Ронда Грей

Однажды в нашем городе

1

Задыхаясь от волнения, Элен взлетела по ступенькам в дом. Бросив сумку прямо на холодный, мощенный плитами пол, она громко позвала мать. Никто не ответил. Неужели беда? Девушка сорвалась из Лондона, встревоженная короткой срочной телеграммой, полученной от матери утром. Всю дорогу Элен нервничала, а по мере приближения к дому тревога, нарастая, перешла в страх — тот страх, который, должно быть, знаком многим, у кого пожилые родители живут отдельно. Все время ожидаешь самого худшего. Дрожащим, срывающимся голосом она вновь позвала мать.

В ответ — молчание, только какой-то странный звук: будто кто-то скребет по деревянному полу. В одно мгновение Элен оказалась наверху. Набрав в легкие побольше воздуха, она рванула дверь в спальню и… увидела мать. Сидя на диване, пожилая дама пододвигала поближе к себе деревянную скамеечку, на которую имела обыкновение класть отекавшие ноги.

— Так вот ты где, — облегченно выдохнула девушка.

Дорис Нортон поправила очки на носу и удивленно посмотрела на дочь. Улыбаясь все еще красивым, хорошо очерченным ртом, таким же, как у Элен, она ответила:

— А где я, по-твоему, должна находиться? На чердаке биться в лапах грабителей? Или где-нибудь в океане корчиться в трюме у пиратов? Или жариться на костре кровожадного племени?

Дочь рассмеялась.

— Ну, мама, ты и скажешь! У тебя уж слишком богатое воображение. Боюсь, приключенческие романы, которые ты глотаешь пачками, не идут тебе на пользу.

— Когда-то ты разделяла мое увлечение, — грустно ответила миссис Нортон. — Жаль, что теперь тебе не до романов. Всегда бывает обидно, когда такая хорошенькая головка занята одной работой.

Элен нахмурилась. Да, карьера была для нее самым важным в жизни. Невозможно добиться настоящего успеха, не отдавая себя делу целиком. Работа в банке поглощала все силы и все время. Но кто осудит за такое рвение девушку, личная жизнь которой закончилась, так и не начавшись? И чья в этом вина? Так ли уж ни при чем ее мать?

Будь снисходительной! — приказала себе Элен. Самообладание требуется не только в работе с клиентами. Грош тебе цена, если не хватит терпения для самого близкого человека!

Ничем не выдавая обиды, она подошла к матери, нежно поцеловала ее в лоб и присела рядышком на диван.

— Отчего такая срочность? — как можно мягче спросила дочь. — Ведь я все равно приехала бы домой на Рождество. Ты здорова?

Только сейчас Элен заметила, что у матери перебинтовано колено.

— Боже мой! Что это? — с беспокойством воскликнула она.

— Прошу тебя, не надо, — охладила мать ее пыл, — совершенно не из-за чего паниковать.

— Так что с тобой?

— Небольшое растяжение, только и всего.

— Ты показывала ногу врачу?

— Да, и он тоже не находит ничего страшного, только ходить надо поменьше, пока не пройдет боль.

Элен заметила, что мать чего-то не договаривает. Немного помолчав, миссис Нортон приступила к делу.

— Существует только одна проблема.

— Какая?

— Я не могу работать.

Откинувшись на подушки, она пристально посмотрела на дочь. Ей важно было узнать, как воспримет девочка новость.

Дочь нахмурилась. Мама вполне могла бы не работать. Приезжая домой, Элен всякий раз поднимала этот вопрос. Миссис Нортон обладала упрямым характером. Упорством дочь, очевидно, пошла в нее. На этот раз разговор завела сама мама. Может быть, удастся наконец расставить точки над «i»?

Миссис Нортон невольно любовалась дочкой. Хмуро сдвинутые брови не могли испортить хорошенькое личико. Элен всегда отличал вкус, и сейчас она была одета безукоризненно: строгий деловой костюм, неброские, но дорогие туфли. Но, надо признать, на ее точеной фигурке великолепно смотрелся бы любой наряд, даже самый скромный.

— Откажись от этой работы, мама, — настойчиво попросила девушка. — Сколько можно повторять: я зарабатываю достаточно, чтобы посылать тебе больше, чем платит миссис Палмерс.

Последние слова Элен произнесла с явным раздражением.

— И я тебе не в первый раз говорю: мне дорога моя независимость, и я буду работать, пока в состоянии таскать ноги. Хочу сама зарабатывать себе на жизнь.

— О чем ты говоришь, мама? — вспылила Элен. — О какой независимости идет речь, когда ты убираешься у чужих людей?

— Не думала я, — горько вздохнула миссис Нортон, — что из моей дочери вырастет сноб.

— Ты хочешь сказать, что я задираю нос? Неправда. Никогда я не делила работу на черную и белую. Я вообще против того, чтобы ты работала, особенно в этом доме.

— Понимаю, — въедливо начала миссис Нортон. — Ты предпочла бы, чтобы я не работала в том большом доме, в котором ты чуть не стала хозяйкой?

Элен сжала зубы, приказав себе не давать воли чувствам, но бисеринки пота выступили на лбу.

— Все это в прошлом, — хрипло произнесла она.

— Ты права. Вообще-то у меня есть для тебя новости.

— Какие новости?

— Он собирается жениться. И уже обручен.

Пот тонкой струйкой побежал по виску, сердце заколотилось как бешеное, кровь отхлынула от щек.

— В самом деле? — едва ворочая пересохшим языком, переспросила Элен. — Чудесно.

— А разве нет? — наигранно сладко ответила мать. — Ричард такой славный мальчик.

— Ричард? — еле слышно уточнила Элен.

Мать удивленно посмотрела на нее.

— Ну конечно, Ричард. Кто же еще? Твой отставной жених. Тот самый, который хотел на тебе жениться, да ты дала ему от ворот поворот. О ком еще я могла вести речь?

Девушка незаметно смахнула пот со лба и, опасаясь, как бы мать не заметила ее странной бледности, поспешила переключиться на менее волнующую тему.

— Как насчет чая? Я умираю от жажды. Ты не против, если я приготовлю что-нибудь? — спросила она, широко улыбаясь.

— Наконец-то я слышу дельное предложение, — откликнулась мать.

Элен торопливо вышла из комнаты, чтобы уединиться в маленькой уютной кухоньке. Трясущимися руками она наполнила водой допотопный чайник и, пока закипала вода, стала аккуратно раскладывать на блюдце бисквиты, словно это могло помочь навести порядок в мыслях. Интересно, что сказала бы мать, узнав, что дочке в последнюю очередь может прийти в голову переживать из-за помолвки Ричарда. Вот если бы женился Николас, тогда… Что тогда? — спросила она себя, тряхнув головой.

И вновь перед ее мысленным взором встал Николас Палмерс, старший брат Ричарда — сероглазый мрачный мужчина с высокомерным, но чувственным лицом и гибким телом спортсмена. Николас Палмерс так стремительно, так внезапно ворвавшийся в ее жизнь. Сам того не сознавая, он сделал Элен другой и навеки лишил покоя.

Однажды чудесным летним вечером, когда золотистый солнечный диск, превращаясь в багряный, тонул в медовой дымке, Элен сидела в залитой розоватым светом «красной» гостиной старинного особняка в поместье Брукбэнк, обдумывая предстоящую встречу с женихом. Разговор предстоял трудный. После долгих бессонных ночей и мучительных метаний Элен решила расторгнуть помолвку, увенчавшую их бурный, но непродолжительный роман.

Семья Палмерсов переехала в этот особняк в Вудвиле недавно, получив его в наследство от дальнего родственника, не имевшего прямых потомков. Элен познакомилась с младшим Палмерсом во время одного из регулярных приездов к матери из Лондона.

С первой же встречи Ричард стал настойчиво добиваться расположения девушки, покорив ее обаянием и натиском. Не слишком искушенная в сердечных делах, Элен приняла за любовь возникшее у нее ответное чувство. К тому времени она завоевала уже довольно прочное положение в банке. В ее руках была немалая власть. Может быть, по этой причине мужчины из ее лондонского окружения относились к ней почтительно и даже благоговейно, тогда как Ричард вел себя просто и естественно. С ним она чувствовала себя непринужденно и легко, оставаясь при этом лидером в их паре.

Ричард Палмерс не был ни ханжой, ни монахом, но придерживался несколько старомодных взглядов, считая, что отношения между мужчиной и женщиной должны сохранять чистоту до свадьбы. Словом, рядом с Элен появился настоящий джентльмен.

Девушка тяжело вздохнула. Увы, этого оказалось недостаточно. Элен была старше его: ей — двадцать четыре, ему — двадцать один. Она уже работала, а он еще учился в университете. Но и это еще не все. Не хватало самого главного: ее любви. Нет, он ей нравился: милый, ласковый, добрый… Но Элен чувствовала, что Ричард относится к ней не так, как она к нему. Выйти за него замуж означало предать его чувства.

Надо было найти слова, чтобы ее отказ причинил ему как можно меньше страданий. Ричард хорош собой, обаятелен, неглуп. Он из породы жизнелюбов и должен быстро оправиться от потрясения. Элен была совершенно уверена в этом, и все же…

Девушка, порозовевшая то ли от волнения, то ли от света вечерней зари, не находила себе места, беспокойно ерзая на краешке стула, накручивая на палец иссиня-черную прядь волнистых волос, приобретавших золотистый оттенок под лучами закатного солнца. Интересно, существуют ли правила на сей счет, размышляла она. Следует ли ставить в известность о расторжении помолвки родственников? Вероятно, сначала надо сообщить маме и миссис Палмерс. Обе женщины к тому времени овдовели. У Элен никого не осталось, кроме матери, а у Ричарда был еще старший брат. Он жил в Америке и занимал видное положение в обществе, был сказочно богат. Надо ли ставить в известность и его?

Вероятнее всего нет. Они с Ричардом были помолвлены всего неделю, и едва ли его брату успели сообщить об этом событии.

Элен выглянула в окно, выходящее в сад. Как спокойно, как прекрасно вокруг. Мирно гудят пчелы, собирая нектар. Беззаботно щебечут птицы… Вдруг девушка услышала позади себя чьи-то шаги. Звук, казалось, исходил отчего-то невесомого. Привидение в старинном доме? Спиной она почувствовала чей-то пристальный взгляд. Ощущение не из приятных. Элен медленно обернулась, движимая желанием узнать, кто этот тихий соглядатай, и вдруг по коже ее побежали мурашки. В стоявшем перед ней незнакомце было что-то мрачное, тяжелое, внушавшее страх и заставлявшее учащенно биться сердце.

Человек был знаком ей по фотографиям. Немудрено, его изображениями был полон дом, и только слепой не узнал бы в нем старшего сына Палмерсов, Николаса. Мгновенно в памяти всплыли светские хроники в газетах, его фотографии на разворотах журналов. Перед ней был один из самых известных и влиятельных в деловых кругах людей — гордость семьи, блестящий старший сын. Он не был похож на брата, хотя семейное сходство все же присутствовало.

Они были очень разными. Взгляд Ричарда отличали нежность и мягкость, а Николас смотрел жестко и холодно. О таких глазах, как у него, говорят: холодные как лед. У младшего Палмерса чувственные, полные губы были словно полураскрыты для поцелуя, у старшего сомкнуты в тонкую линию. Злые губы. Интересно, как они целуют, подумала Элен и содрогнулась от этой мысли. Представив на миг, как он касается губами ее рта, она залилась краской и с трудом заставила успокоиться расходившееся воображение. И тут же увидела, как столь взволновавшие ее губы сложились в презрительную гримасу.

Рассудок отказывался ей повиноваться. Элен словно пригвоздили к месту. Она смотрела на мужчину не отрывая взгляда, не в силах ни думать, ни говорить, не зная, что делать с вдруг захлестнувшим ее желанием, с мучительно-сладкой истомой, поднимающейся из глубины сердца. Девушка видела, как его глаза из льдисто-серых и прозрачных становятся черными и непроницаемыми. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, что сердце ее лопнет от нестерпимого ожидания того, что должно произойти.

Молчание становилось невыносимым, и Элен, стремясь избавиться от наваждения, выпалила:

— Вы — Николас!

Ничего общего с ее спокойно-вежливой манерой общаться с людьми!

— А вы охотница за богатством, — нагло заявил он, всем своим видом выражая сожаление по поводу того, что вынужден разговаривать с проходимкой.

Вот так приветствие! Вначале она решила, что ослышалась. Так не принято разговаривать в обществе и вообще среди цивилизованных людей. Но этот человек с его странным, суровым, горящим презрением взглядом едва ли имел что-то общее с цивилизацией.

Элен поежилась. Совершеннейший варвар. Она заставила себя не отвечать хамством на хамство: опустившись до его уровня, Элен перестала бы себя уважать. Слегка приподняв брови, изобразив на лице легкое удивление, девушка спокойно спросила:

— Что, простите? Я не ослышалась?

Николас криво усмехнулся.

— У вас что-то со слухом? Правду говорят, природа не дает человеку всего разом: или внешность, или мозги. Я назвал вас охотницей за богатством. Выражение это несколько старомодно и не слишком часто употребляется, но смысл его очевиден. Так называют тех, кто…

— Я прекрасно осведомлена о смысле этого выражения, — перебила его Элен дрожащим от гнева голосом. Посеянные им зерна вражды дали обильные всходы. — Да как вы посмели?!

Палмерс пожал плечами.

— Как посмел? Да очень просто. Возможно, мои слова показались вам эксцентричными, но я хочу оградить моего несмышленыша-брата от жизненных разочарований. Как иначе я мог поступить, когда узнал, что он намерен жениться на девице, которую едва знает, к тому же на несколько лет старше него.

— Всего на три года, — перебила Элен. — И что в этом особенного? Множество мужчин женятся на женщинах старше себя и при этом вполне счастливы.

— Разве? — с издевкой переспросил он. — Не хотите ли вы сказать, что множество женщин счастливо выходят замуж за зеленых студентов? Или только за тех, кто наследует огромное состояние? Может быть, именно этот незначительный факт привлекает их внимание, а к замужеству побуждают более меркантильные чувства, чем любовь? Или я не прав, Элен?

Девушка зябко поежилась. В его устах ее имя прозвучало протяжно, словно чужое. Он перекатывал каждый звук во рту, мял языком, как податливый шарик. Странное сочетание чувственности и презрения.

— Я не намерена выслушивать эту чушь, — резко ответила она, зная, однако, что не сдвинется с места.

Ноги ее будто приросли к ковру под холодным взглядом Николаса.

— Но ты не уйдешь, — медленно и тихо проговорил он, — ты выслушаешь меня до конца.

Он медленно перевел взгляд на ее грудь, опустил его ниже, дюйм за дюймом исследуя тело. Как бы ни коробил девушку этот бесстыдный осмотр, удерживаемая непонятной силой его взгляда, она не могла шевельнуться.

Элен испытала нечто вроде странной смеси боли и острого наслаждения, чувствуя, как тяжелеют под его взглядом груди. Девушка видела, как искривился в усмешке его рот, когда он заметил набухшие под тонкой тканью платья соски, и чувствовала себя последним ничтожеством.

Палмерс кивнул, будто подтверждая только ему известные подозрения.

— Да, — протянул он, — именно это я и предполагал увидеть. Личико, как у Мадонны, и маленькое горячее тело. Увы, капитал этот недолговечен, но на кон поставлены именно эти прелести. Что ж, решение не лишено мудрости. Однако я предпочел бы, чтобы ты выбрала себе в жертву кого-либо другого, а не моего братца. Понятно?

Раздражение ее понемногу улеглось, но ясность мыслей не возвращалась, может быть, потому, что Николас все еще смотрел на ее груди. Напрягшиеся под его взглядом соски словно требовали ласки. Тело отказывалось подчиняться требованиям рассудка. Вот к чему привело его бесстыдное разглядывание. Пора бы поставить этого типа на место. В смятении, желая хоть как-то отреагировать на слова обидчика и защитить свое достоинство, она выпалила:

— Я не собираюсь торговать собой! Мне достаточно того, что я зарабатываю в банке.

— И как тебе удалось раздобыть это теплое местечко? Полагаю, лежа на спине?

Он перешел все мыслимые границы! Такое она слышала впервые.

— Вам не стыдно, сэр? — прошептала она, прижав ладони к вспыхнувшим от стыда щекам.

Словно не замечая ее страданий, мужчина спокойно ответил:

— Я, кажется, уже объяснил: мой брат нуждается в защитнике. Кто-то должен оградить его от женщин твоего типа.

Как он смеет? За кого он ее принимает? Кровь еще сильнее прилила к лицу. Не сознавая, что делает, девушка изо всех сил влепила мужчине пощечину. Она должна была испугаться своей бурной реакции, но нет, на смену гневу пришло полное удовлетворение. Более приятного чувства Элен в жизни не испытывала.

Николас даже бровью не повел, будто ничего и не было. Только красный след на щеке напоминал о случившемся, да еще злые искры в его серых глазах.

— Скоро вы за это поплатитесь, но пока я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали то, что я намерен сказать.

— Я больше не потерплю оскорблений…

— Приберегите свой театральный гнев для самодеятельности, Элен, — произнес он тихо, но грозно, и от звука его голоса по спине девушки пробежали мурашки. — Мой брат стоит на пороге самостоятельной жизни. Эмоционально он пока очень неустойчив. Если Ричард женится сейчас, то совершит большую ошибку. Он еще не созрел для брака.

Его рассуждения совпадают с моими мыслями, подумала Элен, но пусть он остается в неведении. Интересно, как далеко он может зайти в желании расстроить наш брак? Судя по всему, Николас Палмерс весьма решительная личность. Из тех, кто не останавливается на полпути. Ну что ж, посмотрим, что будет дальше.

Поведение его мало назвать необычным, оно не вписывается в рамки элементарного приличия. Едва ли он ведет себя так со всеми. Что-то заставляет его быть с ней особенно грубым. Так что? Почему он унижает ее с таким садистским наслаждением? Может быть, так он пытается спрятать страсть? Интуиция подсказывала ей, что характер их чувств друг к другу одинаков, что Николас столь же сильно возбужден, как и она. Внутренний голос побудил ее продлить это горько-сладкое испытание.

Что-то наводило Элен на мысль, что она обладает непостижимой властью над этим сильным мужчиной и именно понимание своей зависимости от нее заставляет его так злиться. Было нечто волнующее в том, чтобы злить его, и она сказала:

— Вам не удастся меня остановить. Мы поженимся.

От Николаса не ускользнула перемена в ее настроении. Он прищурился.

— Вы совершенно правы. Мне это не по силам.

Последовала многозначительная пауза. Посчитав, что драматический эффект получен, он продолжил:

— Но кое-что я все же могу. Могу, например, урезать Ричарду жалованье: ведь он вскоре станет моим компаньоном. Этот дом принадлежит мне. Я собирался оформить дарственную на брата и мать, но могу и передумать.

Он бросил на собеседницу вопросительный взгляд.

— Надеюсь, очарование Ричарда не померкнет в ваших глазах, когда, выйдя за него замуж, вы не станете обладательницей всех тех приятных мелочей, которые люди называют атрибутами роскошной жизни. Или все же поблекнет?

За годы работы в Сити Элен встречала немало жестких, циничных людей, но этот переплюнул всех. По сравнению с ним, они казались невинными агнцами.

Элен гордо вскинула голову.

— Вы меня не уговорили. Вы проиграли, Николас.

— Я никогда не проигрываю, — тихо возразил он.

Девушка подняла брови в притворно-вежливом изумлении: что там у него еще в рукаве?

— В самом деле?

— У меня есть к вам деловое предложение.

— Очень интересно. В чем же оно состоит?

— Я готов предложить вам, — не очень уверенно начал он, — некоторую финансовую компенсацию за отказ от Ричарда. Если вы отвергнете мое предложение и выйдете за него, то имущественных прав не приобретете. Вы не получите от Ричарда ни пенни, пока я не решу, что его брак прочен, а семейная жизнь счастлива. Вы меня поняли?

Николас приобрел былую уверенность. По мере изложения сути предложения тон его становился все более вызывающим. Сейчас он смотрел на Элен насмешливо, даже чуть брезгливо. Если Палмерс хотел ударить ее побольнее, это удалось. Он предлагал ей постыдную сделку, не сомневаясь, что она будет заключена. Откуда столько желчи и ненависти? Этот человек играет без правил. Забыв о том, что решила «сохранить лицо», что бы он ей ни сказал, девушка прошептала срывающимся голосом:

— За что вы меня так не любите? Неужели за то, что я старше Ричарда? Или вы всерьез верите в то, что я готова выйти за него из-за денег?

Лицо Палмерса стало непроницаемым, словно перед ней был не человек из плоти и крови, а каменный истукан.

— Я не могу сказать, люблю вас или нет после столь короткого знакомства, но в одном вы правы: ваш возраст, ваша алчность здесь ни при чем. Я хочу расстроить ваш брак по иной причине.

— И по какой же?

— Вы не для него!

Николас так уверенно произнес эту фразу, что девушка невольно вздрогнула. Глядя ему в глаза, она спросила:

— Что заставляет вас утверждать это?

— Вы заставляете, — сказал он многозначительно.

И сколько же недосказанности было в этой короткой фразе! Неожиданно он обнял девушку, наклонился к ее лицу… С Элен происходило что-то немыслимое. Ей показалось, что начался новый отсчет времени, что Земля изменила скорость вращения, закружившись в сумасшедшем вихре. Менялось все, вся ее жизнь. Как это случилось? Как смог этот мрачный человек зажечь в ее сердце сверкающий, яркий огонь?

Господи, какое блаженство!

Губы ее сами раскрылись навстречу его горячему рту, как будто она всю жизнь ждала этого поцелуя. Элен едва держалась на ногах, ее била дрожь, она желала чего-то куда большего, чем поцелуй. Ей хотелось, чтобы он ласкал ее тело в тех укромных местах, которых до него не касался ни один мужчина. Хотелось, чтобы он освободил ее от ставшей вдруг тесной одежды, сорвал все покровы, опустил ее на пол и сделал своей прямо здесь, на ковре…

Грубая реальность ворвалась в волшебный мир ощущений, разбив его, как хрупкое стекло. В доме кто-то громко крикнул. Элен вздрогнула, и в тот же миг его руки упали с талии девушки, рот ее лишился трепетного прикосновения его языка, того самого, что подводил к самому краю пропасти… Еще во власти эмоций, она потянулась к нему, но Николас уже овладел собой. Он смотрел на ее ошеломленное лицо, и в его взгляде было одно высокомерие.

— Мне нечего добавить, — проронил он.

Его очередь раздавать пощечины!

Съежившись на краткий миг, Элен гордо расправила плечи, спрятав стыд за холодным блеском синих глаз. Они сверкали ненавистью. Для подтверждения своей правоты Николас Палмерс выбрал чудовищно подлый способ. Решив обойтись с ней, как с шлюхой, он получил то, чего от шлюхи ждут. То, что испытала Она в его объятиях, было настолько сильнее ее, что всякая мысль о самоконтроле исчезла. Борьба за собственное «я» кончилась полным поражением. Он оказался на высоте в этой схватке характеров. Она растоптана, унижена. Каждая встреча с этим человеком будет отзываться в ней стыдом и болью. Нельзя этого допустить. Они больше не встретятся. Никогда, ни за что в жизни!

Так думала Элен, но у него могли быть иные мысли. Он желал ее! За высокомерием и ядовитым сарказмом скрывался азарт охотника, подстерегающего дичь. Она чувствовала: сексуальный голод превращал в черные камни его глаза, заставлял бешено пульсировать вену на его шее. Николас хочет меня, мелькнула мысль, и будет преследовать, пока не добьется своего. Такие всегда получают то, чего хотят.

Элен чувствовала, как слабеют ноги. Боже мой, он найдет меня! И что будет, если я не смогу ему отказать? Что может предложить мне мужчина, который не то что не уважает, а просто презирает меня? Одну встречу в постели? Две? Три?

В отчаянии Элен приняла роковое решение. Если она больше себе не принадлежит, пусть он отступится от нее по собственной воле. Согласившись на его предложение, она уронит себя в его глазах так низко, что ему и в голову не придет желать ее. Тогда к ней вновь вернется покой.

Девушка призвала на помощь весь имеющийся у нее актерский дар. Губы ее чуть тронула самодовольная чопорная улыбка, глаза приняли расчетливое, холодно-отстраненное выражение.

— Так как насчет вашего… э… финансового предложения? — протянула она. — О какой сумме идет речь?

Взгляд Палмерса сразу погас. Он и раньше не особенно ее жаловал, но презрение, которое она прочитала в его глазах сейчас, не шло с прежним ни в какое сравнение. Он смотрел на нее, как на полнейшее ничтожество.

Сквозь зубы он процедил сумму отступного. В ответ Элен скривила губы в легкую усмешку — именно так, по ее мнению, должна была отреагировать на его слова продажная женщина, которую она изображала.

— Меня это устраивает, — сообщила она. — Но при одном условии…

— Никаких условий, услада моего сердца, — проговорил он с холодной издевкой, — условия выдвигаю я.

— Вы меня не поняли, — медленно сказала она. — Я возьму деньги только в обмен на ваше обещание не травмировать Ричарда рассказом о том, что произошло между нами. Хочу сама сообщить ему о расторжении помолвки и сделаю это так, как сочту нужным.

Николас чуть приподнял бровь, глядя на девушку с недоверием.

— Вы считаете, что я могу больно ранить брата? Как бы мне ни хотелось избавить его от вас, я не настолько жесток, чтобы раскрывать ему глаза на то, что он полюбил такую… бесчестную тварь. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

— Абсолютно ясно.

Элен протянула ему маленькую красивую руку, которая, к удивлению, даже не дрожала.

— Давайте завершим нашу сделку.

Брезгливо поморщившись, он достал из кармана чековую книжку.

Не знала тогда Элен Нортон, что этот прискорбный эпизод всегда будет больно отзываться в ее сердце.

Девушка обеими руками сдавила виски. Наивно полагать, что это поможет. Тот вечер не вытравишь из памяти. Образ Николаса словно выжжен в ее сознании каленым железом. Так не бывает, не должно быть… Почти три года прошло. Конечно, такие мужчины, как Николас, легко не забываются. Но чтобы помнились каждая морщинка, каждая точечка на лице! Чтобы при одной мимолетной мысли о нем горячая волна прокатывалась по телу! Она видела каждый его жест, ощущала прикосновение его рук, его языка… И ничего не могла сделать, чтобы забыть.

Взяв в руки поднос с чайным прибором, Элен остановилась в нерешительности. Почему она вдруг вспомнила о Николасе? Потому, что это случалось всегда, когда она приезжала к матери. Именно поэтому ее визиты стали намного реже, чем им обеим того хотелось. Предместье Лондона, где жила мать, навеки слилось в памяти Элен с поместьем Брукбэнк и тем человеком, с которым она имела счастье или несчастье познакомиться в тот июльский вечер.

На следующий день после злополучного поцелуя Элен сообщила Ричарду о решении разорвать помолвку. С мягкой улыбкой вернув ему кольцо, она попросила не судить ее строго. Отвергнутый жених не стал устраивать сцен, спорить с ней, уговаривать. Выслушав ее сбивчивые объяснения, Ричард только вздохнул, грустно заметив, что в глубине души всегда боялся разрыва.

А потом Элен сбежала к тетушке в Шотландию, чтобы залечить душевные раны. Там она получила деньги по выписанному Николасом чеку и сразу же отдала их в фонд защиты детей-сирот. У его представителя от удивления вытянулось лицо, когда он увидел огромную сумму пожертвования. Тогда Элен казалось, что, жертвуя на благотворительность добытые неправедным путем деньги, она может рассчитывать на прощение, на то, что молитва ее будет услышана и воспоминания о Николасе исчезнут навсегда. Однако, по крайней мере до сего часа, небеса ей не вняли.

— Элен! — донесся из гостиной голос матери. — Где же чай, который ты обещала приготовить?

— Уже на подходе.

Изобразив подобающую улыбку, девушка понесла поднос с бисквитами и чаем в комнату, где ждала мать.

Разлив ароматный чай по чашкам, Элен взяла печенье, поднесла его ко рту, но так и не смогла съесть ни кусочка. Она ощущала голод, однако воспоминания о том, почти трехлетней давности, вечере лишали ее аппетита.

Пододвинув блюдце с печеньем поближе к матери, Элен спросила:

— Как же ты будешь справляться с хозяйством?

— Не беспокойся, как-нибудь справлюсь.

В ответе миссис Нортон не было уверенности.

Дочь усмехнулась. Ох уж эти матери, думают схитрить, а сами — как на ладони.

— Ты хочешь, чтобы я побыла с тобой, пока не поправишься?

Лицо пожилой женщины осветила ослепительная улыбка.

— Ты ведь сможешь это сделать для меня, дорогая? Правда? Я буду так тебе благодарна!

Элен быстро начала прикидывать в уме: в банк не обязательно звонить прямо сейчас. Она занимает достаточно солидный пост, чтобы испрашивать у начальства согласие на ее столь непродолжительное отсутствие.

— Конечно, мама. Но мне надо съездить в Лондон за вещами.

— Вот и прекрасно, — довольным голосом ответила мать. — Кстати, еще чашечка чаю найдется?

— Так на ком женится Ричард? — спросила Элен, наливая чай.

Она искренне за него радовалась. Хорошо, что ему встретилась настоящая любовь.

— На американке. Говорят, за ней хорошее приданое.

— На сей раз Николас будет доволен, — едко заметила девушка.

Мать бросила на нее быстрый пронизывающий взгляд.

— Не знаю, почему у тебя не находится для него ни одного доброго слова. На мой взгляд, Ник Палмерс весьма приятный мужчина.

— Вот уж никогда не назвала бы его приятным! — Элен выдавила из себя смешок. — На мой взгляд, питон намного приятнее.

— За что ты его так не любишь?

— Как я могу его любить, если едва с ним знакома? — беззаботно заметила дочь и тут же сорвалась: — Если хочешь знать, мужчины этого типа всегда меня раздражали. Ненавижу самоуверенных красавцев. Мнит себя всемогущим. Думает, любая с радостью за ним побежит.

— И в этом я с ним солидарна, — вставила миссис Нортон. — Я считаю его блестящей партией для любой женщины.

Элен подавила желание сказать в ответ какую-нибудь колкость.

— Мне пора, — торопливо заговорила она, чтобы лишить мать возможности начать бесконечный рассказ о личной жизни старшего Палмерса, излагая сплетни, почерпнутые из желтой прессы. — Если я не уеду сейчас, то не успею вернуться до наступления темноты.

— Будь повнимательнее в пути, — наставительно заметила мать. — Ты обещаешь ехать аккуратно, дорогая?

— Разве я плохо вожу машину?

— Нет, но мне кажется, ты слишком быстро ездишь.

Элен Нортон и в самом деле неплохо водила машину. Да, скорость она любила, но при этом никогда не имела стычек с автоинспекцией. Она добралась до Лондона без приключений и уже спустя час с небольшим после разговора с матерью подъезжала к небольшому крытому красной черепицей коттеджу в Хэмпстеде.

Позвонив в банк, Элен попросила шефа о небольшом отпуске по семейным обстоятельствам. Он разрешил ей оставаться с матерью столько, сколько сочтет нужным.

— Вы это серьезно, Клиф? — со смехом спросила она.

— Нет. Я пошутил. Возвращайтесь скорее, иначе я умру от тоски.

— Я позвоню, когда соберусь вернуться, — сказала она. — Меня не будет максимум неделю.

— Можете мне позвонить и пораньше. Я буду рад. Вдруг вам захочется опереться на сильное мужское плечо…

— Буду иметь в виду, Клиф. — Элен положила трубку.

Клиф Рэддинг откровенно восхищался своей сотрудницей и никогда не делал из этого тайны. Но он был достаточно избалован женским вниманием и уверен в себе, чтобы не принимать близко к сердцу ее отказ встречаться с ним во внеслужебное время. Отклоняя его предложения, Элен шутливо заявляла, что всегда была против служебных романов, и при этом не кривила душой: она действительно избегала подобных отношений с сослуживцами.

Одно время Элен не была столь категоричной, не смея сразу и наотрез отказывать тем, кто решался за ней поухаживать. Однако, как только новый приятель обнаруживал, какого рода интерес он проявляет к ней, что-то внутри нее словно обрывалось. Ни один из них не мог вызвать у нее ощущений, подобных тем, которые она испытала в объятиях Ника Палмерса.

