Бачило Александр Геннадьевич

33 квадратных метра. Рэкет

А. Бачило

"33 квадратных случая"

Рэкет

1

Летом семья Звездуновых на даче живет. Потому что овощи свои и воздух тоже свой, не московский. В Москве известно какой воздух, им все дышут, кому не лень, от этого он свежесть теряет.

Папа Звездунов каждый день совершает подвиг — на работу в электричке ездит. Полтора часа в один конец, в толкучке, с ведрами, корзинами, дачниками и руганью. На работе, конечно, тоже не курорт. Одних перекуров штук пятнадцать в день. А тут наши еще в футбол проигрывают! В общем, устает ужасно. Еле-еле хватает сил вечером в холодке с соседом Михаилом Евграфовичем выпивать. Впрочем, иногда и до грядок у папы руки доходят. Когда ноги сами дойти не могут. Но это редко бывает. После рыбалки, разве что, на выходные, да на день рождения пионерской организации. Ну тогда уж сам Бог велел…

Впрочем, мама и бабушка с грядками прекрасно и сами справляются: вскапывают, окучивают, пропалывают — аж пыль столбом! Только вот не растет ничего. Приходится на рынке покупать. Бабушка говорит, что все дело в земле. Истомилась землица, исхудала, надо бы ее конским навозом удобрить. Но папа отвечает, что, имея в семье такого гиппопотама, как их сынулька, странно даже и говорить о чем-либо конском.

Сынульке на даче весело, только скучно. В футбол мама почему-то не разрешает играть, ей свой чахлый горох дороже хорошей спортивной формы родного сына. Зато тут можно играть в войну и прятаться от врагов в высокой траве. Вот ведь, казалось бы, самое полезное растение на даче — высокая трава! Правда ведь? А мама из-за нее с папой ругается, требует скосить. Не поймешь их, этих взрослых!

2

Как-то раз папа Звездунов приехал с работы позже обычного на два дня и шел с электрички через лес в приподнятом еще в Москве настроении. Неожиданно из кустов на тропинку вышел человек в грязном долгополом плаще, черных кругленьких очках, с тростью в руке. Он загородил папе путь, помотал головой, пощупал воздух и хрипло проблеял:

— Молодой человек! Помогите, чем можете, пожилому инвалиду перейти улицу!

Папа огляделся по сторонам. Место было глухое, уединенное, в таких местах с психами лучше не встречаться. Но Сергей Геннадьевич Звездунов был (и остается!) человеком неробкого десятка. Да к тому же в приподнятом настроении.

— Перегрелся, папаша! — сказал он со смехом. — Где ты видишь улицу?

— Как, а разве это не Тверская? — человек в очках слепо потыкал тростью в разные стороны. — Ну, значит, я заблудился. Проводите меня домой!

Но папа Звездунов был далеко не так прост. Уж больно подозрительно выглядел этот тип с тросточкой.

— А вон, милиционер проводит! — сказал папа, указывая за спину слепого.

Тот так и подпрыгнул, сорвал с носа очки и стремительно обернулся.

— Где милиционер?!

— Ха-ха-ха! — веселился папа. — Прозрел, Паниковский! Быстрей, чем у Федорова в клинике!

"Слепой" перевел дух и укоризненно посмотрел на папу.

— Ффу! Ты, земляк, больше так не шути!

— Нашел земляка! — высокомерно ответил Сергей Геннадьевич. — Таких, как ты, земляков на Чукотке — пол-Магадана!

— А что, скажешь, не земляк? — обиделся "слепой" — Ты же с этой электрички?

— Ну.

— Так и я с этой! Значит, земляки!

Папа снова рассмеялся. Сегодня все вызывало у него радостную улыбку. И тому были причины.

— Ну извини, земляк, — сказал он типу, снова напялившему очки, — не узнал! Богатым будешь!

"Слепой" тоже улыбнулся.

— А как же! Прямо сейчас и буду. У тебя деньги с собой?…

Лицо папы вытянулось. Неприятный холодок пробежал от пяток к сердцу, заглянул во внутренний карман пиджака и вернулся обратно — в пятки.

— К-какие еще деньги?

— А кто на весь вагон хвастался, что ему зарплату повысили? — "Слепой" перехватил трость поудобнее, — Делиться надо, дядя!

Трудно представить, как развивалось бы дальше это интересное знакомство, если бы за спиной типа в черных очках не раздалось вдруг деликатное покашливание:

— Кхм! Кхм!

