Брантон Поль

В поисках мистического Египта

Поль Брантон

В поисках мистического Египта

...

PAUL BRUNTON

A SEARCH IN SECRET EGYPT

Глава 1 Ночь рядом со Сфинксом

Последние любознательные туристы удалились. Последний проводник, одетый в черное, в тысячный раз изложил гостям древней страны свои поверхностные знания. Утомленные ослики и изнуренные верблюды поспешили домой, унося последних седоков.

Наступление сумерек в Египте – незабываемое зрелище неземной красоты. Все меняет свои цвета, а самый яркий контраст наблюдается между небом и землей.

Я в одиночестве сидел на мягком желтом песке немного в стороне от впечатляющей величественной статуи лежащего Сфинкса, восхищенно наблюдая завораживающую игру небесных красок. Они быстро появлялись и так же стремительно исчезали, когда гаснущее солнце больше не накрывало Египет своим золотым сиянием. Кто же может получить духовное послание, которое шлет ему прекрасный таинственный отблеск африканского заката, и не почувствовать себя на время в раю? До тех пор пока люди совсем не огрубеют и не испытают духовную смерть, они продолжат любить Отца Жизни, то есть солнце, которое благодаря своим чарам делает эти вещи возможными. Древние люди не были глупцами, почитая Ра, великий свет, и приняв его в свои сердца как бога.

Сначала солнце опустилось низко, залив все небо огненно-красным светом, похожим на цвет раскаленных углей. Затем он стал тускнеть, и вдоль горизонта разлился нежный розово-коралловый оттенок. Он становился все бледнее, пока на прощание не вспыхнули, словно радуга, полдюжины разных красок – от светло-розовой до зеленой и золотой. Наконец, когда быстро стали наползать сумерки, он превратился в сероватый рассеянный свет. Захватывающие дух оттенки исчезли вместе с огромным круглым умирающим светилом.

Я видел, как на этом опаловом фоне Сфинкс начал приобретать цвета ночи. Его лицо больше не освещали последние красные лучи. Оно появлялось из вечных песков. Суеверным кочевникам это огромное лицо, соединенное с лежащим телом льва, внушало такой страх, что они прозвали Сфинкса «Отцом ужаса». Скептически же настроенных путешественников оно заставляло удивляться, и во все времена гигантская статуя порождала вопросы на устах тех, кто в изумлении взирал на нее впервые. Загадка этого таинственного сочетания – тела льва и головы человека – неуловимо притягивала множество посетителей на протяжении столетий. Оно было тайной и для самих египтян, и для всего мира. Никто не знает, кто и когда вырезал Сфинкса, и даже египтологи могут лишь гадать о его значении и истории.

В последнем отблеске исчезающего света я посмотрел на глаза Сфинкса, что спокойно и тихо созерцали мириады приходивших к нему людей, вопрошающе взиравших на него и покидавших его ошеломленными. Эти неподвижные глаза видели темнокожих людей ныне исчезнувшей цивилизации – атлантов, – поглощенной тоннами воды. С полуулыбкой они смотрели на первого фараона Мени, повернувшего русло возлюбленной реки Египта – Нила – и заставившего его течь по-другому. Эти полные молчаливой грусти глаза видели мрачное лицо Моисея, согнувшегося в прощальном поклоне. Безмолвно взирали они, исполненные печали, на страдания своей разоренной и опустошенной земли, когда жестокий Камбиз вторгся в Египет из Персии. Зачарованно, но в то же время презрительно следили они, как надменная, закутанная в шелка Клеопатра спускалась с корабля с позолоченной кормой, пурпурными парусами и серебряными веслами. С радостью приветствовали они юного Иисуса, стремившегося постичь мудрость Востока и ожидавшего назначенного часа, когда Его Отец отправит Его с Божественным посланием любви и сострадания. С тайным удовольствием эти глаза благословили смелого, благородного, просвещенного человека, некоего Саладина, который ускакал с копьем вдаль, где развевалось зеленое знамя с полумесяцем, и однажды стал султаном Египта. Настороженно встретили они Наполеона, признавая в нем будущего покорителя Европы, орудие судьбы – той судьбы, которая вознесет его так высоко, что его имя затмит все другие, а затем заставит его угрюмо стоять на струганых досках палубы «Беллерофона». С легкой печалью следили они за тем, как внимание всего мира было приковано к их стране, когда была найдена гробница одного из ее гордых фараонов, и его мумифицированные останки и царские украшения стали жертвами современного любопытства.

Все это и многое другое видели глаза каменного Сфинкса. Теперь они смотрят в вечность, презирая людей, беспокоящихся о незначительных и преходящих вещах. Сфинкс равнодушен к бесконечной череде людских радостей и страданий, прокатывающихся по долине Нила, и знает, что великие события предрешены и неизбежны. О да, есть стойкое ощущение, что эти глаза, сами будучи неизменными, глядят сквозь смену эпох на начало мира, во тьму неизвестности.

Затем Сфинкс стал угольно-черным, и небо утратило свои серебристо-серые переливы; пустыню охватила непроглядная, всепоглощающая тьма.

При этом Сфинкс притягивал мое внимание, как будто с помощью мощного магнита. Я чувствовал, теперь с наступлением ночи, как он обретает свою истинную сущность. Тьма была подходящим обрамлением, и в таинственной африканской ночи он стал дышать настоящей жизнью. Ра, Хор, Исида, Осирис и все остальные исчезнувшие египетские боги медленно появлялись в ночи. Я решил подождать, пока луна и звезда не объединятся, чтобы еще раз явить настоящего Сфинкса. Вокруг не было ни души, но, несмотря на полное уединение в пустыне, я не чувствовал, просто не мог чувствовать одиночества.

Египетские ночи удивительно отличаются от европейских. Здесь их поступь мягка, в них таинственно трепещет множество невидимых жизней, сокрытых в глубокой синеве, которая волшебным образом действует на восприимчивые умы. В Европе же они непроглядны, темны и лишены очарования.

Я в сотый раз ощутил это, когда появились первые вечерние звезды, мерцающие так близко и ярко, как никогда не бывает в Европе, когда прелестный серп луны обнаружил ее присутствие и когда небо превратилось в синий бархатный полог.

Теперь я увидел Сфинкса таким, каким его редко видят туристы: сначала лишь четкие темные очертания статуи высотой с четырехэтажный лондонский дом, вырезанной из цельной скалы и тихо лежащей в своей пустынной впадине; затем, когда лучи света один за другим начали освещать его, посеребренное луной лицо и вытянутые лапы знакомого изваяния. Теперь он стал для меня выразительным символом того Египта, чье таинственное начало восходит к глубокой древности. Это огромное каменное создание, лежащее подобно одинокому сторожевому псу, вечно бодрствующее над тайнами незапамятных времен, размышляющее о мирах атлантов, сами названия которых исчезли из памяти человечества, переживет любую существующую ныне цивилизацию и будет хранить свой внутренний мир в неприкосновенности. Это серьезное огромное лицо не выдает никаких тайн, и на каменных губах лежит печать вечного молчания. Если и существует некое сокровенное послание, хранимое Сфинксом для человека, которое передавалось сквозь века лишь избранным мудрецам, тогда его сообщат шепотом, подобно тому, как масонское слово Мастера тихо шепчут кандидату на ухо. Стоит ли удивляться, что римлянин Плиний написал о Сфинксе как о «поразительном произведении искусства, о котором хранят молчание, ибо люди по соседству считают его божеством».

Ночь является идеальным обрамлением для Сфинкса. Позади и по обе стороны от него раскинулся так называемый Город мертвых – место со множеством гробниц. К югу, западу и северу от Сфинкса со всех сторон выступающего из песка каменистого плато были выдолблены гробницы, чтобы принять саркофаги с останками царственных особ, мумиями вельмож и жрецов.

В течение шести лет египтяне, следуя примеру западных исследователей, прилагали большие усилия, чтобы провести раскопки в центральной части этого обширного некрополя. Они переместили тысячи тонн песка, некогда покрывавшего это место, найдя перекрещивающиеся узкие проходы между гробницами, прорубленные в скальном основании, а также мощеные дороги, связывавшие пирамиду с ее храмами. Я пересек это место из конца в конец, посетив испещряющие его погребальные камеры, частные молельни, помещения для жрецов и заупокойные часовни. Воистину оно заслуживает названия «Город мертвых», поскольку, отделенные несколькими ярдами и тремя тысячами лет, здесь накладываются друг на друга два огромных кладбища. Древние египтяне, желая спрятать своих мертвецов, копали глубоко. Одна камера находится не меньше чем в ста девяноста футах (около 58 м) ниже поверхности знаменитой дороги. Я зашел в погребальные покои IV династии, где до сих пор стоят прекрасные каменные изображения умерших, которым пять тысяч лет. Их черты узнаваемы, хотя их предполагаемое служение духам и вызывает вопросы.

Едва ли можно войти в гробницу и не обнаружить, что крышка массивного саркофага сдвинута и все ценное, даже малейшие фрагменты сокровищ, исчезло. Такими их и обнаружили археологи. Остались лишь канопы, в которых содержались внутренние органы, вынутые из мумифицированных тел, да каменные статуэтки. Грабители гробниц были уже в Древнем Египте. Когда простые люди восстали против вырождающихся правящих каст, они обратились к разграблению и мщению гробницам этого обширного кладбища, где высшим сановникам была предоставлена честь покоиться рядом с мумиями царей, которым они служили при жизни.

Те немногие мумии, что избежали разграбления выходцами из своего народа, недолго спали мирно, ибо их, в свою очередь, пробудили греки, римляне и арабы. Те, что благополучно пережили все эти испытания, снова получили долгую передышку, пока в начале XIX века современные археологи не начали просеивать землю Египта в поисках того, что пропустили грабители. Пожалеем же забальзамированных фараонов и несчастных вельмож, ибо их гробницы были осквернены, а их сокровища украдены. И даже если их мумии не были разорваны на части ворами, искавшими украшения, они были обречены оказаться в музеях, где на них глазеет толпа.

В этом унылом месте, некогда наполненном похороненными в течение долгого периода телами, остался только Сфинкс. Он смотрел на склепы Города мертвых, которые грабили мятежные египтяне и опустошали вторгшиеся арабы. Стоит ли поражаться, что прославленный хранитель египетской коллекции Британского музея Уоллис Бадж пришел в конце концов к заключению, что «Сфинкс был высечен, чтобы оберегать людей от злых духов из расположенных вокруг гробниц»? Приходится ли удивляться, что три тысячи лет назад царь Тутмос IV приказал высечь на каменной стеле высотой четырнадцать футов (около 4,3 м), установленной у груди Сфинкса, следующие слова: «С начала времен царила здесь волшебная тайна, ибо образ Сфинкса – это символ Хепри (бога бессмертия), величайшего среди духов, древнего создания, что покоится здесь. Жители Мемфиса и всей области простирают к нему руки, чтобы молиться перед его ликом»? Нужно ли изумляться, что у бедуинов, живущих в ближайшей деревне под названием Гиза, существует огромное количество преданий о летающих в ночи вокруг Сфинкса духах и привидениях? Они считают, что привидения посещают это место чаще чем какое-либо другое. Такое древнее кладбище не похоже на современное. Бальзамируя тела лучших представителей своего народа, египтяне намеренно продлевали связь этих духов с нашим миром на многие годы.

О да, ночь – самое подходящее время, чтобы увидеть Сфинкса. Даже самым нечувствительным потусторонний мир тогда кажется ближе, и наши умы становятся более восприимчивыми к не испытанным прежде ощущениям. В царящей темноте даже вполне материальные предметы приобретают призрачные очертания.
Ночное небо стало фиолетово-синим. Этот непостижимый цвет прекрасно подходил для моих целей.
Звезд становилось все больше, пока они не усеяли весь купол над темным миром. Луна также внесла свой вклад в освещение безмолвного призрачного пейзажа вокруг меня.

Длинное тело льва неподвижно вытянулось на продолговатом каменном основании. Загадочную голову стало видно немного лучше. Позади меня небольшое плато соединялось с пустыней, которая тянулась все дальше, пока ее не поглощала окружающая тьма.

Я вглядывался в широкие выступы похожего на парик головного убора, чьи очертания теперь были едва различимы. Царский головной убор придает Сфинксу величие и исключительность – эти качества еще больше подчеркивает кобра, которая, раздув капюшон, поднимается на лбу. Этот урей был символом власти над светским и духовным мирами, а также духовного господства и власти над людьми. В иероглифическом письме образ Сфинкса часто используется для обозначения правителя страны – могущественного фараона. Одно древнее предание даже гласит, что статуя скрывает гробницу властителя по имени Армаис. Французский археолог и директор Египетского музея в Каире Мариетт воспринял его настолько серьезно, что решил провести исследование скального основания под Сфинксом. На заседании научного общества он сказал: «Нет ничего невозможного в том, что внутри какой-то части огромного тела существует склеп, пещера, подземная часовня, которая могла бы быть гробницей». Однако вскоре после того, как он составил план работ, его дом посетила смерть, и его самого положили в гробницу. С тех пор никто больше не пытался проникнуть под каменный пол, окружающий Сфинкса, или под скальное основание, на котором он лежит. Когда я поднял эту тему в разговоре с профессором Селимом Хасаном, которому египетские власти поручили раскопки в Городе мертвых, и спросил о возможности существования еще не найденных помещений под Сфинксом, он прервал меня, дав окончательный и выразительный ответ:

– Сам Сфинкс высечен из цельной скалы, и под ним не может быть ничего, кроме такой скалы!

Я слушал с уважением, которого профессор полностью заслуживал, но не мог заставить себя принять или же отвергнуть его утверждение: я предпочитал открытый ум. Имя Армаис весьма напоминает имя Хармахис, то есть имя солнечного бога, которого, согласно другому преданию, воплощает Сфинкс. Весьма вероятно, что никакой гробницы под ним нет и обе легенды частично переплелись с течением времени. Однако помещения в скале могли высекать и для других целей, и древние египтяне действительно иногда их делали. Вспомним их подземные крипты, где проводились особые, тщательно охраняемые религиозные ритуалы. В халдейских, греческих, римских и даже арабских источниках постоянно встречаются упоминания о существовании подземного прохода и комнаты, через которую жрецы проходили из Великой пирамиды к Сфинксу. Эти предания в большинстве своем могут и не иметь реальных оснований, но ведь дыма без огня тоже не бывает. Зная, что древние египтяне любили вырубать проход за проходом в цельной скале и обожали прятать входы в эти коридоры, ни один современный египтянин не может указать на землю, на которой стоит, и с уверенностью заявить, что никто из людей никогда не прокладывал здесь свой ход. Мастера древности, которые высекли из гранита стелу Тутмоса, стоящую между передних лап Сфинкса, изобразили на ней, что статуя покоится на постаменте кубической формы, который представлял собой сооружение с большим проходом в центре, украшенное нишами. Существовало ли какое-то ныне утраченное предание предков, на основании которого они создали такое изображение? Действительно ли был такой вырезанный в скале храм, на крыше которого, как на постаменте, лежал Сфинкс? Придет день, и мы об этом узнаем.

Однако факт остается фактом – Сфинкс высечен не целиком из скалы. Скульпторы обнаружили, что скала слишком мала для воплощения их замысла. Чтобы выполнить свою титаническую задачу, они были вынуждены пристроить к ней закругленную заднюю часть и пятидесятифутовые (около 15,2 м) передние лапы из специально обожженных кирпичей и обтесанных камней. Эти добавленные детали частично поддались воздействию людей и времени: некоторые кирпичи были вынуты, а камни исчезли.
Затем сто лет назад в Египет прибыл полковник Говард Виз, возвращавшийся на родину с армейской службы в Индии. В Суэце он должен был покинуть корабль и воспользоваться каретой, которая принадлежала Ост-Индской компании и использовалась для того, чтобы доставлять служащих в Каир и потом к Средиземному морю, где они опять могли бы сесть на корабль. На какое-то время полковник остался в Каире, где его внимание привлекли пирамиды и Сфинкс. Посетив их несколько раз, услышав древние предания и решив их проверить, он достал длинные металлические буровые штанги с резцами на концах, и проделал в плече Сфинкса отверстие, чтобы выяснить, является ли статуя полой. Результат Виза разочаровал. Полковник пробурил двадцать семь футов (около 8,23 м) твердой скалы. Оставленные им отверстия заметны до сих пор. К сожалению, во времена Виза была видна лишь голова Сфинкса, тело же покрывал толстый слой песка. Поэтому его работа оставила три четверти статуи нетронутой, даже не приблизившись к ее основанию.
Ночь подкралась тайком, как пантера, бесшумная, если не считать наводящего ужас почти человеческого воя нескольких шакалов. Сфинкс и я, мы оба оставались под чистым, усыпанным звездами африканским небом, укрепляя соединившую нас невидимую нить, превращая знакомство в дружбу и, возможно, начиная понимать друг друга лучше.

Когда я впервые пришел к нему несколько лет назад, он спокойно и пренебрежительно смотрел вдаль. Тогда я был для этого гиганта всего лишь еще одним карликом – смертным, спешащим созданием, передвигающимся на двух ногах и сочетающим в себе самонадеянность, изменчивые желания и глупые мысли. Мне он казался мрачным символом той Истины, которую человек никогда не обретет, огромным идолом, посвященным Неизвестному. Все возносимые к нему молитвы канули в бледные пески без ответа, все вопросы провалились в пустоту неуслышанными. Тогда я отвернулся от него, почувствовав себя более циничным и скептически настроенным, усталым от мира и раздраженным.

Но годы не прошли зря. Жизнь – это другое название духовного образования, и Невидимый Учитель преподал мне пару значимых уроков.

Я узнал, что наша планета вращается в космосе не напрасно.

Я вернулся к Сфинксу в радостном настроении. Когда мы находились рядом друг с другом в темноте – он, припавший к земле в своей впадине на краю Ливийской пустыни, и я, сидящий на земле скрестив ноги, – я вновь размышлял о таинственном значении этого колосса.

Весь мир видел фотографию Сфинкса, и каждый может узнать его изуродованное лицо. Но миру неизвестно, когда и зачем он был сделан из цельной известняковой скалы, которая поднимается из песка, а также чьи руки превратили эту одинокую гору в статую таких огромных размеров.

Археология молчит, опустив голову в тайном стыде. Ей пришлось отказаться от теорий, которые она несколько лет назад так уверенно выдвигала. Больше она не смеет произнести определенное имя и не рискует предложить точную дату. Она уже не может приписать Сфинкса ни царю Хафра, ни царю Хуфу, поскольку стало понятно, что найденные надписи доказывают лишь факт существования статуи во время их правлений.
Найденные папирусы практически не упоминают о Сфинксе до XVIII династии, а надписи на камнях ничего не сообщают о нем до IV династии. Археологи, исследовавшие древний мусор, обнаружили надпись, где Сфинкс назван памятником, чье происхождение теряется во мраке. Говорится, что он был случайно найден после того, как пески пустыни погребли его полностью и память о нем исчезла. Эта надпись относится к периоду IV династии – ко времени фараонов, которые правили Египтом почти шесть тысяч лет назад. Даже для этих древних царей Сфинкс был невыразимо древним.
Вместе с ночью пришел сон, но я час за часом решительно отказывался от него. И все же в тот момент моего ночного размышления веки мои начали смыкаться в невольном протесте, и разум начал постепенно засыпать. Внутри меня теперь боролись две силы: страстное желание бодрствовать ночью и смотреть на мир вместе со Сфинксом и растущее намерение уступить слабой плоти и поддаться убаюкивающей ласке окружающей темноты. Наконец я примирил их и заключил соглашение, согласно которому держал глаза едва открытыми, так что они были лишь узкими щелочками. Разум же мой почти спал, я позволил своим мыслям постепенно превратиться в цветные грезы, сменявшие друг друга.

Я немного отдохнул в безмятежной расслабленности, которая наступила, когда мысли приостановились. Не знаю, как долго я оставался в таком положении, но наступил момент, когда из моих грез исчезли все краски и их место заняло огромное открытое пространство. Оно было залито таинственным серебристым светом, как если бы его освещала полная луна.

Вокруг меня двигалось множество темных фигур, спешащих в разные стороны. Одни несли на голове корзины, а другие взбирались вверх и спускались по тонким лесам, установленным рядом с огромной скалой. Среди них были надсмотрщики, отдававшие приказы работникам или внимательно наблюдавшие за усилиями людей, которые при помощи молотков и резцов трудились над скалой, откалывая от нее куски в нужных местах. Воздух оглашали звуки повторяющихся ударов.

Лица этих людей были удлиненными, с грубыми чертами, кожа имела красновато-коричневый или серовато-желтый оттенок, а верхняя губа у каждого из них была довольно длинной.

Когда их работа была закончена, возвышавшаяся над землей скала превратилась в громадную человеческую голову, соединенную с телом льва. Сама статуя покоилась в огромной, вырубленной вручную впадине, куда вела длинная широкая лестница. На удивительном головном уборе скульптуры, широкие складки которого выступали за ушами, был установлен диск из чистого золота.

Сфинкс!

Люди исчезли, и вокруг стало тихо, словно в заброшенном склепе. Затем я заметил широкое море, воды которого накрыли целую страну слева от меня. Его берег находился от меня на расстоянии меньше лиги (около 4,8 км). В тишине я чувствовал нечто зловещее, чего не мог понять, пока из самой глубины океана не раздался грохот, подо мной не затряслась земля и громадная стена воды с оглушительным ревом не поднялась в воздух и с огромной скоростью не понеслась к нам – к Сфинксу и ко мне, залив нас обоих.

Потоп!

Спустя какое-то время, не знаю, минута ли прошла или тысяча лет, я обнаружил, что снова сижу у подножия огромной статуи. Я огляделся и больше не увидел моря. Вместо него пространство заполняло широкое болото, то здесь, то там можно было увидеть большие участки, наполненные белыми солеными песчинками, высушенными солнцем. Солнце яростно жгло землю, эти участки увеличивались в размерах, и их становилось все больше. Светило продолжало обрушивать свой немилосердный жар на все вокруг, изгоняя последние капли влаги из болота и превращая его в сухую землю светло-желтого цвета.

Пустыня!

А Сфинкс все смотрел вдаль, его полные неподвижные губы как будто собирались раздвинуться в улыбке.

Он, видимо, был доволен своим уединенным существованием. Как прекрасно эта одинокая статуя вписывается в окружающую его пустыню! Кажется, что в этом спокойном колоссе обрел достойное воплощение сам дух одиночества.

Он ждал того дня, когда к берегу пристанут лодки, вышедшие из них люди медленно направятся к нему и падут перед ним ниц с радостными молитвами.

С того дня чары молчания были разрушены, и люди стали селиться недалеко от него, а цари и жрецы уделяли внимание тому, кто был владыкой пустыни.

С их появлением мое видение погасло, как гаснет пламя на фитиле, когда гореть больше нечему.

Глава 2 Страж пустыни

Множество звезд по-прежнему сияло над головой, месяц продолжал улыбаться нам обоим, а изменившийся величественный Сфинкс все так же возвышался в серебристых лучах, когда я повернул голову налево, где в своем видении наблюдал, как море, словно яростное чудовище, поднялось и поглотило сушу.

Летучая мышь, возможно принявшая мое неподвижное тело за часть пейзажа, задела мою голову крылом и улетела прочь. По спине у меня прошла легкая дрожь отвращения. Возможно, эта тварь появилась из какой-нибудь открытой подземной гробницы.

Я думал об огромном океане песка, который время от времени перекатывался по трем миллионам квадратных миль (почти 8 млн кв. км) пустыни Сахары. Он не прекращал своего движения, пока не достигал длинной гряды лишенных растительности известняковых гор. Они поднимались из земли, словно розовые стены, и охраняли Египет, защищая долину Нила на большом расстоянии. Природа как будто специально растянула Ливийские горы, чтобы спасти Египет от песков созданной ею же пустыни.

Такая опасность действительно существует. Каждый год ранней весной ветры ужасающей силы – грозный хамсин – объявляют войну северной части Африки и, начиная с Атлантического побережья, яростно проносятся по всему континенту. Когда они несутся вперед, словно жаждущая победы и добычи армия, вместе с ними движутся песок и пыль. Массы кружащихся песчинок проникают всюду, покрывая землю золотой пеленой. Они на долгие годы приносят запустение туда, где ничто не препятствует их вторжению. И это мрачное запустение могилы, поскольку пески погребают хижины, дома, памятники, храмы и даже целые города. Желтый песок обладает бесконечной властью, и земля не может ей противиться. Сила хамсина такова, что он может полностью затемнить небо и солнца не будет видно. Тучи кружащихся песчинок, сквозь которые, как сквозь настоящий лондонский туман, часто невозможно ничего разглядеть, быстро несутся вперед. Часть их оседает на всех препятствиях, что встречаются на их пути, и вокруг них, постепенно накапливаясь вокруг этих предметов. Я видел крестьян, живущих близ оазисов на окраине Ливийской пустыни, которые были вынуждены покидать свои хижины и заново возводить их на более высоком месте, поскольку песок заносил их дома до самой крыши. Я видел недавно откопанные археологами огромные древние храмы в Верхнем Египте, которые были заполнены песком до самых крыш.

Я оглянулся на Сфинкса и вгляделся в задумчивое, почти печальное выражение его семифутового (2,13 м) рта, едва различимое в свете звезд. Оно навеки сменило полуулыбку, которая была у статуи первозданного Сфинкса атлантов в моем видении. Его лицо разрушили ужасные ветры пустыни и обезобразили непочтительные люди.

Конечно же летающие песчинки бросались на него снова и снова, иногда тихо, а иногда и с яростным воем. Погребли ли они Сфинкса? О да. Я вспомнил о таинственном сне, который фараон Тутмос IV записал завораживающими иероглифическими знаками на стеле из красного гранита, что стоит между лапами статуи. Слово за словом я воскресил в памяти трогательные сетования покинутого Сфинкса, по шею засыпанного безжалостными песками: «Его дух взывал: «Песок пустыни подступил ко мне, и я глубоко погрузился в него. Поспеши! Сделай так, чтобы песок был убран, и тогда я узнаю, что ты мой сын и мой помощник».

Изображение на стеле Тутмоса IV, стоящей перед Сфинксом

Проснувшись, Тутмос сказал себе: «Жители города и храма приходят воздавать этому богу почести, но никто из них никогда не думал о том, чтобы освободить его статую от песка».

Рельеф, высеченный в верхней части стелы, показывает царя подносящим Сфинксу воскурения. Ниже следует рассказ о самом удивительном сне в истории и его поразительных последствиях. Когда молодой Тутмос охотился с друзьями на окраине пустыни близ Гизы, он был еще царевичем.

Иероглифическая надпись продолжает: «Он развлекался на южных путях, стреляя по медной мишени, охотясь на львов и диких животных пустыни, состязаясь в скачках на своей колеснице. Лошади его были быстрее ветра». В полдень он, устав от своих занятий, спешился. После обеда ему захотелось спать, и Тутмос отправил своих спутников отдыхать. Он вознес молитву богам у жертвенника и заснул. «Сила сна охватила царевича в час, когда Ра увенчан. Он нашел величество этого почитаемого бога, вещающего своим голосом так же, как отец говорит с собственным сыном: «Воистину я вижу тебя, я смотрю на тебя, сын мой. Тутмос, я отец твой Хорэмахет, который даст тебе это царство. Ты поднимешь его красную корону, и земля будет твоей до самого края. Корона бога будет сиять на тебе, пища Египта и богатые дары чужих земель будут даны тебе!» Сон закончился настоятельной просьбой Сфинкса освободить его из песчаной могилы, если юный царевич хочет получить обещанную корону. Тутмос почтительно повиновался полученному во сне приказанию и послал множество людей, чтобы убрать песок, заполняющий глубокий двор и скрывающий грудь Сфинкса.

Хорэмахет, «Восходящее солнце», дух или бог Сфинкса, в свою очередь, честно сдержал обещание. Несмотря на наличие старших братьев, царевич получил корону фараонов и стал царем Тутмосом IV. Он повел свои армии за пределы Египта, и они побеждали везде, куда бы ни пришли. Его империя простиралась от далекой Месопотамии на востоке до второго порога Нила в Нубии на юге. Он победил ливийских кочевников на западе, а бородатые эфиопы принесли ему обещанные богатые дары. При нем Египет стал очень богатым. И трудящиеся крестьяне, и проводящая время в праздности знать жили благополучно. Цивилизация и культура расцвели как никогда. Сбылось все, что предсказал Сфинкс.
Все это не слухи, а история, не вымысел, а настоящий факт, ибо египтяне вели более аккуратные записи, чем любой другой народ древности. Многие из этих текстов, высеченные на твердом камне, переживут те, что были записаны на бумаге и пергаменте.
Это был не единственный раз, когда человека подвигли освободить Сфинкса.

Семь раз вечно движущиеся пески погребали статую, и семь раз ее освобождали. И это только в «исторический период», поскольку в доисторическую эпоху люди относились к этому изображению более уважительно, что заставляло их преданно и заботливо защищать тело Сфинкса.

Впервые его раскопал более пяти тысяч лет назад фараон IV династии Хафра, который превратил вторую пирамиду в гробницу, где стоял его гранитный саркофаг. Менее чем через две тысячи лет после этого последовала вторая попытка спасти Сфинкса от песков. Ее предпринял Тутмос IV, чей знаменитый сон побудил его выполнить эту задачу. Он даже попытался защитить статую от дальнейших проблем, построив вокруг нее грубую стену из необожженного кирпича, которая должна была служить преградой для песка. Сегодня вы можете увидеть эти кирпичи, на некоторых из них до сих пор различимо выдавленное имя царя.

Однако пески снова подкрались и завладели каменным гигантом, и на сей раз его освободил чужеземный владыка – римский правитель-философ Марк Аврелий, обнаруживший, что Сфинкс засыпан по шею. Выложенные из камня лапы и нижняя часть груди, которая не была высечена из скалы, как все остальное тело и голова статуи, находились в разрушенном состоянии, и император заботливо их восстановил. Части окружающих Сфинкса кирпичных стен, которые починил Марк Аврелий, до сих пор выделяются черным цветом на сером фоне.

При арабах статуя, естественно, снова была полностью заброшена, и над золотыми песками виднелось лишь его усталое серовато-белое лицо. Никто не сжалился над ней до начала XIX века, когда увлеченный итальянский археолог и исследователь сверхъестественных загадок капитан Кавилья предпринял попытку раскопать верхнюю часть тела Сфинкса. Однако песок так быстро засыпал статую, что Кавилья испытывал большие трудности с сохранением уже расчищенных частей.

В 1869 году основатель Египетского музея Огюст Мариетт в честь открытия Суэцкого канала предпринял некоторые усилия (это была уже пятая попытка такого рода) убрать вечно прибывающие пески, но потратил на это немного времени. Через тридцать три года его преемник на посту в музее Гастон Масперо получил на те же цели во Франции большую сумму, собранную на частные пожертвования. Благодаря ей он смог снова очистить большую часть Сфинкса.

Масперо надеялся найти у основания некий вход, который вел бы во внутренние помещения. Он не мог заставить себя поверить, что эта уникальная статуя не хранит каких-то неразгаданных архитектурных секретов. Но никакого отверстия, или входа, обнаружено не было. Тогда Масперо начал задаваться вопросом, не покоится ли Сфинкс на площадке, под которой могло находиться разыскиваемое им потайное помещение. Однако раскопать основание статуи оказалось непосильной задачей при его ограниченных средствах. Американские миллионеры тогда только начинали интересоваться египтологией, и Масперо был вынужден оставить эту работу следующим поколениям.

В начале 1930-х годов египетское правительство решило провести окончательную расчистку и обнажить невидимые доселе части основания, находящиеся в вытянутой впадине.

Рабочие полностью освободили нижнюю часть огромной скалы, столь долго погребенной под песком, и стала видна выложенная продолговатыми каменными плитами широкая площадка, на которой она стоит. Также была расчищена вся окружающая Сфинкса стена и большая часть двора. При этом рабочие обнаружили лестницу шириной сорок футов (около 12 м), которая вела к этой площадке сверху. Наконец, можно было увидеть Сфинкса во всем его величии. Впоследствии, чтобы защитить статую и держать враждебный песок на расстоянии, вокруг участков ограды была возведена прочная бетонная стена. Будем надеяться, что никогда больше быстро растущая гора желтых песчинок не соберется возле Сфинкса, чтобы сделать напрасными эти похвальные раскопки.
И все же не стоит быть слишком суровым и порицать врага. Когда пески засыпают статуи и храмы Египта, они выполняют и защитную функцию, сохраняя их, оберегая и спасая от разрушения. Возможно, для созданных человеком каменных памятников нет лучшей защиты, чем теплый сухой африканский песок.
Бесчисленные звезды исчезали одна за другой мягко и, возможно, неохотно. Я знал, что мое долгое бодрствование скоро закончится. Я решил, что это произойдет тогда, когда уже невозможно будет увидеть таинственное шествие созвездий по небу цвета индиго и когда над землей затрепещет розовый рассвет.

Воздух был прохладен, и у меня пересохло в горле.

Я опять пристально взглянул на сурового каменного хранителя древних тайн, чей образ в бледном свете звезд был символичен, как облик Безмолвного Стража нашего мира. Перевернул ли я страницу доисторической эпохи Египта, которую редко переворачивали до этого? Кто осмелится измерить возраст Сфинкса? Когда-то было принято мнение, что его происхождение связано с атлантами, но кто мог назвать дату?

Я не видел причин, почему нельзя согласиться с тем происхождением Сфинкса, которое на краткий миг привиделось мне под звездами. Атлантида больше не являлась выдумкой греческих философов, египетских жрецов и племен американских индейцев: отдельные ученые собрали сотни доказательств ее существования. Я также понимал, что, когда Сфинкса вырезали из скалы, окружающую низину не мог покрывать песок. В этом случае откос скалы, находящийся у подножия холма, вершину которого венчают пирамиды, тоже был бы засыпан песком. Такое сложное положение вряд ли сделало бы проведение работ возможным. Нет, более вероятно, что статуя была вырезана прежде, чем появились пески, а Сахара была огромным морем, на дне которого покоится великий и несчастный остров Атлантида.

Населявшие доисторический Египет люди, которые высекли Сфинкса и основали древнейшую цивилизацию в мире, были теми, кто покинул Атлантиду, чтобы поселиться на этой полосе земли, обрамляющей Нил [1] .

Они оставили свой несчастный континент прежде, чем он погрузился на дно Атлантического океана. Эта катастрофа вызвала осушение Сахары и превратила ее в пустыню. Ракушки, в наши дни усеивающие кое-где ее поверхность, как и ископаемые рыбы, которых находят в ее песках, доказывают, что некогда ее покрывали воды бескрайнего океана.

То, что Сфинкс поддерживает прочную, видимую и постоянную связь между сегодняшними людьми и жителями потерянного мира – неизвестными атлантами – было удивительной мыслью.

В современном мире этот огромный символ утратил значение и превратился лишь в местную диковину. А что он значил для атлантов?

Намек на ответ мы должны искать в немногочисленных остатках культуры, сохранившихся от народов, которые вели свое происхождение от атлантов. Нам следует изучить, что скрывается за выродившимися ритуалами таких народов, как инки и майя, восходящими к более простому почитанию их далеких предков, и мы обнаружим, что высочайшим предметом их поклонения был Свет, представленный Солнцем. Поэтому по всей древней Америке они возводили храмы

Солнца пирамидальной формы. Эти храмы были или разновидностями, или слегка искаженными копиями святилищ, существовавших на Атлантиде.

После того как Платон приехал в Египет, где в течение тринадцати лет жил и учился в древней школе Гелиополя, учителя-жрецы, обычно очень настороженно относившиеся к иноземцам, оказали честь серьезному молодому греку, интересующемуся сведениями из их хорошо сохранившихся тайных книг. Среди прочего они рассказали ему, что в центре острова Атлантида находилась огромная пирамида с плоской вершиной, где был построен главный храм этого материка, посвященный солнцу.

Те, кто приплыл в Египет, принесли в эту страну свою религию и возвели похожие храмы. Сегодня мы можем прочесть символы наследия атлантов в гигантских наклонных пилонах и пирамидальных гробницах Египта. К тому же главное место среди египетских божеств всегда занимало Солнце.

Еще одна вещь, которую привезли из-за моря эти переселенцы, – это любовь к гигантским статуям, пристрастие к каменным гигантам. В восходящих к атлантам разрушенных монументальных храмах Мексики, Перу и Юкатана, построенных из громадных каменных блоков, которые точно подогнаны друг к другу, можно увидеть стиль, родственный египетской архитектуре. В колоссальных статуях, которые находились во дворах храмов и вдоль дорог, ведущих к ним, можно узнать те же фамильные черты.

Каменные изображения людей, обнаруженные капитаном Куком на острове Пасхи – этом одиноком жалком обломке затопленного континента, имеют в высоту всего двадцать семь футов (8,23 м), что составляет менее одной трети от высоты Сфинкса. Однако они также имеют происхождение, схожее с памятниками Египта.

Теперь цель создания Сфинкса стала немного понятнее: египетские атланты высекли его как самую большую и самую главную статую, которую посвятили своему Богу света – Солнцу. Где-то в другом месте они возвели храм, в равной степени напоминающий самый величественный храм их родины.

Сфинкс являлся каменным символом народа, который считал Свет самой близкой к Богу вещью в материальном мире. Свет – это самое неуловимое и самое нематериальное из всего, что человек способен ощутить при помощи одного из пяти чувств. Это самая неосязаемая часть материи, которая известна людям, и самый неосязаемый элемент, с которым имеет дело наука. Даже разные типы невидимых лучей представляют собой всего лишь разновидности света, которые колеблются за пределами восприятия сетчатки наших глаз. Так и в Бытие первым созданным элементом был Свет, без которого не могло быть сотворено что-то еще. «Дух Божий носился над водою», – писал воспитанный египтянами Моисей. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Более того, это также совершенный символ того небесного света, который зарождается в душе человека, когда он отдает сердце и разум Богу; это прекрасное воспоминание о том божественном озарении, что ждет его даже среди мрака отчаяния. Человек, безотчетно обращаясь к солнцу, обращается к телу своего Творца.

Свет рождается от солнца, и от него свет приходит в наш мир. Без солнца мы бы вечно оставались в ужасной тьме, не созревал бы урожай, человечество бы голодало, умирало и исчезло бы с лица этой планеты.

Такое почитание Света и его воплощения (солнца) было центром религии атлантов, и оно также стало основным догматом древней египетской религии. Солнечный бог Ра был Первым, отцом и создателем всех остальных богов, Творцом всего сущего, Единственным, Породившим самого себя.

Прекрасный древний «Гимн Ра, когда он восходит на восточном горизонте» гласит: «Слава тебе, владыка небес! Ты движешься по небу с сердцем, переполненным радостью. Лучи твои на всех лицах. Приветствую тебя, мой господин, того, кто проходит сквозь вечность и чье существование бесконечно».

Если Сфинкс был связан с религией Света, то он, конечно, имел бы отношение к солнцу. Так оно и было!

Повернувшись навстречу рассвету, полоса которого ясно виднелась на горизонте, я вспомнил о золотом диске, который видел в своей грезе, и мгновенно понял эту связь. Чтобы проверить свою догадку, я нагнулся и внимательно изучил радиевый компас на запястье – своего надежного проводника и верного товарища.

Я обнаружил, что лицо Сфинкса обращено точно на восток, а его невидящие глаза пристально вглядываются в то место, откуда на горизонте появляется солнце!
Сфинкс был обращен к востоку, чтобы символизировать Жизнь возрожденную, подобно тому как царские гробницы Египта были устроены на западном берегу Нила, чтобы символизировать, по аналогии с садящимся солнцем, Жизнь уходящую. Так же как восходящее солнце поднимается на небо, человек после своего воскресения поднимается в мир духов; подобно тому как солнце пересекает царственный свод небес, а затем продолжает свой невидимый путь ниже горизонта, так и человек пересекает оба мира.
Я повернулся к Сфинксу и продолжил наблюдение. Ночь уходила, и черты Сфинкса становились все более четкими. Окружающая его массивная стена проступала на фоне песков все яснее.

На небе появился розоватый свет, разлившийся длинными полосами, будто бы нарисованными невидимой рукой. Восходящее солнце двигалось вверх, все больше открывая взгляду знакомый египетский пейзаж и окрашивая далекие вершины в нежно-розовый цвет.

Должно быть, в семи милях (около 11,26 км) отсюда каирские муэдзины поднимались на высокие минареты мечетей, чтобы, стоя на круглой площадке, пробудить последователей пророка от сна, ибо настало время первой молитвы.

А здесь, хотя и молча, взывал Сфинкс.

Рассматривая его профиль, я поражался безрассудству тех людей, чье скверное оружие отбило половину носа статуи. Какие мысли должны были пронестись в мозгу Сфинкса, когда эти варвары начали стрелять! Сначала изумление, затем обида, но в конце концов он должен был вернуться к своему древнему философскому смирению. Египтяне возлагают вину за это деяние на наполеоновских солдат, а французские археологи упрекают мамлюкских воинов XVIII века, утверждая, что нос служил им мишенью во время тренировок в артиллерийской стрельбе. Наполеон никогда бы не позволил так осквернить древнейшую в мире статую. Коротышка-корсиканец был великим человеком, слишком большим любителем предметов искусства, слишком горячим поклонником выдающихся творений древности и слишком внимательным, чтобы не постичь и не оценить значение спящего каменного гиганта пустыни. Несомненно, у мамлюков было куда меньше колебаний, поскольку они были мусульманами, а следовательно, испытывали отвращение к идолам. Один арабский историк даже упоминает о фанатично настроенном шейхе, который в своем религиозном рвении в 1379 году попытался разрушить нос Сфинкса.

Однако на самом деле разрушение началось задолго до мамлюков или французов, и последующие века просто наблюдали за его окончанием. В течение долгого периода, который тянулся со времен исчезновения фараонов до XIX века, суеверные путешественники, не раздумывая, вооружались молотками и резцами, чтобы отколоть кусочек от Сфинкса в качестве талисмана и сувенира. Губы были частично сколоты посетителями, пришедшими во времена, когда власти не ценили памятники и древности этой страны так, как ценят сейчас, когда туристы уже не могут делать все, что хотят, и когда власти обеспечивают неусыпную охрану первому египетскому монументальному произведению искусства.

Не все путешественники обнаруживали столь варварские склонности. Некоторые, приходившие во времена греческих и римских владык, не могли противиться искушению и вырезали свои имена на боку Сфинкса или на стенах впадины, где он находится. Их имена любопытный человек еще может увидеть и разобрать в настоящее время. На втором пальце левой лапы с трудом можно прочесть едва заметно нацарапанную надпись, которую толпы туристов, приходящие к статуе в наши дни, конечно, не замечают. Это прелестное стихотворение, обращенное к Сфинксу, подписано знаменитым именем. Его автор – не кто иной, как Арриан, историк, описавший поход Александра Великого. Чудесные греческие стихи заслуживают, чтобы их где-нибудь напечатали.

Их примерный перевод в прозе таков: «Вечные боги создали твое поразительное тело в заботе о стране, сжигаемой жарой, где ты отбрасываешь благотворную тень. Как скалистый остров поместили они тебя в центр большого плато, чьи пески ты останавливаешь. Этот сосед, данный богами пирамидам, не убивал людей, как Сфинкс Эдипа в Фивах, он являлся священным спутником богини Латоны, стражем благого бога Осириса, августейшего правителя Египта, царя обитателей неба, подобного Вулкану».
Возможно, самой большой утратой, которую Сфинкс понес от рук своих презренных палачей, стала его знаменитая улыбка, та мягкая, непостижимая и загадочная улыбка, что приводила в замешательство многие поколения древних людей. Еще семьсот лет назад разрушение не было таким полным, и багдадский врач, философ и путешественник Абдель Латиф смог в своих точных заметках описать огромную голову Сфинкса, которую он обнаружил на расстоянии полета стрелы от пирамид, так: «Это лицо очень красиво, а рот является воплощением изящества». Это выражение, принадлежащее автору, чья работа «О человеческом теле» стала классикой для арабов многих поколений, стоило упомянуть. «Умный человек спрашивал меня, чем из виденного в Египте я восторгался больше всего, что вызвало мое восхищение», – продолжает Абдель Латиф, начавший свое путешествие в эту страну незадолго до 1200 года. Отвечая на этот вопрос, он был вынужден указать на Сфинкса. Увы! Сегодня статуе не было бы так легко заслужить его похвалу! Нос отколот, борода отбита, губы сильно стесаны, и даже его головной убор заметно поврежден. Губы, когда-то имевшие мягкие очертания, ныне почти кривятся. Они обрели полунасмешливое и полупечальное выражение. Однако если древний Сфинкс и не улыбается больше, он все же продолжает, несмотря на свои шрамы и раны, лежать в невозмутимом презрении к вечности.
Это странное создание, соединяющее в себе силу льва, интеллект человека и духовное спокойствие божества, незаметно внушает неизбежную истину о необходимости самообладания, о том, что человек может превзойти в себе животное начало, укротить его. Кто способен взглянуть на огромное каменное тело, где когтистые лапы хищного зверя связаны с головой благородного человека, и не постичь этот простейший урок? Кто может прочесть символизм змеи с раздувшимся капюшоном, что поднимается над его головным убором, – урея, означавшего верховную власть фараона, и не осознать, что Сфинкс призывает быть царем не только над другими, но и над самим собой? Этот безмолвный каменный проповедник читает немое наставление всем, кто имеет уши, чтобы услышать.

Иероглифические надписи на стенах храмов Верхнего Египта наводят на мысль, что Сфинкс представляет некое божественное создание. Например, в Эдфу бог изображен превращающимся во льва с человеческой головой для того, чтобы победить Сета (египетского Сатану). Удивительный факт подсказывает также, что Сфинкс таит некий архитектурный секрет и скрывает загадку, вырезанную в камне. Повсюду в Египте уменьшенные копии Сфинкса устанавливали перед храмами в качестве стражей и защитников входа, для защиты львы изображались и на храмовых воротах. Даже ключи от храмов были сделаны в форме льва. И только в Гизе за спиной Сфинкса как будто нет храма. Так называемый храм Сфинкса – похожее на крепость сооружение с колоннами из красного камня и гладкими массивными стенами – не имеет к нему никакого отношения. Данный факт наконец полностью подтвердили последние раскопки профессора Селима Хасана. Стало ясно, что на самом деле это храм пирамиды Хафра (то есть второй пирамиды), с которой его связывает мощеная, идущая под уклон дорога, которая теперь полностью раскопана. Более того, удивительное сооружение находится перед Сфинксом, а не позади него.

Небольшой открытый храм, располагавшийся между передними лапами статуи, который откопал Кавилья и который в настоящее время почти полностью разрушен, был возведен позже, чем было создано изваяние. Стены этого святилища образовывали три четырнадцатифутовые (около 4,27 м) стелы, две из которых разрушили время и жадные руки. Даже жертвенник, что некогда стоял перед входом в святилище, а сейчас находится перед лапами статуи, является римским, хотя он и сделан из обломка красного гранита, взятого из гораздо более древнего храма Хафра, находящегося неподалеку.

Где же тогда настоящий храм Сфинкса?

Я немного поднял голову и бросил взгляд за статую. С того места, где сидел, я увидел в утреннем свете очертания самого знаменитого сооружения в мире, вздымающего свою усеченную вершину к небу, неразрешимую каменную загадку, первое из чудес света как для греков, так и для нас, тайну древних, что продолжает ставить в тупик моих современников, подходящего друга для Сфинкса.

Великая пирамида!
Оба они, созданные во времена атлантов, как особые знаки загадочного континента, остались в качестве безмолвного наследия народа, исчезнувшего столь же таинственно, как и их земля. И оба напоминают преемникам атлантов о великолепии этой потерянной цивилизации.
А затем солнце и Сфинкс встретились снова. Опять произошло то восхитительное свидание, что случалось ежедневно на протяжении бесчисленных лет. Небо быстро претерпело все те изменения, что в Египте следуют за рассветом: горизонт из розового стал синевато-пурпурным, из синевато-пурпурного фиолетовым, из фиолетового красным, прежде чем приобрести тот насыщенный чистый светло-голубой цвет, который небосвод имеет в этой стране. Теперь я знаю, что Сфинкс как страж пустыни был символом священной четверки, безмолвных стражей мира, четырех богов, исполняющих веления таинственных хранителей человечества и его судьбы. Люди, вырезавшие статую Сфинкса, знали об этих высших существах, но мы, несчастные современные люди, совсем забыли о них.

Немного устав от долгого ночного бдения, я приготовился проститься с головой этого гиганта, возвышающейся над песками. Его самообладание, выражение властной безмятежности, излучаемый духовный покой повлияли на меня и привели в неуловимо отрешенное от мира состояние, для которого я едва смогу подобрать слова. Сфинкс, такой древний, что наблюдал детство мира, погрузившийся в нерушимое созерцание, видел цивилизации, достигшие расцвета, а затем медленно увядавшие, словно цветы, следил, как кричащие захватчики проходят и возвращаются назад, приходят и уходят, приходят и остаются. И все же он оставался прежним, таким спокойным, таким далеким от всех человеческих эмоций. В ночной тьме что-то от этого каменного безразличия к превратностям судьбы, кажется, проникло ко мне в кровь. Сфинкс освободил меня от всех волнений о будущем и всех сердечных тягот. Он превратил прошлое в кинофильм, который можно смотреть отстраненно и беспристрастно.

Под прозрачно-голубым небом я бросил последний взгляд на широкий лоб, глубоко посаженные глаза, округлые щеки, огромные выступы головного убора, сделанные, чтобы имитировать складки настоящего головного убора из льна с пересекающими его горизонтальными полосками – одна широкая между двумя более узкими. По-новому взглянул я на полосы розовой краски, еще заметные на его щеках. Они напоминали о Сфинксе, которого видели древние, том, что был облицован гладким известняком, а затем раскрашен в светло-красный цвет.

Если сила льва и разум человека смешались символически в этом лежащем теле, то в нем было еще что-то, не звериное и не человеческое, а что-то большее, что-то божественное! Хотя между нами не было сказано ни слова, все же результатом присутствия Сфинкса стало духовное исцеление. Хотя я не посмел ничего шепнуть в эти огромные уши, глухие к мирской суете, я знал, что он прекрасно понял меня. О да, в этом каменном творении, которое сохранилось до XX века как создание неведомого мира, было что-то сверхъестественное. Эти сомкнутые огромные губы хранят секреты атлантов. И если теперь день полностью открыл мне Сфинкса, он одновременно усилил его загадочность.

Я вытянул сведенные судорогой ноги и медленно встал, спеша сказать бесстрастному лику прощальное слово. В его устремленном на восток взгляде, всегда следящем за первыми лучами солнца, я снова прочел обнадеживающий знак нашего несомненного возрождения, столь же определенного и столь же неизбежного, как восход солнца.

«Ты принадлежишь Тому, Что Бессмертно, а не только времени, – прошептал Сфинкс, нарушив наконец свое молчание. – Ты вечен, и состоишь не только из исчезающей плоти. Душу в человеке убить невозможно, она не может умереть. Она ждет, завернутая в пелены, в твоем сердце, как жду я, засыпанный песками, в твоем мире. Познай себя, о смертный! Ибо в тебе, как во всех людях, есть То, что приходит и остается навеки и свидетельствует, что Бог ЕСТЬ!»

Глава 3 Пирамида

Сегодня фараоны – всего лишь призраки, бесплотные духи, живущие в Аменти, сокрытой стране. Однако пирамиды – огромные прочные памятники, ставшие продолжением скального плато, на котором были построены, – все еще с нами. Древний Египет продолжает привлекать внимание и удерживать интерес современного мира в основном благодаря тому, что он оставил нам эти громадные свидетельства своего существования, причем свидетельства более осязаемые и основательные, чем все, что оставили нам другие погибшие империи Востока.

Римский автор Плиний в одном из своих трудов написал, что три пирамиды заполонили землю своей славой. И теперь, спустя две тысячи лет после того, как он сделал это заявление, мы с уверенностью можем сказать, что время не умалило этой известности. Недавно я написал нескольким друзьям, которые живут в отдаленном уголке на юге Индийского полуострова почти отшельниками и едва ли когда-нибудь бывали дальше окрестных холмов. Сомневаюсь, чтобы эти люди когда-нибудь нарушали спокойствие мира, да и мир вряд ли нарушал их спокойствие. Я рассказал им о своих исследованиях Великой пирамиды. Не было необходимости объяснять, что это такое и где она находится, я знал, что им все известно. Пришедший ответ подтвердил, что мое предположение об этих простых индийцах было верным. Слава пирамид распространилась дальше, чем во времена Плиния. Они так известны, что мне интересно, сколько воротил туристического бизнеса жадно пожирали глазами их треугольные грани, сожалея, что эти огромные рекламные площади невозможно использовать! Возможно, не за горами тот день, когда некий предприимчивый производитель предложит египетскому правительству ежегодную сумму сто тысяч пиастров за исключительное право установить громадный рекламный щит на северной грани Великой пирамиды. И тогда у нас появится сомнительное удовольствие прочесть на ней красочный призыв на английском, французском и арабском языках умывать лица мылом, чья известность сегодня едва ли уступает славе самих пирамид!

Эти древние, бросающие вызов времени памятники пробуждают интерес у ученых и вызывают любопытство у дилетантов отчасти благодаря тому, что они появились из бездны столетий, а отчасти потому, что их огромные размеры поражают даже людей, привыкших к большим сооружениям. Когда мы впервые видим пирамиды, то будто оказываемся в странной далекой эпохе, чья древность находит выражение в своеобразии этих непривычных очертаний. Нас поражает мысль о том, как примитивные люди смогли воздвигнуть на пустынном плато эти чудовищные рукотворные горы, соперничающие с творениями самой Природы.

Когда завоеватели-греки впервые проникли в Египет и увидели эти невероятные строения, вздымающие острые вершины к небу пустыни, они молча смотрели на них затаив дыхание. Греческие мудрецы времен Александра, составляя список семи чудес света, поставили пирамиды на первое место. Сегодня из семи чудес остались только эти сооружения.

Однако, хотя древность и размер пирамид производят большое впечатление, своей славой они обязаны не только им. О первой и самой большой из пирамид мы знаем много, но существуют и малоизвестные факты, способные заставить нас удивляться не меньше чем греков.

Когда ученые, которых Наполеон взял с собой в Египетский поход, получили задание изучить эту страну, они сделали точкой отсчета долготы меридиан, проходивший через Великую пирамиду. Составив карту Нижнего Египта, они удивились тому, что этот меридиан делит район дельты, образованный устьем Нила и занимающий практически всю территорию Нижнего Египта, на две равные части. Еще больше они поразились, когда обнаружили, что если продолжить две диагонали, проведенные через основание Великой пирамиды, то между ними поместится область дельты. Их также глубоко потрясло открытие, что положение Великой пирамиды подходит в качестве центрального меридиана не только для Египта, но и для всего земного шара, поскольку она находится на линии, делящей карту мира пополам!

Такой удивительный вывод следует из ее расположения. Если через Великую пирамиду провести вертикальную линию, то площадь суши, лежащая к востоку от нее, будет равна площади суши, находящейся к западу. Таким образом, меридиан, проходящий через нее, представляет собой природный нулевой градус долготы для всего земного шара. Поэтому расположение Великой пирамиды на нашей планете уникально. И в совершенном соответствии с ним ее четыре наклонные грани обращены к четырем точкам на компасе.

Это необычное географическое положение памятника, возведенного человеческими руками, представляет собой или еще одно совпадение, не имеющее особого смысла, или же достижение, служащее определенной цели. Имея дело с такими умными людьми, как древние жители Египта, следует принять вторую точку зрения. То, что крупнейшее в мире каменное сооружение должны были воздвигнуть на центральной линии мира, поражает воображение! То, что наиболее выдающееся из всех строений, возведенное на нашей планете, должны были установить именно в таком месте, действительно заставляет задуматься!

Путеводители и справочники красочно расскажут вам, что Великую пирамиду построил фараон IV династии Хуфу, которого греки называли Хеопсом. Он хотел, чтобы у него была превосходная и поистине незаурядная гробница, достойная царя, и все в ней отвечало этой цели. Лучшее, что вы найдете в общепринятой подходящей и удобной теории, – это, несомненно, мнение, что пирамида представляет собой не что иное, как огромную гробницу. Эту идею поддерживают все видные египтологи, археологи и специалисты по древней истории, так что склоните голову перед признанными авторитетами и примите их точку зрения.