Со временем Элен пришла к мысли, что ее холодность — вещь вполне нормальная и даже удобная. Если страсть способна сыграть с человеком жуткие шутки — плавить мозги, туманить сознание, позволять телу брать верх над рассудком, то не лучше ли вообще обойтись без нее. Тем более что в смысле мозгов Элен было что терять.

Загрузив дорожную сумку продуктами из холодильника, прихватив кое-что из личных вещей, она заперла дом, бросила багаж на заднее сиденье «бентли» и вырулила на шоссе.

Поездка прошла гладко, если не считать одного досадного эпизода. Черный длинный автомобиль, намного мощнее, чем ее собственный, настойчиво просигналив, заставил ее съехать на обочину, а сам, взревев, умчался. Элен была азартным человеком и неплохим водителем. Она любила ездить быстро и привыкла к тому, что ей уступают дорогу. На этот раз ей утерли нос, и она оказалась бессильна поквитаться с обидчиком.

Наверняка за рулем мужчина, подумала она, слегка задетая. Из тех, кто считает, что нахальство компенсирует скудость интеллекта.

Та же машина вновь повстречалась девушке уже при подъезде к Вудвилу. Припаркованный у небольшого придорожного ресторанчика лимузин был здесь явно не к месту. Дорога пролегала в стороне от туристских маршрутов, а в том, что за рулем не англичанин, не приходилось сомневаться. Любопытно было бы взглянуть на этого иностранца, владеющего таким дорогим куском металла.

Приехав к матери, Элен внесла в дом сумки с вещами и продуктами и принялась готовить ужин. После трапезы мать и дочь сели у камина с рюмочками шерри в руках. Мирно потрескивали дрова, тепло разливалось по телу, все располагало к неторопливой беседе. В самый подходящий с ее точки зрения момент миссис Нортон решила открыть свои карты.

— Слушай, девочка, — произнесла она тоном, по которому Элен безошибочно определила, что мать припасла для нее нечто особенное. Этот сладкий голос был ей знаком с детства и никогда не предвещал ничего хорошего. — Хочу попросить тебя об одолжении, дорогая.

— Я уже догадалась. Слушаю тебя.

— Уж не знаю, с чего начать.

Интересная просьба, подумала Элен, если мать не решается высказать ее.

— Я вся — внимание.

— Помнишь, я говорила, что Ричард женится?

Девушка улыбнулась. Какая же смешная у нее мама!

— Мамочка, я, честное слово, ничего не имею против!

Дорис Нортон строго взглянула на дочь.

— Я знаю, что ты ничего не имеешь против. Иначе для чего было расстраивать помолвку? Ведь все это затеяла ты. Одно могу сказать в твое оправдание: всегда лучше разойтись до свадьбы, чем после.

Элен вздохнула.

— Так о чем ты хотела меня попросить?

— Ах, да. Дело в том, что Ричард должен приехать со дня на день, а у меня как на грех эта неприятность с ногой, и теперь некому будет привести в порядок дом к его приезду.

Недоумевающе глядя на мать, Элен едва не выронила из рук рюмку, когда ставила ее на каминную полку.

— Куда ты клонишь?

— Я, видишь ли, хотела тебя спросить, не можешь ли ты меня выручить?

— В каком смысле?

— Ну, заменить меня, пока я болею.

— Ты хочешь, чтобы я убирала в доме Палмерсов вместо тебя?

— Верно.

Дочь покачала головой.

— Я лучше заплачу кому-нибудь, кто согласится тебя подменить.

— Сомневаюсь, что удастся кого-нибудь нанять на такой короткий срок. Кроме того, вскоре Рождество, и у людей полно своих хлопот. И еще: ты же знаешь Джулию. Она так трясется над своими антикварными ценностями, что не пустит в дом посторонних. — Поймав скептический взгляд дочери, миссис Нортон решила пустить в ход последний козырь. — Доченька, не расстраивайся, тебе не придется работать много. Всего лишь пропылесосить ковры и вытереть пыль, да пол помыть в кухне. Джулия любит, чтобы его протирали как минимум дважды в день. Мне кажется, тебе легче будет со всем этим справиться, если ты посмотришь на эту работу как на своего рода покаяние.

Элен едва не вскочила от удивления.

— Покаяние? Какое покаяние?! За что?!

— Может быть, я выразилась слишком сильно… Пусть не покаяние, просто красивый жест. После того как ты посмеялась над чувствами Ричарда, ты могла бы загладить свой поступок, прибрав к его возвращению в доме. Но, возможно, ты не была со мной вполне откровенной. Ты его не ревнуешь?

Девушка взглянула матери в глаза, сжала губы. Но уже через секунду рассмеялась весело, задорно, запрокинув голову.

— Ну, мама, ты спец по крутым виражам! — воскликнула она и, сразу став серьезной, спросила:

— А ты уверена, что Джулия Палмерс захочет меня видеть в своем доме?

— Об этом не волнуйся, дочка. Ты ей нравишься, всегда нравилась, ты же знаешь. Но относительно твоей помолвки с Ричардом у нее всегда были сомнения. Она и тогда говорила, что вы не пара.

Интересно! Почему мать ничего не сказала ей об этом в свое время?

— Ты меня не обманываешь?

— Так ты согласна?

Дочь уныло вздохнула.

— Ты не оставляешь мне выбора. Я вынуждена согласиться ради собственного спокойствия. Но только при одном условии.

— При каком же?

— Где Николас?

— О! Он далеко от здешних мест. Во Франции, или в Германии, или еще где-нибудь. Мотается по всему свету, организует филиалы компании. Джулия говорит, что он скоро в гроб себя вгонит этой работой. Она еще говорит, что…

— Надеюсь, она права, — холодно заметила Элен. — Мама, прошу тебя, уволь меня от разговоров о Нике Палмерсе. Его личность меня совершенно не интересует.

Миссис Нортон обиженно фыркнула и надулась. Весь ее вид как бы говорил: ты еще меня попросишь рассказать об этом, да будет поздно! Однако из врожденной деликатности женщина предпочла сменить тему.

В одном Элен удалось добиться своего: разговоров о Николасе мать больше не заводила. Вот только запретить себе думать о нем она не могла. И стоило девушке ступить на порог дома Палмерсов, как болезненно-острые воспоминания захлестнули ее. Казалось, ей удалось материализовать дух красавца-мужчины. Она даже ощутила где-то поблизости его присутствие. Зачем она позволила заманить себя в эту ловушку? Для чего было соглашаться на очередное унижение? Не стоило и близко подходить к этому дому. Элен не была здесь уже около трех лет и не должна бывать вовсе. Ведь в тот самый момент, когда Николас вручал ей злополучный чек, она дала себе слово забыть сюда дорогу.

Элен испытывала неловкость перед предстоящей встречей с миссис Палмерс. Однако опасения оказались напрасными. Джулия протянула ей руку с дружеской, теплой улыбкой. Это была невысокая хрупкая женщина с такими же, как у Ричарда, добрыми карими глазами. Старший сын пошел в отца, погибшего на яхте во время шторма, когда мальчики были еще маленькими.

— Привет, Элен, — сказала хозяйка, — спасибо, что согласилась помочь мне.

— Благодарить надо маму, а не меня. Это она уговорила подменить ее на время болезни.

Миссис Палмерс понимающе улыбнулась.

— Дорис очень ответственный человек. Не знаю, что я делала бы без нее.

Немного помолчав, хозяйка спросила:

— Мама рассказала тебе, что Ричард женится?

— Да. — Элен было неловко касаться этой темы. — Поверьте, я очень за него рада. Честное слово, миссис Палмерс, — добавила она, глядя в глаза Джулии.

— Верю тебе, девочка, — с улыбкой ответила та, положив руку на плечо Элен. — Ты не попьешь со мной чаю?

— Простите, лучше в другой раз. Если не возражаете, я начну уборку.

— Понимаю.

Понимает ли? — подумала Элен. Едва ли эта добрая женщина догадывается об истинной причине того, почему так не хочется оставаться в этом доме ни одной лишней минуты. Едва ли Джулии может прийти в голову, что маленький портрет в серебряной рамке, красующийся на столике в холле, производит в мыслях жуткий сумбур, сводит с ума…

Хозяйка ушла, и Элен взяла портрет в руки. Попробую посмотреть на него как бы со стороны. Допустим, я его совсем не знаю. Лицо как лицо. Обычное, не лишенное недостатков: и глаза какие-то водянистые, и нижняя челюсть тяжеловата. Не такой уж писаный красавец. На фотографии улыбается, но лишь одним ртом, глаза холодные, взгляд отстраненный. Нет, такую улыбку не назовешь открытой и светлой. Это даже не улыбка, а усмешка. Да-да, ироничная, язвительная усмешка скривила его рот. Такой крупный, чувственный рот…

Поставив портрет на место и повернув его так, чтобы Ник смотрел в стену, Элен сбросила пальто и приступила к делу. Стянув резинкой непослушные волосы, она взглянула в зеркало. Ну и вид: старые джинсы потерлись, вылинявшая тенниска из черной стала грязно-серой. Севшая после многих стирок, она едва доходила ей до талии. Ничего, для уборки в самый раз. Не найдя в доме швабры, девушка решила мыть пол по старинке, стоя на коленях и отжимая тряпку в ведре с мыльным раствором.

В любой работе можно найти удовольствие, и Элен наслаждалась физическим трудом. Проводя время в основном за письменным столом, она испытывала тягу к движению. В Лондоне у нее почти не оставалось времени для дома. Раз в неделю к ней приходила уборщица, но Элен так мало времени проводила дома, что убирать было практически нечего. Если бы я только могла, думала девушка, яростно водя тряпкой по полу, никому не стала бы передоверять это занятие. Какое счастье самой наводить лоск. Жаль только, что приходится выбирать между карьерой банковского служащего и трудом домработницы.

Она уже заканчивала уборку кухни, в последний раз наклонившись над ведром, чтобы отжать тряпку, когда дверь тихо приоткрылась. Улыбка медленно сползла с лица Элен, когда она увидела ботинки сорок пятого размера и серые дорогие брюки… Медленно разогнув спину, она уронила тряпку в ведро. Перед нею был самоуверенный ироничный Николас Палмерс. Он смотрел на нее в упор.

2

— Вот так проходит земная слава, — философски заметил Ник.

Голос его звучал так же, как тогда. Такой же густой и глубокий. И тон тот же: надменный, высокомерный.

— Знаете ли, — продолжал он, и от его тона по спине у нее забегали мурашки, — я даже рад видеть вас в коленопреклоненном положении. Оно вам очень подходит, вы выглядите еще соблазнительнее. Наверное, это звучит смешно, но я никогда раньше не причислял мокрую рубашку и старые джинсы к обольстительным нарядам. Вынужден признать свою ошибку.

Его холодный взгляд путешествовал по насквозь вымокшей тенниске. Влажная ткань прилипла к телу, обозначая во всех подробностях округлые груди. Соски под взглядом Николаса напряглись, наполнились тягучей болью; низ живота заныл, по телу разлилась горячая волна. В глазах мужчины вспыхнул огонь, они почернели от желания, он медленно провел кончиком языка по губам, провоцируя своим плотоядным видом.

Вспомни, как он с тобой обошелся! — услышала Элен внутренний голос.

— Какого дьявола вы тут делаете? — спросила она, яростно выжимая тряпку.

— Пожалуй, на этот вопрос больше прав у меня, не так ли? Неужели наша экономика зашла в такой тупик, что преуспевающие банковские работники вынуждены искать любой приработок, не чураясь самой грязной работы?

— Моя мать, к моему великому сожалению, работает в этом доме, — ледяным тоном перебила его Элен. — Бог знает, для чего ей это нужно, но я не позволю вам ее оскорблять!

— У меня и в мыслях не было оскорблять миссис Нортон. Я ее и люблю, и уважаю, — он прищурился, — чего не могу сказать о вас, моя милая. Что ты замышляешь? Зачем ты пробралась в этот дом? Хочешь еще раз попытаться испортить Ричарду жизнь?

Девушка недоуменно уставилась на него. Как же плохо у Ника с памятью!

— Да вы с ума сошли! О чем вы говорите?!

— Я говорю о мотивах твоего пребывания в нашем доме.

— О моих мотивах? Боюсь, Николас, у вас не все в порядке с головой!

— Вижу, мне придется кое-что прояснить, — более миролюбиво ответил он. — Мой брат возвращается из Америки, куда уехал после того, как ты послала его к черту, и везет с собой невесту. Скоро он будет здесь, и кого встретит в доме? Тебя! Снова тебя! Естественно, возникает вопрос: зачем тебе это нужно? Хочешь его вернуть? Или тобой движет нездоровое любопытство? Ты снова хочешь прельстить его своим маленьким горячим тельцем?!

— Ты рехнулся, — процедила она сквозь зубы. — Освежи свою память! Не ты ли настоял на том, чтобы мы расстались с Ричардом?

— Ты так считаешь? — усмехнулся он. — Да если бы ты его хоть чуть-чуть любила, ты послала бы меня к чертям со всеми моими угрозами и предложениями, и я, честно говоря, ждал именно этого.

Элен подозрительно прищурилась.

— Не хочешь ли ты сказать, что блефовал? Это была проверка на прочность? Решил узнать, гожусь ли я твоему братцу в жены?

Николас вежливо кивнул.

— Назови это проверкой, если хочешь. Когда довольно взбалмошный молодой человек, готовящийся вот-вот унаследовать солидный капитал, ну, к примеру, Ричард, объявляет, что хочет жениться, не лишним было проверить на прочность обоих партнеров.

Просто поразительно! Да он мыслит, как перекупщик на восточной барахолке. Ей осталось только руками развести.

— А миссис Палмерс знала о ваших действиях, об этом маленьком варварском эксперименте?

Николас сморщил нос, как будто Элен сказала глупость, недостойную его внимания. Ничего не ответив на заданный вопрос, он продолжал:

— Я уже сказал, что ожидал получить резкий отпор, однако вместо этого мне пришлось расстаться с довольно крупной суммой, которую ты забрала у меня вот этой самой маленькой, но алчной ручкой. Но деньги — пустяк по сравнению с тем, чем ты готова была расплатиться. Все было так, Элен? — насмешливо спросил он.

Девушка вспыхнула. Только такой извращенный тип, как Николас Палмерс, мог получать удовольствие из подобного рода воспоминаний.

Он подошел к ней чуть ближе, и она инстинктивно напряглась, гордо вскинув голову.

— Так на что ты потратила деньги? Согласись, это был самый легкий заработок в твоей жизни, или я не прав? Признайся, Элен! — Он злорадно рассмеялся. — Когда ты стоишь передо мной, такая красивая, такая недоступная, может показаться, что у тебя в жилах ледяная вода, а не горячая кровь. Но я знаю, стоит мне только прикоснуться к тебе, и твоя неприступность исчезнет. Ты вся загоришься, не так ли? Скажи мне, Элен, все мужчины так на тебя действуют или я — исключение? Наверное, такой темперамент осложняет жизнь?

Она все еще улыбалась, но сердце уже стучало метрономом, отсчитывая последние мгновения существования ее ледяной маски.

— Боюсь, у вас несколько преувеличенное мнение о своих возможностях, — произнесла она как можно спокойнее.

Он улыбнулся краешком губ.

— Ты так думаешь? Может быть, ты и права, но в твоем случае я вряд ли ошибся. Это легко можно проверить.

Элен видела голодный блеск в его глазах, намерения его были столь очевидны, что ей оставалось только воскликнуть:

— Не смей!

Не обращая внимания на ее слова, он подошел к ней вплотную.

— Но и ты меня хочешь, Элен. Мы оба это знаем. Ты ненавидишь меня, но хочешь…

Николас прижал ее к себе — не грубо, но и не нежно.

— Если ты сделаешь еще хоть что-нибудь, я закричу, закричу изо всех сил.

Но она не закричала. И не сделала ни одного движения, чтобы оказать сопротивление или хотя бы создать видимость защиты. В ней не было больше ни гордости, ни стремления дать отпор. Снова, как и в первый раз, ее захлестнуло чувство, уносящее прочь силы и волю, оставляющее в душе лишь странный коктейль из желания и боли, возникшей от безысходности, от полной неспособности противостоять этому желанию. И снова, как и тогда, она приоткрыла рот для поцелуя.

Почувствовав под пальцами его широкую спину, Элен застонала. Ей захотелось прижать его к себе так, чтобы их тела слились воедино, чтобы раствориться в нем…

— Девочка моя, — возбужденно шептал он у самых ее губ, — покажи мне, покажи, как ты меня хочешь…

Элен не понимала, чего он ждет от нее. Она действовала по наитию, так, как велел ей инстинкт, возвращая ему поцелуи с жаром, о существовании которого даже не догадывалась. Она не осознавала, что делает. Разум молчал. Говорили чувства.

— Смотри, как я хочу тебя, — прошептал он, тесно прижав ее к себе.

Она сразу ощутила его возбужденную плоть, горячую и твердую. Ни один покров в мире не мог бы скрыть этого.

Она подалась ему навстречу, выдохнув что-то в немом восторге, в ответ он рассмеялся низким, глубоким смешком.

— Ты хочешь меня, правда?

Палмерс снова стал ее целовать. Рука его скользнула под короткую тенниску. Он гладил ей спину нежными круговыми движениями, наслаждаясь гладкостью ее шелковистой кожи. Тело девушки благодарно отзывалось на ласки; каждое прикосновение приносило блаженство, казалось, что под его рукой тело ее оживает, наполняется густым, тягучим и сладким медом.

— Малышка, — шептал он где-то возле ее уха, перебирая пушистые волосы, согревая своим дыханием.

Она почувствовала, как по его телу прокатилась дрожь возбуждения, и вдруг поняла, что он сдерживался из последних сил и вот-вот потеряет власть над собой. Девушка оттолкнула его, напуганная тем, что может произойти. Он оторвался от ее губ, все еще тяжело дыша, и, взглянув на него, Элен не узнала прежнего Николаса. Желание превратило его в похотливого чужака.

Но он всегда был тебе чужим, подумала Девушка. Что ты знаешь о Николасе Палмерсе, кроме того, что он для тебя самая большая опасность?

— Ты поступила мудро, остановив меня, — сказал Ник ровным голосом. — Предусмотрительность — великая вещь. Если бы мы продолжали целоваться, я бы не смог отвечать за свои поступки. Еще немного, и раздел бы тебя прямо здесь, взял бы на этом самом месте. Никогда не терял здравомыслия, но на сей раз оно меня предало.

Тряхнув головой, он вдруг воскликнул:

— Господи! Что я делаю? О чем говорю? В любую минуту сюда могут войти моя мать, прислуга…

С нее было довольно его самобичевания. Каждое слово только добавляло боли в копилку ее собственных страданий.

— Пусти, я должна уйти…

— Нет.

Элен подняла на него глаза, губы ее дрожали. Еле сдерживая подступающие слезы, она попросила:

— Ник, пожалуйста…

Видя, что она вся трепещет, он взял ее руки в свои.

— Милая, это наше чувство…

Она решительно тряхнула головой, словно стараясь сбросить с себя невыносимую ношу.

— Нет! Это всего лишь секс. Ничего, кроме секса! Влечение тела. Физиологическое явление, химическая реакция между двумя людьми, желающими друг друга. И я, если хочешь знать, ненавижу все это.

Глаза его, будто затянутые дымкой, как-то сразу поблекли.

— Ты не можешь ненавидеть это сильнее, чем я, — с горечью произнес он.

Николас все еще удерживал ее руки в своих. Она рванулась, словно стараясь убежать от самой себя, спастись — так велико было желание сдаться, пропасть, броситься в океан страсти, отдавшись на волю волн или вспыхнуть ярким пламенем и сгореть без остатка.

— Ты дашь мне уйти? — спросила она тихо.

— Только если ты пообещаешь мне не исчезать, — так же тихо ответил он.

— Я ничего не могу тебе обещать. И ты не имеешь права ни о чем меня просить.

— Даже оставить в покое Ричарда?

Элен готова была разрыдаться. Даже сейчас, весь во власти желания, он подозревал ее в двуличии. Как мог он, после того что произошло между ними, вообразить, что она хочет украсть Ричарда у его невесты?!

— Господи! — простонала она. — Пойми, Ник, все кончено! Было и прошло!

— Ты хочешь сказать, что тебе больше нет до него дела?

— Именно так.

— Может быть, ты его и не любила? — продолжал он допытываться. В голосе его было прежнее недоверие.

Девушка шумно перевела дыхание. Лучше, если он будет ее презирать, тогда сам и отвергнет. Пусть он возненавидит ее так, чтобы забыть о ней навсегда и даже не думать прикоснуться к ней. Возможно, тогда ей удастся освободиться от его власти и вновь обрести покой.

— Отчего же, — заговорила она развязным тоном так, как, по ее представлению, говорят проститутки, — но не исключено, что меня больше интересовали его деньги. Ты мне неплохо заплатил. Надеюсь, теперь ты чувствуешь себя лучше?

Губы его сложились в брезгливую гримасу.

— Бог мой, Элен, да ты всего лишь маленькая стерва! — Казалось, он упал с небес на землю. — Если меня еще мучила совесть, что я поступил плохо, стараясь тебя подкупить, то сейчас развеялись все сомнения.

Она покраснела до ушей. Одно дело услышать ответ возмущенного мужчины, другое — выдержать его взгляд.

— Разве игра стоит свеч, Элен? — спросил он холодным, полным презрения голосом. — Неужели полученные тобой деньги могут окупить ту низость, до которой ты позволила себе опуститься?

Девушка взяла со стола сумку.

— Похоже, мы исчерпали тему. Я ухожу, Николас. Не могу сказать, что рада была вновь тебя увидеть, потому что это неправда. Предоставляю тебе возможность объяснить миссис Палмерс, почему я не завершила уборку. Уверена, ты придумаешь подходящую причину.

В его прощальных словах звучало сожаление, и они болью отзывались в ней, когда она шла к выходу.

— Я могу сейчас думать только об одном, Элен, — сказал Николас, — о том, как сильно я хочу тебя. Так же сильно, как ты хочешь меня. Как бы ты на это ни смотрела, я остаюсь при своем мнении — это еще не конец наших отношений. Продолжение следует…

Собрав всю свою волю, девушка резко повернулась и, взглянув ему прямо в глаза, твердо сказала:

— Об этом можешь только мечтать. Прощай, Николас!

3

Элен уходила в смятении, но еще больше в гневе на себя и Ника. Как он с ней обходился! Вот, дескать, захочу — и будешь моей!

А она… Теперь самой себе противна.

Домой девушка возвращалась кружным путем, чтобы успокоиться и остыть к тому моменту, когда придется объясняться с матерью. В конце концов, пострадала только ее гордость, а это столь тонкий предмет, что постороннему глазу не заметен. О том, что произошло между ними, знают только они двое. А с ним она больше видеться не намерена, ведь так? Зачем же себя казнить?

Ей удавалось избегать встречи с ним почти три года. Если так будет и дальше, то сегодняшняя ситуация не повторится никогда. У матери он бывает редко, наездами. Сейчас Николас оказался здесь скорее всего потому, что Ричард привезет невесту, чтобы представить ее родным. Сыграют свадьбу, и Николас вновь уедет во Францию, или в Германию, или еще куда-нибудь заниматься своим большим бизнесом, о котором с таким почтением говорит ее мать.

Проще простого избегать с ним встреч. Даже сейчас можно приходить в особняк вместе с матерью. Не стоит говорить ей всей правды, а то расстроится. Достаточно сказать, что у нее, Элен, имеются личные причины, по которым она не выносит присутствия этого человека, и поэтому ей нужно знать, собирается он приехать домой или нет. А во время его наездов просто не бывать у Палмерсов.

Об одном остается мечтать: чтобы у матери как можно быстрее зажило колено, тогда исчезнет опасность встреч с Ником. И еще: может быть, случится что-нибудь такое, что заставит его забыть о высокомерии. Например, он обанкротится, и спесь исчезнет вместе с его деньгами.

Элен решительно заявила матери, что не намерена работать в доме Палмерсов, пока там находится Николас.

— Пусть он сам и убирает! — усмехнулась она.

Миссис Нортон принадлежала к иному поколению, и понятия у нее были другие.

— Но он такой важный человек, — с укором сказала она.

— И я, мама, — с негодованием парировала дочь, — я тоже занимаю видный пост!

Следующие два дня прошли без происшествий. Элен возила мать по окрестностям, готовила еду, вечерами они дружески болтали, смотрели телевизор.

Николаса она видела всего один раз, когда вышла за покупками. Элен заметила его, когда он выходил из той самой машины, которая загнала ее на обочину в день приезда к матери. Как я не догадалась сразу, подумала она.

Кто же еще может позволить себе роскошь разъезжать на таком дорогом автомобиле? На Николасе Палмерсе были черные джинсы, черная водолазка и черный кожаный пиджак, достаточно надежно защищавший от холода. Черный человек, хмыкнула Элен, черный, черный… Он был небрит, ветер трепал густые темные волосы. При взгляде на него девушка почувствовала себя так, будто получила удар кулаком в солнечное сплетение — у нее перехватило дыхание. Ник увидел ее и улыбнулся.

На этот раз улыбка не была ни саркастичной, ни похотливой. На такую открытую, приветливую улыбку трудно было не откликнуться, и девушке пришлось заставить себя улыбнуться в ответ. Ей даже удалось придать лицу надменное выражение, но отвернуться она не смогла. Что-то заставляло смотреть ему прямо в глаза.

Налетевший ветер подхватил ее шелковистые волосы, доходящие почти до талии, облепил мини-юбку вокруг стройных бедер. Ник повел бровью, недвусмысленно выражая интерес к ее внешности, и Элен поспешила спрятаться в ближайшей продуктовой лавке.

Там сразу смолкли все разговоры. Вудвил — маленькое местечко, где новости не таились долго. Расторгнутая по вине Элен помолвка продолжала волновать местных кумушек.

Молчаливо удовлетворив любопытные взгляды миссис Стокс, хозяйки лавочки, и купив яйца, хлеб, фрукты, Элен уже собралась уходить, когда звук колокольчика на двери возвестил о приходе нового покупателя. Она могла не оборачиваться, чтобы узнать, кто вошел: лицо миссис Стокс выражало такой восторг, что не составило труда догадаться, как зовут посетителя.

— Что вы желаете, мистер Палмерс? — подобострастно спросила хозяйка.

— Спасибо, ничего. Я зашел, чтобы помочь с покупками мисс Нортон. Элен, я могу подвезти тебя?

Он, должно быть, решил, что сразит меня наповал. Считает, что мне небезразлично мнение окружающих! Да мне на него наплевать. Не выйдет, не попадусь на эту удочку!

— Благодарю, я на машине, — холодно ответила она. — С покупками я привыкла справляться своими силами, не рассчитывая на мужскую помощь.

Палмерс едва заметно усмехнулся.

— Весьма похвально. Уверен, что мужчин, желающих вам помочь, нашлось бы в избытке. Однако я заметил, что ваша машина стоит у дома вашей матушки. Красная малолитражка, я не ошибся?

Как?! Он посмел назвать ее драгоценную «бентли» малолитражкой?! У Элен от негодования даже дыхание перехватило.

— Да она в сто раз лучше вашего длинного чудища! Машина должна быть удобным средством передвижения, а не служить предметом гордыни одних и зависти других. Таких монстров заводят люди, которые в личной жизни чувствуют себя, как бы это сказать?.. Ущербными.

Не следовало поддаваться настроению. Девушка пожалела о своих словах, едва произнеся их, и не оттого, что миссис Стокс мгновенно ощетинилась, взглянув на нее с откровенным негодованием. Элен и сама не верила в то, что Ник Палмерс чувствует себя ущербным. И еще: его ухмылка не оставляла сомнений в том, что он смутится. Едва ли такой человек мог страдать какими-то комплексами и стал бы выставлять напоказ свою респектабельность.

— Вы уверены, что не передумаете? — чуть насмешливо, но корректно спросил он. Элен поняла: вопрос относился не к предложению подбросить ее домой. Лицо ее окрасил румянец.

— Спасибо, я дойду пешком.

Она слышала, как прошипела что-то ей вслед миссис Стокс. Можно себе представить, как ее задело, что какая-то девчонка посмела отказать самому мистеру Палмерсу, и это после того, как он дважды предложил свои услуги!

— Вы не можете идти пешком, начинается дождь.

Николас, похоже, не собирался сдавать позиций. Элен догадывалась почему: окажись она с ним в машине, он снова примется за старое. Нет, в магазине, она чувствовала себя в безопасности, а Ник едва ли решится проводить ее до дому. Синие льдинки ее глаз сверкнули прямо ему в зрачки.

— Не беда, я люблю гулять под дождем.

Его взгляд скользнул по ее мини-юбке, по короткому клетчатому жакету.

— Охотно верю, но, на мой взгляд, вы не слишком удачно экипированы для борьбы со стихией, — мягко заметил он.

— Предоставьте решать мне, — гордо заявила она, покидая лавку.

Он вышел следом и остановил Элен, дотронувшись до ее руки. Ей стоило больших усилий не выдать своего волнения. Николас наклонился к ней, и она едва не ослепла от сияния, исходившего от его серых глаз.

— Я уже говорил тебе, — произнес он тихо, — что у нас осталось одно неоконченное дело.

— Пошел к дьяволу! — выпалила она, рванувшись к дому матери, и чертыхнулась от злости, когда услышала его смех.

Нет, на этот раз ее опасения были напрасны, он не пошел следом за ней. Элен промокла насквозь. Прекрасно впитывающий влагу костюм из шотландки будто приклеился к телу, волосы слиплись, с них стекала вода; картонная упаковка для яиц намокла и прорвалась, а хлеб стал совершенно несъедобным. Однако миссис Нортон едва ли заметила, в каком плачевном состоянии находятся ее дочь и продукты. Она не скрывала возбуждения. Новость жгла ее, и надо было скорее поделиться ею с Элен.

— Мама, почему ты носишься по дому? — участливо спросила девушка.

— Милая, мне уже гораздо лучше. На мне все заживает как на собаке. И доктор Хэмфри сказал примерно то же. Послушай, только что пришло приглашение. Джулия Палмерс устраивает прием в честь приезда Ричарда. Завтра вечером! Пригласили нас обеих!

Положив покупки на кухонный стол, Элен взяла пригласительную открытку. Внимательно прочитав написанное, вернула ее матери.

— Я не пойду, — твердо заявила она.

Лицо миссис Нортон сразу осунулось.

— Но почему, Эл?

Дочь вздохнула.

— Мама, подумай сама, какое впечатление на окружающих произведет мое присутствие. Я испорчу всем праздник, особенно невесте. Будь я на ее месте, ни за что не захотела бы встретиться со своей предшественницей. Ты знаешь нашу публику: сразу начнут нас сравнивать… Ричарду это тоже не понравится. Честно говоря, меня удивляет, как они вообще решились пригласить меня.

Элен даже себе не хотела признаться в том, что истинной причиной отказа был Николас. Разве не поклялась она, что больше ноги ее не будет в доме Палмерсов!

— А ты иди, — продолжала Элен. — Уверена, ты прекрасно проведешь время. — Она начала сушить волосы махровым полотенцем. — Мамочка, не будешь ли ты так любезна придумать вежливую причину моего отказа и позвонить им. Прошу тебя.

Дорис прищурилась.

— У меня подозрение, что ты чего-то недоговариваешь. Но если твердо решила, что же, я сделаю, как ты просишь.

— Абсолютно твердо. — Элен бросила взгляд на больное колено матери. — И еще, мамочка, если ты себя чувствуешь лучше, мне надо вернуться в Лондон. Работа не ждет.

Миссис Нортон вздохнула.

— Жаль, конечно, но что поделаешь. Мне так хорошо, когда ты со мной…

Элен решила уехать на следующий день, после обеда. Она уже упаковала вещи, когда в дверь постучали. Видимо, вернулась мать — Дорис, по обыкновению, после ланча заглянула к соседке поболтать. Но, открыв дверь, Элен увидела девушку со светлыми волосами до плеч. Она выглядела лет на двадцать и была явно не из местных.

На блондинке были облегающие джинсы модного покроя, не по сезону светлые — кремовые, почти белые — и кашемировый светлый жакет. В ушах сверкали золотые серьги, на шее — широкая золотая цепочка, на запястьях золотые браслеты. Незнакомка чувствовала себя уверенно. Так ведут себя те, кто не испытывает нужды в деньгах. Да, деньги дают человеку многое, в том числе уверенность в себе в любой ситуации.

— Чем могу быть полезна? — спросила Элен с некоторым напряжением в голосе.

Девушка нахмурилась.

— Вы Элен Нортон?

Говорила она с американским акцентом.

— Да, но, боюсь, я не…

— А я Харриет Морган, невеста Ричарда. Вы не будете возражать, если я войду?

