Кирилл Казанцев

Галера для рабов

Персонажи романа вымышлены, всякое сходство с существующими должностными лицами и учреждениями – случайно.

Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время дурачить всех.

Авраам Линкольн

Тьма накрыла самый веселый город на Земле. Ворчливо рокотал прибой, пологие волны, растерявшие к ночи свою экспрессию, облизывали сваи причала. Вздымалась безбрежная масса соленой воды, прозванная таврами Темной пучиной, древними греками – Морем Негостеприимным, арабами – Карадениз, а суровыми русскими – просто Черным. За бетонным причалом жил ночной жизнью курортный город – излюбленное место проживания богатых и наделенных властью людей. За охраняемым эллингом и шеренгой прогулочных шхун стояла вместительная моторная яхта. Она относилась к разряду крейсерских, рассчитанных на дальние туристические походы, имела среднее водоизмещение и среднюю длину. В лунном свете поблескивали белоснежные борта. Прямой, без перегибов, нос, клинообразный форштевень, придающий судну схожесть с акулой. Двухуровневая надстройка смещалась к корме, вследствие чего удлинялась передняя палуба и сокращалась задняя. На первом уровне надстройки размещалась кают-компания – наклонные окна и стреловидные элементы обшивки навевали что-то футуристическое. Над кают-компанией возвышался кокпит – капитанский мостик. А венчала элегантную посудину пирамида радиолокационного оборудования, придающая эксклюзивному изделию весомый и убедительный вид. На борту просматривалась лаконичная надпись – «Ковчег».

Фонари в данной части причала не работали. Обзор со стороны ближайшего ресторана, где еще гулял народ, заслоняли пышные магнолии и вереница молодцеватых кипарисов. Изредка дефилировали отдыхающие, смеялись, кто-то пел, отчаянно фальшивя: «И я готов расцеловать город Сочи…» Кто-то проходил шатаясь, произнося невразумительные звуки. На яхту у причала народ не обращал внимания. В данной местности глаз бы резал старый ржавеющий катер. В Сочи, как в Москве: не хочешь выделяться в общей массе – купи себе «Хаммер». На «Ковчеге» работали дежурные фонари, освещался блеклым светом переброшенный с причала трап. В ходовой рубке, озаренной подсветкой приборных панелей, курили, созерцая причал, капитан и его помощник. Один из мужчин раздраженно повел плечами: в глубинах судна что-то упало, прорезался пьяный мужской голос. Загулявший господин порывался выйти на свежий воздух, но плохо представлял, где здесь выход и куда его вообще занесло.

– Где я, люди? – бубнил он под нос, воюя с рослой приступочкой. Его поддерживала женщина, она хихикала, не давала партнеру упасть.

– Дорогой, дорогой, ты уже все забыл, – лепетала она. – Не ходи туда, держись за меня. Пойдем-ка в кроватку, я тебе там такое покажу, ты просто обалдеешь…

– А ты кто, блин? – стал возмущаться сильно пьяный мужчина, хватаясь за выступающие части тела обольстительницы.

– Я Ира, – хихикнула девушка вполне определенного поведения. – Имею честь представиться, дорогой, – отдельная сексомоторная компания города Сочи, как ты и заказывал, – и залилась заразительным смехом. – Такси уже уехало.

– Да ты что? – поразился загулявший клиент. – Так т-ты вроде русская… А я т-точно помню, была к-ки… к-ки… таянка… м-молоденькая, н-ну, в натуре, м-мечта педофила…

– Она в астрале, скоро к нам присоединится, – успокаивала девица, икая от смеха. – Не волнуйся, девочка уже совершеннолетняя. Давай же, разворачивайся, возьми верный курс, нас ждет уютная постель. Вот умница, вот молодец, ах ты мой единственный…

Шум на палубе затих.

– Черт знает что, – проворчал капитан. – От таких клиентов сплошные убытки. Вози их, катай, ублажай, а они тебя в грош не ставят, хамят, портят мебель и оборудование – быдло, блин, финансово обеспеченное…

Шевельнулся помощник капитана, окутанный сизоватым дымком.

– Вас это не сильно удивляет, Петр Ильич. Вы просто констатируете.

– Заметно, Андрюша, что ты у нас человек новый, без году неделя, – усмехнулся капитан. – Вроде не безусый юнец, а вот ни хрена не смыслишь в городе Сочи. Все в порядке, успокойся, – и заказчик, не желающий демонстрировать свою личину, и уйма денег, выброшенная на ветер, и даже приказ взять на себя управление чужим судном – под чью-то там ответственность. Тут вечные причуды – их, богатых, не поймешь. То ли разыгрывают кого-то, то ли сюрприз готовят. Нам заплатили – мы возим, потакаем капризам и помалкиваем в тряпку. А заплатили нам, прямо скажем, щедро, даже не верится. Одного не пойму, почему такое странное условие… – капитан задумчиво помолчал. – Клиент, которого я в глаза не видел, забраковал моих людей и отправил в рейс работников, которых я практически не знаю. Вот это действительно странно. Будем надеяться, что они умеют справляться со своими обязанностями…

– Вы правы, Петр Ильич, – поддакнул помощник. – Обычной блажью богатых этот поступок не объяснить. Даже мы с вами, получается, едва знаем друг друга. Хочется верить, что сработаемся.

– Да уж, – пробормотал капитан, включая подсветку часов. – Долго еще эти черепахи тянуться будут?

И снова послышался нетрезвый вокал на набережной. Мужчина шел зигзагом – по всей ширине тротуара – и горланил что-то застольное. Под локоть его придерживала фигуристая женщина на высоких шпильках. Поравнявшись с яхтой, она придержала кавалера, стала что-то вкрадчиво ему втолковывать. Пьяница заткнулся, переваривал услышанное. Потом изумленно протянул:

– Да-а-а? – После этого дама потянула кавалера за локоток, и через минуту трап прогнулся под весом двух тел.

Закачались кипарисы, затряслась магнолия, и из парковой зоны на набережную вывалилось двое пьяных. Похоже, яхта «Ковчег» в эту ночь притягивала исключительно тех, кто уже ни в зуб ногой.

– Где мы? – пробормотал один из них, пытаясь определиться в пространстве. Он встал, расставив ноги, чтобы не упасть, затряс головой, одновременно вращая ею. – Слышь, братан, а чего мы сюда приперлись, а?

– Димон, ты отличный парень, – проговорил приятель, хлопая его по плечу. – Давай еще по одной – и на боковую. Я знаю одно отличное местечко – это здесь, совсем рядом… – он схватил собутыльника под локоть и поволок к гостеприимно переброшенному трапу.

Только эти двое скрылись в переходах второй палубы, как приглушенно заурчал мотор, и рядом с яхтой остановился невзрачный седан. Водитель выключил фары, двигатель продолжал работать. На сей раз пьяной была женщина – она выбралась с заднего сиденья, растрепанная, с неплохой фигурой, куда-то побрела, волоча за ремешок сумочку. Встала, как лошадь перед барьером, словно о чем-то вспомнив, стала растерянно озираться. Неожиданно подвернулась шпилька, женщина чуть не упала, но вовремя выпрыгнул из машины подтянутый паренек, подхватил ее под мышки. Она пробормотала, еле ворочая языком:

– Сладенький мой, ты еще здесь… Возьми меня, мой мальчик, прямо здесь, скорее, я уже не могу… Ну, что же ты… Блин, или могу? Эй, эй, не снимай с себя ответственности, раз уж завел такую важную даму… – Она захихикала и полезла пареньку в штаны. А у того, по-видимому, были другие планы. Он посмотрел по сторонам и повел женщину к трапу. При этом он претерпевал неудобства: женские ноги путались в его ногах, что грозило падением и последствиями, а ее рука продолжала изыскания в его штанах.

– Не могу на это смотреть, – проворчал капитан, отходя от окна. Он еще раз глянул на часы. – Ладно, Андрюха, пойду проверю машинное отделение, а ты, как все соберутся, дай мне знать. Заказчик утверждал, что общее число клиентов десять.

– Отлично, Петр Ильич, семеро уже здесь, – отозвался помощник, раздавливая сигарету в подвесной пепельнице. Он курил нечасто, удовольствия от процесса не получал, а если брался за сигарету, то только ради компании. Мужчина проводил глазами удаляющуюся спину капитана, вновь припал к иллюминатору.

А с яхты на берег спустились две смешливые девчушки. Цокая каблучками, весело переговариваясь, они припустили по тротуару. Проводили глазами очередную неприметную машину, притормозившую у «Ковчега», – оттуда извлекали нетрезвого «клиента». Одна из девчушек приглушенно прыснула:

– Ой, умора…

И обе побежали дальше. Удалившись от набережной, они свернули на примыкающую аллею. Там стояла машина с погашенными фарами. Опустилось переднее стекло, девушки прильнули к дверце. Захрустели новенькие банковские купюры. Каждая взяла сколько ей причиталось.

– Ну, парнишка, добавь еще, – жалобно протянула девчушка. – В качестве бонуса – за точность и исполнительность. Ты даже не представляешь, как мучительно хочется денег…

Обе прыснули. Ухмыльнулся человек в машине, добавил каждой по две банкноты, и обрадованные девчушки, весело чирикая, зацокали дальше. Поднялось стекло, водитель погрузился в ожидание…

На пятидесятой минуте пополуночи в машинном отделении «Ковчега» проснулась жизнь. Заработал румпельный двигатель, оживляя рулевой привод. Сутулая личность перепрыгнула на причал, отвязала швартовочный трос от чугунного кнехта. Вернувшись на яхту, член команды что-то нажал на панели, закрепленной у фальшборта: поднялся и сложился трап. Потащились металлизированные канаты сквозь швартовочные клюзы – вырезы в бортах, окаймленные литыми рамами. Зажглись сигнальные огни на капитанском мостике. Красавица яхта медленно отходила от причала задним ходом. Бурлила и пенилась вода под несущим винтом. Удалившись от берега метров на сто, рулевой застопорил винт, яхта медленно разворачивалась. Граненый, острый, как нож, форштевень, переходящий в иглообразный бушприт, нацелился на открытое море. Снова заработал двигатель, вспенилась вода за кормой. Убыстряясь, судно двинулось вперед и вскоре мчалось, разрезая волну, на максимальных сорока узлах. Оно удалялось в ночь, а за кормой таял город, прославленный в песнях, мечтах и статьях уголовного кодекса – не унывающий, хорошеющий год от года, город, где проматываются состояния, где проводятся пафосные кинофестивали, где ударными темпами возводятся олимпийские объекты, невзирая на разгильдяйство и повальное воровство…

Солнечный лучик пробился через толстое стекло иллюминатора, зацепил раздвинутые шторки, прыгнул на широкую кровать. Там он немного помедлил и все же перебрался на мужчину. Последний спал в одежде поверх покрывала. Он был жилист, относительно молод, имел спортивную фигуру. Одет был в легкий парусиновый костюм бежевой расцветки – явно не ширпотребовское барахло. Густые темные волосы, модельная стрижка, безвкусная челка через весь лоб. Мужчина выглядел неважно. Костюм испачкан, ботинки в грязи, лицо опухло. Глаза закрывали солнцезащитные очки с огромными пафосными стеклами. Зачем они ему понадобились во время сна, непонятно. Он словно почувствовал, что по нему хозяйничает посторонний – солнечный зайчик. Дернулась голова, он судорожно вздохнул, закашлялся. Подскочил, начал озираться. Со зрением что-то происходило, он пока не разобрался… Ругнулся, стащил с себя очки, изумленно на них уставился. У мужчины был неприятный продирающий взгляд. И лицо, отекшее и серое, не внушало симпатии. Он брезгливо отшвырнул очки в угол – что за бардак, никогда у него не было таких. Мужчина яростно потер глаза, скривился от боли, зацепив свежую ссадину под глазом – у него и ссадины такой не было! Он медленно приходил в себя, сжал кулаки и зубы, стал осматриваться. Колючий взгляд придирчиво ощупывал интерьер каюты – в принципе, неплохо, что-то вроде «пяти звезд». Сместился к иллюминатору, за которым простиралась безбрежная синь, сияло солнце, и в небе не было ни облачка. Он вскинул руку с часами – утро, начало одиннадцатого. Все правильно, понедельник, первое июля… Какое, на хрен, правильно! Мятущийся взор уткнулся в грузное мужское тело – оно лежало на второй половине кровати и зловеще сопело, разметавшись во сне. Голова сновидца была отвернута. Такой же мятый, в безразмерной канареечной рубахе поверх хлопковых брюк, взъерошенный, основательно за сорок, в волосах поблескивали капельки седины. Зловещее сопение перерастало в прерывистый храп.

Мужчина в парусиновом костюме недоверчиво таращился на мужика, с которым проспал всю ночь. Смирившись с мыслью, что это не сон, прошептал:

– Ну, зашибись… – и сжал голову, в которой с треском рвались снаряды. Он справился с болью, прислушался. Нюх на неприятности подсказывал, что судно находится в открытом море, но двигатель не работал – как он ни вслушивался.

Напрашивался логичный вывод: судно никуда не плывет. Спохватившись, он принялся обшаривать карманы. Документов и телефона не было. Он проверил еще раз, точно не было! Дьявол! Зато деньги на месте. Мужчина выудил из внутреннего кармана мятую пачку тысячерублевых купюр, уставился на нее, потом сунул обратно. И в чем, скажите, логика? Он, пошатываясь, добрел до зеркала, со злостью воззрился на свое мятое и опухшее отражение. Кто это?! Прикоснулся к засохшему порезу под глазом. Кровь запеклась, не трагедия, зарастет за несколько дней. Послюнявил палец, стер кровь с царапины, причесался пятерней.

Потом резко повернулся и прокричал:

– Эй, мужик, подъем, утро уже!

– Это не утро, это глубокая ночь… – прохрипел утонувший в кровати здоровяк. И вдруг мотнулся, сел, вонзившись в незнакомца, застывшего у зеркала, осоловевшим взглядом. Голова трещала, он непростительно долго вникал в ситуацию. Обозрел интерьер, мятую койку, на которой проснулся, подозрительную фигуру стоявшего рядом мужчины. Физиономия багровела, во взоре стало зарождаться что-то осмысленное. Он недоверчиво и как-то опасливо себя ощупал.

– Что, уважаемый, тоже потеряли веру в маленьких зеленых человечков? – ядовито осведомился обладатель легкомысленной челки. Он едко засмеялся, хотя и не испытывал никакого веселья. – Ну и рожа у вас… Свежий взгляд на вещи, уважаемый?

Взгляд здоровяка переместился на иллюминатор. Он побагровел еще больше.

– Что за хрень за бортом? – прохрипел он.

– За бортом на редкость ясная и понятная погода, – не меняя саркастического тона, отозвался товарищ по трудной жизненной ситуации. – В отличие от феномена, с которым мы столкнулись…

– Падла, где мой телефон?! – взревел здоровяк, убедившись в отсутствии столь важного в повседневной жизни устройства. – Это ты его, сука, прибрал? Ну, ладно, держись… – Он спрыгнул с кровати, демонстрируя похвальную упругость, сжал кулаки, намереваясь броситься в бой. Но противник тоже не дремал, принял стойку – сжатые кулаки посинели от напряжения.

– Спокойно, уважаемый, спокойно, – забормотал он. – Вы сильно ошибаетесь, если полагаете, что сможете меня раздавить. Мы напрасно потеряем время, валтузя друг дружку. Не брал я ваш телефон, будь у вас богаче с мозгами, вы бы это поняли.

– Вот хрень… – Плотный господин обмяк, ноги подкосились, он сел на кровать, принялся массировать мясистыми пальцами пылающую голову. Мужчина в парусиновом костюме расслабился.

– Проверьте еще раз – у вас пропал только телефон?

Здоровяк что-то фыркнул, но снова начал себя обшаривать.

– Паспорт увели… – убитым голосом сообщил он. – Еще служебное удостоверение.

– Но деньги, вероятно, на месте, – ухмыльнулся собеседник.

Тот привстал, сунул руку в задний карман брюк, извлек обмусоленную пачку банкнот, среди которых «затерялись» несколько стодолларовых купюр, угрюмо на нее вперился. Втиснул обратно. Поднял на собеседника тяжелый взгляд.

– А ты откуда, падла, знаешь?

– Со мной подобная история, уважаемый. И оставьте эти ваши «падла», «сука» для более подходящих клиентов, – он брезгливо поморщился. – Вы же не на параше в зоне, ей-богу. Полагаю, мы в равных условиях в одной и той же непростой ситуации. Я проснулся за минуту до вас и тоже теряюсь в догадках.

– Где мы? – проскрипел здоровяк. – Я ни хера не помню, башка трещит, чувствую себя помятым…

– Аналогично. Не хотелось бы вас огорчать… Но чем еще заняться? – мужчина ехидно прищурился. – Судя по виду в иллюминаторе, мы находимся в открытом море.

– В каком еще море? – простонал здоровяк.

– Ну, не знаю, – пожал плечами собеседник. – Если вчера мы с вами были на Черном море, не думаю, что это какое-то другое.

– Ладно, не хамите, – плотный господин со скрипом поднялся и доковылял до мини-бара, пристроенного к тумбочке с телевизором. Опустился на корточки, извлек из нее литровую бутылку минеральной воды, сорвал крышку и выпил всю.

– Ну, вы даете, – покачал головой наблюдающий за ним мужчина. – Еще есть?

– Держите, – здоровяк швырнул ему такую же бутылку. В его движениях появилась уверенность, взгляд обрел осмысленность. – Ладно, простите, что нагрубил, – проворчал он, с неприязнью озирая присосавшегося к бутылке незнакомца. – С чего вы взяли, что мы в открытом море? Это судно может стоять у причала, который мы не видим.

– Интуиция, – вытерев губы, объяснил мужчина. – Не знаю, как объяснить, но я это чувствую… – и оба с опаской уставились на закрытую дверь в коридор, за которой царила тишина. Возможно, там был выход из трудного положения, но оба не спешили из него выходить. – Не могу избавиться от ощущения, что мы с вами в глубоком дерьме… Ума не приложу, что здесь происходит, как мы здесь очутились, по какой причине… Держу пари, что это яхта.

– Да уж, не сухогруз… – отозвался упитанный мужчина.

– Вы кто, уважаемый?

– Я полковник полиции, – с нотками превосходства ответил здоровяк, смерив собеседника пренебрежительным взглядом.

– Неплохо, – согласился тот. – Я всего лишь майор.

– Полиции?

– Да.

– Во хрень, коллега… – здоровяк немного подобрел, пошарил в баре и выудил жестяную банку перечного лимонада. Щелчком раскрыл, припал к живительной влаге. Срыгнул, расслабился. Но цепкие глазки, не уступающие по «хватательной способности» глазам собеседника, продолжали его придирчиво ощупывать. – Полковник Костровой Федор Иванович. Начальник районного управления внутренних дел города Челябинска. А вы что за хрен с горы? – он, похоже, не умел долго держаться в рамках приличия.

– Желтухин Олег Михайлович. Управление по экономической безопасности и борьбе с коррупцией. Владивосток.

– Далеко же вы забрались…

– Да и вы, собственно говоря, не местный… М-да уж, Федор Иванович, неласковые мы что-то оба. Отдыхать изволите?

– А по мне не видно? – развел руками Костровой, и оба нервно засмеялись. – Чем нас опоили, Желтухин? У меня такое ощущение, что это банальный клофелин.

– И не только у вас, Федор Иванович. Вы где вчера были? – он смерил глазами оживившегося полковника и усмехнулся. – Впрочем, судя по вашему виду, вы были везде.

– На себя посмотрите, Желтухин, – огрызнулся полковник. – У вас такой вид, словно вы беспробудно бухали неделю… Подрались с кем-то? – присмотрелся он к царапине под глазом.

– Хотелось бы знать, с кем, – усмехнулся Желтухин. – Так что насчет вчерашнего вечера, Федор Иванович? Хоть что-то вы помните? Полагаю, вы пребываете в заслуженном оплачиваемом отпуске…

– Смутно, – полковник насупился. – Мы с женой живем в «Жемчужном ожерелье». Танька сгорела на пляже, из отеля теперь ни ногой. Но я ведь не обязан сидеть при ней как привязанный, верно? Спустился в бар, посидел немного. Потом переправился в другой – вниз по улице. Уже хорошенький был – девчонка подвалила. Ну, до того глазастая…

– Можете не продолжать, – помрачнел Желтухин. – И у сурового челябинского полковника все перевернулось в груди. Пили, смеялись, потом вдруг закружилась голова – и полный улет в памяти… Обломались вы по полной программе, Федор Иванович.

– Вы тоже на отдыхе? – предпочел не обижаться Костровой.

– В командировке, – отмахнулся Желтухин. – Некогда отдыхать. Да и отпуск будет только в августе – если вышестоящее начальство подобреет.

– Неслабо, – ухмыльнулся полковник. – Командировка в Сочи. Из далекого Владивостока.

– Самому нравится, – кивнул Желтухин. – Долго объяснять, полковник. Вам оно нужно? Вы что-то смыслите в экономических преступлениях и географии деятельности тех, кто этим занимается? Управление работает по мошеннической группе, отмывающей деньги на нелегальной перевозке автозапчастей из Японии. Звучит, конечно, несолидно, но речь идет о паре-тройке миллиардов рублей. Жульническая схема – просто гениальная песня. Мошенников собирались закрыть в Сочи, не далее как завтра… – Желтухин побледнел, глаза затравленно забегали.

– Вы что-то недоговариваете, да мне и плевать, – заключил полковник. – И что же случилось, майор? Телку подцепили в преддверии сложной операции? Решили расслабиться перед ответственным делом?

– Никого я не цеплял… – Желтухин отвернулся к иллюминатору. Неспособность скрыть свои эмоции вылилась в злость, которую он, впрочем, не стал выплескивать на коллегу из другого города, справился с ней самостоятельно. – Вопросы с местными товарищами из отдела по экономическим преступлениям мы уже утрясли, ОМОН озадачили. Забежал под вечер в гостиничный бар пропустить стаканчик, и там у барной стойки проститутка привязалась, страшная, просто жесть… С такими трахаться – себя не уважать. Ума не приложу, как она умудрилась мне что-то в бокал подсыпать, видимо, когда отвернулся к бармену… Потом туман – она меня куда-то вела, на улице заехал в рожу какому-то кренделю, а он, вероятно, мне… К черту вчерашний вечер, товарищ полковник. – Желтухин резко повернулся, краска прилила к побледневшим щекам. – Вы уже набрались храбрости, не так ли?

– О чем это вы? – набычился Костровой.

– Пойдемте отсюда. – Желтухин поборол нерешительность и шагнул к двери. – Не находите, что выйти отсюда – давно назревшее решение, и сейчас оно особенно актуально? Пора начистить на этом корабле кому-то рожу…

Первый же претендент на «выпуск пара» встретился за дверью, едва они вышли из каюты. По коридору, устланному мягкой дорожкой, словно у него подкашивались ноги, передвигался маленький рыхлый субъект с плешивой головой, лоснящейся от пота. Он был бледен, тяжело дышал, облизывал губы. Мужчина не ожидал и подскочил от страха, когда раскрылась дверь, издал неприличный звук и застыл, словно кролик под гипнотическим взглядом удава.

– Гы-гы, – хохотнул Костровой, перекрывая плешивому путь к отступлению. Тот окончательно струхнул, прижался к стене, словно собрался ее продавить и спрятаться в другом измерении.

– Фу, гадость, – поморщился Желтухин, отодвигаясь подальше. Одного взгляда на это жалкое существо хватило понять, что это не тот объект, которому пора начистить рожу. – Вы что за феномен, любезный?

– З-зачем вы меня пугаете? – заикался толстяк. Он обливался потом, маленькие глазки затравленно перепрыгивали с одного полицейского на другого. – М-меня нельзя пугать…

– Потому что боитесь? – гоготнул Костровой. Он уже вернулся в свой образ и не видел повода не поострить.

– З-зачем вы и-издеваетесь? – лопотал толстяк. – Я важный человек, я работаю в…

– Т-с-с… Нас не волнует, где ты работаешь, – прошипел Желтухин, выстреливая пальцем в съежившегося человечка. И тот затрясся, словно в него прицелились как минимум из базуки. – Фамилия!

– А-аркадьев… Зиновий Филиппович Аркадьев… П-послушайте, со мной вчера такое стряслось, я в полном трансе… Меня напоили, похитили… Я очнулся в какой-то каюте, с больной головой, документы выкрали, забрали телефон… Господи, да что такое происходит? Со мной был шофер-телохранитель, я не знаю, где он… Послушайте, это… не вы меня похитили? – толстяк позеленел от страха, сморщился, как спущенный мяч.

– К сожалению, нет, Зиновий Филиппович.

– А вы к-кто?

– Полиция.

– Слава богу, ну, наконец-то… – и осекся, не обнаружив в хмурых лицах даже намека, что господа при исполнении.

– Нашему полку, полагаю, прибыло, Желтухин, – констатировал полковник.

Распахнулась дверь по диагонали напротив, Желтухин резко повернулся, вскинув кулак. И долговязый взъерошенный тип с глазами навыкат, в мятой рубашке, вылезшей из брюк, в страхе отпрянул. Кулак, поколебавшись, опустился, не проложив дорогу до цели.

– А это что за тип? – удивился Костровой. Желтухин злобно хохотнул.

– Вы не смеете, я министр! – взревел долговязый.

– А нам насрать, – не очень-то любезно отозвался Желтухин, отступая назад. – Выходите, господин министр, или как вас там, не стесняйтесь. Здесь вы, как в бане – без регалий и ответственных должностей. Чего вы там зависли? Не буду я вас бить.

Но тот уже передумал выходить в коридор. Собрался захлопнуть дверь и забаррикадироваться у себя в каюте. Но Желтухин выставил ногу и схватил долговязого за грудки, поволок к себе. Желание набить кому-то морду не давало покоя. Кажется, он нашел «желающего».

– Вы не имеете права, я буду жаловаться, вы об этом сильно пожалеете… – бормотал долговязый, выпучивая глаза до предела. – Моя фамилия Глуховец, меня зовут Николай Юлианович, я региональный министр здра… – он пулей вылетел в коридор, вопя, как базарная баба. – Безобразие! Что вы себе позволяете?! – ударился о стенку, отлетел от нее словно мяч и всей своей нехилой массой обрушился на ногу полковника, которая не была рассчитана на подобные перегрузки. Федор Иванович взревел, как гром небесный, оттолкнул от себя долговязого и издал такую закрученную тираду, что удивились все и даже Глуховец.

– И куда прокуратура смотрит? – усмехнулся Желтухин.

Раздались размеренные и отчетливые хлопки в ладоши. Приятный женский голос произнес:

– Браво, одно из богатейших выражений планеты.

Обернулись и застыли все четверо. Полковник покраснел, как китайский флаг. В глубине коридора, недалеко от выхода на палубу, стояла привлекательная молодая женщина с хорошей осанкой. Она не выглядела помятой, впрочем, брючный костюм, подчеркивающий изгибы фигуры, был сшит из практически немнущейся материи. У нее были темно-русые волосы до плеч, на плече висела сумочка, которую она сжимала за ремешок. Приятное лицо с ямочкой на щеке и сжатыми губами казалось спокойным, только жилка в височной области слегка подрагивала, но это мог заметить лишь человек с хорошим зрением.

– Доброе утро, господа, – она казалась спокойной, но голос позванивал, выдавая волнение. – Подозреваю, вы все оказались в одинаковом положении. Вам не хватает рассудительности и сдержанности, держите себя в руках. Что же касается вопроса, куда смотрит прокуратура, то довожу до вашего сведения – в данный момент она очень пристально смотрит на вас. Прохоренко Евгения Дмитриевна. Живу и работаю в Калининграде. Прокурор Балтийского района, советник юстиции. В данный момент нахожусь в отпуске… – голос зазвенел на высокой ноте, женщина замолчала.

– Мэм? – как-то неопределенно брякнул Желтухин, ухмыляясь.

– Простите, я тоже волнуюсь… – женщина перевела дыхание. – Подтвердить свои слова не могу, пропали документы, которые я всегда ношу с собой… Я очнулась в пустой каюте – видимо, раньше вас. Набралась смелости, вышла на палубу… Когда я проснулась, судно шло, работал мотор. Сейчас оно никуда не идет. Мне казалось, я слышала рассерженные голоса. Но палуба была пуста. Мы находимся на дорогой яхте. Ее название – «Ковчег». Мне пришлось перегнуться через борт, я едва не свалилась в море… На что-то большее мне мужества не хватило, я вернулась сюда. Если вы настоящие мужчины, господа, по крайней мере, хоть кто-то из вас… Давайте выясним, кто мы здесь – пленники, заложники, гости? Это глупая шутка? Смелый розыгрыш? Надеюсь, мы не сами себя обвели вокруг пальца?

– Евгения Дмитриевна, оставайтесь на месте, мы уже идем к вам, – встрепенулся полковник, разворачивая грудь колесом. – Сейчас мы выясним, что за абракадабра тут творится…

Но путь до женщины был тернист и непредсказуем. Не успела вся компания прийти в движение, как за спиной что-то заскрипело. Охнул Аркадьев, прячась за широкую спину полковника. Подкосились ноги у рослого Глуховца. Напрягся майор, развернулся, вскидывая кулак. В дальнем конце коридора, ближе к корме, послышались шаги. Похоже, там имелась лестница в трюм и узкая дверь. Из нее задним ходом выбирался молодой человек в белоснежной униформе стюарда. Перед собой он держал две картонные коробки – не очень объемные, но высокие. Коробки стояли одна на другой, а чтобы они не развалились, он придерживал верхнюю подбородком. В таком положении молодой человек и засеменил по коридору, скромно потупив глаза. «Пассажиры» впали в ступор. Отвесил челюсть Глуховец. Прошамкал что-то Аркадьев, прижимаясь к стене. Стюарду было лет тридцать или около того, гладко выбритый, весь какой-то лоснящийся. Не сказать, что он никого не замечал – покосился влево-вправо и уткнулся в свою коробку. В переносимой им ноше что-то многозначительно позвякивало.

– Есть минутка, милейший? – вышел из оцепенения Желтухин.

– На месте стой – раз, два, – более конкретно выразился полковник, перекрывая стюарду дорогу. Тот поежился, когда над ним зависла туша, стал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Господа, у вас проблемы? – заблеял он слабеньким голоском с лакейскими нотками.

– Ну, в общем-то, да, – допустил Желтухин, – если можно так выразиться. Не сомневаюсь, милейший, что, судя по вашему благородному лицу, ваши умственные способности несколько ограниченны, но, думаю, вы в состоянии ответить на пару простых вопросов.

– Простите, господа, я всего лишь здесь работаю, я ничего не знаю, у меня свой круг обязанностей… – пугливо забормотал стюард. – Мне некогда, вы можете поговорить с капитаном, он вам все расскажет… Петр Ильич на судне, он никуда не отлучался…

И стюард совершил великолепный маневр, просочившись под рукой нависшей над ним глыбы, что, учитывая переносимую им тяжесть, заслуживало аплодисментов. В следующий миг он уже семенил по коридору, наращивая скорость. Евгения Дмитриевна не стала его задерживать, отпрянула к стене, чтобы тот не задел ее своими коробками. Все пятеро недоуменно провожали его глазами. Стюард пропал за изгибом коридора – видимо, выбрался на палубу.

– Ну же, мужчины, вторая попытка, – насмешливо произнесла Евгения Дмитриевна. – Не хотелось бы вас критиковать, но вся проделанная вами работа пока равна нулю. А вдруг не все так страшно, как нам кажется?

– Это, похоже, не баба, – желчно пробормотал Желтухин, вглядываясь в женские очертания, – а снайперская винтовка с оптическим прицелом…

– Ах да, – спохватился полковник, бросаясь на призыв представительницы слабого пола. Но сделал лишь два семимильных шага и встал, навострив уши. За дверью, мимо которой он пролетел, что-то заерзало и упало. Он сделал сосредоточенное выражение лица, вернулся, распахнул дверь и бесстрашно вошел в каюту. Вслед за ним туда же втиснулся Желтухин. Остальные не решились, выглядывали из-за косяка.

Внутри была женщина, которая только что поднялась с постели, обнаружив, что кровать не ее. Встав, она зацепила резной венский стул, тот красиво ухнул, и с него отвалилась подушка, призванная доставлять комфорт мягким человеческим местам. Мужчины оторопели от удивления. Посмотреть тут было на что. На мордашке пепельной блондинки, возможно, ей было лет тридцать с небольшим, застыло выражение первородного ужаса. Она присела от страха, безудержно икала, глаза наполнялись слезами. Одета была в какую-то серенькую блузку, в небесно-голубые, еще не потрепанные джинсы. На кровати лежала приоткрытая сумочка из крокодиловой кожи. Женщина выглядела неважно: растрепанная, волосы дыбом, под глазами набухли мешки – хотя, возможно, без всех этих «излишеств» она оказалась бы привлекательной. Женщина смотрела на вторгшихся мужчин, как на какой-то Армагеддон по собственную душу.

– Вот так разлюли, – восхитился вернувшийся к жизни полковник. Про женщину в коридоре он, кажется, забыл. – А уже не так тоскливо, согласитесь, Желтухин? Смотрите, какая хорошенькая панда.

– Воистину, полковник, – ухмыльнулся майор. – К четырем прибавить два называется… Вернее, две. Нас уже шестеро.

Он шагнул вперед, чтобы, как истинный джентльмен, подать женщине руку, но та отшатнулась, забралась с ногами на кровать и обняла свою сумочку.

– Не подходите… – всхлипывала она. – Кто вы такие, что вам нужно?

– Не плачьте, дитя мое, – сказал полковник. – Глазки вытекут.

– Попробую догадаться, – ощерился Желтухин. – Вы отдыхали в Сочи, вечером что-то случилось, вероятно, вы встретили прекрасного незнакомца, который вам очень понравился. Потом был ужин с алкогольными напитками, вы расслабились – причем настолько, что очнулись только здесь. Вы не знаете, где вы, не помните, чем закончился памятный вечер, у вас пропали документы, сотовый, но почему-то сохранились деньги…

– Откуда вы знаете? – прошептала блондинка, теребя сумочку.

– Догадался. Но вы обязаны помнить, кто вы такая и как вас зовут.

– Рита… Маргарита Юрьевна Статская…

– Какая видная фамилия. Позвольте еще раз догадаться. Вы занимаете ответственный пост в одной из государственных структур…

– Не занимаю я никаких ответственных постов! – взвизгнула блондинка и закашлялась, театрально взявшись за грудь (не самого, кстати, ничтожного размера). Откашлявшись, она несколько раз вздохнула и сделала тщетную попытку обрести душевное спокойствие. – Я работаю в районном управлении по налогам и сборам города Барнаула. Исполняю обязанности заместителя начальника управления. Советник налоговой службы первого ранга…

– Послушайте, Желтухин, вам не кажется, что в этом просматривается нездоровая тенденция… – сглотнув слюну, заметил Костровой.

– Я тоже обратил внимание, полковник, – бросил помрачневший майор. – Оттого и спросил, не работает ли эта крошка на ответственной должности в государственной структуре.

– Да кто вы такие, черт возьми? – набравшись храбрости, возмутилась дама. Возможно, находиться в вечном страхе и не было ее коньком, но с нервами у нее были проблемы.

– Мы тоже пострадавшие, – объяснил Желтухин. – Собирайтесь, Маргарита Юрьевна, вы пойдете с нами, – он развернулся, двинул к выходу, обернулся на пороге, а когда обнаружил, что блондинка и не думает шевелиться, раздраженно рявкнул: – Женщина, освободите помещение!

Возможно, все действительно было не так плохо? Шестеро растерянных людей по лестнице, устланной дорожкой, выбрались на левый борт. Ослепительно сияло солнце, по небу плыли перистые облачка. Море под лучами светила было спокойным, простиралось до горизонта и было всячески лишено посторонних предметов (во всяком случае, с данного ракурса). Двигатель не работал, судно дрейфовало, сносимое морским течением. Справа за изгибом надстройки – открытая палуба на носу, но полковник Костровой повернул налево, услышав шум. Желтухин сунулся за ним, не желая отставать от событий. В электрическом щитке, подвешенном к надстройке, ковырялся угрюмый тип в недавно стиранном, но уже замасленном комбинезоне. Обычный тип, ничего примечательного, если не считать угрюмости и сутулости. На щеках и подбородке серебрилась трехдневная щетина. В отличие от стюарда, вынужденного вертеться на публике, этого типа ничто не обязывало одеваться с иголочки. Он искоса глянул на столпившихся за спиной людей и снова зарылся в провода, платы и таинственные коробочки.

– Ты чьих, холоп, будешь? – мрачно бросил Костровой.

– Чего это? – ворчливо отозвался тип.

– Фамилия, говорю! – разъярился Федор Иванович. – И должность! Отвечать внятно и вразумительно! И не перечить, когда с тобой полковник полиции разговаривает!

– Какие мы страшные, – пробормотала дышащая в затылок Евгения Дмитриевна. – Вы сущий трехзвездочный маньяк, полковник… там, где это не нужно. – И стало как-то непонятно, на чьей она стороне.

– Панов, – сварливо отозвался человек, ковыряющийся в щитке. И принялся монотонно перечислять свои должности. – Матрос, механик, наладчик оборудования…

– И все в одном флаконе, – прокомментировал Желтухин. – Три в одном. Здесь экономят на зарплатах?

– А я-то чо? – как-то нелогично отозвался матрос-механик.

– Хрен через плечо! – Желтухин тоже разозлился. – Ты, конечно же, мил-человек, ничего не знаешь, занимаешься своим делом, имеешь тут круг обязанностей, и по всем возникающим вопросам следует обращаться к капитану. Так?

– Ну, – пробормотал матрос.

– Потрясающе… – вымолвила блондинка Статская. Она, похоже, возвращалась в этот мир, чего нельзя было сказать о подавленных Аркадьеве и Глуховце. Оба растерянно озирались, не зная, куда деть руки.

– Почему не плывем? – поинтересовался Желтухин.

– Сломались. И бензин кончился.

– Это как? – не поняла прокурорская работница. – Мы что, на трассе? Пойдем с бутылочкой до ближайшей заправки?

– Скоро починимся, – проворчал Панов.

– И бензин зальем – заправщик прибудет! – снова разъярился полковник. – Ты что, издеваешься над нами, матрос?

– А я-то чо? – проворчал работник.

– Дать бы тебе по шее, – в сердцах сплюнул Желтухин. – Да руки пачкать неохота.

– А я, пожалуй, испачкаю, – зловеще процедил полковник, сжимая огромный кулак.

– Ладно, полковник, оставьте его, не убежит, – сказал Желтухин и принюхался.

Потом шагнул еще левее и вторгся на камбуз, откуда проистекали разные запахи. Вся толпа машинально подалась за ним. Женщина в переднике, орудующая в средоточии кастрюль и прочего вспомогательного оборудования, собралась пресечь вторжение, но такой наплыв посетителей ее нешуточно испугал. Она застыла с занесенным кухонным ножом, которым кромсала пучки зеленого лука. За спиной попыхивала печка, на которой стояли две высокие кастрюли. Бесформенные одежды на поварихе не позволяли оценить качество фигуры. Возможно, фигура была и неплохой. Сама она тоже не разменяла возраст, после которого женщины начинают отчаянно молодиться. Ее волосы были спрятаны под белой шапочкой. Смышленые глаза скользили по человеческим лицам. Забавно морщился курносый нос. Возникла пауза – похоже, люди в корне меняли свое представление о судовых поварихах. Затем от группы отделился полковник Костровой – вкрадчиво ступая, вышел вперед, глаза поварихи при этом расширились от изумления – и через несколько секунд здоровый кухонный нож, отточенный до блеска, сменил владельца. Перечить она не стала, проводила, моргая глазами, удаляющуюся спину.

– А… зачем? – хрипловатым грудным голосом спросила кок.

– Пассажиру виднее, – иезуитски осклабился Желтухин. – Ведь это не последний нож в хозяйстве? Только два вопроса, сударыня. Как вас зовут и что сегодня на обед?

– Виолетта Игоревна, суп с клецками, креветками и кальмарами… – сглотнув, отозвалась миловидная женщина.

– И это все, что вы, Желтухин, хотели у нее спросить? – шипела в затылок прокурорская работница, когда майор повернулся и поволокся прочь.

– А что я должен был спросить? – огрызался Желтухин. – На кого она работает и сколько ей заплатили, чтобы она изобразила кока? Я вам вот что скажу, Евгения Дмитриевна… – Он резко повернулся к женщине, подался вперед, оскалив зубы, хотя при этом не улыбался. Их лица почти соприкоснулись. Женщина оторопела и подалась назад. – Вы вроде не тупая, так давайте такой и останетесь, договорились? Во-первых, эта женщина – настоящий кок, во всяком случае, готовить ей не в диковинку. Во-вторых, если нам всем и угрожает опасность, то отнюдь не от банды диких пиратов, размахивающих трезубцами, а от чего-то другого, чью природу мы еще не уяснили. На вашем месте я бы воздержался от вздорных замечаний, а побольше мотал на ус.

На носовой палубе под южным солнцем было хорошо. Плетеные диванчики вдоль бортов, ротанговые столики, стулья. Аляповатое смешение «стекло-металла» с соломенной непосредственностью. За столом под зонтиком сидели двое, мужчина и женщина. Они тянули что-то желтоватое из трубочек и вели размеренную светскую беседу. Отдыхающие настороженно покосились на живописную компанию, особенно на полковника Кострового, чей брутальный облик в эту минуту хорошо подчеркивался кухонным ножом. Женщина сглотнула, отставила наполовину пустой граненый бокал. Она не отличалась привлекательностью, хотя особого неприятия ее внешность не вызывала. Ей было, возможно, под сорок. Одета была в клетчатый жакет, юбку, фигура сносная для ее возраста. У женщины было сухое продолговатое лицо. Темно-каштановые крашеные волосы не очень аккуратно были уложены на затылке, утыканы заколками, чтобы не развалились. Она носила очки с дымчатыми стеклами – в данный момент они были опущены на переносицу. Дама в отпуске время не теряла – кожа отливала бронзовым загаром. Хотя, вполне возможно, ее просто качественно прожарили в солярии. Она казалась спокойной, но если присмотреться, можно было заметить, что представительницу слабого пола что-то гнетет. Ее спутник нахмурился, подобрался. Внешний вид мужчины внушал уважение: одет неброско, но ладно сложен, широк в плечах, он обладал густыми бровями, придающими убедительность цепкому взгляду. Он тоже отставил стакан и нервно забарабанил пальцами по столу, уставившись на нож в руке полковника.

– О, господи, хоть бы эти двое были ответом на наши молитвы… – взмолилась блондинка Статская. Евгения Дмитриевна поперхнулась и закашлялась.

– Доброе утро, – поздоровался Желтухин, исподлобья озирая парочку. – Погодка супер, не правда ли, господа?

– Кому как, – неуверенно произнесла дама. – Лично мне уже хватит, – она показала большим пальцем на небо, – этого желтого карлика.

– Почему вы с ножом? – проворчал крепыш, не сводя глаз с полковника, который напоминал разбойника с большой дороги.

– Не помешает, уважаемый, – процедил Федор Иванович.

– Я же говорила, что он трехзвездочный маньяк, – усмехнулась Евгения Дмитриевна.

– А вы бы лучше сопели в тряпочку, Евгения Дмитриевна, – резко повернулся к ней полковник. – Сначала вы мне понравились. Теперь я точно не уверен. Давайте не будем искушать судьбу, добиваясь, чтобы я окончательно взбесился.

Женщина немного побледнела, но это не помешало ей с насмешкой выдержать взгляд.

– А как нам себя вести, когда вокруг сплошной терроризм? – проговорил долговязый Глуховец. – Нас выкрадывают, спаивают бог знает чем – да так, что мы чуть концы не отдаем, увозят черт знает куда, похищают наши документы, средства связи, бросают в вонючих каютах…

– Вот именно! – взвился толстяк Аркадьев. – Мы протестуем! Это скотское обращение! Я занимаю ответственную должность, я просто так это дело не оставлю, я приму самые жесткие меры! – и, оборвав свою визгливую руладу, на всякий случай спрятался за спину полковника, где было спокойнее и безопаснее.

Женщина за столом беспокойно шевельнулась. Крепыш, сидящий напротив, сурово свел брови, он сделал вид, что напряженно думает.

– Знаете, – неуверенно начала женщина, переглянувшись с мужчиной, – мы с Дмитрием Валентиновичем оказались в схожей ситуации. Очнулись, как вы выразились, черт знает где, черт знает на чем… Вероятно, мы проснулись раньше вас. Примерно четверть часа назад к нам подходил помощник капитана – на вид приличный молодой человек по имени Андрей… его фамилия Шварц, он сказал, что мы гости и не стоит волноваться. Просто у человека, который нас пригласил, довольно своеобразное чувство юмора…

– Вроде как шутка, – проворчал низким голосом крепыш. – Хреновая, безвкусная, но все же шутка. Сюрприз. Да уж, удался, ничего не скажешь… Но мы не пленники и не заложники. Официантка предложила завтрак, но куда уж после вчерашнего, кусок в горло не лезет…

– Обломались, Маргарита Юрьевна, – осклабился Желтухин, наблюдая, как вытягивается от разочарования мордашка блондинки. – Эти двое не ответят на ваши молитвы.

– Да шли бы вы, Желтухин, – дерзко буркнула Статская и отвернулась. Майор стерпел, смерил блондинку раздевающим взглядом.

– Вы ведь путешествуете не инкогнито, верно? – осведомился Костровой. Похоже, он начинал догадываться, что с ножом в руке выглядит глуповато.

– Бобрович Дмитрий Валентинович, – не очень любезно представился крепыш. – Начальник районного управления министерства по чрезвычайным ситуациям. Геленджик.

– Есаулова, – дама с бронзовым лицом подняла голову. – Полина Викторовна Есаулова. Живу и работаю в подмосковном Старотроицке. Руководитель городской администрации.

– Леди мэр? – удивился Желтухин.

– Ладно, не бомж, – пошловато хрюкнул полковник.

– Это вы так съязвили? – предположила дама. – Да, если угодно, «леди мэр», – произнесла она с нажимом, испепелив взглядом развязного Кострового. – В моем подчинении, к вашему сведению, серьезный город, большой производственный и научно-технический центр, в который вкладываются колоссальные инвестиции. А я тут…

Она вздрогнула, и все остальные тоже. Дружно повернули головы. По лестнице, сбегающей на палубу от кают-компании, нескромно виляя бедрами, спускалась худенькая официантка в легкомысленном кружевном переднике и с забавной мордашкой. Такое ощущение, что она нарисовалась прямо со съемок немецкого порнофильма, посвященного нелегкому бытию официанток. Девушка помахивала пустым подносом. Юбочка на ней была такая короткая, что короче просто некуда. Легкая, воздушная, с точеной сексуальной фигуркой – она спрыгнула на палубу и, ничуть не смущаясь, аппетитно покачивая чреслами, направилась к компании. Задорно цокали высокие каблучки. Девушка улыбалась. Возможно, она и не была красавицей в обычном понимании, но с такой фигуркой, с такими экспрессией, обаянием, шармом, летящих на крыльях впереди нее… быть красавицей просто излишество. Люди застыли. Приверженцев нетрадиционной сексуальной ориентации (во всяком случае, среди мужчин) в коллективе не было.

– Вот черт… – потрясенно пробормотал Желтухин.

– О, страна тысячи улыбок… – как-то невпопад промямлил Костровой, машинально освобождая даме проход. Она очаровательно улыбнулась полковнику, изобразила что-то вроде благодарного книксена. Забрала со столика пустые бокалы, составила их на поднос и удалилась с гордо поднятой головой. Люди провожали глазами убегающие аппетитные формы. И лишь когда захлопнулась дверь в кают-компанию, они вернулись к привычному «деловому» ритму.

– Нужно было попросить что-нибудь выпить, – посетовал Глуховец. – А то уставились на нее, языки проглотили…

– Шлюха, – презрительно высказалась «госпожа мэр» Есаулова.

– Да пошла она… – фыркнула блондинка из налогового управления.

– Отличное непуганое дитя, – усмехнулась прокурор Евгения Дмитриевна. – Когда-нибудь поймет, что жизнь – не только кокетство и виляние задом. Боже правый, а вы еще кто такой? – она от неожиданности отпрянула, обнаружив под боком на плетеном стуле постороннего мужчину.

Все дружно в изумлении повернули головы.

– Какого черта? – возмутился полковник Костровой. – Вы чего тут подкрадываетесь, словно оппозиционер какой-то?

– Это я-то подкрадываюсь? – возмутился мужчина. Он сидел напряженный на стуле. – Это вы шары закатили, пялясь на эту шалаву – слух и зрение, блин, потеряли. А я поднялся на палубу и сел. Ну, извините, – развел он дрожащими руками, – сирену и проблесковый маячок с собой не захватил.

Он выглядел не очень здоровым. Помятый, в топорщащейся сорочке, в домашних (!) брюках с серебристыми лампасами. Обут был в шлепанцы с пряжками на босу ногу. Довольно молодой, хотя и не сказать, что мальчик. Асимметричная физиономия, под которой подрагивали лицевые мышцы, беспокойный, мечущийся взгляд. Он то и дело вскидывал руку, чтобы глянуть на наручные часы, словно торопился на важную встречу.

– Представьтесь, мил-человек, – предложил Бобрович.

Тот дернулся, сглотнул.

– Только воздержитесь от повествования, как вы тут оказались в пустой каюте, как вас опоили, ограбили, вся фигня, – хмыкнул полковник. – Это понятно и уже оскомину набило.

– А заодно просветите нас, какую государственную должность вы занимаете и из какого города прибыли на отдых, – проворчал Желтухин.

– Почему я обязан занимать государственную должность? – нервно среагировал прибывший.

– Вы не обязаны, – сказала, побледнев, Евгения Дмитриевна. Похоже, она тоже начинала вникать в общую направленность «темы». – Но вы ведь занимаете, верно?

– Да, я занимаю ответственную должность в государственной компании «Военсервис», непосредственно связанной с Министерством обороны Российской Федерации… – как-то судорожно, но в целом пафосно возвестил господин. – Моя фамилия Зуев, зовут Павел Гаврилович, я проживаю в Москве на Мосфильмовской улице… Объясните, пожалуйста, что здесь происходит? Я всего лишь вышел из номера гостиницы, чтобы купить сигареты…

– Дерьмо… – пробормотал Желтухин. – Вы как хотите, господа дорогие, а я бы сейчас чего-нибудь хлопнул… в смысле, выпил, – он отметил краем глаза белое пятно у ограждения, решил, что это опять стюард в униформе. – Эй, милейший, – небрежно бросил он, – тащите-ка сюда всю выпивку, что есть в этом доме, и немедленно зовите капитана. Боюсь, у нас накопились вопросы…

– Ничего себе, – прозвучал насмешливый голос. – Вы, наверное, занимаете серьезную должность, если хотите, чтобы вам прислуживал заместитель губернатора. Вы не замещаете президента Российской Федерации?

И теперь уже взоры всех присутствующих обратились в другую сторону. На палубу, держась за поручни, поднялся представительный подтянутый мужчина в белоснежном летнем костюме, прислонился к фальшборту и скрестил руки на груди. Он внимательно, с затаенной усмешкой наблюдал за собравшимися. Этот тип заметно отличался от остальных, осанистый, из породы тех, что нравятся женщинам, на вид вполне спокойный. Впрочем, если присмотреться, и у этого товарища были проблемы. Пребывание в образе давалось с трудом. Густые волосы были не расчесаны, а приглажены пятерней. Мешки под глазами выдавали потрясение и плохое самочувствие. С пиджака оторвалась пуговица, и в складках благородной ткани просматривалась грязь. Элегантные туфли с остроносыми носками покрывало ненавязчивое напыление.

– Вы как песец, – проворчал полковник, – тоже подкрадываетесь незаметно. Отрекомендуйтесь, раз пришли. Из какого дерьма вы такой нарядный вылезли?

– Потрясающе, – пробормотала Евгения Дмитриевна. – Всегда считала, что в мужчине должна быть какая-то загадка…

– Альфонс напыщенный, – фыркнула мэр Есаулова. – Все в дерьме, а он, блин, на белой лошади.

– Ну, это, по крайней мере, лучше, чем предыдущая кочерга, – с какой-то нехарактерной задумчивостью произнесла блондинка Статская, и все обратили к ней взоры.

– Потрясающая реакция на появление человека, желающего выглядеть прилично в любой ситуации, – сухо рассмеялся прибывший. – А вам, дамы, требуется хороший психотерапевт. Причем всем троим. Ваши комплексы как на ладони. Спешу представиться – Вышинский Роман Сергеевич, заместитель губернатора Омской области, руководитель департамента транспорта и дорожного строительства. Если вас не устраивают мои молодые годы, то лично меня они устраивают, – он как-то вымученно улыбнулся. – Стыдно признаться, господа, но когда я обнаружил, что не один такой несчастный, мне стало значительно легче. Простите. Но этот мужчина, по-видимому, офицер полиции, – он кивнул на мрачнеющего Желтухина, – решительно прав – выпить нужно.

– Фамилия у вас какая-то зловещая, – заметил Желтухин.