Существуют также концепции, не являющиеся общепринятыми. Теории, которые строятся вокруг этого древнего сооружения (а их множество), колеблются от абсолютно невозможных до вполне убедительных с научной точки зрения, поскольку пирамиды достаточно велики и достаточно важны, чтобы стать предметом интереса эксцентричных личностей.

Главный инженер австралийской железной дороги потратил время и собрал множество измерений и данных, чтобы доказать, что пирамиды были предназначены для триангуляционной съемки! В Париже я прочел гневную переписку между французским профессором и двумя известными египтологами, в которой первый стремился доказать, что на самом деле пирамиды должны были служить символическим напоминанием о том факте, что река Нил была искусственно создана в весьма отдаленную эпоху! Некоторые находчивые историки рассматривают пирамиды как гигантские житницы, в которых сын Иакова Иосиф хранил зерно, чтобы прокормить людей во время голодных «тощих лет». Если бы этим историкам посчастливилось попасть во внутренние помещения пирамид, то они сумели бы узнать, что пустое пространство в этих сооружениях могло вместить столько зерна, что хватило бы лишь на улицу средних размеров.

Астроном Проктор представил интересные доказательства своей теории (Книга Проктора «Великая пирамида: обсерватория, гробница и храм» вышла в свет в 1883 году. – Пер.), что пирамиды были построены для астрономических наблюдений, и должны были обеспечить подходящие места для наблюдений и записи положения и движения звезд и планет. Однако никогда прежде и никогда после не строили такие дорогостоящие обсерватории!

Изобретательными и восхитительными также являются доказательства, что каменный саркофаг в усыпальнице царя есть не что иное, как купель для крещений, которую некогда наполняли водой. Другие же утверждают, что саркофаг наполняли не водой, а зерном, поскольку он служил стандартной мерой объема для всех народов мира.

Столь же невероятно, чтобы внутри пирамид были спрятаны несметные сокровища (золото и украшения), поскольку огромные расходы на возведение этих сооружений обошлись бы в целое состояние, которое они призваны были сберечь!

Другие теоретики уверены, что пирамиды изначально служили огромными маяками, которые возвели для того, чтобы светить судам, плавающим по Нилу! В то же время точка зрения, отстаиваемая месье де Персини, что это были огромные валы, поставленные для защиты домов, гробниц и храмов от наступающих песков пустыни, может вызвать у современных египтян лишь улыбку.

Однако есть люди, усердно пропагандирующие теории, которые правдоподобны и действительно находят довольно широкое признание в определенных кругах в Англии и Америке. Они любопытны, даже восхитительны, и тщательно разработаны, но насколько они соответствуют истине?

Приверженцы таких теорий особое значение придают внутренним измерениям Великой пирамиды и видят в ее камерах, коридорах и галерее символическую запись и пророческие заявления, имеющие отношение к современности. Они заявляют, что нашли верные ключи к расшифровке этого послания. Эти люди обнаруживают в длине, высоте и ширине этих коридоров, камер и проемов молчаливое предзнаменование еще одного ужасного Армагеддона. Они играют с невероятным количеством чисел и соединяют англосаксов, потерянные колена Израиля, книги Библии и тексты древних египтян в странную смесь.

Такие исследователи утверждают: «Когда мы измерили коридоры и Большую галерею, то обнаружили, что количество дюймов в точности соответствует количеству лет, прошедших до времени, в которое мы живем. Длина Большой галереи 1883 дюйма. Прибавьте к этому 31 – годы, которые Великая пирамида обозначает как период искупающего пастырства нашего Спасителя, – и вы получите 1914, год начала великой войны». Вот яркий образчик их заявлений.

Эти люди абсолютно убеждены, что Великая пирамида была воздвигнута не для того, чтобы принести пользу своим строителям, а для блага будущих поколений, и что она имеет отношение к так называемому тысячелетнему царству Христа. Такие исследователи уверенно ожидают появления Того, на кого указывает самое важное откровение пирамиды, то есть второго пришествия Мессии.

Я желал бы разделить взгляды своих друзей, убежденных в этом. Я тоже хотел бы зажечь сердца их великими надеждами. Но путь им преграждают благоразумие, которое я всегда должен сохранять, и здравый смысл, который я должен беречь как сокровище.

Человеком, чьи неутомимые труды и упорные изыскания сделали для этих теорий больше, чем все остальные исследования, стал бывший королевский астроном Шотландии Пьяцци Смит. У него был удивительный характер: он балансировал на грани гениальности, но его суровый шотландский догматизм препятствовал ей и искажал послание, которое его интуиция пыталась сообщить его разуму.

Смит отправился в экспедицию и провел рядом с Великой пирамидой всю зиму, обмеряя, вычисляя углы и изучая каждую деталь этого сооружения. Однако он подошел к зданию с уже готовыми теориями, которым эти измерения и цифры должны были соответствовать. Последние, подобно самой пирамиде, были постоянными, но первые можно было изменить, чтобы приспособить к тому, что они должны были подтвердить. Смит конечно же работал вполне честно, но был частично ослеплен своей пристрастностью. Я знаю лишь, что покойный сэр Эрнест Уоллис Бадж, бывший хранитель египетских древностей Британского музея, не мог согласиться с его данными. Мне также известно, что «старейшина» английских археологов в Египте сэр Флиндерс Питри, проведя зимой тщательное исследование пирамид, обнаружил, что расхождение между его данными и данными Пьяцци Смита относительно самого главного размера сооружения составляет семьдесят один дюйм (1,8 м). И наконец, я знаком с еще одним человеком, опытным инженером, который недавно еще раз изучил все внешние и внутренние размеры Великой пирамиды, представленные не только Пьяцци Смитом, но и его главными современными последователями, и понял, что некоторые вычисления этих джентльменов ненадежны. И действительно, Питри рассказывает удивительную историю о том, что он обнаружил разочарованного последователя Смита, который пытался уменьшить гранитный выступ перед входом в усыпальницу царя до размера, необходимого для его теории!

Однако пристрастность таких вычислений – не единственная причина, чтобы с осторожностью следовать туда, куда ведут эти увлеченные люди. Много лет назад они называли 2170 год до н. э. в качестве даты строительства пирамиды, поскольку тогда Полярная звезда находилась на одной линии с осью входного коридора. Исследователи считали, что этот длинный темный коридор был построен под таким углом, чтобы поймать свет этой звезды. Однако из-за так называемого предварения равноденствий звезды сдвинулись со своих изначальных мест относительно нашей планеты и не займут такого положения вновь, пока не пройдут 25 827 лет. Таким образом, столь же логично было бы считать, что Великая пирамида построена за 25 827 лет до 2170 года до н. э., когда та Полярная звезда находилась на одной оси с входным коридором.

На самом деле входной коридор был построен под углом, указывающим на то место, которое в течение нескольких веков занимала бы звезда, в свою очередь становившаяся полярной. Таким образом, аргумент, что коридор направлен на альфу созвездия Дракона, ничего не стоит, поскольку он был обращен также и к другим звездам.

Более древняя дата была неприемлема, ибо предполагала, что человечество появилось значительно раньше, чем те пять-шесть тысяч лет, которые, согласно нашим теоретикам, отводила ему Библия. Поэтому они придерживались более близкой даты. А ее справедливо отвергнет любой египтолог, зная из найденных исторических надписей и памятников, что пирамида не могла быть построена так поздно.

Библия представляет более сложное и более глубокое собрание книг, чем кажется на первый взгляд. Первые пять книг, в особенности Бытие, нельзя прочесть правильно без ключа, к сожалению потерянного много столетий назад.

Разрез Великой пирамиды
Люди читают библейские источники неверно и совершают насилие над своим разумом, пытаясь принять на веру то, чему эти записи никогда не пробовали учить. Мы оказались в отличном положении XIX века, когда геологи обнаружили отложения пород с ископаемыми животными и доказали, что миру не могло быть лишь шесть тысяч лет, приписываемых ему, а выдающиеся теологи в ответ всерьез заявили, что Господь специально поместил туда окаменелости, чтобы испытать верующих!

Если бы наши создатели теорий о пирамиде также не прочли Библию неправильно, то смогли бы принять более древнюю дату и, вероятно, приблизиться к истине. Ведь крепкое каменное сооружение вполне способно выдержать разрушительное действие трехсот столетий: его прочность и устойчивость таковы, что оно продолжит стоять, когда все другие здания на земле разрушатся.

Возможно, причину широкого распространения данного учения можно найти в его пророческой деятельности. Удивительным образом размеры Великой пирамиды смешивались с высказываниями еврейских пророков, чтобы предсказать начало войн, падение правительств, восстановление христианской церкви, возвращение Христа, экономические беды мира, божественную миссию англоязычных народов, катастрофические сдвиги суши, поднятие моря и т. д.

Можно вспомнить, что сам Пьяцци Смит указывал, будто второе пришествие произойдет в 1881 году. Также вспомним, что представители этого учения долгое время называли май 1928 года в качестве самого зловещего месяца в мировой истории, однако он прошел без каких-то особенных происшествий, и мы остались в живых. Тогда роковой месяц был «перенесен» на сентябрь 1936 года, и на это опять-таки «указали» размеры пирамиды. Тем не менее ни конец света, ни второе пришествие так и не наступили. Затем дата была изменена на 10 августа 1953 года, но пророчество опять оказалось ошибочным.

Естественно, любому рационалисту тяжело принять утверждение, будто это огромное сооружение с беспримерными затратами и усилиями построили не для пользы живших тогда людей или ближайших поколений и даже не для потомков египтян, а для народов, которые спустя почти пять тысяч лет будут населять другие континенты. Даже если согласиться с тем, что наши теоретики верно подметили некоторые математические пропорции и внутренние особенности Великой пирамиды, они, кажется, отклонились от темы и погрузились в многочисленные предсказания, не имеющие видимой связи с этими фактами. Суть их теории состоит в том, что Бог убедил древних египтян оставить нам сообщение в камне. Однако Он столь же действенно, просто и с большим успехом мог бы передать нам сообщение сегодня и напрямую – через какого-то пророка. Зачем было идти на риск, что его таинственное каменное послание или не прочтут, как это происходило на протяжении всех прошлых столетий, или же неправильно поймут, как это легко случается в наш век?

Но если нельзя принять эти необычные теории, то можно уважать искренние цели их пропагандистов. Мы даже должны быть благодарны им за тот интерес, который они пробудили к духовной значимости этого уникального сооружения.
Истинная цель строительства Великой пирамиды и символическое значение Сфинкса – это две самые восхитительные и интересные загадки, поставленные Египтом перед своими жителями и гостями. Однако решить их сложнее всего.
Возвели ли этот египетский небоскреб лишь для того, чтобы в нем, как рассказывают наши справочники и сообщают своим клиентам одетые в черное арабы-драгоманы, хранилось мумифицированное тело фараона? Была ли огромная масса блоков, вырубленных в расположенных поблизости известняковых каменоломнях Туры и выпиленных в гранитных каменоломнях далекой Сиены, нужна только для того, чтобы спрятать одно тело, завернутое в льняные бинты? Были ли свыше восьми миллионов кубических футов камня с трудом перетащены и обработаны под палящим африканским солнцем, чтобы исполнить прихоть единственного царя? Были ли два миллиона триста тысяч блоков, каждый из которых весит около двух с половиной тонн, тщательно соединены друг с другом, чтобы спрятать то, что смогли бы укрыть всего несколько камней? И наконец, был ли еврейский историк Иосиф Флавий прав, когда заявил, что пирамиды – это «громадные бессмысленные памятники»?

То, что нам известно о могуществе фараонов и представлениях египтян о загробной жизни, делает это вполне возможным, хотя и не совсем правдоподобным. Внутри Великой пирамиды не было найдено ни гроба, ни тела, ни погребального инвентаря, насколько известно внимательным историкам, хотя существует предание о том, что один из халифов хранил изукрашенный деревянный саркофаг стоящим снаружи у ворот дворца и что этот предмет был принесен из Великой пирамиды. Ни на одной стене внутри пирамиды нет ни длинных иероглифических надписей, ни рельефов или росписей, изображающих жизнь покойного, хотя они встречаются на стенах каждой древней усыпальницы в Египте. Внутренняя конструкция проста, она лишена того, что фараоны хотели видеть в своих гробницах. В ней отсутствуют украшения, которые можно было бы ожидать обнаружить в одной из самых важных египетских гробниц.

Самым убедительным доказательством того, что здесь находилась усыпальница языческого правителя, считается пустой, лишенный крышки саркофаг из красного гранита в усыпальнице царя. Это явно саркофаг царя, говорит ваш египтолог и соответственно считает вопрос решенным.

Однако почему на стенках саркофага нет обычных текстов и изображений религиозного содержания? Почему на них не написано ни одного слова или хоть какой-нибудь иероглифической надписи? Все остальные саркофаги обычно содержат какие-то письменные или изобразительные свидетельства своего предназначения. Почему же их нет на этом, если он был посвящен одному из самых прославленных египетских царей?

Зачем были построены вентиляционные шахты длиной более двухсот футов (то есть более 61 м), соединявшие усыпальницу, где стоял этот предполагаемый саркофаг, с поверхностью? Мумии обходились без свежего воздуха, да и рабочим не нужно было заходить в эту камеру после того, как они сделали для нее крышу. Нигде в Египте я больше не видел помещения, предназначенного для погребения царственного покойника, где существовали бы вентиляционные шахты.

Почему этот предполагаемый саркофаг стоит в комнате, находящейся на высоте сто пятьдесят футов (45,7 м) над уровнем земли, когда в Египте было принято вырубать усыпальницу в скальном основании ниже уровня земли? По сути, во всем мире и раньше, и сейчас распространен обычай помещать умершего или под землю, или на уровне земли. «Ибо прах ты, и в прах обратишься» – таково всегда было послание Природы человеку.

Зачем, чтобы входить в усыпальницу царя, построили огромный зал – большую галерею – высотой более тридцати футов (9,1 м)? Ведь продолжение входного коридора, который имеет всего четыре фута в высоту (1,22 м), служило бы этой цели так же хорошо и потребовало бы гораздо меньше усилий, чем строительство большой галереи.

Зачем рядом с первой усыпальницей была построена вторая, так называемая усыпальница царицы? Фараонов никогда не хоронили вместе с их царицами, а одна мумия не нуждалась в двух усыпальницах. Если бы в усыпальнице царицы имелись традиционные изображения и надписи, найденные в других египетских гробницах, то ее существование как передней камеры было бы оправданно. Однако она, как и усыпальница царя, лишена украшений. И зачем усыпальницу царицы также оснастили вентиляционными шахтами? Они были запечатаны, однако впоследствии их входные отверстия были найдены. Зачем строители стремились проветрить эти две так называемые гробницы? К этому вопросу стоит вернуться, ведь мертвые не дышат.
Нет! Человек, ищущий истинную причину всех этих огромных затрат времени, труда, материалов и средств, отказавшись принять как предсказания, так и теории о гробнице, должен искать другое объяснение.
Я долго размышлял о загадочной цели строительства пирамид и часами бродил, спотыкаясь об окружающие их обломки камней или двигаясь по лежащим внутри их полутемным коридорам и мрачным камерам. Я часто сидел под обжигающим полуденным солнцем на белых известняковых блоках у подножия Великой пирамиды или на мягком песке к востоку от нее и размышлял над этой проблемой. Я поднимался по кладке пирамид слой за слоем, внимательно ища ключи, исследуя трещины и изучая общее расположение трех сооружений. Я тревожил больших ящериц и огромных тараканов внутри темных, редко посещаемых туннелей второй и третьей пирамид. Короче говоря, я так много работал над своими исследованиями, что узнал эти древние сооружения, эти каменные напоминания о древнейшем народе Египта, словно комнаты своей новой каирской квартиры.

Чем больше открывалось подробностей, тем больше я был вынужден восторгаться ими, чем лучше я понимал их необычные планы, тем больше я постигал их поразительное техническое совершенство.

Мастерство, заключающееся в добыче, транспортировке и поднятии огромных каменных блоков для этих треугольных наследий далекой древности во времена, когда помощь пара и электричества была недоступна, требовало моего восхищения и получило его. Подвижный паровой кран не мог перемещаться по стальным рельсам, чтобы устанавливать на место эти тяжелые каменные блоки, ибо и пар, и сталь были в ту эпоху неизвестными величинами.

Разумеется, если какой-то фараон желал оставить потомкам прочную гробницу, он не мог выбрать более надежную архитектурную форму, чем пирамида. Огромное основание, наклонные грани и узкая вершина защитили бы его захоронение от ветра, песка и времени лучше, чем любая другая форма, а твердая масса камня внутри предлагала бы наибольшую возможную защиту от оскверняющих рук человека.

Хотя теперь Великую пирамиду превзошли впечатляющие небоскребы Нью-Йорка, но на протяжении известной истории мира и вплоть до последнего времени она оставалась самым высоким зданием, заставляющим все остальные казаться маленькими, чудом для древних и загадкой для современников.

Я, как и все исследователи до меня, быстро обнаружил, что внутренняя конструкция Первой пирамиды значительно сложнее, чем у двух других, и бесконечно интереснее. Огромные по сравнению с двумя другими ее размеры свидетельствуют о большей значимости. Поэтому в какой-то момент я сосредоточил все дальнейшие исследования именно на ней, поскольку верил, что именно в ней заключена настоящая тайна пирамид.

Я познакомился с Великой пирамидой в разное время суток, то есть при меняющемся свете. На рассвете первые лучи придавали ей легкий серебристо-серый оттенок, исчезающее солнце делало ее светло-фиолетовой, а в таинственном свете полной луны каждый камень от основания до вершины становился будто бы омытым голубоватым свечением с серебряным оттенком.

Кроме того, Великая пирамида, которую мы видим сегодня, – это не та пирамида, которую видели древние. Их сооружение было покрыто со всех сторон прекрасными, гладко отполированными белыми известняковыми блоками облицовки, отражавшей солнечные лучи и ярко сверкавшей. Это явление физически оправдывало ее древнеегипетское название – «Свет». Грани этих блоков были гладко обработаны и подходили друг к другу с такой точностью, что соединительные швы между ними едва можно различить. Удивительный, приковывающий внимание каменный треугольник стоит на желтом ковре пустыни. Он, словно гигантское зеркало, отражает свет и потому под палящим восточным солнцем заметен на большом расстоянии. Еще в конце XII века эти белые камни были на месте. Их поверхность покрывали иероглифы, которым Абдель Латиф дал следующее необычное описание: «Камни покрыты древними знаками, теперь уже непонятными. Во всем Египте я не встретил человека, который их разбирает. Надписей так много, что лишь копии тех, которые можно увидеть на поверхности двух пирамид, заняли бы около шести тысяч страниц».

Сегодня некогда гладкие грани пирамид выглядят как ступени, и на них не было найдено ни одной надписи. Из тысяч блоков облицовки на месте остались лишь несколько гладких камней. По этим остаткам ясно, что материал для нее брали из гор Мокаттама, лежащих к юго-востоку от Каира. Через два года после путешествия Абдель Латифа страшное землетрясение потрясло Египет и обратило Каир в руины. Тогда арабы пришли к Великой пирамиде за строительным материалом, чтобы с помощью него восстановить разрушенный город, подобно тому как турки и греки некогда превратили величественный Парфенон в каменоломню и забрали большую часть его камней для возведения домов. Они жадно содрали отполированные, имеющие скосы белые известняковые блоки облицовки и доставили их в Каир. Сколько старинных домов, мечетей и крепостей египетской столицы сегодня скрывают в толще своих стен иероглифические надписи, некогда покрывавшие четыре грани Великой пирамиды? Часть мечети султана Хасана, самой красивой из трехсот каирских мечетей, была построена из блоков облицовки пирамиды.

В этом сооружении достаточно камней, чтобы построить дома в большом городе. Пирамида содержит огромное количество материала. Арабы разобрали бы ее полностью, если бы не обнаружили, что затраты и усилия, а также время на отсоединение даже одного огромного блока, которые составляют это сооружение, были совершенно несоразмерны его полезности. Задача оказалась настолько сложной, что они отказались от этой безнадежной идеи. И все же они не усвоили этот урок, пока не ободрали самые верхние слои кладки и не лишили, таким образом, пирамиду ее вершины.

Отверстие, через которое посетители попадают вовнутрь пирамиды сегодня, – это не изначальный вход, устроенный древними египтянами. Последний оставался загадкой несколько веков. Пирамида хранила и оберегала эту тайну, пока один арабский владыка не потратил богатства и не послал армию рабочих, чтобы вырвать у сопротивляющейся постройки секрет ее запечатанного входа. Внутренние коридоры и камеры Великой пирамиды не покорились ни греческим, ни римским правителям, как и несведущим египтянам. Когда римляне покинули Египет, знания о том, где находился вход, были утрачены, хотя предание о его существовании сохранилось.

Со времени, когда вход был закрыт и запечатан, над нетронутыми помещениями Великой пирамиды пронеслись века, пока, наконец, туда в поисках мифических сокровищ не ворвались люди и не потревожили ее долгий сон. Место, где находился вход, было определено не ранее 820 года н. э., когда халиф аль-Мамун собрал своих лучших архитекторов, строителей и рабочих на маленьком плато в Гизе и приказал им открыть пирамиду.

– О владыка, это невозможно сделать! – сказали ему приближенные.

– Я сделаю это, – ответил халиф.

Им пришлось работать без чертежа или плана, опираясь на древнюю легенду, гласившую, что вход расположен на северной стороне. Естественно, приближенные, подгоняемые постоянным присутствием халифа, который желал убедиться в правдивости старинных преданий о несметных сокровищах, спрятанных в пирамиде забытыми фараонами, выбрали для своей попытки точку в центре этой грани. Между прочим, этот властитель был сыном Гаруна аль-Рашида, прославленного героя знаменитой книги «Тысяча и одна ночь».

Халиф аль-Мамун был необычным правителем. Он приказал перевести на арабский язык труды греческих мудрецов, постоянно напоминал своим подданным о достоинствах образования и не отказывал себе в удовольствии присоединяться к беседам ученейших людей своей страны.

Его резиденция находилась в Багдаде, и в Египет он отправился из этого знаменитого города. Вскоре после попытки открыть пирамиду он вернулся в Багдад, где и провел остаток дней.

Строители Великой пирамиды, предвидя, что однажды алчность заставит людей вторгнуться в это сооружение, расположили вход в нескольких футах от центра на высоте значительно большей, чем можно было ожидать. В результате рабочие аль-Мамуна трудились несколько месяцев, чтобы проникнуть вовнутрь пирамиды, и не нашли никаких следов коридора или помещения, ничего, кроме открывавшейся их взорам прочной кладки. Если бы они полагались только на молотки и зубила, их работа длилась бы до конца правления их повелителя и даже дольше. Однако они были достаточно сообразительными, чтобы разводить рядом с камнями небольшие костры, и, когда те раскалялись, плескать на них холодный уксус, пока они не трескались. Сегодня еще можно увидеть почерневшие опаленные поверхности блоков, которые более тысячи лет назад избежали зубил. Два кузнеца трудились целыми днями, затачивая инструменты, быстро тупившиеся от работы с твердым камнем. Чтобы облегчить усилия усталых людей прорваться вовнутрь, были построены деревянные механизмы. И все же изначальный вход, коридоры и внутренние помещения пирамиды оставались ненайденными.
В узком прорубленном проходе люди задыхались от пыли и жары. Проникновение сквозь прочнейшую в мире кладку при помощи доступных в те времена примитивных инструментов утомляло их сверх всякой меры, а единственной наградой за все усилия была полная неудача, приводившая их в уныние и отчаяние. Они проделали туннель длиной более сотни футов (около 30,3 м) и, наконец, готовы были отложить инструменты, выразить открытое неповиновение и отказаться продолжать это бесполезное занятие, когда звук тяжелого выпавшего камня донесся до их ушей. Он послы-шалея изнутри, недалеко от крайней точки, до которой они дошли.

Возможно, к этому приложила руку судьба. Рабочие снова стали трудиться с жаром и старанием и вскоре пробились в изначальный входной коридор. Великая пирамида была открыта.

Тогда оказалось довольно просто подняться по найденному проходу и обнаружить дверь, которая была спрятана столь искусно, что ее никогда не смогли бы найти снаружи. По прошествии стольких веков потайная дверь больше не открывалась: ее безнадежно заело. Сегодня она исчезла, пропав во время повсеместных грабежей, случившихся после землетрясения в Каире. Это была именно такая дверь, которую древние египтяне закрепили бы в проеме самого таинственного из построенных ими зданий. Она представляла собой настоящую подвижную каменную плиту, обработанную снаружи таким образом, чтобы она в точности походила на окружающие ее блоки облицовки. Эта дверь могла сама вставать на место. Она тщательно закрывала проход и представляла собой цельный каменный блок. В закрытом состоянии его невозможно было различить на остальной поверхности. Этот камень поворачивался и открывал полость. Дверь была прекрасно сбалансирована и вращалась на стержнях, причем ее центр тяжести находился ниже его. Чтобы сбалансировать огромный вес каменного блока, были подобраны противовесы. Дверь можно было открыть, лишь сильно толкнув один конец и затем потянув за другой – достаточно сильно, чтобы поднять его над плоскостью грани. Это позволяло посетителю ползком протиснуться в коридор. Затем каменная плита поворачивалась на стержнях и вновь полностью скрывала вход.

Но и это еще не все. Путь вовнутрь преграждала тяжелая деревянная запертая дверь. Преодолев это препятствие, посетитель должен был миновать еще десять дверей, чтобы добраться до усыпальницы царя. Большинство их были сделаны из дерева, а одна представляла собой потайную каменную подвижную плиту. Однако до наших дней ни одна из этих дверей не сохранилась.

Лишь оказавшись внутри первоначального коридора, шедшего от входа, слуги халифа аль-Мамуна поняли, что их труд отнюдь не завершен. Они обнаружили, что этот проход заканчивается огромным гранитным блоком. Вряд ли вход и коридор были построены только для того, чтобы привести в тупик. Поэтому рабочие попытались пробиться сквозь эту громадную гранитную преграду, но потерпели неудачу. Инструменты, которыми они пользовались, не могли сломать этот камень. Строители пирамиды должны были объехать весь Египет в поисках самого твердого камня, какой только могла предложить страна, прежде чем выбрали именно этот.

К счастью для усилий вторгшихся в пирамиду рабочих халифа по обе стороны от темного гранитного блока располагался белый известняк – гораздо более мягкий камень, через который было легче пробиться. Они обратили на него внимание и прорубили сквозь него проход параллельно гранитному блоку. Через несколько футов они достигли конца преграды и попали в другой коридор. Впоследствии стало очевидно, что вход во второй туннель умышленно был закрыт этой гигантской гранитной «пробкой», которая имела коническую форму, весила несколько тонн и тщательно закрывала его.

Этот продолжающийся проход вел вверх почти под таким же углом, под которым первый коридор шел вниз (около двадцати шести градусов). Чиновники и рабочие аль-Мамуна проползли вверх по крутому коридору, который был менее четырех футов (около 1,22 м) в высоту и чуть больше трех футов (около 0,92 м) в ширину. Свет их факелов озарял лишь гладкие стены, пока они не достигли того места, где туннель продолжился горизонтально. На самом деле в этом месте коридор встречался с восходящим проходом, который в семь раз превосходил его по высоте, и со спускающейся вниз шахтой, терявшейся в глубинах пирамиды.

Продолжая двигаться по горизонтальному коридору, согнувшись и опустив голову, нарушители в конце концов оказались в большом помещении, которое, к их разочарованию, оказалось совершенно пустым. Его стены были гладкими и лишенными надписей, и только большая ниша в восточной стене давала некоторую надежду на какое-то сокровище в награду за их труд. Чтобы попасть туда, слугам халифа пришлось взобраться на возвышение, а затем ползком, словно змеям, двигаться по неотделанному очень низкому проходу. Неожиданно он закончился каменной кладкой, составлявшей ядро пирамиды, и, хотя впоследствии рабочие пытались разрушить эту стену, единственное сокровище, которое было найдено, – это блоки известняка.

Вернувшись назад к месту соединения проходов, они начали исследовать длинный высокий коридор, который позднее получил название «Большая галерея». У него был необычный потолок, построенный из семи перекрывающих слоев. Пол шел вверх почти под таким же углом, как и коридор, который приводил к галерее. Двигаясь между отполированными гранитными стенами, люди стали карабкаться по этому ровному скользкому полу, постоянно поднимающемуся на протяжении ста пятидесяти футов (около 45,7 м). По обе стороны от прохода располагались длинные каменные блоки, имеющие пазы. В конце галереи путь рабочим преградила высокая ступенька. Они взобрались на нее и прошли по ровному полу в низкий узкий проход, приведший их в переднюю усыпальницу. Через несколько шагов слуги халифа, согнувшись, миновали нависший твердый опускающийся камень и вошли в большое помещение, которое располагалось в самом сердце пирамиды и находилось на равном расстоянии от всех граней. Это помещение они позднее назовут усыпальницей царя, а первое обнаруженное ими помещение – усыпальницей царицы. Однако древние египтяне никогда не использовали таких наименований.

Стены усыпальницы царя сложены из громадных блоков темного гранита. Ее потолок образуют девять огромных балок из того же материала, которые, как известно сегодня, являются самыми большими камнями во всей пирамиде. Каждая из них весит семьдесят тонн. Как строители подняли их на высоту двести футов (около 61 м) над уровнем земли, не используя современные паровые или электрические подъемные устройства, – это проблема, относительно которой наши архитекторы строят теории, но не могут решить.

Халиф Аль-Мамун и его слуги опять были глубоко разочарованы, ибо в помещении не оказалось ничего, кроме открытого каменного саркофага, в котором лежала пыль.

Им казалось невероятным, чтобы древние египтяне построили такую огромную пустую гробницу, как эта пирамида, без особой цели. Поэтому они лихорадочно разрушили часть каменного пола, пробив дыру в углу комнаты, и напрасно стучали по твердым стенам в яростной жажде найти спрятанные сокровища. Однако им не удалось одержать верх над ловкостью искусных строителей древности, и в конце концов, недоумевающие, разочарованные и павшие духом, они отступились.

Им осталось исследовать еще два места: подземное продолжение изначального входного коридора и глубокую узкую шахту. Первый привел их к узкому туннелю, по которому они должны были быстро спуститься и в котором их ноги скользили, поскольку он был вырублен в скале под углом и тянулся на расстояние не менее трехсот пятидесяти футов (почти 107 м). Этот коридор заканчивался в грубо высеченном помещении, где потолок был таким низким, что его можно было коснуться рукой, а незаконченный пол настолько неровным, что рабочим приходилось карабкаться то вверх, то вниз, чтобы пересечь комнату. Они назвали эту комнату «Ямой». В ней не было ничего, кроме обломков камней и пыли. В дальнем конце помещения был прорублен еще один небольшой проход, куда они смогли проникнуть, лишь ползя на животе, как змеи, и держа лицо в нескольких дюймах над полом. Однако даже этот подземный туннель не принес ничего, ибо закончился тупиком.

Оставалась шахта. Она шла почти вертикально, и ее черные глубины можно было исследовать, лишь опустив человека внутрь на веревке. Через шестьдесят футов (около 18,3 м) вдруг обнаружилось небольшое помещение – грубо вырубленное расширение шахты. Сама шахта продолжалась дальше от пола этой камеры и, казалось, не имела конца. Она выглядела как глубокий колодец, и рабочие решили, что именно им она и является. Они так и не закончили ее исследование.

В любом случае несметные сокровища, которые, как воображали слуги халифа, хранились в пирамиде, не существовали.
Так закончилось большое приключение аль-Мамуна по открытию Великой пирамиды. Образованные арабские историки современности расскажут вам множество вариантов этой истории, но я привожу действительно достоверные факты.
После того как сын Гаруна аль-Рашида пробил в северной грани отверстие, над лишившейся вершины Великой пирамидой пронеслись столетия. Легенды вскоре окутали ее суеверным ужасом и окружили страхом перед призраками, так что арабы избегали заходить внутрь этого сооружения так же, как сторонились прокаженного. Лишь немногие смельчаки снова исследовали ее глубины. Большей частью темные проходы и пустые помещения оставались в своем величественном безмолвии. Звуки ударов молотка по зубилу раздались опять внутри древнего сооружения не ранее второй половины XVTII века, когда в окрестной пустыне стали появляться бесстрастные, лишенные воображения и суеверий европейцы.

Предприимчивый Натаниэль Дэвисон, британский консул в Алжире, в 1760-х годах предпринял долгое путешествие в Египет, где с любопытством осмотрел Великую пирамиду. Он знал, что древние египтяне обычно хоронили вместе со своими прославленными покойниками ценные предметы. Ему также было известно то, что говорили все: пирамиды представляли собой гигантские гробницы.

Дэвисон обнаружил, что, если громко крикнуть в открытом дверном проеме усыпальницы царя, то эхо возвращается неоднократно. Он заподозрил, что где-то за гранитными плитами этого мрачного помещения существует еще одна комната, и оказался прав. Было возможно, и даже весьма правдоподобно, что внутри этой комнаты покоится завернутая в льняные бинты мумия со всеми своими драгоценностями.

Дэвисон нанял нескольких рабочих и приступил к работе. Пол усыпальницы царя уже несколько столетий назад безрезультатно исследовал аль-Мамун. Многократное эхо от голоса консула, похоже, возвращалось сверху, и потому он обратил внимание на потолок. Тщательное исследование расположения этого помещения и примыкающих к нему проходов доказало, что самым легким способом проникнуть к тому, что находится выше, было пробить отверстие в верхней части восточной стены Большой галереи. Таким образом, можно было попасть к любой комнате, расположенной вверху. Раздобыв длинную лестницу, чтобы изучить это место, Дэвисон весьма удивился, обнаружив, что проем уже существует. Протиснувшись внутрь, он нашел помещение длиной двадцать футов (6 м). Оно располагалось точно над усыпальницей царя. Его потолок был таким низким, что Дэвисону пришлось в поисках манивших его сокровищ ползти на четвереньках. Однако комната оказалась совершенно пустой.

Консул вернулся в Алжир, не обретя ничего, кроме сомнительной чести дать свое имя вновь открытой камере. Так ее стали называть археологи, изучавшие пирамиду после Дэвисона.

В начале XIX века пирамиду исследовал странный человек, который был одновременно мечтателем, мистиком и археологом, – капитан Кавилья. Этот итальянец провел внутри древнего сооружения так много времени, что стал, по его собственным словам, «абсолютно пирамидальным». Лорд Линдси случайно встретился с ним во время поездки в Египет и написал о нем в Англию следующее: «Кавилья рассказал мне, что он продвинулся в исследованиях магии, животного магнетизма и тому подобного до предела, который практически привел его к смерти, как он выразился, к самой грани того, что человеку запрещено знать. И спасла его лишь чистота намерений… У него странные, мистические мысли. Он говорит, что выразить их было бы крайне опасно».

Во время своих археологических изысканий Кавилья какое-то время жил в усыпальнице Дэвисона и превратил это мрачное помещение в жилую комнату!

В своей работе этот человек не ограничился только Великой пирамидой. Он совершил открытия во второй и третьей пирамидах, исследовал гробницы, расположенные между ними и Сфинксом, и откопал несколько интересных саркофагов и небольших предметов, относящихся к Древнему Египту.

Примерно в то время, когда прекрасная девушка неожиданно оказалась коронованной как Виктория, королева Великобритании, судьба послала в Египет полковника Говарда Виза, сочетавшего в себе достоинства доблестного английского офицера, истинного джентльмена и состоятельного покровителя Британского музея. Для проведения самых масштабных раскопок, которые три пирамиды и окрестная пустыня видели за тысячу лет, прошедшую со времен халифа аль-Мамуна, он нанял сотни рабочих. Какое-то время Виз пользовался услугами Кавильи, однако нрав нервозного итальянца не сочетался с темпераментом невозмутимого англичанина, и вскоре они расстались.

Полковник выделил на проведение этих египетских раскопок 10 ООО фунтов из собственных денег и подарил найденные предметы Британскому музею. Ящики с интересными вещами пересекли моря, но самое интересное его открытие было сделано еще раньше. В Великой пирамиде над усыпальницей Дэвисона он обнаружил еще четыре помещения. Это было трудно и опасно: его рабочие, пробивая небольшой проход сквозь толщу каменной кладки, не раз рисковали упасть с тридцатифутовой (чуть больше 9 м) высоты. Найденные камеры были такими же низкими и замкнутыми, как и первая. Они также не содержали ничего, кроме пыли.

Цель сооружения этих пяти небольших помещений стала понятна после их обнаружения и изучения потолка в самой верхней камере, образованного наклонными известняковыми балками. Они были созданы, чтобы уменьшить чрезмерное давление тысяч тонн каменной кладки на потолок усыпальницы царя. Также эти помещения защищали усыпальницу царя от обрушения всей массы камня на ее пол в случае маловероятного, но все же возможного землетрясения, разрушающего внутреннюю часть пирамиды. Тогда они послужили бы превосходным рядом буферов и приняли бы на себя удары падающих после землетрясения камней, защищая таким образом усыпальницу царя от разрушения огромными массами обваливающихся блоков. Прошедшие тысячелетия доказали находчивость и совершенство такого архитектурного плана.

Виз обнаружил одну интересную вещь – первые и единственные иероглифы, которые когда-либо были найдены в Великой пирамиде с тех пор, как с нее сорвали содержащую надписи внешнюю облицовку. Это были пометки на грубо обработанных поверхностях камней из пяти разгрузочных камер, сделанные в каменоломнях. Среди них были найдены картуши, то есть овалы, включавшие в себя иероглифы, с тремя царскими именами: Хуфу, Хнум Хуфу и Хнум. Знаки были не высечены на камнях, а нарисованы красной краской. В Древнем Египте пометки, оставляемые каменщиками, обычно писали именно краской.

Египтологи могли лишь гадать о значении слова «Хнум», они никогда не слышали о египетском царе с таким именем. Они не могли дать удовлетворительного объяснения присутствию этого имени в пирамиде. Однако, кто такой Хуфу, ученые знали прекрасно. Это был фараон IV династии, которого греческие историки позднее неудачно назвали Хеопсом. Открытие Виза, наконец, позволило египтологам установить дату сооружения пирамиды, которую возвел Хуфу, и никто иной. Однако мумию Хуфу в пирамиде так и не нашли.

Глава 4 Ночь в Великой пирамиде

Каирские кошки открывали зеленые глаза, широко зевали и грациозно потягивались, просыпаясь. Наступали сумерки, и они начинали заниматься тем, что составляло суть их существования: вели дружеские беседы, копались в мусоре в поисках пищи, охотились на мышей, сражались и предавались любви. В этот час я приступил к одному из самых странных дел в своей жизни.

Я предложил сам себе провести ночь внутри Великой пирамиды, просидеть не заснув в усыпальнице царя в течение двенадцати часов, пока над Африкой медленно плывет тьма. Наконец я оказался в самом странном сооружении, когда-либо возведенном на нашей планете.

Однако попасть туда оказалось нелегкой задачей. Я обнаружил, что хотя публика всегда могла посетить Великую пирамиду, но это здание не являлось общественной собственностью, а принадлежало правительству Египта. Остаться на ночь внутри какого-нибудь из ее помещений было так же невозможно, как зайти в дом незнакомого человека и остаться ночевать в его лучшей спальне.

Чтобы попасть в пирамиду, нужно за пять пиастров купить билет у Службы древностей. Поэтому я отправился в это учреждение и оптимистично попросил разрешения провести ночь в Великой пирамиде. Даже если бы я попросил позволения полететь на Луну, на лице выслушавшего меня чиновника не отразилось бы такое изумление.

Я коротко объяснил свою просьбу, и его удивление сменилось весельем. Он улыбнулся, и я почувствовал, что он считает меня подходящим кандидатом для заведения, в которое мало кто захочет войти по доброй воле. Наконец он сказал:

– Я никогда прежде не слышал такой просьбы. Не думаю, что дать вам разрешение в моей власти.

Он послал меня к другому чиновнику, более высокого ранга, в том же отделе. Недавно произошедшая комическая сцена повторилась вновь. Мой оптимизм стал постепенно испаряться.

– Это невозможно, – благожелательно, но твердо сказал второй чиновник, полагавший, что перед ним стоит просто помешанный. – Это неслыханно. Я сожалею…

Его голос звучал все тише. Он пожал плечами и встал со стула, чтобы попрощаться со мной.

И тогда во мне пробудились частично утраченные за несколько лет, но все-таки живые журналистские и редакторские навыки. Я стал убеждать его, настойчиво повторяя свою просьбу и выражая ее другими словами. Я отказывался покинуть комнату, и он избавился от меня, сказав в конце концов, что Служба древностей не располагает полномочиями решить этот вопрос.

Тогда я осведомился, в чью компетенцию это входит. Он был не совсем уверен, но считал, что мне лучше обратиться в полицию.

Я понял, что моя просьба была по меньшей мере эксцентричной, и ее оказалось достаточно, чтобы считать меня безумцем. И все же я не мог от нее отказаться. Стремление осуществить ее превратилось в навязчивую идею.

В главном полицейском управлении я нашел отдел, выдающий разрешения. В третий раз я попросил позволить мне провести ночь внутри Великой пирамиды. Офицер не знал, что со мной делать, и отправил меня к начальнику. Тому понадобилось мало времени, чтобы рассмотреть этот вопрос. Когда на следующий день я вернулся за ответом, он послал меня в Службу древностей!

Я пришел домой, почти потеряв надежду когда-либо добиться своей цели.

Однако тривиальность высказывания, что «трудности часто даются, чтобы их преодолевать», не умаляет его истинности. Моим следующим шагом стало добиться беседы с благожелательным начальником каирской полиции, которого звали аль-Лева Рассел-паша. Я вышел из его кабинета с письменным разрешением, которое требовало от начальника полиции района, где расположены пирамиды, оказать мне всяческое содействие, необходимое для достижения моей цели.

И вот в сумерках я пришел к начальнику полицейского участка Мена майору Маккерси. Я расписался во врученной мне книге, которая делала полицию ответственной за мою безопасность до завтрашнего дня. Полицейский из участка должен был сопровождать меня до Великой пирамиды и передать распоряжения вооруженным полицейским, стоявшим вокруг нее и охранявшим это сооружение ночью.

– Мы рискуем, оставляя вас в одиночестве внутри на всю ночь. Вы же не разрушите пирамиду, не так ли? – с юмором спросил майор Маккерси, когда мы обменивались рукопожатиями на прощание.

– Я обещаю вам не только это, но и что я не украду ее!

– Боюсь, нам придется запереть вас внутри, – добавил он. – С наступлением темноты мы всегда закрываем вход в пирамиду железной решеткой. Поэтому вы будете узником в течение двенадцати часов.

– Превосходно! Никакой дом не мог бы сейчас стать для меня более желанным, чем такая тюрьма.

Дорогу, ведущую к пирамидам, затеняли акации. Дома по обе ее стороны появлялись редко. Наконец дорога стала постепенно сворачивать в сторону плато, где были построены пирамиды, заканчиваясь крутым подъемом. Подъезжая, я размышлял о том, что из всех путешественников, двигавшихся в том же направлении в течение нескольких прошедших веков, почти никто не приближался к этим сооружениям с такой удивительной целью, как я.

Я взобрался на небольшой холм на западном берегу Нила, откуда Великая пирамида и ее верный друг Сфинкс безмолвно взирали на Северную Африку.

Я видел перед собой огромный памятник, идя к нему по песку, смешанному с камнями. Я снова смотрел на треугольные наклонные грани самого древнего сооружения, известного миру, на гигантские блоки, которые казались все меньше по мере удаления от основания. Безукоризненная простота этого строения и полное отсутствие следов всяких украшений и каких-либо изгибов среди прямых линий совсем не умаляли великолепия этого грандиозного творения.

Я вошел в безмолвную пирамиду через отверстие, которое проделал халиф аль-Мамун, и начал изучать это колоссальное сооружение, конечно, не впервые в жизни, но впервые – преследуя ту странную цель, которая привела меня в Египет. Пройдя немного вперед, я перестал двигаться по горизонтальному туннелю, пробитому халифом, и оказался во входном коридоре пирамиды.

Держа в руке фонарик и согнувшись почти пополам, я спускался по низкому и узкому длинному наклонному проходу со скользким полом. Такая поза была крайне неудобна, хотя уклон пола ускорял продвижение вниз.

Перед тем как устроиться на ночь в усыпальнице царя, я хотел исследовать подземную часть пирамиды. В последние годы доступ туда закрывала железная решетка, которая не позволяла туристам войти в эту мрачную часть, чтобы не страдать от нехватки воздуха. В памяти неожиданно всплыло латинское высказывание Facilis descensus Averni [2] , однако на сей раз в этих словах звучал черный юмор.

В желтоватом свете фонаря я видел только скалу, в которой был прорублен этот проход. Когда наконец я добрался до небольшого углубления с правой стороны, то воспользовался возможностью проскользнуть в него и на несколько минут распрямиться. Я обнаружил, что эта ниша является не чем иным, как местом, где заканчивается почти вертикальная шахта – так называемый колодец, – начинающаяся в месте, где восходящий коридор соединяется с Большой галереей. Данное некогда название закрепилось за этой шахтой, поскольку в течение почти двух тысяч лет считалось, что на ее дне есть вода. Кавилья очистил ее от массы скопившихся в ней обломков, и стало ясно, что ее дно абсолютно сухое.

Это грубо вырубленное отверстие, зияющее в твердой скале, было уже коридором, откуда я только что пришел. Я обнаружил, что по бокам параллельно друг другу высечены небольшие ниши, которые могли бы послужить опорами для рук и ног во время весьма опасного подъема.

Шахта не была строго вертикальной. Она несколько раз меняла направление, а затем достигала большой, грубо вырубленной камеры в форме чаши, сейчас известной как грот. Это помещение отмечает уровень скального основания, на котором возведена пирамида. Грот был устроен в частично расширенной природной трещине. Выше его колодец прорубили в кладке пирамиды, а не соорудили из блоков, как все остальные надземные проходы. Верхняя часть колодца была больше в диаметре, и соответственно по ней было труднее подниматься, чем по более узкой подземной части.

Наконец я вылез из отверстия с неровными краями, которое было началом шахты, и обнаружил, что нахожусь в северо-западном углу Большой галереи.

Когда и зачем в толще кладки был пробит колодец? Этот вопрос возникал автоматически. Когда я стал размышлять над ним, меня осенило. Древние египтяне, закончившие историю пирамиды, закрыв тремя гигантскими гранитными блоками вход в ее верхние камеры и Большую галерею, должны были создать путь, по которому смогли бы выбраться наружу. В противном случае они навсегда остались бы внутри сооружения.

Благодаря своим исследованиям я знал, что шахта и грот были высечены во время строительства пирамиды. Но в тот период колодец заканчивался в гроте. Прямой связи между верхними коридорами и подземной частью не было тысячелетиями.

Когда Великая пирамида выполнила свое таинственное предназначение, ее запечатали. Строители, которые с самого начала знали, что так произойдет, оставили на месте необходимый материал и даже сузили нижнюю часть восходящего коридора, чтобы его можно было закрыть тремя гранитными блоками.

Выполняя свою задачу, последние рабочие прорубили нижнюю часть колодца в твердой скале, и она стала для них путем отступления. Когда работа была закончена, им оставалось лишь тщательно запечатать выход из вновь высеченного прохода в том месте, где он соединялся с нисходящим коридором, а затем подняться по наклонному проходу длиной триста футов (91,44 м) ко входу в пирамиду. Поэтому колодец, некогда создававшийся, чтобы добраться до грота, в конечном итоге стал путем, по которому можно было покинуть запечатанную пирамиду.

Я снова вернулся на более простой путь, ведущий к длинному наклонному туннелю, который соединял внутреннюю часть пирамиды с внешним миром, чтобы продолжить спуск внутрь скального плато Гизы. И вдруг на моем пути в углу неожиданно показалась большая тень. Испугавшись, я отступил, и тут же понял, что боюсь собственной тени. В таком таинственном месте ожидаешь чего угодно, и все, что случается, воспринимаешь как должное. Скользя и преодолевая оставшееся сравнительно небольшое расстояние ползком, я оказался в конце спуска и с облегчением обнаружил, что нахожусь на горизонтальном полу, хотя и внутри еще более узкого прохода. Я прополз вперед около десяти ярдов (9,14 м) и оказался в самом странном помещении, которое когда-либо видел, – так называемой яме. В длину она была чуть меньше пятнадцати футов (4,57 м).

Этот мрачный склеп, расположенный точно под центром пирамиды, являет взору картину поспешно брошенной работы. Кажется, что вырубание этого помещения в скале было остановлено внезапно. Потолок там гладкий, но пол то поднимается, то опускается, словно подвергшийся бомбардировке окоп. В Древнем Египте каменщики, высекая в скале помещения, обычно двигались сверху вниз и поэтому обрабатывали пол в последнюю очередь. Почему именно этот пол должен был навсегда остаться незаконченным, когда на возведение надземной части, которая возвышается над плато, были затрачены долгие годы, – это археологическая загадка, орешек, который никто еще не смог расколоть. Но в конце концов, сама пирамида также представляет собой твердый орешек.

Мой фонарик осветил густой мрак склепа, и я направил луч в центр пола. Подойдя поближе, я заглянул в зияющее отверстие – немое свидетельство того, что некогда здесь побывали искатели сокровищ, которые с большим трудом, хотя и совершенно напрасно, вырубили в полу ямы эту яму. Я ощутил неприятное прикосновение крыльев летучей мыши, когда она с криком пронеслась над моей головой в этой душной комнате. Внизу в яме я заметил еще трех мышей, чей сон потревожил луч света. Они висели вниз головой, цепляясь за грубо высеченные стенки. Я отошел, разбудив еще двух тварей, что устроились на потолке. Встревоженные и сбитые с толку беспощадным светом, они крича заметались, а затем исчезли во мраке входного коридора.

Пробираясь по неровному полу, я добрался до дальнего конца помещения, где в стене был пробит небольшой горизонтальный туннель. Его ширины хватало, чтобы внутрь мог пролезть человек, однако проход был таким низким, что по нему можно было лишь ползти на животе. Пол покрывал толстый слой многовековой пыли, и мое путешествие было весьма неприятным. Я продолжал ползти, чтобы изучить, где он заканчивается. Примерно через двадцать ярдов (18,3 м) я обнаружил конец туннеля, который, похоже, также остался незаконченным.

Задыхаясь, я ощупью пробрался назад и вернулся в душную яму. Бросив на это помещение последний взгляд, я отправился в обратное путешествие в верхние камеры пирамиды. Я достиг начала низкого коридора, пробитого в твердой скале и тянувшегося под углом на расстояние трехсот пятидесяти футов (приблизительно 106,7 м), а затем переходившего в проход, который пересекал каменную кладку. В этом месте я растянулся на полу и посмотрел сквозь открытый вход, словно в гигантский безлинзовый телескоп, на темнеющее небо. Там на темно-синем фоне виднелась блестящая серебристая точка – Полярная звезда. Я проверил направление по наручному компасу, стрелка которого указала точно на север. Древние строители выполнили не только огромную, но и тщательную работу.

Я пополз по наклонному коридору обратно и через некоторое время добрался до горизонтального прохода, ведущего в усыпальницу царицы. Около дюжины шагов, и я уже стоял под ее сводом, половинки которого встречались в центре. Я обследовал две вентиляционные шахты, под углом уходящие вверх от северной и южной стен. Это явно доказывало, что данное помещение никогда не служило гробницей, а использовалось для иной цели. Детали открытия этих шахт озадачили многих. В 1872 году обнаружилось, что они заканчиваются в пяти дюймах (12,7 см) от стен усыпальницы царицы и, вероятно, изначально не были соединены с данным помещением. Соответственно они не могли обеспечивать доступ воздуха, а значит, имели какую-то иную, неизвестную цель. Самым лучшим объяснением является то, что они когда-то уже исполнили свое предназначение, и их отверстия были тщательно запечатаны каменными блоками, подобно остальным верхним коридорам.

Эти шахты посчастливилось найти инженеру Уэйнмену Диксону, выполнявшему тогда работы близ пирамиды. Он из любопытства исследовал стены усыпальницы царицы. Отстукивая стены, Диксон предположил, что в определенном месте за кладкой находится пустое пространство, а также заметил, что стена здесь немного треснула. Пробив отверстие на этом участке, на расстоянии пяти дюймов от поверхности стены он обнаружил небольшую шахту. Подобным же образом инженер нашел шахту и за противоположной стеной. Обе они тянутся сквозь толщу кладки, что недавно было доказано при помощи щупов, которые подняли по ним на расстояние около двухсот футов (примерно 61 м).

Я вернулся в горизонтальный проход и прошел к тому месту, где он соединялся с Большой галереей. Затем я медленно преодолел сто пятьдесят футов (45,7 м), поднимаясь к концу этого сооружения со ступенчатыми стенами.
Во время восхождения меня начала беспокоить небольшая слабость, вызванная трехдневным постом. В конце концов я на несколько секунд остановился отдохнуть на ступени высотой три фута (приблизительно 0,91 м), которая отмечала конец галереи и находилась точно на линии вертикальной оси пирамиды. Несколько шагов по переднему помещению, наклонясь, чтобы не задеть зажатый между боковыми стенами свисающий гранитный блок, который закрывает выход в этот горизонтальный коридор, и я оказался в самом важном помещении пирамиды – знаменитой усыпальнице царя.

* * *

Наличие здесь пары вентиляционных шахт, каждая из которых в сечении представляла квадрат со стороной примерно девять дюймов (около 0,23 м), также разрушало теорию о погребальной камере. Их отверстия никогда не были заделаны, как в усыпальнице царицы, но сами шахты были забиты камнями, и, чтобы выяснить природу этих сооружений, полковнику Визу пришлось их расчищать. Весьма вероятно, что шахты заполнили камнями в то же время, когда строители пытались скрыть все остальные внутренние помещения в надземной части пирамиды.

Я осветил фонарем гладкие стены и плоский потолок, снова обратив внимание, как изумительно точно огромные гранитные блоки подогнаны друг к другу, а затем медленно двинулся вдоль стен, тщательно исследуя каждый камень. Для того чтобы добыть эти блоки, розовые скалы далекой Сиены раскололи на части. Искатели сокровищ в напрасном стремлении найти богатства оставили на полу и стенах глубокие следы. Несколько каменных плит в восточной части пола исчезли, их заменили утрамбованной землей. В северо-восточной части осталось глубокое отверстие прямоугольной формы. Когда-то закрывавший его продолговатый каменный блок стоит у стены, где его оставили арабские рабочие. В нескольких дюймах рядом с ним располагается лишенный крышки саркофаг с гладкими стенками – единственный предмет, найденный в данном помещении. Он ориентирован точно по оси север – юг.

На вынутом из пола каменном блоке можно было сидеть, поэтому я опустился на него поджав ноги и просидел остаток ночи. Справа я положил шляпу, пиджак и ботинки, а слева включенный фонарь, термос с горячим чаем, пару бутылок холодной воды, блокнот и паркеровскую ручку. Я в последний раз оглядел камеру, посмотрел на находящийся рядом со мной саркофаг и потушил свет. Рядом я разместил мощный электрический фонарь, который был готов включить в любой момент.

Неожиданное погружение в полную темноту вызвало удивительный вопрос, что принесет эта ночь. Единственное, что можно было делать в таком положении, – ждать… ждать… и ждать.

Минуты тянулись медленно, и я начинал «ощущать», что усыпальница царя обладает очень сильной собственной атмосферой, которую я могу охарактеризовать лишь словом «сверхъестественная». Я намеренно старался сделать свой ум восприимчивым, не поддаваться влиянию чувств и настроить себя скептически, чтобы иметь возможность без помех заметить любое необычное явление, если оно произойдет. Мне не хотелось, чтобы личное предубеждение или предвзятое мнение повлияло на восприятие того, что могло прийти из источника, недоступного пяти человеческим чувствам. Постепенно я освобождал свой разум от мыслей, пока не избавился от них почти полностью.

Покой, снизошедший на мой разум, заставил четко осознать покой, пришедший в мою жизнь. Мир с его шумом и суетой был сейчас так далеко, как если бы и вовсе не существовал. Из тьмы до меня не доносился ни один звук, ни малейший шорох. Тишина – вот настоящая повелительница царства Великой пирамиды. Она наступила еще в доисторические времена, и ее не может по-настоящему нарушить болтовня приходящих сюда туристов. Ведь каждую ночь тишина возвращается сюда во всей своей повергающей в трепет полноте.

