вместе. Но официально не были разведены.

Викулов качнул своей медвежьей головой.

– Я понял. – Он подался вперед, положил локти на стол и, сцепив руки в замок, подпер ими подбородок. – Что вам сказать, Георгий Петрович, – изрек он соответствующим печальному событию грустным тоном. – Примите мои соболезнования. В настоящее время по факту убийства вашей бывшей супруги ведется расследование. К сожалению, пока никаких результатов по нему в интересах следствия сообщить не могу.

– Я понимаю, товарищ следователь, – кивнул Привольнов. – Но не могли бы вы хотя бы в общих чертах рассказать, что произошло? Я нездешний. В Москве знакомых у меня нет, а потому, кроме как в милиции, узнать о подробностях убийства Наташи мне не у кого.

Следователь потер подбородок, сложил руки на столе.

– Что вам рассказать-то, – произнес он раздумчиво. – Убили вашу бывшую жену зверски. Смаковать подробности убийства не буду, чтобы еще больше не травмировать вас. Скажу только, что убийца, которому хозяйка квартиры, по-видимому, сама открыла дверь, с ходу ударил женщину ножом в область груди. Затем нанес несколько ударов в шею. Потом преступник перевернул квартиру вверх дном, что-то разыскивая. После чего отмыл в ванной от крови руки и покинул квартиру. По горячим следам убийцу найти не удалось.

Как бы ни хотел не травмировать своим рассказом Жорика следователь, ему это не удалось. Привольнов живо представил себе истекающую кровью Наташу, ее молящий о пощаде взгляд, сдавленные крики о помощи и внутренне содрогнулся.

– Когда произошло убийство? – спросил он ставшим вдруг чужим голосом.

– Сейчас скажу точно. – Следователь пододвинул к себе лежавшую на краю стола папку, открыл ее и, полистав подшитые листы, сообщил: – Двадцать второго августа.

– Двадцать второго августа? Так давно? – удивился Привольнов. Он быстро сопоставил в уме числа и произнес: – Но ведь со дня смерти прошло уже двадцать два дня.

Следователь, очевидно, счел замечание Привольнова за критику неоперативной работы следственного отдела.

– Но не так уж и давно, – заявил он с нотками неудовольствия в голосе. – Разыскные мероприятия – дело непростое. Бывает, следствие затягивается на месяцы, а то и на годы.

– Я не об этом, – махнул Жорик рукой. – Я имею в виду то, что мне только вчера сообщили о смерти Наташи.

– Ах, вон вы о чем, – успокоенный тем, что со стороны Привольнова нареканий и недовольства ходом следствия не будет, произнес Викулов, и уже мягче стал объяснять: – Видите ли, Георгий Петрович, мы понятия не имели, куда и кому сообщить о смерти Натальи Дмитриевны. Родственников у нее в Москве нет. Кто-то сказал, что в Виленске бывший муж живет. В квартире мы нашли книжку с адресом некой Ситниковой из Виленска. Вот ей и дали телеграмму. И еще в РОВД по вашему месту жительства. Это оттуда вам сообщили?

– Нет, Ситникова.

– Значит, подруга вашей жены оказалась проворнее. Хотя это непосредственная работа милиции, – посетовал следователь. – Но как бы там ни было, главного мы добились – вы приехали в Москву за сыном.

– Конечно, – живо откликнулся Привольнов. – Где он сейчас?

– Как где? – Викулов неопределенно пожал плечами. – Дома, наверное. Вы заходили в квартиру вашей бывшей супруги?

– Да. Но там живут другие люди.

Неширокие, коротковатые, словно обритые с двух сторон, брови следователя приподнялись.

– Вот как? Странно. Там никто, насколько я знаю, жить не должен. И что вам сказали про мальчика?

– Что понятия не имеют, где он находится, – обескураженно признался Привольнов.

Следователь развел руками.

– Извините, но здесь я ничем вам помочь не могу. Я всего лишь следователь, а несовершеннолетними занимается отдел по работе с молодежью. Попробуйте обратиться туда. Вам там наверняка скажут, куда определили мальчика.

– Ладно, спасибо за информацию, – Жорик встал. – Где находится отдел?

– На первом этаже в пятнадцатом кабинете. – Когда Привольнов выходил от Викулова, тот сказал: – А с вашим сыном я беседовал как со свидетелем. Хороший парнишка.

Жорик кивнул и закрыл за собой дверь.

В пятнадцатом кабинете мордатый дядька в форме майора с деланым вниманием выслушал Привольнова и отфутболил его к участковому инспектору. Порядком измотанный дорогой и скитаниями, Жорик потащился назад к дому, где жила Наташа.

После расспросов и поисков вышел к многоэтажке, на торце которой располагалось отделение милиции. Поднялся по ступенькам крыльца и вошел в дверь. Отделение располагалось в обычной двухкомнатной квартире, с обшарпанными стенами, с сильно вытертыми многочисленными посетителями полами. Участковый оказался на месте. К нему в кабинет Привольнов и вошел.

Худощавый капитан, примерно одних лет с Жориком, стоял вполоборота к окну и поливал кактусы из пластиковой бутылки. На широченном подоконнике кактусов разместилась целая коллекция. Видать, хороший мужик участковый, раз растения любит. Жорик кашлянул. Мужчина обернулся, и Привольнов смог как следует рассмотреть его. У капитана было курносое невыразительное лицо с расплывчатыми чертами и большим губастым ртом. К узкому лбу, свидетельствовавшему отнюдь не о выдающихся умственных способностях капитана, прилипла влажная от пота челка с отпечатавшимся на ней ободком от фуражки. Капитан, по-видимому, не отличался чистоплотностью. Волосы у него были жирными, кое-где на кителе с засаленным воротником перхоть.

– Ко мне? – поинтересовался милиционер, будто кроме него в комнате был еще кто-то. – Проходи, садись, я сейчас. – Капитан вылил остатки воды из бутылки в цветочный горшок, поставил бутылку на подоконник, затем подошел к столу и уселся в кресло. – Ну, рассказывай, с чем пожаловал.

Фамильярность блюстителя порядка могла покоробить кого угодно, но только не Жорика. Он на своем веку повидал много хамов, в том числе и на более высоких, чем участковый инспектор, чиновничьих должностях.

– Я Привольнов Георгий Петрович, – Жорик поклонился, насколько это было возможно проделать в сидячем положении. – Муж Натальи Дмитриевны Привольновой. Приехал за сыном.

В бледно-голубых глазах капитана промелькнула растерянность. Однако он быстро справился с собой и с фальшивым радушием воскликнул:

– А, Жора! Ну, хорошо, что приехал, молодец! Давай знакомиться, я участковый Григорий Кременчук. Можешь меня Гришей звать, – и капитан протянул через стол влажную то ли от пота, то ли оттого, что возился с водой, поливая цветы, руку.

«Хорошо, что не Гришкой, Гриней или Гришаней», – подумал с неприязнью Привольнов, пожимая капитану руку. Участковый вызывал у него антипатию.

– Рад познакомиться, – приятно улыбнулся он. – Где мой сын, Гриша?

Участковый инспектор отчего-то стушевался.

– Э-э… Жора, видишь ли, – пробормотал он. – Как бы тебе объяснить… В общем, пропал твой пацан.

К лицу Привольнова прилила кровь и тут же отхлынула. Неужели новая беда?

– Что ты хочешь этим сказать, капитан? – Жорик взял себя в руки. – Моего сына тоже убили?

Кременчук сообразил, что его прозвучавшее двусмысленно заявление было истолковано не так, как он хотел.

– Нет, нет, боже упаси! – произнес он поспешно. – Твой парнишка жив, просто запропастился куда-то. Слышал я, бродяжничает он где-то по Москве.

У Жорика от жалости сжалось сердце, а к горлу подступил комок.

– Что значит, бродяжничает? – спросил он удивленно. – У него что, дома нет?

– То-то и оно-то, – замялся Кременчук. Он исподлобья взглянул на Привольнова. – Ты, кстати, в квартире своей жены был?

– Был.

– И что? – Капитан смотрел выжидающе.

Жорик пожал плечами.

– Ничего. Там баба какая-то дверь открыла, она ничего не знает.

Привольнову показалось, что участковый инспектор облегченно вздохнул.

– Да-да, – сокрушенно произнес капитан. – Туда уже людей заселили. – Он поспешно перевел разговор на другое: – А пацана твоего, Жорка, разыскать срочно нужно. Он наверняка на каком-нибудь из вокзалов ошивается.

Внутри Привольнова вдруг поднялась волна злости и выплеснулась наружу.

– Чего же ты его раньше не нашел? – спросил он желчно. – Это твоя обязанность была мальчишку куда-нибудь определить.

Капитан сделал печальное лицо.

– Ты извини, брат, – сказал он примирительно, – но замотался. Работы валом. Не проследил вовремя за твоим сыном, а когда спохватился, он уже пропал. Но ничего, найдем его обязательно. Ты где остановился?

Жорик был ужасно зол на капитана.

– Пока нигде, – буркнул он. – А ты что хочешь меня на ночлег устроить?

– Нет, уж, – покрутил головой участковый. – Устройство приезжих на ночевку в мои обязанности не входит. Так что ты уж сам давай подыскивай себе место, где остановиться. Можешь у бабушек поспрашивать, они тебе койку сдадут. А спросил я адрес, чтобы связь поддерживать.

– Номер мобильника запиши, – бросил Жорик и продиктовал цифры. После чего занес в память мобильника номер телефона отделения милиции и сотового телефона участкового.

– Как узнаю что-нибудь о твоем сыне, – произнес Гриша, забирая у Привольнова ручку, – сразу сообщу. Ну и ты позванивай. И вот еще что, Жора, сам без дела не сиди. Тоже пацана разыскивай. Москва негостеприимный город. Так что твоя задача – поскорее забрать сына и отчалить.

Уж очень настойчиво пытался свой в доску участковый избавиться от Привольнова. Жорик усмехнулся.

– Это как получится. Ну да ладно, я приму к сведению все твои рекомендации. Бывай! – С этими словами Жорик встал, быстро вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Поиск

Из всего того, что участковый ему наговорил, Привольнов понял лишь одно: на милицию рассчитывать нечего, нужно действовать самому. Не откладывая дела в долгий ящик, Жорик решил с ходу заняться поисками сына, причем, все же придерживаясь совета участкового, именно с вокзалов. Он купил карту Москвы, просмотрел ее и выбрал отправную точку – Комсомольскую площадь. Именно там находилось сразу три вокзала. На метро Жорик добрался до нужного места.

Два вокзала рядышком и один напротив них через площадь особого впечатления на Привольнова не произвели. Вокзалы как вокзалы, особенность лишь в том, что все три находятся в одном месте. Впрочем, Жорик сюда приехал не за впечатлениями. Рабочий день закончился, был час пик, кругом толпы народа. Хотя, наверное, если судить по количеству людей в транспорте, то час пик в городе бывает с утра и до ночи.

На Казанском вокзале нужного ему контингента Привольнов не обнаружил: все чистенько, пристойненько, обычные люди спешат по своим делам. Отправился к Ленинградскому и Ярославскому. Бомжатник начинался с подземного перехода. Он кишмя кишел нищими, беспризорниками, калеками. Пахло немытыми телами, застоявшимся табачным дымом, луком, мясом. Наверху публики, именуемой группой риска, оказалось еще больше. Подозрительные типы деловито сновали по улице, о чем-то договаривались, жевали пирожки, сэндвичи, бутерброды и прочую готовившуюся прямо здесь же на улице дешевую еду.

Привольнов походил по вокзалам и их окрестностям, высматривая сына, однако его нигде видно не было. Вернулся к переходу, пооколачивался среди опустившихся личностей. Описывая приметы, поспрашивал кое у кого о Сашке, однако никто из деклассированных понятия о нем не имел. Опустившиеся люди вообще неохотно шли с Жориком на контакт. Возможно, из-за того, что прилично одетый человек не может внушать – с точки зрения бомжей – доверия, возможно, из-за того, что Привольнова принимали за милиционера, а то и за стукача. Жорик не отчаивался, он и не рассчитывал так скоро найти сына.

Пока Привольнов проводил разыскные мероприятия, стало темнеть. День таял, а вместе с ним таяла надежда найти сегодня Сашку. И Привольнов отважился на отчаянный шаг, он решил сыграть живца. Дождавшись в здании вокзала, когда совсем стемнеет и зажгутся фонари, Жорик вернулся на пятачок и притворился в стельку пьяным. Для пущей убедительности, что он не только легкая, но еще и богатая добыча, Привольнов повесил на шею свой недешевый сотовый телефон, а в нагрудный карман рубашки засунул пачку денег, причем так, чтобы был виден краешек тысячерублевой банкноты. Прогулявшись по переходу, а потом по пятачку, Жорик купил в киоске бутылку пива и, держа ее в одной руке, сильно шатаясь, направился прочь от вокзалов.

Дошел до Казанского, постоял на углу его и, словно невзначай, оглянулся. Клюнули! Сзади за Привольновым на небольшом отдалении друг от друга шли несколько беспризорников. Оборванцы делали вид, будто не знают друг друга, и вообще, просто так, без видимой причины прогуливаются. Жорик свернул за угол, направился по тротуару. К счастью, блюстителей порядка видно не было, не то к Привольнову непременно прицепились бы, ему пришлось бы доказывать, что он не верблюд, а беспризорники, поняв, что их водят за нос, смылись.

Справа тянулся мост. С одной стороны пространство под ним было огорожено деревянными щитами. Там шли строительные работы. К мосту Привольнов и направился. Он подошел к забору, отыскал плохо подогнанную доску, отодвинул ее и нырнул на строительную площадку, якобы в туалет. Оказавшись по ту сторону забора, прильнул к щели в щите. Через дорогу к мосту бежала стайка ребятишек.

Строительная площадка освещалась прожектором. На ней стоял громадный компрессор. Днем рабочие снимали под мостом асфальт. Груды асфальта лежали в нескольких местах площадки. Жорик быстро снял с шеи шнурок с телефоном, вытащил из нагрудного кармана деньги и сунул их и телефон в карманы джинсов. Затем встал, слегка раздвинув ноги, и оперся одной рукой о забор, изображая справляющего нужду пьяного человека.

Компания подростков появилась сразу и отовсюду. Привольнов даже не понял, откуда подростки взялись. Его вдруг облепила куча детворы, несколько рук потянулись к шее, несколько к нагрудному карману рубашки, несколько ухватились за сумку. Все еще изображая нетрезвого человека, Жорик, крепко держа сумку, распрямился и развернулся.

– Эй, эй! – воскликнул он невнятно, будто во рту у него была каша. – В чем дело?

Не обнаружив денег и мобильника, не сумев сорвать с плеча сумку, подростки на мгновение в растерянности замерли, затем вновь кинулись в атаку. Двое пацанов повисли сзади на шее Привольнова, по столько же на обеих руках, и с десяток рук зашарили по телу Жорика, по его сумке. Такого натиска Привольнов не ожидал. Пора принимать меры по спасению своего имущества. Он резко разогнулся, сбросил с шеи цепкие руки. Детвора посыпалась с него, как с груши плоды. Но подростки сдаваться и не собирались. Со всех сторон принялись пинать и бить Жорика кулаками куда придется. Удары и пинки были довольно ощутимы. Чего доброго разъяренные пацаны свалят на землю и запинают до смерти. С них станется. Нужно было думать уже не о спасении имущества, а о спасении собственной шкуры.

– А-а… бандерлоги! – грозно, стараясь нагнать на пацанов страху, вскричал Привольнов и принялся раздавать направо и налево подзатыльники и тумаки. – Держись, засранцы, всех покалечу!

Не все из нападавших желали быть покалеченными. Кое-кто прекратил драться, но кое-кто продолжал орудовать руками и ногами. Привольнов дал еще двоим-троим наиболее агрессивным пацанам пинком под зад, и ватага, наконец сообразив, что имеет дело с абсолютно трезвым и к тому же хорошо физически подготовленным мужчиной, отпрянула.

– Атас, братва! – вдруг заорал кто-то из оравы оборванцев, и беспризорники бросились врассыпную. Кто-то полез через забор, кто-то рванул в дырку в заборе, а кто-то ринулся через строительную площадку в другой конец ее.

Жорик выбрал худенького подростка, рванувшего к щели в заборе, и кинулся следом за ним. Настиг пацана в тот момент, когда он наполовину проскользнул в дырку. Привольнов поймал мелькнувшую в воздухе пятку, потянул на себя, и тут же получил второй пяткой в нос. Из глаз посыпались искры. Он на мгновение выпустил из рук свою жертву, но тут же вновь поймал уже за обе ноги. Добыча забилась, будто пойманная в силок трепетная лань. Жорик потянул за ноги, и они заработали так, словно подросток изо всех сил крутил педали велосипеда.

– А-а!.. – неожиданно тоненьким голосом истошно заорал пацан. – Пусти, козел! Пусти!

Привольнов держал добычу крепко. Он с усилием потянул на себя ноги и, словно пробку из бутылки, выдернул пацана из дырки в заборе.

– Пусти! Пусти! – продолжал орать оборвыш. Его голос наверняка был слышен на всех трех вокзалах.

Однако Жорик, невзирая на крики, сграбастал мальчишку, прижал к себе и закрыл рукой рот.

– Сам козел! – рявкнул он на ухо подростку. – Заткнись, не то ухо откушу.

Беспризорник еще некоторое время продолжал молотить в воздухе руками и ногами, наконец выдохся и затих.

– Все, успокоился? – спросил Жорик. – А теперь давай я убираю руку и потихоньку отпускаю тебя на землю. Но ты молчишь. Лады?

Парнишка кивнул, однако, едва Привольнов убрал ладонь с его лица, вновь заорал:

– На помощь, братва! Помогите, пидор жизни лишить хочет!

– Я тебе дам пидор! – психанул Жорик и дал подростку затрещину. – Заткнись, щегол, а то хуже будет. – Привольнов опустил пацана на землю, одной рукой цепко взял его за запястье, а другой схватил за ухо и потянул вверх.

– Пусти, дурак! – выкрикнул пацан. – Больно же!

– А кричать не будешь? – поинтересовался Жорик.

– Не буду, – неожиданно буркнул мальчишка и, шмыгнув носом, вытер свободной рукой сопли.

Скользкое, давно немытое ухо Привольнов отпустил, однако запястье пацана продолжал удерживать.

– А теперь давай побеседуем, – заявил Жорик. – Ну-ка, присядем. А то умаялся я с тобой.

Пацан попался ершистый. Он все время дергался, норовя выскользнуть из рук, смотрел на Жорика с ненавистью, шипел, в общем, всячески давал понять, что хоть он и попался, он личность опасная и себя в обиду не даст. Посмеиваясь, Привольнов усадил своего пленника на груду асфальта, сам устроился рядом на сумке.

Свет от прожектора падал на мальчишку, и Жорик смог как следует рассмотреть его. Парнишке было лет двенадцать-тринадцать. У него была короткая, лесенкой, стрижка, свидетельствовавшая о том, что парикмахер, потрудившийся над его прической, впервые держал в руках ножницы и расческу и, скорее всего, был одним из друзей подростка, такой же босяк, как и он сам. Чумазое лицо овальной формы, глаза чуть раскосые, пухлые губы, острый нос. Одет в выгоревшую майку, потертые джинсы, старенькие кроссовки. Помыть, причесать, одеть – и парнишка ничем не будет отличаться от миллионов живущих на свете обычных пацанов.

– Не видал, что ли? – неожиданно смутился мальчишка. – Чего вылупился-то?

– Да запомнить хочу личность, которая ограбить меня хотела, – заявил Привольнов и перехватил в правую ладонь левое запястье парнишки, давая своей и его руке передохнуть.

Беспризорник показал зубы с двумя большими верхними резцами.

– А ты какого черта пьяным прикидывался?

– Поймать тебя хотел, – объявил Жорик.

Мальчишка прищурился.

– А ты мент, что ли? – В его голосе звучала подозрительность.

– Да нет, вообще-то, но если хочешь, могу отвести тебя в милицию.

– Ха! – поднял Привольнова на смех беспризорник. – Нашел чем испугать. Да я с ментами быстрее общий язык найду, чем с тобой.

– Вот как?! – Жорик сделал вид, будто удивился, хотя в душе посчитал, что его пленник прав. С такими, как Гришаня, общий язык можно найти быстро. – Значит, милицией тебя не испугаешь. Что ж, оставим ментов в покое. Но прежде чем продолжить разговор, давай-ка познакомимся. Меня Жорой зовут. А тебя?

– Не твоя забота, – пробурчал пацан. – Говори, что надо.

Привольнов перешел на задушевный тон:

– Да дело у меня к тебе серьезное, брат. Помощь твоя нужна.

– Да говори, чего тянешь-то! – возмутился пацан.

– Ладно, ладно, ерш чертов, – рассмеялся Привольнов. – Сейчас расскажу. Короче, мальчишку я разыскиваю, бродяжничает он где-то по Москве. Зовут его Сашка, фамилия Привольнов. Поможешь найти?

– Ты че, мужик, офигел, что ли? – В глазах подростка появилось насмешливое выражение. – В Москве тысячи беспризорников. Где ж я тебе его отыщу?

– А если подумать? – подмигнул Жорик. – Я ж не задарма работать предлагаю. Найдешь мальчишку, я тебе свою мобилу отдам, да еще так деньжат подкину. Внакладе не останешься.

Мальчишка взглянул заинтересованно.

– Мобилу давай, – протянул он руку.

– Умный, да? – хмыкнул Привольнов. – Лоха нашел? Сначала дело сделай, а уж расчет потом.

Беспризорник сразу поскучнел.

– Нет, мужик, не получится ничего, – объявил он. – Мы своих не продаем.

«Вот змееныш несговорчивый попался, – ругнулся в душе Привольнов. – Похоже, с ним каши не сваришь. Нужно было кого-нибудь другого за ноги хватать». Жорик решил оставить попытки договориться с беспризорником.

– Ладно, черт с тобой, проваливай! – Он отпустил руку пацана. – Надоел ты мне.

Однако, вопреки ожиданию Жорика, подросток не убежал, а остался сидеть на месте. Мужчина и отрок некоторое время разглядывали друг друга, потом Привольнов потрепал рукой всклокоченные волосы парнишки и встал.

– Ну, пока, пацан. Привет братве! – Жорик повернулся и направился к лазу в заборе.

Он отодвинул доску, проскользнул на другую сторону забора и пошел в направлении вокзала. Минуту спустя его нагнал мальчишка и зашагал рядом.

– Ладно, мужик, ты не обижайся, – хмуро проговорил беспризорник. – Среди людей, что на вокзале ошиваются, много всякой сволочи встречается. – И вдруг деловито потребовал: – Рассказывай, давай, что у тебя там за проблема. Зачем пацана ищешь?

Жорик покосился на идущего рядом голодранца, усмехнулся своим мыслям и, замедлив шаг, заговорил, причем откровенно, сам не зная, почему его вдруг на эту самую откровенность с оборванцем потянуло:

– Сашка – сын мой. Пил я раньше здорово, опустился, в общем, чуть ли не бомжевал. А потом подставили меня типы одни, пришлось с бухаловом завязывать да выбираться из переплета. За то время, что пьянствовал, жена меня бросила. Забрала сына, тещу и укатила в Москву. Да вот несчастья на семью обрушились. – Жорик горестно вздохнул: – Теща вначале умерла, а потом жену какая-то гадина убила. Менты, да и окружавшие мою семью люди пофигистами оказались. Никто не протянул парнишке руку помощи, никто не захотел присмотреть за ним. Сашка оказался на улице, бродяжничать стал. Вот теперь я и приехал за ним. Хочу разыскать да домой забрать.

Парнишка внимательно слушал Привольнова. Он шагал рядом, опустив голову, пиная по асфальту камушек. Когда Жорик закончил свой рассказ, беспризорник поднял голову и грустно заметил:

– Знакомая история. Я тоже никому не нужен на этом свете стал. Мать у меня алкашка, била меня, да и сожитель ее лупил. Жрать дома нечего, у мамаши на уме водка одна. Родне до меня дела нет. Вот и сорвался из дому. Теперь сам себе на пропитание добываю.

На углу под фонарем стояла напавшая на Жорика стайка беспризорников. Завидев Привольного и шедшего с ним мальчишку, компания заволновалась, однако спутник Жорика поднял руку и громко сказал:

– Все нормально, братва! Сейчас подойду.

Ребятишки успокоились, а парень остановился. Пришлось остановиться и Привольнову.

– Вот что, дядька, – сказал беспризорник. – Жалко мне пацана твоего и тебя. Попробую помочь. Не сегодня, конечно, сегодня уже поздно, а завтра поспрашиваю у знакомых о твоем сыне. Может, кто что о нем и знает. Ты завтра с утра в зале ожидания на каком-нибудь вокзале торчи. Я тебя найду. – Парень собрался уже было уходить, однако задержался. – Послушай, мужик, а ночевать-то тебе есть где?

Привольнов отрицательно покачал головой.

– Не устроился еще.

– А то, если хочешь, к нам давай, – беспризорник предлагал на полном серьезе. – Место найдем.

– Это в подвале где-нибудь? – хмыкнул Жорик.

Мальчишка пожал худенькими плечами.

– Ну почему в подвале? Можно и получше местечко найти.

– На чердаке, да? – Привольнов рассмеялся. – Нет уж спасибо. Обчистите еще ночью.

Расхохотался и беспризорник. В темноте блеснули два ряда белых зубов.

– Вообще-то, можем и обчистить. Ну, как хочешь, дядька Жорка. Я пойду. До завтра! – Парнишка развернулся и побежал к своим товарищам.

Вскоре он влился в стайку оборванцев, и компания исчезла за углом. Привольнов постоял еще немного, затем отправился в здание вокзала.

Встреча

Привольнов открыл глаза. Он полулежал в кресле в зале ожидания вокзала, рядом с ним стоял сержант милиции и стучал ногой по подошве обуви Привольнова. В горле пересохло. Жорик всухую сглотнул, сел ровно и уставился на милиционера.

– Ваши документики, – сказал тот.

– Пожалуйста! – Привольнов встал, достал из кармана паспорт, протянул милиционеру.

Сержант был молоденький, безусый, дотошный. Он долго разглядывал паспорт, сравнивал лицо на фотографии с оригиналом, затем изучал вложенный в паспорт билет на самолет. Наконец спросил:

– Цель вашего прибытия?

Не будет же Привольнов каждому встречному поперечному объяснять, что жену убили, сын вот потерялся, теперь разыскивает его. Не нужно все это.

– В гости приехал, – заявил Жорик.

– К кому? Зачем? – с нахальной улыбкой полюбопытствовал сержант.

«Молодой да ранний, – подумал Привольнов. – Начнет сейчас резину тянуть, чтобы денег выдоить».

– Так, сержант! – довольно резко сказал Жорик. – Претензии к качеству бумаги российского паспорта и билету на самолет есть?

Парень не сразу понял суть вопроса.

– Нет, а что? – сказал он удивленно.

– Да ничего. Если претензий к качеству выпускаемой бумажным комбинатом продукции нет, то верни документы. – Привольнов бесцеремонно выхватил из рук опешившего милиционера паспорт и билет и сунул их в карман рубашки. – Да все нормально, командир. Прилетел я вчера, а в столице нашей Родины могу находиться без регистрации аж три дня. Разрешите идти, товарищ сержант? – Жорик сделал жест, похожий на отдание воинской чести.

Мент скрипнул зубами и вломился в амбицию.

– Чего, умный, да?

– Да уж не дурак, – огрызнулся Привольнов. – Если хочешь, пойдем в отделение милиции, и пусть твой начальник разъяснит, в чем я не прав.

Сержант уничтожающе взглянул на Привольнова.

– Понаехали тут, – буркнул он и несильно пнул по стоявшей на полу сумке Жорика. – За вещами следи.

– А вот за совет спасибо! – Привольнов поднял сумку, закинул за плечо и пошел прочь из зала ожидания.

Побродив по вокзалу, отыскал дверь с табличкой «М», открыл и вошел внутрь. В туалете Жорик умылся, причесался, затем отправился в буфет. Позавтракав кофе с булочкой и сосисками, вернулся в зал ожидания, уселся в кресло и стал ждать.

«Обманет или нет?» – гадал Привольнов, то и дело поглядывая на большие электрические часы, висевшие в зале. Большая стрелка прыгала по циферблату, отсчитывая минуту за минутой, а беспризорник все не шел и не шел. И вот, когда Жорик потерял надежду дождаться мальчишку, он вдруг появился. Парень возник в дверях зала ожидания, обвел глазами зал и, заметив вскочившего Жорика, махнул рукой.

– Выходи! – Парень повернулся и так же внезапно, как появился, исчез.

Привольнов вышел на улицу. Подросток сидел на огораживающих тротуар перилах, поджидал Жорика. Когда тот подошел, легко спрыгнул на землю, протянул руку и деловито сказал:

– Здравствуй, дядя Жора.

Привольнов пожал узкую, холодную, будто лягушачья лапка, ладошку.

– Привет. Как спал?

– Нормально. Сам как?

– Тоже неплохо, но спал бы еще дольше, если бы сержант не разбудил. – Привольнову не терпелось узнать новости о сыне, однако он помалкивал, дожидаясь, когда преисполненный важности мальчишка сам заговорит на интересующую Жорика тему.

– Это менты могут, – со знанием дела, солидным тоном изрек беспризорник. – Им до честного человека докопаться все равно что два пальца об асфальт. По себе знаю.

Привольнов наконец не выдержал.

– Ну, узнал что-нибудь про Сашку?

Парень с достоинством солидного человека кивнул:

– Узнал. – Не спеша стал рассказывать: – В общем, разыскал я твоего пацана, дядя Жора. Здесь он неподалеку побирается. Работает на мужика одного, афганца. Только не афганец он никакой, а так, калекой прикидывается, чтобы люди жалели да денег давали, – и парень презрительно сплюнул через щель в зубах. – Крыса. Но человек он опасный. Я тебе покажу улицу, на которой сын твой работает, но только пойду впереди тебя, чтобы никто не догадался, что я тебе стукнул про пацана. И ты про наш разговор никому не рассказывай. А то Афганец узнает, башку оторвет.

Известия о Сашке обрадовали и одновременно огорчили Привольнова. Обрадовали, потому что мальчишка нашелся, огорчили – понятно почему. Сын, его сын, нищенствовал, работал на какого-то псевдоафганца. В том, что Сашка оказался в таком положении, Жорик винил только себя. Он сам развалил семью, не уберег жену, бросил на произвол судьбы сына. Теперь комплекс вины перед сыном Жорик, наверное, будет испытывать всю оставшуюся жизнь.

Привольнов был признателен беспризорнику за то, что тот отыскал Сашу. Он потрепал его за загривок и по-отечески заботливо поинтересовался:

– Ты завтракал?

Парень кивнул:

– Конечно. Ты что же думаешь, я с утра голодным хожу? – Мальчишка вдруг засобирался: – Ну, ладно, дядька, я пошла, а ты за мной.

Привольнов удивленно посмотрел на беспризорника.

– Что ты сказал? – спросил он резко и выставил ухо, словно прислушиваясь к далекому крику неведомой птицы.

Оборванец неожиданно смутился и густо покраснел.

– Ничего, пошел, говорю. А ты за мной. – Он собрался было ускользнуть, однако Жорик преградил ему путь.

– Постой, постой! – Он взял подростка за подбородок, повертел голову из стороны в сторону, потом внимательно оглядел парнишку с головы до ног. Черт возьми, как же он раньше не заметил. Округлые, совсем не как у мальчика формы, длинные стройные ноги, изящные руки, а самое главное – наметившаяся под майкой грудь. И лицо, бог мой! Отрастить волосы подлиннее, и на конкурс красоты отправлять можно. – Так ты же девка! – тихо и обалдело произнес Жорик.

Подросток вырвал из руки Жорика подбородок, отступил на шаг и задирчиво сказал:

– Не девка я, а девочка! Надей меня зовут.

Жорик все еще не мог прийти в себя от потрясения.

– Ну, ты, Надька, даешь! – проговорил он не то с восхищением, не то с изумлением. – Это ж надо, так провести меня!

Девчонка неожиданно расплылась в улыбке. На ее щеках появились ямочки.

– А я думала, ты никогда не догадаешься, что я девочка, – проговорила она весело. – Если бы не выдала себя, не сказала «пошла», в жизни не врубился бы.

– Точно! – подтвердил Привольнов. – Но зачем ты под мальчишку-то косишь?

– А, – махнула Надежда рукой. – Мальчишкам жить проще. К девчонкам мужики пристают. Вот я пацаном и прикидываюсь. Да скоро уже не удастся притворяться.

– Это почему же? – не понял Жорик.

Все же женское начало взяло над Надей верх.

– Почему, почему, – передразнила она кокетливо. – Сиськи растут! – Девчонка рассмеялась и убежала.

Привольнов направился следом. Надя шла быстро, размашистым шагом, иногда бежала вприпрыжку. Жорик едва поспевал за ней, и все удивлялся своей невнимательности. Как же ему не удалось с самого начала распознать в подростке девочку? Впрочем, обмануться было легко. Надежда была бойчей и задиристей любого мальчишки.

Шли какими-то улицами, переулками, проходными дворами. Если бы Привольнову пришлось снова возвращаться к трем вокзалам, он бы обратной дороги в жизни не нашел. Наконец оказались на оживленной площади. Издали ткнув куда-то пальцем, девчонка исчезла из виду.

Привольнов посмотрел в указанном направлении. Двое оборванцев шныряли меж остановившихся на светофоре машин, клянчили у водителей деньги. У Жорика защемило сердце и стали подкашиваться ноги. Он замедлил шаг, как идущий и гору внезапно выдохшийся человек, а потом и вовсе остановился. В одном из мальчишек лет десяти на вид, одетом в лохмотья, он признал Сашку. Конечно, за те два года, что Жорик не видел сына, он изменился: подрос, похудел, вытянулся. Но это был все тот же Сашка – большеглазый, светловолосый, очень похожий на Жорика маленький человечек.

Привольнов закачался. Чтобы не упасть, он взялся за опору, поддерживающую навес остановки, и, набрав в легкие побольше воздуху, крикнул:

– Сашка!

Оба пацана остановились посредине дороги, как по команде, и повернули на зов головы. Обернулись к Жорику и стоявшие на остановке люди. Привольнов пожалел, что оказался несдержанным и окликнул сына в тот момент, когда он с приятелем находился на проезжей части. В следующий момент загорелся зеленый свет, машины тронулись, но некоторые из них тут же затормозили из-за стоявших на дороге мальчишек и отчаянно засигналили. Саша узнал отца. Он сорвался с места и, лавируя между автомобилями, побежал через дорогу. Выскочив на тротуар, молча пулей понесся к отцу.

Привольнов бросил на землю сумку, шагнул навстречу и распахнул объятия. В следующий миг сын влетел в них и повис на шее отца. Из груди мальчишки вырывались глухие, сдержанные рыдания, по щекам ручьем текли слезы. В глазах у Жорика защипало. Он не стал сдерживать своих слез, и они, горькие и соленые, закапали из глаз на лицо сына, смешиваясь с его слезами.

– Папка, папочка! – осыпая жаркими поцелуями щеки Жорика, зашептал Сашка. – Я так ждал тебя. Я знал, что обязательно за мной приедешь! Папочка, я так люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, сынок! – шептал в ответ Привольнов, прижимая к себе худенькое тельце сына. – Ну, успокойся, успокойся.

Они так и стояли несколько минут, крепко обнявшись, два обретших друг друга близких человека, две страдающие от одиночества души. Когда Жорик очнулся, рядом с ними стоял дружок Сашки – чумазый мальчишка, примерно одного возраста с ним – и с любопытством смотрел на Жорика. Привольнов подмигнул ему.

– Привет!

– Здорово! – засунув руки в карманы, дерзко сказал пацан. – Ты кто?

Привольнов уже привык к беспардонности беспризорников. Он счастливо улыбнулся и ответил:

– Отец вот Сашин.

Мальчишка съехал по Жорику, как по столбу, встал на землю и, вытирая рукавом рубашки слезы, подтвердил:

– Папка мой за мной приехал, – он не отпускал руку Привольнова, словно опасался, что отец исчезнет. – Его Жорой зовут, а это кореш мой Женька, – указал он на дружка.

– Отец – это хорошо, – уважительно произнес тот. – А может твой отец нам пожрать купить?

Саша шмыгнул носом.

– Он все может.

– Ну, тогда нам сегодня повезло! – жизнерадостно изрек Женька. – Деньги на жратве сэкономим.

Сашка жался к отцу. Он все еще не мог успокоиться, всхлипывал, шмыгал носом, размазывал по щекам жгучие слезы. Привольнов, поглаживая сына по голове, подбадривал:

– Ну, ладно, ладно, Сашок, успокойся. Теперь все будет хорошо. Теперь мы всегда будем вместе. – Он обернулся к Женьке: – Ну, давай показывай, где тут у вас кафе.

– А это мигом, дядя Жора, – весело воскликнул беспризорник. – У нас столик давно заказан.

Гурьбой направились через дорогу. У Жорика накопилась уйма вопросов к сыну, однако он решил не торопить события. Время поговорить еще будет, а сейчас пусть пацан успокоится.

Прошли через площадь, свернули в боковую неширокую улицу. Троица смотрелась довольно странно: хорошо одетый солидный мужчина в обнимку с двумя оборванцами. А Жорик был рад такому обществу. Еще бы, ведь рядом шагал его сын. Отныне Привольнов будет не только радоваться обществу Саши, он будет гордиться им и сделает все, чтобы и сыну за него не было стыдно.

Компания не успела сделать по улице и двух десятков шагов, как ее неожиданно окликнули:

– Эй, молодые люди!

Троица остановилась и обернулась. Их догонял одетый в камуфляж худощавый невысокий мужчина с небритой физиономией и давно не стриженной шевелюрой. Левая, висевшая, словно плеть, рука у него была неестественно вывернута, правую ногу он приволакивал так, словно она у него не гнулась. Мужчине было лет сорок, однако нарочито неопрятный вид его здорово старил.

– Это Афганец, наш хозяин! – в страхе прошептал Сашка и прижался к отцу.

Женька тоже встал за спину Привольнова. Мужчина приблизился и с мерзкой ухмылкой сказал, обращаясь к мальчишкам:

– Ну-ка, скоты, бегом на работу!

Женька бочком протиснулся меж Жориком и оградой палисадника какого-то дома, потом, пригнувшись, словно опасаясь получить от Афганца подзатыльник, прошмыгнул мимо него и скорым шагом направился назад к площади. По дороге он то и дело испуганно оглядывался. Сашка, очевидно, по укоренившейся привычке беспрекословно подчиняться Афганцу тоже шагнул было следом за приятелем, однако Жорик его остановил и вышел вперед, загородив собой сына.

– Я сказал, на работу, живо! – процедил сквозь зубы мужчина, напрочь игнорируя присутствие Привольнова.

– Но-но, приятель! – спокойно сказал Жорик. – Осторожней на поворотах. У мальчика теперь новый хозяин.

– Что?! – Афганец только и ждал того момента, когда Привольнов заговорит. – Заткнись, мужик, и проваливай отсюда, пока цел!

– А что… – Привольнов сделал вид, будто раздумывает над предложением. – Хорошая мысль. Пойдем, Санек! – Жорик повернулся, положил руку на плечо сына и повел было его дальше по улице, однако мужчина догнал Привольнова и, схватив за руку, резко повернул к себе.

– Ну, ты, козел! – прошипел он, брызнув на Жорика слюной. – Тебе что, жить надоело? Я что тебе сказал! Оставь пацана и двигай отсюда!

На лице Привольнова внезапно появилось хищное выражение, а в глазах зажегся недобрый огонек.

– Я тебе тоже сказал: мальчик на тебя больше не работает! – рявкнул Жорик. – А по двадцать раз говорить одно и то же я не привык. – Неожиданно Привольнов рванул Афганца за плечо и, когда тот, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, оказался развернутым к нему спиной, уперся ему подошвой обуви в зад и с силой толкнул.

Афганец пробежал пару метров, выставив живот так, словно в спину его толкало летевшее ядро, затем наткнулся на ограду палисадника, перелетел через нее и, сделав сальто, рухнул на спину. Ах, не хотел Жорик обострять с кем бы то ни было отношений, да вот не получилось.

Афганец вскочил. Вид у него был разъяренный. Он сделал какое-то замысловатое движение телом, и – о чудо – его висевшая как плеть, неестественно вывернутая рука приняла нормальное положение. Афганец сжал кулаки.

– Вот так мы из калек делаем нормальных людей! – сказал Жорик, обращаясь к нескольким остановившимся неподалеку зевакам. – Кто хочет вылечиться, подходи.

Желающих не нашлось. Более того, ротозеи сразу же стали расходиться, чего и добивался Привольнов. Нечего глазеть, не бродячие артисты выступают.

Афганец перешагнул через ограду. Глаза его метали молнии. Он кивнул в сторону подъезда.

– Пойдем, поговорим! – не оборачиваясь, пошел к жилому дому твердой походкой. От хромоты он тоже избавился.

Привольнов направился следом, однако на его руке повис Сашка.

– Папа, папочка! – зашептал он испуганно. – Не ходи, прошу тебя. Афганец тебя убьет!

– Ты не волнуйся, – мягко, но настойчиво Жорик высвободил руку. – Все будет хорошо. Побудь пока здесь. – Он отдал сыну сумку и быстро зашагал за мужчиной.

Подъезд был сквозным. Афганец и Привольнов миновали его и вышли во внутренний дворик, густо поросший растительностью. На скамеечке сидели несколько старушек. Мужчина прошествовал мимо них и стал удаляться в сторону стоявших в глубине двора гаражей. Жорик не отставал от него. За гаражами находилась небольшая пустынная площадка. Едва оказались на ней, Афганец остановился и резко обернулся.

– У тебя еще есть шанс уйти! – сказал он высокомерным тоном.

– У тебя тоже, – встал в вызывающую позу Привольнов.

Не без рисовки Афганец выхватил из штанов какой-то продолговатый предмет и, выставив руку, нажал на кнопку. Из кулака выскочило и блеснуло на солнце лезвие ножа.

– Что ж, в таком случае посмотрим, какого цвета у тебя кровь, – изрек он с гнусной ухмылкой.

– Посмотри, – ухмыльнулся и Привольнов.

Если Афганец рассчитывал запугать Жорика, то у него ничего не получилось. Привольнов не из пугливых. Он сделал шаг правой ногой назад и встал в боевую стойку, выставив перед собой руку. В следующее мгновение противник бросился в атаку. Он подался всем телом вперед и попытался ударить Привольнова ножом. Куда какому-то псевдоафганцу тягаться в драке с бывшим спецназовцем, прошедшим боевую выучку в горячих точках. У Жорика все движения были рассчитаны. Он легко отбил руку противника левой рукой, а правой ногой нанес ему удар в грудь. Афганец отлетел от Привольнова, словно футбольный мяч, отправленный голкипером в ворота, и рухнул на траву. Мужчина лежал несколько мгновений, не двигаясь, потом поднялся. Нож по-прежнему находился у него в руке. С перекошенным от ненависти лицом Афганец вновь, будто бык на матадора, помчался на Жорика. Привольнов готов был к новой атаке. Он отскочил в сторону, перехватил выставленную с ножом руку, крутанул ее и тут же подсек ногой ноги противника. Мчавшийся во весь опор Афганец, споткнувшись о препятствие, подлетел в воздух, красиво перевернулся и упал, врезавшись лопатками в землю, причем так неудачно, что все кости у него хрустнули. Мужик выгнулся и застонал громко и протяжно, как отбивший все внутренности человек. Вставать больше он не пытался.

– Я ж тебе советовал уйти, – невозмутимо сказал Привольнов. – Так недолго и в самом деле калекой стать. – С этими словами Жорик развернулся и пошел к гаражам.

За ними Привольнова поджидали Сашка, Женька и Надя. Ребята видели драку и были в восторге от того, что Жорику удалось осрамить Афганца. Дети облепили победителя и, схватив за руки, потащили прочь со двора. С примкнувшей к компании Надей, уже вчетвером продолжили шествие по улице.

– Ну ты, дядя Жора, даешь! – восхищенно говорил Женька. – Здорово надавал Афганцу. Теперь будет знать, как маленьких обижать.

– А что, сильно обижает? – поинтересовался Привольнов. Он посматривал с высоты своего роста на детвору, как Гулливер на лилипутов.

– Еще бы! – воскликнул Женька и тоном ябеды сообщил: – Бьет безбожно.

– Точно! – поддакнул Сашка. – Он злой и вредный.

– Мне от него тоже досталось, – заявила Надя. – В жизни ему не прощу.

– Надеюсь, теперь он к вам приставать не будет, – произнес Привольнов и оглянулся. Нет, не шел за ними Афганец. Жорик достал из кармана мобильник, несколько купюр и протянул девочке.

– На, держи обещанное.

Однако Надя обошла вниманием зажатый в руке телефон, а вот деньги взяла.

– Бабло пригодится, – заявила она, деловито пряча купюры в карман. – А мобила не нужна. Все равно отберут, а если и не отберут, то чего я с ней делать буду? За гроши продавать не хочется, так что оставь себе на память.

Привольнов не стал настаивать.

– Ладно, спасибо за подарок. Вовек не забуду! А если серьезно, – он широко улыбнулся, – то спасибо тебе, Надька, за сына. Без тебя бы точно его не нашел.

– Да все нормально, дядя Жора, – девчонка озорно подмигнула. – На свете есть еще хорошие люди.

– Я на это очень надеюсь, – рассмеялся Привольнов и потрепал Надьку за стриженный лесенкой загривок.

Проплутав по улицам, компания вышла к недорогому, расположенному в полуподвальном помещении кафе. Детвора, очевидно, бывала уже здесь, и не один раз, а потому смело спустилась по ступенькам в зал. Следом спустился в кафе и Жорик. В небольшом, окутанном полумраком и табачным дымом квадратном помещении стояло штук двадцать столиков, накрытых простенькими скатертями, и пластиковые стулья. Клиентов в этот час было мало, большая часть столов была свободна. Компания облюбовала столик в углу зала и устроилась за ним. Дети обсуждали заказ долго и шумно, выхватывая друг у друга меню. Наконец остановили выбор на каких-то экзотических блюдах, пирожных, шоколаде, мороженом и напитках. Когда официантка завалила заказом стол, Привольнов усомнился, смогут ли они все это съесть. Смогли, причем довольно быстро.

Десять минут спустя до отвала наевшаяся компания, развалившись на стульях, кайфовала с вазочками мороженого в руках. Не хотелось Жорику бередить душу сына страшными воспоминаниями, но он все же решил кое-что у него выведать. Тем более что момент был благоприятный. Парень оттаял, разомлел и чувствовал себя, похоже, уверенно, защищенно.

– Ты помнишь тот день, когда с мамой несчастье случилось? – избегая слова «убийство», начал Жорик. Он смотрел на сына доброжелательно, внимательно наблюдая за его реакцией.

Сашка поскучнел, однако твердым голосом ответил:

– Помню.

– Может, расскажешь, что случилось?