– Не выбирал, – пожал плечами Вышинский. – И к карательным органам, в отличие от вас, отношения не имею. Хотя всемерно с ними сотрудничаю. Попробуй только с вами не посотрудничать… – добавил он неприязненно, понизив голос.

– Мне кажется, что все собрались, – медленно произнесла Евгения Дмитриевна. – Других не будет. Этот человек прав – в толпе как-то спокойнее…

– Где капитан? – взревел полковник.

– Думаю, появится, – предположил Желтухин и принялся исподлобья обозревать всех собравшихся. Люди ежились от дурной энергии, исходящей от его колючих глаз, чувствовали себя неловко, нервничали – даже те, кто лез из кожи, чтобы сохранить независимый вид. Разволновался толстяк Аркадьев под прицельным взглядом, заблестела от жирного пота плешивая голова.

– Теперь мы знаем, с кем нам посчастливилось оказаться на одном борту, – сказал Желтухин недобрым голосом. – И только с вами, Зиновий Филиппович, полная неясность. Сообщите, пожалуйста, аудитории, где вы работаете.

– Но вы же сказали, что вам плевать, где я работаю! – возмущенно выкрикнул толстяк.

– Мне – возможно, но вот другим…

– Господи, да какая теперь разница, – отмахнулся Аркадьев, и плечи его обмякли. – Не такая уж у меня и заоблачная должность. Я работаю начальником управления муниципального земельного контроля сочинской городской администрации…

– Не столь заоблачная должность, сколько хлебная, – отозвался полковник Костровой.

– На что вы намекаете? – взвизгнул Аркадьев, становясь пунцовым.

– Да помилуйте, – фыркнул полковник. – Мне ли намекать? Я вас впервые вижу. И еще бы лет триста не видел.

Настала тишина. Люди уныло разглядывали друг дружку.

– И вот их стало десять? – вдруг как-то надрывно констатировала блондинка Статская.

Она уже не казалась такой взвинченной и испуганной, как полчаса назад. А по поводу отсутствия ума и умения делать выводы сомнения возникали и раньше – не могут пустоголовой особе доверить серьезную должность в серьезном ведомстве. Не все так просто, как кажется. Присутствующие опомнились и со страхом уставились на блондинку – что она несет? Пусть не всем, но изрядной доле собравшихся пришла в голову одна и та же мысль…

Капитан и его помощник долго запрягали, но быстро ехали. Они уже спешили к гостям – и волновались так же, как и те. Помощник скатился с капитанского мостика, капитан примчался откуда-то с нижней палубы – и так уж вышло, что подошли они к растерянным пассажирам почти одновременно. Оба были в форме – сиреневые рубахи со знаками отличия, отутюженные брюки. Капитану было далеко за тридцать – хотя, возможно, его немного старили приглаженные усы. Помощник был моложе, он сутулился, смотрел настороженно.

– Все в порядке, господа, не надо нервничать, – объявил капитан неровным баритоном, покосившись на полковника с ножом, готовящегося к прыжку. – И не надо, умоляем, на нас бросаться, мы ни в чем не виноваты, просто выполняем свою работу. Я капитан, моя фамилия Руденко, зовут Петр Ильич. Я уже двенадцать лет в гражданском флоте и прекрасно разбираюсь в своем деле. Это мой помощник – Андрей Шварц. Господа, давайте спокойно во всем разберемся.

Но этими словами капитан никого не успокоил, поднялся галдеж. Люди закричали, перебивая друг друга, выплескивая все, что накипело. «Вы понимаете, что совершили уголовное преступление?» – вопрошал, махая кулаками, Глуховец. «Сколько вам заплатили?» – надрывался пухлый Аркадьев. «Вы соображаете, на кого руку подняли?» «Да я к вам лично с налоговой проверкой завтра приду, и вы у меня попляшете!» – грозно обещала Статская. Зуев, имеющий отношение к Министерству обороны, грозился прийти уже сегодня со столичным спецназом, которому долететь из Белокаменной – пара секунд. Даже прокурор Прохоренко в общем запале что-то выкрикнула, а невозмутимый Вышинский ее поддержал. Толпа окружила офицеров гражданского флота, сжимая вокруг них кольцо. Но с кулаками никто не бросался, каждый держал дистанцию, надеясь, что начнут другие. А потом наступила тишина, люди выдохлись.

– Спасибо, – кивнул капитан Руденко, опасливо отодвигаясь от кухонного ножа, зависшего над ним, как дамоклов меч. – Теперь давайте по порядку, уважаемые граждане. Мы понятия не имеем, кто вы такие и где работаете. Не знаем, кто доставил вас на судно. Меня и господина Шварца наняло на яхту неустановленное лицо через посредника. Было заявлено, что обеспеченный, немного эксцентричный предприниматель хочет собрать своих старых друзей, отдыхающих в данный момент в Сочи. Богач сорит деньгами и любит розыгрыши. Так что членам команды ничему не следует удивляться, проявлять любопытство, все со временем разрешится, и гости будут рады. Мне выдали документы на судно, признаться, я без понятия, кому оно принадлежит, а также заверения, что по этим бумагам я имею полное право им управлять, контролировать ситуацию на борту и руководить экипажем. Это туристический тур – покрутиться по морю – максимум два-три дня. Иначе говоря, нам заплатили, чтобы мы немного покатали «хороших людей». Собирался ли к вам присоединиться человек, оплативший заказ, я не знаю…

– Вы врете, как Гидрометцентр, Петр Ильич, или как вас там, – пронзительно глядя ему в глаза, изрек Желтухин.

– Мужик, ты чего нам лапшу вешаешь? – прошипела Есаулова. У дамы лопалось терпение, и способности к рефлексии и аутотренингу уже не спасали.

– Вы как реклама, капитан, – поддакнул Вышинский. – Ни одному вашему слову не верю.

– А если надавить на сонную артерию?.. – задумался Костровой.

Шварц вздрогнул, неприязненно уставился на полковника полиции.

– Это бред! – заныл Аркадьев. – Лично у меня нет таких безответственных друзей.

– Да у вас, по ходу, никаких друзей нет, – покосился на него Зуев.

– Воля ваша, господа, верить или нет, – у капитана напряглась кожа на скулах, дрогнул желвак. – Но я говорю вам чистую правду. В сделанном мне предложении не было ничего криминального. Сумма оплаты показалась несколько завышенной, но это ведь не повод бежать сломя голову в органы? Я должен был следовать инструкциям: принять навязанную мне команду, дождаться загрузки на борт всех клиентов в количестве десяти человек и привести судно в заранее обозначенные координаты. Дополнительные инструкции – по рации. Судно оборудовано всем необходимым для комфортного плавания. В холодильниках и барах – большой запас еды и напитков.

– Минуточку, – нахмурился полковник, решивший вспомнить о своих профессиональных обязанностях. – Что означают ваши слова «принять навязанную команду»? Разве вы не сами набираете людей, с которыми ходите в плавание?

– Это было одно из условий, – недовольно поморщился капитан. – Принять работников со стороны, которых мне рекомендуют. Я получил уверения, что они хорошие специалисты, и нареканий на их работу пока действительно не было. С моим помощником, – он кивнул на насупленного Шварца, – мы водим шапочное знакомство, он порядочный парень и толковый специалист. Остальные друг друга не знают… за исключением официантки Алисы Кулагиной и стюарда Малышкина, у которых… гм, отношения. Собираются в обозримом будущем обвенчаться, если… – капитан усмехнулся, обнаружив, что люди недоуменно переглядываются, – не рассорятся окончательно. На судне, кроме них, механик Панов и кок Абрамцева Виолетта Игоревна. Первый хорошо разбирается в судоходстве и устройстве корабля, вторая вкусно готовит. Прошу поверить, господа, я не вру. Уверен, все закончится благополучно, и вы еще будете смеяться над своими опасениями. Если это розыгрыш или чья-то неудачная шутка за большие деньги, то мне очень жаль. На вашем месте не стоит так остро реагировать – я не вижу никакой опасности…

– Допустим, – прорычал полковник. – Что такое «заранее обозначенные координаты»?

– Это примерно то место, где мы сейчас находимся… – капитан сглотнул, ему становилось все труднее играть на публику. – Примерно двести морских миль к юго-западу от Сочи. Мы находимся в стороне от основных судоходных путей… Не знаю, почему нам поставили такое условие. Я могу озвучить координаты, если хотите, но станет вам легче от этих цифр? Вероятность встречи с другим судном в данном районе, мягко говоря, небольшая. Нет, рано или поздно мы, конечно, кого-нибудь встретим…

– Капитан, почему мы стоим? – нервно поинтересовалась блондинка.

– Это не совсем так, – капитан Руденко смутился еще больше. Его смущение выглядело не наигранным – либо он был хорошим актером, либо действительно переживал из-за случившегося. – Фактически мы дрейфуем по одному из местных течений. Нас сносит на юго-запад со скоростью примерно полтора узла…

И снова что-то неприятное забиралось в души людей. Нарастала нервозность. Пассажиры украдкой косились по сторонам. Со всех сторон, куда ни глянь, простиралось бесконечное море. На западе оно было больше бирюзовым, насыщенным глубокими оттенками, на востоке – лазоревое, плавно переходящее в небо. Ни островка, ни завалящего суденышка.

– Капитан, что за хрень вы тут городите? – понизил голос чуть ни до хрипа Желтухин. – Заводите свою шарманку, разворачивайте яхту и берите курс на Сочи. Что тут непонятного? Нам плевать на ваши инструкции и на вашего таинственного заказчика.

– Я не могу, – ответил капитан и окончательно побледнел. – Приборы и электрооборудование вышли из строя, связь отсутствует. И самое невероятное, что в баках кончился бензин, – нам горючего едва хватило, чтобы прийти в означенные координаты… Это какая-то нелепая ситуация. На яхте не было неисправностей, ее проверили перед плаванием. Словно кто-то намеренно вывел из строя оборудование и повредил радиоточку… – капитан покосился на помощника, и тот возмущенно запыхтел. – Я далек от мысли кого-то обвинять, но баки перед рейсом были полными – во всяком случае, так показывали приборы, такое ощущение, что топливо кто-то слил. В данный момент мы пытаемся починить оборудование и хотя бы наладить электропитание от запасного аккумулятора… Виолетта Игоревна готовит обед на обычной угольной печке. Но не думаю, что мы сможем тронуться с места без горючего…

Люди потрясенно молчали, оценивая масштаб бедствия.

– То есть нареканий на работу команды с вашей стороны не было? – насмешливо напомнил Вышинский. Капитан не ответил, только пожал плечами.

– А нас это каким образом касается? – взвился Аркадьев. – Что за чушь вы несете? Капитан, вы уволены! Вы больше и дня не проработаете на флоте!

– Заткнитесь! – вдруг рявкнул Бобрович, и сочинский чиновник поперхнулся, начал тихо икать. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, капитан, – нахмурившись, сказал Бобрович. – Перед рейсом баки с горючим вы не проверили – удовлетворились показаниями приборов, которые кто-то подкорректировал. Вы выполнили инструкции – привели яхту в заданный квадрат. Вернее, почти в заданный. И именно здесь вы, к великому удовольствию, обнаружили, что кончилось горючее, замерли приборы и отключилась связь.

– Можете сами убедиться, если не верите, – проворчал капитан. – Горючее на нуле, аккумуляторные батареи полностью разряжены. Мы не можем даже отстучать в эфир позывные «SOS», поскольку примитивное оборудование давно вытеснили современные средства навигации и связи, питающиеся от центрального генератора. Могу лишь предположить, что мы попали в какую-то аномальную зону. Господа, я не собираюсь снимать с себя ответственность за случившееся…

– Вот именно, вы уволены! – взвизгнул Аркадьев в паузе между икотой.

– Да заткнитесь вы, неугомонный, – оборвал чиновника Вышинский, прочищая ухо. – Или говорите приятным баритоном, чтобы не травмировать окружающих.

– Ставьте парус, – подала гениальную идею градоначальница Есаулова.

Руденко не успел отреагировать, как злобно рассмеялся Зуев Павел Гаврилович, проговорив:

– Ваши познания в мореходстве поражают, мадам. Вы где-то видите мачту? Это моторная яхта, к вашему сведению.

– Боже, да сделайте хоть что-нибудь! – взвыл региональный министр Глуховец. – Я не могу здесь находиться, у меня семья в Сочи, жена волнуется, у меня дела, в конце концов! Сливайте спиртное в бензобаки! – обуяла его не менее гениальная идея. – На этой яхте ведь есть спиртное, признайтесь? Да его тут море разливанное!

– О чем вы говорите? – не выдержал помалкивавший до этой минуты помощник Шварц. – Уважаемый, здесь не снимают «Особенности национальной рыбалки», мы не сможем это сделать чисто технически, не говоря уж о том, что запасов спиртного не хватит даже на разогрев двигателя.

– Шлюпка! – прозрела блондинка Статская. – Здесь должна быть шлюпка!

– Вы нас уже покидаете, сударыня? – изумился полковник и покрутил пальцем у виска. – Считаете, что одной в открытом море вам будет комфортнее, чем в нашем приятном обществе – в окружении еды и благородных напитков?

– Да что вы несете? – начала выходить из себя Маргарита Юрьевна. – По мне так лучше одной, в открытом море, чем с вами! – Впрочем, яростный порыв иссяк, она представила перспективы «одиночного плавания», и чем-то они ее не устроили. Женщина погрузилась в нервозную задумчивость. Потом подняла голову, пробормотала: – Капитан, надеюсь, мы еще в России?

– Уже скучаете по родине, Маргарита Юрьевна? – ехидно среагировал Желтухин, и их злобные взгляды пересеклись.

– Мы находимся в нейтральных водах, – хмуро поведал капитан Руденко. – Боюсь, господа, что в данную минуту мы не можем ничего предпринять, нам остается только ждать, пока нас не возьмет на буксир проплывающее мимо судно. Еще раз хочу напомнить, мы не стоим на месте, мы медленно дрейфуем…

– Замечательно, – восхитился Вышинский. – Скоро столкнемся с айсбергом и высадимся на нем.

– Ну, хватит, – бросил полковник Костровой и вытянул руку. – Давайте свой мобильник, капитан. Сколько можно нам уже голову морочить?

– Телефонов нет, – подал голос помощник Шварц, на всякий случай отодвигаясь подальше. И капитан согласно кивнул, подтверждая его слова. – Это было одним из условий, выдвинутых заказчиком. Причем довольно строгим условием.

– Его нарушение грозило разрывом контракта и невыплатой причитающегося вознаграждения, – неохотно просветил Руденко. – Телефонов здесь нет, господа. А также компьютеров с выходом в Интернет. Я лично проверил багаж у членов команды, перед тем как «Ковчег» вышел в рейс.

– Бесподобно… – прошептала Есаулова, недоверчиво качая головой. – Это полный абсурд, мне кажется, я сплю…

– На судне есть кто-нибудь еще, кроме нас и шести членов экипажа? – спросил Желтухин.

– Никого, – дружно замотали головами капитан и помощник. – Это совершенно точно, в этом несложно убедиться.

– Убедимся, – пообещал Желтухин и принял напряженную позу. – А теперь внимание, капитан. Если вы сейчас заявите, что у вас, вашего помощника и прочих членов команды отсутствуют при себе личные документы, поскольку это тоже было условием контракта, я с удовольствием дам вам по морде.

– Не дадите, – капитан сам с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. – Что за бред вы несете, уважаемый? Разумеется, у членов команды есть с собой документы. Как мы можем выходить в рейс без докуме…

– Тогда живо! – опередил Желтухина разъяренный полковник. – Мы не намерены больше ждать, капитан! Ксивы на бочку! И ваши тоже! И чтобы через три минуты все эти долбанные бездельники и лоботрясы, числящиеся под вашим началом, стояли тут по стойке смирно! И не прекословить, капитан, у вас нет никаких прав! Перед вами полковник и майор российской полиции!!!

Абсурдность ситуации просто не вмещалась ни в какие рамки. Пассажиры изнывали от головной боли и неопределенности. Бразды правления забирал полковник Костровой. Желтухин активно ассистировал, с усмешкой поглядывая на коллегу и не помышляя о перевороте. На палубу выбрались все члены команды, сбились в кучку. Костровой тасовал, будто карточную колоду, стопку паспортов, вглядывался в их лица с откровенной нелюбовью. Стюард Малышкин был тише воды ниже травы, косился по сторонам, испытывая незатейливое желание провалиться сквозь палубу. Мялся механик Панов, убрав испачканные руки за спину, исподлобья глядел на полицейских, как партизан на фашистов, односложно отвечал: не знаю, не привлекался, пытаюсь отремонтировать… Заразительно зевала и кокетливо вертелась сексапильная официантка Алиса. Потом ей это надоело, она нашла среди блуждающих по палубе лиц самое привлекательное с ее точки зрения (им оказался элегантный Вышинский) и принялась энергично строить ему глазки. Переминалась с ноги на ногу миловидная повариха Виолетта Игоревна – нетерпеливо притоптывала, а потом уверила собравшихся, что если ее немедленно не отпустят, то на обед (да, собственно, и на ужин) она подаст дорогим гостям горелые корки!

Полиция входила в раж. Полковник затребовал у капитана ключи от всех помещений, получил обе связки – одну от кают, другую от подсобок и технических закутков.

– Вторых экземпляров нет, – предупредил капитан.

– Почему-то я не верю! – оскалился Желтухин.

– Точно нет, – пришел на выручку капитану помощник Шварц. – А если есть, то нам об этом ничего не известно. Пора бы усвоить, господа полицейские, что мы сами на этом корыте – на птичьих правах.

Полиция обшаривала яхту сверху донизу, методично двигаясь от трюма к верхним палубам. Все остальные, боясь оставаться в одиночестве, гуськом ходили за ними, давали ценные указания и активно путались под ногами. Аркадьев чуть не потерялся в машинном отделении, сунувшись не в ту дверь, а потом провалился в румпельный отсек. Блондинка Статская грозилась, что ноги ее не будет в этом царстве хаоса, мазута и непонятных агрегатов, но лезла в каждое отверстие. Из безмолвного машинного отделения вереница людей, вооруженных фонарями, перебралась в трюм, забитый пустой тарой без опознавательных знаков. Зуев порвал трико, дылда Глуховец испуганно шептал, что его огрели канделябром по голове и, кажется, держат за горло. Вышинский, нервно посмеиваясь, опустил кронштейн на вертикальной штанге погрузочного устройства, избавив Глуховца от терзающих его демонов. Полина Викторовна Есаулова в дальнем углу сделала страшную находку, возвестив о ней жалобным кудахтаньем. Бобрович бросился спасать даму, подцепил стальным прутом высушенную (и, естественно, дохлую) крысу. Внимательно рассмотрел, отшвырнул подальше и нескладно пошутил, что если трюм большой холодильник, то крыса – мышь, которая в нем повесилась. Евгения Дмитриевна Прохоренко задумалась вслух: «С глубоким маразмом, господа присутствующие! Вы уже на «ты», не пора ли понизить уровень энтропии?» – и первой стала пробираться к выходу.

Закутков на нижней палубе хватало. Лестница из кормовых отсеков трюма поднималась на вторую палубу, где находился коридор, гостевые каюты, а за изгибом (уже в носовой части) – помещения для членов экипажа, в том числе капитанское жилище. К коридору примыкали три прохода на улицу – один на корме, другой – во фронтальной части надстройки, в двух шагах от камбуза, третий – между ними. На задней лестнице между палубами взвинченный Зуев докопался до электрического щита, встроенного в стену. Он пытался его открыть, но металлические створки не поддавались. Зуев нервничал, тужился, обливался потом.

– Качались в шахматной секции? – съехидничал Желтухин, отпихивая его плечом и проворачивая рукоятку, не заметить которую было довольно странно. Из щитка вывалился ворох проводов. Потайное помещение не просматривалось.

– Чего хотели-то? – покосился Желтухин на пристыженного Зуева.

– Не ваше дело! – рявкнул тот и полез по лестнице, оттолкнув Глуховца. Кают в салоне бизнес-класса насчитали ровно дюжину. Именно в этих помещениях, со вкусом отделанных, обставленных, но не убранных, очнулись пассажиры пару часов назад. Большинство помещений были открыты, но люди оробели, предпочитали раньше полиции туда не соваться. Костровой и Желтухин входили первыми, сканировали обстановку, распахивали дверцы шкафов, выискивали потайные уголки. Похоже, кроме упомянутых лиц, на яхте действительно никого не было.

– Господи, господа… – ахнул, возникая из примыкающего отростка, стюард Малышкин. – Да разве так можно, господа? Все разбросали, натоптали. Я же неделю после вас буду порядок наводить.

– А ну-ка, иди сюда, умник, – зловеще поманил его пальцем Костровой.

Стюард поменялся в лице, проклял свою дерзость и испарился. Наведение беспорядка продолжалось. С особой тщательностью пассажиры вытаптывали каюты членов команды, расшвыривали вещи, переставляли мебель. На Желтухина что-то нашло. Злость, кипящая в организме, выплеснулась наружу – он распахивал шкафчики, выдергивал ящики из тумбочек, расшвыривал по полу их содержимое. Остальные помалкивали – физиономия майора наглядно свидетельствовала, что критику в данный момент он не приемлет и может физически уничтожить критикующего. У каюты капитана пришлось повозиться. Ключ, выполненный в форме винта, свободно прокручивался, и дверь не реагировала.

– Значит, не резьба, – ухмыльнулся Желтухин, отстраняя пыхтящего полковника. Он пяткой ударил по двери, и та распахнулась, расставшись с замком!

– Молодец, Желтухин, – иронично похвалила Евгения Дмитриевна. – Вы прямо гуру своего дела.

– Я тоже об этом подумал, – встрепенулся Вышинский и тихо добавил, чтобы не услышал майор: – Сколько эту полицию ни реформируй, а все равно получается милиция…

Пассажиры с упорством вьючных животных наживали себе врагов среди членов команды. В каюте капитана полицейские тоже не церемонились. Ничего не нашли, но получили моральное удовольствие.

– Замечательно, – манерно похлопала в ладоши Евгения Дмитриевна, предпочитающая не покидать коридор. – И куда теперь, господа пассажиры-испытатели?

Из среднего прохода, перед выходом на правый борт, имелся отворот на лестницу – здесь таился второй проход в кают-компанию – для тех, кто не желает выходить на улицу. Забавно было наблюдать, как пассажиры один за другим пропадают в чреве лестничного пролета, а последние усердно отталкивают друг дружку, чтобы не остаться в хвосте. Избежать коллапса не удалось. Неуклюжий Аркадьев сорвался со ступени, а схватившая его за шиворот работница прокуратуры пошутила, что российские чиновники научились обходить любые законы, кроме законов подлости. Металлические ступени оборвались на следующем уровне, образовался короткий коридор, затем еще одна лестница, очевидно, на капитанский мостик. Переходы на «Ковчеге» вились лабиринтами, из каждого более-менее общественного помещения имелись как минимум два выхода. От коридора кают-компанию отделяла глухая шторка. Полицейские, выступающие в авангарде, слышали, как в модно обставленной кают-компании переругиваются стюард и официантка.

– Ты такая мямля, Шурик, – громко выговаривала Алиса Малышкину. – И за что я тебя люблю, спрашивается? Тебя навозят, а ты даже не утрешься! Чего ты пресмыкаешься перед этой публикой? Ходишь весь такой покорный, забитый, с дурацкой улыбочкой, мол, чего изволите, уже бегу, спотыкаюсь и падаю… Тьфу, нашел перед кем унижаться! С достоинством надо ходить, Шурик, с достоинством! Всем видом давая понять, что ты человек, себя уважающий!

– Это как же? – ворчал ее любимый, гремя посудой.

– Как, как… Медленно и печально, блин!

– На себя бы лучше посмотрела, Алиска! – разозлился Малышкин. – Красуешься тут перед ними без одежды, задницей вертишь, сиськами трясешь – на хрена ты это делаешь, скажи? Думаешь, мне приятно смотреть, как ты изображаешь тут какую-то беспутницу? Да у них уже слюна с губ сочится! Смотри, довертишься!

– Это я-то без одежды?! – взбеленилась официантка. – Да я одета так, что ничего не видно, дорогой! Что бы ты смыслил в женской одежде! А если кто ко мне полезет, знаешь, как я ему врежу? Стоп, радость моя, – опомнилась девушка. – Ты кого тут беспутницей назвал, скотина неблагодарная?!

В споре уже рождалась истина, когда полицейские отогнули шторку и полковник первым ворвался в кают-компанию. Малышкин возился у застекленного бара, протирая запылившиеся от долгого неупотребления бутылки. Он отпрыгнул в страхе, словно занимался чем-то противозаконным. Пошатнулся поднос на ладошке у оторопевшей Алисы – она расставляла на столы граненые бокалы и пузатые фужеры. Кинулась его ловить под мелодичный перезвон стекла – и что отрадно, поймала. Подпрыгнула юбочка, мелькнули трусики с изображением дразнящего высунутого языка.

– Как серпом, блин… – сказала девушка, потом опомнилась, прикрыла рот свободной ладошкой. – Ой… Мужчины, вы такие внезапные. А если бы я уронила к чертовой матери весь этот хрусталь?

– История не знает сослагательного наклонения, несравненная наша, – буркнул Желтухин, не без удовольствия разглядывая точеные ножки. – Как тут у нас с коктейлями?

Алиса вымученно улыбнулась. Затосковал среди бутылок стюард Малышкин, втайне, видимо, вожделея о коктейле Молотова. Затем эти двое ненавязчиво испарились. Утомленная публика попадала на мягкие поверхности, издавая сладострастные стоны. Полицейские в сопровождении Бобровича поднялись наверх – на капитанский мостик, несколько минут оттуда доносился возмущенный гомон, шум, потом вся компания без необратимых потерь вернулась обратно. Желтухин брезгливо поджимал губу, полковник Костровой загадочно ухмылялся, а Бобрович потирал свежую припухлость на виске и злобно шипел:

– Мальчишка… сука… убью…

– Поздравляю, господа, – устало заметила Евгения Дмитриевна. – Вы наживаете себе врагов, вместо того чтобы наживать себе друзей. Ничему вас жизнь не учит.

– Переживем, – проворчал полковник, распахнул зеркальные створки бара и присвистнул, обнаружив за ними практически все, чем славится мировая ликеро-водочная промышленность. – Зуб даю, господа, не все так плохо, как нам пытаются доказать. Ну что, неблагополучная категория населения, выдалась минутка, как говорится? – Он выудил из бара увесистый штоф гавайского рома, подбросил на руке.

– И мне плесните, – проворчал Желтухин, протягивая бокал.

– И мне, – буркнул Бобрович.

– И мне тоже… – заворочался в кресле Глуховец.

– Самообслуживание, граждане! – объявил Костровой, плеснул Желтухину и на этом успокоился. Бурча и чертыхаясь, народ потянулся к живительному источнику, принялся растаскивать по углам содержимое бара. Лишь Евгения Дмитриевна Прохоренко проигнорировала соблазн – она сидела в кресле, сжав подлокотники, словно приготовилась к взлету, и о чем-то увлеченно думала.

– Выпейте, Евгения Дмитриевна, – посоветовал оживившийся Зуев. – Если не выпьете, то скоро обнаружите, что мир вокруг вас наполнен злобными и бесчувственными уродами.

– Спасибо, я уже обнаружила, – сухо кивнула прокурорская работница. – Если не возражаете, первый тост я пропущу.

– Послушайте, – сказала блондинка, выразительно хлопнув ресницами, – а может, это действительно чья-то злая шутка?

– В гробу я видал такие шутки, – проворчал Глуховец, пытаясь вскрыть бутылку виски, которая яростно сопротивлялась. Пальцы были скользкие, а крышка завинчена на совесть. – Ничего себе шуточки. Нас похитили, обобрали, разлучили с близкими, накачали какой-то гадостью и вышвырнули в открытое море, ничего не объяснив. Грубое попрание целого ряда статей уголовного кодекса. Так не шутят, господа.

– Да, будут приняты адекватные меры, и все виновные будут строго наказаны, – важно надув губы, выдал взъерошенный Аркадьев.

– А я и не сказала, что это добрая шутка, – фыркнула Маргарита Юрьевна, поднесла к глазам обе руки и стала рассматривать свои ногти. – Я сказала, что это злая шутка…

– Но женщинам оставили их личные вещи, включая косметички и прочие прокладки и гигиенические салфетки, – заметила Евгения Дмитриевна и обняла свою изящную сумочку, словно на нее кто-то покушался. – Вы не задумывались, о чем это говорит?

– О чем это говорит? – отозвался Бобрович.

– Это говорит о том, что среди похитителей, скорее всего, есть женщина, понимающая, что оставить без личных аксессуаров другую женщину – значит превратить ее в неуправляемую бомбу. А похитителям это не нужно.

Поперхнулась и закашлялась Полина Викторовна Есаулова. А третья представительница слабого пола пропустила сказанное мимо ушей. Маргарита Юрьевна с нарастающим ужасом разглядывала свой маникюр – вернее, то, что осталось от маникюра после бурной ночи и освоения машинного и трюмного пространства. Сморщенная мордашка исполнялась неподдельным отвращением – такое ощущение, что блондинка узрела доисторическое чудовище. Не говоря ни слова, она раскрыла сумочку, выхватила из нее прозрачную косметичку, кучу носовых платков, стала оттирать пальцы, загремела флаконами и щипчиками.

– Вот об этом я и говорю, – удовлетворенно кивнула Евгения Дмитриевна. – А что бы стало, не окажись под рукой необходимых аксессуаров?

– И боевой макияж не забудьте нанести, – проворчал Желтухин, растекаясь с бокалом по дивану. – Ваша косметика скроет от нас вашу истинную суть.

Блондинка, опечаленная испорченным маникюром, все же уловила в адресованном ей послании что-то недружественное. Она подняла голову, отыскала глазами говорящего. Майору в ответном взгляде что-то не понравилось, он беспокойно заерзал.

– Чем вас не устраивает моя истинная суть, Желтухин? – процедила блондинка. – Что вы можете обо мне знать? Мне вы тоже неприятны, но я же не оттачиваю на вас свое остроумие? Вы хотите неприятностей?

– А вы способны доставить неприятности? – изумился Желтухин.

– Ну, хватит, что вы как дети? – поморщился Вышинский. – Как будто больше не о чем поговорить. Мы все пострадавшие, оказались в чудовищно неопределенной ситуации…

– Позвольте, я продолжу, Роман Сергеевич, – полковник с бокалом, наполненным до краев (чтобы лишний раз не утруждаться), грузно выбрался в центр помещения и обвел тяжелым взглядом насторожившуюся компанию. – Не пора ли, господа, провести предварительный анализ случившегося? Итак, что мы имеем? Называя вещи своими именами, были похищены и вывезены в море десять человек. Впоследствии выясняется, что все эти люди, как один, – федеральные государственные служащие. Здесь нет бизнесменов, творческих и научных работников и прочих так называемых простых граждан. Не сказать, что все персоналии очень важные, но и не низовые работники государственного аппарата. Большинство из нас наделено полномочиями, должностями и суровой ответственностью. Произведем перекличку, господа? Ваш покорный слуга, Костровой Федор Иванович – начальник Центрального районного управления внутренних дел города Челябинска. Майор Желтухин – управление по экономической безопасности и борьбе с коррупцией – Владивосток. Госпожа Статская Маргарита Юрьевна (полковник демонстрировал неплохую оперативную память) трудится на ответственной должности в налоговом управлении города Барнаула. Прохоренко Евгения Дмитриевна – районный прокурор из Калининграда. Зиновий Филиппович Аркадьев – начальник местного, сочинского, департамента земельных отношений. Господин Бобрович… простите, не запомнил, как вас по батюшке?

– Дмитрий Валентинович, – буркнул Бобрович.

– Заведует чрезвычайными ситуациями в райском городе Геленджике. Глуховец Николай Юлианович – министр здравоохранения Самарской области.

– Саратовской, – поправил «господин министр».

– Один хрен, – отмахнулся Костровой. – Госпожа Есаулова Полина Викторовна – целый мэр какого-то захолустного подмосковного городишки…

– Сами вы из захолустного, – возмутилась Есаулова. – Да ваш задрипанный Челябинск в подметки не годится моему Старотроицку! Это двести тысяч населения! Это десятки промышленных предприятий, мощная научно-техническая база, в наш район инвестируются миллиарды долларов…

– Убедили, – хохотнул полковник. – Но все равно не понимаю, Полина Викторовна, не один ли хрен вам на этой яхте, чего и куда там инвестируется? Вышинский Роман Сергеевич – вы прямо картинка с выставки. Хотя отреставрировать уже пора. Заместитель губернатора Омской области, руководитель департамента транспорта и дорожного строительства – вот как. И наконец – ну, как же без Белокаменной, Первопрестольной, Златоглавой… Как там еще?

– Порт семи морей? – задумался Желтухин.

– Точно, – зло отозвался Костровой. – Вы же, столичные, в каждой бочке затычка. Без вас никуда, снова говорим и показываем, – он иезуитски уставился на набычившегося Зуева, раздосадованного отсутствием льда в бокале и поэтому пьющего виски с выражением легкой брезгливости. – Зуев Павел Гаврилович, важный чиновник из государственной компании, сросшейся с Министерством обороны. И, естественно, в драных трениках. Ну, Москва, как иначе…

– Полковник, вы не охренели? Чего вы тут несете? – со злостью уставился на него Зуев.

– А он хам первостатейный, – фыркнула Есаулова. – На таких полковников давно пора ввести полный запрет.

– Спасибо, Полина Викторовна, – учтиво кивнул женщине Зуев. – За ваше здоровье.

Полковник непринужденно гоготнул. Он не обиделся. Еще раз оглядел угрюмые лица.

– Ну и рожи у вас, господа. Удивительное дело, коллеги, здесь представлена почти вся наша необъятная Родина – от Владивостока до Калининграда. И что характерно, мы видимся впервые. До сегодняшнего дня мы даже не подозревали о существовании друг друга.

– Я в курсе о существовании господина Вышинского, работающего в команде омского губернатора, – пробормотала Маргарита Юрьевна, не отрываясь от своего маникюра. – Но никогда его не видела и даже не подозревала о том, как он выглядит. Откуда я знаю, что вы и есть господин Вышинский? – она вскинула голову и как-то неопределенно уставилась на удивленного красавчика. Блондинка оказалась с какой-то долей разума.

– В смысле, Маргарита Юрьевна? – изумился Вышинский.

– Она права, – подтвердила Евгения Дмитриевна. – Чем докажете, что вы и есть заместитель омского губернатора? Можете показать документы? Или позвоним лицам, способным вас идентифицировать? Мы не можем это проверить, Роман Сергеевич.

– Ну, знаете… – развел руками Вышинский. – Есть же множество способов… Я могу вам часами распинаться о деталях и тонкостях своей работы в департаменте и в команде Виктора Ивановича… Послушайте, а в чем, вообще, тема? Почему я должен доказывать, что я – это я? Мне это надо?

– Да ладно, – отмахнулась блондинка.

– Действительно забавно, – ухмыльнулся Костровой. – Нам остается лишь верить друг другу. Хотя ума не приложу, зачем кому-то здесь обманывать…

– Мы жертвы, неужели непонятно? – всплеснул руками Глуховец. – На вашем месте, господа полицейские, я бы внимательно присмотрелся к экипажу. Возможно, эти люди не все связаны с похитителями, но кто-то из них – наверняка.

– А вот тут я с вами, Николай Юлианович, решительно соглашусь, – проговорил растекшийся по дивану Желтухин. – Это ясно, как дважды два, иначе и быть не может. Лично я на месте Федора Ивановича применил бы к ним решительные меры. Яхта все равно никуда не плывет, народ бездельничает. Или вы забыли, господин полковник, как выбивать показания?

– И пусть признаются ВСЕ, – прыснул Вышинский, у которого от спиртного уже порозовели щеки. – Даже непричастные. Вы этого хотите, Желтухин? Или нам нужно выявить ИСТИННОГО преступника?

– Я думал об этом, – проворчал полковник. – Но в этом случае будет маленькая война. Там четверо здоровых мужчин, две непредсказуемые бабы. А сколько бойцов мы с вами выставим, Желтухин? Я думаю, лучше подождать. Влипли так влипли. В судовождении и этих чертовых агрегатах мы ни черта не смыслим, похоже, здесь и в самом деле все неисправно… Нужно ждать, когда появятся похитители и внесут ясность.

Вздрогнула блондинка, выронила кисточку и приглушенно выругалась.

– Но это бред собачий! – взвыла Есаулова. – Зачем нас кому-то похищать?

– Похищают обычно с целью выкупа, – дал подсказку Бобрович.

– Но мы же не бизнесмены, в деньгах не купаемся! – продолжала неистовствовать градоначальница. – Это глупо – похищать нас с целью выкупа! Мы всего лишь обычные государственные служащие!

– Да у меня вообще ничего нет! – взвился Аркадьев. – Живу на зарплату! А вы знаете, какая у меня зарплата? Да это не зарплата, это… это… – он чуть не подавился.

– Не зарплата, а моральное удовольствие, – подсказал Вышинский. – Денег хватает на пятнадцать секунд. Да, господа, у нашего брата денег действительно бывает или очень мало, или не бывает. Мы все живем за счет жен.

– Вот вы сейчас иронизируете или нет? – напряглась Евгения Дмитриевна.

– Нет, – покачал головой Вышинский. – Хотя, простите, допустил неточность. Отдельные из нас живут за счет мужей.

– Вы уверены, что скоро появятся похитители? – пробормотала Статская.

И снова воцарилось молчание. По логике вещей, если происходит похищение, то рано или поздно злоумышленники начинают себя проявлять. Но день уже перевалил на вторую половину, а злодеи не объявлялись. И снова подспудные страхи забирались в души. Выходить из кают-компании никому не хотелось. Лучшим лекарством от страха оставалось спиртное. Снова зазвенели бутылки, забренчали стаканы.

– Нас будут сегодня кормить, черт возьми? – ворчал Глуховец. – Они считают, что если нет электричества, то можно наплевать на свои обязанности?

– Капусту морскую пожуйте, я видела ее на кухне, – съязвила Евгения Дмитриевна. – Очень способствует пищеварению и выведению шлаков из организма.

– Ша, – встрепенулся Бобрович. – Может, не будем превращать эту каюту в дом Облонских? Во-первых, нужно немедленно распорядиться, чтобы капитан выставил человека следить за морем. И если появится судно на горизонте, отчаянно сигнализировать. Во-вторых, давайте, наконец, внесем ясность – как мы сюда попали? Ведь не может быть, чтоб никто ничего не помнил!

И снова началась суматоха на судне. Люди галдели, наперебой возмущались. Уровень шума в несколько раз превышал допустимый. Язвила блондинка – по поводу «настоящих мужиков», которых давно сняли с производства, и теперь некому защитить слабых женщин. Подобие порядка установилось лишь после того, как разъярившийся полковник хватил бутылкой по зеркалу, разбилось и то, и другое, а присмиревшая Евгения Дмитриевна робко пошутила, что это – «к неприятностям». Память у людей решительно бастовала, воспоминания не клеились. Многие юлили, пытаясь скрыть даже то, что помнили. Бобрович выпивал в баре, смутно помнил полузнакомые мужские лица – то ли по работе сталкивались, то ли из соседнего гостиничного номера. На улице развезло, он впал в состояние необъяснимого веселья, дальше – словно отрубило. У Глуховца аналогичная история, разругался с женой, благоверная удалилась из номера пятизвездочной ведомственной гостиницы, хлопнув дверью. Не дождался, бог ее знает, где ее носило и кто ее спонсировал, выбрался с горя «в народ» (что в обыденной жизни предпочитал не делать), забрел в ближайшее заведение. Пил у барной стойки, потом в деле фигурировала разбитная рыжая особа с лошадиной физиономией, с которой он пару раз вдарил на брудершафт… Вышинский отдыхал без супруги (хотя в природе таковая существует), подцепил по дороге с пляжа роскошную брюнетку. Та еще пожаловалась – мол, ну и времена, на пляже беременных мужчин больше, чем беременных женщин, и все такие утомленные солнцем. Мол, единственный приличный мужчина за день попался. Предлагала с чувством отдохнуть. «За деньги?» – осведомился Вышинский. «Боже, конечно, по любви!» – расхохоталась дама. Но закончилась встреча плачевно – потерей памяти. И зачем он отдалился от «ареала обитания»? Последнее внятное воспоминание: странная комната в странном доме, он лежит, разметавшись, на кровати, над ним склоняется полуобнаженное чудо с волосами цвета воронова крыла: дескать, уступи старушке место, красавчик. И как кастетом по голове. В общем, не пытайтесь это повторить. Чиновник Аркадьев ничего не пил и ни с кем не знакомился – во всяком случае, он на этом настаивал. Он вообще не ходок по этому делу. И совсем не потому, что ему «медведь на это дело наступил», как сумничал Желтухин. Просто у Зиновия Филипповича очень строгая жена. И не в отпуске он, а работает! Ехал на срочное совещание в мэрии из загородного дома, в машине были двое – он и шофер. В безлюдной местности под горой проголосовала девчушка в шортиках, с невинной мордашкой – он и сжалился над дитем, приказал шоферу притормозить. И вовсе не текли у него слюнки, хватит уже его оскорблять! Он исключительно из общечеловеческих побуждений – чтобы не заставлять девчонку тащиться по пыли да по жаре в город. Но как-то осложнилось все после того, как отхлебнули они с шофером освежающего напитка из предложенной баночки. Только и успел подумать – вроде жаловалась девчонка, что два часа страдает под солнцем, а тоник – холодный…

Женщины темнили до последнего. Пришлось додумывать самостоятельно – проявляя воображение и правильно расшифровывая намеки. Есаулова нагрянула в Сочи без мужа, так как у того научная конференция во Франкфурте. Прилетела практически инкогнито («Можно подумать, вас бы журналисты на кусочки растащили», – не преминул подколоть Желтухин), жила в пятизвездочной гостинице, в отличном люксе на пятом этаже. Познакомилась в лифте с приятным молодым человеком, с кем не бывает, она ведь тоже женщина, в конце концов… «Юг действительно расслабляет, – неохотно призналась Статская. Солнышко, пальмы, море – и ты вся из себя такая блондинка…» Статская рассказала, что муж до вечера укатил с мужиками на горную рыбалку, и события ее закружили, завертели, неожиданно она попала в объятия записного ловеласа, уверяющего, что он работает в аппарате правительства. Какого, к дьяволу, правительства?! Еврейской автономной области? Она клялась, что выпила всего два коктейля. А вот Евгения Дмитриевна выпила больше – чего ей скрывать? С мужем развелась, имеет право на две недели отключиться от изматывающей работы. И тут же стала скрытничать – мол, ни с кем не знакомилась, просто коктейль на вкус понравился. В нем не было ничего коварного – так уверял пляжный работник, бегающий по ее поручениям. Как там было не расслабиться – уединенный пляж, ласковый прибой, шезлонг… Впоследствии, правда, возник некий отзывчивый молодой человек, вызвался проводить даму до гостиницы. Вот только куда он ее на самом деле проводил, осталось невыясненным… И с чего эти тупые мужланы взяли, будто она вешалась ему на шею?!

– Невероятно, – покачал головой Вышинский. – Каждый из нас подцепил свою вредоносную программу – и вот мы здесь.

– Поражает другое, Роман Сергеевич, – сказал Желтухин, у него уже заметно заплетался язык. – Похоже, только я об этом подумал, м-да… Не слишком ли крупная по численности банда взялась за наши души? Нас охмуряли в одно и то же время разные люди. Плюс сообщники на подхвате, плюс информаторы, извещающие о наших перемещениях, плюс те, кто все это придумал… – Хмельное состояние не помешало майору полиции ужаснуться от осознания масштабности акции.

– Вы правильно мыслите, Желтухин, – с тонкой насмешкой сказала Евгения Дмитриевна. – Но это не мешает вам множить ошибки. Нас чем-то вчера опоили, мы еле оправились. А вы всем дружным коллективом продолжаете выпивать напитки неизвестного происхождения. Не боитесь, что вас второй раз отравят?

Воцарилось потрясенное молчание. Кто-то поперхнулся, кто-то торопливо поставил бокал на журнальный столик.

– Чушь, Евгения Дмитриевна, – подумав, отозвался Желтухин. – Этот ром до Федора Ивановича никто не вскрывал – уж поверьте наметанному глазу стабильно выпивающего мужика. А вот за остальные бутылки не ручаюсь…

– А мы на вас полюбуемся, – пьяно заржал полковник.

– Господи, да что же нам делать со всем этим? – схватилась за голову Маргарита Юрьевна.

Виолетта Игоревна подала обед, и вопрос «что делать, и кто за всем этим стоит?» временно потерял актуальность. Вплыла официантка Алиса с натянутой ангельской улыбкой, стала расставлять посуду. За ней вкатился суженый Малышкин, с двумя подносами, ахнул, пристроив свою ношу, выхватил из-за угла веник с совком и принялся сметать с пола осколки зеркала и стекла. Потом расставил в ряд несколько столов. Официантка бегала, как спринтер – вверх, вниз, успевая при этом строить глазки и расточать улыбки, что в состоянии полной неопределенности смотрелось как полное свинство. Сервировать стол она умела. А повариха неплохо готовила. Появился обещанный суп с креветками и кальмарами, прожаренная до румяной корочки свинина, индейка на пару, картофельное пюре в грибной заливке, несколько аппетитных с виду салатов.

– Ну, наконец-то, – брюзжал Глуховец, подъезжая к импровизированному столу. – Разродились, бездельники, ужинать уже пора… Мы еще проверим, соответствуют ли данные изделия санитарно-гигиеническим нормам и не чреваты ли они какой-нибудь бруцеллезной дрянью…

– Обязательно проверьте, Николай Юлианович, – бормотала оголодавшая Евгения Дмитриевна, набрасываясь на салат. – А то, не приведи господь, зафиксируем тут случай свиного гриппа.

– Да уж, обед без элементов гламура… – пыхтел Зуев, давясь индюшачьей костью. – Но в целом очень даже терпимо.

– Господа! – закричал полковник Костровой, стуча по тарелке позолоченной ложкой. – Наше внимание хотят отвлечь. И им это удается, черт возьми! Официантка, где салфетки?

– Полковник, не иначе вы подобрели? – недоверчиво поглядывала на Кострового Полина Викторовна. – Ну, конечно, путь к мужскому сердцу лежит через желудок.

– А к желудку – через харакири, – отрезал полковник, давая понять, что никакой он не добрый.

Но в целом обед протекал без эксцессов. Людей разморило, алкоголь и набитые желудки заставляли расслабиться. Притупилось чувство опасности. «Не забываем про этикет, господа, – пошучивал Вышинский, – вилки в левый карман, ложки в правый». Люди сыто срыгивали, расползались по сидячим местам, начинали позевывать. Кто-то уже менял положение в пространстве. Это странно выглядело, но человеческая природа неистребима. Народ потянулся – кто за виски (с содовой или без), кто за ромом, кто за мартини. Отдельные уже посмеивались. Полковник требовал сигарет, и официантка Алиса примчалась с блоком «Мальборо». Костровой снова принялся наезжать на москвичей, которые чем-то ему насолили. И Зуеву в последующие двадцать минут было чем заняться – хорошо хоть не подрались. Глуховец что-то занудливо внушал Аркадьеву – тот осоловело кивал и прикладывался к стопочке. Бобрович уже любезничал с Есауловой, а та вспомнила, что она женщина, временно оставшаяся без мужа, и тоже отвечала взаимностью. Вышинскому явилась в голову дикая мысль закадрить Прохоренко, и та его не гнала – помимо удивления, у рассудительной прокурорской работницы, видимо, сработал интерес – что же у парня получится? Желтухин в своей разболтанной манере подкатывал к блондинке, Статская смотрела на него, как кошка, которой не нравится человек, собравшийся ее погладить.

– Вот вы и улыбаетесь, Маргарита Юрьевна, – вкрадчиво шептал Желтухин. На что блондинка тут же стерла с лица выражение, ошибочно принятое майором за улыбку, и стала таращиться на него со злостью. – Не поделитесь своей улыбкой, Маргарита Юрьевна? А то мы с вами все грыземся да цапаемся. Как вы себя чувствуете – вам уже хорошо? Или еще удовлетворительно?

– Майор, отстаньте, – бормотала Статская, пресекая попытки Желтухина пристроиться к ней поближе. – Ну, послушайте же, – закатывала она мутнеющие глаза, – у меня нет желания иметь с вами что-то общее. Это ваше жизненное кредо – доставлять неудобства окружающим? Ну, чего вы на меня так смотрите? Я похожа на новые ворота?

Вскоре приступили к чайной церемонии, чая при этом было не меньше, чем спиртного. Время летело, на море уже опускались сумерки. Бестолковый обед плавно перетекал в ужин. Временами кто-то из гостей вываливался из кают-компании, блуждал по палубе и торопился забраться обратно. Даже алкоголь не позволял расслабиться полностью. За шторкой у бара – там, где начинался извилистый спуск на вторую палубу, какое-то время прятался помощник капитана Шварц. Он прислушивался к звукам веселья, собирал информацию. Потом зашагал к лестнице, чтобы обходным путем забраться на капитанский мостик, где капитан Руденко проводил почти все свое время. По другой лестнице, ведущей с носовой палубы, к кают-компании с гостями в это же время подкралась официантка Алиса. Она хотела войти, собрать посуду, с этой целью натянула на мордашку дежурную улыбку. Но передумала, спряталась за рамой, стала подглядывать. Выражение лица изменилось – дежурную улыбку сменила сосредоточенная мина. Она оправила крохотную юбку, стала пятиться обратно к лестнице и медленно спустилась спиной вперед. Ступив на палубу, она воровато пошныряла глазками и юркнула к проходу на правый борт. Девушка не подозревала, что за ней наблюдают. В аналогичном же проходе, только в левом, недалеко от камбуза, что-то шевельнулось, в сумраке очертилась невысокая фигура в бесформенных одеждах. Высунулась голова, застыла. А едва затих по правому борту перестук каблучков, на палубу кошачьей поступью выбралась обладательница мешковатого облачения. Лунный свет мазнул дрейфующий «Ковчег», и в желтоватом свечении прорисовалось лицо судового кока Виолетты Игоревны. Загадочно поблескивали глаза. Она пыталась прислушаться, что творится в кают-компании. А там надрывался громоподобный глас полковника, звенела и билась посуда. Что-то скороговоркой лепетала женщина. Виолетта Игоревна шагнула вперед, намереваясь подойти поближе. Но над головой хлопнула дверь, кто-то вывалился из кают-компании, некультурно харкнул, и если бы женщина вовремя не прильнула к надстройке, плевок попал бы ей в голову. Она прижалась к гладкому металлу, затаила дыхание. Донеслось нетрезвое бормотание, скрипел настил, щелкнула зажигалка, и невоспитанная особь мужского пола шумно выдохнула дым. Женщина не стала искушать судьбу – подалась обратно вдоль стеночки. Юркнула за угол, бесшумно заскользила к камбузу. А только закрылась за ней дверь, как из прохода, связующего палубу с основным коридором, выбралась новая фигура. Мужчина застыл, затем покосился на закрывшийся камбуз. Он на цыпочках подался к носовой палубе, но не стал на нее выходить, прильнул к лееру, укрывшись за фигурной колонной вертикальной опоры, слился с ней, застыл. В дрожащем лунном свете угадывалось хмурое лицо механика Панова. Он вглядывался в тихую морскую гладь. Насторожился, когда хлопнула дверь кают-компании, послышались сварливые голоса и заскрипела лестница. Кто-то из «отдыхающих» рискнул спуститься. Механик не шевелился – он сливался с элементами судовой архитектуры, и вряд ли его могли заметить с палубы…

Через полчаса Евгения Дмитриевна, которой надоел этот пьяный бедлам, намекнула, что пора бы и честь знать. Гости забыли, что они вообще-то не на приеме у губернатора. Желающие могут подождать, пока ночной горизонт украсит спасательное судно, или пить до полного превращения в дровяной склад, но с нее хватит. Она идет спать, и просьба в облюбованную ею каюту не ломиться – особенно это относится к некоему господину Вышинскому, который уже, похоже, раскатал губу. То же самое она советует сделать всем остальным – просьба вспомнить, что электричество на борту отсутствует, а в наличии только два фонаря. Разум возобладал – несколько минут спустя пошатывающиеся гости потянулись вниз. Кто-то споткнулся на лестнице, его схватили за шиворот. Гуськом, шатаясь, хватаясь за леер ограждения, они брели по левому борту, пропадали в примыкающем к коридору проходе. Раскисший полковник искренне не понимал, почему он должен куда-то идти, и в этой связи матерился, как последний дембель. Ускорение и верный курс ему придавали Желтухин с Бобровичем, еще способные стоять на ногах и отчасти соображать. Люди разбредались по каютам. Возмущался Аркадьев, мол, почему кто-то занял его апартаменты? Ему плевать, что это женщина, знаем мы этих женщин! Попутно выяснилось, что прочность дверей никакая, а дохлые замки – лишь формальный повод не выбить это недоразумение ногой. Изнутри в каютах не было даже задвижек. «Кто-то поджидает в гости наемного убийцу? – смеялась над нытиками Евгения Дмитриевна. – Ради бога, господа, самые трусливые могут сбиться в стаю и трястись до утра, а с меня уже хватит!»