"Слепой" обернулся. Перед ним на тропинке стоял милиционер. Участковый инспектор лейтенант Мегро проницательно сверлил глазом одновременно и типа в очках, и папу Звездунова. В этом ему помогало врожденное перемежающееся косоглазие.

"Бывает же такое! — подумал папа. — И правда, милиционер!"

— Чем это вы тут делитесь? Без меня… — ревниво спросил Мегро.

Раньше он часто дежурил на рынке и привык, чтобы с ним делились самым сокровенным.

— Радостью, товарищ старший лейтенант! — залебезил прозревший "слепой". — Радостью! Другу зарплату прибавили, вот я и говорю ему, дураку: иди с семьей радостью поделись! Успеешь еще в кабак-то завернуть, ведь правильно?…

Он обнял папу за плечи и прижал к себе так сильно, что папа от неожиданности выдохнул весь воздух и не мог произнести ни слова, только беззвучно открывал рот.

— Ну ладно, мне пора. — сказал "слепой". — Супруге привет!

С этими словами он нырнул в кусты и, не разбирая дороги, углубился в самую чащу леса.

— Так это ваш знакомый? — спросил папу лейтенант Мегро, глядя на вздрагивающие верхушки кустов.

— Земляк, — сипло выдавил обалдевший папа. — По электричке….

3

На даче Звездуновых, тем временем, кипела работа. Мама и сынулька перебирали крыжовник. Мама — в мисочку, Андрюша — в рот. А бабушка рассказывала им одну историю из своей бедной событиями, но богатой воспоминаниями жизни:

— … Так вот соседка-то ихняя к тому мужику ушла, у которого дети остались, после того, как его жена сбежала с офицером на Дальний Восток…

— Я уже ничего не понимаю, — пожаловалась мама, — кто с кем куда сбежал?

— И плохо, что не понимаешь! — сердито сказала бабушка. — Поймёшь, когда уже поздно будет!

— Когда это поздно будет?

— А когда Серёжка твой сбежит!

— С офицером? — спросил Андрюша.

Но папе в этот день не суждено было бежать с офицером. Заскрипела калитка, и он показался на дорожке, ведущей к дому.

— Вот и вернулся папка ваш! — радостно закричал он издали.

— С Дальнего Востока? — спросил Андрюша.

— Почему с Дальнего Востока? — папа подошел к столу под березками, за которым сидели домочадцы.

— Потому что пропадал три дня неизвестно где! — сердито сказала мама.

Но папу в этот день ничто уже не могло смутить. Загадочно улыбаясь, он снял с плеча тяжелую сумку и грохнул ее на стол так, что миски с крыжовником подпрыгнули.

— И поддатый опять приехал! — безошибочно определила бабушка.

— Не поддатый, Клара Захаровна, а жизнерадостный! — папа раскрыл сумку и вынул из нее надкушенный батон докторской колбасы. — Может у человека быть радость? Могут человеку, например, зарплату прибавить?

— Человеку — могут, — вздохнула бабушка. — А мы уж и не доживем, наверное…

— Дожили, Клара Захаровна, к сожалению!

— Ой, Сережа! — обрадовалась мама. — Неужели прибавили?! А на сколько?

— Навсегда! Ха-ха! — папа продолжал вынимать из сумки подарки: плоскогубцы, нож для чистки маракуйи, фарфоровый подсвечник в виде голой женщины и другие необходимые на даче вещи.

— Не боись, мать! — приговаривал он. — Хватит тебе и на шпильки, и на… ружье! Мне.

И на патроны… Кларе Захаровне. Ха-ха! Шучу пока.

Андрюша, поглядев на вырастающее на столе благосостояние, решил взять быка за рога:

— Пап, дай денег!

— А это еще с какого пуркуа? — папа был сторонником спартанского воспитания, а чтоб спартанцы детям деньги давали — таких фактов в истории не сохранилось. — Вот начнёшь сам зарабатывать, тогда бери, сколько унесешь!

— Ладно-ладно! — захныкал сынуля. — Выйдешь на пенсию, попросишь у меня денег…

Папа отложил сумку в сторону. Воспитывать сына он был готов с утра до вечера.

— А я твоей бабушке на пенсии, по-твоему, не помогаю?

— По-моему так не очень-то, — быстро вставила бабушка.