Я ощущал мощную атмосферу этой комнаты. Люди с необычными способностями обычно чувствуют атмосферу древних жилищ, и мой опыт начался с чего-то подобного. С течением времени это ощущение становилось все глубже, усиливая чувство неизмеримой древности, которая меня окружала. Я чувствовал, как XX век удаляется от меня, и не сопротивлялся этому ощущению. Наоборот, я позволил ему разрастаться.

Постепенно мною стало овладевать странное чувство, что я здесь не один. Я ощущал, как под покровом абсолютной тьмы пульсирует нечто живое. Это чувство было смутным, однако реальным, и именно оно в сочетании с растущим осознанием возвращающегося прошлого составляло мое понимание чего-то «сверхъестественного».

И все же из этого общего смутного ощущения сверхъестественной жизни, что пульсировала в темноте, не появилось ничего ясного и определенного. Проходили часы, и вопреки моим ожиданиям приближающаяся ночь принесла с собой холод. Последствия трехдневного поста, который я соблюдал, дабы повысить восприимчивость, теперь сказались в том, что я стал замерзать. Холодный воздух проникал через узкие вентиляционные шахты в усыпальницу царя, а затем забирался под мою легкую одежду. Я замерз в тонкой рубашке и начал дрожать. Поднявшись, я надел пиджак, который всего несколько часов назад снял из-за жары. Такова в определенное время года жизнь на Востоке: тропическая жара днем и значительное падение температуры ночью.

Выходных отверстий этих вентиляционных шахт на внешней поверхности пирамиды никто до сих пор не нашел, хотя примерное место их расположения известно. Некоторые египтологи даже сомневались, что шахты вообще выходят на поверхность, однако ужасно холодный воздух, который я ощущал, наконец разрешает этот спор.

Я снова сел на каменную скамью и опять отдался гнетущей мертвой тишине и царящей в усыпальнице беспросветной тьме. Душа моя была готова, я ждал и размышлял. Безо всяких причин я вспомнил о том, что не имело отношения к пирамиде: где-то на востоке пески и болота пронизывает Суэцкий канал, а величавый Нил обеспечивает жизнь этой стране.

Необычная могильная тишина в комнате и пустой каменный саркофаг рядом не успокаивали нервы. Перерыв в бодрствовании, похоже, разрушил что-то, поскольку я очень быстро обнаружил, что ощущение невидимой жизни вокруг меня резко переросло в полную уверенность. Поблизости действительно было что-то живое и трепещущее, хотя я по-прежнему не мог ничего видеть. Когда я сделал это открытие, меня захлестнуло понимание своего странного изолированного положения. Я сидел в одиночестве и абсолютной темноте в необычном помещении, расположенном более чем в двухстах футах (61 м) над поверхностью земли, высоко над головой миллиона каирских жителей. Я был пленником, запертым в загадочном сооружении на краю тянущейся на сотни миль пустыни. Вокруг него лежал, возможно, древнейший в мире мрачный некрополь прежней столицы.

Для меня как человека, глубоко исследовавшего сверхъестественные явления, оккультные тайны, магию и колдовство Востока, пространство усыпальницы царя оказалось наполненным невидимыми созданиями, охранявшими это древнее сооружение духами. Ежеминутно я ожидал, что раздастся голос, который разрушит всеобъемлющее молчание. Теперь я был благодарен древним строителям за те узкие вентиляционные шахты, что уже многие века постоянно снабжали это помещение небольшим количеством воздуха. Не имело значения, что этот воздух проходил почти триста футов (приблизительно 90 м) сквозь кладку пирамиды прежде, чем достичь усыпальницы царя, он все равно был приятен. Я человек, привыкший к одиночеству и действительно получающий от него удовольствие, однако в уединении этого помещения было что-то странное и пугающее.

Окружающая тьма начала давить на мою голову с железной силой. Мелькнула тень необоснованного страха, но я сразу подавил его. Чтобы сидеть в центре этого пустынного памятника, требовалось не физическое мужество, а определенная моральная стойкость.

Не похоже было, что из дыр или щелей выползут змеи или по ступенчатой грани пирамиды вскарабкаются преступники, чтобы проникнуть в нее под покровом ночи. На самом деле единственными признаками животной жизни, с которыми я столкнулся, стали испуганная мышь, ящерицы и летучие мыши. С первой я встретился ранним вечером в горизонтальном проходе, когда она металась между лишенными трещин гранитными стенами в безумном стремлении скрыться от внушающего ужас луча света. Двух очень старых желтовато-зеленых ящериц я обнаружил на потолке узкого проема, который находится в нише в усыпальнице царицы. И наконец, летучие мыши встретили меня в подземном склепе. Правда, когда я входил в Большую галерею, то слышал стрекотание сверчков, но они вскоре умолкли. Все закончилось, и всю пирамиду охватило полное безмолвие. Никакое существо, обладающее физической природой, не могло причинить здесь вред, и все же вернулось смутное беспокойство и ощущение, будто за мной следят невидимые глаза. Это место обладало неуловимой загадочностью и призрачной нереальностью…

Существуют вибрации силы, звука и света, находящиеся за гранью нашего восприятия. Веселая песенка и серьезная речь появляются в мире, но мы могли бы никогда их не услышать, если бы наши радиоприемники не были настроены правильно. Вот и я перевел себя из состояния простого восприимчивого ожидания в состояние полной умственной концентрации. Я сосредоточил все внимание на усилии пронзить темное безмолвие, окружавшее мой разум. Если в результате моя способность к осознанию временно возросла до огромных пределов за счет глубокой внутренней концентрации, кто же скажет, что я не мог обнаружить присутствие невидимых сил?

Мне известно лишь, что когда я «настроился» методом внутренней концентрации, которому научился задолго до второго путешествия в Египет, то осознал, что в усыпальницу царя вторглись враждебные силы. Я ощущал, как повсюду меня окружало нечто злое и опасное. Невыразимый ужас проник в мое сердце, и, хотя я изгонял его, он возвращался снова и снова. Я следовал методу глубокой, направленной на одну цель, обращенной вовнутрь концентрации; восприятие продолжало идти обычным путем и преобразовывалось в видение. По темной комнате начали проноситься тени, обретая понемногу все более определенную форму. Внезапно передо мной возникли злобные лица. Перед моим мысленным взором отчетливо появлялись страшные образы. Темный призрак приблизился ко мне, глядя в упор злыми глазами, и поднял руки в угрожающем жесте, будто желая внушить страх. Похоже, древние привидения выползли из близлежащего некрополя, существовавшего так долго, что мумии в каменных саркофагах рассыпались в прах, а тени связанных с ними умерших непрошено явились туда, где бодрствовал я. В памяти всплыли легенды о злобных призраках, обитающих вокруг пирамид, со всеми неприятными подробностями, о которых рассказывают живущие в окрестных деревнях арабы. Когда я поведал молодому арабскому другу о своем намерении провести ночь внутри древнего сооружения, он попытался меня отговорить.

– Каждый дюйм этой земли населен привидениями, – предупредил он. – Здесь живет целая армия призраков и духов.

Теперь я мог убедиться, что его предупреждение не было напрасным. Привидения начали вплывать в темную комнату, где я сидел, и то неопределимое чувство тревоги, что охватило меня ранее, ныне стало вполне оправданным. Я знал, как сильно колотится от напряжения сердце в моем неподвижном теле. Меня вновь охватил ужас перед сверхъестественным, таящийся в глубине каждого человеческого сердца. Испуг, страх и ужас по очереди явили мне свои злобные лики. Я невольно крепко сцепил руки и был полон решимости продолжать. Хотя эти призрачные образы, что двигались по комнате, сначала вызывали чувство тревоги, в итоге они способствовали тому, что я собрал все имевшееся у меня мужество и готовность к борьбе.

Глаза мои были закрыты, и все-таки эти серые скользящие призрачные фигуры настойчиво вторгались в мое видение. Каждый раз вместе с ними приходила непримиримая враждебность и ужасающая решимость не позволить мне достигнуть цели.

Меня окружали неприязненно настроенные создания. Все это можно было легко прекратить, включив свет или же вскочив с места, вырвавшись из усыпальницы царя и пробежав несколько сотен футов до закрытого решеткой входа, где вооруженная охрана одним своим присутствием обеспечила бы мне спокойствие. Это было суровое испытание, которое обрело вид изощренной пытки, изводившей душу и не затрагивавшей тело. И все же что-то внутри меня столь же неумолимо давало понять, что я должен довести это дело до конца.

Наконец наступила кульминация. Чудовищные создания, ужасы преисподней, гротескные, безумные, странные и злобные существа собрались вокруг меня, с невообразимой враждебностью причиняя страдания. Через несколько минут я прошел через то, что навсегда оставит после себя запоминающееся свидетельство. Эта удивительная картина живо сохранилась в моей памяти. Я никогда не стал бы повторять подобный опыт и оставаться на ночь в Великой пирамиде.

Внезапно все закончилось. Враждебные привидения исчезли во мраке, из которого появились, в призрачной области, где обитают умершие, а вместе с ними пропал и губительный ужас. Мои расстроенные нервы испытали огромное облегчение, подобное тому, что чувствует солдат, когда внезапно заканчивается страшная бомбардировка.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я заметил в усыпальнице чье-то присутствие, на сей раз кого-то благосклонного и по-дружески настроенного. Он стоял у входа и смотрел на меня добрыми глазами. С появлением этого создания атмосфера полностью изменилась – и изменилась к лучшему. С ним пришло нечто чистое и разумное. Во мне, перенапрягшемся и чересчур восприимчивом, заиграла новая успокаивающая сила. Он приблизился к камню, где я сидел, и я заметил, что за ним следует кто-то еще. Обе фигуры остановились передо мной и устремили в меня серьезные взоры, полные пророческого смысла. Я чувствовал, что близится важный момент моей жизни.

Явление двух этих созданий представляло незабываемую картину. Их белые одежды, обутые в сандалии ноги, мудрые лица, высокие фигуры – я до сих пор прекрасно помню. Вдобавок они носили очевидные регалии своего статуса верховных жрецов древнеегипетского культа. Вокруг них мерцал свет, необъяснимо освещавший часть помещения. Воистину они не выглядели людьми, а имели яркий облик полубогов, ибо на их лицах лежала печать абсолютного покоя.

Они стояли неподвижно, словно статуи, со скрещенными на груди руками и молча смотрели на меня.

Действовал ли я в некоем четвертом измерении, пребывал ли в сознании и бодрствовал ли в далекой древности? Обратилось ли мое ощущение времени к ранней истории Египта? Нет, так не могло быть, ибо я быстро понял, что эти двое могут меня видеть и даже собираются заговорить со мной.

Высокие фигуры склонились, и губы одного из призраков шевельнулись. Его лицо было рядом с моим, глаза горели божественным огнем, и в моих ушах зазвучал его голос.

– Зачем ты пришел в это место, стремясь вызвать тайные силы? Разве тебе недостаточно путей смертных? – вопросил он.

Я услышал эти слова не ушами, поскольку безмолвия усыпальницы, несомненно, не потревожил ни один звук. И все же я, похоже, слышал их, подобно тому как глухой человек, использующий слуховой аппарат, может слышать слова, звучащие в его искусственной барабанной перепонке, с той лишь разницей, что я слышал их по другую сторону перепонки. Действительно, пришедший ко мне голос можно было бы назвать внутренним, поскольку он явно зазвучал у меня в голове, но тогда это могло бы создать ложное впечатление, будто это был вовсе не голос, а просто мысль. Ничто не могло быть дальше от истины, это был именно голос.

И я сказал:

– Да, мне недостаточно!

Тогда он произнес:

– Суета бесчисленных людей в городах успокаивает трепещущее человеческое сердце. Возвращайся назад, смешайся с толпой, и вскоре ты забудешь небольшое наваждение, что привело тебя сюда.

– Нет, это невозможно, – снова ответил я.

Он попробовал еще раз:

– Путь Мечтаний уведет тебя далеко от разума. Некоторые, избравшие его, возвращались назад обезумевшими. Сверни сейчас, пока еще есть время, и следуй путем, предназначенным для ног смертных.

Но я покачал головой и пробормотал:

– Я должен идти этим путем. Отныне для меня не существует другого.

Тогда жрец подошел ближе и склонился надо мной. В окружающей тьме я увидел лицо старика. Он прошептал мне на ухо:

– Тот, кто соприкасается с нами, теряет родственную связь с миром. Сможешь ли ты идти в одиночку?

– Не знаю, – ответил я.

Из мрака донеслись его последние слова:

– Да будет так. Ты сделал выбор. Живи согласно этому выбору, ибо возможности отменить его не существует. Прощай!
Он ушел, и я остался один на один с другим призраком, который до сих пор играл роль молчаливого свидетеля.
Второй призрак подошел ближе и стоял теперь перед саркофагом. У него было лицо очень-очень старого человека. Я не осмеливался даже предположить, сколько ему лет.

– Сын мой, могучие владыки тайных сил приняли тебя. Сегодня ночью тебя введут в Зал Познания, – спокойно объяснил он. – Вытянись на этом камне! В былые времена это произошло бы на ложе, сплетенном из стеблей папируса, внутри этого. – И он указал на саркофаг.

Мне не пришло в голову ослушаться моего таинственного гостя, и я улегся на спину.

До сих пор мне не совсем понятно, что случилось сразу после этого. Старец как будто дал мне дозу какого-то необычного, медленно действующего анестезирующего средства, поскольку все мои мускулы напряглись, а затем в конечности начала проникать парализующая вялость. Все мое тело онемело и стало тяжелым. Сначала мои ступни понемногу становились все холоднее. Это ощущение превратилось в леденящий холод, постепенно поднимавшийся по ногам. Он достиг колен и продолжил продвигаться вверх. Я чувствовал себя так, как будто нижняя часть моего тела до пояса ушла в снег во время восхождения на гору. Ноги мои полностью онемели.

Затем я погрузился в полусонное состояние, и в мозг проникло таинственное указание на приближающуюся смерть. Однако это меня не взволновало, ибо я уже очень давно освободился от древнего страха перед ней и пришел к философскому приятию ее неизбежности.

Это странное ощущение холода продолжало овладевать мной, подниматься вверх по дрожащему позвоночнику, охватывать все тело, и я чувствовал, что, пребывая в сознании, погружаюсь в какую-то центральную часть в собственном мозгу, в то время как дыхание мое становилось все слабее.

Когда холод достиг груди и все тело было полностью парализовано, у меня случилось что-то вроде сердечного приступа. Однако он быстро миновал. Я знал, что близится главный кризис.

Если бы я смог разомкнуть одеревеневшие челюсти, то рассмеялся бы над мыслью, что пришла мне в голову: «Завтра внутри Великой пирамиды найдут мой труп, таким будет мой конец».

Я совершенно уверен, что все ощущения были результатом перехода моего духа от жизни физической в жизнь загробную.

Хотя я абсолютно точно знал, что прохожу через все ощущения умирания, но никакого неприятия не было.

Наконец, в голове осталось только сконцентрировавшееся сознание, и в мозгу случилось последнее безумное кружение. Возникло чувство, будто меня подхватил тропический ураган и я поднимаюсь вверх сквозь узкое отверстие, затем миновал краткий миг страха быть брошенным в бесконечное пространство. Я кинулся в неизвестность, и я был свободен !

Ни одно другое слово не выразит восхитительного чувства освобождения, которое я испытал тогда. Я превратился в некий сгусток духа – мыслящее и чувствующее создание, не скованное человеческой плотью, где я был заперт. Я покинул земное тело как призрак, словно восставший из могилы мертвец, но при этом полностью сохранил сознание. На самом деле мое ощущение жизни стало гораздо сильнее, чем раньше. Прежде всего, с выходом в эту высшую сферу я почувствовал себя свободным. В четвертом измерении, куда я проник, я ощущал блаженное расслабленное освобождение.

Сначала я обнаружил, что лежу на спине, как и мое тело, которое я только что оставил, и парю над каменным блоком. Затем появилось ощущение некой невидимой руки, поднявшей меня и, слегка подтолкнув, поставившей на ноги. В конце концов у меня возникло удивительное смешанное чувство, будто я одновременно стою и парю в воздухе.

Я взглянул вниз на покинутое тело из плоти и крови, неподвижно распростертое на каменном блоке. Ничего не выражающее лицо было обращено вверх, глаза едва приоткрыты. То, что веки не были сомкнуты до конца, доказывали слегка поблескивавшие зрачки. Руки были сложены на груди, но я не мог вспомнить, чтобы принимал такую позу. Мог ли кто-то скрестить мне руки, чтобы я этого не заметил? Ноги были вытянуты и прижаты друг к другу. По-видимому, там лежала моя мертвая оболочка – оболочка, которую я покинул.

Я заметил, что из меня нового к неподвижному созданию, лежащему на камне, исходит луч бледно-серебристого света. Это было поразительно, но еще удивительнее было обнаружить, что эта таинственная нематериальная «пуповина» освещала тот угол усыпальницы царя, где я парил. В мягком свете, похожем на лунный, можно было различить каменные блоки.

Я был призраком, лишенным тела созданием, парящим в воздухе, и, наконец, понял, почему мудрые египтяне в древности изображали в иероглифах человеческую «душу» в виде птицы. У меня возникло ощущение увеличившейся высоты и широты, как будто у меня были крылья. Не поднялся ли я в воздух и не остался парить над своим покинутым телом, подобно птице, взмывающей в небо и начинающей кружить над чем-то? Не почувствовал ли я, что меня окружает бесконечная пустота? О да, символ птицы оказался весьма подходящим.

Да, я поднялся в воздух, освободив душу от смертных пут, разделившись на две части, покинув мир, который был мне знаком. В новом теле, где я пребывал сейчас, я испытал ощущение бесплотности и небывалой легкости. Когда я взглянул вниз на холодный камень, где лежало мое прежнее тело, то в голову пришла единственная мысль, единственное осознание. Оно выразилось для меня в нескольких коротких невысказанных словах: «Вот состояние смерти. Теперь я знаю, что я душа и что я могу существовать вне тела. Я буду всегда верить в это, потому что испытал это».

Это понимание сжало меня железной хваткой, в то время как я легко парил над своей пустой плотской обителью. Я доказал бессмертие души самым удачным, как я считаю, способом – умер, но тем не менее продолжил жить! Я все еще смотрел на лежащее тело, оставленное внизу, которое почему-то притягивало мой взгляд. Была ли эта покинутая оболочка тем, что в течение многих лет я считал собой? В ту минуту я со всей ясностью осознал, что это была лишь плоть, лишенная разума и сознания. Когда я смотрел в ее невидящие глаза, в которых не возникало отклика, меня вдруг поразила ирония всей ситуации. Земное тело действительно держало меня, настоящего «меня», в плену, но теперь я освободился. Меня носил по нашей планете организм, который я долго путал со своей истинной сущностью.

Чувство земного притяжения исчезло, и я буквально парил в воздухе, испытывая все то же странное ощущение, будто я одновременно вишу и стою.

Вдруг рядом появился серьезный и спокойный старый жрец. Он возвел глаза, отчего его лицо приобрело еще более благородное выражение, и с благоговением произнес молитву:

– О Амон! О Амон! Тот, кто на небе, обрати лицо к мертвому телу сына твоего и сделай так, чтобы ему было хорошо в ином мире. Кончено.

Затем он обратился ко мне:

– Сегодня ты выучил великий урок. Человек, чья душа была перенесена в Бессмертие, никогда не умрет по-настоящему. Изложи эту истину в словах, известных людям. Смотри!

Из воздуха возникло полузабытое лицо женщины, на похоронах которой я присутствовал более двадцати лет назад; затем знакомое лицо человека, который был для меня больше чем другом и которого я видел последний раз лежащим в гробу двенадцать лет назад; и наконец, улыбающееся личико ребенка, которого я знал и который погиб в результате несчастного случая.

Все трое спокойно и безмятежно смотрели на меня, а их дружеские голоса снова звучали вокруг. Я очень коротко поговорил с так называемыми умершими, и они вскоре растаяли.

– Они действительно живут так же, как и ты, как продолжает жить эта пирамида, что видела смерть половины мира, – произнес верховный жрец. – Знай же, сын мой, что в этом древнем храме находятся утраченные тексты древних народов и запись Договора, который они заключили со своим Творцом через первого из Его великих пророков. Знай, что в прежние времена сюда приводили избранных, чтобы показать им этот Договор и чтобы они могли вернуться к своим собратьям и сохранять эту великую тайну от забвения. Вернись же назад с предостережением. Когда люди покидают Творца и смотрят на собратьев с ненавистью, как делали правители Атлантиды, во времена которой была построена пирамида, то их уничтожает груз собственной несправедливости точно также, как было погублено население Атлантиды. Атлантиду погрузил в воды не Творец, а себялюбие, жестокость и духовная слепота людей, живших на тех проклятых островах. Творец любит всех, но жизнью людей управляют установленные Им невидимые законы. Вернись с этим предостережением.

Во мне проснулось огромное желание увидеть этот таинственный Договор. Вероятно, дух прочел мои мысли, ибо быстро сказал:

– Всему свое время. Пока нет, сын мой, пока нет.

Я был разочарован.

Он смотрел на меня несколько секунд.

– Никому из твоего народа прежде не было позволено увидеть такое. Но поскольку ты человек сведущий в подобных вещах и пришел к нам, неся в сердце добро и понимание, то получишь ответ на некоторые вопросы. Идем!

И тогда случилось нечто странное. Я как будто погрузился в состояние, близкое к коме. На мгновение я потерял сознание, а когда пришел в себя, осознал, что меня перенесли в другое место. Я обнаружил, что нахожусь в длинном коридоре, который заливал мягкий свет, хотя ни ламп, ни окон не было видно. Я предполагал, что источником света является не что иное, как ореол вокруг моего спутника в сочетании со светящейся колышущейся «пуповиной» из эфира, что тянулась за мной, хотя и понимал, что они не могут объяснить его полностью. Стены были построены из камня яркого розовато-терракотового цвета, стыки между которыми едва можно было различить. Пол уходил вниз под тем же углом, что и входной коридор в пирамиде. Камни были тщательно обработаны. Коридор имел квадратное сечение и довольно низкий потолок, хотя и не слишком неудобный. Я не мог обнаружить источник загадочного света, хотя проход был освещен, как будто в нем горел фонарь [3] .

Верховный жрец велел мне следовать за ним вниз по коридору.

– Не оглядывайся, – предупредил он меня. – Не поворачивай голову.

Мы спустились по коридору, и в дальнем конце я увидел большое помещение, похожее на храм. Я точно знал, что нахожусь внутри или же под Великой пирамидой, хотя никогда прежде не видел ни такого прохода, ни такой комнаты. Разумеется, они были потайными, и их не обнаружили до сего дня. Я был очень взволнован этим потрясающим открытием. Столь же велико было и охватившее меня любопытство, где находится вход и как он выглядит. В конце концов я был вынужден повернуть голову и бросил быстрый взгляд назад, на то, что, как я надеялся, являлось потайной дверью. Я попал сюда не через видимый вход. В дальнем конце я увидел то, что должно было быть проемом. Он был закрыт блоками квадратной формы и, похоже, заделан. Я обнаружил, что смотрю на гладкую стену. Затем сила, которой нельзя было противиться, стремительно увлекла меня прочь, пока вся сцена не исчезла и я не понял, что снова парю в воздухе. Я услышал слова «пока нет, пока нет», как будто повторенные эхом, и через несколько мгновений узрел свое неподвижное, лишенное сознания тело, лежащее на камне.

– Сын мой, – донесся до меня шепот верховного жреца. – Не имеет значения, найдешь ты дверь или нет. Отыщи в своем разуме тайный проход, который приведет тебя в сокрытую в твоей душе комнату, и ты обретешь нечто действительно ценное. Загадка Великой пирамиды – это загадка тебя самого. Все тайные комнаты и древние надписи есть в твоем естестве. Урок пирамиды состоит в том, что человек должен обратиться внутрь себя, решиться погрузиться в неизведанную суть собственного существа, дабы найти свою душу, так же как он должен отважиться проникнуть в неизвестные глубины этого храма, дабы обнаружить его главную тайну. Прощай!

Разум мой закружился, и этот вихрь захватил меня. Я беспомощно скользил, когда меня засасывало все ниже и ниже. Мной овладело тяжелое оцепенение, и, похоже, я снова слился со своим физическим телом. Я напряг волю, стараясь привести в движение его неподатливые мускулы, но потерпел неудачу. В конце концов я потерял сознание…

Вздрогнув, я открыл глаза. Вокруг была чернильная темнота. Когда онемение прошло, я нащупал фонарь и зажег свет. Я снова находился в усыпальнице царя и все еще был чрезвычайно взволнован. На самом деле я был так возбужден, что вскочил и закричал. Мой голос отдавался приглушенным эхом. Однако вместо того, чтобы ощутить под ногами пол, я почувствовал, как куда-то падаю. Спасся я, вцепившись обеими руками в края каменного блока, и тогда понял, что произошло. Поднимаясь, я случайно сдвинулся к дальнему краю камня, и мои ступни оказались над вырытым отверстием в северо-западном углу усыпальницы.

Я вернулся в безопасное место, оберегая фонарь и направив луч света на часы. Стекло разбилось в двух местах, когда я, вскочив, ударился запястьем и кистью о стену, однако механизм все еще весело отсчитывал минуты. Когда я увидел, который час, то едва не рассмеялся, несмотря на всю торжественность окружающей обстановки.
Ведь это был тот самый мелодраматический час, когда обе стрелки показывали ровно двенадцать!
Когда вскоре после восхода солнца вооруженные полицейские отомкнули металлическую решетку, из темного входа Великой пирамиды, спотыкаясь, показался грязный утомленный человек с усталыми глазами. В лучах утреннего солнца он направился вниз к большим каменным блокам и, щурясь, рассматривал знакомый ровный пейзаж. Первое, что он сделал, – это несколько глубоких вдохов. Затем он безотчетно поднял лицо к Ра, солнцу, и безмолвно поблагодарил его за этот блаженный дар людям – свет.

Глава 5 В гостях у каирского волшебника

Каирская жизнь протекает в двух мирах. Когда от большой центральной площади Аль-Атаба Аль-Хадра идешь на восток, то попадаешь в древний арабский город, а поворачивая на запад, возвращаешься в современный европейский мир. Это странная жизнь, где под неумолимым давлением наших дней встречаются Восток и Запад, Средневековье и современность, восточные краски и грязь и западные серость и чистота.

В Каире я нашел множество медиумов, волшебников, предсказателей, астрологов, магов, гадалок, факиров и священнослужителей. Несмотря на неодобрение и ограничения со стороны властей, демонстрировавших свое неудовольствие, законом запрещавших большинство их действий и без колебаний применявших этот закон, там обнаружились все пятьдесят семь видов людей, обладавших необычными способностями. Должен признаться, что, хотя я и испытывал сочувствие к некоторым из указанных лиц, правительство все же имело основания для введения таких ограничений. Наивные люди становятся жертвами охотящихся на них шарлатанов. Они благоговейно внимают безответственным болтунам и безоговорочно доверяют предсказателям, которые сами себя вводят в заблуждение. Нам никогда не узнать все о вреде, причиненном гадателями, чьи предсказания воспринимались как руководство к действию, но и того, что было известно, оказалось достаточно, чтобы заставить правительство применить силу. Однако среди таких необычных людей было несколько личностей, которые интересовали меня независимо от их профессий. Среди них назову волшебника, убившего на моих глазах курицу при помощи заклинаний и магических действий; чернокожую суданскую колдунью-целительницу, которая верно предрекла, что Индия станет для меня страной большой удачи, а затем сделала несколько ошибочных предсказаний; молодого египтянина-христианина сирийского происхождения, твердо верившего, будто он является реинкарнацией пророка Илии, и жившего, как и пророк, в полном отречении от мира; француженку из европейского квартала, в состоянии гипнотического транса свободно читающую с завязанными глазами; странного старика, живущего со своими последователями в примыкающем к огромной мечети большом доме, который был настолько потерян в этом мире, что проводил почти все свое время, громко разговаривая с духами; смелую и энергичную даму, не обратившую внимания на запрет короля Ибн-Сауда и тайком снявшую фильмы о святой Мекке, которая ныне была занята изучением священных предметов под руководством ангелов; знаменитого факира Тахра Бея, кому ничего не стоило вонзить кинжал в собственное горло или грудь прямо над сердцем и у кого после всех этих малоприятных процедур не было ни одной царапины и не текла кровь. Были и другие, кто привлек мое внимание. И хотя из-за недостатка места не в моей власти рассказать обо всех, но я, по крайней мере, могу бегло упомянуть о некоторых из них в одном параграфе.

Еще одна сторона каирской жизни, притягивавшая мое внимание, – это религиозная составляющая, ибо Каир более тысячи лет был центром мусульманской культуры. Обычный житель Запада так мало знает об этой великой религии, а его представления о ней настолько искажены, что, по моему мнению, описание ислама, каким я увидел его, заслуживает отдельной главы.

* * *

Волшебник, который творил удивительные вещи с домашней птицей, в этих записках должен остаться безымянным, поскольку я пообещал высокому чиновнику в египетском правительстве не создавать ему личной славы. Нет нужды упоминать здесь о причинах такого требования, но я признал их достаточными и потому позволил чародею остаться инкогнито, отказавшись от публикации прекрасных фотографий как его самого, так и его дома и его искусства.

Я его нашел жарким днем после бесчисленных вопросов и бесконечных блужданий. Я шел по главной улице, вымощенной древними камнями, и свернул в тот шумный, плотно застроенный живописный древний квартал с узкими улочками, что лежит между мечетью Аль-Азхар и мрачным кладбищем Баб-аль-Вазир. В город вошел караван верблюдов. На шее каждого животного были привязаны маленькие колокольчики, так что вся процессия издавала звяканье. Я шагал в одиночестве, прокладывая путь по темным переулкам и пытаясь найти дом волшебника.

Я преодолел лабиринт из множества переулков, которые были так узки, что небо между крышами домов казалось узкой длинной щелью. И все же солнце проникало на эти кривые улочки, создавая живописный этюд из яркого света и тени.

В конце концов я отыскал дорогу и прошел сквозь плотную завесу белой пыли, которую приносило сюда с расположенной поблизости горы Мокаттам, возвышавшейся над городом, по извилистой улице к дверям волшебника.

У него был большой дом, который построили в Средние века. Передняя стена была сложена из продолговатых каменных блоков, чья поверхность была ярко раскрашена. В верхней части располагалось несколько окон, закрытых тяжелыми ставнями. Пара тяжелых резных дверей открывалась вовнутрь в небольшую прихожую с высоким потолком, где я увидел два стула и низенький кофейный столик. Там никого не было. Я заглянул через другую дверь в соседнюю комнату, однако та тоже была пуста. Тогда я прошел по небольшому, выложенному камнями проходу во внутренний двор, заваленный грудами бумаг. Они были очень пыльными, и я предположил, что этот открытый двор использовался для хранения архивов волшебника. Около пяти минут я слонялся по нему, гадая, когда и откуда появится кто-нибудь. Поскольку мне так и не удалось никого найти, я вернулся на улицу и привел с собой соседку, которая в одиночку поднялась в верхнюю часть дома. Через пару минут она спустилась с юношей лет семнадцати.

Последний, запинаясь, мягко обратился ко мне:

– Что вам угодно?

Когда я назвал имя волшебника, юноша отпрянул в удивлении. Ясно было, что среди клиентов чародея мало европейцев.

– Это мой отец! – воскликнул он. – Зачем он вам понадобился?

Я объяснил свое дело и показал рекомендательную записку. Когда юноша увидел стоящее внизу имя, его глаза засветились радушием.

– Проходите! Садитесь!

Он провел меня в комнату, примыкающую к прихожей, и указал на низкий диван, покрытый простой белой тканью.

Затем юноша снова скрылся на верхнем этаже и спустя некоторое время вернулся. Я слышал звук шагов. Вслед за ним в комнату медленной шаркающей походкой вошел человек лет шестидесяти плотного сложения. Появившись в дверях, он коснулся лба в знак приветствия.

Голова и плечи этого человека были обернуты белой тканью, из-под которой выбивалась прядь волос цвета воронова крыла. Его лицо с крупными чертами, пышными усами и небольшой бородкой хранило добродушное выражение. Вероятно, у хозяина были большие глаза, но он продолжал смотреть в пол, умышленно не поднимая век, и поэтому глаза казались довольно узкими. Я сделал попытку встать, но он усадил меня на место, а сам занял большое удобное кресло.

Я огляделся. Потолок в комнате был высоким, и в ней царила прохлада. При этом в ней находилось множество странных предметов. Стены украшали продолговатые желтые панели, на которых красной краской изящно были выведены слова из Корана. В стенных нишах замерли два чучела выдр, на подоконниках громоздились груды бумаг, к которым, судя по покрывавшему их слою пыли, не прикасались годами, на подушке рядом со мной лежал печатный альманах на арабском языке, повсюду стояли пустые бутылочки из-под чернил.

Волшебник в нескольких словах выразил, как польщен моим визитом, и предложил отведать легких закусок, прежде чем мы перейдем к сути дела. Я поблагодарил его, однако, зная об обычаях египетских хозяев, попросил не беспокоиться о кофе, ибо никогда не пью его. Волшебник предложил персидский чай – восхитительный напиток, – и я с готовностью согласился. И вот, пока старательный слуга пропадал на ближайшем базаре, я попытался втянуть старика в разговор. Мои усилия потерпели неудачу, ибо, помимо простейших односложных ответов, диктуемых египетским этикетом, он не сказал о себе ничего. Напротив, мы поменялись ролями, и он искусно подверг меня расспросам. Я отвечал ему откровенно и свободно, и к тому времени, когда слуга поставил на стол небольшие блюда с обычными египетскими сладостями – большими лепешками из пшеничной муки, смешанной с медом, бананами, печеньем – и стаканчики с персидским чаем, старик стал чуть менее сдержанным. В самом деле, когда волшебник понял, что я собираю сведения не для того, чтобы высмеять его методы или разоблачить его как возможного шарлатана, он сделался очень любезным. Однако за его манерами я обнаружил постоянную настороженность, как если бы он не решался позволить любопытному иностранцу из далекой страны войти в его жизнь.

Волшебник предложил составить гороскоп, если я сообщу ему свое имя, имя отца, дату и место рождения. Я постарался объяснить, что пришел не за этим и что гадание у каждого предсказателя всегда представляет так много взаимоисключений, что я предпочитал наслаждаться блаженным неведением, вместо того чтобы утруждать себя попытками примирить то, что нельзя примирить никоим образом. Отделаться от старика было не так легко. Он заявил, что, желаю я или нет, теперь он и сам заинтересовался мной в достаточной степени, чтобы составить карту небес в момент моего рождения и предложить истолкование, которое удовлетворило бы как его собственное любопытство, так, как он надеялся, и мое. Наконец я уступил назойливым расспросам и снабдил его требуемой информацией.

Затем волшебник предложил мне положить на лист бумаги ладонь и обвел ее карандашом. Внутри контура он написал несколько арабских слов. Зачем он это сделал, я так и не узнал.

Я начал говорить о его искусстве, но старик отделался уклончивым ответом. Я слышал, что он, вероятно, был величайшим волшебником Каира, хотя и не знал, можно ли этому верить.

Хозяин искусно направил разговор в другое русло, и я был вынужден потратить время, рассказывая о жизни в Европе.

– Возвращайся через пять дней, – произнес он, поднявшись с кресла.

Я вернулся в назначенное время, и, когда обычные обязанности радушного хозяина были выполнены, волшебник предъявил мне несколько заполненных арабской вязью листов бумаги, где, как он сообщил мне, в стихах был изложен мой гороскоп. Таким образом, я был вынужден принять то, о чем не просил, и предложить плату, которую он, несколько раз отказавшись, все-таки принял.

Тогда в его отношении ко мне произошла неожиданная перемена. Волшебник предложил показать кое-что из своего искусства.

– Дай мне носовой платок, – попросил он.

Я послушался, и он почти сразу вернул мне платок назад.

– Хорошо! А теперь разорви его пополам.

Я так и сделал. Старик взял одну часть и написал на ней что-то ручкой, которую заправил чернилами из бутылочки на столе. Закончив писать, он сложил ткань и, передав ее мне, попросил положить в медную пепельницу, стоящую рядом со мной на диване.

Я с интересом ждал следующего действия. Старик взял лист бумаги и нарисовал на нем большой треугольник. Внутри треугольника он начертал несколько загадочных символов и арабских букв. Протянув мне листок, он попросил положить его на сложенный кусок ткани. Я повиновался. Примерно через минуту, крепко зажмурившись, волшебник пробормотал несколько фраз на непонятном языке и внезапно распахнул глаза, обрамленные густыми ресницами.

Почти в то же мгновение разорванный платок, лежащий в пепельнице рядом со мной, вспыхнул. К моему удивлению, пламя взметнулось высоко в воздух и затем превратилось в густое облако дыма, которое заполнило всю комнату. Стало трудно дышать, резало глаза, и я вскочил, чтобы уйти. Однако волшебник оказался у двери раньше меня, позвал слугу и заставил того открыть все окна и проветрить комнату.

Был ли этот трюк подлинным волшебством или же хорошо исполненным фокусом с использованием легко воспламеняющихся реактивов, меня не волновало, поскольку я не видел во всей этой демонстрации особого смысла. Однако старик явно гордился ею.

– Как ты поджег платок? – спросил я.

– С помощью моих духов, – последовал ничего не объясняющий ответ.

Я воздержался от дальнейших расспросов. Таково обычное объяснение, которое в Египте слышишь, как только речь идет о чем-то сверхъестественном.

– Приходи через три дня, – произнес старик, – и не забудь принести белую птицу. Я чувствую в тебе что-то, что мне нравится, и потому окажу тебе услугу бесплатно. Принеси мне белую птицу, и я сотворю чудо, чтобы тебе повиновался джинн. Запомни, птица не должна быть ни слишком молодой, ни слишком старой, но она непременно должна быть белой.
Подумав об африканских колдуньях-целительницах, которые перерезают горло белым петухам, а затем льют их кровь на голову своих клиентов, я отказался от великодушного предложения старика. Волшебник настаивал и доверительно сообщил мне, что его магическое действо обеспечит мне помощь могущественного джинна, который станет трудиться мне во благо. Я продолжал отказываться. Наконец он загнал меня в угол. Я сказал старику, что подобные церемонии внушают мне отвращение и я предпочитаю не пользоваться их сомнительными благами. Он сразу же пообещал, что никакого кровопускания не случится. Получив это заверение, я уступил.
И вот я снова шел по узкой улочке, ведущей к древнему дому старого волшебника, и каждый мой шаг вздымал небольшие облачка пыли. На сей раз я пришел со стороны базара, где продавали домашнюю птицу, расположенного за площадью Аль-Атаба Аль-Хадра, держа под мышкой откормленную белую молодую курицу. Я чувствовал, как ее сердечко колотится под моей рукой, и размышлял о том, какую ужасную участь готовит ей старик.

Когда я вошел, лицо хозяина утратило свою обычную серьезность и расплылось в улыбке. Он выразил удовольствие, что я послушно исполнил его требование. Волшебник велел мне посадить курицу в центр лежащего на полу коврика и трижды перешагнуть через стоявшую в углу курильницу с благовониями. Исполнив это и пройдя сквозь облако ароматного дыма, я уселся на диван и стал наблюдать за человеком и птицей. Старик взял лист бумаги и нарисовал на нем небольшой квадрат, который затем разделил на девять маленьких квадратиков. В каждом из них он начертил загадочный символ или арабскую букву. Затем волшебник едва слышно начал бормотать таинственные заклинания, пристально глядя на курицу. Иногда его шепот прерывался указующими жестами. Его правая рука была вытянута, как будто он отдавал приказание. Несчастное создание испугалось и убежало в угол комнаты, ища убежища под стулом. Тогда волшебник попросил меня поймать птицу и снова посадить ее в центр пола. У меня не было желания снова прикасаться к курице, о чем я заявил прямо. Присоединившийся к нам сын волшебника поймал ее и посадил на то место, откуда она сбежала.

Птица снова развернулась и бросилась было бежать назад в угол, когда волшебник строгим голосом приказал ей вернуться.

Курица тут же остановилась.

Я заметил, что она начала дрожать всем телом, и ее перья встопорщились.

Старик снова велел мне, как в первый раз, трижды перешагнуть через курильницу. Когда я вернулся на диван, то заметил, что курица больше не смотрит на волшебника. Она обратила на меня свои глаза-бусинки и больше не отводила взгляд.

И тогда передо мной предстало странное зрелище. Дыхание маленького создания стало затрудненным, оно задыхалось и не закрывало клюв, как будто боролось за глоток воздуха.

Волшебник положил рядом с ней на пол свою таинственную бумагу, затем стал медленно отступать, пока не покинул комнату и не встал в дверях. Он снова начал бормотать странные заклинания, пристально глядя на курицу. Его непонятные слова, произносимые повелительным тоном почти нараспев, постепенно звучали все громче, и птица стала медленно умирать.

Наконец, она настолько ослабла, что уже не могла устоять на ногах и осела на пол, хотя еще была способна сохранить вертикальное положение. Прошло две минуты, и даже это стало для нее невозможным. Птица легла на бок и вытянулась на полу. Затем ее дух снова восстал против смерти, и она предприняла гигантское усилие, чтобы подняться на ноги, но лишь обессиленно упала назад. Через пару минут курица судорожно дернулась, по ее телу прошли конвульсии, а перья слегка задрожали. После этого ее движения становились все тише, пока она не замерла совсем. Ее плоть окоченела, голова стала неподвижной, и я понял, что теплое маленькое создание, которое я принес с базара всего полчаса назад, теперь стало всего лишь трупом. Я встал, молча глядя на поразительное зрелище, на сердце у меня было тяжело.

Старик попросил меня накрыть тушку носовым платком. Он произнес внушительно:

– Волшебство свершилось. Впредь дух, разрушивший жизнь этой курицы в знак того, что готов служить тебе, будет трудиться для твоей пользы. Иногда, когда я так делаю, птица не умирает, и это означает, что дух отказывается помогать человеку.

Мой странный хозяин постоянно смотрел на пол. Я заметил это еще во время церемонии. Его следующее замечание дало объяснение этому:

– Когда я произношу заклинания, чтобы вызвать дух, и когда я приказываю ему после того, как он вызван, я никогда на него не смотрю. Это одно из правил, которым нужно подчиняться. Но жертвоприношение еще не закончено. Слушай же! Ты должен завернуть птицу, забрать ее домой и продержать у себя завернутой до завтра. Потом, когда наступит полночь, ты должен сбросить тушку в воды Нила с моста Каср Аль-Нил. Когда ты кинешь ее, не забудь загадать желание, и дух сделает так, что оно осуществится.

Мой носовой платок был слишком мал, чтобы полностью завернуть в него курицу. Поэтому, оглядев комнату, я взял номер популярной каирской газеты «Аль-Ах-рам» («Пирамида») и завернул птицу в него. Вернувшись домой, я передал ее юному слуге-арабу с приказом не раскрывать сверток и даже не прикасаться к нему, пока не наступит следующая ночь. Однако запрет был излишним. Я вскользь упомянул, что это жертвенная птица, которую убил волшебник, и что я ни в коем случае не буду ее есть. Слуга в страхе отступил и позднее по возможности избегал приближаться к свертку.

В тот вечер я ужинал в ресторане с друзьями – американцем и египтянином, которым рассказал все о курице и ее волшебном жертвоприношении. Они были полностью уверены, что птицу убило вовсе не колдовство, а что-то другое. Сам я пока не пришел ни к какому заключению и не составил мнения на этот счет. Когда я раскрыл им все подробности, они разразились смехом, и до конца вечера курица была основной темой нашего разговора. Должен сознаться, что я также вынужден был улыбаться в ответ на некоторые их остроты в адрес отсутствующего волшебника, который сделался мишенью для их шуток. Неожиданно все огни в ресторане погасли. Несмотря на усилия хозяина, он не смог восстановить освещение и был вынужден в конце концов послать за свечами. Мы заканчивали наш ужин в довольно мрачной обстановке.

Мой друг-египтянин – убежденный скептик, получивший образование в Сорбонне, – на время утратил блестящее остроумие и легкость нрава.

– Это сделал твой волшебник! – недовольно сказал он, и я расслышал в его шутливом замечании нотку страха.

Конечно, это могло быть случайным совпадением. Однако все произошло в условиях, которые напомнили мне о двух других удивительных происшествиях, напоминающих по характеру данное. Первое случилось со мной, а о втором я узнал из уст знаменитого писателя Роберта Хиченса, знакомого с его главным героем.

Первый случай произошел много лет назад, когда я изучал различные культы, набиравшие популярность по всей Европе и Америке. Одним из них руководил сомнительный человек – бывший священник, которого лишили сана. Это был волевой мужчина, располагавший обширными познаниями. Мои исследования показали, что он обладал большой гипнотической силой и злоупотреблял ею в низменных целях, используя доверчивых людей для обогащения. Я никому не говорил о своем открытии, предупредив лишь тех его жертв, с которыми был знаком. Я поступил так, веря, что Немезида в конце концов настигает каждого негодяя. Кульминация наступила, когда в десять часов вечера я случайно встретил на улице жену своего хорошего знакомого. Дама вела себя столь странно, что я остановился и заговорил с ней. С изумлением я узнал, что она сейчас как раз находится на пути к лишенному духовного сана священнику, с которым собирается провести ночь, о чем невозмутимо сообщила мне. Я подвел ее к ближайшему фонарю, поднял ее голову к свету и изучил белки и зрачки ее глаз. То, как они выглядели, явно указывало, что она загипнотизирована. Поэтому я решил, что должен немедленно разгипнотизировать ее и убедить вернуться домой.

На следующий день я пришел посоветоваться об этом случае со своим другом-индийцем. Это был не кто иной, как герой второй главы моей книги «В поисках мистической Индии». Я рассказал ему в подробностях все, что узнал о разрушительных действиях бывшего священника, оказывающих влияние на слабых людей, и добавил, что, по моему мнению, такой опасный человек больше не может беспрепятственно следовать своим бесчестным путем. Мой друг согласился. На самом деле он очень рассердился и предложил наложить на этого лжепророка тяжкое проклятие. Я знал, что индиец изучал йогу и искусство восточных факиров и что проклятие из его уст будет серьезным.

Считая, что это будет более чем необходимо, я ответил, что он может поступать как хочет. Сам я придумал более мягкий способ: приказать этому человеку убраться отсюда и никогда не показываться впредь. Мой друг заметил, что так я и должен поступить, но сам он собирается привести свое проклятие в действие. И он это сделал.

По завершении обряда я немедленно отправился воплощать в жизнь собственный план и пустился на поиски своей жертвы. Я обнаружил лжепророка в окружении множества последователей в небольшом зале, где царило неописуемое смятение.

В зале была непроглядная тьма.

Люди, пытаясь добраться до двери, наталкивались друг на друга, от тех, кто упал на пол, слышались бормотание и стоны. Над всем этим шумом и хаосом звучал резкий голос их учителя, полный страха и отчаяния.

– Дьявол здесь! – кричал он. – Это деяние дьявола!

Я зажег несколько спичек и обнаружил, что лжесвященник распростерся на возвышении и, похоже, пребывает в истерике.

Наконец, принесли свечи, и его последователи отнесли учителя в ближайшую гостиницу, где постарались привести его в чувство при помощи его любимого напитка – виски. Тем временем я узнал от остальных, что случилось.

Они спокойно сидели на стульях и слушали проповедь своего учителя, когда неожиданно электрические лампы взорвались, как бомбы, и осколки брызнули во все стороны. Зал тут же погрузился во мрак, и в воцарившемся хаосе они услышали, как их лидер тяжело упал на пол, издавая громкие крики ужаса.

Я отправился в гостиницу, куда доставили бывшего священника, вошел в холл, написал короткую записку и вложил ее в конверт, который запечатал. Вручив письмо главному из его обманутых последователей, я попросил передать его учителю, как только тот сможет его прочесть.

В конверте находился ультиматум. Лжепророк должен был покинуть город в двадцать четыре часа и никогда не возвращаться, иначе я пущу по его следу полицию. И он действительно уехал. Не позднее чем через год я узнал о том, что он умер в какой-то глухой деревушке.

Самое удивительное во всей этой истории – зал погрузился во тьму в тот самый момент, когда связанный с наложением заклятия обряд, проводимый моим другом-индийцем, достиг кульминации!

Второй случай касается несчастного лорда Карнарвона, финансировавшего раскопки, которые привели к открытию гробницы Тутанхамона. История этой удивительной находки известна всему миру, как и тот факт, что несчастный лорд вскоре скончался от заражения крови. Некоторым известно, что древние наложили на тех, кто нарушит покой этой гробницы, проклятие. Быстрота, с которой прогрессировала болезнь, была причиной, по которой лорда Карнарвона доставили в Каир, где он получил лучшую медицинскую помощь, какую только мог предложить этот город.

Пациента разместили в одной из самых больших каирских гостиниц «Континентал Савой». Как-то вечером вскоре после его прибытия электрический свет во всем отеле погас. Почти час в нем царила темнота. Когда свет починили, сиделка лорда Карнарвона обнаружила, что он умер!

Однако я должен вернуться к своей курице.

На следующую ночь в двенадцать часов можно было наблюдать, как на мосту Каср Аль-Нил стоит человек и, украдкой озираясь, ждет подходящего случая, чтобы избавиться от жертвенной птицы. Исполнить это было не так просто, как казалось. Мост находится в центре европейского квартала Каира. С одной стороны от него расположены огромные казармы, где размещаются английские солдаты, а с другой – большая, хорошо охраняемая штаб-квартира британского комиссара, вокруг которой полно полицейских. Выбрасывание в темные воды таинственного свертка, завернутого в бумагу, в такой час и с такой высоты могло бы привести любого разумного наблюдателя к единственному заключению: убийца пытается избавиться от какой-то части тела своей жертвы! Однако в конце концов подходящий момент настал, и сверток был сброшен с моста. Поскольку он с легким бульканьем ударился о воду, полуночный гость вздохнул с облегчением и поспешил прочь.
Мой слуга-араб возблагодарил Аллаха за мое счастливое возвращение. Он выглядел таким же счастливым, как котенок, поймавший свою первую мышь.
Во время следующих посещений волшебника я пытался добиться от него подробного объяснения его действий, чтобы можно было понять, являются ли они просто фокусами. Однако старик говорил об этом мало и подолгу молчал, как будто погружался в какой-то другой мир – возможно, мир своих духов. Я понял, что заставить его заговорить будет поистине сложной задачей. Его сын в ответ на расспросы сказал мне, что отец никогда и никому не раскрывает свои секреты. Юноша поведал, что сам давно уже попросил отца научить его этому искусству, чтобы он мог продолжить его дело, однако тот отказался, заявив, что это сложная и опасная профессия. Родители привели ему в качестве часто встречающегося примера историю некоего волшебника, который вызвал духа, а потом не смог его прогнать. В результате дух обратился против него и причинил ему ужасный вред. Юношу заставили обратиться к относительно безобидному делу – изучению права.

Я понял, почему нельзя ожидать от старика, что он раскроет свои секреты, независимо от того, являлись ли они настоящими или же фальшивыми. Сама загадка давала ему власть и репутацию. Я решил больше не давить на него. Вполне естественно, что он не желал делиться сведениями, от которых зависели его слава и удача.

В очередной раз сидя в его пыльной комнате, я подумал, что если нельзя превозмочь его неразговорчивость, то можно убедить объяснить общие теории, что лежат в основе его секретов. Возможно, мне удастся узнать от признанного мастера, что означают все эти разговоры о духах, которые я так часто слышал в Египте.

Пока я говорил с ним, то слышал доносящиеся сквозь зарешеченное окно ритмичные удары барабана. В соседнем доме менее известный шейх-целитель старался при помощи ударов в барабан и заклинаний изгнать из тела больного духа, который завладел человеком и вызвал его болезнь.

– Твой народ не верит в нашу древнюю магию, – прервал хозяин мои размышления, – просто потому, что она использует силы, которые они не понимают, силы духов.

Я промолчал. Я мог без особого труда понять его отношение к Востоку, иначе никогда не заинтересовался бы им.

Духи были повсюду. Если человек был болен, несчастлив или неудачлив, то считалось, что в его тело или жизнь вторгся злой дух. Если же он был счастлив и силен, то за это нес ответственность добрый дух.

– Кто эти духи? – спросил я у старика наконец.

Я видел, что он настроен по-дружески. Волшебник объяснил:

– Знай, что эти невидимые создания действительно существуют, хотя в наше время люди почти никогда не видят их. Так же как в реальном мире существуют животные, в другом мире существуют духи, которые не относятся к людям, никогда не были духами смертных, а были рождены сразу в мире духов. Таковы они. И все же не путай их с душами животных, ибо они совсем другие. Некоторые столь же разумны, как мудрецы, другие добры, словно святые, но существует множество воистину «дьявольских отродий». На самом деле обитателей мира духов можно разделить на три основные группы: духи, люди и ангелы. Ангелы обычно добры и никогда не живут на земле. Духи могут быть добрыми или злыми и тоже не живут на земле. Люди, естественно, – это те мужчины и женщины, что некогда жили на земле и покинули свои тела после смерти. Знай же, что существуют определенные виды духов, которые могли быть сотворены, чтобы повиноваться человеку в невидимом или видимом мире, подобно тому как животные часто создавались, чтобы служить ему на земле, как, например, собака, лошадь и верблюд, рожденные, дабы исполнять его волю. Конечно, речь идет только о тех духах, что могут подчиняться приказам господина-человека. Магия древности так же, как и магия тех нескольких настоящих волшебников, которые живут в наши дни, большей частью была знанием о том, как получить помощь таких духов. Говоря короче, это форма спиритуализма.

– Какие способы применяются, чтобы обеспечить такую власть?

– Во-первых, необходимо узнать имена духов, прежде чем ты сможешь повелевать ими. Во-вторых, заклинание должно быть написано на бумаге и включать имя духа, определенное изречение из Корана и ряд чисел, вписанных в фигуру, – обычно в двойной квадрат, но иногда и в треугольник. В-третьих, нужна помощь сжигаемых благовоний, смесь которых отличается по составу в зависимости от вида духа, которого вызываешь. В-четвертых, нужно произнести определенные «слова силы», то есть заклинания. И наконец, существует сила, обретенная посредством посвящения через своего учителя.

Он умолк, а затем продолжил:
– Но для того, чтобы овладеть этим искусством, требуется долгое и опасное обучение. Магия всегда была и всегда должна оставаться искусством, доступным лишь немногим. Я могу рассказать о наших верованиях то, что я рассказываю тебе сейчас, но не могу раскрыть практические тайны, действительно имеющие значение. Я поклялся своему учителю, что передам их подходящему ученику после многих лет обучения. Человечеству будет плохо, если наши секреты станут известны всем. Ведь тогда злые люди смогут воспользоваться ими в своих целях, чтобы причинить другим вред, а мы сами утратим то могущество, которым всегда обладали. Хочу сказать, что на самом деле я до сих пор отказывался принять даже одного ученика. Со временем, согласно законам, что управляют нашим братством, я буду вынужден посвятить кого-то, прежде чем умру, чтобы знания продолжали жить среди людей. Однако, поскольку мне известна точная дата моей смерти, я исполню свой долг в нужный момент.

Старик замолчал. Я был рад, что заставил его отказаться от обычной сдержанности. Но продолжит ли он говорить? Я дал ему еще один повод, на сей раз спросив о том, как он сам был посвящен.

– Давай я расскажу тебе кое-что о своей жизни, – ответил он. – Я родился шестьдесят лет назад в городе Сохаге в провинции Гирга. Мой отец был знаменитым волшебником и астрологом. Меня, сколько себя помню, очень привлекало, фактически зачаровывало его искусство. Отец заметил мою склонность и пообещал, что в свое время посвятит и подготовит меня, чтобы я смог заниматься этим делом. У него было несколько древних арабских рукописей и редких книг об искусстве волшебства, которые он позволил мне прочесть. Когда мне исполнилось восемнадцать лет и он посвятил меня, я покинул отчий дом и отправился в Каир, где поступил в университет Аль-Азхар. Здесь я изучал литературу и религиозные учения и хранил свои секреты. Я привез с собой несколько рукописей отца и продолжал изучать их в свободное время. Одна из вещей, которую я постиг, – это существование разных видов человеческой природы. Я стал настолько сведущ, что мог, лишь взглянув на человека, рассказать о его характере и желаниях.