Минут через десять оборвались кряхтения, стоны и выражения недовольства. Люди спали без задних ног, запершись в своих «отвоеванных» каютах. От мощного храпа вздрагивали стены. Запах алкоголя, проникая через щели под дверью (а запасливый Глуховец еще и разбил у каюты бутылку), густо насыщал пространство коридора. К ночи усилился ветер, судно плавно вздымалось и опускалось на упругих волнах, поскрипывала оснастка. Наступила южная ночь – темная, как самые низменные человеческие пороки. Легкие облачка затянули небо, закрыли звезды, луну. Воцарилась тьма. Мрак окутал яхту, брошенную на произвол судьбы. Лишь на капитанском мостике горел обыкновенный переносной фонарь, прикрепленный к потолку – сигнал для проплывающих судов, что в данной точке пространства кто-то есть. Но никаких судов в округе не было – одна лишь неодушевленная, мерно вздымающаяся масса воды. Едва ли слабенького аккумулятора могло хватить до утра. На мостике кто-то присутствовал – различалась неподвижная фигура на вращающемся стуле…

В недрах судна что-то приглушенно скрипнуло. Колыхнулось пространство второй палубы. Во мраке ночи по коридору проскользнула фигура. Она направлялась в сторону кормы. Одолев сжатое каютами пространство, человек присел на корточки, прислушался. Стояла тишина. Ее нарушали лишь храпы за закрытыми дверьми. И ветер глухо посвистывал. Упругий силуэт прокрался к лестнице, ведущей в трюм и машинное отделение. Но до нижней палубы он не пошел, сместился на горизонтальную площадку между лестничными пролетами и вскоре оказался в глубокой нише, уставленной неработающими вентиляционными агрегатами. Здесь хватало места, чтобы присесть на корточки. Из темноты к мужчине протянулись женские руки – особа женского пола прокралась в нишу незадолго до него.

– Здравствуй, Никита, радость моя… Как же я счастлива видеть тебя настоящего… – Ксюша обняла его за шею, стала осыпать жаркими поцелуями. Они стояли на коленях, крепко обнявшись, целовались, гладили друг друга – словно впервые встретились после долгой и изматывающей разлуки. Нацеловавшись, она отстранилась от него, попыталась всмотреться. – Правда, не видно здесь ни зги… Это точно ты?

– Это точно я, – шепотом отозвался Никита. – Пора бы научиться, Ксюша, отличать в темноте любимого человека от нелюбимого. Ты давно уже здесь?

– Целую вечность, дорогой. Уж думала, ты не придешь…

– Мог и не прийти, – усмехнулся он, гладя женщину по волосам. – Ей-богу, чуть не проспал. Даже сон успел просмотреть – вскакиваю, боже, проспал, все пропало, ведь я должен был что-то сделать…

– Плохой мальчишка, – она шутливо стукнула его кулачком. – Ладно, я пока еще полагаюсь на твою ответственность. Приступаем к важной части операции? Кстати, как мы ее назовем? Операция «Твердый знак»? «Шок и трепет»? «Буря в пустыне»?

– Никак не назовем, – он потерся носом о невидимую женщину. – Чтобы враги не догадались. Подождем еще немного, Ксюша. Пусть эта ночь окончательно утвердится. Посидим тут, полюбезничаем, здесь так романтично.

– Да уж, лучше здесь, чем там… Слушай, я уже не могу видеть эту гадкую публику… Воротит от них, скоро тошнить начнет и вырвет на кого-нибудь… Какая же это, право, гадость… Хозяева жизни, блин, попавшие в трудную жизненную ситуацию… Мы, наверное, не дождемся, когда в России появятся законы, перед которыми все равны. Ну, ничего, они еще попляшут… Главное, чтобы крыша у них не поехала раньше времени. А то как тогда, в Восточной Сибири, взбредет кому-нибудь в голову прикончить своих товарищей по несчастью… Слушай, – женщина вдруг напряглась, – а ты не боишься, что мимо действительно будет проходить судно и возьмет «Ковчег» на буксир? В этом случае мы никак не сможем повлиять на ситуацию.

– Я постоянно об этом думаю, – признался Никита. – Я, конечно, верю в нашу счастливую звезду, мы находимся в стороне от основных судоходных маршрутов, но… Если будет судно и этим гаврикам удастся его подманить, то мы бессильны, операцию придется свернуть и мутить ее где-то в другом месте. И, что хуже всего, с другим контингентом. В этом случае все накрывается медным тазом, все усилия на ветер, весь труд, проделанный людьми, – насмарку. А представляешь, каких денег это стоило? Это сколько же нужно иметь пособий по безработице, чтобы добыть роскошную яхту, все необходимые документы, обеспечить ей беспрепятственный выход в море, позаботиться о безопасности непричастных… А все лишь ради того, чтобы снять очередное увлекательное видео.

– Ну, именно таких денег и стоит увлекательное видео, – резонно возразила Ксюша. – Спроси у тех, кто этим занимается, например у Джеймса Кэмерона. Однако ты прав, раньше мы снимали «блокбастеры» за копейки – и те шли на пиццу для съемочной группы, то есть для нас с тобой… Будем молиться, чтобы в кадре не возникли посторонние. Ты, кстати, уверен, что в этом закутке и где-нибудь поблизости нет камер и нас сейчас никто не снимает?

– Не уверен, – засмеялся Никита. – Яхта набита этими штуковинами, как булочка – маком. Удивляюсь, что никто из присутствующих еще об этом не подумал. Но завтра они точно подумают. А чего нам волноваться, Ксюша? Мелькнем в кадре – сами себя и вырежем, эка невидаль, кто тут главный монтажник собственного фильма? А по поводу провала – все в руках Божьих. Даже тот парень, что пожертвовал крупную сумму, чтобы организовать это удовольствие, в курсе, что шансов на вылет с избытком.

– Мы с тобой такие неисправимые авантюристы… – Она опять потянулась к Никите, прильнула к нему. Он слышал, как неровно колотится сердце Ксюши. Несколько минут они молчали. Непроницаемая темень сгущалась вокруг мужчины и женщины. Их оплетали таинственные силы, чье присутствие ощущалось почти физически. Ксюша беспокойно шевельнулась.

– Мне кажется, что здесь витают привидения… У тебя нет такого чувства?

– Есть, было бы странно утверждать обратное. Но они не за нами, дорогая. Привидения в нас не верят. И это хорошо, что мы боимся. Без страха ни одного дела бы не сделали…

– Пора начинать, Никита, – сказала Ксюша.

– Подождем еще. Несколько минуточек…

– Чем займемся?

– А ты не догадалась? – он потянулся губами к ее шее. Женщина задрожала и покрылась мурашками.

– О, нет, – простонала она. – Только не это… Никита, ну, что за детский сад? Ты и в осажденной ОМОНом квартире будешь мне делать неприличные предложения? – она уже дышала неровно, цепкие пальчики забирались под одежду.

– И что же неприличного в моем предложении? – Он повлек дрожащую женщину на пол, хоть и не сказать, что в этом закутке было чисто…

Утро в далеких просторах Черного моря выдалось безрадостным. Облака, затянувшие небо, к рассвету не развеялись. Утихла качка, но море еще не успокоилось. Накрапывал дождик, плотная изморось висела в воздухе. Яхта по-прежнему находилась в открытом море, хотя уже и сместилась по течению. Было десять часов утра. В каютах что-то гремело, скрипели половицы, доносились ругательства. На камбузе потрескивала печка, ясно давая понять, что с электричеством по-прежнему туго. Процесс приготовления завтрака был в разгаре. Стюард Малышкин и официантка Алиса бурно выясняли отношения, складируя посуду на подносы. На них печально посматривала Виолетта Игоревна – ей некогда было урезонивать коллег, она летала пчелкой от плиты к разделочной тумбе.

– Скандал, истерика, развод – только для тебя, мой милый! – рычала Алиса, и в этот момент ее мордашку никак нельзя было назвать ангельской. – Мало того что ведешь себя как половая тряпка, так ты еще и ленивое чмо! Сколько можно тебя поднимать, у меня что, других дел нет? Дрыхнешь, как хорек, а я тут летаю, ублажаю спозаранку дорогих гостей. Ладно бы ты сильно устал, перед тем как уснуть. Но я что-то не припомню, милый, чтобы ты уставал! На подушку хлопнулся, даже на меня не посмотрел – дескать, пропадай как знаешь, дорогая, так, что ли?

– Алиса, ну, не рычи, – хватался за голову бледный, не выспавшийся стюард. – Во-первых, я думал, что ты уже спишь. Во-вторых, у меня ужасно болела голова… Она и сейчас раскалывается от твоих непрекращающихся воплей! – сорвался он на ответную истерику.

Алиса удивилась и уперла руки в бока.

– Значит, так, Малышкин! Решил позлить мой мирный атом? Права качать вздумал? Да не бывать тому! Дождешься, что будет тебе не свадебный лимузин, а свадебный катафалк! – взвилась официантка, как ракета, и осеклась, когда донесся надсадный кашель и мимо камбуза проволоклось похмельное тело.

Проснувшиеся гости собирались в кают-компании – злые, раздавленные, терзаемые похмельем. Полковник Костровой, весь изжеванный, мятый, похожий на Бармалея, сбежавшего из сумасшедшего дома, растекался по дивану. Вошла прокурор Прохоренко. Евгения Дмитриевна выглядела неплохо, даже бледность ее не портила, пальцы нервно теребили застежки сумочки. Она присела, забыв поздороваться. Полковник уставил на женщину свой тяжелый взор. Потом поднялся, зацепив журнальный стол, и потащился к бару.

– Я протестую… – прохрипел региональный министр Глуховец, вваливаясь в помещение, – я никогда не жаловался на морскую болезнь, но я уже не могу, господа, это так муторно… Нас вертит и сносит. Неужели так трудно поставить якорь?

– Вы трижды произнесли в одном предложении слово «я», Николай Юлианович, – отрешенно пробормотала Евгения Дмитриевна. – Что говорит о вашей непревзойденной скромности и большой любви к собственной персоне. И что в ней, интересно, такого ценного?

– А вас колышет? – возмутился министр. – Вы кто такая, вообще?

– Послушайте, – словно не слыша его, бормотала женщина. – Черное море – одно из самых глубоких внутренних морей. Информация достоверная, я наводила справки перед отпуском. В нем содержится в шесть раз больше воды, чем в Каспийском море, и в шестнадцать раз больше, чем в Балтийском. И это при том, что площади всех означенных морей примерно равны. Средняя глубина Черного моря приближается к полутора километрам, а наибольшая, у турецкого Синопа, превышает две тысячи метров.

– И? – тупо таращился на нее Глуховец, безуспешно собирая глаза в кучку.

– Под нами полтора километра соленой воды, – вздохнув, сообщила женщина. – Вы когда-нибудь видели такую якорную цепь? Вы хоть можете ее представить?

– Представляете, как долго вам тащиться на дно, если не прекратите гундеть? – проговорил полковник. – Вас сожрут акулы и прочая мелкая живность.

– А что касается короткоперой колючей акулы, так называемого черноморского катрана, не представляющей опасности для человека… – автоматически продолжала вещать Евгения Дмитриевна.

– Да заткнитесь вы… – простонал полковник. – А то, клянусь, отправитесь вдогонку за этой дылдой…

Хмурое утро не располагало к беседе. Пассажиры в тягостном расположении духа собирались в кают-компании. Их тревожила не только неопределенность своего положения. И не только то, что в данном положении за прошедшую ночь ничего не изменилось. Было что-то еще, оно терзало людей. Но никто не озвучивал свои страхи. Аркадьев мялся, как бедный родственник, перекладывал руки, нервно сглатывал. Ввалился Желтухин – злой, как тысяча чертей, и непривычно молчаливый. Он потащился к бару, а потом к ближайшему креслу – в обнимку с нарядно оформленной бутылочкой. Откупорил крышку и присосался к бутылке. Приволокся мятый Зуев – на трико в районе колен зияли дыры, похоже, он рвал их намеренно, пребывая в ярости. Возникла бледная как моль Полина Викторовна – на женщину было страшно смотреть.

– Мать честная, – не удержавшись, перекрестился Желтухин, – неужто смерть наша пришла?

– Заткнитесь, мужлан, – прохрипела градоначальница. – Могли бы и не говорить такого женщине.

– Но я говорю чистую правду, Полина Викторовна, – возразил Желтухин, украдкой подмигивая полковнику.

– Вы не говорите правду, – возразила Есаулова. – Вы ею гадите.

Явилась крашеная блондинка Маргарита Юрьевна, но от этого события в помещении не стало светлее и наряднее. Желтухин открыл было рот (после принятия внутрь он слегка оживился), но женщина оскалилась на него, как цепная собака, и он обиделся.

– Ну, как знаете, – пожал плечами Желтухин. – А я-то думал, что с мы с вами уже друзья.

– Ваши друзья, Желтухин, в тамбовских лесах арии поют, – образно заметила блондинка. – К сожалению, их не всех там перестреляли.

И потащилась в дальний угол, где у нее подломились ноги, и хорошо, что под симпатичной попкой оказался диван.

Вошел относительно бодрый Бобрович и, выпятив губу, стал брезгливо осматривать интерьер и людей в интерьере. Из увиденного больше всего ему понравился бар, к которому уже выстраивалась живая очередь. Он потащился к нему, грузно лавируя между столиками, пристроился за блондинкой, проговорив:

– Последняя будете?

– За мной не занимать, – не растерялась та. – А вас вообще здесь не стояло.

Последним в списке был красавчик Вышинский, и когда он почтил своим присутствием приличное общество, все гости в тягостном молчании уже сидели, пили из сияющей чистотой посуды и исподлобья смотрели на него.

– Сколько внимания к одной персоне, я польщен, – фыркнул Вышинский. Он за ночь не стал моложе и сексуально привлекательнее. Под глазами красовались огромные мешки и морщины. Нервно застегивая пуговицу на двубортном пиджаке, Роман Сергеевич направился к бару, содержимое которого, дважды пережив набеги, оскудело вдвое.

Люди молчали, старательно прятали глаза. Их что-то терзало, но никто не решался начать первым. Молчание становилось уже неприличным.

– М-да уж, – как-то неопределенно вымолвил полковник и стал чесаться – как горилла в клетке.

Глаза блондинки вдруг наполнились слезами. Она полезла в сумку, выхватила носовой платок. Вместе с платком вывалился скомканный лист бумаги, брелок с ключами для автомобиля, неизвестно зачем взятый в отпуск. Сдавленно ахнув, она подобрала с пола бумагу, стала запихивать обратно в сумку. На потерянные ключи Маргарита Юрьевна не обратила внимания, ее физиономия стремительно бледнела и покрывалась разводами. Она стала лихорадочно промокать глаза.

– Минуточку, – насторожился полковник, и его собственная физиономия стала обретать такой же цвет.

Он подскочил с дивана, вырвал у Статской сумочку – та протестующе завопила. Но в данную минуту Федор Иванович не был галантным джентльменом: сжатые губы, ястребиный взгляд, и чтобы ни слова поперек, когда работает полиция! Он расправил смятый лист плотной бумаги формата А4 – жестом, каким глашатай разворачивает свой свиток, принялся хмуро читать отпечатанный на компьютере текст. Облизнул губы, покосился на съежившуюся блондинку. На Маргариту Юрьевну в эту минуту было жалко смотреть. Она подпрыгнула, чтобы вырвать свой лист, но полковник ее грубо оттолкнул, женщина упала обратно, и никто за нее не заступился. Полковник дочитывал. Люди потрясенно смотрели на него, но почему-то никто не спрашивал, что это. Лишь Евгения Дмитриевна, побледнев до крайности, вцепившись в подлокотник, прошептала:

– Не будьте эгоистом, полковник. Доведите написанное до самого широкого круга любопытных.

– А вы не мирного поля ягодка, Маргарита Юрьевна… – хрипло вымолвил Костровой. – Если все написанное в этой «докладной записке» – не вымысел…

– Это вранье, это чушь собачья! Вы не смеете читать, это мое, личное! – крикнула Статская, снова пытаясь отобрать у него бумагу. Но полковник лишь отмахнулся, отошел на безопасное расстояние. Судя по всему, он, как легендарный буриданов осел, разрывался между охапками сена.

– Не томите, а? – жалобно протянула Есаулова.

– Статская Маргарита Юрьевна, – начал доводить до публики содержание текста полковник. – Советник налоговой службы первого ранга. Исполняет обязанности заместителя начальника управления по налогам и сборам Октябрьского района города Барнаула. М-м… Протяженный перечень должностных преступлений и злоупотреблений служебным положением… Маргарита Юрьевна Статская обвиняется в получении взятки от учредителя фирмы «Корсико», которому было обещано освобождение от налоговой ответственности. В декабре 2011-го в фирме «Корсико» проводилась налоговая проверка. Маргарита Юрьевна через посредника обратилась к учредителю, предложив за один миллион рублей предоставить информацию о выявленных в фирме нарушениях и поспособствовать освобождению от налоговой ответственности. Учредитель полностью выплатил взятку, и на многочисленные нарушения в его организации были закрыты глаза… Вы обвиняетесь в том, что вымогали полтора миллиона рублей у директора строительной компании «Кварсис» – за сокрытие нарушений, связанных с неуплатой налогов. Впоследствии вымогаемая сумма выросла в полтора раза, но была вам также полностью выплачена… М-м… Вы обвиняетесь в создании преступной группы, в которую входили инспекторы отдела выездных проверок № 1 инспекции ФНС по Октябрьскому району Барнаула, и создании хитроумной схемы по вымогательству крупных сумм у коммерсантов. Вам платили даже добросовестные руководители фирм, опасаясь сфабрикованных отчетов о проведенной проверке. Руководитель мелкооптовой компании Комаров, у которого был полный порядок с финансовой и налоговой отчетностью, обратился на ваших сотрудников с жалобой в прокуратуру, и уже на следующий день в его офис явились не только налоговые инспекторы, но и сотрудники следственного управления ГУВД, произведя выемку документов. На господина Комарова было заведено уголовное дело о неуплате налогов, и лишь после того, как им были переведены определенные суммы на указанные счета, поток «посетителей» схлынул и уголовное дело переквалифицировали в административное… Вы систематически, пользуясь данной вам властью, вымогаете крупные суммы у коммерсантов. Лишь за последние полгода на ваши счета со счетов коммерческих предприятий и организаций были переведены несколько миллионов рублей – откупные за налоговые проверки. Так, список фирм… – замычал полковник, которому уже надоело читать эту «кляузу». – Номера счетов… Несколько обращений в прокуратуру и Федеральную службу безопасности, оставшиеся без внимания… На вас пытались завести уголовное дело, которое как-то не завелось… Ваши подельники и покровители… Ваш непосредственный руководитель начальник управления Синицкий Петр Евгеньевич, районный прокурор Беляков, погибший месяц назад при невыясненных обстоятельствах… Здесь продолжен список ваших злоупотреблений, Маргарита Юрьевна, – полковник бросил на сжавшуюся женщину выразительный взгляд. – Знаете, это выглядит довольно странно, но тут имеются даты, фамилии, должности, суммы с точностью до рублей. Если это фальшивка, то составлена грамотно. Но что-то мне подсказывает…

– Это чушь и полная липа, я ответственная и порядочная работница… – дрогнувшим голосом сказала Статская. Она решила при этом выглядеть спокойной, но кончики ушей густо порозовели, что тут же отметила Евгения Дмитриевна.

– А вы, похоже, непростая штучка, Маргарита Юрьевна. Ума не приложу, зачем кому-то понадобилось очернять таким способом ваш светлый образ, – съязвила женщина-прокурор.

– Здесь в конце еще приписка, – вымолвил полковник. – Предъявленный список злоупотреблений госпожи Статской – неполный. Полная версия будет представлена позднее – в глобальной Сети… И в качестве постскриптума: «Маргарита Юрьевна, мы понимаем ваш сиюминутный порыв немедленно порвать или сжечь эту бумагу, но настоятельно не рекомендуем этого делать. В противном случае будет трудно поручиться за вашу жизнь. Документ должен находиться при вас – где бы вы ни находились».

Полковник швырнул мятую бумагу на стол, чтобы все желающие могли ознакомиться. Но решился только Желтухин. Майору удавалось сохранять самообладание. Изобразив пренебрежительную гримасу, он забрал «документ», стал разглядывать шрифт, затем изучил бумагу на свет.

– Без паники, Маргарита Юрьевна, – пробормотал он, перехватив умоляющий взгляд блондинки.

– Ничего себе без паники, – с усилием сглотнув, сказал Вышинский. – Я так понимаю, лучшего повода для паники госпоже Статской в этой жизни вряд ли представится. Черт, поправьте меня, господа, если я ошибаюсь… – Вышинский держался, но от самоуверенного красавца остались жалкие воспоминания. – Бумага, подобная озвученной, хранится у каждого из нас. Проснувшись, мы обнаружили эти писульки рядом с собой – на кровати, на тумбочках, на полу. Текст жирный, можно прочесть и без очков. И предостережение в конце недвусмысленно – лучше, от греха подальше, не пытаться избавиться от этой штуки, мало ли что…

– Полиция, сделайте же хоть что-нибудь! – сипло выкрикнула Полина Викторовна. – Желтухин, Костровой, неужели мы будем и дальше сносить эти издевательства?

Люди подавленно молчали. Иных подтверждений для слов Вышинского и не требовалось.

– Дьявол… – Желтухин вскочил и стал метаться по кают-компании, как волк по клетке. Встал как вкопанный, взглядом просверлил дыру в истекающем злобой полковнике. – Ваши действия, товарищ полковник? Вы вроде как старший по званию. Утопим всю команду в море?

– Я думаю, – огрызнулся полковник.

– Мыслитель вы наш, – фыркнул Зуев.

– А я одна буду тут сидеть вся такая оплеванная? – снова завелась Статская.

– Черт, а ведь она права, – в глазах полковника мелькнула молния. – Мы должны иметь представление, чтобы сделать первичные выводы… – и он завис над чиновником Аркадьевым, в глазах которого заметался ужас. – Гоните, Аркадьев, бумагу, которая у вас в кармане. Полюбуемся, что там про вас накляузничали.

Пот хлынул градом со лба чиновника. Он скатился с плюшевого дивана и засеменил, держась за сердце, к выходу на палубу. Странная какая-то реакция – люди оторопели от изумления. Впрочем, выйти запуганному созданию не позволил Желтухин – он уже стоял у входа со скрещенными на груди руками. Аркадьев уткнулся в него, сделал попытку обойти.

– Полноте, Зиновий Филиппович, – бросил Желтухин. – Куда вы так бежите? Догоните когда-нибудь свой инфаркт. Куда вы денетесь с этой подводной лодки? Неужели про вас написали какую-то гадость? Не верим, вы же такой порядочный и ответственный работник – у вас это на физиономии написано… – он схватил упирающегося чиновника за локоть и поволок обратно на диван. – Не злите нас. Не только вы на взводе, нас всех уже пора укладывать на реабилитацию… Живо доставайте, что там у вас!

Аркадьев трясся, бормотал, что это клевета и недостоверная информация, а полковник разворачивал бумажный лист, который был сложен в несколько раз. Волнение среди публики нарастало. «Послужной список» у сочинского чиновника был внушительный – поля становились короче, текст – убористым. Полковник зачитывал сухие строчки: Аркадьев Зиновий Филиппович, согласно реестру классных чинов государственной гражданской службы – государственный советник Российской Федерации третьего класса. Руководитель департамента… Деньги, выделенные на развитие государственной агрофирмы «Заря», расположенной в городской черте, бесследным образом пропали. Фирмы-однодневки, на счетах которых аккумулировались выделяемые государством средства, в природе уже не значатся, но все ниточки сходятся на уважаемом Зиновии Филипповиче. Странным образом обнищание агрофирмы совпадает со строительством напротив Таманского лесопарка в водоотводной зоне внушительного особняка, который Зиновий Филиппович по праву считает своим. Разворовано денег на сумму более восьми миллионов государственных рублей, и за поиском того, кто это сделал, долго ходить не надо… Добротный кусок земли на территории парка культуры и отдыха «Ривьера», являющийся муниципальной собственностью, отходит в частные руки коммерсанта – приезжего из Ингушетии, где возводится закрытый клуб, который любят посещать местные чиновники и полицейское руководство. Сумма вопроса – всего-то четыре с половиной миллиона рублей, чего не сделаешь для хорошего человека? Из трех траншей государственных средств, выделенных на строительство детского оздоровительного центра на улице Островского, до проектировщиков и строителей добрались только два и в весьма урезанном виде (обглодали где-то по дороге). Прикрытие – благотворительный фонд, учрежденный «на коленке», через который все это благолепие и просеивается. Чистый навар, осевший на таком-то счету в банке «Деловое партнерство», – девять с небольшим миллионов рублей… От морского побережья, нарезанного на усадьбы, скоро места живого не останется. Простые граждане не могут подойти к воде, зато за «небольшую» взятку или другую услугу (в виде, скажем, небольшого, но уютного таунхауса в ближнем Подмосковье) можно порешать вопросы и обзавестись законными документами на участок в живописной прибрежной зоне. По десять миллионов с носа, и очередь, что характерно, не иссякает… Помпезные усадьбы уже наезжают на охраняемый государством Калачинский заповедник, уже откусывают от него лакомые кусочки, а государство и не чешется – ведь что охраняешь, то и имеешь. Из деревушки Коптелово, попавшей в «зону влияния» крупного питерского коммерсанта, не без содействия Зиновия Филипповича выселяются последние жители. Двух пенсионеров, не сумев найти правды, забирают городские родственники. Старый алкоголик, наотрез отказывающийся съезжать и трясущий перед приставами паспортом с местной пропиской, найден мертвым после совместного распития с «неизвестными» не очень качественной водки. Дому престарелых, расположенному на стыке села Антоново и заповедной зоны, отключают воду, электричество. Странным образом обрушивается козырек крыльца, хороня под собой трех престарелых инвалидов. Директора, отказывающегося перевозить заведение в глухую деревню за шоссе М27, берут под стражу, заводят уголовное дело – за халатность, повлекшую смерть двух и более лиц. Богоугодное заведение переезжает, департамент по земельным отношениям списывает с баланса муниципалитета три гектара дорогой земли, несколько аварийных строений, а господин Аркадьев кладет в карман без малого семь миллионов рублей… И снова вымогательство – в содружестве с председателем правления банка-банкрота «ЮжЦентр». Чиновник вымогает у предпринимательницы около пяти миллионов рублей – 70 процентов от ее вклада. Взамен обещают отдать недостающие 30 процентов, а в противном случае жертва не получит и этого. Оформляется платежное поручение, деньги переводятся на счет подконтрольной фирмы. Правоохранительные органы помалкивают в тряпочку, удовлетворившись выделенной «десятиной». И список продолжается до бесконечности – взятки в крупном объеме, откаты, разворовывание бюджетных средств… Мошенничество с государственными и муниципальными землями. Сообщник – начальник районного отдела Росреестра. Преступники подделывают свидетельства о праве собственности на землю образца далекого 92-го года, а также доверенности на право распоряжения землей. Документы оформляются на подставных или случайных лиц. Затем преступники пользуются «дачной амнистией» и получают действующие свидетельства на землю, которая очень быстро продается…

– Обалдеть, – покачал головой Вышинский, впечатленный размахом деятельности чиновника средней руки. – Сплошная просветительская и благотворительная деятельность…

– Браво, Зиновий Филиппович, браво… – зачарованно бормотала Евгения Дмитриевна. – Вы, должно быть, стали обладателем секрета формулы вечной жизни. Иначе трудно объяснить, зачем так много воровать. Вам лет-то сколько? Гротескный вы какой-то персонаж.

– Клянусь, я не делал ничего такого… – из последних сил отбивался чиновник. – Это невиданный поклеп! Не понимаю, кому и зачем это надо! Я честный человек, я никогда не проходил ни по одному делу даже в качестве свидетеля!

– Ага, мы все честные пацаны, – хохотнул полковник. – Кто следующий? По алфавиту пойдем? Или в порядке сознательности?

– В самом деле, кому вы верите? – вступился за чиновника Глуховец. – Что за филькины грамоты вы нам суете? Кто их написал, где этот человек? Дайте мне посмотреть ему в глаза! Господа, вы охренели, если считаете, что все это заслуживает какого-то доверия!

– Вот вы и пойдете под трибунал, – оскалился полковник, выстреливая пальцем в Глуховца. – И не рыпаться, Николай Юлианович. Не заставляйте вас переворачивать и все из вас вытрясать.

– Да подавитесь! – министр выудил из узкого пистона на брюках скатанный в узкую трубочку и свернутый вчетверо лист. Он швырнул его на стол и отвернулся.

Если верить автору сего «документального» пасквиля, размах коррупции в здравоохранении волжского города достиг сияющих высот. Всего три года прошло, как господин Глуховец – бывший доцент кафедры фтизиопульмонологии лечебного факультета местного мединститута – возглавил областной минздрав, а успехи в области здравоохранения уже шагнули далеко за пределы региона. Позавчерашний доцент, вчерашний чиновник управления здравоохранения, взлетевший по протекции высокопоставленного тестя на самый верх, наводил порядок в ведомстве железной рукой. Полная реорганизация и модернизация здравоохранения, ликвидация очередей в поликлиниках, искоренение мздоимства и некомпетентности. Разделение медицинской помощи на три уровня – сельский амбулаторный, межмуниципальный специализированный и областной. Всеобщая интернетизация больного населения: электронные очереди, консультации с врачами по Сети. А также наведение порядка в финансовой деятельности медицинских учреждений. Год назад Николая Юлиановича едва не задержали по подозрению в получении взятки. А вместе с ним – главного врача областной клинической больницы и директора местного элитного санатория. Но недоразумение разрешилось – на двух последних завели уголовные дела по фактам превышения полномочий и нецелевого расходования средств, а перед Глуховцом извинились. С тех пор он честный и порядочный руководитель. Если не вглядываться. Зарплата – просто сюрприз. Получили тендер на строительство нового перинатального центра – и «победившая» компания вынуждена раскошелиться на белокаменный особняк с видом на Волгу, где теперь проживает юный отпрыск министра с молодой женой. Был построен новый кардиоцентр, и фирма, занимающаяся поставкой суперсовременного оборудования, чтобы немного заработать, дает заработать и господину министру. В жалком состоянии находятся поселковые детские поликлиники, а им выделяются деньги на косметический ремонт, но до адресата не доходят – министерство обновляет «подвижной состав», в частности, покупает три «Ленд Крузера» по явно завышенным ценам, один из них передается Глуховцу безвозмездно, то есть даром, «для служебной надобности». Парк машин «Скорой помощи» дышит на ладан – особенно в отдаленных районах области, квалифицированные врачи увольняются из-за нищенской зарплаты, в большинстве поликлиник – хамство и вымогательство. Лекарства безумно дорогие, особенно те, которые лечат. Зато провозглашена окончательная и бесповоротная победа модернизации в специальной больнице номер один, где проходит лечение и получает квалифицированные услуги категория местных жителей, про которых все понятно из определения «специальная». Всплеск смертности от сердечно-сосудистых заболеваний – программа субсидирования государством нетрудоспособного населения не работает. Операция на сердце в хваленом НИИ кардиологии – от полумиллиона и выше, сумма, недоступная даже для работающих. Выделяемые деньги падают в пустоту, и только в кабинете министра отчасти знают, где они приземляются. Новое здание детской больницы номер пять доросло лишь до цоколя – деньги улетучиваются вместе с фирмой, на счетах которой они зависли. Учредитель фирмы – деверь господина министра, ныне в федеральном розыске. Частные кабинеты и клиники облагаются поборами, вынуждены вздувать расценки – о чем министр в курсе, поскольку самые догадливые руководители данных учреждений платят «добровольный налог» с прибыли, распоряжаются которым в упомянутом кабинете. Стоит вспомнить об уголовном деле на господина Шарыгина, главного хирурга 13-й городской больницы – оперировал девушку под хмельком, отхватил лишнего (всего лишь банальный аппендицит), несчастная скончалась от потери крови. С кем не бывает, рядовое дело, у каждого хирурга собственное кладбище, умолял спасти от злых козней Следственного комитета. Пришлось заступиться, отвести беду от хорошего человека. Не за спасибо, конечно, – за ночь с красавицей женой «хорошего человека» и полтора миллиона русских денег… И снова нудное перечисление: получение крупной взятки от директора пансионата «Поляна» – за разрешение на строительство отдельного корпуса с увеселительным заведением; расхищение бюджетных средств при возведении шестого корпуса главной областной больницы; крупная взятка от претендента на вакантную должность главы комитета по здравоохранению Законодательного собрания…

– Какой вы шалунишка, Николай Юлианович, – усмехнулась Евгения Дмитриевна.

– Вы верите в эту чушь?! – вскричал министр.

– Не хотелось бы, но верю, – подумав, кивнула женщина. – Я, конечно, понимаю, что вы чураетесь публичного признания…

– Какой козел… – пробормотала Евгения Дмитриевна.

– На себя посмотри, чучундра! – вскипел Глуховец. – У самой-то рыльце в пушку!

– Я хотя бы людей не гроблю, – пробормотала женщина и закрыла глаза.

– А вы, язвительная наша, – резко повернулся министр к прокурорской работнице, – лучше бы о себе подумали! Мы еще послушаем, что тут про вас написано! А ну, доставайте свою шпаргалку! – женщина немного побледнела, и Глуховец обрадовался: – Костровой, Желтухин, а ну-ка, выведите эту барышню на чистую воду!

Но полковник Костровой очень пристально смотрел в другую сторону. Желтухин, обнаружив нечто пикантное, тоже заинтересовался. Бобрович Дмитрий Валентинович вел себя необычно – даже для столь нестандартной ситуации. Он давно не отпускал замечаний и был необычайно бледным. Обычно сдержанный, основательный, сам способный любого прожечь взглядом, он страшно волновался и не находил себе места. А когда обнаружил, что стал объектом внимания, волнение плеснуло через край. Бобрович быстро полез в карман и уже засовывал скомканную бумагу в рот, когда подскочил Желтухин и ударил его по руке. Бумага вывалилась на пол, не добравшись до пищевода. Оба рухнули одновременно, Желтухин оттолкнул Бобровича, тот ударил его пяткой. Оба что-то прокукарекали, как боевые петухи, снова бросились в драку, вцепились друг в дружку. Успели обменяться зычными пощечинами, не принесшими, к счастью, ущерба. Но оба пришли в неописуемую ярость. «Гладиаторский поединок» мог закончиться серьезными увечьями, но тут подоспел полковник, схватил Бобровича за шкирку и стал оттаскивать по направлению к бару. Почувствовав поддержку, Желтухин победно взревел, кинулся в наступление. Но тут Полина Викторовна, оказавшаяся в непосредственной близости от эпицентра, подалась вперед и как-то брезгливо, двумя пальчиками, подняла скомканное «яблоко раздора». Опомнился Желтухин, умеющий держать ситуацию под контролем, помчался обратно, вырвал у женщины бумагу, попутно бросив: «Пардон, мадам». И снова воцарилось шаткое равновесие. Полина Викторовна смотрела на свои сцепленные пальчики, недоумевая, что за молния тут пронеслась. Полковник держал за шиворот буйного Бобровича, и шансов у того уже не было: на помощь Костровому выдвинулся резерв – хмурые Зуев и Вышинский. Желтухин подпер собой входную дверь и нарочито медленно, хотя сам сгорал от любопытства, разворачивал бумагу. Текст не занимал много места – от силы треть объема одной страницы. Это несколько озадачило майора. Он стал читать. По мере прочтения его физиономия вытягивалась. Он недоверчиво глянул на Бобровича, мол, и это все о нем? А тот скрипел зубами, покрывался сыпью, но повлиять на ситуацию уже не мог.

– Послушайте, Желтухин, так нечестно, – надула губки Евгения Дмитриевна. – Ваш эгоизм не ведает преград.

– Сейчас вы удивитесь, господа, – как-то неуверенно произнес Желтухин и потряс листочком. – Здесь написаны удивительные вещи. Анонимный автор обвиняет Дмитрия Валентиновича в воровстве, самоуправстве и взяточничестве, прочих преступлениях, но приводит лишь один эпизод… который, впрочем, того стоит. – Желтухин как-то судорожно передернул плечами и сказал: – Брр…

– Это ложь! – взревел Бобрович, но его держали уже трое.

– То самое памятное июльское наводнение прошлого года в городе Новый Крым. Когда большая часть города оказалась затопленной, погибло двести с небольшим – в основном пенсионеры, смыло больше тысячи домов. Официальная версия – небывалые ливневые дожди.

– Но это правда! – брыкался Бобрович. – За один день выпали три месячные нормы осадков!

– Кто бы спорил, – хмыкнул Желтухин. – И тем не менее. В общем, буча была на всю страну, версий – множество, чистый детектив о природных катаклизмах и приложенной к ним руке человека. Вроде бы выяснилось, что из Берджинского водохранилища на город в ту ночь ничего не сбрасывали. Автор же данного «боевого листка» предлагает нам именно эту конспирологическую версию. Дескать, доказательства подчистили, кому надо, заплатили, другим пригрозили…

– Я помню, – встрепенулся Вышинский. – Местные экологи мутили воду, уверяли, что все произошло из-за ночного аварийного сброса воды из водохранилища – якобы через открытые шлюзы. Но потом выяснилось, было экспертное заключение какого-то солидного института, что в данном водохранилище отсутствуют шлюзовые сооружения. Экологи отказались от своей версии – писали, что наблюдали повышенный уровень воды во всех тамошних реках, текущих через водохранилище. И Ростехнадзор был уверен, что у Берджинского водохранилища отсутствуют технические возможности аварийного сброса…

– Вот именно! – снова раскричался Бобрович. – Это полная чушь! Там действительно есть водосбросные сооружения, но они находятся в верхней части плотины и работают только в условиях ее перелива! Это же элементарно, как дважды два!

– Следственный комитет заявлял, что в ночь наводнения в штатном режиме неоднократно стряхивали воду из водохранилища, но это штатный режим работы, он не мог повлиять на развитие трагических событий… – Желтухин озадаченно почесал затылок. – Однако выясняется, что техническая возможность слива воды все же была, просто ранее ее не использовали. А все экспертные заключения – лишь попытки выгородить истинных виновников… Автор текста утверждает, что в результате сильных дождей и подъема воды в Берджинском водохранилище создалась угроза затопления поместья некоего господина Аграновского, расположенного на небольшой возвышенности у воды в живописном районе…

– Минуточку, – встрепенулся Вышинский. – Не тот ли это Аграновский?..

– Судя по имени и отчеству, тот самый, – крякнул Желтухин. – Лев Александрович Аграновский. Близкий к Кремлю олигарх.

– Да, мы все про него слышали, – прошептала Полина Викторовна. – Несчастный человек, он так пострадал от кризиса…

– М-да уж… – как-то невнятно выразился Зуев. – Это на что вы намекаете, Желтухин?

– Я намекаю? – изумился майор, сделал два шага вперед и швырнул листок на стол. – Читайте сами. Утверждается, что сильно обеспокоенный за судьбу своих владений олигарх поднял на уши Министерство чрезвычайных ситуаций. Министерство отфутболило его к местным товарищам. Олигарх опомнился, не стал пороть горячку и совершил всего лишь один, но убедительный телефонный звонок в Геленджик по закрытой линии. О чем они говорили с Дмитрием Валентиновичем, история умалчивает – возможно, были угрозы или обещания щедро вознаградить. Но якобы доподлинно известно, что такой звонок был. Вода уже подступала к владениям олигарха – к конюшням, полям для гольфа…

– Действительно катастрофа, – хмыкнула Евгения Дмитриевна.

– Дмитрий Валентинович срочно связывается с чиновниками в Новом Крыму. Возможно, он знает, на чем их можно поиметь. Так или иначе, в самый драматический для господина Аграновского момент открываются шлюзы, и вода обрушивается на город, превращая его в покалеченную Венецию. За что купил, господа, – пожал плечами Желтухин. – Действительно, всего лишь двести жизней и несколько миллиардов убытков – фигня.

– Послушайте, вы не должны в это верить, – вновь забубнил обмякший Бобрович. – Кто-то хочет меня очернить…

– Реальные события, разумеется, строго засекретили, олигарху пришлось крупно раскошелиться… – продолжил Желтухин.

– Но потратил он, вероятно, меньше, чем стоило его поместье, – догадался Вышинский. – Сокрытие информации в наши дни – штука дорогостоящая. Удивительно, Дмитрий Валентинович, что после этого вас оставили жить. Вероятно, вы очень кому-то нужны. Или вы просто умный человек, приняли меры – и теперь в живом виде вы для кого-то безопаснее, нежели в мертвом.

– Там еще сказано, – кивнул Желтухин на бумажку, к которой пока никто не осмелился притронуться, – что через месяц после того, как улеглась шумиха вокруг наводнения, вы приобрели новый джип фирмы «Мерседес» за двести с небольшим тысяч евро и приступили к строительству скромного особнячка общей площадью шестьсот квадратных метров с видом на море.

– Обалдеть… – прошептала впечатленная Маргарита Юрьевна.

– И кто-то после этого считает меня злодеем? – возмутился вернувшийся к жизни Глуховец.

– А я вот верю Дмитрию Валентиновичу. Кто-то хочет его очернить, – визгливо проговорил Аркадьев. – Лично обо мне в этой писанине не было ни слова правды. Почему вы верите тому, что написали о нем?!

– Мы и про вас всему поверили… – как-то флегматично пробормотал Зуев.

Бобровичу уже не требовалась моральная поддержка. Его отпустили, он доковылял до ближайшего свободного стула, сел и скорчился, закрыв лицо ладонями. Полковник, верный своей вредной привычке, отхлебнул из бутылки и выстрелил пальцем в Есаулову.

– Теперь вы, градоуправляющая наша. Давайте свой «пригласительный».

– Вы выбираете самых беззащитных?! – разъярилась Полина Викторовна. – Хрен вам! Обыскивать меня будете, джентльмены-мужчины?!

– Она еще и привередничает! – возмутилась блондинка, с хрустом выпрямляя спину. – А если я вас обыщу, да еще и тресну по загривку!

Ссора длилась недолго. Возобладал разум – ну, не сбежать отсюда никому. Из дамской сумочки явился наполовину сложенный, наполовину скомканный бумажный лист (находка для опытного психоаналитика или великого сыщика). Полковник, откашлявшись, принялся читать. По мере оглашения «обвинительного заключения» Полина Викторовна сидела прямая, как шпага, надменно созерцала пространство. Обвинения сыпались, как из рога изобилия. 2011 год – высокопоставленная чиновница использует свое служебное положение, чтобы получить четырехкомнатную квартиру в центре Старотроицка – на одной площадке с собственной шестикомнатной. Незаконная регистрация, как нуждающейся в улучшении жилищных условий, и завладение служебной жилплощадью, переведенной через пару месяцев в собственность без предоставления необходимых документов. Статья 159 УК РФ – «мошенничество в особо крупном размере», до десяти лет лишения свободы… Из частной школы, где обучалась ее дочь, по приказу Полины Викторовны выгнали двух девочек – после того, как выяснилось, что они ВИЧ-инфицированы. О заболевании узнал медицинский персонал, проводивший вакцинацию детей от туберкулеза. Врачи сообщили о диагнозе директору школы (нарушив закон о неразглашении врачебной тайны), директор – мэру. Девочки не были виноваты, они заразились в больнице при переливании крови (персонал многократно использовал одноразовые инструменты). Но Полина Викторовна впала в неконтролируемую ярость. Девочек выгнали, их родителей уволили с работы, создали невыносимые условия для жизни – только потому, что они скрывали диагноз своих детей… Полина Викторовна лично контролировала проведение конкурса на закупку продуктов питания для муниципальных детских учреждений. Лично устанавливала цены, завышая их на ряд продуктов, угрожала работникам учреждений проблемами по службе, заставляя их заключать контракты с поставщиками. Расходы мэрии на продукты питания оказались завышены, доходы же поставщиков ничуть не выросли. На этой афере госпожа Есаулова заработала больше двух миллионов рублей. По ее распоряжению сотрудники департамента строительства и архитектуры незаконно изменили положение «красных линий», проложенных между земельными участками в Березовском районе города, после чего проезд между участками, являющийся местом общего пользования, был оформлен в собственность. Следственный комитет провел в департаменте обыск, но не выявили даже подозреваемых. В том же месяце на счет госпожи Есауловой поступили полтора миллиона рублей – откат от дорожных строителей, ведущих объездную трассу вокруг Старотроицка. Полина Викторовна лично осуществляла покровительство предпринимателям, не гнушаясь брать с них деньги в собственном кабинете. Схема не отличалась изяществом и весьма напоминала бандитский наезд. Но коммерсанты терпели, поскольку имели дело не с кем-нибудь, а с главным городским чиновником. С Полиной Викторовной сотрудничала местная полиция. В курсе были прокуратура и «нужные» следователи. Несговорчивых пытали, подбрасывали патроны и наркотики. Волевым решением Полины Викторовны был распущен комитет мэрии по взаимодействию с административными органами, призванный собирать и анализировать информацию в рамках антикоррупционного мониторинга. А его руководитель господин Вахрушев, имеющий репутацию порядочного человека, был арестован по той же популярной 159-й статье и уже больше года сидел в ИВС. Через год выборы, вернее, перевыборы Полины Викторовны – видного члена правящей партии, в связи с чем уже проводится скрупулезная подготовительная работа… И последний штрих для завершения портрета: несчастливый роман с мужем своей подруги – руководителя департамента мэрии по информационным технологиям. Полина Викторовна воспылала к мужчине страстной любовью (собственный муж – безнадежный научный червь – женщину уже не интересовал), но тот отверг ее после нескольких вынужденных соитий. Любовник по наивности считал, что личная жизнь существует отдельно от должностей и государственных амбиций. Полина Викторовна затаила кровную обиду. И так уж совпало, что бывший любовник погиб в автомобильной аварии, спровоцированной неустановленными лицами. А безутешную вдову под надуманным предлогом уволили из мэрии. Не существует точных доказательств, что к гибели мужчины причастна госпожа мэр, но доподлинно известно, что во время проведения градостроительного совета, на котором она участвовала, ожило мобильное устройство Полины Викторовны, она отозвалась, выслушала, в глазах блеснул огонек, она негромко произнесла: «Хорошо, это именно то, что я хотела услышать». И до окончания совещания выглядела неестественно торжественной, не особо вникая в происходящее. Время ДТП – 16:30, время звонка – пятью минутами позднее…

Скомканный листок отправился в угол, а взоры всех присутствующих устремились на застывшую женщину. Она не шевелилась, только подбородок сделался каким-то вялым и предательски подрагивал.

– Можете не говорить, Полина Викторовна, что все озвученное от первого до последнего слова – гнусная ложь, – оскалился Желтухин. – Мы и сами это можем сказать.

– Возжелали мужа ближней своей? – ощерилась Маргарита Юрьевна. – Так вы у нас еще и убийца, примите искренние поздравления…

– Эх, такую женщину лишили невиновности, – с деланым сочувствием вздохнул полковник.

– Да нет, кабы не последнее, то все нормально, – отмахнулся Вышинский. – Народ заработал, а Полина Викторовна потратила, обычное дело.

И тут насторожился Желтухин, повернулся к двери, выходящей на палубу, и резко ее распахнул. Послышался сдавленный звук, кто-то метнулся за надстройку. Когда он перегнулся через перила, на палубе уже никого не было. Он злобно смотрел то влево, то вправо, но подслушивающий испарился. Вкрадчиво ступая, покусывая губы, Желтухин вернулся в кают-компанию, ворчливо бросив:

– А эти крысы, бегающие по кораблю, оказывается, любопытнейшие создания.

И тут насторожился полковник, соорудил какую-то ищущую физиономию. Он что-то услышал, забегали глаза. Вдруг мужчина резко бросился к шторке, взметнулась материя, раздался испуганный вскрик, и в следующее мгновение он уже вытягивал за воротник из мрака внутреннего коридора упирающегося стюарда Малышкина. Тот посинел, извлекал булькающие звуки из сдавленного горла. Полковник выбросил перепуганного парня на середину кают-компании – тот чуть не упал, стал затравленно озираться.

– Полюбуйтесь, господа, – резюмировал полковник. – Это ничтожество нас подслушивает.

– Так надерите ему задницу! – возмущенно вскричала блондинка. – Или вообще прибейте к чертовой матери!

– Я не подслушивал, господа, как вы можете такое подумать… – сипло бурчал стюард. – Я поднялся, чтобы спросить, не пора ли подавать завтрак… К сожалению, в связи с отсутствием электричества у Виолетты Игоревны не получилось приготовить его вовремя, как она ни старалась… Честное слово, господа, я даже не успел ничего услышать…

– И что с ним делать? – задумался полковник. – Уши оторвать, чтобы не подслушивал? Язык? Глаза проткнуть?

– А вы его свяжите, а сами позабавьтесь с его невестой – да так, чтобы он видел, – предложил Желтухин, похабно подмигивая помертвевшему от страха стюарду. – А ну, пошел отсюда, вонючка! – взревел он, и стюард умчался с такой скоростью, что люди вздрогнули.

– Ну, можно и так, – подумав, допустил полковник. – Однако стоит учесть, Желтухин, что этот пакостный тип подслушивал с самого начала, и я не думаю, что он будет молчать. Зуев, давайте вашу шпаргалку и выходите к доске! – повысил он голос и заржал, как жеребец. – Впрочем, это шутка, можете не выходить…

И снова посыпались ничем не подтвержденные обвинения в адрес невиновного человека. Скромная фирма «Военсервис» ведала поставками в вооруженные силы не только обмундирования и продуктов, но также заключала договоры с гражданскими организациями – на обслуживание военных городков, на прокладку коммуникаций, на строительство военных объектов, на обслуживание и ремонт военной техники, на картографию. Через эту контору проводились закупки даже некоторых видов вооружения. Поддерживались тесные связи с Центральным научно-исследовательским институтом Министерства обороны. С главным бухгалтером упомянутого учреждения Павел Гаврилович Зуев и провернул одну из своих великолепных афер – проводил фиктивные конкурсы и за счет НИИ покупал квартиры по завышенным ценам. Сумма похищенного – восемь миллионов рублей. На этом послужной список, естественно, не обрывался. Совместная афера с военными финансистами – в несколько приемов из касс воинских частей изымались финансовые средства. Павел Гаврилович делал вид, что прикрывал воришек. Расходные документы подделывались, деньги присваивались – и тридцать процентов от украденного переводилось на счет Зуева. Армия потеряла 150 миллионов рублей! Военная прокуратура провела проверку, финансистов закрыли, главбух войсковой части получила «четыре», остальные «пять» – и укатили за 101-й километр отбывать свои «положительные отметки». Павла Гавриловича сия вакханалия не коснулась. Будучи умным человеком, он подстраховался. Господин Зуев продолжал работать в штатном режиме и активно расхищать бюджетные средства, выделяемые на оборонные нужды. Целая вереница фактов мошенничества. Продажа недвижимости, земли, акций, принадлежащих «Военсервису», по заниженным ценам. Чиновник и его сообщники выбирали из имущества «Военсервиса» наиболее ликвидные и престижные здания, участки, ценные бумаги. Затем в них вкладывались бешеные бюджетные средства. После этого имущество продавалось структурам, аффилированным с «Военсервисом». Ущерб от продажи объектов недвижимости – миллиарды рублей. По бросовой цене – в полтора раза ниже рыночной стоимости – ушло здание гостиницы «Республика» на Университетском проспекте в Москве, а также земля под ним. Комплекс зданий проектных институтов в центре Москвы, три старых исторических здания в Конюшенном переулке, магазин «Военная книга» на Арбате – и всё за смешные деньги. Ущерб государства – сотни миллионов рублей. В подмосковном Зеленограде в сговоре с чиновниками департамента имущественных отношений Зуев изъял из федеральной собственности три гектара земли и передал их в аренду подведомственному предприятию. На участке возвели загородный комплекс. На строительство ушло 300 миллионов, деньги Министерства обороны, а продали комплекс всего за сто – но уже себе в карман. Старинный особняк недалеко от здания министерства признан непрофильным для армии и передан на баланс «Военсервиса». Здание оценивается на порядок ниже его реальной рыночной стоимости, а в качестве покупателя выступает компания жены Павла Гавриловича – и таким образом он получает не только доход от покупки особняка, но и агентское вознаграждение…

– А что там насчет откатов за безоткатные орудия? – не совсем в строку съязвил полковник.

– Одуреть, – покачала головой Евгения Дмитриевна. – Да вы у нас, Павел Гаврилович, хуже нейтронной бомбы и всех прапорщиков, вместе взятых: личный состав остается, а материальные ценности стремительно убегают… Вы не собираетесь развеивать гнусные выпады в ваш адрес?

– Не вижу смысла, – циничная улыбка перекосила небритые уста Зуева. – Зачем сотрясать воздух и доказывать свою непричастность? Как я ее докажу? Это делается только в суде, в нормальной обстановке, с документами и адвокатами.