Мальчишка пожал плечами:

– Расскажу. – Он понял, что интересует отца. – Но я почти ничего не видел, папа. Мама после работы уставшая пришла и легла отдыхать. Мне деньги понадобились. Мама спала, я будить ее не стал, без разрешения взял немного денег у нее из сумки и к дружку пошел. Диск у меня был компьютерный, мы с товарищем поставили его в комп, но диск не пошел. Мы другой диск вставили и в игру резаться стали. Просидели несколько часов, а когда я домой вернулся, в доме люди были. Участковый сказал, что маму убили, забрал меня и отвел в отделение. Там я и ночевал. На следующий день меня следователь допрашивал, а вечером я домой пошел. Ну, а утром дядьки и тетки пришли и выгнали меня из дому.

Привольнов подложил сыну мороженое из своей вазочки.

– То есть как это выгнали?

– А вот так! – возмущенно воскликнул Сашка. – Говорят, уходи отсюда, мы теперь здесь жить будем.

После всего того, что произошло с сыном, Жорик уже ничему не удивлялся.

– А квартира чья была? – поинтересовался он.

– Квартира-то? – выпятив губу, парень подумал, потом изрек: – Наша, наверное. Она же нам в наследство досталась, от умершей сестры бабушки. Мама с бабушкой потому и решили уехать от тебя, что в Москве жилье появилось. Но это я так понял.

То, что квартира являлась собственностью Наташи и тещи, оказалось для Привольнова новостью. Он думал, что его семья снимала жилье.

– Ладно, с квартирой разберемся, – пообещал он. – Но почему ты скитаться пошел, а не отправился в милицию или, скажем, к своему же другу, с которым на компьютере играл?

– А, – вяло махнул рукой мальчишка. От обильной еды его разморило и стало клонить в сон. – В отделение пришел, там замок. Друг с родителями на дачу уехал. Ну, я и отправился по городу шататься. А потом вот Женьку встретил. Мы с ним познакомились и сразу друзьями стали. Женька меня с собой взял в коллектор ночевать. А потом нас дядя Витя, Афганец этот, нашел и заставил попрошайничать. А деньги, которые мы добывали, себе забирал.

– И сбежать от него нельзя было, – широко зевнув, вставил Женька. Он тоже осовел. – Мы пробовали, но он нас находил, избивал и снова заставлял работать. На него в этом районе все беспризорники пашут.

Привольнов положил остатки своего мороженого в вазочку Женьки, но тот отодвинул ее и покачал головой.

– Все, дядя Жора, не могу больше.

– Как хочешь. – Привольнов подозвал официантку. Девушка направилась к столику, а Жорик спросил у Женьки: – А ты сам-то как на улицу попал?

– Я-то? – Парень развел руками. – Долгая история.

– А ты покороче.

Мальчишка нахмурился.

– Желания нет.

– Так все время на улице и живешь? – продолжал допытываться Жорик.

– Ну, в детдоме месяц жил. Потом сбежал.

– А почему? Что, в детдоме хуже, чем в коллекторе?

– Не хуже, наверное, но там свободы нет. А здесь лафа. Хочешь – гуляй, хочешь – отдыхай. И учиться не нужно.

– Романтик ты, Женька, – усмехнулся Жорик. Парень отвечал все так же неохотно, и Привольнов решил отложить интересующий его разговор на более позднее время. Он расплатился по счету с официанткой и поднялся.

Вслед за Привольновым поднялась и ребятня. Гурьбой вышли из кафе. Постояли немного под навесом, дожидаясь, когда глаза привыкнут к яркому солнечному свету, потом не спеша пошли по улице. В конце ее на перекрестке Женька остановился, протянул руку.

– Ну, ладно, дядя Жора, пока, – сказал он тоном сытого, довольного жизнью человека. – Спасибо за угощение. Я пошел.

– Ты разве не с нами? – удивился Жорик, пожимая руку парня.

Женька дернул одной половиной лица.

– Не-а, мне на площадь пахать идти нужно. Все равно ж потом возвращаться придется. А там Афганец. Он прогул не простит. Всю задницу раздерет. – Парень вдруг весело рассмеялся. – Ох, и злой же он сейчас! А здорово вы ему накостыляли.

Женька так заразительно смеялся, что расхохотались и все остальные. А Женька вдруг оборвал смех, порывисто обнял Сашку и сказал:

– Ладно, братуха, прощай! Не забывай меня.

Махая рукой, Женька попятился, потом повернулся и, не оглядываясь, быстро пошел по улице.

– Я тоже пойду! – спохватившись, сказала Надя.

– А ты куда? – Жорик взял девочку за плечи, однако она высвободилась.

– У меня дел много. – Надя сделала шаг назад. – Пока, Санек! До свидания, дядька Жорка! Хороший ты мужик. – Девчонка развернулась и побежала догонять Женьку.

А Привольнов и Сашка, обнявшись, долго смотрели им вслед. На душе у Жорика было хмуро. А что он мог сделать для двух возвращавшихся к своей обычной жизни детей? Он и сам с сыном пока не имел ночлега.

Новые старые хозяева

Первым делом Привольнов отвел сына в парикмахерскую, где побрил наголо. Мало ли какой дряни могло завестись в волосах парня за время скитаний. Бритый, с торчащими ушами мальчишка выглядел смешно. Потом зашли в магазин, где купили Сашке вместо лохмотьев джинсы и рубашку, и тут же в магазине парень переоделся. Мальчишка был несказанно рад обновкам. Затем поехали к Измайловскому парку, отыскали ЖЭК. В нем Жорику удалось выяснить, что квартира двести семьдесят два в доме одиннадцать действительно принадлежит его жене Наташе. Отец и сын отправились к дому. Код замка на двери в подъезде мальчик знал, поэтому дожидаться, когда кто-либо из возвращавшихся домой соседей откроет дверь, не пришлось. Жорик выключил в подъезде свет, затем отец и сын на лифте поднялись на четвертый этаж.

– Ты подожди пока на третьем, – попросил Жорик Сашку. – Я тебя позову, когда потребуется.

Парень без возражения спустился на расположенную этажом ниже лестничную площадку. Привольнов надавил на кнопку звонка. Минуту спустя щелкнул замок на внутренней двери, потом наступила тишина. Жорика долго изучали в глазок, однако из-за предусмотрительно отключенного Привольновым в подъезде света толком разглядеть не могли.

– Кто там? – спросила наконец лахудра, так и не признав уже приходившего сюда Привольнова.

– Электрик, – брякнул Привольнов. – Показания счетчика переписать хочу.

– Минутку! – откликнулась лахудра, щелкнула замком и открыла дверь.

Сегодня молодая женщина была при параде. Рыжие волосы вымыты и уложены, на лице яркий макияж. Одета претенциозно: вечернее черное платье с яркой вышивкой на груди, ажурные колготки, вместо драных тапочек – туфли с длиннющими носами. Мадам явно ждала гостей либо сама собиралась в гости отправиться. Узнав Привольнова, она скорчила недовольную мину и заявила:

– Ну, чего ты опять пришел? Я уже сказала, что ничего не знаю и знать не хочу. Давай, мужик, проваливай отсюда.

В Привольнове стала закипать злоба.

– Дорогая, – сказал он, сдерживаясь, чтобы не наорать. – Ты уже один раз выгнала из этой квартиры моего сына. Второй раз его выгнать не удастся. Так что сама выметайся отсюда.

Несколько мгновений лахудра, хлопая глазами, молча пялилась на Привольнова, затем округлила рот и голосом, каким избалованная барышня подзывает заигравшегося где-то кобеля, громко и протяжно позвала:

– Го-оги!

Второй раз кобеля звать не пришлось. За спиной лахудры возник здоровенный, бритый наголо кавказец с круглым холеным лицом, на котором в разные стороны дико торчали черные как смоль усы.

– Э-э… Аксаначка, – с сильным акцентом сказал он. – В чем дэло?

– Да вот! – поигрывая глазками, промурлыкала лахудра. – Мужик какой-то пришел, говорит, чтобы мы квартиру освободили.

Гоги переключил свое внимание на Привольнова.

– Э-э, дарагой, – произнес он с фальшивой ласковостью и, открыв пошире дверь, вышел на лестничную площадку. – Зачем скандалишь? Зачем людям настраэние портишь? У нас сэгодня праздник, дэнь раждэния, гостэй ждем, а ты мэшаешь. Давай, брат, иди отсюда, иди! – И кавказец похлопал Жорика волосатой рукой по щеке.

Привольнов терпеть не мог хамства. Он наложил сзади на шею Гоги руку, дернул его на себя и, когда кавказец сдвинулся с места, подставил подножку. Теряя под ногами опору, Гоги пробежал по инерции пару метров в полусогнутом положении, врезался лысиной в железную дверь напротив и рухнул на пол.

Жорик шагнул к двести семьдесят второй квартире. Лахудра испуганно шарахнулась в сторону и, встав на носочки, прижалась к стене. Привольнов прошествовал мимо нее в квартиру. На шум в коридор выскочили двое мужчин и девушка. Все кавказцы.

– Э, э! – вскричал тощий длинный парень с длинной черной физиономией. – В чем дело?

Привольнов был зол не на шутку. Не произнося ни слова, он схватил парня за шкирку, выволок за дверь квартиры и движением, каким гандболист бросает в ворота мяч, толкнул. Тощий, пролетев пару метров, словно кеглю, сбил поднявшегося было на ноги Гоги и вместе с ним упал на пол.

– А-а, – завизжала грудастая дородная девица в мини-юбке. Зачем-то прикрыла голову руками и, прошмыгнув мимо разъяренного Жорика, выскочила за дверь.

Сопротивление Привольнову оказал лишь один оставшийся в квартире кавказец – невысокий качок лет тридцати, в белой майке и спортивных штанах. Он смело бросился на Жорика, схватил за плечи и попробовал свалить на пол. Церемониться с качком Привольнов не стал. Коротким отрывистым ударом кулака под дых заставил согнуться пополам и тут же звезданул его коленкой в лицо. Нос у качка хрустнул, в разные стороны брызнула кровь. Больше парень не сопротивлялся. Он схватился руками за лицо и застонал. Жорик развернул его и пинком отправил за дверь к остальным стоявшим на площадке кавказцам. Затем высунул в подъезд голову и позвал:

– Сашка! – а когда мальчишка выглянул из-за лестницы, скомандовал: – Заходи!

Парень поднялся, юркнул в квартиру, а толпившаяся на лестничной площадке компания загалдела:

– Ты что, мужик, совсем офонарел, что ли? Ты чэго вэтворяешь-то? Хорош дурью маяться! Куда мы тэпэрь на ночь глядя?

– В коллектор! – бросил Привольнов и шваркнул дверью.

Однако кавказцы не успокоились и, едва Жорик вошел в квартиру, стали трезвонить. Привольнов подпрыгнул, сорвал висевший под потолком звонок, оборвав на нем провода. Но через пару минут входная дверь стала сотрясаться под мощными ударами. Жорик не выдержал, вышел в тамбур.

– Ну?! – рявкнул он.

– Обувь отдай, дэбил! – крикнул в подъезде Гоги.

Привольнов вернулся в квартиру, взял попавшуюся под руку сумку и, сложив в нее стоявшую в прихожей обувь, вышвырнул за дверь.

Вернувшись в квартиру, скомандовал:

– Саша, срочно в ванную купаться!

Кавказцы беспокоить перестали.

Жорик починил звонок и, пока Сашка мылся, осмотрел квартиру. Она была двухкомнатной, малогабаритной, с ванной, совмещенной с туалетом, крохотной кухней и узеньким балконом. Мебель старенькая, скорее всего, оставшаяся от покойной старушки, сестры мамы Наташи. Квартире и мебели требовался основательный ремонт.

Кавказцы, очевидно, были торгашами, ибо обе комнаты оказались заваленными барахлом. Гоги не соврал: компания действительно собиралась отмечать какое-то событие – в комнате был накрыт стол. Когда Сашка вышел из ванной, отец и сын упаковали вещи кавказцев и перетаскали их в прихожую, подготовив к передаче хозяевам. Туда же снесли еду с празднично сервированного стола. Затем принялись за уборку квартиры.

Событий и впечатлений от них в этот день было очень много, поэтому отец и сын чувствовали упадок сил. Даже не поужинав, легли спать, устроившись на одном диване.

Покаяние

На следующий день рано утром раздался звонок в дверь. Привольнов был уже на ногах, готовил на кухне для себя и сына завтрак. Он решил, что снова пришли кавказцы. Прихватив на всякий случай скалку, вышел в тамбур и заглянул в глазок. Ошибся. На лестничной площадке стоял участковый. Все ясно, торгаши нажаловались, разбираться пришел. Привольнов открыл дверь и хмуро сказал:

– Привет, Гриша.

Жорик рассчитывал увидеть на пороге разгневанного представителя закона, пришедшего устроить разнос хулигану, избившему накануне представителей кавказской диаспоры в России, однако встретил улыбающегося добродушного милиционера, заскочившего проведать старого знакомого.

– Здорово, Жорик! – чуть ли не распростер объятия Кременчук. – Ну, как тебе спалось на новом месте?

Привольнов подумал, что капитан над ним издевается и сейчас все же начнет выговаривать за вчерашнее, а потому, не принимая игры, буркнул:

– Неплохо.

Но ничуть не бывало. Гриша был искренне рад встрече и, похоже, наезжать не собирался.

– Можно к тебе войти?

– Проходи, – Жорик отступил от двери.

Прошли в прихожую, затем в кухню. Привольнов пододвинул ногой к столу табурет, капитан плюхнулся на него. Сам Жорик уселся с другого боку стола. Помолчали. Гриша явно не знал, с чего начать разговор. Наконец, помявшись, заговорил:

– Ты, Жорка, меня прости. Я, конечно, очень виноват перед тобой. Но что произошло, то произошло.

Привольнов с удивлением внимал речам стража порядка. С чего это вдруг его на покаяние потянуло?

– В общем, так, кхым, – кашлянув, между тем продолжал капитан. – Кавказцев этих я в дом пустил… Погоди! Погоди! – Он поднял руку, будто призывая Жорика не перебивать, хотя тот и не собирался этого делать. – Я ведь что решил: квартира бесхозной остается, раз хозяйка погибла. Мальчишка не в счет, я думал, его в детдом определят, коль родни у него нет. Про тебя-то мне Сашка рассказывал, будто пьешь ты, вот семья и сбежала от тебя в Москву. Не знал я, что ты мужик в порядке и за сыном приедешь. Вот по глупости подзаработать решил. Пустил на свою голову рыночных торговцев в квартиру пожить. За пятьсот баксов. Но не знал я, что они сволочами окажутся и выгонят пацана из дому. Мы договаривались, что он с ними поживет, но видишь, как все вышло. А пацана я найти никак не мог.

– Плохо искал, значит, – усмехнулся Привольнов. – Я вон нашел же.

– Да знаю я, доложили кавказцы, – отмахнулся Кременчук. – Но у меня действительно работы много. Короче, Жорка, ты на меня зла не держи, и я очень прошу тебя: не жалуйся никому. А то с работы меня выгонят, а у меня двое детей.

Так вот чем вызвано благое отношение капитана к Привольнову. Боится Кременчук, что Жорик настучит на него.

– Конечно ж, дети только у тебя, – с грустной улыбкой изрек Привольнов. – А у остальных скотина, которой не место в доме.

– Ну, зачем ты так, – тихо, с обидой в голосе произнес капитан. – Я же искренне раскаиваюсь и извинения прошу.

– Надеюсь, что это так. – Жорик положил скалку, которую до сих пор держал в руках, на стол. – А то несоответствие, Гриша, получается. Кактусы любишь, а людей нет.

Замечание явно не понравилось Кременчуку, однако он все обратил в шутку.

– Да ладно тебе учительствовать, – со смешком, панибратски произнес он. – Я все понял, давай мировую! – Капитан вдруг извлек из внутреннего кармана кителя бутылку и торжественно поставил ее на стол.

Пить с Гришей Привольнов, конечно же, не собирался, но и ссориться не хотел. Участковый мог ему еще пригодиться.

– Нет, Гриша, я в завязке, – тоном человека, вынужденного отказаться от предложения и сожалеющего об отказе, произнес Жорик. – Так что извини.

– Ну, как хочешь, – не стал настаивать капитан. – Мне вообще-то тоже нельзя. Работать еще нужно. Но ты, Жорка, имей в виду, если что потребуется, обращайся, помогу. Я твой должник.

– Ловлю на слове, – тотчас схватил быка за рога Привольнов. – Ты не в курсе, как там следствие по делу убийства моей жены продвигается?

– Следствие? – Гриша задумался. Потом оценивающе посмотрел на собеседника, словно прикидывал, можно ли ему говорить правду, решил, можно, и произнес: – Вот что, брат, на то, что найдут убийцу, ты не рассчитывай. Я ж на месте преступления был, видел все, участок-то мой. Да и краем уха слышал о ходе дела. «Глухарь» там, брат. Это я тебе точно говорю. Нет никаких зацепок.

Привольнов угрюмо кивнул:

– Ладно, будем знать, чего нам ждать от московской милиции.

А участковый вдруг засобирался.

– Давай, Жорка, забегай или звони. – Он встал, поколебавшись, сгреб со стола бутылку водки и засунул ее назад в карман. – Тебе не нужна, а мне пригодится, – принужденно рассмеялся Гриша. – Ну, я побежал.

Привольнов пошел провожать участкового. Когда проходили мимо сложенных в прихожей вещей, капитан, ткнув в них пальцем, сказал:

– Кавказцы эти сегодня подскочат к тебе за шмотками.

– Пусть забирают. – Жорик открыл дверь и выпустил участкового.

Решение

Жорик стоял в кухне у окна, смотрел на улицу. На душе у него скребли кошки. Неужели преступник, убивший Наташу, не понесет наказания? Неужели тот, кто перечеркнул все его планы на будущее, заставил бродяжничать его сына, останется на свободе и, возможно, дальше будет творить свои черные дела? Но это неправильно.

Из подъезда вышел участковый и направился прочь от дома к центральной дороге. Привольнов долго смотрел ему вслед. Что ж, раз милиция не может отыскать убийцу, попробуем сами выйти на него, решил он. Время для этого есть – впереди двадцать четыре дня отпуска – силы и желание тоже. Но Сашка. Не болтаться же ему все время, пока он будет заниматься поисками, без дела. Участковый скрылся за поворотом, а Жорик пошел будить сына.

После завтрака отец и сын вышли из дому. В первом же попавшемся на пути магазине канцтоваров купили тетради, ручку и сумку и отправились в школу.

Учительница второго класса, увидев ученика в компании с родителем, принялась выговаривать семейке за пропущенные в школе занятия. Она-де три недели не может разыскать Сашу, а на звонки в квартиру Привольновых какие-то люди отвечают, что мальчик здесь больше не живет.

Жорик не стал распространяться о том, где именно и как провел вышеуказанное время его сын, и Саше о бродяжническом периоде своей жизни, во избежание насмешек со стороны товарищей, наказал помалкивать. Объявил только, что в семье случилось несчастье, мать мальчика погибла, а сам он был вынужден жить у родственников, но теперь жизнь более-менее обустроилась, и Саша снова будет посещать школу. Клятвенно заверив, что сын обязательно догонит программу, Привольнов оставил мальчишку в школе и откланялся.

У дома Жорика поджидал автомобиль, в котором сидели Гоги и два его товарища. Завидев Привольнова, кавказцы вышли из машины.

– Барахло отдашь? – хмуро спросил лысый.

Жорик прошел мимо компании, на ходу бросив:

– Забирайте!

Все вместе поднялись в квартиру. Привольнов дождался, когда торговцы вынесут из квартиры сумки с вещами и продукты, и закрыл дверь. Оставшись один, сел на диване у телевизора. Показывали какой-то фильм, однако Привольнов не вникал в его смысл. Мысли Жорика вертелись вокруг гибели Наташи. Он искал побудительные причины, толкнувшие преступника на убийство, размышлял над тем, с чего следует начать поиски преступника. Полчаса спустя встал с дивана и выключил телевизор. Подходящего мотива преступления он так и не подыскал, а вот розыск убийцы решил начать с опроса соседей. А кто все про все знает? Конечно же, сидящие у подъезда старички. Привольнов выглянул с балкона, однако подходящего объекта для допроса не обнаружил. Лавочки у дома были пусты, а прогуливавшаяся невдалеке пожилая чета об убийстве могла и не знать. Но да ничего – еще не вечер.

Чтобы не терять времени даром, Жорик взялся за уборку, во время которой время от времени выглядывал то с балкона, то из окна кухни во двор. Затем сбегал в строительный магазин, купил новый замок и на всякий случай заменил старый. Мало ли что, вдруг у кавказцев ключ остался. Часиков до одиннадцати лавочки были пустыми, затем на одной из них сидели подростки, потом мамаша с коляской, и вот, наконец, появился пенсионер с газеткой. Жорик спустился на первый этаж и вышел из подъезда.

Он подсел к пенсионеру на лавочку.

– Здравствуйте, отец.

Старичок опустил газету и поверх висевших на кончике носа очков с толстыми линзами глянул на Привольнова.

– Здорово, – еще не зная, как себя вести с незнакомцем, сказал он неуверенно.

Привольнов придвинулся ближе.

– Меня Георгием зовут. Я муж убитой в вашем подъезде женщины Наташи. Слыхали про такую?

– А-а… как же! – изрек старик и отложил газету. Он сообразил, что подсевший к нему тип опасности не представляет, и заговорил более непринужденно. – Знаю, знаю, врачиха. Ты прими мои соболезнования, Георгий. Такая трагедия.

Привольнов склонил голову.

– Принимаю. – Помолчав, доверительно сказал: – Понимаете, отец, я из другого города приехал за сыном. О том, что здесь случилось, не знаю. Не могли бы вы рассказать, как убийство произошло?

– Да я и сам, парень, толком ничего не знаю, – с нотками сожаления в голосе признался пенсионер. – Семья-то твоя недавно здесь поселилась, особо ни с кем не общалась. Сам понимаешь, в больших городах все обособленно живут. Жизнью друг друга не интересуются.

– Это точно. – Привольнов был разочарован. – Что ж, жаль. Ладно, отец, извините за беспокойство.

– Да ты погоди, – пенсионер махнул рукой, призывая поднявшегося было Привольнова, не вставать. – Сейчас старухи выйдут, поговоришь с ними, они-то наверняка намного больше моего знают.

Привольнов сел на место. Действительно, минут через двадцать из дверей подъезда вышли две пожилые женщины. Одна из них, в черных брюках и бежевой рубашке навыпуск, несла миску с едой.

– Кис, кис, кис! – стала звать она с порога, затем кивнула старику: – Здравствуйте, Вадим Палыч. Кис, кис, кис!

– Добрый день, Зинаида Михайловна, – тоном галантного кавалера ответил пенсионер и обратился к подруге подзывающей кошку женщины: – И вас, Алла Семеновна, приветствую!

Старуха сделала нечто похожее на книксен:

– День добрый!

– Кис, кис, кис! – продолжала заливаться соловьем Зинаида Михайловна. – Кис, кис, кис. Чтоб тебя черти съели. Кис, кис, кис!

Наконец на зов откуда-то со стороны расположенного под одним из балконов подвала выскочила драная кошка, подбежала к старухе и замурлыкала, виляя хвостом.

– Ну, пойдем, моя хорошая, пойдем! – засюсюкала Зинаида Михайловна и, согнувшись, будто услужливая официантка подающая нетерпеливому клиенту блюдо, засеменила в угол крыльца подъезда. Она поставила миску на пол, кошка, урча, накинулась на еду.

Между тем Алла Семеновна спустилась с крыльца и села на скамеечку напротив Вадима Павловича. Вскоре, налюбовавшись на то, как кошка уплетает еду, спустилась с крыльца и пристроилась рядом с подругой и Зинаида Михайловна. Обе женщины с любопытством поглядывали на Привольнова.

– Вот знакомьтесь, Георгий, муж Наташи, – пенсионер замялся. – Ну, той женщины, что погибла.

Старухи враз сделали траурными лица.

– А как же, как же, – закивали они. – Знаем. Бедная женщина.

– Его вопросы кое-какие интересуют, – заявил Вадим Павлович и глянул на Привольнова: – Спрашивай, чего хотел знать-то.

Жорик подался вперед, чтобы иметь возможность говорить тише.

– Как убили Наташу? – спросил он.

– Зверски, молодой человек, зверски, – промолвила Зинаида Михайловна, тоже подаваясь вперед и понижая голос до тона сплетницы. – Ножом. Вы не представляете, сколько крови было.

Соседка пихнула ее кулаком под бок и заявила:

– Ты, Зин, такт имей. Все же жена человека была. Чего же ты ему ужасы-то рассказываешь.

– А, ну да, извините, – смутилась Зинаида Михайловна.

Привольнов взглядом поблагодарил старуху за проявленное участие.

– А кто мог убийство совершить, не предполагаете? – поинтересовался он.

Обе женщины синхронно покачали головами.

– Нет, мил-человек, понятия не имеем, – заявила Алла Семеновна. – Наташа скрытная была. Знакомств ни с кем не водила. С нами здрасте, до свидания. Вот и весь разговор. Так что ни друзей, ни подруг ее мы не знали. И кто и за что убить мог, не представляем.

Привольнов не отставал:

– Но, может, в день убийства кто-нибудь приходил к ней, искал ее или спрашивал?

Подружки с таинственным видом переглянулись, словно испрашивая друг у друга совета, стоит ли посвящать Жорика во все известные им факты. Решили посвятить, и Зинаида Михайловна заговорила:

– Да искал ее один мужчина, только не знаем мы, имеет ли он к преступлению отношение.

– Мне все интересно, – поспешно сказал Привольнов. – Рассказывайте.

– Ну, что ж, – словоохотливо отозвалась пожилая женщина, – слушайте, коль интересно. А дело было так. В тот день сидела я, как сейчас, на скамеечке, только одна была. А неподалеку, вон там, – она указала на ряд гаражей и проезд между ними, – автомобиль остановился, а из него мужчина молодой вышел. Солидный такой. Вид больной у него был. Подходит он, значит, ко мне и говорит: плохо, мол, мне, мамаша, что-то. Врач здесь поблизости нигде не живет? А я знаю, что в наш подъезд врачиха не так давно въехала, ну и отвечаю ему, мол, поднимитесь в двести семьдесят вторую квартиру, там Наташа, терапевт, живет. Ну, еще код ему назвала замка-то нашего. Мужчина в дом и вошел.

Привольнов оживился. Это было уже кое-что.

– В котором часу это произошло? – спросил он быстро.

Уверенным тоном Зинаида Михайловна ответила:

– В четыре часа. Это я точно знаю. Я как раз по телевизору свой любимый сериал досмотрела да на улицу вышла подышать свежим воздухом.

– А когда человек этот покинул дом, вы не заметили? – Жорик был ужасно заинтригован сообщением старушки.

– Как же не заметила, заметила. Минут через десять вышел.

– Сказал что-нибудь?

– Да нет. Тут знакомая одна прошла, спросила о чем-то, я отвлеклась, – явно сожалея о допущенном промахе, призналась Зинаида Михайловна. – Мужчина в этот момент и проскочил.

– Жаль, жаль, – посетовал Привольнов. – Номер машины вы, конечно, не запомнили, – вопрос он задал просто так, для проформы, абсолютно не рассчитывая на положительный ответ. Какого же было его удивление, когда старуха довольно бойко ответила:

– Эс девяносто пять семьдесят два УР.

Жорик не поверил своим ушам.

– Вы запомнили номер автомобиля, Зинаида Михайловна? – изумился он.

– Ну да. – Старуха была довольна впечатлением, какое произвела на собеседника ее наблюдательность. – Машина стояла так, что как раз номер ее был виден. Зрение у меня хорошее, да и на память не жалуюсь. Вот я цифры да буковки-то и запомнила.

Рассказ Зинаиды Михайловны о молодом мужчине, посетившем квартиру Наташи в день убийства, несомненно, ценная информация. «Впрочем, насколько ценная, узнаю точно тогда, когда разыщу мужчину и побеседую с ним», – дабы не обнадеживаться раньше времени, одернул себя внутренне Жорик.

Он поднялся, поблагодарил пенсионеров за беседу и распрощался.

Красавчик

Поднявшись в квартиру, Привольнов позвонил Кременчуку на мобильник. Участковый тотчас отозвался:

– Да, слушаю.

– Привольнов беспокоит, – сказал Жорик. – Узнаешь, Гриша?

– Конечно. В чем дело, Жорик?

– По номеру машины хозяина тачки определить можешь?

– Как же я тебе определю? – удивился участковый. – Такие сведения только в ГИБДД имеются.

– А если постараться, Гриша? – стал настаивать Привольнов. – Очень нужно.

– Но зачем тебе?

– Так, вышел здесь на одного типа, – уклончиво ответил Жорик.

В трубке раздался короткий смешок.

– Никак частным сыском занялся? Ты это дело брось. Если следакам не удалось преступника вычислить, тебе и подавно не удастся. Не теряй зря времени.

– И все-таки, Гриша, мне очень нужно знать номер машины, – уже требовательным тоном произнес Привольнов.

Капитан наконец сдался:

– Черт с тобой. Есть у меня среди гибэдэдэшников пара знакомых. Попробую пробить. Говори номер.

– Эс девяносто пять семьдесят два УР.

В трубке на некоторое время воцарилось молчание, очевидно, Кременчук записывал номер в блокнот, потом произнес:

– До связи, Жорик. – В трубке раздались гудки отбоя.

Привольнов сбегал в магазин, купил кое-какие продукты и на скорую руку приготовил обед. В первом часу вернулся из школы Сашка. Вспотевший, взъерошенный, довольный.

– Я пятерку получил! – объявил он с порога и кинул сумку в угол прихожей.

Чтобы польстить парню, отец сделал вид, будто ужасно обрадовался.

– Ну, так и отличником недолго стать, если с первого дня учебы хорошие оценки домой приносить.

Парень прошел в комнату и плюхнулся на диван.

– Почему стать? – Мальчуган с серьезным видом посмотрел на отца. – Я первый класс на пятерки закончил. У меня где-то лента через плечо лежит, а на ней красными буквами «отличник» написано.

Привольнов остановился в дверях, закинул на плечо посудное полотенце, которое держал в руках.

– Правда? – удивился он. – Тобой, значит, гордиться можно! А за что, если не секрет, пятерка?

Сашка вытер ладонью пот со лба и заявил:

– Рассказ придумать нужно было о том, кто как лето провел.

Привольнов неожиданно обеспокоился:

– Надеюсь, ты не говорил о том, как умерла мама и о твоих приключениях на улице?

Парень покачал головой.

– Не-а, я историю придумал, будто я, ты и мама на море отдыхать ездили. А там мы с тобой на рыбалку ходили и во-от такую рыбу поймали! – Он широко развел руки.

Привольнов печально улыбнулся:

– Ничего, Санек, придет время, и мы с тобой обязательно поедем на море. А на рыбалку и здесь сходить можем. Ну, давай! – Жорик снял с плеча полотенце и махнул им перед собой, приглашая сына пройти. – Иди умывайся, и будем обедать.

После обеда позвонил Кременчук.

– Жорик! – раздался в трубке его самоуверенный, хорошо поставленный голос. – Узнал я, кому тачка принадлежит. Записывай. Крохин Богдан Николаевич. Проживает на улице Краснозаводской, дом пятнадцать, квартира восемьдесят пять. На всякий случай я и рабочий адрес его узнал. Записываешь?

– Да-да, – подтвердил Привольнов, черкая на листе бумаги данные Крохина. – Диктуй.

– Северовосточная, два. Офис там. Крохин этот на мелкой торговой фирме менеджером работает. Только так, Жорик, ты у меня ничего не спрашивал, я тебе ничего не говорил.

– Идет! Ладно, Гриша, спасибо за информацию. – Привольнов нажал на кнопку выключения телефона.

Он посмотрел по карте Москвы, где находятся названные участковым адреса, схему проезда к ним на метро. Затем, наказав сыну сидеть дома, вышел из квартиры. Рассудив, что Крохин в этот час на работе, Привольнов сразу отправился в офис.

Улица Северовосточная располагалась неподалеку от центральной части города. Добирался до нее Жорик на метро. Ехал минут тридцать. Оказавшись на поверхности земли, поинтересовался у прохожего, где находится нужный адрес. Мужчина подсказал. Привольнов обогнул большой китайский магазин, вышел на неширокую улицу и, прошагав по ней метров пятьсот, наткнулся на дом номер два.

Здание было пятиэтажное, отделанное мрамором, с четырьмя подъездами с длинными козырьками над ними. Привольнов вошел в первый подъезд и оказался в холле. Охранник, худой высокий мужчина в синей униформе, узнав, в чем дело, указал на дверь в коридор. Жорик прошел в указанном направлении, уперся в дверь с вывеской «Торговое предприятие АРНИКС» и нажал на кнопку звонка.

– Здравствуйте, – прозвучал из динамика мелодичный женский голос. – Вы к кому?

Жорик кашлянул.

– К менеджеру Крохину Богдану Николаевичу.

– До конца коридора и направо, – ответил голос, и дверь, щелкнув, автоматически открылась.

Привольнов переступил порог. Коридор был отделан в современном офисном стиле. В нем у дверей стояло несколько кресел для посетителей, пара журнальных столиков. Работал подвешенный к потолку телевизор. Посетителей в этот час не было. Привольнов дошагал до крайней двери, постучал и вошел.

В небольшой комнате с дорогими обоями стояли большущий стол с компьютером и оргтехникой, шкаф с документацией, несколько стульев. На стенах висела пара картин, на пластиковом окне – наполовину прикрытые вертикальные жалюзи.

За столом восседал молодой мужчина лет тридцати – тридцати двух. У него было холеное красивое лицо с немного тяжеловатой нижней челюстью, сочные губы, густые широкие брови, тонкий аристократический нос, темные глаза. На голове ежик черных волос. Женщины от таких типов бывают без ума. Та часть тела, что возвышалась над столом, была одета в шикарную безупречной белизны рубашку с туго затянутым галстуком. Можно было предположить, что и нижняя часть тела красавчика была упакована не хуже.

– Добрый день, – расплылся в дежурной улыбке хозяин кабинета. – Прошу вас, проходите, садитесь.

– Вы Крохин Богдан Николаевич? – на всякий случай, перед тем как воспользоваться приглашением, с порога поинтересовался Привольнов.

– Да-да, уважаемый, я именно тот, кто вам нужен, – продолжая растягивать уголки губ в улыбке, ответил хозяин кабинета.

– Георгий, – Жорик прошел к столу и сел.

– Очень приятно, – обволакивающим голосом прожурчал Крохин. – Чем обязан, Георгий?

Мужчина из кожи вон лез, чтобы показать свое расположение. Эх, жаль, старается напрасно.

– Я вот по какому делу, Богдан. Двадцать второго августа сего года вы посещали квартиру Натальи Привольновой? – огорошил Жорик хозяина кабинета.

С лица Крохина медленно сползла улыбка.

– Простите, вы кто?

– Я уже говорил – Георгий. Извините, фамилии не назвал. Привольнов. Муж погибшей Натальи.

Если Крохин и был убийцей Наташи, то он обладал прекрасной выдержкой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я понимаю всю глубину вашего горя, – изрек он сухо, – и искренне вам сочувствую. Но не соображу, какое отношение лично я имею к смерти вашей супруги?

– По-моему, прямое. – Жорик сверлил собеседника взглядом. – Двадцать второго августа вы поднимались в двести семьдесят вторую квартиру. В тот день в ней нашли труп моей жены.

Крохин спокойно выдержал взгляд посетителя.

– Чертовы старухи проболтались?

– А хоть бы и так, – с вызовом сказал Жорик.

С Крохина слетела показное добродушие. Лицо стало злым, взгляд жестким.

– Послушайте, Георгий, – он еле сдерживал себя от ярости. – Я действительно в указанный вами день поднимался в двести семьдесят вторую квартиру. В автомобиле мне стало плохо, и я искал врача. Но в квартире никого не оказалось. Я вам клянусь, что никогда в жизни не встречался с Привольновой. На все интересующие следствие вопросы я дал следователю Викулову исчерпывающие ответы. С меня сняты все подозрения, а потому очень прошу впредь меня не беспокоить.

Вот так-так. Выходит, не одному ему старушки про красавчика настучали. Привольнов стушевался, заговорил менее агрессивно:

– Я этого не знал. И тем не менее очень прошу вас доказать, что вы не совершали преступление.

Хозяин кабинета разнервничался, шея у него покраснела, вены раздулись, воротник рубашки сразу стал узок. Он откинулся на спинке кресла и ослабил узел галстука.

– А мне и доказывать ничего не нужно. Я был у дома вашей жены в четыре часа, а убили ее в седьмом. Время смерти установлено экспертизой.

Прокол с подозреваемым вышел. Однако Жорик не хотел так скоро отказываться от первой же появившейся у него версии.

– А на время смерти Наташи у вас есть алиби? – спросил он.

– Конечно, – тон у Крохина был снисходительным. – Но я не собираюсь вам его предъявлять. Все, что было нужно, я предъявил следствию. Так что извините, больше ничем вам помочь не могу. – Менеджер насупился, давая понять посетителю, что разговор закончен.

Привольнов встал.

– Что ж, до свидания. – Он развернулся и направился к двери.

Новое направление

Выйдя из офиса, Привольнов отправился в РОВД. На этот раз он знал к кому идет, а потому без особого труда пробился на прием к Викулову. Похожий на медведя следователь встретил Жорика приветливо, усадил на стул и поинтересовался:

– Сына нашли?

– Да, спасибо, нашел. – Привольнову не терпелось приступить к делу. – Я вот по какому вопросу, Виктор Владимирович. Мне нужно знать точное время, когда умерла моя супруга.

«Гризли» недоуменно взглянул на Привольнова своими глазками-бусинками, однако прямо ответил на заданный вопрос:

– В седьмом часу вечера.

– И еще один вопрос, товарищ следователь. Где в это время был Крохин Богдан Николаевич?

Недоуменное выражение в глазах следователя пропало, уступив место ироничному.

– А-а, раскопали? Я вижу, вы самодеятельностью занялись? Не одобряю, Георгий Петрович.

– Но мне очень нужно, – Привольнов перешел на просительный тон. – Вы сами должны понимать, как для меня важно найти убийцу.

– Понимаю, конечно, – Викулов сочувственно вздохнул. – Но вы на ложном пути, Георгий. У Крохина на интересующее вас и нас время есть железное алиби. Он с женщиной в это время был. Мы проверяли, все подтвердилось. Так что сбросьте эту версию со счетов. – Следователь помолчал немного, потом доверительно сообщил: – Мне кажется, что именно двадцать второго августа с Натальей Дмитриевной произошло некое событие, из-за которого ее и убили. Мы опросили множество свидетелей, отработали несколько версий, и все напрасно. Понимаете, видимого мотива совершенного преступления нет. А это говорит о том, что убийство было случайным, что жизненные пути преступника и жертвы никогда ранее не пересекались.

– Я все понял, товарищ следователь, – Привольнов быстро поднялся. – Спасибо за консультацию.

– Нет, нет, вы неправильно меня поняли, – поспешно воскликнул Викулов. – Высказанное мной мнение вовсе не является для вас руководством к действию.

Жорик сделал вид, будто сильно удивился.

– А с чего вы взяли, что я собираюсь действовать? Мне что, больше делать нечего, как по городу бегать в поисках преступника? Это ваша работа. До свидания, Виктор Владимирович.

Привольнов поспешно ретировался из кабинета.

Конечно же, Жорик не намеревался сидеть и ждать у моря погоды. Осечка с красавчиком не отбила у него желания продолжать поиски убийцы, наоборот, подстегнула. Привольнов был из породы тех людей, которых неудачи не останавливают, а подстегивают, заставляя доводить начатое дело до конца. Тем более прекращать розыск не стоило, раз Жорик знал, в каком направлении его продолжать. Следователь подсказал.

Двадцать второго августа был вторник, Наташа работала, а следовательно, логично было бы предположить, что именно при исполнении служебных обязанностей с ней произошло некое событие, из-за которого, по мнению Викулова, ее и убили. Значит, нужно отправиться к Наташе на работу и там попробовать выяснить, что же случилось.

Жорик позвонил сыну домой и выяснил у него, где работала мать. Оказалось, неподалеку от дома, в поликлинике. Туда-то Привольнов и отправился.

Спрыгнув с автобуса, долго шел по неширокой улице с двумя рядами домов по ее обеим сторонам. Улица была зеленой, с буйно разросшейся кроной деревьев, сквозь листву которой с трудом пробивались редкие лучи солнца.

Наконец впереди показалась поликлиника. Здание было старинное, массивное, с колоннами, большими дверьми и окнами. Оно стояло поперек улицы и, казалось, перегораживало ее. Однако улица не была тупиковой. Дорога, разветвляясь, огибала поликлинику, а за ней наверняка соединялась вновь. Привольнов миновал большие железные ворота, прошел по аллее и, открыв дверь с тугой пружиной, вошел внутрь.

В громадном вестибюле в гардеробе скучала уборщица. Она разъяснила Жорику, где находится кабинет главврача. Привольнов поднялся на второй этаж, прошел по гулкому коридору, с дожидающимися в креслах приема к врачам пациентами, свернул в закуток и оказался перед дверью с табличкой «Главврач Васильев Юрий Денисович». Однако хозяина кабинета на месте не оказалось. Жорику пришлось ждать. Наконец в закутке появился седовласый мужчина лет пятидесяти пяти, в накинутом на плечи белом халате.

Жорик шагнул мужчине навстречу.

– Здравствуйте, вы Юрий Денисович?

Мужчина взялся за ручку двери.

– Да, я вас слушаю.

– Я Привольнов Георгий, муж работавшей у вас Натальи Привольновой. Могу я с вами поговорить?

Главврач окинул Жорика задумчивым взглядом, словно размышляя над тем, зачем он мог понадобиться мужу погибшей сотрудницы, потом открыл дверь шире:

– Проходите, пожалуйста.

Привольнов первым ступил в большой, оборудованный по последнему слову техники кабинет, прошел к шикарному полированному столу, дождался, когда вошедший следом за ним хозяин кабинета устроится на своем рабочем месте, и сел напротив него.

– Я не жил с Наташей последние два года, – начал Привольнов. – Прилетел из другого города за сыном. Всех обстоятельств произошедшей трагедии не знаю. А потому у меня к вам есть несколько вопросов. – Поскольку главврач выжидающе молчал, продолжил: – Расскажите, что вам известно о смерти моей бывшей супруги.

– Немногое. Слышал только, что убили ее после работы в своей квартире ножом. Могу добавить, что лично руководил похоронами, так как никого из родственников найти не удалось. Похоронена Наталья Дмитриевна на новом кладбище. Могу дать номер могилы.

– Конечно, я обязательно на ней побываю. Я что-нибудь должен за похороны?

– Нет. Все расходы взяла на себя поликлиника. – Васильев говорил свысока и несколько отчужденно, явно осуждая Привольнова за то, что тот запоздал с приездом в Москву.

Ну и черт с ним, пусть осуждает, у Жорика были причины задержаться.

– Из-за чего убили Наталью, не знаете? – продолжал он гнуть свое.

– Нет.

– Но, может быть, у вас есть какие-либо предположения?

– Никаких.

Нет, не удастся Жорику разговорить главврача. Не идет он на контакт. Привольнов приуныл. Глядя куда-то мимо Васильева, тихо сказал:

– Понимаете, Юрий Денисович. Следствие зашло в тупик, и милиции вряд ли удастся когда-нибудь раскрыть дело. Скорее всего, его запишут в разряд нераскрываемых, и папка с делом будет пылиться на полке. У меня всего несколько дней, а потом я, наверное, уеду в свой город. И если вы мне сейчас не поможете отыскать убийцу, то он так и останется на свободе.

В голосе Жорика звучало отчаяние, и сердце главврача дрогнуло.

– Что вы хотите знать? – поколебавшись, спросил он глухо.

Привольнов оживился. Взглянул на собеседника.

– По моему глубокому убеждению, именно двадцать второго августа на работе с Наташей произошло нечто такое, из-за чего ее потом убили.

– Не понял. Поясните, пожалуйста.

– Ну, как бы вам объяснить. Возможно, именно в этот день в стенах поликлиники она познакомилась со своим убийцей. Не случилось ли двадцать второго августа в стенах вашего учреждения какого-либо происшествия, в которое была бы вовлечена Наташа? Может, угрожал ей кто, скандалил или что-то в этом роде?

Главврач несколько мгновений раздумывал, потом покачал головой.

– Едва ли. Если бы произошло, то я наверняка бы об этом узнал. Видите ли, после убийства Натальи Дмитриевны в поликлинике было столько разговоров и пересудов на эту тему, что обойти вниманием сколько-нибудь примечательное событие, произошедшее с вашей женой во время последнего дня работы, было просто невозможно.

– И все-таки, могу я побеседовать кое с кем из медицинского персонала?

– Я думаю, вам этого делать не стоит, – мягко сказал главврач. – И не потому, что я такой вредный, из-за прихоти не хочу позволить вам встретиться с моими подчиненными. Просто вы потратите понапрасну время. С кем нужно уже побеседовали следователи, и поверьте мне, они ничего заслуживающего внимания не раскопали.

Главврач прав. Раз профессиональные следователи в поликлинике ни на какой след не напали, он и подавно не нападет. Привольнов был разочарован.

– Что ж, извините за беспокойство, я пойду. – Он слегка прихлопнул ладонью по столу, словно ставя в разговоре точку, и привстал, однако главврач остановил его жестом.

– Погодите. Но у Натальи Дмитриевны двадцать второго августа в стенах поликлиники рабочий день не закончился.

Жорик плюхнулся на место.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что у нее были вызовы.

Вот черт, действительно. Как он мог забыть про вызовы. Возможно, на них-то и пересеклись пути Наташи с преступником.

– Много? – поинтересовался Жорик.

– Насколько я знаю, два. Погодите, я сейчас вызову сотрудницу, которая ведет записи больных, она вам точно скажет. – Васильев нажал на кнопку селектора и произнес: – Надежда Эдуардовна, зайдите, пожалуйста, с журналом регистрации больных.

– Минуточку, Юрий Денисович, – прозвучал в ответ из динамика хоть и искаженный, но довольно приятно звучавший грудной женский голос.

Действительно, минуту спустя в кабинет вошла женщина в белом халате.

– Здравствуйте, – сказала она Привольнову и, не дожидаясь ответного приветствия, уставилась на Васильева: – Я вас слушаю, Юрий Денисович.

– Надежда Эдуардовна, это муж Привольновой – Георгий. Его интересует, сколько вызовов было у его супруги двадцать второго августа.

Без запинки та ответила:

– Я и так помню – два.

– Не могли бы вы назвать адреса? – полюбопытствовал Жорик.

Надежда Эдуардовна скосила на Привольнова глаза.

– Извините, но это конфиденциальная информация.

Жорик, в свою очередь, просительно взглянул на главврача.

– Я обещаю, что не буду ссылаться на источник, из которого получил данные. Мне очень нужно, Юрий Денисович.

Главврач поколебался немного и заявил:

– Дайте, пожалуйста, адреса. Под мою ответственность.

С явной неохотой Надежда Эдуардовна открыла канцелярскую тетрадь, полистала ее и, найдя нужную страницу, продиктовала доставшему из кармана ручку и лист бумаги Привольнову:

– Улица Николаевская, дом пятнадцать, квартира сорок два. Курляндская Софья Пантелеевна. Второй адрес. Улица Ворошилова, дом двадцать два, квартира пятьдесят девять. Афанасьев Сергей Алексеевич.