— Конечно, проходите.

Американка без тени колебаний переступила порог.

— Присаживайтесь, — вежливо предложила хозяйка. — Не хотите ли чаю?

Интересно, думала она, как следует вести себя бывшей невесте с нынешней?

— Спасибо. Я присяду, но чай пить не буду — у меня не так много времени.

Гостья непринужденно уселась в кресло и принялась играть золотым браслетом.

Нет, первое впечатление оказалось обманчивым: девушка вовсе не так уверена в себе. Интересно, для чего она пришла?

Элен предложила нейтральную тему для беседы.

— Какое у вас красивое кольцо.

Судя по реакции гостьи, Элен сказала именно то, что нужно. Харриет протянула левую руку к свету и с гордостью только что помолвленной женщины принялась рассматривать колечко с бриллиантами, поворачивая его так, чтобы камешки сверкали. Сколько женщин вот так любовались и будут любоваться волшебным сиянием бриллиантов в ожидании счастья?!

— Правда красивое? — проговорила гостья. — Мы купили его у Тиффани. Ричард собирался подарить мне фамильное кольцо, но я предпочла новое. Я не хотела, — проговорила она, четко разделяя слова, — носить кольцо, которое до меня надевали вы.

Элен с пониманием кивнула.

— На вашем месте я поступила бы так же. — Послав гостье одобряющий взгляд, она задала вопрос, который вертелся у нее на языке с момента их встречи: — Вы не хотите объяснить, что привело вас ко мне?

Мисс Морган кивнула и внимательно посмотрела на хозяйку выразительными изумрудно-зелеными глазами.

— Вы ведь больше не связаны с Ричардом нежными чувствами?

Вопрос настолько удивил Элен, что она едва не рассмеялась, но поскольку такая реакция могла показаться американке вызывающей, решительно покачала головой.

— Клянусь, между нами ничего нет! Когда-то мы питали друг к другу теплые чувства, но у нас ничего не получилось, и это к лучшему для нас обоих.

— И я так считаю, — твердо заявила Харриет. — Ричард мне много о вас рассказывал. Я знаю, что вы умнее его, что вы амбициозны — у меня сложилось впечатление, что он старался во всем следовать за вами и очень страдал оттого, что не мог этого добиться. Едва ли Ричарду было бы по силам выдержать гонку на длинную дистанцию. Ему нужна другая женщина. Я, например. У меня нет стремления оставить после себя глубокий след в деловой и общественной жизни, карьера меня не интересует: денег мне завещано более чем достаточно. Видимо, звучит ужасно, но не могу же я прикидываться бедной? Стать женой Ричарда для меня большое счастье. Я буду ему надежной опорой в жизни. Быть с ним в радости и в горе — вот мое понимание счастья.

— Ему повезло, — улыбнулась Элен, — но я не понимаю…

— Ричард любит меня, я знаю. Но… — Девушка взмахнула руками так, что браслеты на запястьях зазвенели как колокольчики. — Что я могу поделать? Мне кажется, что ваш образ, словно призрак, витает между нами, и так будет продолжаться всегда, лишая покоя и его, и меня. И еще: здесь каждый знает, что вы его отвергли.

Элен поморщилась как от боли. Заметив это, гостья поспешила извиниться.

— Простите, я не хотела вас оскорбить.

— Конечно, я понимаю. Пожалуйста, продолжайте.

— Если вы не придете на завтрашний вечер, этому придадут особое значение. Вы знаете здешнюю публику. Скажут, что вы не можете выдержать встречи с ним или он боится увидеться с вами. Короче, все решат, что он до сих пор вас любит.

Вид у гостьи был совершенно несчастный. Молодая, красивая, богатая, но столь же незащищенная от превратностей любви, как и любая другая. Будь проклята эта любовь, с негодованием подумала Элен.

— Так чего вы хотите от меня? — спросила она участливо.

— Приходите сегодня к нам с Ричардом. Докажите, что вы не держите ни на кого зла и чувствуете себя легко в доме Палмерсов. — Харриет, словно испрашивая сил у небес, подняла глаза, затем опустила их и, сглотнув комок, продолжила: — Я должна увидеть Ричарда рядом с вами. Мне все станет ясно. Вы понимаете, что я имею в виду?

Элен кивнула. Видимо, и этой девушке не дают спокойно жить и собственные сомнения, и чьи-то пересуды.

— Я понимаю.

— Так вы придете?

Подумав о Нике, Элен представила его в вечернем костюме среди нарядных людей, очарованных умом и обаянием этого человека… Она остановила поток охвативших ее мыслей.

— Не смогу остаться надолго, но прийти обещаю.

Я должна это сделать ради Ричарда, решила она.

Тяжелые бархатные портьеры на окнах старинного особняка были раздвинуты, и дорогие хрустальные люстры струили праздничный свет на посыпанную гравием дорожку перед фасадом. Играла музыка.

Элен приехала на машине, хотя дом Палмерсов находился так близко, что вполне можно было дойти пешком. Но, во-первых, она не собиралась пить, а, во-вторых, имея под рукой машину, можно скрыться, не привлекая ничьего внимания. Она уложила в багажник заранее упакованные вещи, планируя отбыть в Лондон прямо с праздника.

— Если я уеду раньше тебя, — пояснила Элен матери, — ты сможешь поймать такси или воспользоваться помощью кого-нибудь из присутствующих на вечере.

Девушка долго не могла решить, что надеть. Не хотелось произвести впечатление «роковой женщины», но и ипостась несчастной отставной невесты ей не подходила. Не стоило вступать в соревнование по части нарядов с Харриет. Однако и допустить небрежность в одежде она не могла: это было не в ее характере и не вязалось с обычным обликом молодой элегантной женщины.

Выбор пал на нарядное черное платье, подходящее для любого общества и любого события. Оно еще ни разу ее не подводило, не подведет и сегодня. Платье было на несколько дюймов выше колен, но с высоким воротом и длинными рукавами. Открывая ноги, оно интригующе утаивало все остальное. Прекрасный материал и модный фасон делали его верхом элегантности. При ходьбе мягкий шелк издавал шелест, похожий на восхищенный шепот.

Волосы девушка собрала в пучок, оставив свободными несколько коротких завитков, обрамляющих лицо. Изящные черные лодочки, жемчужные серьги и браслет довершили наряд. Ну что же, вполне достойный вид. Она пробудет на приеме час или чуть больше. О чем ей волноваться? Среди толпы гостей затеряться нетрудно. Вряд ли она столкнется с Ником, тем более окажется наедине с ним.

У дверей ее встретила хозяйка, братьев Палмерс пока не было видно. Джулия благодарила Элен за помощь, когда к ним подошла Харриет.

Невеста заметно нервничала. На ней было откровенно облегающее платье из ярко-красной блестящей ткани. Взяв Элен под руку, она шепнула:

— Ричард пошел распорядиться насчет шампанского. Я хотела бы быть рядом с вами, когда он вас увидит.

И вновь Элен охватило тревожное предчувствие, которое мучило ее с того момента, как она согласилась нанести визит.

— Разве он не знает о моем приходе?

Взглянув в глаза Элен, американка процедила сквозь зубы:

— Нет. Не знает.

Господи, зачем я только позволила заманить себя сюда, в отчаянии подумала Элен.

— Я не нашлась, как ему сообщить, — продолжала Харриет, нисколько не смущаясь недоуменным молчанием гостьи. — Впрочем, его мать тоже ему ничего не сказала.

— Его мать?

Невеста утвердительно кивнула.

— Лучше было бы предупредить его, — неуверенно проговорила Элен, чувствуя себя так, будто ее предали.

— Мы договорились с Джулией. Она, как и я, считает, что настала пора покончить с прошлым. Первая любовь очень сильна, а вы оба были молоды, когда решили обручиться. Когда тебе едва за двадцать, трудно принять отказ без душевного надлома. Проходят годы, жизнь уже достаточно поиграет с тобой, так что чей-то отказ едва ли сможет сбить тебя с ног, но человек, который когда-то ранил тебя, отверг, становится для тебя все более важным. Дело, возможно, не стоило выеденного яйца, но оно продолжает тревожить мысли и чувства. Пора бы этому мыльному пузырю лопнуть. Пусть Ричард увидит вас и поймет, что вы обыкновенная женщина, а не волшебная фея из детских книжек.

У Элен создалось впечатление, что речь была подготовлена заранее. Трудно было не восхищаться умением этой молоденькой девушки брать быка за рога, но все же…

— А вы не боитесь, — решилась спросить Элен, — что ваш план сыграет против вас?

Харриет улыбнулась.

— По натуре я азартна, но не настолько, чтобы поступать необдуманно. Посмотрим, что будет дальше. А вот и он!

Элен инстинктивно вытянулась, словно солдат на параде, наблюдая за тем, как Ричард прокладывает себе путь к невесте. В руках у него был поднос с бокалами шампанского.

Он не видел Элен — ее скрывали напольные часы, — и у нее была возможность рассмотреть его, оставаясь незамеченной.

Удивительно, как он изменился за прошедшие три года — превратился из мальчика в мужчину. Господи, подумала Элен, каким же он был ребенком, когда хотел на мне жениться! Ричард был в прекрасно сшитом костюме. Коротко подстриженные темные волосы тщательно приглажены. Он являл собой наглядный пример того, как влияет на человека окружение: типичный представитель страны, уважающей респектабельность. Взглядом он отыскал Харриет, и Элен увидела в его сияющих глазах то, что и хотела увидеть.

Шагнув вперед, она протянула ему руку с теплой улыбкой.

— Здравствуй, Ричард, — сказала она тихо.

Обескураженный ее внезапным появлением, он ответил не сразу. У Ричарда было очень живое, открытое лицо, и сейчас Элен без труда читала на нем все чувства, которые он испытывал: узнавание, удивление, смущение и, наконец, сердечная теплота. Наверное, женщина, разбившая сердце мужчины, едва ли заслуживает такого участия, подумала Элен. Но и сердечная боль присутствовала в сумбуре эмоций, овладевших ее бывшим женихом. Он улыбнулся сперва недоверчиво, чуть наигранно, но пристальнее глянув Элен в глаза, рассмеялся от души, обнял ее и поцеловал в обе щеки.

— Элен, — сказал он, — ты отлично выглядишь.

— И ты тоже, Ричард.

Ей хотелось о многом с ним поговорить, но кое о чем лучше промолчать. Сказать ему, что она сожалеет о том, что так вышло? Но тогда все может возвратиться на круги своя, и он уже не обретет утраченный покой. Не лучше ли оставить что-то недосказанным? Пусть прошлое принадлежит прошлому.

Ей показалось, что Ричард угадал ее смятение, угадал и успокоил теплым, добрым взглядом, простым и понятным, совсем не таким, как у его старшего брата.

— Ты поймешь меня, Элен, — сказал он тихо, — если я поблагодарю тебя за то… за самую большую милость с твоей стороны?

Она кивнула, проглотив комок в горле, прекрасно поняв, что он имел в виду.

— Пойму. И тебе, Ричард, большое спасибо за твое великодушие.

Позади них послышалось дипломатичное покашливание.

— Ты знакома с Харриет?

В голосе Ричарда звучала гордость человека, обладающего сокровищем. Как бы в ответ на его слова появилась невеста. Он наклонился и запечатлел на ее губах короткий, но полный значения поцелуй.

— Знакома, — улыбнулась Элен. — Она и пригласила меня сюда. Надеюсь, ты ничего не имеешь против?

Харриет улыбнулась так, как улыбается женщина, завоевавшая сердце мужчины и уверенная в неотразимости своих чар.

— Конечно, он не против. Ричард одобряет все, что делаю я! Давайте пройдем в комнату. Дорогой, ты должен пригласить Элен на танец. Уверена, у тебя найдется немало новостей для нее!

На самом деле невеста преследовала иную цель: необходимо было продемонстрировать перед местной публикой полнейшее взаимопонимание в этом любовном треугольнике. Все должны были убедиться, что молодые люди — союзники. Харриет довольно улыбалась: все получилось! Гости увидели, что бывшие жених и невеста не испытывают друг к другу прежнего влечения. Нет разбитых сердец, не излеченных временем. Все стало на свои места.

Вечер явно удался. Но, увы, вскоре ощущение умиротворенности покинуло Элен. Она почувствовала, что за ними троими кто-то следит. Нетрудно было понять, кто этот пристрастный наблюдатель. Она уловила шестым чувством его появление среди гостей.

По залу прокатился восторженный ропот, как на ярмарке невест при виде самого вожделенного жениха. Элен заметила, как приосанились женщины, втягивая животы и выпячивая груди; многие из них нервно поправляли прически.

Девушке хотелось извиниться перед Ричардом и уйти под каким-либо предлогом, но за ее спиной раздался знакомый голос, заставивший Элен вздрогнуть. Партнер по танцу остановился.

— Ричард, — притворно удивляясь, спросил старший брат, — ты не боишься так рисковать? Если оставишь свою красавицу-невесту в одиночестве еще на несколько минут, не поручусь, что какой-нибудь ловкач не уведет ее.

Жених тут же отпустил Элен и стал беспокойно оглядывать зал.

— Ты прав, Ник. Надо срочно ее разыскать. Приятно было вновь встретиться с тобой, Элен, — добавил он с отсутствующим видом и тут же пустился на поиски невесты.

— Простите, — торопливо проговорила Элен, пытаясь проскользнуть мимо Николаса, но тот схватил ее за руку. Хватка оказалась железной.

— Ты никуда не уйдешь отсюда!

— Пусти! — с безнадежным отчаянием проговорила она, чувствуя, как его прикосновение начинает вызывать знакомое волнение.

В бархатном баритоне зазвучали нотки уже знакомого ей раздражения и даже гнева:

— Но ты же не можешь отказать мне в танце, Элен? Или ты решила снова заняться Ричардом? Какого дьявола ты затеяла эту игру?

— Я бы никогда не пришла сюда, если бы не Харриет. Это она явилась сегодня к нам домой и попросила меня прийти. Ей захотелось убедиться, что она одна у Ричарда на уме, и, как ты теперь видишь, оказалась права.

— В самом деле? — переспросил он с издевкой.

— Да! — почти выкрикнула она. — В самом деле! А сейчас можешь убираться и донимать кого-нибудь другого вздорными подозрениями. И убери, черт возьми, свои руки!

Николас не обращал на протесты никакого внимания. Обняв Элен обеими руками, он прижал ее к широкой, такой манящей, такой теплой груди. Пальцы его легко, как и у Ричарда, скользнули по ее талии, но, боже, какими разными были эти прикосновения. Элен едва дышала от возбуждения, ощущая каждый палец его сильных рук, лежащих на тонкой талии. Теперь выбор туалета уже не казался удачным: шелк был настолько тонок, что казалось, будто Ник касается не ткани платья, а ее собственной шелковистой кожи.

Горло сдавил спазм, губы пересохли. А Николас привлекал ее все ближе, и она ощущала, как напряжены мышцы его длинных и сильных ног. Он вел ее в танце легко и увлеченно. Он умел повести за собой…

— Николас, — пробормотала она.

Элен хотела попросить его остановиться, но имя прозвучало, как молитва. Он рассмеялся, нежно и глуховато.

— Моя маленькая соблазнительница. Давай покажем, какого из братьев ты хочешь так, что едва не умираешь от желания…

Если бы ее мозг работал так же четко, как всегда, если бы близость этого мужчины не застилала сознание столь густым туманом, Элен, конечно же, смогла бы возмутиться развязностью тона и воспринять услышанное как сигнал тревоги. Тогда она оттолкнула бы ловеласа от себя, убежала бы… Но слова Ника были нежными и страстными, как его объятия, как горячее дыхание, как запах мужского тела…

Волшебство танца в том и состоит, что начинаешь искренне верить в то, во что хочешь верить, а это танго просто завораживало. В медленных танцах границы дозволенного размыты между совершенно невинным и чертовски чувственным. Вот как сейчас. Николас был умелым танцором, и их объятия не выглядели ни пошло, ни непристойно. Наслаждение от его прикосновений упоительно сливалось с наслаждением от движения.

Возможно, думала Элен, его чувственность диктуется стилем танца. Они были в середине зала, привлекая к себе восхищенные взгляды одних и любопытствующие других. К Палмерсам была приглашена почти вся округа. Не может быть, чтобы он на глазах у всех касался ее с такой явной, ничем не завуалированной страстью. Зачем ему эпатаж? Нет, вероятно, это всего лишь ее ощущения.

Она пыталась заставить себя уйти, но не могла даже голову оторвать от его плеча. Наверное, на щеке останется красный след от рубчиков ткани его пиджака. Надо распрямиться! Но тогда она вынуждена будет посмотреть ему в глаза, а это уже свыше всяких сил — выдержать взгляд его прищуренных серых глаз, столь недвусмысленный, столь явно выражающий то, о чем он не раз говорил ей вслух.

— Сейчас ты меня отпустишь, — прошептала она, взглянув все же на партнера.

— Нет.

— Я буду вырываться.

— Попробуй.

— Тогда я закричу.

— А я закрою тебе рот поцелуем.

— Ник, зачем тебе все это?

— А ты как думаешь? — спросил он нежно, сверкнув глазами.

Элен потупилась, только бы не видеть этого стального блеска. Она попыталась представить, как бы действовала, будь на его месте докучливый и слащавый ухажер, с какими ей доводилось иметь дело. А этот не так прост.

Вновь подняв глаза, Элен пыталась разгадать загадку его гипнотизирующего, горящего взгляда. Что это была за вспышка? Ирония? Вызов? Что бы там ни было, ей должно быть все разно. Как можно спокойнее она произнесла:

— Вы очень привлекательный мужчина, Николас Палмерс.

— Рад, что ты заметила.

Он намеренно извращает смысл того, что она говорит.

— Я хотела сказать, что здесь найдется несметное количество женщин, которые умирают от желания с вами потанцевать. Вы всегда ведете себя как пещерный человек?

— С тобой иначе не могу, — ответил он игриво, сопровождая слова яркой вспышкой серых глаз. — И потом, я хочу танцевать только с тобой.

Элен напомнила себе, что слова ничего не стоят. Это всего лишь еще одна попытка завершить то самое «незаконченное дело». Похоже, ее испытанный прием не срабатывает. С Палмерсом лучше говорить прямо.

— Ну что же, зато я не хочу с тобой танцевать, — сказала она решительно, удивляясь тому, как, оказывается, легко лгать. — Могу я попросить тебя прекратить весь этот фарс? Иначе я уйду.

Свой ультиматум Элен сопроводила легким движением головы. При этом одна прядь волос выбилась из прически и упала на лицо.

Николас кончиком пальца приподнял упавшую прядь и убрал со щеки, глядя в глаза Элен жестким взглядом. И вдруг вся его горделивая осанка пропала. На смену гибкой, медлительной грации танцора пришло напряжение, тело его стало будто каменным, а лицо застыло в оцепенении.

— Ты абсолютно права, — сказал он хрипло, — этот фарс, как ты изволила выразиться, продолжается чертовски долго.

С этими словами он схватил ее за руку и потащил сквозь толпу танцующих, не обращая внимания на любопытные взгляды местных сплетниц.

Девушка испуганно искала взглядом кого-нибудь, кому мог бы вдруг понадобиться Николас, кто остановил бы его, указав на недопустимость такого поведения. Но он, похоже, не чувствовал за собой никакой вины, будто для него было в порядке вещей уводить куда-то женщину, буквально тащить ее за собой, как, вероятно, делали мужчины каменного века.

Однако никто не собирался его останавливать. Лишь снисходительные улыбки провожали их, пока он тянул ее за собой сквозь анфиладу комнат с веселящимися людьми. Николас остановился, когда они оказались в библиотеке, и Элен невольно уткнулась лицом в его могучую грудь.

Вероятно, она сама могла бы его остановить. Странно, что не попыталась сделать это сразу. Сейчас сопротивление бесполезно. Как в сказке, он отдернул тяжелую бархатную портьеру, за которой была деревянная панель. Ник надавил на нее плечом, и часть стены легко повернулась на оси, открывая винтовую лестницу. Он успел подтолкнуть Элен в проем, и панель с мягким скрипом закрыла вход.

Невероятно, таинственно, странно… Словно по мановению волшебной палочки Элен оказалась на страницах романа из истории средневековья или одной из приключенческих книжек, которых немало прочитала в детстве. Наверное, надо было бежать без оглядки, но вместо этого, как заколдованная, она продолжала молча следовать за Ником. Она не проронила ни слова и тогда, когда лестница привела их в комнату на верхнем этаже дома.

Элен не стала прикидываться удивленной, когда увидела, что это спальня.

4

Опомнившись, Элен выдернула руку из руки Николаса. Он не сделал ни единого протестующего движения.

Она робко взглянула на своего похитителя: высокого, мрачного и невозможно далекого. Настоящий денди, безукоризненный и неприступный. Только темные волосы были в легком беспорядке. Не ее ли пальцы растрепали эту роскошную шевелюру? Глаза его блестели. Он молча смотрел на пленницу, предоставляя ей инициативу. Не забудь, напомнила себе Элен: серый цвет глаз — цвет льда, по природе Ник холоден, каким бы ни хотел казаться.

Ей хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к груди, избавив от необходимости отвечать за себя. Для чего же, в конце концов, он привел ее сюда? Неужели кому-нибудь придет в голову притащить женщину в комнату с огромной кроватью для того, чтобы поговорить с ней о погоде?

— Ты улыбаешься, что же тебя так насмешило?

— Ты, — ответила она холодно.

— Неужели?

Он с притворным изумлением приподнял черную бровь.

— Я ожидала от тебя большей утонченности. Ты всегда так обращаешься с женщинами? И эта тактика приносит успех?

— Что ты подразумеваешь под «этой тактикой»? — спросил он с усмешкой.

— Ту решительность, с которой ты затаскиваешь женщину в ближайшую спальню.

— Ты ошибаешься, эта спальня не ближайшая, — назидательно заметил он, — но зато здесь я могу быть уверен в том, что нас никто не побеспокоит.

От его слов, полных обещания чего-то приятного и чувственного, произнесенных сочным голосом, мурашки побежали у нее по спине.

— Ты весьма самонадеян, — сказала она таким спокойным, уверенным тоном, как будто создавшаяся ситуация была для нее привычной.

Элен сама удивилась, что ей удавалось так владеть собой.

— Ты чем-то недовольна? Не нравится комната?

Спальня со стенами, обитыми темным деревом, с густо-малиновыми портьерами и шитым золотом покрывалом на громадной кровати, напоминала средневековую. И Николас, казалось, тоже принадлежал другому времени, особенно сейчас, в расстегнутой белой шелковой сорочке и плотно облегающих брюках. Словно рыцарь из романа, подумала девушка, мужественный, сильный, красивый, мрачный, лишенный и тени притворства. Он хотел ее, хотел и…

— Может быть, ты предпочитаешь один из традиционных способов обольщения, о которых так любят писать дамские журналы? Романтический ужин при свечах, за которым следует приглашение на чашечку кофе перед сном. Тихая музыка и объятия на диване. — Он улыбнулся, но на этот раз улыбка была лишена тепла. — Скучно, разве нет?

— Ты циник, — с вызовом протянула она.

— Но не притворщик, — заявил он.

Самым невероятным в этой ситуации было то, что Элен продолжала беседу, получая щекочущее нервы удовольствие, вместо того чтобы бежать отсюда без оглядки.

— Обычные способы обольщения уже успели тебе наскучить. Наверное, ты занимался этим слишком часто?

Похоже, его озадачила ее холодная игра в вопросы и ответы.

— Никогда.

— Тогда чем же я заслужила эту честь?

Конечно, ей хотелось бы услышать в ответ, что он любит ее, что для него в мире существует только одна женщина, и это она, Элен… Но от этого типа ничего подобного не дождешься. Ведь, по его же собственным словам, он не притворщик и не лжец.

— Ты знаешь, чем, — ответил Николас. — Ты разожгла в моей крови огонь, который не хочет гаснуть. Я страдаю от этого. Так продолжаться не может. Эту ночь мы должны провести вместе.

Всего одну ночь?! Да, притворщиком его и вправду не назовешь. Тряхнув головой, она повернулась к выходу, но Николас схватил ее за плечи и повернул к себе лицом. От прикосновения его рук, от страстного, обжигающего взгляда по ее телу прокатилась дрожь наслаждения. Он смотрел на Элен, и глаза его темнели, превращаясь в черные камни.

— Скажи, что ты не думала обо мне эти годы, — медленно проговорил Николас, — и я назову тебя лгуньей. Разве ты не металась по ночам без сна, вспоминая наш первый поцелуй и мечтая, чтобы я поцеловал тебя снова и не ограничился одними поцелуями? Я хочу тебя. Бог мне судья, но я хочу тебя так, как до тебя не хотел ни одну женщину.

Слова его проникали в самое сердце, завораживая и пугая. Элен отшатнулась от него в последней попытке спастись.

— Но ты… ты не нравишься мне, — проговорила она срывающимся голосом.

— Я знаю, — хрипло прошептал он. — Ты дала мне это понять. Но все происходящее с нами не имеет никакого отношения к тому, что нравится или не нравится. Это…

Николас жадно приник к ее рту.

И наступил конец… Или начало? Элен едва ли могла сказать, что противилась поцелую. Губы ее сами раскрылись навстречу. Она запрокинула голову, жадно вбирая в себя его слова — слова лишенного нежности, но такого приятного признания.

Он целовал ее страстно, нетерпеливо, не скрывая желания, Элен напоминала цветок, раскрывшийся навстречу утреннему солнцу. Был один краткий миг, когда она поняла, что еще не поздно остановиться. Оттолкни она его тогда, он не стал бы ее удерживать, но Элен знала, что не уйдет, потому что он был с ней предельно откровенен. Все, что Ник говорил ей, было правдой. Да, она думала о нем, металась в постели, он снился ей, и она хотела быть с ним, с ним одним, так, как сейчас…

И что же он ей предложил? Почти ничего. Всего одну ночь! Одну ночь — чтобы загасить жар в крови, удовлетворить желание и успокоиться. А к чему стремилась она? К самому малому — мечтала вернуться к нормальной жизни, освободиться от навязчивых видений. Ей хотелось вырваться из тесного мирка, куда пришлось спрятаться, потому что Николас все эти годы будоражил ее чувства и мысли.

Прервав поцелуи, Ник, чуть отстранившись, смотрел на Элен. Боже, он улыбался ей ласково и нежно! Эта улыбка, в довершение к тому, что делали с ней его крепкие горячие руки, привела к полной капитуляции. Неизвестно, был ли это коварный прием искусного соблазнителя, но Элен ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ, и думать лишь о наслаждении, которое готовила ей предстоящая ночь.

— Ты так красива, милая, — прошептал он. — Так невероятно красива… Волосы твои — черные, как сама ночь, а лицо — бледное, как лунный свет…

Зачем он это делает? — подумала Элен. От его слов у нее кружилась голова. Казалось, он читает ее мысли и говорит именно то, что она хотела услышать. Но в этом таилась опасность. Вдруг она прочтет в его словах больше, чем он намеревался сказать? Сколько женщин были обмануты, принимая за чистую монету предательские слова обольщения. Обняв его за шею, прижимаясь к нему всем телом, она шепнула на ухо, лаская своим дыханием:

— Тебе не кажется, что ты заговорил как искуситель из дамского журнала? Разве не ты уверял меня, что терпеть не можешь эту скуку?

Элен вдруг почувствовала, как напряглось от ее прикосновения тело Николаса. Лицо его окаменело, являя собой непроницаемую маску. Глаза лишились прозрачности, словно черный янтарь, и перестали излучать свет.

— Скука? — прохрипел он, одним движением расстегнув молнию ее платья. — Обещаю тебе, скучать ты сегодня ночью не будешь!

Прекрасный вечерний туалет с шелестом упал на пол. Сердце Элен неистово стучало. Что заставляло его так бешено биться? То, что Ник пожирал глазами ее почти обнаженное тело, или непонятная жесткая нотка, прозвучавшая в последних его словах?

С губ мужчины сорвался вздох упоения, глаза его, не отрываясь, смотрели на нее, но, странно, ей не было стыдно. Наоборот, она получала удовольствие. Ей нравилось встречать этот голодный, потрясенный взгляд. Сознание вдруг озарила вспышка, и с внезапной ясностью Элен поняла, что сейчас он находится настолько в ее власти, насколько она — в его. Не стесняясь своего полуобнаженного тела, она сделала шаг ему навстречу и попала в объятия.

Элен видела, что он почти вне себя от возбуждения. Целуя ее, Николас выдергивал шпильки из прически, пока черные как смоль блестящие волосы не упали на молочно-белые плечи. Медленными круговыми движениями он гладил ее спину, плечи, приближаясь к груди, и, когда она уже не смогла сдержать стон, вздрагивая под этими ласками, его длинные тонкие пальцы подобрались к соскам, нетерпеливо восставшим под нежным шелком бюстгальтера. Николас одним быстрым движением расстегнул его — нежные полушария обнажились.

Он слегка отстранился, рассматривая это чудо, и груди ее покрылись нервными мурашками под его жадным взглядом. Николас наклонился и взял в рот набухший розовый сосок. Острое жало возбуждения пронзило низ ее живота.

— Ник! — беспомощно прошептала девушка.

Остановись, хотела она попросить, но для слов не осталось сил, его губы, его язык продолжали ласкать ее груди. Откуда ей было знать, каким сокровенным, каким прекрасным, каким особенным может быть это ощущение?!

Целуя ее, Николас раздевался сам, но вместо смущения, которое, казалось бы, должно было непременно прийти, Элен при виде его могучего обнаженного тела испытывала странную смесь удовольствия и страха: вдруг то, о чем она мечтала во сне, исчезнет, вернется в страну грез?

Он расстегнул сорочку, и она помогла снять ее, сгорая от нетерпения, желания прикоснуться к его обнаженному торсу, ощутить под пальцами жесткие волоски на груди… Он задохнулся от наслаждения, и поцелуи его стали горячее. Их жар воспламенял, и Элен не возражала, когда он уложил ее на мягкий ворс ковра.

Девушка успела поймать сияющий взгляд мужчины, когда он опустился перед ней на колени, и его губы начали путешествие по ее телу, лаская каждый его дюйм, каждую ложбинку, каждую выпуклость. Элен в исступлении запрокинула голову, когда он языком исследовал маленький кратер пупка и стал прокладывать путь к темному треугольнику, скрытому под прозрачными трусиками. Она замерла от предвкушения того, что с ней должно вот-вот произойти, чувственное восприятие происходящего многократно усилилось.

Николас поддел кончиком пальца край бикини, и тонкое кружево разорвалось с тихим обворожительным звуком. Его пренебрежительное отношение к дорогостоящему белью повергло Элен в трепет, вызвало новую волну возбуждения.

Она заметила его улыбку, когда последний предмет туалета оказался отброшенным прочь, видела, как наполняется желанием его взгляд, не отпускающий ее обнаженного тела. Она вскрикнула от удовольствия и испуга, когда он нежно развел ее бедра и стал целовать нежный, покрытый пушком лобок.

— Нет, — взмолилась она, но тело, трепещущее от наслаждения, с ней не соглашалось.

— Да, — прошептал он, отыскав языком горящее от возбуждения заветное местечко.

И тут Элен осознала, что ступила на тропу, с которой не будет возврата.

— Нет! — сказала она еще раз, но ее возражение стало последней, замирающей нотой протеста.

Было уже поздно, потому что, сама себе не веря, она двигалась искушению навстречу, чувствуя, как волны чистого, ни с чем не сравнимого наслаждения уносят ее, стонущую, обессиленную, бьющуюся в мужских объятиях.

Элен готова была смеяться и плакать, она дрожала то ли от счастья, то ли от невозможности вынести накативший на нее шквал эмоций. Ник гладил ее, успокаивая, ожидая, пока возбуждение немного спадет, а потом, лаская снова, пока где-то в глубине ее тела не начала подниматься новая теплая волна. Тогда она сама начала играть с его сосками, целуя их так, как делал он.

Взглянув на любовника, Элен увидела, что он закрыл глаза, приоткрыл рот в таком невыразимом восторге, что она осмелела, скользнув пальцами вниз, чтобы коснуться его столь же интимно, как это делал он. При первом же прикосновении у нее, перехватило дыхание…

Элен чувствовала, как по его телу пробежала дрожь, как под ее пальцами восстает плоть, и, желая попробовать его так же, как он ее, наклонилась и, широко раскрыв коралловые губы, приникла к заветному месту.

Она слышала, как он застонал от удовольствия, однако в тот же миг нежно, но настойчиво остановил ее, усадив на себя.