– Какая литургия, боже, – покачал головой Вышинский. – И ваша профессия, Павел Гаврилович, – сущая романтика. Вы, видимо, талантливый человек – проворачивать такие аферы, ни разу не попасться и не сгореть в плотных слоях большого начальства. Прошу простить меня покорно, но в эпоху таких, как вы, пули с повышенным содержанием свинца отливать не будут.

– Сами-то чем краше? – проворчал Зуев, исподлобья разглядывая представительного красавчика. – Мы еще про ваши свершения не слышали.

– Все, сдаюсь. – Вышинский шутливо поднял руки, после чего извлек из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги. – Полагаю, господа, пришла моя очередь. Товарищи полицейские считают себя привилегированной кастой – сдадутся после всех, и то не факт, а пропускать вперед себя такую милую женщину, – покосился он на вновь помертвевшую Евгению Дмитриевну, – ей-богу, не хочется.

И вновь потянулся тягучий перечень должностных преступлений. Получать взятки в своем рабочем кабинете Роман Сергеевич отказывался наотрез. Деньги переводили на счет, либо их доставляли специальные «полевые» агенты, либо Вышинский выезжал за ними лично – если того требовали ситуация и обстоятельства. Прибыльное дело – быть руководителем департамента транспорта и дорожного строительства. Деньги крутятся грандиозные, отщипнуть – святое дело. Важен был тендер на строительство давно наболевшей развязки у въезда в город. Постоянные пробки, вечная загазованность, множество мелких аварий. Каждая из фирм, участвующих в конкурсе, хочет понравиться, предлагает заниженную смету. Платят Роману Сергеевичу все, но выигрывает тендер строительная организация бывшей тещи – дело прошлое, был развод, но стареющая бизнес-леди ведет свой бизнес железной рукой, не держит зла и в случае необходимости всегда подставит плечо, поскольку имеет серьезные связи в теневых структурах, о которых не принято говорить на людях. Сумма навара – 15 миллионов рублей. Строительство эстакады над загруженной транспортом площадью – и снова мышиная возня, деньги пилятся так, что опилки летят во все стороны. Не забыть про «Ивана Ивановича» – и ширина проезжей части по ряду «форс-мажорных» причин сужается на сорок сантиметров. При строительстве используются дешевые материалы, и эстакада начинает осыпаться, а государственная экспертная комиссия, подкупить которую не удается, признает сооружение не годным к эксплуатации. Поставка партии столь нужных городу и области автобусов «АМАЗ» – белорусских городских автобусов второго поколения – срывается, поскольку господину Вышинскому не выплачен откат, и он расценивает это как признак неуважения. В соседней Новосибирской области ведь не было с этим проблем? Откаты от руководителей автошкол за мифическое бюджетное финансирование – четыре миллиона рублей с мира по нитке. Хищение 14 миллионов рублей у ФГУП «Федеральный центр фондовых и товарных информационных технологий» – на пару с бывшим руководителем сибирского филиала предприятия, объявленным в розыск. Причастность к афере Романа Сергеевича в ходе проверки финансовой деятельности госпредприятия не выявлена. Факты крупного мошенничества при строительстве крупнейшего за Уралом дилерского центра всемирно известного автомобильного гиганта – под давлением Романа Сергеевича девелоперы выводили из оборота большие суммы, пропадающие впоследствии в неизвестном направлении. И снова бесконечные взятки, откаты, использование служебного положения… И очень милый финальный мазок – участие руководителя департамента областного правительства, имеющего тугие подвязки в банковской сфере, в преступной группе, которая в результате незаконной банковской деятельности отмыла более 15 миллиардов долларов. В группу входили высокопоставленные чиновники областного правительства, полковник МВД «по экономическим преступлениям», банкир и три сотрудника товарно-сырьевой биржи. Использовались реквизиты и расчетные счета подконтрольных им юридических лиц для обналичивания денег и их транзита за границу, печати фиктивных организаций, фальшивые бухгалтерские документы…

– А вы серьезный человек, батенька, – уважительно заметил Зуев. – Провинция зажигает, как говорится. Успеете добежать-то до канадской границы?

– Не серьезнее вас, Павел Гаврилович, – отозвался сохраняющий самообладание Вышинский, – ваши рекорды не побить. Звучит-то как – «хищение государственного имущества в особо крупных размерах»… – и быстро поправился: – Даже не знаю, господа, что сказать в ответ на эти чудовищные обвинения. Конечно, все это полная чушь – просто кому-то очень надо выставить меня с неприглядной стороны. Знаю, вы не поверите, но за всю свою жизнь я ни разу ничего не украл, не говоря уж об участии в каких-то там ужасных бандах…

– Я не понимаю, Роман Сергеевич, вы хвастаетесь или жалуетесь? – усмехнулась Евгения Дмитриевна, вынула из сумочки свернутую в трубочку бумагу и отдала ее подскочившему Желтухину. – Давайте, господа полицейские, глумитесь теперь надо мной. Нашли козлицу отпущения – взвалили на хрупкие женские плечи тяжелый груз коррупции…

И снова последовала сказка про белого бычка. Тоже прибыльное занятие – стоять на страже законности и правопорядка. Упоминалось об избиении нарядом полиции посетителей ночной дискотеки – вроде не было особо пьяных и укуренных, а стражи законности оторвались по полной. Кто-то кого-то зацепил не тем словом… в общем, справились. Заявление в прокуратуру, доследственная проверка. По триста тысяч с носа – и районный прокурор не находит оснований для возбуждения уголовного дела, сотрудники ППС четко выполнили свой долг и были вынуждены защищаться, когда на них повалила толпа… Попустительство фабрикации уголовного дела против коммерсанта Рябова – человек отказался оказывать «спонсорскую поддержку» ближайшему отделению полиции и осмелился грозить прокуратурой. Предвзятая прокурорская проверка в отношении птицефабрики «Крылья Балтики», где якобы использовался рабский труд, – и только после обретения крупной взятки двумя следователями СКР и лично Евгенией Дмитриевной удавка у горла директора немного ослабла. Аналогичная прокурорская проверка – но уже – в отношении руководства завода по производству винно-водочной продукции, гонящего контрафакт в свободное от работы время, – и прокуроры довольные уходят. А завод продолжает гнать «левак» под покровом ночи. Крупная взятка от адвоката попавшихся черных риелторов, и Евгения Дмитриевна не может устоять – факты мошенничества не доказаны, дело вязнет во «вновь открывшихся обстоятельствах», а пенсионеры, найденные мертвыми в своих квартирах, – дело рук какого-то маньяка-геронтофила… Бесславная смерть судьи Евсюковой – женщину находят удавленной и сброшенной в мусоропровод. На теле пафосная записка: «Судья приговаривается к смертной казни за подкупы, взятки, отмывание денег, преследование русских по статье 282, покровительство бандам, инородцам, наркодилерам, попустительство пыткам в полиции. И так будет с каждым». Прокуратура занимает строгую принципиальную позицию. Работа кипит. Полиция выходит на банду фашиствующих молодчиков, дело движется к арестам и задержаниям. Но вновь возникает на сцене некий бойкий адвокат, беседа с госпожой Прохоренко в кулуарном закутке дорогого ресторана – и дело начинает рассыпаться. Банду фашиствующих молодчиков сменяет пара либеральных оппозиционеров, давно стоящих колом в горле у властей. Фабрикация улик, сбор сомнительных доказательств. И дело, невзирая на вопиющую абсурдность, доводится до суда. Изумленные оппозиционеры получают по 16 лет и отбывают на другой конец страны, а районный прокурор через два месяца значительно улучшает свои жилищные условия. И тут же получает взятку в размере 800 тысяч рублей от своей знакомой, не желающей садиться за сутенерство, полтора миллиона рублей от руководителя «бойцовского» клуба, на всю голову больного гомофобией и избившего до полусмерти двух гомосексуалистов, подвернувшихся после похода в ресторан…

– Ложь от начала и до конца, – с видимым усилием обрубила Евгения Дмитриевна.

– Видок у вас, однако, – проницательно заметил Зуев. – Вас же не на плаху ведут, Евгения Дмитриевна, расслабьтесь, чего вы такая сжатая?

– Все в порядке, господин прокурор, – осклабился Желтухин. – Мы никому не расскажем. В жизни каждой женщины наступает момент…

– Заткнитесь, Желтухин, – резко высказала прокурорская работница. – Вы еще не затрахались блистать тут своим сарказмом?

– Ваша очередь, Желтухин, – напомнил полковник, и оскал майора из «экономического» управления сделался каким-то тусклым. Он на всякий случай покосился по сторонам, но путь к отступлению был отрезан – дверной проем загородил угрюмый Бобрович, жаждущий реванша. Приготовились к сражению Зуев и Вышинский. Да и блондинка Статская на всякий случай разминала пальчики – чтобы в случае конфликта вцепиться майору в горло.

– Хрен с вами, – фыркнул Желтухин, швырнул на диван компрометирующий «документ» и потащился к бару, где нашел себе занятие по душе.

Из «письма» выяснилось, что в разворовывании пресловутого саммита АТЭС были повинны не только назначенные «стрелочники» из Министерства регионального развития. Воровали все подряд – кто так или иначе был связан с возведением объектов великой народной стройки. Колоссальные средства, направляемые на объекты, превращались в жалкие финансовые выделения. Еще задолго до того, как зашевелилась столица, во Владивостоке заводили дела масштабом поскромнее – на прорабов, директоров строительных фирм, снабженческие структуры. Вскрывались хищения на миллионы рублей, выявлялись злоупотребления. Изворачивались городские чиновники. Гримасы правосудия были ничем не лучше. Майор Желтухин, знающий несколько сравнительно честных способов борьбы с коррупцией, был на коне. Бить людей в рабочее время он не любил, предпочитал работать головой. Воры и мошенники, кормившиеся со стройки, получали уведомления, что против них заводится уголовное дело. Но если очень не хочется в тюрьму, то есть варианты… За каких-то пару месяцев состояние господина Желтухина выросло в несколько раз, ручеек желающих откупиться не иссякал. В деле были замешаны важные чины из ОБЭПа, из уголовного розыска, из управления собственной безопасности. Нескольких чиновников для отвода глаз посадили, разрекламировав в прессе успехи дальневосточных полицейских в борьбе с «чумой двадцать первого века». Остальные превращались в дойных коров. И не только служащие государственного аппарата – коммерсанты, руководители подрядных строительных организаций, директора гостиниц, поставщики продуктов питания… Управление по экономической безопасности работало днем и ночью не покладая рук, выискивая все новые и новые жертвы. Но, собственно, испортил господина Желтухина не саммит. Он и раньше был большим специалистом по взяткам и подлогам. Рассказывалось и о вымогательстве полумиллиона долларов у китайского предпринимателя, хранившего на складах под Владивостоком 20 тысяч коробок с обувью общей стоимостью около сорока миллионов рублей. Товар изъяла полиция. За взятку – вернула. Подбрасывание героина и боеприпасов директору автоцентра «Хонда» – с целью безосновательного возбуждения уголовного дела – и благополучное разрешение вопроса к удовольствию одной из сторон. Помощь за взятку в решении вопросов с контролирующими и надзирающими органами директору крупной оптовой компании, погрязшему в воровстве. Психологическое давление на директора ЗАО «Информационные системы», переходящее в физические пытки, в которых лично Олег Михайлович не участвовал, но при этом присутствовал и всячески «подбадривал» клиента. Обработка продолжалась двое суток, после чего коммерсант был вынужден дать согласие на передачу «третьим лицам» части своих активов…

– И контрольный пакет в голову, – захохотал полковник.

– Хорошо хоть объяснили человеку, – сумничал Вышинский. – Давно пора ввести законодательно ответственность граждан за уклонение от коррупционных действий, – и засмеялся, довольный своей шуткой.

– Ужас, что творится в стране, – посетовала отчасти успокоившаяся Есаулова. – Любое нормальное государство имеет свою мафию, а у нас мафия имеет свое государство…

– И вы тут как бы ни при чем, – кивнул Желтухин. – Хотя бежите в первых рядах. Ваш черед, Федор Иванович, – резко повернулся он к полковнику. – Хватит зубоскалить, пора немного погрустить. Только вы и остались, пора, знаете ли…

– А с чего вы взяли, что у меня есть при себе эта вшивая записка? – огрызнулся Костровой. – Я порвал ее и выбросил. Плевать я хотел на всякие угрозы, не на того напали!

Аудитория недовольно зароптала. Желтухин прищурился и вперился в полковника долгим недовольным взглядом. Улыбочка полковника стала принимать карикатурный вид, да и сам он как-то потучнел. Желтухин расслабился.

– Врете, Федор Иванович. Кого вы провести хотите? На вас же несмываемой краской намалевано…

И вновь стартовали безобразия и непотребности. Делиться сокровенным с недостойной, по его мнению, публикой полковник не собирался. С понятиями честности и порядочности он не дружил. Костровой оттолкнул Желтухина, сообразившего, что пора принимать карательные меру к ренегату, и тот уселся на колени Есауловой. Полина Викторовна заверещала от страха и брезгливости. Широким шагом, осанисто подбоченившись, дабы люди видели, что он не потерял достоинство, Федор Иванович направился к выходу. Зуев и Вышинский бросились на перехват, первого он оттолкнул, у второго помахал перед носом кулаком, и тот отпрянул, поскольку переживал за сохранность кожных покровов, особенно лица.

– Держите его! – заголосил Глуховец.

Проворчал что-то непонятное Аркадьев. Бобрович метнулся наперерез, предчувствуя звездный час, но получил затрещину, перевернул журнальный столик и уселся верхом на Желтухина, который уже сидел на Есауловой. Полковник скабрезно засмеялся. Спасли положение, как водится, женщины. Обе подпрыгнули, не сговариваясь – Евгения Дмитриевна и Маргарита Юрьевна – хищно растопырили пальцы и бросились догонять уходящую добычу. Статская опередила – поставила полковнику подножку, и тот споткнулся. Возможно, он и не упал бы, но Евгения Дмитриевна схватила со стола поднос, стряхнув стоящие на нем стаканы, и что есть мочи треснула полковника по макушке. У Федора Ивановича подкосились ноги, он стал хвататься за воздух, чтобы не упасть – и, понятное дело, упал. Его тут же оседлала с боевым кличем блондинка, стала заламывать руки, но тот вырывался, и она с отчаянием взвизгнула:

– Ну что же вы, мужчины? Вам подать его на блюдечке с голубой каемочкой? Держите уж, все за вас сделали…

Навалились те, кто считал себя мужчинами, выкрутили руки, стали обшаривать карманы. Особых тайников у полковника не нашли – рубашка без единого кармана, брюки. Быстро выяснилось, что карманы у мычащего полицейского пустые. Люди растерялись.

– В ботинках смотрите, в ботинках! – прозрела Евгения Дмитриевна, и народ снова навалился, чтобы разуть брыкающуюся тушу. В левой туфле ничего не нашлось, из правой выпала бумажная лепешка – вроде тех, что кладут под пятку, чтобы не натирать мозоли.

– Какая гадость! – поморщился Желтухин. – Вы такой придумщик, Федор Иванович. Вы бы еще в трусы спрятали. Есть желающие развернуть и прочесть?

– И прочту! – вскричал Бобрович, разворачивая слипшуюся бумагу. – Еще как прочту! А ну, прикройте меня!

К чести полковника следует сказать, что он опомнился. Обнаружив, что путь к оратору перекрыт когортой легионеров, он поволокся в кресло, где начал ощупывать шишку на затылке и многозначительно поглядывать на женщин, чей самоотверженный порыв стоил ему унижения. Каких-либо сенсаций, впрочем, не последовало, полковник оказался именно тем, кем он был. Мстительный, пакостный, хитрый мизантроп – с жестокими повадками и нетерпимым отношением к окружающим. Карьерный рост в разгаре, и чувство безнаказанности подпитывают родственные связи – начальник ГУ МВД по области является Федору Ивановичу двоюродным братом. Образцовое управление – раскрываемость выше, чем где-либо в городе, на улицах порядок, торговцы наркотой пугливо прячутся по углам, и никому неинтересно, что платят они лично Федору Ивановичу, а также следят, чтобы «на районе» не объявились конкуренты-чужаки. Протестные настроения слабые – особенно после того, как пикет несогласных у крыльца мэрии в полном составе замели в отделение, где лупили до полного согласия и потери пульса. Официальная версия: в кармане одного из задержанных найден взрывпакет, который он собирался взорвать в вестибюле мэрии, и подозрительный порошок, который собирались распылить в зале заседаний. А задержанных никто не бил, они сами устроили драку в отделении, мочили друг дружку по причине неприязненных отношений, и попробуй докажи обратное. Избитых оформили по статье «Хулиганство». В том же духе расправились с кучкой экологов, протестующих против урезания центрального сквера. Одному из экологов отбили почки. «Гринписающий мальчик», – не без юмора окрестил его главный районный полицейский. Другому он лично раздробил молотком костяшки пальцев, увлекся, треснул по лбу, когда тот начал подвергать критике действия «беседующего» с ним полковника полиции. После чего тот, собственно, и «ушел с молотка». Убийство свалили на сокамерника, у которого приступ эпилепсии совпал с приступом ярости, и тот не ведал, что творит. Настоящих преступников тоже хватали, впрочем, в основном мелюзгу – бытовых насильников, квартирных воришек, зарвавшуюся гопоту. Расценки за прекращение уголовного преследования начинались от миллиона. При этом выставлялось условие: чтобы больше в этом районе – ни ногой. В других районах – пожалуйста. Подлоги и фабрикации улик в управлении Федора Ивановича – рядовое дело. Недовольных данным положением в штате не держат. Служба превратилась в нелегальный бизнес. Отдел вневедомственной охраны по прямому распоряжению полковника обслуживал частных лиц – полицейские в рабочее время на служебных автомобилях сопровождали состоятельных предпринимателей, дружащих с властью. Случалось, занимались разборками. Вся оплата шла полковнику, а он уж самолично решал, кому и сколько. В декабре 2011-го полковник лично избил в кабинете подчиненного – начальника кадровой службы капитана Мурзина. Конфликт произошел во время совещания (причина хрестоматийная: кадры решают все), а уж в кабинете были расставлены последние точки. Пострадавшему пришлось зашивать лицо и лечить отбитые почки. «Лояльнее будут», – прокомментировал инцидент полковник. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы садиться пьяным за руль. А девушка, переходившая дорогу на свой зеленый по пешеходному переходу, могла бы и по сторонам посмотреть, нечего тут нестись, как кавалеристка, по «зебре». Пусть подумает, пока лежит в больнице. Когда родители пострадавшей написали заявление в прокуратуру, полковник взбеленился, мол, будет тут всякое быдло права качать! На кого они наезжают! И в тот же вечер худенького преподавателя музучилища поджидала у дома пьяная компания, а после избиения не выдержало сердце…

– Какие суровые в Челябинске полицейские, – с карикатурным почтением заметил Зуев.

– Не тот случай, – фыркнула Евгения Дмитриевна. – Вы просто жалкое чмо, полковник. Вы затормозились в девяностых. Быдло – это вы. А также хам, самодур и убийца. Вы не заметили, что на дворе сменилась эпоха. Настало время чутких и воспитанных, кулаками работают только те, кому больше нечего предложить. Тех же результатов вы могли бы добиться и более цивилизованными методами. Подобными чудовищами только детей на ночь пугать. Фи, полковник. Ну, и что вы на меня так уставились? Уверяю вас, избить беззащитную женщину совсем несложно.

– Да баран он, – проворчала блондинка.

– Не совсем так, милочка, – поправила Евгения Дмитриевна. – Бараны и козлы – это совершенно разные люди, не стоит оскорблять баранов. Обратите внимание на господина Желтухина – он, конечно, не образец для подражания, но видно, что человек перестроился.

– Благодарю вас, Евгения Дмитриевна, – манерно поклонился Желтухин.

– Не повезло вам, полковник, – посочувствовал Вышинский. – Если все вылезет, то вы и до суда не доживете. У вас единственный шанс спасти свою жизнь – пробраться в Норвегию, замочить там человек семьдесят и сесть в комфортабельную тюрьму лет на двадцать, чтобы разгневанные сограждане не достали…

– Ладно, – проворчал полковник, мобилизуя остатки выдержки в кулак. – Хватит глумиться. Что случилось, то случилось. Насколько понимаю, ангелов здесь нет. Может, кто-нибудь объяснит, в конце концов, что за похабень тут происходит?

– Мы рады, полковник, что вы опять с нами, – кивнул Желтухин. – А по поводу похабени решайте сами, я уже замаялся ломать голову. Соображения имеются, но пока я помолчу. Хочется вас всех послушать.

– Зачем это? – насторожилась Статская.

– Да так…

– Черт вас побери… – прорычал полковник, выкарабкался из кресла и поволокся к бару. От него уже ощутимо разило спиртным.

– Вот-вот, – прокомментировала Евгения Дмитриевна. – Наш Федор Иванович прекращает пить, начинает бухать.

– Заткнитесь, – огрызнулся полковник, плеснув в бокал. Шумно вылакал золотисто-оранжевую жижу и начал поедать глазами собравшихся, словно выискивал, кем бы закусить. – Во-первых, эта бумага…

– «Светокопия», – подсказал Желтухин. – Нормальное качество, должны сохраниться отпечатки пальцев. Вот только как добраться до дактилоскопической лаборатории?

– Нет там никаких отпечатков, – отмахнулся полковник. – Уж если выкатывают такие предъявы, наверняка позаботились. Текст отпечатан на принтере, бумаги заранее доставлены на яхту. Их разнесли по каютам, пока мы спали, положили так, чтобы утром мы их заметили. Выходит, эти люди знали, в какой каюте спал каждый из нас…

– Да хрен-то там, – фыркнула Статская. – Могли не знать. Входили в каюты, освещали спящих фонарями, выискивали нужную бумагу. После вчерашнего мы были ни бе ни ме.

– Евгения Дмитриевна не пила, – вспомнил Желтухин.

– И что? – возмутилась женщина. – Я все равно была дико измотана, спала, как сурок, ничего не слышала.

– Другие тоже ничего не слышали? – проворчал полковник.

Люди помалкивали, только Аркадьев тяжело и жалобно вздохнул.

– Все заперли свои каюты? – задал новый вопрос полковник.

И снова ответом было тягостное молчание.

– Чертовы склеротики-алкоголики, – проворчал Костровой.

– И вас по тому же месту, Федор Иванович, – встрепенулся Вышинский. – Можно подумать, вы сами помните, запирали ли за собой каюту. Держу пари, вы сейчас и не вспомните, в какой каюте ночевали.

– Ладно, без наездов, – огрызнулся Костровой. – Будем считать, что кто-то заперся, а кто-то нет. Движение машинальное, не зависит от степени опьянения. Но ни за что не поверю, что все каюты оставались открытыми! Где ключи? – он цепко оглядел присутствующих. – Мы вчера отняли связку у капитана. Каждый ключ был пронумерован.

– Побойтесь бога, Федор Иванович, – изумился Желтухин. – Ведь вы и носились с этой чертовой связкой. У вас она была, любезный полковник.

Тут Полина Викторовна выразительно хмыкнула и уставилась на стену. Все проследили за ее взглядом. На декоративном штурвале, инкрустированном позолотой, болталась искомая связка ключей.

– Не нам, конечно, судить, товарищ полковник, – подал голос опухающий Глуховец, – но кому-то здесь надо меньше пить. Вы сами швырнули эту связку на штурвал, потому что она вам мешалась.

– Ладно, не путайте меня, – поморщился полковник. – Капитан Руденко уверял, что дубликатов нет, в это слабо верится, да и хрен с ними. Итак, что мы имеем? Некто, пользуясь нашим состоянием, разнес по каютам эти чертовы фиговые листки и на этом успокоился. Допустим, все, что тут написано, не лишено оснований, – полковник смутился. – Далеко не все, конечно, но допустим. Стало быть, о нас наводили справки, прежде чем обманом заманить на яхту и выбросить в открытое море. Но навести ТАКИЕ справки… Знаете ли, надо постараться. И что дальше? Нас не арестовывают, не требуют доказать свою невиновность – отсюда можно сделать вывод, что в планы злоумышленников это не входит. Мы находимся в подвешенном состоянии, посреди моря, не знаем, что будет дальше, и не имеем возможности что-то предпринять.

– Напротив, – возразил Желтухин. – На вашем месте я изолировал бы команду – один хрен ничего не делают. Даже завтрак принести не в состоянии…

– Команда в теме, это точно, – проворчал Бобрович, – пусть не все, но кто-то из них – наверняка.

– Быть в теме и быть организатором – две большие разницы, – возразил Вышинский. – Кого-то из команды злоумышленники могут использовать вслепую – скажем, разнести бумажки. Мы можем разделить экипаж, прижать этих людишек к ногтю – кто-то расколется, не сомневаюсь, что господин полковник знает методы. Но может выясниться, что людям просто заплатили за совершение тех или иных действий, а сами они не в курсе.

– Скорее всего, так и есть, – поморщился Желтухин.

– И что будем делать? – жалобно протянул Аркадьев. – Ждать у моря погоды? На горизонте нет никаких кораблей. И как-то не хочется ждать, когда появятся похитители.

– Вы все идиоты, – прошипела Статская. – Неужели вы еще не поняли, что никакие похитители здесь не появятся?

Все со страхом посмотрели на нее, женщина, похоже, сама испугалась своих слов, постную мордашку испещрили морщинки.

– Устами блондинки, как говорится… – крякнул Желтухин. – Признаться, и меня что-то такое посещает…

– Но это абсурд! – воскликнул Зуев. – В чем смысл? Нас похитили, собрали, раздали эти чертовы бумаги, предъявили обвинения. И что дальше? К чему все это? Что с нами собираются делать? Убить, напугать? Да мы уже напуганы!

– Но еще не убиты, – тоном чревовещательницы заметила Маргарита Юрьевна.

– Да типун вам на язык! – взревели хором полковник и Зуев, а последний продолжал. – Нас намеренно водят за нос, создавая абсурдные ситуации и мотая наши нервы. Господа полицейские, вы должны провести расследование, пока не случилось что-то действительно ужасное и необратимое.

– Подождите, – сделал протестующий жест полковник и задумался. Сумрачные тени бродили по обрюзгшей физиономии – мысль, которую он перекатывал в голове, не доставляла ему радости. – Все, что с нами происходит… возможно, в несколько ином выражении… но это так знакомо…

– Знакомо? – встрепенулась Евгения Дмитриевна. – Продолжайте, полковник, не останавливайтесь.

– Вы тоже это поняли, – меняясь в лице, пробормотал Желтухин. – И самое противное, Федор Иванович, что этих ублюдков так и не поймали. Впрочем, не уверен, что мы столкнулись с тем самым феноменом.

– Да о чем вы, черт возьми? – взвизгнул Аркадьев.

– Дьявол, – ругнулся полковник. – Не приведи нам бог столкнуться с этим феноменом… Да бросьте, господа, вы все об этом слышали. Истории нашумевшие. Так называемые «мстители» – как они неоригинально себя величают. Мужик и баба ездят по городам и весям и в силу своей испорченности пакостят властям. Преступники не без талантов, умеют собирать информацию и привлекать на свою сторону несознательных граждан. Начинали промышлять свои делишки, если не ошибаюсь, где-то под Москвой, потом перебрались в сибирский Н-ск, потом куда-то еще восточнее, потом всплывали в черноморском Кабаркуле, потом орудовали в средней полосе в Яроволье…

– Вот черт… – взялась за сердце блондинка. – Это те уроды, что сводят людей с ума? Про них писали.

– Бывали случаи, – согласился полковник. – Но обязательно их клиенты что-то теряли. Если не рассудок, то карьеру и свободу, потому что свои подвиги они выкладывали в Интернет, резонанс был огромный, и властям приходилось реагировать. Примерно так же они предъявляли обвинения чиновникам.

– Ксения Левторович и Никита Россохин, – неохотно буркнул Желтухин. – Пламенные террористы, мать их, идейные борцы с коррупцией и произволом властей… До Владивостока со своими претензиями не добрались, иначе мы бы их встретили. Хреново дело, господа, все это очень напоминает их почерк. Измотать до предела, выжать все соки, превратить человека в голый нерв… Не думаю, что это какие-то последователи и подражатели. У тех, кто имитировал их деятельность, как правило, ничего не получалось…

Масштаб надвигающегося бедствия уже съедал мозг. Желтухин больше не скрывал обуявшего его беспокойства. Встал, направился к бару поступью утомленного человека. Аудитория потрясенно молчала.

– Ну да, разумеется, – еле выдавил Вышинский. – Все мы слышали об этих ловких ребятах и втайне радовались, что это происходит не с нами. Да нет, чушь, – помотал он замороченной головой, – какая вероятность, что мы попали в их сети? Почему именно мы? Это крайне маловероятно, господа.

– Как они выглядят? – прохрипел Бобрович. – Полковник, майор, вы обязаны это знать по долгу службы.

– Молодые, – сказал Желтухин. – Россохину в районе тридцати, Левторович – меньше… Ну, не могу я сказать, как они выглядят, – разозлился он. – Да, видел их лица в компьютере, но когда это было? Что-то невнятное, собирательное, без особых примет… Они умеют менять внешность, корректировать свой возраст. В Кабаркуле они благополучно притворялись пенсионерами, и никто их не раскусил… Полковник, вы сможете визуально определить эту парочку?

– Не знаю, – буркнул полковник. – Не уверен. С чего бы я старался их запомнить?

– Ну, конечно, – ехидно заметила Евгения Дмитриевна. – Зачем их запоминать? Бомба дважды в одно Черное море не падает.

– То есть вы хотите сказать, что все эти чертовы члены экипажа, бродящие по кораблю, гипотетически могут оказаться теми самыми «мстителями»? – поежилась Полина Викторовна.

– Я даже больше скажу, избранная вы наша, – злобно хохотнул полковник. – Это может оказаться кто-то из нас.

– Ну, вы совсем-то с ума не сходите, – посоветовал Вышинский, когда стало совсем душно и страшно. – Проблема не в этом, господа. И даже не в экипаже. Мы в любую минуту можем изолировать членов команды, потому что нас больше, и вытрясти из них всю правду. Заодно сорвать с капитана усы, а с женщин парики. Не ухмыляйтесь. Испуганные люди, если они действуют сообща, – это сила. Есть такой феномен в социальной психологии: общий враг сплачивает людей.

– И в чем тогда наша проблема? – удивилась Евгения Дмитриевна. – В том, что мы еще не завтракали?

– Если память не подводит, упомянутые преступники все свои действия снимали на видео. Если не было возможности снимать обычной камерой, использовалась миниатюрная, встроенная в интерьер аппаратура. Поправьте меня, господа полицейские, если я не прав, – разве не на этом основывалась их преступная деятельность?

Мурашки ползли по доведенным до отчаяния людям. Они невольно озирались, ощупывали глазами детали интерьера. Полковник подошел к штурвалу и принялся рассматривать его с близкого расстояния. Но зрение у него было неважное – он щурился, напрягал глаза.

– Намекаете, что за нами подсматривают тысячи маленьких глазок? – неуверенно пошутил Зуев.

– А яхта, на которой мы находимся, – всего лишь декорация в павильоне… – пробормотала Евгения Дмитриевна и невольно втянула голову в плечи.

– Но здесь не видно ни одной камеры… – решил Глуховец.

– Но это же противозаконно… – начал Аркадьев.

– Господи, сейчас такая аппаратура, что ее и не заметишь, нужно стены разбирать, – поежилась Маргарита Юрьевна и зачем-то заглянула под журнальный столик, перед которым сидела. Потом поднялась, встала за спиной у полковника и тоже принялась вдумчиво разглядывать штурвал.

Снова воцарилась суматоха. Люди вскакивали с мест, ощупывали, осматривали пространство вокруг себя. Заглядывали под предметы мебели, шарили под подушками на диване. Бобрович распахнул створки бара, принялся переставлять с места на место бутылки. Аркадьев стащил со стены картину, повествующую о проблемах людей на плоту посреди штормового моря, стал выдирать из нее полотно. Есаулова оторвала со стены бронзовый канделябр, который чуть не поволок ее на сторону, ощупывала его, как слепая, при этом стекла очков потихоньку запотевали. Вышинский пытался дотянуться до массивной люстры на потолке, потом подтащил стул и, балансируя на нем, стал ощупывать неработающее осветительное устройство.

Этот маразм крепчал минут пятнадцать. Бобрович прищемил палец створкой бара, дул на него и чертыхался. Люди с облегчением разводили руками – ничего не нашли.

– Я что-то нашла, – обнаружила блондинка, выволакивая подносом из-под дивана сразу два микроскопических предмета. Люди сгрудились вокруг находок, лежащих на ее ладошке, напрягали глаза.

– Это ампула, – ткнул в предмет покрупнее Вышинский. – Лекарство, стало быть. Возможно, сердечное или еще какое-то. А это – батарейка для наручных женских часов, – он покорябал ногтем крошечную металлическую «таблетку», поднес ее к глазам на критическое расстояние. – Самая элементарная цельнометаллическая батарейка.

– А откуда это все под диваном? – удивилась Маргарита Юрьевна.

– А вы у себя под диваном никогда не находили ничего интересного? – фыркнул полковник. – Выбросьте эту хрень, Маргарита Юрьевна, и зарубите на носу: если хотите отыскать спрятанную видеоаппаратуру, никогда не делайте это под диваном.

Искательский азарт пошел на убыль. Основная масса присутствующих плохо представляла, что они ищут. Дольше всех возился Желтухин. В отличие от прочих дилетантов, он к процессу подошел взвешенно и вдумчиво: осматривал каждый метр пространства профессиональным оком, ощупывал стены, каждую подозрительную выпуклость, исследовал мебель – особенно ножки кресел и перекладины. Вытащил из вазы декоративную композицию из засушенных цветов, разобрал ее по веточке и каждую «зачистил», а то, что осталось от композиции, выбросил в мусорную корзину.

– Фиаско, майор? – полюбопытствовал полковник.

– Сплюньте, – проворчал Желтухин. – Не хотелось бы вас обнадеживать, господа, но имеется повод для сдержанного оптимизма. В этой кают-компании, похоже, нет подсматривающих и подслушивающих устройств. Однако я не стал бы расслабляться. Это ничего не значит.

– Не скажите, – тут же расслабилась Есаулова. – Для вас это, может, ничего и не значит, а для меня – значит…

– Черт возьми, долбаные полицейские, проведите же, наконец, расследование! – вскричал окончательно замороченный Глуховец. – Долго мы будем тут еще нервничать?!

– Заткнись, придурок! – взбеленился полковник. – Ты кого из себя строишь, министр, блин, недоделанный?!

– А вы ослепли и оглохли, Николай Юлианович? – недобро прищурился Желтухин. – Чем мы сейчас, по-вашему, занимаемся?

Завтрак подали с опозданием. Впору было уже обедать. Стюард Малышкин был мрачнее тучи, официантка тоже перестала улыбаться. Люди кропотливо пережевывали жесткое, еле разогретое мясо, ковырялись в салатах, запивали теплым соком. «Лучше бы сразу цианистый калий принесли, чем кормить этими отбросами», – брюзжал вечно недовольный Глуховец. «Скоро нас вообще перестанут кормить, – ворчала Есаулова. – Будем тут, как Робинзоны, друг дружку лопать. Черт возьми, почему в стране отменили жалобные книги?!» – «Может, с юмором отнесемся к ситуации?» – предложил неплохое решение проблемы Вышинский, но оно не нашло отклика в сердцах пассажиров.

Обездвиженный «Ковчег» продолжал торчать посреди моря. Во все пределы простиралась монотонная синяя гладь без начала и конца. Облака рассеялись, дул приятный освежающий ветерок. Люди вышли из кают-компании, невольно сбились в кучку, уныло смотрели по сторонам. С капитанского мостика за ними подглядывал капитан Руденко. Весть о разрушениях и попытках разобрать яхту на детали уже дошла до руководства, и было видно, что капитан злится, не решаясь, впрочем, озвучить претензии. В машинном отделении что-то скрежетало и постукивало – механик Панов пытался оживить застопорившиеся механизмы (или просто делал вид). Носились, как пчелки, убирая каюту, стюард и официантка – оба мрачнее тучи, друг с другом не разговаривали.

– Что-то не ругаются они сегодня, – подметил Желтухин.

– Поссорились, блин, – фыркнула Маргарита Юрьевна.

На камбузе гремела посуда – Виолетта Игоревна, за неимением воды, занималась ее сухой чисткой. Из люка в носовой части палубы выбрался помощник капитана Шварц. Он отряхнулся, покосился на людей, зависших у него над головой, сделал сосредоточенное лицо и побрел к проходу вдоль левого борта, держась поближе к лееру – видимо, опасался, что публика станет его оплевывать.

Желтухин кусал обветренные губы. Неопределенность и невозможность что-то предпринять ужасно раздражали.

– К черту! – вдруг рявкнул полковник. – Предлагаю еще раз осмотреть яхту, а потом построить команду и показать этим смутным людишкам кузькину мать!

– Только не рубите сплеча, полковник, – задумчиво пробормотал Желтухин. – Не хотелось бы вас учить жизни, но думать желательно головой, а чувствовать – задницей. И ничего при этом не перепутать…

Неожиданно случилось то, чего никто не ожидал. Казалось, контролировали ситуацию. Пассажиры спустились вниз, держась друг друга. Костровой, оправившись от потрясения и неловкой ситуации, в которую сам себя загнал, вновь назначил себя старшим. Никто не возражал – какое ни есть, а полицейское начальство. Он вел людей, как Крысолов с дудочкой. Вереница пассажиров протащилась по левому борту к корме. Каждый посчитал своим долгом сунуться на камбуз, и Виолетта Игоревна, изыскавшая немного воды в тазике, десять раз вздрагивала, когда в проем всовывалась новая физиономия. На палубу, где были каюты, вошли с кормы и потихоньку продвигались к носу, осматривая каждое помещение. Полковник бормотал, что они обязаны что-то найти, а заодно убедиться в отсутствии встроенной шпионской аппаратуры. В коридоре «бизнес-класса» царил полумрак, толика света поступала лишь из открытых кают, где были иллюминаторы. И вышло так, что люди рассредоточились, стали куда-то пропадать, кто-то находился в коридоре, другие потрошили каюты. Успели осмотреть лишь часть помещений, и пока это делали, притупилось чувство опасности. Снова потрошили ящики, шкафы, ковырялись в окантовке иллюминаторов, выкручивали неработающие осветительные приборы. Желтухин и полковник возились в каюте под номером шесть (она располагалась примерно в середине коридора) – Костровой выдирал с мясом вентиляционную решетку, бормоча, что именно в таких местах обычно разводятся «вредные насекомые». Желтухина привлек сливной бачок в туалете. Где-то в коридоре и примыкающих помещениях бубнили люди, с треском волоклась по полу кровать. Никто не следил за ходом времени. И вдруг послышался надрывный женский голос. Полицейские бросились к открытой двери, полезли в коридор одновременно, отпихивая друг друга. Из пятой каюты, расположенной напротив, выглядывали озадаченные Зуев и Вышинский. В полумраке было трудно разобрать что-то вразумительное. Полковник включил фонарик, реквизированный на капитанском мостике. Яркий свет озарил пространство коридора – от шестой каюты до кормы. Из дверей на этом протяжении высовывались возбужденные, испуганные физиономии: хлопала глазами Маргарита Юрьевна, трясся от страха Аркадьев, недовольно бубнил Бобрович.

– В чем дело? – раздраженно рыкнул Костровой. – Евгения Дмитриевна, это вы там что-то затеяли? Змею нашли?

– Полковник, ступайте к черту, – огрызнулась женщина. Она стояла в конце коридора, прикрывалась от света и опиралась на косяк перед дверью двенадцатой каюты, в которой, видимо, и пребывала до недавнего времени. – Можете не верить, но своим ушам я привыкла доверять. Я четко слышала, как стонала женщина!

– Чего чего? – недоверчиво протянул Зуев. – Вы что там курите, Евгения Дмитриевна?

– Блин, а я решила, что мне померещилось… – со страхом пробормотала Статская.

– Да вы спятили, дамы? – зарычал полковник, устремляясь вперед. И встал как вкопанный.

Теперь уже все присутствующие отчетливо услышали, как где-то неподалеку жалобно застонала женщина. Воцарилась суматоха, полезли в коридор Зуев и Вышинский, их расталкивал Желтухин, оказавшийся в самом хвосте. На этой палубе была какая-то странная акустика, трудно понять, откуда проистекали стенания. Полковник сунулся в восьмую каюту, Вышинский в седьмую, смертельно перепугав торчащего из нее Аркадьева. Затопали дальше. Возле девятой мялась блондинка, напротив нее, из каюты под номером десять, возбужденно пыхтел Бобрович. Евгения Дмитриевна не сходила с места, от нее исходила смертельная бледность, она нервно обнимала себя за плечи. Покосившись на нее, полковник повернул в одиннадцатую, распахнув ногой полуприкрытую дверь.

– Что там? – люди уже толпились, выстраивались в очередь.

– Ну, ни хрена себе… – тихо вымолвил полковник. – Обнаружено тело молодой женщины…

Сдавленно вскричала блондинка, усиленно потел Аркадьев, массируя свое чиновничье сердце.

– Впрочем, шутка, – добавил полковник. – Не такая уж она молодая.

– Да пропустите же, дайте пройти! – рычал Желтухин, расталкивая теснящихся людей.

Взорам ввалившихся в каюту пассажиров предстало драматичное зрелище. На большой кровати, посреди скомканного покрывала, валялась, разбросав конечности, Полина Викторовна Есаулова и издавала те самые душещипательные звуки. Ее глаза безостановочно блуждали, губы шевелились. Она пыталась приподняться, но падала – руки не держали.

– Помогите… – прошептала она посиневшими губами. – Где я?..

– Во хрень… – потрясенно пробормотал Костровой. Его словно гвоздями прибили к полу. – Вы правы, Желтухин, в жизни каждой женщины, по-видимому, наступает момент…

– А чего это с ней? – сипло проговорила Маргарита Юрьевна.

– Господи, неужели некому помочь Полине Викторовне? – возмутилась работница прокуратуры и бросилась к кровати. Она пыталась приподнять женщину, ахнула. – Боже правый, да у нее такая шишка на макушке.

Пострадавшая плохо понимала, что происходит вокруг, кто все эти люди. Она сидела на кровати, тупо качаясь, зрачки носились по кругу. Но постепенно приходила в себя. Желтухин сбегал за полотенцем, смочил его минералкой из неработающего мини-бара, приложил к пострадавшей голове. Вышинский откопал в тумбочке флакон с аспирином, скормил потерпевшей несколько таблеток. Женщину поддерживали, не давали упасть.

– Вы помните, что случилось, Полина Викторовна? – упорно интересовалась Евгения Дмитриевна. – Как вообще могло что-то случиться, если мы все находились неподалеку?

– Я не знаю… – слабым голосом шептала женщина. – Ничего не понимаю, плохо помню… Вы все пошли по каютам, а я осталась в коридоре, здесь, недалеко от заднего выхода. Позади меня стоял Глуховец, он что-то все бурчал, бубнил… Он тоже не хотел никуда заходить, трындел, что это бесполезно, что мы все пропали…

– А где Глуховец? – вдруг вздрогнул Зуев. Люди начали лихорадочно переглядываться. Министр здравоохранения регионального пошиба в компании отсутствовал.

– В засаде? – неуверенно пошутил Вышинский.

– Хрен с ним, – отмахнулся Желтухин. – Придет. Что же получается, Полина Викторовна, вас Глуховец огрел по черепу?

– Нет, не уверена… Он не мог меня ударить, зачем бы он стал это делать? Он ведь еще не окончательно выжил из ума… Мне кажется, в какой-то момент мы остались одни… Хотя я не уверена, было темно… Он вдруг начал хрипеть, словно хотел что-то сказать, а ему горло заткнули… Я стала оборачиваться… О, боже мой…

Из дальнейшего невнятного лопотания выяснилось, что Полина Викторовна не успела толком ничего рассмотреть. Только обернулась – и словно кокосом по голове. Она не сразу потеряла сознание (возможно, и не теряла вовсе), помутилось в голове, но она еще что-то чувствовала. Помнила, как уже падала – ноги подкосились, но ей не дали упасть в коридоре, какая-то сила подняла ее в воздух, зашвырнула в каюту. Женщина совершила беспосадочный перелет до койки, где и растянулась. Пыталась подняться, но ничего не вышло. Сколько времени прошло, пока она тут лежала и исходила стонами? Откуда ей знать? Может, минута, две. Поначалу она стонала тихо, потом добавила громкости…

– Дерьмо, вот и начинается… – прошептал, как-то обмякнув, полковник.

– Неожиданно, да, Федор Иванович? – ядовито бросил Вышинский. – Да уж, это вам не наркотики подбрасывать.

– Хрен им, не дождутся, – скрипнул Желтухин. Он как-то подобрался, в глазах зажглись лучики хищного света. – Уж теперь мы не дадим им спуска, господа. Это явно кто-то из членов команды, больше некому. Вы еще недостаточно рассвирепели?

Полину Викторовну с трудом подняли, она отвратительно себя чувствовала. Женщина кое-как передвигалась. Ничего страшного в полученной травме не было, но ей требовался отдых и покой. Бобрович заявил, что в десятой каюте, которую он недавно посетил, относительно приличный замок и более-менее порядок. Женщину перевели через проход – у нее по-прежнему разъезжались ноги, доставили в указанное место.

– Ложитесь, изувеченная вы наша, – хмуро приказал Желтухин. – Но прежде запритесь и не вздумайте никому открывать. НИКОМУ, вы уяснили? Открывайте только в том случае, если убедитесь, что за порогом не один человек, а как минимум двое, а лучше трое. И неважно, кто это – члены команды или пассажиры. Вы понимаете, что я вам говорю, или повторить?

– Я не тупая, Желтухин, – бормотала Полина Викторовна, судорожно нашаривая ручку замка. У нее уже закрывались глаза. – Я никому не открою, не беспокойтесь… Боже, я просто не в состоянии буду никому открыть…

– А зачем вы это сказали, Желтухин? – насупился полковник, когда за женщиной закрылась дверь. – Ну, про то, что двое или трое…

– Не знаю, Федор Иванович, – задумчиво пробормотал майор. – Хрень какая-то в голове вырисовывается… Глуховец не появился? – вскинул он голову и начал скользить желчным взглядом по бледным подобиям человеческих лиц.

Министра не было. В последующие полчаса на судне царил переполох. Страх придавал решимости. Даже Аркадьев перестал хныкать, вооружился столовым «трезубцем», который спер на кухне, и теперь повсюду таскал его с собой, рискуя поранить окружающих. Ведомая полицейскими поредевшая толпа врывалась в каюты, в жилые помещения команды, переворачивала все вверх дном. Осмотрела все палубы, трюм, каждый закуток машинного отделения. Министр пропал. Его не было ни в кают-компании, ни в запутанных коридорах надстройки, ни на камбузе, ни в ходовой рубке. Желтухин перевешивался через леер фальшборта, рычал, чтобы остальные делали то же самое – они должны убедиться, что министр не прячется в самом неожиданном месте! Но все было тщетно, «гражданин министр» испарился самым загадочным и удручающим образом.

– Вспоминайте, полковник, – бормотал Желтухин. – Что мы еще не осмотрели? Думайте же, на хрена вам голова? Чтобы фуражку носить?

– Да везде уже были, – огрызался полковник. – Ума не приложу, куда его могли спрятать.

– Да не прятали его! – истерично визжала Маргарита Юрьевна. – Это наказание, понимаете? Это то, к чему нас всех приговорили! Неужели непонятно, какие же вы тупые! Эту долговязину придушили, потом выволокли наружу – там тащить-то несколько метров! И выбросили за борт! А мы этого не видели, потому что все находились внутри! И со всеми нами будет то же самое, пока вы не сделаете что-нибудь, господа так называемые полицейские!

Ярость плеснула через край. Стало понятно, кто это сделал. Полицейские взлетели на капитанский мостик, обуянные праведным бешенством, и вскоре уже вытаскивали оттуда упирающегося капитана и сопротивляющегося Шварца. Спустя минуту оба, набычившиеся, злые, сжимая кулаки, стояли на палубе, а вокруг них бесновались разъяренные пассажиры. Срывая голос, вопила блондинка, размахивал трезубцем сочинский чиновник, не рискуя, впрочем, приближаться на дистанцию поражения кулаком. Выходили из себя даже самые рассудительные. Топали так, что примчался из машинного отделения взбудораженный механик Панов – похоже, он там заснул после принятия внутрь, выглядел опухшим, и запашок вокруг него витал. Прибежала со скалкой взволнованная Виолетта Игоревна. А за ней – «влюбленные» голубки Малышкин и Алиса, разозленные воцарившимся на яхте бардаком. Враждующие партии наскакивали друг на друга, выкрикивая обвинения и оправдания. Подавляющего перевеса у пассажиров уже не было. Но бешенство, помноженное на страх, превращало их во вполне боеспособное войско.

– И нечего тут юлить! – ревел полковник, тряся натруженными кулаками. – Кроме вас, это никто не мог сделать! Капитан, либо вы все тут двуличные крысы, включая вас, либо не знаете, чем втихушку занимаются ваши люди!

– Да пошли вы к черту! – распушал усы и стоял горой за своих людей Руденко. – Я не знаю, что у вас тут происходит и кто вы такие, но за своих людей я отвечаю. Вы им на хрен не нужны! Оградите нас от своих кретинических разборок!

– Да как вы можете быть уверены в своих людях, если знаете их без году неделю… – шипела блондинка. – Как вы докажете, что они ни в чем не виноваты, жалкий вы капитанишка?

– А это уголовное преступление, между прочим, убить человека и выбросить его за борт! – храбро высказывался Аркадьев.

– Да неужто? – злобно хохотнул капитан. – Вы что, кретины, из сумасшедшего дома сбежали?

Вот тут и изменила выдержка полковнику. Порвалась тонкая нить, связующая эмоции с разумом. Он выбросил кулак. Капитан Руденко успел уклониться, и все же вспыхнуло ухо. Негодующе взревел помощник Шварц и отпустил полковнику затрещину в отместку за старшего товарища. Полковник ахнул – невиданное оскорбление. Махнул вторым кулаком, промахнулся, и спустя мгновение оба противника уже навалились на него, принялись заламывать руки. Сошлись враждующие партии, словно две непримиримые орды. Маргарита Юрьевна запечатала кулачком в живот Панову, радостно засмеялась. Тот разозлился, отшвырнул блондинку к чертовой матери, и она покатилась по палубе, продолжая по инерции хихикать. Вторая затрещина досталась Желтухину, тот вывалился из толпы, держась за щеку, едва не покатился, но устоял. Обратно в разборки он не бросился, остался в стороне, таращился на это безумие злыми глазами и при этом напряженно думал. А бестолковая свалка набирала обороты. Маргарита Юрьевна прыжками вернулась в строй, кинулась на помощь Евгении Дмитриевне, которую таскала за волосы взбешенная Алиса. Ударила по рукам, и та отпрыгнула. Замахнулась скалкой Виолетта Игоревна, ударила по воздуху – и сама перепугалась своей храбрости. Завизжал Аркадьев, начал тыкать в нее вилкой, при этом тоже попадал исключительно в воздух. Бобрович, Зуев и примкнувший к ним Вышинский втроем мутузили Малышкина, а тот кричал и отбивался почему-то локтями, правда, весьма удачно, судя по краснеющему уху Зуева и крови, хлынувшей из носа Бобровича. Это неравное противостояние обнаружил Панов, проворчал: «Ах вы, суки, трое на одного?» – и кинулся в гущу сражения, молотя кулаками направо и налево.

– А ну, хватит! – внезапно гаркнул Желтухин.

И конфликтующие стороны распались, словно только и ждали такого приказа. Снова стояли стенка на стенку, злобно разглядывая друг друга, потирая ушибы и ссадины. Особо пострадавших не было – только униженные.

– Охренели? – спросил Желтухин непонятно у кого.

– Сами начали, – проворчал Шварц.

– А ты не хами, парниша, – сиплым басом прогудел полковник. – Считай, что неприятностей уже огреб на свою башку. Ты хоть знаешь, на кого руку поднял?

– Ой, как страшно, – скорчила рожу Алиса. – Да нам вообще плевать, кто вы такие. У нас своя работа, и не хрен на нас бросаться.

– Черта с два я буду вас еще кормить, – мстительно заявила повариха, постукивая скалкой по ладошке. – Живите как хотите. Хулиганье форменное. А когда прибудем в порт, мы на вас сразу же заявление в полицию напишем, будете знать. А ты, толстяк, отдай вилку!

– Да, да, – набрался храбрости Малышкин. – Хозяйничают тут, ломают судно, мусорят везде. А нам потом платить за вас?

– Фу… – шумно выдохнула почти не пострадавшая Евгения Дмитриевна. – Не могу поверить. Мы стоим на сцене театра абсурда?

– Послушайте, не знаю, как вас там… – капитан Руденко кусал губы. Было видно, что он против войны, но если что… – Я не спорю, что вашу компанию подставили, и вы оказались на судне не по своей воле. Но мы-то здесь при чем? Мы делаем то, за что нам заплатили, и если здесь происходит что-то незаконное, то пусть на берегу разбирается прокуратура. Я не знаю, как объяснить пропажу вашего товарища и нападение на женщину. Мне очень жаль. Но господа, давайте не будем валить с больной головы на здоровую. Всему должно быть объяснение. Проще всего обвинить невиновных. Так что успокойтесь. Давайте еще раз обыщем судно, мы вам поможем. И если уж так хочется найти виноватого, то ищите в другом месте.