В знак благодарности за предоставленную информацию главврач склонил голову.

– Спасибо, вы свободны.

Надежда Эдуардовна захлопнула тетрадь и направилась к двери.

Напоследок Жорик расспросил Васильева о том, как разыскать место, где похоронена Наталья, поблагодарил за оказанное содействие и, попрощавшись, удалился.

Николаевская

Улица Николаевская находилась в пяти минутах ходьбы от поликлиники. Привольнов походил среди разнокалиберных домов, отыскал нужный и, войдя во второй подъезд, позвонил у расположенной справа на первом этаже двери. В квартире долгое время стояла гробовая тишина, затем раздались шаги, и женский немолодой голос спросил:

– Кто там?

– Хороший человек, мамаша, – бодро изрек Привольнов. – Откройте, пожалуйста, дверь.

– А чего вам нужно, хороший человек? – словоохотливо и с кокетством спросили из-за двери.

– Мне Курляндская Софья Пантелеевна нужна, – в тон женщине произнес Жорик.

– Ну, я Курляндская, – в голосе хозяйки квартиры по-прежнему звучали игривые нотки. Она, очевидно, собиралась очаровать Привольнова еще до того, как он увидит ее. – А зачем я вам нужна?

Жорик усмехнулся. Разговор все больше напоминал беседу взрослого дяди со спрятавшейся за дверью маленькой шаловливой девочкой.

– Поговорить хочу.

За дверью целую минуту молчали, потом Софья Пантелеевна проговорила:

– Открыть не могу. Дома никого нет.

– Из взрослых, что ли? – пошутил Жорик.

– Нет, из детей. На работе все.

– Мамаша, это не смешно, – выходя из роли веселого дяди, проворчал Привольнов. – Мне действительно нужно поговорить.

– Мне очень жаль, молодой человек, – с выражением сказала Курляндская. – Но я вас не знаю. Неизвестно, кто вы такой и что у вас на уме.

На уме у Жорика был разговор об убитой супруге. Но не станешь же с ходу заявлять об убийстве. Услышав страшные речи, хозяйка и вовсе дверь не откроет. Жорик снова вошел в образ забавляющегося дяди.

– Боитесь, что ли?

– Конечно, боюсь! Сейчас много подозрительных типов по Москве шатается. От них всякого ожидать можно.

– Я к их числу не принадлежу.

– А я откуда знаю?

«Черт бы тебя побрал!» – выругался про себя Жорик, а вслух произнес:

– Софья Пантелеевна, давайте сделаем так. Я сейчас выйду на улицу, а через несколько минут выйдете вы. Мы с вами сядем на скамеечке и побеседуем. Договорились? – Вытянув шею, Жорик прислушался к тому, что происходило за дверью. А за ней ничего не происходило – стояла тишина. – Так я пошел? – спросил Привольнов с нотками нетерпения.

– Идите! – разрешила Курляндская, и ее шаги стали удаляться в глубь квартиры.

«Интересно, что означает «идите»? – подумал Жорик, выйдя из подъезда. – Совсем идти или все же стоит подождать странную женщину?» Привольнов решил ждать. Торчать у подъезда пришлось долго. В дом входили и выходили люди, в том числе и женщины, в том числе и пожилые. Каждую особу преклонного возраста Жорик встречал радужной улыбкой, которая тут же сползала с его лица, ибо дамы воспринимали его экивоки с недоумением, таращили глаза и проходили мимо.

Наконец, примерно час спустя из дверей подъезда вышла женщина лет за шестьдесят, с пышным бюстом и приличных размеров задом. Одета она была чудно – в пестрый брючный костюм, белые кружевные перчатки, туфли на каблуках и шляпу с большими полями. Несомненно, когда-то дама была красивой и даже прекрасной, но, увы, ничто не вечно, а красота особенно. Некогда милое лицо нынче было испещрено морщинами, причем так густо, что казалось, будто покрыто густой паутиной. Жаль, нельзя стереть эту паутину губкой и вновь обрести молодость. Однако женщина пыталась молодиться при помощи губной помады, румян и туши. Но всему свое время. Лет тридцать назад вызывающий макияж ее бы красил, сейчас уродовал. Ее лицо напоминало разукрашенную яркими красками посмертную маску и вызывало печальную улыбку.

На этот раз, хоть и грустная, улыбка попала по адресу. Пожилая женщина ухмыльнулась в ответ и спросила:

– Вы меня ждете, молодой человек?

Жорик растянул рот до ушей.

– Если вы – Софья Пантелеевна, то вас.

– Это я. – Курляндская встала у ступеньки крыльца подъезда и, вытянув руку, затрясла кистью, призывая Жорика помочь ей спуститься.

Привольнов бросился на помощь и галантно подал руку.

– Благодарю вас, молодой человек, – произнесла Софья Пантелеевна и очень осторожно, словно сходила по лестнице в бассейн с холодной водой, спустила одну ногу со ступеньки, потом вторую. Преодолев таким же образом еще две ступеньки, оказалась рядом с Жориком. – Давайте прогуляемся немножко, подышим свежим воздухом.

Жорик подставил руку, Курляндская вцепилась в нее, и странная парочка направилась по тротуару вдоль дома. Кое-кто из прохожих улыбался и приветливо здоровался с Софьей Пантелеевной.

– Так вы, оказывается, знаменитость, – подивился Жорик, когда очередной человек поздоровался с ней.

– О да, была когда-то актрисой в театре, да вот вывелась вся.

– А я слышал, актриса не профессия, а образ жизни, – блеснул Привольнов познаниями в театральном искусстве.

Софья Пантелеевна искоса взглянула на спутника.

– Может быть, вы и правы. Да только образ жизни человека не у дел стал порядком надоедать. Ну да ладно, оставим в покое мои проблемы, перейдем к вашим. Что вы хотели, молодой человек?

– Софья Пантелеевна, вы помните день двадцать второе августа этого года?

– Двадцать второе августа? – Пожилая женщина замедлила шаг и затрясла головой. – Нет, а что в этот день произошло?

– Вы в этот день заболели.

– Ой, молодой человек! – махнула рукой Курляндская. – Я уже несколько лет болею. То почки, то печень, то желчный пузырь. – Она заглянула Жорику в глаза. – А вы не помните, что у меня в тот день болело?

Судя по поведению старухи, с крышей она не дружила. Привольнов набрался терпения.

– Нет, не знаю. Но, по-видимому, нечто серьезное, раз вы врача на дом вызывали.

– Ах да, вспомнила! – Бывшая актриса резко остановилась с видом прозревшего человека. – У меня в тот день обострение цистита было. Я врача и вызвала. А приходила Наташенька Привольнова. Я ее хорошо знаю. Она наш участковый врач. Ой! – всплеснула вдруг старуха руками. – Я же совсем забыла. Наташу-то убили. Тогда же еще милиционер приходил. Допрашивал.

«Везде уж менты побывали, а я по второму кругу хожу», – почему-то зло подумал Жорик.

– Вот как раз по поводу убийства вашего участкового врача я и пришел, – объявил он и сдвинулся с места, увлекая за собой все еще стоявшую Курляндскую. – Мне насчет нее поговорить с вами нужно.

– Но я ничего не знаю, молодой человек, – вдруг заартачилась Софья Пантелеевна. – Все, что мне было известно, я уже рассказала следователю.

– И все же, – мягко произнес Жорик. – Я попрошу вас еще раз рассказать о визите Наташи. Я ее муж, Привольнов Георгий.

Курляндская округлила глаза.

– Что вы говорите! Бедный вы, бедный человек. Ах, какое несчастье, какая жалость. Примите мои искренние соболезнования, Георгий. Конечно, конечно, я отвечу на все интересующие вас вопросы. Спрашивайте, спрашивайте.

Жорик посчитал, что они отошли достаточно далеко от подъезда, развернулся и повел пожилую женщину в обратном направлении.

– Меня интересует все, – заявил он. – Расскажите подробно о Наташином визите к вам.

Вспоминая, Курляндская подвигала ртом, очевидно, поправляя вставную челюсть:

– Ну, что вам сказать. В тот день у меня с утра сильно разболелся низ живота. Я позвонила в поликлинику, вызвала врача. Наташенька пришла часа в три. Осмотрела меня как следует, сказала, анализы сдать нужно. Прописала лекарства. А потом ушла.

Если Привольнов рассчитывал услышать из уст Софьи Пантелеевны что-то необычное, произошедшее с Наташей в доме Курляндской, то он ошибся.

– И это все?

– Да-а, – протянула Софья Пантелеевна и взглянула удивленно. – А что вы хотели?

– Да так, – отчего-то смутился Жорик. – Что-нибудь интересное. Вы были одной из последних, кто видел Наташу живой. Возможно, в ее поведении было нечто странное. Ну, может быть, она была взволнована, растеряна, обеспокоена?

– О нет. Ваша супруга вела себя адекватно… Она была очень хорошей женщиной, доброй, отзывчивой. Мы с ней немножко поболтали. Знаете ли, у старухи всегда найдется о чем поговорить. А уж когда заходит речь о болячках, то тем более. Наташа всегда очень внимательно выслушивала меня. Так было и в прошлый раз. Я пожаловалась ей на болезни, потом предложила попить чай. Однако она отказалась. Сослалась еще на один вызов, распрощалась и ушла.

Жорик был расстроен.

– Значит, ничего добавить не можете?

– Я была бы рада вам помочь, Георгий, но, к моему большому сожалению, нет, – виновато произнесла Курляндская.

Привольнов вздохнул:

– Ладно, и на том спасибо.

Он перекинулся с бывшей актрисой еще несколькими фразами, потом проводил ее до дверей квартиры и откланялся.

С улицы Николаевской Жорик отправился на улицу Ворошилова, и уже двадцать минут спустя стоял на пятнадцатом этаже семнадцатиэтажного дома перед обитой дерматином дверью квартиры Афанасьева Сергея Алексеевича. Именно к нему после посещения Курляндской отправилась на вызов Наташа.

Однако сколько ни трезвонил Привольнов, дверь ему не открыли. Выглянувшая соседка Афанасьевых сообщила, что хозяева возвращаются домой с работы поздно, и если визитер хочет застать их, то пусть приходит после девяти часов. А еще лучше завтра, ибо завтра выходной и соседи весь день будут дома.

Привольнов решил отложить свой визит до выходного.

Вызов второй

Прихватив на случай дождя легкую курточку, Привольнов вышел из дому. Дул пронизывающий ветер, он рябил поверхность луж, шелестел листьями. Было прохладно. Кое-кто из прохожих уже перешел на свитеры и ветровки. Жорик надел куртку и застегнул «молнию». Сразу стало теплее. Спустившись по ступенькам крыльца подъезда, отправился к центральной дороге.

Пятнадцать минут спустя Привольнов поднимался на лифте на пятнадцатый этаж. Хозяева пятьдесят девятой квартиры оказались дома. После недолгих объяснений, кто он и зачем пришел, двери открылись, и Жорика впустили в квартиру. Надо признать, что большинство людей, к кому Привольнов обращался с просьбой оказать содействие в розыске убийцы жены, хоть и неохотно, но все же шли с ним на контакт и чем могли старались помочь. К их числу относились и хозяева пятьдесят девятой квартиры.

Семья Афанасьевых состояла из трех человек: отца, матери и дочери. Глава семейства оказался рыхлым невысоким мужчиной лет сорока пяти, с грустным округлым лицом. Его дражайшая половина была рослой особой с рельефными формами, похожими конфигурацией, да простит читатель за штамп, на гитару. Впрочем, учитывая габариты, скорее на контрабас. Дочка являлась копией мамы, только в уменьшенном виде и, если продолжать сравнивать семью Афанасьевых с музыкальными инструментами, то тянула на виолончель. Но не только фигурами были похожи мать и дочь. В лицах тоже было сходство. У обеих пухлые губы, круглые глаза, выступающие скулы, большие щели между передними зубами. Прически вот только разные. У дочери – длинные волосы, у матери – короткая стрижка.

Семейство по случаю выходного дня, по-видимому, все утро отсыпалось, недавно проснулось, а вот сейчас завтракало. Как Жорик ни отказывался, его усадили за стол.

– Я думаю, у вас уже побывали милиционеры из следственного отдела, – заявил Привольнов после того, как перекинулся несколькими не относящимися к делу фразами с хозяевами квартиры. – Но вы уж извините, я буду задавать вам те же вопросы.

– Спрашивайте, ответим, – влезла в разговор жена хозяина, хотя Жорику уже было известно, что в тот момент, когда приходила Наташа, ее дома не было.

– Расскажите о визите к вам врача двадцать второго августа, – попросил Привольнов Афанасьева.

Хозяин отхлебнул чаю, поставил чашку на стол и, откинувшись на спинку стула, погладил себя по груди.

– Что ж, действительно, к нам приходили уже из милиции, и не раз, – начал он неторопливо. – Все, что знал, я уже рассказал следователю. Мне остается только повторить вам. Накануне интересующих вас событий я заболел, простудился на работе.

Хозяйке квартиры очень хотелось поговорить.

– Он у нас прорабом работает, – снова встряла она. – Торчал на стройке целый день, вот и просквозило.

Афанасьев укоризненно взглянул на жену, и та примолкла.

– Температура высокая поднялась, – продолжил он. – Пришлось на следующий день врача домой вызывать. Пришла ваша жена в половине четвертого. Дома была дочь. Она ее и впустила. Врач осмотрела меня, послушала, выписала лекарства. Сказала, чтобы я через пару дней в поликлинику пришел для повторного осмотра. Пробыла у нас недолго, минут пятнадцать-двадцать. Затем ушла. Сразу, предвосхищая ваши вопросы, скажу, что ничего необычного в ее поведении не заметил. Врач была спокойна, улыбчива, доброжелательна. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать.

– А в разговоре она случайно не упоминала, куда отправится после вызова к вам?

– Нет, пожалуй, – пожал покатыми плечами Афанасьев. – Впрочем, сказала, что торопится, домой ей якобы нужно идти, а то сын один.

«Ничего нового, – отметил про себя Жорик. – Жаль, время попусту потратил». Привольнов не представлял, что дальше делать. Все ниточки оборваны, и нет никаких новых зацепок. Неужели придется заканчивать поиски?

А хозяйка начала рассказывать о том, как она лечила мужа от простуды и каких трудов ей стоило поставить его на ноги. Жорик невнимательно слушал ее, кивал, невпопад говорил. Затем, посчитав, что уже достаточно долго пробыл в квартире гостеприимных хозяев, стал прощаться.

Проводить до двери Привольнова взялась дочка Афанасьевых. Когда Жорик вышел на лестничную площадку, девушка шепнула ему:

– Подождите меня на улице. Разговор есть.

Привольнов посмотрел на девицу озадаченно – зачем это он ей понадобился? – однако кивнул в ответ, мол, понял, и стал спускаться по лестнице.

На улице ветер усилился. Он гнал по асфальту мелкий мусор, опавшие листья, прибивал к земле траву, гнул ветви деревьев. Осень давала о себе знать. Жорик поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и приготовился ждать.

Девица вышла полчаса спустя, при параде. Она была накрашена, нарядно одета, с распущенными волосами, которые налетевший порыв ветра тут же разбросал по ее плечам.

– У-у, какой ветрище! – удивилась девушка. Она достала из миниатюрной сумочки заколку, собрала волосы на затылке и заколола их. – Меня Таней зовут, – представилась она.

– А меня ты уже знаешь, – улыбнулся Привольнов. – Но назовусь еще раз – Георгий.

Девица подала свою узкую ладошку Жорику, как для поцелуя.

– Очень приятно. У меня к вам такой разговор, Жора. – Таня немного помялась, прежде чем продолжить. – В общем, в тот день жена ваша не сразу домой пошла.

Жорик приподнял брови.

– То есть?

– Ну-у, – Татьяна разволновалась. Она достала из сумочки сигарету, прикурила ее и, выпустив дым, произнесла: – Короче, после того, как врач осмотрела моего отца, она домой собралась уходить. Я, как и вас сегодня, пошла провожать ее до двери. Когда Наташа надевала обувь, у нее мобильник зазвонил. Врач на звонок ответила, и я оказалась свидетелем ее разговора. А разговаривала она с Мирославом. Тот, как я поняла, просил ее зайти к нему домой. Ну, она согласилась и мобилу отрубила. Мирослав имя редкое. А у нас в банке, где я работаю, директор банка Мирослав. Ну, я, разумеется, поинтересовалась, не один ли и тот же это Мирослав. Наташа ответила, что, скорее всего, он, так как ее знакомый тоже работает в банке. Ну, а потом она ушла.

Новость была потрясающей. Жорик внутренне напрягся.

– Следователю ты что-нибудь говорила? – быстро спросил он.

Девушка сделала глубокую затяжку и покачала головой.

– Нет. Когда менты приходили, я в командировке была. По делам банка на несколько дней уезжала. А когда вернулась, в милицию не пошла. Сами посудите. Может, дело выеденного яйца не стоит, а я пойду на шефа в милицию доносить. Банк частный, Мирослав меня быстро уволил бы. Он стукача в коллективе не потерпел бы. А хорошую работу в Москве найти очень трудно. То, что я, возможно, важную информацию скрывала, меня мучило, но я помалкивала. И дальше бы продолжала молчать, если бы вы не объявились. Так что учтите: то, что я вам здесь рассказала, в милиции ни за что не повторю. Поэтому нигде на меня не ссылайтесь и о нашем разговоре никому не говорите.

– Обещаю! – улыбнулся Жорик. – Где живет Мирослав?

Девица отшвырнула сигарету и закинула сумку за плечо.

– Пойдемте, я вам покажу. Мне как раз в ту сторону. Я к приятелю в гости иду. – Таня довольно бесцеремонно пропихнула свою руку под локоть Привольнова и потащила его прочь от подъезда.

Директор банка

Путь оказался неблизким. Пришлось ехать минут десять на автобусе, потом еще столько же идти пешком. Наконец, Татьяна остановилась неподалеку от пятиэтажного бело-синего здания с балконами и эркерами. Вернее, не у здания, а у жилого комплекса, ибо зданий было два, они соединялись друг с другом аркой и представляли собой архитектурный ансамбль.

– Вон в том доме, что справа расположен, Мирослав живет, – объявила девушка. – В каком именно подъезде и квартире, не знаю, там спросите. Фамилия директора Дементьев. У него жена и ребенок. С Мирославом в последнее время неладное творится. Смурый он какой-то на работе ходит. Так что, возможно, к убийству вашей жены он отношение и имеет. Ну, пока, удачи! – Татьяна помахала на прощание рукой и скорым шагом направилась по улице.

Привольнов постоял немного, посмотрел ей вслед, затем двинулся к дому.

Чтобы добиться аудиенции у директора банка, Жорику пришлось преодолеть немало трудностей. Вначале его на проходной долго не хотели пускать на закрытую территорию дома, затем в подъезде Дементьева охранник еще дольше выяснял, зачем он идет к банкиру, проверил паспорт Жорика и только потом связался через домофон с Мирославом. Дементьев принять посетителя согласился.

Привольнов поднялся на лифте на пятый этаж и позвонил у двери, сверху которой была установлена камера наблюдения. Минуту спустя щелкнул замок, и дверь открылась.

На пороге стоял солидный мужчина лет тридцати – тридцати двух, в белой футболке и спортивных штанах. Он был высок ростом, узкоплеч, широкозад, с округлым наметившимся брюшком, с обвисшей грудью. Лицо приятное, ухоженное, с мягкими чертами, на голове ежик короткостриженных темных волос. Движения мягкие, плавные. Типичный белоручка, эдакий барин, привыкший, чтобы ему кофе чуть ли не в постель подавали.

– Мирослав, банковский служащий, – заявил мужчина. Руки Жорику не подал. – С кем имею честь?

Перед «барином» Привольнов почувствовал себя неловко. Он перемялся с ноги на ногу.

– Привольнов Георгий.

Дементьев сузил глаза.

– Постойте, фамилия что-то знакомая.

– Я муж Привольновой Натальи, – объявил Жорик. – Врача.

– Ах да, – сообразил Мирослав. – А в чем, собственно, дело?

Приглашения в квартиру, видимо, не последует. Но не разговаривать же о серьезных делах в подъезде. Привольнов шагнул к двери.

– У меня разговор к вам. Можете уделить мне несколько минут?

– Ну-у, – замялся Дементьев, – в общем-то, да. – Он неохотно отступил от двери. – Проходите.

Жорик вошел в прихожую. Ну, что можно сказать о людях, живущих в достатке? Круто. Одна стена прихожей была отделана деревом, другая – камнем. Пол у этой стены был стеклянный, под ним также уложен камень. Чудно.

Вошли в гостиную. Привольнов был впервые у богачей в доме, поэтому с любопытством поглядывал по сторонам. Гостиная поразила его воображение не меньше, чем прихожая. Прямо в центре нее стоял камин. Он состоял из черного гранитного, похожего на наковальню постамента и опять-таки черного раструба над ним с уходящей в потолок трубой дымохода. Стена, выходящая на улицу, была стеклянной, перед ней в полу устроен цветник. Мебели минимум – два кожаных вычурной формы кресла и большущий диван. Из аппаратуры домашний кинотеатр. Скромно.

На диване с журналом в руках полулежала молодая особа лет двадцати пяти – двадцати восьми – шикарная блондинка с фигурой Клаудии Шиффер и бюстом Памеллы Андерсон. Ничего удивительного. Имея такие деньги, как у Мирослава, можно взять в жены и саму Клаудию Шиффер с Памеллой Андерсон в придачу. Девица приподнялась и удивленно взглянула на вошедшего. Что еще за тип в ее доме появился?

– Это муж Наташи Привольновой, – сказал девушке Мирослав. – Помнишь?

Пояснения Дементьева ничего не дали. Девушка смотрела все так же удивленно.

– Конечно, помню, – призналась она. – Что-то случилось?

Мирослав дернул плечом.

– Сейчас узнаем. – Он повернулся к Жорику: – Знакомьтесь, моя жена Виктория. Садитесь, Георгий.

Привольнов прошел на середину гостиной и сел в кресло.

– Дело вот в чем, – начал он. – Вы хорошо помните день двадцать второе августа?

Муж с женой с озадаченным видом переглянулись.

– Да, действительно, этот день навсегда врезался в мою память, – произнес Мирослав, и в его словах прозвучала горькая ирония. – Но чем он вам-то запомнился?

– В этот день погибла моя жена. – Привольнов впился взглядом в лицо Дементьева. Ему важна была реакция Мирослава на сделанное им заявление.

Каким бы ни обладал самообладанием хозяин дома, от Жорика не ускользнуло, что он вздрогнул.

– Простите, вы сказали? Погибла? – переспросил Мирослав.

– Да, и мне кажется, что вы были одним из последних, кто видел Наташу живой. Она ведь приходила двадцать второго августа в ваш дом?

– Приходила, – эхом откликнулся Мирослав. Он весь ушел в себя и о чем-то лихорадочно думал. – В котором часу она погибла? – неожиданно очнувшись, спросил он.

Похоже, Дементьев действительно впервые слышал о смерти Наташи, уж очень натурально он был ошарашен. На сей раз Жорик, кажется, оказался проворнее блюстителей порядка, прибыл в дом свидетелей раньше их.

– В седьмом часу, – взволновался Привольнов. Он вдруг почувствовал, что напал на верный след, и именно здесь, в доме Дементьевых, узнает нечто такое, что прольет свет на загадочное убийство супруги.

– Как это произошло?

Непонятно было, кто к кому пришел за информацией, однако Жорик терпеливо объяснил:

– Преступник ворвался в квартиру, несколько раз ударил Наташу ножом, потом перерыл квартиру в поисках чего-то и ушел. Убийцу милиция не нашла, и у нее нет, как мне кажется, ни малейшего шанса отыскать его.

– Черт возьми! – возбужденно воскликнул Мирослав и взглянул на жену: – Ты понимаешь, что это значит?

Вика изобразила на лице недоумение и покачала головой.

– Пока нет, а что?

– Да нет, ничего, – Мирослав уже не слушал жену. Охваченный какой-то идеей, он вдруг вскочил и сказал Привольнову: – Пойдемте в кабинет. Я хочу поговорить с вами наедине.

Не дожидаясь, когда гость поднимется, он повернулся и пошел прочь из комнаты. Жорик вскочил и заспешил за хозяином.

Миновав коридор, вошли в большую светлую комнату, ничем не отличавшуюся, в смысле стиля, от остальной части квартиры. Полностью одну стену кабинета занимал встроенный шкаф, с обычными полками для книг и стеклянными полками для сувениров и письменных принадлежностей. На противоположной стене в нише было устроено нечто вроде стенда, на котором располагались статуэтки и кое-какие реликвии семьи Дементьевых. Из мебели в кабинете стояли два темно-синих кресла, диван и два стола – письменный и журнальный – со стеклянными столешницами. Особенно понравился Жорику журнальный столик. Основа у него была треугольная, и как он стоял на полу на одном из углов, было непонятно. Однако, пройдя на середину кабинета, Жорик увидел, в чем фокус. Основа столика опиралась одной из сторон на декорированный под бревно брус.

– То, что вы сейчас сообщили, многое мне объясняет, – сказал Мирослав, плюхнувшись на диван. – Садитесь, пожалуйста. Я сейчас все поясню. – Привольнов сел, а хозяин дома взволнованно продолжил: – Двадцать второго августа в моей жизни произошло драматическое событие. Поэтому я так хорошо запомнил эту дату. Но обо все по порядку. В тот день я принес из банка CD-диск с кое-какими данными, паролями клиентов, реквизитами и прочей секретной информацией. Брать из банка такие данные ни в коем случае не полагалось, но мне нужно было сделать срочную работу. Двадцать второго ко мне в гости пришли двое моих приятелей. Мы давно не виделись, рассчитывали посидеть, пообщаться. И черт дернул меня достать из борсетки диск и ляпнуть, что диск этот золотой. Что, если он попадет в руки к опытному хакеру, тот враз сможет стать миллионером. Ну, все посмеялись, а я положил диск на полочку в гостиной и на время забыл о нем.

Жорик уже понял, что за драма разыгралась в доме Дементьевых, однако слушал Мирослава не перебивая.

– Мы сели за стол, немного выпили и закусили, – продолжил Дементьев. – А потом мой сын неожиданно почувствовал недомогание. У него открылась рвота. Естественно, все присутствующие в квартире перепугались, а я срочно вызвал врача. Мы с Наташей давние знакомые, она превосходный специалист и была нашим семейным доктором. Разумеется, оказы-ваемые услуги ей неплохо оплачивались. Она приехала минут через десять на такси, которое я тоже оплатил. Осмотрела сына, но не нашла ничего серьезного. Действительно, мальчишка уже превосходно себя чувствовал и к ее приезду был бодр и весел. Наташа все же осмотрела его, прописала кое-какие таблетки и ушла. А после… – Мирослав вздохнул. – После я обнаружил, что диск с полки пропал. Я был в ужасе. Исчезновение диска могло обернуться для банка катастрофой. Естественно, все находившиеся в комнате люди были расстроены и озадачены не меньше меня. Они тут же предложили устроить обыск, что мы без промедления и сделали. Однако ни в гостиной, ни у кого-либо из присутствующих диска не нашли. Куда он мог деться из комнаты, из которой, кроме врача, никто не выходил, оставалось загадкой. Наташу в причастности к исчезновению диска я не подозревал. Она пробыла в доме всего несколько минут, была все время у меня на виду и взять диск никак не могла. Да и зачем он ей, раз она понятия не имела о том, какую ценность он представляет. Но вот теперь, после разговора с вами, я, кажется, понял, как был похищен диск. Кто-то из находившихся в комнате людей сунул Наташе в сумку CD. Она, ничего не подозревая, принесла его к себе домой, а позже злоумышленник пришел к ней в квартиру, убил ее и забрал диск.

«Вот оно! – воскликнул про себя Привольнов. – Наконец-то!» Наконец-то он докопался до мотива преступления.

– А что, – сказал он взбудораженно. – Возможно, именно так все и было. Но почему преступник убил Наташу? Разве он не мог попросить у нее диск или отобрать его?

– Но тогда бы она увидела лицо преступника, поняла бы, каким образом и где к ней в сумку попал диск, и рано или поздно сообщила бы об этом мне да в милицию. Преступнику нельзя было оставлять свидетеля в живых. В общем, Георгий, – вдруг сказал Дементьев как человек, неожиданно принявший решение. – Я хочу попросить вас найти этот диск. За вознаграждение, конечно.

Привольнов уставился на хозяина квартиры.

– Вы хотите сказать, что данными с диска до сих пор не воспользовались?

– То-то и оно, – словно сам удивляясь столь странному обстоятельству, сказал Мирослав. – И никак не пойму, почему. – Он встал с дивана, подошел к встроенному шкафу, достал из него пачку денег и бросил ее на журнальный столик. – Здесь пять тысяч баксов. Когда отыщете диск, получите еще десять.

У Жорика чуть не вылезли глаза из орбит.

– Но это же очень большая сумма! – воскликнул он изумленно.

Дементьев покривил в усмешке губы.

– Что делать. Если диск не найдется, я потеряю намного больше. Понимаете, – Мирослав переставил со стеклянной полки на журнальный столик два фужера, взял с полки под столиком бутылку минеральной воды и стал разливать воду в фужеры. – Может быть, коньяк? – вдруг спохватился он.

Привольнов покачал головой.

– Я трезвенник.

– Похвально, я сам редко спиртное употребляю. – Дементьев подал гостю фужер. – Понимаете, – вернулся он к прерванной теме, – я совладелец банка «Олмен», пайщик, банк принадлежит нескольким лицам. Они не знают о том, что стряслось. Если преступник воспользуется диском, банк лопнет, а для меня это означает полный крах. У меня отберут в счет возмещения убытков не только все мои денежные средства, но и квартиру. Я останусь с семьей на улице и без копейки денег. Поэтому вы должны понимать, как для меня важно найти этот диск.

Жорик отхлебнул из фужера воды.

– А что, разве нельзя как-то изменить данные в компьютерной системе банка?

– Можно, конечно. Но тогда придется рассказать о пропаже диска. Разразится скандал, и меня с треском выгонят из банка. А после такого порочащего мою репутацию случая я не смогу снова подняться. Как ни кинь, всюду клин. Я в безвыходном положении. Ну, так что? Беретесь отыскать диск?

Жорик с задумчивым видом повертел в руках стакан, потом поднял к стоявшему рядом с ним Мирославу глаза.

– Но как вы можете доверить деньги незнакомому человеку? Я же могу с ними скрыться.

Мирослав поморщился:

– Ах, оставьте. Какой смысл вам скрываться, когда впереди вас ждет вознаграждение в два раза больше, чем аванс. Ну же, соглашайтесь! – нетерпеливо произнес Дементьев. – Для вас это выгодное предложение. Вы все равно разыскиваете убийцу жены, попутно разыщите диск и получите за это деньги.

Действительно, предложение было заманчивым. В конечном итоге Жорик мог не только найти убийцу Наташи, но и заработать еще кучу денег. А они ему сейчас позарез нужны. Теперь Привольнову нужно было думать о содержании не только себя, но и сына. Поколебавшись, он согласился с предложением хозяина дома.

– Идет! Но только при условии, что вы честно будете отвечать на мои вопросы и организуете мне встречи с людьми, бывшими двадцать второго августа в вашем доме.

– Безусловно! – Мирослав протянул ладонь. – По рукам.

Жорик поставил фужер на столик и пожал руку.

– Ну, – сказал он тоном делового человека, – приступим. Кто присутствовал в квартире в тот момент, когда пришла Наташа?

Мирослав наконец-то перестал маячить перед глазами Жорика, сел в кресло.

– Я, жена, двое моих приятелей и нянька сына Максима. Не знаю, стоит ли его упоминать.

– До полки с диском он не мог дотянуться?

– Нет.

– Тогда не стоит. Кого в седьмом часу уже не было в доме?

Вспоминая, Мирослав закатил глаза к потолку.

– Да, пожалуй, никого. – Он взглянул на Жорика. – Приятели по домам разошлись, жена в салон красоты отправилась, нянька с сыном на улице гуляла. Но при чем здесь седьмой час? Ах да, – сам сообразил он. – В это время убили Наташу.

– Все верно, – склонил голову Привольнов. – Я думаю, поступить следует так. Необходимо проверить на момент смерти Наташи алиби у всех присутствующих в доме людей. У кого алиби не окажется, тот и есть убийца, а следовательно, похититель диска.

Мирослав поднял вверх руки.

– Пожалуйста, поступайте как знаете.

– Тогда, – тотчас откликнулся Привольнов, – позовите вашу жену.

– Вику? – удивился Дементьев.

Привольнов осклабился:

– У вас есть еще жена?

– Да нет, – улыбнулся и Мирослав. – Просто… – Он несколько секунд сидел без движений, что-то прикидывая в уме, затем резко встал. – Я сейчас позову супругу. Только, – он кивнул на лежавшие на столике деньги, – уберите баксы и жене не говорите, сколько я вам заплатил и заплачу еще. Жены, знаете ли, не любят, когда из кармана их мужей уплывают приличные суммы денег.

Дементьев направился к двери, а Жорик сгреб со стола пачку купюр и сунул ее в карман рубашки.

Виктория

Минут десять Привольнов сидел в комнате один. От нечего делать пялился по сторонам, разглядывал сувениры на полках. Потрогал журнальный столик, проверяя, устойчиво ли стоит. Оказалось, устойчиво.

Но вот появилась хозяйка – красивая до умопомрачения. Она прошла через кабинет так, будто шла по подиуму, села на диван и закинула ногу на ногу. В ней чувствовалось скрытое недовольство происходящим.

– Славик сказал, будто вы со мной поговорить хотели, – тем не менее приветливо произнесла она.

– Верно, – стараясь взять правильный тон в общении с женой хозяина, улыбнулся Привольнов. – Ваш муж нанял меня отыскать пропавший диск.

Вика откинула упавшую на лицо прядь длинных волос.

– Вы думаете, вам это удастся?

– Надеюсь. Отыскав убийцу, я найду диск, и наоборот, отыскав диск, найду убийцу. Я думаю, Мирослав вам объяснил выдвинутую нами теорию?

– Объяснил, и я искренне надеюсь, что вам повезет в поисках, – пылко произнесла Вика, однако снисходительно-ироничный взгляд ее голубых глаз говорил о том, что она не очень-то верит в успех затеянного предприятия. – Ведь от того, найдете вы диск или нет, зависит судьба нашей семьи.

– А потому, – подхватил Жорик, – вы должны честно ответить на все интересующие меня вопросы.

Девушка с благосклонным видом склонила голову.

– Я постараюсь.

– Наташу убили в седьмом часу вечера. Где вы были в это время?

Первый же вопрос неприятно поразил Викторию.

– Вы в чем-то подозреваете меня? – Она во все глаза смотрела на Жорика.

«А почему бы и нет?» – вертелся у Привольнова на языке вопрос. Однако он так его и не задал.

– Мне нужно знать, кто где находился в указанное мной время, – ответил он уклончиво.

Хозяйка нервно покачала ногой.

– Но это же глупо! – вспыхнула она. – Я не брала диск. Какой смысл мне обкрадывать собственного мужа?

– Я тоже так считаю, – мягко произнес Привольнов. – И тем не менее давайте быстренько проверим ваше алиби, сбросим вас со счетов как возможную преступницу и перейдем к проверке следующего подозреваемого.

Уголки красиво очерченного рта Дементьевой опустились.

– Хорошо, – сказала она тоном человека, делающего одолжение. – Я была в салоне красоты, делала прическу.

Ответ Виктории несколько озадачил Привольнова.

– А что, разве богатые люди ходят в парикмахерские, а не вызывают на дом мастера?

– Представьте себе, вызывают, – буркнула хозяйка. – Но когда торчишь целыми днями в доме, будто золотая птица в клетке, поход в салон красоты является развлечением. – Виктория поморщила хорошенький носик и добавила: – Которого очень не хочется лишаться.

– Я сочувствую вашему тяжелому семейному положению, – усмехнулся Жорик. – Так где, говорите, находится салон красоты?

– В нескольких кварталах отсюда. «Стилист» называется. Каким видом транспорта добираться до салона, не знаю. Я обычно езжу туда на своей машине.

– Ничего, я на такси доберусь, – Привольнов дотронулся до кармана, в котором лежали баксы. – У меня есть деньги. В котором часу вы выехали из дому?

Нахмурив брови, Вика мастерски изобразила работу мысли.

– В половине шестого, наверное.

– Расскажите подробнее, как прошел ваш визит в салон красоты.

– А чего рассказывать-то. Подъехала на машине без пятнадцати шесть. Мастер сделала мне прическу, массаж лица, маску. Все, наверное. Потом я домой отправилась.

Привольнов стал сыпать вопросами:

– Когда уехали из салона?

– Часов в семь, наверное.

– Как зовут мастера?

– Илона.

– О чем разговаривали с ней?

– Уф! – тоном маленькой капризной девочки воскликнула хозяйка. – Ну, откуда я помню о чем? Столько времени прошло. Так, о мелочах всяких.

– И все-таки, – настаивал Жорик, – я попрошу вас вспомнить. Это очень важно, Вика.

Молодая женщина, вытянув губы трубочкой, сидела некоторое время хмурясь, затем вдруг просветлела лицом.

– Ну, как же! – воскликнула она. – Вспомнила! Илона мне крем новый все расхваливала. «Клеопатра», по-моему, называется. Предлагала купить. Но я отказалась. Не привыкла экспериментировать. У меня свои кремы есть.

На этом воспоминания Вики закончились. Она замолчала и уставилась на Жорика. На всякий случай он уточнил:

– Это все?

– А что вы еще хотели? – хлопнула длинными ресницами Дементьева.

– Но этого мало. Илона наверняка всем подряд расхваливает новый товар. Так что вряд ли сможет вспомнить, что именно двадцать второго августа предлагала вам его купить.

– На вас не угодишь! – всплеснула руками Вика. Жорик своими вопросами стал ее доставать. Молодая женщина положила руку на обтянутое трексами круглое колено и забарабанила по нему пальцами с длинными, покрытыми темным лаком ногтями. Потом неожиданно посмотрела на Привольнова так, будто с глаз ее внезапно упала пелена. – Послушайте, она мне шмотку какую-то показывала. Купила ее в тот день. Ах да, юбку. Так, ничего особенного, не в моем вкусе. Ну, подойдет воспоминание?

– Уже лучше, но желательно что-нибудь еще.

Вика внезапно рассмеялась, обнажив два ряда великолепных зубов, и возникшее между ней и Привольновым напряжение сразу разрядилось.

– Ну, теперь вы будете довольны! – сказала она, озорно сверкнув глазами. – Я вспомнила важное событие, о котором упоминала Илона. И как я могла о нем забыть? Короче, у ее мужа двадцать второго августа день рождения был. Она ему подарок приготовила. Мобильник новый, что ли.

Не удержался от улыбки и Привольнов.

– Вот теперь пойдет! Все, Виктория, спасибо большое за проявленное терпение. – Жорик был сама учтивость. Еще бы, за такие-то деньги. Он поднялся. – Я бы хотел попрощаться с вашим мужем.

Поднялась и Дементьева.

– Пойдемте, я вас провожу.

Хозяйка дома и гость вернулись в гостиную. Мирослав стоял у окна и, сложив на груди руки, смотрел на улицу. Заметив вошедших жену и Жорика, пошел к ним навстречу.

– Поговорили?

Привольнов остановился у двери.

– Да, все в порядке.

Дементьев протянул Жорику сложенный вчетверо лист бумаги, который держал в руке.

– Здесь адреса и телефоны моих приятелей. Я их заранее уведомлю о вашем приходе к ним.

Привольнов взял лист бумаги, сунул в карман.

– Я бы хотел еще встретиться с няней вашего сына.

– Няня перед вашим приходом с сыном ушла гулять, – сказал банкир и глянул в окно. – Да уж прийти должна. Погода что-то портится. Позвать их?

– Да нет, пусть гуляют, пока дождь не пошел. Вы объясните, где найти няньку с воспитанником, я сам к ним пойду.

– Минутку. – Мирослав вышел из комнаты и вскоре вернулся с мобильником. Он нажал на кнопку вызова и приложил трубку к уху. – Марина! – оживился он несколько секунд спустя. – Марина, сейчас к вам мужчина один подойдет. Он задаст вам несколько вопросов. Постарайтесь, пожалуйста, честно ответить на них. Да нет, все в порядке, – произнес Дементьев после паузы. – Просто так нужно. Ничему не удивляйтесь. Ясно?.. Вот и хорошо. – Мирослав отключил телефон и обратил взор к Привольнову. – Марина будет вас ждать. Она с сыном неподалеку. Найти их просто. Выйдете из дому, перейдете центральную дорогу, войдете в парк. Там их увидите. Что-нибудь еще?

– Номер вашего телефона. Мало ли что.

– А-а, пожалуйста! – Банкир подошел к висевшей на стене полочке, взял с нее визитку и, вернувшись, протянул Жорику.

Привольнов взял прямоугольник картона, достал из кармана ручку и взглянул на хозяйку.

– И ваш номер телефона, Вика.

Молодая женщина продиктовала цифры, Жорик записал их. Затем Мирослав проводил Привольнова до двери.

Марина

Жорик шагал по парку. По неширокой, закатанной асфальтом дорожке с возвышавшимися по одну и другую сторону стенами леса прогуливались молодые и пожилые парочки; няни, молодые мамаши и бабули с колясками; катались на велосипедах подростки.

Здесь ветер дул не так сильно, как на открытой местности, но все равно иной раз налетавшие порывы его были столь сильны, что приходилось отворачивать лицо. Кончилось бабье лето, теперь зарядят дожди, долгие и нудные, по небу неделями будут плыть низкие облака, а теплые деньки, если и выдадутся, то все равно хмурые и унылые.

Привольнов дошагал до середины парка. Здесь был разбит громадный круглый цветник, от которого в разные стороны, словно лучики от солнца, расходились дороги. На пятачке в начале одной из аллей стояла группа женщин. Вокруг них крутились несколько малышей, стояли прогулочные коляски. Судя по скромной одежде дам и дорогим нарядам малышей, а также их шикарным транспортным средствам, женщины были нянями детей состоятельных родителей.

Жорик в нерешительности остановился. От группы женщин отделилась невысокая худенькая блондинка лет тридцати пяти и направилась в его сторону. По мере приближения женщины Привольнов понял, что в определении ее возраста он ошибся. Блондинке было лет на десять больше. Просто сохранилась хорошо. Однако кожа на ее довольно симпатичном лице уже увядала, особенно заметна сеточка морщин была на шее. И тем не менее блондинка все еще была привлекательна.

Женщина остановилась неподалеку от Привольнова.

– О вас Мирослав по телефону говорил? – спросила она высоким девичьим голосом.

Привольнов подошел ближе.

– Да, а вы Марина?

– Верно. Подождите минутку… Максим! – крикнула она, обернувшись к носившимся малышам. – Макси-им! – Однако никто из детей на ее зов не откликнулся. – Я сейчас.

Марина пошла к детворе, а вскоре вернулась, неся на руках мальчишку примерно двухгодичного возраста. Пацан был потешный – большеглазый, большеротый, курносый. Разгоряченный беготней, он вертелся на руках и никак не хотел сидеть спокойно.

– Я вас слушаю, – сказала Марина.

– Дядя, дядя! – потянул мальчишка к Привольнову ручонки.

Жорик взял ребенка за руку и легонько потряс.

– Эй, малыш, – сказал он весело. – Как дела?

Но мальчишка уже потерял к нему интерес, он отвернулся, улегся на плече у няни и задрыгал ногами.

– Не обращайте внимания на его выкрутасы, – посоветовала Марина. – Говорите.

– Я вот о чем хотел вас спросить. – Привольнов пытался сосредоточиться, ибо мальчишка отвлекал его. – Где вы были двадцать второго августа в седьмом часу вечера?

Нянька посмотрела недоуменно.

– О господи, я что-то не пойму, о чем вы.

– Попытайтесь вспомнить. В тот день у вашего хозяина пропал диск.

– А-а. – Лицо Марины тотчас омрачилось. – Опять диск. Он что, в краже меня подозревает?

– Да нет как раз. Вы же были все время на виду с ребенком. Просто нужно сразу отмести несерьезные версии и взяться за основные.

– Вы что, сыщик? – полюбопытствовала Марина.

– Вроде того, – усмехнулся Привольнов.

Парень извертелся у няньки на руках. Она, в конце концов, не выдержала.

– Макс, сладу с тобой нет!.. Давайте-ка я посажу его в коляску, – сказала она Жорику. – В ней он будет сидеть спокойно. А мы погуляем и поговорим.

Не дожидаясь согласия Привольнова, она подошла к стоявшим в куче нескольким коляскам, посадила в одну из них мальчишку и покатила ее по аллее. Максим успокоился и стал смотреть по сторонам. Жорик догнал няньку, пошел рядом с ней.

– Почему вас интересует именно начало седьмого? – спросила женщина.

– Я не могу ответить на этот вопрос, Марина, – с сожалением отозвался Привольнов. Ему не хотелось лишний раз пересказывать историю убийства жены. – Поговорите с Мирославом. Если он сочтет нужным, он вам объяснит, что к чему.

– Ну, хорошо, – не стала настаивать нянька. – Я так и поступлю. Итак, вы хотите знать, что я делала в интересующее вас время? Я прекрасно помню. Тот злополучный день навсегда врезался в мою память. Это был кошмар. Когда Мирослав узнал о пропаже диска, он пришел в ужас. И было с чего. От того, найдется диск или нет, зависит вся его дальнейшая судьба. Все, кто находился в квартире, попали в дурацкое положение. На нас пало подозрение в краже. Однако никого конкретно Мирослав обвинить не мог. Милицию он, опасаясь огласки, вызывать не стал. Мы провели обыск – тщетно. Диск как в воду канул. Погоревали, погоревали, а в половине шестого все стали расходиться. Ушли приятели Мирослава, потом в салон красоты отправилась Вика, а я с Максимом пошла гулять. Гуляли примерно до семи часов.

Жорик скосил глаза на спутницу.

– Есть свидетели, что вы гуляли именно в это время?

– Есть, конечно, – спрятав лицо от порыва ветра, ответила Марина. – Вон, подруги-няньки стоят. Они подтвердить могут. Но пойдемте назад, мне домой пора мальчишку везти.

Женщина развернулась и покатила коляску в обратном направлении. Развернулся и Привольнов.

– Мы можем попросить их подтвердить ваше алиби?

– Конечно. Только как-то неудобно получается, – произнесла Марина. – Меня вроде как в краже подозревают… Но да ничего, переживем. Идемте, я вас с няньками познакомлю. Они нормальные девки.

Привольнов и Марина приблизились к группе женщин. Было их четверо. Все разного возраста. Воспитанники тоже были разного возраста – от лежавшего в коляске малыша до пятилетнего бутуза. Среди ребятни были как мальчики, так и девочки.

– Детсад на прогулке! – заявил Привольнов, останавливаясь рядом с Мариной напротив женщин. – Добрый день!

Няньки с любопытством уставились на Жорика и нестройно ответили:

– Здравствуйте!

– Познакомьтесь, – сказала Марина и вдруг удивленно посмотрела на Привольнова: – А как вас зовут?

– Георгий.

– Георгий, – подхватила Марина. – Частный сыщик, девочки. Его интересует, – говорила она в шутливой форме, – где я была двадцать второго августа в седьмом часу вечера.