В двадцать восемь лет я покинул университет, долго жил в одиночестве и практиковался, пока не почувствовал в себе достаточно силы, чтобы полностью управлять своими духами. Тогда я стал заниматься этим ремеслом и сделал так, чтобы обо мне узнали. Лучше не делать этого, пока не обретешь такую силу. Мои сыновья просили, чтобы я передал им свои знания, но я направил их внимание на другие предметы, ибо видел, что у них нет мужества, необходимого, чтобы стать настоящими волшебниками.

Я также занимался астрономией, и со временем обо мне узнали многие высокопоставленные египтяне и часто приходили за предсказанием судьбы. Моих советов искали представители знати, министры, паши и богатые купцы. Со мной консультировался придворный министр Абиссинии, а в прошлом году мне нанесла визит дочь императора этой страны. Однажды султан Марокко отправил ко мне с особыми письмами свое доверенное лицо.

Как-то раз ночью в мой дом ворвались четверо воров, которые хотели ограбить и убить меня. Однако с помощью трости я прогнал их. На следующий день, используя магию, я узнал их имена. Сделав это, я собрал достаточно доказательств, чтобы арестовать их и отправить в тюрьму на пять лет.

Недавно меня позвали в дом, где невидимые создания по ночам разбрасывали стулья, ковры и кухонную утварь. Я поставил курильницу с благовониями и прошептал обращенные к духам заклинания. Через пятнадцать минут появились несколько духов, которые были причиной несчастья, и я велел им уйти и оставить дом в покое. После этого духи исчезли, и все прекратилось.

* * *

Старик хлопнул в ладоши, и появился слуга, неся поднос с белым сладким желе, пирожными и стаканчиками персидского чая.

– Можно ли сделать этих духов видимыми для обычного человека? – спросил я, присаживаясь за стол.

– Да, после долгой подготовки и значительных усилий это возможно. Подготовка заканчивается возжиганием благовоний и медленным монотонным чтением заклинаний. Тогда в затемненной комнате из дыма появляется дух и говорит громким голосом. Я больше не касаюсь этой стороны магии, поскольку становлюсь слишком старым, чтобы прилагать такие огромные усилия.

Я опять поразился этому странному человеку, заявлявшему, что он общается со столь таинственными созданиями. Конечно, он был весьма необычным и все же очень «человечным». Когда в комнату неожиданно вбежала его шестилетняя, прелестно одетая внучка, мой хозяин наклонился, с любовью поцеловал ее и даже поиграл с ней несколько минут.

Я возобновил расспросы:

– А какие опасности, о которых ты говорил раньше, грозят волшебнику?

Старик сурово взглянул на меня:

– Это правда. Тот, кто получил власть над духами, подвергается большой опасности. Духи не являются игрушками в его руках, они обладают собственным умом и волей. Поэтому всегда возможно, что они восстанут против подчинившего их человека. Они полностью повинуются своему господину и выполняют его желания. Но если волшебник утратит самообладание и его воля ослабнет, или если он направит свои силы во зло, или же он утратит мужество, тогда возникает опасность, что некоторые из его духов обратятся против него и причинят ему зло: принесут непредвиденные беды, несчастные случаи и, возможно, даже смерть. С помощью таких духов можно явить величайшие чудеса. Однако если волшебник не подчиняет себе этих слуг полностью, они могут быть безжалостны к нему и восстать против него.

– Как ты думаешь, древние египтяне тоже знали об этих духах?

– Разумеется. Это знание составляло основную часть власти их жрецов. Духи использовались как стражи важнейших гробниц и сокровищ, их вызывали во время храмовых ритуалов. Также их использовали для самых черных дел.

Я рассказал волшебнику о своих приключениях в Великой пирамиде, о том, как провел ночь в усыпальнице царя и видел двух духов жрецов и потайной проход.

– Внутри пирамиды есть особая группа духов, которые связаны и со Сфинксом, – заметил он. – Верховные жрецы древних египтян поймали их и заключили в тех местах, чтобы они охраняли их секреты. На каждого, кто хочет проникнуть в тайные покои, они насылают чары и таким образом защищают их от вторжения. Да, я тоже верю, что внутри Великой пирамиды есть тайные коридоры и комнаты, а также скрытые надписи. Однажды я пришел туда, чтобы их исследовать, но, поскольку сторож не позволил спуститься в подземный проход, я вынужден был вернуться ни с чем. Не волнуйся, духов, что охраняют тайны Великой пирамиды и Сфинкса, можно победить. Только для того, чтобы сделать это, нужно знать их вид, заклинание, имя и письменный знак. К сожалению, это знание было потеряно вместе с древними египтянами.

Я задал вопрос о силах волшебника. Старик ответил, что они ограниченны.

– Конечно, мы не можем утверждать, что способны сделать все. Мы можем лишь определенные вещи. Только Аллах знает все и повелевает всем. Мы способны лишь попытаться применить свое искусство, но последнее слово остается за Аллахом.

Я вышел на пыльную улицу под чистое жемчужно – светлое каирское небо, неся в кармане своего пиджака огромный красновато-коричневый агат, имеющий форму яйца. Волшебник дал мне его на память, сказав, что некогда им владел фараон. Когда мои пальцы касались его гладкой поверхности, я думал о человеке, которого только что покинул, и о невидимых слугах, готовых, как он заявлял, повиноваться его воле. Мне было ясно, что здесь любой ступает на зыбкую почву, подходя к самым границам черной магии и темных искусств.

Были ли эти духи всего лишь древней выдумкой? Нет! Нетрудно было согласиться с теорией, что скрытые области Природы помимо людей населяли и другие существа. К такому заключению можно прийти путем обычных рассуждений, основанных на аналогии. Также весьма возможно, что среди этих созданий были как темные и вредоносные, так и мирные и благодетельные. Могли ли они делать все, о чем говорил волшебник, – это уже другой вопрос. На его мозг могло подействовать длительное пребывание под египетским солнцем. Я не мог решить сразу.

В Индии на моих глазах йог таинственным образом вернул жизнь мертвой птице, хотя это оживление было лишь временным. Здесь в Египте я наблюдал столь же удивительное обратное явление.

Я не пытался записывать все, что волшебник говорил мне, ибо некоторые люди стесняются, когда за ними записывают. Будучи знаком с психологией, я знал, что он относится как раз к таким. Я запомнил его высказывания и перенес их на бумагу, когда остался в одиночестве. Какими странными они мне тогда показались! Я хотел исследовать формы местной магии, и это был первый, удивительный, результат.

Глава 6 Чудеса гипноза

Иногда находишь что-то там, где меньше всего ожидаешь. Когда я жил в европейском квартале Каира, то обнаружил еще одно странное проявление тех сил, которые мы называем сверхъестественными. Однажды наука сможет дать им подробное объяснение, и тогда мы больше не будем считать их таковыми.

Я познакомился с замечательной молодой четой, которая жила на улице, ведущей прямо к казармам британского гарнизона. Каир – настолько многонациональный город, что в одном доме часто живут представители шести разных национальностей. В том квартале было особенно много французов. Молодая пара жила в Египте уже много лет. Мужа звали месье Эдуард Аде, а его жена была известна как мадам Маргерит. У супруга были способности к гипнозу, а она являлась исключительно подходящим объектом для его экспериментов. После нескольких лет обучения и практики они достигли определенной степени умения, чтобы продемонстрировать те исключительные способности, которыми люди не пользуются, но которые хранятся в их умах и телах. Я проверял их разными способами. Хотя большинство наших экспериментов вовсе не являлись сенсационными и представляли интерес только для науки, тем не менее двух или трех случаев было бы достаточно, чтобы поразить закоснелого материалиста, никогда не анализировавшего такие способности.

Первый случай, который я сейчас опишу, произошел в условиях эксперимента. Я пригласил немного скептически настроенную супругу видного британского чиновника быть его свидетельницей, и она была вынуждена признать, что демонстрация была подлинной и ее никак нельзя объяснить жульничеством.

Мы вчетвером сидели в просто обставленном кабинете месье Аде – красивого мужчины, которому было немного за тридцать. У него были густые вьющиеся волосы, высокий умный лоб, прямой греческий нос и спокойный проницательный взгляд. Говорил месье Аде в оживленной манере, характерной для представителей его народа. Обладая необычайным красноречием, он был способен часами поддерживать беседу, его слова обгоняли друг друга, спеша сорваться с уст. Он производил впечатление силы и мощи.

Зато мадам Маргерит являла собой то, что можно ожидать от хорошего объекта для гипноза. Она была впечатлительной, тихой, спокойной, неразговорчивой и задумчивой. Обладая небольшим ростом, она казалась немного полноватой. Огромные глаза супруги гипнотизера смотрели мягко и мечтательно. Двигалась она медленно и спокойно.

В тот раз мадам Маргерит сидела на стуле с прямой спинкой. Месье Аде встал рядом с ней и начал демонстрацию. Он прижал большой палец к точке между ее бровями и держал его так минуты две, пристально глядя ей в лицо. Он больше ничего не делал, не пытался совершать над ней пассы руками или использовать какие-либо предметы, что является обычной частью техники гипноза.

– Когда много лет назад я впервые начал гипнотизировать мадам Маргерит, – быстро объяснил он по-французски, – то использовал сложный метод и был вынужден ждать довольно долго, прежде чем она вошла в первую фазу состояния транса. Теперь, после того как мы так много работали вместе, я могу обойтись без остальных приготовлений и загипнотизировать ее почти сразу, хотя ни один другой гипнотизер не способен сделать это. Ну вот! Она загипнотизирована.

Тело мадам Маргерит стало практически неподвижным, глаза были закрыты. Казалось, она потеряла сознание. Я попросил разрешения осмотреть ее и, подняв ее веки, обнаружил обычные признаки отсутствия восприимчивости – глаза закатились и пребывали в неестественном положении. Это было научное доказательство, что она вошла в первую фазу гипнотического транса.

Мы начали с простых вещей. Месье Аде велел ей осмотреться.

– Что за ужасное зрелище! – сказал он ей. – Посмотри, как мучительно страдает бедняга. Как печально, что это произошло. Как грустно!

Мадам Маргерит взглянула в дальний угол комнаты, и на ее лице отразилась печаль. Вскоре она заплакала. Минуту или две по ее щекам не останавливаясь текли слезы.

И вдруг гипнотизер велел ей увидеть веселую процессию в другом углу и смеяться. Через несколько секунд горе его супруги утихло, вскоре она улыбнулась и, наконец, от души рассмеялась.

Затем мадам Маргерит по очереди становилась трехлетним ребенком, солдатом и человеком, страдающим от растяжения колена. И каждый раз она четко реагировала на произнесенные внушения и, похоже, полностью вживалась в новые образы.

Затем по совету месье Аде я тщательно закрыл женщине глаза, соединив ее брови, веки и щеки кусочками принесенной с собой клейкой ленты. В таких условиях у нее, конечно, не было никакой возможности открыть глаза. Но чтобы улучшить условия эксперимента я завязал ей глаза куском плотного красного бархата – это была уже двойная гарантия.

Аде попросил меня сказать ему на ухо какие-нибудь инструкции, которые его «объект» должен будет исполнить. Тогда я прошептал:

– Пусть поднимет правую руку.

Он повернулся к жене, держа свою правую руку в нескольких дюймах от ее руки. Затем он поднял свою руку, повелевая ей повторить его движение.

Хотя глаза мадам Маргерит были тщательно завязаны и она не имела возможности видеть, что именно он делает, она сразу подняла правую руку, точно так же, как это сделал ее супруг!

Хозяин подошел к нам и попросил присутствующую даму предложить другое движение. Она прошептала:

– Пусть скрестит пальцы на обеих руках.

Месье Аде вернулся к своему невидящему объекту со скрещенными пальцами, и его жена уверенно повторила его движение!

Потом начался самый интересный опыт. Аде погрузил свой объект во вторую фазу гипнотического транса, коснувшись лба супруги и произнеся внушение. В таком состоянии скрытые силы подсознания становятся чрезвычайно активными.

Он велел жене сесть за стол, и она сразу повиновалась. С этой плотной красной повязкой на глазах она выглядела необычно.

Аде предложил нам выбрать наугад какой-нибудь отрывок из любой книги. Мы нашли научный труд на французском языке и, случайно открыв его на пятьдесят третьей странице, пометили определенный абзац. Книгу положили на стол рядом с объектом.

Мадам Маргерит взяла карандаш, а месье Аде положил перед ней лист бумаги. Он строго сказал:

– Теперь найди в книге нужный отрывок. Ты прочтешь его без труда, а потом напишешь на лежащем рядом с тобой листе то, что прочла. Приступай!

Загипнотизированная женщина подняла карандаш и на минуту замерла, вглядываясь сквозь повязку в печатную страницу. Затем она медленно начала писать. Написав три-четыре слова, она снова обращалась к книге и склонялась над страницей, как будто ее глаза были открыты и она могла прочесть каждую строчку. Мы были довольны, что приняли все предосторожности, дабы помешать ей сделать это.

Мадам Маргерит продолжала читать и писать, а мы наблюдали за этим процессом с едва сдерживаемым волнением. Аде заверил нас, что она аккуратно копирует каждое слово в избранном абзаце. Сам он все это время стоял молча.

Я попросил его велеть жене подчеркнуть определенные слова: второе слово во второй строке и третье слово в третьей строке. Он так и сделал. Мы видели, как она медленно подчеркнула два слова.

Наконец абзац кончился, и мы в нетерпении подошли к столу, чтобы изучить исписанный листок и сравнить текст с его печатным оригиналом. В последнем было написано:

«Toutefois le danger scientifique est ici beaucoup moins du cote des statisticiens trop zeles que du cote de ceus qui tendent ä conclure d’apres leur intuition sur un nombre limite…»

Приведенная копия того, что написала мадам Маргерит, доказывает, что она переписала отрывок удивительно точно, а также верно подчеркнула два указанных слова. Единственная ошибка, которую она допустила, – написала слово «statistiques» вместо «statisticiens». Любопытная, хотя и понятная ошибка.

Мадам Маргерит не закончила переписывать абзац, поскольку мы считали, что уже сделанного достаточно, чтобы доказать ее необыкновенные способности.

Другим интересным опытом было заставить эту женщину написать тот же самый отрывок левой рукой. В обычном состоянии она не обладала способностью одинаково хорошо владеть правой и левой рукой, однако под гипнозом легко справилась с этой задачей.

После этого месье Аде продиктовал ей несколько чисел для сложения, которые мы сообщили ему заблаговременно. Из прилагаемой копии того, что написала мадам Маргерит, видно, что она восприняла последние числа в первой сумме неправильно (то есть 13 103) и должна была начать заново. Хотя она все еще сидела с завязанными глазами, но смогла записать обе суммы так, что все цифры располагались в нужных колонках, и правильно сложить их.

Следующий эксперимент показал, какие огромные скрытые возможности дремлют в нас. Присутствующая дама взяла мадам Маргерит за руку и сосредоточилась на мысленном образе своего супруга. Через некоторое время жена месье Аде описала характер, способности, темперамент и даже внешность этого мужчины. Самым удивительным стало ее утверждение, что этот человек был правительственным чиновником.

– Верно! – воскликнула дама, пораженная прочтением своих мыслей.

Однако в другой раз, когда я был с мадам Маргерит, находящейся в том же состоянии гипнотического транса, она по собственному желанию решилась заглянуть ради меня в будущее, и это привело к совершенно неудовлетворительным результатам. Внутренне я восстал против ложности некоторых ее предсказаний, и через несколько месяцев было доказано с определенностью, что она ошиблась. Когда же мадам Маргерит попыталась «прочесть» мой характер, цели, стремления и амбиции, то оказалась абсолютно права. Таким образом, стало ясно, что предсказание судьбы здесь, как и в других случаях, является и должно остаться весьма сомнительной процедурой, хотя можно прочесть общее направление событий, неизбежно следующих из характера человека.

Для последнего опыта мадам Маргерит была погружена в третью, более глубокую, стадию гипноза, при которой определенные части тела становятся нечувствительными к боли и которая даже позволяет гипнотизеру контролировать естественные реакции организма.
Аде протер кусочком ваты ладонь ее левой руки, показал нам иглу, а затем погрузил ее в мясистую часть ладони, пока кончик не вышел с обратной стороны на полдюйма (около 1,3 см). Очевидно, мадам Маргерит не чувствовала боли. Наоборот, когда он внушил ей, что перед нами стоит комик и рассказывает шутки, она начала трястись от смеха. Через несколько минут он вынул иглу из ее руки. Ни на ладони, ни на самой игле не было видно крови. Только крошечная темная отметина на руке показывала, куда именно была воткнута игла.
Я расспрашивал месье Аде о гипнозе. Он был хорошо образован, окончил университет и одно время преподавал психологию в колледже. Поэтому он любил, когда его называли профессор Эдуард – естественное и безобидное тщеславие. Именно так я обычно его и величал.

Когда я попросил месье Аде дать объяснения его опытам, он обратил на меня проницательный взгляд и воскликнул:

– Буду с вами совершенно откровенен, месье. На самом деле нам ничего не известно о тех таинственных силах, что вызывают феномен гипноза. Тем не менее мы понимаем технику, которая может вызвать этот феномен, и знаем, какие условия способствуют успеху или неудаче. Мы обнаружили, что во всех людях есть определенная сила, которую мы называем гипнотическим воздействием. У некоторых, как у меня, она развита настолько сильно, что ее можно использовать, дабы влиять на других людей тем поразительным способом, который вы наблюдали. С другой стороны, для воздействия требуются люди по своей природе восприимчивые к этой силе, которые с меньшим сопротивлением отказываются от собственной воли. Когда я открыл в себе такую силу, то начал ее развивать, пока она не достигла тех пределов, что вы видели сегодня. В конце концов, мы смогли показать вам эти вещи только благодаря постоянным опытам с мадам Маргерит. Поначалу, чтобы ввести ее в гипнотическое состояние, требовалось много времени. Я добился его сокращения до нескольких минут лишь благодаря непрестанным усилиям и опыту.

То, что мадам Маргерит написала с завязанными глазами
– Что происходит, когда мадам Маргерит находится в таком состоянии? Она становится кем-то вроде лунатика, сомнамбулы, – объяснил гипнотизер, – так что, даже если вы выстрелите из пистолета, это не пробудит ее от полутранса. Доктор Прейер и доктор Бергер, специально занимавшиеся исследованием случаев лунатизма, обнаружили, что подверженные ему люди способны довольно хорошо видеть с закрытыми глазами, находясь в сомнамбулическом состоянии. Это загадочное явление доказывает, что сознание может разделяться, а то, что психологи называют подсознанием, существует на самом деле. Из наших демонстраций ясно, что подсознательное обладает даром ясновидения, и материальные узы его не ограничивают. Тогда становится возможным делать с телом то, что человек в сознательном состоянии считает невозможным. Это доказывает, что вера в нашу ограниченность является ошибочной, и мы все способны на большее. Гипноз освобождает человека от подобных мешающих представлений.

– Как вы объясните тот факт, что мадам Маргерит читала книгу с завязанными глазами?

– Я просто говорю, что мы не можем устанавливать пределы силам подсознания, а ясновидение, похоже, является одной из его естественных способностей. Иными словами, подсознание обладает собственными способностями видеть, слышать, чувствовать и не зависит в этом от физических органов, таких как глаза и уши [4] . Гипнотическое состояние уводит внимание объекта от физических органов, то есть от тела. Тогда тот полностью концентрируется на подсознании, чьи загадочные способности вступают в игру. Однако я не могу сказать больше. Я могу только обеспечить необходимые условия и затем наблюдать эти способности в действии.

– Я заметил, что вы не совершаете пассы руками. Вы считаете их ненужными?
– Полагаю, для некоторых гипнотизеров они могут быть необходимыми, – бодро ответил месье Аде, – однако я могу обойтись без них. Я полностью полагаюсь на свою волю и на произносимые внушения. Опыт убедил меня, что настоящий секрет гипнотизирования заключается в этих двух методах, особенно во внушении, которое произносится спокойно и властно. А гипнотические пассы нужны тем, кто не чувствует себя достаточно искусным, чтобы обойтись без них.
Ежегодно в Каир приезжал человек, которого смело можно назвать самым известным факиром Египта начала XX века, – прославленный Тахра Бей. Вокруг его свершений велись многочисленные споры. Многие критики пытались навредить его репутации, когда он пронзал собственное тело стрелами и ножами. Однако факт остается фактом: многие выдающиеся люди нашли достижения факира как минимум интересными, а как максимум убедительными. Среди прочих его почтили своими приглашениями король Египта Фуад, король Румынии Кароль, король Италии Виктор-Эммануил, а синьор Бенито Муссолини несколько раз принимал его во дворце Чиги. Вместо того чтобы уклоняться от исследований, Тахра Бей обычно их поощряет. Я наблюдал, как с полдюжины неизвестных факиров в разных частях Индии и Африки делают некоторые из показываемых им трюков, и не видел проблемы в том, чтобы поверить в их возможность. Тахра Бей в самом деле обладал теми силами, о которых говорит. Когда же этот человек, к большому сожалению, опустился до того, чтобы удовлетворять интерес публики к предсказанию судьбы и заклинаниям, то стал делать то, что я не могу одобрить. Но быть может, не стоит его осуждать.

– Мир заставил меня превратить мою силу в источник прибыли и стать артистом, тогда как я мечтал стать ученым, – однажды за чашкой чая печально признался мне Тахра Бей.

И все же я восхищался этим человеком, потому что он первый восточный факир со столь необычными способностями, который не стал рядить их в одежды таинственного пустословия или религиозной бессмыслицы. Тахра Бей сам хочет узнать правду о чудесах факиров, отделенную от той чепухи, какой ее традиционно приукрашивают. У него удивительно разумное и современное отношение к собственным достижениям и принципам, что лежат в их основе, – особое среди всех тех непросвещенных, отсталых, неразумных и любящих тайны людей, которых называют факирами. Короче говоря, Тахра Бей стремится заменить суеверия наукой.

Прежде чем в достаточной мере постичь его мастерство, необходимо понять этого человека. Наилучший способ сделать это – узнать краткое описание его жизни. Я приведу его здесь так, как факир мне его рассказал. Но вначале познакомьтесь с самим Тахрой Беем.

Можно было бы ожидать встретить изнуренного, худого аскета. Однако представьте себе невысокого смуглого темноволосого мужчину импозантной внешности с серьезным спокойным лицом, обрамленным бородой. Иногда он ходит в арабском бурнусе, а иногда в обычной европейской мягкой фетровой шляпе. Рост факира немного ниже среднего. От арабских одеяний он переходит к хорошо скроенным и сшитым на заказ европейским костюмам и одинаково удобно чувствует себя и в тех и в других. Весьма интересны его проницательные красивые глаза, ибо яркие белки очень заметны и придают глубину и загадочность черным как смоль зрачкам. Тахра Бей всегда доброжелателен и спокоен, а его манеры столь же изысканны, как у всех без исключения лучших представителей египетской нации. Он говорит так тихо и застенчиво, что по его тону никто не может догадаться, что этот человек повелевает некоторыми из самых таинственных сил природы. Он держится сдержанно и непринужденно. Такое самообладание всегда наблюдается у действительно способных факиров. В течение дня Тахра Бей выкуривает бесчисленное множество сигарет.

«Я родился в 1897 году в Танте – маленьком оживленном городишке в дельте Нила, где находится могила знаменитого факира XIII века шейха Айида Ахмада аль-Бадауи, которую посещают паломники со всех уголков Востока. Моя мать умерла во время родов. Отец был коптом (так называют египтян-христиан). Он был прекрасно знаком с учением факиров, и у него были друзья с такими склонностями, поэтому я рос в атмосфере, благоприятствующей моей будущей работе. Меня довольно рано познакомили с опытами и практиками, которым традиционно следуют факиры. Одним из моих учителей стал отец.

Когда я был еще ребенком, внутренние проблемы страны привели к тому, что мы сменили место жительства. Мой отец, я и учитель отправились в Турцию и поселились в Константинополе. Там я получил хорошее современное образование. Изучая медицину, я получил степень доктора. Такое образование оказалось очень полезным для меня с точки зрения психологии, поскольку позволило подвергнуть научному анализу собственные сверхъестественные способности. Я открыл клинику в Греции и какое-то время руководил ею. Именно там я сделал то, что считаю самой чудесной способностью факиров, – воскрешение. Я позволил себе быть похороненным в течение не менее двадцати восьми дней, чтобы спуститься в самые глубины смерти, откуда в конце я появился живым и невредимым. Архиепископ и другие христианские иерархи выступили против меня и пытались помешать этому опыту, поскольку видели в нем и в учении, которое он олицетворял, угрозу своей религии. Однако власти встали на мою защиту и сказали, что, будучи доктором, я имею право быть похороненным, если желаю. Образование и степень доктора облегчали мне путь и в других случаях.

Я побывал в Болгарии, Сербии и Италии. В последней стране я позволил самым известным ученым исследовать мое искусство и разрешил им положить меня в свинцовый гроб. Тело мое было полностью засыпано песком. Крышку заколотили гвоздями, и меня опустили на дно бассейна. Примерно через полчаса вмешалась полиция и остановила демонстрацию, но до того момента она конечно же проходила успешно.

Затем я приехал во Францию, и там мне разрешили не только повторить тот же эксперимент, но и развить его. В течение двадцати четырех часов я оставался под водой в гробу, находясь в состоянии каталепсии, в то время как полиция и другие люди постоянно охраняли место демонстрации, чтобы не допустить обмана. Вот две фотографии, сделанные тогда. На первой мое неподвижное, находящееся в состоянии транса тело кладут в гроб, а на второй видно, как гроб поднимают из воды, где он пролежал сутки. Я был рад подвергнуться такой проверке, поскольку очень многие критики заявляли, что разоблачили спектакль индийских факиров с похоронами заживо – тот самый, который вы описали в своей книге про Индию. Они утверждают, что факиры заранее подготавливают тайную вентиляционную шахту, вырытую в земле, и благодаря ей продолжают дышать. Несомненно, в случае со лжефакирами, которые являются всего лишь фокусниками и иллюзионистами, происходит именно так. Однако тем, кто обладает истинными секретами нашего мастерства и может погрузить свое тело в транс по собственному желанию, это совершенно не нужно. По этой причине я и организовал ту проверку под водой, где условия прозрачны и наблюдатели могут все контролировать. Этот эксперимент особенно заинтересовал врачей, они испробовали все способы, чтобы проверить его подлинность, и совершенно справедливо. Однако поскольку он основан на законах природы, мне нечего было бояться.
Хотя я и люблю удобства европейской жизни, но привязан к своей стране. И поэтому я ежегодно провожу часть времени в Египте, а часть в Европе. Мне нравятся европейцы, и некоторые из них ценят меня и принимают радушно. Однажды, когда королева Испании прислал мне телеграмму с просьбой прибыть в ее страну, она даже прислала официальный эскорт, чтобы сопровождать меня. Я не возгордился благодаря своим достижениям. Прошлое проходит перед моими глазами, словно увлекательный фильм. Настоящий факир выше таких вещей, как тщеславие и жадность, он живет духовной жизнью, свободной от неумеренных суетных желаний. Вы знакомы с факирами Востока, и, полагаю, согласитесь, что мой случай уникален, поскольку остальные настоящие факиры не стремятся посетить Европу. К тому же они слишком горды, чтобы предоставить себя критикам для исследований. На самом деле они считают бесполезным показывать вам свое искусство, поскольку вы, европейцы, уверены, что все это шарлатанство или показывание фокусов, то есть все что угодно, только не истина. И что гораздо важнее, они не владеют, подобно мне, вашими языками, я же говорю по-французски и по-итальянски. Я не припомню, чтобы кто-то из них прошел университетский курс медицины и наук и считал современное образование сколько-нибудь ценным. Как вы заметили, обычно они относятся к образованию с презрением и считают его помехой. Разумеется, я с ними не согласен».
Я собрал нескольких врачей и других специалистов, которых заинтересовал этим необычным предметом, и нам было позволено наблюдать все те удивительные, хотя и страшные, демонстрации, которые Тахра Бей проделывал с легкостью и изумительной быстротой.

Факир сбросил свой европейский костюм и предстал перед нами в длинном белом льняном одеянии. Бурнус на его голове закрепляли переплетенные синие с золотым шнуры. На шее у него висела цепочка с пятиконечной золотой звездой с гравировкой – символ ордена, куда он был посвящен. Его талию охватывал золотой пояс. Тахра Бей стоял скрестив руки на груди. В комнате находились разные предметы и материалы, которые он собирался использовать во время своей демонстрации: стол с кинжалами, шляпными булавками, ножами, спицами, шпильками и осколками стекла; еще один стол, на котором лежала доска с длинными острыми гвоздями; тяжелый каменный блок; весы и тяжелый молот; посаженные в корзину белая курица и серый кролик со связанными лапами; два блестящих лезвия от кос; пара козел; длинный гроб; еще более длинный большой ящик; куча красного песка, две лопаты; несколько полотенец; вата и прочее и прочее. Курильница для благовоний наполняла комнату легким ароматом. Рядом с факиром стояли два молодых помощника. Тахра Бей вышел вперед, но продолжал хранить молчание. В мягком свете электрических ламп он выглядел весьма необычно.

Каждый предмет был тщательно изучен, дабы мы убедились, что он настоящий, и избавились от любых подозрений насчет обмана, связанного с этими вещами.

Факир поднял руку к шее и сильно надавил пальцами чуть выше затылка. Другой рукой он нажал на виски. Затем Тахра Бей, похоже, резко втянул воздух ртом, так что его кадык моментально дернулся. Через минуту глаза факира закрылись, и он, внезапно издав своеобразный крик, погрузился в транс. Его транс неожиданно перешел в каталепсию. Тело Тахры Бея настолько оцепенело, что он рухнул бы на пол, как мертвец, если бы не подоспели его помощники.

Тело факира теперь было таким же негибким, как кусок дерева.

Для первого эксперимента его обнажили по пояс. Один из помощников закрепил длинные лезвия кос на паре козел таким образом, чтобы их заточенные стороны были обращены вверх. Затем на эти лезвия положили Тахру Бея, так что одно поддерживало его плечи, а другое лодыжки. Пока факир находился в таком состоянии, доктор изучил его пульс и с удивлением обнаружил, что тот достигает необычно высокого значения – 130 ударов в минуту.

Принесли большой каменный блок и взвесили его. Оказалось, что он весит чуть меньше девяноста килограммов, или чуть больше полутора центнеров в английской системе единиц веса. Это был грубо обработанный куб из прочного гранита. Помощники положили его на голый живот Тахры Бея, затем один из них взял кузнечный молот и стал энергично наносить удары по камню. Тело факира оставалось таким же напряженным и оцепеневшим, как будто было железным, и нисколько не поддавалось под огромным давлением и весом. В конце концов, камень раскололся надвое, и его части с грохотом свалились на пол. Два помощника подняли Тахру Бея и, поддерживая с обеих сторон, поставили на ноги. По всей видимости, он совершенно не осознавал, что случилось, и не испытывал никакой боли. Врачи с интересом обследовали его и обнаружили, что лезвия кос не оставили на коже даже царапин! И все же на животе виднелась большая красная отметина от гранитного блока.

Это суровое испытание не оказало на Тахру Бея никакого влияния, как будто он лежал на мягком ковре. Это напомнило мне представления не самых искусных йогов, которых я встретил в Бенаресе. Они сидели и спали на острых гвоздях, и я ушел от них, испытывая скорее отвращение, чем восхищение.

Затем факира положили на доску, утыканную длинными гвоздями, обращенными остриями вверх. Один из помощников встал на него, опираясь одной ногой на грудь, а другой на живот. И снова, когда врачи обследовали Тахру Бея, на его обнаженной спине не осталось ни малейшего следа от проникновения гвоздей. Его пульс достиг 132 ударов в минуту.

Факира подняли на ноги. Мы наблюдали, как его веки затрепетали и глаза медленно открылись. В течение пары минут после пробуждения его глазные яблоки вращались. Тахра Бей напоминал человека, только что пробудившегося от сна, который унес его в неведомые дали. Следующие полчаса эти глаза оставались странно неподвижными. Мало-помалу он возвращался к жизни. Факир предпринял отчаянное усилие, чтобы вдохнуть воздух, открыв рот так широко, что мы увидели, что его язык завернут назад. Вдохнув, он засунул палец в рот и вернул язык в нормальное положение.

Теперь Тахра Бей полностью вернулся из того состояния каталепсии, в которое так быстро погрузил сам себя.

Отдохнув одну-две минуты, он подвергся другим испытаниям, которые должны были доказать, ощущает ли он боль или нет.

Факир попросил врачей проткнуть его щеки парой шляпных булавок, и один из них аккуратно проделал это. Шляпные булавки прошли через каждую щеку под таким углом, что их концы вышли через рот. Врачи знают, что на теле человека существуют определенные места между двумя мускулами или нервами, где можно без вреда пронзить плоть. Поэтому в данном случае с особой тщательностью были выбраны самые чувствительные участки на лице этого человека. Затем врачи вогнали в его щеки толстые шпильки. Тахра Бей находился в полном сознании и прекрасно понимал, что происходит, хотя, похоже, не ощущал ни малейшей боли от этой процедуры.

Еще более поразительным было, когда он позволил другому доктору вонзить кинжал в его горло перед гортанью, причем кончик кинжала появился наружу, пройдя под кожей почти дюйм (около 2,5 см). Некоторые врачи, которые естественно и совершенно справедливо были настроены скептически, очень внимательно осмотрели зрачки факира, чтобы понять, сузились они или расширились. Таким способом можно было установить присутствие или же отсутствие в его теле какого-то наркотика. Медики подозревали, что перед демонстрацией Тахра Бей тайком принял какое-то средство, чтобы сделать себя нечувствительным к боли. Однако они обнаружили, что его глаза выглядят совершенно нормально. Когда все предметы были извлечены, на коже факира не было заметно даже капли крови. Некоторых врачей это так удивило, что они настаивали на том, чтобы порезать лицо Тахры Бея осколками стекла и вонзить спицы в его горло. И все же даже после таких испытаний он не истекал кровью. Медики втыкали стрелы и шляпные булавки в его плечи и грудь – все с тем же результатом.

Чтобы продемонстрировать еще одну загадочную способность, которой он обладал, Тахра Бей позволил вонзить большой острый нож себе в грудь. Затем оружие вынули, но кровь из раны не текла. Доктор выразил желание увидеть, как льется кровь, дабы убедиться, что факир был ранен по-настоящему. В тот же миг последний сделал так, что из раны хлынула красная жидкость и залила всю грудь – довольно жуткое зрелище. Врач был удовлетворен, а египтянин силой воли остановил кровотечение. Это несказанно удивило некоторых из присутствующих. Спустя десять минут рана практически зажила.

Один из помощников зажег факел и провел им вдоль левой ноги факира снизу до середины бедра. Мы слышали, как его кожа и плоть слегка потрескивали от жара, однако его лицо оставалось спокойным, неподвижным и невозмутимым.

Другой врач все еще сомневался, считая, что Тахра Бей тайно принял какой-то сильнодействующий наркотик. Он послушал биение сердца факира в тот момент, когда к телу последнего прикасался огонь. Оно нисколько не изменилось. Если бы египтянин страдал от боли и скрывал это или даже совладал бы с ней благодаря феноменально сильной воле, его сердце, несомненно, забилось бы значительно чаще, лицо побледнело бы, проявились бы и другие признаки тайного страдания. Более того, если бы Тахра Бей принял какое-то средство, например кофеин, то его дыхание не осталось бы нормальным.

Другие опыты включали вонзание длинных стрел в грудь факира прямо над сердцем, а также в его руки таким образом, чтобы те проходили насквозь.

Затем египтянин продемонстрировал свою власть над животными, которую иногда показывают и индийские йоги. По просьбе Тахры Бея я принес кролика и курицу и положил их в корзину на одном из столов. Именно на них он обратил теперь свое внимание.

Факир взял кролика и согнул его так, что задние лапы оказались вокруг шеи животного. Зверек дернулся два-три раза, стараясь освободиться, но Тахра Бей надавил на нервный центр на его загривке и сделал над ним пару пассов руками. После этого маленькое создание осталось лежать на спине, точно в таком положении, в каком его положили, как будто мертвое. Глаза кролика оставались открытыми, и мы заметили, что, несмотря на оцепенение тела, глазные яблоки время от времени двигаются. Это доказывало, что зверь жив, хотя и не может пошевелиться. Чтобы проверить, один из нас подошел к животному и дотронулся до его глаза пальцем. Глаз тут же закрылся и открылся снова, показав, что кролик полностью сознает, что происходит, хотя и не способен двигаться по своей воле.

Тахра Бей легонько стукнул его по загривку, зверек издал крик, подпрыгнул, снова обрел способность двигать лапами и радостно бросился бежать вокруг стола. Он ничуть не пострадал от мучительного эксперимента.

Подобный опыт был проведен и над курицей, которая повиновалась так же покорно, как и другое создание. Тахра Бей мог придать ей любое положение, какое хотел, и держать ее в нем сколь угодно долго.

Затем факир сообщил нам, что его тело перестало быть нечувствительным к боли, поскольку такая невосприимчивость продолжается не более двадцати или двадцати пяти минут после первого введения в транс. Иными словами, он полностью обрел нормальное состояние.

– Если бы вы сейчас неожиданно ткнули в меня ножом, я бы, разумеется, издал крик боли, – признался египтянин.

И вот наконец настала очередь самого примечательного опыта того вечера. Это было не что иное, как погребение заживо. Необычный эксперимент был произведен в условиях, которые не допускали ни малейшего сомнения в его подлинности.

Тахра Бей сказал, что заранее установит точное время (час и минуту) выхода из транса, в который он вскоре погрузит себя. Он попросил нас продержать его погребенным не более полутора часов, поскольку назначил свое пробуждение на пять минут позже этого времени.

В середину комнаты, пол которой был предварительно исследован, поставили гроб. Как это часто бывает в Египте, пол был выложен плитками и мозаикой, и под ним не было ничего, кроме потолка комнаты, находящейся этажом ниже. Мы разместились в одном из современных многоквартирных домов, что были построены по всему европейскому кварталу Каира. Возможность существования потайных люков была отброшена очень быстро. Однако чтобы избавить нас от последних сомнений, на полу был расстелен обычный ковер, на который и поставили гроб.

Тахра Бей снова прошел через обычную процедуру введения себя в состояние каталепсии. Он нажал пальцами на артерии в задней части шеи и на нервные центры на висках, завернул язык назад и резко втянул воздух. Через пару минут египтянин явно впал в состояние каталепсии. Он перестал дышать, его кровь перестала течь, и тело окоченело. Он упал на руки своих помощников. Пока те поддерживали факира, эти факты были подтверждены врачами, обследовавшими его тело. Ни сердцебиения, ни дыхания!

Затем помощники заткнули уши, ноздри и рот египтянина ватой и уложили его оцепеневшее, похожее на статую тело в гроб. Трудно было бы обнаружить разницу между Тахрой Беем в гробу и любым покойником в гробу. В этом «живом трупе» с мертвенно-бледным лицом определенно не было признаков жизни.

Помощники начали работать лопатами, быстро заполняя гроб мягким красным песком. Тело факира было полностью засыпано. Затем они накрыли гроб деревянной крышкой и заколотили ее гвоздями.

После этого на ковер поставили большой деревянный ящик, гроб подняли и поставили внутрь него. Помощники снова принялись за работу и засыпали гроб песком, наполнив ящик до самого верха.

Полтора часа, пока Тахра Бей лежал неподвижно в своей временной песчаной могиле, мы ждали. Мы обследовали все, что использовалось во время этого опыта, и тщательно контролировали каждый шаг данного представления. Если факир останется в живых после такой проверки, то мы будем вынуждены отдать дань его необычным способностям.

Наконец отведенное время истекло. Как мы и обещали, песок разгребли, гроб снова достали и крышку открыли. Тахра Бей неподвижно лежал в нем, как мертвец. Его кожа приобрела тускло-серый оттенок, как у покойника. По сути, он был мертв.

Факира вытащили из гроба. Оцепенение еще не прошло, и его устроили в кресле. Спустя несколько минут появились первые признаки возвращения к жизни. Его веки задрожали, затем появилось тихое ритмичное дыхание, и тело постепенно ожило.

Через двенадцать минут после того, как Тахру Бея достали из гроба, он снова был самим собой и, сидя в кресле, рассказывал о своем удивительном опыте.

– Я крепко спал и не сознавал ничего, что вы со мной делаете, – произнес он. – Помню только, что я закрыл глаза в этой комнате и что благодаря таинственному процессу, наступающему после снятия внушения, снова проснулся в ней же в тот самый момент, который сам для себя установил.

Так закончился наш удивительный вечер, проведенный с поразительным человеком, способным мгновенно совершить чудо!

Я покинул комнату с чувством, что разрушающийся материализм в этом столетии будет окончательно повержен. Он никогда в достаточной степени не объяснял тайны разума.

Пессимистически настроенные ученые предсказывают, что в конце концов Земля станет замерзшей планетой, вращающейся в пустоте. Быть может. Однако конец человечества никогда не станет столь же безнадежным, как конец его дома, потому что человек – это больше чем просто плоть.

Глава 7 Беседа с самым известным факиром Египта

Тахра Бей курил одну из своих бесчисленных, обладающих тонким ароматом египетских сигарет, раскрывая мне как-то днем теории и принципы, лежащие в основе его замечательных демонстраций. Мы сидели в роскошной квартире в том растущем районе, который Каир унаследовал от Европы. Он пообещал рассказать мне многое, и я с волнением предвкушал его будущие откровения. Я действительно получил некоторые разъясняющие ответы на свои вопросы.

Всегда интересно и иногда полезно узнать о необычных и удивительных секретах мастерства от тех, кто демонстрирует его, а не от ученых, которые могут о нем лишь теоретизировать.

– Нам следует начать с осознания, что все мы обладаем большими возможностями, – начал Тахра Бей. – Пока мы этого не сделаем, останемся связанными по рукам и ногам ненужными ограничениями, мешающими нам исследовать свои чудесные духовные и физические силы. Люди, сталкивающиеся с феноменами, которые я могу показать, считают их или чем-то вроде фокусов, или же чем-то сверхъестественным. И то и другое неправильно. Они явно не понимают, что эти вещи вполне научны и полностью подчиняются законам самой Природы. Я действительно использую законы психики, которые малопонятны, однако они остаются законами. Все, что я делаю, не является случайным или сверхъестественным и не нарушает этих законов. Что касается тех, кто воображает, будто я подобен выступающему на сцене иллюзионисту или фокуснику, то я могу лишь пожалеть, что они узколобы и не в состоянии представить себе способности человека, выходящие за рамки выпавшего на их долю ограниченного опыта.

Я записал последнее предложение стенографическими знаками и взглянул на факира, уловив то задумчивое выражение, которое иногда мелькало в его загадочных глазах, когда он упоминал о своих критиках. Чувствовалось, что у Тахры Бея больше друзей, чем врагов, и что он чаще встречает у людей понимание, чем непонимание.

– К примеру, они считают, что когда я вгоняю себе в щеки шляпные булавки или шпильки, то либо показываю ловкий трюк, либо принял наркотическое средство, либо, если отбросить обе эти версии, напрягаю волю, чтобы сопротивляться боли. Но если бы это было правдой, то почему же после того, как меня ранят, у меня на теле не остается следов? На самом деле люди не могут отойти от привычных способов мышления, не способны осознать вероятность истины моих собственных объяснений. Пусть попытаются воткнуть ножи и шпильки в собственные шеи и лица – и скоро заметят разницу. Они могут продолжать убеждать себя, что действительно не чувствуют боли, и стараться сделать все возможное, чтобы не ощутить ее, но они будут ее чувствовать.

Египтянин возмущенно умолк.

– Однако вам нужны мои объяснения. Два секрета (едва ли данное слово подходит, но пусть будет так), которые позволяют мне показывать свое искусство, – это, во-первых, давление на определенные нервные центры тела, а во-вторых, способность погружаться в каталептическую кому. Такое же мастерство может демонстрировать любой человек, который подходит для этого и будет долго учиться тому, чему должен был учиться я, чтобы успешно овладеть и отработать применение двух этих секретов. Без этого я не мог бы заявить, что готов без единого слова противостоять боли во время таких показов. Ведь по телосложению я не похож на тех индийских факиров, которых вы видели и которые стремятся мучить себя и с наслаждением терпят ужасные страдания, диктуемые их аскетическими учениями. Я отделился от таких варварских доктрин и осуждаю те преувеличенные испытания, которым подвергают себя аскеты. Я разделяю только две вещи. С точки зрения учения речь идет об отрешении своего духа от всего земного, а с точки зрения практики – о заворачивании языка назад и способности входить в состояние каталепсии.

Тахра Бей говорил искренне. Меня это удивило, поскольку образ мысли восточных факиров был мне знаком. И все же я спросил его:

– Не могли бы вы рассказать о своем первом секрете подробнее?

– Хорошо, – спокойно ответил египтянин. – Если говорить коротко, нет нужды, чтобы я объяснял вам, какие нервы являются проводниками боли. Однако необходимо отметить, что при нажатии пальцем на выбранные нервные центры кровь отливает от мозга, а сами центры подвергаются анестезии. Обратите внимание, я ни на минуту не предлагаю, чтобы это использовали все, поскольку без длительного специального обучения подобные неуправляемые эксперименты были бы просто безрассудными и опасными. Когда такое давление сочетается с концентрацией мысли на состоянии потери сознания, а также с полным расслаблением мускулов и нервов, когда за всем этим следует заворачивание языка и резкий вдох, то наступает каталептическая кома. И тогда примерно на двадцать пять минут тело становится полностью нечувствительным к боли, независимо от того, насколько она сильна.

– А на какие нервы вы давите?

– Это основные артерии, снабжающие голову кровью, гипнотические центры на висках и блуждающие нервы. Однако, как я уже сказал, играть с ними нельзя. Например, каждый, кто пытался бы сдавить артерии и таким образом заставил бы кровь отливать от мозга, вероятнее всего, обнаружил бы, что кровь, покидающая заднюю часть шеи, вызывает гул в его голове. Такой человек беспомощно упал бы навзничь и неизбежно потерял бы сознание. Я могу делать это без опаски, потому что меня с детства обучали мастера.

– А заворачивание языка?

– А! Вы, конечно, видели это у йогов в Индии. Когда мне было всего четыре месяца, мой отец начал заворачивать мой язык при помощи пальца. В результате случалось что-то вроде судорог. Когда приступ становился чересчур сильным, это означало, что упражнение было слишком утомительным и необходимо сделать перерыв. Сейчас я легко могу завернуть язык, хотя до сих пор иногда испытываю сложности с возвращением его в нормальное положение и вынужден пользоваться пальцами, чтобы распрямить его. Ваши индусы порой делают упражнения для удлинения языка, чтобы показать тот сложный трюк с заворачиванием языка и закрыванием дыхательного горла. Также это препятствует попаданию внутрь опасных насекомых [5] или даже бактерий, пока неподвижное тело находится под землей.

– Что происходит, когда вы впадаете в кому?

– Я всегда заранее устанавливаю время своего пробуждения, прежде чем войти в это состояние. Когда этот момент наступает, я просыпаюсь. Многие люди используют этот вид самовнушения в простой форме, когда говорят себе вечером, что должны проснуться в определенный час на следующий день, чтобы пойти на работу. Это доказывает, что подсознание никогда не спит и таким свойством обладает только сознание. Это также объясняет, почему сомнамбулы часто совершают разумные действия, а потом не помнят, что делали.

Так вот, начало каталептического транса вызывает прекращение двух важных жизненных функций: дыхания и кровообращения. Нам прекрасно известно, что скажут большинство людей: если это произойдет, смерть неминуема. Однако мне не нужно спорить на эту тему с вами, поскольку вы уже публично признали, что в Индии наблюдали обратное. Только факиры могут перестать дышать и остановить движение крови и все-таки останутся в живых. Достаточно сказать, что, когда я нахожусь в каталептической коме, кровообращение полностью прекращается. На самом деле приостанавливается весь ритм жизни. Важно подчеркнуть тот факт, что иногда в гипнотических опытах с другими людьми каталепсия не наступает, поскольку в таких случаях кровообращение часто усиливается. Почему так происходит? Причина кроется в совершенно разных способах, не связанных друг с другом. Лучше всего вы увидите эту разницу в методе, который использует только гипнотическое внушение, тогда как я использую чисто физиологические средства: давление на нервы и заворачивание языка. Еще одно отличие в том, что моя нечувствительность к боли длится не больше двадцати пяти минут после того, как я пробуждаюсь от второй стадии транса. В случае с загипнотизированными людьми такого четкого ограничения нет. Действительно, гипнотические состояния, вызванные внушением, часто делают тело испытуемого нечувствительным к боли, однако не испытывать боль после пробуждения, как происходит со мной, – это совсем другое дело. И самое главное отличие заключается в том, что я погружаюсь в состояние транса по собственному желанию. А способен ли гипнотизер загипнотизировать себя?

– Удивительно, что на вашем теле не осталось следов после множества ранений, которые вы получили за время своей карьеры. Как вы это объясните, доктор?

– Чтобы добиться этого, я делаю две вещи. Во-первых, временно ускоряю кровообращение. Вам известно, что в тот вечер во время эксперимента врачи обнаружили, как пульс поднялся до 130 ударов. Это заставляет мое сердце биться быстрее, но не переутомляет его, а его частая пульсация не изматывает меня. Такая скорость кровообращения естественным образом помогает залечивать раны удивительно быстро. Помните, что я сделал это только благодаря силе воли. Во-вторых, я поднимаю температуру крови до состояния жара. Это уничтожает всех бактерий, которые могли попасть в раны, и дезинфицирует последние. Мои раны никогда не гноятся и всегда заживают полностью за несколько минут, а в более серьезных случаях за несколько часов.

Тогда я стал расспрашивать факира о более значимом опыте – захоронении живьем.

Он выбросил окурок и тут же зажег следующую сигарету.

– Мне не нужно рассказывать вам, что тысячи лет назад в Древнем Египте, так же как и в Древней Индии, это мастерство демонстрировали довольно часто, – ответил Тахра Бей. – В те дни всеобщий материализм, распространенный в наши дни, только зарождался. Каждый верил в душу, а потому опыты, подобные моим, были понятны. Тогда все считали, как сегодня считают факиры, что именно душа таинственным образом направляет жизнь тела и сознание. Мы верим, что она может существовать вне плоти, что если химические атомы, составляющие тело, вернутся на землю в виде углерода, калия, водорода, кислорода и так далее, то душа, являющаяся их жизненной силой, вернется к своему источнику – Неизвестной Силе, которая вечна. Едва ли я должен говорить вам, что опасность современного материализма в том, что он развивает ошибочную привычку думать, и это лишает людей огромной силы, силы души. Но хватит теории!

Вкратце могу сказать, что благодаря глубочайшему каталептическому трансу физическая жизнь временно приостанавливается, но невидимая искра души продолжает существовать. Чтобы показать это, требуется долгое суровое обучение, которое начинается обычно в раннем возрасте. Я упоминал, что отец начал тренировать меня, когда мне исполнилось всего четыре месяца. Теперь я могу позволить себе, если захочу, быть похороненным в течение нескольких дней и проснуться невредимым.

– Скептики всегда выдвигают одно возражение, – тихо произнес я. – Они всегда выясняют, как можно жить под землей не дыша?

– Возьмем простой пример. Ловцы жемчуга на побережье Восточной Африки, оставаясь под водой, могут не дышать восемь или девять минут. Насколько я знаю, это самый высокий результат для обычных людей. Теперь обратимся к царству животных. Лягушка – быстро дышащее существо, и все же она может оставаться под водой без воздуха в течение четырех часов. Как ей это удается? Посмотрите на нее, и вы обнаружите, что у нее твердое тело. По сути, оно находится в каталептическом состоянии. Вы также заметите, что ее глаза закрыты, хотя и не веками, а специальной кожей, которая защищает от опасности долгого контакта с водой. Возьмем водяную черепаху. Она совершенно свободно чувствует себя на воздухе и все же может провести под водой несколько часов. Однако, если вы лишите черепаху воздуха и заставите ее остаться под водой против ее воли, она задохнется и погибнет. Причина в том, что она не успела подготовиться к пребыванию под водой. Крокодилы, почти так же способные жить в обеих средах, находятся в спячке без воздуха в течение определенных месяцев, когда жизненная активность снижается. Наука не может объяснить, как эти создания могут жить без кислорода. Хорошо известны случаи, когда некоторые виды летучих мышей впадают в зимнюю спячку и не дышат.

Позвольте сразу сказать, что ключ к непонятным способностям этих животных – в том, что они входят в состояние особой каталепсии. А если звери могут так делать, почему не могут люди, которые все-таки сравнимы с животными? Если люди используют этот ключ, то смогут достичь таких же результатов. Мы, факиры, доказали это. Если бы я не находился в состоянии каталептического транса во время того опыта, когда меня хоронили заживо, я бы задохнулся за десять минут. Условия, при которых мы можем жить без дыхания, действительно существуют.

Я наблюдал, как Тахра Бей выдыхает серый дым от ароматной сигареты, а потом спросил:

– Переходит ли душа в загробную жизнь, если, как вы сказали, она отделяется от тела во время погребения? И что вы можете рассказать о своих опытах в этой сфере?

– К сожалению, я почти ничего не могу вам сказать. Я не желаю выдавать себя за человека, постигшего тайны загробного бытия. Хотя мы и пробудили чудесные силы подсознания, однако загадочные глубины, куда мы не способны проникнуть, все же остаются. Проблема в том, что когда мы, факиры, покидаем тело, то входим в состояние, похожее на состояние сомнамбул, то есть не осознаем своего существования и все-таки существуем. Когда же мы возвращаемся в тело, то не можем вспомнить ничего из нашего, несомненно, сверхъестественного приключения. Возможно, мы исследуем области мира духов, но поскольку на самом деле не помним о своем опыте, то не способны ничего рассказать о том мире. Наш сон настолько глубок, что почти повторяет спячку у тех животных, которых я упоминал.

Мне действительно было жаль. То, что человек, который, как Тахра Бей, «умирал» много раз и не мог воскресить в памяти сколь-нибудь ясное впечатление, очень разочаровало. Если за погребением следовала полная пустота, абсолютная потеря сознания, то это была парадоксально живая пустота. Я выразил свое разочарование таким результатом.

Факир пожал плечами.

– Мы должны признавать факты, когда находим их, – ответил он. – Но я верю, что вернулся, как во время настоящей смерти, чтобы соединить свою душу со Вселенской Душой, Неизвестной Силой. Я верю, что в этом смысле мы бессмертны.

Я удивился, как Вселенская Сила (или Бог, если хотите), может быть бесконечным состоянием полной бессознательности, ибо не мог понять, как существо, обладающее сознанием, – Человек – могло получить свой разум от бессознательного создания – Бога. Однако я не задал этого вопроса, поскольку он привел бы меня к теологической дискуссии, а я здесь имел дело с научными фактами. И все же я с уважением отнесся к откровенным объяснениям доктора Тахра Бея, поскольку был уверен, что он в точности описал свой опыт.

Египтянин рассказывал мне историю о любопытном случае погребения. В 1899 году известный факир был похоронен заживо в родном городе доктора Тахры Бея – Танте. Этот человек определил, что проснется не ранее 17 мая 1925 года. Когда наступил указанный день, его откопали и обнаружили, что он все еще жив. Тело его было в прекрасном состоянии, все органы были здоровы, однако он утратил способность разговаривать. Через шесть месяцев этот человек умер.