Папа повернулся к ней.

— А что ж вы, Клара Захаровна, до сих пор с голоду не померли, если вас не поят, не кормят?!

На это у бабушки всегда был готов ответ:

— Не дождетеся!

4

У каждого сынули, живущего с родителями на даче, обязательно есть свое укромное, скрытое от посторонних глаз место, где-нибудь в дальнем углу сада, в кустах у забора. Здесь можно уклоняться от сельхозработ, хранить разные нужные вещи, например, папины сигареты и журнал с тетеньками. Нет более удобного места для выстругивания оружия и боеприпасов, для второго завтрака шоколадом после первого, бабушкиного — бессмысленной гречневой кашей. Наконец, должно же быть у человека место, где он может просто подумать о нелегкой своей жизни!

Андрюша, обиженно сопя, прополз зеленым тоннелем в свою смородинную крепость. Здесь было очень уютно. Сквозь щели в заборе простреливалаясь вся тихая дачная улочка, а сквозь просветы в кустах смородины можно было контролировать передвижения противника по огороду. Вот если бы еще вкопать бревна и переплести их лианами, мечтал сынуля. Как у Робинзона Крузо. И чтобы они разрослись, превратились в сплошную стену джунглей с белоснежными и алыми цветами орхидей. Тогда бы его никто здесь не нашел! Не хотят давать денег — и не надо! Пусть папа сам теперь выкапывает свой бассейн и тромбует теннисный корт! А ему и здесь хорошо.

Андрюша не заметил, как его суровые мысли перешли в тихие всхлипывания. Что за дела, в самом деле! Как можно не давать человеку денег, когда они ему так нужны!

— Здорово, пацан!

Андрюша вздрогнул. Голос раздался прямо посреди его неприступной крепости, отрезанной от всего мира толстыми бревнами изгороди, колючими лианами и тысячами миль океана, отделявшими необитаемый остров от ближайшей суши.

— Здорово, говорю!

Голос шел, казалось, прямо с неба. Сынуля посмотрел вверх и увидел торчащую над забором голову. Голова принадлежала плохо выбритому мужчине в черных очках и низко надвинутой на глаза кепке. (Ах, если бы здесь был папа! Он бы сразу узнал эти черные очки, да и всю голову целиком!)

— Здорово, дяденька. — буркнул сынуля, утирая нос.

Голова хрипло расхохоталась:

— Да ты чё, какой я тебе дяденька! Мы ж с тобой из одного класса, почти! Только школы разные. У тебя какая?

— Двести первая. Девятый "А".

— Ну вот! — веселился дяденька. — А у меня двести вторая. Пункт "Б"! Так что ты меня запросто, Михой зови. Вот, смотри, у меня и рогатка есть!

— Рогатка хорошая, — сынуля со знанием дела осмотрел оружие. — А вот вы чего-то очень уж старый…

— Болел много, — помрачнел Миха. — Церроз у меня. От манной каши. Пора смену готовить… Тебя как зовут-то?

— Андрюшенька.

— Тьфу! Ну что это за имя! Я буду звать тебя Андрон.

— Как Михалкова-Кончаловского?

Миха презрительно скривился.

— Да плюнь ты на своих старых корешей! Теперь со мной будешь дружить.

— Играть будем? — с надеждой спросил сынуля.

— Ну… если на деньги, — протянул почти одноклассник, — то будем, чего ж?

— Вот хорошо! — обрадовался Андрон. — Мне как раз деньги нужны.

— Зачем?

— Девочкам показывать.

Миха заржал, но сочувственно.

— Да ты такой здоровый, что девочкам должен уже не деньги показывать!

— А у меня больше ничего нет, — загрустил сынуля, — кроме того, что нет денег.

— Ну ладно, не тушуйся! — Миха потрепал его по плечу ладонью с тяжелой золотой гайкой на пальце. — Мне как раз нужны молодые люди, которым нужны деньги. Будешь со мной играть в преступность?

Спросите человека на необитаемом острове, будет ли он с вами играть. Кто сможет отказаться?

— Буду, — решительно сказал сынуля. — А рогатку дашь?