– В каком? – мрачно усмехнулась Статская.

– Да в каком угодно, – всплеснул руками капитан. – В своем коллективе и ищите, чего вы до чужого докопались?

Пассажиры угрожающе зароптали.

– И все же давайте разберемся, капитан. – Желтухин с опаской приблизился. – Неприятность с нашими спутниками произошла примерно в два часа – плюс-минус несколько минут. Где в это время находились ваши люди?

– Без проблем, – помощник Шварц облегченно вздохнул. – В два часа, а также минут за десять до этого и какое-то время после мы с Петром Ильичом находились на капитанском мостике. Вспомните, Петр Ильич, мы же с вами еще часы сверяли. Ваши отставали на одну минуту, а вы доказывали, что это и есть самое точное время.

– Андрей прав, – оживился капитан. – Именно так и было. Потом минут через десять вы стали кричать, забегали тут…

– А я вообще из камбуза не выходила, – проворчала Виолетта Игоревна. – Посуду мыла после тех, кто ее загадил. Вы же сами протащились всей ватагой мимо меня. Точно! – вспомнила она. – А потом минут через пять пришли Алиска с Малышкиным – остатки посуды принесли – и сидели со мной, жевали, пока вы там снова бегать не начали. Мы болтали… Хотя неважно, о чем мы болтали.

– Ну, так и было, блин, – вульгарным тоном подтвердила Алиса. – Имеем мы право отдохнуть пятнадцать минут и чего-нибудь перекусить? А потом вы снова свой шалман затеяли, давай повсюду носиться, всё высматривать, вынюхивать. Этот же плейбой потасканный, – она кивнула на Вышинского, – заглядывал на камбуз, видел нас.

– Умри, шалава, – без злости, но с большой усталостью выдохнул Вышинский.

Осмелевший Малышкин собрался что-то сказать, но Алиса локтем отправила его за спину.

Полицейские молчали, переваривая услышанное и сверля людей глазами. Желтухин поморщился – возможно, сказанное и не было правдой, но оно МОГЛО быть правдой. Взоры всех присутствующих перекрестились на Панове – и тот, еще недавно храбро бившийся кулаками, вдруг смутился, стушевался.

– А чего сразу я-то? – забормотал механик. – Я, между прочим, спозаранку уже в механичке сижу. Чай выпил, бутерброд сжевал – и вниз. Сами же приказали, Петр Ильич, не выходить оттуда, пока не починю эту мудотень. Вот истинный крест, никуда не выходил, пока это стадо слонов тут не затопало… – похоже, механик побаивался капитана, тон его сменился на заискивающий.

– А чем это от тебя попахивает? – принюхался капитан и прожег своего работника тяжелым взглядом. – Что-то мне подсказывает, господин матрос, что ты там не только спал…

– Да бросьте, Петр Ильич, – потупился сконфуженный механик. – Я ведь никогда вдрабадан не бываю, если что, всегда готов поработать…

– Я так понимаю, театр абсурда работает без антрактов, – заключила Евгения Дмитриевна, схватилась за голову и побрела, пошатываясь, к лестнице в кают-компанию.

– Повезло вам, Панов, – невесело усмехнулся Вышинский. – Я так понимаю, большего доверия заслуживает тот, кто не успел обзавестись алиби?

– А? – сказал Панов. И сморщился, мучительно пытаясь осмыслить сказанное.

– Хорошо, капитан, – недовольно бросил Желтухин. – Хотя какое, на хрен, хорошо… Пока ваши люди свободны, но не забывайте, что мы постоянно следим за вами.

– Вы их отпускаете, Желтухин? – изумился полковник.

– А что мне с ними делать? – огрызнулся майор и куда-то побрел. – Драться? Сами с ними деритесь, если больше заняться нечем. Можете в шлюпку их посадить, и пусть плывут к чертовой матери, все равно от них один вред. Или в трюме их заприте, вот только боюсь, эти черти будут против.

– Вы куда пошли? – опомнился полковник.

– На кудыкину гору. Пойду проверю, как там наша победительница народного… – он помедлил. – Как его? Слово забыл… – щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить.

– Мочеиспускания? – придумал полковник, ценящий пошлые шутки.

– Семяизвержения? – встрепенулся Вышинский.

– Волеизъявления! – Желтухин гаденько хихикнул и зашагал по своим делам.

Полина Викторовна была жива, на месте, но долго не подавала признаков жизни. Желтухин покосился по сторонам, стал стучать громче.

– Господи… Это кто? – донесся слабый дрожащий голос.

– Желтухин, – отозвались за дверью.

– Ах, простите, майор, я вам не открою… Сами же просили…

– Признаться честно, Полина Викторовна, не очень-то и хотелось на вас любоваться. Вы у нас далеко не Джоконда… – пробормотал он на полтона ниже. – С вами все в порядке?

– Пока да… Я сплю, Желтухин…

– Да и спите, хрен с вами, – пробормотал майор и потащился по коридору, покусывая в раздумьях губу, видимо, размышлял о природе слова «пока».

Потрясенные, измученные, а теперь и побитые пассажиры снова собрались в кают-компании. Их одолевал нервный зуд, люди возбужденно двигались, не находили себе места. Бобрович, задрав голову, останавливал кровотечение в носу.

– Как мы их… – хвалился Аркадьев, так и не расставшийся с кухонным инструментом. – Будут знать теперь, что с нами связываться чревато… Вот ублюдки какие – всю банду – под суд!

Задумчивый Желтухин плюхнулся на узкий диван, втиснувшись между подлокотником и подрагивающей блондинкой.

– Боже правый… – та закатила глаза и машинально вжалась в свой подлокотник. – Вот только вас, Желтухин, мне и не хватало…

– Фигня, сестра, – хохотнул майор. – Теперь мы все братья и сестры по оружию, возлюбим же ближнего своего. Вы отлично проявили себя в сражении, мне понравилось.

– Пусть так, Желтухин, но не до такой же степени…

Полковник в силу традиции уже ковырялся в баре, расстроенно созерцая «усохшую» композицию.

– И мне налейте, полковник, – слабым голосом сказала Евгения Дмитриевна. – Теперь я тоже выпью, сил моих больше нет…

– Будем списывать по износу, Евгения Дмитриевна? – подмигнул женщине Костровой.

– Полковник, вы просто гопник какой-то, извините, конечно… – отозвалась она.

– Складывается впечатление, господа, что нас окружили, – пожаловался Зуев. – И враг теперь везде.

– И теперь мы можем атаковать в любом направлении, – сострил Костровой. – Что же вы так бледно выступили в массовом гладиаторском поединке, Павел Гаврилович? – упрекнул он Зуева. – Похоже, вы избежали сложного дворового детства, нет?

– Праздник сюрреализма какой-то, – потрясенно вымолвил Вышинский. – Ума не приложу, что я делаю в вашей компании, господа? С вами, конечно, очень приятно проводить время, но… не знаю… Чувства юмора, знаете ли, уже не хватает. Что я здесь делаю? – повторил он.

– У вас смягчающее обстоятельство? – удивился полковник. – Вы не знали, что воровать нельзя?

Вышинский промолчал, не стал оспаривать глупца. Возникало ощущение, что для поднятия самооценки и здорового духа полковнику срочно требуется перессориться со всеми.

– Желтухин, что вы думаете по поводу Глуховца? – спросил Бобрович.

– Он пропал, – тихо вымолвил Желтухин.

– Правда? – удивилась Маргарита Юрьевна.

– А Полина Викторовна?

– Приболела… – ответил Желтухин. – Во всяком случае, пока она с нами – заочно, так сказать.

– Теперь мы все пропадем или приболеем… – обреченно вымолвила Маргарита Юрьевна.

– Ну, не знаю, как вы, а лично я никуда пропадать не собираюсь, – уверил Желтухин. – Во-первых, мы точно не знаем, что произошло с этой сладкой парочкой, имеем представление лишь со слов Полины Викторовны. Удачный момент был выбран, не правда ли? – Желтухин придирчиво обозрел притихшую компанию. – Все случилось, когда присутствующие здесь уважаемые госслужащие возились в каютах, а в коридоре находились только пропавший и пострадавшая.

– Вы это к чему? – насторожился Бобрович.

– Да так, Дмитрий Валентинович, мысли разные…

– Вы их озвучите? – шевельнулась Евгения Дмитриевна.

– Постараюсь. Предлагаю подумать головой, господа, чтобы не пропасть, так сказать, поодиночке. Мы не отрицаем, что к инциденту может быть причастен кто-то из членов команды, какие бы они алиби себе ни городили. Но только ли?

Воцарилось пугающее молчание. Полковник вздохнул и проговорил:

– Если помните, господа, подобную мысль я уже высказывал…

– Я помню, Федор Иванович, – сказал Желтухин. – Вопреки вашему образу, вы не глупы, в противном случае не взлетели бы так высоко по карьерной лестнице.

– Минуточку, минуточку, – запротестовала Евгения Дмитриевна. – Вы намекаете, что к этим безобразиям причастен кто-то из присутствующих?

– А давайте вообразим, Евгения Дмитриевна. Пофантазируем, так сказать, пошевелим мозговыми извилинами. Это именно то, о чем большинству из здесь присутствующих что-то нашептывает интуиция – причем уже давно.

– Ну, не знаю… – растерянно пробормотал Аркадьев. – Лично мне она ничего, как вы выразились, не нашептывает.

– Речь не о вас, Зиновий Филиппович. Расслабьтесь, выпейте водички. А лучше водочки. В момент, когда случилось это возмутительное событие, ваш покорный слуга с Федором Ивановичем находились в каюте под номером шесть. Я видел полковника, полковник видел меня.

– Воистину так, Желтухин, – подумав, кивнул полковник. – Я пытался отодрать вентиляционную решетку, а вы гремели сливным бачком. Кстати, зачем?

– Привычка, Федор Иванович, – ухмыльнулся Желтухин. – Первым делом вскрой бачок, а потом все остальное. В каюте напротив находились Зуев и Вышинский, постоянно видели друг друга – с некоторыми оговорками можем допустить, что они в этом тоже не замешаны.

– Что значит «с некоторыми оговорками»? – возмутился Зуев.

– Заткнитесь. То есть половина из здесь присутствующих была разбита на пары.

– На «Ковчеге» каждой твари по паре, – задумчиво изрекла Евгения Дмитриевна.

– Остроумно, но не каждой твари, Евгения Дмитриевна. В седьмой каюте завис Зиновий Филиппович, да и хрен с ним. Восьмая была пустая.

– Послушайте, я бы попросил… – начал заводиться сочинский чиновник.

– Вам бы тоже не мешало заткнуть свой жевальник, Зиновий Филиппович, а то не получите венок со скидкой. В девятой находилась наша неувядающая Маргарита Юрьевна, в десятой – Бобрович. В одиннадцатой нашли Полину Викторовну, а напротив, в двенадцатой, почему-то затормозилась Евгения Дмитриевна. И, кстати, рядом с этой каютой все и случилось.

– Вы это серьезно? – изумилась Евгения Дмитриевна.

– Нет, поглумиться люблю, – усмехнулся Желтухин. – Я в чем-то нелогичен, сударыня? Допустим даже, дверь в двенадцатую каюту была прикрыта… Кстати, чем вы там занимались?

– А вам какое дело, Желтухин? – раскричалась женщина. Сглотнула и продолжила чуть тише: – Просто на меня какое-то отупение нашло. Подошла к трельяжу, проверила ящики – в них ничего не нашла, кроме старой туристической рекламки. Потом застыла перед зеркалом – помутнение какое-то в голове…

– Женский нарциссизм, все понятно, – хмыкнул Желтухин. – А в нескольких метрах от вас такое творилось… Во-первых, душили Глуховца, во-вторых, треснули по кумполу госпожу Есаулову, когда ей в голову пришла логичная мысль обернуться. При этом темные силы утащили-таки этого оленя в пучины моря, а Полину Викторовну зашвырнули в одиннадцатую каюту. Если действовал один человек, у него как минимум четыре руки, согласны? Он мог придушить Николая Юлиановича и при этом треснуть Полину Викторовну, так что она мгновенно лишилась зрения и слуха – но, я так понимаю, для этого следовало положить долговязого Глуховца на пол, поиграть Полиной Викторовной в боулинг, снова взяться за эту дылду… Я думаю, кто-то из ближайших кают прыгнул ему на помощь, треснул обернувшуюся даму по голове, спровадил в каюту, а потом юркнул обратно.

– Прошу прощения, Желтухин, – подал голос Вышинский. – Я, конечно, ценю, что вы исключили меня из списка подозреваемых, но почему не допустить, что преступников было двое? Это члены команды, они подкрались сзади. Берите любых, забудьте про их так называемое алиби…

– Мы можем допустить все, что угодно, Роман Сергеевич, – перебил Желтухин. – Вплоть до привидений, обладающих богатырской силой, материальных мыслей и тому подобного. Но в данный момент мы говорим о тонком профессиональном чутье – она же интуиция и чувствительный собачий нюх. Не поверите, Роман Сергеевич, но многие считают меня хорошим полицейским.

– Поменьше бы еще воровали, – проворчал Бобрович.

– А вам я слова не давал. Из вышесказанного… – Желтухин вкрадчиво понизил голос, – мы начинаем с интересом поглядывать на присутствующих здесь дам. Блистательные вы наши созвездия. Вы обе находились рядом.

– Вы точно ку-ку, Желтухин, – постучала по черепу Маргарита Юрьевна. – По-вашему, я уволокла на палубу это дерево у подъезда? Или зашвырнула в каюту эту крашеную кикимору, словно она теннисный мячик? Я похожа на скрытого культуриста? Желтухин, может, вы опомнитесь, признаетесь, что это шутка?

– Вы точно, Желтухин, несете пургу, – удрученно покачала головой Евгения Дмитриевна. – Фантазия у вас разыгралась. Или белены объелись. Да, возможно, я должна была что-то услышать, находясь в каюте поблизости. Но я ничего НЕ СЛЫШАЛА, – она с нажимом произнесла два последних слова. – Возможно, я очень погрузилась в себя… Я очнулась, лишь когда Полина Викторовна стала стонать.

– А уж я-то как не слышала… – пробормотала блондинка, с нелюбовью глядя на Желтухина. – У этого парня точно воспаление фантазии. Между прочим, в тот момент, когда Евгения Дмитриевна всех призывала… – блондинка покраснела, – я сидела на унитазе в той самой девятой каюте…

– Гы-гы, – развеселился полковник. – Жуть какая.

– Да как вам не стыдно! – возмутилась блондинка.

– А он мужлан, вы забыли? – фыркнула Евгения Дмитриевна. – Не обращайте внимания, милочка.

– Бобрович, вы, кажется, расслабились? – внезапно повернул голову Желтухин и направил напряженнй взгляд в ответственного работника МЧС – тот посмеивался и непринужденно ковырял в носу. От неожиданности он вздрогнул и чуть не сломал палец. – Вы полагаете, я со всей серьезностью и принципиальностью наехал на прекрасных дам? Вы считаете, что если в тот самый драматичный момент вы находились метром дальше, то с вас и взятки гладки?

– Эй-эй, позвольте, – забормотал Бобрович. – Вы на что это тут намекаете?

– На вашу неплохую физическую форму, богатырь вы наш, – осклабился Желтухин. – Вам ничто не мешало принять участие в этом непотребстве, верно?

– Кстати, да, – опомнился полковник, раздосадованный, что эта мысль не ему пришла в голову.

– Вот это дело, – облегченно вздохнула блондинка.

– Может, хватит уже? – взбешенный Бобрович начал покрываться пятнами. – Ваша бурная фантазия, Желтухин, не знает границ. Сначала вы меня обвиняете в уничтожении целого города из-за какого-то олигарха, теперь я, оказывается, под подозрением в еще более жутких грехах…

– Заметка по ходу, вы позволите? – встрепенулся Вышинский. – Мне кажется, затопление Нового Крыма и способствование исчезновению Глуховца – вещи, несколько несовместимые. Тут уж надо выбрать что-то одно.

– Так выбирайте, наблюдательный вы наш, – засмеялся Желтухин. – Кто вам не дает? А что касается выдвинутых против вас обвинений, Дмитрий Валентинович, то это не я их выдвинул. Вам нечего сказать по поводу моей внезапной версии?

– Нет, я больше не могу это слушать… – вдруг слабым голосом сказал чиновник Аркадьев. И все взглянули на него. Он выглядел взъерошенным, взор затянулся тоскливой поволокой, он с усилием поднялся и поволокся к выходу. Плечи у чиновника поникли, он прогнулся, словно тащил на себе невидимый мешок картошки.

– Вы куда это намылились, Зиновий Филиппович? – вкрадчиво осведомился Костровой. – Вас кто-то отпускал?

– А разве я под подозрением? – сморщился Аркадьев. – Вы совсем сошли с ума, я больше не могу тут находиться, у меня раскалывается голова, я должен отдохнуть… – он остановился, посмотрел на всех убитым взглядом и проговорил: – Надеюсь, мы будем умирать не только мучительно, но и долго?

После этого он перевалился через порог, схватился за перила лестницы, чтобы не упасть. В кают-компании воцарилась угрюмая тишина. Было слышно, как постукивают зубы у кого-то из присутствующих. Поскрипывали ступени, по которым спускался Аркадьев. Он слез на палубу, поволокся, шаркая ногами, на левый борт. Его обуял кашель, потом все звуки затихли. Стояла гнетущая тишина, люди со страхом смотрели друг на друга.

– А чего это он сейчас сказал? – как-то тупо прошептала Евгения Дмитриевна.

– Боже, я ведь вам говорила… – с дрожью выговорила блондинка.

Побледнел и откинулся в кресле Зуев. Стиснул зубы Желтухин – ему все труднее становилось контролировать себя. Поднялся и начал вышагивать взад-вперед Вышинский. Окончательно скис Бобрович. Полковник Костровой недоверчиво уставился на дно пустого бокала, потом поднялся, доковылял до ближайшей бутылки.

– Остановитесь, полковник, – проворчал Желтухин. – Я тоже не дурак размяться алкоголем, но сейчас этого лучше не делать. Происходит какая-то чертовщина, лучше оставаться трезвым. Забудьте про спиртное.

Полковник смерил Желтухина предвзятым взглядом, покосился на «недосягаемую» бутылку, миролюбиво проворчал:

– Обмоем сухой закон?

Глаза блондинки наполнились слезами. Она всхлипнула.

– Вы плачете, словно влюбленная, – подметил Желтухин.

– Да пошли вы все! – вскричала Маргарита Юрьевна и резко встала – да так, что подпрыгнули пружины в диване, и Желтухин на миг познал, что такое невесомость. Она затравленно повертела головой и устремилась к выходу на палубу.

– А вы еще куда? – опомнился полковник.

– А вы не догадываетесь? – воскликнула Маргарита Юрьевна, обернувшись. – Хочу Аркадьева сбросить за борт, куда еще? Я же сильная! А потом всех вас, когда вы напьетесь! Хотите остановить меня? Давайте, подходите! – она сжала кулачки. – Видеть вас больше не могу, как вы все мне надоели! О, боже! – взвыла она, покрываясь пятнами. – Почему я здесь? Ведь я ни в чем не виновата!

Останавливать женщину на грани нервного срыва желающих не нашлось. Дополнительных травм никому не хотелось. Прекратив стенать, Маргарита Юрьевна развернулась и, подпрыгивая от обуявших ее эмоций, выбежала к лестнице на палубу.

– Круг спасательный на себя наденьте! – успел ей крикнуть вдогонку Вышинский. – Мало ли что…

– Ага, лучше якорь спасательный ей выдайте, – проворчал полковник и, пока внимание Желтухина было отвлечено, потянулся к бутылке.

– Господи, какое безответственное поведение, – потрясенно вымолвила Евгения Дмитриевна. – Можно подумать, мы тут кандидатскую защищаем, а не наши жизни…

Но далеко Маргарита Юрьевна не ушла. Сквозь застекленные двери было видно, как она взялась за перила и вдруг встала, точно пригвожденная к мраморной плитке, вздрогнула, прислушалась. Потом повернулась – и измученная мордашка наполнилась каким-то дополнительным содержанием. Задрожав, она метнулась обратно в кают-компанию, хлопнула дверью. Статская пыталась что-то сообщить, но слова не шли, она тужилась, глаза наполнялись страхом.

– Голос свыше услышали? – не остроумно пошутил Зуев.

– Я слышала к-крик… – насилу вымолвила Маргарита Юрьевна. – П-по-моему г-где-то на к-корме… Д-даже два к-крика… Б-боже, мне к-кажется, это Аркадьев…

Люди застыли в оцепенении. Страх съедал остатки разума. Никто уже и не пытался овладеть собой. Полковник застыл с бокалом в руках и проговорил:

– Дьявол, опять те же грабли…

– А вы их пронумеруйте, – предложил Желтухин, вытряхиваясь из дивана.

И снова люди стали метаться по кают-компании, натыкаясь на предметы обстановки, поодиночке (начиная с самых смелых) вываливаясь наружу. Кто-то выбегал на палубу, чтобы обогнуть надстройку, другие, в том числе Желтухин и примкнувший к нему полковник, бросились к проходу за шторкой, чтобы коротким путем через надстройку спуститься вниз. Никто не смотрел, что делают другие, – каждый выживал со своей паникой. Но короткий путь оказался тернистым, навалилась темнота. Пока Желтухин, чертыхаясь, выкапывал из внутреннего кармана фонарик, полковник успел оттоптать ему обе ноги, сделать подножку, и в итоге сам разбил свой лоб, катясь со ступеней. Те, кто бежал по борту, и те, кто кувыркался в темноте, – встретились у кормы практически одновременно. Толпа смешалась, к ним присоединились капитан Руденко и помощник Шварц – впоследствии выяснилось, что они тоже слышали с капитанского мостика жалобные крики. Из камбуза (похоже, самого популярного места на судне) высовывались испуганные лица членов экипажа.

– Вы оттоптали мне ногу, чертов боцман! – верещала на Шварца Евгения Дмитриевна, а тот оправдывался – мол, его самого толкнули.

Воцарилось хаотичное броуновское движение. Кто-то бросился в надстройку через ближайший к корме проход, кто-то вцепился в леер, чтобы не вывалиться в море от сокрушительного «дружеского» тычка. Бобрович метнулся к пожарному щиту, вооружился топором с изогнутой красной рукояткой. Блондинка истерично выкрикивала, что кричали где-то дальше, на корме. Помощник склонялся к тому же мнению, а капитан настаивал, что звуки проистекали именно отсюда – с того места, где «клубятся» все эти люди. Полковник бросился на корму, обогнув заднюю часть надстройки, вышел на финишную кривую. На крохотной задней палубе, похоже, действительно что-то происходило. Плетеный коврик, покрывающий металлический настил, сместился и скомкался. Под фальшбортом, на самой корме, краснела лужица крови. Поручни были тоже испачканы кровью – не обильно, брызгами.

Все пребывали в смятении, голосили женщины. Подкрадывались отставшие и те, кто окопался на камбузе. Евгения Дмитриевна ругалась матом – выдержка изменила даже этой уравновешенной женщине. Полковник уже сидел на корточках возле лужицы, мазнул ее пальцем, понюхал. Хотел попробовать на вкус, но передумал. Желтухин лихорадочно озирался, потом перегнулся через леер, принялся всматриваться в монотонно вздымающиеся воды под кормой. Никакие мертвые тела там не плавали. Могут и не плавать, ведь если оглушенного человека выбросить в воду, то там он и очнется (если очнется), нахлебается, камнем пойдет ко дну…

– Желтухин, это, в натуре, кровь… – хрипел Костровой. – Гадом буду, кровь…

– Кто бы сомневался, – отозвался Желтухин. – Обратите внимание, Федор Иванович, с капитанского мостика задняя палуба не просматривается, аппаратура заслоняет. Можно разглядеть, если ты хорошего роста и встанешь на цыпочки. Похоже, наш коррумпированный герой пытался оказать сопротивление…

– Вы уверены, что его сбросили? – выкрикнула блондинка.

– Полагаю, да, – кивнул Желтухин. – Варианты допустимы, но напрашивается очевидное. Зиновий Филиппович в расстроенных чувствах брел по левому борту…

– Он прошел мимо камбуза, мы видели… – прозвучал глуховатый голос поварихи Виолетты Игоревны.

– Мог свернуть в ближайший проход, чтобы попасть к каютам, но не стал этого делать, потащился дальше… Возможно, хотел какое-то время побыть на свежем воздухе. У кормового прохода он подвергся нападению, вероятно, ему заткнули рот, поволокли на корму. Там он вырвался, сопротивлялся, видимо, в этот момент и успел крикнуть…

– Господи, жуть какая… – взялась за сердце Евгения Дмитриевна.

Медленно поднялся полковник, начал исподлобья разглядывать столпившихся людей. Он выглядел страшно – обрюзгший, небритое одутловатое лицо, на лбу алела ссадина, из которой сочилась кровь – падение с лестницы не прошло даром. Мужчина рассматривал людей, как персональных врагов, – едко, хищно, недобро.

– А может, он сам? – предложил страшную версию Зуев. – Ну, я хочу сказать, сам с собой покончил… Вспомните, Зиновий Филиппович очень странно выглядел. Говорил какие-то жутковатые вещи. Не выдержал всех этих обвинений, чреватых дальнейшим расследованием, ужасное положение, неопределенность… Чего вы смотрите на меня, как на придурка? – обозлился Зуев. – У нас в столице чиновник из департамента имущественных отношений застрелился в ванной из охотничьего ружья – за день до оглашения приговора по делу о взятках и растратах…

– Без комментариев, Павел Гаврилович, – невесело усмехнулся Желтухин. – Да, отличное решение проблемы – покончить с собой, а перед этим дважды крикнуть, придя в ужас от того, что собираешься сделать. Зиновий Филиппович был похож на человека, имеющего мужество покончить с собой? Впрочем, чего уж об этом…

– Вы правы, Желтухин, – согласился Вышинский. – Есть люди хорошие, а есть живые. Пусть Зиновий Филиппович по умолчанию останется хорошим…

– Богатым, наверное, был, – криво усмехнулся Бобрович. – Пожить красиво успел.

– А если такой богатый, чего же тогда такой мертвый? – резко повернулась к нему Евгения Дмитриевна, и Бобрович прикусил язык.

– Послушайте, вы, – подала слабый голос Маргарита Юрьевна. – А может, это какая-то мистификация? Мы не видели тела Глуховца, не видели тела Аркадьева, но так убежденно заявляем о том, что они убиты… Мне кажется, это как-то неправильно… Подумаешь, кровь, ведь это можно подстроить…

– А это что за глас вопиющего в пустыне? – физиономия полковника исказилась в драконьем оскале. – Ты еще на что-то надеешься, крошка? Оставь надежды всяк сюда входящий! – и он захохотал демоническим раскатистым смехом, от которого застыли все и даже Желтухин. Люди цепенели, покрывались мурашками – даже члены экипажа, которых происшествие никоим образом не касалось.

– Спятил, – прошептала Евгения Дмитриевна. – Это чудовище и раньше-то было без головы на плечах…

– Без головы-то ладно, – в тон ей отозвался Вышинский. – А вот без погон на плечах – это уже катастрофа.

– Кто еще терзается в догадках? – нелюбезно вымолвил Костровой. – Кто еще собирается подозревать невиновных пассажиров? А как вам такое – все пассажиры находились в кают-компании, когда с Зиновием Филипповичем случилось несчастье! И никто из них не мог быть к этому причастен! Кто в остатке, многоуважаемый Петр Ильич, или как вас там на самом деле? – полковник бычьим оком уставился на побледневшего капитана, который уже давно раскаялся, что подписался на эту «подработку». – Ваши люди или вы лично, верно? Насколько я понимаю, на судне нет посторонних?

– Снова будем драться, – обреченно пробормотала официантка Алиса, принимая каратистскую стойку. – Черт, а нам ведь никто за это не доплачивает.

– Послушайте, вы снова за старое? – возмутился капитан, и усы у него от возмущения растопырились, как у кота. – Хотите битвы? – воскликнул он, злобно сжимая кулаки. – Хорошо, будет вам битва! Если уж вам недостаточно заверений, что мои люди к вашим игрищам непричастны…

– Вас уже меньше, вы хрен нас побьете! – дерзко выкрикнул помощник Шварц. – Эй, сюда! – махнул он мнущимся на задворках стюарду Малышкину и Виолетте Игоревне. Загремел пожарный щит – механик Панов извлекал из него увесистый лом.

– А давайте их тоже в отместку начнем выбрасывать за борт? – предложил Вышинский, закатывая рукава мятого пиджака. – Сколько наших выбывает, столько и у них будет выбывать. Посмотрим, надолго ли их хватит. А то пацаны совсем от рук отбились.

– Сейчас мы выясним, настоящие ли усы у этого хека моржового, – зловеще вымолвил полковник и храбро шагнул вперед. – Сдается мне, что нас всех поджидает сюрприз…

– Давайте, оторвите ему усы, Федор Иванович, – истерично засмеялась женщина-прокурор. – Сбейте с этого урода спесь! Вы, наверное, в детстве часто кошек мучили? Впрочем, почему я об этом спросила?..

И снова в воздухе запахло полноценной битвой, начали сближаться озлобленные враждующие партии.

– Эй, минуточку, – вдруг прозрел Желтухин, и все остановились, не перейдя критическую черту. По бледной физиономии майора носились тени сомнения, он лихорадочно кусал губы. – Полковник, не хотелось бы прерывать эту увлекательную боевую сцену, но вы кое-чего не учли в своей пламенной речи…

– Это чего же? – насупился Костровой.

– Когда с Зиновием Филипповичем случилось несчастье, не все пассажиры находились в кают-компании.

– Дьявол, Полина Викторовна… – прозрела прокурорская работница.

И люди сломали строй, замешкались. Про пострадавшую женщину, оставшуюся в каюте, как бы забыли.

– Но она там вроде спать должна, – сглотнула Маргарита Юрьевна.

– А вот сейчас и убедимся… – замороченный полковник начал растирать разбитый лоб, не чувствуя боли. – Черт… Капитан, всем вашим людям оставаться на месте, мы еще продолжим выяснять отношения! – и он зашагал тяжелым размашистым шагом к ближайшему проходу во внутренний коридор. И пассажиры, выбитые из колеи, потащились за ним – словно евреи за Моисеем по оккупированным палестинским территориям…

Полины Викторовны в каюте не было. Взору прибывших предстали куча смятых покрывал на постели, перевернутая «флотская» табуретка, одинокая туфелька на полу. И снова люди возмущались, ругались, кто-то нервно хихикал. Замок был выломан – но это ничего не давало для поиска злоумышленника: такой замок могла снести с мясом даже женщина, и незачем при этом поднимать много шума. В санузле никого не было, равно как в шкафу и под кроватью.

– А ну, прекратите галдеть! – затопал ногами полковник. – Кто последний видел эту тетку? – и уставился убивающим взглядом на Желтухина.

– Я ее не видел, – побледнев, пробормотал майор. – Даже не заходил. Постучал, спросил, все ли в порядке. Она отозвалась – я ушел… Какого черта, Федор Иванович! – загремел Желтухин. – Вы еще меня будете подозревать?! Да стал бы я вам тогда рассказывать, что у нее был?!

– Не орите! – гаркнул полковник. – Без вас тошно!

И снова полицейские в сопровождении кучки перепуганных людей переворачивали вверх дном яхту. Трюм, машинное отделение, все потайные закутки – всюду совали свой нос, принюхивались, прислушивались к голосу интуиции. Ковыряли стены, отдирали от них какие-то аппараты, элементы интерьера и корабельной оснастки, выискивая потайные помещения. Никто не отдалялся от коллектива, люди боялись остаться в одиночестве. Бобрович сжимал топор, остальные тоже вооружались – в основном, ножами с камбуза. Команда заперлась на капитанском мостике в полном составе. Видно, капитан решил проявить благоразумие – пусть эти люди делают, что хотят, сохранность оборудования и судовой мебели подписанным контрактом не оговаривалась. Есауловой и Аркадьева на судне не было! Обыскали, казалось, все. Отчаявшиеся люди метались по палубе, пристально вглядывались в горизонт – не исторгнет ли он спасительное судно? Но по закону подлости – за тридцать часов ни одного корабля. Закончив обыск, Желтухин и полковник взлетели на капитанский мостик, забились в запертую дверь.

– Хрен с ними, – сплюнул под порог Костровой. – Вот там и сидите, суки!

Солнце вновь клонилось к закату, когда пассажиры собрались в кают-компании. Идея ввести «сухой закон» с треском провалилась. Пили все и в больших количествах. Содержимое бара скудело на глазах, зато росло количество пустых бутылок, разбросанных по кают-компании. Но пьяных не было – страх препятствовал охмелению.

– Ну, что, господа, посидим немного и пойдем доламывать яхту? – внес отличное предложение Вышинский.

– Скоро темнеть начнет, – буркнул Зуев.

– Уроды, даже не покормили… – заворчал Бобрович и, размахнувшись, швырнул топор в потолок. Плотницкий инструмент врезался обухом в потолочное покрытие, оторвал ломоть и рухнул обратно. – Эй, вы там! – проорал чиновник, задирая голову. – Вы еще спите или мы уже обедаем?! Жрать давайте, злодеи!

В ответ раздался дружный топот, вздрогнул потолок.

– Хрен вам, а не обед! – донесся истошный вопль кухарки. – Сами теперь крутитесь, как хотите! Хоть с голоду подохните!

– Замечательно, – восхитилась Евгения Дмитриевна. – И почему нас здесь не любят?

– Какой маразм… – уткнулась в собственные чумазые ладошки блондинка. – Мамочка дорогая, ну, какой маразм.

– И заметьте, – сказал Вышинский, – чем упорнее мы пытаемся разобраться в этом самом маразме, тем меньше нас становится.

– Имеются предложения? – расклеил онемевшую челюсть Желтухин – он, похоже, начинал впадать в депрессию.

– Думаю, да, – кивнул Вышинский. – Что-то мне подсказывает, господа дорогие, что все попытки докопаться до истины постигнет неудача. Стоит ли это делать? Прослушайте деловое предложение. Не нужно пороть горячку и прыгать выше головы. Следует признать, что мы не герои, и единственное, чего хотим – выжить. А еще сделать все возможное, чтобы информация из подброшенных нам бумажек не дошла до «потребителя» – то есть не была выложена в Интернет вкупе с записями того, что творится на этом судне. Сама по себе информация – пустышка, она голословна, ее бояться не стоит. Но если мы действительно имеем дело с теми «мстителями», которые подкрепляют свои разоблачения видеосюжетами – то они смонтируют разоблачительный фильм со всеми «действующими лицами и исполнителями» – и в таком случае нам крепко не поздоровится. Позор на всю вселенную, и так далее. Правоохранительные органы обязаны будут отреагировать.

– Но вроде не нашли встроенной аппаратуры, – проворчал Желтухин.

– Но это не факт, что ее здесь нет, – возразил Вышинский. – Мы живем в такое время, когда приемо-передающая аппаратура может уместиться на булавочной головке. Но не все потеряно. Пока мы в море, эти ублюдки не смогут ничего выложить в Сеть. Мое предложение такое: все держимся вместе – независимо от того, как мы относимся друг к другу. Стараемся не скандалить, забыть про антипатии, недовольства и взвинченные нервные системы. Ночуем в одной каюте, дверь в которую подопрем – уж как-нибудь потеснимся. Сейчас спускаемся на камбуз… кстати, там мы еще не буйствовали – чего-нибудь перекусываем в холодно-сыром виде, а потом занимаем каюту. На алкоголь не налегаем – хотя следует признать, с задачей подавления страха он отчасти справляется. Наша задача – ждать судно. Ночуем – потом весь день на палубе, под палящим солнцем и зонтами. Судно появится в этом уголке «нетронутой, девственной природы», это лишь вопрос времени. Мы все влиятельные люди, верно? В наших силах связаться с компетентными структурами – с теми, на которые мы можем положиться, – и потребовать от них немедленного решения проблемы. Команда изолируется, а также – хоть и неприятно об этом говорить – изолируемся все мы, до выяснения личностей. Яхта разбирается по шурупам, лучшие сыщики проводят расследование. Неприглядная история не вылезает.

– Эх, вашими бы устами, Роман Сергеевич… – мечтательно вздохнула Евгения Дмитриевна.

– Лучше вашими, – не удержавшись, брякнул полковник и надулся, когда шутка не встретила одобрения.

– Решение капитулянтское, но других я тоже не вижу, – уныло вздохнул Желтухин.

– Эх вы, горе-полицейские, – насмешливо бросил Бобрович. – Как же так вышло, что вы не можете вспомнить лица самых известных в стране преступников?

– Ну, вышло так, – начал раздражаться Желтухин. – А что мы сделаем, если лица у них такие… никакие?

– Простительно, – подмигнул Вышинский. – Красная Шапочка тоже не помнила, как выглядит ее бабушка.

Происшествий в этот вечер больше не было. Мелкие дрязги, вялотекущее нытье. Жевали какую-то гадость, запивали теплым соком. Каюта под номером четыре оказалась самой вместительной и комфортабельной. В ней было две комнаты и две кровати, а также несколько матрасов и покрывал. Дверь отлично подпиралась пожарным ломом. Люди падали без сил, измученные страхом, тоскливым ожиданием фатальных неприятностей, выжатые алкоголем. Они зарывались в покрывала и простыни. Глаза слипались, сил сопротивляться не было. Хотя вполне возможно, что им в еду или питье что-то подсыпали…

В полной темноте Никита обнимал свою женщину, выискивал во мраке ее губы, целовал их напористо и жадно. Они лежали в глухой нише, прижавшись друг к другу, и первые несколько минут не могли спокойно продохнуть. Можно было подумать, что они не виделись несколько лет.

– Привет, родная, – шептал Никита. – Жутко рад тебя видеть…

– Да уж виделись, Никита…

– Прости, не видеть, а чувствовать. То, что я вижу последние два дня – это не ты… Так хочется тебя потрогать… И почему нельзя?

– Трогай, пока я добрая… Так, позвольте, а где мы, собственно говоря, меня трогаем?

– Ладно, не обращай внимания, это проявление нежности и вечной любви… Не хотелось бы сглазить, родная, но пока все идет по плану – плюс-минус некоторые мелочи. Думаю, все у нас получится. Шестой сезон сериала в разгаре…

Ксюша тихо засмеялась.

– Да уж, Никита, первые пять сезонов были просто шикарны. Ну, с маленькими косяками и неувязками – вроде твоего ареста, моего ареста… Знаешь, мне уже не по себе, усталость дикая накопилась, – она обняла его за плечо, прижалась к щеке. – Выматывает такая жизнь, Никитушка… Ради пресловутого добра приходится делать столько зла.

– Ничего, мы справимся. Не так уж долго осталось. Одно меня беспокоит: чем больше проходит времени, тем больше вероятность встречи с другим судном. Рано утром надо форсировать события, пока не случилось чего-нибудь досадного.

– А ты не боишься, что кто-то из этих людей может скатиться в самодеятельность, станет вытворять то, чего никто не ожидает? Ведь люди в отчаянии непредсказуемы, не забывай.

– Пусть занимаются самодеятельностью, это их право. Любая самодеятельность в данной ситуации – если она не связана с массовыми убийствами и реальным суицидом – пойдет нам только на пользу…

– Кто на очереди, Никита?

– Посмотрим, любимая, сейчас это трудно сказать… Меня беспокоит майор из Владивостока – пока он действует в русле заданной программы, но проницательностью и чутьем дьявол его наградил. Он может догадаться… Если до него, конечно, другие не догадаются. Посмотрю, что можно с ним сделать. Кстати, кроме него, в компании хватает умных людей, их просто так не подловишь, сейчас они будут грозно фыркать на каждого, кто к ним приближается.

– Опасно, Никита, опять по краю ходим… Да, все хотела тебе сказать, – женщина в руках мужчины как-то игриво шевельнулась, – имеется неплохая новость…

– Давай, повествуй, – обрадовался Никита. – Что случилось приятного за истекший период? Президента отправляют на Марс?

– Не смеши… – она издала сдавленный смешок, закопалась у Никиты под мышкой. – Та задержка оказалась всего лишь задержкой. Вот-вот настанут слякотные дни…

– Это хорошая новость? – задумался Никита. – Ладно, – он вздохнул, – будем считать, что хорошая. Не до детей сейчас, время тяжелое, военное… – несколько мгновений в темноте прослушивалась подозрительная возня, звуки поцелуев. – Знаешь, дорогая… – шепот Никиты ломался, звучал с придыханием, – с тобой невозможно просто разговаривать. Мы должны немедленно, пока не началось… вступить в неформальные отношения…

– Родной, давай останемся друзьями… – шептала Ксюша, гладя его ласковыми ладошками по щекам. – А потом, когда-нибудь…

– Издеваешься? – бормотал Никита, расстегивая вредные упирающиеся пуговицы. – Как же я буду с тобой дружить, когда у меня тут, как бы, эрекция?

– О, боже, ну, давай скорее, поторопимся, романтик ты мой неотесанный…

Наутро каюта номер четыре стала юдолью скорби и сквернословия. Люди поднимались, держась за головы, хрипели, обволакивали пространство мутными взорами. Поднялась раскудлаченная Евгения Дмитриевна – страшнее сказочного персонажа со ступой, волосы колом, лицо опухшее, декольте наружу, прохрипела чужим голосом:

– Боже правый, какой головняк, что мы вчера пили? Нас снова опоили…

– Какой пессимизм, мэм… – хрипел полковник, собирая глаза в кучку. Заржал, как конь. – Гы-гы, у вас такая пышная, хм… прическа, Евгения Дмитриевна, просто загляденье.

– Да шли бы вы лесом, полковник. Господи, где мы? – она поднялась и шатко побрела в санузел. Промахнулась – врезалась в косяк, побрела обратно – по ломаной траектории, словно сомнамбула.

– Поразила, блин, ворота… – исторг ужасным голосом Бобрович и потянулся к иллюминатору. – Господа, а реально, где мы? Опять это море… Нас куда-то сносит, мы же не стоим на месте? Скоро, видимо, страна Болгария…

– А там еще немного – и Прованс… – простонал Зуев и принялся яростно вычесывать из себя остатки сна и угнетающую головную боль.

Привстала лохматая блондинка с подозрительным цветом лица, исполненная пессимизма. Принялась что-то делать, чтобы занять руки и голову.

– Вы так эротично натягиваете наволочку на подушку, – заметил Вышинский. – Но уже не надо, Маргарита Юрьевна. Или вы собираетесь еще разок вздремнуть? Кстати, вы не держите личного дерматолога?

– Нет, а что? – просипела работница налоговой инспекции.

– Заведите. Обязательно. Ваше лицо меня пугает.

– Не трогайте меня, а то я вас поколочу… – исторгла с надрывным кашлем Маргарита Юрьевна, отыскала свою сумочку, принялась выкапывать из нее многочисленные косметические принадлежности, призванные превратить лохматую ведьму в подобие привлекательной женщины.

– Паранджу купите, – посоветовал Вышинский. – Такая экономия для семейного бюджета.

– Снова вы? – взорвалась блондинка. – Да когда же вы все исчезнете, Господи правый? – Дамские аксессуары вываливались из рук, она их судорожно перебирала, не знала, за что хвататься.

– Да оставьте, – отмахнулся полковник. – Нам совершенно безразлично, как вы выглядите. Даже как-то забавно, когда вы похожи на стареющую вурдалачку…

– И вы туда же?! – подскочила блондинка и рухнула обратно – ноги не держали, голову накрыли плотные разрывы артиллерийских снарядов.

Евгения Дмитриевна предприняла вторую попытку пробиться в санузел – стала заходить по широкой дуге и снова уткнулась в косяк, больно ободрав плечо.

– Ну, вот, а говорят, что в России не соблюдаются никакие законы, – прокомментировал Зуев, а Бобрович засмеялся пугающим надрывным смехом.

– Кстати, по поводу «Когда же вы все исчезнете», – насторожился Вышинский, пересчитал присутствующих и задумался. И через мгновение его физиономия, растерявшая за двое суток весь свой лоск, стала приобретать тот же оттенок, что у Маргариты Юрьевны.

Люди тупо смотрели друг на друга, начинали понемногу соображать. Снова возвращался панический ужас. В их компании определенно кого-то не хватало. Евгения Дмитриевна, собравшись с духом, попала с третьей попытки в санузел и вскоре вернулась – дрожащая, с безвольно обвисшим подбородком.

– Господи, Желтухина нет…

– Чушь какая-то, не может быть, вы охренели… – скрипнул Костровой и снова принялся пересчитывать и разглядывать всех пассажиров, как будто это могло что-то изменить.

Желтухина в каюте не было. Взоры всех присутствующих переместились на дверь. Лом, которым ее подперли, валялся в стороне. Больше всех растерялся полковник, для него это было жестоким ударом. Он подбежал к двери, распахнул ее (дверь была не заперта), высунулся в коридор. А когда вернулся, все смотрели на него с ужасом.

– Да нет, абсурд, – сказал полковник, и голос его сломался. – Майор на яхте, просто проснулся раньше всех, вышел…

– Нет, это выше моих сил, я скоро умру от страха… – пролепетала Статская, закрывая лицо руками. – Это невозможно, я чувствую, что следующей буду я.

– Нет, подождите, это бред… – Вышинский начал ковыряться в шевелюре грязными ногтями. – Дверь подпиралась ломом, значит, открыть ее могли только изнутри… Даже если среди нас находится не тот, за кого он себя выдает, он не мог просто так вытащить физически подготовленного человека, был бы шум…

– Неужели вы еще не поняли, что нам вчера снова что-то подсыпали… например, в сок, который пили все! – хрипло выкрикнула Евгения Дмитриевна. – Мы спали, как мертвые, мы бы ни хрена не услышали.

– Нужно выпить, – вышел с замечательным предложением Зуев.

– Поднимаемся в кают-компанию, – проворчал Бобрович. – Никто не отстает. И черт меня побери… – воспаленные глаза чиновника МЧС засверкали звериным блеском. Он схватился за топор, с которым спал в обнимку, – если я увижу, что кто-то из вас ведет себя не так, я лично ему снесу башку! – и все уставились на него, как на пришельца.

И вновь «железный поход» через добрую половину осточертевшего «Ковчега». Костровой прокладывал дорогу, источал крылатые выражения, покрывал матом всю Россию и ближнее зарубежье, а также всех людей, их населяющих. Театр абсурда вновь открывал свои двери, на сцене завершались последние приготовления. Механик Панов выкручивал отверткой из щита с электрооборудованием угловатый аппарат с тумблерами. Покосился на толпу с топором, ничего не сказал. Пассажиры не придумали, что можно сделать – поздравить с добрым утром, врезать по почкам, отрубить голову… Вереницей просочились мимо, стараясь держаться от него подальше. Стюард Малышкин длинноногой щеткой подметал палубу. Смиренно кивнул, узрев звероподобный оскал наезжающего полковника, и снова уткнулся в свою палубу. Они вели себя так, как будто вчера ничего не произошло. Пассажиры потрясенно переглядывались. Полковник схватил стюарда за ворот, беззвучно пыхтел ему в физиономию, злобно вращая глазами. Тот сделал испуганное лицо и ничего не делал, щетка упала, руки обвисли. Пришлось отпустить его. Зуев робко предложил выбросить поганца за борт, но полковник засомневался – стоит ли отягощать свое положение преднамеренным убийством? Он отшвырнул стюарда с дороги и побрел дальше. Из камбуза доносился непринужденный женский смех. Люди недоуменно переглянулись, храбрый полковник шагнул вперед, припал ухом к двери.

– Вот я и говорю ему: Малышкин, ты слишком откровенен – похоже, ты что-то скрываешь, – доносился с камбуза щебет официантки. – А ну, признавайся, сколько баб у тебя до меня было! А по глазам ведь все понятно. Я чуть не охренела, ни одной, представляешь? Это что за мужик такой ущербный мне достался?

Полковник распахнул дверь, и Алиса, оседлавшая решетчатый стеллаж и эротично закинувшая ногу на ногу, подавилась печенюшкой. Стала кашлять, возмущенно махать руками. Подлетела Виолетта Игоревна в переднике и с распущенными волосами (то есть явно ничего не готовила), стала хлопать ее по спине, осуждающе глядя на Кострового.

– Завтрак будет? – прорычал полковник.

– Суд вам будет, – неласково отозвалась Виолетта Игоревна. – За намеренную порчу корабельного имущества. А завтрака не будет. Забастовка у нас. В знак протеста.

– Сидячая, – откашлявшись, добавила Алиса и сделала небрежный жест пальчиками. – Брысь отсюда.

– Чего? – побагровел полковник.

– Он еще и глухой, – всплеснула руками судовая повариха и как бы невзначай взяла за ручку увесистую чугунную сковородку. – Мужчина, вам ясно сказано, освободите помещение. Посторонние на камбуз не допускаются.

– Охренеть, – не поверил ушам полковник.

– Федор Иванович, топайте дальше, – устало возвестила Евгения Дмитриевна. – И не выдумывайте причину, почему вам не хочется заходить на камбуз. Ведь удар сковородкой по лбу – это не причина, верно? Они еще ответят за все – эти скверные людишки…

Помощник капитана Шварц переставлял столики на носовой палубе. Подтаскивал к ним тяжелые зонты. Потом полез в открытый люк, расположенный неподалеку, – там был еще один проход в трюм. Узрев уставившуюся на него компанию, сухо кивнул и пропал в чреве яхты, закрыв за собой крышку. Люди обогнули надстройку, выбрались под палящее солнце и задрали головы. Яхта никуда не плыла, но за толстым стеклом на капитанском мостике просматривался усатый лик капитана. Он презрительно уставился на кучку пассажиров где-то внизу. Полковник скорчил суровую «челябинскую» физиономию. Женщины, не сговариваясь, подняли руки и выставили средние пальцы. Капитан в долгу не остался – прилип к стеклу, вскинул правую руку со сжатым кулаком и резко ударил по сгибу локтя. После чего отъехал в сумрачную зону.

– Таракан, сука… – с ненавистью прошипел Костровой.

– Обменялись утренними любезностями, – невесело рассмеялся Вышинский. – Ладно, господа, поднимаемся в кают-компанию. Нужно срочно опохмелиться. Надеюсь, эти твари не изъяли остатки спиртного.

– И не подсыпали в них чего-нибудь, – пробормотала Евгения Дмитриевна.

Желтухин не появился. В кают-компании его тоже не было. Запасы спиртного остались в целости и сохранности, но «месть кота Леопольда», похоже, состоялась: по всему пространству кают-компании стелился едкий дух.

– Какая гадость, – проворчал Зуев, затыкая нос. – Это запах того продукта, что сладок на халяву, или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – закашлялся Бобрович. – Уксус разлили, твари… Ладно, будет еще на нашей улице праздник. Дверь не закрывайте, пусть проветривается…

Люди, фыркая, рассаживались. Полковник первым делом потащился к бару, зазвенел бокалами.

– Добрый совет, Федор Иванович, – подал голос Вышинский, – не наливайте то, что уже пили. Откупорьте новые бутылки, неважно, что – водку, бурбон, коньяк. Хоть как-то себя обезопасить.

Полковник проворчал, что ему и без сопливых скользко, продолжал греметь посудой, плескал в бокалы.

– Сами подходите, – проворчал он, удаляясь с доверху наполненным бокалом к дивану. – Лакеев не держим.

Люди жадно пили, приходили в себя. Но лица не светлели. Желтухин по-прежнему не приходил. Это было не к добру. Зуев поднялся, кряхтя, как старый дед, подобрался к окну, принялся созерцать надоевший морской пейзаж. Потом угрюмо смотрел, как по палубе вновь блуждал помощник капитана, перекинулся парой фраз с механиком Пановым. Оба искоса глянули на застекленную кают-компанию и удалились в разные стороны.

– Чего делать будем? – проговорила между приступами икоты одуревшая от страха и спиртного Статская.

– Как и предлагал Желтухин, – проворчал Бобрович. – Сейчас еще малость опохмелимся, потом вторгаемся на камбуз, берем жратву и оккупируем носовую палубу. Там зонты, не расклеимся. Будем ждать у моря погоды. Третьи сутки, пора бы уже…

– Точно, – тряхнул грязной шевелюрой Вышинский. – Держим оборону, пресекаем любые попытки нас разлучить. Протесты индивидуалистов рассматриваются как сепаратизм и жестоко пресекаются.

– А в туалет ходим по трое, – крякнул Зуев.

– Я что-то не поняла, – задумалась Евгения Дмитриевна – она машинально пыталась распутать связавшиеся узлами волосы. – Мы уже не считаем, что кто-то из нас – пособник преступников или самый главный преступник? Давненько мы что-то не обсуждали эту волнующую тему.

Снова воцарилось насыщенное мукой молчание. Люди украдкой посматривали друг на друга.