Я спросил доктора Тахру Бея, почему факир так быстро скончался, и тот ответил:

– Это произошло из-за изнашивания его тела во время пребывания под землей. Такие долгие погребения сокращают жизнь факира. С другой стороны, если человека хоронят на очень короткий период, скажем, от одного до трех дней, результатом становится чудесный укрепляющий и целебный эффект. Столетия назад это открыли египетские дервиши. В те дни им поручали наказывать некоторых преступников. Вместо того чтобы приговорить к смерти, этих людей подвергали долгим захоронениям после того, как дервиши должным образом подготовят их тела. Длительность периода погребения зависела от характера преступления. Заметили, что такое суровое испытание сокращало их жизнь. При этом все болезни преступников за то время, пока они были похоронены в горячем песке, чудесным образом исцелялись. Я объясняю это тем, что такие погребения обеспечивали все преимущество длительного отдыха и поста. Лечебное голодание, столь популярное в наши дни, позволяет Природе взяться за дело и исцелить тело от недугов. Захоронение на пару дней тождественно голоданию в течение такого же времени, к которому добавляется польза от полного отдыха всех функций организма – польза, за которую наши загруженные работой органы могут быть лишь благодарны. Это глубокая летаргия во время короткого погребения запускает потенциальные целебные силы, доказывая таким образом власть души над телом и существование невероятных умственных способностей, дремлющих в нашем подсознании.
– Но разве быть похороненным заживо не опасно?

Тахра Бей, соглашаясь со мной, развел руками:

– Разумеется, опасность существует, однако ее можно предотвратить, приняв надлежащие меры предосторожности. Процедуру следует проводить со всем возможным вниманием, ибо здесь мы играем со смертью. Молодой, подающий надежды факир по имени Саид умер именно так. Ему было восемнадцать лет, и он полностью посвятил себя жизни факира, обучаясь процессу введения себя в каталептический транс, который вы видели в моем исполнении. Однажды он решил поставить смелый эксперимент: быть похороненным на срок не менее шести лет. Это было сделано, и его тело поместили в особую гробницу. Чтобы осуществлять контроль над опытом и помочь Саиду, несколько набожных мусульман раз в год во время священного праздника Рамадан открывали гробницу, изучали состояние тела и произносили над ним молитвы. Первые два года тело факира находилось в хорошем состоянии, однако, открыв гробницу в третий раз, эти люди, к своему ужасу, обнаружили, что в гроб, где лежал факир, проникли черви и уничтожили часть его тела.

– Как вы это объясните, доктор?

Тахра Бей отвернулся от меня и взглянул в окно. Я проследил за его взглядом и обнаружил, что он смотрит на Нил – удивительную реку, которая приняла Египет в свои отеческие объятия и тысячелетиями питала миллионы людей. Затем факир снова повернулся ко мне:

– У меня есть два предположения. Первое заключается в том, что приготовления перед погребением не были проведены должным образом. Тело факира, который собирается подвергнуться такому длительному захоронению, должно быть полностью покрыто мягким воском, как будто с него снимают восковой слепок. Затем его следует положить в закрытый и запечатанный гроб, из которого убрана вся пыль, словно пылесосом. Бедняга Саид таких приготовлений не сделал. Я предполагаю, что в его гробу проделала отверстие маленькая, но очень сильная змея, которая водится в Египте. Эта змея пробилась внутрь, заползла в ноздрю факиру, а оттуда добралась до его мозга. Такое повреждение тела позволило кислороду проникнуть в плоть Саида. Частично я объясняю действенность каталептического состояния тем, что оно лишает организм кислорода. Я уверен, что, пока в погруженное в транс тело не проникает кислород, ни один микроб и ни один червь его не тронут. Эти же проникли в гроб и начали жить за счет плоти, прокладывая путь к внутренним органам.

Доктор Тахра Бей нарисовал страшную картину опасностей, подстерегавших факира, который не подготовился должным образом к добровольному погребению. Стало понятно, почему древние египтяне, желая защитить тела царственных особ, вельмож и жрецов, не только бальзамировали и мумифицировали их трупы, но и клали их в каменные саркофаги, сделанные из практически неразрушимого гранита, куда невозможно было проникнуть.

– После этого вы поймете, почему следует считать вздором критические замечания, что когда я показываю опыт с погребением заживо, то у меня есть потайные трубки, снабжающие меня кислородом. Когда я был моложе, то позволил похоронить себя на один час в саду под открытым небом, и на моей могиле плясали люди. И все же моей целью является не удивить публику, как делают фокусники на сцене, а показать, какие огромные силы, малоизвестные и еще меньше изученные, заложены в нас.

Иногда случается, что меня постигает неудача, когда я собираюсь устроить демонстрацию, и я всегда достаточно откровенно признаю этот факт. И все-таки благодаря долгим тренировкам и большому опыту такие провалы происходят редко.

– Скажите, доктор, а можно ли провести операцию, когда вы находитесь в каталептической коме, не используя при этом обезболивающее средство? – спросил я.

– Я думаю, это вполне возможно, но никогда не проверял. Как-то раз один врач предположил, что мои раны от кинжалов и шляпных булавок могут быть неглубокими, и поинтересовался, смогу ли я выдержать операцию без боли. Я думал, что смогу, и хотел бы подвергнуться таковой при условии, что она не будет опасной. Поскольку врач сказал, что закон страны запрещает проводить хирургическое вмешательство, не вызванное заболеванием, а я не был болен, мы не сумели продвинуться в этом вопросе дальше.

Мы поговорили об особых экспериментах Тахры Бея, а теперь я хотел коснуться его отношения к подобным вещам в целом. Его свободные взгляды были настолько необычными для восточного факира, что я стремился узнать о них как можно больше. Когда я упомянул об этом, египтянин улыбнулся и не дал мне закончить последнее предложение. Сделав легкий жест рукой, он ответил:

– Я хотел бы увидеть их поставленными на научную основу, свободными от всех ошибочных внушений и самовнушений, по большей части религиозного или суеверного характера, с которыми они обычно связаны неразрывно. Я видел, какой вред они причиняют истине. Я полностью порвал с традициями факиров. Наша наука – одно дело, а религия – совсем другое, не нужно их смешивать. Речь не о том, что я не верю в религию. Я далек от этого и отношусь к ней с уважением, считая ее необходимой для человека, поскольку она дает моральную силу. Но при этом, как вы заметили в Индии, человек склонен приписывать Богу, духам или ангелам то, что происходит из сил его собственной души, его подсознания, и тяга эта очень сильна. Я чувствую, что необходим полный разрыв и наши учения должны быть очищены от суеверий и объяснены научно. Многие факиры являются жертвами самовнушений, а другие страдают от того, что внушает им традиция. Они могут демонстрировать истинное мастерство, но при этом давать ложные теоретические объяснения. Посмотрите на танцующих дервишей, кружащихся, чтобы войти в гипнотическое состояние, а затем режущих себя ножами и кинжалами, не чувствуя боли. Они предваряют этот опыт разработанными ритуалами и произнесением множества молитв. Я считаю, что все это бесполезно и, по сути, представляет собой всего лишь форму самовнушения, чтобы войти в то состояние, в которое я вхожу быстро, не произнося молитв, а лишь благодаря пониманию законов Природы. Я убежден, что факиры часто использовали свои чудеса, чтобы произвести впечатление на умы людей, прежде чем навязать им свои религиозные верования. Они стали делать из них тайну, чтобы усилить это впечатление. В наши дни, когда наука и образование достигли таких успехов, все это бесполезно. Лучше бы эти создатели тайн изучали науку и объясняли свое мастерство с научной точки зрения.

Доктор Тахра Бей был прав. Пора заклинаний миновала. Тайна и мистификация относились к более темным временам. В наш просвещенный век истину нужно было выражать напрямую, а не с помощью окольных способов: мифов и выдумок, символов и сравнений, слабых намеков и повергающих в трепет слухов.

– А как быть с факирами, утверждающими, что они погружаются в религиозный экстаз?

– Я не отрицаю, что у них мог быть такой опыт, однако он относится к сфере религии, находящейся за пределами моих экспериментальных исследований. Мне достаточно работы в своей области. Довольно и того, что я могу показать, как подсознательное – душа – выживает и возвращается после того, как тело прошло через состояние, равносильное смерти. В одном этом я нахожу достаточное указание. Кто сможет усомниться в существовании души после такого эксперимента? Достаточно того, что я способен показать чудесные силы, которыми обладает эта душа и которые помогут моему телу остаться невредимым в момент, когда на нем разбивают на куски большой камень. Когда мой друг, будучи тренированным атлетом, решил, что сможет повторить этот трюк, и пытался его воспроизвести, то сломал позвоночник. Он развил свое тело, но забыл развить силы подсознания. Надежда, которую человечеству дает тренировка этих сил, так велика, что, по моему мнению, они могли бы привести к новому золотому веку. Наука больше не может считать чудеса подсознания продуктом больного воображения, а должна серьезно и упорно изучать их, отдавая дань Неизвестной Силе, которая, будучи сама несотворенной, тем не менее сотворила вселенную.

Так вечный сфинкс человеческого разума бросает вызов нашим сомнениям и пробуждает наше любопытство. Нам не нужно бояться. Человек, поднявшийся от протоплазмы до рая, представляет собой древнюю загадку, которую суждено разгадать благодаря современным исследованиям. XX век полностью подтвердил это предсказание.

Глава 8 Во имя Аллаха милостивого и милосердного!

Я опустился на колени за одной из величественных колонн мечети и позволил своей душе воспарить в безмолвной благоговейной молитве к той Высшей Силе, которую люди вокруг меня называли Аллахом. Я никогда не мог подобрать имя для этой Силы и во время пребывания в Египте был согласен величать ее Аллахом. Я знал, что все мы в этом отношении имеем в виду одно и то же Верховное Существо, держащее нас всех в Своих невидимых руках. Я вполне могу называть Его таким именем или не называть никак.

Я не знаю, сколько прошло времени, пока кто-то не начал нараспев едва слышно читать огромный древний том Корана, священной книги Аллаха в этой стране. Пока с уст этого человека срывались приятные арабские слова, я осмотрелся, обратив внимание на тех, кто повиновался наказу пророка и с приходом сумерек собрался, чтобы на несколько минут вспомнить о Божественном Начале, которому мы обязаны самой жизнью и бытием. Рядом со мной находился старик в длинном одеянии из белого шелка с синими полосами. Его кожа светлого красно-коричневого оттенка хорошо оттеняла прекрасные белые зубы. Шепча молитвы, он касался лбом мягкого красного ковра и затем поднимался, чтобы повторить все заново. Вскоре он опустил руки вдоль тела, продолжая шептать, и через какое-то время опять склонил лоб к полу.

В тот момент, когда я осматривался, еще один старик вошел в мечеть, чтобы воззвать к милости Аллаха.

Вскоре он также начал молиться, опускаясь и вставая. Этот человек выглядел как бедняк: изорванная одежда, некогда белая, теперь имела тускло-серый оттенок и грозила превратиться в лохмотья. Покрытое шрамами морщинистое лицо казалось утомленным борьбой, на которую его обрекли жизнь и Аллах. Однако здесь, в этом сооружении, посвященном спокойному и отрешенному от мира служению Богу, его разум погрузился в дневную молитву, и часть морщин исчезла с его кожи. Постепенно лицо старика разгладилось и обрело спокойное выражение.

Его чувства можно было прочесть с легкостью. Казалось, он говорил: «О Аллах, Победоносный, Прощающий, истинно уготовил Ты, чтобы жизнь слуги Твоего шла тяжело, и все же Ты знаешь, что для него лучше. Как хорошо вновь склониться пред Тобой и вознести Тебе хвалу. Разве не возгласил Пророк Твой, на ком да пребудет мир: «Не бойтесь и никогда не печальтесь, а радуйтесь в надежде на Рай, что был вам обещан». И потому высок будь, Аллах, Всемогущий Владыка, Истина!»

Это был человек, который, если хотите, слепо решился вверить жизнь всемогущей заботе Аллаха и, очевидно, никогда не жалел об этом. Он принимал все, что происходило, хорошее и плохое, произнося древнее «Иншалла!» («Если угодно Богу!»).

Я отвернулся и поймал взгляд набожного мусульманина, который выглядел как торговец, только что вышедший из своей палатки на базаре. В принятом положении он стоял лицом к востоку, слегка расставив ноги. Мужчина поднял руки к лицу, коснувшись ушей, а затем звучно произнес: «Бог величайший!» Потом он уронил руки на живот и какое-то время бормотал первую главу Корана. Его руки скользнули к коленям, слегка наклонившись, он растопырил пальцы и произнес: «Да услышит Бог того, кто восхваляет Его!» И так этот человек продолжал кланяться в дополнение к молитве и время от времени опускаться на пол в позу, принятую у правоверных мусульман тринадцать столетий назад. В конце он повернул голову, взглянул из-за правого плеча вниз и сказал, как будто обращаясь к остальным собравшимся: «Да пребудет с вами мир и милость Божия». Повернув голову налево, он повторил свое благословение. Какое-то время торговец продолжил стоять на коленях, а затем поднялся и тихо покинул мечеть. Его душа излила любовь к Аллаху, и теперь он мог с миром вернуться к своим товарам.

Там были и другие люди, погруженные во всепоглощающие молитвы и не обращавшие внимания ни на что вокруг. Пророк Мухаммед сказал, что глаза и мысли должны оставаться с Аллахом, и эти мужчины выполняли наказ в буквальном смысле, что было достойно похвалы. Они пришли сюда не для того, чтобы рассматривать своих собратьев по вере, и не для того, чтобы рассматривали их, они целиком сосредоточились на Аллахе. Ему посвящали они себя со всем пылом, не забываемым для благожелательного наблюдательного иностранца.

Каирцы в длинных одеяниях сидели, склонялись или простирались рядом с деловыми людьми в европейских костюмах и фесках; несчастные бедняки чтили Аллаха, смешавшись со счастливыми богачами; ученый, чья голова была забита знаниями из тысячи книг, не считал ниже своего достоинства занять место рядом с неграмотным уличным мальчишкой. Их глубокое уважение и полная сосредоточенность не могли не впечатлить наблюдателя. Такова была демократия, основанная Мухаммедом в древних красных, белых и золотых стенах под стрельчатыми сарацинскими арками этой прекрасной мечети.

В мечетях Каира заключена берущая за душу красота, которая буквально пленяет меня каждый раз, когда я в них задерживаюсь. Кто смог бы осмотреть от базы до капители сотни неодинаковых изящных белых мраморных колонн, образующих аркады, а затем перевести взгляд на величественные арки изукрашенного золотом коричневого купола, и не поддаться безграничному восхищению? Кто способен смотреть на геометрические арабески, украшающие камни главной арки, и не чувствовать настоящего удовольствия?

Я поднялся и неохотно вышел, очень медленно передвигая обутые в тапки ноги и снова разглядывая красочную картину. Я смотрел на устланное ковром возвышение с перилами, где находился белобородый старик, нараспев читающий нам Коран, на молельную нишу, обрамленную парой тонких колонн, на покрытую изящной резьбой деревянную кафедру, на двери которой, выполненной из орехового дерева и украшенной вставками из слоновой кости, виднелись древние надписи. Все это несло отпечаток того искусства, которым арабы украсили мир. Вдоль стен тянулся фриз из написанных золотом изречений, взятых из Корана, буквы которых сами по себе выглядели как украшения. Нижняя часть стен была выложена разноцветным мрамором. Все было огромным, как будто строители не пожалели земли для дома, где люди могли бы собираться, чтобы поклоняться Аллаху.

Я пересек выложенный плитками мозаичный пол и вышел в открытый всем ветрам четырехугольный двор шириной почти двести футов (около 61 м), вымощенный мрамором. Его окружали четыре широкие колоннады, вокруг которых были возведены огромные стены с зубцами. Они так хорошо ограждали это место от остального мира, что оно вполне могло быть одним из упоминаемых в Коране дворов Рая, а вовсе не двором в шумном Каире. Между колоннами лежали мягкие циновки, а на них, припав к земле или наклонившись, сидели небольшие группы серьезных людей, возможно набожные ученые в тюрбанах или же бедняки, у которых было много времени и мало дел. Одни молились, другие читали, третьи дремали, а четвертые просто отдыхали. Щебечущие воробьи в волнении проносились среди колонн, когда ученые мужи откладывали свои занятия и доставали еду.

В центре двора находился мраморный фонтан, накрытый куполом, который поддерживали цилиндрические колонны, украшенные цветными вставками. Вокруг него росли высокие пальмы, чьи кроны закрывали его от солнца. Огромный четырехугольный двор являл собой привлекательную картину простоты, красоты и покоя. Вместе с Аллахом им правила тишина. Конечно, было слышно щебетание и пение птичек, которые давно уже устроили гнезда под арочной крышей и среди резных капителей колонн, но их непрерывная успокаивающая музыка была чудесным фоном для царящего безмолвия. Рядом с фонтаном находился небольшой бассейн со свежей водой, куда пернатые певцы садились, чтобы почиститься и утолить жажду. Они бросались в него и, разбрызгивая воду, совершали омовения, подобно правоверным мусульманам, каковыми они и являлись. Затем птицы улетали, чтобы продолжить традиционное занятие – присоединить свои голоса к общему хору.

Яркое утреннее солнце то тут, то там пронзало лежавшие в открытом дворе густые тени. Бездельники смотрели на меня, и в глазах их вспыхивал вопрос, который они быстро выбрасывали из головы как не стоящий умственных усилий, а затем продолжали предаваться сладостному ничегонеделанию. Картина, которую я наблюдал сегодня, ничем не отличалась от той, свидетелем которой сотни лет назад, должно быть, стал какой-нибудь победоносный крестоносец в шлеме и доспехах, спешившийся с коня и вошедший в старинную мечеть. Каир меняется быстро, но его многочисленные мечети, как и укрепленные башни, безуспешно штурмуемые солдатами современности, остаются. Возможно, оно и к лучшему, что сегодня существуют такие места. Они напоминают нашему все больше спешащему поколению о покое, который можно было найти во времена, когда люди были чуть менее умны, чем сейчас. Под этими раскидистыми пальмами или крытыми галереями мусульмане вспоминали о приюте Бога или погружались в сладостные грезы.

Во всяком случае, они могли бы, если б захотели, найти здесь приятное место, чтобы со стороны понаблюдать за городской суетой и по-настоящему оценить жизнь. Я наслаждался древним покоем этого места.

При входе в эту широкую крытую галерею я разулся, поскольку было установлено, что никому нельзя ступать в обуви на священную землю мечети и оставлять там нежеланную уличную грязь. Вручив свои тапки служителю мечети, который вышел из темной комнаты, я спустился по каменным ступеням, чья гладкая поверхность была сбита шагами сотен тысяч ног верующих, и снова окунулся в толпу на узкой улочке.

Я сделал несколько шагов и, остановившись, оглянулся, чтобы посмотреть на фасад и окружение этого древнего сооружения, посвященного почитанию Аллаха. Мне было жаль, что часть длинной передней стены спрятана за рядом старых домов. Однако вздымающиеся минареты, огромный тяжелый купол, блестящие, похожие на луковицы купола, высокие решетчатые окна и, наконец, огромные резные двери компенсировали это.

У минаретов было не менее восьми сторон и три балкона, они поднимались над своими квадратными основаниями подобно тому, как в самой мечети ввысь устремлялись мысли и желания. Они были похожи на два больших розоватых пальца, указывающие в небо. Их купола были сплющены сверху и по сравнению с гигантским красочным центральным куполом необычайно напоминали огромные белые тюрбаны. Они сверкали под жарким солнцем так, что на них было больно смотреть. Украшенные зубцами верхние части стен образовывали в плане правильный квадрат. Высокие желто-коричневые с красным стены отгораживали мечеть от нашего мира дельцов и торгашей.

Мой взгляд снова переместился вниз. Здесь на улице продавцы сладостей, рахат-лукума и лепешек стояли в ряд по обе стороны от входа, разместив свои товары на крошечных столиках или прямо на кусках ткани, лежащих на обочине. Владельцы палаток с выражением безмятежного удовольствия на лицах спокойно сидели, ожидая случайных покупателей. Несколько попрошаек устроились недалеко от ступеней. Двое или трое верующих остановились по дороге в мечеть или из нее, чтобы переброситься парой слов. Продавец лимонада в темно-красном одеянии с яркими полосами, соответствующем его ремеслу, неся огромный наклонный медный сосуд и несколько стаканов, вопросительно взглянул на меня, а потом продолжил свой путь. Удивительный старик с окладистой бородой восседал на маленьком сером ослике, торопившемся мимо со своим почтенным грузом. Обычная уличная толпа двигалась в разных направлениях. Воздух дрожал от дневной жары. Солнце висело в великолепной голубой чаше.
Внутри священной ограды мечети царил столетний покой, а вне ее была эта бурлящая, толкающаяся, торгующая толпа, шумно занимавшаяся своими делами. Таковы были два лика жизни, над которыми Аллах простер защиту своих огромных крыльев.
Однажды ранним вечером я шел по площади Исмаилия и заметил, как кучер оставил свой пустой экипаж и взобрался на низкую металлическую ограду, выкрашенную в зеленый цвет. Она окружала маленький, запертый на ночь городской сад. Под заходящим солнцем кучер простерся на земле в направлении Мекки и шесть или семь минут продолжал молиться, не обращая никакого внимания на мир вокруг. Он был погружен в молитвы и не смотрел ни направо, ни налево, его явно переполняли религиозные чувства. Этот красивый поступок глубоко меня тронул как по причине его художественного эффекта, так и из-за доказательства духовной лояльности. Полицейский, поставленный на площади для регулирования движения транспорта, равнодушно наблюдал за этим человеком и позволил его правонарушению происходить без малейшего вмешательства.

В другой раз около десяти часов вечера я в одиночестве прогуливался по дороге, идущей вдоль берега Нила. В электрическом свете одинокого фонаря я увидел юношу с метлой, которого городские власти наняли, чтобы подметать улицы. Он стоял, прислонившись спиной к металлическому столбу, под ночным небом, которое было похоже на свод из ляпис-лазури. Парень явно сделал небольшой перерыв в своем нелегком труде. Он громко и радостно напевал фразы, прочитанные на изорванных страницах книжечки, куда он близоруко вглядывался при свете фонаря. Юноша пел с таким истовым рвением и был так поглощен собственными словами, что не замечал моего приближения. Его глаза сияли огнем радостного стремления к Аллаху. Я позволил себе заглянуть в его книгу. Это было дешевое издание Корана в бумажной обложке. Одежда юноши была грязной и рваной, ибо за его труд платили мало, но на его лице отражалось счастье. Мне не нужно было приветствовать его словами: «Да пребудет с тобой мир!» Этот человек уже обрел мир.

В третий раз я разнообразил свое обычное меню, отправившись на ужин в ресторан на улице Мухаммеда Али, которую никогда не посещали европейцы. Он находился в центре древнего квартала и потому сохранил свои старинные обычаи. Я знал и уважал его хозяина, носившего красную феску. Этот человек обладал прекрасным характером и врожденной вежливостью, которая проистекала не из стремления заработать, а из сердца. Официант, одетый в белое, просто поставил мой заказ на стол и неожиданно отошел в угол, где взял что-то, прислоненное к стене. Он обращался с этой вещью так осторожно, что можно было подумать, будто она самое ценное, что у него есть. Оказалось, что это не что иное, как выцветшая соломенная циновка. Официант развернул ее и разложил на полу, повернув в направлении Мекки. Закончив, он опустился на жесткую неудобную поверхность. Следующие десять минут этот человек все время кланялся, повторяя молитвы тихим, но все-таки слышным голосом. Теперь его мысли были заняты Аллахом. В тот момент помимо меня в ресторане было еще семь или восемь посетителей и лишь один официант, кроме него. Это было время, когда ежеминутно можно было ожидать увеличения числа клиентов. И все же старик хозяин наблюдал за своим работником благосклонно и даже кивал. С каждым одобрительным кивком кисточка на его феске раскачивалась. Владелец никогда не покидал небольшого отгороженного возвышения, где сидел и внимательно разглядывал знакомую картину, как мог сидеть и рассматривать интерьер дворца какой-нибудь султан. Он сам никогда не прислуживал за столом и не принимал денег напрямую. Хозяин был лишь восточным владыкой, отдававшим распоряжения и позволявшим другим выполнять их. Что касается посетителей, то они принимали сложившуюся ситуацию, как и полагается правоверным мусульманам, и были рады подождать официанта. Наконец, последний несколько раз выразительно и горячо заверил себя, а заодно и своих слушателей, что «нет Бога, кроме Единого» и что «Победа принадлежит Богу». Тогда он снова начал сознавать, что происходит вокруг, вспомнил, что он всего лишь официант, свернул коврик и поставил его назад в угол. Выражение его лица было мягким и радостным. Он осмотрелся, поймал мой взгляд, улыбнулся и подошел, чтобы принять мой заказ. А когда я покидал ресторан, этот человек сказал мне на прощание: «Да хранит тебя Бог».

Понять ислам можно, только когда эта религия вот так проявляется и воплощается на деле. Я вспоминаю, как путешествовал по железной дороге, связывающей Каир с Суэцем. Когда поезд остановился на какой-то станции, я выглянул из окна, чтобы посмотреть, где мы находимся, и обратил внимание на бедно одетого рабочего – члена бригады, трудившейся на железнодорожной линии. Он отделился от группы, монотонно твердя текст Корана, и коснулся лбом земли. Этот мужчина устроился для молитвы на песке всего в нескольких дюймах от стальных рельсов. Его работа была важна, ибо она обеспечивала ему кусок хлеба, но все-таки не настолько важна, чтобы он мог позволить себе забыть о долге перед Аллахом. Рассматривая его, я обнаружил, что у него лицо человека, живущего по совести и достигшего какого-то внутреннего покоя, хотя он был обычным рабочим.

Как-то днем я зашел в одно из многочисленных каирских кафе, чтобы выпить чаю с парой египетских пирожных. Пока я размешивал кусочек сахара, чтобы помочь ему раствориться в приятном коричневом настое, хозяин кафе опустился на пол и начал свою дневную молитву. Последнюю почти не было слышно, он шептал ее себе или, скорее, Аллаху. Я мог лишь восхититься рвением этого человека. Нельзя было не уважать мудрость пророка Мухаммеда, который так искусно научил своих последователей соединять жизнь религиозных обрядов с жизнью делового мира. Я мог противопоставить практическую ценность ислама лишь менее очевидной ценности хорошо мне известных дальневосточных верований – буддизма и индуизма, которые слишком часто стремились полностью отделить мирскую жизнь от духовной жизни.

Я привел только четыре случая из множества других, четыре примера, показавшие мне, что ислам означал для бедных и незнатных, для неграмотных и необразованных, для так называемых невежественных масс. А что он значил для средних и высших слоев общества? Насколько мне удалось понять, он означал менее сильную веру, ибо религиозные основы здесь, как и в каждой стране Востока, ослабили проникшие в Египет начала западного научного образования. Я не критикую, а отмечаю данный факт как неизбежное явление, поскольку твердо убежден, что для жизни необходимы как вера, так и наука. Мусульмане, мыслящие шире, теперь приходят к тому же заключению. Они понимают, что рано или поздно ислам должен будет поддаться влиянию XX века и современному духу, однако им известно, что для этого не нужно пить яд материализма, полностью отрицающего духовное начало. И все же, принимая все в расчет, факт остается фактом – высшие классы Египта более религиозны, чем высшие классы Европы и Америки. Желание верить живет в каждой капле крови восточного человека, и он не может от него избавиться.

В качестве типичного примера картины, которую я наблюдал в конторах и домах, расскажу о том, что видел в кабинете своего друга. Так случилось, что я зашел к нему незадолго до полудня и выпил непременный стаканчик персидского чая, пока он выполнял свою работу. Это был занятой человек, работавший главным инспектором при правительстве.

Кабинет его превосходительства Халеда Хассанейна Бея был обставлен вполне современно и, если бы не длинный текст из Корана, висящий в рамочке, мог бы вполне сойти за обычный европейский кабинет. Его превосходительство сидел за столом, покрытым стеклом, постоянно говорил по телефону и хранил бумаги в шкафах с раздвигающимися дверцами.

Как раз перед полуднем в кабинет вошел очередной посетитель – один из подчиненных-инспекторов. Через несколько минут его превосходительство спросил:

– Не возражаете, если я сейчас помолюсь?

Я, конечно, заверил его, что нисколько.

Были развернуты коврики, оба мужчины разулись и распростерлись в обычной манере. Добрых двенадцать минут они были заняты молитвами, в то время как служащие продолжали работать, посыльные входили, оставляли бумаги и покидали кабинет в атмосфере полного безразличия. Двое молящихся будто были одни и совсем не обращали внимания на мое присутствие. Когда они закончили молиться, то поднялись, снова сели за покрытый стеклом стол и продолжили обсуждать дела.

Это событие произвело на меня большое впечатление как нечто, чего я никогда не видел ни в одном западном учреждении. Нигде в Европе и Америке нельзя наблюдать такую картину. Там в середине дня люди стали бы торопиться на обед, а здесь, в Египте, эти два человека сначала помолились, а уже потом задумались об обеде.

Полагаю, что, если бы мы на Западе верили по-настоящему, тогда этот случай стал бы и примером, которому надо следовать, и уроком, на который нужно обратить внимание. Но смогли бы мы в своей вере зайти так далеко? Сомневаюсь.

Именно это так поражало меня в Египте. Бог (Аллах) для мусульманина абсолютно реальное Создание, а не просто философская абстракция. Торговцам, слугам, рабочим, знати, пашам и офицерам ничего не стоит отложить дела в сторону, опуститься на колени и поклониться Аллаху не в мечети, а в кабинете, магазине, на улице или дома. Люди, которым никогда не приходит в голову встать утром или лечь спать, не поклонившись с почтением Аллаху, могли бы больше ничему нас не научить. У них, по крайней мере, есть этот обычай, которому они могли бы научить вечно занятый и поглощенный совсем другими мыслями западный мир. Я поднимаю здесь вопрос не об учении ислама, которое объясню в свое время, а о том, что стоит верить в Высшую Силу, как бы мы ее ни называли.
Представьте себе человека, опустившегося на колени в Лондоне или Нью-Йорке на улице или в другом месте и публично поклоняющегося Богу, ибо он почувствовал призыв сделать это, чтобы вспомнить о существовании Того, Кто делает возможным продолжение нашего собственного существования! Над ним или станут смеяться и, возможно, жалеть наши чересчур умные современники, или же его арестуют за то, что он мешает движению транспорта и пешеходов!

* * *

Знак полумесяца сияет над Ближним, Средним и Дальним Востоком, хотя в последнее время его лучи быстро проникают в самые удаленные уголки Африки. И все же силу ислама нужно измерять не числом приверженцев этой религии, а благочестием, которое каждый из них отдает ей. Мы на Западе обычно любим вставлять перед словом «мусульманин» прилагательное «фанатичный», и если здесь мы не совсем правы, то и не заблуждаемся полностью. Речь идет о людях, придерживающихся догматов религии со страстью, которую мы утратили.

Почему?

Начнем сначала. Некогда в пещере на неровном склоне горы Хира в Аравии на коленях стоял человек и молился Всемогущему, чтобы чистая, неиспорченная вера первых патриархов снова стала известна его народу, погрязшему в грубейшем идолопоклонстве и суеверном материализме, которые они по ошибке принимали за религию.

Этого человека звали Мухаммед.

Он был среднего роста. У него были длинные волосы, бледное лицо с едва заметным румянцем, широкие брови, крупный рот и большой нос. Одежда Мухаммеда была проще, чем требовало его положение. Он был купцом и сделал себе имя во многих городах благодаря исключительной честности и надежности. Будущий пророк караванами возил товары даже в Сирию. Год за годом его верблюды медленно и степенно пересекали волнистые темно-желтые песчаные дюны и горные ущелья, везя тяжелую поклажу, которую начальник каравана в черном тюрбане продавал на далеких рынках. Ночью, когда его спутники спали, Мухаммед бродил вокруг и сидел на мягком ковре пустыни, размышляя о тайнах жизни и природе Бога. Загадочные звезды освещали серебряным светом его обращенное к небу лицо, погружая этого человека в свои секреты и отмечая его как избранного.

После женитьбы на вдове Хадидже будущий пророк все больше приобретал обыкновение серьезно размышлять над важнейшими темами человеческого существования. Он с горечью осознавал недостатки грубой религии своего времени и ее неспособность удовлетворить более глубокие инстинкты своих приверженцев. Наконец, он удалился в свое любимое убежище – одинокую пещеру на горе Хира близ города Мекки – и провел там всю ночь, изливая душу в истовой молитве к Бесконечному и прося прозрения не только для себя одного, но и для своего народа. Вскоре Мухаммед погрузился в транс. Его молитва перешла в видение, видение – в превращение, а превращение – в сознательный разговор с Богом. Завеса за завесой разрывались на части. Удивительный парадокс – он обнаружил свет Истины в темной пещере!

Мухаммед услышал Голос, произнесший:

– Ты Человек. Ты пророк Аллаха!

С того времени этот купец носил данный ему плащ, забросил горы товаров и стал новым носителем Слова. Эхо этого Слова за одно столетие прогремело на трех континентах.

Сивиллины оракулы в Риме предрекли будущее пришествие Христа, а затем умолкли. Наконец Христос явился, сказал Свои слова тем, кто желал Его услышать, а затем ушел в том возрасте, когда большинство людей едва находят свое место в жизни материальной, не говоря уже о духовной. Менее чем через шесть столетий после этого пришел другой пророк Неизвестного Бога.

Мухаммеду повезло найти первого ученика в лице собственной жены, поскольку супруга может сделать многое, чтобы испортить или же обустроить жизнь мужа. Следующим, кому пророк рассказал о происшествии в пещере, был старый согбенный слепой мудрец Барака, который предупредил его:

– Наверняка тебя подвергнут изгнанию, ибо никогда смертный не приносил то, что принес ты, и не становился при этом жертвой мучительнейших преследований. О, если бы Бог соблаговолил продлить мои дни, я посвятил бы все свои силы, чтобы помочь тебе одержать победу над врагами.

Однако вдохновенный пророк вынужден всегда мириться с тяготами одиночества и непонимания, и воздается ему слишком незаметно и непостижимо, чтобы другие люди поняли это.

Каждая новая религия должна готовиться к тому, что в самом начале ее забросают камнями глупцы и равнодушные.

Друзья и родственники Мухаммеда образовали первую группу неофитов. Они встречались и молились в тихом доме за пределами города. Здесь поклонялись Единому Богу.

А в Мекке люди исполняли обряды, связанные с примитивной магией, и пытались овладеть невидимыми силами мира духов, почитая многочисленных идолов.

В течение трех лет постепенно растущая группа встречалась и молилась в строжайшем секрете, ведь предопределенный час публичного откровения – день, назначенный Судьбой, – еще не настал. И тогда Голос снова заговорил с Мухаммедом:

– Донеси до других Заповедь, что была дана тебе.

Мухаммед не колебался. Он собрал множество людей и предупредил, что если они не оставят религию своих предков и не обратятся к истинной вере, то на них обрушится гнев Аллаха. Они выслушали его, но не изменили своих воззрений и ушли озлобленными.

Однако теперь в Мухаммеде горел огонь, и он путешествовал, проповедуя доверенную ему весть. Он одевался в грубое платье и питался простой пищей. Пророк раздал почти все, что имел, беднякам. Он даже прошел среди трехсот шестидесяти шести идолов, стоящих в святилище Каабы, чтобы выразить идолопоклонникам, присутствовавшим там, свое несогласие, подобно тому как Христос смело вошел в храм, чтобы протестовать против менял. Разъяренная толпа набросилась на Мухаммеда, и одного из его приверженцев, пытавшегося защитить учителя, убили.

Бремя пророка может нести только тот, кто верует во все, что предсказывает до последней буквы последнего слова. Власти, обнаружив, что они не в состоянии заставить этого выразительно говорящего человека замолчать, пытались подкупить его, предлагая богатство и положение в обществе. В ответ Мухаммед еще серьезнее предупредил их о грядущем гневе Аллаха.

С этого времени его стали преследовать открыто, и часть его сторонников посоветовала ему искать убежища в Абиссинии. Туда пророк и отправился. Месть властителей Мекки преследовала их даже там, и черного императора попросили выдать беглецов. Вместо того чтобы исполнить эту просьбу, тот призвал их представителя (некоего Джафара) и спросил его:

– Что это за религия, из-за которой вы отделились от своего народа?

Джафар объяснил императору, что прежде они вели полудикую жизнь, поклонялись идолам, ели мертвечину и притесняли слабых. Затем пришел Мухаммед, пророк Аллаха, повелевший им быть истинно духовными, преданными Единому, правдивыми, щедрыми и добродетельными. Закончил Джафар чтением нескольких отрывков из Корана, которые заставили владыку заметить:

– Воистину и это, и то, что принес Моисей, зажжено от одного светильника. Ступай! Клянусь Богом, я не допущу, чтобы вас схватили. Ступай в свой дом, живи и исповедуй свою веру. Никто не помешает тебе.

Тем временем преследовать мусульман в Аравии стали еще больше. Когда некоторые из его гонителей просили Мухаммеда сотворить чудо, чтобы доказать, что он действительно пророк, он возводил глаза к небу и отвечал:

– Бог послал меня не для того, чтобы творить чудеса. Он послал меня к вам. Я лишь несу людям послание Аллаха.

В то мучительное время случилось то, о чем Мухаммед рассказывал как о необычном событии. Это произошло ночью. Ангел Джебраил (Гавриил) забрал его дух из тела, и Мухаммед встретился в незримом мире ангелов с духами великих пророков древности – Адама, Авраама, Моисея, Иисуса и других. Ему также показали, как пишется судьба мира.

Вскоре после этого учение пророка стало быстро распространяться, и в результате постоянно росло его преследование. Как раз перед тем, как несколько человек решили убить Мухаммеда, последнему внушили, что он должен тайно покинуть Мекку, пересечь пустыню и отправиться в Медину. Там он встретил радушный прием и заложил основание самой первой мечети в мире. День, когда Мухаммед вошел в город, стал первым днем первого года нового мусульманского календаря. По христианскому календарю он соответствовал 622 году.

Это стало поворотным моментом в судьбе ислама.

Жители Мекки объявили войну населению Медины. Небольшая армия под предводительством Мухаммеда покинула город и, встретившись с врагами, полностью сокрушила их. Победители двинулись дальше и участвовали в новой битве, которая не стала решающей. Еще много сражений было вызвано усилением положения пророка. Он отправил посланников с письмами к царю Греции, императору Абиссинии, царю Персии и царю Египта, сообщая им о своей миссии и о послании и приглашая их принять ислам.

Через семь лет после бегства из Мекки Мухаммед со своей армией пустился в путь, чтобы вернуться в этот город. Поскольку он не желал проливать кровь понапрасну, то заставил своих сторонников сложить оружие в восьми милях (почти в 13 км) от города и войти в него как мирные люди. Им позволили посетить его и вернуться невредимыми. Однако вскоре жители Мекки помогли кочевникам убить мусульман, искавших святилище в их храме, и Мухаммеду вновь пришлось вести свое войско на восток, к Мекке. Он взял город, разбил каменных идолов, мирным путем обратил жителей в истинную веру и установил там свою власть.

Теперь ислам распространился по всей Аравии. Дикие племена приходили, чтобы сесть у ног пророка и научиться высшей вере. Мухаммед выступил с последним обращением к своим последователям со спины верблюда на горе Арафат.

– Я оставляю вам книгу, Коран, – сказал он им в своей обычной неторопливой манере. – Крепко держитесь ее, или вы пропадете, потому что это, вероятно, мое последнее путешествие. Не возвращайтесь к своим доисламским привычкам и не начинайте вцепляться друг другу в горло, когда я уйду, ибо однажды вы должны будете встретиться с Аллахом, который потребует от вас ответа за ваши грехи.

Мухаммед напомнил им, что пророк был одним из них, всего лишь человеком, хотя и посланником Аллаха, и предостерег от поклонения гробницам.

Вскоре после этого он вернулся к великому Неизвестному, откуда пришел. Последними словами пророка были:

– Теперь нет большего друга, чем Он.

Это случилось в 632 году н. э. и на шестьдесят первом году жизни Мухаммеда. Он опроверг высказывание о том, что нет пророка в своем отечестве.

Глава 9 Беседа с духовным лидером мусульман

Мне было любопытно узнать мнение авторитетных людей о многих вопросах в исламе, о которых я составил собственное представление, основанное на опыте. Однако я не знал, что по поводу их говорил пророк Мухаммед и его книга. Поэтому я отправился к его святейшеству шейху аль-Исламу – человеку, который стоял во главе главного духовного центра мусульман в Египте, располагавшегося под сенью круглых минаретов и стен с зубцами в мечети и университете аль-Азхар. Его звали шейх Мустафа аль-Мараги, а заведение, во главе которого он стоял, уже тысячу лет пользовалось уважением в качестве мусульманского центра, чье мнение в вопросах веры было решающим. Это был человек, обладающий властью папы римского. Хотя священный камень – Кааба – находится в Аравии, в Мекке, и сюда однажды надеется совершить паломничество каждый правоверный мусульманин, однако Египет владеет живым камнем – интеллектуальным центром ислама. Шейх аль-Ислам не только является высшим духовным лицом Египта, но и обладает авторитетом в других странах благодаря международному характеру университета аль-Азхар. В аль-Азхаре, которым мусульмане гордятся, с его первых дней тем, кто желал совершенствовать себя согласно учению и полностью понять откровение Мухаммеда, преподавались глубокие аспекты религии.

– Коран, если читать его правильно, поощряет научные исследования в познании Бога и мира, – сказал мне шейх аль-Мараги во время беседы, описанной далее. – Не может быть науки, не связанной с Творцом и Его творением, и нет ничего, что могло бы противоречить наставлениям ислама. Мы стоим перед проблемой очищения нашей религии от суеверий и фантастических толкований, и такие исследования помогают нам сделать это. В нашем веке, когда прогресс науки достиг таких высот, в интересах ислама предоставить в распоряжение его ученых те же источники познания. Положение стало гораздо лучше, чем в прошлом веке, когда Эдвард Лэйн писал, что «мусульмане весьма неохотно рассказывают о предметах, связанных со своей религией, тем, чье мнение, как они подозревают, отличается от их». Но кое-что от прежней настороженности все еще осталось.

Человеку, который не является мусульманином, было непросто добиться беседы, о которой я мечтал, но после предварительных переговоров посредничество общих друзей наконец сделало это возможным.

Мой путь пролегал через многолюдный древнейший квартал Каира. Я шагал по широкой улице, разделявшей базар надвое и приведшей меня прямо к дверям старейшего центра мусульманского образования в мире – ко входу в аль-Азхар. Я прошел под сплетенными арабесками и огромными арками и оказался в большом, залитом солнцем дворе, как на протяжении долгих лет истории делали до меня сотни тысяч студентов, которые позднее учили словам пророка Мухаммеда восточный мир, правильно толковали священный Коран и поддерживали огонь мусульманской культуры.

Когда меня проводили в приемную, я встретился с его святейшеством. Мы обменялись обычными приветствиями, и я уделил внимание облику этого серьезного человека среднего роста, который пользовался исключительным авторитетом в мусульманском мире.

Шейх аль-Мараги некогда был главным кади Судана и обладал заметным влиянием не только в религиозных кругах, но и среди выдающихся общественных деятелей.

Под белым тюрбаном я увидел спокойные проницательные глаза, прямой нос правильной формы, небольшие седые усы, твердый рот и короткую седую щетину на подбородке.

Обучение тысяч студентов, будущих приверженцев учения Мухаммеда, в огромном учебном заведении, во главе которого стоял его святейшество, было бесплатным. Университет получал средства от пожертвований и государственных дотаций. Бедных студентов бесплатно кормили, обеспечивали жильем и даже выплачивали им какие-то суммы денег. Старинное здание не могло больше вмещать всех, поэтому в других районах были построены несколько филиалов. Благодаря этому разрастанию изменилось и само преподавание. Были введены современные научные дисциплины, появились хорошо оборудованные лаборатории и амфитеатры для изучения естествознания и химии, практиковались новейшие методы обучения. И все же эти преобразования вводились осторожно, так что сохранился дух древности, а новые и старые образовательные приемы существовали бок о бок.

Оказавшись в стенах, окружающих ряды колонн, крытые галереи и минареты, я увидел сидящих бородатых мужчин, сосредоточенно изучающих арабские книги. Я слышал эхо студенческих голосов, которые нараспев твердили уроки, и оно звучало то громче, то тише в ритме с их чтением. В тени крытых галерей вокруг учителей небольшими группами сидели ученики.

Таков был традиционный метод обучения, сохраненный в древних сооружениях. Однако, как я уже обнаружил, в больших современных пристройках в других местах его святейшество заставил свой религиозный университет ожить, приняв современные условия. Он получил энергичную поддержку от молодого поколения мусульман, однако ему пришлось выдержать борьбу с закоснелыми теологами, не понимавшими, что аль-Азхар должен приспособиться, чтобы работать в меняющемся мире. Борьба затянулась, но его святейшество одержал полную победу.

Подобно тому как солнечный свет мало-помалу пробивается на узкие улочки каирских трущоб, канализация побеждает в давней войне со старинными кварталами, а свежий воздух уменьшает силу столетней вони, так и современная мысль накладывает отпечаток на седой Восток. Растущее поколение стремится совершить путешествие к неизбежному соединению старых и новых идей.

Студенты университета аль-Азхар приехали из разных уголков мусульманского мира, от Персии до Занзибара, притянутые, словно магнитом, его влиятельной культурой. Они носили красные фески и белые тюрбаны и одежду всех цветов радуги. Я ожидал встретить среди них нескольких китайских студентов, и я их увидел. Однако я был удивлен, обнаружив среди студентов молодых японцев.

На шейхе аль-Мараги была длинная шелковая рубашка в черно-белую полоску, поверх которой было надето длинное одеяние из черного шелка с широкими рукавами, подпоясанное белым поясом. На ногах он носил мягкие желтые сафьяновые туфли с загнутыми вверх носами. В целом его наряд производил впечатление простого и эффектного.

Мне понравилось его серьезное спокойное лицо.

Я начал расспрашивать его о главном послании ислама.

Его святейшество тщательно взвешивал свои ответы.

– Основной принцип в том, что существует только один Бог. В этом состояло главное послание Мухаммеда. Такое же сообщение Бог дал пророкам Моисею и Христу. Мухаммед повторил это послание евреям и христианам в качестве призыва к их священникам объединиться, несмотря на то что между ними были резкие разногласия. Вера в единство Бога-создателя, у которого не было помощника, в единственного Бога, которого нужно славить и почитать и которому не нужны посредники между Ним и созданными Им людьми. Пророки и апостолы лишь сообщают Его законы и повеления и призывают людей повиноваться и поклоняться Ему. Он единственный, Его помощи ищут для облегчения несчастий и ни к кому другому не обращаются с мольбой или за прощением во время нужды. Бог (да будет благословенно Его имя!) сказал: «Не обращайся ни к кому, кроме Аллаха, ни к кому, кто может принести тебе выгоду или вред, ибо если ты поступишь так, то станешь одним из неправедных». «Если Аллах поразит тебя несчастьем, то никто не сможет помочь тебе, кроме Него, а если Он пошлет тебе добро, то никто не остановит Его милость. Он дарует милость тому из Своих слуг, кого любит. Он Прощающий и Милосердный!»

– Что ваше святейшество понимает под идеей души?

– Коран не дает определения этому слову, поэтому духовные лидеры ислама в разные времена придерживались на этот счет разных мнений. Эти суждения можно изучить только ради того, чтобы знать о них, но не следует добавлять их к Корану, священной книге. Конечно, мы верим в Судный день для всех душ, когда праведники получат награду, а грешники наказание, благодаря чему возникает основа для морали. Аллах сказал: «И тому, кто делает мельчайшее добро, будет воздана награда, и тот, кто творит малейшее зло, будет наказан за это».

– Чем Мухаммед отличается от других пророков, посланных Богом?

– Пророк Мухаммед не отличается от других пророков, ибо всех их Бог избрал, чтобы они донесли Его послание людям, и все они получили от Него Откровение. Мусульманам предписано верить, что они все, без исключения, были пророками. Бог сказал: «Говорите, верующие: «Мы верим в Аллаха и в то, что было ниспослано нам, и в то, что было ниспослано Аврааму, Исмаилу, Исааку, Иакову и его потомку, и в то, что было дано Моисею и Иисусу, и в то, что было дано пророкам Богом. Мы не делаем различий между ними и покоряемся Аллаху».

И вновь ответ последовал только после того, как его святейшество хорошо его обдумал.

– Вы считаете, что один человек не может помочь другому обрести Бога? Я спрашиваю об этом потому, что меня поражает отсутствие в вашей религии священников.

– Да, в исламе между Богом и человеком не стоят священники. Однако у нас есть мудрые мусульмане, которые могут научить других пути Бога, изложенному в Коране, а также в речах и деяниях пророка Мухаммеда. Таковы некоторые принципы ислама, и того, кто не следует им, нельзя назвать мусульманином. Они не отличаются от принципов тех религий, которые Аллах ниспослал нам через Своих апостолов. Ислам не единственная религия, основанная на вере в единство Бога и предписывающая повиновение Его повелениям. Ислам не был послан одному Мухаммеду (да пребудет с ним мир!). Это религия Бога, которую Тот ниспослал через всех пророков и апостолов. Аллах сказал: «Поистине настоящая религия, где есть Аллах, – это ислам, и ничто другое Он не принимает. Те, кому даны Священные Писания, не отличаются в этом до тех пор, пока знают истину сквозь вражду и всеобщую зависть». Поэтому мы делим свой народ на тех, кто глубоко изучает нашу религию, и остальных. Мы уважаем первых и прислушиваемся к ним, но не считаем их теми, на кого снизошло Откровение, а лишь образованными людьми. Ни один мусульманин не может сказать, что вам запрещено то или иное, только у Бога есть власть это сделать. В нашей вере между Богом и человеком нет посредников. Это краеугольный камень ислама. Однако мы ценим и уважаем тех, кто посвящает жизнь священной науке, и обращаемся к ним за советом или чтобы узнать их мнение. Поэтому, скажем, негр, имеющий хорошее образование в религиозных вопросах ислама, имеет право на то, чтобы его мнение выслушали с уважением. В нашей истории есть случай, когда халиф воспользовался советом чернокожего невольника, сведущего в поучениях и речах пророка Мухаммеда. Разумеется, потом такого человека освободили от рабства.

– Разрешите спросить, ваше святейшество, необходимы ли мечети для вашей религии?

– Нет. Люди используют их как места для молитвы и приходят туда по пятницам, чтобы послушать проповедь, однако, поскольку у нас нет священников и служб, мечети не являются необходимыми для исповедования ислама. Мусульмане могут молиться везде, не обязательно в мечети, для этого подойдет любой кусок чистой земли. Нашей целью при строительстве мечетей является единство, которое обретается при общем поклонении Богу. И все-таки, несмотря на то что это не обязательно, молитва в мечети, естественно, предпочтительнее.

– Какова природа ваших молитв?

Его святейшество тихо и спокойно ответил:

– Понятно, что, когда мусульманин молится, он повторяет заученные наизусть изречения из Корана. Обычно молитва включает определенные, традиционно известные высказывания, содержащие вещи, о которых человеку следует думать во время молитвы. Я должен сказать и подчеркнуть, что цель наших молитв состоит не только в том, чтобы выполнить нашу обязанность по отношению к Богу, но и в том, чтобы получить духовное воспитание, пока мы произносим эти слова. Мусульманин, день за днем повторяющий эти изречения, постоянно их помнит. Для молитвы не может быть лучших слов, чем те, что предлагает ему для этой цели Коран. «Тебе мы молимся, и только Тебе. Лишь у Тебя мы просим помощи». Таковы две фразы, которые часто используются. Кроме того, установленные изречения помогают неграмотным людям. Наши молитвы довольно коротки, они включают начальное изречение Корана и семь других текстов, но если кто-то желает, то может добавить любые другие тексты на свой выбор. К этим молитвам нельзя добавлять фразы, придуманные самим человеком. Мусульманин должен молиться пять раз в день. Если какие-то обстоятельства мешают ему произнести молитву в должное время, тогда он может прочесть ее позже. Пропускать молитву даже один раз запрещено.

– А как быть, если человек серьезно болен?

– Если он не в состоянии стоять на коленях и принять нужное для молитвы положение, тогда он должен произносить ее лежа. Если же он не может говорить, тогда должен поднять руки к вискам в знак почитания Бога. Не забудьте, что поза для молитвы заставляет людей выражать свою покорность Богу и простираться перед ним. Хорошо, что люди таким образом признают величие Бога.

– Не слишком ли много – требовать от людей, чтобы они молились пять раз в день?

– Нет. Эти молитвы необходимы, чтобы часто напоминать людям о Боге и чтобы, как я уже говорил, воспитывать их духовно. Так, когда они обращаются к Богу как к Милосердному, они учатся, что Ему приятно милосердие, и это служит указанием, что сами люди должны быть милосердны в жизни. То же происходит при упоминании других качеств, которые мы называем, говоря о Боге.

В этот момент вошел какой-то чиновник. Он взял протянутую руку шейха аль-Мараги, наклонился и поцеловал ее, а затем приложил ее ко лбу. После того как он сел, я спросил:

– Зачем совершать паломничество в Мекку?

– Подобно тому как мечети сплачивают людей, исповедующих ислам, на местах, паломничество в Мекку увеличивает общность мусульман разных стран. В исламе все люди – братья, и как мечети, так и паломничество дают им возможность объединиться. Принцип ислама – равенство. Ислам в высшей степени демократичная религия, разрушающая классовую ненависть. Он решает проблемы нищеты, предписывая подавать милостыню, собирать определенную часть денег у богатых, чтобы раздать их бедным. Если бы так делали все, то добро, мир и сострадание воцарились бы среди людей, а между классами установилось бы устойчивое равновесие. Каждый человек, верящий в Аллаха, встречает в мечети или во время паломничества другого верующего как равного себе. Так, правитель может идти вместе с нищим или молиться рядом с ним. Ислам призывает людей отказаться от расовых и прочих различий и связывает людей религиозным единством и принципами гуманности. Наша религия ценит только тех, кто праведен и творит добрые дела. Ибо Аллах (да будет Он благословен!) сказал: «О люди, мы создали вас всех от Адама и Евы, и мы разделили вас на племена и народы, чтобы вы могли знать друг друга. По-истине среди вас больше всего достойны чести в глазах Аллаха самые праведные. Аллах всеведущ, Он знает ваши самые сокровенные мысли».

– На Западе распространено мнение, что мусульмане фанатичны и нетерпимы. Это так? Кроме того, считается, что ислам распространился лишь благодаря мечам. Что вы на это скажете?

Шейх аль-Мараги улыбнулся.

– Ислам стал твердым и непоколебимым вероучением, а мусульмане заслужили репутацию людей, строго придерживающихся своей веры. Поэтому предвзятые критики ложно обвиняют их в фанатизме. На самом деле то, что недруги ислама именуют фанатизмом, есть не что иное, как крепкая вера, поэтому не имеет значения, как они это называют. Что касается голословного утверждения, будто ислам распространился только благодаря мечам, то стоит просто обратиться к историческим фактам и изучить настоящие причины войн, в которые была втянута наша религия в свои ранние годы. Тогда станет предельно ясно, что эти войны не имели ничего общего с распространением ислама. В большинстве своем это были войны, в которых люди защищали свой дом, себя и свой род, спасали правоверных и ограждали их от преследований и жестокости, проявляемых к ним неверующими. По этой причине Бог позволил Своему пророку поднять оружие против обидчиков.

Бог сказал: «Аллах не запрещает вам быть терпимыми и поступать справедливо с теми, кто не ведет войну против вас из-за вашей религии и не изгоняет вас из домов ваших. Поистине Аллах любит справедливых. Аллах лишь запрещает вам заводить дружбу с теми, кто из-за вашей религии ведет войну против вас, изгоняет вас из жилищ ваших и помогает тем, кто гонит вас». «Позволение дано тем, кто поднял оружие на неверующих, ибо они подверглись гонениям. Поистине Аллах может помочь тем, кто несправедливо был изгнан из жилищ своих лишь за то, что они сказали: «Аллах – наш Бог». Таковы вкратце причины, которые побудили пророка и его собратьев взяться за оружие. Сначала он предложил, чтобы спутники оставили его призывать арабов принять ислам в одиночестве. Однако Мухаммед столкнулся с оскорблениями. Арабы отказались принять новую веру, нападали на него и пытались исказить его послание. У него не было иного выхода, кроме как защищать себя и своих последователей от нападений врагов, чтобы отстоять благое дело Аллаха.