– А его не интересует, где ты была пару недель назад в двадцать два часа две минуты? – в тон ей ответила высокая дама с маленькой головой и скошенным подбородком.

– Или прошлой ночью? – поддакнула пигалица с вызывающим макияжем. – Ты же, Марина, дневник ведешь, в котором записываешь, как провела свой день по минутам.

– Нет, девочки, если серьезно, – произнесла Марина, – то вы тот день хорошо помнить должны. Тогда я расстроенная пришла. У моего хозяина диск с кое-какой информацией пропал.

– А-а, как же, помним, помним, – сказала пампушка лет тридцати пяти с широким крестьянским лицом и вдруг кинулась к воспитаннице, полезшей в лужу. – Оксана нельзя! – Она подхватила девочку, притащила к стоявшим группой нянькам и Жорику и поставила на землю. – Ты в тот день сама не своя пришла.

– А вы можете утверждать, что был седьмой час? – вставил Жорик.

– Конечно, можем! – хором воскликнули женщины.

Самая молодая нянька – курносая кареглазая девица – стала объяснять:

– Мы каждый день в половине шестого вечера встречаемся и до семи гуляем, когда погода хорошая, разумеется. Хозяева наши не против, когда мы толпой по парку шатаемся. Дети от общения друг с другом развитие получают. В тот день мы, как обычно, встретились у входа в парк. Марина, правда, опоздала немного, но мы ее подождали и пошли гулять. Этот день я, во всяком случае, хорошо помню.

– Да и мы помним, – подтвердили и остальные женщины.

– У-у, так у вас здесь круговая порука, – рассмеялся Жорик. – Но я шучу, девушки. А вообще-то, спасибо за разговор.

Он распрощался и ушел.

Вадим

«Стилист» оказался довольно известным в районе салоном красоты, поэтому первая же расфуфыренная мадам, к которой Привольнов обратился с вопросом о местонахождении нужного ему заведения, подробно рассказала, как до него добраться. Привольнов влез в подошедший автобус, а пятнадцать минут спустя вышел из него на многолюдной остановке.

«Стилист» находился через дорогу. Он располагался на первом этаже многоэтажного дома и был похож на супермаркет – такой же огромный, состоявший из стекла и никеля. Привольнов сбежал в подземный переход, поднялся на противоположной стороне его и, открыв двери салона, вошел внутрь.

В просторном холле стояло несколько кожаных кресел, пара диванов, пара журнальных столиков, большущий аквариум с плавающими в нем экзотическими рыбками и телевизор. В креслах сидели несколько женщин. Кое-кто дожидался очереди к визажистам, стилистам и прочим специалистам с новомодными названиями, а кое-кто, судя по ухоженному виду, уже вернулся от таковых и отдыхал, общаясь со знакомыми дамами. На Привольнова никто внимания не обратил. Жорик толкнулся в одну дверь, во вторую, наткнулся на выходившую из помещения молодую женщину в униформе и спросил у нее:

– Извините, где я могу Илону найти?

Мысли женщины витали где-то далеко. Приложив палец к щеке, она остановилась и рассеянно посмотрела на Привольнова.

– Илону? Так, Илону… – Наконец она включила мыслительный процесс и после паузы выдала: – А вы знаете, Илона сегодня не работает. И завтра тоже. Приходите в понедельник.

– А вы не подскажете, как Илону разыскать, или номер ее мобильного телефона?

– Мы таких справок не даем! – отрезала молодая женщина и прошествовала мимо Жорика.

Нет так нет. Привольнов покинул заведение. Вика наверняка знала номер телефона Илоны, но Жорик решил Дементьевой не звонить, дабы лишний раз не беспокоить. Он мог, в конце концов, встретиться со свидетельницей и в понедельник, а до этого времени у него было чем заняться. Привольнов достал данный Мирославом лист бумаги и развернул его. В списке значились двое: Митяев Вадим Александрович и Григорьев Олег Игоревич. Напротив фамилий стояли номера телефонов. По первому он и позвонил со своего мобильника.

Несколько секунд спустя трубка ожила.

– Алло! – произнес в ухо хриплый голос.

– Меня Георгием зовут, – представился Жорик. – Фамилия Привольнов. Я знакомый Мирослава Дементьева. Не знаю, говорил он вам обо мне или нет, но…

– Да-да, – перебил мужчина. – Он предупреждал о звонке. Я тебя слушаю.

Хорошее воспитание, с ходу тыкать.

– Мне нужно с вами поговорить, – произнес Привольнов.

– Пожалуйста.

Жорик замялся.

– Мне бы хотелось с вами встретиться.

– Это так необходимо? – со скрытым недовольством откликнулась трубка.

– Для блага дела.

Секундная пауза, затем великодушно:

– Что ж, раз надо, приезжай. Ты на машине?

Жорик сказал, что нет.

– Тогда слушай, как меня отыскать, – и мужчина обстоятельно рассказал, как его найти.

Привольнов, признаться, был уязвлен бесцеремонным тоном, каким ему было приказано явиться в назначенное место. Он рассчитывал встретиться с мужчиной где-нибудь в городе, но условия диктуют сильные мира сего, а говоривший, судя по командному тону, принадлежал именно к этой категории людей.

– Я постараюсь приехать быстро, – пообещал Жорик и отключил мобильник.

Ехать пришлось долго – с двумя пересадками на метро, потом на автобусе. Привольнов понемногу стал осваиваться в столице. Он уже не чувствовал себя чужаком в этом громадном городе, хотя своим тоже не ощущал. На него никто не обращал внимания, никому до него не было дела. Здесь, вообще, кажется, никому ни до кого нет дела.

Часа в четыре отыскал нужный адрес. По нему находился частный спортивный клуб. Привольнов взбежал по ступенькам крыльца и ступил в темный мрачноватого вида холл, по стенам которого были развешаны вымпелы, знамена, а в витринах стояли кубки и сувениры. Заведение оказалось закрытым, посторонних в него не пускали. Однако охранник – громадный, похожий фигурой на спортсмена-тяжелоатлета дядька, – выслушав Жорика, связался по телефону с Вадимом Митяевым, и Привольнова пропустили внутрь, сказав, что нужный ему человек находится на теннисном корте.

Поплутав по лабиринтам спорткомплекса, Жорик вышел в просторный, ярко освещенный зал с пластиковым полом. В зале было четыре кортовые площадки, отделенные друг от друга высокими прозрачными стенками, и зрительские ряды, также отделенные от остальной части зала плексигласовой перегородкой. На площадках играли в теннис несколько пар. Человек шесть отдыхали на зрительских рядах, дожидаясь, по-видимому, своей очереди. Так вот, значит, где проводит свой досуг золотая молодежь.

Привольнов огляделся. Нет, конечно же, ему на глаз не удастся определить, кто из находящихся в зале людей приятель Мирослава. Привольнов зашел в зрительские ряды и попросил сидевшего с краю рослого парня показать Митяева.

Тот кивнул в сторону площадки, на которой играли в теннис двое молодых людей.

– Вон он.

– Который, повыше или пониже? – уточнил Жорик, дабы позже при обращении к Митяеву не попасть впросак.

Парень посмотрел на Привольнова как на идиота.

– Повыше, конечно. Не видишь, что ли, та, что пониже, девка.

И в самом деле, партнер Митяева по игре в теннис был девушкой. С мужиковатой фигурой, правда, в кепке с длинным козырьком, скрывавшем лицо, но девушкой, за версту же видно. И чего это в последнее время Жорик пол путать стал?

– Да прикалываюсь я, – изрек Привольнов. – Конечно, вижу. – Он протиснулся между парнем и перегородкой и сел в пластиковое кресло.

Мужчина с девушкой игру пока прекращать не собирались. Они с азартом гоняли на площадке мяч и никого и ничего не замечали. От нечего делать Привольнов стал разглядывать Митяева. У Вадима было длинное тело, короткие ноги. Надетые на нем удлиненные шорты и тенниска навыпуск только подчеркивали непропорциональность фигуры. Лицо пухлое, небритое, с крючковатым носом, полными губами. Особенность лица составляли глаза. Вернее, их взгляд – острый, пронзительный, безжалостный. А может быть, взгляд был обычным, просто сейчас Вадим был разгорячен игрой, и глаза его метали молнии. И все равно приятель Мирослава производил впечатление жестокого, самовлюбленного, властного типа.

Партия закончилась минут через пятнадцать, и соперники, попрощавшись, разошлись. Девушка направилась прочь из зала, а Митяев подошел к зрительским рядам, достал из спортивной сумки полотенце и, плюхнувшись в кресло, стал вытирать лицо. Привольнов подошел к мужчине.

– Вадим?

– Он самый. – Мужчина посмотрел непонимающим взглядом, потом сообразил: – А-а, частный сыщик. Жора, кажется? Ну, садись, садись.

Привольнов сел рядом.

– Выиграли? – спросил он, имея в виду, закончившуюся партию.

– У Жанки хрен выиграешь, – хмыкнул Вадим. – Еще та стерва. Раздолбала в пух и прах. Поспорил вот с ней по глупости и проиграл. Но да ладно. Чего хотел-то, спрашивай.

Вадим вел себя вызывающе, говорил пренебрежительно, словно был пупом земли. У Жорика чесался язык, сказать Митяеву пару слов, однако он сдержался. Нахамить Вадиму он всегда успеет.

– Меня интересует пропавший диск, – заявил Привольнов.

Митяев стал обмахиваться полотенцем.

– Да понимаю я. Достал этот гребаный диск. Знал бы, какая сволочь его уперла, башку бы отвернул. Славка говорил, тебя интересует, где я в какое-то там время был. Врачиху вроде, что к сыну его вызывали, грохнули.

– Эта врачиха моя жена, – скрипнув зубами, сказал Жорик.

Митяев неожиданно продолжительно зевнул.

– Спать, черт возьми, хочется. А про то, что жена, не знал, извини. Прими соболезнования. Ну, давай говори, какое время интересует.

– Расскажите, что вы делали после того, как ушли из гостей, – уклонился от прямого ответа Привольнов.

Митяев покосился на Жорика.

– Чего темнишь-то? Говори конкретно.

«Молодец Мирослав, – мысленно похвалил Жорик Дементьева. – Не сказал про время. А то этот арап до моего приезда успел бы себе алиби состряпать».

– Я бы хотел узнать, что вы делали в интересующее меня время, из вашего рассказа, – продолжал настаивать Привольнов.

Митяев презрительно скривил губы.

– Пожалуйста, мне скрывать нечего. Я перед Славкой чист. Короче, мы с Олегом от Славки вместе вышли, постояли немного на улице, покурили и разошлись. Я расстроенный, понятно, был. Все же неприятный осадок после гостей остался. Хоть и не брал проклятый диск, а все равно, вроде как под подозрением. Ну, я сел в тачку и в сауну махнул. Развлечься захотел. В общем, телок там двоих снял, да с ними до двенадцати ночи зажигал.

– В котором часу вы от Мирослава вышли?

– В половине шестого.

– В сауну когда прибыли?

Вадим неопределенно пожал плечами.

– Без пятнадцати шесть, наверное.

– Где находится сауна и как найти проституток?

Митяев посмотрел на Жорика своим пронзительным взглядом.

– Да ты чего, проверять, что ли, будешь?

– Конечно, а ты как хотел, – не выдержал Привольнов, тоже переходя на «ты».

Вадим на фамильярность не обратил внимания.

– Ну, хорошо, – сказал он отчего-то неуверенно. – Давай я позвоню сейчас шлюхам, поговоришь с ними по телефону.

– Нет, Вадим. Я хочу поговорить с ними при личной встрече. Иначе буду считать, что ты хитришь чего-то. И адрес сауны давай.

Митяев несколько секунд размышлял, затем решительно встал и стал засовывать ракетку в чехол.

– Ладно, поехали вместе в сауну, поговорим там, а я заодно попарюсь да искупаюсь, грязь после игры смою.

Привольнов возражать не стал. Вадим бросил в сумку полотенце, сунул туда же теннисную ракетку и направился к выходу из зала. Привольнов вскочил с места и заспешил следом. Когда проходили по лабиринтам спорткомплекса, Митяев остановился в коридоре у одной из дверей и заявил:

– Ты, Жора, на улице подожди. Я переоденусь пока.

Привольнов покачал головой.

– Я с тобой.

– Извращенец, что ли? – удивленно воззрился Вадим. – На мужиков голых смотреть любишь?

– Предпочитаю баб, – ухмыльнулся в ответ Привольнов. – Но сам знаешь, техника нынче какая, звякнешь куда следует да предупредишь кого надо.

Митяев как-то странно глянул на Жорика, потом, ни слова не говоря, достал из сумки мобильник, сунул его в руку Привольнова и исчез в раздевалке. Жорик на всякий случай остался у приоткрытой двери. Мало ли какой фортель может выкинуть этот тип. Вадиму Привольнов не доверял.

Пять минут спустя Митяев появился в дверях в цивильной одежде. Превосходно сидевшая на нем рубашка и брюки скрывали дефект фигуры, а галстук придавал облику франтоватый вид. Вадим сделал жест, приглашающий следовать за ним, и зашагал по коридору.

На улице было сумрачно от нависших над городом свинцовых туч. Начинал накрапывать дождь, асфальт на глазах превращался из серого в черный. Сейчас польет. Вадим нажал на пульт дистанционного управления. Припаркованный неподалеку на автостоянке черный «Мерседес» пискнул и мягко щелкнул замками дверей. Новые знакомые побежали к машине.

Автомобиль был новенький, в нем еще пахло свежей краской, кожей сидений. Митяев выехал со стоянки и погнал «мерс» по шоссе, ловко лавируя между машинами. Крутизна.

– Жаль будет, если Славка обанкротится, – неожиданно заговорил Вадим. – Так что, Жора, ты ему помоги, найди этот проклятый диск. Если нужно, я бабки на расследование подкину.

– Да нет, с деньгами порядок, – Жорик потер на дверце запотевшее стекло. – Дементьев дал.

Дождь усилился, Митяев щелкнул длинным рычагом на руле. Срабатывающие время от времени «дворники» безостановочно забегали по стеклу, разгоняя воду.

– Мое дело предложить. Но имей в виду, если помощь потребуется, я всегда готов. – Вадим замолчал, но вскоре вновь заговорил: – Славка хороший парень. Я его с детства знаю. Мы ведь с ним и Олегом одноклассники. Дружим бог знает сколько лет. Вместе в армию уходили, в одно и то же время в институты поступали. Меня, правда, за неуспеваемость выгнали со второго курса, – хмыкнул Митяев, – а Славка с Олегом высшее образование получили. Всегда вместе. Прикинь, мы втроем даже в один год женились. Да вот только у Дементьева жизнь семейная не сложилась. С первой женой разошелся, да и вторая стерва попалась.

– Что так? – поинтересовался Жорик.

– Не хочу быть сплетником, – буркнул Митяев. Он неожиданно замкнулся и всю оставшуюся дорогу молчал.

«Три медведя»

Остановился Вадим у приземистого стилизованного под избу здания с написанной славянской вязью вывеской на фронтоне крыльца. Оставив машину на стоянке, новые знакомые вошли в здание. Холл тоже отделан под избу – пол, потолок, стены, стойка бара обшиты деревом. Из грубо обработанного дерева были также лавки, стулья, длинные крестьянские столы. Пахло пивом, под потолком висел табачный дым, в углу за столом сидела подвыпившая мужская компания.

Митяева здесь знали. Бармен – холеный парень в белой рубашке и бабочке – приветливо махнул Вадиму рукой. Тот в ответ кивнул, прошествовал мимо стойки бара и шагнул в дверь. Жорик следом.

В зале располагался огороженный прозрачной стенкой большущий бассейн, опять-таки бар и ряд дверей номеров. Гремела музыка, разноцветными огнями в такт ей вспыхивали прожектора, направленные на бассейн. В нем плескалось несколько девиц и парней. Еще несколько человек, кто с пивом, кто с коктейлем, сидели неподалеку от бассейна в шезлонгах. Было влажно, жарко.

Митяев решительной походкой подошел к киоску, оказавшемуся кассой, и склонился к окошку.

– Слушай, Гена, – сказал он громко, стараясь перекричать музыку. – У тебя данные в компьютере, кто и на сколько времени в прошлом месяце номер снимал, имеются?

Привольнов встал за спиной Митяева и заглянул в окошко кассы. В тесной комнатке за компьютером сидел кассир – худосочный парень лет двадцати пяти, как и весь мужской персонал сауны, одетый в белую рубашку с бабочкой. Он удивленно смотрел на Вадима.

– Может быть, тебе еще сведения о финансовом состоянии клиентов предоставить? – съязвил он.

– Ладно, ладно, не остри! – рявкнул Митяев. – Я про свое посещение сауны интересуюсь. Вот господин, – он указал большим пальцем руки назад на Привольнова, – желает знать, действительно ли я был здесь вечером двадцать второго августа. А чтобы у тебя появилось желание угодить мне, на, положи на бутерброд, – Вадим бросил в окошко на стол парня купюру.

Кассир сделал вид, будто к деньгам равнодушен. Он обошел взглядом купюру, с любопытством посмотрел на Жорика и спросил у Митяева:

– В каком номере ты у нас был?

– В семнадцатом.

Парень взялся за компьютер, а скорее всего, за кассовый аппарат с монитором, и минуту спустя выдал дубликат чека от двадцать второго августа.

Митяев взглянул на чек и с торжествующим видом передал его Привольнову.

– Пожалуйста!

Жорик взял квадратик бумажки, повернул его к свету и прочитал. 22.08.05. № 17. 17.50–23.55. Дальше шла сумма денег в рублях.

– Это значит, что я двадцать второго августа, – стал пояснять Вадим, – был в семнадцатом номере от без десяти шесть до без пяти двенадцать. Убедился?

– Но фамилии-то здесь нет, – заявил Жорик.

– Ну, ты даешь! – возмутился Митяев. – Кто же на чеках фамилии пишет? Мой рассказ же совпадает с показаниями кассового аппарата. Что тебе еще нужно?

– Поговорить с девицами. Пусть они подтвердят, что именно ты все указанное в чеке время находился с ними в семнадцатом номере.

Вадим побарабанил пальцами по стенке кассы.

– Все же на баб хочешь взглянуть. Ладно, черт с тобой! – решил он и, заглянув в окошко, спросил кассира: – Семнадцатый свободен?

– Свободен.

Вадим разогнулся:

– Пойдем, там девок подождем, – сказал он Жорику. – Я все равно искупаться хотел… Стол нам в номере организуй! – бросил Митяев напоследок кассиру.

Он развернулся и направился по коридору. Привольнов поспешил за новым знакомым. Миновали три двери, в четвертую с номером 17 вошли. Номер был приличный. С душевой, комнатой отдыха, небольшим бассейном и кабинкой парной.

Вадим испытывал раздражение. Он захлопнул ногой входную дверь и потребовал у Жорика:

– Дай мой мобильник.

Привольнов достал телефон, протянул. Митяев чуть ли не вырвал его из рук Привольнова, он был здорово раздражен и стал тыкать пальцем в кнопки.

– Алле, Лена! – сказал он в трубку. – Ты где?.. Понятно, – заявил Вадим после паузы. – Я в «Трех медведях». В семнадцатом номере. Да… Да… Зайди, я жду. – Митяев отключил мобильник. – Давай располагайся, – предложил он Жорику.

Вадим разделся до трусов. Парень был не из хилых. Под его кожей туго перекатывались мышцы, в нем чувствовалась внутренняя мощь, какая-то звериная сила. Так что лучше под горячую руку Митяеву не попадаться.

Было душно, и Привольнов тоже решил раздеться. Он снял рубашку и взялся за джинсы, но тут в дверь постучали. Жорик снова застегнул «молнию». Дверь открылась, в сауну вошла особа лет под пятьдесят, в мини-юбке, туфлях на шпильке и молодежной куртке, надетой поверх топика, завязанного узлом на животе. Некогда дама была красавицей, но сейчас красота ее поблекла, и женщина была похожа на изрядно потертый, местами облупившийся манекен.

Жорик обалдело посмотрел на женщину, потом на Вадима. Тот понял и рассмеялся:

– Да нет, это мамка их, Ленка. Но она в постели еще ничего, молодую за пояс заткнет. Если хочешь, можешь попробовать.

Жорик покривил в усмешке губы.

– Спасибо, перебьюсь.

– А зря отказываешься, парень, – осклабилась дама. – Я тебе такой кайф сделаю, до конца жизни не забудешь.

– У меня плохая память, – буркнул Привольнов.

– Как знаешь, – дама потеряла к Жорику интерес и переключила внимание на Вадима.

– Мне татушки нужны, – заявил тот.

– А-а, – самодовольно улыбнулась Лена. – Понравились мои телки.

– Понравились, еще хочу. Давай гони их сюда.

Сутенерша достала из сумочки пачку сигарет, довольно ловко выбила одну и сунула ее в рот.

– Извини, Вадимчик, – щелкнула она зажигалкой, – но девочек только что заказали. – Лена сделала глубокую затяжку и с балдеющим видом выпустила в сторону Митяева дым.

– Ты чего, совсем чокнулась, что ли! – вспыхнул Вадим. – Я тебе русским языком говорю, мне татушки нужны!

– Ну, что же, я тебе их из-под клиентов вытаскивать буду? – возмутилась сутенерша. – Возьми других телок. Еще лучше есть.

– Слушай, Лена! – загремел Вадим. – Ты совсем дура, что ли? Мне эти нужны. Я очень редко к тебе обращаюсь, раз в полгода, а то и в год. И ты не можешь предоставить мне то, что я желаю?! – Вадим достал из лежавших на кушетке брюк пачку денег, не считая, отделил часть и сунул Лене в руку. – Через пять минут чтобы бабы были здесь. А то сама знаешь, что будет!

В словах Митяева звучала неприкрытая угроза. Странно, но Лена тотчас повиновалась. Она взяла деньги, открыла за спиной дверь и выскользнула из комнаты.

– А что может быть? – поинтересовался Жорик. Он снова стал снимать джинсы.

– Плохо будет, – пробурчал Вадим. – Она меня знает. Натравлю ребят, живо ее лавочку прикроют.

Жорика разбирало любопытство.

– Так кто же ты есть на самом деле? – спросил он и повесил джинсы на вешалку.

– Кто надо, тот и есть, – обрубил Митяев. – Любознательный шибко. Ладно, пойдем попаримся.

Действительно, грех было бы не попариться, раз в сауне оказался. Прихватив лежавшую на кушетке чистую простыню, Привольнов вместе с Вадимом зашел в кабинку парной. Дух стоял плотный, хоть ушанку надевай, пока уши не обжег. Новые знакомые поднялись на верхнюю ступеньку и уселись на простыни. Парились минут десять, потом выскочили из кабинки и сиганули в бассейн. Вода в бассейне показалась Жорику мягкой, а тело невесомым. Блаженство! Привольнов побултыхался в бассейне, затем вылез и вошел в комнату отдыха.

Там, хихикая, сидели гости. Девушек было две. Одна щуплая юная, другая постарше, девка ядреная, примерно с третьим размером бюста. Молоденькая была конопатая, с детским личиком, у грудастой лицо было деревенское, но, в общем-то, симпатичное, с румянцем на всю щеку. Про таких говорят, кровь с молоком.

– Так эта же совсем ребенок, – сказал Привольнов, взглянув на Вадима, и перевел взгляд на девицу: – Тебе сколько лет, девочка?

– Пятнадцать, – по-идиотски хихикнула девица и, делая вид, будто смущается, спряталась за подругу.

У Привольнова отвисла челюсть.

– Правда, что ли? – Он обернулся к Митяеву. – Ты чего, Вадим, делаешь? Если нас с ними здесь застукают, под статью попадем.

– Да врет Танька все, – посмеиваясь, изрек Митяев. – Ей двадцать один год. Просто выглядит как ребенок. У нее у самой пацан есть. И муж. Примотала вот из российской глубинки за длинным рублем. Да по рукам пошла и выпивать стала. Молодая пока еще, по лицу не видно, что бухает, но скоро станет заметно. Будешь пить, Танька?! – громко спросил Вадим.

Девица мотнула головой:

– Буду!

– Ну, вот видишь, – хмыкнул Митяев, открыл дверь и гаркнул в коридор: – Ну, где там выпивка и закуска, черт вас всех дери?!

– Сейчас, Вадим Александрович, – ответил девичий голос. – Минутку!

Митяев прошел на середину комнаты и сел за стол.

– А этой вот, сисястой, – кивнул он на ядреную девицу, – двадцать. Оксаной зовут. Тоже откуда-то издалече в Первопрестольную прибыла. Девки дружат, в паре работают, вот и зовут их татушками.

– Я вот о чем вас спросить хочу, – начал было Жорик, однако Вадим перебил его:

– Да ладно тебе, успеешь спросить, давай сядем перекусим, позже поговорим. – Он повернулся к девицам: – А пока, подруги, бегом мыться.

– Да мы только из бани, – возмущенно округлила глаза Оксана. – Каждый час, что ли, купаться?

– Я не видел, – заявил Вадим и скомандовал: – Бе-егом!

Девицы, ничуть не смущаясь, встали и начали раздеваться. Стянули с себя легкие курточки, блузки, мини-юбки. Осторожно, чтобы не порвать, стали снимать колготки. Нижнее белье у проституток было классное. То, что дорогое – вопрос спорный, но то, что сексуальное – бесспорно.

– А не боишься с незнакомыми… – Привольнов опустил нехорошее слово, но Вадим его понял.

– Предохраняться будем.

– А у нас, между прочим, справка есть, – похвасталась Оксана. – Из КВД. Нас загребли и проверили. Чистенькие мы.

– Грош цена твоей справке, – заявил Митяев. – Ты после нее уж двадцать раз могла что-нибудь зацепить. Ну, не томите, девки, вперед под душ!

Оксана и Таня были уже нагишом. Обе с бритыми лобками, с одинаковыми татуировками у паха. Обе разные и в то же время обе одинаково хороши в своей молодости, женственности, свежести. С полотенцами на плече они гордо прошествовали мимо Привольнова и Митяева и скрылись в душевой кабине.

Почти в тот же момент открылась входная дверь, и в сауну, пятясь, вошла официантка. Она катила за собой столик на колесиках, уставленный всевозможными закусками и выпивкой. Пару минут спустя стол был накрыт, а еще через десять вернулись девицы с обернутыми вокруг бедер полотенцами. Таня облюбовала место рядом с Привольновым, а Оксана села подле Вадима. Последний стал с ходу подпаивать и потчевать девиц. Татушки, по-видимому, уже успели где-то раньше приложиться к бутылке, потому что после двух-трех рюмок водки здорово окосели.

– О-о! – оглядев девиц, изрек Вадим. Он был за рулем и, как и Жорик, не пил. – Все, пока хватит. Вам же, телки, работать еще нужно.

– А че, Вадим, – прикрыв один глаз, проговорила Танька. – Отработаем по первому классу. Ты же нас знаешь, нам не впервой. – Она потянулась за бутылкой. – Давай еще по маленькой.

– Ну, спрашивай, что хотел, – шепнул Митяев Жорику. Он взял из рук Таньки бутылку и сам стал наливать в рюмки водку. – А то съедут окончательно, ничего не добьешься.

– Вот что, девушки, – силясь сосредоточиться, заговорил Жорик. С мысли его сбивали бесстыдно торчавшие над столом груди. У Таньки бюст был так себе, зато у Оксаны… О, это был не бюст, а две нацеленные на собеседника торпеды с двумя сосками-антеннами. Какой здесь к черту допрос. Привольнов с трудом поймал нить разговора. – Вы с Вадимом уже не первый раз отдыхаете?

А Оксана, будто нарочно, чтобы еще больше запутать мысли Жорика, взяла в руки груди, помяла их, огладила.

– Ну, второй вроде бы.

Тут еще Танька стала липнуть к Привольнову, прижала к ноге его свое упругое горячее бедро. Жорик окончательно потерялся.

– Когда в прошлый раз встречались? – промямлил он.

Оксана не спеша выпила рюмку водки, вытерла ладонью рот, потом взяла со стола очередной кусок курицы и вонзила в него зубы.

– Откуда я помню, когда, – произнесла девушка с набитым ртом. В отличие от Таньки она много ела и была трезвее подруги. – Встречались, и все.

– Число не помнишь? – Жорик слегка отодвинулся от якобы невзначай прикоснувшейся к нему грудью Тани.

Оксана помахала в воздухе куриной ножкой:

– Не-а.

– А ты? – Привольнов обернулся к Таньке.

Девица была сильно пьяна. Она состроила Привольнову глазки, качнулась и провела языком по губам, как это делают кокетки, когда хотят завести мужчину.

– Не помню, – жарко выдохнула девица, дурачась, изображая страсть. – Что, мне делать нечего, запоминать, когда с кем была.

– Но, может, в этот день событие было какое-то, что вам число запомнилось? – гнул свое Жорик.

Сосредоточенно глядя в какую-то одной ей видимую точку на столе, Оксана вяло пережевывала челюстями курицу.

– У нас таких, как вы, событий по пять раз на день случается, – заявила она с иронией. – В голове все перепуталось.

– Не будь занудой, Жорик! – Митяев обнял Оксану, притянул к себе. – Здесь телки такие нас жаждут, а ты резину тянешь. Подтвердили же они, что один раз со мной встречались, а было это двадцать второго августа, так в чеке и отмечено. Все сходится, чего тебе еще нужно?

Пораскинув мозгами, Жорик решил, что в словах Вадима присутствует определенная логика.

– Ладно, не стану привередничать, – согласился он. – Будем считать, что дату установили. Уточним время.

Грудастая положила на пустую тарелку обглоданную ножку, вытерла салфеткой жирные пальцы и губы.

– Вы что, мужики, нас сюда на вечер воспоминаний пригласили? – Она бросила на стол салфетку и икнула. Оксана была сыта, в меру пьяна и, судя по умиротворенному выражению лица, настроена благодушно. – Впрочем, спрашивайте, время ваше идет.

Жорик не преминул воспользоваться предложением.

– В котором часу вы встретились с Вадимом? – Он поочередно посмотрел на девушек.

От духоты и повышенной влажности, стоявшей в сауне, Оксану разморило. Она привалилась к Митяеву, шмыгнула носом.

– Ну, вечером. Я думаю, часов в семь, восемь.

– Ну да, – хихикнула Танька и нахально подмигнула. Она всячески старалась привлечь к себе внимание Жорика, но тот сидел как истукан.

– Постойте, постойте, девки! – забеспокоился Вадим и отстранился от Оксаны. – Ну-ка давайте уточним. Где я вас снял?

– Здесь, неподалеку, – ответила девица. Ее совсем не занимала интересующая мужчин тема.

– Как? Вернее, через кого?

– Ну, через Ленку. Она нас позвала и к тебе отправила.

– Так, дальше! Вспоминай, вспоминай! – подбодрил Оксану Вадим.

– Потом в «Три медведя» зашли, номер сняли.

– О! – поднял палец Митяев и посмотрел на Жорика. – Обрати внимание: вместе пришли. А пришли мы без десяти шесть. Время в компьютере зафиксировано. Улавливаешь ход моих мыслей?

Привольнову ничего не оставалось делать, как согласиться с доводами Вадима. Он рассмеялся.

– Улавливаю. – Потом спросил у Таньки: – Когда ушли из сауны?

– Да поздно, – девица разболтанным движением взмахнула рукой. – Темно уже было.

– Вместе ушли?

Танька пьяно ухмыльнулась:

– Да. В обнимку.

– Какой номер снимали?

Тараща глаза, девушка глянула по сторонам.

– Да, по-моему, этот же.

– Этот, этот, точно, – уверенно подтвердила Оксана. – Я запомнила. Вон, зеркало разбитое висит. Я в прошлый раз, когда подкрашивалась, обратила внимание.

– Из номера Вадим никуда не отлучался?

Танька помотала головой.

– Нет. Гонял нас несколько часов кряду. – Она шутливо погрозила пальцем Митяеву. – Ох, развратник старый!

Польщенный лестными словами в адрес его мужской состоятельности, Вадим самодовольно улыбнулся и вопросительно взглянул на Привольнова.

– Что, пойдет алиби?

– Пойдет.

Митяев вздохнул так, будто у него гора свалилась с плеч.

– Вот и ладно. А теперь скажи, какой час тебя интересовал?

– Седьмой.

– Что ж, я чист! – Митяев потянулся за бутылкой. – За это и выпьем. Еще, девки, по рюмке и за работу.

Танька, очевидно, окончательно уверовавши в то, что Привольнов принадлежит к разряду клиентов, которых самой нужно заводить, перешла к активным действиям. Она сунула руку под стол и положила ладонь Жорику между ног. Нельзя сказать, что то, что делала под столом девица, было ему неприятно, наоборот, и даже очень. Однако у Жорика есть кое-какие принципы, и поступиться ими он не может. Привольнов убрал руку от своих трусов и сказал:

– Потом.

Танька призывно улыбнулась, сложив губы трубочкой, изобразила поцелуй, однако от Жорика отстранилась.

Выпили еще.

– Все, девочки, идем в бассейн! – воскликнул Митяев.

Он встал и, обхватив сзади Таньку, стал поднимать ее.

Девица не сопротивлялась. Покорно встала, доверчиво прижалась к Вадиму и, увлекаемая им, пошла в соседнее помещение. Поднялась и Оксана. В дверях Митяев обернулся.

– А ты чего? – спросил он у продолжавшего сидеть Привольнова. – Идем!

– Вы идите, я сейчас, – откликнулся Жорик, однако с места не двинулся.

Вадим пожал плечами, обнял подошедшую Оксану и вместе с двумя девицами протиснулся в дверь. Несколько секунд спустя раздался всплеск. Все трое повалились в бассейн. Привольнов встал, прикрыл дверь. Потом быстро оделся и выскользнул из номера.

В зале у бассейна все еще гремела музыка, народу там прибыло. За дверями некоторых номеров раздавался смех, говор. По коридору в обнимку прогуливалась парочка в купальных костюмах.

Перед тем как покинуть «Трех медведей», Жорик подошел к кассе и спросил у сидевшего за компьютером парня:

– Гена, а Вадим Митяев кто?

Кассир недоверчиво посмотрел на заглянувшего в окошко посетителя, словно хотел определить по выражению его лица, не шутит ли он. Потом сказал:

– А вы разве не знаете?

Жорик покачал головой:

– Нет.

– О, – закатил Гена глаза, словно таким образом хотел показать, какая большая шишка этот Митяев. – Вадим воротила, если хотите, подпольного бизнеса. Но об этом молчок.

Привольнов усмехнулся:

– Ясно. Передай воротиле подпольного бизнеса привет, когда выйдет. Пока!

Жорик зашагал к выходу.

Пополнение

Дождь все еще шел. Хотя часы Привольнова показывали только половину седьмого, из-за темных туч было сумеречно, словно поздним вечером. Жорик остановился на крыльце и полной грудью вдохнул свежий воздух. Потом достал мобильник и позвонил по второму номеру.

– Абонент временно недоступен, – сухо проинформировал робот.

«Недоступен, значит, завтра позвоним, – решил Привольнов. – Все равно для визита время уже позднее». Он сунул телефон в карман, поднял воротник куртки и побежал на автобусную остановку. Пока добежал, промок до нитки. Решил купить зонтик. Деньги теперь есть, можно и раскошелиться. Заскочил в ближайший магазин, выбрал прочный на вид зонт, с большим тентом. Теперь можно разгуливать и под дождем. Жорик вышел из магазина и сел в подошедший автобус. Когда подъезжал к дому, затренькал мобильник. Звонил участковый Григорий Кременчук.

– Жорик, – загрохотал он в трубку. – Ты где?

– К дому подъезжаю. А что?

– Да так, дело есть. Заскочи ко мне в отделение.

Привольнов переполошился:

– Случилось что, Гриша?

– Да все в порядке, не волнуйся. Так, пара вопросов имеется, ты зайди, я тебя жду, – в трубке зазвучали гудки отбоя.

Реплика участкового насчет того, что все в порядке, Жорика не утешила. Встревоженный и заинтригованный, он выскочил из автобуса и заспешил в отделение милиции.

У участкового в кабинете в углу на стуле со связанными крест-накрест вафельным полотенцем руками сидела Надька. Сам Кременчук сидел за столом и что-то писал. Жорик удивленно взглянул на девчонку.

– А ты чего здесь делаешь?

Надя ничего не ответила. Она шмыгнула носом и, потупившись, уставилась в пол.

Привольнов вошел неслышно. От неожиданно прозвучавшего в тишине голоса капитан вздрогнул и поднял голову.

– А-а, Жорик, привет! Садись. – Когда Привольнов устроился напротив него на стуле, кивнул на Надьку: – Знаешь его?

– Ну, знаю, а что произошло?

Капитан бросил ручку на стол.

– На кармане взял гаденыша. Мужика пьяного обирал.

Жорик посмотрел на девчонку так, будто впервые увидел ее. Впрочем, чему удивляться, воровством все беспризорники живут.

– А связал зачем?

– Так шустрый пацан попался, – пожаловался капитан. – Все сбежать норовит. Вырывается все время, а один раз все же убежал. Еле-еле догнать удалось. Но заметь, связал, а не в наручники заковал. По закону на детей браслеты запрещается надевать.

– Понятно. От меня что требуется?

– Вот личность установить хочу. Говорит, будто дядю Жору Привольнова в этих краях разыскивал, а воровать и не собирался. Мужика, мол, до дому проводить хотел.

– Насчет того, чтоб мужика, не знаю, а вот то, что меня разыскать хотела, верю. Только чего ты все время про Надьку в мужском роде говоришь? Девчонка же.

– Да ну?! – Кременчук недоверчиво посмотрел на девочку, потом на Жорика. – Правда, что ли?

– Конечно. Ты что, Гриша, совсем заработался здесь? Мужской пол от женского отличить не можешь.

Милиционер почесал затылок и более внимательно взглянул на Надю.

– Эти бабы совсем обнаглели, – проворчал он. – Мало того что в одежду мужскую – брюки, рубашки, пиджаки да галстуки рядиться стали, – так еще и облик наш переняли. От мужиков не отличишь.

– Бывает и наоборот, – улыбнулся Привольнов. – Мужика от бабы не отличишь.

– Вот и я о том же, – буркнул капитан. – Скоро все в среднем роде щеголять будем, – он грозно сверкнул в сторону Нади глазами. – Но все равно, независимо от того, пацан ты или девка, за свои действия ответишь. Фамилия?

Девочка исподлобья глянула на сидевших у стола мужчин и еле слышно сказала:

– Милентьева.

– Миле-еньтьева! – оскалив зубы, передразнил Кременчук. – Воровка чертова. Отчество? Говори, давай! Протокол составлять буду.

– Константиновна, – пробубнила Надя.

– Ха! – развеселился вдруг Гриша. – Надежда Константиновна. Ну, ты прямо как Крупская. – Он снова взялся за ручку и придвинул к себе лист бумаги. – Год рождения?

– Девяносто третий.

– И куда ты ее денешь? – поинтересовался Жорик.

– В приемник детский отвезу. Пусть там с ней разбираются. – Капитан прекратил писать и уныло взглянул в окно, за которым лил дождь. – Да только таскаться в такую погоду не очень-то хочется.

– Вот что, Гриша, – Привольнов сел на стуле удобнее. – Ты о краже забудь. Зачем милиции лишняя головная боль? Оформление бумаг, протоколы, допросы. Все равно девчонку не осудят, ей еще нет четырнадцати лет. А оформлять в детдом бесполезно, убежит. Так что давай разойдемся по-хорошему. Ты рвешь протокол, а я Надьку с собой забираю.

Кременчук втайне предложению Привольнова был рад. Он еще лучше Жорика знал, что возня с беспризорниками – пустые хлопоты. Все равно все вернется на круги своя, и через несколько дней Надька вновь окажется на улице. Так что сегодня он зря потратит время да еще промокнет под дождем.

– И зачем она тебе нужна? – делая вид, будто колеблется, спросил участковый.

Жорик криво усмехнулся:

– Воспитанием займусь. Я…

– Кстати, откуда ты ее знаешь? – перебил Кременчук. – Ты же только два дня как в Москве.

– На вокзале познакомился, когда сына разыскивал. Она мне его и нашла. Так что я перед Надей в долгу. Пусть у меня поживет несколько дней, с сыном пообщается, а я, – Привольнов весело взглянул на девчонку и озорно подмигнул ей, – заодно с ней беседу проведу о том, что воровать нехорошо.

Надя сидела, надув щеки, и никак не реагировала на разговоры взрослых. Она прошла хорошую школу выживания и отлично знала, что в стенах милиции лучше помалкивать. Сболтнешь лишнее – себе во вред. Менты твою же информацию против тебя и используют.

Капитан наконец сдался:

– Ладно, забирай девку, Макаренко ты наш! – Он скомкал лист протокола и кинул его в стоявшую рядом со столом урну.

Жорик жестом подозвал Надю. Когда девчонка встала и направилась к нему, сказал капитану:

– Кстати, макаренковское движение неплохо было бы возродить. На заре советской власти государство могло почему-то строить заводы и одновременно создавать детские колонии, а сейчас нет. Хотя положение с беспризорниками нынче намного хуже, чем после Гражданской войны. На улицы выброшены миллионы подростков. А через несколько лет преступный мир пополнится таким же количеством уголовников.

– Уж очень мрачную картину ты рисуешь, – хмуро заметил капитан.

Привольнов пожал плечами и взялся развязывать на руках подошедшей девочки полотенце.

– Это реальность, Гриша. Но да ладно, оставим проблемы с беспризорностью решать большим дядям. У нас своих дел хватает.

Он освободил от полотенца руки девочки. На запястьях остались широкие красные полосы. Привольнов потер руки Нади, чтобы разогнать кровь, потом указал на стул.

– Подожди немного.

Надя села, а капитан спросил у Жорика:

– Узнал что-нибудь об убийстве жены?

– Узнал.

– Ну, расскажи, может, я чем-нибудь помогу.

Черт дернул Привольнова за язык, но он взял и ляпнул:

– Есть у меня версия, что мою жену убили из-за компьютерного диска. Она на вызов к одному человеку ходила, а в его доме кто-то из гостей диск у хозяина украл да в сумку к Наташе сунул, чтобы из квартиры вынести. А после домой к ней пришел и зарезал.

У Кременчука вытянулось лицо.

– Ну ты Шерлок Холмс. Нашим следакам, поди, далеко до тебя, – с иронией, но тем не менее уважительно произнес капитан. – Но что же там за диск такой, из-за которого человека грохнуть можно? Золотой, что ли?

– Почти. На нем банковская секретная информация хранилась. Окажись диск в нужных руках, и этот человек миллионером стать может.

– Ну ни фига себе! – Участковый потер отвалившуюся челюсть. – Так кто же диск спер?

– Ответить на этот вопрос – значит, назвать имя убийцы.

Капитан был ужасно заинтригован.

– Ну, а сам-то диск в ход пустили? А то я что-то не слышал про воровство из какого-нибудь банка.

– Пока нет.

– Почему?

– Без понятия, – рассмеялся Привольнов. Уж очень глупый вид был у капитана. – Как узнаю, тебе первому сообщу. Но если серьезно, ты, Гриша, пока никому ничего не говори. Про диск, это еще не точно. Так что нечего зря следователям голову морочить.

Участковый сделал красноречивый жест у горла.

– Да я могила!

– Еще скажи – век воли не видать! – хохотнул Жорик и поднялся. – Ну, до встречи, капитан.

Поднялся и Кременчук. Он проводил Привольнова и Надю до двери, а напоследок сказал:

– Забегай, Жорка. Всегда буду рад помочь.

– Непременно.

Привольнов распахнул дверь, выпустил Надю и вышел сам. На улице раскрыл зонтик – дождь хлестал вовсю. Прячась под зонтом, девчонка и мужчина заспешили по улице.

Конечно же, Жорик не собирался воспитывать Надю. Разве можно перевоспитать волчонка, привыкшего жить по законам: перегрызи глотку ближнему, иначе тебе перегрызут, укради, иначе сдохнешь с голоду? Впрочем, можно, наверное, только для этого нужно время, забота, теплота, ласка. Нет, Жорик на себя ответственность за судьбу Надьки не возьмет. Ему больше всех надо, что ли? Самому бы выплыть да сына вытащить из водоворота жизненных проблем, куда еще девчонку-беспризорницу за собой тащить. Пусть государство о ней заботится. А с другой стороны, оно уже позаботилось – Жорик покосился на вышагивающую рядом с ним грязную девчонку в рваных кроссовках, протертых до дыр джинсах, выгоревшей майке и мужском не по размеру пиджаке – дальше некуда. Может быть, действительно его черед настал? Ладно, время покажет.

– Женьку не видела? – спросил Привольнов.

Девчонка запрокинула голову, снизу вверх посмотрела на Жорика.

– Это Евгешку-то? Не-а, не видала. Как в прошлый раз до вокзала с ним дошли, распрощались, с тех пор ни разу не встречала. Пропал куда-то.

– Жаль, а то снова посидели бы где-нибудь, пир закатили.

– Для такого дела, если потребуется, разыщем Женьку. А что, у тебя деньги завелись?

– Да есть немного.

Шагали быстро, вскоре оказались на знакомом перекрестке. Жорик остановился у светофора.

– Вот что, Надька, – сказал он. – Я тебя неволить не буду. Ты свободна. Если хочешь, можешь идти к себе на вокзал.

Дождь капал девчонке на плечи, она поближе встала к Привольнову под зонтик.

– Нет, дядька Жорка, я к тебе пойду. С Сашкой повидаюсь, да и искупаться мне пора, а то грязью заросла. Если ты возьмешь, конечно, меня с собой.

Жорик критическим взглядом оглядел девчонку.

– Тебе же переодеться во что-то нужно. Не влезешь же ты после ванны в грязные лохмотья.

Качнувшись с пятки на носок, Надька сплела пальцы рук и вновь расплела.

– Ну, извини, пижамы у меня нет.

– Ладно, будет тебе пижама!

Зажегся зеленый свет, Жорик и Надька вместе с толпой пешеходов заспешили через дорогу. Девчонка взяла Жорика за руку.

Воскресенье

На следующий день в воскресенье Жорик проснулся в десять часов. Торопиться было некуда, второй приятель Мирослава – Олег Григорьев – наверняка еще отсыпался после трудовой недели, так что время для визита еще раннее. А кроме встречи с Григорьевым, дел у Жорика на сегодняшний день запланировано не было. Он повалялся еще минут десять в постели, потом поднялся. Спал в гостиной вместе с сыном на диване, Наде выделили маленькую комнату.

Жорик отправился в ванную, побрился, умылся, затем послонялся по квартире, а в одиннадцать часов не выдержал, позвонил Григорьеву. Приятель Мирослава тотчас откликнулся, причем голосом человека, у которого сна ни в одном глазу.

Выслушав Привольнова, Олег сказал, что знает о его желании побеседовать с ним, Мирослав предупредил. Но, к сожалению, встретиться с Георгием сегодня не может, так как едет проведать пожилую мать в Подмосковье. А вот завтра с утра он обязательно повидается с Привольновым и ответит на все интересующие его вопросы. И Олег подробно рассказал, куда и к которому часу Жорику следует завтра подъ-ехать.