– Кхм, – выразительно сказал полковник. – Если кому-то тут интересно мое мнение… А что бы вы обо мне ни говорили, господа хорошие, мое мнение должно быть вам интересно – как мнение человека, определенно не связанного с преступниками…

– Да уж, это точно, – пробормотала Статская, пряча глаза. – Такие, как вы, с подобными преступниками не связываются…

– Спасибо, Маргарита Юрьевна. – Костровой плотоядно осклабился. – Ваше оскорбление звучит как комплимент. Так вот, мое мнение, как человека, немного разбирающегося в психологии и методике организации преступлений, таково: один из присутствующих в этом зале непосредственно входит в состав преступной группы. Еще один… или одна – находится в составе экипажа. Не исключаю, что есть кто-то еще, используемый вслепую. Остальные непричастны и тоже не понимают, что за хрень тут происходит. В число последних входит капитан Руденко – с большой долей вероятности капитан не в теме. Его вина в том, что он не умеет правильно подбирать себе подчиненных. Остальные – все под подозрением.

Люди сидели не шевелясь, боясь смотреть друг другу в глаза. А полковник их пытливо разглядывал.

– Забавно, господа, – объявил он после долгой паузы. – Пропадают в первую очередь те, кого точно не заподозришь в связях со злоумышленниками. Глуховец, Аркадьев. Да, собственно, и Полина Викторовна, хм… Желтухин опять же. Остаются те, о которых лично я не могу сказать ничего определенного, за исключением того, что мотаю на ус, но пока не озвучиваю, – полковник усмехнулся. – Если среди вас имеется злодей, то пусть знает, что не только у Желтухина в этой компании работали мозги, так что пусть не расслабляется.

– Господи, полковник, что за бред вы несете… – схватилась за стакан Евгения Дмитриевна и принялась лакать, как кошка.

– Я не в теме, понятно? – надрывно изрекла Статская.

– Можно подумать, я тоже похож на злоумышленника, – возбудился Бобрович. – Да я уже четыре года на ответственных должностях…

– А я восемь, – проворчал Зуев. – После института сразу повезло… Вернее, не повезло, а сам своим трудом всего добился.

– А я три, но это ничего не меняет, – огрызнулся Вышинский. – И не рано ли вы хороните Желтухина, господа? Этот скользкий тип хитер, как лис.

– Увы, – вздохнула Статская. – Чудес не бывает…

– В этой стране бывает все, Маргарита Юрьевна, – прозвучал за шторой насмешливый голос. – Ведь наша страна, как известно, исключение из правил.

Все резко обернулись, расплескивая алкоголь. Взорам потрясенной публики предстал майор Желтухин собственной персоной. Живой, невредимый и сохранивший боевой настрой. Он вкрадчиво, отогнув шторку, вошел в кают-компанию. Глаза хитровато поблескивали, физиономия была загадочной, как у сфинкса.

– Блин, – проговорил Бобрович, обрывая потрясенную паузу. – Все окончили нормальные школы, а вы, Желтухин, – как видно, разведшколу.

– Твою-то мать… – приторможенно пробормотал полковник. – Лопни мои глаза и разрази меня гонорея…

– Охренеть, – простодушно сказала Евгения Дмитриевна.

– Желтухин, тысяча чертей… – обмякла, как спущенный шарик, Статская. – Никогда бы не подумала, что буду рада вас видеть.

– Обниматься не будем, но событие выдающееся, – согласился Вышинский.

– Но какого черта?! – возмутился Зуев. – Вы специально решили помотать наши стальные нервы, чтобы мы тут окончательно впали в панику?! Вы что творите, Желтухин?!

– Что пить будете? – осклабился полковник.

– Что нальете, то и буду, Федор Иванович, – полковник загремел стаканами, а майор лисьей поступью добрался до стула и вальяжно расселся. Он видел всех. И людям от его пытливого едкого взгляда становилось не по себе. – Трагедия положений, так понимаю, продолжается, – вкрадчиво сказал Желтухин. – Спасибо, Роман Сергеевич, за «хитрого лиса», а вам, Федор Иванович, за признание моих умственных заслуг. На самом же деле ничего выдающегося в моих извилинах нет… Прошу прощения, если заставил вас понервничать, просто я тоже хотел кое-что предпринять – обидно, что резвятся только наши противники. Собственно, господа, мне плевать, что вы обо мне думаете. Не секрет, что в первую очередь я переживаю за себя, а потом уж за вас. Меня им не взять, поскольку я не такой лопух, как некоторые… Вы спали, я вышел из каюты, пошатался по судну, украдкой понаблюдал за командой, которая занимается сегодня своими делами, словно ничего и не было. Это, знаете ли, любопытно… Весьма познавательно, господа, наблюдать за людьми, которые не знают, что за ними наблюдают. То же самое касается и вас – я следил с кормы за вашими перемещениями, потом поднялся через надстройку, стараясь не спотыкаться о членов экипажа, внимательно слушал вас, отчасти подглядывал.

Желтухин отпил из стакана с бурбоном и с каким-то гастрономическим удовольствием стал разглядывать притихших людей.

– Вы что-то выяснили, Желтухин? – догадался полковник.

– Думаю, да, – майор самодовольно усмехнулся. – Федор Иванович по крупному счету был прав в своих выводах, но не совсем. Имелась у меня парочка подозреваемых. И знаете, наблюдая за экипажем и незримо присутствуя при вашей беседе здесь, я заметил несколько интересных вещей, касающихся кое-кого из команды и пассажиров. Именно эту публику я, к слову, и подозревал.

Желтухин сделал паузу. Он просто наслаждался учиненным им «саспенсом». Такое впечатление, что он наблюдал за повешенными, которые дергались в петлях.

– Ну, не томите, Желтухин, – взмолилась Статская. – Говорите скорее, кто эти злодеи.

– Я прошу прощения, – нахмурился Зуев. – Но что бы ни сказал этот явно предвзятый человек, это не будет истиной во всех инстанциях. А всего лишь мнение одного из пассажиров.

– С которым, кстати, тоже следует разобраться, – проворчал Бобрович.

– Вот именно, – сказала Евгения Дмитриевна, дерзко поднимая глаза.

– Протестую, – сухо засмеялся Желтухин. – Со мной не надо разбираться. Я именно тот, за кого себя выдаю. В чем же я предвзят, Павел Гаврилович? В том, что собираюсь выявить истинного злодея, а не какого-нибудь сфабрикованного и высосанного из пальца?

– Да говорите же скорее, Желтухин, – разозлился Вышинский. – Долго вы будете людям нервы мотать?

– А позвольте, я возьму тайм-аут? – Желтухин прищурился, и аудитория разочарованно задвигалась. – Понаблюдаю еще немного, так сказать. Этот человек теперь знает о том, что я знаю о нем, и обязательно себя выдаст. Не может не выдать.

– Послушайте, вы подлец, – простонала Статская, – ну, разве можно так вести себя?

– Вы не просто подлец, – проскрипел багровый Бобрович. – Вы… вы…

– Это не затянется, господа, – уверил Желтухин. – Дорисую последние, так сказать, штрихи к портрету. Предлагаю взять спиртное, посуду и перебраться на нос судна. Там отличная погода, комфортная мебель, желающие могут позагорать, остальные – спрятаться под зонтами. Там не пахнет уксусом, как здесь… – Желтухин потянул ноздрями и брезгливо поморщился. – А как поправим здоровье и обретем ценную информацию, совершим набег на камбуз. Как вам, господа, программа?

Качать права было глупо. Во все времена владеет умами и душами тот, кто владеет информацией. Компания в полном составе переселилась на палубу – под палящее солнце. Здесь дул бодрящий ветерок, пенистые волны облизывали борта плывущего по течению судна. Люди прятались под зонты, вновь хватались за спиртное, изнывая от нетерпения, таращились на Желтухина. А тот был барином положения. Он развалился на отдельно стоящем стуле из ротангового дерева, задрал голову, подставляя физиономию солнцу. Потом опять оглядел присутствующих, улыбнулся улыбочкой гиены, отхлебнул из бокала.

– Не пора, Желтухин? – спросил Вышинский. – Заканчивайте уж свои психологические практикумы, они тут никому неинтересны. Кто эта сука?

– Вы нервничаете, Роман Сергеевич? – Желтухин говорил неторопливо, он словно бы каждое слово обволакивал в мягкую обертку.

– Да уж нервничаю, но не больше, чем все, – фыркнул Вышинский.

– Смотрите, – вдруг сказала треснувшим голосом Евгения Дмитриевна, вытянула руку в сторону и начала привставать.

Все повернулись. Справа по борту, на расстоянии нескольких миль, между сочным ультрамарином моря и ослепительной лазурью неба, мерцало небольшое судно.

Люди забыли, о чем шла речь. Они вскакивали со своих плетеных кресел, бросались к борту, горланили во все горло, отчаянно семафорили. Блондинка прыгала выше головы, мгновенно сорвала голос. Зуев в припадке чувств, дорывая трико, полез на борт и чуть не сверзился в воду – благо Вышинский успел схватить его за шиворот. Полковник исполнял похмельное оперное сопрано, махал руками, как регулировщик. Евгения Дмитриевна бросилась обратно, выдернула зонт из пластиковой пяты, принялась отчаянно им «жестикулировать». Они ревели от отчаяния – судно было далеко, оно шло вдоль борта яхты «попутным» курсом – явно смещалось на запад, не меняя направления. Небольшая посудина, что-то вроде рыболовецкого бота, приподнятый ют со шканцами, мачта, белоснежный парус. Сомнительно, что с этой посудины могли увидеть невооруженным глазом, как на яхте группа людей исполняет зажигательный танец. В бинокль – могли бы, но не факт, что люди на паруснике в данный момент пользовались биноклями. Судно таяло в полуденной дымке, превращалось в исчезающий мираж. Люди стонали от разочарования, пинали ни в чем не повинную яхту, ругались матерными словами. Вышинский еще не терял надежды – отобрал у Евгении Дмитриевны зонт, вознес его над головой, начал монотонно им размахивать.

– Машите, господа, машите… – сопел он от усердия. – Вдруг обернутся, увидят… не все еще потеряно…

И снова все начали орать, прыгать, высматривая в мареве исчезающую точку.

– Дерьмо! – выругался Желтухин, треснул кулаком по борту. – Полное дерьмо! Да что же это за море такое… Что за люди такие! Они не имеют права пройти мимо терпящего бедствие судна! Эх… – он сплюнул с досады и потащился обратно на свой плетеный стул. А толпа еще на что-то надеялась, прыгали женщины, семафорил Вышинский.

– Я их уже не вижу, где они? – бурчал Бобрович.

– Там они, там… – бормотала Статская, всматриваясь в даль. – Мне кажется, эта штука останавливается, нет?

– Да черта с два она останавливается! – рычал Зуев. – Креститься надо, если кажется! Все, господа, абзац, разминка закончена. Прецедент состоялся – во всяком случае, мы убедились, что в этом чертовом море мы не одни…

И снова послышался мерзкий душераздирающий звук! Со скрежетом волоклись по рифленому настилу ножки стула, звучал сдавленный испуганный вскрик, а когда все обернулись, было уже поздно. Мелькнули изумленные глаза Желтухина. Еще доносились тошнотворные звуки – глухое рычание, металлический стук, сотрясалось нутро яхты от грохота кувыркающегося тела. Еще мгновение назад майор сидел на стуле, весь в расстроенных чувствах, откупоривал штоф с ржаным виски. А сейчас это место было пусто. Зато позади, в полутора метрах, зиял распахнутый люк – широкий, метр на метр, тот самый люк, что уводил в глубины трюма, дублируя проход на третью (и последнюю) палубу из машинного отделения… Неслыханная дерзость! Очевидно, кто-то подглядывал в щелку, находясь рядом с пассажирами. И в самый интересный момент, когда все люди стояли спиной, тихо выбрался, пристроив крышку (а она, зараза, не скрипела!), потянулся к ножкам стула, на котором сидел Желтухин, мощным рывком поволок на себя. А потом слетел вниз, а за ним загремел майор со своим стулом, готовый ко всему, но только не к такому.

Физиономии людей вытягивались от изумления, они не верили своим глазам. Икнула блондинка.

– Ну, ни хрена себе, – как-то жалобно сказал полковник. Он первым рискнул приблизиться к распахнутому люку, осторожно глянул вниз. Царила тишина, нарушаемая лишь порывами ветра. Внизу тоже все угомонилось. В створе люка просматривалась вертикальная лестница, под ней горизонтальная площадка, там валялись обломки плетеного стула… Полковник тупо таращился вниз – вместо того, чтобы прыгать, бежать, спасать коллегу. Опасливо подходили люди, сгрудились вокруг колодца, таращились в полумрак. Доходило с трудом, как до наркоманов.

– Эй, Желтухин… – каким-то преувеличенно грудным голосом позвала Статская. – Вы чего это затеяли? С вами там все в порядке?

– Блин, вот это номер… – хлопнул себя по лбу Зуев.

– Практически цирковой, – сглотнул Вышинский. – Мы его нашли и снова потеряли.

– Едрить-копать… – убитым голосом сообщил Бобрович. – А ведь этот парень только что собирался назвать нам имя преступника…

– Да ни хрена он не знал никакого имени! – взвизгнула Евгения Дмитриевна. – Тряс тут понтами, строил из себя гениального сыщика!

– А почему вы о нем в прошедшем времени, Евгения Дмитриевна? – полюбопытствовал Вышинский. – Я так понимаю, Желтухин не пропал, он по-прежнему радует нас своим присутствием на яхте, только где-то в трюме, куда его затащил анонимный хулиганствующий элемент. Не поверите, мы можем туда спуститься, отбить майора у хулигана… если нам это надо, и если они там оба не свернули себе шеи…

– Так сделайте что-нибудь, мужчины! – с нажимом выкрикнула Евгения Дмитриевна. – Можете вы сделать хоть что-то полезное, или будете и дальше праздновать труса?!

– Подождите, а как же парусник? – тупо пробормотала, моргая глазами, Маргарита Юрьевна.

Окончательно замороченные, все повернули головы. Парусник уходил за горизонт, превращаясь в крохотную кляксу. Затем, не сговариваясь, пассажиры обратили свои взоры к надстройке судна. Дверь в кают-компанию была открыта. Уровнем выше, на капитанском мостике, за толстыми стеклами не просматривалось никаких лиц. Еще недавно там был капитан. Теперь не было. Такое ощущение, что судно вымерло, осталась лишь горстка испуганных, окончательно запутанных людей.

– Бред какой-то… – пролепетала Статская. – Где они все? Они ведь слышали, как мы тут шумим. Им совсем не интересно, что мимо проходит какое-то судно?

– Ну, все, натерпелись… – полковник очнулся и начал багроветь. Как и положено, он долго запрягал, но быстро ехал. – Не знаю, как вы настроены, господа, но я намерен положить конец этому бесчинству. Кто со мной? Кому еще не ясно, что к злодеяниям причастны члены команды?

– Нам нужны веревки… – мстительно прошептала Евгения Дмитриевна. – В трюме я видела несколько мотков хорошего пенькового троса…

– А на камбузе я засекла рулон полиэтиленовой бечевки… – загорелись глаза у Маргариты Юрьевны.

Теперь остались самые боеспособные, самые злые и решительно настроенные. Желтухин не убежит (да, по крупному счету, и черт с ним), в первую очередь – нейтрализовать экипаж. Ворвались на камбуз плотно сплоченной когортой, растеклись по помещению. Эти твари тут развлекались! Ритмично трудилась старенькая магнитола, исторгая мелодии и ритмы российской эстрады. Официантка Алиса виляла упругой попкой и притоптывала каблучком. Повариха, посмеиваясь и косясь на свою подругу по команде, раскладывала чистую посуду в «долгий ящик». Двусмысленностей в лицах ворвавшихся людей не было. Виолетта Игоревна побелела, выронила кастрюлю. На нее уже неслась растрепанная Евгения Дмитриевна с безумным блеском в глазах. Женщина-кок схватила первое попавшееся блюдо, швырнула в атакующую фурию. Последняя увернулась от летающей тарелки, и та раскололась, врезавшись в стену. Брызнули осколки. И в следующую секунду ответственная прокурорская работница уже таскала ненавистную «бабариху» за волосы, а та визжала, отчаянно пытаясь достать бестию локтем. Одновременно Статская атаковала оторопевшую Алису, схватила ее за руку, вывернула. Алиса закружилась, словно юла, ударила за спину каблучком, но попала не в блондинку, которая заблаговременно отпрыгнула, а в разбушевавшегося полковника, у которого от «точечного» попадания в зону мужского достоинства глаза на лоб полезли! Впрочем, удар пришелся чуть выше, в противном случае от Алисы бы и мокрого места не осталось. Он схватил ее с ревом за талию, вознес, визжащую, над головой, швырнул на сцепившуюся с поварихой Евгению Дмитриевну.

– Браво, полковник! – хохотал возбужденный Зуев. – Вы выбили десять из десяти!

Было весело – падали кастрюли, сыпался со стены мелкий кухонный инвентарь. В неразберихе, по закону сохранения импульса, едва не скрутили и Евгению Дмитриевну, она брыкалась, орала, чтобы ее оставили в покое, она своя! Пленницы визжали, катались по полу, оказывая упорное сопротивление, и даже разбили губу Вышинскому, но в итоге их скрутили. Маргарита Юрьевна, хохоча, как ненормальная, вооружилась бечевой, связывала пленниц. Стянула им руки в запястьях за спиной, стала обкручивать лодыжки.

– Ну все, мерзавцы… – хрипела Алиса, плюясь во все стороны. – Теперь вы нас взбесили окончательно, теперь вы испугом точно не отделаетесь…

– Ты еще угрожаешь, зараза? – рычала Евгения Дмитриевна, хлеща официантку по щекам.

– Прекратите, люди, опомнитесь, вы этим только хуже делаете… – извивалась Виолетта Игоревна.

– На рею этих ведьм! – ржал Зуев.

– Вяжите их крепче! – подпрыгивал впадающий в экзальтацию Бобрович. – Чтобы не развязались, пока мы остальных оприходуем…

Женщин скрутили на совесть, а чтобы не несли всякую чушь, заткнули рты кухонными тряпками. Они извивались на полу, злобно вращали глазами.

– Прикройся, бесстыдница! – воскликнула Маргарита Юрьевна, одергивая на Алисе задравшуюся юбку. Та изогнулась дугой, выстрелила в блондинку сцепленными пятками – но Маргарита Юрьевна проворно отскочила, а Алиса замычала от боли в потянутых мышцах. Юбка снова задралась, и все присутствующие при этом непотребстве дружно оскалились.

Распахнулась дверь, и на пороге вырос взволнованный стюард Малышкин – он прибежал на шум. Распахнул глаза, челюсть отвалилась до пола.

– Сам пришел, – возликовал полковник. – Ну, держись, дружок, – шагнул к порогу, схватил стюарда за грудки и заволок на камбуз. Тот запоздало ойкнул, но тяжелый кулак обрушился на челюсть, и работник, теряя сознание, стек на пол. Его тут же принялись упаковывать…

Механик Панов был «локализован» в машинном отделении. Сквозь иллюминаторы, расположенные выше ватерлинии, по напичканному механизмами пространству растекался бледный свет, блуждали солнечные зайчики. Он успел подняться с продавленной раскладушки, ярко контрастирующей с ультрасовременным интерьером судна. Растерялся, узрев надвигающееся несчастье.

– Эй, а вы чего это? – потянулся за разводным ключом, но разгоряченные полковник и Бобрович сбили его с ног, а полковник, знающий толк в деликатных вещах, слегка придушил. Подоспела блондинка со своей бечевкой, и через несколько минут механик превратился в конвульсивно подрагивающую куклу.

– Пусть валяется, – дрожал от нетерпения возбужденный Костровой. – Развиваем успех, господа, развиваем, у нас еще много дел… Ну, смотри, сука, – погрозил он мозолистым кулаком связанному механику, – если развяжешься, на глаза мне лучше не попадайся, уяснил?

Блондинка первой вырвалась из машинного отделения на простор. И вдруг встала столбом в дверях, повернула побледневшую мордашку.

– Господи, там опять крики… Мне кажется, это Желтухин…

– Не задерживайте, Маргарита Юрьевна, вы здесь не одна, – надавил на нее Вышинский, и оба вылетели на левый борт, едва не покатившись по палубе. Полезли остальные, возбужденно пыхтя. На палубе до их появления что-то происходило, блондинке не почудилось! От борта в районе кормы отлетела согнутая крючком фигура, метнулась за тыльную часть надстройки. Но когда толпа «пещерных людей» вывалилась на кормовую палубу, там уже никого не было – незнакомец успел переметнуться на правый борт и раствориться в примыкающих проходах. Бобрович побежал за ним – и вернулся, плюясь с досады.

– Кто это был? – рявкнул он, перевешиваясь через борт. По устоявшейся традиции, никаких мертвых тел возле судна не плавало. Но люди всматривались в пучину, играющую солнечными зайчиками.

– Боже мой… боже мой… – впадала в лихорадку Маргарита Юрьевна. – Я точно слышала, как кричал Желтухин… Неужели и его сбросили в море…

– Вам могло померещиться! – злобно выкрикнул полковник. – Мне уж самому какая только хрень не мерещится… Что за черт тут пробежал, Маргарита Юрьевна? Соберитесь, вспомните!

– Не знаю, – бормотала Статская, зябко обнимая себя за плечи. – Ей-богу, не знаю… Вроде бы помощник капитана… как там его… Он так быстро пролетел…

– Мне тоже показалось, что это Шварц, – сказал Вышинский, опасливо поглядывая за борт. – Брр, какая жуть… Они что тут, совсем с ума посходили? Они соображают, что творят?

– А вы еще не поняли, что это театр абсурда? – выжимала из себя улыбку Евгения Дмитриевна, но ее тоже колотило. – Мужчины, в чем дело? В театре антракт? Мы собираемся доводить дело до конца? Какая разница, кто это был – Шварц или нет, ему все равно от нас не спрятаться. А Желтухин, если погиб, то пусть вода ему пухом, его ехидная физиономия навсегда останется в наших сердцах…

Капитан Руденко был пойман в собственной каюте. Он выволакивал из-под кровати кожаный чемодан с личными вещами, и прокопайся полковник еще немного, капитан всадил бы ему в грудь из ракетницы!

– Ах ты, падла, волыну заныкал?! – безумный ураган сбил ошеломленного капитана с ног, он покатился по полу. Расторопный полковник тут же сунул трофей за пояс, перевернул чемодан и высыпал содержимое на пол.

– В эмиграцию собрался, тварь? – загоготал Костровой. А остальные распинали упирающегося капитана, держали руки, ноги, а Маргарита Юрьевна уже вязала его набитой рукой.

– Что вы делаете, остановитесь! – взывал к рассудку пассажиров капитан. Но люди, одержимые манией, превращались в животных.

– Усы у него проверьте, усы! – пыхтела Маргарита Юрьевна, сноровисто справляясь с путами. – Вдруг оторвутся, если дернуть!

– Да вроде не отрываются, – удивлялась Евгения Дмитриевна. – Значит, надо посильнее дернуть… – она рвала усы со всей дури, но те не отрывались. А капитан исходил криком от вспарывающей боли. – Ладно, черт с ним, пусть будут настоящие, – сконфуженно заявила женщина, поднимаясь с колен. – Настоящему преступнику ведь ничто не мешает отрастить усы?

– Попался! – взревел полковник, вытрясая из свернутого полотенца сотовый телефон фирмы «Сименс» – такие были в ходу лет десять назад. – Что, голубчик, запретил работодатель брать с собой средства связи? Под угрозой лишения гонорара, говоришь?

– Бинго! – восторженно вопила Статская, выхватывая у полковника мобильник.

– Какие же вы кретины… – плевался и вертелся капитан. – Эта штука все равно разряжена, у нее старый аккумулятор, это жена мне сунула на всякий случай, я даже не знал о нем… А если и не так, в этом квадрате все равно нет сотовой связи.

– Заткнись! – махал полковник кулаками перед его носом. Потом стащил наволочку с подушки, принялся скручивать и запихивать ее в глотку капитану.

– Не работает, – помрачнела Статская, отшвыривая телефон. – Этот кусок кирпича даже не включается, убедитесь сами…

– Тихо… – вдруг сказал полковник, прикладывая палец к губам. И все застыли, навострив уши. Из коридора донесся шорох, скрипнула половица.

– Коридорный? – предположила Евгения Дмитриевна.

– Да вроде прибрали коридорного… – возразила Статская.

– Ах да…

Полковник Костровой был сегодня на коне. Он уже летел с проворностью легкоатлета к двери, распахнул ее, вытряхнулся в коридор. Испуганный вскрик, и кто-то затопал, спасаясь бегством. Обуянные охотничьим азартом, пассажиры повалили из каюты. По коридору улепетывал помощник Шварц, а полковник, улюлюкая и сквернословя, уже догонял его – он несся страусовыми прыжками, стремительно сокращая дистанцию. Догнал, подсек ногу – и покатились оба, создавая в узком пространстве яростную возню. Послышался шлепок затрещины, испуганный помощник ответил симметрично – пяткой в грудь, полковник охнул, выбыв временно из баталии. Но когда тот метнулся с низкого старта, полковник предпринял отчаянный рывок, выбрасывая руки, схватил его стальными клешнями за лодыжки. Шварц извивался, сопел от натуги, а полковник гоготал, впиваясь ногтями в живую плоть. Женщины обогнали мужчин, вырвались вперед – они словно ведьмы, способные постоять за свое право на жизнь. Но Евгения Дмитриевна споткнулась о торчащую, как коряга, ступню Кострового и стала неодолимым барьером для разогнавшегося Вышинского. Блондинка выбежала на финишный отрезок трассы, с победным воплем оседлала Шварца, стала хватать его за руки. Оба яростно возились, делая страшные глаза. Подоспели Бобрович с Зуевым, прижали руки помощника к полу. Но тот сопротивлялся, он обладал достаточной силой, чтобы противостоять четырем безумным «дикарям».

– Душите его, Маргарита Юрьевна… – хрипел Бобрович.

– Чем? – растерялась блондинка.

– Налогами, блин… – разозлился полковник, он уже изнемогал, обуздывая непокорные ноги Шварца. – Ручками, дорогая, ручками, не бойтесь их запачкать… Или вы не можете без перчаток и стальной удавки?

Блондинка смекнула, и вскоре физиономия Шварца уже цвела всевозможными пятнами. Евгения Дмитриевна, отодрав от себя прилипчивого Вышинского, неслась обратно, за веревкой. Последний «орешек» оказался самым крепким. Но и он не устоял под натиском взбешенных пассажиров. Его перевернули на спину, стали связывать, а Евгения Дмитриевна хищно дышала ему в затылок и торжественно уверяла, что если он будет дергаться, она точно оторвет ему ухо.

– И это хорошо, – удовлетворенно вымолвил вспотевший полковник, созерцая связанное вдоль и попрек тело.

– Хорошо-то хорошо, Федор Иванович, – мрачно буркнул обмякший Вышинский, опасливо трогая царапину на разбитой губе, – но как бы не стало еще хуже…

– Вы о чем? – не понял полковник.

– Даже не знаю, Федор Иванович… Мы столько тут всего натворили…

– Мы?! – взревел полковник. – Да вы в своем уме, Роман Сергеевич?! Боитесь, что вас посадят за совершение актов вандализма и наказание виновных? А вам не приходит в голову, что мы, законопослушные граждане, всего лишь защищаемся?!

– Так-то оно так, полковник…

– Тогда за работу, бездельники! – воскликнул не растерявший боевого задора полковник. – Груз готов и упакован, осталось перетащить его в машинное отделение! Там всего два выхода, мы уже проверили, двери надежные, ключи наверху! Нужно убедиться, что ни у кого из этих упырей и упыриц не припрятаны в карманах дубликаты ключей. Вперед, болезные, вперед! – развязно гоготал полковник. – Я выведу вас из кризиса!

Пришлось потрудиться и попотеть, стаскивая обездвиженные тела в машинное отделение. Экипаж не сопротивлялся, ему и нечем было сопротивляться. Официантка Алиса с мексиканской страстью сверкала глазами, но не могла даже плеваться. Впрочем, глаза ее говорили о многом. Остальные вели себя смирно, даже помощник Шварц, сообразивший, что сопротивляться в текущем положении – только бесить хищных зверей. Поэтому обошлось без дополнительных увечий. Тела бросали под холодные агрегаты, удостоверились, что в этой части судна только две двери – в соседний трюм и на лестницу, ведущую в основной коридор с каютами. Никто не сомневался, что рано или поздно они развяжутся, поэтому скрупулезно проверяли прочность дверей. Но с этим все в порядке: двери напоминали аналогичные в подводной лодке – тяжелые, из закаленной стали, оснащенные встроенными замками. Безмерно уставшие, люди выходили из машинного отделения, в изнеможении валились на пол.

– Черт, я отвратительно трезвый, – пожаловался Вышинский. – С этим нужно что-то делать. Господа, я правильно понимаю сложившуюся ситуацию: теперь на яхте только мы, можно вздохнуть свободно, мы можем шататься где нам вздумается, не шарахаться от себе подобных?

– Как-то так, Роман Сергеевич, – согласился обливающийся потом полковник. – Доберемся до кают-компании, будем ждать, пока нас кто-нибудь возьмет на буксир или хотя бы сообщит в Сочи наши координаты. А этим ублюдкам конец, – он плотоядно оскалился, ткнув большим пальцем за спину. – Их выведут на чистую воду, можете не сомневаться… – он в изнеможении откинул голову к стене.

– Нам следует поискать Желтухина, – вдруг подала голос Евгения Дмитриевна.

– С чего бы это? – поинтересовался Бобрович.

– Мы не уверены, что этот боцман выбросил его за борт, – объяснила Евгения Дмитриевна. – Вполне возможно, что майора спрятали на яхте. Следует осмотреть трюм и все каюты.

– Чушь, – фыркнул Вышинский. – Вы сами-то в это верите? Открою вам секрет, Евгения Дмитриевна, самоуверенные люди, убежденные в своей непотопляемости, чаще всего и оказываются в заднице.

– Евгения Дмитриевна права, – внезапно встал на сторону женщины Зуев. – Нужно убедиться. Не колпачок от флэшки потеряли. Мы, конечно, вымотались до чертей, но, думаю, еще одна прогулка по яхте не убьет нас окончательно. Женщины могут подняться в кают-компанию, скоротают там время за легкими напитками и непринужденной беседой.

– Ну, уж хрен, – зябко поводила плечами Маргарита Юрьевна. – Я допускаю, что мы одни на яхте, но как-то все равно не по себе. Я тоже пойду искать это чучело.

– Ладно, – полковник, кряхтя, начал подниматься. – Отдадим дань памяти майору…

И снова люди бродили по яхте, проникая во все помещения и укромные закутки. Спустились в трюм, потом постояли возле машинного отделения, за дверьми которого проистекала «мышиная» возня. Майор Желтухин, как и следовало ожидать, пропал бесследно. Кто-то поволокся на корму, кто-то, плюнув на все, полез в кают-компанию, полковник завернул на камбуз. Бобрович припал к фальшборту, уныло вглядывался в бескрайние дали, потом харкнул, потащился в туалет. Люди с трудом волочили ноги, усталость тянула к земле. Зуев нашел в себе силы подняться в ходовую рубку, где, как дитя малое, начал баловаться со штурвалом. Когда полковник, вооруженный палкой медно-коричневой колбасы и устрашающим кухонным ножом, возник в кают-компании, там было тихо. Каюта молчала напряженными женскими голосами. Маргарита Юрьевна скорчилась с ногами на диване, испуганно смотрела на нож. Евгения Дмитриевна с толикой интереса – на колбасу. Она сидела в кресле, обняв сорванный со стены штурвал, и нервно поглаживала его гладкие выступающие части. В этом было что-то эротическое, хотя женщина об этом даже не догадывалась.

– Девочки… – грубовато пробасил Федор Иванович, вторгаясь в кают-компанию, и простодушно хохотнул: – Ах, прошу прощения, дамы вы наши непреклонного возраста… Как насчет колбаски с макияжем?

Он уселся на свободный диван, подтащил к себе элегантный столик и принялся прямо на стекле рубить ножом колбасу. Женщины мрачно наблюдали. В глазах Евгении Дмитриевны поселилась грусть. Блондинка вновь покрывалась пятнами. Делиться с дамами полковник не стал, начал забрасывать нарезанную колбасу себе в рот и с наслаждением жевать. Блондинка судорожно сглотнула. Евгения Дмитриевна укоризненно покачала головой.

– Вы непроходимый мужлан, полковник. Боюсь даже спрашивать про ваш уровень сексуальной культуры…

– Это подрывает мой авторитет? А чего это вы про секс заговорили, милочка? – осклабился полковник, покосился на рукоятки штурвала, ставшие предметом женской ласки. – Евгения Дмитриевна, ну, не так же откровенно… Хотите колбасы? Подходите, нарублю вам.

Блондинка издала пугающий звук – она еще сдерживала рвотные позывы, но уже с трудом. Федор Иванович почесал свою «интеллектуальную собственность», пожал плечами, отложил нож и двинулся к бару. Приволокся вялый Зуев, покосился на Евгению Дмитриевну, немного приободрился, пошлый огонек блеснул в глазах.

– Давно хотел спросить, Евгения Дмитриевна, ваша должность передалась вам не половым путем, нет?

– Ненавижу вас всех… – прорычала прокурорская работница, швыряя штурвал на пол. Все задумчиво смотрели, как он прыгает и грохочет.

Зуев пожал плечами, подался к бару и принялся отодвигать плечом уснувшего там полковника. Маргарита Юрьевна дотянулась до сумочки, висящей на спинке стула, откопала в ней зеркальце и стала обреченно себя разглядывать. Пятен на мордашке меньше не становилось.

– Это моя сумочка, – равнодушно заметила Евгения Дмитриевна.

– Зато зеркало – мое, – огрызнулась Маргарита Юрьевна.

– Всем привет, – преувеличенно бодро возвестил Вышинский, объявляясь в кают-компании. Меланхолично обозрел две мужские спины у бара, застывших женщин, декоративное штурвальное колесо на полу. – Вы отлично выглядите, Маргарита Юрьевна, – пошутил он. – Не стоит волноваться из-за пятен. А вы сегодня такая эротичная, Евгения Дмитриевна, – он удивленно уставился на вторую женщину – та подалась вперед, сверлила его угрюмым взором, спутанные волосы были разбросаны по плечам. – Что это на вас нашло, Евгения Дмитриевна? Вы, ей-богу, сегодня неотразимы.

– Убью, – пообещала женщина и расслабилась, откинувшись на спинку кресла.

Трепать языками желания не было – люди устали. Вышинский, сохранивший представления о хороших манерах, разнес женщинам напитки, сам пристроился с бокалом недалеко от входа. Тянули алкоголь в тягостном молчании, украдкой поглядывая друг на друга. Присмирел полковник, снова начал мрачнеть, поглядывать на дверь. Вышинский постоянно перекладывал ногу на ногу, ерзал. Хмурился Зуев, нервно прикладывался к бокалу. Евгения Дмитриевна превращалась в изваяние, покрытое вулканическим пеплом. Маргарита Юрьевна как-то ритмично подергивалась, чесалась, теребила спутанные пряди.

– Что-то не так? – решился высказаться Вышинский. Он облизнул губы, с усилием проглотил слюну. – Почему такие грустные? Все нормально, последний раунд остался за нами, мы одни на этом адском судне… Маргарита Юрьевна, что с вами? Кто-то сделал вашу куклу Вуду и тыкает в нее зубочисткой?

Блондинка промолчала, только глаза ее сделались как озера, поросшие болотной ряской.

– Все отлично, Роман Сергеевич, – голос полковника звучал, как из перевернутого ведра. – Мы прекрасно себя чувствуем. Не дает покоя лишь один элементарный вопрос. Маленький такой. Где Бобрович?

Застонала Евгения Дмитриевна, уткнула голову в колени. Из глаз Маргариты Юрьевны потекли слезы. Растерянно заморгал Зуев.

– Минуточку, господа, минуточку… – забормотал он. – Чего вы так волнуетесь? Дмитрий Валентинович все время был с нами, я совсем недавно его видел. Мы бродили по яхте, он был рядом, потом сказал, что хочет отлучиться в туалет… Он сейчас придет, не переживайте…

Но дверь в кают-компанию оставалась закрытой, лестница не скрипела. Текли минуты, а Бобровича не было. По каюте ползли флюиды страха, забирались в черепные коробки, превращали людей в жалкие подобия существ с чувством собственного достоинства.

– Не стоит нервничать, господа… – просипел Вышинский. – Если мы все собрались в кают-компании, это не значит, что и Бобрович был обязан сюда явиться. Он мог забраться в любую из кают, упасть на кровать, чтобы передохнуть – уснуть, в конце концов. Мы жутко измотаны, сейчас любой из нас, кто окажется в горизонтальном положении, уснет без задних ног…

Все это было именно так, повода для паники не было, но паника вновь охватывала измученных людей. Алкоголь не помогал, текли минуты.

– Дьявол! – встрепенулся полковник. – Если этот тип действительно уснул, я лично вышвырну его за борт! Ну что, вперед, унылые мои? Теперь на поиски Бобровича? Что вы так смотрите на меня, Маргарита Юрьевна? – и полковник нескладно пошутил: – Хорошо, мы выполним ваше завещание – развеем ваш прах над морем…

Четверть часа спустя выяснилось, что взятые в плен труженики «Ковчега» по-прежнему томятся в машинном отделении и, судя по звукам, еще не развязались. Бобрович растворился в параллельных пространствах. Никаких следов! В туалете первой каюты, впрочем, присутствовал «свежий» запашок, но это свидетельствовало лишь о том, что до унитаза Дмитрий Валентинович все же добрался. На крики и призывную ругань он не отзывался. Потрясенные люди выбирались на левый борт. Маргарита Юрьевна хлюпала носом. Евгения Дмитриевна выглядела все хуже и хуже. Зуев ссутулился, побледнел. Вышинский нервно озирался – он теперь, по образу и подобию Федора Ивановича, таскал с собой кухонный нож. На полковника было страшно смотреть – он превращался в какую-то рыхлую развалину. Запали глаза, щетина торчала дыбом. Люди стояли на ветру, пытались что-то придумать, придумать хотя бы смешное объяснение.

– В это трудно поверить, господа, – произнес замогильным голосом Костровой, – но имеется вероятность, что члены команды ни в чем не виноваты.

– Чушь, полковник, – поежился Вышинский. – Что вы хотите сказать?

– А что тут непонятного? – выкрикнула Евгения Дмитриевна. – На яхте, кроме нас оставшихся, никого не было. Команду обезвредили и изолировали. А человек пропал. По-вашему, он сам это сделал? По доброй воле? Из вредности?

– Если разобраться, любой из нас мог его подкараулить, – гнул кладбищенским тоном полковник. – После изоляции команды мы расслабились, каждый болтался, где хотел, мы не следили ни за временем, ни за людьми. Павел Гаврилович якобы демонстративно полез на кокпит, хотя непонятно, где был до этого и после этого…

– А вы демонстративно завернули на камбуз, – огрызнулся Зуев. – Хотя из камбуза пробраться к каютам гораздо проще, чем с капитанского мостика…

– Цыц! – взревел полковник. – Вы удивитесь, Павел Гаврилович, но я точно знаю, где был и что делал! А вот что делали вы, я не знаю. И вы трое – тоже, – полковник взял на изготовку кухонный нож, чем вызвал неоднозначную реакцию в рядах упомянутых. – Фактически любой из вас мог подкараулить Бобровича, треснуть его чем-нибудь по башке.

– Вы охренели, полковник, – шмыгнула носом Маргарита Юрьевна. – Треснуть-то можно, а дальше? Тащить эту тушу через половину корабля, чтобы сбросить за борт? Я похожа на Ивана Поддубного?

– Если бы тащили, мы бы заметили, – флегматично сказала Евгения Дмитриевна. – Для преступника это слишком рискованно – мы все находились где-то рядом.

– Подождите, подождите, – замотал головой Вышинский. – Я не верю, что кто-то из нас мог напасть на Бобровича… Господа, поработайте мозгами, вы же умные люди, сосредоточьтесь. Пропали уже пятеро, почему не допустить, что один из пропавших и есть преступник? Ведь если он пропал, на него никто не подумает, верно? Это такой избитый ход в детективной литературе…

– Во-первых, мы не в детективной литературе, – возразила Маргарита Юрьевна. – Во-вторых, если это так, то где он прячется? Мы несколько раз облазили всю яхту! Я могу по ней ходить уже с закрытыми глазами!

– Ну, мало ли, – смутился Вышинский. – Это сравнительно большое судно, мы не можем добраться до всех тайников, предусмотренных конструкцией.

– Да ради бога, – прогудел полковник. – И кого же вы, Роман Сергеевич, прочите на роль злодея? Слюнтяя Аркадьева? Не смешите, вся суть этого жалкого человечка у нас перед глазами. Скандалиста Глуховца? Да чем он лучше Аркадьева? Дылда стоеросовая… Есаулова Полина Викторовна? Ха, не смешите мои тапочки… Желтухин? Отличный кандидат, Роман Сергеевич, но меня это не проймет: прохвост Желтухин со всеми его пороками и сильными сторонами – наш человек…

– А если это… Бобрович? – споткнувшись, выдавил Зуев.

Полковник приоткрыл от изумления рот, недоверчиво фыркнул.

– Вы перегибаете палку, Зуев…

– А вот мне уже все равно, – каким-то деревянным тоном отозвалась Статская, обняла себя за плечи, окинула тоскливым взглядом бескрайнее море, тяжело вздохнула и побрела в ближайший проход. Люди изумленно смотрели ей вслед.

– Вы куда, Маргарита Юрьевна? – нахмурился полковник. – Вас никто не отпускал.

– Господи, этой особе уже наплевать на себя… – потрясенно прошептала работница прокуратуры.

– Мы должны держаться вместе, – напомнил Вышинский. – Не покидайте нас, Маргарита Юрьевна. А то пропадете.

– И все же я вас покину, – бросила через плечо Статская. Потом остановилась, взявшись за косяк, обернулась. Ее глаза затянула неживая муть. – С вами только хуже, господа… Вы твердите, как заклинание, что мы должны держаться вместе, но с каждым часом нас становится все меньше. И в чем тогда смысл? Уж лучше я сама о себе позабочусь. А если не судьба, так что ж… Бог все видит, всем воздает…

Она неловко повернулась, растворилась в чреве проема. Четверо угрюмо смотрели ей вслед, не проронили ни слова. Предательское оцепенение овладевало людьми, снисходило безразличие. Сомкнулось пространство за удалившейся блондинкой.

– Думаете, вернется вся заплаканная? – прошептала Евгения Дмитриевна.

– К черту… – шевельнулся Зуев, тяжело вздохнул, набирая полную грудь бодрящего йодистого воздуха, и, не попрощавшись, побрел прочь – в носовую часть яхты.

– А вы куда? – встрепенулся полковник.

– Отчитаться письменно, Федор Иванович? – бросил Зуев через плечо. – Неважно куда, лишь бы подальше от вас… Посижу на капитанском мостике или где-нибудь еще, пока не устаканится. Рекомендую без необходимости ко мне не приближаться, договорились?

Оставшиеся смотрели, как он уходит. Усиливался ветер, чувствовалась качка.

– Я тоже пойду, – решил Вышинский и потащился в другую сторону, на корму. – Отдохну, господа, от вашего приятного общества, проветрюсь, может, полегчает…

И эту понурую фигуру провожали взглядами, пока она не свернула за надстройку. Взгляды полковника и Евгении Дмитриевны скрестились. Женщина хотела сказать что-то важное, весьма уместное, но не решилась. Помешкала немного, покосилась по сторонам.

– Тоже уходите? – ухмыльнулся полковник.

– Да, планирую, – прошептала женщина, зябко ежась под порывами ветра. – Заодно вычислю экспериментальным путем, хорошо ли там, где вас нет, Федор Иванович. На камбузе в ближайшие полчаса не появитесь?

– Напрасно, Евгения Дмитриевна, напрасно, – полковник потянулся к женщине, глаза заблестели. – На вашем месте я бы старался держаться ко мне поближе – как бы ни было вам это неприятно. Ведь жизнь важнее, чем антипатия к какому-то мужлану и коррумпированному самодуру в полицейских погонах, разве не так? Скажу вам интересную вещь, госпожа прокурор, – полковник доверительно улыбнулся, но доверительность получилась людоедской, в женских глазах заметалась паника, – ваш покорный слуга – единственный на этом судне, чья непричастность к известным событиям не требует доказательств. Уж мне ли это не знать? Так что выбирайте, милочка.

– Простите, полковник. – Евгения Дмитриевна опустила голову. – Не думаю, что ваша бронебойная мощь сможет меня защитить. Она и вас-то защитить не сможет…

Сдавив кулаки так, что кожа на костяшках побелела, полковник смотрел, как удаляется обмякшая, безучастная ко всему женщина. Она вошла на камбуз. Полковник отвернулся, прижался к лееру. Несколько минут он был задумчив, как сфинкс. Отрешенный взгляд умудренного интригана скользил по водной глади. Потом он резко повернулся, охватил скользящим взглядом окружающую обстановку – не шевельнется ли что-то в царстве корабельного металла и пластика. Но все было тихо. Ядовитая усмешка исказила небритое «фактурное» лицо. Федор Иванович оторвался от леера и, ощупывая свой правый фланг боковым зрением, двинулся на нос. Качка нарастала, носовая часть «Ковчега» монотонно вздымалась и опускалась. Ухудшались погодные условия. Небо затягивали серые облака, похожие на обрывки сахарной ваты. А с востока, со стороны России, приближалась сплошная фиолетовая мгла, чреватая грозой и качественным штормом. Непогода в Черноморском регионе в это время года – явление редкое, однако подобные неприятности случаются…

Полковник выбрался на палубу, осмотрелся. Вытащил ракетницу из-за пояса на спине, сжал рукоятку. Наличие оружия внушало толику самообладания. Он резко вскинул голову. Отшатнулся от окна оккупировавший кокпит Зуев. Полковник усмехнулся и неторопливо начал взбираться в кают-компанию. Он осторожно приоткрыл дверь, вкрадчиво вошел, поводя стволом. В кают-компании было пусто. Запах уксуса еще не выветрился. Такое впечатление, что здесь неплохо порезвились хулиганы-подростки – разве что обивку мебели не вспарывали. Федор Иванович быстрым шагом пересек помещение, отбросил шторку. В заднем коридоре посторонних не было – во всяком случае, в видимой части пространства. Он вернулся в кают-компанию, распахнул створки бара. На полках оставалось несколько бутылок. Ром «Бакарди» в это время дня Федора Ивановича вполне устроил. Он забрал бутылку и, не утруждая себя поиском стакана, побрел к креслу. С этой позиции он мог контролировать оба входа. Он пристроил ракетницу на журнальный столик, с удобством расположился, припал к горлышку. Но полковник не расслабился, хотя отчасти разгладились морщины, порозовели щеки. Алкоголь подействовал благотворно. Но увлекаться не стоило – Федор Иванович отдавал себе отчет, что крепкое спиртное в неограниченных количествах не всегда полезно. Он сделал еще один глоток, прополоскал горло, проглотил. Посмотрел на часы – половина третьего пополудни. Отставил бутылку подальше, чтобы не было соблазнов, взял ракетницу. Полковник много думал и приходил к единственно возможному решению. Просветлело сумрачное чело. Он поднялся и, фальшиво напевая под нос: «Ну, вот исчезла дрожь в руках…» – направился к выходу. Мужчина не терял бдительности, застать его врасплох в эту минуту было невозможно. Осмотревшись, спрятав ракетницу под рубашку, он начал восхождение на капитанский мостик, продолжая бубнить под нос: «Теперь – наверх… Ну, вот сорвался в пропасть страх…» Добравшись до горизонтальной площадки, он зачем-то вытер ноги о соломенный коврик, подергал дверь. Постучал.

– Занято, – проворчал из запертой рубки Зуев.

– Поговорить бы, Павел Гаврилович, – вежливо сказал Костровой.

– Вот там и говорите, – фыркнул специалист по кулуарным продажам министерской собственности.

– Издеваетесь? – обиделся полковник. – Меня нельзя подозревать, это нонсенс. Серьезно, Павел Гаврилович, имеется одна занятная мыслишка касательно нашего интересного положения. Мне кажется, я знаю, как вывести на чистую воду преступника и при этом минимально пострадать. Обращаюсь к вам, поскольку интуиция и жизненный опыт подсказывают, что вы – обычный чиновник из «Военсервиса». Так и будем играть в испорченный телефон, Павел Гаврилович?

– Ладно, заходите, – проворчал чиновник, открывая дверь. Он был насуплен, насторожен и тоже времени не терял – держал початую бутылку Black Barrel – чистого зернового виски. Полковник шагнул вперед и обошелся без прелюдий, успев заметить, как испуганно блеснули глаза чиновника, ударил лбом в переносицу.

Второго удара не потребовалось. Брызнула кровь из рассеченного лба, глаза Зуева сбились в кучку, он рухнул, как подломленный. Запрыгала бутылка, расплескивая содержимое, закатилась за тумбу со штурвалом.

– Собственно, такая вот мыслишка, Павел Гаврилович… – задумчиво пробормотал Костровой, с интересом разглядывая поверженного. Зуев валялся без сознания, закатились глаза, кровь заливала лицо. Федор Иванович осторожно потрогал свой лоб – тоже болит, не железный. Перешагнув через тело, полковник поднял бутылку, достал из кармана скомканный носовой платок, смочил его и приложил ко лбу. В бутылке что-то оставалось. Редкий сорт напитка, не должно добро пропадать. Он допил остатки пойла, крякнул, передернул плечами. Пустую стекляшку аккуратно поставил под тумбу. Покосился наверх – на проводку в желобе, оторвал ее сильной рукой, принялся связывать обездвиженное тело. Он провозился несколько минут, потом поднялся, довольный результатами. Зуев не шевелился.

– Вот так и лежи, Павел Гаврилович, – погрозил ему пальцем полковник и удалился с капитанского мостика.

Фиолетовая муть с востока приближалась, но до шторма и локального светопреставления еще время было. Полковник шел по левому борту, мобилизуя все органы чувств. Ракетница была в руке, палец – на спусковом крючке. Ноздри Федора Ивановича хищно раздувались, в глазах мерцал демонический огонек. Он приоткрыл дверь на камбуз. Евгении Дмитриевны там уже не было. Это открытие вызвало недовольство Федора Ивановича, но из равновесия не вывело. Он покинул камбуз и отправился дальше. Заглянул в последний кормовой проход, пару минут постоял у лестницы. В машинном отделении за закрытыми дверьми проистекала возня. Самое время этим тварям развязаться. Но что это даст? Он самодовольно усмехнулся, вышел на корму. Вздрогнул Вышинский, сидящий на рундуке рядом с фальшбортом. Он обнимал буксирную лебедку. Мгновение назад чиновник пустыми глазами таращился на приближающуюся тучу, а сейчас сверлил ими подходящего полковника. В руке у полковника была ракетница. Вышинский нахмурился, начал привставать, стиснул рукоятку кухонного ножа.

– Минуточку, полковник, куда это вы так разогнались? – обнаружив, что Костровой не желает тормозить, а глаза его как-то странно блестят, он прыгнул в стойку, замахнулся ножом. – Да стойте вы, черт возьми! Что случилось, Федор Иванович? Вы же не думаете, что это я?

– Бросьте нож, Роман Сергеевич, у вас все равно нет шансов. – Костровой вскинул ракетницу, прицелился в лоб визави. – Представляете, какую вселенную прожжет в вашей умной голове эта штука?

Вышинский в страхе попятился, запнулся о край рундука, потерял равновесие. Схватился за лебедку, выронил нож. Полковник стремительно прорвал оборону, треснул рукояткой по лбу. Вышинский еще сопротивлялся, хватался за его рубаху, пришлось добавить. Кровь хлестала из рассеченной кожи, заливала мятый пиджак, он свалился, как куль. Покосившись за спину, Федор Иванович выволок стонущее тело на открытое место, сорвал крышку с рундука. Моток пеньковой веревки, валяющийся тут с сотворения мира, пришелся очень кстати. За несколько минут он связал постанывающего заместителя губернатора. Руки за спиной и вывернутые ноги стянул дополнительно. С удовольствием обозрел свое творчество и отправился на вторую палубу.

Он медленно шел по полутемному коридору. Отдельные каюты были открыты, и сквозь проемы просачивался тусклый свет. Костровой сделал несколько шагов по ковровой дорожке, и тут чутье ему что-то подсказало. Полковник встал и обернулся. Загулял желвак, зашевелились ноздри – казалось, он превращался в волка. Он оскалился – почувствовал добычу, тихо вернулся назад, припал к двери 12-й каюты. Для верности посмотрел на номер – ну, точно, данная территория Евгении Дмитриевне уже знакома… Кто сказал, что он хреновый мент? Он отличный мент, если дело касается его жизни и собственного благополучия. Нюх, как у собаки…

Он поскребся в дверь и вымолвил приглушенно, с придыханием:

– Евгения Дмитриевна, я знаю, что вы здесь, откройте, пожалуйста, это очень важно… Я поймал его, Евгения Дмитриевна, он больше не причинит никому вреда, теперь мы можем быть спокойны.