Войны и покорения, которые произошли позднее, несомненно, велись ради защиты ислама. Завоеватели предоставляли побежденным три варианта: 1) принять ислам и стать им равными; 2) платить дань, которая уменьшила бы нищету арабов, и получить взамен защиту жизни и собственности; 3) продолжать воевать с ними. Однако нет сомнений, что эти войны имели частично политические, частично социальные и частично экономические причины. При этом утверждение, что ислам распространился только благодаря мечам, ложно, позднее это явление происходило вовсе без войн. Разве монголы и татары, хлынувшие в Азию и разрушившие великолепную исламскую цивилизацию, не были злейшими врагами мусульман? Однако они приняли ислам и стали его страстными поборниками. Если мы обратимся к истории и беспристрастно изучим источники, то обнаружим в них достаточно доказательств, чтобы опровергнуть вышеуказанное утверждение.

– Что ваше святейшество в качестве представителя восточной цивилизации лично думает о западных людях и институтах, насколько они вам известны? – таков был мой следующий вопрос.
– Лично я думаю, что люди на Западе достигли высокого уровня культуры как в науке, так и в обществе, однако я замечаю, что западная цивилизация испытывает недостаток духовных стимулов. Мы не можем считать, что цивилизация достигла совершенства, пока не принимаются во внимание и физическая, и духовная природа людей, поскольку они дополняют и уравновешивают друг друга. Что касается европейских институтов, мы восхищаемся ими и пытаемся перенять многие из них, побуждаемые текстом нашей священной книги: «Сообщите радостные вести моим слугам, которые слышат призыв и следует лучшему. Они те, кого Аллах направляет в Свою религию, те, кто понимает». Наш пророк также поддерживал это. Он говорил: «Мудрость – это потерянное сокровище истинно верующего, он берет его, где бы ни нашел». Что касается западных институтов, то мы возражаем только против избытка личной свободы, поскольку это ведет к серьезным нарушениям приличий, подрывающим само существование этих институтов. Хотя мы и согласны, что принцип личной свободы является естественным правом человека, нельзя сказать, что он используется должным образом. В исламе этот принцип применяется правильно, и человеку позволено делать все, что не приносит вреда ни ему самому, ни окружающим.
– В ранние годы существования ислама власти часто выделяли в мечетях место для обучения религиозным и светским знаниям. Крупные мечети дали рождение университетам – к ним были пристроены помещения для проживания студентов и учителей. На содержание этих учебных заведений были завещаны деньги. Одной из таких была мечеть аль-Азхар. Когда семь столетий спустя после бегства пророка Мухаммеда Багдад был разрушен вторгнувшимися татарами, а халиф убит, то султан аль-Захир Бейбарс принял под свою защиту одного из сыновей аббасидских правителей и сделал его халифом. Султан Бейбарс снова открыл аль-Азхар после того, как там прекратилось обучение, и осыпал его милостями. В результате аль-Азхар приобрел известность и привлек множество студентов, собравшихся из далеких и близких земель ради обретения знаний. Впоследствии он превратился в крупнейший и самый важный исламский университет в мире. Он постепенно развивался и стал общественным учебным заведением для всех мусульман. Несомненно, этим аль-Азхар отличалась от всех других мечетей.

Реформы, которые я провел в университете аль-Азхар, должны дать студентам возможность расширить свои умственные и культурные горизонты во всех областях знания.
В своих поисках истины ислам полагается на логику. Он осуждает слепое подражание и упрекает тех, кто так поступает. Бог сказал: «И когда было им сказано: «Следуйте тому, что Бог ниспослал вам», молвили они: «Нет, мы следуем обычаям, которые получили от наших отцов». Но ведь отцы их ничего не знали и были лишены наставлений».

– Сможет ли ислам соответствовать нуждам современной эпохи, воспитанной в большей степени в научном духе и стремящейся к практицизму?

– Как может ислам как вероисповедание, основанное на нуждах человеческой природы и разуме, требующее от своих приверженцев поиска и пополнения знаний, а также надлежащего исполнения их обязанностей, не соответствовать или противоречить нуждам современной эпохи науки и культуры? На самом деле ислам заставляет людей получать знания. Бог сказал об этом: «Говорю вам: думайте обо всем, что есть на небесах и на земле». Истинно верующими в Коране названы те, кто размышляет о создании небес и земли. Первые мусульмане доказали, что совместить религию с настоящей жизнью и наукой и при этом не сбиться с истинного пути возможно. Они пользовались греческими и римскими трудами по философии и науке, переводили их, критиковали и развивали. Они занимались всеми видами мирского труда: включая сельское хозяйство, торговлю и ремесло. Одной из причин быстрого распространения ислама вскоре после появления стало то, что это была практическая, а не теоретическая религия. Она предлагала законы и предписания, которым следовало подчиняться, и принципы, которые можно было применить к жизни. Ислам учитывал основные потребности человека и устанавливал правила, в которых нужды души и тела учитывались в равной степени. Он не посягал на одни в ущерб другим. Когда ислам разрешил наслаждение благами жизни, то установил пределы, чтобы ограничить потребности человека, и запретил ему то, что может причинить ему вред и испортить его. Наша религия не пренебрегала и духовной стороной человека, полностью отдавая ей должное.

– Почему женщин одевают в наряды, закрывающие их с головы до ног, и будет ли это отменено? На Западе распространено мнение, что женщин в мусульманских странах угнетают, превращают практически в рабынь и относятся к ним как к низшим существам. Что вы можете сказать на это?

– Что касается одежды женщин, – последовал ответ шейха, – то ислам устанавливает, что они не должны показывать свою красоту чужим людям и наряжаться напоказ. Таким образом женщины сохраняют приличие, а мужчины защищены от их чар. Несомненно, ислам, предписывая это, добился успеха в установлении основного правила, защищающего как мужчин, так и женщин от искушения и греха. Однако наша религия не заходит в закрывании женщин слишком далеко. Им разрешено открывать лица и кисти рук, но следует избегать искушения. Западная точка зрения, будто мусульманок угнетают, превращают практически в рабынь и относятся к ним как к низшим существам, неверна и противоречит нашему религиозному учению. Ислам полностью признал права женщин. В разумных пределах им было позволено все, что может сделать их счастливыми. Им разрешена свобода в определенных рамках. Женщины стали полновластными хозяйками в своих домах. Им не запрещается получать любое образование. Наоборот, им советуют как можно больше совершенствоваться. Им позволено иметь собственность и распоряжаться ею. Женщины могут быть доверенными лицами, опекунами, попечителями, судьями, правда не в уголовных делах. Некоторые мусульманки обладали большими познаниями, другие стали известны благодаря своей праведности, а третьи добились признания в области литературы. Молва, что женщины практически порабощены, появилась из-за того, что некоторые невежественные люди под влиянием среды приобрели отвратительную привычку плохо относиться к своим женщинам. Нет нужды говорить, что ислам не может нести ответственность за это жестокое обращение.

* * *

Не стоит осуждать обычного европейца за то, что он ничего не знает об этой великой религии, однако его неправильные представления о ней не делают ему чести. Многим моим друзьям в Англии известно, что вероисповедание мусульманина позволяет тому иметь четырех жен, и на этом их знания об исламе заканчиваются! Я не сомневаюсь, что подсознательно они думают, что раз ислам (назовем эту религию так, как ее называют сами верующие, а не тем искусственным именем «магометанство», которым ее наградили мы) широко распространился на Востоке, то большую роль в этом сыграла именно привлекательная возможность иметь четырех жен. Для человека, склонного к размышлению и понимающего, что за этим стоят четыре дополнительных обязательства и финансовые расходы, привлекательная возможность иметь стольких жен менее очевидна. Лично я встретил только двух таких мусульман. Это были махараджи, у каждого из которых было больше сорока жен. Я знаком с несколькими простыми людьми, у которых по две жены, но никогда не встречал ни одного, в чьем гареме было бы четыре. Примерно 97 процентов всех мусульман, с которыми я когда-либо сталкивался, имеют лишь одну жену. Так что я с некоторым сожалением вынужден развеять иллюзии, заботливо лелеемые представителями западной цивилизации. Если эта иллюзия исчезнет, от наших знаний об исламе останется не слишком много.

Обвинения в многоженстве, нередко выдвигаемые против ислама и так часто используемые, чтобы смутить его приверженцев, – это не то, чего нужно бояться мусульманам. Сама по себе полигамия не обязательно отвратительна или аморальна, с физиологической и научной точки зрения она даже иногда может быть желательной. Как бы то ни было, количество полигамных браков на Востоке в действительности очень невелико, не больше, чем на Западе, где такие же союзы конечно же существуют, правда в условиях стыда, секретности и незаконности. В любом случае в Египте сейчас общественное мнение в целом выступает против многоженства. Полагаю, в Египте таких браков 5 процентов, в Персии, вероятно, 2 процента, а среди мусульман Индии опять-таки 5 процентов.

Я помнил, что многоженство было широко распространено у древних народов, и Мухаммед столкнулся в Аравии с установившимся институтом полигамных браков. Он не ввел и не распространил многоженство в качестве нового догмата, а просто принял ситуацию и попытался сделать ее правильной с этической точки зрения. Я также вспомнил, что Мухаммед обнаружил у арабов в те времена довольно варварское положение в сфере браков, которое невыгодно отличалось от того, что он ввел позднее. Например, жены какого-то человека могли перейти по наследству к его сыну. Пророк столкнулся с существованием временных браков, основанных на обычае, и запретил их. Мухаммед обнаружил, что развестись так же просто, как достать из колодца воду. Хотя он и не пытался сделать процедуру гораздо сложнее, но предупредил своих последователей, что «развод – самая отвратительная для Бога вещь из всех разрешенных». Мухаммед разработал свод законов, который был честнее для обеих сторон. Открытым остается вопрос, стоит ли предпочитать его узаконенному лицемерию нашего собственного положения о разводах.

Обвинение, что пророк разрешил людям потакать своим склонностям, нелепо. Он заставил каждого из своих приверженцев поститься, чтобы помочь им избавиться от страстей, и наложил запрет на алкогольные напитки, чтобы помочь им контролировать себя.

Но я хотел знать, что Мухаммед на самом деле заложил в основу проблемы многоженства. Поэтому я спросил его святейшество:

– Что говорит учение ислама о многоженстве? И как это выглядит на практике?

Шейх аль-Мараги ответил:

– Ислам разрешает полигамию при условии, что муж сможет обходиться со своими женами одинаково справедливо. Священный Коран запрещает многоженство, если такое отношение со стороны супруга неосуществимо. Аллах, да будет благословенно Его имя, говорит: «И не в вашей власти будет обходиться с вашими женами одинаково, даже если вы рады бы так поступать». В любом случае ислам не приветствовал полигамию и никогда безоговорочно не допускал ее. Она нужна лишь, чтобы помешать сладострастнику, не способному удовольствоваться одной женой, впасть в грех прелюбодеяния. Такому было позволено многоженство, но только при условии одинакового отношения к женщинам. В настоящее время у большинства мусульман принято иметь одну супругу. Исключения составляют те, кто по физическим или материальным причинам был вынужден жениться на нескольких женщинах: или чтобы оградить себя от греха прелюбодеяния, или чтобы поддержать бедных женщин, у которых нет никого, кто мог бы их обеспечить.

Прежде чем я ушел, мне показали бесценную библиотеку, хранящуюся в помещениях с изысканными резными потолками из кедрового дерева. Перед моим взором возникли тысячи древних, написанных на пергаменте экземпляров Корана, украшенных орнаментами и золотыми буквицами книг и старинных рукописей. Там хранились пятнадцать тысяч рукописей!

На этом моя аудиенция закончилась. Я слушал шейха аль-Мараги внимательно, ибо его высокий авторитет придавал особую ценность каждому утверждению.

Я стал лучше понимать, почему распространилось вероисповедание мусульман, почему ислам быстро стал пользоваться уважением как у диких бедуинов пустыни, так и у культурных горожан Персии и у множества племен и народов на Ближнем и Среднем Востоке.

Мухаммед, подобно Моисею (в отличие от Будды), в основном стремился установить видимый и ощутимый рай земной, организовав общество, где люди продолжали бы жить обычной повседневной жизнью, но применяли бы в ней те правила, которые принес им он – посланник Бога. Будда и даже Иисус много говорили о воздержании, о знаниях, связанных с тайными глубинами человеческого духа. Мухаммед, как и Иисус, жил в Боге. Иисус стремился найти внутреннее царство, тогда как Мухаммед жаждал основать царство внешнее. Мы не можем иметь собственное суждение, а можем только отметить эти факты. Мухаммед, Моисей, Иисус и Будда были истинными посланниками Бога. Однако заметное отличие Мухаммеда от большинства восточных пророков состояло в том, что он противостоял стремлению отказаться от исполнения общественных и государственных обязанностей, которое обычно сопровождает чрезмерное религиозное рвение. Он дал понять, что монахи и монастыри нежелательны в исламе, и не одобрил монашеские учения, направленные на подавление человеческих чувств.

Достойно сожаления, что обычный житель Запада так мало знает о вероучении ислама, а то немногое, что ему известно, обычно частично или же полностью неверно.

Мухаммед учил людей не стыдиться встать на колени и поклониться Невидимому Владыке, опуститься на колени посреди улицы. Настало время избавиться от затуманивающих наш разум ложных представлений об этом выдающемся человеке (Мухаммеде) и его великой религии (исламе).

Пришла пора понять, почему магия его имени такова, что миллионы, составляющие в целом почти одну седьмую населения Земли, от западных берегов Африки до восточных берегов Китая, ежедневно возносят ему хвалы. Настало время, когда мы узнали о неподдельном религиозном пыле мусульман и о том, почему быстро произнесенное на европейский манер «Аллах» – это лишь жалкое подобие долго произносимого прочувствованного слова из двух слогов «Ал-лах» восточного жителя, который набожно продлевает второй слог.

Когда я покинул аль-Азхар и вышел на улицу, рассеянно рассматривая окружающий мир, ночь уже открыла свои очи, засверкав тысячами звездных украшений. На сине-фиолетовом небе сквозь дымку сиял серп луны. Тогда раздался звучный тенор муэдзина, провозглашающего с высокого минарета единство Бога.

И вот по всему городу резных ворот, украшенных геометрическими орнаментами арок и вымощенных плитами двориков, за которым наблюдают Аллах и Его ангелы, люди опустились на колени, обратившись лицом в сторону Мекки, и повторяли простые слова: «БОГ ВЕЛИК!»

Глава 10 В тиши древнего Абидоса

Более семи тысяч лет до того, как Мухаммед побудил кочующие племена Аравии поклоняться чисто духовному Богу, в этой стране ясного неба – Египте – существовала религия, чьи адепты вырезали огромных каменных идолов, которых пророк ненавидел. И все-таки лучшие умы той религии, как и Мухаммед, поклонялись Неизвестному Богу, и, следовательно, их вера не была лишь почитанием идолов. Египтологи нашего времени мало что могут сказать об этой религии, поскольку она относится к первобытной эпохе – ко времени, от которого сохранилось недостаточно источников. Они не могут приподнять завесу тайны и способны только высказывать осторожные догадки относительно людей и событий.

В современном Египте есть места, где древний храм и мечеть стоят бок о бок, как в Луксоре, и, глядя на это, мы обнаруживаем поразительное разнообразие этой страны.

Когда я пишу данные строки, мои уши, кажется, улавливают стук копыт, и мысленным взором я могу охватить арабскую конницу, насаждающую зеленое знамя пророка по всему Египту. Время ждало в зловещем спокойствии… И вот зеленое подчинилось красному, белому и голубому, а затем снова вернулось. Но за всем этим было слышно тихое позвякивание систров древнего храма!

Египет не может избавиться от символов своего исконного вероисповедания. Прошлое, подобно фениксу, восстает перед нашим взором в чудесной работе археологов. Видимые каменные знаки напоминают этой стране о прошлом, которому она иногда остается верной, но которым гораздо чаще пренебрегает.

Тем не менее граница между прошлым и настоящим размыта. Дух тех исчезнувших народов и их освященной веками веры остается в земле Египта, что подтвердит каждый чувствительный человек. Их древние храмы сегодня сильно разрушены, часто лишены крыш или представляют собой груду развалин, между колоннами которых в чернильной темноте ночи снуют большие летучие мыши. От самих народов остались лишь несколько погребенных обескровленных тел, лишенных внутренних органов и превращенных искусными бальзамировщиками в обмотанные бинтами мумии, которые могут рассказать об их существовании. И все же их многочисленные духи до сих пор населяют хорошо им знакомые древние места. Власть так называемых мертвых сохраняется в Египте больше, чем в любой другой известной мне стране.

Я опять обнаружил присутствие этого неосязаемого наследия, когда сидел скрестив ноги в одной из семи ниш в колонном зале храма Сети в Абидосе. Странные фигуры смотрели на меня сверху или проявлялись на украшенных рельефами стенах. После двух часов езды верхом по возвышающейся насыпи, пересекающей поля, засаженные сахарным тростником и бобовыми, я оставил позади приятный свежий живительный воздух раннего утра (поскольку пустился в путь еще до восхода солнца) и переступил порог древнего храма, построенного первым фараоном по имени Сети. Когда я сидел там, меня быстро захватило властное ощущение прошлого, разворачивая перед моим мысленным взором картины канувшей эпохи.

Я невольно видел, как древние процессии идут по вымощенному каменными плитами полу и размеренным шагом входят в святилища, где находятся алтари. Я постоянно ощущал печать тех древних жрецов-волшебников, которые сделали это место одним из своих главных центров вознесения благословений Осирису – богу, которого они обозначали как носящего высокий тройной головной убор. Некоторые из их призывов обладали отзвуком, раздававшимся в небесах столетие за столетием. Меня начало охватывать и околдовывать великое спокойствие высшего присутствия, под его благой сенью я видел, как мое заполненное земными желаниями существование утекает, словно песок, ускользающий сквозь пальцы.

Античный географ Страбон подходяще написал о своей покрытой пылью веков эпохе: «В Абидосе почитают Осириса, но в храме певцу, флейтисту или арфисту запрещено петь и играть в начале проведения ритуалов в честь бога, как это принято во время служений в честь других богов». Этот зал с белыми стенами наполняли тишина и мечтательный покой, неизвестный и непонятный внешнему миру. Марфа за свою суету заслужила от Христа укор, Мария же за созерцательное спокойствие удостоилась Его похвалы. Мы обретаем лучшие мгновения не в шуме и волнении. Лишь когда на душу снисходит безмятежное спокойствие, мы погружаемся в тесное единение со Счастьем, Мудростью и Божественной Силой.

Я удобно расположился в своей небольшой нише, как, возможно, сотни поколений назад делал какой-нибудь смуглый жрец храма, и позволил мягкому влиянию святого места околдовать меня. О! Как хорошо было ненадолго остаться в одиночестве, забыть о множестве шумов, принесенных в наш мир прогрессом вместе с многочисленными преимуществами, не вспоминать о бескрайнем эгоизме, неизбежном непонимании, недостойной ненависти и жестокой зависти, которые, будто кобры, поднимали свои головы, чтобы выпустить яд и напасть в момент, когда возвращаешься в мир темных людей.

Я размышлял о том, зачем нужно возвращаться.

Мы считаем одиночество проклятием, но, обретя мудрость, учимся смотреть на него как на блаженство. Мы должны взобраться на Эверест своих мечтаний и привыкнуть к жизни среди вершин одиночества. Ибо если в толпе мы ищем душу, то находим лишь бездушие, если же ищем истину, то обнаруживаем в основном лживость.

Общество обладает душой, но не телом. Мы можем провести вечер в большой гостиной вместе с сорока людьми и все же быть одинокими, как будто мы находимся в пустыне Сахара. Тела могут стать ближе друг к другу, но, пока сердца и умы остаются далекими, каждый из нас одинок. Кто-то считает, что обязан приглашать нас в свой дом по правилам этикета, мы приходим, но нашего хозяина, чтобы принять нас, там нет. Он просто оставил нам свое тело, чтобы нас встретить, прекрасно зная, что пропасть между нашими умами слишком широка, чтобы он остался. Представление такому человеку делает все, что угодно, только не знакомит нас с ним. Тех, кого разъединил Бог, никогда не соединит человек!

Я купил билет в Поднебесную – огромную страну, куда не проникают наши мелкие банальные новости. И что же, значит, я ненавижу своих собратьев? Как можно называть мизантропом того, кто играет с маленькими детьми и делит пенни с бедняком?

Почему бы не остаться в стороне и не принять предлагаемое блаженство уединенного существования, свободного от ненужных тревог, в тихих местах, подобных этому храму в Абидосе?

Мы презираем человека, покидающего общество в поисках высшей жизни, хотя, возможно, он уединяется лишь для того, чтобы суметь передать своему народу некую благую весть. Память воскресила торжественное обещание, которое получили от меня те, кого я уважаю или даже чту. Я знал, что возвращения не избежать. Однако это не опечалило меня, ибо мне было известно также, что если мир утомит меня, я смогу погрузиться в глубины своего духовного существа и вернуться оттуда освеженным, безмятежным, довольным и счастливым. В этом священном безмолвии, где я мог слышать чистый глас Божий, в полной тишине, царящей в зале этого храма, я мог услышать более слабые голоса исчезнувших богов. Когда мы обращаемся вовне, к миру, то блуждаем в грусти и растерянности, а когда обращаемся вовнутрь, то можем двигаться в уверенности и вечном блаженстве. Давид советует: «Будь спокоен и знай, что я Господь».

Мы утратили искусство пребывать в одиночестве и не знаем, что делать, когда остаемся одни. Нам неизвестно, как обрести счастье из собственных внутренних источников, и потому мы должны платить артистам и другим людям, которые сделают нас счастливыми на время. Мы не только не способны быть в одиночестве, но и не можем сидеть спокойно. И все же если бы мы смогли удержать свое тело в определенном положении какое-то время и правильно использовать собственный разум, то сумели бы обрести глубокую мудрость, имеющую особое значение, и наполнить сердца глубоким покоем.

Поэтому я сидел в тишине почти два часа, пока в моих ушах снова не зазвучало непрерывное тиканье времени. Я снова открыл глаза.

Я смотрел на толстые колонны зала, поддерживающие тяжелую крышу и удивительно напоминавшие огромные стебли папируса. Их стволы кое-где освещали солнечные лучи, проникавшие сквозь отверстия в крыше и озарявшие их раскрашенные рельефы. На них был изображен фараон, стоящий во время обряда перед одним из почитаемых в его эпоху богов или приведенный к самому великому Осирису. Здесь были ряды иероглифов, выглядящих для непосвященных загадочно. Сам Сети видел эти покрытые письменами колонны с выступающими базами. Я ненадолго вытянул затекшие ноги, а затем поднялся и отправился осмотреться. Я прошел сквозь высокие помещения мимо имеющих сводчатые потолки святилищ, чтобы поближе изучить настенные росписи, чьи голубой, зеленый, красный и желтый цвета выглядели не менее свежими, чем белый, похожий на мрамор известняк, служивший им фоном. А между тем рука мастера нанесла их на стену три с половиной тысячи лет назад!

Безжалостное время рано или поздно должно разрушить тонкую красоту женщин, но твердая, вырезанная в камне прелесть этих изображений, кажется, бросила этому разбойнику вызов.

В чем секрет древних растирателей пигментов, чьи ярко-красный и синий цвета до сих пор сохраняют сочность? И почему сегодня мы не можем изготовить такие краски? Насыщенности оттенков соответствовали прекрасные рисунки и великолепные рельефы, сделанные руками ремесленников, которые некогда трудились на том самом месте, где теперь стоял в раздумьях я, и изобразили на белом камне таинственную жизнь исчезнувшего Египта. Везде виднелись образы царя, поклоняющегося верховным богам и получающего от них благословения. В этом замечательном храме, не посвященном, как обычно, целиком какому-то одному божеству, почитали нескольких богов египетского пантеона, у каждого из которых была своя молельня. Их изображения на росписях или рельефах включались в религиозные сцены, хотя главным среди них оставался Осирис. Семь сводчатых помещений, сложенных из больших блоков камня, тянулись от одного архитрава до другого. Среди прочих богов там почитались Хор, Исида, Птах и Харахти.

Исида – великая сокрытая Мать Мудрости – представала во всей своей материнской нежности. Она протягивала руку и касалась плеча благочестивого фараона. Рядом плыла ее священная ладья, в центре которой находилась искусно сделанная и украшенная лотосами молельня, а добрые воды и послушные ветры были готовы унести ее в те райские области, где жили боги, богини и благословленные ими люди. Дураки, смотрящие на эту картину, удивляются, как древние египтяне могли быть настолько глупыми, чтобы верить в подобные вещи, в богов, полностью исчезнувших сегодня, и в священные барки, уносящие блаженных на небеса. На самом деле лодки были всего лишь символом, частью сакрального языка, который элита Древнего мира понимала прекрасно, а современный человек едва ли способен осознать. Боги же были далеки от вымысла. В бесконечной вселенной Господа есть место для других высших по отношению к человеку существ, и, хотя в различные эпохи эти божества принимали разные формы и имена, они не меняли своих природных свойств.

Как и Плутарх, я считаю, что «у разных народов, варваров и греков, не разные боги; солнце, луна, небо, земля и море являются общими для всех людей, но разные народы называют их по-разному».

И если сейчас мы больше не видим тех богов, то дело их не закончено, они могли лишь отойти в области менее ощутимые для наших физических чувств. Тем не менее мы остались в сфере их влияния. Они все еще наблюдают за миром, который был вверен их заботам, и по-прежнему управляют ходом человеческой эволюции, даже если не проявляются больше в видимых земных обликах. Я верю, как верили древние египтяне, что боги являются сверхъестественными существами, которые наблюдают за развитием вселенной и благополучием человечества, скрыто управляют судьбами людей, руководят их основными поступками и, наконец, ведут всех и вся к полному совершенству.

Семь священных молелен этого храма видели зажигание огня и возлияние воды, подношение благовоний и принятие положения для молитвы, обряды, становившиеся идолопоклонническими или духовными в зависимости от понимания и намерения их участников. Человек, считавший, что этих действий было вполне достаточно для замены внутренних добродетелей, становился идолопоклонником. Тот же, кто делал их символическим напоминанием о молитвах и жертвоприношениях, которые возносил своему Создателю в повседневной жизни, делался более крепким в истинной религии. Жрец, использовавший все это как часть системы магии, которая дошла до него благодаря традиции, наследовал огромную ответственность, ведь он мог призвать на свою паству как дьявольские, так и ангельские силы.

Обычным людям никогда не позволяли входить в семь этих внутренних святилищ, чьи исчезнувшие алтари некогда сияли золотом. На самом деле в большинстве храмов просторные внутренние дворы были последними местами, куда осмеливались войти простые египтяне. Таков был характер этой религии, в которой центральную роль играла исключительность жречества. Я думал о свободе мечети и церкви и понимал, почему священнослужители, переоценившие себя в усилиях добиться власти и удержать ее, в конце концов утратили последние крохи своего влияния. Принцип «даром получили, даром давайте» в их времена не использовался. Они брали и отдавали с большой осторожностью.

Я думал о странных изменениях времени, ведь саркофаг человека, построившего этот храм, – пустой алебастровый гроб для мумии фараона Сети – находится более чем в трех тысячах миль (4827 км) от него в маленьком музее, устроенном на Линкольнс-Инн-Филдс в Лондоне, среди адвокатов и агентов по продаже недвижимости. Если бы царь повелел похоронить его на сотню футов (около 30,5 м) глубже, саркофаг мог бы избежать бурного путешествия по Бискайскому заливу.

Я смотрел на потолки, раскрашенные в небесно-голубой цвет и усеянные множеством звезд, на толстые плиты крыши, кое-где разрушенные временем и позволяющие увидеть прямоугольники настоящего неба. Я снова подумал о том, что нигде в мире небо не бывает таким ярко-голубым, как в Египте. Я вошел в покрытый пылью коридор и осмотрел знаменитый Абидосский список – иероглифический перечень всех царей Египта, правивших до Сети, который помог археологам привести в порядок их знания об истории этой страны. Сам Сети был изображен здесь со своим юным сыном Рамсесом, почитающим семьдесят два своих предка. Гордо посаженная голова фараона с твердыми чертами лица изображена в профиль. Пока мои ноги топтали мелкий мягкий песок, местами покрывавший пол храма, я изучал другие настенные рельефы, изображения, ограниченные царскими картушами или прямыми линиями красивых иероглифических надписей, глубоко вырезанными в камне.

Среди них был Хор с головой сокола и телом человека, прямо сидящий на кубическом троне и держащий в обеих руках тройной скипетр Египта: плеть, пастушеский посох и жезл Анубиса – три символа власти настоящего правителя. Плеть демонстрировала власть над телом, посох означал контроль над чувствами, а жезл с головой шакала – владение мыслями. Кубический трон указывал на полное господство над земной природой. Его квадратная форма была знаком того, что посвященный всегда должен был действовать «честно» (автор использует здесь игру слов: square означает «квадрат», on the square – «честно, добродетельно». – Пер.).

Отсюда происходит и современное масонское выражение «ради добродетельной жизни». Масонство имеет более долгую историю, чем полагает большинство людей. «Придай себе квадратную форму, чтобы тебя использовали; камень, который может подойти к стене, не останется на дороге», – гласит очень древняя персидская надпись, представляющая для масонов интерес. Вдоль основания трона Хора идет ряд крестов с овалом вместо верхней части – знаменитых «ключей к

Тайнам» египтян и других народов, которые египтологи трактуют как символы жизни. Однако в более глубоком понимании это символы вступления в вечную высшую жизнь духа.

Главной целью, поставленной египтянами перед посвященными, был самоконтроль. Поэтому мы так часто видим на портретах спокойные невозмутимые выражения лиц. Перед Хором стоит поклоняющийся ему фараон, который, протянув руки, льет жертвенную воду на цветущие лотосы, стоящие в сосудах. В Египте, как и в других странах Древнего мира, лотос считался священным растением. Его раскрытый цветок символизировал пробудившийся человеческий дух. Таким образом, царь в этом рельефе увековечил преданную заботу о росте и развитии своей духовной природы. Фараон носил на талии треугольный передник, прикрывавший половые органы, и эта одежда имела в точности такое же символическое значение, как и передник современных масонов. Таким образом, у фараона в переднике, совершающего ритуалы перед своим божественным господином в храме, есть современный аналог в лице масона XX века, проходящего через обряд перед своим Великим магистром в ложе. Абидос как первый центр осирической религии являлся одновременно и первой Великой Ложей тайных обрядов той религии «мистерий», которая стала источником раннего масонства.

Я проходил между толстыми колоннами и слушал непрерывное щебетание воробьев под древней крышей. Покинув храм и повернув на запад, я вошел в спускающийся подземный коридор. Его стены покрывали тексты и изображения, взятые из главной священной книги египтян – Книги мертвых. Этот коридор вел в несколько раскопанных помещений, которые археологи считают кенотафом Сети.

Само сооружение по виду очень древнее. Его откопали на глубине более сорока футов (около 12,2 м). Центральное помещение было построено в виде гигантского саркофага и имело двускатную крышу. Потолок покрывали изящные рельефы, изображавшие бога воздуха Шу, поднимающего умершего фараона с земли и защищающего его своими руками. Я тут же почувствовал, что в этом изображении заложен скрытый смысл. Само сооружение поразительно. Оно возведено из огромных камней. Наполненный водой ров окружал крипту и отделял центральную часть от остального помещения. Скорее всего, этот ров был соединен потайным подземным каналом с Нилом. Геродот описал весьма похожее место, которое, по слухам, находилось под Великой пирамидой, но еще никому не удалось подтвердить то, что ему рассказали египетские жрецы. Эта загадочная крипта в Абидосе, по сути, является уникальным сооружением среди всех раскопанных подземных построек и действительно могла быть переделана для того, чтобы служить кенотафом Сети. Однако у меня было четкое ощущение, что изначально у нее была другая, высшая, цель. Каково же было ее предназначение? До поры до времени я выбросил из головы этот вопрос.
Я вернулся назад и сел на вымощенный плитами пол двора в тени колонн. Древние предания рассказывают, что здесь, в Абидосе, в царском некрополе Тиниса (города, в прошлом стоявшего на этом месте) был тайно похоронен богочеловек Осирис. Царь Неферхотеп сообщил, как он обнаружил, получив скипетр фараонов, что Абидос представляет собой груду развалин. Владыка поведал, как проводил изыскания в архивах жреческой библиотеки Гелиополя, имеющих отношение к храму Осириса, который некогда стоял в этом месте. Изучив древние документы, Неферхотеп смог восстановить древние ритуалы. Его преемники использовали те же источники, чтобы отстроить заново то, что лежало в развалинах, превратить их в прекрасные сооружения и добавить к ним новые здания. Эти храмы стояли среди домов Тиниса, но время поглотило их все без остатка.

В те далекие дни Древнего Египта особенностью религии являлись мистерии Осириса, а Абидос был главным в стране городом для их проведения. Именно это сделало его одним из самых священных мест. Я знал, что соприкоснулся как раз с колебаниями тонкого аромата той древней атмосферы, а вовсе не с формальными ритуалами, которые проводились в этом прекрасном, но позднем сооружении фараона Сети. Древнейшая история Абидоса связана с историей самого Осириса и уходит корнями во времена без дат, когда годы таяли, в доисторическую эпоху происхождения Египта, в неизвестный период, предшествовавший возвышению фараонов. Это были дни, когда люди могли еще видеть богов, а полубоги, как называли их египетские историки, правили людьми. Я задумался о том, как чудесно, что благодаря некоему таинственному процессу передаваемых нематериальных колебаний возвышенный дух доисторического Абидоса еще живет здесь и чувствительный человек способен его уловить.

Здесь, в Абидосе, было основано первое и самое главное во всем Египте святилище Осириса. Но кем был Осирис? Историческая легенда отвечает на этот вопрос совершенно невероятным мифом о том, как он был убит, а затем его разбросанные части были соединены вновь.

Я погрузил свой разум в эту проблему и ждал ответа…

И он пришел из тишины прошлого. Один из величайших представителей Атлантиды предвидел необходимость подготовить новое место жительства для потомков и повел их на восток – туда, где теперь находится Египет. Он обладал теми сверхчеловеческими способностями, которые отмечали полубогов, и был для своих соотечественников не просто земным правителем, но богом. Осирис забрал с проклятого континента лучшие души, хотя тогда его цивилизация и находилась в расцвете, ибо боги начали готовить новые земли задолго до того, как старые исчезли.

Прежде чем Атлантида погибла, часть лучших умов ее покинула. Те, кто принадлежал к западным империям Атлантиды, двинулись в Центральную и Южную Америку, а выходцы из восточных империй отправились в Африку, где заложили основы величия Египта.

Они плавали на своих изогнутых кораблях на почти незнакомый им восток и в разное время основали поселения в нескольких местах на европейско-африканских берегах. Однако группа под предводительством Осириса отправилась прямо в доисторический Египет, на чьем побережье они задержались прежде, чем пуститься в плавание вверх по Нилу и миновать три пирамиды и Сфинкса – произведения первой волны выходцев из Атлантиды. Осирис велел им остановиться неподалеку от современного Абидоса. Атланты обнаружили, что Северный Египет населяют аборигены, которые приняли их миролюбиво и даже позволили им благодаря их превосходящей культуре постепенно распространить свое влияние и управлять собой. Так родилась нижнеегипетская цивилизация. Прежде чем Осирис покинул свой народ, он ввел обычай устраивать религиозные мистерии и оставил его в качестве долго существовавшего наследия, увековечившего его имя, деяния и учение. Так эти мужчины и женщины – доисторические египтяне – обрели культуру и цивилизацию прежде, чем Лондон поднялся из болот. Спустя много времени после ухода Осириса, когда его религия начала нуждаться в оживлении и приведении в систему, появился другой великий Учитель – полубог по имени Тот, – который основал второй центр осирических мистерий в Саисе. Все это произошло среди обществ доисторического Египта.

Но откуда берет начало легенда об убийстве Осириса?

Я не мог получить ответ сразу и решил, что он может подождать до следующей медитации.

Я двинулся к выходу по неровной вымостке, чья поверхность уже давно перестала быть гладкой. Разрушенный временем пол некогда покрывала красивая мозаика, но в наши дни от нее не уцелело ни одного крошечного камешка. Я бросил прощальный взгляд на великолепные колонны, чьи выпуклые капители держали тяжелые, украшенные резьбой каменные балки столько столетий и продолжают это делать. Так закончилось мое путешествие по этому древнему храму.

Я покинул двор и, миновав территорию храма, очутился под ярким полуденным солнцем. Я выбрал путь среди камней и пыли, обломков и куч песка, разбитых блоков и бесформенных фрагментов, участков, заросших зеленой ежевикой и усеянной шипами верблюжьей колючки, пока не нашел прекрасное место, откуда мог бросить последний взгляд на это заброшенное сооружение.

Оно возвышалось в белоснежной простоте со своими двенадцатью разбитыми столбами, защищавшими его фасад, и незамысловатым узким входом. Как необыкновенно и грандиозно, должно быть, выглядел храм в период своего расцвета! Архитектура в Египте была священным искусством. Религия являлась той нитью, на которую ремесленники и художники нанизывали бусины своих прекрасных произведений.

«Дворец в нем украшен тонкой резьбой по золоту. Когда его видят, сердца ликуют, и все люди склоняются. Его величие – это то, что придает ему его великолепие. Его ворота очень большие и сделаны из кедра, – хвастал Сети в указе, описывающем его достижения. – Они покрыты тонким золотом и сзади скреплены бронзой. Огромные пилоны из камня Анну, их верхняя часть из гранита, красота их достигает Ра на его горизонте».

Таков Абидос – место, где, по преданию, был похоронен бог Осирис, а на самом деле первый центр «погребальных» мистерий в Египте.

Жаворонки продолжали прекрасную песню среди разрушенных крыш этого храма, ставшего наследником первого святилища Осириса, когда я спускался в деревню со своими видениями прошлого.

Я нашел место, которое мне нравилось, и знал, что его неуловимые чары, как будто наложенные на меня невидимой рукой, будут тянуть меня назад снова и снова. Такие места в реальности и в воспоминаниях подчиняли меня, и я не собирался освобождаться от этой неволи.

Я сознаю, что жил не напрасно, только если могу ухватить несколько бессмертных мгновений среди текущих часов. В Абидосе я пережил именно такие минуты.

Глава 11 Сокровенный обряд в египетских храмах

В конце концов я нашел ответ на загадку убийства Осириса в мифе, когда путешествовал дальше вверх по Нилу и посвятил себя изучению большого храма, сохранившегося лучше всего. Это был храм богини Хатхор в Дендере, который мягкий теплый песок полностью засыпал и сохранял более тысячи лет. Я поднялся по удивительно узким сбитым ступеням с северной стороны. Остановившись, я изучал при свете фонаря рельефы на стенах вдоль всей лестницы. Они изображали важнейшую религиозную процессию, которая появлялась в день Нового года и во главе которой стоял сам фараон. На этих рельефах идущие жрецы, иерофанты, посвященные в мистерии, и носители штандартов изображены так, как они, вероятно, на самом деле поднимались по этой лестнице. Вместе с ними я вышел из мрака на залитую солнцем крышу и приблизился, пересекая гигантские каменные блоки, из которых она была сложена, к маленькой уединенной молельне в углу. Ее крышу поддерживали колонны с капителями в виде голов богини Хатхор.

Я вошел вовнутрь и узнал, что это место было святилищем, где во времена Птолемеев проводились мистерии Осириса. Ее стены украшали рельефы, изображавшие лежащего на ложе бога в окружении его спутников и курильниц с благовониями. Иероглифы и рельефы рассказывали историю о смерти и воскресении Осириса, а надписи содержали молитвы для чтения во время двенадцати часов ночи.

Я уселся на пол, который на самом деле был частью храмовой крыши, и вновь предался размышлениям о древнем мифе. Я думал о нем довольно долго, и в конце концов меня осенила мысль – истина, чьи искаженные фрагменты дошли до нас сквозь века в виде фантастической истории о расчленении Осириса и последовавшем соединении частей его тела.

Разгадка пришла ко мне неожиданно вместе с воспоминанием о пережитом мной опыте внутри усыпальницы царя в Великой пирамиде, когда в темноте ночи возникло видение двух верховных жрецов, один из которых погрузил мое тело в транс и вывел мой дух из его оков. Моя спящая плоть практически находилась в коме, живя только за счет почти незаметного бессознательного дыхания, в то время как истинно живая часть ее покинула. Я был подобен мертвецу, чья душа покинула тело. И все же в конце концов я вернулся в свою плоть, и эффект смерти исчез. Не было ли это настоящим воскрешением, возвращением к нашему земному существованию после беглого знакомства с другим состоянием? Разве это не являлось сознательной жизнью после смерти?

Я поднялся и снова изучил изображения на стенах, чтобы подтвердить свое озарение. Вытянувшийся Осирис, видимо, был мертв. Внешне это выглядело как забальзамированное тело в обмотках мумии, и тем не менее все указывало на приготовление к ритуалу, который помог бы живому человеку, а не мертвецу. О да! Там находились пребывающее в трансе тело кандидата, сопровождающие его жрецы и курильницы, делавшие погружение в транс более легким.

Там были и ночные молитвы, ибо такие посвящения всегда происходили с началом наступления темноты. Кандидата вводили в транс на разные периоды времени. Чем более глубоким было то состояние, куда он вошел, тем дольше длилось его пребывание в трансе. Жрецы наблюдали за ним во время этих ночных часов.

Такова была церемония, происходившая во время ритуалов мистерий с незапамятных времен. Каково было ее значение? Убийство Осириса было не чем иным, как кажущимся убийством каждого кандидата, который желал принять участие в осирических мистериях, иными словами, хотел соединиться с духом их основателя Осириса.

В архитектуре древнейших храмов всегда было две части: одна для обычных религиозных церемоний, а другая – для мистерий. Последняя была полностью тайной и размещалась в особой части святилища.

Кандидата погружали в глубокий транс при помощи гипноза, используя сильно пахнущие благовония и пассы вдоль всего тела в сочетании с магическим жезлом. Это состояние было похоже на смерть. Испытуемого лишали всех видимых признаков жизни. Пока тело оставалось неподвижным, душа удерживалась при помощи магнетической нити, видимой для обладающего даром ясновидения гипнотизера, поэтому жизненные функции сохранялись, несмотря на полное прекращение жизни. Целью и сутью процесса посвящения было научить кандидата, что «смерти нет». Он познавал этот урок самым понятным и практическим способом: действительно переживал на своем собственном опыте умирание и таинственное вхождение в другой мир. Транс был настолько глубоким, что кандидата клали в раскрашенный и покрытый надписями саркофаг, чью крышку закрывали и запечатывали. Так что его, по сути, действительно убивали!

Однако, когда время, отведенное для пребывания в трансе, проходило, саркофаг открывали, и кандидата возвращали к жизни подходящими способами. Таким образом, символически разбросанные части тела Осириса снова складывали вместе, и он возвращался к жизни. Это мифическое воскрешение Осириса было всего лишь настоящим воскрешением кандидата!

Молельня, в которой я находился, была местом множества таких «убийств» и «воскрешений». В прошлом здесь находилось ложе и все необходимое для посвящения. Когда кандидат проходил через состояние транса и был готов к пробуждению, его тело приносили туда, где его лицо могли освещать первые лучи восходящего солнца.

В те древние времена многие египетские жрецы высшей иерархии и все верховные жрецы были весьма сведущи в технике гипноза и могли ввести тех, на ком экспериментировали, в каталептическое состояние так глубоко, что, возможно, происходило даже трупное окоченение. Верховные жрецы были способны сделать даже больше этого, больше современных гипнотизеров, потому что они знали, как удерживать разум кандидата в состоянии бодрствования, даже когда тело последнего введено в транс , и как обеспечить его серией сверхъестественных переживаний, которые он не забудет по возвращении в обычное состояние.

Таким способом они могли внушить ему понимание природы человеческой души, а благодаря временному выселению ее из тела – осознание существования иного мира бытия, так называемого загробного мира, для которого символизм раскрашенного саркофага, сделанного в виде мумии, обеспечивал подходящую аналогию.

Соответственно, египтяне вырезали или рисовали на крышках саркофагов или виньетках в текстах своих священных книг необычную маленькую птичку с головой человека, улетающую от тела или же сидящую на нем. У этой птицы были человеческие руки, и ее часто изображали протягивающей к носу мумии одной рукой иероглифический знак надутого паруса, то есть дыхание, а другой крест с овалом вместо верхней части, или жизнь. Символизм этих странных иероглифов также учил существованию загробного мира, независимо от того, появлялись ли они в указанном контексте, писались ли на свитке папируса или высекались на гранитном блоке. Когда египетская Книга мертвых говорит о покойных, в действительности она имеет в виду «живых мертвецов», то есть людей, очень глубоко погруженных в транс, как будто в смерть, чьи тела неподвижны, а души выпущены в другой мир. Это имеет отношение к посвящению. Загадочным образом иной мир проникает в наш собственный, и эти духи могут быть очень близки к нам, смертным. В природе ничего не пропадает, как утверждают сами ученые, и, когда человек исчезает из этого мира, оставляя после себя лишенное сознания неподвижное тело, он, вполне возможно, появляется в другом мире, невидимом для нас, но видимом для эфирных созданий.

Хотя процесс посвящения и имеет внешнее сходство с искусным гипнозом, но в нем есть кое-что весьма отличное от методов погружения в транс, применяемых современными специалистами, которые воздействуют на подсознание человека, но не могут вывести своих испытуемых на более глубокие уровни существования.

В популярном представлении Осирис является тем, кто претерпел мучения и умер, а затем снова восстал из могилы. Поэтому его имя стало для египетского народа синонимом воскрешения после смерти, а его победа над смертностью вселяла в них надежду, что и они смогут ее одолеть.

Вера в бессмертие души и загробную жизнь, а также в то, что при переходе в эту новую жизнь боги станут судить душу и запишут результат соизмерения хороших и дурных поступков человека в прошлом, была широко распространена. Грешники подвергнутся подобающему наказанию, тогда как праведники войдут в царство блаженных и соединятся с Осирисом. Эти идеи вполне годились для народных масс и давали уму туго соображающего земледельца то, что он легко мог вместить. В том, чтобы приводить его в замешательство глубокой философией и тонкими психологическими объяснениями, пользы было немного. Все эти народные мифы, предания и легенды следует понимать как частично символические, а частично исторические, как скрывающие внутреннее рациональное значение и внутреннюю истину, которая одна лишь является настоящей. Чтобы это учение продолжало жить, жрецы храма использовали не только ритуалы, но и устраивали в определенные дни драматические символические представления на публике, изображавшие перед народом историю Осириса. Очень малая часть таких представлений подпадает под определение мистерий, они лишь обеспечивали более легкое понимание и являлись их народными вариантами. Такие действа соответствовали древнегреческим мистериям и представляющим Страсти Господни мистериям средневековой и современной Европы, таким как драма о Христе, все еще исполняемая в Обер-Аммергау в Баварии. Однако не стоит путать с ними настоящие мистерии, которые никогда не проводились в присутствии зрителей и были не просто спектаклем. Публичные постановки являлись символическими и сакральными, но не открывали публике никаких скрытых тайн, поэтому древние представления о Смерти и Воскрешении Осириса не следует считать сокровенными мистериями.

Для народных масс устраивали понятные близкие праздники и показные церемонии, однако для интеллектуальной элиты существовали философское учение и тайная практика. Это было известно более образованным и информированным в духовном отношении египтянам – представителям знати. Когда у таких людей возникала подобная склонность, они искали к ним доступ.

В храмах существовали особые отдельные сооружения для мистерий, которые осуществляли небольшие группы избранных жрецов, называемых иерофантами. Эти тайные ритуалы проводились бок о бок с ежедневными церемониями поклонения богам, но в другом месте. Сами египтяне называли такие обряды «мистерии».

На сверхъестественный характер Великих Мистерий, к которым ритуальные драмы имели мало отношения, намекали разные посвященные. Например, один из таких людей заявил: «Спасибо Мистериям, смерть для смертных не зло, а благо». Это могло означать только то, что он действительно превращался в труп и при этом получил от такого опыта большую пользу. Иероглифические тексты называют такого человека «рожденным дважды», и ему позволялось добавить к своему имени слова «тот, кто обрел свою жизнь вновь». Археологи до сих пор находят данные выражения, описывающие духовный статус умершего, в надписях в гробницах.

Какие главные тайны узнавали во время мистерий успешные кандидаты?

Это зависело от степени посвящения, которую они проходили, но весь их опыт можно кратко обобщить в двух результатах, составляющих ядро полученных ими откровений.

На первых ступенях кандидаты узнавали о человеческой душе, изображаемой в системе иероглифического письма в виде птицы с человеческой головой, и разгадывали тайну смерти. Они постигали, что на самом деле это есть лишь исчезновение из одного состояния бытия и появление в другом и что оно затрагивает только плоть, но не разрушает разум и личность человека. Они также учились, что душа не только сохраняется после уничтожения своей телесной оболочки, но и двигается дальше, в более высокие сферы.

На более продвинутой ступени кандидаты узнавали о божественной душе, и их вводили в личное общение с Творцом. Они лицом к лицу сталкивались с Божественным. Сначала их знакомили с истинным объяснением грехопадения человека, его отхода от изначального духовного состояния. Им рассказывали историю Атлантиды, тесно связанную с историей грехопадения. Затем кандидатов поднимали выше, сфера за сферой, пока они не оказывались на той же высокой духовной ступени, на которой человек находился в самом начале. Так, путешествуя во времени, эти люди собирали мудрость вечности.

В этом месте описания моего путешествия и впечатлений будет кстати, если я вставлю несколько строк, дающих представление о различных древних правилах мистерий. Они исходят не от меня, а от человека, жившего во времена Античности и посвященного по меньшей мере в низшие ступени.

Он был связан клятвой, запрещающей ему раскрывать подробности пережитого им опыта, и потому не стоит искать в его словах нечто большее, чем общие объяснения и легкие намеки. Отрывок, служащий самым полным известным описанием, оставленным посвященным, принадлежит Апулею. Он был посвящен в первую ступень мистерий Исиды. Его автобиографическое сочинение о некоем Луции рассказывает, как последний, стремясь к тайным знаниям, стучался в храмовую дверь. Египетские мистерии долгое время были тайной для иноземцев, и только в позднее время несколько иностранцев были допущены к посвящению. Те, кто был посвящен, почти всегда держали клятву не разглашать тайну. Правила, регулирующие доступ, были строги и суровы.

«Каждый день мое желание быть допущенным к мистериям все усиливалось, и я вновь и вновь приходил к верховному жрецу с настойчивыми просьбами, чтобы он наконец посвятил меня в тайны ночи, священной для богини. Но тот, будучи человеком непреклонным и славящимся строгим следованием религиозным законам, мягкими и ласковыми речами отказывал мне, подобно тому как родители обычно сдерживают ранние желания своих чад. Священнослужитель успокаивал волнение моего духа и подавал утешительную надежду на большее блаженство. Он говорил, что день посвящения каждого человека установлен повелением богини и что жрец, которому суждено исполнить эту службу, также избирается по ее промыслу…

Он предлагал мне, подобно остальным, ждать этих божественных велений в почтительном терпении. Жрец предупреждал, что я должен беречь свою душу от чрезмерного рвения и раздражительности, избегать обоих этих недостатков, не медлить, будучи призванным, и не спешить незваным…

Ведь врата преисподней и сила жизни находятся во власти богини. Само посвящение считается добровольной смертью и опасно для жизни, поскольку богиня имеет обыкновение избирать тех, чей конец близок и кто стоит на пороге ночи. Этим людям можно доверить великие таинства. Им богиня по своему промыслу дает новое рождение и позволяет начать жизненный путь заново. Поэтому тебе тоже следует подождать знамения небес…

Спасительная благодать великой богини не обманула меня и не мучила меня долгим ожиданием. Во тьме ночи отнюдь не темными повелениями она ясно открыла мне, что пришел тот долгожданный день, когда она осуществит мои самые горячие мольбы…

Этим и другими милостивыми наставлениями верховная богиня обрадовала мой дух, так что, прежде чем настал день, я стряхнул сон и поспешил прямо к дому жреца. Я встретил того, когда он выходил из спальни, и приветствовал. Я твердо решил с еще большей настойчивостью, чем ранее, просить уже как должного, чтобы меня посвятили в таинства. Однако, едва увидев меня, жрец бросился ко мне и воскликнул:

– О Луций, счастлив ты и блажен! Великая владычица благосклонно удостоила тебя милости… День, о котором ты так долго и неустанно молил, настал. По божественному повелению многоименной богини я сам введу тебя в самые священные тайны мистерий…

И вот, взяв меня за руку правой рукой, добрый старец повел меня прямо к вратам большой молельни. Выполнив торжественный обряд отверзания врат и совершив утренние жертвы, он принес из скрытых покоев какие-то книги, чьи названия были написаны непонятными буквами…

Затем жрец привел меня назад в храм. Большая часть дня уже миновала. Он поставил меня у ног богини и тогда доверил мне некоторые тайны, слишком священные, чтобы их можно было произнести, открыто перед всеми присутствующими велел мне десять дней подряд воздерживаться от чревоугодия, не вкушать животной пищи и не притрагиваться к вину…

Все эти наставления я почтительно исполнил, и, наконец, пришел день моего посвящения богине. Солнце клонилось к западу и вело на землю вечер. И вот! Со всех сторон собирались толпы посвященных и окружили меня. По древнему обычаю, каждый в знак почтения принес мне какой-то подарок. В конце концов все непосвященные были удалены, и меня облачили в льняное одеяние, которое никто еще не носил. Жрец взял меня за руку и отвел в самое сокровенное место святилища…

Быть может, о читатель, ты страстно желаешь узнать, что там говорилось и что делалось. Я поведал бы тебе об этом, если бы мне было позволено рассказать, ты бы узнал обо всем, если бы тебе можно было услышать. Но если я удовлетворю это дерзкое любопытство, и язык, и уши будут поражены схожей виной. Но, быть может, тебя волнует благочестивое стремление, и я не буду мучить тебя, продлевая твои страдания. Тогда внимай и верь, ибо я говорю истину. Я приблизился вплотную к границе смерти, перешагнул порог Прозерпины, прошел все стихии и вновь вернулся на землю. В полночь я видел солнце во всем блеске. Я приблизился к богам небесным и богам подземным и почитал их. Вот! Я поведал тебе, и, хотя ты услышал, ты должен остаться в прежнем неведении».

Через год Луций был посвящен в более высокую ступень – мистерии Осириса.

Среди других чужестранцев, которые получили разрешение пройти египетское посвящение, были Платон, Пифагор, Фалес, Ликург, Солон, Ямвлих, Плутарх и Геродот. Последний весьма осторожно намекает на это в своем произведении, подробно описывая символические драмы и народные праздники, которые в общественном мнении всегда связывались с мистериями, но носили лишь ритуальный характер. Геродот отказывается описывать сокровенные обряды, замечая: «Я должен хранить молчание об этих мистериях, хотя мне известно о них все».

Обратимся теперь к труду Плутарха.

«Услышав предания, что египтяне рассказывают о богах – их скитаниях, разрывании на части и других несчастьях, – не думай, что хоть одно из них случилось или произошло так, как о том говорят. Народы создают и используют символы, некоторые из которых таинственны, а другие более понятны, чтобы подвести к пониманию божественных вещей. И ты должна внимать историям о богах подобным же образом и слушать их от тех, кто толкует мифы в благочестивом философском духе…

В момент смерти душа переживает то же самое, что испытывают те, кто посвящен в великие мистерии…

Обычные народные истории, отождествляющие мифы об этих богах с сезонными переменами или же с прорастанием зерна, севом и пахотой, утверждающие, что Осириса хоронят тогда, когда посеянное зерно скрывается в земле и что он снова возвращается к жизни, когда оно начинает прорастать, заставляют людей заботиться и бояться, как бы они невольно не уничтожили и не разобщили божественную суть в ветрах и потоках, севе и пахоте, воздействии на землю и смене времен года…

Мистерии также должны были сохранить смысл важных событий в истории».

Это всего лишь намек, все, что Плутарх мог позволить себе сообщить. Однако он означает, что посвящаемому рассказывали об истории Атлантиды и ее падении.

В своем трактате «Об Исиде и Осирисе» Плутарх приписывает мистериям психологическую цель. Он пишет: «Пока мы живем на земле, нам мешают телесные чувства. Мы не можем общаться с Богом и способны едва соприкоснуться с ним, как в сновидении, лишь с помощью философии. Когда же наши души освобождаются (во время мистерий) и переходят в чистую, незримую и неизменную область, тогда этот Бог становится их проводником и повелителем. Они зависят от него и взирают с ненасытной жаждой на красоту, которую невозможно выразить человеческими устами».