5

Дети могут говорить про тысячу разных вещей. Про жуков, роботов, войну, шоколадные конфеты с настоящим ромом, живых мертвецов и дохлых кошек. Взрослые так не умеют. Они могут говорить только о том, что денег мало. Когда они не говорят, что денег мало, то спят. Или ругаются. А знаете, почему взрослые ругаются? Очень просто: они разучились хвастаться. Ребенок рассказывает всем и каждому, какой он замечательный — самый сильный, самый смелый, у него самая большая ссадина на коленке, а вчера ему вырвали самый больной зуб. Не хвастайся, говорят взрослые, это нескромно. Сами они, конечно, тоже считают себя лучше всех, но говорить об этом не принято, поэтому они костерят остальных, на чем свет стоит, чтобы те поняли, кто здесь самый хороший.

— Сережа! Что у тебя за характер такой?! — ругается мама — Я тебе сто раз говорила, не кричи на мою мать!

— Я бы на свою кричал, — отвечает папа, — но ведь мы с твоей живём!

— И слава Богу! Со свекровью я бы жить не смогла!

— Да ты сама почти свекровь! Ребёнок уже денег стал просить, значит девочками заинтересовался!

— Это какая же тут связь? — не поняла мама.

В ту пору, когда папа интересовался ею, никаких денег у него не было.

— Ну ты, мать, даёшь! — рассмеялся папа. — Прямая связь! Чем больше денег у мужика, тем больше у него баб!

— Да?..

Мама глубоко задумалась, посмотрела куда-то вдаль, где за лесом просвистала уходящая в город электричка, и большая слеза, прокатившись по маминой щеке вдруг капнула в миску с крыжовником.

— Сережа… а может, тебе отказаться тогда от повышения зарплаты?

6

В кустах под забором только что родившаяся преступная группировка составляла план операции.

— Короче, Андрон, приходишь к ним и говоришь, что ты от Михи. И что бабки за лето они мне должны. Берёшь бабки и идёшь ко мне.

— А за что они бабки должны? — спросил Андрюша.

Он быстро усваивал новые слова, когда учил их не в школе на уроке английского, а в кустах под забором.

— За то, что сажают два мешка картошки, а собирают четыре! — пояснил Миха. — Прибыль налицо? Значит, надо делиться!

— А если они не дадут?

— Ты что, телевизор не смотришь? Утюг на грудь, и всё!

Андрюша хихикнул.

— А еще можно бумажку горящую вставить между пальцев на ноге! — предложил он.

— Баловство это, — не одобрил Миха. — Сказано — утюг!

7

Бабушка Клара Захаровна без дела сидеть не любила. То затеет штакетины в заборе пересчитывать, не повыдергали ли соседи, то вдруг спохватится: "А где моя юбка резедовая, шо я в Крым ездила в пятьдесят четвертом году?". А юбка давно уж сушится на заборе, после мытья полов.

Сегодня бабушка снова не находила себе места, заглянула во все тумбочки, лазила под кровати и на чердак, распотрошила старые чемоданы, перерыла шкаф, холодильник и, наконец, пристала к маме:

— Таня, куда это мой утюг подевался?

Мама смотрела телевизор. Там как раз Хулио Игнасио, стоя на коленях, молил Ракель принять огромный букет араукарий, а гордая красавица отвечала: "Хулио ты опять с букетом? Надоел!"

— Таня! — не унималась бабушка. — Где мой утюг?!

Мама с трудом оторвала взгляд от экрана и посмотрела на бабушку глазами, еще полными араукарий.

— Какой утюг? "Панасоник", что ли?

— На что мне твой "Панасоник"! Он рази ж гладит? Мой чугунный куда-то делся!

— Тьфу! — мама отмахнулась досадливо. — Кому он нужен, утюг твой на углях! Слава богу, электричество в доме!

— Электричество! А вот отключат, как во Владивостоке, так я на вас посмотрю тогда! Узнаете, что оно такое — растопной утюг!

— Да кто отключит-то?

— Мэр, Таня, кто ж еще! Выборы ж на носу!

Бабушка ловко оседлала любимого конька. Говорить о политике она могла сутками.

— Попадется такой, как Черепков, и давай с электричеством баловаться! Включит — выключит! Включит — выключит!…

Мама тяжело вздохнула. На экране привычно плакала Ракель, но отчего на этот раз, неизвестно.

— Ну вот! Из-за тебя все пропустила!