— Нет, — сказал он твердо.

— Да, — запротестовала она.

Николас рассмеялся.

— Ты, наверное, начиталась книжек о том, что такое роковая женщина — мечта любого мужчины. Так вот, давай пропустим эту страницу. Не хочу суррогата, по крайней мере сейчас, в первый раз. Я так долго мечтал об этом, что не хочу ничего, кроме настоящего. Кроме тебя, Элен.

— Но ты делал это для меня, — продолжала настаивать партнерша, — почему же мне нельзя?

Элен не могла не заметить удивления Ника. Его лицо выражало целую гамму чувств. Он был не только возбужден ее настойчивостью, удивлен, очарован… Он был шокирован!

— Не думал, что так будет, — проговорил он, поглаживая пальцем ее напрягшийся сосок. — Ты оказалась очень отзывчивой… — И закрыл ей рот поцелуем.

Только с тобой, мысленно ответила она, вспоминая других мужчин, пробовавших возбудить ее и вызывавших отвращение при первом же поцелуе.

— Господи, Элен, — выдохнул он, сжимая руки на ее талии. — Ты просто великолепна. Великолепна!

Девушка чувствовала, как растет напряжение, а вместе с ним и возбуждение, наполняя ее невыразимым восторгом, унося прочь все мысли, затуманивая сознание. Все ушло, остались только ласки, о которых она столько мечтала. Элен едва верила в то, что это не сон, и они с Ником действительно лежат нагие в объятиях друг друга. Сердце парило где-то в небесах, а кровь стучала в ушах так, что она боялась умереть, если он не возьмет ее прямо сейчас. Она отважно приподнялась над ним, только одно легкое движение отделяло их от полного слияния.

— Пойдем на кровать, — прошептал он хрипло, но вместо ответа она вызывающе дерзко обхватила его бедра ногами. Элен увидела, как приоткрылся его упрямо сжатый рот, как Ник скользнул взглядом по ее полному страсти лицу и понял, что борьба окончена.

— Чертовка, — шептал он у самых ее губ, — ты маленькая красивая чертовка!

Затем, быстро уложив ее на спину, Николас вошел в нее с неуемным, ничем не сдерживаемым наслаждением.

Элен проснулась на чужой широкой кровати и, как только сознание вернулось к ней, вспомнила, где находится и что произошло ночью. Что-то тяжелое придавило ее бедро… Нога Николаса! А этот ритмичный звук был не чем иным, как его дыханием.

Она лежала, ни жива ни мертва, затаив дыхание, боясь разбудить Ника неосторожным движением. Он может почувствовать, что она не спит. Ей казалось, что он узнал о ее теле все за одну долгую ночь любви. Подумать только, еще накануне она была совершеннейшим профаном в эротике, а теперь могла бы сама написать еще одну, самую яркую главу к «Тысяче и одной ночи».

Сердце ее учащенно забилось. Она и мечтать не могла о том, что это будет таким волшебным, блистательным, блаженным. Едва ли в каком-то из земных языков найдутся слова, чтобы описать то, что с ней происходило. Она не могла вспомнить, сколько раз доводил он ее до верха блаженства. И каждый раз все было по-новому, сильнее, слаще. Ей хотелось шептать ему на ухо ласковую чепуху, говорить, что он самый лучший на свете, что она обожает его. Хотелось называть его ласковыми прозвищами, готовить ему завтрак… Боже, она влюбилась!

Элен, Элен! Что ты наделала? Ее восторг, ее счастье мгновенно растаяли, как тает кубик льда, брошенный в кипяток. То, что ночь оказалась непредсказуемо счастливой для нее, не значит, что такой же она была и для Ника. Вспомни, он сказал: «Одна ночь». И то, что в эту единственную ночь он был с ней таким чувственным, таким ласковым и великодушным, не означает, что готов завтра же начать бегать по ювелирным магазинам в поисках обручального кольца с бриллиантами или судорожно листать каталоги, выбирая свадебный наряд.

Думай спокойно! И тут Элен едва не вскрикнула, вспомнив о своей машине. Машина! Красная спортивная машина, знакомая всем в предместье, осталась стоять перед домом Палмерсов как прямое свидетельство того, что она не уехала прошлым вечером. Теперь каждый в меру своего воображения сможет судить о том, как провела она эти несколько часов.

Девушка едва не застонала, взглянув на светящийся циферблат часов Ника, лежащих на прикроватной тумбочке. Четыре часа утра! Лучше всего незаметно ускользнуть отсюда и уехать в Лондон прямо сейчас, пока все спят. А если ее увидит кто-нибудь, скажет, что выпила лишнее и решила выспаться, прежде чем сесть за руль. Остается надеяться, что ее не спросят, где именно она спала. Если же не уйдет немедленно и снова уснет, ей предстоит встреча за завтраком с миссис Палмерс, Ричардом и Харриет. И еще с Николасом.

Элен взглянула на него. Спит. Не хотелось покидать его, но выбора не было. Если он решил, что их отношения должны ограничиться одной ночью, то единственное, что можно сделать, чтобы сохранить свое достоинство, это немедленно исчезнуть. Лучше сбежать, чем получить еще один унизительный урок, услышав от него утром прощальное «прости», а потом всю жизнь страдать от воспоминаний.

При этой мысли она вся сжалась, холодный пот выступил на теле. Неужели он действительно имел в виду только одну ночь? А если так, сможет ли она перенести разрыв? Элен до боли прикусила губу. Выбора нет! Если он заявит, что у них не осталось ничего общего, надо хотя бы внешне сохранить достоинство и гордость. Нет, она ни за что не станет просить его о новой встрече!

Элен осторожно выбралась из-под ноги Николаса и перекатилась на край кровати, стараясь даже дышать как можно тише, чтобы не разбудить его. Николас спал. Соскользнув с кровати, она, поеживаясь от предрассветного холода, отыскала в темноте разбросанную одежду.

Застегнув бюстгальтер и натянув через голову платье, Элен засунула босые ноги в туфли. Где-то должны быть чулки, пояс и… она отыскала взглядом разорванные трусики. Сжав в руке комочек смятых кружев, девушка не смогла сдержать гримасы сожаления. Она не жалела о проведенной ночи любви, но, может быть, не следовало столь откровенно демонстрировать готовность отвечать на его ласки? Наверное, несколько странно для девственницы испытывать вожделение оттого, что мужчина рвет на ней белье.

— Пришли мне счет, — раздался глухой бесцветный голос.

Элен быстро обернулась и встретила холодный взгляд, с язвительной насмешкой прослеживающий каждое ее движение. Что-то в выражении лица Ника насторожило ее. Сконфуженная, она решилась переспросить:

— Счет? О чем ты говоришь?

Палмерс закинул руки за голову, продолжая изучать Элен с той же неприязнью.

— Вышли мне счет, — повторил он равнодушно, — за испорченное белье. Обычно я не срываю с женщин одежду, но, боюсь, ты действительно пробуждаешь во мне самое худшее.

Вот так эпилог! Этого она никак не ожидала. Надо быть просто идиоткой, чтобы предполагать, что этот мужчина допускает возможность какого-то их общего будущего.

Изобразив презрительную улыбку, адресованную не человеку, а жалкой рептилии, Элен произнесла самым спокойным тоном, на какой только была способна:

— Наши чувства взаимны. Я ненавижу тебя, Николас Палмерс!

— Даже вполовину не так, как я ненавижу сам себя. Но, — добавил он с горечью, — то, что между нами происходит, ничего общего не имеет с моим пониманием приязни.

Униженная до глубины души, девушка рванулась к двери.

— Элен, — услышала она, и в ее сердце проник лучик надежды.

— Что? — Элен обернулась, но, увидев выражение безразличия на красивом лице пресыщенного мужчины, поняла, что ошиблась.

— Боюсь, ты не дала мне шанса обсудить ночью кое-какие детали, — сказал он деловито. — И… пойми, пожалуйста, я не мог завести об этом разговор, чтобы не показаться бестактным. Судя по твоему нетерпению немедленно приступить к делу, я предположил, что ты сама позаботилась о контрацепции…

Девушка застыла, готовая застонать, заплакать в голос. Лучше бы мне умереть, подумала она. Какого дьявола теперь говорить об этом? Она уже солгала ему, сказав, что ненавидит его, а по сравнению с этой ложью любая другая будет казаться невинным лукавством. Не повредит солгать еще раз.

— Естественно, — ответила она холодно и покинула спальню.

Спустившись в холл, Элен отыскала свою сумочку и выбежала из дома, принесшего ей столько боли и разочарования. Дрожа от унижения и холода, она забралась в свою маленькую красную машину и помчалась в Лондон с такой скоростью, будто ее подгонял сам дьявол.

5

Элен лежала на кровати, ожидая, когда пройдет очередной приступ тошноты.

За окнами в ярком свете апрельского солнца покачивалась вишня, вся в бело-розовом цвету.

С утренней слабостью Элен еще кое-как справлялась, но то, что обычно происходило вечерами… Эта слабость, эта почти ежедневная рвота очень мешали работе. К счастью, Клиф Рэддинг оказался на удивление понимающим человеком. Он разрешил ей установить особый распорядок дня. Теперь она приходила на работу в восемь утра и уходила в три — до того, как ее начинало тошнить.

Врач сказал, что токсикоз обычно проходит во втором триместре беременности, но шел уже пятый месяц, а облегчения не наступало.

И вновь она вспомнила, как впервые обнаружила, что беременна.

После той памятной ночи она вернулась в Лондон, чувствуя себя так, будто растеряла последние остатки гордости. Элен знала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не должна встречаться с Николасом. Однако приближалось Рождество, и она не могла допустить, чтобы мать встречала его одна.

Всю предпразничную неделю Элен готовила себя к возможной встрече с Николасом, который, как она предполагала, не оставит миссис Палмерс в одиночестве на Рождество. Однако, приехав в Вудвил, Элен узнала, что интересовавшего ее человека там нет.

Как сообщила ее мать, Николас Палмерс уехал во Францию на следующий день после приема в честь помолвки Ричарда и Харриет.

Наверное, это даже к лучшему, решила Элен. Он не давал никаких обещаний, не вселял ложных надежд.

Прошла неделя после Рождества, и Элен впервые охватило беспокойство. И хотя это был первый в ее жизни опыт такого рода, уже тогда Элен поняла, что страх ее оправдан, — она беременна.

К концу недели она получила медицинское подтверждение. Девушке не хотелось жить. Все выходные она провела лежа в постели и бессмысленно глядя в потолок. Разум не мог примириться с нелепостью происшедшего с ней. Это событие перевернуло всю ее жизнь.

С первого же дня она решила ни о чем не сообщать Нику Палмерсу. Зачем? Едва ли ему понравится, что его тревожат в связи с нежелательными последствиями той самой «единственной ночи», особенно потому, что эта ночь была лишь завершением той странной игры ощущений и «химии чувств», противостоять которым не могли ни он, ни она.

Элен сомневалась, захочет ли он вообще рождения ребенка от женщины, которую презирал. Сообщить ему о беременности стоило бы лишь для того, чтобы он взял на себя часть затрат на содержание своего ребенка. Для себя же она не возьмет ничего.

Если бы понадобились деньги, она могла бы их заработать. Впрочем, денег на воспитание ребенка ей не потребуется, поскольку, как только Элен поняла, что беременна, она решила не оставлять малыша себе, а отдать на усыновление.

Врач был удивлен. Отдать своего ребенка в чужие руки — шаг весьма радикальный. Он объяснил ей, насколько это травмирующая для матери процедура: носить дитя под сердцем девять месяцев, чтобы потом отдать и больше никогда не увидеть. Врач посоветовал подумать, ведь женщина вправе сама решать, рожать ей или нет. Но то, что он мог предложить, Элен отвергла сразу и всем сердцем. Нет, она никогда не смогла бы убить свое дитя, свое и Николаса.

Врач мягко спросил ее, не хочет ли она оставить его себе, заметив, что в настоящее время общество вполне благосклонно относится к тому, что мать воспитывает ребенка одна, без отца.

Конечно, Элен обдумывала такую возможность. Но сможет ли она содержать малыша, не работая? Не будет ли ошибкой лишить его заботы обоих родителей? Мало того что у него не будет отца, ей еще придется приступить к работе практически сразу после родов и работать полный день. А ребенок? Кто из него вырастет? Типичный образец малыша «с ключом на шее» со всеми вытекающими отсюда последствиями? Отдать его в ясли? Как там будут о нем заботиться? И кто — бездушные няньки, перебрасывающие его с кроватки на горшок и обратно; люди, которых она едва будет знать, а возможно, и не заслуживающие доверия?

Нет, она сделает лучший выбор. Будет вынашивать его, соблюдая все рекомендации врача, чтобы ребенок родился здоровым и психически устойчивым, а потом отдаст в хорошую обеспеченную семью, людям, у которых своих детей быть не может, но они их любят и хотят. Людям, которые смогут дать ему больше, чем в силах дать она.

Кроме врача, о том, что она беременна, знал только один человек — ее начальник, Клиф Рэддинг. Сослуживцы и приятельницы, с которыми Элен занималась спортом, узнают об этом довольно скоро, когда станет заметно. Нет смысла сообщать об этом кому-то еще, особенно матери. Эта новость разобьет ее сердце. Узнать, что она стала бабушкой, только для того, чтобы тут же навек распроститься с внуком или внучкой?!

Клиф оказывал ей всяческую поддержку, радуясь тому, что она сможет вернуться к работе.

Элен пришлось настоять только на двух вещах. Во-первых, чтобы Клиф никогда не говорил с ней о ее будущем ребенке. Эти разговоры делали бы его существование более реальным, а она знала, что чем явственнее будет представлять того, кто должен явиться на свет в ближайшие месяцы, тем труднее будет с ним расстаться. Второе, о чем она попросила Клифа, — это не покупать детских вещей. По той же причине. Ей не хотелось видеть в доме детские принадлежности, все эти маленькие распашонки, ползунки и прочее.

Пролежав час или около того в постели, ожидая, когда пройдет слабость, Элен пошла в душ, чтобы немного взбодриться. Одевшись в брюки и свитер, она включила телевизор, мечтая о том, что, когда тошнота окончательно исчезнет, сможет заставить себя что-нибудь съесть. И вдруг раздался звонок в дверь.

Может быть оттого, что на улице было еще светло, или оттого, что ничего плохого в голову не приходило, она не стала запираться на цепочку и спрашивать, кто пришел, а просто открыла дверь. И замерла: перед ней стоял Николас.

Он был одет в элегантный светлый костюм, наверное парижский, но волосы были в беспорядке, а шелковый галстук сдвинут набок. Глаза Ника блестели, он изучающе смотрел на Элен, но она не могла прочесть в его взгляде ничего, абсолютно ничего.

— Можно войти? — спросил он спокойно, но что-то в его тоне заставило Элен насторожиться, какое-то знакомое возбуждение, с трудом узнаваемое. Нет, лучше не обольщаться.

Сердцебиение успокоилось настолько, что она смогла вздохнуть, глубоко, полной грудью — нельзя допускать кислородного голодания плода, — и прохладно ответить:

— Зачем? Сомневаюсь, что нам есть что сказать друг другу.

Гость скривил в усмешке рот.

— Точно. Разговоры никогда не были нашим сильным местом. Не так ли, Элен?

Оскорбительный намек на их отношения. Он может осквернить все, даже самые светлые воспоминания. Вспыхнув, она толкнула дверь, но визитер, словно шпион из кинодетектива, поставил в дверной проем ногу, не давая возможности закрыть дверь.

— Ты что, спятил? Убери свою лапу или я прищемлю ее! Убирайся немедленно!

Нога осталась на том же месте.

— Я сказал, что хочу войти.

— А я сказала…

Она так и осталась стоять с открытым ртом, когда он оттолкнул ее, вошел в холл и сам закрыл дверь.

Ничуть не смущаясь, Николас прошел в гостиную и уселся на диван так, будто был здесь частым и желанным гостем. Элен охватила паника. Мысли путались, на нее накатил неожиданный страх. Чего она боится? Он не может ни о чем догадываться. Откуда ему знать?

Палмерс огляделся, удовлетворенно скользнув взглядом по нежно-голубым портьерам и покрывалу на диване того же оттенка, по густорозовым подушкам. В высокой прозрачной вазе на столе красовалась ветка багульника, покрытая нежными розоватыми цветами. Гость довольно хмыкнул.

— Неплохо. Элегантно и уютно. Хвалю твой вкус. Впрочем, я всегда был уверен в том, что он у тебя есть.

Элен не нуждалась в его одобрении и не хотела выслушивать двусмысленные комплименты. Смешно было бы всерьез воспринимать его лесть. Но отчего тогда ей так приятна его похвала?

— Что ты здесь делаешь? Я слышала, что ты живешь во Франции.

— Я жил там. Теперь переехал.

— Куда? В Англию? — спросила она срывающимся голосом.

Он ответил с холодной улыбкой:

— Именно. А еще точнее — в Лондон.

Она постаралась скрыть волнение.

— Но зачем?

Гипнотические серые глаза блеснули.

— Бизнес диктует. Что же еще?

Женщина боялась, что он обнаружит ее состояние.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты явился сюда. Какого дьявола тебе от меня нужно?

Он ухмыльнулся, встал, приблизился вплотную к Элен. Сердце ее, как всегда в его присутствии, застучало быстрее, она замерла в предчувствии поцелуя и только тогда поняла, что в человеке не так: Николас был пьян. Нет, не пьян, а скорее навеселе. Едва ли кто-нибудь мог бы представить Николаса не владеющим собой. Он не потерял своей пугающе холодной сдержанности, но решился на этот безрассудный для трезвенника шаг. Элен видела отчаянный блеск серых глаз и думала только о том, что он не должен узнать о ребенке: Не должен!

— Ты пьян! — выпалила она.

Николас опустился на диван.

— Да, — согласился он. — Ты права. Пью, чтобы забыть маленькую холодную чертовку, которую имел несчастье встретить.

— Ты пришел, чтобы меня оскорблять? — вежливо спросила она.

Чутье подсказывало ей, что чем сдержаннее она будет реагировать на его выпады, тем быстрее он оставит ее в покое. Ей необходимо было, чтобы он ушел как можно скорее. Потому что она поняла, что возможно и такое: всем сердцем ненавидеть кого-то и одновременно изо всех сил желать, чтобы этот кто-то схватил тебя в объятия и никогда больше не отпускал.

— Я зашел навестить тебя, — сказал он и рассмеялся.

Мурашки побежали у Элен по спине — таким злым и горьким показался ей этот надрывающий душу смех. Прищурившись, Николас оглядел ее с головы до ног.

— Должен заметить, ты ужасно выглядишь. Да, ужасно.

— Благодарю!

Они ступили на опасный путь. Он сказал правду. Элен действительно выглядела ужасно, но он не должен узнать почему.

Уже четыре месяца каждый вечер ее тошнило, и, вместо того чтобы немного прибавить в весе, как обычно бывает в первой половине беременности, она потеряла несколько фунтов. У нее заострились скулы, обозначилась сероватая бледность щек. Даже роскошные волосы потускнели, потеряли обычную пышность. Элен знала, что черные брюки и белый свитер только подчеркивают ее теперешнюю бесцветность. Врач сказал, что многие женщины теряют вес в начале беременности, что это не повод для беспокойства и не повредит ребенку, но она все-таки волновалась.

— А ты, наоборот, похорошел, — едва отметила она.

— Неужели ты заметила? И когда? Когда ты уходила от меня, нагого и жаждущего тебя, выбираясь из дому среди ночи, словно маленькая воровка? Может быть, тебя замучила совесть? Или ты так осунулась от воспоминаний? Ты помнишь, что произошло между нами?

Ложь, ложь, одна только ложь. Ее спасение во лжи. Ложь во спасение. Не следует выказывать перед ним боль. Элен передернула плечами.

— Давай договоримся: то, что случилось, уже случилось. Назад дороги нет. Зачем ворошить прошлое? Забудем, и все. Ты не согласен?

Он цинично усмехнулся.

— А если нет, то что?

Она старалась не реагировать на его наглость, ненавидя себя за то, что сердце ее предательски стучит при виде Николаса, сидящего с элегантной непринужденностью в ее доме, вытянувшего длинные ноги…

— Не хочешь выпить кофе перед уходом? — спросила она не без намека.

— Нет, кофе я не хочу. Ты знаешь, чего я хочу. Тебя! — неторопливо проговорил он.

Глаза мужчины потемнели и сузились, недвусмысленно подтверждая его слова, обещая блаженство. Элен в очередной раз убедилась, как предательски ведет себя ее тело в присутствии Ника. Оно вновь зажило как бы собственной жизнью. Лицо вспыхнуло, кровь взыграла от горячего непреодолимого желания.

Почувствовал ли он ее слабость? Не это ли побудило его подняться и усадить ее на диван рядом с собой? Тело отказывалось повиноваться Элен, готовой капитулировать перед мужественной красотой Палмерса. А тот не сводил с женщины глаз.

— Я никогда не перестану хотеть тебя. Знаешь ли ты об этом? Чем бы я ни занимался, где бы ни был, желание не исчезает. У тебя ведь так же, да?

Он говорил, нежно целуя ее шею, пальцы его поглаживали высокие и упругие холмики грудей, и Элен чувствовала, как они тяжелеют. А тело? Каким же податливым оно стало, когда Ник прижал ее к себе, целуя с ненасытной жадностью мужчины, истосковавшегося по ласке.

Элен медленно погружалась на дно, растворяясь в море греховного желания. Ей казалось, что она распадается на атомы. У нее не осталось ни воли, ни разума, ни сил. Огонь страсти пожирал ее, и она ни о чем не жалела. Пальцы потянулись к лацканам пиджака, сминая их в безумном стремлении освободить любимого от лишней одежды, потом скользнули к его груди. Короткий вздох удовольствия, сорвавшийся с губ Николаса, только подлил масла в огонь, и без того разгоревшийся сверх всякой меры. Элен опустила руку и вздрогнула, ощутив под ладонью напряженно восставшую мужскую плоть.

Он зашептал ей на ухо, как хочет ее, пропустил свою руку под свитер и медленно поднял к груди. Элен замерла, и вдруг в сумбурном потоке мыслей уловила ту, что беспокоила ее больше всего.

Они провели вместе лишь одну ночь, но тем не менее Элен было ясно, что Николас узнал ее тело лучше, чем иной мужчина тело собственной жены за многие годы. Каждый изгиб, каждую впадинку, каждый дюйм он изведал ртом, руками. В ту волшебную ночь Элен поняла, что, если бы Николас захотел, она обнажила бы перед ним не только тело, но открыла бы сердце, отдала бы ему душу — так искренни и глубоки были ее чувства к нему. А что же в итоге?

На пятом месяце беременности небольшой животик почти незаметен. Однако сама она видела разницу между собой прежней и нынешней, значит, это отличие может заметить и Ник. С тех пор как она забеременела, ей пришлось перейти на бюстгальтер большего размера. Иногда даже на ночь его не снимала, так налились груди. Этого он не может не почувствовать.

Элен выпрямилась и оттолкнула мужчину от себя. Надо его выпроводить. Немедленно!

Николас в недоумении посмотрел на нее.

— Что-то заставило тебя передумать? — спросил он спокойно, почти равнодушно.

Но ему не удалось ввести Элен в заблуждение. Под маской напускного безразличия проглядывали досада и боль. Ей тоже не хотелось расставаться с ним в такой момент. Но в ее положении поддаться слепому влечению к человеку, для которого она — ноль, Элен не могла. Не имела права.

— Передумать? О чем это ты? Разве я когда-нибудь меняла свое мнение?

— Не меняла? В твоих глазах я прочел другое.

— Ты видишь и слышишь только то, что тебе удобно. Плевать тебе на мое мнение! — выкрикнула она, понимая, что не права.

— Давай, Элен! Ври напропалую! У тебя это хорошо получается, лгунья.

Элен отвернулась, не выдержав его взгляда.

— Прошу тебя, уходи, — тихо попросила она. — Уходи сейчас же.

Нельзя опускаться до перепалки. Грубость редко ведет к успеху и тем более неприемлема с такими, как Николас. Может быть, спокойный тон и умиротворяющие жесты, сопровождающие заключительную фразу, разбудят в его душе рыцарские чувства и он не станет препираться с женщиной и уйдет красиво?

Надеждам не суждено было сбыться.

— Я не уйду, пока не скажу то, что собирался сказать.

— Тогда, побыстрее. У меня нет времени.

Элен встала и пошла к окну — ей было легче общаться на расстоянии. Опустились сумерки, и белые цветы на вишне казались неестественно яркими.

Николас настороженно смотрел на нее.

— У меня есть к тебе предложение.

— Еще одно предложение? — ледяным тоном переспросила она, вспомнив, что то же слово ей уже приходилось слышать. — Надеюсь, ты не собираешься предложить мне деньги?

— Нет, — выдавил он, — не деньги.

— Продолжай. Я слушаю.

— Я хочу с тобой встречаться, — проговорил он наконец.

В ушах у нее радостно запели скрипки, но Элен заставила их замолчать.

— Встречаться? И для чего же тебе это понадобилось? — рискнула поинтересоваться она.

Палмерс скривил губы в улыбке, хотя такую гримасу можно было назвать улыбкой лишь условно.

— Для чего хочешь. Мы можем ходить в театры. Ужинать. Выезжать на пикники по выходным, в общем, проводить вместе время, как это делают обычно мужчины и женщины.

— И, вероятно, делить постель. Ты забыл упомянуть самое главное.

Глаза его хищно блеснули.

— О нет, Элен, — ухмыльнулся он. — Я, конечно же, не забыл про постель.

И в первый раз женщина порадовалась тому, что беременна: ребенок, которого она носит под сердцем, убережет ее от глупых поступков. Разве смогла бы она, не будучи беременной, отказаться от этого хладнокровного, циничного предложения? Но что могло из этого выйти? Когда она ему надоест, он бросит ее, и что же у нее останется? Разбитое сердце и втоптанная в грязь гордость.

— Извини, — холодно произнесла она, — меня не заинтересовало твое предложение.

Николас сразу как-то сник, его властный взгляд потускнел, и эта внезапная перемена поразила Элен. Видимо, он не привык к отказам. А ведь мог подойти, поцеловать ее, и она бы растаяла, сказала бы, что передумала и на все согласна. Но этого, слава богу, не случилось — кто-то неожиданно позвонил в дверь.

Палмерс, словно высеченный из мрамора, даже не шелохнулся. Элен пошла открывать, недоумевая, кто бы это мог быть. Не давала покоя и еще одна мысль — как бы отделаться от Николаса. Еще немного, и она не сможет больше сдерживать себя, бросится к нему на шею, забыв про гордость, про честь, про все на свете.

Открыв дверь, Элен увидела Клифа. Он принес розы. Красные розы. Гость улыбался.

— Я не мог пройти мимо этих цветов и решил…

Клиф замолчал, заметив во взгляде Элен тревожное предупреждение. В этот момент она поняла, как можно выдворить Палмерса — из ее дома и из ее жизни.

— О, дорогой, — радостно воскликнула она, взяла розы и запечатлела на лице ничего не понимающего шефа звонкий поцелуй. — Какая красота! Но тебе не стоит так часто покупать их, ты меня балуешь!

Услышав за спиной тихое покашливание, она обернулась и, недоуменно заморгав, словно совсем забыла о том, кого оставила в комнате, представила Клифу мрачного и грозного мужчину, заполнившего собой дверной проем гостиной.

— Проходи и знакомься с моим старым приятелем. Николас, это Клиф Рэддинг, мой босс. Клиф, позволь представить тебе моего знакомого Николаса Палмерса.

Повисла напряженная тишина, готовая разорваться с треском, словно кожура переспевшего каштана. Николас изобразил подобие улыбки и протянул Клифу руку, скупо кивнув.

— Боюсь, мне пора уходить. — Он метнул в сторону хозяйки какой-то странный, недобрый взгляд и хрипло пробурчал: — Прощайте.

Сказано было весьма категорично. Хотя всего минуту назад Элен сама хотела выпроводить Ника, теперь, при мысли о том, что он может исчезнуть навсегда, ее охватила паника.

— Я провожу тебя.

В голосе женщины была отчаянная решимость.

Следуя за гостем к двери, Элен боролась с искушением остановить Ника, сказать ему правду, но, когда тот обернулся, на лице его было столько презрения, что желание открыться сразу пропало.

— Он твой босс? — язвительно переспросил Николас. — Ты здорово умеешь извлекать пользу из служебных отношений!

Скривив в брезгливой гримасе рот, он добавил:

— Скажи мне, может ли представить себе твой драгоценный Клиф, как ты извивалась у меня в руках буквально за несколько минут до его прихода? Должно быть, он или чертовски глуп, или чертовски доверчив. Скорее всего, и то и другое.

Его упрек больно ранил Элен, больнее, чем она могла себе представить.

— Как ты смеешь, — процедила она сквозь зубы. — Я не позволю тебе оскорблять Клифа!

— При чем здесь Клиф? Оскорбленным должен чувствовать себя я, услада моего сердца!

— Убирайся!

— Не волнуйся, я ухожу, — сказал он и, скривив физиономию, коснулся губами щеки Элен.

Трудно даже вообразить, как поцелуй может выразить всю меру презрения одного человека к другому.

— Спасибо за гостеприимство, — произнес он с горечью и захлопнул за собой дверь.

Рэддинг, войдя в прихожую, увидел, в каком состоянии хозяйка, и ничего не сказал. Губы Элен дрожали, едва сдерживаемые слезы стояли в огромных голубых глазах. Но вот шлюзы открылись, и соленые потоки, сопровождаемые бурными рыданиями, хлынули на свободу.

Клиф по-дружески обнял женщину, и она, спрятав лицо у него на плече, плакала, пока не выплакала всю боль, которая была на сердце.

— Все хорошо, — говорил он, поглаживая ее по спине, — все хорошо.

Элен подняла опухшее от слез лицо и потерянно покачала головой.

— Нет, Клиф, все плохо. Хорошо уже никогда не будет.

— Он отец ребенка?

К чему было скрывать это от человека, искренне расположенного к ней? Зачем отрицать? Да у Элен не было и сил отрицать что-либо. Этот вечер вместил в себя лжи больше, чем вся ее предыдущая жизнь.

— Да, — призналась она.

— Не предполагал, что ты знакома с Николасом Палмерсом, — сухо заметил Клиф. — Сколько еще директоров компаний-мультимиллионеров ты держишь за пазухой?

— Я… О, Клиф, — выдохнула Элен, хватаясь за живот. Глаза ее вновь наполнились слезами.

— Что такое? Скажи, бога ради, что еще с тобой случилось? — встревожился Рэддинг.

Но слезы высохли, и теперь Элен улыбалась так светло, так тепло, что и Клиф не мог не улыбнуться, глядя на нее.

— Так что? — повторил он.

— Я его почувствовала!

Рэддинг нахмурился.

— Что почувствовала?

— Ребенка, — ответила будущая мать, удивленно и радостно. — Клиф, малыш только что повернулся!

6

В дверь позвонили, и Элен неторопливо, переваливаясь с ноги на ногу, пошла открывать. Она чувствовала себя, как выброшенная на берег самка кита. До родов оставалось всего четыре недели, которые представлялись вечностью. Элен ощущала себя — и была! — непомерно большой.

В начале беременности она похудела, потом стала быстро прибавлять в весе и сейчас ходила с огромным животом. Ее врач как-то сказал, что если бы он сам не проводил ультразвуковое обследование, то был бы уверен, что она носит по меньшей мере двойню.

Посмотрев в глазок, установленный по настоянию Клифа, Элен пришла в замешательство. За дверью стоял Ник. Женщина отшатнулась к стене, не веря своим глазам. Какого черта? Зачем она ему понадобилась? Впрочем, это неважно. Только бы он ушел!

Николас опять нажал на кнопку звонка, на сей раз требовательно, резко. Элен решила не открывать, но не тут-то было.

— Я знаю, Элен, что ты здесь, — произнес он грозно. — Твоя машина припаркована возле дома, и соседка сообщила мне с каким-то загадочным видом, что ты имеешь обыкновение отдыхать после обеда. Не знаю, что она хотела этим сказать: может быть, под отдыхом она понимает твою сиесту с Клифом, но, честно говоря, меня это не слишком волнует. У тебя он или нет, я никуда не уйду, пока не повидаюсь с тобой.

— Ты последний человек в мире, с кем бы я хотела повидаться! А твои гнусные домыслы меня совершенно не волнуют!

— Так ты впустишь меня?

— Нет!

— Тогда мне придется взломать твою симпатичную дверь.