Раз визит откладывается, займемся делами семейными. Привольнов отключил мобильник и пошел будить детей. Поднял с трудом. Ребята разоспались и никак не хотели вставать. Наконец Сашка с Надькой отправились умываться, а Жорик выглянул на балкон. Дождь перестал, ярко светило солнце. Погодка для прогулки замечательная.

Завтракали у телевизора в гостиной, потом валялись на диване, смотрели мультик. Надька время от времени посматривала на свою новую розовую пижаму и незаметно гладила ее ладошкой. Материал был мягкий, приятный на ощупь. Однако пижаму пришлось снять и вновь влезть в рубище. Жорик вдруг решил отправиться на рынок одеваться. Дети подсказали куда – на Черкизуху.

В двенадцать часов вышли из дому. По дороге Привольнов завел Надю в парикмахерскую и обрил наголо. Пусть волосы ровно отрастают, а не уродливо – лесенкой.

Час спустя прибыли на Черкизовский рынок. Долго бродили по длинным рядам торговых палаток, приценивались, выбирали. В конце концов, Надьке купили джинсы, кроссовки, блузку, куртку и кепку прикрыть лысую голову, а Сашке и себе Жорик взял по утепленной куртке. Холода были не за горами. Девчонка одевалась в обновки по мере их приобретения. Однако старую одежду выбросить наотрез отказалась.

– Пригодится еще.

С рынка Надька выходила прилично одетой девочкой. Она радовалась обновкам и сетовала:

– Ну, на что мне новая одежда, дядя Жора? Кто же мне денег давать будет, если я на вокзале в ней появлюсь? Да и бомжи отнять могут.

– Захочешь на вокзал пойти, переоденешься, – заявил шагавший между детьми Привольнов. – А пока так ходи.

Вдруг Сашка воскликнул радостно:

– Женька!

В самом деле, у входа на рынок стоял его приятель.

– Ты как здесь оказался? – удивилась Надька.

– Да тут лучше, чем на вокзале. Толчеи больше, – объяснил Женька.

– Дядя Жора, возьми его тоже, – попросила она.

– Да что уж с вами делать…

Вернулись, купили и Женьке кое-какую одежду.

После обеда в кафе отправились на кладбище. Находилось оно за пределами Москвы, а потому добирались долго. Вначале ехали на метро, потом тряслись на стареньком «ПАЗике». Наконец, сошли на круглой площадке, сплошь уставленной венками и цветами. Купили небольшой букетик, спустились с бугорка к воротам. Печальное зрелище – ровные ряды могил, кресты, памятники и венки. Так вот где находят свой последний приют некоторые москвичи и жители Подмосковья.

После продолжительных поисков отыскали могилку Наташи. Она представляла собой просевший холмик с бетонным столбиком с номерком. Привольнов и дети в молчании остановились. Привет, Наташка. Не думал Жорик вот так встретиться со своей женой. Хрупка человеческая жизнь. Она кажется незыблемой, пока существует человек, пока его связывают отношения с людьми, но, увы, как это ни банально, приходит смерть, как всегда, нелепая, бессмысленная, на месте человека в обществе образуется пустота, а все, что остается от него самого на земле, вот такой холмик. В лучшем случае с могильной плитой, а нет, так со столбиком с порядковым номером.

Жорик долго стоял, размышляя о бренности человеческой жизни, гладя ладонью плачущего Сашку. На могиле жены он поклялся, что обязательно отыщет убийцу Наташи и сделает все, чтобы их ребенок вырос настоящим человеком.

Ушел с кладбища Привольнов просветленным. Чище душой и помыслами. Словно и в самом деле пообщался с Наташей, и она простила ему часть грехов перед ней, дала благословение на дальнейшую жизнь, воспитание сына.

На выходе Жорик подошел к двум работникам кладбища, договорился, чтобы они подправили могилу Наташи и поставили крест. Позже он обязательно установит жене памятник.

Олег Григорьев

Олег Григорьев работал врачом-андрологом. Есть такой врач по мужским половым проблемам. У Олега был свой медицинский центр неподалеку от центра Москвы. Назывался он «Андромед-сервис». Располагалось медицинское учреждение на первом этаже высотного здания и состояло из двух квартир, объединенных посредством перепланировки в одну. Заведение было шикарно отремонтировано и оборудовано по последнему слову техники. Пациентами Григорьева были в основном люди состоятельные, имеющие желание за очень большие деньги подлечить кое-какие органы, относящиеся к мочеполовой системе.

Жорик пересек крохотную автостоянку перед медицинским центром, взбежал по мраморным ступенькам и ступил в холл учреждения. Молодая брюнетка с темными, будто ночь, глазами, роскошными волосами ниже плеч, в белоснежном халате и колпаке на голове, встретила Привольнова ослепительной улыбкой. Она решила, что у Жорика проблемы с мочеполовой системой. Глупая. У него другая беда – холостяк он.

– Мне нужен Григорьев Олег Игоревич, – как истинный аристократ поклонился Привольнов.

– Здравствуйте! – голосом ведущей программы «Спокойной ночи, малыши» неожиданно заявила медсестра. – Мы рады вас приветствовать в «Андромед-сервисе». Могу я чем-нибудь вам помочь? – Она будто и не слышала слов Жорика насчет шефа.

– Можете, – ответил Привольнов, – позовите своего босса.

– Он занят, – сообщила девушка. – Может быть, вы пока мне расскажете о своем вопросе?

Наверное, много мужчин пожелали бы рассказать медсестре о своих вопросах, причем не только в стенах «Андромед-сервиса», однако Жорик к их категории не принадлежал.

– Нет, девушка, к моему огорчению, вы ничем мне помочь не сможете. Скажите, пожалуйста, Олегу Игоревичу, что его желает видеть Георгий Привольнов. Он меня ждет.

– Ну, хорошо, я доложу.

Девица встала и пошла, нет, скорее гордо пронесла мимо носа Привольнова к двери свою, как оказалось, роскошную фигуру на точеных ножках, едва прикрытых мини-халатиком.

Пару минут спустя она вновь появилась в холле.

– Олег Игоревич примет вас через несколько минут, – сообщила она, хлопнув длинными ресницами, и простучала каблучками к столу.

Вскоре прозвенел мелодичный звонок, и медсестра, встрепенувшись, сказала:

– Вы можете пройти. Вам прямо по коридору и направо.

Жорик поднялся, прошел в указанном направлении и оказался в квадратном кабинете с большим компьютерным столом и диваном. При появлении Привольнова с дивана встал немолодой мужчина, попрощался с сидевшим за столом человеком и удалился. Жорик остался наедине с хозяином «Андромед-сервиса». Им оказался молодой мужчина довольно приятной внешности: чернобровый, большеглазый, с ежиком густых волос на голове, со щеточкой щегольских усиков. Одет с иголочки: в превосходно сидевший на нем костюм, светлую рубашку и галстук с продуманно-небрежно завязанным узлом. Мужчина был падок до всякого рода украшений. На пальце у него красовался перстень, на запястье – часы, на манжетах рубашки – запонки, а на галстуке – заколка. Наверняка и на шее под рубашкой у хозяина кабинета висела цепочка. Разумеется, все аксессуары дорогие, элегантные, со вкусом подобранные.

– Георгий? – полувопросительно-полуутвердительно спросил мужчина.

– Все верно, Привольнов. Я могу сесть?

– Конечно, – хозяин кабинета указал глазами на стул. – Прошу вас. Григорьев Олег, приятель Мирослава. Я в курсе, зачем вы пришли, так что давайте не будем терять время и сразу приступим к делу.

– Пожалуйста! – Привольнов сел напротив Григорьева и тотчас погрузился в исходивший от Олега запах тонкого одеколона и дорогих сигарет. – Скажите, куда вы отправились двадцать второго августа после того, как вышли из дома Мирослава?

– Извольте, – андролог открыто взглянул в глаза Жорику. – От Дементьева я отправился к матери. Она живет в Подмосковье. Я довольно часто к ней езжу, проведать.

Шпарит как по нотам.

– В котором часу вы вышли из дома приятеля?

Олег сцепил холеные руки в замок, хрустнул пальцами. Не спеша заговорил:

– Я этот день отлично запомнил. Неприятно, когда тебя подозревают в краже. Когда подозревает друг, неприятно вдвойне. Чувствовал я себя как оплеванный. Да и Вадька тоже. Мы сами предложили себя обыскать. После этой процедуры посидели еще немного у Славки, а затем с Митяевым ушли. Время было половина шестого. Я это точно помню, так как взглянул на часы. Мы покурили с Вадимом, потом отправились каждый к своей машине.

– Когда вы приехали к матери?

– Дайте-ка сообразить, – вспоминая, Григорьев покусал губу. – От дома Дементьевых до дома матери, – стал рассуждать он вслух, – часа полтора езды. Выехал я в половине шестого, по дороге в пробки не попадал, значит, значит…

С математикой у Григорьева, по-видимому, были нелады.

– Пять тридцать, плюс час тридцать – получается семь часов, – подсказал Привольнов.

– Да-да, – охотно согласился Олег. – Примерно в это время я должен был быть у матери.

И у этого, похоже, есть алиби.

– У вас есть под рукой карта Москвы и Московской области? – поинтересовался Жорик.

– Да, была где-то. – Григорьев выдвинул ящик стола, отклонился, чтобы лучше видеть его содержимое, и, поковырявшись среди бумаг, достал карту. – Вот, пожалуйста.

Жорик взял протянутую Олегом карту, развернул ее.

– Покажите, где находится дом Мирослава и дом вашей матери.

Хозяин кабинета склонился над столом. Поискав глазами нужные точки, ткнул сначала в одну, потом в другую.

– Здесь и здесь.

Жорик уже отыскал на карте улицу, где жила Наташа. Она находилась в стороне от линии между точками, на которые указал Олег. Если бы Григорьев по дороге к матери заехал к Наташе и убил ее, ему пришлось бы сделать приличный крюк, и времени на поездку у него ушло бы на час больше, чем он говорит. Выходит, не мог андролог совершить преступление, при условии, конечно, что алиби у него не липовое.

– Ну, и?.. – Григорьев с любопытством и надеждой взглянул в глаза Привольнова.

Тот развел руками.

– Получается, что вы не виноваты. Однако наговорить все что угодно можно. Ваши слова должны быть подкреплены доказательствами.

Хозяин кабинета выпрямился в кресле.

– Чтобы снять с себя обвинения, я готов на все. Что нужно?

– Поехать к вашей матери.

– Вы хотите, чтобы она подтвердила, что я приехал к ней в семь часов?

Жорик кивнул:

– И ни минутой позже.

– Хорошо. Когда вы хотели бы прокатиться к моей маме?

– Прямо сейчас. Причем на вашей машине и именно по тому маршруту, которым вы добирались до нее в интересующий меня день.

Григорьев заколебался.

– Вы извините, Георгий, но у меня прием. Должны прийти солидные люди.

– Что же делать, Олег Игоревич, – в голосе Привольнова прозвучали нотки сожаления. – Придется чем-то пожертвовать. Вы и ваша мама – ближайшие родственники. Я уйду, а вы договоритесь.

– Вы думаете? – Григорьев слегка округлил глаза.

Тоном рассудительного человека Жорик заметил:

– Дело не в том, что я думаю, а в том, что если мы отложим поездку, вашему алиби будет грош цена. – Он сложил карту и помахал ею в воздухе. – Я могу на время забрать?

– Да, да, конечно.

Мария Михайловна

Сначала поехали к дому Мирослава. Там Жорик засек время, и машина стартовала к дому матери Григорьева. Автомобиль у Олега был классный – новенький «Крайслер» последней модели. Жорик сидел на переднем сиденье, с интересом поглядывал по сторонам и время от времени заглядывал в карту, сверяя, не уклонились ли они от проложенного им мысленно на карте маршрута. Жорик не знал местности, а потому его вполне могли завезти в местечко, расположенное поближе, чем то, которое указал на карте Григорьев. Но нет, пока ехали правильно.

Привольнов глянул на промелькнувшую на доме табличку и сверился с картой. Ехали по Рублевскому шоссе.

– У меня вопрос, – сказал он. – Почему вы не заберете жить маму в Москву? Вы же вроде не бедный человек, могли бы обеспечить ее жилплощадью.

– Да предлагал ей, и не раз, – сосредоточенно глядя на дорогу, откликнулся Олег. – Не хочет. Старуха. Привыкла к своему дому, хозяйство у нее там кое-какое. В город ни за что не заманишь. Сестра тоже приглашала к ней переехать, но мать не согласилась. Вот и мотаемся теперь по очереди к ней, присматриваем.

– И еще один вопрос. Как зовут вашу маму?

– Мария Михайловна.

Григорьев потянулся к приборной панели, нажал на кнопку. Звонкий юношеский голос запел, как понял в дальнейшем Привольнов, про беспризорников:

Между небом и землей стоит под облаками,

Город каменный большой, город белокаменный.

Там асфальт давно метут босыми ногами, с грустными глазами,

Дети Москвы, дети Москвы, вы наша боль, жить такой судьбой.

Под песни группы «Серега» доехали до небольшой захудалой деревеньки. Даже не верилось, что всего в нескольких километрах от мегаполиса с его громадными зданиями, рекламными огнями, нескончаемыми потоками машин, могут существовать такие вот нетронутые цивилизацией селения, с царящими в них тишиной и покоем, с шумящим вокруг лесом, с курятниками во дворах. Наверняка здесь вечерами на скамеечке собираются деревенские бабы, судачат о житье-бытье, на заре поют петухи, мычат кое-где коровы, лают собаки, а в теплое время года окрестная ребятня бегает на речку удить рыбу и купаться. Идиллия. Привольнов почувствовал умиление. Ему вдруг вспомнилось его собственное детство, прошедшее в рабочем поселке, друзья, подруги, одноклассники… Эх, славное было время.

Машина проехала по ухабистой дороге через всю деревеньку и остановилась на окраине ее у дома, сложенного из бревен. Дом был старый, почерневший от времени, с потрескавшимися, отошедшими кое-где резными наличниками. Очевидно, Олег испытывал перед Жориком неловкость за неказистый вид отчего дома, потому что сказал так, словно оправдывался:

– Ремонт делать не имеет смысла. Проще новый построить, чем эту рухлядь реставрировать.

Григорьев вышел из машины. Перед тем как покинуть «Крайслер», Жорик взглянул на часы. Ехали час тридцать пять. Уложились.

Ультрасовременный автомобиль диссонировал с антуражем старой заброшенной улицы, казался перекинутой сюда машиной времени чудо-техникой из будущего. Привольнов обошел «Крайслер» и вслед за открывшим калитку Григорьевым ступил во двор. Своим появлением они вспугнули с десяток жирных гусей, с важным видом расхаживающих по двору. Загоготав и захлопав крыльями, птицы устремились к сараю и только там успокоились. Лежавшая же в конуре собака никак не отреагировала. Она зевнула, как-то виновато глянула на пришедших людей и, положив морду на лапы, потупила взгляд.

– Старый уже пес, больной, – выгораживая ленивого пса, изрек Олег. – Ни на кого не лает. Служит украшением двора.

А в доме раздались шаги. Очевидно, мать Олега, увидев в окно машину сына, спешила навстречу. Хлопнула сначала дверь внутри дома, потом открылась дверь на веранду, и на улицу вышла хозяйка дома. Это была ширококостная, с узловатыми руками, женщина лет шестидесяти. У нее было открытое загорелое лицо, добрые глаза, мягкая улыбка. Одета без затей: в старенькое платье и красную кофту. С сыном никакого сходства – тот аристократ, она простая русская женщина. В отца, что ли, этот рафинированный интеллигент?

При виде сына глаза у матери радостно заблестели, однако в глубине их таилась тревога.

– Что-нибудь случилось? – Мария Михайловна бросила смятенный взгляд в сторону незнакомца.

– Да нет, все в порядке. – Олег поцеловал мать в щеку. – Так по дороге на несколько минут к тебе заскочил.

Однако женщина не успокоилась:

– Дети живы, здоровы? Жена?

– Все хорошо. Я же говорю.

Мария Михайловна не знала, куда деть руки. Провела ими по бокам, сунула в карманы кофты, снова вытащила.

– Ну и отлично, а то я разволновалась. Ты так неожиданно приехал.

– Да по делу, мать. Познакомься, – Олег отступил в сторону, как бы выдвигая на передний план Привольнова. – Георгий, частный детектив. У нас к тебе дело. Помнишь, в прошлом месяце я тебе говорил, что у Славки Дементьева проблемы на работе могут возникнуть? – Григорьев взглянул на мать вопросительно.

– Отлично помню, – пока еще не зная, к чему клонит сын, нерешительно ответила Мария Михайловна. – Диск у него компьютерный, что ли, с какими-то данными пропал.

– Вот-вот, – подхватил Олег. – С банковскими. Понимаешь, когда диск исчез, в доме у Мирослава в гостях я и Вадим Митяев были. Конфуз, мать, вышел. Вроде кто-то из нас диск украл. Да я тебе уже об этом говорил. Так вот, Георгий расследует это дело. Естественно, у него возник ряд вопросов ко мне, ну и к тебе попутно. Скрывать мне нечего, а потому ты должна честно ответить на все интересующие Жору вопросы. Вы поговорите, а я покурю пока. – Перед тем как отойти, Григорьев предупредил: – Помни, мама, от того, вспомнишь ты или нет кое-какие события, зависит честное имя твоего сына.

Доставая на ходу из кармана сигареты, он направился в конец двора к калитке, выходившей в сад, а Привольнов повернул лицо к хозяйке дома.

– У меня такой вопрос к вам, Мария Михайловна. Не могли бы вы вспомнить, при каких обстоятельствах сын рассказывал вам о пропаже диска?

Женщине очень хотелось помочь сыну. Она стала вспоминать, и от напряжения у нее на виске запульсировала синяя жилка.

– Ну как же, помню, – проговорила она после паузы. – Олег приезжал проведать меня, продукты кое-какие привез. Он обычно подкидывает мне деликатесы. Вот и рассказал о пропаже диска.

– А дату не припомните?

Женщина покачала головой.

– Нет, к сожалению. Давно это было. Могу только сказать, что приехал он в тот день, когда случилось досадное происшествие.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, как же, – сбитая с толку вопросом, неуверенно ответила хозяйка дома. – Он расстроенный был. Сообщил, что едет прямо от Мирослава, и рассказал, что стряслось.

– А что, Мария Михайловна, – Привольнов взглянул недоверчиво, – сын всегда рассказывает вам о своих делах?

– Конечно. Мы с ним очень близки. Иной раз он делится со мной такими вещами, которыми никогда не поделился бы даже со своей женой. – В голосе матери звучала гордость. Еще бы, она смогла выстроить отношения с сыном так, что он ей во всем доверял.

Жорик внутренне подобрался. От ответа на следующий вопрос зависело, остается ли под подозрением в убийстве и краже диска Григорьев или нет.

– А в котором часу Олег приехал?

– В котором? – Женщина вновь задумалась. – Да вечер уже был. Часов семь, восемь.

– Поточнее, пожалуйста, Мария Михайловна. Время очень важно.

Женщина сосредоточенно посмотрела куда-то мимо Привольнова.

– Думаю, все-таки в семь. – Взгляд ее неожиданно просветлел. – Да, да в семь, точно! Как же я могла забыть. У меня же соседка в тот день полдня сидела, лясы точила, а потом вдруг спохватилась. Время, говорит, позднее, семь часов уже, сейчас муж с работы должен прийти, а у нее ужин не готов. Я вышла ее провожать, а тут как раз Олег и подъехал. Если вы мне не верите, можете у соседки спросить. Она подтвердит мои слова.

– Да нет, почему же, верю, – Привольнов через силу улыбнулся. Радоваться особо было нечему – он лишился еще одного подозреваемого.

– Ну, что? – Мария Михайловна робко заглянула Жорику в глаза. – Вы все еще думаете, что Олег замешан в краже?

– Ни в коем случае. У вас замечательный сын, так что ни о чем не тревожьтесь. А меня извините. Я просто вынужден был задать вам несколько вопросов, чтобы снять с Олега подозрения.

– Я все понимаю. – Мать Григорьева заметно повеселела. Она обернулась к сыну и помахала рукой. – Олег, иди к нам, мы все выяснили.

Андролог щелчком отбросил окурок в сад и направился к веранде. По улыбающемуся лицу матери он уже понял, что оправдан, а потому последние метры преодолел твердой походкой уверенного в себе человека.

– Вы удовлетворены? – Он ничуть не торжествовал. Хотя имел на это право.

– Конечно, иного я и не ожидал. Спасибо вам за содействие и знакомство с вашей мамой. Мы можем ехать.

– Нет, нет, куда же вы! – всполошилась Мария Михайловна. Она приоткрыла дверь веранды. – Я вас без обеда не отпущу. Заходите!

Григорьев покачал головой.

– Извини, мама, в другой раз. Меня пациенты ждут. Да и у Георгия дел много.

Мать сразу скислась.

– Ты, как всегда, торопишься. Заскочишь на несколько минут и убегаешь.

– В следующий раз обещаю побыть подольше. – Олег обнял мать и вместе с ней пошел к машине.

Жорик отправился следом. Его не очень-то радовали достигнутые на детективном поприще успехи. Из четырех имевшихся у него подозреваемых остался лишь один. Хотя, в общем-то, можно было и порадоваться. Раз трое отпали, последний и есть искомый убийца. Но не было у Привольнова уверенности в том, что он на верном пути. Ну, зачем Вике воровать диск у собственного мужа? Зачем топить его? Чтобы самой разбогатеть? Чушь. Ни одна здравомыслящая женщина не станет пускаться в подобную авантюру, рисковать своим высоким положением. Ведь в случае провала она запросто может оказаться не среди богачей, а среди зэков. Неужели Жорик проглядел убийцу, и им является один из проверенных им трех людей? Вернее, четырех. Кроме няньки, Григорьева и Митяева, первоначально в круг подозреваемых входил Крохин – менеджер с мелкой торговой фирмы. Его алиби, правда, проверял похожий на гризли Викулов, но у Привольнова нет оснований не доверять следователю.

Терзаемый сомнениями, Жорик распрощался с матерью Олега и влез в машину.

«Олмен»

Жорик остановился на последней подозреваемой – Вике Дементьевой. Интересно, что даст проверка ее алиби? Он соскочил с кровати, глянул в окно. На улице было пасмурно, низко над землей плыли тучи, шел дождь.

Привольнов посмотрел в угол, где на полу, на матрасе в обнимку, спали Сашка и Женька, и не смог удержаться от улыбки. Прямо приют для беспризорных какой-то. В соседней комнате еще Надька дрыхнет.

– Рота, подъем! – гаркнул Жорик.

Дети пошевелились, синхронно зевнули и отвернулись друг от друга.

– Подъем, подъем, армейцы! – голосом старшины продолжал горланить Привольнов. – Тревога!

– Да какая еще тревога, папа, – сонным голосом отозвался Сашка. – Дай, пожалуйста, поспать.

– О, придется за холодной водичкой сходить, – хохотнул Привольнов. – Иначе вас не поднять.

– Ладно, дядя Жора, не нужно водички. Встанем сейчас, – Женька открыл глаза и потянулся. – Сто лет в чистой постели не спал. Кайф какой. – Нежась, он выгнулся в постели и потер ладонями глаза.

Жорик почувствовал угрызения совести, словно он был виноват в том, что у Женьки и у Надьки не было и нет полноценного детства, что они не знают теплоты и ласки родителей, не ведают простых земных радостей, доступных детям из обычных семей, что вынуждены скитаться по улице, ночевать на помойках, в подвалах, в коллекторах теплотрасс, а вся их жизнь в конечном итоге сводится к добыче себе пропитания.

Но что он мог сделать для этих детей? Жорик ломал над этим вопросом себе голову со дня знакомства с Надькой и Женькой. Сдать в детдом? Предательство. Оставить у себя? Не подходит. Он просто физически не сможет содержать такую ораву. Но и прогнать их он тоже не имеет права. Не подлец же он, в конце концов. Дети поверили Жорику, потянулись к нему, почувствовали в нем защиту и опору, надеялись на что-то, а он их пинком под зад? Не нужно было тогда приближать к себе.

Сашку в школу он решил в этот день не отправлять, пусть побудет с ребятами. Дома их тоже оставлять опасно, вдруг объявятся прежние жильцы. В общем, после завтрака Привольнов вывел всю компанию беспризорников из дома и повез в салон красоты.

Ехали в полупустом автобусе. Дети стояли на свободном от сидений пространстве, оживленно разговаривали. Жорик, устроившись на заднем сиденье, смотрел в окно. Автобус то и дело сворачивал. Мелькали окна домов, витрины супермаркетов, магазинов, машины, деревья, пешеходы.

За окном мелькнули вывеска «ОЛМЕН». Что-то знакомое. Жорик оглянулся. Бог мой, так это же банк, где работает Мирослав Дементьев. Автобус стал притормаживать, а Привольнов вдруг вскочил. «Пойду-ка посмотрю на рабочее место банкира, а заодно баксы поменяю, а то рубли кончились», – решил он и, знаком показав детям, что им выходить, направился к двери.

Банк был солидным – громадное квадратное здание из тонированного стекла и бетона, с отделанным мрамором входом. «Интересно, сколько здесь охранники получают?» – подумал Жорик, вспомнив о собственном окладе работника ЧОП. Детей в банк Привольнов решил не брать. Слишком уж невоспитанные. Ведут себя, как группа цыган на промысле. Наказав подопечным оставаться неподалеку от банка на виду у стоявшего за большущим окном охранника, Жорик отправился к входу. У автоматических дверей наткнулся на выходившего из банка человека. Это был высокий стройный молодой мужчина, одетый в строгий темный костюм, белую рубашку и галстук. Привольнов тотчас узнал его. Мужчина был не кто иной, как Крохин Богдан Николаевич. Узнал и менеджер Привольнова. Он остановился напротив Жорика и несколько свысока взглянул на него.

– Здравствуйте. Ну, что, нашли убийцу своей жены?

Остановился и Привольнов. В ответ он пристально посмотрел на Крохина.

– Пока нет. Но очень надеюсь отыскать.

– Желаю удачи! – Богдан собрался было пройти мимо, но Жорик остановил его.

– Извините, а что вы делали в банке?

Губы Крохина тронула едва заметная снисходительная усмешка.

– А вы зачем в него идете?

– Хочу валюту обменять.

– Представьте себе, у меня в банке тоже есть дела, – тон у Крохина был подчеркнуто-вежливый. – Наша фирма решает свои финансовые дела именно через «Олмен». А в чем дело?

– Да так, – наблюдая за реакцией менеджера, произнес Привольнов, – любопытно стало. У директора «Олмена» украли одну вещь, из-за которой позже и убили Наташу. И вот теперь я вас встречаю в банке…

На лице Крохина возникло презрительное выражение.

– Вы все еще в чем-то подозреваете меня?

– Упаси боже! Я разговаривал со следователем Викуловым. Он утверждает: у вас железное алиби.

– Ну, вот и отлично. Не могу сказать, что рад был вас видеть. И тем не менее желаю удачи. – Крохин прошел мимо Привольнова, спустился по ступенькам и подошел к старенькой иномарке.

Жорик остался стоять у входа. «И все же, что он здесь делал?» – задал Привольнов себе вопрос. Богдан вызывал у него антипатию. Но мало ли кто у кого вызывает антипатию. Что же, всех их теперь в убийцы записывать? Жорик постоял, дождался, когда Богдан уедет, потом повернулся и вошел в банк.

В большом зале с блестящим мраморным полом было малолюдно. У нескольких расположенных по периметру окошечек стояло по одному-два человека. За полированным, размером с добрый отрезок взлетной полосы столом в центре зала сидели парень с девушкой и с усердием прилежных учеников заполняли какой-то бланк.

Дементьева нигде видно не было. Жорик достал мобильник, вызвав своими действиями пристальное внимание со стороны охранника, и набрал номер.

– Слушаю! – спустя секунду прозвучал в ухе мужской голос.

– Мирослав? – Голос был сильно искажен, и Привольнов даже засомневался, с банкиром ли он разговаривает.

– Да, да, говорите.

– Привольнов вас беспокоит, Георгий. Могу с вами встретиться?

Раздумывая, Дементьев замешкался с ответом.

– Я, вообще-то, занят. А что вы хотели?

– Поговорить. Вопросы кое-какие возникли. Не беспокойтесь, много времени я у вас не отниму.

Снова раздумье, пауза.

– Вы где?

– В банке, в зале. Можете подойти? – Знаками Жорик показал подошедшему с обеспокоенным выражением лица охраннику, что заканчивает разговор.

– Хорошо, я сейчас спущусь. – В трубке раздались гудки отбоя.

Охранник замер напротив Привольнова в напряженной позе. Это был крупный парень с нечеткими, словно размазанными чертами лица.

– Извините, – сказал он вежливо, – но посетителям запрещено пользоваться в зале сотовой связью.

«Боятся, что вызову подельников с автоматами и гранатометами и ограблю их банк, – усмехнулся Жорик. – Лучше бы следили за тем, чтобы служащие не выносили из банка секретную информацию».

– Да все в порядке, командир. – Привольнов спрятал в карман мобильник. – Я с вашим директором разговаривал. Он сейчас спустится.

– И все равно, – не унимался охранник, – в другой раз, если захотите воспользоваться сотовым телефоном, выходите на улицу.

– Договорились. – Жорик прошел мимо парня в глубь зала.

Пару минут спустя из одной из дверей, расположенных за стойками на служебной половине зала, стремительно вышел Мирослав. Ужасно озабоченный. Он кивнул Привольнову, что видит его, склонился к служащему, сидевшему за стойкой, сказал ему несколько слов, затем отдал распоряжения двум девушкам и только потом подошел к Жорику.

– Добрый день, Георгий! – Мирослав пожал Привольнову руку. – Как продвигаются дела с расследованием?

– Идут понемногу.

– Есть какие-нибудь результаты? – Дементьев качнулся с пятки на носок, словно баскетболист перед броском мяча.

– Смотря что подразумевать под понятием результат, – усмехнулся Привольнов. – Отрицательный результат, говорят, тоже результат.

– Я имею в виду позитивный.

– Диск пока не нашел, убийцу жены соответственно тоже. Проверил нескольких подозреваемых. У них есть алиби. Сейчас вот еду проверять еще одного человека.

– Кого, если не секрет? – Банкир с любопытством уставился на собеседника.

Жорик замялся:

– Э-э… Я пока не хотел бы говорить.

– Ну, как знаете! – не стал настаивать Дементьев. Он сложил под наметившимся брюшком руки. – Не буду вмешиваться в процесс расследования. Чем могу помочь?

– У меня такой к вам вопрос, Мирослав, – Жорик прямо взглянул в глаза банкиру. – Вы сами-то где были в седьмом часу вечера двадцать второго августа?

Если бы Привольнов ни с того ни с сего залепил сейчас Дементьеву оплеуху, он, наверное, меньше удивился бы, чем от того, что услышал.

– Я?! – воскликнул он так громко, что к нему обернулись несколько служащих и посетителей банка.

– Ну, вы, вы, – спокойно ответил Жорик. – Чего вы так изумляетесь?

Банкир издал звук, похожий на нечто среднее между «ха» и «хе», и развел руки, всем своим видом давая понять, что ничего нелепее заданного вопроса в своей жизни не слыхал.

– Но, позвольте, Георгий, неужели вы и мою персону подозреваете в воровстве у самого себя же диска с последующим убийством вашей жены?

– Ну, по глупости и у самого себя велосипед угнать можно, – парировал Жорик. – А если серьезно, то почему бы и нет? Вы же в тот момент, когда диск пропал, вместе со всеми в комнате находились.

– Ну, знаете ли, – фыркнул Мирослав. – Это уж слишком.

– Пусть так, но если вам нечего скрывать, почему бы не ответить на этот вопрос? Однако если хотите, можете не отвечать. В этом случае я верну вам ваши деньги, и мы пойдем каждый своей дорогой. Я буду искать убийцу Наташи, а вы свой диск.

– Но нет, зачем же, – неожиданно стушевался Дементьев. – Я скажу. В тот день все разошлись в половине шестого, а я дома остался, продолжил поиски диска.

– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

Мирослав не выдержал взгляда Жорика, отвел глаза.

– Да нет. Няня с сыном в семь часов подошли. Жена минут на десять позже.

– Значит, у вас нет алиби, – с видимым сожалением изрек Жорик.

Когда банкир заговорил, его голос звучал менее уверенно, чем в начале разговора.

– Выходит, нет. Вам это о чем-нибудь говорит?

Привольнов неопределенно пожал плечами.

– Только о том, что у вас нет алиби. – Он протянул руку. – Спасибо за разговор, Мирослав. Я вам еще позвоню.

– Всего доброго. – Банкир пожал руку и, несколько озадаченный беседой с нанятым им сыщиком, удалился на служебную половину зала. Пока Жорик менял деньги, он стоял поодаль, разговаривал с одним из служащих, а сам украдкой наблюдал за Привольновым. Покинул зал Дементьев только тогда, когда Жорик вышел на улицу.

Салон красоты

В холле «Стилиста» на сей раз было пустынно. Оставив сидеть пришедшую с ним компанию в холле в креслах, Жорик отправился на поиски Илоны. Отыскал мастера в одном из кабинетов. Илона оказалась привлекательной девушкой лет двадцати пяти. У нее были утонченные черты лица, тоненькая фигурка, стройные ножки, белая, будто припудренная, кожа, контрастирующая со смоляными, взбитыми в высокую прическу волосами. Оглядев Привольнова с головы до ног изучающим взглядом, девушка переспросила:

– Георгий? Частный сыщик?

– Да, мадам, – слегка поклонился Жорик. – Могу я с вами поговорить?

Недоуменно пожав плечами – зачем это она вдруг понадобилась сыщику? – Илона приоткрыла дверь, возле которой стояла.

– Что ж, заходите.

Привольнов ступил в помещение. В кабинете, кроме обычного для парикмахерской оборудования, в одном углу размещалась душевая кабина, в другом, огороженном стенкой из рифленого матового стекла, – ванна и кушетка для массажа. Клиентов в этот час у мастера не было. Илона подошла к столу, прислонилась к нему и сложила на груди руки.

– Садитесь, пожалуйста, – указала она глазами на кресло.

– Да нет, я постою. – Жорик подошел к девушке. – У меня к вам несколько вопросов по поводу одной из клиенток.

Илона приподняла ухоженные брови.

– Какой именно?

– Вики Дементьевой.

– А, ну есть такая. – Девица потерла большим пальцам левой руки ноготь среднего, обнаружила на нем шероховатость, достала из кармана крохотного передничка пилку и стала обрабатывать ноготь. – Так что вы хотели бы узнать? – спросила девушка.

– Меня интересует двадцать второе августа сего года. Вы помните этот день?

Продолжая аккуратно шлифовать ноготок, девица фыркнула:

– Ну, откуда же я могу помнить то, что было почти месяц назад.

– Ну, как же, – Привольнов взялся рукой за спинку парикмахерского кресла. – Это был день рождения вашего мужа.

У Илоны была превосходная мимика. Она выгнула одну бровь и дернула уголком рта.

– Точно. А вы хорошо осведомлены. Еще что-нибудь вспомните?

– Нет уж, – рассмеялся Жорик. – Теперь вы вспоминайте. Что вы купили мужу в подарок?

– О, мобильник новый, эксклюзивный, – слегка манерничая, воскликнула девушка и с сожалением качнула головой. – Да он успел его уже потерять. – Она сделала красноречивый жест у горла. – Как выпьет, дурак дураком. Уже пятая мобила на его счету. Только на телефоны и работаем.

– Покупайте дешевые, – последовал совет.

– Ха, – развеселилась вдруг Илона. – Он дешевые не признает. Фраер, знаете ли.

– А в тот день, – Жорик продолжал разговор на шутливой ноте, – когда вы своему фраеру мобилу купили, была у вас в салоне красоты Вика или нет?

Илона секунду раздумывала, потом взмахнула в воздухе пилкой, словно дирижер палочкой.

– Вспомнила – была. Я же в тот день домой торопилась. Гости должны были прийти, а у меня клиентка. Да капризная еще такая. То не так, это не эдак. Из грязи в князи попала, а гонору…

– Что вы хотите этим сказать? – заинтересовался Жорик. Девица была из болтливых. У нее, кажется, можно было узнать кое-что любопытное о семье Дементьевых.

– Да так, ничего, – равнодушно произнесла Илона, хотя в глубине души, как подозревал Жорик, завидовала богачке черной завистью. – Ни образования, ни ума, ни красоты особой, а какого мужика себе отхватила. Она же то ли в Донбассе, то ли в Кузбассе жила с бабкой-алкашкой, секретаршей на захудалой фирме работала, а Мирослав этот в командировку в город приезжал, по делам на фирму заходил, ну и познакомился с ней. А она как вцепилась в него. Короче, вытащил он ее в Москву и женился на ней. Теперь вот барыня стала. Одевается в фирменных магазинах, питается из супермаркетов, ездит на машине, дома домработница, нянька. А мужа, по-моему, она и не любит. Лох он. Ну, да ладно, – Илона махнула рукой, – чего чужие семьи обсуждать. Только наш разговор, Георгий, между нами, – девица строго посмотрела на Привольнова.

Жорик поднял руки, как поднимает тренер перчатки для отработки боксером ударов.

– Ясное дело.

– Так вот, – словоохотливо отозвалась Илона, вновь берясь за шлифовку ноготков. – В тот день Вика приехала примерно в половине шестого. Может, чуть раньше или позже, с точностью до минуты время сказать не могу. Я ей прическу сделала, массаж лица, ну, там еще кое-какие дела, – Илона небрежно указала на свое тело, – это уже чисто по женской линии для поддержания фигуры в хорошей форме. Но это дела не касается, а потому не буду вдаваться в подробности, выдавать маленькие женские секреты, – трещала девица. – А потом мы расстались.

– В котором часу уехала Вика?

– Опять-таки с точностью до минуты сказать не могу, но около семи часов, – уверенно заявила Илона. – Потому что в половине восьмого я уже была дома. На меня муж еще обиделся, говорит, гостей пригласили, а ты так поздно домой пришла. Ну, я ему мобильник сунула, он и растаял. Сразу на телефоне время выставил. Семь тридцать было.

Девица болтала так быстро, что Жорик едва успевал следить за ее речью.

– Это точно?

– Ну, да! – Илона посмотрела изумленно. – Я что, вас обманываю?

– Не думаю, – торопливо заверил Привольнов, пожалев, что прервал девицу. Болтун – находка для сыщика. Аксиома. – О чем говорили с Викой?

– О чем? – Илона закатила глаза, загнала за щеку язык и постучала по торчащему бугорку пилкой. – Ах, ну да! – распахнула она глаза. – Я ей крем всучить хотела. «Клеопатра» называется. Такая дрянь, – покривилась девица. – Не впитывается ни черта. Но она не захотела купить. Потом я ей юбку показывала. Классная вещичка. Да Вика не оценила. – Илона замолчала и с ожесточением принялась наяривать пилкой по ногтям.

Жорик понял, что Илона выдохлась, но на всякий случай спросил:

– Это все?

– Да вроде, – беспечным тоном отозвалась Илона. – Вам что, мало?

– Нет, достаточно.

Все вроде сходится, девушка подтверждает алиби супруги Мирослава, можно уходить, но Жорик медлил. Подозрительным показалось ему поведение девицы. Уж очень складно она говорит, да и охотно отвечает на все его вопросы. С какого перепугу?

– Послушайте, все то, что вы мне говорили, правда? – тихо спросил Привольнов.

Девушка стрельнула в Жорика глазами.

– А почему вы об этом спрашиваете?

– Понимаете, Илона, история, которую я расследую, нехорошая. Труп в ней замешан.

– Тру-уп?! – искренне изумилась девушка. – Какой еще труп? Впервые слышу.

Похоже, она действительно ничего не знала о гибели Наташи.

– Женщину одну убили. Подозрение на нескольких человек падает. В том числе и на Викторию. – Заметив, как вдруг смутилась Илона, Жорик погнал пургу: – Я ведь сейчас в милицию пойду, расскажу, что к чему. Вместо меня придут следователи, и разговор будет уже не частным, а официальным. Менты быстро возьмут тебя в оборот, красавица, и если ты все наврала, прикрывая Вику, у тебя возникнут большие проблемы. Поверь мне. За дачу ложных показаний знаешь сколько дают?

– Сколько? – автоматически спросила Илона.

– Много! Дети есть?

– Нет, – сбитая с толку вопросом, сказала девушка. – А что?

Жорик продолжал нагонять на девицу страху:

– Да ничего, хорошо, что нет. А то сиротами выросли бы. А муж к тому времени, когда из зоны выйдешь, другую себе найдет.

– Тьфу, тьфу, – сплюнула Илона. – Чего, так серьезно, что ли?

– А ты думаешь, я шутки шучу? – Привольнов сделал вид, будто уходит. – Так я в милицию?

Слова Жорика заставили Илону крепко задуматься. Она стояла в нерешительности.

– Погодите, – наконец изрекла она. – Ладно, черт с ней, с Викой. На фиг мне нужно из-за нее страдать. – Девушка словно рассуждала вслух, успокаивала себя, свою совесть. – Короче, день рождения у моего мужа двадцать третьего августа.

Привольнов прекрасно понял, что означают слова Илоны, однако на всякий случай решил уточнить:

– Ты хочешь сказать, что Вика двадцать второго числа у тебя не была?

Девица вывернула ладони, будто показывая, что в них ничего нет.

– Не была. Она приходила на следующий день. Все остальное, что я вам рассказывала, правда.

Вот черт! Жорик сам не ожидал такого поворота событий и поначалу растерялся. Неужели Вика, эта кошечка, ласковая и нежная супруга, заботливая мать, обокрала своего мужа и убила Наташу? Уму непостижимо. А в следующее мгновение Привольнова вдруг охватила радость бурная и всеобъемлющая. Он все же добился своего – вышел на убийцу своей жены.

– Но зачем же ты меня обманывала? – возник у Жорика резонный вопрос.

Илона смутилась. На ее великолепной белой коже кое-где проступили красноватые пятна.

– Так Вика позвонила, сказала, частный сыщик должен подойти, попросила сказать, будто была у меня не двадцать третьего, а двадцать второго августа. Мол, с мужем у нее проблемы, не верит он ей кое в чем, вот и нанял детектива. Ну, я как дура уши развесила и согласилась подтвердить ее алиби. Клиентки не хотелось выгодной лишаться. А то разобидится Вика на мой отказ, уйдет к другому мастеру.

– Уж лучше клиентки лишиться, чем на скамью подсудимых сесть, – успокоил Привольнов девушку. – Ну, пока, Илона. О том, что рассказала мне, Вике не сообщай. А я постараюсь при встрече с Дементьевой повернуть разговор так, чтобы она на тебя за предательство не обижалась.

Играя глазками, Илона сделала витиеватое движение рукой.

– О’кей! Привет красавице!

Жорик усмехнулся, шагнул к двери.

Вика

Когда вышли на улицу, Сашка предложил:

– Папа, может, посидим где-нибудь, мороженого поедим? Обещал же в кафе отвести.

Привольнов посмотрел на часы.

– Да мне, вообще-то, встретиться с одним человеком нужно.

– Ну вот, начинается, – с обреченным видом вздохнул сын. – Ты только и делаешь, что с кем-то все время встречаешься.

– Не ворчи. Раз обещал, значит, пойдем. Позвоню вот только. – Привольнов достал мобильник и набрал номер.

– Алло! – откликнулся в трубке приятный женский голосок.

– Вас Привольнов беспокоит, – сказал Жорик. – Узнали?

В трубке раздавались звуки работающего радио, шум улицы. Женщина, очевидно, ехала в автомобиле.

– Да, Георгий, я вас слушаю.

– Мне бы хотелось с вами встретиться, Вика.

– Это так необходимо? – высокомерно спросила Дементьева.

– Крайне. Причем немедленно.

– Ой, – капризно прогнусавила молодая женщина. – Сейчас я не могу. Я на шейпинг еду. Давайте увидимся завтра. А еще лучше послезавтра.

– Или вообще не увидимся, – хмыкнул Привольнов. – Нет уж, Виктория. Мне нужно срочно с вами поговорить. Иначе у вас возникнут большие проблемы.

Молодая женщина некоторое время молчала, потом неохотно согласилась:

– Ну, хорошо, подъезжайте к спортивному клубу. Я сейчас продиктую вам адрес.

Принцесса, елки-палки. Привольнов взглянул на ораву детворы, которую придется таскать по автобусам, и решительным тоном заявил:

– Нет, Вика, давайте встретимся в кафе. А если этот вариант вас не устраивает, то вечером у вас дома. Там и поговорим в присутствии вашего мужа. Ему очень интересно будет послушать то, что я узнал.

Целую минуту в трубке не раздавалось ни звука, наконец Дементьева сдалась:

– Ну, хорошо. Говорите, куда подъехать.

Привольнов прикрыл трубку рукой и обратился к детям:

– Быстро назовите какое-нибудь кафе поблизости, где мороженое поесть можно.

– Да вот, здесь парк Горького неподалеку, – тотчас откликнулся Женька. – Там кафешка есть. Названия не знаю.

– В общем, мы в парке Горького будем, – в свою очередь, сказал Вике Жорик. – Подъезжайте туда. Позже созвонимся, договоримся, где именно встретимся.

– О’кей! Буду там через час. – В трубке раздались гудки отбоя.

Жорик сложил губы трубочкой и издал звук, похожий на звук запустившегося и тут же заглохнувшего двигателя трактора.

– Обещали быть. Ну, пошли, показывайте, где тут кафе.

Гурьбой направились по улице. Шагали минут пятнадцать, наконец впереди показался парк. Вошли в него не с центрального входа, а откуда-то с задворок. Дождь перестал, однако по небу продолжали плыть свинцовые тучи. Дул ветер, было прохладно. До встречи с Викой оставалось еще минут сорок. Пошатались по засыпанным листьями аллеям парка, покатались на двух аттракционах, затем, наткнувшись на кафе с уныло провисшими после дождя зонтиками на бетонной площадке, устроились под одним из них за пластиковым столом. Заказали мороженое, пирожные и соки. Ели, не торопясь, со смаком. Жорик все время поглядывал на часы. Предстоящая встреча с Викой волновала его. Сумеет он или нет расколоть фифу?

– Ох, и вкусно! – вонзив зубы в очередное пирожное, изрек Женька. – Давно не ел такой вкуснятины.

– Да чего врешь-то? – возмутилась Надька – борец за правду. – Три дня назад дядя Жора угощал нас в кафе.

– Вот я и говорю, – сытым котом проурчал Женька, – давно. Аж три дня прошло.

Привольнов отвлекся от своих мыслей, переключил внимание на мальчика.

– А ты как, брат, в Москву попал? – вернулся он к разговору, начатому в первый день знакомства с беспризорником.

– Я-то? – Женька облизал перепачканные кремом пальцы. – А шут его знает. На поезде, кажись, приехал. Давно это было, и не помню уж.

– А сам-то ты откуда родом?

– Я-то?

– Послушай, – возмутился Жорик. – Ты что, каждый раз будешь переспрашивать? Не действуй на нервы.

– Да я не действую, – с невозмутимым видом признался пацан. – Привычка. Соображаю просто, откуда я. Давно мне такой вопрос не задавали. Из Мариуполя я вроде бы.

– Из Мариуполя? – удивился Жорик.

– Слушай, дядя Жора, – пацан хитро взглянул на собеседника. – А ты сам чего все время переспрашиваешь?