8

Вечером бабушка вышла на крыльцо, чтобы занести на ночь в дом умывальник (от этих соседей всего можно ожидать). Сквозь рваные облака глядела полная луна. Где-то вдалеке лаяли собаки. Внезапно душераздирающий вопль разнесся над дачным поселком и тут же превратился в хриплый протяжный вой. Не поймешь, то ли человек воет, то ли зверь. Бабушка, крестясь, вглядывалась в сумрак. Вой исходил, казалось, с соседнего участка. Там что-то хрустело и трещало, будто стадо слонов ломилось сквозь бамбуковую рощу. Послышался тяжелый приближающийся топот, из-за угла дома выскочил всклокоченный запыхавшийся Андрюша с каким-то тяжелым предметом в руке. Едва не налетев на белую от страха бабушку, он поспешно спрятал руку за спину.

— Андрюшка! Тьфу, чтоб ты пропал! — бабушка едва перевела дух. — Чего ты как сумасшедший несёшься?! Где ты был?

— А? — сынуля затравленно рыскал глазами по сторонам. — Там! Гулял.

Он махнул свободной рукой куда-то вдаль.

— Батюшки! А что это за деньги у тебя? — молниеносно среагировала бабушка.

— Где?! — сынуля с удивлением посмотрел на свою руку, сжимающую веер ассигнаций. — Ой, правда! А это… это я заработал!

— Заработал? — бабушка скептически пожевала губами, будто пробуя слово на вкус. Применительно к сынуле вкус получался довольно кислый.

— А где же это ты заработал?

Андрюша даже закряхтел от непосильного напряжения фантазии. Из-за спины у него сизой струйкой поднимался дымок.

— А я тут… работал. Я это… гладил, и мне денег дали…

— Чего ж ты гладил?

— Футболку гладил… спереди… одному дяденьке.

— И он тебе денег за это дал?

— Ну да.

— Ой ты ж золотце моё! — разулыбалась вдруг бабушка. Она решила, что, несмотря на явственный запах дыма, исходящий от Андрюши, деньги, тем не менее, не пахнут.

— Ты ж мой труженик! Маме с папой решил помочь! Пойду порадую родителей, расскажу им…

— Не надо!!! — сынуля испуганно сунул деньги в карман, потом, подумав, вынул одну бумажку и протянул ее бабушке.

— А это что, Андрюшенька? — спросила добрая старушка, наивно хлопая желтыми глазками.

Сынуля огляделся.

— А это — тебе. За молчание.

9

Мамин сериал кончился, начались папины новости. Правда, усталый папа смотрел их с закрытыми глазами и тихо похрапывая. Мама решила, что пора поговорить на серьезную, взрослую тему, то есть про деньги.

— Серёж, а может, зря ты ему денег не даёшь?

— Кому? — всхрапнул папа.

— Андрюшеньке.

— Какому Андрюшеньке?

— Да оторвись ты от ящика своего, а то я его выброшу на помойку!

Мама была уверена, что телевизор в семье смотрит только папа.

— Андрюшеньке, говорю! Зря денег не даешь!

Папа, наконец, открыл глаза.

— А на что ему деньги?

— Как на что? На то же, на что и всем!

— Ну? На карты? На вино? На женщин?

— Ой, ну что ты! — смутилась мама. — Он этим еще не интересуется!

— Вот я и говорю, — быстро подхватил папа, — не нужны ему пока деньги! А будут нужны — сам заработает! Я, знаешь, сам на все зарабатываю!

Мама надолго задумалась.

— На что это ты сам зарабатываешь? — медленно произнесла она.

Папа понял, что сболтнул лишнее. На его счастье в этот момент раздался стук в дверь. В комнату вошел уже знакомый нам милиционер с перемежающимся косоглазием.

— Можно к вам? — спросил он у печки и телевизора. — Участковый инспектор лейтенант Мегро. Почти однофамилец. Хе-хе.

— Чей однофамилец? — не понял папа. — Метро?

— Ты что, Сережа! — мама дернула его за рукав. — Не метро, а Мегре! Жоржа Сименона.

Папа ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся гостю приветливо.

— А! Извиняюсь. Присаживайтесь, товарищ Семенов!

— При исполнении не могу! — отрезал милиционер и сел. — Значит так: только что совершено ограбление соседа вашего, гражданина… пожелавшего остаться Х.

— Это Хапунова, что ли? — спросил папа, — Виктора Петровича?

— Его. — Мегро кивнул. — Ограбление совершено при помощи раскаленного чугунного утюга.

— Какой ужас! — прошептала мама.

— Но я к вам пришел совсем по другому вопросу.