Плутарх говорит о цели мистерий Исиды так: «Благодаря этому они могут лучше подготовиться к получению знаний о Первичном и Высшем Разуме. Богиня наставляет их искать его. Поэтому ее храм называется Исейон в знак того, что знание о вечном и сущем можно получить, если приблизиться к нему должным образом».

Вот и все, что сообщает нам грек Плутарх. А что может сказать о египетских мистериях, в которые он был посвящен, сириец Ямвлих? «Сущность и совершенство всего добра заключают в себе боги, и первичная древняя власть их пребывает в нас, жрецах. Познание богов сопровождается обращением к себе и самопознанием. Поэтому я утверждаю, что божественная часть человека, некогда единая с богами благодаря знанию об их существовании, позже перешла в иное состояние и была стеснена узами неотвратимости и рока. Поэтому необходимо думать, как человек может освободиться от этих пут. Посему и нет другого средства для их исчезновения, чем познание богов. Это и есть цель египтян во время жреческого поднимания души к божеству».

Еще одним посвященным был Прокл. Дадим же сказать и ему: «Во всех посвящениях и мистериях боги являют множество своих образов, и иногда взору действительно показывается их лишенный формы свет. Временами этот свет обретает человеческий облик, а порой предстает в ином виде. Некоторые из этих образов не являются богами и вызывают смятение».

А что говорил выдающийся философ Платон? «В результате этого божественного посвящения мы стали свидетелями единственного благого видения, присущего чистому свету, мы и сами были чисты и свободны от того окружающего покрова, который зовем телом и с которым теперь связаны, как устрица со своей раковиной». Философ также уверял, что конечной целью мистерий было снова подвести людей к тем принципам, от которых человечество некогда отошло.
Гомер, который также был посвящен, смог в «Одиссее» обратиться к своим читателям с таким приглашением:
Вдаль поспешим, полетим же вперед, развернув паруса наши,

Чтобы достичь милой сердцу, потерянной долго отчизны.

Так выразил мысль Платона поэт.

Еще одним посвященным иноземного происхождения был Моисей. На самом деле он был наполовину евреем, а наполовину египтянином. «И научен был Моисей всей мудрости Египетской», – гласит Новый Завет. Это замечание, если воспринимать его буквально, означает, что ему были открыты самые сокровенные знания египтян. Речь идет не о чем ином, как о мудрости, обретаемой во время мистерий.

Писание гласит, что Моисей «полагал покрывало на лице свое». Мы можем получить некий намек на природу этого покрывала, если прочтем далее, что «то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета» (Второе послание к коринфянам). Это служит доказательством, что речь идет не о ткани, а о покрове, прячущем выражаемую словами суть, то есть о знании. Следовательно, носимое Моисеем покрывало на самом деле было обетом молчания и сохранения тайны, который он дал во время своего посвящения в мистерии.

Моисей научился своей премудрости в знаменитой храмовой школе в городе Оне, который греки, завоевав Египет, назвали Гелиополем (в Библии этот город называется Он). Этот город некогда располагался в нескольких милях к северу от Каира. Священная дорога тянулась через долину от подножия плато, на котором стоят пирамиды, к Гелиополю. И в нем, и в Мемфисе – другом исчезнувшем городе, откуда было видно эти рукотворные горы, – Великую пирамиду считали высшим святилищем для мистерий. Гелиополь исчез, как и его храм: разрушенные кирпичные стены города и разбитые колонны святилищ теперь погребены под дюжиной футов песка и земли. Все, что уцелело, – это обелиск из красного гранита, стоявший когда-то перед входом в храм. Он все еще находится на прежнем месте. Моисей видел этот обелиск и много раз проходил мимо него. Это древнейший обелиск из тех, что остались в Египте и стоят до сих пор. Другими учениками, которых, как мотыльков, тянуло к светочу мудрости и которые стучали в двери этого храма, были философ Платон и историк Геродот. Они тоже видели обелиск, в наши дни стоящий в печальном уединении, – высокий поразительный памятник, вырубленный из цельного камня, прямо у подножия которого крестьяне теперь возделывают землю.

Это собрат массивного обелиска, некогда установленного Тутмосом III перед входом в храм Солнца в Гелиополе. Сейчас последний возвышается над Темзой на набережной Виктории в Лондоне и известен как Игла Клеопатры. Он остается напоминанием спешащему миру английской столицы о далекой древней и могущественной цивилизации прошлого.
Этот вздымающийся обелиск стоял, подобно часовому, охраняющему вход в храм. Глубоко вырезанные иероглифические надписи на нем рассказывали историю сооружения. Обелиск был больше чем просто каменным столбом, поставленным здесь для того, чтобы на нем высекли письмена. Это был священный символ, верхушка которого всегда имела форму маленькой пирамиды.

Гелиополь был главным центром мудрости, как священной, так и мирской, где жили тринадцать тысяч жрецов, постигающих науки и обучающих им. Это был густонаселенный город с превосходной библиотекой, на основе которой позднее была создана знаменитая Александрийская библиотека.

Юный Моисей двигался вокруг храмов во время церемониальных шествий или же сосредоточенно изучал свитки папируса, проводя долгие часы в глубоких размышлениях.

Будучи даже в детстве очень серьезным, Моисей так продвинулся в своем обучении и развитии, что прошел через все ступени посвящения с честью. Он достиг редкой завершающей степени адепта. После этого Моисей был готов стать иерофантом. Он добился этого именно в данной школе мистерий, где учился, – школе, связанной с великим храмом Гелиополя, города Солнца. Этот человек посвящал кандидатов в тайные обряды Осириса – высшие ритуалы мистерий.

В те времена он носил другое имя, египетское, ведь наполовину он был египтянином. На самом деле его звали Осарсиф. Это не полет фантазии автора. Я нашел его имя и название его храма вместе с другими фактами в древнеегипетском источнике, у жреца Манефона. Остальное я обнаружил благодаря собственным исследованиям.

Когда в жизни Моисея наступили большие перемены и он возложил на себя миссию, которую судьба и боги доверили ему, то он отметил это событие, изменив свое имя на еврейское. Все образованные египтяне верили в силу имени, имевшего для них магическое значение. Поэтому Осарсиф взял имя Моисей.

Фараон, правивший в те времена, обладал тяжелым характером. Он был упрям и жесток. Он так плохо обращался с евреями, что эти гонения вызвали сочувствие у Моисея и взволновали еврейскую кровь, текущую в его венах. Пророку удалось освободить евреев из рабства и плена и вывести их из долины Гесем. Они двигались по тому пути, что с незапамятных времен связывал Африку с Азией (по нему некогда проехал на своем коне и Наполеон), и едва не утонули, достигнув конца пути в районе Суэца.

Часть дальнейшей истории этого пророка можно найти в Библии, к сожалению, там она смешана с простыми слухами.

В Ветхом Завете мы находим несколько книг, вместе носящих название Пятикнижие и приписываемых Моисею. Они содержат квинтэссенцию той мудрости, которую тот, видимо, хотел сообщить своему народу наряду с более или менее историческими данными о создании мира и древних людях.

Теперь Моисей, будучи адептом, знал и использовал сакральные письмена посвященных, то есть иероглифы в их третьем, тайном, духовном смысле. Когда он закончил Пятикнижие, то записал текст египетскими иероглифами. Прочесть эти тексты могли посвященные жрецы, понимавшие такие знаки. Однако, когда евреи расселились по Палестине и над их головами пронеслись столетия, знание о значении иероглифов стало исчезать. Постепенно жрецы утрачивали сведения о смысле этих знаков и с трудом могли дешифровать их. Это неудивительно, если вспомнить, что даже в самом Египте к IV веку н. э. искусство толкования иероглифов было утрачено полностью. Когда спустя почти тысячу лет после Исхода евреев из Египта еврейские священники собрали вместе те книги, что мы сегодня именуем Ветхим Заветом, они столкнулись с огромными трудностями, пытаясь перевести на свой язык то, что написал Моисей. Моисей писал, будучи адептом, а те священнослужители хоть и являлись образованными людьми, но адептами не были. Непонимания возникали очень часто, поскольку символические выражения понимались буквально, иероглифические рисунки толковались как изображения существовавших вещей, фразы, имевшие переносный смысл, к сожалению, объяснялись неверно. Достаточно будет одного примера. Шесть дней творения для Моисея означали шесть долгих периодов времени, символически названных «днями» по причинам, известным каждому посвященному. Однако его слова перевели буквально и действительно посчитали, что он имел в виду дни продолжительностью всего двадцать четыре часа.

Поэтому древние книги, вошедшие в Библию, могут приводить к странным толкованиям, если воспринимать их буквально, – странным, поскольку почти каждый день наука находит содержащиеся в них неверные факты. Однако они дают множество знаний, если читать их в свете того, чему учили во время мистерий в египетских храмах.

Следовательно, Моисея следует объявить одним из самых выдающихся людей, появившихся из смертельного транса посвящения.

Глава 12 Древние мистерии

Те, кто был посвящен в древние мистерии , давали торжественную клятву никогда не разглашать, что происходило в священных стенах. Во всяком случае, следует помнить, что ежегодно такое посвящение проходило сравнительно малое количество людей и, соответственно, тех, кто знал тайну, никогда не было много. Поэтому ни один древний автор не оставил миру полного и связного описания того, что на самом деле составляло суть мистерий. Так свято соблюдалась эта клятва. И тем не менее были найдены скупые упоминания, пояснения античных писателей, случайные фразы и вырезанные надписи, которых достаточно, чтобы получить некоторое представление об этих малоизвестных обрядах древности. Такое знакомство убеждает нас, что мистерии в их раннем незамутненном состоянии, несомненно, преследовали высокие цели, представляя смесь религиозных, философских и моральных стремлений. «Прощай, кто испытал то, что никогда еще не испытывал, из человека ты стал богом» – такие слова слышал на прощание посвященный в орфические мистерии высшей степени.

Любой человек мог постучать в двери храмов, где проводились таинства, но получал ли он разрешение войти – это другое дело. Говоря словами Пифагора, прогонявшего неподходящих кандидатов из своей академии в Кротоне, «не каждый вид дерева годится для вытачивания Меркурия».

Первая ступень посвящения – та, что доказывала существование жизни после смерти, – приносила ужасное испытание в качестве прелюдии к более приятному пробуждению в виде духовного тела.

Был период, когда во время первичных посвящений иногда использовались механические средства, чтобы заставить кандидата поверить, что он проваливается в полную опасностей яму, что его накрывает с головой бушующий водный поток или же что на него нападают дикие животные. Так проверялись мужество и способность находить выход из сложной ситуации. Однако самым ужасным испытанием была встреча с пугающими созданиями подземного мира, когда на более высоких ступенях посвящения кандидат на время становился ясновидящим.

«Разум в момент смерти подвергается таким же испытаниям, как во время посвящения в Великие Мистерии; первая стадия представляет собой лишь заблуждения, неопределенность, усилия, скитания и тьму. И на границе смерти и посвящения все обретает ужасающий вид, все становится страшным, все пугает. Однако это зрелище заканчивается, и появляется удивительный божественный свет… Совершенные и посвященные, они свободны, увенчаны, победоносны. Они входят в области блаженных». Этот отрывок из древнего источника, подтверждающий опыт всех остальных посвященных, сохранил Иоанн Стобейский.

Древние папирусы изображают проводником кандидата на этой ступени шакалоголового бога Анубиса, Господина Мистерий. Именно Анубис ведет его через порог невидимого мира, среди внушающих ужас видений.

Знания, которым обучали в этих школах посвящения, передались напрямую от примитивных откровений истины к первым цивилизациям. Чтобы сохранить их чистоту, их было необходимо защищать. Легко понять, почему эти тайны тщательно скрывали и ревниво оберегали от непосвященных.

Не стоит путать состояние, в которое погружался посвящаемый кандидат, с обычным сном. Это был транс, освобождавший его сознание, волшебный сон, во время которого он парадоксальным образом продолжал бодрствовать, пребывая в ином мире.

Более того, грубой ошибкой было бы путать эти возвышенные переживания с умственной работой современного гипнотизера. Последний погружает свой объект в странное состояние, которое полностью непонятно, тогда как иерофант обладал тайными традиционными знаниями, позволявшими ему во время мистерий применять свою силу с полным пониманием. Гипнотизер проникает в подсознание своего погруженного в транс объекта до определенного уровня, не разделяя изменения его состояния. Иерофант же наблюдал и контролировал каждую такую перемену при помощи собственной силы восприятия. Гипнотизер в основном способен узнать от своего объекта лишь вещи, имеющие отношение к нашему материальному миру и жизни, или же показать необычные трюки с материальным телом. Иерофант заходил дальше и мог провести разум кандидата шаг за шагом через испытание, погружаясь в миры духов. Это выходит за рамки возможностей любого современного гипнотизера.

Я наблюдал все виды гипноза, показываемые в восточных и западных странах. Несмотря на то что некоторые из них повергают в изумление, они относятся к низшему порядку и не являют собой сакральных процессов. Они представляют интерес для науки, но не обладают более глубокой духовной значимостью. Хотя такой гипноз и уводит от глубокой пучины материализма, доказывая существование в человеке таинственных подсознательных сил, но не может подвести к сознательному открытию души как живой независимой бессмертной сущности.

При помощи своего опыта, полученного в Великой пирамиде, и доказательств, обнаруженных в храмовых настенных рельефах, мне удалось реконструировать загадочную драму сокровенного тайного ритуала Осириca. Этот величественный обряд был не чем иным, как процессом, сочетающим гипнотические, магические и духовные силы в попытке отделить душу кандидата от плоти на несколько часов, а иногда дней, чтобы последний впоследствии мог жить, вспоминая этот опыт и ведя себя соответствующим образом. С этого момента такой человек, убежденный опытом личного знания, мог принять жизнь души после смерти, которую большинство людей принимают на веру благодаря религии.

Что это значило для посвященного, могли бы понять те, кто пережил подобное испытание. Даже в наши дни некоторые люди невольно и неожиданно переживают часть такого опыта. Мне известен один случай, произошедший с бывшим офицером воздушных сил, которому во время войны делали хирургическую операцию с использованием обезболивающего средства. Лекарство подействовало на него удивительным образом. Оно сделало его нечувствительным к боли в теле, хотя и не усыпило. Вместо этого он обнаружил, что висит в воздухе над операционным столом и наблюдает за действиями врачей так спокойно, как будто это происходило с чьим-то чужим телом! Это переживание произвело огромную перемену в его характере, ибо он превратился из материалиста в человека, верящего в существование души и живущего новыми надеждами и для иных целей.

Кем же были эти иерофанты, чья сила могла вызвать в человеке такую удивительную перемену?

Этих почтенных хранителей высшего знания всегда в силу обстоятельств было мало. В их число когда-то входили все верховные жрецы наряду с некоторыми жрецами, обладавшими высоким статусом. Их знания оберегались со всевозможной таинственностью и были настолько недоступны, что само название Египта во времена Античности стало синонимом загадочности.

В египетских галереях Лувра в Париже находится гробница верховного жреца Мемфиса по имени Птах-Мер. В надписи на ней в качестве эпитафии сказано: «Он входил во все мистерии в каждом святилище, и не было ничего скрыто от него. Он опустил покров на все, что видел». Иерофанты были вынуждены проявлять такую скрытность по собственным причинам, хотя необходимость исключения скептиков и насмешников из экспериментов, полных опасности для жизни кандидата, понятна, как и то, что метать бисер перед свиньями бессмысленно.

Однако, вероятнее всего, большинство людей были недостаточно готовы пройти такое испытание, которое могло привести их к безумию или смерти. Поэтому оно стало привилегией избранных. Многие стучали в двери храмов, где проходили мистерии, напрасно, других подвергали разнообразным проверкам, лишая их храбрости и стараясь уменьшить их стремление к посвящению. Таким образом, благодаря процессу исключения и специального отбора мистерии стали самым исключительным обрядом древности, а тайны, раскрываемые за их хорошо охраняемыми воротами, всегда передавались под строгой клятвой, что их никогда не разгласят. Каждый человек, выходивший из этих врат, навсегда принадлежал к тайному обществу, которое с высшей целью и глубокими знаниями действовало и трудилось среди непосвященных масс. «Говорят, те, кто участвовал в мистериях, становились более духовными, более праведными и лучше во всех отношениях», – писал Диодор Сицилийский.

Такие посвящения происходили не только в Египте. Древние цивилизации унаследовали эти мистерии от далеких времен, когда они составляли часть первичного откровения, данного богами человечеству. Почти у каждого народа в дохристианскую эпоху были свои обряды и традиция мистерий. Римляне, кельты, друиды Британии, греки, критяне, сирийцы, индусы, персы, майя и американские индейцы в числе прочих связывали храмы и ритуалы с системой постепенного просвещения кандидатов. Аристотель не стеснялся утверждать, что, по его мнению, благополучие Греции защищают элевсинские мистерии.

Сократ заметил, что «те, кто знаком с мистериями, обеспечили себе весьма приятные надежды в смертный час». Среди античных авторов, которые признали или же намекнули, что были посвящены в мистерии, мы можем назвать имена оратора Аристида, Мениппа из Вавилона, сочинителя трагедий Софокла, поэта Эсхила, создателя законов Солона, Цицерона, Гераклита из Эфеса, Пиндара и Пифагора.

Даже сегодня в Японии на продвинутых ступенях изучения джиу-джитсу, которые известны лишь немногим, ибо они имеют отношение к тайнам, подходящим только избранным, ученика проводят через курс духовных мистерий. Он вынужден проходить через церемонию посвящения, требующую, чтобы учитель задушил его. На самом деле удушение занимает всего минуту, после чего кандидат лежит фактически мертвым. В таком состоянии его дух освобождается от тела и получает опыт о существовании других миров, кроме нашего. Затем, когда отведенный период смерти заканчивается, учитель оживляет кандидата посредством таинственной практики, чье название – «каппо» – непереводимо. Прошедший через такое удивительное испытание становится посвященным.

Масонство даже сегодня несет следы тех обрядов, корни которых находятся в Египте. Члены масонской ложи приводят в качестве примера человека, прошедшего древнее посвящение, Пифагора. Помнят ли они, что он был посвящен в Египте? Те, кто создал степени масонства, приняли некоторые из значимых символов египетских мистерий.

Неизбежный упадок человечества привел к исчезновению истинных иерофантов, которых заменили несведущие люди, что привело к вырождению мистерий в убийственные карикатуры на самих себя. В конце концов власть над мистериями в Египте и других местах захватили злодеи, искавшие силы для черной магии. Чистые обряды, изначально являвшиеся сакральными, исключительными и посвященными поддержанию пламени духовного знания, стали использоваться для безнравственных и отвратительных целей. Все эти вещи случились в ходе истории и привели к гибели ярчайшего сокровища древности.

Даже если тайны мистерий исчезли вместе с ними, знаменитые имена свидетельствуют о мудрости, которую они в дни своего расцвета даровали людям. Эти люди искали и обрели (или им были предложены) высочайшие переживания такого посвящения.

Множество текстов на папирусах и стенах храмов подтверждают, как сильно древние египтяне чтили осирический ритуал. Они показывают, с каким благоговением массы смотрели на тех, кому было разрешено войти в укромные молельни и крипты, где проводились самые священные сокровенные фазы этого обряда. Ведь существовала высшая, последняя, степень посвящения. Во время ее человеческие души не просто освобождались на время из тел в состоянии, воспроизводящем смерть, чтобы подтвердить истину о продолжении жизни после такой перемены. Их действительно вводили в высочайшие сферы, в царство самого Создателя. Во время такого поразительного переживания ограниченный человеческий разум соприкасался с бесконечным разумом своего верховного божества. Он мог на мгновение войти в ошеломляющий безмолвный контакт с Отцом Всего Сущего, и этого краткого, ни с чем не сравнимого, полного экстаза соприкосновения было достаточно, чтобы полностью изменить отношение человека к жизни. Посвящаемый отведал священнейшей пищи, которая только существовала. Человек открыл неописуемый свет Божества, составлявший его сокровенную суть, для которой духовное тело, продолжавшее жить после смерти, было лишь неосязаемым одеянием. Он воистину и фактически рождался заново в высшем смысле. Тот, кто был посвящен таким образом, становился совершенным адептом. Иероглифические тексты называли такого человека тем, кто может ожидать милости богов при жизни и райского блаженства после смерти.

Такой опыт приходил с погружением в транс, который хотя и имел внешнее сходство, однако внутренне полностью отличался от гипнотического транса низших степеней посвящения. Его не могли вызвать никакой гипноз и ни одна магическая церемония. Лишь главные иерофанты вместе со своими богами, сливая свою волю с волей кандидата, могли побудить его к пониманию своей высшей сущности благодаря удивительной божественной силе. Это было самое удивительное поражающее откровение, доступное в те времена египтянину. Современный человек все еще может его получить, хотя и другими способами.

Переживание во время посвящения было уменьшенной копией того опыта, которому было суждено стать испытанием для всего человечества в процессе эволюции. Единственным отличием было то, что первый случай был насильственным ускоренным созреванием, искусственным процессом, как используемое погружение в транс, в то время как во втором психическое и духовное развитие происходило естественным путем.

Такое испытание отражало в душе кандидата всю драму эволюции человечества, неизбежную судьбу людей.

В основе этого лежал тот принцип, что при помощи процессов, известных лишь иерофантам, можно было временно парализовать глубоким летаргическим сном земную человеческую природу и пробудить обычно незаметную нематериальную, то есть духовную сущность. Человек, которого искусственно погружали в такую кому, вероятно, мог показаться наблюдателю действительно умершим физически. На самом деле на символическом языке мистерий о нем говорили как об «ушедшем в гробницу» или же «похороненном в гробнице». Итак, кандидат, лишенный своей телесной жизнеспособности с временно приглушенной силой своих страстей и желаний, действительно как бы умирал для всех земных вещей, в то время как его сознание, его духовное тело временно отделялось от плоти. Только в таком состоянии человек был способен войти в мир духов, как в него входят сами духи, увидеть богов и ангелов, проникнуть сквозь безграничное пространство, познать свою сокровенную сущность и в конечном итоге познать истинного Бога.

Этот человек действительно мог сказать, что умер и воскрес, что он в прямом и переносном смысле спал в гробнице и прошел через чудо воскрешения и пробудился, чтобы открыть новое понимание значения смерти и нести в сердце божественную жизнь. Иерофант, сделавший возможным все это, накладывал на посвященного отпечаток. До конца жизни их соединяли невидимые глубокие и прочные узы.

Учение о бессмертии души теперь было больше чем просто догматом, оно превращалось в доказанный факт и полностью раскрывалось перед кандидатом. Вернувшись к свету дня, посвященный действительно мог сказать, что вернулся в мир полностью изменившимся и духовно возродившимся. Он прошел сквозь преисподнюю и небеса и узнал некоторые их тайны. Если этот человек теперь был связан клятвой не раскрывать их, он также обязался отныне жить, основываясь на действительном существовании этих миров. Он действовал среди людей, безоговорочно веря в бессмертие, и, хотя держал причину такой убежденности в секрете, он не мог не сообщить хотя бы часть этой уверенности окружающим, пусть даже неосознанно. Посвященный возрождал их надежды и поддерживал их веру при помощи загадочной подсознательной телепатии, которая всегда существует между людьми. Он больше не верил в смерть, он верил лишь в вечную Жизнь, существование собственной личности, полностью сознательную Жизнь. Такой человек верил в то, что иерофант открыл ему в охраняемых покоях храма: душа существует и является для него лучом главного солнца, Бога. История об Осирисе приобрела личное значение. Обнаружив, что он переродился сам, человек обретал Осириса, существовавшего в нем самом в качестве его собственной бессмертной сущности.

Таково было истинное учение древнейшего египетского сакрального текста – Книги мертвых. Однако в настоящее время она существует в виде множества папирусов, связанных как с умершими, так и с кажущимися умершими (то есть с посвященными), и поэтому представляет собой нечто сбивающее с толку. То, что Книга мертвых в своей древнейшей первоначальной неизмененной форме имеет отношение к мистериям, частично доказывает следующий отрывок: «Это книга огромной тайны. Не позволяй оку любого (непосвященного) человека видеть ее – это мерзость. Утаи ее существование. Ее имя «Книга Владыки Сокрытого Храма».

В Книге мертвых умерший (настоящий или же проходящий посвящение) постоянно ставит перед собственным именем имя Осириса. В ранних версиях этого древнего текста покойный говорит о себе: «Я Осирис. Я вышел как ты, я живу как боги!» Таким образом, он подтверждал современную интерпретацию, что усопший Осирис на самом деле был кандидатом, погруженным в транс и кажущимся мертвым.

Так, в красочно иллюстрированном папирусе Ну торжествующий посвященный восклицает: «Я, именно я, Осирис. Я стал сияющим. Я сидел в покое, где родился Осирис, и я родился вместе с ним. Я возвратил свою молодость вместе с ним. Я открыл уста богов. Я сидел на том месте, где сидел он».

В другом папирусе с древней Книгой мертвых сказано: «Я поднялся к чтимому Богу, Владыке Великого Дома».
Таковы были наставления, полученные во время мистерий – знаменитого обряда древности, которому сегодня не придают значения.
Итак, мы можем постичь истинную суть древних религий, когда осознаем, что их герои олицетворяют человеческую душу, а их приключения представляют собой прообразы переживаний, которые душа испытывает в поисках небесного царства.

Поэтому Осирис становится образом божественной составляющей человека и ее символической истории – сошествия в материальные миры и нового восхождения к духовному осознанию.

Мифическое расчленение его тела на четырнадцать или сорок два куска символизировало настоящее духовное разделение человека и превращение его в существо, некогда существовавшая гармония которого разрушена. Его разум был оторван от его чувств, а плоть от духа. Смятение и противоречия тянули его в разные стороны. История же об Исиде, собравшей фрагменты тела Осириса и вернувшей его к жизни, символизировала восстановление – ныне в ходе мистерий, позднее путем развития – совершенной гармонии человеческой природы, когда дух и тело действовали в согласии, а разум двигался параллельно чувствам. Это был возврат первозданного единства.

Важнейший догмат египтян, составлявший теоретическую основу высших степеней посвящения, заключался в том, что человеческая душа должна в конце концов вернуться к божественному Созданию, из которого некогда вышла. Египтяне называли такое возвращение «становиться Осирисом». Они считали, что человек даже здесь на земле потенциально является Осирисом.

В их загадочном руководстве по проведению посвящений – Книге мертвых – освобожденной душе кандидата указывали, что она могла защититься во время долгих опасных скитаний по преисподней не только используя амулеты, но и просто заявив: «Я Осирис».

«О слепая душа! Вооружись светочем мистерий, и в земной ночи обретешь ты своего светящегося Двойника, божественную Сущность. Следуй за этим провожатым, и он будет твоим Духом. Он держит ключ твоего существования, прошлого и будущего», – гласит та же священная книга.

Поэтому, чтобы получить новое понимание жизни, духовное видение, которое человечество утратило в далеком прошлом, когда произошло изгнание из «рая» в реальность, нужно было посвящение. Мистерии были средством внутреннего подъема, ведущего шаг за шагом к совершенному состоянию просветления. Прежде всего, они показывали те загадочные миры, которые лежали за границами материального мира, а затем открывали великую тайну о собственной божественности каждого человека. Мистерии являли кандидату миры преисподней, проверяя его характер и решительность и обучая его. Затем они разворачивали перед человеком небесные миры, чтобы ободрить и благословить его. И если посвящения использовали для этого погружение в транс, это не означает, что другого пути не существовало или не существует. Это был египетский способ, однако царствие можно обрести и по-другому, даже не используя транс.

Кто из нас может повторить знаменитые слова римского философа, который прошел посвящение: «Там, где мы, нет смерти; там, где смерть, нет нас. Это последний, лучший дар природы, ибо он избавляет человека от всех забот. В худшем случае это завершение пира, которым мы наслаждались».

Наше отношение к смерти дает также важный намек на наше отношение к жизни. Мистерии меняли отношение человека к смерти и, соответственно, заставляли его вести жизнь иначе. Они показывали, что Смерть – лишь лицевая сторона Монеты Жизни.

Изучение сверхъестественных явлений, а также научные и психологические изыскания меняют отношение западного мира к предметам, которые некогда отвергались как невообразимая бессмыслица. Такие исследования извлекают древние идеи из незаслуженного презрения, где те пребывали. Мы начинаем обнаруживать в кажущемся безумии древних людей здравомыслие и открываем, что их знания о силах и свойствах человеческого ума в некоторых отношениях превосходили наши. Появление нематериальных сил испугало наш агностический век. Наши лучшие ученые и выдающиеся мыслители присоединяются к тем, кто верит, что у жизни существует сверхъестественная сторона. То, о чем они размышляют сегодня, массы станут обдумывать завтра. Мы начали (и, возможно, справедливо) как скептики, а закончим как истинно верующие. Я предрекаю это. Мы спасем веру в душу от холодного воздуха современных сомнений. Хотя лишь немногие благодаря личному опыту всегда воспринимали первое великое послание древних мистерий – «смерти нет», – ему суждено распространиться по всему миру.

Идея продолжения жизни после смерти не обязательно предполагает, что мы все когда-то в будущем поднимемся из своих гробов. Соотнесение своих личностей с домами плоти, в которых мы живем, едва ли делает честь нашему уму. Слово «воскрешение» так часто использовалось в ложном смысле – в чисто материальной коннотации – в уме как средневекового жителя Европы, так и непосвященного египтянина, что мы должны заново открыть законы, управляющие скрытой составляющей человека. Лучшие умы древности, посвященные в мистерии, хорошо знали эти законы, но на их устах лежала печать молчания, а истина хранилась во мраке храмовых крипт. У нас сегодня явно нет такого запрета.

Таковы были мистерии – самые замечательные из исчезнувших обрядов древности. Ибо, когда Египет, как и другие древние цивилизации, переживал упадок, настало время исполнения предсказания пророка Гермеса:

«О Египет, Египет! Страна, которая была обителью богов, лишится их присутствия. От твоей религии останутся лишь мифы, слова, начертанные на камне, и речения твоего утраченного благочестия. Увы! Придет день, когда священные иероглифы станут всего лишь идолами. Мир посчитает символы мудрости богами и обвинит великий Египет в поклонении чудовищам преисподней».

Настало время, когда руководство мистериями стало переходить в иные руки, в руки дурных эгоистичных людей, стремящихся к тому, чтобы использовать влияние этого могущественного сообщества, перед которым порой склонялись гордые фараоны, в своих личных целях. Многие жрецы, используя отталкивающие ритуалы и черную магию, становились средоточием зла. Даже часть верховных жрецов – предполагаемых посланников богов – превратилась в дьяволов в человеческом обличье, вызывая самые ужасные силы преисподней по самым темным причинам. В святых местах духовность заменило колдовство. В царящих в стране духовном мраке и хаосе мистерии вскоре утратили свой истинный характер и высокую цель. Достойных кандидатов найти было все труднее, время шло, и их становилось все меньше. Настал момент, когда сведущие иерофанты, как будто их настигало странное возмездие, начали быстро умирать и почти исчезли совсем. Они покидали мир, не подготовив достаточного количества преемников, которые продолжили бы их дело. Их место заняли недостойные люди. Будучи не в состоянии должным образом исполнить свое предназначение в жизни, те немногие, что остались, покорно принимали свою участь. Готовясь к концу, они с грустью, но спокойно закрывали тайные книги, покидали подземные крипты и храмовые покои, бросали последний полный сожаления взгляд на древние обители и уходили.

Как я сказал, они уходили спокойно, ибо увидели, что далеко, за горизонтом судьбы Египта, Природа обязательно подготовит ответ. Они разглядели луч света, которому суждено пронзить небо их страны и на время озарить все. Они заметили звезду Христа – того, кто откроет основную истину тайного учения всему миру без ограничений и исключения.

«Тайна, сокрытая от веков и родов», как говорил один из апостолов Христа, будет открыта обычным людям. То, что древние мистерии сообщали в результате трудного процесса немногим избранным, станет известно всем людям благодаря простой силе веры. В сердце Иисуса было слишком много любви, чтобы одарить лишь некоторых, он хотел спасти многих.

Он указал им путь, не требующий ничего, кроме веры в его слова, и не предложил им таинственного процесса посвящения. И все-таки это был способ, который мог дать тем, кто примет его, такую же абсолютную убежденность в бессмертии, как и мистерии.
Открытый путь Иисуса учил смирению и предполагал помощь высшей Силы, той Силы, что всегда готова даровать уверенность благодаря Своему присутствию в сердцах людей, позволяющих Ей туда проникнуть. Доверять его учению, а также обладать достаточным смирением, чтобы отказаться от использования разума, – вот все, чего требовал Иисус. Взамен он предлагал величайшую награду – осознание присутствия Отца. Как ему было известно, в таком присутствии все сомнения растают, и человек обретет истину бессмертия, не подвергаясь погружению в транс. Человек узнает ее, поскольку его разум наполнит Разум Отца, и простая вера превратится в Божественное озарение.

* * *

И вот тяжелые врата египетских мистерий закрылись в последний раз, и никогда больше полные надежд кандидаты не переступали порога храма и не спускались по наклонному коридору в крипту. Однако история циклична, и то, что было, повторится вновь. Нас опять окружают мрак и хаос, и врожденное желание человека возобновить общение с высшими мирами снова волнует его. Автор надеется, что могут найтись условия и благоприятные обстоятельства и правильные люди придут, чтобы снова установить на каждом из пяти континентов нашей планеты современную разновидность мистерий, полностью измененную, дабы соответствовать нашей эпохе.

Глава 13 В дендерском храме

Прежде чем покинуть небольшую часовню на крыше дендерского храма, где когда-то проводились мистерии, я обратил внимание на замечательный астрономический зодиак, вырезанный на потолке. Я знал, что это всего лишь копия, поскольку оригинал был вырублен и увезен в Париж более ста лет назад. Однако данная копия была абсолютно точной.

Огромный диск заполняют выпуклые изображения животных, людей и богов, окруженные двенадцатью известными знаками зодиака. Этот поразительный символизм дополняют изображенные вокруг сферы двенадцать опустившихся на одно колено богов и стоящих богинь. Подняв руки, они постоянно помогают диску вращаться. На этом рельефе верно, хотя и символически, была изображена вся вселенная в ее непрерывном движении – напоминание о круглых мирах, размеренно скользивших по нашему небу и, должно быть, оставлявших в наиболее скептически настроенных умах ощущение чуда, которое, создав эту вселенную, совершил высший Разум.

Если истолковать дендерский зодиак правильно, то его можно будет «прочесть» как описание неба в определенный период времени в прошлом. Другое дело, что это за период. Здесь не место погружаться в трудные для понимания астрономические объяснения. Достаточно того, что расположение созвездий не соответствует тому, что мы видим на небе сегодня.

Отмеченное на зодиаке дендерского храма положение весеннего равноденствия отличается от современного местом на небе, и солнце входит в созвездие, носящее другое название.

Как произошла эта перемена? Ответ заключается в том, что из-за движения Земли ось нашей планеты указывает последовательно на разные полярные звезды. На самом деле это означает, что наше солнце путешествует вокруг родительского солнца. Это почти незаметное смещение равноденствия – такое значительное, если принимать в расчет множество лет, и такое медленное в реальности – также меняло места восхода и захода определенных звезд относительно определенных созвездий. Благодаря вычислениям средних величин движения известно, сколько десятков тысяч лет миновало с их первоначального расположения. Этот период времени называется большой прецессией, или «предварением равноденствий», ибо точка пересечения экватора с эклиптикой, отмечающая весеннее равноденствие, медленно смещается по небу в результате такой прецессии.

Другими словами, это означает, что ежегодно звезды сдвигаются на крошечное расстояние в обратном направлении относительно положения двенадцати знаков зодиака. Это движение небес, медленное изменение нашей вселенной, образует космические часы, циферблатом которых является небо. Мы можем прочесть по нему, что было и что будет, и отметить вращения сфер в течение тысяч лет.

Изучая древнюю карту небес, астроном способен сделать вывод о том, когда она была создана. Те, кто исследует далекое прошлое, иногда могут найти в таких картах очень важные подсказки. Когда ученые, которых Наполеон взял с собой в Египет, обнаружили в Дендере этот зодиак, они преисполнились энтузиазма, веря, что он даст им ключ к загадке возраста египетской цивилизации. Дендерский зодиак помещает точку весеннего равноденствия далеко от ее современного положения. Гораздо позже, когда стало ясно, что данный храм был построен в греко-римский период, а зодиак был смешан с греческим, последний перестал занимать умы исследователей, и впредь ему не придавали никакого значения.

Предположение, что этот зодиак полностью греческий, ошибочно. Тогда получается, что у египтян не было своего зодиака? Что жрецы бесчисленное количество лет изучали астрологию и астрономию, не имея зодиака, пока первое греческое судно не коснулось низкого песчаного берега Египта и привезло им карту двенадцати небесных созвездий, по которым они могли двигаться? Как эти священнослужители, которые так почитали астрологию, что сделали ее частью своей религии, использовали свою систему без зодиака? О нет, если и была какая-то область знаний, в которой жрецы гордились собой, так это астрономия.

Это объясняется тем, что египтяне скопировали часть своего зодиака с того, который существовал в Дендере когда-то прежде, ведь храм здесь строился и перестраивался более двух раз. Уникальный астрономический документ такого характера перерисовывался бы снова и снова, чтобы обеспечить его сохранность. То же самое делали и с другими древними источниками, которые вначале медленно забывались, а затем исчезали с исчезновением хранителей письмен, то есть древних жрецов.

Археологи, работая в Месопотамии, нашли древние таблички, на которых астрономы Вавилонии упомянули, что весна начиналась, когда солнце входило в созвездие Тельца. Поскольку, по крайней мере, в христианскую эпоху весна начиналась, когда солнце входило в созвездие Овна, то есть примерно 21 марта, то такая большая перемена свидетельствует о глубокой древности вавилонской цивилизации – древности, которую провозглашали сами вавилоняне. Вот и точка равноденствия на дендерском зодиаке указывает на некий период времени, отстоящий от нашего времени не на столетия, а на сотни веков! Соответственно, она датирует и древнеегипетскую цивилизацию. Поскольку такое расположение показывает, что на космическом циферблате прошло более трех с половиной «платоновских лет», и солнце обернулось вокруг своего родительского солнца не меньше трех с половиной раз.

Поскольку тщательная проверка астрономической статистики подтвердила, что в среднем прецессия земной оси составляет около 50,2 секунды в год, мы можем отсчитать назад и двигаться вокруг полного небесного цикла, пока не достигнем точки, указанной дендерским зодиаком. В большом круге зодиака 360 градусов, один «платонический год» составляет период прецессии в 25 800 солнечных лет.

Соответственно, полное обращение составляет не менее 25 800 лет, и примерные подсчеты обнаруживают, что с момента, указанного в зодиаке дендерского храма, прошло по меньшей мере 90 000 лет.

Девяносто тысяч лет! Действительно ли это количество невероятно и невозможно? Египетские жрецы-астрономы так не думали, ведь греческий историк Геродот сообщает, что они считали свой народ самым древним и хранили в священных школах и храмах записи, которым ко времени его визита было уже 12 000 лет. Нам известно, что Геродот необычайно бережно обращался с фактами и по праву заслужил титул «отца истории». Еще жрецы рассказали ему, что «солнце дважды вставало там, где теперь садится, и дважды садилось там, где теперь встает». Из этого необычного утверждения следует вывод, что полюсы нашей планеты полностью изменили свое прежнее расположение, что привело к огромным изменениям на суше и на море. Благодаря геологическим исследованиям нам известно, что такие перемены произошли на самом деле, однако их даты уводят нас в весьма далекие эпохи.

Одним результатом таких изменений было то, что прежде климат на полюсах был не арктическим, а тропическим. Сегодня нет сомнений, что, например, всю

Северную Европу, включая Британские острова, некогда покрывало огромное море льда толщиной в несколько сот футов. Оно заполняло все низины, и на поверхности оставались лишь горные пики и вершины гигантских холмов. Такие условия на планете могли вызвать лишь громадные астрономические перемены. Следовательно, заявление египетских жрецов подтверждается.

У них не было такой науки, как геология, они располагали лишь своими древними записями, высеченными на каменных обелисках, написанными на глиняных табличках, вырезанными на металлических пластинах или записанными на папирусе. Также существовали традиционное тайное учение и история, которую рассказывали только во время мистерий, и передавали, таким образом, из уст в уста в течение бесчисленных столетий.

Могли ли жрецы, незнакомые с геологией, узнать о таких глобальных планетарных изменениях откуда-то, кроме своих древних записей? Это знание доказывает их утверждение о существовании подобных источников. Одновременно оно объясняет наличие изначальных зодиаков, с которых частично был скопирован дендерский.

В свете данных фактов 90 000 лет не являются невозможно долгим временем. Это не означает, что египетская культура в те времена обязательно существовала на египетской почве. И люди, и их культура могли жить на каком-то другом континенте, а позже мигрировали в Африку – это момент, который выходит за рамки настоящего доказательства. Почему мы должны бояться принять тот факт, что они действительно существовали?

Мы начинаем историю Египта с I династии, но должны помнить, что страна была заселена задолго до момента, когда появились ранние надписи, которыми мы располагаем. История этих древнейших египтян и имена их царей египтологам неизвестны. Ранняя история Египта связана с утраченной историей Атлантиды.

Египетские жрецы, которые также были астрономами, получили свой зодиак из Атлантиды. Поэтому дендерский зодиак может показать прохождение более значительных вращений звезд, чем зодиаки нашего исторического периода.

Мы встречаем каждую найденную частичку той древней цивилизации удивленными восклицаниями. В те времена, когда согласно современным представлениям о «прогрессе» можно было бы ожидать, что люди были грубыми примитивными варварами, мы обнаруживаем, что они были культурными, утонченными и религиозными.

Мы обычно принимаем как данность, что чем глубже мы погружаемся в свое исследование истории человечества, тем ближе становимся к состоянию дикости. Истина же в том, что даже в какие-то далекие доисторические времена мы обнаруживаем и дикарей, и цивилизованные культурные народы, живущих на нашей планете бок о бок. Наука, уже имеющая предположения насчет возраста мира, который ошеломляет ограниченное воображение человека, пока еще не собрала достаточно данных, чтобы нарисовать точную картину доисторического периода и жизни людей в ту эпоху. Однако она движется в этом направлении и однажды создаст такое полотно. Поэтому давайте не будем сразу отказывать египетским жрецам в храмовых записях возрастом 90 ООО лет и неохотно признавать, как делают многие, что им было не больше пяти или шести тысяч лет. Возраст нашей планеты как будто постоянно упрекает людей, так плохо думающих о своих предках. Возраст же вселенной должен пристыдить их и заставить скорее признать, чем отрицать. Ибо в невыразимых глубинах небес существуют странные кладбища, где погибшие звезды и остывшие планеты, на которых некогда разворачивалась пышная история прошлых цивилизаций, теперь приближаются к зловещему часу своего окончательного исчезновения.

* * *

Я еще раз обошел крышу и остановился у низкого парапета, венчавшего стены сооружения. Отсюда открывался вид на бескрайние возделываемые поля, окружавшие храм и исчезавшие в сверкающих волнистых песчаных дюнах. Крестьяне, занятые древним трудом, склонялись над небольшими участками земли, используя те же приемы и орудия, что и их предки библейских времен. Быки медленно и спокойно вращали то самое скрипучее водяное колесо, что и быки их прадедов. Ревущие верблюды несли такую же тяжелую ношу, которую взваливали на спины животных во времена фараонов. Крестьяне вскапывали и переворачивали плодородную почву той узкой полоски земли, которая, собственно, и представляет собой Египет, бесчисленное множество раз, но так и не истощили и не смогли бы истощить ее удивительное плодородие. Урожаи росли и собирались на этих мирных зеленеющих полях, богатых нильским илом, с легкостью, едва ли сравнимой с любой другой страной в мире. Каждый год неизменно приходил тот желанный благословенный разлив Нила, когда прошедшие большое расстояние воды, словно по волшебству, меняли свой цвет с голубого на коричневый. Они постепенно поднимались все выше, принося на высушенную землю в качестве бесценного дара животворный ил. О да, древняя река была словно мать для счастливых детей, живущих на ее берегах и трогательно веривших, что родительница накормит их своим молоком.

Я взглянул на нее. О Нил! Какое волшебство таится в этом имени? Два раза днем и два раза ночью египетские жрецы совершали омовения в его водах, чтобы сохранить свою чистоту. В наши дни в Индии брамины поступают так же и с той же целью, за исключением того, что они льют на себя воды Ганга или Годавари, и делают это только днем. И у египтян, и у индусов существовало сходное представление о том, что человек, общаясь с другими людьми, собирает невидимый личный магнетизм и что частые омовения необходимы, дабы избавиться от такого влияния, которое часто могло быть нежелательным, если не хуже.

Однако Нил – это больше чем просто широкий водный поток, река, тянущаяся через по л континента. Это живое мыслящее существо, которое взяло на себя ответственность прокормить миллионы мужчин, женщин и детей, а также животных и птиц. Бесчисленные столетия он откладывает полосы ила на полях, делая Египет парадоксом нашей планеты. Это единственная известная мне страна, где поля столь плодородны, и при этом ни в одной другой стране я не видел так мало дождей. Таково волшебство этого благого потока, превратившего в плодородную почву полосу пустыни, которая лежит между двумя параллельными линиями темно-желтых вершин. Там, на полях вокруг храма, крестьяне отводили полную ила воду в узкие пересекавшие их участки канавы. Воду поднимали от берега при помощи ряда устройств и сотни каналов. Я слушал человека в набедренной повязке, склонившегося над своим механизмом подобно тому, как крестьяне фараона сгибались над схожим приспособлением. Его монотонная песня была созвучна каждому движению скрипучего деревянного устройства, поднимающего воду и выливающего ее из ведра. Это был всего лишь длинный подвижный шест, поддерживаемый горизонтальной опорой, нижний конец которого был снабжен тяжелым противовесом. С другой стороны на веревке висело ведро. Если потянуть за веревку вниз, то ведро погружалось в воду, если ее отпустить, оно поднималось, и вода выливалась в канаву. Это древнее изобретение еще пять тысяч лет назад доказало земледельцу свою ценность, а в наши дни оно подтверждает свою значимость крестьянину XX века.

Я пересек крышу и взглянул на другую часть той картины, которую некогда лицезрели исчезнувшие ныне жрецы и умершие фараоны.

На западе поднимались Ливийские горы – розовая крепостная стена за пределами храма, – предлагая ему защиту. Тут и там, где длинная линия гор резко понижалась или образовывала впадины, появились огромные груды песка. Красноватые пики казались живым пламенем, чьи огромные языки поднялись прямо из земли, а затем по волшебству обратились в камень. Возможно, они пылали до сих пор, ибо я чувствовал на лице отражавшийся от них жар, который они обрели на ярком солнце разгорающегося дня.

Эта длинная цепь тянулась через Египет в далекую Нубию, идя параллельно великой реке, которую Природа поручила охранять. Таинственным образом она поставила горы в нескольких милях от берега, чтобы не допустить выхода Нила в широкую африканскую пустыню, где он постепенно исчез бы под песками. Я размышлял о том, не было ли это сделано умышленно. Без такого поразительного сочетания реки, гор и истока не было бы Египта – страны, чья история уходит далеко в спящие тени древности. Я принял ответ, пришедший ко мне из глубин бытия: несомненно, такое положение создали боги, чьим инструментом является Природа. Они готовили путь для могучей цивилизации, которая должна была появиться, чтобы исполнить их великие замыслы. Как каждое великое творение человека, как этот белый храм в Дендере, на крыше которого я стоял, появлялся как воплощение плана, существовавшего в умах его архитекторов, так и каждое собрание отдельных личностей в народ заранее готовилось в умах богов, этих божественных зодчих, благодаря чьим заботам человечество жило и продолжает жить.

Я спустился по древней лестнице и вернулся ко входу, чтобы начать исследовать внутреннюю часть храма, которую раньше быстро миновал, торопясь найти молельню для проведения мистерий. Именно она больше всего вызывала мой интерес. В огромном открытом вестибюле поднимались двадцать четыре гигантские белые колонны, на квадратных капителях которых были вырезаны обезображенные теперь изображения лика богини Хатхор. Колонны, со всех сторон покрытые иероглифами, поддерживали массивный карниз величественного портика. На четырех сторонах капители каждой колонны изображено лицо богини, а образующий часть ее головного убора небольшой пилон «поддерживает» абаки. Как печально сознавать, что этому храму, посвященному египетской богине любви и красоты с коровьими рогами – Хатхор, – было суждено так мало пострадать от воздействия природы и так много от человеческих рук. Возможно, это самый хорошо сохранившийся древний храм, который можно увидеть в наши дни, и один из немногих, которые дошли до нас в таком идеальном состоянии. Почти все огромные лики богини были разбиты с фанатичной яростью, хотя их длинные уши и массивные головные уборы уцелели. Храм в Дендере был одним из самых великолепных в Египте, службы в нем продолжались в те времена, когда был издан эдикт Феодосия (379 год н. э.), запретивший древние культы и нанесший умирающей религии смертельный удар.

Посланник императора Кинегий полностью выполнил повеление своего господина. Он закрыл все храмы и места, где проходили посвящения, и запретил проводить мистерии и отправлять древние обряды. Христианство, вернее, церковь наконец праздновала победу. Тогда толпы фанатиков ворвались в дендерский храм, выгнали жрецов и разрушили ритуальные предметы. Они разбили статуи Хатхор, разграбили ее украшенные золотом молельни и изуродовали ее лик везде, куда смогли дотянуться.

В других местах они поступали еще хуже: разрушали стены, разбивали колонны, уничтожали гигантские статуи и плоды тысячелетних трудов. Такова изменчивая судьба верований, чьи последователи вначале пережили ужасы пыток и гонений, а впоследствии сами стали применять их против других и должны были уничтожить искусство предшественников, чтобы создать собственное.

Перед тем как войти, я подумал о царственных гордых Птолемеях, которые на глазах у замершего в благоговении народа некогда подъезжали к этому храму в золотых колесницах. В пустынном дворе храма в древности собирались толпы людей.

Я встал среди огромных в обхвате колонн портика, чтобы рассмотреть прекрасный голубой потолок, украшенный множеством звезд и зодиакальным диском. Затем я заглянул во второй зал, где знаменитая африканская лазурь больше не озаряла шесть находящихся в нем колоссальных колонн, как их многочисленных собратьев в вестибюле. Я вошел в огромный темный храм, то и дело включая фонарик. И вот луч выхватил фигуры в коронах, вырезанные на колоннах и помещенные в прямоугольные рамки или окруженные со всех сторон иероглифическими надписями. Друг от друга их отделяли горизонтальные полосы. Затем свет упал на изображения фараонов и богов на стенах. Некоторые были изображены на тронах, а другие в процессиях. На рельефе Птолемей приближался к Исиде и юному Хору, держа в обеих руках подношения. Всю эту сцену окружала выпуклая рамка. Повсюду лица были уничтожены: сколоты частично или изуродованы полностью. И везде видна Хатхор – стволы колонн увенчаны ее ликами, а на стенах она изображена в полный рост.

Я медленно шел по главному залу длиной гораздо больше двухсот футов (около 61 м) в обстановке не совсем подходящей для изучения и размышления. В затхлом воздухе клубилась пыль, и ноздри терзал резкий запах. Высоко, под почерневшим потолком и среди капителей колонн, с шумом копошилось множество отвратительных крылатых чудовищ, которые пребывали в ярости от моего неожиданного вторжения в это время года, когда туристы не заходили в их владения. Это были летучие мыши. «Чужак! – хором кричали они. – Чужак! Сейчас не время путешествовать по Египту. Убери свой мерзкий фонарь с его ужасным ярким светом и сам убирайся! Оставь нас наслаждаться надежным убежищем наших предков среди темных голов Хатхор и черных карнизов. Уходи!»

Но я медленно и упорно выполнял свою задачу, тщательно изучая прекрасные росписи с изображением огромных скарабеев и крылатых солнечных дисков, едва различимых сквозь слой копоти, покрывавший потолок. Внезапно летучие мыши как будто обезумели. Они метались в разных направлениях, как будто были в Бедламе, и шумно выражали свое раздражение. Когда я, наконец, убрал свет и спустился по узкому коридору в помещение, расположенное под храмом, то слышал, как они медленно возвращаются к своим тихим занятиям и нормальному поведению.

Если главный зал был мрачным, хотя и интересным местом, то подземные крипты, в которых я оказался, были еще хуже. Эти темные помещения были построены внутри чрезвычайно толстых стен основания и богато украшены выпуклыми рельефами, изображавшими погребальные обряды, которые некогда совершались здесь.

Я покинул эти похожие на склеп помещения и вернулся к величественному портику. Некогда вход закрывали покрытые сверкающим золотом крепкие двери. Я двинулся вокруг храма.

Было трудно поверить, что, когда в середине XIX века Аббас Паша нашел его, большая часть храма была погребена под слоем песка и мусора. Его великолепие ждало, что его спасут кирка и лопата археолога. Как много крестьян, должно быть, бродили по нему, мало зная и мало заботясь, что под ногами у них лежит прошлое.

Я остановился, дабы изучить знаменитый рельеф на задней стене, изображающий Клеопатру, которая потратила много средств, чтобы восстановить это место, когда во время ее правления храм начал разрушаться. За это в ее честь был вырезан этот рельеф. Здесь рядом с ней стоит ее маленький сын Цезарион, лицо которого удивительно напоминает черты его великого отца Юлия Цезаря. Однако лицо его матери показалось мне стилизованным. Древние египетские монеты демонстрируют большее сходство с оригиналом. Эта знаменитая дочь Птолемея была последней из династии египетских цариц. Когда Юлий Цезарь привел свои легионы по Средиземному морю, она жила с ним как любовница почти с самого дня его появления. Я размышлял, как интересно, что эта женщина через Цезаря связала Египет с далеким маленьким островом, который сыграл такую важную роль в судьбе ее страны спустя более чем восемнадцать столетий. Любопытно, что римские солдаты среди прочих культов привезли в Британию почитание Сераписа, который имел египетское происхождение, и таким образом уже много лет назад установили дальнейшие, хотя и непрямые контакты между двумя странами.

На этой стене Клеопатра появляется в подобающем уборе богини Хатхор, из-под которого видны длинные, заплетенные в косички волосы. У нее на голове изображены коровьи рога с солнечным диском между ними. Лицо царицы с пухлыми щеками выглядело полным. Это было лицо правительницы, привыкшей проявлять сильную волю и любыми средствами добиваться своих целей. Под ее влиянием Юлий Цезарь начал осуществлять мечту сделать Александрию столицей своей империи и центром мира. Здесь Клеопатра не была похожа на греко-египтянку, а выглядела явно как семитка, прототип которой мог быть найден в любом еврейском, арабском или ассирийском племени. Сидя на обломке каменной балки, я размышлял об этой женщине, сыгравшей заметную роль в истории, одной из признанных красавиц древности, и об ее исчезнувшей власти над страной. Удивительно было осознавать, что судьба великого человека и целого народа иногда зависит от женской улыбки.

До самого верха стены храма были покрыты рельефами и множеством иероглифических надписей. Прекрасные гармоничные линии символов, соединявших в себе алфавитное и изобразительное значение, сами по себе являлись украшениями. Они указывали на тот факт, что в Древнем Египте, как и в Древнем Китае, и в Вавилонии, человек, желавший научиться писать, должен был научиться рисовать. Поэтому каждый образованный писец и жрец в этой стране являлся одновременно в некотором роде художником. Передача мысли о некоем предмете посредством его изображения была естественным следствием самых ранних попыток первобытных людей написать что-нибудь. Однако египтяне начинали не как примитивные дикари, чтобы постепенно найти свой путь к первичной культуре. Миф связывает изобретение иероглифического письма с богом Тотом и, таким образом, в понятной форме сохраняет историческую правду. Существовал богочеловек, адепт по имени Тот (точнее, Техути), который передал эту систему письма в качестве целостного откровения жителям колонии Атлантиды на берегах Нила еще до того, как наводнение уничтожило последний остров их прародины. Тот был автором Книги мертвых. Его изображали частично в его собственной системе при помощи иероглифа ибиса – этой странной птицы с ногами как ходули и длинным клювом.