– Я-то? – сказал Жорик и рассмеялся. – Так это ты меня заразил. Ты что же, выходит, хохол?

– Может быть.

– Хохол он, хохол, – рассмеялась Надька. – Все замашки у него хохляцкие. И сало любит.

– Я тоже сало люблю, однако русский, – парировал Привольнов и снова посмотрел на Женьку. – А фамилия у тебя какая?

– Ну, Команюк, – неохотно отозвался Женька.

– Точно хохол! – влезла Надька, но Жорик ее одернул:

– Да помолчи ты! А отчество, Женька, не знаешь?

– Не-а, – в голосе мальчишки звучали недовольные нотки. – А чего вы все выспрашиваете?

– Да узнать хочу, что ты за птица такая. Ну-ка, выкладывай свою историю. Обещал же как-то рассказать.

– Соку налей, – потребовал Женька и подвинул стакан.

Привольнов открыл крышку на втором двухлитровом пакете апельсинового сока и налил в четыре стакана. Присутствующие взяли стаканы и чокнулись.

– За ваше счастливое будущее, – сказал Привольнов и отхлебнул сока.

Женька тоже отпил желтоватый напиток, поставил стакан на стол и некоторое время сидел с хмурым видом, точно маленький серьезный мужичок, решающий важную проблему. Наконец, шмыгнув носом, заговорил:

– Отец на зоне у меня сидел, а когда откинулся, мамка его домой не пустила. Ну, он и отомстил ей, меня украл. Пришел в детский сад ко мне с игрушкой, я обрадовался, навстречу к нему побежал, папка ведь. Уж и не помню, что он мне там говорил, мне тогда всего лет пять было, но я согласился с ним пойти. Забрал он меня из садика и на вокзал отвез. Мы в какой-то город умотали. Нижний, что ли. Там дружки у него были. Он забухал с ними, в драку влез, его снова закрыли, а я один остался на улице. Меня цыгане подобрали. Я с ними года три бродяжничал, деньги клянчил. А потом и с ними растерялся. С тех пор один жил, на житуху промышлял. Где только не побывал. А несколько месяцев назад в Москву попал, ну и тормознулся. Здесь ничего, жить можно. Народ богатый. – Мальчишка замолчал и вновь припал к стакану с соком.

Привольнов сидел потрясенный. Вот это судьба у парня. От горшка два вершка, а сколько уже испытать довелось. Живучий мальчишка оказался. Надо ж, жизнь его ломала, швыряла, а он, словно деревце на ветру, гнулся и снова выпрямлялся. Выжил пацан в этом жестоком взрослом мире, не сломался, не сгинул. Вот кто истинный герой, вот кому медаль героя давать нужно.

– А ты почему назад домой не попытался вернуться? – спросил Жорик. Глаза у него были грустные.

– А куда и к кому? Я уж и мать свою не помню. Да и город, честно говоря, может, и не тот вовсе. Просто название красивое – Мариуполь. Вот и запомнилось мне. А может быть, и Мариинск или Мариец, мало ли городов с похожими названиями на свете есть.

– А может, ты из Мозамбика какого-нибудь, – хихикнул Сашка. – И мама у тебя черножопая?

– Сам ты черножопый! – огрызнулся Женька.

Привольнов укоризненно взглянул на сына.

– Помолчи! – и обратился к Женьке: – Ну, про город ты хоть что-нибудь помнишь?

– Помню. Море там было. Гуляли по набережной с мамой и бабушкой. Да, вот, бабушка еще у меня была. Маргаритой звали.

– А отца?

Парень, вспоминая, наморщил лоб.

– Степан, что ли.

– Ну, вот, уже легче. А ты говорил, отчества своего не знаешь. Значит, Степанович ты. Евгений Степанович. – Жорик несильно хлопнул мальчишку по плечу. – А маму как звали?

– Света.

– Вот, видишь, сколько сведений ты о себе знаешь. Так что, можешь еще попытать счастье, маму с бабушкой отыскать, – уверенно сказал Жорик, хотя в глубине души и сомневался в своих словах. Если Женька действительно из Украины, кто будет его родственников там искать. – А фамилия-то у тебя действительно Команюк?

– Тоже не знаю точно, – рассмеялся Женька, пытаясь за смехом скрыть смущение, что он такой бестолковый. – Документов-то у меня нет. Помню, что на «юк» оканчивается. Может, и Романюк. А я себя в милиции обычно Петровым называю. Фамилия распространенная, этих Петровых на учете уйма стоит. Никто никогда не проверяет.

В этот момент зазвонил телефон.

– Ладно, Женька, позже договорим, – Привольнов достал мобильник, нажал на кнопку включения. Звонила Вика.

– Я у центрального входа, – заявила она. – Вы где?

– Идите по центральной аллее, – сказал Жорик. – Мы здесь неподалеку с правой стороны в кафе сидим. Увидите.

Вика не сказала даже своего обычного «о’кей», сразу отключила телефон. Появилась она пять минут спустя. Шла неторопливо, красиво вышагивая стройными, едва прикрытыми мини-юбкой ногами в черных колготках, ничего и никого не замечая вокруг. Ее бюст, обтянутый блузкой и черным кожаным пиджаком, торчавший на добрых полметра вперед, вызывал у проходивших мимо парней восхищение, а у девиц зависть. Неплохо такой же иметь. Вика не поднялась, а взошла на бетонную площадку, как звезда на сцену, и направилась по пустынному кафе к нахохлившейся, замерзшей от холода и съеденного мороженого компании. Даже издалека, по тому, как цокали высокие каблучки молодой женщины, было ясно, что она зла.

– Если вы сейчас выкинете какую-нибудь шутку, – шепнул детям Жорик, – и сорвете мне встречу, я вас поколочу. Чтобы рта у меня открыть не смели. – Он, как истинный джентльмен, вскочил, взял у соседнего столика стул и, поставив его рядом с собой, с почтительным видом стал дожидаться приближения Вики. Она подошла, остановилась рядом со столиком и недовольным взором оглядела сидевших за ним детей.

– Что это у вас здесь за компания? – спросила она.

«Счастье, что дети сегодня не в рубище, а прилично одеты, – подумал Жорик. – А то разговаривать бы не захотела».

– Это сын мой, Сашка, а это его товарищи – Женя и Надя, – поочередно указывая на детей, представил их Привольнов. – Вот на прогулку в парк вышли.

Вика поколебалась, однако опустилась на стул и с видом человека, привыкшего повелевать, жестом подозвала к себе молоденькую официантку, сидевшую на длинном табурете за стойкой бара в крытой половине кафе.

Девица подошла.

– Уберите! – потребовала Дементьева.

Стол действительно был заляпан мороженым, кремом, залит соком. Неприглядное зрелище. Пока девица вытирала стол, все сидели с натянутыми лицами, и лишь Надька с нескрываемым восхищением разглядывала Вику. Наверняка ей хотелось бы стать такой же красивой и элегантной, как эта молодая женщина. Станешь, девочка, станешь, если по ровной дорожке пойдешь, а не свернешь на кривую, не превратишься через несколько лет в горькую пьяницу и бомжиху. Все в твоих руках, Надька. Хотя и в дяди-Жориных тоже. Многое от него зависит. Захочет ли он тебе руку помощи протянуть, наставить на путь истинный.

Привольнов знаками показал девчонке, чтобы та закрыла рот, не в зверинце, чай, на чудо-юдо глазеет. Надька поняла, что от нее требуется, захлопнула рот и сглотнула слюну.

От мороженого и пирожных Вика отказалась, а вот от сока нет. Заказала персикового. Наконец официантка, выполнив все требования Дементьевой, удалилась, и молодая женщина уставилась на Привольнова.

– Вы хотели поговорить со мной, Георгий?

– Да-да, конечно, – вид у Жорика был загадочный. – Ездил я сегодня, Вика, в салон красоты. Так вот, вы не были в нем двадцать второго августа.

Разумеется, жена банкира была готова к подобному заявлению, иначе зачем бы Жорику так срочно приспичило с ней увидеться, однако в глубине души все еще на что-то надеялась.

– Эта сучка Илона проболталась? – спросила она сквозь зубы.

– Ну, зачем же при детях ругаться? – чтобы поставить Дементьеву на место, укорил Привольнов, хотя прекрасно знал, что сидевшие со скромным видом за столом подростки в плане ругательств заткнут за пояс и Вику, и его самого.

Молодая женщина сделала вид, будто не услышала замечания.

– Я же ей, стерве, деньги дала, – вспыхнула Вика. – Что же она пасть раскрыла, трепачка проклятая. Но ничего, я с ней еще поговорю.

– Да Илона здесь ни при чем, – помня о своем обещании вступиться за девушку, изрек Жорик. – Она говорила именно так, как вы ее проинструктировали. И про новый мобильник, и про крем «Клеопатра», и про юбку, и про день рождения мужа. Но я засомневался в правдивости ее слов и потребовал встречи с супругом. Мне очень хотелось на его паспорт взглянуть. В общем, в оборот Илону взял, тут она и созналась, сказала, что день рождения у супруга на день позже. Ну, что? – Жорик посмотрел с победным видом. – Будем сознаваться в краже диска?

Вика, сделавшая в этот момент глоток сока, поперхнулась.

– Вы что, совсем спятили? – Она уставилась на собеседника изумленным взглядом. – Что за чушь вы несете? Я ничего не воровала!

– Тогда зачем подсунули мне фальшивое алиби?

Дементьева неожиданно разволновалась. Она откинула за спину свои роскошные длинные волосы и взбила их, словно ей вдруг стало жарко.

– Были на то причины. – Вика стрельнула глазами в детей. – Я бы не хотела при них говорить.

– Ну, что ж, давайте отойдем, – Привольнов встал и замер в выжидательной позе.

Поднялась и Вика. Они отошли к перилам, огораживающим бетонную площадку, и остановились. Молодая женщина достала из сумочки пачку сигарет, достала одну и закурила.

– Понимаете, Георгий, – она здорово нервничала. Пальцы рук слегка дрожали. – В общем, у меня есть молодой человек, – вдруг выпалила она. – В интересующее вас время я была с ним.

Вот это номер! Эта мадам, у которой есть все – молодой муж, прекрасный дом, ребенок, машина, большие средства для существования, – имеет еще и любовника. Впрочем, чему удивляться, в понятие «имеет все» чаще всего и входит любовник, а для мужчины – любовница. И все-таки Жорик отказывался верить своим ушам.

– Простите, как вы сказали? Молодой человек?

– Ну, да, – поборов смущение, Вика взглянула в глаза Привольнова. – Вы, наверное, осуждаете меня, но я встречаюсь с мужчиной. Понимаете, – она глубоко затянулась и, приподняв подбородок, выпустила в небо струю дыма, – Мирослав, конечно, превосходный муж, отличный отец, и все-таки я его никогда не любила и, наверное, уже не полюблю. Замуж за него вышла по расчету. Ну, и у Мирослава, конечно, был ко мне интерес. В итоге каждый получил то, что хотел: он – красивую игрушку, я – в его лице источник средств для жизни на широкую ногу. Я бы, наверное, и дальше оставалась ему верной женой, если бы недавно не встретила мужчину, в которого влюбилась до беспамятства. Грешна, признаюсь, но справиться с собой никак не могу. – Вика замолчала и, обхватив руками плечи, уставилась куда-то вдаль.

– И вы хотите сказать, что двадцать второго августа после пропажи диска в вашем доме поехали на встречу с гм… гм… молодым человеком?

– Именно это я и хочу сказать.

Да, дела… У мужа диск пропал, тут жизнь рушится, а она, бросив все, мчится в объятия к любовнику. Черт поймет эту загадочную женскую душу. Привольнов почесал затылок.

– И где же вы с ним э… встречались? – Жорик испытывал некую неловкость из-за того, что открыл чужую неприглядную тайну, что вынужден был вторгаться в чужую личную жизнь. Хотя кто знает, не морочит ли она ему голову?

Вика снова затянулась. От частых затяжек ее сигарета размякла и слегка деформировалась.

– Есть одна частная гостиница. «Дворянское гнездо» называется. В ней я обычно снимаю номер.

– Молодой человек может это подтвердить?

Вика довольно ловко щелчком отшвырнула сигарету за перила.

– Конечно, может.

– Так же, как и Илона, за деньги? – В голосе Жорика прозвучала ирония.

Вопреки ожиданию Привольнова, Вика не обиделась, не возмутилась, даже не бросила в его сторону осуждающего взгляда. Спеси, надо сказать, у нее вообще заметно поубавилось. Из заносчивой и недоступной она превратилась в простую, земную.

– Да нет, почему, я правду говорю. Вы же сами понимаете, что диск у мужа я не брала, а соответственно никого не убивала. Не в моих интересах саму себя обкрадывать. Но я могу доказать, где была и что делала в седьмом часу двадцать второго августа и без показаний молодого человека.

– Каким образом?

– Если хотите, мы проедем в одно место, там увидите.

Жорик оглянулся на детей. Они уже все съели и выпили и теперь сидели со скучающими лицами, дожидаясь окончания разговора.

– Только бригаду эту придется взять с собой. Вы не возражаете?

– Что ж, – Вика поежилась от налетевшего вдруг порыва ветра. – Раз надо, значит, возьмем. Но только это, Георгий, – движением руки она остановила двинувшегося было с места Привольнова и, заметив на его куртке прилипшую паутинку, смахнула ее пальцем. – Я вам открылась. Но у меня не было другого выхода, как сказать правду. Моя дальнейшая судьба в ваших руках. Я очень надеюсь на то, что вы ничего не скажете моему мужу и вообще кому бы то ни было… – Она замялась. – Сами знаете о чем.

Привольнов гордо взглянул на Дементьеву.

– Я никогда не был сплетником, а тем более стукачом. И если вы наставляете рога своему мужу, а он позволяет вам их наставлять, то это ваши проблемы. Я в ваши семейные дела соваться не собираюсь. Моя задача – найти диск и убийцу моей жены.

– Что ж, я на вас надеюсь, – томно прикрыла глаза Вика. – Пойдемте?

Дети вскочили из-за стола, едва взрослые направились в их сторону. Все ужасно замерзли.

– Домой? – спросил Сашка. У него от холода зуб на зуб не попадал.

– Да нет, с тетей вон съездим по делам, – Жорик обнял сына, прижал к себе. – А после домой.

– Может, мы в кино сходим? – предложил Женька. – Везде реклама кинофильма нового висит. Какого-то боевика российского. Мы посмотрим, а вы поезжайте.

– Нет уж, ребятки! – Вика обнажила в улыбке жемчужные зубки. – Давайте-ка я вас на машине покатаю. У меня классная тачка. А потом, если захотите, к кинотеатру подброшу.

Детвора с удивлением посмотрела на молодую женщину. С чего это вдруг она из Царевны Несмеяны в хохотушку превратилась? Однако с предложением Вики покататься согласились. И увеличившаяся на одного человека компания, расплатившись с официанткой, заспешила к выходу из парка.

«Дворянское гнездо»

Тачка у Вики действительно была шикарная – почти новый «Лендровер» черного цвета. Она стояла на автостоянке и, хотя было пасмурно, сверкала, будто в лучах солнца. Дети про кино уже и не вспоминали. Отталкивая друг друга, влезли на заднее сиденье машины и стали спорить, выясняя, кому где сидеть. Успокоились лишь после того, как Привольнов на них прикрикнул. Вика села на водительское сиденье, Жорик с ней рядом. Ни дети, ни даже сам Жорик в такой машине в жизни не катались. Сразу чувствовалось, что попали в совершенно иной мир, где живут красивые дамы, одевающиеся в роскошные шуршащие платья, элегантные мужчины – в костюмы от кутюрье, где сорят деньгами, пьют изысканные вина, едят деликатесы, где царит атмосфера вечного праздника и веселья. Эх, пожить бы такой жизнью хотя бы недельку.

Дизайн машины был ультрасовременный. По облицовочным панелям хотелось провести рукой, а в кожаных креслах попрыгать. Интересно, сколько ж стоит такая машина?

Завелся «Лендровер», как и следовало ожидать, с полоборота, бесшумно. Двигатель работал так тихо, что приходилось прислушиваться, функционирует ли он. Машина-то хорошая, да водитель из Вики был плохой. Она довольно неумело развернулась и повела машину рывками.

Жорик уж пожалел, что в целях безопасности не сел на заднее сиденье вместе с детьми. Впрочем, вскоре молодая женщина справилась с управлением, поехала увереннее, и Привольнов успокоился.

Дементьева вдруг оживилась, стала болтать без умолку, без причины смеяться, как выведенный из состояния душевного равновесия человек, который разговорами хочет отвлечь себя от мрачных мыслей. Жорик слушал ее вполуха, сам смотрел по сторонам. Дети же Вику вообще не слушали. У них были свои разговоры.

Поколесив по городу, автомобиль свернул на тесную улочку и, проехав по ней с полсотни метров, остановился у старинного четырехэтажного здания, довольно невзрачного на вид. Детей с собой решили не брать. Включив им музыку, Жорик и Вика покинули автомобиль.

Когда они открыли дверь в гостиницу, колокольчик, укрепленный на косяке, мелодично тренькнул, извещая хозяев о прибытии посетителей.

В фойе был респектабельный, без дешевой роскоши интерьер, выдержанный в стиле ампир. При отделочных работах дизайнеры использовали мрамор и дерево, искусственно состаренные, что придавало фойе вполне антикварный вид. Привольнову вдруг почудилось, что он из двадцать первого века шагнул в век девятнадцатый, во дворец какого-нибудь русского графа, и сейчас откроются массивные двойные двери, из глубины темного коридора появится дворецкий с пышными бакенбардами, в расшитой золотом ливрее и скажет: «Что вам угодно-с, господа?»

Двери действительно открылись, однако в фойе появился не дворецкий, а обычная женщина, сухая и невзрачная, в длинном сером платье и очках. Эдакий синий чулок. Она скупо улыбнулась и провозгласила:

– Добрый день, уважаемые господа! Прошу вас.

– Здравствуйте, мы к вам, – Вика устремилась к портье.

Та, вероятно, отлично знала молодую женщину, однако виду не подала. Дементьева была в обществе незнакомого человека, и неизвестно, стоило ли показывать ему, что его спутница здесь завсегдатай.

– Вам номер? – Портье прошла за стойку в углу фойе и прикрыла за собой дверцу.

– Нет, Елена Андреевна. – Вика кивнула на приблизившегося Привольнова: – Это частный сыщик. У него есть к вам несколько вопросов.

Портье наконец признала Дементьеву, однако крайне неохотно.

– Вика, нам не нужны проблемы из-за общения с частными сыщиками, – игнорируя присутствие Жорика, сказала она сухо. – Вы не должны были приводить его сюда.

Не хватало еще, чтобы какая-то служащая гостиницы поучала жену банкира. Дементьева тут же стала высокомерной и неприступной.

– Елена Андреевна, – сказала она холодно, – информация касается моей личной жизни, поэтому, если у кого-то и могут возникнуть из-за нее проблемы, то только у меня. Потрудитесь ответить на все интересующие этого человека вопросы. – Вика достала из сумочки сто долларов и небрежным жестом бросила их на стол портье.

Каменное выражение на лице Елены Андреевны тут же сменилось на приветливое.

– Ну, хорошо, я отвечу, – поспешно согласилась она, взяла со стола купюру и быстро сунула ее за лиф, с едва угадывающейся под ним плоской грудью. – Что вас интересует? – Она наконец заметила Привольнова, и он шагнул вперед.

– Я хочу знать, была ли у вас в гостинице Виктория двадцать второго августа сего года в обществе молодого человека.

Портье не смогла удержаться от усмешки.

– Обычно пытаются доказать обратное, – сказала она себе под нос. – Так, так, сейчас посмотрим. – Елена Андреевна достала из стола небольшую тетрадь в кожаном переплете, открыла ее и принялась листать.

Привольнов решил воспользоваться купленным правом задавать любые вопросы и спросил:

– Вы записываете всех постояльцев гостиницы?

Портье посмотрела на Жорика поверх очков.

– Вам правду говорить?

– Как на духу.

– Извольте. – Елена Андреевна вновь уткнулась в тетрадь и, листая ее, заговорила: – У нас существует официальная бухгалтерия, ну и я для себя веду неофициальную. Иной раз я пускаю в номера парочки. Это мой приработок, часть из которого идет на кое-какие мелочи для гостиницы – цветочки, салфетки и прочее, а потому хозяин заведения на мой левак закрывает глаза. Оплата за номер почасовая, и я, чтобы не путаться, записываю, кто когда пришел и ушел… Ага, вот, – портье нашла нужную страницу. – Посмотрите.

Перевернув тетрадь, женщина положила ее на стойку и ткнула пальцем в верхнюю строчку. Привольнов склонил голову. Вверху листа красивым почерком было выведено. Вика 22.08.05. 17.45–20.35. № 12.

Дементьева посмотрела на Привольнова торжествующе.

– Ну, что, убедились?

– Да, – Жорик вновь повернулся к портье: – А почему только Виктория записана?

– Кто платит, тот и заказывает музыку, – улыбнулась Елена Андреевна.

Так, значит, молодой человек альфонс. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Если бы избранник Дементьевой был богач, она бы давно официально поменяла на него Мирослава.

– Но мужчина с ней точно был? – Жорик отодвинул от себя тетрадь.

Портье саркастически улыбнулась:

– Не сомневайтесь… Я могу все говорить? – спросила она Дементьеву.

Молодая женщина кивнула:

– Пожалуйста.

– Вика иногда приходит к нам в обществе одного и того же мужчины, – сказала Елена Андреевна. – Довольно красивый молодой человек. Бывают они с ним, как правило, в номере два-три часа. Иной раз заказывают еду.

– Судя по записи в вашей тетради, они были в двенадцатом номере? – уточнил Привольнов.

Портье склонила голову.

– Совершенно верно.

– Он сейчас свободен?

Елена Андреевна оглянулась на висевший на стене щит, на котором на крючочках висели ключи с мощными брелоками.

– Да.

– Могу я его осмотреть? – сам не зная зачем ему сдался осмотр номера, спросил Привольнов.

За сто баксов-то, всегда, пожалуйста! И тем не менее портье взглянула на Вику, словно спрашивая у нее совета. Та в знак согласия прикрыла глаза.

– Если есть желание, – Елена Андреевна сняла со щита один из ключей и положила на стойку. – Пожалуйста.

Ключ взяла Вика. Уверенной походкой человека, хорошо ориентирующегося в гостинице, направилась по коридору. Жорик заспешил следом. Злилась сейчас Дементьева или нет, определить по стуку ее каблучков было трудно. В коридоре была постелена дорожка. У предпоследней слева двери остановилась, открыла замок и вошла внутрь. Зашел и Привольнов.

Интерьер в номере все тот же классический, респектабельный. Одна из стен в центральной части вогнутая и задрапированная, образует подобие алькова. В нем стоит двуспальная кровать. Окно также задрапировано разными по цвету и фактуре тканями. Около него – кадка с торчащими из нее двумя искусственными пальмами. В углу зеркало с туалетным столиком под ним и кресло. Все строго, со вкусом, ничего лишнего.

Жорик прошел по сверкающему паркету к нише с двумя дверьми в глубине ее, открыл одну из них. Это была ванная комната с душевой кабиной, ванной, унитазом и биде. Все оборудование, разумеется, импортное, блестящее, дорогое.

За второй дверью оказалась гостиная. Привольнов прошелся по ней, вернулся в спальню. Остановившись у окна, потянул за свисавший с потолка шнурок. Шторы раздвинулись, открыв пластиковое окно и дверь на балкон. Балкон был небольшой, огороженный перилами с гнутыми балясинами. Эта сторона номера выходила в гостиничный двор с разбитыми в нем клумбами. Наверняка летом здесь было ярко от цветов, сейчас же цветы пожухли, завяли, и двор выглядел уныло и неприглядно. Жорик прильнул к окну, обзор двора увеличился. Стал виден огораживающий территорию гостиницы решетчатый забор и часть парковочной стоянки.

– Ну, что, обнаружили что-нибудь интересное? – насмешливо спросила Вика.

– Пока нет. Как вы провели время в номере с молодым человеком? – спросил Привольнов. – Можете вкратце рассказать?

– Вы любите слушать эротические рассказы? – Голос женщины прозвучал иронично и интимно.

Жорика, кажется, обольщали. Привольнов почувствовал волнение.

– Нет, – проговорил он, стараясь ничем не выдать своего внутреннего состояния. – Сцены эротического характера можете опустить.

– Ну, что ж, – Дементьева соблазнительно рассмеялась. – Слушайте. Встретились мы с моим знакомым у входа в гостиницу без пятнадцати шесть и сразу вошли в нее. Дежурила как раз Елена Андреевна. Я ей заплатила, и мы отправились в этот номер. Ну, приняли душ, потом портье принесла нам вино и фрукты. Мы выпили немного, закусили и легли в постель. Занимались сексом. В половине девятого собрались и ушли.

– Вы бы не хотели назвать имени своего знакомого? – все так же глядя в окно, спросил Привольнов.

– А зачем? – мягко возразила Вика. Ее голос звучал откровенно ласково. – Вы же все равно ему не поверите. За сотню баксов я могу нанять любого парня, который подтвердит все, что я ему скажу. Так зачем терять время, мотаться куда-то?

Жорик почувствовал, что Вика встала. Вскоре он ощутил за спиной ее дыхание и тонкий пьянящий аромат духов. Привольнов повернулся. Дементьева стояла перед ним в расслабленной позе. Красиво очерченный рот слегка приоткрыт, в больших с поволокой глазах призыв. Вика потянулась к Привольнову, прильнула своими устами к его губам. Голова у Жорика закружилась. Это был волшебный поцелуй. Мягкие податливые губы таяли у него во рту, словно неведомый доселе райский плод. Губы Вики приоткрылись, и нежный маленький язычок проскользнул Жорику в рот. Мир поплыл перед глазами Привольнова, колени стали подкашиваться. Жорик понимал, что совершает глупость, понимал, из-за чего Вика, это обворожительное, избалованное вниманием мужчин существо из высшего круга, вдруг снизошла до совращения обычного охранника. Понимал и все же не мог остановиться. Он упивался поцелуем, чувствуя приятную истому и желание.

Рука молодой женщины скользнула книзу живота Привольнова и круговыми, нежными движениями стала гладить между ног. Жорик сомлел. Еще немного, и он начнет срывать с Вики одежду, затем уложит это прекрасное тело на кровать и овладеет им. А что дальше? А дальше он попадет в зависимость к этой девице. Именно этого и добивается Дементьева. Привольнов пересилил себя, мягко, но настойчиво высвободился из объятий Вики.

– Это был самый чудесный поцелуй в моей жизни, – сказал он с усмешкой. – Спасибо вам. Но дальше него, я думаю, нам заходить не следует. Я и без занятия сексом о том, что узнал о вас, никому не расскажу. Как и обещал.

Отстранилась и Вика. В глазах – ни разочарования, ни обиды.

– Как знаете, – сказала она с кривой улыбкой и большим пальцем руки стерла с губ Жорика губную помаду. – В таком случае я отблагодарю вас по-иному. – Она подошла к креслу, взяла лежащую на нем сумочку и достала из нее пачку баксов.

– Я и деньги не возьму, – заявил Жорик. – Мне ваш муж достаточно заплатил. А если хотите сделать мне приятное, то покатайте меня и детей по городу, покажите Москву.

Дементьева исподлобья посмотрела на Привольнова. Нет, не возьмет он денег. Она спрятала баксы в сумочку и закинула ее на плечо.

– Что ж, поехали, – молодая женщина застучала каблучками к выходу из номера.

Ключ портье вызвался вернуть Жорик. В фойе он подошел к сидевшей за стойкой с журналом в руках Елене Андреевне, а Вика направилась к выходу.

– Извините, – Привольнов положил на стойку ключ. – Еще один вопрос.

Портье оторвала взгляд от красочной страницы.

– Да, я вас слушаю.

– Действительно ли вы лично приносите в номера заказы из ресторана?

Портье поправила на носу очки.

– Совершенно верно. Обычно я обслуживаю клиентов в номерах. Во-первых, мне и здесь кое-что перепадает, а во-вторых, официантам и горничным вовсе не обязательно знать о моем небольшом бизнесе.

– А не помните ли, двадцать второго августа вы приносили что-нибудь в номер Вики и бывшего с ней молодого человека?

– Ну, давайте посмотрим. – Портье отложила журнал и вновь взялась за тетрадь в кожаном переплете. – Да, относила. Вот, – сказала она после паузы. – Вино и фрукты. Вы просто не обратили внимания, а под датой и временем список заказа написан. Здесь даже цена проставлена. У меня все честно, без обмана. Хотите взглянуть?

Жорик покачал головой:

– Спасибо. А не записано ли у вас, в какое именно время вы относили в номер заказ?

– Нет, – снисходительным тоном произнесла Елена Андреевна. – Такие вещи я не пишу. Но я и так знаю: минут через двадцать после того, как молодые люди в номер вошли.

«Семнадцать сорок пять плюс двадцать, – прикинул в уме Привольнов, – получается восемнадцать ноль пять. Все сходится».

– Это точно? – на всякий случай уточнил он.

– Точнее некуда. Именно через указанное мной время я обычно отношу Вике и ее другу вино и фрукты. Так было и в тот раз.

– Молодые люди были в номере?

Портье удивленно уставилась на Привольнова.

– Конечно, а где же им было быть? Вика на кровати сидела, а молодой человек в душе мылся.

– Ладно, спасибо! – Жорик уже от своего имени положил на стойку сто рублей, которые тут же исчезли в руке Елены Андреевны, и направился к выходу.

Итак, Привольнов остался без подозреваемых. Он проверил всех, так или иначе причастных к убийству людей, и у всех у них оказалось алиби. Ясно, у кого-то оно фальшивое. Но у кого? Нет, нужно признать, что он не справился со своей задачей, и, скорее всего, к следствию нужно будет подключать милицию. Жаль. Привольнову самому хотелось найти убийцу жены, да и, чего греха таить, заработать денег. Однако поход к следователю Викулову Привольнов решил пока отложить. Что-то подсказывало ему, что у истории с диском в скором времени будет продолжение.

Вика стояла на крыльце и беседовала по телефону. Увидев Привольнова, она улыбнулась и поспешила закончить разговор.

– Ну, хорошо, дорогой, пока. Скоро увидимся, – сказала она в трубку и отключила мобильник.

Уже под ручку Вика и Жорик вернулись в машину.

Нападение

Дементьева выполнила свое обещание. Она полдня катала Привольнова с детьми по Москве, показывала город. Уже к вечеру подбросила довольную прогулкой компанию к кинотеатру «Слава» и, распрощавшись с ней, умчалась на своей великолепной машине восвояси.

В разукрашенном белыми гирляндами, точно новогодняя елка, кинотеатре действительно шел новый, только что вышедший на экраны российский боевик. Жорик в кино решил не идти. Ему нужно было позаботиться об ужине, заскочить в магазин, купить кое-какие продукты ну и соответственно что-нибудь из них приготовить. А потому, купив детям билеты, он проводил их до дверей кинотеатра и, пообещав через пару часиков выйти к ним навстречу, ушел.

Было уже темно. К дому Привольнов отправился не по центральной дороге, а окольными путями через дворы, рассчитывая срезать путь.

Прав был Жорик, когда решил, что у истории с диском будет продолжение. Когда он, пройдя метров триста, нырнул в подворотню, а потом, миновав ее, вышел во двор, сзади его вдруг ударили чем-то тяжелым по затылку. Привольнов мешком повалился на землю, успев заметить мужские туфли, мелькнувшие под носом, и потерял сознание.

Вывел Жорика из этого состояния детский плач. В три голоса ревели Сашка, Надька и Женька.

– Папка, папочка! – голосил сын. – Что с тобой, родненький!

– Они убили его, сволочи! – выла девчонка. – Гады! Гады! Проклятый Афганец!

– Нужно «Скорую» вызвать! – всхлипывал Женька. – Может быть, он еще жив!

Все трое тормошили Привольнова, словно яблоню, с которой хотели стрясти плоды. На лицо Жорика капали то ли детские слезы, то ли дождь. Привольнов с трудом разлепил веки. Оказалось, дождь и детские слезы.

– Да не орите вы так, – пробормотал он. – И хватит меня трясти. Кишки сейчас полезут наружу.

Над лицом Жорика тотчас нависли три детские физиономии. На них одновременно отразились и радость, и удивление, и испуг.

– Жив! Жив! – засуетилась детвора.

– Кто тебя, папа? – спросил Сашка.

– Сейчас это не имеет никакого значения, – изрек Жорик.

– Да, действительно, чего пристал, – набросилась на Сашку Надька. – Не видишь, человеку плохо. Эй, дядька Жорка! – Она дотронулась до плеча Привольнова. – Может быть, правда, «Скорую» вызвать?

– Сейчас посмотрим, – Привольнов ощупал рукой голову. На затылке была рана и громадная шишка.

Жорика уже били по голове. Случилось это лет девять назад, когда он возвращался из увольнения в часть. На остановке подошли трое неизвестных и ударили его стальным прутом по голове. Проломили череп. Провалялся Привольнов несколько месяцев в госпитале, а потом был комиссован из спецназа. В память о встрече с теми ублюдками у Жорика в черепе осталась стальная пластинка. К счастью, сейчас удар пришелся левее нее, не то Привольнов точно сыграл бы в ящик.

– Обойдемся пока без «Скорой» – заявил Жорик. – Ну-ка, давай, детвора, помогите мне встать.

Ребятня в шесть рук приподняла Привольнова и усадила на землю. Оказалось, Жорик лежал не в том месте, где его ударили, а за гаражами, у забора детского сада. Очевидно, шваркнувшая его по затылку мразь решила, что Жорик отдал богу душу, и оттащила подальше от подворотни, чтобы труп не сразу обнаружили. Видать, близко он к преступнику подобрался, раз тот решил его убить.

– И как же вы меня здесь отыскали? – нашел в себе силы поинтересоваться Привольнов. – И не тяните и не дергайте меня, а только помогайте. Я сам попробую встать!

Дети излишне суетились, мешали друг другу, но после окрика Жорика успокоились, стали действовать слаженно.

– Так мы после кино домой пришли, а тебя нет, – ухватив отца под мышки, стал рассказывать Сашка. – Ну, мы и отправились тебя искать. Час бродили по улице, а потом услышали, как за гаражами кто-то стонет. Думали, пьяный лежит, оказалось, ты.

«Ого! Два часа кино шло, и еще час искали, – удивился про себя Привольнов. – Итого три часа в отключке провалялся». Жорик ухватился за железный прут забора детского сада и с помощью детей поднялся. Голова была чугунная, в затылке пульсировала боль. Он постоял немного, стараясь справиться с позывами рвоты. Наконец тошнота отступила, и Привольнов двинулся с места. Бережно поддерживаемый детьми, выбрался из-за гаражей и побрел по дороге. Жорика здорово качало. Со стороны можно было подумать, что трое детей ведут вдрызг пьяного папашу домой. До дому-то было метров двести, а Привольнов со своими провожатыми добирался до него минут тридцать. В конце концов, влезли в лифт и поднялись на свой этаж.

Когда Жорик ввалился в квартиру, в ней его ждало неприятное открытие. Весь дом был перевернут вверх дном. На полу валялись книги, постель, содержимое шифоньера, ящиков мебельной стенки, письменного стола, кухонных шкафчиков.

– Это еще что такое? – спросил Привольнов, оглядывая разгромленную квартиру.

– Так не знаем мы, дядя Жора, – развел руками Женька. – Вернулись из кино, а здесь такой вот бардак. Мы поняли, что случилось что-то неладное, вот и побежали тебя искать.

Охнув, Привольнов повалился на диван.

– Ничего не украли? – Он посмотрел на Сашку.

– Да нет вроде. Да у нас и воровать-то особо нечего.

Жорик развалился на диване, вытянул ноги.

– Но как, черт возьми, преступник забрался в дом? – невольно выразил он свои мысли вслух.

– Не знаю. Я двери своими ключами открыл, – Сашка стал стаскивать с отца туфли. – А где твои ключи?

Привольнов похлопал себя по карманам. В них было пусто. Черт возьми, так вот зачем его вырубили на улице. Чтобы забрать ключи и попасть в квартиру. Размышлять над тем, что преступник искал здесь, у Жорика пока не было сил.

– Ладно, ребята, вы что-нибудь сами сообразите насчет еды, а я полежу немного. Договорились?

– Да, конечно, лежи! – хором отозвались Сашка, Надька и Женька.

Пока Привольнов отлеживался на диване, ребята перекусили на кухне бутербродами с маслом, колбасой и сыром, потом слегка прибрались в квартире и взялись за Жорика. Он немного отошел от удара. Надька обработала Привольнову рану, Женька с Сашкой раздели его, постелили постель и снова уложили на диван. Сами тоже стали укладываться спать. Однако впечатлений было много, и сразу уснуть не смогли. Вспоминали просмотренный кинофильм, то, как искали Жорика. Хихикали. Надька тоже не спала. Заинтригованная смехом, она проскользнула в комнату со своим одеялом и улеглась с мальчишками на полу. Стало еще веселее. Детвора возилась, прикалывалась, ржала. В конце концов, Жорик не выдержал, прикрикнул на детей. Они успокоились.

Жорик стал размышлять над произошедшими сегодня событиями. Ясно, преступник забрался в квартиру для того, чтобы отыскать какой-то предмет. Какой? Ответ напрашивался сам собой – диск. Выходит, человек, убивший Наташу, диск в тот раз в доме не нашел. Вот потому-то он и не пустил его в ход, не обокрал банк «Олмен». Для повторного обыска в квартиру попасть он не сумел. Здесь жили кавказцы с подругами и, хотя у преступника, скорее всего, был ключ от квартиры, который он мог унести с собой после убийства, в нее он войти не решался. Ему мешал шалман торгашей, большая часть из которого наверняка торчала дома. А потом Жорик поменял замок. И диск для преступника стал и вовсе не доступен. И вот сегодня он решился на крайние меры. Вырубил Привольнова и забрал ключ. И момент выбрал подходящий, когда дети сидели в кинотеатре, а Жорик возвращался безлюдной дорогой домой. Интересно, нашел преступник то, что искал?

И тут Жорика осенило.

– Послушай, компьютерщик, – сказал он, обращаясь к сыну. – А помнишь, ты рассказывал мне, что в день убийства мамы ходил с компьютерным диском к товарищу? Ну, диск у вас еще не пошел?

Сашка, споривший о чем-то с Женькой, приподнял голову.

– Помню, а что?

– А где ты диск взял?

– Да я же тебе рассказывал, – будничным тоном отозвался Сашка. – Деньги мне потребовались на мороженое. Мама отдыхала, я не стал ее будить, сам полез в сумку и взял мелочь. А в сумке той диск лежал. Я подумал, мама мне принесла. Она же знает, что я на компьютере люблю играть. Ну, я диск тот и прихватил.

– Что?! – воскликнул Привольнов и, забыв о боли в затылке, рывком приподнялся и сел на диване. – Ты взял компьютерный диск у мамы в сумке?

Реакция Жорика не соответствовала тяжести совершенного Сашкой проступка и вызвала у детей недоумение.

– Взял, – обескураженно признался мальчишка. – Я же говорил тебе.

– Да ничего ты не говорил, – возмутился Привольнов. – Сказал, будто диск у тебя был. И ты с ним к приятелю пошел.

Сашка всплеснул руками:

– Ой, да какая разница, папа! У меня был или у мамы в сумке лежал. Главное, мой диск, мне же его мама принесла. Жаль, запоротый оказался. Мы вставили его в комп, а на нем цифры какие-то.

Жорик горько усмехнулся:

– Из-за этого диска, между прочим, маму и убили.

– Как? – В голосе сына прозвучали обида и боль. – Ты хочешь сказать, что маму убили из-за того, что я этот диск забрал?

– Да нет, ты что! – поспешно произнес Жорик. – Ты ни в чем не виноват. Маму все равно убили бы, независимо от того, взял бы ты диск или нет. То, что взял, даже лучше. Преступник не получил желаемого.

Сашка немного успокоился и спросил:

– А как диск у мамы в сумке оказался?

Жорик пожалел, что затеял этот разговор. Нужно было как-то тактично выведать у сына интересующие его вопросы, а не расспрашивать напрямик да еще с экзальтацией. Но уж очень открытие оказалось неожиданным. Вот и не удержался, пошел на поводу у эмоций. Теперь придется посвящать мальчишку в кое-какие обстоятельства дела.

– Мама на вызов ходила в дом той женщины, с которой мы сегодня встречались, – заговорил Привольнов. – У них гости были. Кто-то украл у хозяина дома диск и сунул его маме в сумку. А потом этот кто-то пришел к вам домой и маму убил.

– Ну ничего себе! – удивился Женька. – Первый раз слышу, чтобы из-за диска человека убили. Что же на нем было?

– А я знаю, – хвастливо изрекла Надька.

Женька и Сашка с любопытством уставились на девчонку.

– И что же? – спросил Женька.

– Секретная банковская информация, – важно заявила Надька. Ее распирало от гордости, что она в обсуждаемом вопросе осведомлена намного лучше, чем мальчишки. – И тот, у кого диск окажется, станет миллионером.

– Правда, что ли, дядя Жора? – недоверчиво поинтересовался Женька.

– Правда, – вынужден был подтвердить Привольнов.

– А ты откуда знаешь? – ревниво спросил у девчонки Сашка. Он решил, что отец охотнее делится с Надькой секретами, чем с ним.

– Так твой папа участковому рассказывал, а я тогда в отделении милиции сидела, все слышала.

– Послушай, Саша, – вступил в разговор Привольнов. – А где сейчас диск этот?

Мальчишка повернул к отцу голову.

– Как где? У друга моего, Кольки.

Жорик постарался на сей раз не поднимать вокруг интересующего его вопроса ажиотаж.

– Ты хочешь сказать, – произнес он обыденным тоном, – что диск до сих пор находится у твоего приятеля?

– Ну да, – неожиданно заржал Женька, – ты хочешь сказать, что диск, из-за которого можно стать миллионером, спокойно лежит у какого-то Кольки дома?

Без ажиотажа не получилось. Жорик слегка смутился и укорил мальчишку:

– Ну, что ты глупости говоришь. Диском этим еще суметь воспользоваться нужно. – Он снова обратился к сыну: – У Кольки, говоришь?

– Конечно, – развеселился неожиданно и Сашка. – Зачем мне запоротый диск нужен был. Я же не знал тогда, какой он ценный. Выходит, Колька сейчас богач?

– Может быть, – думая о своем, отозвался Привольнов. – Где твой приятель живет?

– Да здесь неподалеку. Вон в том доме, что напротив стоит, – Сашка указал рукой на светившиеся за окном окна соседнего дома. В девятнадцатой квартире.

– Как его фамилия?

– Панин.

Привольнов взял с журнального столика мобильник, подсветил дисплей. Часы на телефоне показывали половину первого. Поздновато для визита. Ладно, завтра сходит.

– Ну, все, дети, отбой! – распорядился он. – Надька в свою комнату, Женька на правый бок, Сашка на левый.

Девчонка встала и нехотя поплелась в соседнюю комнату. Мальчишки заворочались, укладываясь на полу поудобнее. Однако через несколько минут снова зашептались. Жорик уже их не слышал. Он крепко спал.

Попался

На следующий день Жорик проснулся в одиннадцать часов. Сон пошел ему на пользу. Чувствовал себя Привольнов вполне сносно, хотя затылок все еще ныл. Дети дрыхли без задних ног. Привольнов решил их не будить. Он отправился в ванную, побрился, умылся, затем прошел в кухню и позавтракал.

Было половина двенадцатого, когда он, уже готовый к выходу, подошел двери, но вспомнил, что не взял мобильник. Поискал по квартире телефон, однако нигде его не было. «Дети, наверное, ночью баловались, засунули куда-то», – решил он, покинул квартиру и захлопнул за собой дверь.

Выйдя из подъезда, постоял немного под козырьком, соображая, как представится и что скажет родителям Кольки Панина, если те, конечно, окажутся дома.

Квадратная двадцатидвухэтажка свечкой торчала посреди двора, возвышаясь над остальными зданиями помельче. Привольнов, подняв воротник куртки, зашагал к дому.

У подъезда пришлось немного постоять, дождаться, когда кто-нибудь войдет или выйдет, открыв на двери кодовый замок. Вышел мужчина с собакой, и Жорик проскочил внутрь.

В подъезде, в закутке за стеклом, сидела консьержка. Она проводила Привольнова долгим взглядом, однако ничего не сказала. Жорик вызвал лифт и поднялся на пятый этаж. Дверь с номером 19 находилась с правой стороны лестничной площадки. Перед ней была постелена влажная половая тряпка. Чистоплотные хозяева, видимо, здесь живут. Привольнов вытер о тряпку ноги и надавил на кнопку звонка. В квартире в течение нескольких секунд стояла мертвая тишина, потом неожиданно щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Никто не спрашивает, зачем пришел, да и хозяев нигде не видно. Волшебство какое-то.

– Хозяева! – Привольнов приоткрыл дверь шире и заглянул в квартиру.

В тот же момент его грубо схватили за плечи и рывком втащили в квартиру. Жорик находился в полусогнутом положении. Он потерял равновесие, влетел в прихожую и, споткнувшись о чью-то заботливо выставленную ногу, растянулся на полу. Тут же его сверху оседлал мужчина, и в ухо Привольнову уперся пистолет. Если бы Жорик знал, что за типы на него нападают, он, может быть, и не стал бы сопротивляться, но в нем сработали выработанные за время службы в спецназе рефлексы. Привольнов крутанулся под человеком, плечом отвел пистолет и с разворота сцепленными в замок руками ударил мужчину по лицу. Того будто ветром сдуло. Он упал на спину, запрокинув голову и подняв вверх ноги. Однако оружия из рук не выпустил. За сотую долю секунды до удара Жорик краем глаза увидел второго стоявшего над ним с пистолетом человека, его растерянное лицо. Тот медлил, не решаясь выстрелить, а Привольнов, продолжая круговое движение, ударил его носком туфли в пах. Любой мужчина легко может представить себе, какую боль испытал парень.

– Уа! – издал он звук, похожий на крик громадного младенца, согнулся и, втянув живот, стал разводить в стороны руки. Создавалось впечатление, будто парень раздувается и вот-вот лопнет.

Жорик лежа впечатал в скулу парня кулак. Тот отлетел к входной приоткрытой двери, захлопнул ее спиной и съехал по ней на пол. Пистолет он выронил, однако взять его с пола Жорик не успел. Второй парень лягнул его в голову с такой силой, что Привольнов, будто танцор брейк-данса, крутанулся на спине на сто восемьдесят градусов и врезался ногами в стенку.

– Только пошевелись, гад, и я размозжу тебе башку! – прошипел парень, целясь из пистолета между задранными ногами в голову Жорика.

Привольнов не стал испытывать судьбу, замер. Парень снова лягнул его, на сей раз под ребра. Вскочил с перекошенным от злобы лицом второй, травмированный между ног парень. Что тут началось! Он подбежал к Жорику и, выкрикивая проклятия, стал наносить ему удары ногами куда придется. Бил со смаком, со знанием дела, выискивая для удара наиболее чувствительные места.

– Козел, идиот! – выкрикивал он время от времени. – Ты же меня чуть без наследников не оставил.