– Вы серьезно? – сработал фактор «внезапной радости», женщина провернула собачку и открыла дверь. – Господи, Федор Иванович? – она осеклась. – Вы так улыбаетесь, вы просто на себя не похожи…

– Я кот Борис, Евгения Дмитриевна, – простодушно объяснил Костровой, – весел, энергичен и полон сил.

В женских глазах мелькнуло беспокойство, но он не дал ему укрепиться. Шагнул вперед, надавив на дверь, чтобы добить врага на его территории. Схватил женщину за грудки, да с такой силой, что порвался лацкан пиджака и отлетели пуговицы на блузке. Женщина ахнула, обнажился бюстгальтер. Полковник подкрепил импульс удара толчком ноги – стоит ли выдумывать что-то новое, если голова пока работает? Хлестнула кровь из рассеченной переносицы, он отпустил женщину, и она стекла под ноги, разлеглась на спине, разбросав руки. Ее грудь почти оголилась, и какое-то время полковник получал эстетическое удовольствие от созерцания обнаженных частей женского тела. Мелькнула дерзкая мыслишка… Но он отказался от этой затеи, как-то чересчур. Все-таки как бы прокурор, мало ли что… Удар был настолько силен, что женщина мигом лишилась сознания. Напевая под нос: «Для остановки нет причин, иду, скользя…» – полковник выдернул из-под покрывала простыню, затем пододеяльник, принялся скручивать их жгутами…

Он вновь полюбовался на плод своих усилий, осторожно высунулся в коридор, поместив палец на спусковой крючок. Оставалась лишь блондинка Статская, она тоже находилась где-то здесь. Он верил в свой звериный нюх, и опять он его не подвел. Полковник прошел, крадучись, в конец коридора бизнес-класса. Обостренное чутье подвело его к каюте номер два. Только эта дверь в данной части судна была закрыта. Федор Иванович придирчиво поводил носом, остался доволен витающим в воздухе ароматом женщины. Приложил ухо, различил за дверью шорох и радостно осклабился. Он надавил на ручку – дверь не поддалась. Тогда он деликатно постучал. Шорох оборвался.

– Маргарита Юрьевна, – учтиво сказал Костровой. – Я знаю, что вы здесь, не могли бы вы открыть? Это я, Федор Иванович, вам ничто не угрожает.

– Чего надо, полковник? – проворчала блондинка. – Прием окончен.

– Поговорить надо, Маргарита Юрьевна.

– Да шли бы вы…

– Вы в чем-то меня подозреваете? – удивился Федор Иванович. – Всю дорогу считал, что на этом судне я единственный порядочный человек вне подозрения.

– Это вы-то? – натянуто рассмеялась Маргарита Юрьевна. – А чем вы лучше остальных? Тем, что морду отъели, живот отрастили, выдаете себя за полковника и козыряете тем, что якобы не соответствуете приметам? Кто их помнит, эти приметы? Чем вы докажете, что не являетесь их сообщником?

Пускать полковника на свою территорию белобрысая бестолочь, похоже, не собиралась. Ладно, если гора не идет к Магомету… Полковник выбил дверь одним ударом ноги. Не помог даже лом, которым Маргарита Юрьевна ее подперла. Когда дверь стала ломаться, полковник с лучезарной улыбкой вторгся в убежище. Маргариту Юрьевну подбросило, словно на пружине. Она сидела на кровати, а спустя мгновение уже стояла на ней, пятилась к стене, нащупала канделябр – имитацию под бронзу. Полковник подошел к кровати. Женщина умирала от страха, она прижалась к стене, жирный пот заливал чумазую мордашку.

– Боже правый… – шептала она. – Так это все-таки вы…

– Не понимаю, о чем вы, Маргарита Юрьевна, – пожал плечами Федор Иванович, и дьявольская улыбка разверзлась от уха до уха. – Намерены сквозь стену пройти? Не получится, дорогая, иди же к своему сладенькому поросеночку… – он утробно заурчал. – Пора, Маргарита Юрьевна, не будем тянуть резину.

– Господи, полковник, вам нужна помощь психолога. Посмотрите, на кого вы похожи…

Полковник надрывно загоготал. И вдруг с необычайной легкостью запрыгнул на кровать. А блондинка с аналогичной легкостью с нее спрыгнула. Прижалась к иллюминатору, когда над ней зависла туша.

– Какая вы подвижная, Маргарита Юрьевна, – веселился полковник. – Вы и в постели такая же подвижная?

Он уже набрасывался на нее, когда женщина сорвала со стены канделябр и швырнула полковнику в морду. Но размахнуться было негде, да и силенок маловато – осветительный прибор ударил полковника по носу, пролилась кровь. Он рассвирепел, а блондинка, истошно визжа, нырнула ему под руку, прокатилась кубарем по кровати. Но он уже летел ей вдогонку, вульгарно хохоча, схватил за пояс. Она извивалась, как крупная рыбина, попала пяткой в ухо. Но полковник от этих потуг только больше заводился. Он отжал ее от кровати, точно штангу, одновременно вскакивая на колено, швырнул головой в висящее на стене зеркало. На этом все и закончилось. Зеркало покрылось паутиной разводов, Маргарита Юрьевна рухнула без чувств, на лбу ее красовалась розовая шишка.

– Какая экспрессивная особа… – бормотал полковник, со скрипом поднимаясь на ноги. Устал он сегодня – как никогда в жизни не уставал. Угрюмо уставился на свое изображение в покореженном зеркале. Ощипанный, как говорится, но не побежденный. Из носа сочилась кровь, пропитывала рубашку. – Где-то я уже видел этого малого… – задумчиво вымолвил полковник и подмигнул отражению. Отражение не подмигнуло в ответ. Полковник удрученно качнул головой – хреново, когда в семье согласия нет…

Он снова скручивал простыни, безжалостно вязал постанывающую женщину. Затем подобрал оброненную ракетницу, прислушался и задумался. Все четверо товарищей по несчастью находились в разных концах этого горем убитого судна. Можно запереть их в трюм, оттуда точно никто не выберется. В голове полковника уже посвистывал ветер, мысли делались какими-то разрозненными, выскальзывали из сознания. Но пока он точно знал, что должен сделать. В последующие двадцать минут полковник на открывшемся втором дыхании стаскивал свои жертвы в трюм. Последнего, самого тяжелого – Вышинского – он практически катил по настилу, сил уже не было кантовать эту тяжесть. Схватил за шиворот, поволок по лестнице. Ноги «бывшего» красавчика безвольно колотились по ступеням. Он бросил их всех недалеко от входа. Нашел в себе силы опуститься перед каждым на колени и в качестве дополнительного наркоза двинуть по черепу. Теперь крепкий сон им был гарантирован. Полковник добрался до двери, ведущей в носовой люк, запер ее, оценив добротность и качество стали. Выбрался через кормовую часть, заперев вторую дверь – теперь уже снаружи. Постоял у машинного отделения – там кто-то угрюмо бурчал и возился.

– Вот кретины, все еще не могут развязаться, – презрительно фыркнул полковник и побрел на свежий воздух.

Он чувствовал себя заново рожденным, и, невзирая на чугунную усталость, был в приподнятом настроении. Теперь он один на судне, а те, что внизу – в трюме и в машинном отделении, – не помеха. Им не выбраться. Теперь он может спокойно вздохнуть и расслабиться. Скорость ветра нарастала, но сгустившаяся на востоке мгла еще не накрыла пляшущий по волнам «Ковчег». Он выбрался из кают-компании с бутылкой недопитого рома, доковылял до носа судна, развалился в шезлонге, подставив лицо суровому морскому ветру.

– Ну, разве я не молодец? – пробормотал Федор Иванович, делая щедрый глоток. Ядреная жидкость потекла по сосудам, возвращая организм к жизни. Он расслабился, лениво смотрел на море, на медленно приближающуюся тучу. Ничего, у него еще будет время убраться в каюту, где он и переждет это маленькое ненастье…

Он сделал еще один глоток, обмяк, закрыл глаза. Он имеет право отдохнуть после трудной работы. Федор Иванович не слышал, как сзади к нему кто-то подкрался. Порывы ветра заглушали посторонние звуки. Что-то жесткое, шершавое обвилось вокруг горла, сдавило кадык. Полковник даже пикнуть не успел, как от резкой боли помутилось сознание, стало нечем дышать, он задергался – и тут же обмяк, лишившись чувств от нехватки кислорода. Он уже не ощущал, как его стащили с кресла, разлучив с бутылкой рома, подволокли к люку, ведущему в трюм, проход в который он недавно запер. Мужчина не помнил, как его протаскивали внутрь, как бренчали ступени, как разверзались бездонные глубины дремучего Тартара…

Пробуждение было хуже самого страшного похмелья. Люди стонали, царапали ногтями пол, на котором лежали. Постепенно доходило, что они уже не связаны, лежат не в трюме, а в одной из кают, а дверь, расположенная в трех шагах, приоткрыта. Чем не намек, что они могут делать все, что угодно?

– Вышинский, вашу мать… – хрипела блондинка, хватаясь за чужой ботинок, – ваши ноги у меня поперек горла… – она стряхнула с себя посторонние конечности, привстала, надрывно закашлялась. – Господи, спаси меня, я чувствую, как у меня во рту размножаются бактерии…

– У вас и вид такой, словно вас недавно срыгнули, – вяло подметил Вышинский, поднимаясь на локоть.

– На себя бы посмотрели, – фыркнула Маргарита Юрьевна и схватилась за голову – громко фыркать в таком состоянии было противопоказано.

Страшным призраком вырастала из тлена прокурорская работница Евгения Дмитриевна – блузка разорвана, волосы в разные стороны, в глазах первородный ужас.

– Кто спал на мне? – сипела она. – Я вся чешусь… – и стала судорожно, до розовых нарывов, расчесывать себе плечи.

– Как дела, Евгения Дмитриевна? – страшным голосом выдавил Зуев, буквально руками раздирая себе веки.

– Пока не родила, – проворчала женщина.

– Евгения Дмитриевна, как вам не стыдно… – гаденько заблеял Зуев, обретая способность видеть. – Прикройте вашу наглядную агитацию, ненаглядная вы наша…

– А что такого, мне нравится, – сказал Вышинский. – Грудь наголо, враг бежит.

– Вот черт… – опомнилась Евгения Дмитриевна и стала судорожно запахивать полы блузки и жакета. – Черт, черт… Это не я, все вопросы к нашему дьявольскому полковнику…

– Чего это на него нашло? – стонала блондинка. – Ворвался, как дикий зверь… просто жуть рогатая…

– Да уж, почудил наш Федор Иванович… – Зуев безуспешно пытался приподняться, – решил не ждать, как говорится, от жизни чуда.

– Выходит, полковник затеял все это непотребство? – недоверчиво вопросила Маргарита Юрьевна, вставая на колени.

– Не думаю… – Вышинский схватился за край кровати, подтянулся, рухнул на койку, испустив мучительный вздох облегчения. – Я сейчас очень плохо соображаю, господа, прошу меня простить… но сдается мне, что объяснение напрашивается другое. Этот кретин был уверен, что один из злодеев – среди нас. Он-то все и вытворяет. А выявить его мозгов не хватало. Вот и решил прихлопнуть всех оптом, а заодно и того, кого нужно, – лишь бы самому уцелеть…

– А почему вы решили, что он кретин? – простонала Евгения Дмитриевна. – Я, конечно, не исключаю временные галлюцинации, но местами помню, что этот жуткий человек связывал меня, оставил в каюте, потом вернулся, я болталась у него на плече… Он сбросил меня в трюме, там уже кто-то валялся – кажется, Маргарита Юрьевна, она тоже была связана… Потом он ударил меня, я снова потеряла сознание… Я так полагаю, господа, что мы все были связаны, валялись в запертом трюме… Но сейчас, когда мы очнулись… Где мы, боже? Это одна из кают на яхте, нас развязали, перед нами приоткрытая дверь, мы явно пришли сюда не своим ходом, но я не помню, как это было… Я повторяю свой вопрос, Роман Сергеевич, с чего вы взяли, что полковник кретин?

– Но где он? – пролепетал Зуев. – Моя голова уже отказывается в чем-то разбираться.

– А хрен его знает, товарищ майор, – пробубнил в подушку Вышинский. – Давайте поспорим на тысячу долларов, что когда мы окончательно очнемся и решим в десятый раз обследовать яхту, мы не найдем на ней никакого полковника. Я, конечно, не уверен, но что-то мне подсказывает…

– Да что вы там бубните? – разозлился Зуев. – Говорите внятно, Роман Сергеевич.

– Не могу внятно, Павел Гаврилович… Вам никогда копье в голову не приходило?

Люди привставали, с ужасом разглядывали друг друга. У всех были разбитые лбы, рассеченные переносицы – те, кто вытащил их из трюма, освободил от пут и доставил в каюту под номером двенадцать (не такой уж дальний путь от трюма), не удосужился смыть с них засохшую кровь.

– Меня сейчас вырвет… – пожаловалась Маргарита Юрьевна. – На кого вы похожи…

– Вы еще себя не видели, – тускло оскалился Зуев. Статская сморщилась, потянулась к сумочке, но сумочки не было, оставалось лишь догадываться, где она.

– Лучше не смотреть, – уверил Вышинский. – Но ничего фатального, Маргарита Юрьевна, время и пластическая хирургия еще и не такие уродства лечили.

– Моя голова отказывается это переваривать… – тянула тоскливую песнь Евгения Дмитриевна. – Мы помним, как на нас напал полковник Костровой, как он нас бил, связывал, кантовал в трюм, но почему никто не помнит, как нас доставили обратно? Кто это сделал? Нам поставили укол, и мы отключились? Если команда до сих пор заперта в машинном отделении… Получается, что один из нас притворяется? Не настолько уж ему плохо? Он в курсе событий и сам принимал участие в этом «великом переселении» в качестве тягловой силы?

– Ну, на меня-то вы так не смотрите, – поежилась блондинка. – Ничего себе притворство – как хватил меня лобешником о зеркало, я чуть стену не пробила. Клянусь, если этот груздь мне еще попадется…

– Внесу поправку, Евгения Дмитриевна, – сказал Вышинский. – Если в нашей теплой компании присутствует засланный казачок, то ему сейчас тоже плохо. Во всяком случае, мы можем радоваться, что мы еще не арестованы и не убиты.

– Но за что? – воскликнул, делая страдальческую мину, Зуев. – Я всегда добросовестно работал, я честный чиновник!

– Открою вам секрет, Павел Гаврилович, – со злостью сказала Евгения Дмитриевна. – Чиновники делятся на две категории – честные и те, кого уже посадили.

– Да на себя бы лучше смотрели, – отмахнулся Зуев. – Оборзели совсем в своей прокуратуре. Такой же рассадник, как и везде.

– Будем выяснять, кто из нас честнее? – удивился Вышинский. – А время, между прочим, файв-о-клок, – посмотрел он на часы. – Сидим тут трезвые, как свиньи, давно пора чего-нибудь выпить, только не чаю, и разнюхать обстановку. Я понимаю, что выходить не хочется, мне тоже страшно не хочется. Но признайтесь, господа, вас совсем не разбирает спортивная злость? Если по судну бродит злой и страшный полковник Костровой, думаю, вчетвером мы с ним справимся.

– Полагаете, мы свободны? – опасливо покосился на дверь Зуев.

– Полагаю, относительно, – допустил Вышинский. – Все в этом мире относительно, господа. Кроме зарплаты в десять тысяч рублей.

– Ну, вы загнули, – поморщился Зуев. – Не бывает в нашей стране таких зарплат.

– Я слышал, что бывает, – позволил себе не согласиться Вышинский. – Где-то на заводах, в школах, детских садах…

– Точно, бывает, – подумав, поддержала Маргарита Юрьевна. – С таких зарплат еще и налоги платят, голодранцы хреновы… Как они живут на такие зарплаты? Им не стыдно?

– Я вам даже больше скажу, – проворчала Евгения Дмитриевна. – Я знаю людей, которые знают людей, которые живут и на меньшую зарплату…

Это был не самый удачный день для совершения прогулок. Похоже, судно угодило в средоточие циклона. Качка была терпимой, волны не зверствовали, но низко висели тучи, и моросил плотный дождик. Видимость была неважной. «Ковчег» дрейфовал по каким-то вычурным морским течениям. Четверо измученных людей выбрались на палубу. Женщин вырвало, мужчины держались. Первым делом горстка людей проникла на камбуз – там они начали торопливо вооружаться тем, что не растащили ранее. Зуев выудил из холодного жарочного шкафа жесткий шмат баранины – и женщин снова вырвало… Двигались гуськом, по надоевшему маршруту. Кокпит, кают-компания, каюты, трюм. Полковника Кострового как корова языком слизала! Никто не хотел идти последним, каждый норовил оказаться в середине, и маленькая колонна по мере перетекания с места на место напоминала постоянно движущуюся карусель. Несколько минут они стояли у входа в трюм, с тревогой вслушиваясь. Судя по звукам, доносящимся из-за запертой двери, члены команды уже развязались и в данный момент изыскивали возможности выбраться на свободу. Они колотили чем-то тяжелым по двери – но для массивной конструкции это было что слону дробина. Потом вспотевших «ударников» позвал Панов, и вновь воцарилась возня. Экипаж совместными усилиями выламывал из крепежа очередное стенобитное орудие, и эта штука обещала стать серьезным аргументом. С дружным ревом несколько разъяренных мужчин вывернули агрегат и подтащили его на «передовую». «Раз, два – взяли!» – прогремел капитан, и дверь вздрогнула от сокрушительного удара! «Еще раз – взяли!» – и последовал второй удар, от которого дверь деформировалась и скукожилась.

– Что-то мне подсказывает, что еще удара четыре… – Вышинский побледнел.

– И начнется родео, – пробормотала Маргарита Юрьевна. – Боже, они такие злые, сразу нас прибьют… Массой, падлы, задавят… Ведь нас осталось с гулькин хрен…

– И что они сделают? – нерешительно помялся Зуев. – Предпримут насильственные действия сексуального характера? – пошутил он с натугой.

– И браком они точно не закончатся, – кивнула Евгения Дмитриевна. – Отделают так, что мама не горюй, и не спасет нас наше высокое положение. Господи, а среди нас еще этот злодей… – она смертельно побледнела, зашевелились спутанные волосы.

– А ну, б-без паники… – пробормотал, бледнея, Вышинский. – Все за мной, мы что-нибудь придумаем. А не придумаем, так б-будем биться до последней капли крови… – и бросился в узкий проход, возглавляя отступление. Люди побежали за ним, и за спиной у них раздался ужасающий грохот: наехал металл на металл. Дверь прогнулась, донеслись торжествующие крики, похожие на вопли сумасшедших…

Четверо затравленных пассажиров метались по левому борту. Удары в трюме ощущались даже здесь – вздрагивала палуба, дамы хватались за сердце.

– Шлюпка! – вдруг крикнул Вышинский, тыча пальцем в небольшое, нарядно окрашенное спасательное суденышко, установленное в киль-блоках и соединенное стальными тросами с талрепами и шлюп-балкой. – Садимся в лодку и валим отсюда к чертовой матери!

– Вы охренели, там шторм! – завизжала Маргарита Юрьевна.

– Разве это шторм? – Вышинский с трудом раздвигал одеревеневшие челюсти. – Не перевернемся, не волнуйтесь, это волнение скоро кончится, нас подберут… Что для вас важнее, Маргарита Юрьевна, – выжить или немножко покачаться в лодочке? Впрочем, можете оставаться. Зуев, хватайтесь за лебедку, мне одному не справиться!

Оба метнулись к шлюпочному устройству. Зуев успел пошутить:

– А выпить?

И встали как вкопанные. В окрашенном борту, ниже ватерлинии, зияла дыра размером с кулак, вырубленная топором. Люди взвыли от отчаяния. Покачнулась, схватившись за сердце, Евгения Дмитриевна. Снова вздрогнула палуба от сокрушительного грохота. Женщины закричали от страха – такое впечатление, будто наружу рвался злой и голодный Годзилла.

– Послушайте… – забормотал Зуев. – Мы можем запереться на капитанском мостике, там надежная дверь, я проверял.

– А давайте станем праведниками, – пробормотала мертвым голосом Евгения Дмитриевна. – Раскаемся в грехах, пообещаем Господу, что больше никогда ничего подобного в жизни не совершим.

Мужчины угрюмо на нее уставились – вот же баба-дура…

– Смотрите! – вдруг выстрелила пальцем Маргарита Юрьевна. Все повернулись, отвесив челюсти от изумления.

Судно продолжало дрейфовать, послушное воле течения. Дождь не унимался, стоял сплошной стеной. Видимость сохранялась метров на четыреста. Яхта медленно проплывала мимо каменистого островка…

Все застыли, впечатленные непривычным зрелищем. До острова было рукой подать. Виднелось нагромождение камней и крапчатых серо-бурых скал. Их словно сгребли в одну кучу каким-то гигантским морским бульдозером. Крохотный кусок каменистой суши, метров семьдесят в поперечнике, там не было никакой растительности, только голый мертвый камень. Отвесные скалы обрывались в море, а рядом был покатый спуск к воде, усыпанный булыжниками и оплетенный черными водорослями. Чернели пещеры и гроты, просматривалось что-то вроде ровной площадки, а на дальней оконечности острова снова вздымались в небо зубцы скал…

Люди вцепились в борта, зачарованно таращились на этот кусочек вымершей природы посреди бескрайнего моря. Еще немного – и яхта поравняется с островом..

– Черт… это остров… – потрясенно промолвила блондинка.

– Вы очень наблюдательны, Маргарита Юрьевна, – глухо похвалил Вышинский.

– Там люди есть? – вздрогнула Евгения Дмитриевна.

– Там нет людей, нет машин… – проворчал Зуев. – Эта штука образовалась в те времена, когда Земля была еще плоской… Это обычный необитаемый островок, господа. Пусть плывет себе мимо.

Евгения Дмитриевна стала судорожно массировать сердце. Она не замечала, что опять расстегнулась блузка, и любой желающий мог получить полную информацию о ее сокровенных тайнах.

– Вам нехорошо, Евгения Дмитриевна? – насторожился Вышинский, непроизвольно покосившись на упомянутые тайны. – Сердце красавицы…

– Склонно к аритмии и тахикардии, – машинально откликнулась Евгения Дмитриевна и глубоко вздохнула. – Все в порядке, это не проблема…

Задрожала Маргарита Юрьевна. Она вцепилась посиневшими руками в леер, напряженно всматривалась в очертания суши. А та уже поравнялась с яхтой, подрастали из пелены дождя угрюмые обелиски, обретали резкость, объем, фактуру. В утробе Маргариты Юрьевны что-то заурчало. А когда из трюма донесся новый ужасающий удар, она икнула, и утробный звук сделался отчетливее, выразительнее.

– Не пугайте нас, Маргарита Юрьевна, – убитым голосом сказал Вышинский.

– К черту все! – прошептала блондинка. Она смотрела на остров, как на розовую мечту. Слезы капали из глаз, она шмыгала носом. – Вы правы, я вас оставлю, надоело все… Надеюсь, я не стану там Робинзоном… А вы тут варитесь в своем аду. Счастливо оставаться, господа.

Она уже решила, остановить ее было невозможно. Закусив губу, с каким-то сумасшедшим пламенем в глазах, она перебиралась через леер. Жалобно глянула на оторопевших пассажиров, присела и, оттолкнувшись от борта, прыгнула в море.

Комментариев не последовало. Все лишились дара речи, свесились с борта. Блондинка не утонула. Она вынырнула через несколько секунд, с вытаращенными глазами, жадно хватая воздух. Оттолкнулась от борта и по-собачьи поплыла к острову. Несколько раз ее растрепанная голова терялась в волнах, но снова оказывалась на поверхности. Блондинка не оглядывалась, упорно покоряла взволнованную стихию.

– Сумасшедшая, что она делает? – ошарашенно пробормотал Зуев.

– Она все правильно делает, – внезапно поведала Евгения Дмитриевна, и мужчины со страхом на нее уставились. С этой женщиной тоже что-то происходило. Распрямились плечи, прокурорская работница обрела осанку и стать. Глаза заблестели. Она не стала комментировать свое сумасшествие – дурные поступки заразительны, а дурное дело не хитрое. Стиснув зубы, Прохоренко перелезла через борт и красиво прыгнула. Взметнулись одежды, волосы, оголилась грудь. Она вошла в воду, как торпеда, тут же вынырнула, отфыркалась и вразмашку погналась за Маргаритой Юрьевной. Эта женщина прекрасно плавала. Но остров уже отдалялся…

– Господи, они окончательно спятили, самоубийцы… – изнемогал Зуев.

Вышинский покосился на него как-то странно.

– Да, Павел Гаврилович, это древний самурайский способ, изобретенный еще до харакири… – оба вздрогнули, когда внизу в трюме стала окончательно ломаться, вываливаться из проема дверь, и внутренности корабля огласил торжествующий дикий рев! – В общем, вы как хотите, а я вас тоже, вероятно, оставлю, – сказал Вышинский и начал перебираться через поручень. – Возможно, я и не так хорошо плаваю, как хотелось бы…

– Но я плаваю еще хуже, Роман Сергеевич… – Зуев вцепился ему в руку. Тот с ожесточением вырвал ее.

– Ступайте к черту, Павел Гаврилович! Вы же не надеетесь, что я посажу вас к себе на загривок? Возьмите эту штуковину, – он кивнул на прикрепленный к борту спасательный круг. – Ее, собственно, именно для этого и придумали. В общем, удачи, а мне пора, вокзал уходит.

Он отпрянул, когда бледный от страха чиновник снова вознамерился его схватить, прыгнул «солдатиком» за борт, махая ногами, успешно вынырнул, поплыл, неловко загребая руками.

– Дьявол! – выругался Зуев. Завертелся, как юла. А враг уже вырвался из заточения. Члены команды, изрыгая ругательства, уже гремели по лестнице. Этого хватило для стимулирования героизма. Зуев бросился к спасательному кругу, принялся судорожно его отвязывать. Он быстро справился с задачей. Не спуская взгляда с чернеющего прохода, откуда в любое мгновение могла повалить нечистая сила, принялся втискиваться в круг. Пропихнул его до пояса, неуклюже перевалился через борт. Бушующая стихия билась в борт, уже летела в глаза…

Евгения Дмитриевна, как самая подготовленная и спортивная, оставила позади Статскую и пришла к финишу первой. Блондинка, оглашая пространство жалобными стонами, еще выпутывалась из водорослей, билась о камни, а та уже заползла на бугристую, относительно покатую плиту, где передохнула и стала приводить себя в порядок – приглаживать пятерней слипшиеся волосы, запихивать непокорные прелести в остатки бюстгальтера.

– Что, Маргарита Юрьевна, получаете удовольствие из водорослей? – ехидно поинтересовалась она. Женщина уже не выглядела такой поверженной и потрясенной, как несколько минут назад. В ней явно пробуждался интерес к жизни.

– Да шли бы вы сами знаете куда… – бурчала блондинка. Она уже возилась в прибрежной зоне, где валялось множество камней – от полноценных глыб до мелких окатышей. Она пыталась подняться, но ее сбивали волны, и Маргарита Юрьевна вместо дополнительных очков, зарабатывала дополнительные шишки. Наконец, она догадалась, опустилась на колени и поползла на четвереньках, вздрагивая каждый раз, когда по попе ударяла волна. Евгения Дмитриевна наблюдала за ней с усмешкой. Маргарита Юрьевна шмякнулась на плиту, издала мучительный стон, перевернулась и закрыла глаза. Трудно смотреть снизу вверх на колючий дождик, стучащий тебе по носу…

– Спасибо, что помогли, Евгения Дмитриевна, – прошептала блондинка. – Вы так любезны…

– А чего вам помогать, вы и сами прекрасно справились. Представляете, вернетесь домой вся такая посвежевшая, с живописными синяками – вот муж-то обрадуется.

– И со свежим нервным срывом… – Статская предпочла не напрягать обстановку, села – неприятно лежать, когда по лицу тебе постоянно что-то стучит. Две женщины сидели на одной плите, неприязненно поглядывали друг на друга. Мокрые, изнуренные, сексуально не привлекательные. Они пока не чувствовали холода – адреналин в крови еще не угомонился.

– Вы хорошо плаваете, – заметила Статская.

– У меня есть еще пара достоинств, – подумав, кивнула Евгения Дмитриевна. – Я хорошо стреляю из пистолета, занимаюсь на альпинистской стенке и каждую зиму встаю на лыжи.

– Последнее вам здесь обязательно пригодится. Так же, как и первое. Можете полазить по скалам, а мы посмеемся.

– А вы оказались не такой трусливой, как я думала, – призналась Евгения Дмитриевна. – Я имею в виду этот ваш идиотский прыжок.

– А если идиотский, так за каким вы прыгнули за мной? – разозлилась блондинка.

– Дамы, может, прекратите ругаться и поможете мужчине, который уже десять лет не посещал бассейн? – донесся слабый голос. Вышинский бултыхался на мелководье, повторяя те же движения, что минутой ранее совершала Маргарита Юрьевна. Поднялся, чтобы выбраться с достоинством, но упругая волна ударила по лодыжкам, сбила с ног. Он вскричал от боли, ободрав коленку, пополз на корточках, пытаясь удержать невозмутимую улыбку. Женщины задумчиво на него смотрели.

– Спасибо, дамы, помогли… – обессиленно вымолвил Вышинский, рухнув на соседнюю плиту. – Дьявол, руки отнимаются… Окажись этот остров дальше метров на десять – и всё, привет, Нептун…

– Что же вы так плохо плаваете, Роман Сергеевич? – упрекнула Евгения Дмитриевна. – У вас такая спортивная фигура, да и сами вы парень хоть куда…

– Так уж вышло, Евгения Дмитриевна… Увлекаюсь теннисом, посещаю спортзал, мотоклуб, сауну… А вот до бассейна всё руки не доходят. Не могу я разорваться, слишком много неотложных государственных дел. Вот если бы у меня имелся двойник, которому я мог бы доверить принятие ответственных решений по работе…

– Похоже, вы то еще брехло, Роман Сергеевич, – неодобрительно покосилась на него женщина.

– Доврался до власти, блин… – фыркнула под нос блондинка. Возможно, она оговорилась, но прозвучало тоже неплохо.

– О, мы стихийно продолжаем обличать пороки современного общества и существующего строя, взмыленные мои? – удивился Вышинский. – Полагаете, мне нечего вам ответить?

– Помогите, черт возьми… – донесся с порывом ветра слабый голос. Дискуссию пришлось прервать, и люди, вышедшие из моря, стали с любопытством озираться.

Чиновник Зуев, умудрившийся не выпасть из спасательного круга, не смог добраться до единственного покатого места на острове. Его прибило к скале несколько левее, и он судорожно пытался за что-то зацепиться. Но руки срывались, его относило от скалы, тут же ударяла волна, и чиновник снова бился о камни. Он ругался исключительно матом, звал на помощь. Люди не шевелились, меланхолично смотрели, как их товарищ по несчастью пытается обуздать стихию. А тому удалось, наконец, ухватиться за выступ в скале, он подтянулся, выдержал удар волны, стал перебирать второй рукой, нашаривая подходящую выпуклость. Но тут подоспел девятый вал, окатил его с ног до головы, и чиновника отнесло от берега вместе с пеной. Он снова чертыхался, пытался плыть – хорошо, что круг оставался при нем. Движения человека слабели, он становился белее извести.

– Может, поможем? – неуверенно предложила Евгения Дмитриевна.

– Ага, возлюбим ближнего своего, – фыркнула Статская. – Идет он лесом, его никто сюда не звал. Да и вас, собственно, тоже.

– Сейчас, подождем немного, – вздохнул Вышинский. – Если уж совсем тонуть будет… Вставать не хочется, Евгения Дмитриевна, – объяснил он в ответ на укоризненный взгляд.

А у Зуева намечались определенные подвижки. Очередная волна отнесла его не только к скале, но и в сторону. Он яростно заработал руками и вскоре оказался в зоне, где отвесные монолиты уже не торчали из воды. Он нащупал ногами дно, о чем и возвестил оптимистическим рычанием. Выбравшись по пояс, он стащил с себя круг и дальше выбирался уже ползком, как все нормальные люди. Спустя минуту он ворочался где-то неподалеку, дышал, как загнанный марафонец.

– Черт вас побери, могли бы и помочь… – он отхаркивался, кашлял.

– Устали сильно, Павел Гаврилович, – оправдался Вышинский. – Да вы и сами справились, вы молодец. Ну, как почувствовали вкус отчизны?

– Да пошла она на хрен, ваша отчизна… – плевался Зуев. Он пытался встать на четвереньки, но разъезжались все четыре конечности. – Дерьмо, конец света, не ту страну назвали Россией, мать ее…

– Да мы давно уже не в России, – хохотнула Статская. – Чего вы тут несете какую-то чушь?

– А где мы? – поежилась Евгения Дмитриевна. Чем дольше они сидели на камнях, тем явственнее ощущался дискомфорт – дождь не унимался, усиливался ветер. Область низкого давления, словно нарочно, зависла над островом и никуда не желала смещаться.

– Это неважно, где мы, а важно, с кем мы, – проворчал из-за камня Зуев. – Что, господа, хотели спрятаться друг от друга?.. Вот и спрятались, блин.

Прозвучало как-то зловеще.

– Черт бы вас побрал, – ругнулась блондинка. – Какого хрена вы за мной поперлись? Я на это как-то не рассчитывала.

– Действительно, странно, – согласилась замерзающая Евгения Дмитриевна. – Получается, что нам не жить друг без друга…

– И на хрена же вы бросили коня, есаул? – начал интересоваться сам у себя Зуев.

Постепенно возвращались подзабытые страхи, люди исподлобья поглядывали друг на друга. И, видимо, большинство уже задавалось резонным вопросом – а что мы выгадали этой сменой обстановки, кроме того, что сбежали от буйной команды?

– Смотрите! – воскликнула Статская, вытягивая руку.

– Господи, Маргарита Юрьевна, да ну вас в баню… – поежился Вышинский. – Нас уже трясет от этих ваших «смотрите»…

Но посмотреть действительно было на что. Видимость за пеленой была никудышной. Все рябило, расплывалось. Но контуры судна просматривались – зыбкие, эфемерные. Яхта «Ковчег» за мутной пеленой напоминала зловещего призрака, выбравшегося из бездонных глубин. Она казалась ненастоящей, вылитой химерой. Люди подавленно молчали, всматривались в мутные очертания элегантной яхты. По идее, «Ковчег» уже должно было отнести на запад, но он по-прежнему был здесь и радовал глаз. Он отошел от места высадки на пару кабельтовых и встал. Теперь от острова его отделяло порядка четырехсот метров. Судно находилось на грани видимости, но спутать его стреловидные очертания с чем-то другим было невозможно. С острова просматривался лишь силуэт, людей на палубе не было видно. Порывы ветра заглушали голоса и крики.

– Господи, это чудовище снова здесь… – дрогнул голос Статской. – Почему оно нас преследует?

– Вот уж воистину… – зачарованно пробормотал Зуев. – Узнаем все больше, а понимаем все меньше…

– Почему они там встали? – сглотнула Евгения Дмитриевна.

– Лучше спросить, КАК они там встали? – поправил Зуев. – В этом море огромная глубина, им просто не хватит якорной цепи…

– Мне кажется, это объяснимо, – глухо отозвался Вышинский. – Вблизи от острова морское дно, видимо, приподнимается, образуется что-то вроде отмели или шельфа… Эти чертовы пираты вылезли из трюма и первым делом стали сбрасывать якорь из клюза, надеясь, что повезет. Им повезло…

– А нам – нет… – вздрогнула блондинка.

– Успокойтесь, Маргарита Юрьевна, не все так плохо. Встать у острова – это единственное, на что они способны. Факт устрашения, понимаете? Направлять яхту, куда ему вздумается, капитан не в состоянии – она действительно неисправна. Горючего нет. Отправиться вплавь к острову, чтобы хорошенько нам накостылять или с какой-то другой, более жестокой целью… – Вышинский задумался, резко замотал головой. – Не верю, господа. Суперменов там нет. Нужно быть отменным пловцом, чтобы преодолеть такое расстояние. Обратите внимание – оно почти втрое превышает дистанцию, которую одолели мы. А мы ведь тоже не задохлики, верно? Пусть стоят, мотают нервы, берут на испуг…

– Но вы не ответили на мой вопрос, почему они встали? – тихим голосом повторила Евгения Дмитриевна. – Только лишь для того, чтобы добить нашу нервную систему?

– Я не знаю… – напрягся Вышинский. – Вы так об этом говорите. У вас имеется версия?

– Возможно… – женщина побледнела. – Попугать, пощелкать клыками – это, конечно, тема. Но, боюсь, не основная. Они стоят и не дрейфуют дальше по той простой причине, что не могут бросить посреди моря своего сообщника, который… – она собралась с силами и закончила: – находится среди нас.

– О, боже, снова этот пресловутый сообщник… – застонал Зуев. – Вам не кажется, что данный мнимый персонаж превращается в какой-то жупел? А ведь ничем не подтверждено, что он в природе существует. Это всего лишь ваши фантазии…

Но остальные не разделяли его оптимистическое мнение. Каждый как-то подобрался, глубоко вздохнул.

– Эх, убить бы вас всех… – тоскливо размечталась блондинка, – навязались тут на мою голову.

– А чего мы действительно за ней попрыгали? – пожал плечами Вышинский. – Забрались бы в кают-компанию, там всего одна дверь, держали бы оборону до подхода подкрепления. Там тепло, выпить есть, и мухи, опять же, не кусают.

– Но враг бы остался в нашем коллективе, – пожала плечами Евгения Дмитриевна. – То есть пятая колонна. Нет уж, лучше здесь. Тут мы, по крайней мере, можем рассчитывать, что в нашу теплую компанию не впутаются посторонние.

Беседа угасла. Люди сникли, поджимали ноги, обнимали себя за плечи. Не унимался дождь – напротив, он делался плотнее и ожесточеннее. Тучи опустились совсем низко, контуры судна, застывшего на «рейде», уже почти не просматривались. Расчихался Зуев, потом заявил, что хватит обзаводиться простудой, если есть возможность укрыться от дождя. Он первым побрел на поиски крыши над головой. Остальные потащились за ним. Ходить по острову было практически невозможно. Повсюду камни, предательские расщелины, торчащие зубцы, больно ранящие ступни. Пещера, которую они видели с яхты, оказалась непригодной для проживания. В нее затекала вода, и сидеть там можно было, лишь согнувшись в три погибели. Пришлось бродить по периметру, рискуя подвернуть ногу. Люди перебирались через гранитные махины, балансировали, чтобы не разбиться. Часто приходилось двигаться вприсядку, чтобы не рухнуть «с высоты человеческого роста». Попутно выяснилось, что отлогий спуск к воде, заваленный камнями, – единственное место, где можно высадиться на остров. Но убежище нашлось – на дальней стороне. Между скалами был узкий проход, за ним открывалась вертикальная трещина в монолитном камне. По скользкой дорожке, заваленной крошкой, они дошли до вместительной пещеры, увенчанной потеками минералов и тускло освещенной дневным светом.

Здесь, по крайней мере, было сухо. Люди падали на камни, стонали от облегчения. Зуев, прочихавшись, стащил с себя рубашку, начал отжимать ее. Разложил на камне, чтобы подсохла. Начал стаскивать с себя трико – блондинка издала протестующий рык, а Евгения Дмитриевна взмолилась:

– Павел Гаврилович, мы вас умоляем…

– Да ладно, я в плавках, – буркнул Зуев. – Вы же не хотите, чтобы я тут помер от пневмонии?

– Господи, да делайте, что хотите, – театрально вздохнула Евгения Дмитриевна, закрывая глаза. Впоследствии, впрочем, открыла и украдкой стала посматривать на Зуева. У того оказалась спортивная фигура, и в купальных шортах он смотрелся не столь уж возмутительно. Он выжал трико, разложил их сушиться и начал яростно разминать мышцы, не обращая внимания на окружающих.

– Еще один атлет, блин, – проворчала Статская, – она тоже украдкой наблюдала за чиновником. – И тоже не умеет плавать.

– А может, я придуривался, Маргарита Юрьевна? – скабрезно подмигнул Зуев. Он, похоже, поэтапно возвращался к жизни. – А если откровенно, то плавать я в принципе умею, но только в бассейне, где все замкнуто и всегда можно добраться до лестницы. Психология, Маргарита Юрьевна, стыдно, но должен признаться. В иных ситуациях охватывает страх, от которого отнимаются конечности. Рекомендую, кстати, господа, мне уже не холодно.

– В этом что-то есть, – согласился Вышинский и принялся стаскивать раскисшее отрепье, когда-то считавшееся элегантным пиджаком.

– Но-но, – насторожилась Статская. – Надеюсь, это не закончится пробуждением основного инстинкта.

– Заметьте, – встрепенулся Вышинский, – это вы сказали. А я хотел всего лишь снять с себя мокрую одежду. Дамы могут тоже разоблачиться – что в этом стыдного? В нашем коллективе сложились такие интересные отношения… – он невесело рассмеялся. – С одной стороны, мы органически не перевариваем друг друга, а с другой – тесно сблизились. Давайте, дамы, не смущайтесь.

– Черта с два, – пробормотала блондинка. – Я скорее умру, чем покажу вам хоть кусочек своего тела.

Евгения Дмитриевна поежилась. Раздеваться ей тоже не хотелось, но прилипшая к телу одежда вызывала отчаянный дискомфорт. Она колебалась. Впрочем, Вышинский разделся только до пояса, отшвырнул безнадежно испорченный пиджак, начал с силой отжимать рубашку. Постучал по наручным часам, приложил их к уху, чтобы убедиться, что идут.

– Начало седьмого, господа. Погода мрачная, и так темно, а скоро окончательно стемнеет. Будем куковать тут – ни кола, ни двора – всю ночь, без одеял, без обогревателя. И посигналить нечем. Хотя ночью нас все равно не подберут.

– Если кто-то и пройдет мимо, то подберут «Ковчег», – проворчал Зуев. – Если у этих тварей на яхте, конечно, нет других планов. А утром настанет ясная погода, и мы весь день будем на них любоваться…

– А мне вот интересно, – вдруг сказала грудным голосом Евгения Дмитриевна, и все с опаской на нее посмотрели. – Я пытаюсь представить, что сейчас происходит в голове… одного из нас, и у меня это никак не получается. Зачем он в этом участвует? Какой высокий смысл этой похабщины? И что он планирует делать, находясь сейчас здесь, среди нас? Что тут вообще можно сделать? У него есть план или он рассчитывает на импровизацию?

Настала тишина, только ветер посвистывал за пределами пещеры и дождь моросил, не уставая. Ответа женщина не ждала, просто хотела отследить реакцию. Надулась блондинка, смотрела исподлобья. Вышинский ухмыльнулся как-то криво, потом решил вернуть челюсть на место… и испытал затруднения, связанные с одеревенением лицевых мышц.

– Ну, вы это… – как-то неопределенно крякнул Зуев и решил на время спрятать глаза. – Вы тут пока подумайте над вопросом Евгении Дмитриевны, а я, если нет возражений, сбегаю отолью.

– Фи, – поморщилась блондинка.

– Вы не ходите в туалет? – удивился Зуев. – Счастливая вы, Маргарита Юрьевна. Простите за прямоту. Хорошо, я выйду подышать свежим морским бризом. Надеюсь, за сорок секунд вы не успеете по мне заскучать?

– Сопровождающего возьмите, – проворчала Евгения Дмитриевна.

Вышинский поперхнулся и закашлялся.

– Зачем? – манерно удивился Зуев. – Чего я должен бояться на улице, если все, кого я должен бояться, находятся в пещере? Вы, главное, не выходите никуда. А что касается вашего вопроса, Евгения Дмитриевна, – Зуев задержался на выходе, повернулся – его лицо спряталось во мрак, только в глазах что-то мерцало, – то, с вероятностью один к трем, поскольку себя я исключаю, вы должны знать на него ответ, ибо вам тоже ничто не мешает оказаться этим человеком.

На этой оптимистичной ноте Зуев выбрался из пещеры. Не сказать, что после его ухода вспыхнула ожесточенная дискуссия. Все сидели, набрав в рот воды, таращились друг на друга. Только Статская пробормотала:

– Я тоже потом выйду. Пить хочу. Дождь кончится, что мы потом пить будем? Соленое море?

– Хотела бы я посмотреть, как вы будете пить из дождя, – усмехнулась Евгения Дмитриевна и задумалась. Поднятая тема была актуальной. Неважно, как пить «из дождя», но сделать это следовало впрок.

Через сорок секунд Зуев не вернулся. Не осчастливил он своим прибытием и через две минуты. И через пять. Вышинский нервно поглядывал на часы, прислушивался. Женщины смотрели на него выжидающе. Их лица как-то сморщились.

– Что это значит? – с усилием выговорила Статская.

– Он что, прикалывается? – рассердилась Евгения Дмитриевна.

– Подождем еще немного, дамы…

Минуты тянулись. Зуев не являлся.

– Послушайте… – Маргарита Юрьевна уже откровенно паниковала, – он мог бы учинить дурацкий розыгрыш в меру своей испорченности, но не так же долго? Ему-то какое с этого удовольствие? На ветру, под дождем, в одних трусах, простывший… Да и не похож этот крендель на любителя розыгрышей.

– Вы правы, это как-то ненормально… – Вышинский храбрился, но было видно, что он отчаянно боится. Но вот сломал себя через колено, решился: – Ладно, я выйду, посмотрю, куда он там пропал. Может, голову себе по неловкости разбил… – он нерешительно шагнул к выходу.

– Не уходите, – напряглась блондинка.

– Да, пожалуй… – Евгения Дмитриевна закрыла глаза. Челюсть перекосилась, ее от страха сводило судорогой. Побелела кожа на скулах.

– Пойдемте вместе, – предложил Вышинский. – И мне веселее, и вам не так страшно… А ну-ка, минуточку, – он поднял с пола увесистый кусок породы, отколовшийся от стены и похожий на кусок слоеного пирога. – Вот теперь спокойнее, дамы. Ну что, любительницы триллеров с мистическим душком, организуем спасательную операцию?

Трое выбрались из пещеры, дул пронизывающий ветер. Тучи опустились совсем низко, угрожающе рокотал прибой. Дождь пошел на спад, но от этого приятнее не становилось. В трех кабельтовых от острова покачивалась на волнах яхта – ее тушевала штриховка дождя, но бледные линии все равно прочерчивались. Этот монстр был здесь, висел дамокловым мечом, выступая в роли катализатора – пусть сам не участвовал в процессе, но каким-то мистическим образом влиял на события и их участников…

– Зуев, вашу мать, вы где? – орал Вышинский. Женщины тоже орали, а потом устраивали минуты тишины и напряженно вслушивались. Зуев не откликался, в окружающем пространстве не было ничего, намекающего на его присутствие. Люди сбились в кучку, ходили кругами по единственному ровному пятачку посреди острова, задыхались от страха.

– Без паники… – сорванным голосом выговаривал Вышинский, – только без паники, девчата… Мы уже осматривали остров и убедились, что тут есть только несколько мест, где можно спрятаться. Осмотрим их еще раз, не бежим, гуляем постепенно. И ради бога, никуда не отходим от меня.

Они кричали до хрипа, спотыкались, падали, гуськом ходили друг за дружкой, заглядывая под камни, в расщелины, в немногочисленные гроты и пещеры. На острове не было ни живого, ни мертвого Зуева! В прибрежных водах тоже не плавало ничего подозрительного – лишь спасательный круг, выброшенный чиновником, забавно подпрыгивал на волнах под скалой и терся о шершавый камень. Хватило пятнадцати минут, чтобы убедиться, что они одни на этом проклятом острове! Панический ужас овладел людьми, они уже не пытались его скрывать. Три человека сбились в кучку на пятачке, усыпанном мелкими камнями, дрожали от страха, забыв про холод и порывистый ветер. Маргарита Юрьевна шептала слова молитвы, затравленно смотрела по сторонам. Евгению Дмитриевну пробило на истеричный смешок, сменившийся надрывным кашлем, но никому не пришло в голову похлопать ее по спине. Вышинский сделал попытку смастерить презрительную усмешку, да так и не смог от нее отделаться – она приклеилась к лицу и не стиралась.

– Послушайте, вы… – надрывно шептала Евгения Дмитриевна. – Что происходит? У кого-нибудь имеется хотя бы мало-мальски разумное объяснение этому маразму? Это за пределом, я начинаю сходить с ума…

– Объяснений множество, Евгения Дмитриевна, – спотыкаясь, бормотал Вышинский. – Например, Зуев покончил с собой через утопление…

– Глупости, он бы всплыл…

– Возможно, где-то всплыл… Конечно, глупости, Евгения Дмитриевна, не такой он человек, наш Павел Гаврилович. Такие люди зубами вгрызаются в последнюю соломинку… Он мог уплыть на яхту, или с яхты прибыла группа подводных диверсантов и утащила его с собой… Я не знаю, что еще выдумать, фантазия не работает. Любое объяснение – за гранью бреда. Но вот что я вам скажу, дорогие женщины: идея о том, что враг среди нас, попадает под критическое осмысление – мы все находились в пещере, когда пропал Зуев…

– Господи, а если Зуев и был тем парнем? – всполошилась блондинка.

– Да ради бога, Маргарита Юрьевна, ради бога. Пусть этот парень талантливо водил нас за нос, никакой он не чиновник. Но объясните мне популярно: ГДЕ ОН? Зуев плохо плавает… ладно, допустим, притворялся, соврал, что бежит до ветра, сам бултыхнулся в воду и поплыл на яхту. Куда тут еще можно поплыть? Но ЗАЧЕМ? Прячется где-то под скалой с аквалангом? Что-то не припомню, чтобы у него под мышкой был акваланг…

– Этому нет объяснений, это просто наказание за наши грехи… – стучала зубами Маргарита Юрьевна. Ее неудержимо клонило к земле.

– Не впадайте в мистику, Маргарита Юрьевна, это добром не кончится. Да, не спорю, мы все грешны. Наши грехи – это не просто какие-то там мелкие злоупотребления, а настоящие, качественные грехи. И что вы предлагаете? Мы должны покаяться, и все само рассосется?

– Поздно каяться, – вступила в содержательную дискуссию Евгения Дмитриевна. – Уже не рассосется, мы приплыли. Пусть не бог, пусть не высшие силы, но кто-то нам жестоко мстит и наказывает… Довольно тонкое и изощренное наказание, господа, не находите? Просто прийти и предъявить обвинения – не катит. Предъявить обвинения и убить – тоже неинтересно. А вот втихую, вподлую выкрадывать людей, мотать нервы тем, кто остался, доводить их до полного морального истощения… – привлекательная женщина на глазах превращалась в выжатую тряпку. Она хрипло засмеялась. – Я не так давно посмотрела перед сном фантастический триллер, не помню названия… Там ничто не объясняется, просто люди куда-то бесследно пропадают… Целыми городами, целыми странами… Опускается бледная тень на человека, он успевает только вскрикнуть – и – вжик! – нет человека, остается лишь одежда… Уцелевшие мечутся, ищут укрытие, но спрятаться негде – за ними приходят и в подвале, и в запертой комнате. Это жуть, когда вы знаете, что за вами в любую минуту могут прийти, вы не успеете ничего почувствовать, не успеете проститься с этим миром…

– Заткнитесь, Евгения Дмитриевна… – взбешенный Вышинский чуть не стукнул ее по носу. – Я понимаю, вы решили приятно разнообразить наше скучное времяпрепровождение… но у вас с головой-то все в порядке? Послушайте меня, дамы. Вы обратили внимание, что эти твари не нападают на нас в открытую? Я не имею в виду ополоумевший экипаж, запертый в трюме, или съехавшего с катушек полковника. Вы знаете, кого я имею в виду. Пропадают только зазевавшиеся, только те, кто утратил бдительность. Все действия против нас совершаются скрытно, противник никогда не обнажает лицо. Мы пропадаем исключительно по собственной дури. Почему бы нам не держаться вместе – не на словах, а на деле? Сидим в пещере, никуда не выходим. Если вам приспичит – я отвернусь, если мне приспичит – вы отвернетесь. Да, мы не входим в круг доверия друг друга, но что еще остается? Если эти твари будут продолжать свою тактику, они подотрутся…

– А если сменят тактику? – резонно возразила Евгения Дмитриевна.

– А что, отличная идея, Роман Сергеевич, – похвалила блондинка, – спрятаться за стальными женскими спинами. Или на самом деле вы не такой? – ее глаза злобно блеснули. – На самом деле вы храбрый мужчина, всегда готовый защитить слабую женщину?

И снова опустошение навалилось на женщину – она забыла, что кого-то обличала минуту назад, провалилась в прострацию, закрылась руками от окружающего злобного мира. Люди сидели на промозглом ветру, сбившись в испуганную кучку. Поежилась Евгения Дмитриевна, украдкой посмотрела по сторонам, взглядом отыскала яхту за пеленой дождя.