— По какому?

Участковый поводил глазами в разные стороны, как таракан усами, и как бы между прочим, спросил:

— Нет ли у вас случайно… чугунного утюга?

— Это вы на что намекаете, товарищ Махно?! — вздыбился папа.

— Да нет! — участковый миролюбиво улыбнулся чайнику. — Я к тому, что не пропадал ли у вас таковой утюг?

— Вон он, наш утюг! — папа указал на бабушкин чугунный утюг, мирно стоящий на подоконнике. — Двадцать лет на окошке стоит, некому пыль стереть! У нас семья порядочная, товарищ Угро, и нечего нас подозревать!

— Да кто ж вас подозревает? — милиционер поднялся. — На месте утюжок — и хорошо. Извиняюсь за беспокойство! До свидания!

Едва за ним закрылась дверь, как папа, не сдержавшись, грохнул кулаком по столу.

— За-ши-бись! Из-за бабкиного ржавого приданого чуть под следствие не попали! — он вскочил и лихорадочно забегал по комнате. — В общем так. Если твоя мама… эту железяку… этот протез ее головного мозга… с глаз моих долой не выкинет, я твою маму… этой железякой…!!!

Папа подбежал к окну, схватил утюг и вдруг с воплем уронил его на пол. Мама в ужасе прикипела к дивану. Засунув пальцы в рот, папа ошеломленно переводил взгляд с утюга на нее и обратно. Над поверженным утюгом тонкой струйкой поднимался сизый дымок.

10

Сынуля уже выползал зеленым коридором из своей крепости, когда из темноты за забором послышался негромкий свист.

— Это кто свистит? — шепотом спросил Андрюша у темноты.

— Это я, — сказала темнота.

— А кому? — спросил сынуля.

— Тебе, кому же ещё! — над забором появилась голова Михи. — Ну как, сходил?

— Сходил.

— Взял?

— Картошку они не дали. Говорят, не выросла ещё.

— Так ты что, пустой?!

— Деньгами взял. — Андрон самодовольно усмехнулся. — Два мешка.

— Денег?! — у Михи перехватило дыхание.

— Нет, картошки. По десять рублей килограмм.

— Дёшево! — поморщился Миха.

— Они говорят, что картошка у них будет плохая, больше десяти не дадут.

— Ну ладно. — Миха махнул рукой. — Гони половину… и слушай следующее задание. Тут старушка одна есть, самогонщица, у неё такие деньжищи! А значит, надо делиться. Возьми сколько сможешь, по максимуму.

— С утюгом пойду? — деловито спросил сынуля.

Миха покачал головой.

— Ты что, Достоевского не читал? На старушек с топором ходят!

11

Ранним утром Клара Захаровна вышла на крыльцо, чтобы поставить на место умывальник и пересчитать клубнику, не убыла ли за ночь. Дачный поселок еще спал, даже заядлые рыбаки видели своих метровых щук и пудовых осетров только во сне. Но вдруг… Что это? Клара Захаровна прислушалась. Откуда-то издалека доносился звонкий и заливистый женский голосок:

"Да что ж это делается, люди добрые! Ограбили старушку нетрудоспособную! Вот я поймаю вас, сволочей, поубиваю к чертовой матери!…"

Дальше пошли слова еще более простые и короткие, но Клара Захаровна их уже не слушала, потому что из-за угла на нее вылетел взмыленный Андрюша с двумя полными ведрами в руках и топором за поясом.

— Андрюшенька! — обрадовалась бабушка. — Ты откуда в такую рань?

Сынуля нерешительно перетаптывался, расплескивая мутноватую воду.

— А я это… ходил тут, к старушке одной богатой.

— С топором?

— Ну да. К ней без топора нельзя, потому что… я дров ей решил накоть.

— Опять зарабатывал? — спросила бабушка голосом доброго следователя.

— Ага. А нам воды принес.

— От молодец! — бабушка оглянулась на дверь. — Родителям опять не говорить?

— Нет!!! — сынуля затряс головой.

— А где деньги за молчание? — тихо спросила Клара Захаровна.

12

Мама и папа завтракали на веранде, когда в дверях снова появился участковый. Войдя, он прежде всего сильно потянул носом, словно принюхиваясь к чему-то, и только после этого поздоровался.

— А, здравствуйте, товарищ Мегре! — приветливо сказала мама.