Вскочил второй парень. Он тоже с остервенением, но молча принялся обрабатывать ребра Жорика с противоположной стороны. Привольнов изворачивался как мог, стараясь не подставлять под удары затылок. Убьют же к черту. Жорик не выдержал.

– Ша! – заорал он что было мочи. – Ша, мужики! Сдаюсь! Чего надо-то?!

– Ты кто такой?! – рявкнул парень с пистолетом.

Привольнов рукой отбил летящую в лицо ногу и рявкнул в ответ:

– А вы кто такие?!

– Милиция! – стараясь нагнать на Привольнова страху, продолжал драть горло парень. – Руки! Руки за голову, падла!

Жорик пропустил хороший удар под ребра травмированного между ног парня и взмолился:

– Все, менты, все! Сдаюсь! Вот, смотрите, выполняю все ваши команды! – Заложив руки за голову, он разлегся, будто на пляже.

Парни, выпустив пар, стали понемногу остывать. Удары наносили реже и не такие болезненные. Наконец травмированный, вспомнив о собственной боли, оставил Привольнова в покое и стал поглаживать и мять себя внизу живота.

– Ну, тварюга, – процедил он сквозь зубы, – все хозяйство отбил. На живот, быстро.

Жорик повиновался, лег на живот, все так же с заложенными за голову руками.

– Раздвинул ноги, быстро! – скомандовал парень и пнул по подошвам туфель Жорика. – Ты кто такой?

– С этого вопроса и нужно было начинать знакомство, – буркнул Жорик и раздвинул ноги. – Привольнов я Георгий Петрович. – Он понял, что сейчас произойдет, и напрягся. Не ошибся. Парень с силой ударил его в пах. К счастью, не попал куда метил, однако Привольнов сделал вид, будто удар пришелся в цель. Может быть, во второй раз бить не будет. – А-а! – заорал Жорик и покрутил тазом.

Парень, по-видимому, решив, что отомщен, оставил Привольнова в покое.

– Ну-ка, Боря, проверь этого типа! – распорядился он.

Боря быстро и умело ощупал Жорика на предмет оружия и, не найдя ничего запрещенного, достал из заднего кармана паспорт.

– Действительно, Привольнов, – сказал он пару секунд спустя. – Из какого-то Виленска. Понаехали тут. Зачем пришел сюда?

Жорик пошевелился.

– Может, я все же на спину лягу? Неудобно как-то разговаривать к людям спиной.

– Перебьешься! Пришел зачем?

– Тебе в гестапо работать, а не в милиции, – проворчал Привольнов. – Сами-то вы кто? Документы покажите.

– Уголовный розыск, – рявкнул травмированный. – Капитан Елизаров. А напарник мой Ефремов. Еще вопросы есть?

– Нет.

– Отлично, говори, зачем в дом пришел.

Жорик не нашел ничего лучше, как сказать правду.

– Да сынишка мой с мальчишкой из этой квартиры дружит, – сказал он в пол. – На компьютере иной раз вместе играют. Диск здесь сын оставил, вот я и зашел его забрать.

– Диск?! – радостно ухмыляясь, переспросил Елизаров. – Так это ж, здорово, Борька! Мы как раз разыскиваем человека, который охотится за компьютерными дисками.

Привольнов понял, что попал впросак, однако менять что-либо в своих показаниях было поздно, и он стал тянуть время, прикидывая в уме, как выкрутиться из создавшегося положения.

– Ну, да э… за диском. А в чем дело-то, мужики?

– В чем? – Голос капитана прозвучал зловеще. – Ну-ка, Боря, – сказал он напарнику, – надень на него браслеты да поверни сюда.

Ефремов ловко заломил Жорику руки, защелкнул на запястьях наручники, а потом, словно рулон рубероида, перевернул с одной стороны на другую. Капитан Елизаров уже поднял с полу оброненный им в ходе потасовки пистолет и сейчас держал его на вытянутых руках, целясь в голову Жорика. Снизу Привольнову милиционер казался огромным, каким-то монументальным. Он резко расширялся кверху, напоминая высеченную из камня статую командора. На квадратном лице его с суровыми чертами застыло выражение человека, празднующего победу.

– В чем дело? – переспросил капитан и, опустив пистолет, склонился к Жорику. – А в том, что в этой квартире убили пожилую женщину и похитили все компьютерные диски.

Вот это номер! Мало сказать что Привольнов удивился, он удивился страшно. Попал так попал. Черт его дернул за язык про диск ляпнуть. Сотни мыслей закружились в голове Жорика и все бестолковые. Однако нужно было что-то отвечать капитану. Он смотрел вопросительно. Но ничего умного в голову по-прежнему не приходило, и Привольнов произнес:

– И вы хотите сказать, что пожилую женщину убил я?

– А ты хорошо соображаешь, Привольнов, – глумливо изрек Борис. Он сидел перед Жориком на корточках и также держал его под прицелом.

Привольнов взглянул на него. У парня было симпатичное, но какое-то мертвое лицо. Когда он говорил, шевелились только тонкие губы.

– Да вы чего, мужики, в самом деле! – воскликнул Жорик. – Что за ерунда. Я серьезно за забытым здесь сыном компьютерным диском пришел.

– А я о чем говорю, – капитан показал клыки. – Пришел утром, убил старуху, забрал все диски, а сейчас вернулся, чтобы еще кое-что забрать. Ну, давай, Жорик, признавайся, как старуху грохнул.

Знал Привольнов эти штучки ментовские. Наедут сейчас вдвоем, начнут признание выбивать. На слабонервных обычно такой прием рассчитан, вдруг кто и сознается. Жорик выставил грудь вперед.

– Ты меня, командир, на понт не бери, – заявил он с презрением. – Пацанов пугай и «пушку» свою спрячь. Я поболее твоего в жизни видал, так что не боюсь. А если мне не веришь, то вызови участкового Гришу Кременчука. Он расскажет, кто я такой и зачем в Москву приехал.

– А ты что, Гришу знаешь? – спросил Елизаров.

– Не знал бы, не говорил, – пробурчал Привольнов. – А вам все-таки стиль работы менять нужно. Вначале спрашивать у человека, кто он и зачем пришел, а уж потом кулаками размахивать.

– Поговори у меня, – проговорил Елизаров, однако уже не так сурово, как прежде, и распорядился: – Давай-ка, Боря, оттащим этого типа в комнату, пусть посидит там, покуда участковый не придет.

Милиционеры схватили Жорика за руки, волоком оттащили в комнату, где приковали к трубе отопительной системы. Затем Ефремов позвонил в отделение милиции, вызвал участкового. Пару минут спустя милиционеры, переговариваясь, вышли из комнаты, а Жорик огляделся. Обычный для рядовой семьи набор мебели – видавшая виды стенка, диван, пара кресел, журнальный столик. Насчет убийства менты не врали – в квартире действительно витал запах смерти. Нет, трупом, конечно, не пахло, однако следы его пребывания имелись. Рядом с дверью мелом был очерчен контур лежащего человека, и хотя паркетный пол был чисто вымыт, полностью следы крови еще уничтожены не были. Бурые подсохшие пятна виднелись на ковре, двери, светлых обоях. Жорик, по-видимому, пришел сюда, когда следственная бригада только-только закончила свою работу, машина по перевозки трупов забрала тело в морг, а некто наспех навел в квартире порядок.

Спаситель

Минут сорок спустя пришел Кременчук. Не стоит, наверное, говорить о том, как Жорик обрадовался его появлению, а еще больше перспективе освободиться в скором времени от оков, ибо от долгого сидения в скрюченной позе у него затекли руки и ноги. Гриша вошел в квартиру и с ходу стал шуметь. Из прихожей раздавался его трубный глас:

– Ну, в чем дело, мужики?! Я же только что ушел из этой квартиры. Мы вроде все дела с вами решили. Я, как участковый, свои обязанности выполнил, понятых вам организовал, сохранность следов на месте преступления обеспечил. Какого черта вам еще от меня нужно?

– Ладно, ладно, не возмущайся! – незлобиво откликнулся Елизаров. – Дело есть. Мы тут типа одного задержали. За компьютерным диском к Паниным приходил. Говорит, что тебя отлично знает.

– За диском? – удивленно воскликнул Гриша. – Интересно. Ну-ка, давайте показывайте, что там за дружок у меня объявился.

Компания из троих милиционеров вошла в комнату. Гриша был в милицейской форме. Головной убор держал в руках. Волосы сегодня у Кременчука были чисто вымыты, блестели, будто залитые лаком. При виде Привольнова у участкового отвисла нижняя губа, мышцы лица расслабились, и все лицо будто оплыло книзу.

– А ты как сюда попал, Жорик? – проговорил он изумленно.

Привольнов стоял на коленях. Унизительная поза. Он сел на зад, чтобы выглядеть более-менее достойно.

– Да вот зашел по делам к Паниным, а эти, – он кивнул на Елизарова и Ефремова, – избили, да к трубе приковали.

– Бедненький какой, – криво усмехнулся Елизаров. – Кто кого избил, еще вопрос.

Участковый подобрал губу и обвел взглядом присутствующих.

– Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь случилось?

Откликнулся Ефремов. И снова Привольнов удивился его манере разговаривать одними губами. Не лицо, а каменная маска.

– Да чего объяснять-то, – прогудел он. – Впустили этого типа в квартиру, хотели нейтрализовать, а он сопротивление оказал. Ну, подрались маленько, он нам бока намял, мы ему.

– Так ты его знаешь, Гриша? – поинтересовался Елизаров.

– Да знаю, знаю, – отозвался Кременчук, положил фуражку на журнальный столик и плюхнулся в кресло. – Жорик это Привольнов. У него в Москве супругу недавно убили, помните, из одиннадцатого дома? Вот он за сыном приехал. Нормальный мужик. Так что можете освободить его. Под мою ответственность.

Елизаров прищурился:

– Это врачиху, что ли, из дома напротив?

– Ну да, из двести семьдесят второй квартиры.

– То-то, я смотрю, фамилия знакомая. – Елизаров кивнул напарнику на Привольнова. – Сними с него наручники. – И, когда тот направился к Жорику, заявил: – Ты уж, мужик, не обессудь. Бывает. Работа у нас такая.

Елизаров не извинялся, он не был уверен в том, что Жорик не преступник, для проформы пару теплых фраз сказал, но Привольнов был рад и этим словам, а главное, распоряжению капитана освободить его.

– Ладно, чего уж там, – пробубнил Жорик и с готовностью подставил Ефремову руки. Тот отомкнул на наручниках замки.

– Послушай! – вдруг встрепенулся Кременчук. – Ты ведь за компьютерным диском сюда пришел? А помнишь, ты рассказывал мне, что супругу твою убили именно из-за диска. То, что ты здесь оказался, как-то связано с твоими розысками?

Провел-таки участковый параллели. Привольнов про себя усмехнулся, встал с пола и начал массировать затекшие руки.

– Ну да. Диск в квартире жены преступник не обнаружил. Его, оказывается, сын к товарищу унес, да у него и оставил. А теперь видишь, что получилось.

Участковый с любопытством уставился на Привольнова.

– Послушай, – оживился он. – Выходит, преступник узнал, где находится диск, пришел сюда, убил хозяйку и совершил кражу. А поскольку не знал, как выглядит нужный ему CD, он упер все имеющиеся в квартире компьютерные диски. – Гриша повернулся к Елизарову: – Ведь все диски у хозяев пропали?

– Все, – подтвердил тот. Однако мнение Кременчука о причастности к преступлению третьего лица капитан не разделял. Он по-прежнему подозревал Привольнова и поглядывал на него настороженно.

Участковый взглянул на Жорика.

– Все то, что ты рассказал, звучит довольно любопытно, – заявил он. – И может представлять для следствия интерес. Давай-ка проедем в РОВД.

Поездка в милицию не входила в планы Привольнова.

– Это еще зачем? – спросил он недовольно.

– Расскажешь следователю Викулову о том, что накопал. Произошло убийство, и ты теперь просто не имеешь права скрывать известную тебе информацию. Это, во-первых. А во-вторых, тебе нужно написать объяснительную записку. Так положено. Тебя же наши ребята на месте преступления задержали. – Участковый встал и взял со столика фуражку. – Ладно, мужики, мы пошли.

Пропустив вперед Жорика, Кременчук отправился следом.

– Ты там узнай в РОВД, Гриша, долго нам еще здесь торчать? – вдогонку участковому сказал Елизаров.

– Непременно, Андрей! – не оборачиваясь, бросил Кременчук.

Жорик и участковый вышли за дверь.

Вызвали лифт.

Вошедший следом за Кременчуком в кабину Привольнов попросил:

– Расскажи, что в квартире Паниных произошло.

– А с чего это я тебе вдруг рассказывать должен? – буркнул участковый.

– Ну, как хочешь, – с фальшивым безразличием произнес Привольнов. – Можешь не говорить. Только я тогда тоже твоему следователю Викулову о том, что раскопал, ничего не скажу. Пусть сам нужную информацию добывает.

Кременчук нажал на кнопку с цифрой 1 и с наигранным удивлением произнес:

– Так ты, оказывается, шантажист. Но, черт с тобой, слушай. Секрета особого здесь нет. В общем, семья Паниных в квартире вчетвером проживала – старуха, дочь ее, зять и внук. Сегодня утром пожилая женщина одна в доме осталась. Зять ее в командировке находится по делам фирмы, дочь на работу ушла, внук – в школу. Соседка Паниной Зайцева в половине девятого к ней зашла, поболтать. Пенсионеры, сам знаешь, делать целый день нечего, вот и ходят друг к другу в гости. Вот и эта пошла. Позвонила – никто не открывает. Толкнула дверь – открылась. Зайцева в квартиру вошла, ну и обнаружила труп подруги. Кровищи было – ужас. Убийца ножом действовал, горло женщине перерезал. Панина, как и твоя жена, скорее всего, сама дверь ему открыла. И поплатилась за неосмотрительность.

Зайцева, конечно, крик подняла, сразу милицию вызвала. Мне из РОВД позвонили, приказали сюда идти. Я тотчас явился. Взял в понятые ту же Зайцеву, еще одну женщину и стал дожидаться опергруппу. Когда она прибыла, начались обычные следственные мероприятия. Беседы со свидетелями, оформление протоколов, снятие отпечатков пальцев и так далее. Потом дочь хозяйки с работы вызвали. Она тотчас примчалась и, разумеется, от увиденного пришла в ужас. Однако работа есть работа. В каком бы состоянии молодая женщина ни находилась, ее заставили провести осмотр квартиры, определить, не пропали ли какие вещи. Она огляделась и заявила, что исчезли компьютерные диски. Потом дочка убитой женщины пошла за сыном в школу, забрала его и повезла к родственникам, чтобы мальчишка, значит, не видел того, что с бабушкой случилось. Приехала труповозка, санитары тело в морг забрали, а соседи полы от крови отмыли. Все разошлись, и лишь опера на всякий случай остались. Тут-то ты им и попался. Ты знаешь, – участковый постучал себя пальцем по виску, – я-то и не вспомнил сразу наш недавний разговор о пропавшем у банкира диске. И лишь когда тебя в квартире Паниных увидал да опера про диск упомянули, сообразил что к чему. А поначалу все недоумевал: на кой хрен убийце диски сдались? – Гриша с любопытством уставился на Привольнова: – Слушай, Жорка, а у тебя нет предположения относительно того, кто убил старуху?

Привольнов и сам бы хотел знать, кто. Он покачал головой.

– Без понятия.

– Жаль, – разочарованно изрек Кременчук. – Я думал, мы с тобой на пару убийцу вычислим.

Жорик развел руками.

– Увы, Гриша. А что, кроме дисков, в квартире больше ничего не пропало?

– Куртка вроде мужская кожаная, ну и брюки с рубашкой.

Лифт остановился, открылись двери. Привольнов с участковым ступили на лестничную площадку и направились к выходу из подъезда.

Новый подозреваемый

Привольнов и участковый пешком дошли до РОВД, благо до него рукой было подать. Следователь Викулов находился на месте, однако беседовал со свидетелем и сразу принять их не мог. Пришлось дожидаться в коридоре, когда он освободится. Наконец из кабинета вышел пожилой, судя по суровому виду, недовольный разговором мужчина, и Виктор Владимирович пригласил Привольнова и Кременчука войти в кабинет.

По настоянию участкового Жорик довольно подробно рассказал следователю об украденном у банкира компьютерном диске и последовавших, по его мнению, вслед за кражей событиях, вплоть до убийства Паниной. Однако имени банкира не назвал, сославшись на то, что и сам пока его не знает. Жорик все же рассчитывал раньше милиции добраться до убийцы, а следовательно, до диска и заработать обещанное Мирославом вознаграждение. Дело было деликатное и, возьмись за него Викулов с его медвежьей расторопностью, диск с важной информацией мог уплыть.

Следователь выслушал Привольнова без особого энтузиазма. Судя по рассказу Жорика, дело об убийстве Паниной передадут ему. А на нем до сих пор нераскрытое убийство этой самой Привольновой висит. Хотя, возможно, при расследовании обстоятельств нового преступления удастся раскрыть и новое, и старое. А может, наоборот, оба дела «висяками» останутся. Короче, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Жорик письменно изложил все то, что рассказал следователю устно, подписался под показаниями и вместе с участковым покинул РОВД.

По пути было до перекрестка. Дальше Привольнов рассчитывал пойти домой, а участковый отправиться к себе в отделение милиции. Пока шли, разговорились.

– И что, никаких зацепок по убийству Паниной? – спросил Жорик.

Участковый покачал головой:

– Никаких.

– Неужели никто из соседей ничего не видел, не слышал?

– Абсолютно. Ничего конкретного пока нет. Консьержка лишь дала показания, что утром в разное время в подъезд входили два или три человека.

– И что за люди? – продолжал допытываться Привольнов.

– Без понятия. По ним сейчас работают оперативники. Это их работа. Я в разыскные дела не суюсь. У меня есть свои обязанности.

– Жаль, я на твою помощь рассчитывал. – Жорик остановился на перекрестке. – И еще одна просьба, Гриша.

Встал и Кременчук. Вопросительно взглянул на Привольнова.

– Опять что-нибудь по беспризорникам?

– Угадал, – удивляясь прозорливости милиционера, произнес Жорик. – Родителей мальчишки нужно разыскать. Фамилия пацана то ли Команюк, то ли Романюк. Он с Украины, вроде бы из Мариуполя. Зовут Женькой. Года четыре назад в Россию приехал.

– Слушай, – тоном смертельно уставшего человека произнес участковый, – достал ты меня со своими оборванцами. Думаешь, мне заняться больше нечем, как розыском их по всему бывшему Советскому Союзу?

– Думаю, заняться тебе есть чем, – грустно улыбнулся Привольнов. – Но иной раз было бы неплохо чисто по-человечески на беды людей откликаться.

Кременчук гордо вскинул голову.

– А ты меня в бесчеловечности не обвиняй! Упрекать каждый может. А поработай-ка лучше на моем месте, побудь в шкуре участкового хотя бы один день, посмотрю, что тогда скажешь. Добреньким за чужой счет всегда легко быть. Так вот, твоим пацаном заниматься мне недосуг, а посоветовать могу следующее. Поезжай на Казанский вокзал. Возле него киоск от телепрограммы «Жди меня» есть. Оставь в нем данные мальчишки. Там ему быстрее помогут, чем в милиции. – Не прощаясь, Гриша повернулся и направился через дорогу.

Привольнов некоторое время стоял, смотрел ему вслед, затем зашагал в другую сторону.

Домой Жорик не зашел, а заскочил в двадцатидвухэтажку, так, на всякий случай, вдруг у консьержки чего интересное узнает. Завидев Привольнова, та вышла из своего закутка ему навстречу. Она недавно видела Жорика в одной компании с участковым и, очевидно, решила, что он тоже из милиции.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, – сказал он.

Женщина приосанилась.

– Всегда готова помочь нашей доблестной милиции.

– Вот и отлично. – Жорик встал в непринужденную позу. – Извините, ваше имя-отчество?

– Валентина Михайловна, – подсказала консьержка.

– Валентина Михайловна, – официальным тоном заговорил Привольнов, – не буду вас спрашивать, слыхали ли об убийстве Паниной из девятнадцатой квартира, наверняка слыхали. А не заметили ли вы посторонних людей, которые входили бы сегодня утром в ваш подъезд?

На полном, с круглыми глазами и крючковатым носом лице консьержки возникло недоуменное выражение.

– Но позвольте, молодой человек. Меня сегодня уже допрашивали милиционеры, и я подробно ответила на все интересующие их вопросы.

– Я знаю, – с благосклонным видом кивнул Жорик, – но с вами беседовали оперативники, а я из прокуратуры. Это разные ведомства, поэтому я хотел бы лично услышать все то, что вы им говорили.

– Ну, что вам сказать, молодой человек, – осознавая всю значимость собственной персоны, важно проговорила консьержка. – Действительно, утром заходили в подъезд трое незнакомых мне людей.

– Не могли бы вы их описать?

– Пожалуйста. Один высокий такой мужчина, солидный, лет сорока пяти. Лицо гладкое, холеное, густые брови, небольшой нос, глубоко посаженные глаза, пухлые губы, тяжелый подбородок. Одет в темный в полоску костюм.

– Ну, вы, тетя Валя, даете! – восхитился Привольнов. – Шпарите как по нотам. С такой памятью и лексикой только в милиции работать, преступников для оперативных ориентировок описывать.

– Так я же с утра сегодня только тем и занимаюсь, что милиции словесные портреты этих людей составляю, – польщенная похвалой, с довольным видом ответила консьержка. – Волей-неволей вызубрила, кто как выглядит.

– Ну, и отлично. Дальше.

– Второй – старичок. Лет под семьдесят, наверное. Пузатый, седой. Брови мохнатые, глаза навыкате, нос картошкой, щеки во, – и консьержка, изображая, какие именно, поднесла к лицу ладони с растопыренными и полусогнутыми пальцами. – Одет, как пенсионеры обычно одеваются: донашивают старую, вышедшую из моды одежду. Вот и на нем были брючки, темные лавсановые; рубашечка бежевая нейлоновая и курточка болонья.

Ничего интересного.

– А третий? – спросил Привольнов.

– Уф, неприятный тип, – Валентину Михайловну передернуло, словно ее тела коснулось нечто холодное, скользкое, мерзкое. – Небритый, с отечным лицом, с блеклыми, как у пьющего человека, глазами. Нос небольшой, с горбинкой, губы пухлые. Сам невысокий, худощавый, одет в военную форму, такую пятнистую.

В сознании всплыл похожий на описываемый консьержкой образ, однако Привольнов не стал отождествлять его с заходившим утром в подъезд человеком. Нет, не может быть.

– Вы не спрашивали, к кому направлялись эти люди? – задал Жорик вопрос.

– Нет, – слегка стушевалась Валентина Михайловна, ибо интересоваться, кто и куда идет, входило в круг ее непосредственных обязанностей. – Э… знаете ли, обычно у детей спрашиваю, куда идут. А то иной раз без причины в подъезд шастают и озорничают, да у подозрительных личностей интересуюсь. Ну, чтобы бомбу какую не заложили. А эти вроде на террористов не были похожи, вот и не спросила.

Резонно. Жорик помолчал, прикидывая чего бы еще спросить. Сообразил:

– Ни у кого ничего в руках не было? Вы не заметили?

– Да нет вроде. У первого – папка, второй и третий с пустыми руками вошли.

– Они все позже из подъезда вышли?

– Первые двое да, третий нет.

– То есть, как это нет? – удивился Привольнов. – Вы хотите сказать, что он до сих пор у кого-то в гостях?

– Не знаю. Ну, может, и вышел, да я не заметила.

Жорику пришла в голову неожиданная мысль. Он оборвал разговор и направился к лифту.

Привольнов поднялся на двадцать второй этаж. Люк на крышу был без замка. «А вдруг?..» – подумал Жорик и стал подниматься по лестнице. Добравшись до конца ее, откинул крышку люка и выбрался на крышу. Свежий холодный ветер на мгновение опьянил Привольнова. Он вдохнул полной грудью, чувствуя необыкновенный прилив сил, энергии, и огляделся. Крыша была квадратной, люк находился в центре ее и был единственным. Жорик прошелся по периметру крыши, вдоль низкого ограждения, на одном из углов остановился. Неподалеку находился угол крыши соседнего дома. Привольнов перешагнул ограждение, встал на угол и глянул вниз. С такой высоты деревья казались карликовыми, машины – игрушечными, а люди – букашками.

Крыша соседнего дома располагалась немного ниже крыши, на которой стоял Привольнов. До нее было метра три, и при некоторой ловкости и отваге запросто можно было перемахнуть с дома на дом. Жорик оттолкнулся и прыгнул. Под ногами промелькнули два уходящих вниз угла дома, бетонная площадка между ними, и вот он уже на соседней крыше. Приземлился Жорик не очень удачно, корпусом вперед, а потому споткнулся, упал на четвереньки и оцарапал руку. Стряхнув несколько прилипших к ладони камушков, разогнулся.

И в этом доме люк на крышу был единственным. Привольнов подошел к нему, открыл одну крышку, спустился в небольшое чердачное пространство, потянул за вторую. Она оказалась также незапертой. Откинул крышку и осмотрел ее. Одна петля сорвана, на второй висит замок. Все ясно. Убийца сорвал замок на люке одного дома, затем, подцепив крышку люка чем-то похожим на монтировку, другого. Таким образом он ушел незамеченным с места преступления. Убийцей, скорее всего, является третий из входивших в подъезд, где живет Панина, неизвестных – тот самый неприятный тип в военной форме, который так не понравился консьержке, ибо именно он назад из дома так и не вышел. Что ж, будем доказывать дальше, что именно этим путем убийца скрылся с места преступления.

Жорик скользнул на лестницу, закрыл за собой крышку люка и спрыгнул на лестничную площадку. Лифт был занят, пришлось немного подождать, пока освободится. Наконец спустился на первый этаж.

Здесь тоже сидела консьержка. Ее закуток был точной копией закутка подъезда в соседнем доме. Однако его обитательница была полной противоположностью своей коллеги – сухая, сморщенная, со злым лицом, и если Валентина Михайловна походила на добродушную сову, то эта смахивала на птенца птеродактиля. Завидев Привольнова, она выскочила из каморки и преградила Жорику путь.

– От кого путь, молодой человек, держите? – проговорила консьержка скрипучим голосом.

– Милиция, – прогремел Привольнов, подражая участковому. – Это что у вас на двадцать втором этаже делается, мать, почему люк на крышу открыт?

– Как открыт? Как открыт? – закудахтала консьержка, отступив в сторону. – Еще вчера вечером поднималась наверх, на замке был.

– А сегодня утром люк взломан, – продолжал греметь Жорик. – И именно через него, а следовательно, через ваш подъезд ушел преступник.

Женщина посмотрела очумело.

– Какой преступник? – не поняла она.

Привольнов снизошел до пояснений:

– Про убийство в соседнем доме гражданки Паниной слыхали?

– Ну-у, – продолжая тупо пялиться на собеседника, нараспев произнесла консьержка.

– Так вот, зарезав женщину, убийца поднялся на крышу, перепрыгнул на крышу вашего дома, спустился через люк в ваш подъезд и ушел. Вы не видали сегодня утром подозрительного человека, проходившего мимо вас на улицу?

Внезапное появление «милиционера», его натиск сбили старуху с толку.

– Погодите, погодите, – проговорила она растерянно. – Дайте-ка я соображу. – Целую минуту консьержка держала паузу, наконец заговорила: – Действительно, припоминаю… Проходил один мужчина в начале десятого утра. А вот как заходил в подъезд, не видала. Проскочил, я даже спросить не успела, от кого он идет.

Жорик насторожился, как гончая, почуявшая дичь.

– Как он выглядел?

– Не помню, молодой человек, – виновато изрекла женщина. – У меня плохая память на лица.

Да-а, это не Валентина Михайловна. Та бы сейчас расписала незнакомца в цветах и красках.

– Ну а в чем он был одет?

– В куртке кожаной, брюках таких черных.

Не то, входивший в подъезд Паниной человек был в военной форме. Жорик огорчился было, но тут же повеселел, вспомнив, что Кременчук говорил, будто в доме Паниной, кроме компьютерных дисков, пропали кожаная куртка, брюки и рубашка. Очень даже возможно, что преступник переоделся в них, чтобы запутать следы.

– А в руках он ничего не держал?

– Большой целлофановый пакет.

«Может, собственная одежда в нем была? – предположил Жорик. – Ну и диски компьютерные. Эх, установить бы личность этого типа, да узнать, где его искать». Ни на что не надеясь, он спросил:

– А не заметили ли вы у незнакомца каких-либо особых примет?

– Заметила, как же не заметить, – прозаичным тоном изрекла консьержка. – Рука у него была неестественно вывернута, и одну ногу он приволакивал.

Привольнов вытаращил глаза. Ему почудилось, будто он ослышался.

– Что?! – Жорик подался к пожилой женщине. – Что вы сказали?

– Рука, говорю, как плеть висела, и хромал он.

Жорик стоял как громом пораженный. Афганец! Бог мой, Витек! Это он обычно прикидывается инвалидом. И пятнистая военная форма, о которой говорила Валентина Михайловна. Это ж камуфляж. Как он сразу не допер. Все сходится. Витек, войдя в подъезд в камуфляже, абсолютно здоровым человеком, поднялся в квартиру Паниной и убил ее. Затем переоделся в одежду зятя старухи, сложил в целлофановый пакет камуфляж, компьютерные диски и покинул квартиру. Перебравшись с крыши на крышу, вышел из подъезда соседнего дома уже инвалидом. Ловко. Но как? Как, черт возьми, Афганец оказался замешанным в эту историю? Каким образом он мог узнать о диске, а главное, что он находился в квартире Паниной? Так, может быть, Витек и жену Жорика убил? В голове у Привольнова возникли десятки вопросов. Чтобы получить на них ответы, требовалось срочно найти Витька.

– Ладно, мамаша, вы мне здорово помогли, – сказал Жорик консьержке и направился к выходу.

В дверях столкнулся с входящими в подъезд Андреем Елизаровым и Борисом Ефремовым. Оперативники окинули Привольнова подозрительными взглядами.

– А ты чего здесь делаешь? – спросил капитан.

Привольнов стушевался.

– Да так, к знакомому зашел, – заявил он и прошмыгнул мимо милиционеров на улицу.

Конечно же, ребята из уголовного розыска с подачи Жорика в два счета сейчас расколют старуху и в конечном итоге выйдут на Афганца. Однако пока установят его личность, пройдет несколько часов. Привольнову за это время нужно успеть раньше оперативников добраться до Витька, выбить из него признание и отобрать диск, если, конечно, он его не отдал кому-то другому.

Жорик заскочил в соседний дом. Валентина Михайловна, увидав Жорика, возникшего в подъезде совсем не с той стороны, с какой она ждала его появления, удивилась:

– Как вы могли оказаться на улице? – воскликнула она.

– Так получилось, – улыбнулся он. Избегая каких бы то ни было расспросов, Жорик поспешно ретировался.

Нашел

Жорик взялся за поиски Афганца. Прежде всего вернулся домой, расспросил ребят: те посоветовали подойти в подземном переходе, недалеко от площади трех вокзалов, к приятелю Афганца – Гнилому, который под видом попа собирает деньги на монастырь. Привольнов разыскал Гнилого. Дав лжепопу щедрое «подаяние» за информацию, получил адрес сожительницы Афганца – Катьки, у которой тот мог прятаться: деревня Толстопальцево по Киевской железной дороге, Партизанская улица, дом 25.

Перед тем как ехать в Толстопальцево, Привольнов заскочил на Казанский вокзал, отыскал киоск от телепрограммы «Жди меня», где оставил данные Женьки. Чем черт не шутит, вдруг действительно мать парня отыщется.

Затем отправился на Киевский вокзал, сел на электричку. Народу в нее набилось прилично. Был вечер, люди возвращались с работы домой. Пока ехал до Толстопальцево, размышлял. Было над чем. Он перебирал в памяти события последних дней, начиная с приезда его в Москву и до последнего момента. Сопоставлял факты, анализировал. Крутил и так и эдак – нет, никак не вписывался в начинавшуюся было выстраиваться у него в голове схему преступления Афганец. Решив разобраться во всем на месте, Привольнов уставился в окно.

Наконец объявили нужную остановку, и Жорик соскочил с электрички на платформу. Попутчицей до деревни у него оказалась симпатичная девушка. Уже в сумерках дошел с ней до деревни и у магазина распрощался.

Дошагав до дома с гаражом рядом с ним, Привольнов толкнул калитку и прошмыгнул во двор. Выскочившая из-под дома драная собачонка бросилась было к Жорику с лаем, но вдруг завиляла хвостом и засеменила рядом. Однако Привольнов не сделал по двору и пяти шагов, как его остановил неожиданно прозвучавший в тишине мужской голос:

– К кому, к Катьке, что ли?

Жорик поднял голову. За забором на крылечке дома стоял мужчина, одетый по-домашнему, и курил.

– А в чем проблема-то? – неприветливо отозвался Жорик. Пристанет еще, не отвяжешься.

Мужик, действительно, оказался из надоедливых. Он словоохотливо заговорил:

– А нет Катьки-то, на работе она. Здесь неподалеку трудится, на бойлерной. Скоро прийти должна.

– Я не к ней, – сухо сказал Привольнов и двинулся с места. – К другу ее, Виктору.

– А-а, – протянул мужик. – Так он дома, видал я его сегодня. Витек в обед приехал. На машине своей.

Жорик зануду уже не слушал. Он свернул за угол дома. Подошел к двери, потянул за ручку. Дверь оказалась незапертой. Открыв ее шире, проскользнул в дом. Звать Афганца не стал, дабы не пугать его раньше времени. Пусть считает, хозяйка с работы вернулась. Пошарив рукой по стене, нащупал выключатель и включил свет. Двери в чулан и в комнату были прикрыты. На всякий случай заглянул в кладовку. Пусто.

Привольнов вошел в комнату. Здесь тоже было темно. «Спит, что ли, этот Афганец?» – подумал Жорик и включил свет. Вспыхнувшая люстра с пыльными, засиженными мухами плафонами тускло осветила комнату с уже знакомой Привольнову обстановкой, пятна крови на полу. От нехорошего предчувствия у Жорика заныло внизу живота. Этого только не хватало. Он вошел в комнату и споткнулся обо что-то большое, лежавшее на полу. Привольнов уже понял, обо что именно. У двери в неестественной позе, с вывернутыми руками и ногами, будто сломанный, брошенный на пол манекен, лежал Афганец. Голова запрокинута, глаза остекленели, на небритом лице застыла гримаса ужаса.

На шее у Витька виднелся широкий порез. Однако перед тем, как перерезать своей жертве горло, убийца нанес ей несколько ударов ножом в грудь. Знакомый почерк.

Афганец был одет в камуфляж. Кожаная куртка, рубашка и брюки лежали на стуле, стоявшем рядом с кроватью. По полу были раскиданы компьютерные диски, некоторые из них валялись в луже густой темной крови, растекшейся вокруг тела Витька. Можно не сомневаться – нужного Жорику диска среди них не было. Хотя Привольнов никогда не испытывал к Афганцу симпатии, в его груди шевельнулось чувство, похожее на жалость. Эх, Витек, Витек, нашел ты все же себе на одно место приключение. И кто же тебя так?..

Но нужно сматываться. Не хватало еще, чтобы Жорика застукал кто-нибудь на месте преступления. Проблем потом не оберешься. Никто, кроме занудливого мужика, Привольнова в окрестностях дома Кати не видел. Но он в темноте вряд ли разглядел лицо Жорика, так что есть шанс уйти инкогнито. Нужно только следы пребывания в доме уничтожить. Привольнов знал, как это делается. В детективах читал. Он достал из кармана носовой платок, протер им выключатель и потушил свет. Затем направился к выходу, точно таким же образом протирая все те предметы, которых касались его руки.

Оказавшись на улице, направился за угол дома, однако, не дойдя до него, замер. Хлопнула калитка, и во дворе раздались мужские голоса. Жорик узнал их. Разговаривали Елизаров и Ефремов. Быстро, однако, милиционеры вышли на Афганца. Действительно, оперативники. Жорик заметался в узком проходе, огороженном железной сеткой. Еще пара секунд – и милиционеры появятся из-за угла. Спасла положение собачка. Она с лаем кинулась к представителям закона, и они в нерешительности остановились.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Елизаров.

– Хозяева! – крикнул Ефремов.

Жорик кинулся назад к дому. И везде на его пути, куда он ни тыкался, попадалась сетка. Нагородили здесь. Лезть через сетку, значит, выдать свое присутствие. Привольнову ничего не оставалось, как вернуться в дом. Он скользнул в прихожую, прикрыл дверь и накинул крючок. Почти тотчас к двери подошли милиционеры и дернули за ручку.

– Хозяева! – крикнул на этот раз Андрей.

Жорик затаился. Вот положение. Дверь снова задергалась.

– Нет никого, что ли, дома? – неизвестно к кому обращаясь, произнес капитан.

«Если скажу, нет, не поверишь же, – усмехнулся про себя Жорик. Но ему было не до смеха. Бежать нужно отсюда, но как? – Может быть, все же уйдут?» – стал тешить себя надеждой Привольнов. Не тут-то было. Снова залаяла собачка, на сей раз радостно. Хозяйка вернулась с работы. Она обошла дом и, наткнувшись в темноте на двоих мужчин, испуганно вскрикнула:

– Кто здесь?

– Милиция! – басовито изрек Елизаров. – Вы Екатерина Васильева будете?

Не любила ментов Катя. Достали они ее своими проверками. Чуть что в поселке случается, к ней бегут. А все из-за ее плохой репутации.

– Ну, я, – с вызовом сказала женщина. – Чего надо-то?

– Афганец нужен, – заявил капитан. – Мы слыхали, он у тебя обретается.

– Ну, бывает, и что?

– Да так, поговорить с ним хотим.

– А ордер на обыск у тебя есть?

Капитан уже понял, с какого сорта человеком имеет дело, заговорил грубо, фамильярно:

– Мы не обыскивать тебя пришли, а поговорить с твоим сожителем. А если тебе нужен ордер, то и его представим. Только ты об этом потом очень и очень пожалеешь. Найдем какой-нибудь порошок, посадим тебя на пяток лет на зону. У нас как раз план по задержанию наркодилеров не выполняется.

– Да не пугай ты меня, мент, пуганая уже, – отмахнулась Катя, но тут же озабоченно спросила: – Афганец натворил что-то?

– Еще бы! Старуху одну грохнул, из дома ее диски компьютерные упер, да куртку кожаную и еще кое-что из одежды зятя прихватил. Ну-ка, признавайся, красавица, ты тоже с ним в убийстве участие принимала?

Грубый наезд на свидетеля сработал. Катя сломалась.

– Да ты что, мент, с ума сошел? – проговорила она тоном оправдывающегося человека. – Я понятия не имею ни о каком убийстве. А в кожаной куртке Афганец действительно сегодня пришел и диски притащил. Сказал, что мы миллионерами скоро будем.

В точку Елизаров с Ефремовым попали, прибыли именно туда, куда нужно.

– Когда он приехал? – заметно повеселевшим тоном поинтересовался Андрей.

– Утром, наверное. Точно не знаю. Когда я на обед пришла, он уже дома был.

– Вот и ладненько. А сейчас он дома?

– А кто его знает.

– Ну, давай открывай, – с нотками нетерпения потребовал капитан. – Посмотрим.

Раздалось позвякивание ключей, затем Катя удивленно сказала:

– Так дверь же изнутри на крючок закрыта. Дома небось Афганец. Витя! – закричала она, и дверь стала сотрясаться от ударов по ней кулаком. После нескольких попыток достучаться и докричаться женщина высказала предположение: – Напился, наверное, и спит.

– Ломать дверь нужно, – заявил Борис.

– Вот еще! – возмутилась Катя. – Я и так открою. У меня в пристройке нож есть. Как раз подойдет. Суну в щель и сброшу крючок.

Жорик не стал дожидаться, когда двери откроются, и он нос к носу окажется с двумя оперативниками и хозяйкой хибары. Потихоньку на цыпочках стал удаляться в глубь дома. В зале на ощупь прокрался к окну, осторожно открыл шпингалет и, распахнув его, выскользнул наружу. Оказался Привольнов на заднем дворе в тесном пространстве, огороженном опять же железной сеткой, заросшей с обеих сторон кустами смородины. Ловушка. Едва Жорик прикрыл окно, как в доме раздался топот, стал включаться свет, а затем Катя истошно закричала:

– А-а!.. Убили! Витя! Витенька!

«Ну, началось!» – подумал Жорик и плотнее прижался к стене дома.

– Спокойно, гражданка! – громко потребовал Елизаров. – Ничего не трогать! Здесь произошло убийство, вы можете уничтожить улики! Выйдите из комнаты! Живо! Живо!

Рыдающую Катю вывели. Ефремов по мобильнику стал звонить в милицию, вызывать опергруппу. Жорик же решил воспользоваться суматохой и незаметно ускользнуть со двора. Однако, едва он собрался сделать шаг к ограде, как к окну кто-то подошел и с треском распахнул его. Привольнову пришлось присесть. Свет из окна падал дальше того места, где сидел Жорик, так что человек его не заметил. Он закурил и выпустил в окно струю дыма.

– Вызвал группу? – спросил человек голосом Елизарова.

К окну подошел Ефремов.

– Вызвал, – сообщил он и щелкнул зажигалкой. Борис тоже закурил и с шумом выпустил дым. – Обещали в течение часа подъехать. Черт возьми, второй труп за сегодня. Пока управимся, за полночь будет. Опять домой бог знает когда вернемся.

– Такова судьба оперативника, – невесело откликнулся Елизаров. – И что ты обо всем этом думаешь?

– Ты о трупах, что ли?

– А о чем же еще.

– А кто его знает. Старуху-то Панину Афганец убил, это ясно. А вот кто его? Нужно Привольнова этого потрясти. Он же все диск разыскивал. И на Афганца он вывел, угадал, каким путем тот скрылся с места преступления.

– Ну да, – согласился капитан. – Если бы консьержка, та худая, нам о расспросах Привольнова не сообщила, Афганца в жизни бы не вычислили.

Борис стряхнул пепел за окно.

– Брать нужно Привольнова.

– Рановато еще. Посмотрим, что экспертиза скажет. Если Афганца убили до шести часов, то Привольнов здесь ни при чем. Он все это время на виду у нас и у Кременчука был. А вот если после…

На сей раз стряхнул пепел Елизаров, попал на голову Жорику. Он потряс головой.

«Вот именно, – подумал Привольнов. – Если Витька недавно грохнули, то я пропал». Сейчас ни в коем случае нельзя попадаться в руки оперов. Задержат, как у них говорится, до выяснения обстоятельств. А Жорику в камеру никак нельзя. У него уже образ преступника нарисовался, еще пара штрихов, и он окончательно с его личностью определится, ну и по горячим следам постарается его взять соответственно. А так проваландается в камере, время упустит, преступник успеет замести следы. Ноги у Привольнова затекли. Он поменял позу. Отойдут милиционеры когда-нибудь от окна или так и будут торчать, пока опергруппа не приедет?

Драная собачонка спасла Привольнова, задержав во дворе Елизарова и Ефремова, но она же и выдала его. Песик неожиданно выскочил из-под дома и с радостным повизгиванием начал ласкаться к Жорику. Привольнов оттолкнул его, но было уже поздно. Елизаров высунулся в окно, вгляделся в темноту и, заметив силуэт человека, воскликнул:

– Эй, ты кто?!

Медлить было нельзя. Жорик привстал, схватил капитана за воротник куртки и с силой дернул. Елизаров вывалился из окна, будто мешок картошки, перевернулся в воздухе и упал на спину. Коротким мощным ударом локтя в лицо Привольнов отключил капитана и рванул его тело в тень.

– Стой, стрелять буду! – заорал Ефремов, выхватил пистолет, однако, опасаясь попасть в коллегу, нажать на спусковой крючок не решился.

На это и рассчитывал Жорик. Он подхватил опера под мышки и потащил в темноту к калитке.

– Стой, говорю! – вновь крикнул Борис и стал вылезать из окна.

Достигнув конца прохода, Привольнов ногой открыл калитку, бросил Елизарова и, развернувшись, ринулся прочь от дома. Прозвучал один выстрел, второй. Жорик инстинктивно втянул голову в плечи, пригнулся и увеличил скорость. На пути попался невысокий забор. Привольнов легко перемахнул его, промчался по чьему-то двору, сиганул через забор повыше и, перебежав освещенный фонарем участок местности, растворился в темноте.

Подготовка

Грязный и измотанный Жорик возвращался вечерней улицей домой. Несмотря на поздний час, народу в городе было полно. На перепачканную одежду Привольнова никто внимания не обращал.

«Итого, – размышлял Жорик, шагая от автобусной остановки к дому, – два трупа, подозрение в убийстве Афганца, оказание сопротивления сотрудникам уголовного розыска и несколько драк. Да, неплохо я погулял в Москве».

Он вошел в подъезд, поднялся на четвертый этаж и надавил на кнопку звонка. Дети не спали, ждали Привольнова и тотчас открыли дверь. Увидев Жорика, троица дружно ахнула.

– Папа, что с тобой? – воскликнул Сашка. – Ты где был?

– В коллекторе теплотрассы отсиживался, – высказала предположение Надька.

Привольнов приложил палец к губам.

– Тише вы, соседи услышат. – Он проскользнул в прихожую и захлопнул за собой дверь.

– Так что случилось-то, дядя Жора? – поинтересовался Женька.

– Так, ерунда, по чужим огородам лазал, овощи воровал, – пошутил Привольнов, снимая обувь. – К нам в течение дня никто не наведывался?

– А кто должен был прийти? – удивился Сашка.

Жорик снял мокрые носки.

– Я имею в виду, – сказал он, направляясь в комнату, – не заявлялись к нам бандиты или милиционеры?

– Нет, не было ни тех, ни других, – пожала плечами Надька.

– И никто не звонил, не спрашивал?

– Да нет же, – ужасно заинтригованная странным поведением Привольнова, воскликнула девочка. – Да в чем дело-то?

– Ни в чем, – сесть на диван в грязной одежде Привольнов не решился, встал посреди комнаты и окинул взглядом столпившихся вокруг него детей. – Вот что, ребятки, врать, конечно, нехорошо, – произнес он с ухмылкой, – но для пользы дела можно. Короче, если кто-то будет интересоваться мной, скажете, что сегодня ваш папочка пришел домой в восемнадцать пятнадцать. Мы с вами поужинали, потом смотрели фильм. Что сегодня показывали по ящику?

– Только что «Пятый элемент» закончился, – подсказал Женька.

– Вот-вот, именно этот фильм мы с вами смотрели. Запомните. И никаких вопросов! – строго произнес Привольнов, увидев, что сын открыл рот. – Обо всем подробно расскажу через пару дней. А сейчас всем отправляться спать. Без разговоров!

Вид у Жорика был строгий, поэтому никто перечить ему не стал. Хотя Сашке, Надьке и Женьке очень хотелось поговорить, они повиновались и разбрелись по комнатам. Привольнов отправился в ванную. Здесь он разделся и замочил в тазике рубашку и брюки. Пока одежда отмокала, почистил щеткой куртку, потом отмыл от грязи обувь. Есть хотелось страшно. Только сейчас Жорик вспомнил, что за целый день у него во рту не было ни крошки. Он сходил в кухню, съел пару бутербродов. Затем постирал брюки, рубашку, развесил их на сушилке и, искупавшись, отправился спать.