— Только попробуй! — крикнула Элен, уже близкая к истерике. — Я вызову полицию и…

— Меня послала твоя мать.

Эти слова выбили почву у нее из-под ног.

— Моя мать? Зачем она тебя ко мне послала?

— Она о тебе беспокоится.

— Но для беспокойства нет причин!

Элен закрыла глаза, испытывая одновременно стыд за свой обман и страх разоблачения. Она регулярно звонила и писала матери, но перестала приезжать к ней, когда беременность стала заметной, — никакая одежда не скроет от материнских глаз, что произошло с дочерью. Она сказала матери, что собирается на несколько недель в Париж, сославшись на неотложную работу. Но жить во лжи становилось невыносимо.

— Почему она беспокоится? — старательно изображая беззаботность, спросила Элен. — У меня все прекрасно.

— Быть может, потому, что она не видела тебя около четырех месяцев. Тебе не кажется, что это достаточно веская причина для беспокойства? — раздраженно отчеканил Палмерс. — Так ты впустишь меня или нет?

— Нет! Я вечером ей позвоню.

Николас начинал терять терпение.

— Я обещал ей, что лично передам тебе пакет.

— Пакет?

— Подарок к твоему дню рождения. И письмо.

— Ты не мог бы оставить пакет на пороге? — решилась на последний шаг Элен. — Я не желаю тебя видеть, Николас Палмерс. Ты можешь это понять?

Последовала пауза.

— Да, — сказал он хрипло, каким-то странным, незнакомым голосом. — Я могу это понять. Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Оставлю пакет на пороге. Но учти, я дал ей слово, что поговорю с тобой. Ты должна повидаться с матерью! Обещаешь?

— Обещаю. — В ответе ее не было уверенности.

А теперь уходи, мысленно взмолилась Элен. Прошу тебя, уходи!

Прислонившись спиной к стене и обхватив руками живот, женщина подождала, пока смолкнут его шаги, потом для верности посмотрела в глазок. Убедившись, что Ник ушел, она медленно, с опаской приоткрыла дверь, и, стараясь не задерживать дыхание, с трудом наклонилась над пакетом, завернутым в почтовую бумагу. Взяв его, Элен разогнулась, потирая ноющую поясницу дрожащей рукой. Вдруг из-за одного из вишневых деревьев, обильно усыпанных плодами, показался Николас. Он смотрел на нее с немым изумлением.

Элен попыталась юркнуть в дом, но оказалась слишком большой и неловкой для такого маневра. Палмерс легко нагнал ее и схватил за руку. Спасения не было.

— Господи, — прошептал он с внезапным прозрением, — так вот где собака зарыта! Вот в чем суть дела! — добавил он, разделяя слова.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, как это бывает с людьми, пережившими потрясение.

— Господи! — проговорил он снова.

Элен покачнулась и упала бы, если бы Николас не подхватил ее. Она видела, что за ними наблюдает соседка. Должно быть, они представляли собой увлекательное зрелище.

— С тобой все в порядке? — спросил мужчина.

— Я хочу войти в дом, — ответила она дрожащим голосом.

Почти ничего не видя перед собой, Элен толкнула дверь и пошла не разбирая дороги и едва сознавая, что слышит за спиной учащенное дыхание Ника.

До гостиной оставалось всего несколько шагов. Надо сосредоточиться, подготовить себя к вопросам, которые, Элен знала это, он начнет задавать. Вдруг живот ее запылал огнем. Задохнувшись от внезапной боли, женщина присела на ближайший стул. На лбу ее выступила испарина.

Николас недоуменно прищурился, но в одно мгновение оказался возле нее.

— Что происходит?

Еще одна схватка железным кольцом опоясала живот. Элен стала дышать глубже — так, как ее учили. Сейчас она была настолько погружена в себя, в происходившее внутри нее, что внешний мир практически перестал существовать. Едва ли она могла заметить, как исказилось сочувствием лицо стоявшего рядом мужчины.

— Я думаю… Я думаю — это ребенок, — выдохнула она.

Но этого просто быть не могло! Не должна она сейчас рожать, не время — осталось еще четыре недели! Обхватив руками живот, она взглянула на часы. Засеки время, напомнила она себе. Время между схватками.

Ник Палмерс действительно был последним человеком из тех, кого она хотела бы видеть сейчас рядом с собой. В то же время, глядя на его атлетически сложенную фигуру, Элен чувствовала себя защищенной, хотя готова была заплакать, оттого что его сила и надежность были не чем иным, как иллюзией, созданием ее растревоженного мозга.

Твердо взглянув ей в лицо, посеревшее от боли, он спросил:

— Что я должен делать?

— Позвони акушерке. Номер на телефонном столике. Ох… Еще одна! На этот раз сильнее. И всего через две минуты после предыдущей.

На мгновение он замешкался, потом, обняв ее за плечи, осторожно подвел к дивану, помог расположиться поудобнее и, внимательно посмотрев ей в глаза, приказал:

— Сиди здесь! — И бросился к телефону.

Николас выслушал то, что говорила ему акушерка, и, посмотрев на часы, сказал в трубку:

— Через две минуты. И они регулярные.

Значит, и он засекал время, успела подумать Элен перед тем, как очередная волна боли накрыла ее. Беспомощно разметавшись на диване, она стонала, пот тонкой струйкой стекал по виску. Николас опустил трубку на рычаг.

— «Скорая» едет. Скажи мне, где твоя сумка с вещами?

— В спальне.

Элен закрыла глаза — очередной приступ боли настиг ее.

Через несколько секунд из спальни вернулся Ник. Опустившись перед нею на корточки и с трудом скрывая растерянность, он спросил:

— Хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил?

— Кому? — еле слышно спросила она.

— Твоей маме, например.

— Нет, — выдохнула Элен сквозь пересохшие губы. — Она не знает.

— Понимаю, — ответил он мрачно.

— Николас, — еле слышно пробормотала она. — Ты ей не расскажешь? Прошу тебя, не говори ей! — взмолилась Элен, чувствуя, как вновь накатывает боль.

— Рассказывать ей? С чего бы это? Какое я имею к этому отношение? — Серые глаза буквально пронзили ее. — Ведь не имею, Элен?

— Нет.

Она закрыла глаза, боясь выдать свой страх и другие чувства. Он не спросил прямо. Чудесно. Но ребенок просился на свет слишком рано, и, может быть, он… он подумает… Слезы полились из глаз при этой горькой мысли. Почему Ник должен решить, что это его ребенок? Скорее всего, он считает себя одним из многих в длинной череде ее любовников.

Заставив себя открыть глаза, она посмотрела ему в лицо.

— Не дашь ли ты мне воды?

Он нахмурился.

— Не знаю, можно ли тебе.

— Почему нет?

— Ну, если они собираются давать тебе наркоз…

— Господи! — встревоженная Элен резко выпрямилась, волосы ее в беспорядке рассыпались по спине. — Я всего лишь рожаю ребенка, почему мне должны давать…

— Тсс, — успокоил он ее. — Я предлагаю компромисс.

Палмерс скрылся в кухне и вскоре вернулся с бутылкой холодной воды и чистым полотенцем.

— Думаю, так будет хорошо, — и не говоря больше ни слова, он как-то странно улыбнулся и начал смачивать ее горящие губы каждые две секунды.

Звук сирены они услышали задолго до того, как подъехала «скорая». Элен попыталась встать, но не смогла.

— Оставайся здесь, — приказал Ник, — они принесут каталку.

— Сколько суеты, — слабо фыркнула Элен, но каталка оказалась кстати — дойти до машины она не смогла бы.

— С ней все будет в порядке? — тревожно спросил Палмерс, и врач ободряюще улыбнулся.

— Не волнуйтесь, сэр. Она держится великолепно. Поверьте моему опыту, в этих случаях больше волнуются папаши. У вас родится здоровый сынок или дочка, не успеете и глазом моргнуть, сэр!

Конечно, а что же еще должен был подумать врач, увидев Николаса? Элен хотела сказать, что этот мужчина не отец ребенка, но ей уже надели на лицо маску, приказав дышать глубже, и сладковатый запах анестетика привел ее в полубессознательное состояние. Боль стала не такой невыносимой.

— Вы не могли бы сесть сзади, сэр?

Николас взобрался в машину и сел рядом с Элен. Какое-то трудноопределимое чувство туманило его глаза, когда он сверху вниз смотрел на нее, лежащую на каталке.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила женщина, сдвинув маску.

— Еду с тобой.

— Николас…

— Ты не можешь сейчас остаться одна, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — поэтому я еду с тобой.

На какое-то мгновение горячая волна благодарности перекрыла боль предродовых схваток. Элен протянула руку, и Ник сжал ее в своей.

— Николас, — прошептала она, но более сильная и более продолжительная, чем предыдущие, схватка расширила ее зрачки, и врач приложил палец к губам роженицы.

— Не разговаривайте! Сконцентрируйтесь на дыхании. И молите бога, чтобы на улицах не было пробок.

«Скорая» рванула с места. Поездка проходила для Элен как в бреду. Она едва ли осознавала что-то, кроме схваток, терзавших ее все яростнее и оставлявших все меньше времени для передышек. Еще она чувствовала руку Ника. Элен так вцепилась ногтями в его ладонь, что он должен был бы закричать от боли или отдернуть руку, но Ник по-прежнему держал ее тонкую кисть и нежно гладил взмокшие от пота пряди волос, то и дело падавшие на щеку. Должно быть, я выгляжу просто ужасно, думала женщина в краткие мгновения сознания.

К тому времени как они приехали в больницу, Элен уже было не до забот о своем внешнем виде. Поместив на носилки, санитары подняли ее наверх — в комнату, которая походила не на палату, а скорее на уютную спальню. В вазе на тумбочке стояли свежие цветы. Среди акушерок Элен узнала ту, которая принимала ее в амбулатории. Сейчас именно эта женщина проводила осмотр.

— Прошу вас, — выдохнула Элен, — дайте мне аспирин.

Акушерка засмеялась.

— Аспирин? Нет, дорогая моя, уже слишком поздно.

— Почему поздно?

— Да потому, что ребенок уже на подходе. Дыши, как тебя учили, через минуту-другую я попрошу тебя подтолкнуть его.

И вновь ее пронзила боль. Кто-то смахнул пот со лба. Обернувшись, Элен увидела плывущее над ней в туманной дымке смуглое лицо Палмерса.

— Ник, — пробормотала она, но мужчина покачал головой.

— Не разговаривай. Прибереги силы для ребенка. Все в порядке: я с тобой и не оставлю тебя.

Если бы так! Лицо его снова уплыло. Слишком поздно. Она уже ничего не успеет сказать. Непреодолимое желание вытолкнуть все из себя овладело ею. Она увидела ободряющий кивок акушерки… Через несколько минут ребенок появился на свет и немедленно громко возвестил о своем приходе.

— Девочка, — сказал Николас нежно, наклонившись над Элен. — Красивая девочка.

И Элен разрыдалась.

Ребенка положили ей на грудь, и она испытала доселе неведомые противоречивые чувства: полной физической опустошенности и триумфа, волшебного триумфа.

— И папа может подержать ее минутку, — улыбнулась акушерка.

Элен и теперь ничего не сказала, молча глядя на уютно устроившуюся у ее груди маленькую темную головку. Неподходящая минута для объяснений. Нет, только не сейчас.

— У вас прекрасная здоровая девочка, — сказала акушерка. — И вес хороший, если учесть, что она родилась раньше срока. — Женщина улыбнулась молодой матери. — Так, может быть, вы передумаете насчет удочерения, раз отец ребенка снова с вами?

Мир перевернулся!

Элен бросила взгляд на Николаса. Глаза его застыли, как арктический лед. Он знает, подумала Элен с внезапной вспышкой прозрения, знает, что он отец ребенка.

— О каком удочерении речь? — тихо спросил Палмерс.

Акушерка казалась сконфуженной. Что-то не так между этими красивыми молодыми людьми. В замешательстве она отошла к умывальнику и стала намыливать руки.

— О каком удочерении речь? — повторил мужчина.

Лицо его превратилось в застывшую маску гнева.

У Элен не было слов, и она смогла только кивнуть.

Итак, дороги назад нет.

— Да, — сказала молодая мать решительно. — Я хочу, чтобы девочку удочерили.

— Понимаю, — сказал Ник так мрачно, что она похолодела.

7

Элен ждала чего угодно, но только не безразлично-холодного укоризненного кивка.

— Отдохни, — сказал он коротко, — я вернусь позже.

Эти слова прозвучали как смертный приговор. Элен покормила малышку, и они обе уснули. Когда молодая мать проснулась, ей принесли чашку крепкого чая и хлеб с мармеладом. Потом она умылась, и медсестра помогла ей причесаться.

— Постарайся выглядеть посимпатичнее перед своим приятелем, — поучала она Элен и конфиденциально сообщила: — Я не могу выдворить отсюда студенток медучилища — они готовы умереть, только бы увидеть его снова.

Элен попробовала улыбнуться и не смогла, нижняя губа предательски задрожала. Сестра понимающе кивнула.

— Я знаю, так бывает. Чувствуешь себя немного подавленной? Не печалься, дорогая. — Она положила под спину Элен подушки, чтобы той было удобнее. — Это совершенно естественное состояние после родов.

Кинув взгляд на спящую малышку, сестра спросила:

— Решила, как ее назвать?

Элен проглотила комок. Она уже обсуждала этот вопрос с доктором. Фактически не имело никакого значения, как она назовет ребенка, потому что приемные родители сами дадут девочке имя. Элен взглянула на колыбельку. Даже если ей хочется назвать новорожденную Эвелин или Нормой, эти два имени очень нравились Элен, дочка в итоге окажется Маргарет или Оливией.

Должно быть, она задремала, потому что, открыв глаза, на краю постели увидела Николаса. Он внимательно смотрел на девочку и был целиком поглощен этим занятием. Наверное почувствовал, что Элен не спит, и перевел взгляд на нее. Вся нежность разом испарилась из его глаз.

— Николас, — начала она, но Палмерс остановил ее решительным жестом, брезгливо поморщившись.

— Оставь, — скупо произнес он. — Довольно с меня твоей лжи. Она моя дочь, не так ли?

— Ник…

— Так?

Элен без сил упала на подушки.

— Да, она твоя дочь.

Казалось, ее признание, высказанное вслух, потрясло мужчину, хотя он обо всем догадывался. Николас посмотрел Элен в глаза, и выражение острой боли, обиды и отвращения в его взгляде ранило ее в самое сердце. Он медленно, словно никак не мог взять в толк ее слова, покачал головой.

— Ты все время об этом знал, не так ли? — еле слышно спросила она. — Так почему до сих пор молчал?

Губы его вытянулись в жесткую тонкую линию.

— Ты, может быть, и не слишком высокого мнения обо мне, Элен Нортон, но я не такой негодяй, чтобы обсуждать проблему отцовства, когда у женщины начались роды.

На виске его забилась жилка, выдавая волнение.

— Скажи мне, Элен, только одно: ты ведь не собираешься отдавать крошку чужим людям?

В его голосе послышались металлические нотки.

Она знала, какого ответа Ник ждет, но не могла лгать ему. Голос Элен дрожал, когда она ответила:

— Я… Да, я собираюсь ее отдать.

Во взгляде мужчины не осталось ничего, кроме презрения.

— Господи, — прошептал он, словно не веря своим ушам. — Я думал, что ниже упасть уже нельзя, но я ошибался. Достаточно было того, что ты решила обменять моего брата на щедрый чек, но это… — Он покачал головой. — Это недоступно моему пониманию. По какому праву ты лишила меня возможности знать о том, что у меня будет ребенок? Ребенок!

Глаза Ника сразу потеплели, когда он взглянул на посапывающую малышку.

Элен должна бороться: бороться за свои принципы, за право на самостоятельные решения.

— Какое право? — воскликнула она, не заботясь о том, что их могут услышать. — Ты лишил себя всех прав в тот самый момент, когда предложил мне одну ночь! Только одну ночь! Недолгое «барахтанье на сеновале» не гарантирует никаких прав! У тебя даже не было времени убедиться, позаботилась ли я о контрацепции, а у меня этого и в мыслях не было…

— Потому что тебе так меня хотелось, — оскорбительным тоном закончил за нее Палмерс.

Элен понимала, как глубоко его желание ранить ее побольнее, знала, что всему виной ее стремление скрыть от него отцовство. Но знать это еще не значит перестать чувствовать боль.

— Да, я хотела тебя, как ты изволил выразиться. Но думаю, в этом нет для тебя ничего нового. Ты чертовски хорош в постели, Ник Палмерс.

Он сердито зарычал, глаза его заметали молнии, но, очевидно, вспомнив, где они находятся и то, что Элен родила ребенка меньше четырех часов назад, Ник взял себя в руки, хотя видно было, что это далось ему нелегко.

— Почему я должна обременять тебя ребенком, появившимся на свет в результате ночи, которая, как ты предполагал, окажется не более чем невинным приключением?

Желваки на скулах Палмерса ходили ходуном. Сжав кулаки, он процедил сквозь зубы:

— Ты тоже, моя милая, остра на язычок.

Элен устало вздохнула. Какой смысл в пререканиях?

— Могу я ее подержать? — внезапно спросил он.

Она кивнула, чувствуя, как подступают к глазам слезы, когда Николас, такой большой и сильный, нежно взял малютку на руки и поднес, осторожно придерживая ладонью шейку, к плечу.

Он стоял так несколько секунд, чуть раскачиваясь, прижимая к себе дочурку и не сознавая, насколько трогательную картину они собой представляют. Вдруг малышка вздохнула. Николас был таким мужественным, таким жестким человеком, но оказалось, что с ребенком он может быть ласковым, как котенок.

— Однако результат налицо, — веско произнес он, неохотно переводя взгляд на Элен, и она сморгнула слезинки, сверкнувшие в голубизне ее глаз. — Как ты собираешься ее назвать?

— Мы не можем поговорить об этом в другой раз? — попросила она.

Ник покачал головой.

— Не хочу тебя утомлять. Не беспокойся, я не задержусь надолго. Все будет сделано по справедливости.

О чем это он толкует?

— Я должен на несколько дней уехать за границу, — продолжал он, — и до моего отъезда необходимо решить несколько вопросов. В частности, об имени нашей дочери. — Он улыбнулся, глядя на маленькую подрагивающую головку.

Элен запаниковала. Они ведь уже говорили об этом. Набрав в легкие побольше воздуха, она начала:

— Понимаешь, то, как я ее назову, не будет иметь значения. Я ведь собираюсь отдать ее…

— Но почему?!

— Не думаю, что будет справедливо оставить ее…

— Для кого справедливо — для тебя или для нее? — холодно прервал Палмерс.

Она попыталась объяснить.

— Ну что девочка увидит в жизни? Что значит воспитываться матерью-одиночкой, которой придется работать, чтобы ее содержать? Быть может, мне придется работать допоздна, и я вынуждена буду отдать дочь няньке. А возвращаясь с работы домой, буду настолько усталой, что…

— Ты самовлюбленная маленькая лгунья! Как могла ты об этом даже подумать?!

Элен взорвалась от гнева.

— Как ты смеешь? Какое ты имеешь право морализировать на тему, что я должна и чего не должна делать для ребенка? Если хочешь знать, до сих пор я делала для нее все. И я думала, что двое родителей для ребенка лучше, чем одна мать…

— Но у нее есть двое родителей, — заметил Палмерс.

Элен уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.

— Так что ты предлагаешь?

— Пока ничего не предлагаю, просто констатирую факт. Но одно я знаю точно, Элен: я не допущу, чтобы кто-то удочерил моего ребенка, и буду бороться с тобой до конца. Проведу тебя через все суды, но не допущу этого.

Малышка уткнулась ему в плечо и начала яростно сосать рубашку. Трудно было ожидать от такого крохотного создания столь большой активности.

Элен протянула руки.

— Дай ее мне.

То, как Ник замешкался, не решаясь передать ей в руки свое сокровище, едва не убило женщину. Он неохотно протянул ребенка матери и засмотрелся на то, как девочка жадно схватила сосок, довольно всхлипнула и блаженно зачмокала, когда тоненькая струйка молока потекла ей в ротик.

Николас подошел к кровати. Склонившись над Элен и буравя ее своими серыми глазами, он напомнил:

— Я должен уехать на несколько дней, с этим ничего нельзя поделать.

— Меня это не касается.

Он покачал головой.

— Нет, Элен, касается. Предупреждаю, даже не пытайся отдать кому-нибудь ребенка до моего возвращения. Я проинструктирую своих адвокатов, и они сразу же начнут с тобой тяжбу. Тогда ты пожалеешь о своих словах. Тогда узнаешь, что значит иметь дело со мной.

Какое дело? О чем он говорит?

— Что ты собираешься предпринять?

— Я удочерю девочку. Вот, что я сделаю, если тебе она не нужна. И я хочу, чтобы мы дали ей имя до того, как уеду. Не годится называть ее «она». — Помолчав немного, Ник спросил: — У тебя есть имя на примете?

— Зачем у меня спрашивать, — голос Элен срывался, — я всего лишь мать.

— Матери борются за своих детей, а не стараются от них побыстрее избавиться.

Элен прикусила губу, чтобы не сказать лишнего.

— Итак? Имя?

— Мне нравится Эвелин, — сказала она неохотно, — или Норма.

К ее удивлению, он ответил:

— И мне нравится Эвелин. Очень нравится.

Девочка насытилась и уснула. Непроизвольно Элен протянула малышку Нику, чтобы он уложил ее в колыбельку.

Палмерс сделал неожиданную вещь: сменил подгузник. Для дебютанта он справился с этим просто блестяще, не могла не отметить Элен. Ник бережно уложил девочку и накинул полог колыбельки.

— До свидания, моя маленькая Эвелин, — сказал он нежно и, наклонившись над дочерью, целуя ее в пухленькую щечку, очень тихо добавил еще кое-что. Тихо, но не настолько, чтобы Элен не расслышала.

— Будем надеяться, что из тебя не вырастет такая мошенница и лгунья, как твоя мать.

После этих слов он вышел, не удостоив Элен ни единым взглядом и оставив ее в слезах. Она плакала, осознав неоспоримую истину: после того, как этот маленький ротик сосал ее грудь, а крохотные ручонки цепко за нее держались, Элен никому не отдаст свое сокровище. Никому.

8

Элен с ребенком оставили в больнице еще на пять дней. По ее просьбе Клиф Рэддинг купил приданое для малышки, и сейчас молодая мама с удовольствием рассматривала крохотные наряды дочурки. Предстояло еще многое приобрести: коляску, кроватку и кучу разных мелочей, но Элен решила сделать это после выписки из больницы, чтобы выбрать то, что понравится.

Через два дня после отъезда Николаса во Францию в палату принесли громадного розового плюшевого медведя. На приколотой к нему карточке было написано: «Самой красивой девочке в мире. С любовью от папы».

При одном только взгляде на игрушку Элен испытывала необъяснимый страх, глаза наполнялись слезами.

Элен упаковывала чемодан, собираясь отправиться домой, когда Ник Палмерс вошел в палату. На ней была лишь хлопковая рубаха с застежкой спереди, едва доходящая до середины бедер. Элен заметила его вдруг потемневший взгляд, пробежавший по ее полуобнаженной фигуре, и покраснела. Как всегда, тело ее реагировало на присутствие Палмерса по-своему, не считаясь с волей хозяйки. Странно и непонятно! Разве нормально желать мужчину, когда ты едва оправилась после родов?

В последние дни у Элен было достаточно времени, чтобы подумать о своем поведении и пожалеть о допущенных промахах и ошибках. Она поступила глупо и трусливо, решив ничего не говорить Нику о беременности, но тогда это казалось ей единственно возможным вариантом. Бесполезно изводить себя упреками. Теперь важно другое: рано или поздно Палмерс должен узнать о том, что она не намерена расставаться с дочерью. Узнав об этом, Николас, конечно, заявит о своих правах на девочку. В этом сомневаться не приходится. Значит, и для ребенка, и для них было бы лучше, если бы между Элен и Ником установились нормальные, вежливые отношения, без бурных выяснений отношений.

— Привет, — поздоровалась Элен.

Николас пристально взглянул на нее, стараясь, видимо, угадать, в каком она настроении.

— Привет, — спокойно ответил он и, кивнув на колыбельку, спросил: — Как Эвелин?

Элен улыбнулась.

— Превосходно, как мне кажется, хотя я…

— Машина ждет внизу, — коротко сообщил Палмерс.

— Для чего?

— Отвезти тебя домой, для чего же еще? Или ты думаешь, что я мог позволить тебе вызвать такси?

Гордость Элен была задета, она вскинула подбородок: он дал понять, что у нее в целом мире нет человека, на которого она могла бы положиться.

— Спасибо, но за мной заедет Клиф Рэддинг.

Палмерс помрачнел.

— Стало быть, он зря проедется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты едешь со мной, вот что я хочу сказать. Может быть, ты все же оденешься?

Почувствовав себя загнанной в угол, Элен кивнула, прикусив губу, и решила делать то, что он скажет. Не стоит продолжать пререкаться с Ником, он может ответить, и ответить жестоко.

— Будь любезен, отвернись, — напряженно попросила она.

— Не слишком ли вы опоздали со скромностью? — последовал немедленный ответ, но все же мужчина подчинился.

Элен надела лимонного цвета шелковую блузку и серую юбку в складку, с радостью убедившись, что все оказалось впору.

— Можешь поворачиваться, — разрешила она.

Николас прищурился, глядя, как женщина проводит щеткой по шелку черных волос, и в тот момент, когда густые пряди, взлетев, упали на грудь, не мог удержать возгласа восхищения.

— Ты понесешь Эви или предоставишь это мне? — спросил он, явно нервничая.

Вспомнив, с какой нежностью он держал ребенка, Элен улыбнулась.

— Ты можешь нести ее, если хочешь.

Он скривил губы — похоже, эта гримаса становилась для него привычной.

— Конечно, хочу.

Все медсестры высыпали в холл родильного отделения, чтобы попрощаться с Николасом Палмерсом. Неудивительно, он оставил им не только шампанское, шоколад, фрукты и цветы, но и весьма внушительный чек в Сестринский Благотворительный Фонд, предназначив деньги на устройство Рождественского бала, и тут же был приглашен на него в качестве почетного гостя.

Элен наблюдала за обменом любезностями с растущим чувством беспокойства, которое, как ни трудно ей было в этом признаться, весьма походило на ревность.

Возле подъезда знакомого черного лимузина не было видно. Внимание Элен привлекла блестящая зеленая, как жук, машина марки «бентли». Шофер в униформе распахнул перед ней заднюю дверь, и она села. Следом за ней в салон пробрался и Николас с Эвелин на руках. Он осторожно уложил девочку в специально вмонтированную колыбельку. Элен чувствовала себя еще более смущенной.

— У тебя другая машина. Я думала, та — большая черная…

— У меня их несколько.

— И в каждой, полагаю, есть колыбельки?

— Во всех неспортивных моделях. Я установил колыбельки на прошлой неделе. Мне это кажется весьма удобным.

Элен проглотила комок. Не удивительно, ведь он собирался удочерить Эвелин. Однако это было до того, как она решила оставить девочку себе.

— Николас…

Он нахмурился.

— Давай не будем начинать этот трудный разговор в машине, Элен. При сложившихся обстоятельствах благоразумнее подождать, пока мы приедем домой.

— Благоразумнее? — переспросила она, недовольная его менторским тоном, а еще больше снисходительной манерой обращаться к ней.

Элен демонстративно отвернулась к окну. Не стоит опускаться до ссоры. Ты же решила вести себя с ним сдержанно-вежливо, напомнила она себе. Может быть, тебе будет нелегко, но постараться все же стоит.

— Очень любезно с твоей стороны подвезти нас домой.

— Не стоит благодарности, — ответил он с явной издевкой.

Однако шофер свернул не в тот район Лондона, где жила Элен.

— Куда мы едем? — испуганно спросила она.

— В Кью.

— Почему в Кью?

— Потому что я там живу.

— Николас, я хочу домой.

— И это тоже мы должны обсудить. Но не сейчас, позже.

Элен стало ясно, что говорить с ним сейчас бесполезно, и остальной путь они проделали в молчании. Машина остановилась перед огромным домом с окруженным нарядной чугунной оградой садом. Идя к дому по покрытой гравием дорожке, Элен не могла не залюбоваться им. Здесь было все: и могучие столетние дубы, и жимолость, и огромные клумбы роз, и заросли душистого горошка. У самого входа на фоне белой кирпичной стены возвышались дельфиниумы и шток-розы. Элен очень понравился сад; она даже вообразить не могла, что можно жить среди такого великолепия. Интересно, у Николаса есть садовник? Кто сотворил всю эту красоту? Но и сам хозяин, подумала Элен, не мог не участвовать в создании этого цветущего рая. Как же мало знает она об отце собственного ребенка!

Войдя в дом, Элен уже не была так поражена, как в саду. Высокие потолки, продуманное расположение комнат. В центре просторного, отделанного панелями темного дерева холла стояла детская коляска, в которой улыбалась роскошная кукла с длинными шелковистыми волосами.

Элен резко обернулась.

— Что происходит, Николас? Зачем ты меня сюда привез? Для чего притащил сюда детские вещи?

Палмерс усмехнулся.

— Я привез Эви сюда, потому что у тебя ей негде даже спать. Ты не позаботилась ни о чем для малышки! Ни одного чепчика, ни одной распашонки! Впрочем, это неудивительно. Ты же решила избавиться от нее как можно скорее…

Пронзенная болью до самого сердца, Элен схватила его за руку.

— Я хочу тебе объяснить…

— Я не нуждаюсь в твоих объяснениях. Однако после того как мы уложим Эвелин, я предоставлю тебе возможность высказаться. В конце концов, все это ради нее.

Да, Ник имел основания считать ее беззаботной кукушкой, хотя все обстояло иначе. Попробуй взглянуть на себя его глазами, сказала себе Элен, и ты увидишь, что он прав.

В гостиной их ждала девушка лет двадцати трех со светлыми блестящими волосами, собранными в пучок на затылке, и милым личиком. На ней была униформа — коричневое платье и белый фартук.

— Привет, Кэтлин, — улыбнулся Палмерс. — Мы привезли Эвелин домой. Знакомься, это Элен Нортон, ее мать.

Сердце Элен тревожно забилось, она взглянула в глаза Николаса, ожидая, что он как-то прояснит происходящее.

— Это Кэтлин Вэйн, — сказал он спокойно, — она будет няней Эви.

Господи, да что это такое!

— Рада с вами познакомиться, — сказала Кэтлин, протянув Элен руку.

Смотрела она, однако, не на нее и даже не на девочку. Восхищенный, обожающий взгляд няни был обращен на Николаса.

Элен чувствовала себя так, словно ее обвели вокруг пальца. Как мог он нанять няню, даже не посоветовавшись?!

— Это ваша первая работа, Кэтлин? — спросила Элен, лишь бы что-то спросить.

Взгляд девушки вспыхнул, как будто Элен ее обидела.

— Нет. Я работала няней у одного из членов королевской семьи, пока меня не пригласил к себе мистер Палмерс.

— Понимаю.

Элен чувствовала, как пол закачался у нее под ногами. Еще немного, и она совсем потеряет голову от всего этого.

— Николас, прошу тебя, — настойчиво проговорила она. — Нам надо поговорить наедине. Я уже покормила Эвелин, Кэтлин, надеюсь, вы все подготовите для купания девочки, а я искупаю и уложу ее на ночь.

Кэтлин бережно и нежно взяла девочку на руки, и Элен ни в чем не могла бы ее упрекнуть. Но слова няни вызвали у нее неосознанный протест.

— Не стоит волноваться, мисс Нортон. Я сама знаю, что нужно делать. Няни разбираются в малышах лучше матерей, не правда ли, крошка Эвелин?

Элен проводила девушку долгим взглядом. Предстояло столько всего обдумать, во многом разобраться. Как только Кэтлин с девочкой на руках ушла, Элен обернулась к Николасу.

— Кто эта девушка? Я ничего о ней не знаю.

— У нее самые лучшие рекомендации. Она присматривала за детьми моего близкого друга в течение нескольких лет.

Интересно, кто же этот друг, подумала Элен, чувствуя, как подкатывает слабость, неужели принц крови?!

— Она прекрасный работник, — продолжал Ник. — Достаточно твердая, и вместе с тем добрая. И принципы воспитания у нее вполне традиционные, как раз такие, как мне нравятся.

Он уже все продумал! Каждую деталь учел, каждую мелочь предусмотрел.

— И каковы же эти прославленные методы воспитания?

Палмерс пожал плечами.