— Мегро, — поправил участковый и сел к столу.

— Ну как расследование? — поинтересовался папа.

Мегро энергично кивнул.

— Плохо. В районе действует криминальная группировка. Только что ваша соседка, пожелавшая остаться…

Он вынул из кармана блокнот и зачитал:

— … пожелавшая остаться… незамужней, семидесятитрехлетней Караваевой…

— Баба Дуся, что ли? — спросила Мама.

— Баба Дуся! Только что была того… Топором…

— Ах! — мама схватилась за сердце.

— …Ограблена, — продолжал Мегро, — на общую сумму в два ведра самогона. Кстати: по описанию — точно такие же вёдра, как у вас!

Он указал на низенькую лавочку под окном, где стояли два ведра, принесенные Андрюшей.

Глаза участкового, как всегда, разбегались.

— Только тех было два, — добавил он.

— Вы на что это, товарищ Монро, опять намекаете?! — возмутился папа — Вёдра эти — наши! Исконные!

Он вскочил, шагнул к лавочке и так энергично схватился за ковшик, что участковый даже отодвинулся вместе со стулом.

— Наш сын лично с утра встал, — продолжал папа, зачерпывая ковшом из ведра, — сходил на колодец и принес чистой, колодезной… — папа припал к ковшику, сделал большой глоток и внезапно севшим голосом закончил, — … воды.

— Да вы сами попробуйте! — предложила участковому мама.

— Нет, спасибо! — решительно отказался тот. — Воды не пью. Особенно при исполнении. Извините за беспокойство, до свидания!

Он встал и вышел за дверь.

— … Воды! — хрипло повторил папа и рухнул на пол.

Мама бросилась к нему.

— Сережа! Что с тобой?!

Папа, лежа на полу, широко улыбнулся ей в ответ.

— Кар-роткие девчонки, девчонки, девчонки! — пропел он во все горло.

— О! Уже готовый! — сказала бабушка, появляясь на пороге.

Тут же мимо нее в комнату прошмыгнул и сынуля.

— Ну вы поглядите! — Клара Захаровна всплеснула руками. — С утра пораньше — и до зеленых бровей!

— Да когда же он успел?! — недоумевала мама. — Сережа!

Она принялась тормошить папу.

— Куда же вы ручонки, ручонки, ручонки!… - продолжал папа, отмахиваясь.

— А я тебе говорила — назидательно сказала бабушка, — не выходи замуж за пьющего!

— Что же теперь, вообще за мужика замуж не выходить?! Сергей! Вставай! Иди проспись!

— П-пойду п-просыпаться! — согласился папа, с трудом поднимаясь на ноги. — Я думал, там вода, а там сы-магон! Хы!

— Где самогон?! — маме едва удавалось поддерживать в нем равновесие.

— Где-где! В ведре! — папа ткнул пальцем в сторону лавочки.

Мама и Бабушка посмотрели туда же.

Ведер на лавочке не было! Остались только два мокрых пятна.

13

А у забора, тем временем, уже полным ходом шла дележка доходов теневого бизнеса бабы Дуси.

— Она как увидела топор, сразу всё отдала! — хвалился Андрон.

— И сколько же у неё было? — спросил Миха.

— Два ведра!

— Чего два ведра?

— Самогонки!

— Какой самогонки? — опешил Миха. — А деньги?

— А денег у неё не было. Говорит, пропила все.

— И ты поверил?!

Миха перегнулся через забор и долго растерянно смотрел на жидкость сомнительного цвета, медленно колышущуюся в ведрах. Ну как с такой молодежью работать? Учишь их, учишь…

— Ладно, давай половину!

Сынуля, кряхтя, передал ему одно ведро.

— Теперь слушай, — сказал Миха, воротя от ведра крючковатый нос. — Никакой картошки и самогонки! Чистые бабки. Дело — верняк!

Он придвинулся поближе и прошипел сынуле на ухо:

— Разведка донесла, что тут одному мужику зарплату повысили. А это значит — что?

— Надо делиться! — отрапортовал Андрон.

— Молодец, — похвалил Миха, — усвоил! Запоминай приметы…

14

Когда папа проснулся, солнце уже клонилось к закату. Держась рукой сразу за печень, почки, желудок и голову, папа вышел на крыльцо. Мама возле умывальника мыла посуду. Бросив на папу испепеляющий взгляд, она ничего не сказала и отвернулась.