Мобильник снова лежал на журнальном столике. Жорик понажимал на кнопки телефона. Кое-какие настройки были сбиты. «Дети играли», – решил он, установил на будильнике нужное время и отвернулся к стене.

Проснулся Привольнов ни свет ни заря, полежал немного на диване, размышляя. Прятаться от милиции он не станет, это однозначно. Начнет скрываться – решат, виновен. Но и лезть на глаза ментам лишний раз тоже не следует. Нужно вести себя естественно, не привлекать к себе пристального внимания, авось пронесет.

Дел было навалом. Жорик встал с постели и отправился в ванную. Одежда не совсем еще просохла. Он досушил ее утюгом, привел себя в порядок, позавтракал и, прихватив мобильник и зонт, вышел из дома.

Пятнадцать минут спустя стоял у здания РОВД. Начинался рабочий день, милиционеры спешили на развод. Чтобы не попасться на глаза Елизарову и Ефремову, Жорик встал за дерево и издали принялся наблюдать за воротами в РОВД. Первым прошел капитан, затем его помощник. Наконец появился Викулов. Привольнов впервые видел следователя вне рабочего кабинета и стола. Он оказался маленького роста, пухлый, одетый в мешковато сидевшие на нем штаны. Винни Пух какой-то. Привольнов покинул свой наблюдательный пункт, подошел к Виктору Владимировичу и задал один-единственный вопрос. Ответ Викулова подтвердил, что Жорик на правильном пути.

От следователя отправился в гостиницу. Дежурила, к счастью, та же портье, что и в прошлое посещение Привольнова с Викой гостиницы. Сегодня она была одета в нарядную белую блузку и шерстяной вязаный костюм темного цвета. Портье узнала Жорика, но виду не подала.

– Я вас слушаю, молодой человек, – сказала она с выражением скуки на лице.

– Елена Андреевна, – Привольнов положил на стойку сто долларов и, ткнув в них пальцем, подвинул к портье. – У меня к вам просьба. Если появится небезызвестная вам особа, дайте, пожалуйста, мне знать.

Женщина листала глянцевый журнал. Она оторвалась от своего занятия и, вытянув голову, глянула на стойку. Судя по заинтересованному выражению лица, купюра произвела на нее впечатление, однако портье холодно сказала.

– Извините, молодой человек, я не знаю никакую особу.

Привольнов усмехнулся:

– Отлично знаете, Елена Андреевна, я у вас с ней был не далее как позавчера.

– Вы что-то путаете, уважаемый, – портье вновь уткнулась в журнал и перелистнула страницу.

– Это вы так думаете, а я вот что вам скажу. В любом случае, выполните ли вы мою просьбу или нет, следующее посещение Викой вашей гостиницы будет последним. Поэтому у вас есть возможность напоследок кое-что заработать на своей клиентке. – Жорик достал из кармана еще сотню баксов и присоединил ее к уже лежащей на стойке. – Я вам обещаю: все останется между нами. Вам и нужно-то будет, как только появятся Вика с приятелем, позвонить вот по этому номеру, – Привольнов положил на стойку листок с заранее записанным номером своего мобильника, – и сказать: «Прибыли».

Портье, вытянув губы трубочкой, некоторое время раздумывала, потом молча сгребла со стойки деньги.

Жорик удовлетворенно хмыкнул.

– И еще я попрошу вас дать молодым людям двенадцатый номер.

По-видимому, портье дала обет молчания, ибо вместо ответа плавно склонила голову к журналу, что, впрочем, можно было расценивать как согласие.

– Кстати, он сейчас свободен? – поинтересовался Привольнов.

– Да, – наконец-то нарушила обет Елена Андреевна.

– Могу я войти в него буквально на одну минуту? Мне нужно осмотреться.

Портье выложила на стойку ключ. Жорик взял его и отправился в номер. Пробыл он там действительно всего минуту. Вернувшись в фойе, отдал Елене Андреевне ключ и покинул гостиницу.

На улице набрал на мобильнике номер телефона Дементьева. Банкир тотчас откликнулся:

– Я вас слушаю.

– Добрый день, Мирослав, вас Привольнов беспокоит. – Шел дождь, и Жорик раскрыл зонтик.

– Да, Георгий, я вас узнал. Есть какие-нибудь новости?

– Пока нет, но я надеюсь, что в ближайшее время появятся.

– Вот как? – Дементьев был приятно удивлен. – И что же за новости?

Привольнов перепрыгнул лужу и ответил:

– Надеюсь, скоро узнаете. Мне потребуется ваша помощь, Мирослав.

– Да-да! – с готовностью откликнулся банкир.

– Возможно, я вам в скором времени позвоню, мы с вами встретимся и съездим в одно место.

По деловому тону собеседника Дементьев понял, что дело серьезное, поэтому отнекиваться не стал.

– Как скажете.

– Все, ждите звонка. – Привольнов отключил мобильник и, сложив зонт, вскочил в подошедший автобус.

Все, ловушка расставлена, ловцы предупреждены, остается ждать, когда в нее попадет зверь. «Только бы встретились, только бы встретились», – как заклинание повторял про себя Жорик. Ведь от того, встретятся любовники или нет, зависел исход плана операции, разработанный Привольновым.

Минут через тридцать он соскочил с автобуса на знакомой остановке, а еще через пять был дома.

Захват

Хуже занятия, чем ожидание, себе придумать трудно. Секунды растягиваются в минуты, минуты – в часы, часы – в вечность. Жорик понимал, что зря с таким нетерпением ждет звонка портье – любовники могли встретиться завтра и послезавтра, – но ничего с собой поделать не мог. Он нервничал, томился, не находил себе места. Сашка, Надька и Женька, видя состояние Привольнова, его раздражительность, с расспросами не приставали. Тихонько сидели в комнате, разглядывали картинки в журналах, смотрели телевизор. Жорик же подыскать себе занятия никак не мог. Он повалялся на диване у телевизора, однако смысл происходящего на экране до него никак не доходил, мысли были далеко, и он, чтобы отвлечься, взялся за ремонт расшатавшихся ручек на дверях на балкон и в ванную комнату. Он чувствовал себя вялым, инструмент валился из рук. С грехом пополам закончил с ремонтом и отправился на кухню готовить обед. Сварил борщ. После обеда завалился в маленькой комнатке с книжкой на кровать. Роман попался неинтересный, и Жорик, прочитав несколько страниц, заснул.

Проспал глубоким сном до вечера. Проснулся хмурым, разбитым. Угрюмо посмотрел на мобильник. Неужели эта чертова коробочка, напичканная электроникой, никогда не зазвонит? Зазвонила. Минут через пятнадцать после того, как Привольнов, умывшись, вышел из ванной.

– Алло, – сказала портье в трубку.

Привольнов внутренне напрягся.

– Я вас слушаю.

– Прибыли, – заявила та и дала отбой.

Сонливость, апатию как рукой сняло. Жорик почувствовал необычайный прилив сил и жажду деятельности. Он тут же набрал номер телефона Дементьева.

– Мирослав, – сказал он, силясь унять возникшую от волнения дрожь в голосе. – Где вы сейчас находитесь?

Волнение Жорика передалось и банкиру.

– На работе, гм, гм, – кашлянул он, как человек, у которого вдруг запершило в горле. – Но собираюсь уже идти домой.

– Мы можем с вами встретиться?

– Конечно. Говорите, куда подъехать.

Жорик объяснил.

– Хорошо, скоро буду. Выходите минут через пять на улицу.

В трубке раздались короткие гудки. Привольнов встал с дивана, объявил детям, что ненадолго отлучится, потом оделся и вышел за дверь.

На улице зарядивший с обеда дождь нудно барабанил по листьям деревьев, обитым кое-где жестью подоконникам дома, железным крышам гаражей-ракушек. Было ужасно холодно. Привольнов раскрыл зонт, огибая лужи, направился к центральной дороге. Встал под козырьком магазина с красочно разукрашенной витриной. Ждать пришлось недолго. Несколько минут спустя подъехал черный автомобиль марки «Вольво» и остановился неподалеку от остановки у бордюра. Сидевший за рулем человек пригнулся, махнул рукой. Жорик перебежал тротуар и нырнул в машину.

Мирослав был, как обычно, при параде – одет в темный костюм, белую рубашку и галстук. Его имидж преуспевающего бизнесмена вполне соответствовал классу автомобиля – такой же крутой, как и его хозяин.

– Заждались? – спросил Дементьев, протягивая Привольнову для пожатия руку.

– Да нет, я только что подошел, – Жорик ответил на рукопожатие и потряс зонтом, стряхивая с него влагу на пол автомобиля.

– Куда едем?

– Гостиница «Дворянское гнездо». Слыхали про такую?

Мирослав включил ближний свет – становилось темно – и, плавно выжимая педаль акселератора, стал выворачивать руль.

– О да. Через десять минут будем на месте. Зачем мы туда едем? – спросил он с любопытством, выводя машину на крайнюю левую полосу движения.

Жорик решил до поры до времени не раскрывать всех своих карт.

– Ничего определенного пока сказать не могу, боюсь спугнуть удачу. Но я очень надеюсь на то, что мы с вами именно в гостинице узнаем имя убийцы и вора.

– Даже так? – удивился Мирослав. – Если это случится, я буду очень вам признателен.

«Посмотрим, будешь ли ты мне признателен, – невесело подумал Жорик, – когда узнаешь, какого рода сюрприз тебя в гостинице ожидает».

– Кстати, никто в вашу банковскую компьютерную систему так и не вломился?

– Тьфу, тьфу, нет.

– Значит, у нас есть шанс заполучить сегодня еще и диск, – объявил Привольнов.

– Серьезно? – Дементьев скосил на собеседника радостно сверкнувшие глаза. – То-то жена моя обрадуется! Нам так надоело жить в нервозной обстановке.

– Между прочим, как она поживает? – пользуясь представившимся случаем выяснить кое-что о Вике, поинтересовался Жорик.

– Спасибо, нормально. Иногда занимается ребенком ну и, – губы банкира тронула усмешка, – собой, разумеется.

– А сейчас где она?

– На шейпинг пошла, по-моему. Я особо ее делами не интересуюсь.

А напрасно, чуть не сказал Жорик, однако сдержался. Не его это дело, банкиров уму-разуму учить.

Автомобиль подъехал к знакомой гостинице и остановился на стоянке. Стало совсем темно. Дождь усилился. За его пеленой освещенное желтоватым загадочным светом здание «Дворянского гнезда» казалось расплывчатым, загадочным, висящим в невесомости во тьме.

– Нам предстоит сделать ряд акробатических этюдов, причем с наружной стороны гостиницы, – сказал Привольнов. – Как у вас обстоят дела с физической подготовкой?

– Да не особо, – неуверенно ответил банкир.

Жорик помолчал, прикидывая что-то в уме, потом махнул рукой.

– Ладно, там видно будет. Пойдем?

Дементьев глянул за окно и поежился.

– Может быть, подождем, когда дождь стихнет?

– Да нет, дождь нам только на руку. – Привольнов открыл дверцу машины, хотел выйти, однако задержался. – И вот еще что, Мирослав. То, что вы сейчас увидите в гостинице, наверняка вас шокирует. Но я вас очень прошу, что бы вы ни увидели, держать себя в руках, для блага вашего же дела.

Жорик вышел из машины и раскрыл зонт. Выбрался из автомобиля и Мирослав. Он был ужасно заинтригован словами Привольнова. Однако Жорик не дал ему возможности продолжить разговор. Он резко повернулся и зашагал к забору гостиницы. Мирославу ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

В заборе, состоящем из выложенных из кирпича столбов и черных чугунных решеток между ними, была калитка. Она оказалась закрытой на засов. Привольнов просунул меж железных прутьев руку, отодвинул задвижку и толкнул калитку. В гостиничном дворе с тех пор, как Привольнов разглядывал его через окно номера, произошли изменения. Цветы на клумбах были убраны, сами клумбы посыпаны песком. Поверх него уже успели нападать пожелтевшие листья.

Жорик прошел к тому балкону на первом этаже, что находился в углу здания, и остановился, поджидая Дементьева. Банкир спешил, прикрываясь от дождя зонтом, прыгая через лужи. Когда подошел, открыл было рот, но Привольнов приложил палец к губам, призывая молчать.

Дождь перешел в ливень. Тугие, холодные струи неистово хлестали по земле, крыше гостиницы. Водосточные желоба и трубы не справлялись с потоками грохочущей воды, она, переливаясь через край, сплошным потоком стекала с крыши и с шелестом падала на асфальтовую дорожку. Ливень – это хорошо. Его шум поглотит все звуки, которые ненароком произведут Привольнов и Дементьев, пробираясь в гостиницу, а следовательно, позволит им появиться в номере внезапно.

До балкона было метра два с половиной высоты. Для дальнейших действий зонт будет только помехой. Жорик сложил его и бросил на пол балкона. Одежда Привольнова сразу промокла. Бог с ней, высохнет. Жорик поднял голову. Не обращая внимания на хлещущие в лицо потоки воды, подпрыгнул, ухватился за прутья перил, легко подтянулся и, закинув ногу на пол балкона, встал во весь рост. Хотя окно и дверь балкона были плотно затянуты шторами, за ними угадывался тусклый свет ночника. Птички были в клетке. Привольнов перемахнул перила, перегнулся через них и протянул банкиру руку. Тот стоял в нерешительности. Жорик знаками подбодрил его и нетерпеливо тряхнул рукой. Дементьев наконец решился. Сложил зонтик, швырнул его на балкон и подпрыгнул. Привольнов вовремя поймал руку Мирослава в свою и потянул. Тяжел и неловок был банкир. Он барахтался в воздухе, будто подвешенная сороконожка, потом догадался схватиться свободной рукой за балясину перил и стал помогать Жорику. Мокрые руки скользили, однако Привольнов, несмотря ни на что, с силой тянул Дементьева. Когда его грудь оказалась выше уровня пола балкона, Жорик схватил Мирослава за шкирку и рывком втянул его на балкон. Тяжело дыша, банкир перевалился через перила.

Привольнов дождался, когда у спутника восстановится дыхание, потом шагнул к двери и осторожно потянул за нее. Как Жорик и рассчитывал, дверь поддалась. Он заранее позаботился о возможном проникновении в комнату через балкон: специально утром вошел в номер и открыл на двери запоры. Дверь открылась бесшумно. Знаком приказав Мирославу оставаться на месте, он скользнул внутрь. В комнате раздавались вздохи, сладострастные стоны. Жорик нашел в портьерах щель и заглянул в нее. Нехорошо, конечно, подглядывать, но что делать, если для пользы дела нужно.

В освещенной слабым светом ночника комнате в кровати находились двое. Мужчина лежал на спине, держась руками за прутья спинки кровати. Его лица не было видно, оно утопало в пуховой подушке. Сверху на мужчине сидела Вика. Нет, наверное, надобности говорить о том, что оба были абсолютно голые. Хотя нет, на Вике были черные чулки и поясок, что, конечно же, придавало ей еще больше сексуальности. Привольнов видел влюбленных в профиль. Вуайеризмом он не страдал, но тем не менее не сразу смог оторвать взгляд от представшей перед ним картины. Посмотреть было на что. Молодая женщина была само совершенство. Тяжелая грудь, округлый идеальной формы зад, плоский живот, изящные линии подогнутых по себя ног могли свести с ума любого.

Закинув руки за голову, молодая женщина двигалась вверх-вниз. Ее спина и поясница изгибались, грудь вздымалась, из нее вырывались сладострастные стоны. Мужчина убрал руки со спинки кровати, положил их на груди женщины и стал мять в ладонях. Потом его руки соскользнули к талии, повторяя контуры тела, прошлись по заду, по наружной поверхности бедер, внутренней. Любовники были так увлечены друг другом, что даже не обратили внимания на то, что дверь открылась, и в комнату ворвался холод и шум дождя.

Жорик оторвался от созерцания эротической сцены, выскользнул на балкон и прикрыл дверь.

– Мирослав, – сказал он тихо. – Мне очень неприятно вам говорить, но в номере гостиницы находится ваша жена.

Дементьев был настолько ошарашен известием, что со стороны могло показаться, будто он воспринял его совершенно спокойно. У него лишь слегка округлились глаза.

– Что? – спросил он и шагнул было к двери, однако Привольнов преградил ему путь.

– Погодите, ваша жена там не одна. Если хотите, я войду первым.

И без слов Жорика Мирослав уже понял, что Вика в номере не одна. Он, скорее всего, еще раньше по загадочному поведению Жорика догадался, что его ожидает в гостинице, и был готов к подобному обороту событий. Он молча отстранил Привольнова, распахнул дверь и, шатаясь от охватившей вдруг все тело слабости, ступил в номер. Жорик вошел следом. Банкиру было дурно, рушилось его семейное счастье, его жизнь, однако он нашел в себе силы мужественно встретить беду. Он отодвинул портьеру и уставился на кровать. Сцена была восхитительной. Еще бы! Что может быть восхитительней двух красивых обнаженных тел, слившихся в любовном экстазе. Сцена, бесспорно, восхитительная, если в ней не участвует твоя жена.

Парочка наконец-то обратила внимание на присутствие в комнате постороннего. Вика повернула голову. Хотя у двери и было темновато, она тотчас признала мужа, вскрикнула, повалилась на кровать и спрятала лицо в ладонях.

– Ну зачем же! – с горькой иронией сказал Мирослав. – Ты великолепно смотришься в роли наездницы.

В этот момент лежавший в кровати мужчина резко повернулся к стене и скинул с тумбочки ночник. Он с грохотом упал на пол. Комната тотчас погрузилась во тьму.

– О черт! – воскликнул Жорик, поворотом ручки запер дверь и, оттолкнув банкира, ворвался в комнату.

Он скорее почувствовал, чем увидел метнувшегося от кровати человека, кинулся ему наперерез и выставил ногу. Беглец споткнулся о нее, раздался грохот. Падая, он зацепил стул. Привольнов склонился, зашарил в темноте руками, поймал незнакомца за ногу, получил удар пяткой в лицо и разжал пальцы.

– Включи свет, Вика! – потребовал Мирослав, однако молодая женщина не послушалась его. Слышался шелест одежды, она поспешно одевалась в темноте.

Беглеца Жорик упустил. Шарить по стенам, искать выключатель времени не было. Привольнов уловил обострившимся вдруг слухом еле слышный скрип открываемой в соседнюю комнату двери, бросился к ней. Дверь оказалась распахнутой. Раздался звук открываемого окна – в комнату ворвался шум ливня и холод. На фоне окна ясно обозначился силуэт мужского тела. Жорик подбежал к незнакомцу в тот момент, когда он, закинув ногу за окно, попытался выбраться на улицу. Привольнов схватил беглеца за голову и, рванув на себя, втащил назад в номер. Одежда, которую держал в руках человек, рассыпалась по полу. Оба повалились на нее. Завязалась борьба. Незнакомец отчаянно сопротивлялся. Но каким бы крепким ни был барахтавшийся под Жориком человек, справиться с бывшим спецназовцем ему не удалось. Привольнов скрутил ему руку и, схватив за волосы, прижал лицом к полу.

Вспыхнул свет, Жорик глянул в сторону двери. Возле нее стоял бледный Мирослав. Банкир пребывал в шоке и смотрел перед собой невидящим взглядом. Не скоро он оправится от нанесенного женой удара.

– Кто это? – спросил Дементьев.

– Убийца и вор, – Привольнов оторвал от пола голову мужчины и повернул ее лицом к банкиру. – Крохин Богдан Николаевич.

Мирослав несколько мгновений смотрел на человека, разрушившего его семейное счастье, потом повернулся и вышел прочь из комнаты.

Точки над «i»

– Пусти, – глухо сказал лежавший под Жориком Богдан. – Мне нужно одеться.

Привольнов отпустил волосы Крохина, однако руку продолжал удерживать.

– При одном условии. Ты будешь делать все, что я потребую. В противном случае я буду бить долго и больно. Ясно?

Богдан кивнул. Жорик отпустил руку противника и встал. Поднялся и Крохин. Из одежды на нем были трусы. Когда он успел их надеть, непонятно. С угрюмым видом любовник Вики стал собирать с пола одежду и облачаться в нее. Привольнов терпеливо ждал. Богдан натянул брюки, рубашку. Носков не было, они остались у кровати. Когда донжуан принял более-менее достойный для общения с ним вид, Жорик потребовал:

– А теперь повернись-ка, я свяжу твои руки.

– Это еще зачем? – вскинул брови Крохин.

Привольнов достал из кармана заранее припасенную веревку.

– Так будет всем спокойней.

– Обойдешься! – нагло заявил Богдан.

Жорик не стал ничего говорить. Он неожиданно резко пнул носком туфли Крохину в живот, а когда тот согнулся, ударил кулаком в лицо. Из носа Богдана тут же закапала кровь. Он вытер лицо ладонью и исподлобья с ненавистью взглянул на Привольнова.

– Не раздражай меня понапрасну, парень! – сказал Жорик. – Помни, ты разрушил не только жизнь Мирослава, но и мою. Так что у меня руки чешутся поквитаться с тобой.

Богдан скрипнул зубами и повернулся к Привольнову спиной. Жорик быстро и ловко связал ему руки и подтолкнул к двери.

– Иди давай!

В спальне Вика тоже была уже одета. Когда Привольнов и Крохин вошли, она сидела на корточках и застегивала на обуви застежку. Мирослав стоял над ней, скрестив на груди руки, терпеливо дожидаясь, когда жена обуется. Вика наконец справилась с тугой застежкой и разогнулась. И тут спокойствие изменило Дементьеву.

– Шлюха! – бросил он в лицо жене и залепил ей звонкую пощечину.

Вика упала на кровать, закрыла ладонями рот и нос и кинула в сторону Привольнова уничтожающий взгляд.

– Подлец! – обвинила она, в свою очередь, Жорика. – Как ты посмел после клятвенного обещания никому ничего не говорить привести сюда мужа?

– Извините, Вика, – ничуть не тушуясь, изрек Привольнов, – но обстоятельства изменились. Я обещал помалкивать женщине, которая изменяла своему мужу, но не воровке и соучастнице убийств. – Он повернулся к Дементьеву: – А у вас, Мирослав, я искренне прошу прощения за устроенный мной спектакль, за то, что заставил вас наблюдать отвратительную сцену прелюбодейства вашей жены, но иначе, поверьте, мне не удалось бы изобличить Крохина, совершившего ряд преступлений, увы, не без помощи вашей супруги!

– Какие еще, к чертям собачьим, преступления?! И кто кого здесь и в чем изобличил?! – неожиданно вскричал Богдан. – В прелюбодеянии, как ты изволил выразиться, да, в убийстве – нет. Да, я спал с Викой, но это не уголовное преступление.

– Раз не изобличил, значит, изобличу, – спокойно возразил Привольнов. – Садись, Богдан, разговор будет длинным, устанешь стоять.

Со злой усмешкой Крохин прошел к кровати и сел на нее с противоположной стороны от Вики, спиной к ней. Мирослав устроился в кресле у туалетного столика. Вид у него был убитый.

– Начнем сначала. – Жорик остановился посередине комнаты, чтобы держать в поле зрения всех находившихся в ней людей. – Итак, двадцать второго августа вы принесли с работы диск и в присутствии своих друзей, жены и няни объявили, что он золотой. Наверное, диск так и остался бы лежать на полочке, куда вы его положили, если бы не небольшое недомогание вашего сына, из-за которого пришлось вызвать на дом врача. Пришла Наташа, и тут у вашей жены появилась мысль похитить диск, положив его в сумочку моей супруги. Хорошая идея. Вы бы заподозрили в краже кого угодно, только не собственную жену.

– Бред собачий! – фыркнула Вика. – Я уже говорила вам, что нет смысла обкрадывать себя же.

– Ну, положим, не себя, а меня, если уж на то пошло, – безжизненным голосом изрек Мирослав. – Тебе ничего не принадлежит в моем бизнесе. Все записано на мое имя.

– Ну, вот вам и причина, – подхватил Привольнов, – из-за которой ваша жена решила похитить диск. Она рассчитывала с помощью любовника, наверняка прекрасно разбирающегося в компьютерных системах, перевести кое-какой капитал на свое имя и начать новую жизнь, в которой не будет для вас места. Все! – Жорик поднял руку, призывая собравшуюся было возразить Вику молчать. – Дайте я договорю. Иначе мы с вами до утра не закончим. После того как Наташа ушла с диском в сумке, вы хватились пропажи и начали ее поиск. В это время Вика улучила момент и позвонила Богдану. Беспринципный молодой человек, прозябающий на должности менеджера в мелкой торговой фирме, всегда жаждал разбогатеть. А здесь такой случай. Он был готов на все. Крохин тут же отправился на поиски врача. Однако Вика не знала точного адреса Наташи, а лишь приблизительно. Вот потому-то Богдану пришлось у дома разыгрывать из себя больного человека, которому срочно требуется медицинская помощь. Сидевшие у подъезда пенсионерки подсказали, где живет Наташа.

Крохин ядовито улыбнулся.

– Ты опять за свое? – сказал он с сарказмом. – Я уже объяснял тебе: я поднимался в квартиру твоей жены в четыре часа, а убили ее в седьмом. На это время у меня есть алиби, что официально засвидетельствовано в милицейских протоколах. А если ты такой тупой, то снова сходи к Викулову, и пусть он во второй раз объяснит, что к чему.

– Представь себе, – парировал Жорик, – сегодня утром я у него уже был, и он официально сказал мне, что твое алиби подтвердил не кто иной, как та же Вика. Если бы следователь в первый раз раскололся, то я бы сразу понял, кто убийца. Но он, соблюдая этику, не назвал имени твоей любовницы, потому-то мне и пришлось проделать столь долгий путь, чтобы разоблачить тебя. У милиционера не было оснований не доверять Вике – честная, порядочная женщина, ну а то, что изменяет своему мужу, так это уже этическая сторона вопроса. Но он не знал, что вас объединяет одно общее дело, не докопался до истории похищения диска, а потому безоговорочно принял свидетельские показания Вики. А она подтвердила, будто в седьмом часу вечера ты был с ней в этом самом гостиничном номере.

Но вернемся к тому месту, где прервал меня Богдан. – Жорик повернулся к Мирославу: – В четыре часа Наташа еще не вернулась домой, но Крохин и не рассчитывал тогда ее убивать. Он просто разузнал, где живет врач, узнал код замка, чтобы прийти позже, обеспечив себе на более поздний срок алиби. – Жорик перевел дух и продолжил: – С Викой он договорился встретиться в «Дворянском гнезде». И он, и она подъехали сюда к семнадцати сорока пяти. Оставив машины на стоянке, вошли в гостиницу, взяли у портье ключ и отправились в этот номер. Конечно же, заниматься сексом никто из них не думал, у них была иная цель – показаться портье. И действительно, им удалось заполучить свидетеля. Елена Андреевна засвидетельствовала мне и, я думаю, следователю, что парочка зашла в номер без пятнадцати шесть, а покинула его в тридцать пять минут девятого. Мало того, она видела их в номере, так как в седьмом часу относила туда вино и фрукты. Вика в это время сидела на кровати, а молодой человек якобы принимал душ. Таким образом было подтверждено алиби Богдана, а когда я вышел на Вику, то и ее. Женщина на самом деле в номере была, а вот мужчины не было. Едва парочка оказалась в номере, Богдан вышел на балкон, спрыгнул на землю и, вернувшись на стоянку, уехал на автомобиле. Вика сделала заказ, включила в ванной душ и, сев на кровать, стала ждать портье. Богдан в это время приехал к Наташе. Наверняка он сказал ей, что прибыл от Вики и Мирослава, иначе Наташа не открыла бы ему дверь. Свидетеля в живых оставлять было нельзя. Это грозило бы разоблачением. И Богдан убил Наташу. Но диск в квартире не нашел. Мой сын немногим раньше наткнулся на него в сумке матери и, решив, что на нем записана игра, отнес к товарищу, где и оставил. Богдану пришлось возвращаться ни с чем. Он точно таким же путем, каким мы с вами сегодня попали сюда, влез в номер. Парочка была расстроена, но не отчаивалась. Она все же рассчитывала заполучить диск.

– Я хочу пить, – вдруг капризно заявила Вика. – И вообще, я устала слушать эти бредни. – Она повернулась к мужу: – Славик, неужели ты веришь тому, что говорит этот человек?

– После того что я здесь увидел, да, – резко сказал Дементьев. Он уже стал отходить от шока. Лицо порозовело, в глазах появилось осмысленное выражение. Мирослав взглянул на Жорика. – Продолжайте, пожалуйста.

Привольнов все же выполнил желание дамы, взял со столика, на котором стояли фрукты, вино и напитки, бутылку сока, налил немного в стакан и поставил рядом с Викой на тумбочку. Молодая женщина взяла стакан, сделав при этом презрительное лицо. Таким образом она выражала свое отношение к Жорику.

– Богдана не оставляло чувство, – вернулся к своему рассказу Привольнов, – что диск находится где-то в квартире, и он просто его не нашел. Конечно, кому могло в голову прийти, что диск с важнейшей банковской информацией может утащить пацан. Хотя у Богдана был ключ от квартиры – он после убийства прихватил один экземпляр с собой, – попасть туда во второй раз не мог. Квартиру оккупировала бригада торгашей с Кавказа, и в ней постоянно торчало несколько человек. А уж когда поселился я с сыном, тем более, так как я поменял на двери замок. – Жорик говорил, все так же обращаясь к Мирославу, и тот время от времени кивал в ответ. – Однако позже Богдану представился случай побывать в квартире. После проверки алиби Вики ваша жена повезла меня с детьми на машине показывать город. Во время экскурсии она подгадала момент, когда осталась одна, позвонила приятелю и сообщила ему, что дети собираются идти в кинотеатр «Слава», а я отправляюсь домой один. Богдан дождался меня в подворотне, ударил чем-то тяжелым по голове и, оттащив подальше от проходного двора, забрал ключ. В квартире его снова ждало разочарование – диска в нем не было. Тут произошел ряд событий, в которых отчасти повинен я.

– Неужели ты тоже можешь быть в чем-то виноват? – язвительно спросил Крохин. – Ты же такой правильный.

– Случается, – ничуть не смутившись, ответил Жорик. – И довольно часто. Я по глупости в присутствии Надьки, – он взглянул на Вику, – вы должны помнить эту девочку – в отделении милиции рассказал участковому о диске, его ценности. Девчонка запомнила это. А позавчера вечером опять-таки в ее присутствии выяснил у сына, куда он дел диск. Надька связала известные ей факты с вашим именем и поняла, кому принадлежал диск. Дальше не берусь утверждать, что все произошло именно так, как я думаю, могу только предполагать, ибо еще не беседовал с девчонкой. А произошло, на мой взгляд, следующее. По детской глупости своей или недомыслию ребенок решил отомстить врагу своему Виктору по прозвищу Афганец. Был такой тип. Надька просто не знала, чем обернется ее проделка, иначе так не поступила бы. Так вот, ей, видимо, был известен номер телефона Афганца. Позавчера ночью, когда я уснул, она взяла мой мобильник и позвонила Витьку. Я проверял баланс, денег со счета телефона в тот день много ушло. Надька рассказала мужчине о диске, о его ценности и о том, где он находится. Афганец клюнул. Рано утром он приехал по указанному адресу. Не думаю, что Витек хотел убить Панину, хозяйку квартиры, но уговорами, по-видимому, ему диск заполучить не удалось, и он прирезал старую женщину.

– Как?! – ужасаясь, воскликнул Мирослав. – Из-за диска погиб еще один человек?

– И не только он. Но об этом позже. Афганец не знал, как выглядит нужный ему диск. Прихватив на всякий случай все имеющиеся в квартире компьютерные диски, он отправился восвояси. Надька только этого и ждала. Возможно, она даже наблюдала в окно и увидела, как мимо прошел Витек. Девчонка тут же с моего мобильника, в который был забит номер Вики, позвонила ей и сообщила, у кого сейчас диск и как найти этого человека. Таким образом, Надька подставила Афганца. Она, по-видимому, рассчитывала, что Вика вместе с мужем отберет у Витька так нужный им диск, а сам Афганец за кражу попадет в тюрьму. Однако девчонка просчиталась. Вика вместо того, чтобы позвонить в милицию, звякнула приятелю и дала ему наводку на Афганца. Богдан тут же помчался в Толстопальцево. Витек, разумеется, добровольно диски не отдал. Он человек не из робкого десятка, дал отпор. Завязалась драка. Но куда алкоголику тягаться с физически развитым, хорошо тренированным человеком. Богдан, не моргнув глазом, прирезал Афганца и забрал диск. – Жорик вздохнул и закончил свой рассказ: – Такова история.

В комнате установилось молчание. Каждый думал о своем. Дементьев о том, что теперь делать с женой. Вика и Богдан – как выкрутиться из создавшейся ситуации, Жорик – правильный ли он дал расклад произошедших событий. Вроде правильный.

– И где сейчас диск? – нарушил тишину Мирослав.

Привольнов пожал плечами.

– У Богдана, конечно. Дома или в офисе. Я думаю, если бы мы сегодня его не поймали, он наверняка завтра взялся бы за ваш банк.

Крохин с ногами залез на кровать и наглым вызывающим взглядом обвел Мирослава и Жорика.

– Все то, что вы здесь нагородили, – чушь! – заявил он насмешливо. – Это еще доказать нужно.

– А это милиция пусть доказывает, – сказал Жорик. – Наше дело – сдать вас туда.

– Славик, – неожиданно ласково промолвила Вика. В ее прекрасных глазах стояли слезы. – Неужели ты поступишь так, как говорит этот человек, – отправишь на скамью подсудимых жену, мать своего ребенка?

Когда Мирослав заговорил, в его голосе звучали тоска и боль:

– Вика, ты чудовище. Как ты могла поступить так со мной? За что?

Молодая женщина подняла руки и тут же бессильно уронила их на колени.

– Дорогой, – обволакивающим голосом сирены промолвила она, – я виновата, не спорю, но и ты пойми меня, войди в мое положение. Я была простой, обычной секретаршей, таковой для тебя и осталась. Иначе как к человеку низшего сословия ты ко мне не относился. Я не спорю: ты материально обеспечивал меня, всегда хорошо одевал, дарил драгоценности, подарил машину, но все это делал ради поддержания собственного имиджа, частью которого являлась и я сама. У богатого человека должна быть достойная жена. За душой у меня нет ни копейки. Что будет со мной и с моим ребенком, если я вдруг надоем тебе и ты найдешь себе новую игрушку? Останусь у разбитого корыта? Нет, извини, но к старой жизни я возвращаться не хочу. Вот потому-то я и взяла диск. Хотела обеспечить себе будущее. Глупость, конечно. Но давай поступим так: я скажу, где диск, а ты забудешь обо всем, что случилось.

– Заткнись, дура! – рявкнул Богдан. – Неужели ты не понимаешь, что подставляешь нас?

– Да помолчи ты! – отмахнулась Вика, и вновь обратилась к мужу: – Славик, ничего же, в конце концов, не произошло, в банковскую систему никто не влез. Ну, зачем тебе сложности, зачем устраивать скандал, объявлять на весь мир, что жена у тебя воровка и соучастница убийств? Ты только навредишь себе, своей репутации. Ты лишишься работы. Давай оставим все как есть. Ты отпустишь Богдана, он вернет тебе диск. А этому, – она кивнула в сторону Жорика, – заплатишь, да побольше, он и будет молчать. Все будет шито-крыто. А со мной поступишь как знаешь. Захочешь, примешь в дом, а нет, так разведешься.

Предложение было дельное, и Мирослав заколебался. Богдан с надеждой смотрел на Дементьева. От решения банкира зависела его судьба.

Чего доброго, решат все полюбовно. В разговор супругов вступил Привольнов.

– Конечно, ничего особенного не произошло, – сказал он с иронией, – если не считать, что из-за диска погибли три человека. Не верьте им, Мирослав. Обманут.

– Да ладно, Жорик, – фамильярным тоном произнес Богдан. Он понял, что Вика хочет вытащить их обоих, и стал играть на ее стороне. – Жену твою не вернешь. А так получишь крутые бабки, отчалишь в свой захолустный городок и будешь жить припеваючи. Я тебе еще из своего кармана кое-что подкину. Ты не волнуйся, не обижу. Так что подумай.

Привольнов глянул на Мирослава. Вид у того был виноватый, смотрел банкир вопросительно. Он, кажется, не прочь был пойти на поводу у жены и ее любовника, дать отступного. Жорик, может быть, и подумал бы над предложением, да в этот момент в коридоре раздался топот, в двери застучали, и громкий голос потребовал:

– Откройте, милиция!

Был, кажется, тот случай, когда милиция прибыла вовремя.

– Да-да, сейчас! – с готовностью откликнулся Привольнов и направился к двери.

– Учтите, сопротивление бесполезно! – продолжала грохотать дверь. – Бежать тоже. Под окнами находятся наши сотрудники.

– Да учел, учел! – Жорик повернул в замке ключ.

Дверь тотчас распахнулась, и в номер ворвались Елизаров, Ефремов, Викулов и еще парочка одетых в форму милиционеров. В комнате сразу стало шумно и многолюдно.

– Гражданин Привольнов! – размахивая перед носом Жорика пистолетом, загромыхал капитан. – Вы задерживаетесь по подозрению в убийстве Баранникова Виктора Борисовича, известного вам под кличкой Афганец. Руки перед собой, быстро!

Привольнов вытянул руки, и на его запястьях защелкнулись наручники. Мирослав, Вика и Богдан изумленно уставились на Привольнова.

– Бывает и такое, – изрек он и сказал Елизарову: – Я вижу у вас насморк, Андрей?

Лицо Елизарова тут же налилось кровью. Капитан потрогал рукой распухший нос и лейкопластырь на нем.

– Твоя работа, – сказал он зло. – Там, под окном Екатерины Васильевой, врезал. Ну, ничего, я с тобой в изоляторе временного содержания поквитаюсь. Забирайте-ка его, ребята.

Двое крепких милиционеров подхватили Привольнова под руки и повели к двери. Их остановил Викулов.

– Погодите-ка, – сказал он. Следователь поочередно посмотрел на сидевших на кровати Вику и Богдана. – Мы, кажется, знакомы. Вы Крохин Богдан Николаевич. Проходили у меня по подозрению в убийстве Привольновой. А это ваша любовница Дементьева Виктория. Она подтвердила ваше алиби, в результате чего с вас были сняты все подозрения. – «Гризли» обвел взглядом комнату. – Да и гостиничный номер мне знаком. По-моему, именно в нем вы находились в момент убийства врача.

Сидевший в кресле Мирослав поднял руки, а потом звонко хлопнул себя ладонями по бедрам, изображая расстройство.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Весь город, кроме меня, знает, в каких отношениях состоит моя жена с этим типом.

– Такова участь всех обманутых мужей – узнавать об измене супруги последними, – заметил Жорик. – Виктор Владимирович, – сказал он следователю, – между прочим, Крохин и есть настоящий убийца Баранникова. Ну и Натальи Привольновой. И если вы выслушаете меня, то сможете закрыть сразу несколько дел, в том числе и об убийстве Паниной.

Викулов с интересом посмотрел на Жорика.

– Вы все же не послушались моего совета держаться подальше от этого дела и занялись расследованием самостоятельно?

Жорик виновато улыбнулся.

– Увы.

– Ладно, – обращаясь к оперативникам, сказал Викулов и сделал широкий жест в сторону Мирослава, Вики и Богдана. – Прихватите-ка в милицию всю компанию. Там разберемся.

Привольнова, банкира, его жену и Крохина вывели из номера и препроводили к двери. Портье обалделым взглядом проводила прошествовавшую мимо нее процессию. Особенно ее поразили неизвестно откуда взявшиеся в гостинице Привольнов и Дементьев, а также закованные в наручники руки Жорика и связанные веревкой руки Богдана.

На улице милиционеры и задержанные расселись в машины, и кортеж тронулся в путь.

Эпилог

Прошло три недели с момента описываемых событий. За это время в природе произошли изменения. Небо окончательно затянуло тучами, зарядили нудные дожди. Листья с деревьев почти все облетели, деревья стояли голые, унылые. Сильно похолодало. Москвичи влезли в осенние теплые куртки, а кое-кто и в зимние. Иной раз в особенно холодные дни изо рта спешащих по улицам людей вырывался парок.

Произошли изменения и в жизни наших героев. Жорика освободили в тот же день, в какой задержали. Он сумел убедить следователя заняться проверкой изложенных им фактов. Вику отпустили по подписке о невыезде, а Богдана посадили в изолятор временного содержания, а потом перевели в СИЗО. В ходе следствия выяснилось, что Жорик был прав – все произошло именно так, как он предполагал. Теперь Дементьеву и Крохина будут судить.

Надьку вызвали в милицию. Под оказанным на нее давлением она во всем призналась. Девчонка действительно звонила с мобильника Привольнова вначале Афганцу, а потом Вике. Таким образом, беспризорница отомстила Витьку, который, как оказалось, не так давно затащил ее в коллектор отопительной системы и, по ее словам, сделал с ней нехорошее. Из-за того что Надьке не исполнилось еще четырнадцати лет, суд ей не грозит. Она будет проходить по делу как свидетель.

У Мирослава ничего в жизни пока не изменилось. Он до сих пор работает в банке. Диск ему вернули. Его нашли в офисе Богдана в столе. Компаньоны все же проведали об истории с диском и на всякий случай спешно поменяли всю банковскую компьютерную систему. С женой он так и не определился. Вика живет в его доме в отдельной комнате. Ходит на допросы. Ей он нанял хорошего адвоката, так что, скорее всего, она отделается условным сроком. Совместную жизнь он с ней, может быть, и продолжит, но это будет другая семейная жизнь, отличающаяся от той, какой они жили до рокового разоблачения Вики в гостиничном номере. В ней не будет доверия, теплоты, да и счастья, наверное, тоже.

Десять тысяч долларов Мирослав Привольнову отдал. Жорик взял. А почему бы и нет? Условия соглашения он выполнил, диск нашел. Так что деньги Привольнов положил в карман с чистой совестью.

А вот о Женьке отдельная история.

Воскресным утром Жорик, Надька, Сашка и Женька вышли из дома. На улице в своих стареньких «Жигулях» их поджидал Кременчук. Участковый подружился в последнее время с Привольновым, несколько раз заходил к нему в гости и за столом под водочку да хорошую закуску вел с Жориком долгие разговоры. Привольнов не пил, разумеется. Гриша все расспрашивал о произошедшей на его участке загадочной кровавой истории. И удивлялся: как это Жорику удалось распутать ее? А вот сегодня он вызвался поехать вместе с Привольновым по одному важному делу. Для солидности надел форму.

Компания расселась в задрипанные «Жигули» Кременчука и выехала со двора. Полчаса спустя машина остановилась на площади трех вокзалов. Возглавляемая Жориком процессия прошла на Казанский вокзал и вышла на перрон. Прибыли вовремя. К платформе подходил поезд. Он остановился, началась обычная, вызванная прибытием состава сутолока. Из вагонов на перрон стали выходить люди, к ним навстречу спешили встречающие. Радость встречи – поцелуи, объятия, смех, слезы. Трогатель-ная картина.

Привольнов, Кременчук и дети стояли в сторонке. Когда поток приехавших и встречающих схлынул с перрона, к ним направилась женщина. Ей было года тридцать два. Худенькая, невысокая, в обтягивающих стройную фигурку джинсах и красной приталенной куртке, она была похожа на подростка. Женщина издали заметила Женьку и, хоть прошло более пяти лет с тех пор, как она видела мальчишку в последний раз, узнала его. Больше она никого и ничего не замечала. Женщина подошла, и сразу всем бросилось в глаза, как Женька на нее похож. Она уронила на перрон дорожную сумку, молча села перед мальчиком на корточки, взяла его за руки. По ее щекам текли слезы.

– Как ты вырос! – только и смогла она произнести.

Мальчишка стоял в нерешительности. Он еще не знал, как себя вести с этим чужим и родным ему человеком. Ничего, обвыкнет.

– Мама, – произнес он с трудом давшееся ему слово. В его лексиконе его просто не было.

– Узнал, – сказала женщина и только теперь обняла сына и прижала к груди. – Я так скучала по тебе.

– Я тоже, – Женька погладил мать по голове. Совсем как взрослый. Будто и не он был маленьким ребенком, а она.

Тело женщины стало сотрясаться от беззвучных рыданий.

– Больше никому тебя не отдам, – выговорила она.

А Женька все гладил, гладил мать по голове. Он до сих пор не мог понять, рад он встрече или нет. Столько лет прошло. Он привык к самостоятельной жизни, привык сам себе добывать на хлеб, сам распоряжаться своей судьбой. Маленький человек из мира вокзалов, коллекторов, подвалов.

Женщина встала. Продолжая прижимать к себе Женьку, вытерла рукавом куртки капавшие из глаз слезы.

– Спасибо вам за сына, – сказала она, обращаясь к Кременчуку, ибо он был в милицейской форме и, по ее разумению, являлся официальным лицом, приведшим на встречу с ней сына.

Гриша кивнул на Привольнова.

– Это все он.

Женщина взглянула на Жорика, и лицо ее осветилось счастливой улыбкой.

– Вы Привольнов?

Улыбнулся и Жорик.

– Ну да.

– Я Светлана. Я так вам благодарна, Георгий. Вы не представляете, сколько я потратила сил, чтобы разыскать Женю. Потеряла всякую надежду и вдруг… – она по-детски шмыгнула носом. – Это какой-то сон.

– Я и сам не ждал, что так получится, – признался Жорик. – Сообщил о Женьке в передачу «Жди меня», а оказалось, на него там анкета лежит. Вы разыскиваете. Через неделю мне ответ пришел. Вот и дал вам телеграмму. Теперь все будет хорошо. – Привольнов поднял с перрона сумку Светы. – Ну, поедем к нам?

– Я могу остаться в Москве только на сутки. Отпросилась с работы не несколько дней. Завтра утром у меня билет обратно. – Света взяла в ладони лицо Женьки и спросила: – Ну, Женька, ты едешь со мной?

– Поеду, – беззаботным тоном отозвался мальчишка. – Почему бы нет? Только куда?

– В Мариуполь. Ты же оттуда родом. – Молодая женщина поправила сыну воротник куртки. – С друзьями познакомишь?

– Конечно! – Парень подмигнул товарищам. – Это Санек и Надька. Моя блатная братия. Ну что, оборванцы, в гости ко мне приедете?

– Конечно, чумазый! – хохотнула девчонка и фамильярно хлопнула Женьку по плечу. – Если пригласишь.

– Лады!

– В море покупаемся, – подхватил Сашка.

Подростки обнялись и не спеша зашагали по перрону.

Content

Алексей Макеев
Роковая неверность

Известие

Поездка в Москву

Поиск

Встреча

Новые старые хозяева

Покаяние

Решение

Красавчик

Новое направление

Николаевская

Вызов второй

Директор банка

Виктория

Марина

Вадим

«Три медведя»

Пополнение

Воскресенье

Олег Григорьев

Мария Михайловна

«Олмен»

Салон красоты

Вика

«Дворянское гнездо»

Нападение

Попался

Спаситель

Новый подозреваемый

Нашел

Подготовка

Захват

Точки над «i»

Эпилог