— Регулярное кормление, регулярный сон. Твердая рука, но любящее сердце. Как тебе это?

— И много ли у тебя слуг? — спросила Элен, представив себе вдруг невесть откуда появившийся целый легион горничных.

— Уборщица, садовник и миссис Лэмберт, кухарка. Однако мне приходится пользоваться услугами многих людей — от поставщиков провизии до банкиров. Но это вряд ли имеет отношение к тебе. Не так ли, Элен? Ты, как я понимаю, не собираешься здесь задерживаться.

— Николас, — неуверенно начала Элен, — сейчас-то мы можем поговорить?

— Безусловно.

— Не считаешь ли ты, что следовало проконсультироваться со мной, прежде чем нанимать няню?

— Откровенно говоря, до последнего дня я считал, что тебе это должно быть безразлично, — ехидно заметил он.

— Мне понятно твое отношение, — сказала Элен, запинаясь и закрыв глаза, чтобы он не увидел в них слезы.

Если Ник не заметил, как влажно заблестели ее глаза, то дрожь в голосе, видимо, уловил. Не это ли заставило его вглядеться в женщину попристальнее? Палмерс молча смотрел на нее с минуту, после чего другим, гораздо более мягким тоном сказал:

— Ты очень побледнела. Почему бы тебе не расположиться поудобнее? — Он кивнул в сторону софы. — Принести тебе немного вина?

Сейчас она не лишила бы себя этого удовольствия, но беременность заставила Элен полностью отказаться от алкоголя и сигарет ради здоровья малыша.

— С удовольствием бы выпила чуть-чуть, но не знаю, будет ли это правильно, ведь я кормлю Эвелин грудью.

Он бросил на нее еще один удивленный взгляд, как будто естественная забота о ребенке никак не вязалась с образцом сидящей перед ним женщины.

— Уверен, что одна рюмка не повредит. Сейчас принесу.

Хозяин дома вышел из комнаты и через несколько секунд вернулся с бутылкой шампанского и двумя хрустальными бокалами. Молча он откупорил бутылку. Элен тоже молчала, делая вид, что разглядывает акварель, висящую над камином.

Николас казался напряженным, чем-то крайне озабоченным. На жестком лице ни тени улыбки. Таким оно было и в ту памятную ночь любви, когда он говорил, как Элен красива, а она ответила короткой холодной репликой. Тогда ей казалось, что это было очень умно, на деле же она воздвигла еще один барьер между ними.

Элен начала возводить барьеры один за другим с самой первой встречи с Ником. Но что делать? Это была самооборона. Каждый ее поступок истолковывался превратно. Ей все время хотелось, чтобы он думал о ней самое худшее, и цель оказалась достигнутой. Сейчас же требовалось совсем другое: убедить его, что она может стать хорошей матерью своему ребенку, что она достойна доверия.

Как этого добиться после того, что произошло?! Нужно попытаться внушить Нику, что, скрывая от него беременность, она думала, что действует в интересах ребенка. Однако для нее не было секретом, что в глазах мужчины, особенно такого, как Николас Палмерс, отказ женщины от ребенка, которого она носила под сердцем, — величайшее преступление, которому нет прощения.

— Держи, — прервал он ее размышления, протянув бокал.

Элен присела на софу. Ник остался стоять, глядя на нее сверху вниз. Она ничего не смогла прочесть в его глазах.

— Я говорил тебе, что намерен связаться со своими адвокатами, — начал он с тем же непроницаемым лицом, — я сделал что обещал. Они…

Рука Элен задрожала так, что она была вынуждена поставить бокал на маленький низкий столик. Вино разлилось, выплеснувшись через край.

— Прошу тебя, Николас, прежде чем ты еще что-нибудь скажешь о своих адвокатах, выслушай меня. Я хочу, чтобы ты знал: у меня была возможность все хорошенько обдумать, и… моя точка зрения изменилась. Вернее, изменилась я. Я не хочу отдавать Эвелин.

Николас молчал, потягивая вино.

— Понимаю, — наконец произнес он и пригубил из бокала. — И что привело тебя к такому… внезапному изменению решения? У тебя обнаружилось сердце? Или ты хочешь лишить меня возможности общаться с дочерью.

Поверит ли он? Разве он не почувствовал то же, что и она, когда взяла на руки дочь? Элен пережила такой всплеск эмоций, когда дитя положили ей на грудь, и особенно тогда, когда ротик малыша схватил ее сосок.

— Я… Я не знала, что буду чувствовать к ней. Теперь мне кажется, что я была не совсем в своем уме, когда думала, что смогу отдать ее на удочерение, — тихо ответила она.

Ник только кивнул.

— И что ты сейчас намерена делать?

— Я встречусь с Клифом Рэддингом и попрошу его предоставить мне возможность работать неполный день.

— А если он откажет?

— Я, конечно, нахожусь в зависимости от него, но даже если Клиф не захочет пойти мне навстречу, придумаю что-нибудь другое. Я молода, у меня есть мозги. Найду работу по себе, чтобы мы с Эвелин могли жить безбедно. Наверное, мне будет трудно, ну что же. Я готова к борьбе.

— Разве это не тот самый сценарий, который привел тебя к решению отдать дочку посторонним людям?

Элен вздохнула.

— Постарайся меня понять. Может быть, теперь ты поверишь, что я действую в ее интересах. Этот путь труднее в финансовом отношении, зато в эмоциональном ему альтернативы нет. Она моя, и я ее никому не отдам!

Николас снова кивнул, как бы соглашаясь, и вдруг спросил:

— А как насчет меня?

— Я не стану мешать твоему участию в ее жизни, — быстро ответила Элен.

— Очень великодушно с твоей стороны, — язвительно заметил он. — А какую форму моего участия ты имела в виду?

— Обычную, — ответила она обтекаемо.

— Обычную? Встречаться через выходной? Несколько недель летом?

— Я готова к большему.

— Так вот, позволь сказать тебе, что я не готов благодарно глотать куски, которые ты великодушно будешь мне протягивать. Если ты все же решишь привести в действие свой план по передаче девочки на удочерение, знай, я готов пуститься во все тяжкие.

— Ну а если нет, то что?

— Ничего. Я не настолько циничен, чтобы лишать девочку матери, но и становиться «отцом на полставки» тоже не желаю. Значит, остается только один выход.

— Какой?

— Чтобы у Эви было двое родителей.

Элен удивленно подняла брови.

— Каким образом?

— Существует только один способ, — сказал он будничным голосом. — Ты выйдешь за меня замуж.

Она смотрела на него во все глаза.

— Ты, наверное, шутишь.

Николас наклонился к столу, подлил себе еще вина и уселся на диван рядом с Элен, спокойно глядя на нее, как будто и не произносил слов, подействовавших на женщину, словно разорвавшаяся бомба.

— Нет, Элен. На этот раз ты ошиблась. — Он улыбнулся. — Я говорю серьезно, чертовски серьезно.

— Но, Николас… В наше время мужчины не женятся ради ребенка.

— Я знаю. Но иногда такое случается. Наш случай — тому подтверждение. Представь, каково будет нашим близким. Когда твоя мать узнает, что у тебя родился ребенок, ее непременно заинтересует, кто же отец девочки. Тогда тебе снова захочется солгать, и…

— Я… — попыталась возразить Элен, но он покачал головой, не давая ей вставить слово.

— Я не намерен скрывать свое отцовство, — непреклонно заявил Ник, — как не намерен становиться отцом на выходной. Я хочу участвовать в ее воспитании. Хочу, чтобы она чувствовала уверенность в жизни, как в духовном плане, так и в финансовом. Все это я могу ей дать.

Элен печально покачала головой.

— Ты забыл о нашей взаимной неприязни, о недоверии друг к другу. Ты считаешь, что при подобных отношениях возможна стабильность?

Глаза его вспыхнули.

— Это зависит от условий, на которых будет заключен наш брачный договор.

Что же за человек этот Николас Палмерс!

— Ты хочешь сказать, что мы должны выработать какой-то устав, как при создании компании?

— А почему бы и нет? Семья такая же ячейка общества, как и любая другая, и основополагающие принципы только укрепят ее.

— И какие же краеугольные камни ты предлагаешь заложить в основу нашей семьи?

— У тебя будет полная свобода, прислуга, самые лучшие няни для Эви. Ты можешь приступить к работе, как только захочешь.

— Звучит невероятно благородно, Николас. А что же получишь ты?

— От тебя потребуется играть роль примерной жены. В определенных пределах, разумеется. Ты будешь появляться со мной на приемах, званых обедах. Иногда мы будем ездить в гости на уикэнды. Возможны и другие поездки, но, разумеется, только те, которые будут вписываться в твое рабочее расписание. Все, что нужно мне, это быть полноправным отцом Эвелин, и брак — самый удобный для меня способ добиться этого.

Существовал один аспект проблемы, о котором он не сказал ни слова. Элен едва сдерживала дрожь в голосе, когда спросила:

— А это?..

— Это?

Николас неожиданно рассмеялся. Он, конечно, понял, что она подразумевала, но удивленно вскинул ресницы.

— Ты не могла бы быть поконкретнее?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — сказала Элен с горечью, внезапно вспыхнув.

— Знаю? — прошептал он, подвигаясь ближе и касаясь указательным пальцем ее темных крутых бровей.

Он повторил их очертания так, будто рисовал.

— Да… — дрожащим голосом сказала она, опасаясь его действий, но не предпринимая никаких попыток остановить Ника.

Тело ее запело от его прикосновений. Как он умел ласкать… Всего лишь легкое касание пальца заставляло ее вздрагивать, будто он задевал самые чувствительные точки нервных окончаний.

— У тебя, — бормотал Ник, — такие красивые брови: волевые и изящно очерченные. Как на картинах старых мастеров. И такие же красивые губы. Они как будто кричат: «Целуй же меня»… Элен, ведь они кричат об этом?

Искушение было велико — лицо Ника так близко, обольстительный рот рядом с ее губами… Затуманенными страстью глазами Элен видела, как он жаждет ее. Должно быть, и он читал в ее глазах желание, потому что, склонив голову, нежно коснулся губами ее рта.

Не в силах противиться этому сладкому соблазну, Элен закрыла глаза. Огонь желания проник в кровь, и охваченная страстью, она потекла по сосудам, возвращая телу давно забытые волшебные ощущения. То, что началось как смиренная покорность желанию, переросло в нечто неизмеримо более сильное: в голод, жажду, требование. Она обхватила шею Ника руками и стала целовать так жарко, так страстно, так глубоко, что по всему ее телу пробежала дрожь.

Такой быстрый, такой яростный отклик на его поцелуи, ее неприкрытый эротический голод, еще недавно дремавший, но разбуженный его ласками, подтолкнули Николаса к той опасной черте, за которой нет места рассуждениям. Холодный, расчетливый мужчина, каким он был всего лишь минуту назад, исчез, испарился, будто его и не было никогда.

Он ласкал губами изгиб ее шеи, отбрасывая черные пряди с плеч, словно желая вобрать в себя больше ее плоти. Но этого было мало. Расстегнув ее блузку и обнажив такие полные, такие манящие груди, он едва смог справиться с бюстгальтером, чтобы увидеть их целиком, свободными от каких бы то ни было покровов. Элен видела, как потемнели его глаза. Склонившись над ней, он взял в рот ее набухший сосок. Она застонала от наслаждения, но Ник не понял и отпрянул.

— Я сделал тебе больно?

Она покачала головой. Разве может быть больно, когда его губы, его руки дарят такое наслаждение?!

— О нет…

— Тебе это нравится? — пробормотал он. — Сделать это снова?

— Да.

— Вот так? — прошептал он, склоняясь над напряженным соском вновь.

— Да, вот так… — Губы сами шептали слова. — О да, — выдохнула она в экстазе.

Нет, устоять невозможно. Она, наверное, пожалеет об этом, но это будет потом, а пока Элен находилась целиком во власти своего тела, подчиняясь его сладостным командам. Сердце учащенно билось, подгоняемое любовью и желанием.

Да, она любит Николаса Палмерса! Она полюбила его с того самого момента, когда он впервые обнял ее, и, несмотря ни на что, любовь не убывала. Она познала объятия этого мужчины, родила от него ребенка, и сейчас ею владело желание, такое ясное, такое простое — желание отдаться отцу своей малышки и вновь сделать его счастливым.

Он продолжал целовать ее груди, лаская трепещущие соски горячим языком, и вновь головокружительные всплески наслаждения толчками пронизывали ее тело, превращая кровь в густой мед.

— Ласкай меня, — шепнул он, склонившись над ее грудью. — Милая, ласкай меня!

Ее до глубины души тронул его голос, такой молящий, такой ранимый, и Элен уступила просьбе. В ее власти оказалось растопить этот холод, эту безжалостность, которую Ник так часто демонстрировал ей, она могла превратить его в человека, который сходит с ума от вожделения.

Сквозь тонкую ткань рубашки Элен коснулась пальцами его груди. Он опустил руку вниз, прикоснулся к ее ноге и медленно, легкими, дразнящими движениями провел рукой вверх, туда, где заканчивались чулки.

— А теперь ласкай меня так, как я буду ласкать тебя, — прошептал он.

И Элен повиновалась. Ее рука несмело скользнула вниз, но Ник задыхаясь прохрипел:

— Не здесь. Нам лучше пойти наверх, в постель. Кэтлин может…

Кэтлин? Это имя непрошеным гостем ворвалось в затуманенное сознание Элен. И волшебство исчезло, его сменила грубая реальность. Элен отшатнулась и забилась в угол софы. Красная от стыда, женщина торопливо застегивала бюстгальтер.

— Тебе помочь? — спросил Ник, и в его голосе прозвучало удивление пополам с явной враждебностью.

И это возмутило больше всего. Любая на ее месте разозлилась бы. Она злилась, и в этом нет ничего удивительного. Но Палмерс, казалось, не способен утратить самообладание. Не думая отвечать на его очередной выпад, она застегнула бюстгальтер и блузку, стараясь делать это как можно спокойнее, будто ничего и не происходило.

— Итак, — пробормотал он, — напомни мне, пожалуйста, о чем мы только что говорили.

— Не прикидывайся, Николас, — огрызнулась Элен.

— Ах да, — воскликнул он с притворной радостью. — Эврика! Мы обсуждали неопознанный объект «это». Но «это», — продолжал он в том же шутовском тоне, — как я полагаю, подразумевает вопрос, захочу ли я видеть тебя в моей постели по ночам. Ну что же, мы только что наглядно продемонстрировали ответ на него.

Элен захотелось влепить ему пощечину, однако разыгрывать роль девственницы, репутация которой может пострадать от его инсинуаций, она не стала.

Но он не имеет права разговаривать с ней, как… как…

— Не смей обращаться со мной, как со шлюхой, Николас! Я этого не потерплю.

Он желчно рассмеялся.

— Почему нет? Насколько я знаю, у тебя на все есть прейскурант, дорогая. Или ты станешь это отрицать, сославшись на девичью память?

Элен тяжело вздохнула. Да, она помнила, что сделала. Ошибки молодости. Камень, брошенный в пруд, до сих пор оставляет круги. Сколько еще лет Ник будет напоминать ей о содеянном?

— Я полагаю, ты говоришь о деньгах, данных мне, чтобы я отстала от Ричарда?

— Это был единственный раз, когда я предложил тебе деньги. И довольно значительную сумму.

Элен презрительно рассмеялась.

— Если бы ты только знал, почему я их взяла, Николас!

— Хотел бы узнать. Рассказывай.

— Ты ни за что не поверишь…

— Так попробуй убедить меня.

Элен покачала головой. Она и так чувствовала себя не очень уверенно, но если сказать, что она сделала это из любви к Нику, какой козырь даст она ему в руки? Он сможет играть на ее чувствах, смеясь над этой нелепой любовью, вопреки здравому смыслу пронесенной сквозь годы. Странно, как это он не напоминает ей о том, что она хотела отдать свою дочь. Но все еще впереди. Можно только представить, с каким наслаждением будет Палмерс мстить ей, если поймет, как много для нее значит.

— Мы еще не закончили обсуждение взаимных прав и обязанностей, — продолжал Ник. — Но должен тебя заверить, этот пункт соглашения будет зависеть только от твоего желания. Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать. — Тон его откровенно подчеркивал: «Не больно нуждаюсь в твоих услугах!» — Я хочу лишь, чтобы наш брак не выглядел фиктивным в глазах окружающих.

Глаза его сверкали, притягивая к себе, обещая наслаждение. Элен едва сдерживалась, чтобы не ринуться на этот свет, не открыться перед Ником. К чему? Все равно этот брак останется фарсом. Настоящее супружество подразумевает любовь, а ее-то как раз Палмерс и не питает. Неужели в ней напрочь отсутствует уважение к себе? Неужели она готова покорно пойти за ним, зная, что его интересует только женское тело — источник удовлетворения его низменных инстинктов?

— Однако, — продолжал Ник, — я вполне могу принять твою точку зрения. Возможно, мысль о том, чтобы делить со мной ложе, покажется пресной, потому что тебе требуется большее разнообразие в сексуальном плане, чем могу предложить я. Но должен сказать, моя дорогая, что я ни с кем не желаю тебя делить. — Глаза его вспыхнули вновь, на этот раз угрозой. — Я не из той породы. Если ты собираешься вести двойную игру, соблюдай осмотрительность. Я не хочу, чтобы подружки нашей дочери трепали ее имя, зная, что мать Эви — дешевка.

Элен проглотила подступивший к горлу ком. Как же низко она пала в его глазах! Ниже уже некуда.

— Твой ответ, дорогая?

Она гордо вскинула подбородок.

— Ты ждешь ответа на столь любезно сформулированное предложение? — съязвила Элен.

— Именно.

— Звучит хуже, чем просьба спуститься в ад. А какова альтернатива этому фарсу?

Он жестко усмехнулся.

— Альтернативы нет, дорогая. По крайней мере, приемлемой для нас обоих. Если ты мне откажешь, я подам в суд, и мы окажемся перед перспективой трудной и хлопотной борьбы. Цена, — он намеренно сделал ударение на этом слове, — окажется астрономической. Ты готова платить по счетам?

Палмерс знал, что Элен с ним не справиться. Он переиграл ее по всем статьям и это тоже знал.

Элен зло взглянула в его штормовые глаза. Ничего, Николас Палмерс, однажды ты пожалеешь о том, что заставил меня на это пойти!

9

— Элен, дорогая! — воскликнула миссис Нортон. — Ты стала просто красавицей!

— Неужели? — ответила дочь, глядя на большое зеркало в спальне матери на незнакомку в полном свадебном облачении, точь-в-точь похожую на нее, Элен.

— О, не могу дождаться, хочу посмотреть, как просияет Николас, увидев тебя.

Зато я вполне могу подождать, мрачно думала невеста. Единственное, что я читаю на его лице, это вожделение. И еще презрение. Временами, честно говоря, приятнее видеть последнее. Это свидетельствовало о том, что он иногда воспринимает «невесту» не только телом, но и умом.

Последние семь дней, пока Элен жила, скорее сосуществовала, с Палмерсом под одной крышей, она его почти не видела. Все время он отдавал делам. Примерно час перед уходом на работу играл с Эвелин (в это время Элен была еще в постели), а возвратившись поздно вечером, едва добирался до спальни и заваливался спать. Но этот режим, по крайней мере, помогал избегать щекотливых ситуаций.

Целые дни она проводила с Эви и с невыносимой Кэтлин. Ту буквально переполняла спесь, и все, что бы Элен ни делала для девочки, по словам няни, выходило плохо. При каждом промахе молодой матери надменное личико Кэтлин буквально загоралось восторгом.

— О нет, мисс Нортон, — нахальная прислуга никогда не забывала напомнить Элен ее достаточно шаткий статус, — вы не должны давать ей грудь, когда она требует! Тогда девочка станет подчинять вас режиму, а не наоборот. А это плохо для нее. Режим — вот что ребенку нужно. Почему бы мне не искупать ее, пока вы подниметесь наверх и приляжете?

Элен готова была накричать на нее, если бы только нашлись силы для крика. Эвелин была довольно беспокойным ребенком. Ночью приходилось вставать к ней по нескольку раз, и в этом, по мнению Кэтлин, тоже была виновата Элен, потому что «ребенок не чувствовал твердой руки».

Конечно, няня — это отлично, думала Элен как-то ночью, перебегая из своей спальни в соседнюю с Ней детскую, но почему никого нет в эти предрассветные часы, когда ты валишься от усталости, а надо идти к дочке. Элен пыталась отоспаться днем, но, как ни старалась, сон не шел. Не могла она справиться с мыслями о том, почему Николас так поздно возвращается домой и имеет ли это какое-то отношение к ее отказу делить с ним постель.

Ну что же, по крайней мере, Кэтлин больше не сможет смотреть на нее свысока, потому что Николас Палмерс женится на Элен, причем женится с соблюдением всех канонов.

Элен предполагала, что, поскольку их брак стал возможен только из-за появления Эвелин, бракосочетание ограничится формальной нотариальной процедурой.

— Может быть, предложишь еще пригласить свидетелей с улицы, — фыркнул Николас, — чтобы действительно все обесценить?

Она пыталась резонно возразить:

— А разве мы женимся, потому что действительно хотим этого?

Криво улыбнувшись, он ответил:

— Нет, конечно нет, Элен. Но твоя мать не заслужила того, чтобы лишать ее праздника. Хватит и того, что ты родила втайне от нее. Разреши ей хотя бы поприсутствовать на свадьбе собственной дочери. И моя мать тоже захочет увидеть, как мы женимся, и мой брат, и Харриет.

Элен удивленно взглянула на него. Она чего-то недопонимает, но делать нечего: условия диктует Ник.

— Хорошо, Николас, если ты так решил, придется зарегистрироваться где-нибудь поблизости от Вудвила.

— В Вудвиле, — уточнил он. — Я хочу венчаться в вудвилской церкви. — Должно быть, он заметил ее неподдельное изумление. — Ради Эвелин.

Ну конечно. Ради дочки он готов горы своротить. Если бы только… Никаких «если» не будет, напомнила себе Элен, оставь мечты о настоящем счастье. И чем быстрее ты смиришься с судьбой, тем лучше для тебя.

Белый свадебный наряд казался бы неуместным — ведь у невесты двухнедельная дочка. Миссис Нортон уговорила Элен венчаться в платье кремового цвета и оказалась права: оно оттеняло неяркий румянец щек невесты и оживляло бледность ее кожи.

Простого покроя платье с неглубоким вырезом спереди и присобранными на плечах рукавами было чуть выше колен. Его дополняли туфли-лодочки того же цвета и шляпа. Шляпа была капризом Элен и единственным дорогим аксессуаром: стоила она больше, чем платье и туфли вместе взятые. На шляпке была закреплена кремовая вуаль. Волосы Элен убрала назад, открыв лицо. Эта прическа, простая и изысканная одновременно, как нельзя лучше подчеркивала красоту невесты.

— Ты выглядишь такой молодой, — задумчиво, с легкой грустью сказала миссис Нортон. — И такой невинной.

— Едва ли, — сухо заметила Элен. — Моей дочери уже две недели.

— Какое чудо эта девочка, — горячо заговорила бабушка. — Настоящее сокровище. И не стоит тебе переживать из-за этого. Почти все так поступают в наше время. С каких это пор тебя стали волновать пересуды?

Элен положила тюбик помады и перевела взгляд с зеркала на мать. Нет, она не имеет права оставить ее в неведении относительно их отношений с Николасом. Просто не имеет права.

— Мама, что касается меня и Николаса…

— Я так счастлива, — защебетала Дорис, — так рада иметь его зятем. Мне он действительно нравится. — В ее голубых глазах мелькнуло лукавство. — Я всегда подозревала, что между вами что-то есть, и Джулия тоже догадывалась. Особенно после того вечера у них в доме. Поэтому я и обратилась к Николасу с просьбой узнать, почему ты не приезжаешь. Конечно, не могу не признаться, я была несколько шокирована, узнав что ты родила, но все же… Все хорошо, что хорошо кончается!

После этого монолога Элен поняла, что никогда не сможет снять с матери розовые очки и раскрыть правду о своих отношениях с Николасом Палмерсом.

Миссис Нортон закрепила вуаль перламутровой булавкой.

— Значит, у вас не будет медового месяца?

— Нет.

И слава богу, добавила про себя дочь.

— Мама, я кормлю Эви грудью, и…

Зачем нужен медовый месяц, если брак заключается без любви?

— Ничего страшного, — беззаботно откликнулась миссис Нортон. — Вам и так повезло. У вас такой красивый дом. Немногие молодожены могут себе такое позволить. Придет время и для медового месяца. Как бы я хотела, чтобы до этого дня дожил твой отец. — Она слегка промокнула глаза батистовым платочком, но тут же бодро расправила плечи. — Элен, тебе надо поторапливаться, нельзя же опаздывать на собственную свадьбу!

Чтобы приподнять матери настроение и дать ей понять, что все хорошо, Элен выдавила из себя шутку:

— Тебе не кажется, что я и так запоздала со свадьбой? Жених может подождать еще немного.

До церкви было недалеко, и они прошлись пешком. Когда Элен входила в церковь, заваленную цветами, она улыбалась тому, что только что сказала ей мать, и тут у алтаря увидела ожидающего ее жениха. В качестве свидетеля он выбрал Ричарда и, сообщая об этом Элен, напряженно щурился, стараясь угадать ее реакцию.

— Я ничего не имею против, — сказала она. — Спроси у Ричарда, как он отнесется к твоему предложению.

Ричард тоже не возражал. Напротив, был очень рад, как и его жена Харриет.

Разговоры смолкли, как только в церкви появилась Элен. Николас мгновенно повернулся к ней. Лицо его выдавало волнение, темный строгий костюм подчеркивал мощный разворот плеч, стройность длинных ног. Справа от жениха стояла Джулия Палмерс, покачивая Эвелин, укутанную в одеяльце из кипенно-белых кружев.

Элен, подойдя к алтарю, могла лишь беспомощно переводить взгляд с серых серьезных глаз Николаса на головку дочки, черные волосики которой почти полностью скрывал белый кружевной чепчик. Поглощенная шквалом чувств, невеста была не в силах выдавить из себя хотя бы одно слово.

Николас взял ее за руку, но от этого Элен стало еще хуже. Достав белый носовой платок, он смахнул со щеки невесты слезу, тихонько шепнул ей на ухо:

— Ты сегодня очень, очень красивая!

Сказано это было так, что Элен показалось, будто душа ее взмыла в небеса и парила над церковью. Словно во сне, произносила она положенные слова, принимала его кольцо и надевала Нику на палец свое.

Осыпаемые конфетти, они выходили из церкви. Одна из присутствующих на церемонии жительниц Вудвила шепнула:

— Почему она плачет?

— Гормоны, — ответила всезнающая соседка, — она совсем недавно родила дочку.

— И я бы заплакала, если бы выходила за него замуж!

Сейчас, когда все формальности остались позади и напряжение несколько спало, Элен, слыша этот диалог, не смогла удержаться и рассмеялась.

— Вот так-то лучше, — ободряюще улыбнулся Николас. — Готова принимать поздравления?

Честно говоря, Элен предпочла бы улизнуть, исчезнуть вместе с ним и Эви, но она понимала, что следует остаться. Церемония так взволновала ее, так растрогала, что Элен была вовсе не уверена в том, сможет ли правильно себя вести, когда останется наедине с Николасом. Наедине с мужем! Молодые, как и полагалось, присутствовали на праздничном обеде — с лососиной, клубникой и роскошным тортом. Великолепное шампанское из личных запасов покойного мистера Палмерса вызвало особенное восхищение гостей.

Сидя рядом с Николасом, державшим на руках их маленькую дочку, Элен беспомощно сжимала бокал с шампанским, едва пригубив его. Она не знала, что делать с чувством, внезапно родившимся в церкви, когда Ник смахнул слезинку с ее щеки. Ей показалось… Да нет, пустое… Ей показалось, что где-то на дне его души зажглась нежность, он смотрел на нее с такой искренней симпатией. Неужели с любовью? Не может быть! Но голос его оставался таким же ласковым, когда он, с улыбкой нагнувшись к Элен, спросил:

— Хочешь домой?

Домой! Как сладко звучит. Должно быть, я схожу с ума, подумала Элен, встретив мягкое свечение его глаз. Она кивнула.

— Мне лучше пойти к маме переодеться.

— Не надо, — глаза молодожена сверкнули чувственным обещанием, когда он скользнул взглядом по кремовому шелку, словно вторая кожа обтягивавшему полную грудь, — ты мне так нравишься в этом наряде.

Элен вспыхнула, как школьница. Что с ней? Безрассудно так реагировать на простенький комплимент.

— Спасибо, — сказала она, едва дыша. А затем, просто для того чтобы сказать хоть что-нибудь, спросила: — Эвелин поменяли подгузник?

— Да. Я сделал это сам. Ты знаешь, мне кажется, она самая лучшая девочка на свете, но, как и ты, я могу быть пристрастен. Давай попрощаемся со всеми, а потом я уложу Эви в машине.

Пятнадцать минут спустя они уже выехали из Вудвила. Эвелин крепко спала в своей колыбельке на заднем сиденье. Николас уверенно вел «бентли», Элен, не веря своему счастью, сидела рядом с ним.

Он метнул на нее быстрый взгляд.

— Ну, как тебе? Не так плохо, а?

— Неплохо. — Она с признательностью взглянула на него. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что уговорил меня венчаться.

Николас блеснул белозубой улыбкой.

— У меня всегда хорошо получалось уговаривать девушек.

— Но я же далеко не девушка, — ответила она, усмехнувшись.

— Нет. — Николас замолчал, а когда заговорил вновь, в голосе его появилась горечь. — Но ведь ты была девушкой.

Элен решила, что ослышалась.

— Что? — недоверчиво прошептала она.

— Я был у тебя первым, не так ли? Первым твоим любовником?

— Ты хочешь сказать, что знал это? Все время знал?

— Не все время. — Она заметила, как жестко сжались его губы. — Нет. Но, как бы тебе это сказать, тайное достаточно быстро стало явным…

— Ник, ты не должен был…

— Но я сделал это, — сказал он горько. — Какого дьявола ты мне не сказала?

Элен удивленно подняла брови.

— Ты считаешь, что это как-то повлияло бы на все последующее?

Он бросил на нее жесткий взгляд.

— Не в моих правилах совращать девственниц. Я, черт возьми, был бы предусмотрительнее… в смысле контрацепции. Если бы я только знал!

Вот так удар! Это же все равно, что сказать: было бы намного лучше, если бы сегодняшнего дня не было. Стоило быть чуть-чуть поосторожнее, и всего этого можно было избежать. И как только могла она поверить, что он тоже счастлив? Дура. Элен закрыла глаза. Возьми себя в руки! — приказала она себе. Не стоит огорчаться. Нельзя быть такой ранимой. Нельзя разрушать то, что, может быть, станет первым честным разговором за всю историю их отношений.

— Но после того как ты понял, что я была девственницей, ты все еще предполагал, что я принимаю противозачаточные средства? — попробовала она прояснить ситуацию.

Руки Палмерса судорожно вцепились в руль.

— Я думал, ты скажешь мне, если не принимала. Или, в крайнем случае, сообщишь, если обнаружишь, что беременна. А когда ты ничего не сказала, я решил, что…

— Мы удачно отделались? — с горечью закончила за него Элен.

— Я просто считал, что заслужил чуть больше искренности после того, что было между нами.

— Не думаю, что в тот вечер ты выбрал самый честный способ получить желаемое, — напомнила ему Элен. — Ты всегда относился ко мне с какой-то маниакальной подозрительностью. Разве нет? А теперь ответь мне искренне — если бы я сказала тебе тогда, что ты будешь у меня первым, ты бы мне поверил?

Последние слова она произнесла очень тихо, и Ник ответил долгим вздохом.

— Вероятно, нет.

Элен поежилась как от удара. Она почувствовала себя потаскушкой.

— Тогда о чем можно говорить?

— Я думаю, есть о чем, — сказал он тихо. — Я хочу перед тобой извиниться за одну вещь.

Она рассмеялась колючим смешком. Элен заметила эту манеру смеяться у одной женщины и сама удивилась, как легко смогла подражать ей.

— Забудь об этом. Вероятно, я должна чувствовать себя польщенной твоим вниманием. Ты подарил мне столь богатый опыт сексуальных ощущений, что тебе не стоит переживать из-за того, что все могло сложиться по-другому.

— Кажется, я тебе уже говорил, что ты пробуждаешь во мне самое худшее.

— Да, пути господни неисповедимы, — как можно беззаботнее ответила она. — И, как однажды я тебе уже говорила, со мной происходит то же самое.