— Ой, — жалобно протянул папа. — Башка раскалывается! А желудок-то как палит! Ох-ох-ох!

— Ещё бы! С утра приложился! — мама по-прежнему не глядела на него, будто разговаривала сама с собой.

— Тань, ну я же не знал, что в ведре самогон!

Мама в сердцах бросила тряпку.

— Ты ничего умнее придумать не мог? Скажи ещё, что в водопроводе водка течёт!

— Ты что, мне не веришь?! — папа был оскорблен до глубины души. — Да я тебе сейчас докажу! Где ведра?

— Откуда я знаю? — мама пожала плечами. — Пропали!

— Как так пропали?! Ну, нет, шалишь… — папа зло прищурился на заходящее солнце. — Самогон бесследно не пропадает!

Он понюхал дверной косяк, затем опустился на колени, обнюхал крыльцо и очень быстро напал на след, уходящий в кусты.

— …Найду! — бормотал папа, уползая по следу в заросли смородины. — Заодно поправлюсь…

15

Зеленый коридор, по которому полз папа, неумолимо приближал его к бандитскому логову. Мог ли Сергей Геннадьевич предполагать, что по пятам за ним ползет один из активных членов местной преступной группировки?

— Так, — бормотал Андрон, вглядываясь в ползущую впереди фигуру, — среднего роста, волосы прямые с проседью. На ногах — тапочки. Точно, он!… Кого-то он мне напоминает…

У забора папа наткнулся на ведро и остановился.

— Ого! Второго-то уже нет! — сказал он, поднимась и отряхиваясь. — Лихо кто-то погулял! Ну ничего, я не лошадь, мне и одного ведра хватит!

Однако не успел он снова склониться к ведру, чтобы сделать хороший глоток, как позади него выросла массивная фигура рэкетира и накинула на шею веревку.

— Делиться надо! — проверещал подозрительно знакомый голос.

Некоторое время юный бандит и его жертва шумно топтались на одном месте, пока кто-то из них случайно не задел ногой ведро. Оно коротко звякнуло, опрокидываясь. Папа и сын замерли. Самогон волной разбежался по траве и ушел в землю, неся ощущение праздника в кротовьи норы.

Медленно-медленно преступник и жертва повернули головы и впервые взглянули друг другу в лицо. Сейчас же душераздирающий нечеловеческий вопль разнесся над дачным поселком. Но поселок уже начинал привыкать к воплям.

16

В сумерках по улице мимо звездуновской дачи шел небритый тип в черных очках, с золотой цепью на шее и перстнем-гайкой на пальце. Это был крестный отец и глава местной преступной группировки (из двух человек) по кличке Миха. На ходу он строил далеко идущие планы:

"Вот возьмем бабки, и подамся в город. Андрон пусть дачи контролирует, а я наберу пацанов посмышленее, да пройдемся по ларькам. Только надо будет кликуху сменить, чтобы местные не возникали. Скажем, буду теперь не Миха, а Михась! Гениально!"

Из-за забора послышался тихий свист.

Новоокрещеный Михась остановился.

— Андрон, ты?

За забором завозились.

— Угу.

Миха подошел ближе.

— Деньги взял?

— Угу, — повторил голос.

— Давай половину!

Миха перегнулся через забор, протянул руку. Неожиданно могучая сила оторвала его от земли и одним махом перетащила с улицы в огород. Оттуда сейчас же донеслись глухие удары, визги, хруст разбиваемых очков, зубовный скрежет. Время от времени в воздухе мелькали ноги в модных корочках, веревочные петли и грязная мешковина. Наконец, над забором показались головы Сергея Геннадьевича и Андрюши.

— Я ему покажу преступную группировку! — сказал папа, вытирая пот.

Они с сыном еще попинывали что-то повизгивающее, когда со стороны улицы к забору подошел участковый инспектор лейтенант Мегро.

— Кабанчика режете? — спросил он, глядя одним глазом на папу, а другим — на сынулю.

— Ну что вы! — радостно засмеялся папа. — Пока только гладим!

— А! — участковый понимающе улыбнулся. — Ну, будете резать — меня позовите!

— Обязательно позовем!

Папа помахал вслед удаляющемуся милиционеру и повернулся к сынуле:

— Ну чего встал?! Раздувай утюг!

К О Н Е Ц

Content

Бачило Александр Геннадьевич 33 квадратных метра. Рэкет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16