– Наверное, вы правы, Роман Сергеевич… – она уже не говорила – выдыхала. – Нам стоит уйти в пещеру, там хотя бы нет дождя и этого мерзкого ветра… В случае вторжения будем забрасывать противника камнями – порезвимся напоследок… Но вы должны понять, что это тщетно – раз уж вцепились в нас, то обязательно доведут до конца. Не мытьем, так катаньем… Мне кажется, они уже близко. Сжимается что-то… У вас нет такого ощущения, Роман Сергеевич, что за нами скрытно наблюдают? Зудит все тело – уверяю вас, это не вши и не нарывы…

Наступал апогей первородного страха. Уж лучше бы их убили – вышли бы и по-простецки убили! Куда гуманнее, чем этот тянущий за живое страх… Евгению Дмитриевну уже нешуточно лихорадило, стучали зубы, она никак не могла с собой справиться. Ноги стали ватными – она пыталась встать, поднимала хрупкое тело, словно это был пятитонный бульдозер. Почернел Вышинский, согнулся от чугунной тяжести. Сломалась и Маргарита Юрьевна. Она свалилась на спину, надрывно захохотала. Потом закашлялась, куда-то поползла на четвереньках и при этом бормотала невнятные слова. Поднялась на дрожащие ноги, двинулась дальше – ослепшая, оглохшая. Вышинский и Евгения Дмитриевна недоуменно переглянулись.

– Крыша поехала у бедняжки, – прошептала женщина.

– Вы куда, Маргарита Юрьевна? – тупо вопросил Вышинский. – Подождите, мы же собрались в пещеру…

Но та не реагировала. Спотыкаясь, цепляясь за камни, она уходила с поникшей головой. Статская уже приближалась к обрыву – словно нарочно выбрала самую высокую точку на острове.

– Вышинский, остановите ее! – взвизгнула Евгения Дмитриевна. – Она же дура, совсем спятила! Разобьется к чертовой матери, а нам потом отвечать?! Господи, какой же вы неуклюжий… – женщина подпрыгнула, бросилась догонять блондинку. Вышинский заковылял за ними, начал убыстряться. Охнула от боли Евгения Дмитриевна – нога провалилась в расщелину, она подвернула ее, свалилась боком.

– Вы в порядке? – подбежал Вышинский.

– Кажется, да, – она закусила губу, вытаскивала из ловушки пострадавшую конечность. – Все в порядке, подвернула малость… Догоните эту дуру, она же грохнется сейчас со скалы.

Вышинский догнал Маргариту Юрьевну, схватил за руку. Она вырвалась, резко повернулась к нему. Женское лицо превратилось в перекошенную маску, глаза блуждали – это было не просто легкое помешательство, это был диагноз.

– Не трогайте меня… – хрипела она. – Оставьте в покое… Не возьмут они меня, я отсюда уплыву, шиш им всем, понятно?

– Да куда вы плыть-то собрались? – растерялся Вышинский. – Маргарита Юрьевна, под вами пропасть, придите в себя, не чудите, пощадите свои косточки…

Он снова схватил ее за руку. Здоровому мужчине было не сложно скрутить хрупкую женщину. Но карты в этот час легли не так, она вырвалась, с силой оттолкнула его и хрипло засмеялась. Роман Сергеевич оступился, не устоял. Сила инерции поволокла женщину обратно к обрыву, она отступила, потом еще на шаг, могла бы удержаться, но камень выстрелил из-под носка. Она зашаталась, стала балансировать на краю – и кажется, опомнилась, но предсмертный ужас застыл в глазах. Женщина предприняла отчаянную попытку податься вперед, но законы физики работали – оборвалась, испустив жгучий вопль…

Декорации не менялись. Тот же остров, дождь, переходящий в колючую изморось, пенистое море под скалой. Силуэт «Ковчега» – почти за гранью восприятия… Роман Сергеевич медленно поднялся, потер отбитое колено. Опасливо приблизился к краю, выставил ногу, убедившись, что обрыв не поползет, и перегнулся через край. Высота была приличной – метров восемь. Прямо под скалой плескалось море, жадно лизало голый камень. Из воды торчали острозубые обломки, чуть левее начинались развалы булыжников – там сглаживалась береговая полоса. Полным издевательством смотрелся спасательный круг Зуева – он упорно бился о скалу, словно слепой в запертые ворота…

Похоже, владыка моря утащил в свои пучины «непокорную» блондинку. Долго всматриваться Роман Сергеевич не мог – кружилась голова. Он отстранился от обрыва, как-то неопределенно покачал головой. Обернулся. Пристальный взор скользил по окружающим предметам, цеплялся за бурые гребни. Минуту назад неподалеку корчилась подвернувшая ногу Евгения Дмитриевна. Теперь ее не было. Пропала, как и все другие. Мужчина пристально вглядывался – может, спряталась? Ведь всего минута прошла. Может, не расслышал чего-то за свистящим ветром, занят был другими делами…

Но было бы странно, если б женщина решила спрятаться. Роман Сергеевич по каким-то причинам выглядел спокойным. Убедившись, что в данной точке пространства он остался один, он медленно тронулся в путь, вернулся к месту недавних «посиделок». Мужчина уже не выглядел подавленным, плечи распрямились, поднялась голова. Выбравшись на гладкий пятачок, он сел на камень и провалился в оцепенение.

Вышинский просидел так несколько минут – неестественно прямой, поглощенный в свои мысли. Временами в его глазах просыпалось что-то живое, мужчина усмехался. Потом опять становился задумчивым и неподвижным. Временами посматривал на часы. Складывалось впечатление, что мужчина кого-то ждал, но этот кто-то опаздывал.

Впрочем, кое-чего он дождался. Покатился камень, булькнул в воду. Донесся стон. Мужчина поднял голову. В камнях, загромоздивших спуск к воде, что-то шевелилось, кряхтело, поругивалось. Из воды выбралось тело, опутанное водорослями, похожее на какого-то морского зомби. Существо имело затрапезный вид, а в глазах мерцало недоумение. Причудливая фигура выкарабкалась на сушу, издала еще один рвущий душу стон и уткнулась носом в пупырчатый окатыш. Мужчина поколебался, потом все-таки встал, добрался до женщины, помог ей подняться. Часть пути ему пришлось волочь ее на себе, она с трудом переставляла ноги. Впрочем, придя на место, она отдышалась и отмахнулась от его помощи. Роман Сергеевич опустился обратно на камень. Женщина свалилась ему под ноги, уселась по-турецки и стала срывать с себя прилипшие водоросли. Ее глаза продолжали недоуменно поблескивать. Приступ кашля едва не повалил ее, она схватилась за горло.

– Господи, куда ушло здоровье…

Они удивленно разглядывали друг друга и ни о чем не говорили. Роман Сергеевич цинично усмехнулся. Женщина подобралась.

– Вы живы, Маргарита Юрьевна, – нарушил молчание Вышинский. – И что это значит? Я должен загадать желание?

– Да мне плевать, – просипела женщина. – Хотите – загадывайте…

– Признайтесь, что на вас нашло? Какого черта вас потащило к обрыву?

– Не помню… – она передернула плечами. – Словно затмение какое-то, вообще ничегошеньки не помню… Дурь ударила в голову, стала орать – а потом какая-то муть, и привет… Боже правый, неужели я живая? – женщина принялась придирчиво себя ощупывать. – Вот это да… ну и ну… съездила, блин, отдохнуть…

– Но сейчас-то с вами все в порядке?

– Думаю, да… Жуть святая – я очнулась, когда упала в воду… Ну, бред, как я там оказалась? Нахлебалась, как дура, вся жизнь перед глазами пронеслась…

– Хорошо хоть не раздавила, – усмехнулся Вышинский.

– …Вынырнула, к скале прижалась, там торчала какая-то фигня. Вы что, меня не видели?

– Боялся далеко перегибаться, – объяснил Вышинский. – Надеюсь, память у вас не отшибло?

– Уж лучше бы отшибло… Словно заново родилась… – мокрое существо, в котором лишь условно угадывалась прежняя работница налогового управления, стало пугливо озираться. Тень сомнения улеглась на мокрую мордашку. – Подождите, тут что-то не то… А где же… Как ее… Евгения Дмитриевна? Куда-то отошла?

– Пропала, – простодушно объяснил Вышинский. – То есть абсолютно, с концами. Видимо, прибыли те демоны, о которых она живописала, и прибрали ее грешную душу. Одежду, правда, не оставили.

– И вы так спокойно об этом говорите? – распахнула глаза Маргарита Юрьевна.

– Я должен биться в истерике?

– Нет, но… – женщина поежилась, покосилась на камень, валяющийся неподалеку – в случае нужды он мог бы уместиться в ладошке. – Подождите, Роман Сергеевич, вы утверждаете, что Евгения Дмитриевна пропала, но… вы осматривали после этого остров?

– Нет. Считаете, есть необходимость?

– Конечно, вы что… – женщина возбудилась, стала подниматься. – Мы должны ее найти. Идите первым, я за вами. Не бойтесь, не брошусь.

За пятнадцать минут они оглядели остров.

– Я же говорил, что ее тут нет, – вынес вердикт Вышинский, опускаясь на насиженный камень. И предвзято уставился на блондинку, которая гнездилась неподалеку, а когда их взгляды пересеклись, почувствовала беспокойство.

– Вы так смотрите на меня, Роман Сергеевич, словно я вам что-то должна…

– Занятно, Маргарита Юрьевна, – с расстановкой, твердеющим голосом сообщил мужчина. – Нам столько раз твердили о засланном казачке в наших рядах, что я сам в это поверил, хотя изначально не был склонен это делать. Остались двое – вы да я, значит, по логике вещей… – мужчина помедлил. – Злоумышленница, как это ни прискорбно сообщать, – вы.

– Почему это я? – съежилась женщина.

– Ну, смотрите, – начал на примитивном уровне объяснять мужчина. – Нас осталось двое, остальные бесследно пропали – то есть за ними явился ваш сообщник и куда-то уволок. Если я точно знаю, что это не я… А я это точно знаю, поскольку являюсь именно тем, кто я есть на самом деле – заместителем регионального губернатора, не связанным с преступниками подобного пошиба. А если это не я, и при этом нас осталось только двое… – мужчина как-то печально, меланхолично смотрел на женщину.

– То что? – сглотнула Маргарита Юрьевна. – Минуточку, постойте, Роман Сергеевич, – она сообразила, куда он клонит. – Я протестую. Я тоже точно знаю, кто я такая, и уверена, что не имею общих дел с преступниками, как вы выразились, подобного пошиба. И с моей точки зрения, было бы логично заподозрить вас. Что вы на это скажете? Будем разбираться в суде?

Несколько минут мужчина с женщиной неприязненно разглядывали друг друга. Оба напряглись, готовы были броситься: мужчина на женщину, женщина – наутек. Маргарита Юрьевна нащупала тот самый булыжник, приподняла его. Роман Сергеевич среагировал немедленно – соскочил с камня, носком ударил по руке. Женщина вскрикнула от боли, камень выпал. Блондинка попятилась, схватилась за обожженное запястье. Они стояли на дистанции удара, возбужденно дышали, вели безмолвную дуэль.

– Простите, – расслабился Вышинский. – Погорячился. Сами виноваты, чего вы потянулись к этому камню?

– А чем мне прикажете защищаться? – женщина тоже обмякла. – Вы уже готовы были съесть меня…

– Вы точно работаете в налоговом управлении города Барнаула?

– А то, – фыркнула она. – Отчасти даже руковожу… – она забавно сморщилась. – Имею я право, Роман Сергеевич, единственный раз в году, в такой короткий отпуск, почувствовать себя обыкновенной женщиной со светлыми волосами?

– Имеете, – он не сдержал улыбки.

– А вы, Роман Сергеевич, точно тот самый?

– Абсолютно, – он твердо кивнул. – Об этом я уже говорил. Вот дьявол… – он опустился обратно на камень, перевел дыхание, скользнул взглядом по расслабившейся женской фигуре. – Вы, кажется, поранились, Маргарита Юрьевна? – кивнул он на просочившиеся сквозь ткань бурые пятна в зоне бикини.

Женщина смутилась, машинально повернулась боком и прикрылась рукой.

– Критические дни, Роман Сергеевич, не обращайте внимания. Это все купание… Мне очень стыдно, но у женщин такое случается.

– Сочувствую, – усмехнулся Вышинский. – Не самое подходящее вы выбрали время. Прикройте, кстати, грудь, не уподобляйтесь Евгении Дмитриевне, у вас блузка на единственной пуговице держится, остальные оторвались, когда вы выползали из моря.

– О, господи… – женщина засмущалась еще больше, стала поправлять свою испачканную отсыревшую одежду. – Это, кстати, не пуговица, Роман Сергеевич.

– А что это? – не понял Вышинский.

– Видеокамера. Вернее, объектив видеокамеры, стилизованный под пуговицу.

– В смысле? – Вышинский по инерции продолжал усмехаться.

– Ну, штучка такая, – робко улыбнулась женщина. – С высокой емкостью, позволяющей вести съемку в течение многих часов. Хорошая прочность, водонепроницаемость, надежно приделана к ткани – чтобы не оторвалась. Работает в различных экстремальных условиях, хотя не рекомендуется, конечно, колотить по ней молотком. Надеюсь, она и сейчас вас снимает.

Усмешка на физиономии Вышинского стала тускнеть. Он облизнул распухающие губы.

– Один момент, Маргарита Юрьевна… Что вы несете?

– Да ладно, Роман Сергеевич, – блондинка прерывисто вздохнула. – Хватит уж темнить и запираться. Вы даже представить себе не можете, как меня тошнит от вашей компании.

Глаза Вышинского забегали. Он начал привставать, но не успел. Изогнулось гибкое тело, и изящная пяточка хлестнула по челюсти. Мужчина развернулся на сто восемьдесят градусов, перелетел через камень, на котором недавно сидел, и лишился чувств.

– Что несу, что несу… – проворчала женщина. – Что положено нести, то и несу, будут еще всякие попрекать…

И снова в окружающем пространстве ничего не менялось. Тот же воздух и та же вода… Женщина в изнеможении опустилась на камень. Обвисли плечи, поникла растрепанная голова. Слипались веки, ее тянуло в сон. Она насилу держалась, терла глаза, словно заспанный ребенок. Неподалеку что-то хрустнуло. Она вздохнула и повернула голову. Моргала, щурилась – круги плясали перед глазами, стелилась рябь, как на экране допотопного телевизора. Из-за бурой глыбы, осевшей в воду, неспешно выбиралась подтянутая мужская фигура. Данный персонаж был одет в короткий аквалангистский костюм из вспененной резины. За спиной висел ребризер – компактный акваланг. Под мышкой он сжимал ласты и маску с трубкой для дыхания. В другой руке мужчина держал плоскую штуковину с объективом – видимо, несложный фотоаппарат с функцией видеокамеры, позволяющий вести съемку не только на суше, но и под водой. Мужчина торжественно приближался, хрустели камни под ногами. Женщина поднялась, ее губы брезгливо поджались, она была хмура и сосредоточенна. Словно из тумана вырастал плечистый силуэт, темные, коротко стриженные волосы, безвкусная челка, перекрывшая высокий лоб. Мужчина тоже выглядел мрачным и напряженным. Злобные глазки придирчиво проницали из-под насупленных бровей.

– Надо же, какие высокие гости, – язвительно произнесла женщина. – Вот он, наш без вести пропавший – малосимпатичный, прагматичный, самоуверенный майор Желтухин… Милости просим, Олег Михайлович, давненько вас что-то не было, совсем вы про нас забыли.

– Забудешь про вас, Маргарита Юрьевна, – процедил мужчина, поедая глазами стоящую перед ним женщину. – Вы мне повсюду мерещитесь – то во сне, то наяву, то в полузабытьи… Ладно, снято, – проворчал он. – Я так понимаю, съемка произведена с двух ракурсов, двумя видеокамерами, и впоследствии нам не придется ничего доснимать в павильонах?

Мужчина расслабился, выронил маску и ласты. Взлохматил дурацкую челку, лицо осветилось радостной лучезарной улыбкой. Это было другое лицо, другие глаза – они приветливо щурились. Он словно превращался в другого мужчину. Исчезли злость, настороженность, подозрительность к окружающим. И женщина под этим взглядом размягчалась, рождалась заново – заблестели умные глаза, ослепительная улыбка осветила хорошенькую чумазую мордашку.

– Ты просто бог, Никита, – похвалила она. – Христос воскресе, что ли? Трудно, наверное?

– В натуре, воскресе, – рассмеялся мужчина. – А что в этом трудного – быть богом? Обычное дело. Боюсь только, – он опасливо покосился на небо, – что папаша нашу деятельность подвергнет конструктивной критике.

– Да, я тоже сомневаюсь, что он по-прежнему нас любит, – согласилась Ксюша. – Господи, Никита… – она сорвалась с места и погрузилась в объятия любимого человека. Они смеялись, тискали друг друга, осыпали измученные лица поцелуями.

– Фу, дай передохнуть… – Никита отстранился. – Неплохо ты его забубенила, – покосился он на бесчувственного Вышинского. – Есть еще силушка богатырская в хрупких женских мощах. На этом персонаже, думаю, наши веерные отключения закончатся. Будем разгребать содеянное.

– Ты отвез тех двоих? – поинтересовалась Ксюша.

– Ага, – согласился Никита. – Мечусь тут, как пчелка: туда-обратно, туда-обратно. А на «Ковчеге» этот карнавал, сама понимаешь, нравится далеко не всем. Да и эти двое… – он снова засмеялся. – Буксировать Зуева было приятно – разобрался мужик, что к чему, не сопротивлялся, размеренно дышал в легочный аппарат. А вот Евгения Дмитриевна решила почудить – брыкалась, сорвала с себя маску – на полпути, заметь, ну, точно дамочка свихнулась. Возился с ней, как с младенцем. Пока наставил на истинный путь, пока объяснил на рыбьем языке… Боже, еще этого трутня тащить, – он с ужасом уставился на Вышинского. – Слушай, а ты уверена, что сможешь доплыть? Может, подождешь, пока я его доставлю, и вместе вернемся?

– Справлюсь, Никита, – улыбнулась Ксюша. – Мое состояние не настолько тяжелое, как кажется.

– Сомневаюсь, – проворчал Никита. – И зачем ты решила его отяготить? Мы плыли, никого не трогали. Объясни, авантюрная моя, зачем ты прыгнула в воду и поплыла к острову? Это делать было не обязательно, ты проявила самодеятельность. А вдруг они не потянулись бы за тобой? Представляешь, какой конфуз. Все ушли, а ты осталась. И живи на этом камне, как знаешь. Я бы понял, если бы инициатором этого сумасшествия выступила не ты…

– Увлеклась я, Никитушка, – вздохнула Ксюша. – Ну, ты понимаешь – острое желание сменить обстановку, дефицит идей. Я была уверена, что они, как горох, посыплются за мной. Это психология, дружок.

– Тебе еще повезло, что у нас имелся запасной комплект подводного снаряжения, – усмехнулся Никита. – Психологичная ты наша. Ты уверена, – он опять нахмурился, – что сверзилась со скалы без риска для жизни? Со стороны это смотрелось как смертельный номер. Я страшно волновался за тебя. Тебе в этом деле постоянно достается. Перед этим ты огребла по полной программе полковника Кострового…

– Да нет, все в порядке, – она отмахнулась. – Я осмотрела это место, когда мы искали укрытие от дождя. Главное, точно упасть. Я должна была разорвать нашу теплую компанию, Никита. Предложение Вышинского окопаться в пещере и никуда не выходить выглядело как-то не очень. В случае с полковником мне было больно – он застал меня врасплох, мне очень стыдно, но сознание я не теряла, просто притворилась «обесточенной». Скажи, – она опять прижалась к нему, сладко вздохнула. – Я сломала всю голову, думая об этом. Помнишь, перед тем как пропасть, ты сообщил компании, что знаешь имя преступника. Все были заинтригованы, и даже я. А вдруг неувязка, нестыковка, ассистент не подоспел бы вовремя – и тебе пришлось бы раскалываться. Кого ты имел в виду? Надеюсь, не меня?

– Полковника Кострового, – засмеялся Никита.

– Чушь, – фыркнула Ксюша.

– Ничуть, родная. Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят. Я чувствовал, что в этом злыдне таится нереализованный потенциал, и это меня настораживало. Дальнейшие события подтвердили, что я был прав. Полковник нуждался в изоляции, но подобраться к нему было трудно. Моя версия звучала примерно так: во вторую ночь Федор Иванович украдкой выбрался из каюты, проник в кают-компанию, где имел кулуарную беседу с кем-то из членов экипажа, но я не разобрал, с кем именно. Полковник действительно в ту ночь поднимался – после того, как мы с тобой… ну, ты помнишь.

– Я помню.

– Это было под утро. Он убрал лом, которым мы подперли дверь, блуждал, как сомнамбула, храпел на ходу, сунулся было на лестницу в машинное отделение, треснулся обо что-то лбом и повернул обратно. Это было что-то, дорогая. Он лунатил самым настоящим образом. А вернувшись в коридор, со снайперской точностью угодил в каюту, рухнул и продолжал храпеть дальше. Пришлось подпереть за ним дверь, впрочем, вскоре я и сам удалился…

– Он порвал бы тебя, предъяви ты ему обвинения…

– Я надеялся, что разъяренные пассажиры порвут его раньше. Я бы выкрутился, сумел бы выиграть время. Мне даже не верится, Ксюша, что мы отличным образом все зафиксировали. Такого у нас еще не было. Отснят материал на целый остросюжетный фильм

– Я тоже не могу поверить… Почему никто не обнаружил ни одного «жучка»? Этими вредителями напичканы все каюты, кают-компания, буквально все! Даже на улице…

– Они плохие специалисты в этом деле. А «жучки» – высший класс. Их прятали профессионалы. А кто их искал тщательнее всех?

– Кто?

– Я. – Никита засмеялся с нотками оправданного самодовольства. – Мог бы и полковник приложить старание, но у Федора Ивановича без очков неважное зрение, дальнозоркость. А потом народ забегал, стало не до «жучков»… Все, Ксюша, нужно собираться, пока Господь не начал тасовать колоду. Не будем злоупотреблять его расположением. Помнишь, что самое приятное в работе?

– Собираться домой… – Ксюша погладила мужчину по небритой щеке. – Ты прав, пора. Скоро такая карусель завертится… Бежим из Сочи в женском платье?

– Я в женском, ты – в мужском. Ведь им не объяснишь, что мы ни в чем не виноваты. Все заранее расписано, Ксюша: снова переполох во всех эшелонах власти, наши физиономии на каждом столбе…

– Это так раздражает, – поморщилась Ксюша. – Все эти надписи о федеральном розыске – они так портят наши честные доброжелательные лица…

Через час окончательно стемнело. Утих дождь. Через два часа – из густого мрака материализовался быстроходный катер, озарил «Ковчег» ламповым прожектором и встал вплотную к борту. Хрустели мягкие кранцы-амортизаторы, предохраняющие суда от ударов, – парусиновые мешки, наполненные крошеной пробкой и оплетенные растительным тросом. С яхты на катер перебрались восемь человек. Загудел двигатель, и быстроходная посудина сдала назад и стала разворачиваться. Через несколько минут она уже уходила восвояси, вспенивая волну и поблескивая бортовыми огнями. «Ковчег» остался в сиротливом одиночестве на якорной стоянке в трех кабельтовых от безымянного острова. Брошенный всеми, окруженный непроницаемой теменью, он покачивался на воде. Скрипела судовая оснастка, позвякивала якорная цепь. К утру рассеялись тучи, стих ветер, и воцарился полный штиль. Выбралось солнышко из-за горизонта, озарило спящую красавицу. Минут через сорок с южной стороны к «Ковчегу» подкралось старенькое рыболовецкое судно под турецким флагом, встало в нескольких кабельтовых. Капитан в бинокль разглядывал неподвижную яхту. По бортам «Ковчега» никто не сновал, на кокпите и в кают-компании тоже не наблюдалось активности. Яхта казалась вымершей. Турецкий капитан отдал приказ рулевому подойти поближе, что-то проорал в громкоговоритель. Судно под российским флагом не реагировало. Тогда турецкая сторона подошла еще ближе, на борту скопилась «абордажная команда», чтобы десантироваться на борт «неприятеля» – капитан смекнул, что на этом «Летучем россиянине» можно неплохо поживиться. Суда сомкнулись бортами. Несколько любознательных уже успели перепрыгнуть на чужой корабль. Но тут прогремел возмущенный гудок, и из-за островка на полном ходу вывернул быстроногий катер береговой охраны под российским триколором. На борту толпились вооруженные люди. Они грозно орали, пересыпая приличные слова неприличными. Турки растерялись, что-то каркали своему капитану про «законную морскую добычу». Но капитан уже понял, что случай не тот. Гремели рваные команды на турецком языке. «Любознательные» неохотно возвращались на судно. Оно отходило, пятилось от яхты. А российская полиция, российские спасатели, российские медики и пограничники, а также их начальство уже высаживались на несчастном «Ковчеге». Сигнал в официальные сочинские структуры поступил девять часов назад – в таком, мол, квадрате в нейтральных водах вы можете найти то, что потеряли. А также подробные инструкции по дальнейшему применению «багажа». Сигнал был анонимным – вычислить звонившего не удалось.

На яхте царил беспорядок – в пассажирских каютах, на палубах, на капитанском мостике, особенно в кают-компании. «Мужики, да тут не криво погуляли, – ахнул пограничник, озирая разоренную кают-компанию, напичканную битым стеклом и пустыми бутылками, – похоже, вечеринка удалась». Никто не встретил долгожданных гостей. Пассажиры и вся команда бесследно исчезли. Впрочем, пассажиры нашлись. Целая толпа из представителей различных ведомств затопила узкое пространство лестничного пролета между главным коридором и машинным отсеком. Несколько фонарей осветили скромный электрический щит над лестницей – для человека, стоящего напротив, его нижняя граница располагалась на уровне пупка. Работник МЧС, посвященный в тайны электричества, опасливо развел закрытые с натягом металлические створки. Внутри щитка не было ничего особенного – приборы, прикрепленные к панели, тумблеры, провода. Но анонимный «доброжелатель» подсказал, что нужно делать. На задней части панели – слева и справа – работник экстренной службы нащупал подпружиненные рычажки. Их одновременное нажатие пробудило хитроумное механическое устройство – панель с «электричеством» практически бесшумно поднялась. Открылась узкая ниша – площадью метра полтора на три. Взорам изумленных людей предстали восемь связанных мумий. Они лежали тесно, частично перекрывая друг дружку, мычали, дергались – условия для проживания на этой жилплощади были весьма стесненные. «Антитела, блин…» – восхищенно протянул кто-то из спасателей. «Осторожно! – испуганно зашипел большой начальник, прячась за спины подчиненных, – а вдруг сейчас взорвется?» Но ничто не взорвалось. Прежде чем приступить к выносу тел, спасатели скрупулезно исследовали вместительный тайник на судне. Не секрет, что на каждом уважающем себя корабле должны находиться скрытые от взора помещения, проникнуть в которые могут только посвященные. И это особенно актуально, если упомянутые корабли хоть раз, но возили контрабанду…

Герметичность закутка внушала уважение. Даже человек, стоящий на лестнице рядом со щитком, не различил бы мычание и возню в полуметре от себя. Стены и пол были обиты войлочной тканью. Помещение вентилировалось. Рядом с закутком располагался еще один – поменьше площадью, но жилищные условия в нем были значительно комфортнее. Там были пухлый матрас, подушка, внушительный фонарь с «долгоиграющей» аккумуляторной батареей. На матрасе лежали две книги: Уголовный кодекс Российской Федерации с тематическими пометками и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова – книга, которую можно перечитывать хоть в сотый, хоть в двухсотый раз. Под матрасом обнаружили примитивную рацию «для начинающих» – с севшими батарейками. Такие компактные устройства можно прятать на теле – в подкладках или под пластырем на коже. В углу валялся пустой флакон – судя по следам на стенках, в нем хранили кровь из лаборатории. Там же лежали несколько опорожненных ампул из-под некоего сильнодействующего вещества, неиспользованные одноразовые шприцы в пакете. Но как-то не возникало мысли, что здесь прятался наркоман. Пока состоялся вынос тел, специалист по хитроумным устройствам исследовал привод механизма и обнаружил, что он позволяет не только проникнуть внутрь тайника, но и выбираться наружу. А маленький переносной дисплей, связанный с двумя наружными камерами, позволял контролировать лестницу.

Измученных пленников извлекали с особенной осторожностью. Специалистов уже уведомили, что это не какое-нибудь быдло, а ответственные госслужащие, цинично похищенные во время заслуженного отдыха. Тела были связаны вдоль и поперек клейкой лентой, что полностью исключало даже минимальную степень свободы. Кисти рук были тоже обмотаны – распутать друг друга страдальцы не могли. Заклеены рты, заклеены глаза, дышать они могли лишь носами, пребывали в полной темноте и кошмарных неудобствах, что вполне могло привести к психическим проблемам… Долговязый Глуховец, когда его избавили от пут, залился горькими слезами и не смог проронить ни слова, лишь мычал и осоловело вращал глазами. Опухший Аркадьев скулил, как щенок, и готов был лопнуть от злости и горечи. Бобрович помалкивал – и когда его вытаскивали вперед ногами из тайника, и когда поранили ухо о торчащий из стены стопор. А вот полковник Костровой молчать не мог. Когда с него отодрали скотч, он принялся плеваться в своих спасителей, обливался пеной, матерился с таким упоением и вычурностью, что те растерялись – неужели им здесь не рады?

– Как мало, оказывается, мы знаем о русском языке, – восхищенно пробормотал спасатель.

– Как бы плюнуть ему в морду, чтобы не обидеть? – задумался второй.

– Послушайте, коллеги, – возмутился третий, – заткните этот «Золотой граммофон», пока я сам его не заткнул!

Полковника немного придушили, прикрывшись от начальства, и передали по цепочке. Евгения Дмитриевна была спокойна, как удав, молитвенно смотрела поверх склонившихся над ней голов и, похоже, обдумывала грядущее поступление в женский монастырь. Или в женскую колонию. Полина Викторовна Есаулова, у которой на лице отпечаталась подошва полковника, тоже не отличалась разговорчивостью. Долгие часы, проведенные в запертом аду, настроили женщину на философский лад. Она что-то шептала, глядя в одну точку, не реагировала на яркий свет. Зуев и Вышинский, которых поместили в «барокамеру» в числе последних, распрощаться со здравым умом и твердым рассудком не успели, но выглядели неважно. Зуев бормотал, что его подставили, уверял, что он ни в чем не виноват, выставлял себя пострадавшей стороной – он же не торпеда, чтобы вот так носиться под водой! Вышинский сдавленно шептал, что он тоже пострадавший, он должен немедленно выжить… тьфу, выпить любой ценой! Не могут ли любезные господа влить в него что-нибудь живительное, неважно что, пусть даже надоевший бурбон Jim Beam пятилетней выдержки из штата Кентукки, жалко, что ли? Ну, чисто как антисептик для промывания пулевых ранений…

– Вот не повезло… – приглушенно переговаривались спасатели, выполняя привычную работу. – Сохранить задницу, но потерять лицо… Позор бедолагам на всю голову. Не хотелось бы оказаться на их месте, уж лучше мордой со скалы…

Они еще не знали, что на груди одного из спасателей (он собирался на днях уволиться по причине острых разногласий с начальством) закреплена скрытая видеокамера. И в ролик о приключениях чиновников в открытом море будут добавлены и эти заключительные кадры…

Видеоролик был выложен на хостинг через день и сразу стал лидером по количеству просмотров и комментариев. Получился даже не ролик, а полноценный фильм полного метража, снабженный выразительными комментариями, авторским текстом и списком деяний персонажей, не упомянутых по ходу фильма. Создатели картины сохранили хронологию событий и весьма выпукло представили героев, их поведение и характеры. Вышел интригующий детектив с несколько затянутым вступлением, хорошо закрученной средней частью и занятной развязкой. В нем присутствовали элементы боевика, комедии и психологической драмы. Лица некоторых участников событий, особенно тех, что присутствовали на заднем плане, были затушеваны, а их голоса изменены. Появление ролика было встречено пользователями Интернета с воодушевлением – как, впрочем, и любого ролика, посвященного похождениям легендарных «мстителей». В первый день он набрал чуть более миллиона просмотров. На следующий – на порядок выше. А потом видеохостинг ввели в реестр запрещенных сайтов. С руководства ресурса потребовали убрать материалы экстремистского содержания, подрывающие государственный строй и национальную безопасность. Но роли это уже не играло – фильм растиражировали по социальным сетям, по торрентам и файлообменникам, и угнаться за всей этой чехардой правоохранительные органы уже не могли. Полиция и органы государственной безопасности встали в ружье. Город Сочи наводнили следственные комиссии, усиленные лучшими следователями и дознавателями. На дорогах стояли усиленные посты ДПС. Полиция и родственные ей органы работали в авральном режиме. Отдельные следственные бригады, не афишируя это перед общественностью, проверяли изложенные в фильме факты, другие занимались непосредственно поиском «мстителей». Город пестрел от плакатов с физиономиями разыскиваемых лиц. Особо опасные преступники, отпетые рецидивисты…

Яхту отбуксировали на дальнюю стоянку и разобрали на запчасти, обнаружив в ней целую россыпь тщательно замаскированных шпионских гаджетов. Также зафиксировали множество отпечатков пальцев. Одни принадлежали пассажирам, другие – «отпетым рецидивистам» Россохину и Левторович. Но были и такие, чьих обладателей выявить не удалось – они отсутствовали в базе. И снова раздавались возмущенные голоса, мол, кто тут выступал против поголовной дактилоскопии всех россиян?! Опера копали, как кроты, допрашивали свидетелей и возможных очевидцев похищения. Неужели никто не видел?! Агенты в штатском наводнили порт, яхт-клуб, прибрежные офисные учреждения. Чья яхта? Кто ее арендовал? Кто входил в состав экипажа? Кто был капитаном, черт возьми? Кто и где в последнее время приобретал крупную партию шпионской аппаратуры, и какая организация ее устанавливала? Не заверяли ли нотариальные конторы подозрительные договора? Все следы терялись, ниточки обрывались. Не сказать, что полиция не нашла совсем уж ничего, но полученная информация была отрывочной, скудной, возможно, где-то ложной – дабы запутать следствие. Пассажиры, развезенные по больницам, в том числе и по психиатрическим, описывали злоумышленников и членов экипажа совершенно непонятно. В их представлении это были монстры, явившиеся в этот мир исключительно для того, чтобы сломать им жизнь. Полковник Костровой, листавший паспорта членов судовой команды, пребывал в неадекватном состоянии и плохо понимал, чего от него хотят. Остальные вспоминали отдельные имена, лица, но таких имен и лиц в стране были миллионы. Следствие топталось на месте. Психологи и психиатры сходились во мнении, что длительное пребывание в обездвиженном виде, с завязанными глазами и заклеенным ртом и при этом в полной неизвестности о своей дальнейшей судьбе – фактор, не очень благотворно влияющий на психику. И, скорее всего, большинству пассажиров придется долго ее восстанавливать. Сомнительно, что они продолжат свою карьеру – даже если следствие докажет, что они кристально честные и порядочные люди…

Эпилог

– Ну, вот и поели, – сказал Никита, сыто срыгнул, отодвинул тарелку и принялся за сок.

– Не рыгай при людях, – строго сказала Ксюша, сидящая рядом. – Ты же воспитанный человек, а мы в приличном обществе.

– Прости, – смутился Никита, поправляя очки. – Вырвалось.

«Приличное общество» подразумевало полупустое заведение «ресторанного типа» на улице Горького, декорированное стильно, но без изысков, столик у окна, за которым они сидели, скучающих официантов. Столики разделяли перегородки, что создавало атмосферу уюта и приватности. За окном по раскаленному пеклу сновали вялые прохожие, проезжали машины. Кипарисы и нарядные ели создавали тень – но отнюдь не там, где стояли лавочки.

– Идут, – прокомментировал Никита появление двух субъектов на крыльце ресторана.

– Наконец-то, – проворчала Ксюша. – А я-то думала, что они уже дают показания в Следственном комитете.

Без претензий одетые мужчина с женщиной вошли в заведение, кивнули зевающему бармену и сразу направились к дальнему столику, за которым сидели двое. Сели напротив, и все четверо пристально воззрились друг на друга.

– Мы вас не узнаем, – сказал Никита. – Вы ли это?

– Мы вас тоже не узнаем, – буркнул мужчина, сидящий напротив. У него было гладко выбритое интеллигентное лицо, хотя и угадывалось в нем что-то от механика Панова. А его спутница добавила:

– Ага, уставился на меня, как на тещу.

Ее волосы были туго стянуты в узел на затылке – настолько туго, что в лице возникало что-то навязчиво азиатское. Опознать в этой особе официантку Алису было действительно непросто.

– Но тем не менее они сразу направились к нам, – подметила Ксюша.

– А куда еще направляться, – хмыкнула Алиса. – Канать под «голубых» – это уже перебор, – она покосилась на сомкнувшуюся лбами сладкую парочку в другом углу помещения. – И те потасканные леди, утомленные ночной работой, – тоже не вы.

– Понятно, – улыбнулся Никита. – Ладно, ребята, мы очень рады, что вы пришли. Реклама нам не нужна. В конце концов, чего мы жаждем – славы или пива?

– Пива, – проворчал Панов.

Никита показал официанту четыре пальца. Тот кивнул и куда-то сгинул.

– Точка безопасная, можете не дергаться, – сказал Никита. – Итак, хорошие мои, вот мы и собрались в неформальной обстановке. Спешу доложить, что операция прошла успешно, все довольны, ни одного трупа. Следствие по делу топчется на месте, улики заводят хваленых сыщиков в тупик, и пахнет очередной лесной птицей под названием глухарь. Сплюнем троекратно, чтобы так и было. Насколько знаю, фамилии членов экипажа в деле не фигурируют. Как дела у ваших коллег?

– И смех и грех – улыбнулась Алиса. – Ну, ты же помнишь, Никита, как отнесся Петр Ильич к твоему воскрешению и к финальной части спектакля. Ему не позавидуешь. И так повсюду бардак, яхта неисправна, горючего нет, плывем непонятно куда. Он впервые на этом незнакомом судне, повелся на большие деньги, подписал контракт неизвестно с кем. Пассажиры бунтуют, бросаются в драку, пропадают один за другим. Голова кругом, а тут еще набрасываются, как разбойники, вяжут, запирают в трюме… А стоило освободиться – и снова сюрприз. Пришлось все объяснять человеку, он чуть не охренел от такого откровения. Впрочем, потом смягчился, когда узнал, в чем дело и с кем ему посчастливилось работать. У Петра Ильича тоже непростые отношения с действующей властью – из порта его уволили за принципиальную позицию по мелким растратам, выбить свои деньги из лопнувшего банка не может, контры с отпрыском районного судьи, претендующим на его земельный участок. А когда ему втолковали, что в принципе он нигде не засвечен, и если не будет дергаться, то его не привлекут, – то сразу успокоился, чувство юмора у человека проснулось. Усы сразу сбрил.

– Да и заработал он немало, – вступил Панов. – Хорошо, что Петр Ильич не местный, под Новороссийском живет. А в Сочи прибыл лишь для того, чтобы выполнить условия контракта. Он сразу уехал. Будем надеяться, что у капитана все хорошо. Дай Бог ему счастья.

– А остальные?

– Виолетта Игоревна хохотала, как подорванная, – ухмыльнулась Алиса. – Андрюха Шварц бился головой об стену и все грезил решеткой.

– Какой? – не понял Никита.

– Кристаллической, блин, – фыркнула Алиса. – Тюремной, какой же еще? Впрочем, потом ему объяснили, как себя вести, – вроде проникся. Он нормальный парень, только правильный какой-то…

– А Малышкин? – спросила Ксюша.

– А что Малышкин? – хихикнула Алиса. – Ну, поныл, не без этого, но он же не полный кретин, верно?

– Ты и впрямь собралась за него замуж?

– Собралась, – с важным видом кивнула Алиса. – Люблю я эту тряпку, что поделать? Да нормальная получится семья, не волнуйтесь, его забитость будет компенсироваться моей активностью и твердой жизненной позицией. Это лучше, чем два шила в одном доме. Но я не стала ему рассказывать о своем участии в вашей авантюре – не хочу давать парню козырь. Пусть чувствует передо мной вину, он знает, за что. Ведь самая полезная вещь в хозяйстве, – Алиса лукаво хихикнула, – мужчина с комплексом вины.

– Прекрасно, – подытожил Никита. – Я горжусь вами, друзья мои. Особенно тобой, Леха.

– Еще бы, – проворчал Панов, пряча улыбку. – Носился, блин, как угорелый. То одного оттащи, то другого, то тебя вместе со стулом в трюм сбрось, то эту бабу слямзи из каюты, чтобы никто не догадался, то кровь разлей и притворись невидимкой, то пятое, то десятое, никакого покоя. А еще и выпившим приходилось притворяться.

– А ты притворялся? – удивилась Алиса.

Панов смутился, немного покраснел.

– Ну, почти… Но я же чисто для храбрости, пользы дела для…

– Прости, Леха, что дала тебе по животу, – вспомнила Ксюша. – Но тоже исключительно ради пользы.

– Да ладно, – снисходительно отмахнулся Панов. – Проехали. Но в следующий раз бей послабее, не нужна мне такая польза…

Неприметный микроавтобус остановился в переулке недалеко от ресторана. Отъехала дверца, посыпались люди в черном – в масках-балаклавах, бронежилетах, с короткими автоматами марки «Каштан». Испуганно ойкнула девушка, проходящая мимо, – ускорила шаг, пугливо озираясь. Старший группы захвата, широкоплечий приземистый малый, бдительно посмотрев по сторонам, поднес к губам рацию.

– «Кедр», мы уже прибыли. Находимся в одном квартале. Фигуранты на месте?

– На месте, товарищ майор, – отозвалась рация. – Сначала их было двое – поели, поговорили. Потом прибыли еще двое. Сейчас все вчетвером сидят за одним столиком, болтают, вроде не ссорятся. Двое мужчин, две женщины. Наш человек канает под официанта, но опасается без причины к ним приближаться, боится засветиться.

– Отлично, – оживился старший. – Не дай вам бог их спугнуть. Мы будем через две минуты. Передайте «Березе», чтобы перекрыли черный ход и следили за окнами – некогда нам тут особо рассредоточиваться.

– Я понял, товарищ майор, все будет сделано. Смотрите, сами там их не спугните…

– Кравец, ведите людей, – бросил старший своему помощнику – жилистому, с хорошей спортивной фигурой. – Прижаться к зданиям, бегом, теперь они точно никуда не денутся.

– Слушаюсь, товарищ майор, – козырнул помощник и кивнул застывшим в ожидании омоновцам. Цепочка вооруженных мужчин, бряцая амуницией, выбежала из переулка и подалась к ресторану, который находился в третьем здании по улице…

Доставили пиво. Официант дежурно улыбнулся и убыл с пустым подносом. В ресторане было камерно и уютно. Гудел кондиционер, приглушенно музицировал старенький бумбокс у бармена за стойкой. Ворковали лица нетрадиционной ориентации, плотно склеившись лбами. Две побитые жизнью путаны прекратили обсуждать свои производственные и бытовые проблемы, допили мартини, закурили.

– Вот и славно, – сказал Никита. – Ну, что ж, ребята, передавайте спасибо всем, кто нам помог – кто участвовал в захвате фигурантов, кто подстраховывал, кто пускал полицию по ложному следу. Возможно, мы и учиняем бурю в стакане воды, но такой уж путь мы избрали. Спасибо всем, кто нам сочувствует и помогает.

– Передадим, – пожал плечами Панов.

Никита засмеялся, потянулся к сумке, висящей на спинке стула, извлек из нее пакет, похожий на небольшую бандероль, выложил на стол.

– Держите. Это «спасибо». Дополнительная премия от спонсорских кругов. Там указано, кому и сколько. Про вас тоже не забыли.

– Вот это позитивная информация, – обрадовалась Алиса, прибирая пакет. – Страдать за идею, конечно, круто, но еще и кушать надо. Свадьба, опять же, на носу. Нет, деньги, конечно, не проблема, в крайнем случае их можно и заработать…

– Осуществляются мечты, – усмехнулся Панов. – Вы, ребята, смотрите, осторожнее выбирайтесь из города. Здесь все на ушах, полиция трудится, как никогда не трудилась. Уж очень они хотят до вас добраться. Комиссии одна за другой в город прибывают. Чиновники присмирели, работают, как проклятые.

– Я слышала, месячник у них, – встрепенулась Алиса. – Что-то типа «Чиновники против коррупции».

– Ну, конечно, – проворчал Панов. – А сутенеры против проституции.

– А коты – за кастрацию, – добавила Ксюша, и все рассмеялись.

– Ну, давайте, с Богом, – объявил Никита, первым берясь за кружку. – Кстати, из мира забавного, друзья мои. Поступила свежая информация из психбольницы, в которой лежит Аркадьев. Консилиум не знает, как его лечить. На всякий случай, во избежание нежелательных последствий решили провести полное медицинское обследование пациента. И что вы думаете? У больного обнаружилась аллергия на черную икру! Представляете, как обидно?

Под дружный смех сомкнулись четыре кружки…

– Всем на пол, полиция!!! – прогремело как гром среди ясного неба, и в зал, топая берцами, вторглась толпа в масках. Смертельно побледнел бармен, поднял руки, вместо того чтобы свалиться под стойку. Пятились официанты, послушно укладывались на пол. Падали со стульев ошарашенные посетители, истошно визжала женщина:

– Уроды! Кровопийцы! Мало того что на работе, так вы еще и здесь людей достаете!!!

ОМОН растекался по залу. Полицейские работали адресно – четверо дюжих молодцов уже топали к столику, за которым сидели ребята. Те покрылись пятнами, узрев перед собой вороненые стволы автоматов. Женщина схватила мужчину за локоть. Вторая застонала, упрятала лицо в ладошки.

– Командир, что за дела… – пробормотал молодой мужчина в очках, наливаясь свинцовой бледностью.

– Молчать! – рявкнул старший группы захвата, широким шагом направляясь к столику. – Попались, падлы! Думали, не найдем вас? Как бы не так, отбегались, мстители хреновы! А ну, руки за головы, ублюдки, встали из-за стола и вышли! Шаг влево, шаг вправо – и ни хрена вы больше не живы!

Помертвевшая от страха компания выбиралась из-за стола. Хлюпали носом женщины. Омоновцы посмеивались, не сводя с них оружия.

– Подождите, товарищ майор… – вдруг выступил вперед и всмотрелся помощник старшего офицера. Голос его задрожал. – Мы куда пришли? Это же не те…

– Что значит не те, Кравец? – грозно пролаял майор. – Ты что несешь?

– Да вы посмотрите на них, товарищ майор! Нас же снова облапошили, отправили по ложному следу…

Омоновцы обеспокоенно загудели. Грязно выругался майор – он тоже удосужился всмотреться. Четверо испуганных людей стояли перед ними, не зная, куда деть руки. Молодой, болезненно худой очкарик с торчащей клочками козлиной бородкой. Приземистый крепыш с оттопыренными ушами и носом-картошкой. Невысокая девица – обладательница пышной груди и короткой стрижки. Четвертая – и вовсе бурятка, фигуристая, с тонкой талией, но с широкой, как блин, физиономией.

– Дьявол! – громогласно выругался майор и, словно шашкой, рубанул ладонью по воздуху. – Какого хрена?! Вы кто такие, мать вашу?! – набросился он на задержанных.

– Командир, да мы свои, местные… – лопотал крепыш. – У нас паспорта с собой… Ну, в натуре, командир, мы ничего такого, просто сидим, покушать пришли… Это Санька Савельев, он на Курортном проспекте живет. Это Мэри… тьфу, как там ее… Мария Луговая…

– А ты кто такая? – обратился майор к бурятке.

Та икнула.

– Эта… Родственница…

Омоновцы гоготнули. Но разрядить ситуацию не удалось.

– Молчать! – взревел майор. – Ой, олухи царя небесного! – схватился он за голову. – Да когда же вы, черти, работать-то научитесь?! Все, уходим отсюда!

– Слава богу, разрешилось… – облегченно вздохнула обладательница пышной груди. – Чуть не родила, блин…

– Командир, ну, вы даете… – обмяк крепыш.

– Подождите, товарищ майор, – вдруг подал голос один из рядовых омоновцев – он мялся сзади, а теперь решил приблизиться. – Послушайте… Я, конечно, не настаиваю… Но помните ориентировку на четверых ребят, ограбивших в пятницу банк на Советской? Шестнадцать миллионов унесли. Грабители были в масках, закрывающих нижнюю часть лица, сотрудники банка потом описывали их приметы, как они их запомнили, частично составили фотороботы. А я еще думаю, кого мне эти четверо напоминают…

– Ух, е… – опомнился майор. – А ведь и впрямь… Ну-ка, ну-ка…

– Атас, братва!!! – истошно взвыл крепыш, оттолкнул ближайшего к нему бойца, перемахнул через перегородку и олимпийскими прыжками понесся к выходу. И снова вспыхнула суета и неразбериха. Орал ОМОН и «подозреваемые». Хлестнула автоматная очередь, зацепив шеренгу разноцветных бутылок, и те посыпались с веселым звоном битого стекла. Отпрыгнул бармен. Повалился убегающий, заверещал, схватившись за простреленную ногу, из которой фонтаном брызнула кровь.

– На колени! Руки за головы! – страшным голосом кричал майор и потрясал табельным пистолетом.

Незадачливые грабители банка уже сообразили, что выхода нет. Мертвецки бледные, с трясущимися лицами, они опускались на пол, сцепляли руки в замок на затылках.

– Ну, ладно, хоть что-то, – резонно рассудил омоновец и пнул по ноге грудастую девицу, у которой возникли проблемы с подвижностью суставов…

– Кто этот добрый человек, заказавший музыку? – поинтересовался Панов, сыто срыгивая и перехватывая укоризненный взгляд Ксюши. – Впрочем, можешь не рассказывать, если это страшная антигосударственная тайна.

– Он не заказчик, – поправил Никита. – И не покровитель, как может показаться. Мы вольные люди и никогда не пляшем под чужую дудку, пусть нам и обещают золотые горы. Мы согласны только на взаимовыгодный гешефт. Простите, друзья, всех подробностей раскрыть не можем. Этот человек богат, но пару лет назад был еще богаче, пока не пострадал от действий властей, в частности господина Аркадьева и возглавляемой им компании местных стяжателей. Он с нами связался, уверил, что обладает информацией, деньгами, что жаждет отмщения. Просто убить своих врагов он считает недостаточным и к тому же позиционирует себя как законопослушный гражданин. Чужая жажда мести нас мало волнует, к тому же из той компании чиновников одного уже посадили, другой скончался от тромбоза, третий постарел и вышел на пенсию. Уверения, что бог их сам накажет, на господина не действовали. Он продолжал склонять нас к акции. В итоге, взвесив все «за» и «против», мы выдвинули встречные условия: ладно, пусть будет Аркадьев. Но не только. Еще как минимум семеро. Это Сочи, господа, сюда стекаются коррумпированные кадры со всей страны. Ваши деньги – наши идеи. Акция дорогая – даже баснословно дорогая, самостоятельно обставить такие декорации мы не можем, мы обычные люди. Миллионами не ворочаем. В результате переговоров стороны пришли к соглашению. Бизнесмен и вправду оказался порядочным человеком. Яхта «Ковчег» принадлежит некоему толстосуму из Кабаркуля, у толстосума проблемы с законом, активы арестованы, нужны деньги, и он охотно сдал яхту в аренду по привлекательной цене. При этом его устроили переговоры с неким анонимным «доверенным лицом», и толстосум передал в его распоряжение все документы и заверенную нотариусом доверенность на судно. Нотариус – свой человек. Большего рассказать не могу.

Никита медленно допил пиво и поставил кружку.

– Партнер остался доволен, потраченных денег не жалеет, толстосум в итоге вернет свою потрепанную посудину. А фигурантов, очень надеюсь, когда-нибудь посадят.

– Чем толще денежный мешок, тем меньше он получит срок… – задумчиво пробормотал Панов.

– Ну, ничего, ничего, – улыбнулся Никита. – Жизнь у них все равно покатилась под откос. Пора прощаться, мальчики-девочки, – он глубоко вздохнул. – Славный у вас город, но нужно уезжать. Можете спать спокойно. Ваших отпечатков в базе нет, все ниточки оборваны. Пожелаем лучшим следователям страны зайти в тупик. Проклюнется работа – звоните.

– Создадим проблемы из материала заказчика, – улыбнулась Ксюша.

– Примерно так, – согласился Никита.

– Не забывайте, вас повсюду ищут, – нахмурилась Алиса.

– Мы помним, – оживился Никита. – В этом плане наш партнер оказал еще одну услугу. Полиция идет по ложному следу, и, надеюсь, в данный момент ее основные силы стянуты к ресторану «Жмеринка» на Гагринской улице, расположенной в другом районе города. Если не зевнут, то получат небольшую, но приятную компенсацию за свой провал. Давайте обнимемся, что ли?

– Я очень надеюсь, дорогой, что мы умрем своей смертью… – прошептала Ксюша, когда, простившись с друзьями, они вышли на улицу.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Никита, обнимая девушку. – Но согласись, чтобы умереть своей смертью, до нее еще нужно дожить?

И стал подманивать свободной рукой вяло ползущее по улице такси…

Content

Кирилл Казанцев
Галера для рабов

Эпилог