— Сожалею, — сказал Ник искренне.

Элен не могла не заметить в его голосе самоосуждения, и была достаточно честна перед собой, чтобы не взваливать на его плечи всю вину за происшедшее.

— Не стоит. Я очень рада, что у меня есть Эвелин.

— И я, — сказал он тихо. — Спасибо тебе, Элен.

— За что спасибо? — не поняла она.

— За то, что ты ее родила.

Элен нахмурилась.

— Поясни.

— В таких случаях всегда существует альтернатива. Другая женщина при тех же обстоятельствах могла бы принять иное решение.

— Значит, то, что я не такая, оказалось к лучшему.

Ей стоило немалых усилий, чтобы голос не дрожал. Этот очень важный для нее комплимент мог вырвать с корнем злость, которую она испытывала к этому человеку.

Палмерс опять посмотрел на нее, на этот раз с любопытством.

— Что ты сделала с чеком?

Интересно, почему он об этом спрашивает? И почему именно сейчас?

— Я получила по нему деньги.

— Да, я знаю, но что ты сделала с деньгами?

— Зачем тебе это?

Он пожал плечами.

— Так. Любопытно.

— Я потратила их на изысканные туалеты и увлекательное путешествие.

— Правду! — потребовал Николас.

Теперь и Элен стало любопытно.

— А как ты узнал, что я лгу?

— Назовем это интуицией.

Она вздохнула.

— Я сразу отдала их в приют.

— Все?

— До единого пенни!

Николас медленно кивнул, как будто только что нашел ключ к решению очень важной и насущной проблемы.

— Я должен был догадаться.

— И для чего тебе это? — прошептала Элен, предчувствуя потрясающее открытие.

Николас пожал плечами.

— Ты обладаешь какой-то странной, упрямой гордостью, которая никак не вяжется с меркантильностью. — Он вновь нахмурился. — Но почему ты все-таки взяла деньги?

Чтобы сбросить тебя со своей шеи, для чего же еще! Но если сказать об этом прямо, он сделает собственные выводы. Надо придумать что-то другое.

— Потому что я была зла на тебя, оскорблена твоей уверенностью в том, что меня можно купить. Я думала, что заставлю тебя страдать — не морально, так материально. Поэтому взяла твои деньги и тут же с ними рассталась.

Эти серые глаза чертовски проницательны, подумала Элен, опуская взгляд и делая вид, что ищет что-то в своей маленькой кремовой сумочке.

— Но если бы ты просто злилась, то самым простым способом наказать меня было бы настоять на своем и выйти замуж за Ричарда.

— Но я не могла бы выйти за него, после того как поняла… — Элен запнулась, подыскивая подходящие слова, — какое влечение испытываю к тебе.

Палмерс промолчал. Элен заметила только, что он слегка кивнул, будто услышал подтверждение собственным предположениям. Оба молчали, но впервые это было молчание двух понимающих друг друга людей. Элен показалось, что наконец-то наступает мир или хотя бы перемирие.

И еще Элен чувствовала, как поднимается настроение. Ее согрело искреннее извинение Ника, а еще больше — понимание того, что решение родить ребенка при сложившихся обстоятельствах не было самым простым для нее. И главное — он, оказывается, не утратил к ней уважения, предполагая с самого начала, что чек был принят не по меркантильным соображениям.

Что теперь мешает им строить отношения на основе взаимного уважения? Разве нет перспективы для роста взаимной привязанности? А если к этому добавить постоянно присутствующий запал сексуального влечения? Неужели этого мало, чтобы их супружество было благополучным, хотя им и не посчастливилось вступить в брак по любви?

Может быть день венчания станет естественным началом их союза. Стоит ли им эту ночь провести вместе? Элен вздрогнула от предвкушения. Сможет ли она, не покривив душой, ответить отказом законному мужу?

В Кью они приехали почти в семь, но едва ступили на порог большого красивого дома, как к Элен вернулись подозрения относительно намерений Ника. Ей стало стыдно за свои мечты о грядущей ночи. Когда Ник включил свет, Элен отвернулась, опасаясь увидеть в его глазах подтверждение худшим из своих предположений. Может быть, она все напридумывала, сидя в машине, и человек, который сейчас вошел в дом вместе с ней, не имеет ничего общего с тем, которого она создала в своем воображении. Элен даже обрадовалась, услышав недовольный писк маленькой Эви, требующей к себе внимания.

— Она, наверное, проголодалась, — хрипло проговорила Элен, склоняясь над дочерью, — мне надо ее покормить.

Ник приблизился к Эвелин. Поймав украдкой его взгляд, Элен поразилась. От того Николаса, который стоял с ней у алтаря и откровенничал в машине, не осталось и следа. Взгляд его был, как всегда, угрюм и мрачен. Хорошо, что она остановила поток ложных надежд. Хорошо, что не наделала глупостей, обнажив свои истинные чувства. С этим человеком придется все время быть настороже. Стоит лишь переступить невидимую грань — и остановиться будет невозможно. И тогда ее жизнь покатится под гору.

Элен вспомнила их единственную ночь. Какого труда стоило ей тогда сдержаться, чтобы не наговорить ему ласковых, нежных слов. Всего одна ночь, а она уже готова была растаять… Какие же усилия понадобятся, чтобы держать себя в узде ночь за ночью, находясь в одной постели с Ником, когда он будет обнимать ее, целовать, ласкать… Сможет ли она удержаться от признания? И к чему приведет ее откровенность? Зачем вкладывать ему в руки самое острое оружие против себя? Она знала, что такое любить и не быть любимой. Как больно терпеть унижения от любимого, отдаваясь ему беззаветно, всем сердцем.

В холле, уперев руки в бока, их поджидала Кэтлин. Ее светлые волосы сияли, униформа весьма откровенно обтягивала округлости фигуры. Няня тут же протянула руки к девочке.

— Поздравляю, — кисло произнесла она, как всегда не спуская восхищенного взгляда с хозяина.

— Спасибо, Кэтлин, — тепло улыбнувшись, ответил Николас, и Элен почувствовала острый укол ревности.

— Миссис Лэмберт накрыла на двоих холодный ужин в маленькой гостиной наверху, как вы заказывали, сэр.

Все как полагается после венчания, подумала Элен. Интимный ужин, а потом постель. Однако их случай особый: брак является фарсом, правила игры становятся для нее все тягостнее. Удастся ли ей разыграть безразличие, особенно сегодня, после восхитительного душевного подъема, испытанного при венчании?

Она чувствовала себя ягненком на заклании.

— Ну Элен?

Он ждал от нее «да» или «нет», и это не имело никакого отношения к приготовленному наверху ужину.

— Я не голодна, — холодно промолвила Элен и, забрав у Кэтлин девочку, добавила: — Мне надо покормить ребенка.

Отправляясь в детскую, она спиной чувствовала полный враждебности взгляд Николаса и торжествующий взгляд Кэтлин.

— А как же быть с ужином? — безразличным тоном спросила няня.

— Делайте, что хотите. Я ухожу.

С этими словами Палмерс, хлопнув дверью, покинул дом.

10

Уже через несколько часов Элен осознала, какую ошибку совершила.

Эвелин просыпалась несколько раз, но даже если бы она спокойно проспала всю ночь, для Элен ничего не изменилось бы. В ожидании возвращения Николаса она лежала без сна и прислушивалась к любому звуку. Он так и не вернулся.

Уже за полночь Элен на цыпочках спустилась вниз, надеясь, что Ник пришел, но лег спать в гостиной. Надежды оказались тщетными. Несмотря на то что она ничего не ела с самого утра, мысль о еде не вызывала аппетита. Пить, однако, хотелось, и она украдкой заглянула в маленькую гостиную, надеясь, что Кэтлин что-нибудь оставила на столе. Но няня убрала все.

К глазам новобрачной подступили слезы, когда она увидела в центре стола свой букет из белых роз, маргариток и фрезий. Он был таким праздничным и красивым. Интересно, подумала Элен, Николас сам подобрал цветы? Если да, то у него отменный вкус. Она вздохнула: какая сумятица в мыслях!

Элен уже повернулась, чтобы уйти, когда заметила рядом с букетом коробочку в серебряной фольге. Не в силах справиться с искушением, она подошла поближе и увидела прикрепленную к коробочке карточку с тисненной золотом надписью «Элен».

Поколебавшись, она дрожащими руками развернула бумагу и увидела кожаный футляр в виде ладьи с эмблемой одного из самых дорогих в Лондоне ювелирных магазинов. Приподняв крышку, Элен едва не ослепла: на бархатной подкладке сияло, как звезды в ночи, необыкновенно красивое колье с бриллиантами и аквамаринами.

Захлопнув футляр, она прижала его к груди. Почему Ник купил ей такой дорогой подарок. Это предложение мира? Элен с горечью закрыла глаза. Она сама все испортила! Зайдя в кухню, налила в стакан молока и в подавленном настроении поплелась к себе, тесно прижимая к сердцу коробочку с подарком. Она легла в постель и прислушивалась к каждому шороху, но, кроме призывных попискиваний Эвелин, требовавшей, чтобы ее покормили, ничего не услышала.

Утром, измученная бессонницей и тяжкими раздумьями, Элен спустилась к завтраку и увидела Николаса, сидящего за столом с утренней газетой в руках. Рядом дымился кофе и стыла яичница. Он даже не взглянул на жену, когда она вошла.

— Доброе утро, — вежливо поприветствовала его Элен.

— Доброе? — съязвил он в ответ.

Метнув на нее холодный, злой взгляд, он снова уткнулся в газету.

Элен изо всех сил старалась вести себя как ни в чем не бывало. Она положила на тарелку немного омлета и тоненький тост, налила кофе. Элен улыбнулась мужу, но лицо его было похоже на каменную маску. Ничего человеческого.

— Я… Я видела, — Элен перевела дыхание, — колье, которое ты мне… Очень красивое.

— Забудь об этом, — сказал он рассеянно.

— Нет, в самом деле…

— Если ты предпочитаешь другие камешки, можешь его обменять. Или продать.

Николас не отрывал взгляд от газеты.

Элен едва не захлебнулась ядом, пропитавшим эту фразу. Ник и раньше был с нею холоден, но так — никогда. Да, по ее вине не состоялся столь многообещающий ужин на двоих, и подарок был получен совсем не так, как Ник задумал. Неужели он ей в отместку решил наверстать упущенное в чьих-то объятиях? Не в силах совладать с жгучей ревностью, она вцепилась побелевшими пальцами в скатерть, чтобы Ник не увидел, как дрожат ее руки. Она должна узнать, где он был!

— Ты вернулся домой только утром, — констатировала Элен, пристально глядя на мужа.

— Совершенно верно, — ответил он зевая.

— Могу я спросить, куда ты ходил?

— Можешь и не спрашивать.

— Ты… Ты спал с кем-нибудь? — слетело с языка прежде, чем она осознала, как унизила себя этим вопросом.

— С чего это ты так разволновалась? — насмешливо протянул он. — Я ведь тебе не нужен, не так ли? Или, может быть, ты все-таки хочешь меня, но у тебя не хватает честности признаться в этом? Вероятно, тебе просто нравится играть с людьми? Это повышает твой сексуальный тонус. Но запомни, Элен, я вне игры, и никогда не стану твоей игрушкой. Как хочешь используй свою привлекательность, но не смей ставить мне условий: ради твоих капризов я не собираюсь вести жизнь монаха.

У Элен перехватило дыхание от его грубой откровенности. С минуту она, тяжело дыша, смотрела в злые, ледяные глаза Палмерса. В этот момент она действительно ненавидела его всем сердцем, всей душой.

— Ты — негодяй, — прошипела она. — Грубая скотина.

Николас рассмеялся.

— Что это? Предложение мне, скотине, в очередной раз продемонстрировать свое животное начало, схватив утонченную интеллектуалку Элен в свои объятия и овладев ею силой? Вероятно, это было бы для тебя наилучшим решением проблемы, потому что оставило бы в девственной чистоте твою совесть. Ты хотела получить удовольствие, не подумав над тем, что именно его тебе доставляет. Извини, дорогая, я не попадусь на эту удочку.

С силой отодвинув стул, Николас встал из-за стола.

— Я собираюсь уехать на неделю по делам, — сообщил он хрипло. — За это время ты можешь решить, когда вернешься к работе. Не могу себе представить, учитывая специфику наших отношений, как ты сможешь оставаться в этом доме дольше, чем того требует необходимость.

— А ты не хочешь признаться, что тебе нравится без конца со мной препираться и язвить?

— Нравится? — переспросил Николас, скривив рот. — Нет, дорогая, у меня это все вот где сидит, — ребром ладони он коснулся горла. — Ты сама выбрала такую жизнь. Подумай об этом. И не пытайся улизнуть, тем более прихватить Эвелин, пока меня здесь не будет. Я хочу жить вместе с дочерью и сделаю все, чтобы оставить ее у себя.

— Прекрасно! — сказала Элен, сглотнув подступивший к горлу комок. — Я пробуду здесь до твоего возвращения. — И, не в силах сдержать желание сделать Нику так же больно, как только что он сделал ей, добавила: — Поскольку, как я понимаю, ты уже нашел, с кем разделить ложе, я тоже займусь поисками.

Палмерс помрачнел.

— Только не в этом доме!

— Нет, не в этом. Я просто буду уходить на ночь, как это делаешь ты.

Николас сжал кулаки.

— Полагаю, этим счастливчиком станет твой босс? Это он — объект твоих вожделений?

Почему ему можно, а мне нельзя?! Элен ответила с ледяным спокойствием:

— Это тебя не касается.

Долгую минуту он не отрываясь смотрел на нее. Страсть и гнев сделали его глаза черными. В какой-то миг Элен показалось, что Ник сейчас рванется к ней, схватит ее и возьмет силой, но что-то удержало его. Он резко повернулся и пошел прочь. У двери остановился и посмотрел на жену, уже полностью владея собой.

— Да, забыл сказать. Вечером того дня, когда я вернусь, я решил устроить здесь вечеринку, чтобы дать возможность моим друзьям с тобой познакомиться. Ты ведь была против присутствия на венчании посторонних! Они интересуются, почему я тебя от них прячу. — И снова скривил губы. — Если бы они только знали…

Элен гордо вскинула голову.

— А они не знают?

— Нет. И пусть все так и остается. — Сделав многозначительную паузу, Ник добавил: — Я хочу, чтобы ты вела себя как хозяйка.

Элен прикусила язык, решив не опускаться до ответной колкости. Она уже готова была смириться с сосуществованием, обещавшим и без того стать невыносимым; лишние обвинения и злоба едва ли могли поправить дело.

И все это из-за того, что она отказалась вчера поужинать с мужем. Но почему он так реагирует? Неужели только потому, что его неудержимо влечет к ней? Нет, едва ли. Такой мужчина, как Николас Палмерс, может иметь столько женщин, сколько захочет, и таких, каких захочет. И он воспользовался этой возможностью, в бессильной ярости думала Элен. Воспользовался вчерашней ночью! И будет продолжать так делать, если она не допустит его к себе.

Если бы у нее только нашлись силы уйти, предоставить ему возможность бороться в суде за дочь! В конце концов, она мать Эвелин, и у нее больше прав на ребенка. Но у нее не было для такого демарша ни воли, ни сил, и Элен вовсе не была уверена в том, что настоящей причиной ее отказа от борьбы были счета адвокатов или боязнь огласки.

Николас смерил ее вопрошающим взглядом.

— Так ты будешь на вечеринке?

— Да, Николас, — выдохнула она. — Буду.

11

Ровно через семь дней, в пятницу днем, Элен сидела в гостиной, выходящей окнами в сад, когда громко хлопнула входная дверь.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — послышался голос Николаса.

Элен набрала в легкие побольше воздуха. У нее было достаточно времени, чтобы поразмыслить, она даже успела выработать новую стратегию, которая, хотелось верить, должна привести к успеху. Время конфронтации прошло, назрела необходимость для поиска компромисса.

— Я здесь, — отозвалась она.

Послышались шаги, открылась дверь в гостиную, и перед Элен предстал муж. Он увидел ее, лежащую на диване с журналом в руке, и Эвелин, спящую в колыбельке рядом с матерью.

Стараясь спрятать радость, вспыхнувшую в ее глазах при появлении Ника, Элен смотрела на него. Взгляд Николаса произвел на нее обычное действие: заставил учащенно биться сердце и наполнил комнату какой-то особенной атмосферой тревожно-радостного ожидания, как бывает весной после грозы.

Недельное отсутствие Ника показалось Элен вечностью. Она безмерно по нему скучала, хотя и сама не понимала, как можно скучать по человеку, с которым постоянно находишься в состоянии войны.

На Элен были джинсы и тенниска, густые волнистые волосы свободно рассыпались по плечам. Она не ждала мужа так рано и собиралась к его приезду переодеться во что-нибудь более привлекательное, но сейчас была рада, что не сделала этого. Элен видела, как блеснули его глаза при взгляде на ее грудь, обтянутую тонким трикотажем. Совершенно инстинктивно женщина скрестила руки на груди, словно защищаясь от опасности, и Ник тотчас же отреагировал на ее жест, скривив в усмешке рот.

Однако, взглянув на дочь, Николас сразу расслабился, стал нежным. Девочка сладко спала, с наслаждением посасывая соску.

— Она выросла, — заметил Николас, качая головой. — Невероятно. Прошла всего неделя, а она так изменилась.

Тронутая его нежностью, Элен кивнула в ответ.

— Да, и прибавила в весе, — гордо заявила молодая мать, удивляясь тому, какой оборот принял разговор. Несколько вежливых комплиментов в адрес дочери — и все! Но, возможно, это даже к лучшему, поскольку Эви была нейтральной полосой на поле их брани.

— Что-то изменилось в доме, — нахмурился Николас.

Элен промолчала.

— Эвелин никогда здесь не спала.

— Действительно, не спала.

Кэтлин всегда следила за тем, чтобы девочка находилась в детской.

Николас огляделся. На диване сидел огромный розовый мишка, присланный им из Франции, а рядом притулился оранжевый Братец Кролик, подаренный Ричардом и Харриет. Парочка выглядела довольно странно, никак не вписываясь в интерьер гостиной, но Элен была абсолютно убеждена в том, что Эви эти игрушки нравятся. Пусть говорят, что ребенок до шести недель не способен различать предметы, Элен все равно в это не верила. Может быть, другие дети и не способны, но такая умница, как Эвелин… Враки!

Николас улыбнулся, увидев медведя.

— В гостиной появились игрушки…

Элен показалось, что в ушах у нее зазвенел самодовольный голос Кэтлин: «Мы ведь не хотим, чтобы дом выглядел, как детский сад? Все должно быть убрано, по крайней мере, к приходу мистера Палмерса».

— Где Кэтлин? — внезапно спросил Николас.

Элен не чувствовала угрызений совести и смогла бы доказать, что права, но сердце ее все же застучало тревожно.

— Я ее уволила, — спокойно заявила она.

Николас взглянул на нее так, словно не поверил своим ушам.

— Что ты сделала?

— Уволила ее.

— Не можешь ли ты объяснить, за что?

— Конечно, могу. Я не согласна с ее методами воспитания детей.

Он удивленно приподнял брови.

— А себя ты считаешь специалистом? — Голос звучал ехидно.

— Кое в чем я неплохо разбираюсь, Николас, а в том, что касается моего ребенка, — особенно хорошо. Кроме того, я за эту неделю прочитала несколько книг по воспитанию детей. Целых четыре.

— И ты всерьез считаешь, что четыре книжки могут заменить двухлетнее образование и не меньший опыт работы?

— Да! — выпалила Элен, напрочь забыв о выработанной тактике. — Я хочу кормить девочку, когда ей хочется есть, а не когда прикажет нянька, и буду брать ее на руки, когда она заплачет. А вот чего я не хочу, так это прятать следы существования ребенка в доме. Раз уж Эви случилось жить здесь вместе с нами, то это и ее дом тоже, и я не верю, что детей не должно быть ни видно, ни слышно. И, более того, прости меня, Николас, если это тебя задевает, мне просто не нравится Кэтлин. Я нахожу ее самодовольной, спесивой и узколобой. И если ты считаешь, что я могу доверить такой особе воспитание собственной дочери, так знай, я не могу.

Она замолчала, чтобы перевести дух.

— Вот это да, — тихо сказал Николас. — Запоминающееся выступление.

— Готова подписаться под каждым своим словом.

— Вижу.

— А ты не возражаешь?

Николас пожал плечами.

— Мне-то что? А вот каково тебе придется без няни? Может быть, ты хочешь заменить ее на другую, не такую спесивую и узколобую? Или собираешься брать Эвелин с собой на работу?

Теперь настало время для следующего броска.

— Я не собираюсь возвращаться на работу.

— Что? — недоверчиво переспросил он.

— Не знаю, на какой срок, но возьму отпуск, чтобы постоянно быть с Эвелин.

— Но я всегда считал, что для тебя очень важна карьера.

— Не более чем моя дочь, — тихо ответила Элен.

— А что ты собираешься делать целыми днями? Печь хлеб?

Неожиданно для самой себя Элен улыбнулась. Ее позабавила мысль, что она готова делать то, что Ник только что предложил.

— С удовольствием, — сказала Элен. — И еще лепить куличики и рисовать пальцем в небе и долго-долго гулять…

— Довольно, — сказал Николас, подняв руки. Однако его вдруг вспыхнувший взгляд выдавал то, что он приятно удивлен. — Принимаю твое предложение. Если ты сама так хочешь…

— Хочу.

Элен заметила, как муж нахмурился.

— Но, Николас, если ты переживаешь из-за того, что я не буду зарабатывать на жизнь…

Серые глаза тут же превратились в щелки, радостного удивления в них как не бывало.

— Мне плевать на это, — грубо ответил он.

После этого, видимо решив, что предмет разговора исчерпан, Николас, опустив плечи, пошел прочь.

— Ты не забыла про вечер? — спросил он уже на пороге гостиной.

Честно говоря, про вечер она и думать забыла, но уверенно ответила:

— Конечно, я помню.

— Гости приедут завтра вечером, примерно от половины восьмого до восьми. Поставщики доставят провизию сразу после полудня. Тебе это устраивает?

Элен опустила голову. Ей претил официальный тон Палмерса — она все-таки мать его ребенка, а не какая-то полузнакомая женщина, встреченная на коктейле.

— Вполне, — спокойно ответила она. — Ты не мог бы сообщить, сколько будет гостей?

— Около пятидесяти, — подчеркнуто-вежливо ответил Николас. — Я попросил свою секретаршу разослать приглашения, она все организует, не выходя из офиса.

— Как мило, — ехидно заметила Элен. — Удивляюсь, почему ты не попросил ее сыграть роль хозяйки.

— Я знаю, что мне делать! — почти выкрикнул Ник, но, сделав над собой усилие, гораздо спокойнее, так, как говорят с очень недалекими людьми, объясняя им азбучные истины, добавил: — Я думал, ты будешь занята ребенком, слишком устанешь, чтобы заниматься организацией вечеринки.

Он просто хочет поскорее от нее отделаться! Так обычно обращаются к непонятливым слугам или младшему обслуживающему персоналу.

— Вечер будет официальным?

— Галстуки обязательны, — хмыкнул Ник. — А сейчас, извини, мне надо переодеться.

— Ты будешь, — Элен заставила себя спросить это, — ужинать дома?

Он покачал головой.

— Нет. Поем где-нибудь в городе. По-моему, тебе это нравится.

И ушел, не сказав больше ни слова.

Элен посмотрела ему вслед: гордо поднятая голова, расправленные плечи… Нет, никогда Палмерс не узнает, что она планировала семейный ужин, но, похоже, у ее мужа были другие планы на этот вечер.

Готовясь к приему, Элен нервничала как школьница, идущая на первый в жизни бал. Поймут ли друзья Ника, с несомненным любопытством ожидающие ее появления, что она несчастна? Или, может быть, они из тех, кто вообще не представляет себе, что такое быть несчастным?

Искупав и покормив Эвелин, Элен уложила девочку спать и занялась собой.

Она долго обдумывала, что надеть, и остановилась на самом впечатляющем наряде из своего гардероба. К дьяволу все сомнения! Этот костюм Элен специально сшила для деловой поездки в Гонконг и не видела подобного туалета ни у одной лондонской модницы. Маленький облегающий топ и длинная, как бы летящая юбка из мягкого, почти невесомого шелка цвета морской волны; ярко-синий короткий «матадорский» жакет и того же цвета широкий пояс, украшенные серебряным узорным шитьем. При движении шелк юбки струился по длинным стройным ногам Элен, переливаясь изысканными оттенками.

Волосы она подняла наверх, закрепив двумя серебряными гребнями в испанском стиле. Соответствующей была и косметика: тени и карандаш чуть ярче, чем обычно, подчеркнули миндалевидную форму синих глаз, а синевато-серый тон оттенил веки. Даже губы сегодня выглядели полнее благодаря коралловой губной помаде.

Отступив на шаг, Элен покрутилась перед зеркалом и осталась довольна собой. Ее слегка тревожило, как воспримут гости этот ее образ — образ роковой женщины. Но, глядя на нее, никому не придет в голову, что за смелым нарядом и макияжем прячется нервозная, потерявшая веру в себя женщина, со страхом ожидающая суда приятелей своего мужа.

Элен ничего не пришлось делать. Николас и его секретарша обо всем позаботились и, надо признать, потрудились на славу. Были приглашены специальные служащие, принимавшие у гостей пальто и разносившие напитки. Еда была приготовлена профессиональными поварами, стол сервирован официантами. Был даже приглашен флорист, который украсил цветами каждую из пяти предназначенных для приема комнат.

— А что должна делать я? — спросила у мужа Элен за ланчем.

— Просто присутствовать, — ответил он с таким холодком в голосе, что Элен засомневалась, так ли уж необходимо ее присутствие.

Но, спускаясь по лестнице к мужу, ожидавшему ее в холле, она отметила про себя, как прищурился, глядя на нее Ник, как дрогнула его верхняя губа. По его реакции можно было подумать, что Элен вообще забыла одеться.

— Со мной все в порядке? — спросила она.

— Сногсшибательно, — ответил он тихо. Голос Ника скорее напомнил свист, чем шепот. — Если, конечно, в твои намерения входит озадачить всех присутствующих мужчин вопросом, так ли роскошно тело под этим платьем, как кажется. Но так ты, вероятно, быстрее добьешься своей цели, если и вправду хочешь, чтобы все мужики старше девятнадцати с ума сошли от похоти.

— Ты просто невыносим!

Она уже готова была бежать наверх, чтобы переодеться в дежурное черное платье, когда раздался звонок в дверь — прибыли первые гости.

— Улыбайся, Элен, — приказал он, — давай играть роль счастливых молодоженов.

Полчаса спустя, когда собрались все приглашенные, хозяева попросили гостей пройти в гостиную, где им предложили шампанское и легкие закуски.

Погода в начале сентября стояла на редкость жаркая — газеты даже сравнивали лондонский сентябрь с индийским июлем. Стеклянные двери были открыты настежь.

Николас без устали представлял жене гостей. Среди них была его секретарша, и Элен с облегчением узнала, что эта женщина годится ей даже не в матери, а в бабушки. Среди мужчин были и те, с кем Николас вместе учился, и те, с кем вместе взбирался вверх по служебной лестнице. Были гости из европейских стран и из США. Большинство приехали парами.

Однако присутствовали и женщины без кавалеров. Они особенно сладко улыбались Элен и восторженно трясли руку. Ее внимание привлекла фотомодель по имени Кора, лет двадцати с небольшим. Ее Элен узнала сразу: в этом году лицо и бюст красотки не сходили с обложек журналов. Вблизи девушка оказалась еще более очаровательной, чем на фотографиях. Блестящие, до пояса, волосы цвета спелой пшеницы и фиалковые глаза производили ошеломляющее впечатление.

Знакомясь с ней, Элен почувствовала, с какой неприязнью относится к ней фотомодель, хотя свои чувства та хорошо маскировала голливудской улыбкой. Вечеринка развивалась по своим законам, и вскоре для Элен стало очевидно, что блондинка имеет виды на Николаса, или, быть может, он имеет виды на нее.

И вдруг Элен все поняла.

Беспомощно сжимая в руках бокал с шампанским, она наблюдала за тем, как сочно улыбается Нику Кора, как он, словно нечаянно, откидывает с ее лба прядь волос, как наклоняется к ее губам, чтобы лучше расслышать ее слова. Тайну их тел легко было разгадать. Элен со всей очевидностью поняла, что эти двое были близки, и это открытие оставило кровавую зарубку на ее сердце, будто его полоснули хорошо заточенным клинком.

Были? Перед ее глазами поплыл туман, едва она задумалась, подходит ли к их отношениям прошедшее время.

Ту ночь, когда Ник не вернулся домой, с кем он ее провел? Не с Корой ли? Его не было дома целую неделю. Чем же была на самом деле его «командировка»? Элен закрыла глаза, прислонясь к стойке бара, опасаясь, что может натворить что-нибудь очень глупое, например, упасть с обморок.

И тут бесшумно, словно красивое привидение, к ней присоединилась Кора. С понимающим видом взглянув на бокал с шампанским, который Элен сжимала так, будто он был единственной опорой в жизни, сверкнув аметистовыми глазами, Кора сказала:

— Эй, что вы мусолите весь вечер один бокал? Настроение не праздничное?

Элен покачала головой.

— Я немного устала.

Она старалась говорить так, чтобы голос не выдал, что творится у нее в душе.

И словно по мановению дирижерской палочки, обе посмотрели туда, где стоял Николас, рассказывая что-то собравшимся около него гостям. Для обеих женщин было очевидно, что хозяин дома не столько увлечен беседой, сколько наблюдает за тем, как обстоят дела вокруг. Господи, думала Элен, вот он стоит среди стольких мужчин, почему же эта женщина выбрала именно его?

— Он мой, и ты это знаешь, — раздался рядом с Элен тихий голос.

Она вздрогнула, решив, что сходит с ума. Но, кажется, голос принадлежал Коре.

— Простите? — переспросила Элен, решив, что ослышалась.

— Ты все прекрасно поняла, — ответила Кора, игнорируя вежливость. — Предупреждаю!

— Но я его жена, — напомнила Элен тихо, но твердо.

— Разве? — Девушка пытливо посмотрела на соперницу и вдруг изобразила на лице одну из своих самых соблазнительных улыбок. — По твоему поведению не скажешь, что ты замужем. Николас тоже не выглядит счастливым. Он устал, раздражен, а ты даже не подошла к нему ни разу за вечер.

— Я его жена, — повторила Элен, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, но руки ее дрожали.

Фиалковые глаза вдруг стали злыми и неприятными.

— Да… он на тебе женился, но знаешь почему? Только из-за дочери. Чтобы никто не смог его упрекнуть в том, что у него незаконнорожденный ребенок. Но малышкой ты его не привяжешь. Сама понимаешь, какие чувства может питать отец к дочери, которую видит урывками. Очень скоро существование твое станет таким жалким, что ты готова будешь бежать на край света. И вот тогда — суд, развод, а потом он придет ко мне, — закончила девица, почти шипя.

Элен выдержала паузу, чтобы ее исчезновение не выглядело бегством. Затем весьма выразительно повернувшись к Коре спиной, ушла вглубь сада, надев на лицо улыбку и боясь останавливаться, чтобы не упасть и не доставить тем самым удовольствие охотнице за чужими мужьями.

Остановившись возле увитой розами ограды, Элен наклонила голову, ожидая, когда пройдет тошнота и успокоится сердце. Тогда она сможет разобраться в сумбуре мыслей, навести в них порядок.

Отсюда Элен могла наблюдать, как Кора подошла к той группе, где был Николас, и сразу включилась в разговор, звонко смеясь какой-то шутке. Дальше игнорировать ситуацию было нельзя. Элен понимала: надо действовать.

Отношения между ней и Николасом вскоре станут совершенно невыносимыми. Ее муж с самого начала перестал соблюдать правила игры, а брак, лишенный физической близости, заставит его искать удовлетворение на стороне. Но разве сможет она и дальше выносить это? Никогда!

Она любила его. Любила всегда. Никого, кроме него, она не любила и понимала, что не полюбит. Но он, Николас, что чувствовал к ней он? Казалось, когда ему не хотелось ее тела, он просто презирал ее. Однако…

И вновь Элен вернулась ко дню их венчания. Как нежно, как бережно он обращался с ней в церкви. А их беседа в машине, принесшая обоим разрядку, выведшая их на путь мира… Наверное, если бы не жуткое эмоциональное напряжение и не появление Кэтлин, Элен могла раскрыться перед Ником и сесть с ним ужинать, а потом и лечь в постель… И тогда начало их супружества стало бы совсем другим. Конечно, это было бы не то, чего она хотела в глубине души, но все же…

Элен не сводила глаз с компании, душой которой был Ник. Он на голову выше остальных мужчин, и не только по физическим данным. Она вспомнила его присутствие при родах, решимость не оставлять ее наедине с болью и унижением.

Хватит ли у нее храбрости дать ему понять, что она его хочет, что готова к переменам — вот в чем вопрос.

И вновь Элен увидела, как картинно отбрасывает Кора волосы со лба, как выразительно облегает ее фигуру короткое почти до неприличия платье. И решимость окрепла в Элен. Николас был ее мужчиной, и она знала, как он хотел ее. Знала, что в его объятиях приобретает над ним особую власть, такую же, как и он над ней. Сегодня или никогда она докажет ему, докажет его друзьям, докажет всем этим самоуверенным девицам и в особенности той, что сейчас стоит рядом с ним, кому принадлежит Николас!

Залпом допив шампанское, чтобы взбодриться, Элен решительно двинулась к своей цели.

Она знала, что за ней наблюдают, совершенно естественно, что гости смотрят на хозяйку дома, на женщину, ставшую женой их друга, но среди всех этих взглядов Элен безошибочно уловила один. Она точно знала, в какой момент Ник посмотрел на нее: почувствовала по еле уловимому покалыванию в затылке, по пробежавшей по спине сладкой и тревожной дрожи. Элен остановилась и повернулась к мужу, почти демонстративно не отводя от его лица открытого, вызывающего взгляда.

Наполнив бокал минералкой, она подняла его, давая Нику понять, что пьет за него. Гордая и решительная, возбужденная тем, что ей предстояло сделать, красивая, как греческая статуя, она медленно потягивала воду, не отводя взгляда от выразительного, подвижного лица мужа.

Она знала, что он, продолжая разговор, мыслями уже с ней. Оставалось только стоять здесь, чувствуя на себе быстрые взгляды, которые время от времени бросал на нее Ник, — вопрошающие, осторожные, но вместе с тем исполненные желания.

Вскоре к ней подошли две пары и стали благодарить за вечер. Непринужденно болтая с ними, она продолжала краем глаза следить за Николасом, который покинул свою группу и присоединился к ним.

— Привет, дорогой, — промурлыкала Элен.

Раньше она никогда ни к кому не обращалась подобным образом, но женщина, вышедшая замуж совсем недавно, вполне могла так нежно называть мужа. Он — ее это не удивило — нахмурился. Чуть ироничный прищур его красивых серых глаз словно вопрошал ее: чего ты от меня хочешь и что ты еще придумала?

Элен ощущала его дыхание, и ее тело расцветало под темнеющим взглядом мужа, столь же чувственным, как и ее взгляд.

Крупнее капли пота выступили на лбу, но она не решалась снять жакет. Ее соски проступили под тканью платья, будто Ник и в самом деле ласкал их сейчас. Однако Элен помнила его высказывание по поводу ее туалета, упрек в том, что она будто бы собирается прельщать других мужчин. Не стоит укреплять его подозрения. Все только для него, для него одного. Ни для кого больше.

Она молчала, но ей и не надо было ничего говорить. Каждая клеточка ее тела, каждый нерв, каждый жест делали это за нее. Элен не знала, сколько времени они стояли, глядя друг на друга, но поняла одно: если Ник прямо сейчас не дотронется до нее, она или совершит какое-либо безумство, или умрет на месте.

Элен видела, что черты его лица стали напряженнее, мышцы тела напружинились, и знала, что Ник при этом чувствует. Взяв его под руку, она, положив голову ему на плечо, шепнула:

— Можно тебя на минуточку?

Едва ли кто-то мог слышать ее слова, но смысл приглашения был очевиден всем. Сразу подобравшись, Ник помедлил с ответом. Она почувствовала его колебания, но они длились не более нескольких секунд.

— Простите нас, пожалуйста, — любезно сказал Николас тем, кто стоял рядом с ним, и гости тактично продолжили разговор, сделав вид, что не заметили сексуальных токов, пробегающих между молодоженами.

Как только супруги оказались вне поля зрения посторонних — там, где их не могли услышать, Ник, наклонившись к ее уху, шепнул:

— Погуляем по саду?

— Нет.

— Но ты же хотела поговорить?

— Не здесь. — В голосе ее звучало нетерпение. Теперь, когда храбрость была готова покинуть ее, на помощь пришло желание. — В доме!

Он уловил признаки того неутоленного сексуального голода, который превращает голос в хриплый шепот. Бросив взгляд на ее побледневшее лицо, на котором разительным контрастом темнели огромные глаза, он крепче схватил ее за руку и повел к дому.

Говорить она не могла, но Николас шел рядом, умело лавируя среди гостей и обмениваясь с ними дежурными любезностями. Постороннему наблюдателю они могли показаться парой, занятой обычным для хозяев делом: проверкой, все ли в порядке, все ли проходит гладко, но Кора встрепенулась, увидев темный блеск в глазах Николаса, когда он вел жену к дому. Этот короткий путь показался Элен самой длинной дорогой в жизни.

Николас повел ее в свой кабинет, пропустил вперед, остановился у дверей, и, взглянув на жену строгим взглядом служителя правосудия, спросил:

— Итак, Элен?

Он не сделает ни одного шага навстречу, внезапно поняла женщина, судорожно сглотнув слюну.

— Ты сказала, что хочешь поговорить со мной, — спокойно напомнил ей муж и взглянул на часы, давая понять, что в их распоряжении мало времени.

Элен была готова пойти на попятную… Но нет, обратного пути не было.

Намеренно медленно она подошла к двери и заперла ее на ключ, демонстративно положив его на стол. Ник молча приподнял бровь.

Элен пыталась вспомнить, что в таких случаях полагается делать женщине. Устроить стриптиз, чтобы лишить его рассудка? Нет, не подходит. Сердце бешено стучало, руки дрожали… И тогда она подошла к нему, приподнялась на цыпочки, обняла за шею и поцеловала в губы.

Была секунда, когда рот его сжался, отвердел, и ей показалось, что Ник сейчас отшвырнет ее прочь, но, к счастью, уже в следующее мгновение он заключил ее в объятия и стал целовать так горячо, так неистово, что Элен едва не лишилась чувств.

Они целовали друг друга, как в тот, самый первый, раз: фактически так и есть, думала Элен сквозь туман желания, потому что в этом поцелуе было новое понимание друг друга, рожденное взаимной страстью, взаимной честностью и, по крайней мере с ее стороны, согласием. Согласием, подразумевавшим не только то, что ночь они проведут в одной постели, но и то, что их супружество станет настоящим. И кто знает, что произойдет, если они придут к этому согласию?

Не прерывая поцелуя, Николас скользнул рукой под мягкий шелк топа, нашел ничем не стянутую грудь, улыбнулся, услышав беспомощный вздох Элен. Сердце женщины забилось быстрее. Она словно окунулась в бездонное море, и это море — темное и властное желание — поглотило ее и понесло куда-то.

И тут Николас выплеснул на нее ушат ледяной воды. С сожалением глядя на ее смятенное лицо, он сказал с притворной серьезностью:

— Элен, ты необыкновенно красивая, я очень, очень тебя хочу, но, думаю, лучше нам отложить это на потом, а то, боюсь, буду выглядеть не слишком подобающим образом, когда вернусь к гостям.

Вместо ответа она прижалась к мужу, положив руку под его белоснежную рубашку, чувствуя, как нетерпеливая дрожь пробежала по его телу, когда она медленно заскользила вниз, к упругой твердости его живота и еще ниже.

Откинув голову, он забормотал что-то непонятное, едва различимое.

— Дорогая, ты понимаешь, что сейчас произойдет, если ты не…

— Да, — шепнула она.

— Я возьму тебя прямо здесь… — с трудом вымолвил Ник.

Едва сдерживая дыхание, она шепнула в ответ:

— Не ты берешь, это я отдаюсь…

Застонав, он схватил ее за ягодицы и прижал к себе, нетерпеливо поднимая с длинных ног платье, пока оно не собралось в ком у бедер. Теперь только тоненькая полоска кружевных трусиков разделяла их.

Осторожно прижав жену к стене, лаская рукой увлажненное лоно, он жадно впитывал ее слабые стоны — стоны наслаждения.

И снова Ник приник к ее рту, нашептывая что-то очень сладостное и нечленораздельное. Он расстегнул молнию на брюках. Элен прошептала что-то о том, как ей хорошо. Нетерпение его возрастало. Он даже не потрудился снять с жены маленькие трусики, а просто отодвинул ткань в сторону и вошел в нее с такой настойчивой силой, что она едва не потеряла сознание.

Заметив, что он остановился, она с удивлением и нетерпением посмотрела в его потемневшие от страсти серые глаза.

— Господи, Элен, — проговорил он срывающимся голосом, — как хорошо!

Ей захотелось, чтобы Ник утратил контроль над собой.

Николас любил ее так неторопливо, так умело, словно демонстрируя, какой он искусный любовник. Вскоре желание Элен сбылось, однако она этого не заметила, потому что реальность перестала для нее существовать. Она чувствовала, что становится все жарче, потом жар стал совсем невыносимым, и когда вселенная раскололась надвое, Элен ощутила себя стонущей и всхлипывающей в объятиях мужа. Это был восторг полного удовлетворения. Ник, не сознавая что делает, повторял ее имя, и оно звучало как музыка.

Минуту-другую они стояли прижавшись друг к другу, и вдруг Элен заметила, что его плечи вздрагивают.

— Отчего тебе так весело? — требовательно спросила она.

Приподняв ее подбородок, он взглянул в синие озера глаз.

— Ни одна женщина, — проговорил он, сияя искорками юмора, — не могла меня совратить!

— Тебе понравилось? — прошептала Элен в ответ, стараясь дотянуться губами до его шеи и спрятать там лицо, чтобы свет любви, струящийся из глаз, не выдал ее.

— А ты как думаешь?

— Хочешь повторить? — проворковала она.

Он неохотно отстранился.

— Позже, моя красивая озорная кокетка. — Окинув ее взглядом с головы до ног и поправив на ней платье, Ник проговорил: — Ты выглядишь вполне прилично. Щеки, правда, горят и глаза блестят сильнее обычного. Дорогая, ты просто изумительная женщина. — Поднеся ее руку к губам, он запечатлел на ней нежный поцелуй.

Элен почувствовала, что переполняется любовью.

— Ник, — пробормотала она, чувствуя, как клокочет сердце.

— Нам лучше пойти к гостям, — мягко напомнил он. — Мы можем поговорить и позже.

— Мне надо принять душ.

— Не надо. — Он наклонился, чтобы легонько коснуться губами ее губ. — Глядя на тебя, я буду все время вспоминать, что мы с тобой только что делали, и представлять, чем мы будем заниматься, когда все уйдут.

Отперев дверь, он взял жену за руку и повел к гостям.

12

— Так чем я обязан всему этому? — спросил Николас, когда они спускались из кабинета в зал. Шелковая юбка была немного помята, и Элен волновалась, не заметит ли кто-нибудь из гостей беспорядок в ее туалете.

Когда гости разошлись, следы вечеринки были устранены, прислуга отпущена, Элен пошла наверх посмотреть на Эвелин. Она пообещала мужу, как только освободится, присоединится к нему в гостиной, чтобы выпить по последнему бокалу. Элен совсем не хотелось за выпивкой анализировать свое безумное поведение и мотивы, по которым решилась на совращение собственного мужа.

Она уселась в кресло напротив Николаса.

— Ну? — спросил он. — И не говори мне, что не понимаешь о чем речь.

— Ник, прошу тебя, не надо, — вяло промолвила она, но Палмерс и не думал ее щадить.

— Не стоит разыгрывать передо мной скромницу, милая, — проворчал он. — Я видел, с каким удовольствием ты берешь инициативу в свои руки. — Николас встал, наполнил две стопочки кальвадосом и протянул одну из них Элен. — Повторяю, чем обязан?

И снова требуется откровенность или, вернее, та мера честности, которую сможет выдержать их брак. Элен понимала, что, узнай Николас о ее невостребованной любви, их отношения, только-только начавшие налаживаться, могут вновь оказаться на грани разрушения. Но что мешало ей рассказать о фотомодели?

— Я говорила с Корой, — бесцветным голосом сообщила Элен. — Вернее, она говорила со мной.

Неторопливо потягивая кальвадос, Николас не спускал с нее холодного пристального взгляда.

— И что?

Голос Элен зазвенел.

— Она рассказала мне… Короче, я узнала много интересного.

— Тебя не затруднит поделиться информацией со мной?

— Ну, например, то, что она тебя хочет. И то, что мы не похожи на молодоженов. Тогда я вспомнила, как ты сказал мне, что не собираешься жить как монах, и твердо решила, что должна предпринять.

Свет погас в глазах мужчины, делая его странно-далеким.

— Ты хочешь сказать, что решила меня соблазнить? Чтобы меня не охомутала Кора? В тебе весьма силен инстинкт собственника!

Перегнувшись через стол и раздраженно глядя на мужа, Элен спросила сердито, но и смущенно:

— А разве ты сам не хотел этого?

Он встал. Без улыбки подошел к ней, и она увидела на его лице отражение внутренней борьбы.

— Да. — В голосе его появилась новая нотка, и Элен не была уверена, что ей это понравилось. — Именно этого я и хотел.

Элен в замешательстве смотрела на то, как Ник, поставив на стол свою стопку, взял кальвадос у нее из рук и тоже поставил на стол. Словно желая воспроизвести сцену из «Унесенных ветром», он подхватил жену на руки и понес по лестнице в спальню.

Теперь все было диаметрально противоположным тому, что произошло ранее: Николас решил подтвердить свое доминирующее положение и авторитет. Если два часа назад Элен держала инициативу в своих руках, обладала над мужем властью, и этой властью подвигла его на все остальное, то сейчас они поменялись ролями. Медленно, не торопясь, он раздевал ее.

Казалось, Николас намеренно показывает ей, как может, сам, оставаясь спокойным, подводить ее к самой черте, снова и снова. Элен едва не плакала от отчаяния, но, подняв глаза, увидела, с каким остервенением он срывает с себя галстук.

Раздевшись, он продолжал касаться ее, нежно поглаживать дюйм за дюймом все ее тело. Элен достигла такой остроты возбуждения, что, когда Ник вошел в нее, она почти немедленно вознеслась на пик блаженства. Слезы счастья текли по ее щекам, пока тело билось в конвульсиях оргазма. Должно быть, он ощутил вкус ее слез, потому что сразу прекратил движение, успокаивая ее, ласково гладя по голове.

— Прости, — прошептал он, зарывшись лицом в ее прекрасные волосы.

Элен почувствовала, с какой невероятной печалью пробежали по телу его длинные пальцы. Она не знала, откуда эта печаль, и, наверное, не хотела знать.

— За что? — шепнула она.

— За то, что мне всегда хочется наказать тебя, — ответил Николас грустно, и сердце Элен едва не вырвалось из груди, истекая любовью. Она изо всех сил обняла возлюбленного.

— Можно придумать и худшие способы наказания, — шепнула она, и Ник вновь начал двигаться, уводя ее за собой в еще одно сказочное путешествие.

Потом он услышал, как Элен вздохнула.

— Ты заставляешь меня чувствовать…

— Что?

Зная, что может позволить себе только намекнуть на глубину переживаемых ею чувств, она сказала:

— Я чувствую себя такой беспомощной в твоих руках.

— Ты думаешь, я не знаю? Не чувствую то же самое? — спросил он каким-то чужим, незнакомым голосом.

Потом оба уснули, а когда Элен проснулась среди ночи, Ника рядом с ней не было.

После того вечера жизнь у них пошла совсем по-другому. Гораздо лучше, но не вполне так, как хотелось бы каждому из них.

В глазах посторонних они представляли собой прекрасную дружную пару. Возвращаясь с работы домой, Николас играл с дочкой. Потом, после того как Эви была накормлена и уложена спать, супруги вместе ужинали. По выходным, если позволяла погода, они брали Эвелин с собой в зоопарк или на прогулку, хотя малышка была еще несмышленышем и вряд ли воспринимала что-нибудь из того, что ей показывали; в дождь бродили вдвоем по музеям.

По ночам Ник и Элен занимались любовью на широкой двуспальной кровати, но просыпалась она всегда в одиночестве. Муж оставался для нее непостижимым. Элен никак не удавалось понять логику его поступков. Ей казалось, что интимная близость, которая была у них каждую ночь, растопит лед недоверия, приблизит их друг к другу, но в нежности, столь ей необходимой, Николас отказывал жене.

Просыпаясь по утрам и глядя на смятую простыню на его половине кровати, Элен с горечью думала, что только ее припухшие губы и следы от поцелуев на груди напоминают о его пребывании здесь. Казалось, занятия любовью дают результат, обратный тому, которого она ожидала: во всем остальном муж был так же далек от нее, как и прежде. Если бы кто-то сказал ей несколько лет назад, что она будет довольствоваться таким супружеством, Элен рассмеялась бы.

Но, удивительно, она была благодарна судьбе и за это, понимая, что все получить невозможно. Ведь Ник никогда не полюбит ее так, как любит его она.

В конце концов, у нее оставалась Эвелин, и Элен была счастлива своим материнством. Пусть от Николаса она не получит всего, что хочет, но надо уметь наслаждаться тем, что имеешь.

Так все и продолжалось, пока одной прекрасной ночью над семьей не грянул гром.

Николас только что вернулся из Парижа, где пробыл несколько дней, и Элен страшно по нему соскучилась. Оба поужинали без аппетита и пошли спать гораздо раньше, чем обычно. Она так истосковалась по мужу, что буквально срывала с него одежду, и он загорелся как порох. Никогда прежде они так не любили друг друга. С каждым разом наслаждение становилось все изысканнее. Элен едва могла поверить, что такое возможно.

Ей очень хотелось, чтобы Ник остался. Сейчас, после всего этого, он не должен оставить ее одну. Она никогда не спрашивала его, почему он это делает, наверное, не стремилась узнать ответ. В глубине души Элен подозревала, что Ник относится к той категории людей, которые считают совместный сон своего рода посягательством на личную свободу.

Но на этот раз, чувствуя, как он высвобождается из ее объятий, Элен, покачав головой, сонно пробурчала:

— Останься…

В голосе еще слышались отголоски только что полученного удовольствия.

Однако Ник встал с кровати и начал одеваться.

— Я хочу развестись, — коротко заявил он, и Элен едва не потеряла сознание. Она знала, что ее любовь к Нику всегда шла рука об руку с болью, но никак не ожидала такого поворота.

— Что? — пробормотала она едва слышно.

— Ты слышала, я хочу развестись. — Он повернулся и хмуро взглянул на нее. — Можешь не волноваться, в материальном плане я буду весьма великодушен.

Итак, ее корабль пошел ко дну. Кора была права, когда сказала, что Ник к ней вернется. Неужели в этом все дело? Что-то девица говорила о том, почему он боролся за дочку…

— А как же Эвелин? — быстро спросила Элен. Она видела, как Николас страдал, но отчего — оставалось для нее загадкой. — Ты собираешься бороться со мной за нее?

— Не волнуйся, я не буду оспаривать твои права на девочку, не стану ее у тебя отнимать. Я никогда и не собирался этого делать. Все было нелепой затеей с самого начала.

Он, должно быть, не в себе! О чем он говорит?

— Все, что только будет в моих силах, я сделаю для тебя и дочки.

Элен кивнула, как китайский болванчик.

— Конечно, — сказала она спокойно, в то время как сердце ее распадалось на миллион частиц. Она должна узнать причину. — Что стоит за твоим решением? — спросила она, удивляясь тому, что может владеть собой в столь тяжелый момент.

— Что?

— Ты хочешь жениться?

На этот раз вопрос прозвучал далеко не так спокойно.

— Нет, Элен, — поморщился Николас, — дело в другом.

— Тогда, — она проглотила комок, — тебя не затруднит объясниться?

Он посмотрел на нее так, будто она предложила ему сунуть руку в огонь.

— Хочешь покрутить ножом в ране, да? — с сардонической усмешкой произнес он и, покачав головой, будто отвечая каким-то своим мыслям, продолжил: — А почему бы и нет? Может быть, ты заслужила этот миг триумфа.

Миг триумфа? О чем он говорит? Элен чувствовала себя еще более озадаченной, но, возможно, так было даже лучше: его недомолвки помогли ей выйти из ступора.

— Я хочу развестись, — медленно сказал Ник, словно раскрывая великую тайну, — потому что больше не могу жить в таком браке.

Элен посмотрела на него полными слез глазами.

— Понимаю.

— Я думал, что смогу… Я надеялся… Какого дьявола! Не хочу опять во всем этом копаться!

Она старалась быть взрослой и храброй. Старалась сохранить остатки достоинства.

— Я понимаю. Честное слово, понимаю. — Она запнулась, не в силах совладать с болью. — Чтобы все получилось, нужна любовь.

Николас холодно кивнул.

— Точно, — согласился он и покинул комнату.

Какое-то время она лежала, жалкая и растерянная, уткнувшись в подушку, но тут заплакала Эвелин. Может быть, кормление ребенка отвлечет от грустных мыслей?

Покормив дочку, Элен возвращалась к себе в спальню. Вдруг она услышала шум в комнате Ника: хлопали дверцы шкафа. Открыв дверь в его спальню, Элен увидела, что Ник швыряет вещи в чемодан.

Ее встретил горящий гневом взгляд.

— Убирайся, — закричал он.

— Что ты делаешь?

— А как ты думаешь?

— Куда ты собрался? Ты только сегодня вернулся домой.

— Я ухожу в отель. Оставь меня в покое. Дай собрать чемодан.

— Я не заставляю тебя уходить в отель.

— Заставляешь, черт возьми.

— Завтра мы с Эвелин переедем ко мне, — начала она, но запнулась, увидев в его глазах ярость.

— И тебя даже не волнует, бессердечное ты создание, как мне будет тяжело жить здесь, когда вы уйдете?

Он, конечно же, хотел сказать «без Эвелин».

— Тебе придется с этим свыкнуться, — сказала она, не представляя, как Ник сможет привыкнуть жить без девочки, которую обожал.

— Оставь свои наставления, — заскрежетал зубами Николас, — и убирайся отсюда! Если я решил перебраться в отель, то не нуждаюсь в твоем разрешении!

Эти слова и этот тон разом заставили Элен забыть о своем намерении быть взрослой, храброй и великодушной. В ней взыграла ревность, постоянно тлевшая в подсознании, но теперь разгоревшаяся настолько, что если бы пламя не прорвалось наружу, оно спалило бы Элен дотла.

— Почему? — взорвалась она. — Почему ты уходишь? Чтобы в отеле проводить время с Корой?

Лицо его, и без того злое, стало похожим на маску убийцы перед смертельным ударом.

— Ты что, думаешь, будто я могу, едва выскочив из твоей постели, бежать в другую?

— А что же мне еще думать? Ты каждую ночь ждешь не дождешься, когда можно будет наконец выпрыгнуть из моей постели!

— Кора никогда меня не интересовала! Понимаешь, никогда!

— Она утверждает обратное!

— Почему меня должны волновать ее домыслы? — сказал он унылым, уставшим голосом. — И твои тоже. Не можешь ли ты, Элен, сделать доброе дело для нас обоих и уйти к себе?

— Ты — самонадеянный, гнусный бабник! — вдруг закричала Элен, бросившись к нему и нанося кулачками удары по его груди.

Он не шевельнулся, не сказал ей ни слова, и только молча, с явным сожалением смотрел на беснующуюся жену.

— Мы договорились быть честными друг с другом. Если ты так переживаешь по поводу секса, тогда стоит тебе только намекнуть, я…

Элен разразилась потоком слез и выбежала из комнаты. В своей спальне она бросилась на постель и уткнулась, рыдая, в подушку.

— Прости, — раздался голос из-за дверей.

— Убирайся!

— Похоже, я все время вел с тобой грязную игру, Элен…

— Зачем? — спросила она сквозь рыдания.

— Ты знаешь.

— Не имею ни малейшего представления.

— Мы всегда больнее всего раним тех, кого любим, — произнес он с горечью.

Слезы Элен как-то сразу высохли, и она выпрямилась на кровати.

— Не надо так говорить, Николас, — тихо попросила она. — Оскорбляй меня, обижай, но никогда не лги! Не лги насчет любви.

Николас усмехнулся в ответ.

— Как бы я хотел, Элен, чтобы сказанное было ложью. Какой бы легкой была жизнь, если бы на мою долю не выпало несчастье полюбить тебя.

— О чем ты говоришь? — прошептала она вдруг осипшим голосом.

— Я понял, что приговорен, — начал рассказывать Николас, — в тот миг, когда увидел тебя. — Глаза его излучали свет, идущий из самых глубин, холодный и чужой, как с далекой звезды. — Как ты думаешь, что должен почувствовать мужчина, глядя на женщину, с которой помолвлен его брат, и понимая, что хочет ее для себя?

— Что?!!

— Видит бог, я боролся с собой, — сказал Николас с горечью. — Я сопротивлялся целых десять минут, а потом тебя поцеловал.

Элен зарделась при воспоминании об этом странном поцелуе, о том жаре, который охватил их обоих.

— А когда ты с такой готовностью раскрылась мне навстречу, я буквально обезумел от ревности и зависти. Мысль о том, что ты целовала так других мужчин, в том числе и моего брата, сводила меня с ума.

На лице его отразилась невыносимая боль.

— Но я никого так не целовала, — возразила Элен, — никого, кроме тебя.

Николас кивнул.

— Да, сейчас я это знаю. Беда в том, что мне потребовалось немало времени, чтобы разобраться в этом странном магнетизме, очень редком и сильном, и понять, что влечение тел, каким бы властным и сладостным оно ни было, не имеет ничего общего с тем чувством, которое я называю любовью. По крайней мере с моей стороны.

Все это было слишком приятным для слуха, чтобы быть правдой. Неужели сбываются ее самые сладкие мечты? Остановись, мгновение!

— Я не мог позволить, чтобы ваша свадьба состоялась. Когда я предложил тебе деньги, и ты взяла их, я почувствовал одновременно разочарование и облегчение. Ты подтвердила худшее из моих опасений: женщина, в которую я влюбился, всего лишь меркантильная пустышка. Но появилась надежда, что при таком стечении обстоятельств я смогу заполучить ее в один прекрасный день.

Восхитительно! Элен вдруг показалось, что Ник больше не хочет ни о чем рассказывать.

— Продолжай, — потребовала она.

Николас горько рассмеялся.

— А почему бы и нет? Может быть, ты и заслужила право узнать всю правду. Так на чем я остановился?

— Ты остановился на том, — она с удивлением заметила, как трудно произнести эти победные слова, — что решил сделать меня своей.

— Да, — кивнул Ник и тут же испортил все, добавив: — Я сумел убедить себя в том, что хочу только твоего тела.

Великолепно!

— Но до тех пор пока Ричард не нашел себе невесту, я не мог заняться тобой. Мне не хотелось ранить брата еще больнее. Я всегда чувствовал, что ты не для него. И оказался прав. Харриет гораздо больше подходит ему, чем ты.

После встречи в Вудвиле я собирался отыскать тебя в Лондоне, но судьба сама пошла мне навстречу: твоя мать растянула связки и вызвала тебя к себе. И когда я встретил тебя, ты скребла пол в нашем доме. Увидев твои разметанные по спине черные волосы, твои горящие синие глаза, я понял, что все время пытался сам себя обмануть. Понял, что хочу гораздо большего, чем твое тело. Понял, что хочу тебя всю.

Званый вечер в честь возвращения Ричарда был моей идеей. Он и его невеста Харриет согласились мне подыграть. У меня был только такой способ встретиться с тобой в праздничной, но неформальной обстановке, так, чтобы ты не смогла от меня убежать. Я решил начать за тобой ухаживать, как полагается. Честное слово, я не собирался сразу же тащить тебя в постель… — голос его, полный самоосуждения, сорвался, — но когда все же сделал это, то испытал воистину райское блаженство. А потом, проснувшись среди ночи, увидел, как ты одеваешься, чтобы незаметно ускользнуть, с такой брезгливой миной, что никаких сомнений по поводу твоего отношения к происшедшему у меня не осталось.

Элен заморгала. Может быть, она спит и все это ей снится?

— Николас, — сказала она нежно.

Он встрепенулся.

— Что?

— Я люблю тебя!

Он замер, глядя ей в глаза.

— А состроила я «брезгливую мину» потому, что после проведенной с тобой ночи чувствовала себя несколько сбитой с толку тем обстоятельством что, будучи девственницей, испытала удовольствие, оттого что ты буквально срывал с меня одежду. Я боялась, что после этого ты перестанешь меня уважать.

Брови Палмерса полезли вверх.

— Не уважать тебя? — пробормотал он. — Да ты была воплощением самых смелых фантазий, самой потаенной моей мечтой! — Прищурившись, он попросил: — Будь любезна, повтори то, что сказала минуту назад.

Элен улыбнулась, чувствуя, как наполняется счастьем ее сердце.

— Я люблю тебя, глупый мой упрямец, всегда тебя любила! И я бы тебе сказала об этом гораздо раньше, если бы ты так не преуспел в создании впечатления, что презираешь меня.

Что было в этот момент в ее глазах, ее голосе, чтобы донести ее слова до его сердца? Неизвестно. Ясно было только одно: Ник ей поверил. Сначала сдержанно, потом все шире и светлее улыбаясь, он, словно эхо, повторил:

— Презираю тебя?! Боже мой, прости меня, моя любимая, моя единственная!

Он бросился к ней, и Элен упала в его объятия. Целуя и лаская друг друга, они бормотали нежности, начинающиеся только словами «любимый», «любимая». И снова они оказались в постели, не желая разжимать объятий и отпускать друг друга.

— Скажи мне, ну почему еще я могла бы принять твои проклятые деньги? — спросила Элен. — Только потому, что была уверена в твоей ненависти ко мне и знала, как сильно тебя люблю. Я думала, что, если в твоих глазах буду выглядеть всего лишь охотницей за богатством, ты никогда не захочешь увидеть меня вновь.

— Похоже на то, что мы с тобой взобрались на Эверест и даже не почувствовали гордости, — философски заметил Николас.

— Надо написать об этом книгу!

— А ты знаешь, — рассмеявшись, признался он, — что ты оказалась первой женщиной в моей жизни, которая довела меня до такого состояния, что я оставил всякую мысль о контрацепции.

— А с Корой? — не могла не уколоть его Элен.

— Все мои приключения с Корой, — сказал он веско, — существуют только в ее воображении.

— А они могли бы превратиться в нечто реальное?

— Не исключено. Я мог бы иметь множество женщин, но все дело в том, что я этого не хочу.

— Совсем? — спросила она, подозрительно щурясь.

— Совсем. С тех пор как увидел тебя.

— А если бы я не родила Эвелин?

— Я все равно заставил бы тебя выйти за меня замуж.

— Но каким образом?

— Не беспокойся, я достаточно изобретателен, — с шутливой конфиденциальностью признался Ник. — Я всегда чувствовал, что мы с тобой — родственные души. И оказался прав.

— Ты всегда считаешь себя правым? — наполненным любовью голосом спросила она.

— Чаще всего, да. Только в одном я ошибся: думал, что могу жить с тобой счастливо, даже если ты не будешь меня любить. Да, в этом я безнадежно ошибался. Я дал себе слово, что не останусь до утра в твоей спальне, пока не услышу от тебя слова любви.

— Значит, сегодня у нас с тобой первая ночь, — пробормотала Элен, млея от восторга. Вдруг она напряглась и стала серьезной. — Но как близко мы были к тому, чтобы все потерять!

— Не надо о грустном, — шепнул Николас, целуя ее с такой нежностью, о которой она не могла и мечтать.

Вскоре он опять будет любить ее, и на этот раз никому из них не придется сдерживать свои чувства, таить что-то друг от друга. Эта новая близость обещала стать благодатной вехой в их жизни. Может быть, потом оба привыкнут к счастью, перестанут его замечать, но сейчас, обретя понимание и доверие, они испытывали полное удовлетворение.

То, что произошло с ними, что едва их не разлучило, показалось обоим столь пугающим и нелепым, что они, не сговариваясь, нежно улыбаясь, тесно прижались друг к другу.

— Я люблю тебя, — прошептали оба одновременно.

Вот что такое гармония, с удовольствием подумала Элен, подставляя мужу губы для поцелуя.

Content

Ронда Грей
Однажды в нашем городе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12