Исследования в области сравнительной филологии все больше подтверждают, что разные языки произошли от нескольких основных праязыков, которые в свою очередь восходят к одному общему изначальному языку. Когда удастся проследить эти языки до их первых письменных символов, то, рискну предположить, станет ясно, что изначально они восходили к эпохе Атлантиды.

Древние говорили, что иероглифы «говорят, означают и скрывают». Это свидетельствует об их тройном смысле.

Прежде всего, у них было простое фонетическое значение, необходимое, чтобы говорить на языке. Обычный человек не мог выйти за его рамки. Во-вторых, иероглифы обладали другим смыслом, который был ясен писцу. Это было письменное значение, или символическое выражение в грамматической форме на папирусе и камне слов, произносимых неграмотным человеком. И наконец, у них был эзотерический смысл, который знали только посвященные жрецы, хранившие этот секрет.

Египтяне называли иероглифическую систему «Словами Бога», и не только потому, что верили, будто она была дана им богами, но и потому, что тайный смысл этих странных символов скрывался от народа. Его открывали только тем, кого посвящали в мистерии. Египтологи в наши дни способны лишь переводить общее значение иероглифов. Поступая таким образом, они делают все, что возможно, остальное им недоступно. «Слова Бога» нуждаются в том, чтобы их рассматривали вдумчиво и благоговейно, прежде чем они откроют свои секреты. То же самое касается постижения тайн, которые открывались во время посвящения в египетские мистерии.

Живший в древней Александрии Плотин, будучи посвященным, намекнул на символический характер иероглифов. Он писал: «В тщательном поиске истины или в описании, которое они открыто делают перед своими учениками, египетские мудрецы в храмах не используют письменные знаки, являющиеся всего лишь копированием речи. Вместо этого они рисуют образы и раскрывают мысль, содержащуюся в этих изображениях, каждое из которых заключает в себе часть знания и мудрости. Это формирование истины. После этого учитель или ученик извлекает содержание из этого образа, разбирает его на словах и находит причину, почему это так и никак иначе».

На самом деле египтяне, как и другие древние народы Востока, никогда не мечтали о том, чтобы отделить религию от обычной жизни, и потому никогда не хотели использовать язык, письменность и речь только как средство общения. Они думали, что имя обладает магической силой, и точно так же выразили в своем иероглифическом алфавите принципы того таинственного знания, которое сообщали за закрытыми дверями во время мистерий.

Только тот, кого приводили к божественному Осирису, победителю «смерти», дававшему мужчинам и женщинам «быть рожденными заново» (как обозначает цель высших ступеней посвящения Книга мертвых), мог объяснить истинное значение иероглифов – наиболее совершенной системы буквенного символизма в мире.

Геродот, который сам был посвящен, отчасти подтверждает, как мне кажется, тот факт, что иероглифы были полностью сакральными и символическими в своем сокрытом значении, известном лишь высшим жрецам. Другой посвященный – Ямвлих – написал, что тайный язык иероглифов используют сами боги.

Я дам читателю намек – в форме вопроса – на принцип, связанный с тайным значением иероглифов.

В иероглифическом письме сидящая фигура классифицирует личность как находящуюся среди богов. Поэтому обычно она становится частью написанного имени египетского божества и появляется среди иероглифов, написанных над их рисованными портретами. Так вот, почему же египтяне использовали сидящую, а не стоящую фигуру?

Чтобы не подвергать себя риску вызвать насмешки профессоров египтологии, которые будут совершенно правы, выказывая презрение к вторжению чужака в их священную область, я, предложив этот намек, предоставлю читателю самому найти на него ответ.

Работа великих египтологов в своей области заслуживает всяческих похвал. Однако для них – и для будущего – сокровища, скрывающиеся за надписями на стенах храмов и папирусах, навсегда останутся необнаруженными.

Удивительно, какую роль в этом открытии сыграла судьба. Если бы Наполеон никогда не вторгся в Египет, эти стены и тексты все еще могли бы оставаться непрочтенными. Сам Наполеон в полном смысле слова был избранником судьбы. Он повлиял на участь каждого королевства, каждого человека и каждого предмета, к которому прикоснулся. Воистину он был орудием Провидения и орудием Немезиды!

Его вторжение открыло дорогу пониманию древнеегипетской жизни и мысли. Часто невольный труд солдата готовит путь для работы ученого, послания духовного учителя или товаров торговца, а иногда разрушает их. Об этом со всей очевидностью свидетельствует история.

С началом греческого владычества в Египте древний язык стал исчезать. Естественно, что новые правители попытались сделать доминирующими среди высших слоев общества греческое образование и язык. Важные правительственные посты занимали лишь египтяне, владевшие греческим языком. Древняя школа в Гелиополе, где обучалось множество жрецов и где сохранялись египетские знания, была закрыта. Несколько жрецов упрямо и тайно придерживались традиционного языка, сохраняя его, в то время как греческий алфавит практически был принят в качестве египетского.

К концу III века от Рождества Христова во всем Египте нельзя было найти человека, который был бы способен объяснить простое повседневное значение иероглифических надписей, не говоря уже о том, чтобы составлять новые.

Прошло пятнадцать столетий. Искусство толкования иероглифов все еще оставалось утраченным. И вот влекомый бурей фрегат Наполеона проскользнул под носом у адмирала Нельсона в Александрию.

Вскоре его армия занялась сооружением укреплений и земляными работами. В самом начале она обосновалась в устье Нила, в важном со стратегической точки зрения месте недалеко от порта Розетты. Здесь молодой артиллерийский офицер, лейтенант Бушар, совершил важнейшее открытие, которое в итоге дало ключ к расшифровке иероглифов. Его солдаты, сооружая фундамент для форта Святого Жюльена, раскопали фрагмент плиты из черного базальта. Офицер сразу же осознал важность находки, которая сейчас известна как Розеттский камень, ибо она содержала надпись на трех языках – декрет мемфисских жрецов, воздающих почести Птолемею V. На ее поверхности были вырезаны пятьдесят четыре строки греческого текста с переводом в виде иероглифов и демотического письма.

Камень был отослан в Европу, где над ним начали работать ученые. В конце концов они восстановили иероглифические эквиваленты греческих букв. Имея в руках этот ключ, они смогли понять значение папирусов и надписей, которые в течение стольких веков озадачивали мир.

Глава 14 Дни в Карнаке

Наконец я попал в настоящий Египет, древнюю пленительную страну, где Нил, храм, поле, деревня и небо соединялись, чтобы создать живую чарующую картину земли, где в роскоши правили фараоны, а камни ежедневно отзывались эхом на песнопения многочисленных жрецов. Здесь в Луксоре в 450 милях (около 723,5 км) от Каира без усилий можно было перенестись в прошлое и увидеть пейзаж, представленный на многочисленных древних изображениях. Этот Южный, или Верхний, Египет, как географы с незапамятных времен называли его, сохранил большинство подобных сцен для современных наблюдателей.

Его знаменитая столица Фивы, гомеровский «сто-вратный город», исчезла, однако оставила нам Карнак, который некогда был оплотом египетского жречества.

Сегодня Карнак является жемчужиной этой области. Слава разрушенных, но все еще величественных храмов, занимающих обширную территорию, распространилась по всему миру. Среди них находится и самый большой храм, который можно увидеть в этой стране, – Великий Зал Амона-Ра. По отношению к нему все остальные храмы Египта в былые времена были второстепенными. Поэтому я сделал Карнак местом своего паломничества на несколько дней, бродя среди развалин и разрушенных колонн и в ярком свете солнца, и в тусклом сиянии луны.

С севера Карнак окружают заросли зеленых пальм. Храм находится в двух или трех милях (около 3,2 или 4,8 км) вниз по течению от Луксора и немного дальше от берега. К нему приближаешься по пыльной дороге, пересекая под бледно-голубым небом широкую долину и минуя белый купол гробницы шейха и тамарисковую рощу, пока перед глазами неожиданно не возникает гигантский пилон, сложенный из блоков песчаника. На полях повсюду бродят хохлатые удоды, занятые добыванием пищи. По пути замечаешь, как то тут, то там из земли виднеются разрозненные безголовые, полуразрушенные или же перевернутые представители двойного ряда небольших бараноголовых сфинксов, которые некогда располагались вдоль всего пути от Луксора до Карнака. Однако теперь большая их часть погребена под тянущимися вдоль дороги полями. Изначально по обеим сторонам этого пути длиной три мили (около 4,8 км) должны были стоять сотни таких статуй.

Внушительный входной пилон длиной двадцать ярдов (18,3 м) представляет чудесное зрелище.

Архитектура нашла мощное и красивое выражение в форме пилона с его высокими наклонными стенами и резным выступающим архитравом. На внешнем фасаде высечен портрет Птолемея, построившего это сооружение. Он изображен совершающим подношения фиванским богам. Четыре вертикальные ниши, заканчивающиеся внизу углублениями и поднимающиеся на высоту величественного входа, показывали, где некогда стояли деревянные шесты. На них в дни храмовых праздников развевались яркие флаги, отпугивавшие злые силы.

Пройдя вовнутрь, я оказался в открытом дворе храма сокологолового бога Хонсу, который в обычном смысле, для непосвященных, был сыном Амона. В центре располагались остатки двойного ряда разрушенных колонн. На стенах была изображена священная процессия лодок, плывущих вверх по Нилу в Луксор и везущих статую Амона-Ра. Я вошел в разрушенное святилище, где когда-то хранилась священная ладья Хонсу.

Для людей, для жрецов, стремившихся к власти, и особенно для царей много значили все те причудливые ритуалы, которые проводились в этих стенах. Однако для немногочисленных посвященных они значили очень мало. Последние рассматривали обряды и церемонии лишь как символы.

На восточной стене внутреннего помещения, примыкавшего к святилищу, я обнаружил целый ряд интересных рельефов, отделенных друг от друга. В первую очередь мое внимание привлекло изображение друга, рядом с которым я провел в раздумьях долгую зимнюю ночь, – Сфинкса!

Я тут же понял, что наткнулся на нечто важное, ибо можно было бродить целыми днями и не встретить Сфинкса на стене или колонне.

Первый рельеф изображал фараона Рамсеса IV перед богиней Амунет. Он подносил ей статуэтку с плоским основанием, на котором располагались две фигуры. Впереди на коленях стоял ребенок, не кто иной, как сын Осириса Хор. Сбоку на голове у него был изображен длинный локон. Его голову венчали символическое солнце и змея, левая рука покоилась на колене, а правая была поднята к лицу. Указательный палец касался сомкнутых губ, призывая молчать.

Позади Хора находился Сфинкс.

Амунет протягивала к Рамсесу правую руку, держа крест с овалом вместо верхней части и указывая его концом в точку между глазами царя.

Что означало это изображение?

Египтолог, без сомнения, предложил бы логичное и очевидное прочтение, которое для своего уровня было бы достаточно верным. Ученый сказал бы вам, что царь занят приношением жертв богам, и только. Зачастую такие настенные изображения представляют собой лишь зарисованные истории или рассказы о военных победах. Очевидно, что данная сцена к таковым не относится, она показывает какой-то священный ритуал, особенно поскольку она появляется на стене рядом со святилищем, то есть святая святых данного храма.

Подобно тому как система египетских иероглифов применялась для выражения скрытого, известного только посвященным жрецам значения, хотя использовались одни и те же символы, так и сами образы, в которых изображались боги, имели для посвященных более глубокий смысл. Скрытое учение этой сцены, соответственно, может узнать только тот, кто хорошо знаком с доктриной и методами мистерий.

Значение этого изображения связано с действием Амунет. Крест с овалом вместо верхней части, который богиня направляет в точку между глазами Рамсеса, посвященные жрецы называли «ключом к мистериям». Он олицетворяет разрешение участвовать в посвящении. Для египтолога же такой крест является просто символом жизни. Поскольку это ключ, то он символизирует открывание охраняемой двери этого благородного братства. Сама же его форма выражает вечный дух посвященного, победно восставший из его «умерщвленного» физического тела. Круг (овал), не имеющий начала и конца, означал вечную природу богоподобного духа, крест же символизировал похожее на смерть состояние транса, в которое погружали кандидата, а следовательно, его смерть, его распятие. В некоторых храмах посвящаемого действительно привязывали к деревянному ложу, имеющему форму креста.

Точка между бровями примерно соответствует месту расположения железы мозга – эпифиза, – чьи сложные функции все еще ставят врачей в тупик. На первых стадиях посвящения иерофант стимулировал активность этой железы, и она давала кандидату временную возможность видеть физические образы собиравшихся вокруг него духовных существ. Способ, к которому прибегали для этой цели, был связан частично с гипнозом, а частично с определенными сильными благовониями.

Следовательно, когда Амунет указывала крестом в точку между глазами фараона, она таким образом отмечала, что он получит доступ к посвящению и у него на время откроется дар ясновидения. Однако царю было запрещено рассказывать другим, что он видел и пережил во время мистерий. На это указывала первая фигурка – Хора-ребенка, «Хора горизонта», на самом деле бога Хорэмахета, которого традиционно связывали со Сфинксом. Его палец, прижатый к сомкнутым губам, строго напоминал о секретности. Похожие изображения стояли во всех храмах рядом со святилищами и помещениями, где проводились мистерии. И каждый раз Хор прижимал к губам палец в символическом приказании хранить о божественных таинствах молчание.

Сама Амунет являлась женской формой Амона, «Сокрытого».

Действие, совершаемое царем, который держал статуэтку как подношение, подчеркивало, что он готов принести в жертву свою речь и вечно хранить молчание.

На плоском основании статуэтки позади фигуры Хорэмахета лежал Сфинкс. Почему?

Подобно погруженному в транс кандидату, который во время посвящения полностью утрачивал способность говорить, Сфинкс всегда молчит. За всю свою долгую жизнь он не сказал человеку ни единого слова. Сфинкс всегда знал, как хранить секреты. Что это за древние тайны?

Это были тайны посвящения.

Сфинкс охранял самый главный храм, где проводились посвящения древности, – Великую пирамиду.

От берега Нила к ней шла церемониальная дорога, и каждый, кто приближался со стороны реки, чтобы войти в пирамиду, должен был сначала миновать эту огромную статую.

Сфинкс в своем безмолвии символизировал и молчание, и тайну посвящения.

Фараона предупреждали, что ему следует ожидать величайшего мистического откровения, которое только может быть дано человеку.

Следующие три рельефа завершают эту любопытную серию изображений, связанных с мистериями, к которым в наши дни имеет доступ любой путешественник и турист. В древности к ним было запрещено приближаться всем, кроме нескольких избранных. Эти рельефы показывали итоги прохождения царя через мистерии.

Вторая сцена изображает фараона стоящим между взрослым сокологоловым Хором и ибисоголовым Тотом. Каждый бог держит над головой Рамсеса сосуд, из которого на царя вместо воды изливается поток крестов с овалом вместо верхней части.

Тот был богом мудрости и тайных знаний. Здесь он посредством посвящения дарует то скрытое сложное знание о физических силах и духовной мудрости, которым в древности славился Египет. Тот также был Владыкой Луны. Поэтому все магические и религиозные церемонии, имеющие тайный смысл, и особенно посвящения в мистерии, проводились ночью в периоды, когда фазы луны отмечали ее наибольшее влияние, то есть в новолуние и полнолуние.

Взрослый сокологоловый Хор являлся богом солнца. Его участие в данной сцене было символом того, что посвящение, хотя и началось ночью, заканчивается днем, с появлением солнца. Когда лучи утреннего светила освещали лицо кандидата, иерофант обращался к последнему с некими «словами силы», и тот пробуждался.

Третья картина изображает, как Рамсеса, теперь уже посвященного и обретшего мудрость, ведут за руки два других бога. Они протягивают к его лицу кресты с овалом вместо верхней части, показывая, что благодаря своему достижению он принадлежит их обществу.

В последней сцене фараон подносит богу Амону-Ра статуэтку, которая изображает сидящего бога с пером на голове – бога Истины. Теперь царь, обретший Мудрость, будет «правогласным» и положит свою жизнь на алтарь истины. В его мыслях и поступках это будет согласовываться с духовными законами, управляющими человеческой жизнью и только что открытыми ему благодаря посвящению.

Таким образом, эти высеченные на стене картины позволили мне взглянуть на тайную сокровенную жизнь фараона, получившего наставления, и узнать кое-что о значении знаменитых, хотя и недоступных египетских мистерий.

Затем меня привлек небольшой красивый храм, расположенный к западу от храма Хонсу, где некоторые из немногих посвященных получили свою мудрость. Это было святилище для осирических мистерий. Несмотря на его небольшие размеры, для меня оно являлось одним из важнейших мест в Карнаке. На косяках у входа я увидел рельефы, изображавшие Птолемея, построившего этот храм, перед Осирисом. Переступив порог, я оказался в вытянутом портике, чей раскрашенный потолок со множеством надписей поддерживали две красивые колонны, украшенные изображениями цветов и тростников и увенчанные плоскими ликами богини Хатхор. В восточной стене было два небольших окна, закрытые каменными решетками. Однако пробивавшийся сквозь них слабый свет уже не был нужен, ибо в крыше не хватало трех больших блоков, и через это отверстие поступало много света.

За портиком находился маленький вестибюль, чьи стены покрывали барельефы и столбцы иероглифов. Три прекрасно сохранившихся дверных проема, ведущие к задней и боковым стенам этого крошечного вестибюля, – редкое зрелище в развалинах большинства других храмов. Каждую притолоку венчал архитрав, образованный рядом из более чем двадцати великолепных кобр. Эти змеи не вырезаны на стене в технике выпуклого рельефа, а представляют собой цельные скульптуры. Они поднимают головы и раскрывают капюшоны. Под ними находится привычный символ крылатого солнца. Вместе с последним они образуют массивное украшение высотой почти в один ярд (91,4 см).

По моему мнению, украшения в виде царских кобр указывают, что все три помещения, в которые вели эти проемы, имели в плане храма особое значение. Я миновал проход, располагавшийся в дальнем конце. Сами двери давно исчезли, но можно было разглядеть углубления вверху и внизу, куда вставлялись стержни, на которых они вращались. Я оказался в маленькой молельне, на стенах которой был изображен поклоняющийся царь, а также штандарт богини Хатхор. Под ними в свете фонарика зияло большое отверстие в каменном полу – разрушенный вход в подземную крипту. Я заново исследовал две боковые комнаты и обнаружил в углах отверстия, которые вели вниз, в ту же крипту, а также в подземный коридор. Поистине это место напоминало соты с подземными помещениями и проходами. Справа от портика я нашел в полу два других отверстия. Они вели в узкие коридоры, пыль в которых была никем не потревожена.

Осмотр показал, что один из этих коридоров вел под землей к храму Хонсу.

Пол в самом храме покрывал очень толстый слой пыли, и я пришел к выводу, что она копилось несколько столетий. Я осмотрел древние каменные плиты, пытаясь найти человеческие следы, но не смог обнаружить отпечатки, оставленные обувью. Я увидел лишь следы босых ног, которые, без сомнения, принадлежали арабу – смотрителю расположенного рядом храма Хонсу. Весь пол покрывал толстый слой пыли, на поверхности которого виднелись многочисленные изящные узоры. Их создали одна или две маленьких змеи, проползшие от одного отверстия к другому. Их следы были хорошо видны. Я размышлял о том, как много времени прошло с тех пор, когда турист или путешественник нарушил безмолвное уединение этого святилища. Я знал, что в одном из путеводителей описание этого храма не дается, сказано лишь, что он не заслуживает внимания. Мне также было известно, что посетителей здесь не ждали и не жаждали видеть, поскольку Служба древностей закрыла вход в него деревянной дверью. Я не смог войти, пока не попросил араба – смотрителя главного храма достать из связки ключ, чтобы сопровождать меня в эту маленькую молельню Осириса и отпереть ворота. Почему? Было ли это сделано из-за опасных отверстий в полу?

Каково было назначение этих таинственных крипт и мрачных коридоров? Я вспомнил удивительную, окруженную рвом крипту, выкопанную на глубине сорока футов (12,2 м), которая навела меня на размышления в Абидосе.

Когда я подумал об этом, похожее на гробницу место как будто засияло перед моим взором, и я снова наблюдал отправление древнего ритуала, который изображал смерть и воскрешение Осириса. Я видел этот обряд запечатленным на стенах маленького святилища для мистерий, расположенного на крыше храма в Дендере. Я был свидетелем этого ритуала и сам участвовал в нем в ту ночь, которую провел в темной Камере царя в Великой пирамиде. Его оставил в наследство верховным жрецам Древнего Египта атлант Осирис.

Почему для таких тайных посвящений выбирали подобные темные мрачные места?

На этот вопрос есть три ответа. Во-первых, нужно было обеспечить полную безопасность и секретность тому, что в конечном итоге было не только обрядом для избранных, но и опасным экспериментом. Во-вторых, необходимо было способствовать более легкому погружению кандидата в транс. Это достигалось путем лишения его возможности видеть окружение, что, в свою очередь, предупреждало отвлечение внимания от внутреннего состояния, в которое он готовился войти. И еще одна причина заключалась в обеспечении столь милой сердцам древних людей символичности того состояния духовной тьмы и невежества, в котором иерофанты обнаруживали своего кандидата в начале посвящения. После пробуждения тот открывал глаза под лучами солнца в другом месте, куда его приносили под конец испытания духовного просвещения. После долгого процесса, начинавшегося ночью и завершавшегося с рассветом, посвященный выходил из материалистического невежества (тьмы) к духовному пониманию (свету).

Тайные ритуалы мистерий проводились только в подземных криптах, в особых помещениях рядом со святилищем или в небольших молельнях, построенных на крышах храмов. Все эти места были запретной территорией для простых людей, не осмеливающихся приближаться к ним под страхом ужасного наказания. Иерофанты, совершавшие посвящение кандидата, брали на себя большую ответственность. В их руках были жизнь и смерть этого человека. Если неожиданно вторгшийся чужак прерывал священный ритуал посвящения, это означало бы гибель кандидата, как в наши дни неожиданное вмешательство в тонкую хирургическую операцию могло бы привести к смерти неудачливого пациента. Так чем же, в конце концов, являлось посвящение, если не формой психической хирургической операции, отделением духовного от физического в человеке? Поэтому все помещения для посвящений располагались вне пределов досягаемости и всегда хорошо охранялись. К тем, что находились близ святилищ в больших храмах, нужно было идти в полной темноте. Когда люди миновали проход, свет начинал постепенно гаснуть и у порога святилища исчезал совсем. Когда кандидата полностью погружали в транс, его тело оставляли в этой защищающей темноте до завершения посвящения, для которого его выносили на свет.
Помещения, располагавшиеся под землей, использовались точно так же. После погружения человека в транс все светильники гасили, так что крипты и символически, и буквально превращались в могилы.
Я спрыгнул в отверстие и обследовал темную комнату, где жрецы некогда совершали самые сокровенные обряды, после чего с облегчением поднялся назад к солнечному свету и свежему воздуху.

Двигаясь дальше среди развалин некогда великолепных строений Карнака, я прошел между гигантскими пилонами прекрасного храма Амона-Ра. Эти порталы больше подошли бы великанам, чем обычным смертным. Они возвышались, словно скалы. Египетская тяга к исполинским размерам иногда приводила к ошеломляющим пропорциям, как в случае с Великой пирамидой близ Каира и стенами пилона, в тени которого я стоял. Он был почти пятьдесят футов (около 15,2 м) толщиной, то есть шире, чем должны быть крепостные стены. Что ж, действительно существовал непосвященный внешний мир, который следовало сдерживать, дабы он не осквернил священную территорию этого храма, который древние египтяне гордо величали «престолом мира». Увы! Теперь это разбитый престол. Когда я вошел в большой передний двор, то увидел в нескольких местах разбитую кладку, которую от окончательного разрушения удерживали несколько стоящих колонн. Я медленно пересек этот прямоугольный двор, ступая по неровной земле и сорнякам, которые проросли на том месте, где когда-то лежал прекрасный мозаичный пол в сотни футов длиной.

Миновав это место, я приблизился к покрытому раскрашенными выпуклыми рельефами высокому порталу, который находился между разрушенными остатками следующего пилона. Последний сегодня полностью утратил прежние очертания и представлял собой лишь груду упавших камней. Когда-то этот проем должен был возвышаться на высоту сто футов (около 30,5 м). Исчезли семь ступеней – семь символических уровней развития человека от низшего мира повседневности до высшей сферы духовного знания, которые строители возвели перед входом. Египтяне, как и многие другие народы древности, явно были хорошо знакомы с таинственными числами, лежавшими в основе всей созданной вселенной. Они знали, что седьмой день, или уровень, принес Отдых, высшее упокоение как для человека, как и для других созданных существ и вещей. Я обнаружил связь с числом «семь» во всех храмах Египта, в удивительнейшем выражении оно появилось в Большой галерее Великой пирамиды. Поэтому строители поместили эти ступени, которые время и люди стерли с лица земли, перед входом в вестибюль самого большого и впечатляющего помещения карнакского храма Амона-Ра – Большого гипостильного зала.

Я вошел туда, и передо мной открылась поразительная картина из шестнадцати рядов тесно расположенных колонн. Зал освещали солнечные лучи. Никогда в жизни я не видел подобного зрелища. Почти каждая из ста тридцати колонн отбрасывала черную горизонтальную тень на землю, лишившуюся вымостки. Белые каменные столбы стояли, словно армия великанов. Их обхват также потрясал: у каждой колонны он составлял в среднем тридцать футов (около 9 м). Масштаб архитектуры был грандиозен! Это был настоящий лес шириной триста футов (около 91,5 м), состоящий из исполинских каменных деревьев. Это был Египет!

Большую часть данного зала построил фараон Сети, который также создал тот храм в Абидосе, где я испытал такой невыразимый покой. Здесь же нельзя было сопротивляться ощущению силы и власти, которое передавалось из исчезнувшей эпохи строителей гипостильного зала. Сети умер раньше, чем смог закончить свое колоссальное творение. Незавершенную задачу принял на себя великий Рамсес, превратив скалы Асуана в огромные высеченные колонны и поместив на их вершины без цемента и металлической арматуры тридцатитонные украшенные архитравы. Целью всего этого было обратить разум к более широкому мироощущению, поднять человека из ограниченного круга ничтожных дел, вдохновить его великими целями и высокими стремлениями и вызвать желание гораздо шире применять свои силы. В общем, хотелось быть подобным Рамсесу, планировать и строить такие же огромные храмы удивительной высоты, основывать вокруг них богатые образцовые города, где люди могли бы жить светом благородных мыслей и высоких идеалов.

Когда-то у этого зала, где звучало множество молитв, была крыша, а пол покрывали каменные плиты. Сегодня он открыт голубой бездне небес, а его пол представляет собой смесь земли, песка, сорняков и камней. Когда крыша была на месте, внутри зала должно было быть довольно темно, поскольку свет проникал только сквозь окна с каменными решетками, расположенные над центральным проходом. Однако огромная крыша развалилась на сотни фрагментов, от которых мало что сохранилось.

Не хотелось критиковать древних архитекторов, хотя ясно, что мощные выпуклые колонны поставлены слишком близко друг к другу. Иное расположение открыло бы более широкий вид. Однако древние египтяне, возможно, больше заботились о символизме, чем о перспективе.

Каждую колонну украшает множество рельефов и венчает тяжелая капитель в виде бутона или колокола. Прекрасно обработанные поверхности колонн, так же как архитравы и стены, покрыты раскрашенными изображениями и иероглифами. На них вырезаны или нарисованы краской – она еще хорошо сохранилась – истории египетских богов и царей. Я узнал изображенные образы и вытянутые картуши. Вот царь Сети в присутствии бога Тота преклоняет колени под священным деревом Гелиополя, гонит хеттов перед своей победоносной колесницей, везет высокие кедры из далекого Ливана для шестов, стоявших перед его храмами, и с триумфом возвращается в любимую страну. Там изображено и множество других людей; некоторые полуобнаженные, другие полностью одетые, но у всех то странное, напряженное и одновременно отсутствующее выражение лица, столь характерное для представителей этого народа. На южной стене на стеле иероглифами записан первый в истории официальный мирный договор между Рамсесом Великим, «храбрецом, сыном Сети I, великим правителем Египта», и хеттским царем Хаттусили, «сыном Мерсера, великим вождем хеттов», как именует его текст. Договор заканчивается приятными словами: «Прекрасный договор о мире и братстве, установивший мир между ними навеки».

Я вышел в небольшой открытый двор, где обелиск, сделанный из цельного камня, возносил свою пирамидальную вершину в небо и отбрасывал на землю фиолетовую тень. На нем был высечен царский картуш установившего его Тутмоса I. Стороны обелиска покрывают три колонки надписей. Часть одной из них гласит: «Хор, Возлюбленный Правдой, Царь Верхнего и Нижнего Египта, Амон. Он сделал это в качестве памятника его для отца его Амона-Ра, Владыки Обеих Земель, подняв для него два очень больших обелиска перед двойным фасадом». Обычное для Египта благоговение перед богами!

Дальше, среди развалин колоннады, возвышается другой обелиск, который выше и производит большее впечатление. Он похож на язык пламени, возникший из земли. Он поднимается в небо почти на сто футов (около 30,5 м). Это второй по величине обелиск, сохранившийся в мире. На основании этого монолита из сияющего розового гранита высечена хвастливая надпись о том, что его вершина была покрыта сплавом золота и серебра, дабы его можно было увидеть издалека, и что добыча и доставка гранита из Сиены для этого и другого, ныне исчезнувшего, парного обелиска заняла не более семи месяцев. Их возвела женщина, сделавшая для Египта столько же, сколько королева Елизавета для Англии, и даже больше, – решительная царица Хатшепсут. Иногда она одевалась как мужчина и в период своего правления всегда демонстрировала явную мужественность. Эта длинноносая женщина с сильным подбородком возвела высокие обелиски и огромные храмы, посылала исследовательские экспедиции и крепко держала в руках скипетр фараонов, невзирая на свой пол. Со смертью своего супруга она отбросила женское покрывало и все, что оно олицетворяло.

Прочтем же ее гордое посвящение на том обелиске, высеченное иероглифами на четырех сторонах нижней части:

«Я сидела во дворце своем, я думала о Творце своем, когда мое сердце посоветовало мне сделать для Него два обелиска, чьи вершины достигали бы неба, в величественном зале с колоннами между двумя большими пилонами Тутмоса I…
Когда спустя годы они увидят мои памятники, пусть воскликнут: «Это то, что было сделано мной». Это было сделано по моему приказу, эта гора создана из золота. Я правлю этой страной, подобно сыну Исиды. Я могущественна так же, как сын Ну, когда солнце отдыхает в Утренней Ладье и остается в Вечерней Ладье. Это будет существовать всегда, как Северная Звезда. Истинно эти два огромных обелиска украшены моим Величеством золотом ради моего Отца Амона из любви, чтобы увековечить его имя, чтобы они могли стоять в храме всегда. Они сделаны из одного блока гранита без единого соединения».

* * *

Я подошел к огромным воротам, построенным Птолемеем II, которые некогда вели к храму Мут. Однако ныне они ведут лишь к полям, заросшим по краям пальмами. Их красивые очертания и украшенные поверхности вновь и вновь притягивали мой взгляд. Над их перемычкой был вырезан крылатый солнечный диск, который согласно древним представлениям защищал от проникновения злых влияний.

Я отдохнул в прямоугольном помещении, сложенном из красного камня, на стене которого было написано имя Филиппа Македонского. Его монету, превосходно сохраненную доброй землей, я нашел в другой день примерно в десяти милях (около 16 км) отсюда.

Я проходил по разрушенным дворам и разбитым святилищам Карнака среди серых открытых небу стен, украшенных рельефами, молелен из розового гранита, лишившихся статуй богов и богинь, и груд разбитых камней. В задумчивости я ступил на пустой неровный участок, где когда-то стояло сооружение, разрушенное до основания, чтобы выйти к нескольким изуродованным сфинксам и статуям с головами львиц. Я осторожно прошел мимо зарослей колючей зеленой ежевики, которая заполонила зал Тутмоса III и остановился в раздумье перед низким архитравом в дальнем конце полуразрушенной молельни. Какие только цари не проходили гордо этим путем и не описывали свои победы на колоннах и стенах… И где же они теперь? Тутмос, Аменхотеп, Сети, Рамсес, Тутанхамон и Птолемей… Бородатые лица этих людей, которые царствовали в Египте и управляли его жизнью тысячи лет назад, прошли перед моим взором и растаяли в воздухе. Я спрашивал себя: чего стоит эта гордость и величие, если все их достижения и свершения рассыпались в прах? Не было бы лучше свершать свой путь в этом мире спокойно и смиренно и помнить, что получить все можно только благодаря благосклонности высших сил?

День подходил к концу. Когда я завершил прогулку по этому разрушенному городу храмов, день перестал сопротивляться сумеркам, как змея подчиняется заклинателю.

Некогда один царь XXII династии обнес все храмы Карнака стеной из сырцового кирпича. Когда она была закончена, ее окружность составила не меньше полутора миль (около 2,4 км). Карнак – это сага в камне, эпическая поэма грандиозных замыслов и неизбежных крушений, разрушенной, но бессмертной славы!

Я задержался, пока изумительный, хотя и стремительный закат парил над землей, словно сверкающий ангел, чей дрожащий нимб был окрашен во всевозможные оттенки – от золотого до красного, и закончил этот визит. Огромная картина развалин, полей и пустыни, полная разных красок, привела меня в восторг.

Я снова и снова возвращался в Карнак, позволив дням проходить в ничегонеделании и исследованиях и наполняя свою память незабываемыми воспоминаниями и необычными фактами. Чары Карнака действуют постепенно, окутывают почти незаметно, словно речной туман, пока не наступает момент, когда ты понимаешь, что они окружают тебя. Люди, не обладающие проницательным умом и чувствительностью, могут увидеть в этих полуразрушенных храмах лишь груду кирпичей, камней, пыли и раствора. Мне жаль их! Давайте вернемся от созерцания этих величественных руин с душами потрясенными и восхищенными, сознающими их красоту и величие, которые они сохранили даже в современном разрушенном состоянии.

Мне повезло, я был там в одиночестве, и поэтому меня никто не тревожил. Я мог спокойно бродить среди полной тишины, которая царила повсюду. Временами ее нарушало ленивое жужжание пчел и приятное чириканье воробьев. Была середина лета, и толпы потных туристов уже давно покинули Луксор. Это произошло прежде, чем приблизились волна ужасной жары и тучи насекомых и животных, которые появлялись в Южном Египте в это время года. Мухи, москиты, скорпионы и змеи, не говоря уже о другой живности, снова возникают при температуре, которая лишает людей жизненной силы, но, похоже, оживляет разных отвратительных существ и насекомых. Однако уединение и погружение в собственные исследования были достаточной компенсацией за все это. Жара никогда не снижала остроты моего интеллектуального интереса. И действительно, я обнаружил, что с солнцем можно подружиться и это отчасти зависит от мысленного отношения. В тот момент, когда вы думаете, что солнце причинит вам вред или ослабит вас, открываются двери, чтобы впустить этот вред. Активная вера во внутренние ресурсы всегда вызывает их к жизни.

Для меня выгода от одинокого пребывания в Карнаке была огромна. Я мог погрузиться в его спокойствие и извлечь из него огромную пользу.

Наша шумная эпоха не способствует возможности уединиться. Век машин не воспитывает вкус к тишине. Но я верю, что необходимо ежедневно посвящать некоторое время безмолвным одиноким раздумьям. Так можно вернуть к жизни усталое сердце и наполнить силой утомленный разум. В наши дни жизнь напоминает бурно кипящий котел, который как будто затягивает людей, и каждым проходящим днем они все меньше принадлежат себе и все больше ему.

Регулярное погружение в медитацию приносит богатые плоды. Оно дарует самообладание в решающий час, смелость жить собственной жизнью, не зависящей от общественного мнения, и стабильность среди лихорадочного темпа современности.

Худшее в современной жизни то, что она ослабляет силы глубоких мыслей. В безумной спешке города, подобного Нью-Йорку, человек не может присесть, чтобы осознать, что его внутренняя жизнь парализована. Он способен помнить лишь о том, что торопится. Однако

Природа не спешит, ей потребовалось много миллионов лет, чтобы создать слабое создание, быстрым шагом идущее по Бродвею. Она вполне может подождать, когда наступит время и у человека будет более тихая жизнь и более спокойная деятельность, когда он выберется из несчастий и мучений, которые сам себе причинил, чтобы заглянуть в глубокий колодец Божественной мысли, скрытый под шумной поверхностью его самого и окружающей его среды.

Наши физические чувства владеют нами. Настало время нам владеть своими чувствами. На священном корабле души мы бороздим моря, куда телесные ощущения не смеют следовать за нами.

Мы можем понять учения пророков и постичь истины, изложенные в их книгах и высказываниях, если будем как можно чаще применять последние к жизни, полной медитации, а не только к активной повседневной жизни в мире.

Глава 15 Ночи в Карнаке

Самыми восхитительными были мои ночные путешествия, в особенности то, которое я предпринял как-то в полнолуние. Египетские ночи придают древним храмам таинственное освещение, обнажая то, что должно быть открыто, и скрывая остальное во мраке, который как нельзя лучше подходит этим сооружениям.

Чтобы добраться до Карнака ночью, я использовал разные способы, и все они были одинаково восхитительными. Я быстро плыл вниз по Нилу в лодке с большим парусом, наполняемым сильным ветром; медленно ехал верхом; катил по древней дороге в более или менее удобной двуколке. Однако в ту самую ночь полнолуния я не смог найти лучшего способа добраться до храма, чем пройти несколько миль пешком, как поступали жрецы во время пышных древних процессий. Белая пыль, толстым слоем покрывавшая дорогу, по краю которой я двигался, отливала серебристым блеском. Летучие мыши время от времени резко бросались вниз и снова взмывали в небо с пронзительными криками. Кроме них, никто больше не нарушал царившего вокруг безмолвия. Эта тишина сохранялась, пока я не добрался до деревни Карнак, где темные фигуры проходили мимо меня во мраке, иногда освещая путь танцующими лучами фонарей, и где из окон, лишенных стекол, лился желтый свет ламп. Мои ноги тихо ступали по мягкому песку, покрывающему дорогу. И все же эти обладавшие острым слухом крестьяне знали, словно благодаря шестому чувству, что по их деревне ночью идет чужак. Поодиночке или парами они выходили на улицу, чтобы посмотреть на меня, или недоуменно выглядывали из окон. Это было необъяснимо и в нереальном мире, созданном полной луной, казалось сверхъестественным. Их движения заставили одну или двух собак залаять. Я, не останавливаясь, успокоил этих людей и себя тихим приветствием. Я прекрасно понимал этих простых крестьян, принимавших мелкие неприятности жизни с философской легкостью. «Малеш! (Не беда!)» – говорили они, и это поистине подкупало.

И вот в конце моего пути возник громадный серебристый пилон Птолемея, охранявший огромный храм, словно призрачный часовой. В сине-фиолетовом небе возвышался его прямоугольный верх.

Однако он не был готов впустить меня, ибо его проем закрывала решетка. Я разбудил спавшего сторожа, который в испуге спрыгнул с узкой лежанки, а после тер сонные глаза в ярком свете моего электрического фонаря. Когда он открыл мне небольшие современные ворота, я хорошо заплатил ему за прерванный отдых, и он позволил мне бродить в одиночестве. Я пересек передний двор и несколько минут посидел среди множества упавших блоков песчаника. Некогда они составляли высокий пилон, отделявший двор от Большого гипостильного зала и занимавший промежуточное положение в этом памятнике Амону-Ра, утратившем свое великолепие. Вскоре я уже шел среди впечатляющих колонн и грандиозных развалин Большого гипостильного зала. Лунный свет неровно ложился на их вздымавшиеся рядом со мной и отбрасывавшие черные тени стволы, так что вырезанные на них иероглифы внезапно появлялись на освещенном участке, а затем так же неожиданно исчезали в ночи. Я погасил фонарь, чтобы он не соперничал с более мягким светом луны, и включал его, только если не был уверен, куда идти. Луна превратила храм в место, которое можно увидеть только во сне. Вдруг передо мной возник обелиск царицы Хатшепсут. Он выглядел как огромная серебряная игла.

Когда я медленно двигался по едва различимой дороге в крытые святилища, располагавшиеся за впечатляющими колоннадами гипостильного зала, у меня возникло смутное ощущение, что мое одиночество уже не является таковым. Эти огромные залы и небольшие молельни не видели верующих по меньшей мере пятнадцать столетий. Столько же молча страдали оттого, что их покинули, и изуродованные каменные боги. Я не знал ни одного человека в современном Египте, которого можно было бы упрекнуть в том, что он вернулся к древним верованиям. Почему же тогда я ощущал присутствие живых людей в этом разрушенном временем месте, где было так же тихо, как в могиле? Я включил фонарь и осмотрелся. Его луч по очереди остановился на каменных обломках и разрушенных полах, осветил вырезанные картины и иероглифы, но не выхватил из тьмы ни одного человека.

Идя дальше, я не мог избавиться от этого гнетущего чувства. Одинокий посетитель во мраке… Ночь всегда приносит с собой ужас и усиливает малейший страх. Несмотря на это, я научился любить и принимать нежные египетские ночи, не дававшие мне покоя своей неземной красотой. Однако развалившиеся храмы Карнака в необычном бледном свете приобрели почти зловещий вид. Я чувствовал тревогу и из-за времени, и из-за того, что меня окружало. Почему же руины так на меня повлияли?

Я двинулся по древней мощеной дороге, которая вела к изысканному небольшому храму Птаха и северным развалинам. Я пересек маленький двор с колоннами и, миновав еще один проем, переступил порог святилища. Столб лунного света падал на одну из самых странных статуй этого места – изображение богини Сехмет, женщины с головой львицы. Она обитала в этой темной комнате в одиночестве. Ее свирепый угрюмый лик прекрасно соответствовал той роли, которую отводила ей египетская мифология, – жестокой богини, уничтожившей человечество. Какой ужас, должно быть, испытывали ее жертвы, которые не могли ожидать от нее милосердия!

Я присел на гранитный постамент и смотрел, как на разрушенных стенах танцуют серебряные лучи. Где-то далеко раздался едва слышный вой рыщущего в поисках добычи шакала. Пока я тихо и неподвижно сидел там, жуткое чувство незримого присутствия снова проникло в мое сердце, сковав его страхом, который всегда приносит неизвестность.

Может, это древнее место все еще населяют многочисленные призраки жрецов с гордыми лицами и набожных верующих, возносящих молитвы Птаху – тому, кто держит символический скипетр власти и стабильности? Может, духи исчезнувших священнослужителей и умерших царей проносятся по своим древним обителям, подобно живым теням, лишенным физических тел?

Я невольно вспомнил удивительную историю, которую рассказал мне один из каирских друзей, английский офицер, служащий египетскому правительству. Он встретил молодого человека, связанного с аристократическими кругами, который на несколько недель как обычный турист приехал из Англии в Египет. Это был беззаботный юноша, которого интересовали исключительно материальные вещи. Оказавшись в Луксоре, он как-то днем отправился в Карнак, где сфотографировал Большой гипостильный зал храма Амона-Ра. После того как негатив был проявлен и отпечатан, молодой человек с удивлением обнаружил на фотографии высокого египетского жреца, прислонившегося спиной к колонне и сложившего руки на груди. Этот случай оказал столь сильное влияние на ум юноши, что его характер совершенно изменился: он посвятил себя изучению сверхъестественных и духовных предметов.

Я не мог тронуться с места и продолжал сидеть в безмолвном обществе каменных божеств в размышлениях и тревожных раздумьях.

Прошло полчаса, и я, должно быть, погрузился в мечты. Казалось, перед глазами упала завеса, внимание сосредоточилось на точке между бровями, а затем меня окружил неземной свет. Я увидел, что рядом со мной стоит смуглый человек с поднятыми руками. Пока я его рассматривал, он обернулся и встретился со мной взглядом. Узнав его, я вздрогнул от потрясения. Это был я сам! У этого человека было мое лицо и древнеегипетская одежда. Как я понял по его головному убору и наряду, он не являлся представителем знати или простолюдином, это был жрец определенного статуса.

Свет быстро распространялся вокруг него и ярко осветил алтарь вдалеке. Человек в моем видении оживился и медленно двинулся к нему. Дойдя до алтаря, он стал молиться… молиться… и молиться…

Пока он шел, я шагал рядом с ним, когда начал молиться, я тоже молился вместе с ним – не как его спутник, а как он сам. В этом парадоксальном видении я одновременно являлся и зрителем, и актером. Я понял, что сердце его опечалено: он скорбел о состоянии своей страны и грустил из-за упадка, наступившего на древней земле. Больше всего он был подавлен из-за того, что его религия оказалась в неправедных руках. В своих молитвах он вновь и вновь просил древних богов сохранить истину для его народа. Молитва закончилась, но на сердце у него по-прежнему лежала свинцовая тяжесть. Ответа не последовало, и он знал, что гибель Египта неотвратима. Его лицо было грустным. Он отвернулся печально, уныло, безрадостно.

Свет снова растворился во мраке, фигура жреца исчезла, алтарь тоже пропал. Я опять оказался близ храма Птаха в безмолвном уединении. Мое сердце также было печально, уныло, безрадостно.

Был ли это всего лишь сон, навеянный окружением? Или только просто яркая галлюцинация ума, погруженного в медитацию? Или проявление скрытой фантазии, связанной с моим интересом к Прошлому? Видел ли я как ясновидящий духа-жреца, который действительно был там? Или это было воспоминание о моей прежней жизни в Древнем Египте?

Для меня, осознающего свои смешанные чувства во время и после видения, существовал лишь один возможный ответ.

Мудрый человек не принимает заключение сразу, ибо Истина – ускользающая дама, которая, как гласит древняя надпись, живет на дне очень глубокого колодца. И все же я принял – не мог не принять – утвердительный ответ на последний вопрос.

Эйнштейн опроверг преобладавшие прежде представления о времени. Он математически доказал, что способность посмотреть на вещи в четырех измерениях даст совсем другое ощущение прошлого и настоящего, чем то, которое обычно присутствует у человека. Это может помочь осознать вероятность того факта, что Природа прекрасно сохраняет память о прошлом, в которой запечатлеваются картины прошедших веков. Я вполне мог понять, что в моменты медитации человек в состоянии таинственным образом невольно прикоснуться к этой памяти.

В другой раз в одиннадцать вечера я отправился на встречу в деревушку Нага-Тахтани, располагавшуюся на некотором расстоянии от Карнака. Луксор и Карнак остались позади. Я долго ехал по дороге, идущей вдоль берега Нила, а затем свернул под прямым углом к ней и двигался еще минут двадцать.

На открытом месте в центре деревни, которое соответствовало английской лужайке, хотя здесь это была всего лишь засыпанная песком немощеная площадь, я обнаружил более двухсот человек, сидящих на коленях в пыли. Я не заметил ни одной женщины. Все люди были в длинных арабских одеяниях и белых тюрбанах и казались обычными крестьянами.

На побеленном земляном возвышении сидели четверо представителей верхушки, четверо уважаемых людей, выделявшихся положением и умом. Судя по их лицам и одежде, это были шейхи. В своих ниспадающих шелковых нарядах они представляли собой красочное зрелище. Все четверо были седыми старцами. Обычного героя легкомысленных романов – молодого шейха-красавца, который похищает в пустыне прекрасных английских дев, – вероятно, можно найти в Англии, но, без сомнения, не встретишь в Египте.

Среди них был шейх Абу-Шрамп, единственный из всех собравшихся, кого я знал. Он сердечно меня приветствовал и представил старосте Карнака и другому шейху, которые коснулись рукой лба и груди в знак вежливости, а затем старосте деревни и окружающей области. Последнего звали шейх Мекки Гахба, и платформа, на которой сидели эти четверо, была сооружена перед его домом. Хозяин тут же стал настаивать на том, чтобы я непременно выпил кофе. К счастью, мне удалось заменить этот напиток чаем без молока.

Я занял место на платформе, устроившись на подушке рядом со своим другом шейхом Абу-Шрампом, который жил на другом берегу Нила в деревне Курна. Это был самый знаменитый и уважаемый священнослужитель на двадцать миль (около 32 км) вокруг Луксора.

Он был праведным последователем пророка Мухаммеда, несмотря на славу человека, управляющего духами и изготавливающего могущественные талисманы. Шейх очень гордился тем, что совершил паломничество в Мекку. Абу-Шрамп носил плоский белый тюрбан. У него были густые седые усы, бакенбарды и короткая бородка. Его смуглое лицо было добрым, но серьезным и хранило приятное, хотя и горделивое выражение. У старика были довольно большие глаза, создававшие впечатление глубины. Длинное просторное коричневое одеяние из толстого материала ниспадало к его лодыжкам. На четвертом пальце правой руки шейх носил огромное серебряное кольцо, поверхность которого украшала арабская надпись.

Талисман шейха Абу-Шрампа
Омда (градоначальник) Луксора прислал мне приглашение присутствовать на данном собрании и настаивал, чтобы я его принял. Как-то жарким днем мы встретились на улице, и он обратился ко мне с арабским приветствием: «Да будет твой день счастливым!» В это время шейх Абу-Шрамп остановил своего покрытого роскошной попоной осла и спешился, чтобы, как обещал, зайти ко мне выпить чаю. Через несколько дней градоначальник зашел, принеся совместное приглашение от себя и шейха присутствовать на полуночном собрании дервишей области Карнака и Луксора.

Я нашел дорогу на это удивительное собрание, будучи единственным европейцем, и старался забыть о своем бросающемся в глаза костюме, сшитом в Лондоне.

Градоначальник объяснил мне, что это собрание происходит в данной области впервые за много лет. Шейх Абу-Шрамп обратил внимание, что дервиши встречаются всегда в определенные фазы луны – в новолуние или полнолуние, поскольку такие ночи считаются священными.

– Эта встреча не будет шумной, – добавил он. – Все мы спокойные люди, которые собираются вместе из любви к Аллаху.

Я огляделся. В центре открытого пространства был установлен высокий столб. На его вершине развевался розовый флаг, на котором золотом были вышиты арабские буквы. Вокруг столба, образуя идеальный круг, рядами сидели на коленях бедуины и жители деревни. Идя на встречу, я миновал различных животных, привязанных на соседнем поле и принадлежащих тем из собравшихся, кто был побогаче. Мне сказали, что некоторые из этих людей приехали верхом из деревень, расположенных в двадцати милях (около 32 км) отсюда. Присутствовать на этом собрании разрешено было только тем, кого пригласили.

Под усеянным звездами синим африканским небом моему взору открывалось чудесное зрелище. Внизу свыше двухсот белых тюрбанов, двигаясь вверх и вниз, образовывали на земле огромный круг. Одни венчали седых стариков, а другие покрывали головы юношей. С двух сторон открытое пространство обрамляли пальмы, чьи черные тени создавали на земле узор, а тяжелые листья шумели от ночного ветра. С двух других сторон этот двор ограничивали домики, окруженные множеством вьющихся тропических растений. За ними во тьме лежали поля, горы, Нил и пустыня. Одинокая мощная лампа, висящая над нашими головами, помогала своим светом луне и звездам.

С наступлением полночи один из дервишей поднялся и мягким чистым голосом запел стихи из священного Корана. Едва он произнес последнее слово, как в ответ из двухсот ртов раздалось протяжное и певучее «нет Бога, кроме Аллаха».

В центр круга вышел мальчик, которому на вид было не больше шести лет, что на Востоке гораздо более серьезный возраст, чем в Европе. Он встал рядом со столбом и чистым голосом громко запел по памяти другие стихи из Корана. Затем поднялся бородатый старик. Он медленно прошел вдоль каждого ряда сидящих, неся в руках медную чашу с тлеющими угольками, поверх которых была брошена горстка благовоний. Душистые облака дыма долетели до возвышения, где сидели мы.
Затем трое мужчин встали вокруг столба лицом друг к другу и начали песнь, длившуюся минут пятнадцать– двадцать. В их торжественном тоне находил выражение религиозный пыл их сердец. Закончив, они опустились на землю. Чтобы продолжить петь, встал следующий. Он избрал любимую песню дервишей и исполнял ее с огромным волнением и тоской. Ее поэтичные арабские строки выражали жгучее стремление к Аллаху, которое должен чувствовать настоящий дервиш. К тому моменту, как он закончил, его слова превратились в горестные призывы, рвавшиеся из самого сердца, в мольбы о присутствии его Творца, Аллаха. Он пел:
Как долго жду я единенья,

Чтоб Ты со мной заговорил,

Когда б Ты не был так далёко,

В тоске глухой я б слез не лил!

Твоим отсутствием я сломлен,

Моя надежда исчезает,

Как жемчуг, ночью слезы льются,

И сердце мука вновь терзает.

Какое тяжкое страданье!

Никто б меня не исцелил.

Когда б Ты не был так далёко,

В тоске глухой я б слез не лил!

О Вечный, Первый и Единый!

Ты милость мне Свою яви,

Не знает ведь другого Бога

Слуга Твой Ахмад аль-Бакри.

Величьем нашего Пророка

Ты против воли наградил.

Когда б Ты не был так далёко,

В тоске глухой я б слез не лил!

Когда он сел, я заметил, что большинство присутствующих взволнованы страстной мольбой, прозвучавшей в этой песне. Однако сидящий рядом со мной серьезный шейх оставался невозмутим.

Затем все присутствующие поднялись. Три первых певца и мальчик очень медленно начали двигаться внутри круга, и с каждым шагом они в унисон вращали головами то вниз, то направо, то налево, протяжно повторяя «Алл ах-Алл ах-ахах!». Они произнесли это имя бессчетное количество раз. Из этого единственного слова они извлекали грустную мелодию. Их тела в четком ритме раскачивались из стороны в сторону. Двести человек более получаса стояли абсолютно неподвижно, смотря и слушая, пока дервиши кружили среди них в постоянном неослабевающем темпе. Когда, наконец, певцы умолкли, их безмолвные слушатели опять опустились на землю. Не вызывало сомнений, что они наслаждались этим зрелищем.

Затем последовал перерыв, во время которого каждому из присутствующих подали крошечную чашечку кофе. Мне градоначальник заботливо заказал маленькие стаканчики душистого каркаде – горячего напитка, который готовится из цветов растения, произрастающего в Судане. Его настаивают, как чай, но вкус у него более резкий.

Шейх Абу-Шрамп не пытался объяснить мне ночное действо. Мы просто иногда встречались взглядами. Он знал, что может рассчитывать на мое понимание, а мне было известно, какое счастье он испытывает от этих ночных воззваний к Аллаху. Я подумал, что где-нибудь в Европе и Америке в больших городах тысячи других людей собираются, чтобы послушать песню, музыку, джаз для удовольствия. Но они слушают песню, в которой нет Бога. Да, они веселятся и получают от жизни некоторое удовольствие, и все же…

Я поделился своими мыслями со старым шейхом, а тот в ответ процитировал мне изречение из Корана: «В вас самих есть знаки для людей твердой веры, разве вы не видите их? Думай о Боге вечером и утром в молчании со смиренномудрием и благоговением, не будь одним из тех, кто безрассуден. Бог дает ответ лишь тому, кто слушает».

Мы сидели там, в желтом свете лампы, окруженные со всех сторон тьмой, пытаясь обратить сердца к почитанию Высшей Силы. Мы называли Безымянного, Аллаха. Но кто, растворяясь в этом благоговении, действительно мог назвать его каким-либо именем?

Я молча посмотрел вверх. Там в чистом небе висели в пространстве сверкающие планеты, притягивающие к себе взгляды. Каждая обладала изысканной неуловимой красотой великой поэмы, и каждая вызывала тревожащее воспоминание, что я всего лишь временный странник на этой планете, окутанной тайной, как и сама ночь. Я снова перевел взгляд на людей внизу. На каждом лице отражалось стремление к Богу.

Дервиши снова начали медленно петь: «Нет Бога, кроме Аллаха!» Каждый раз, повторяя эти слова, они опускали голову и кланялись. Сначала они пели спокойно, но через четверть часа ритм их песнопений и движений ускорился, а голоса зазвучали ниже. Песня превратилась в серию резких восклицаний. Их волнение со временем возрастало. Сложив руки на груди и раскачиваясь из стороны в сторону, они вращали головами в унисон со своими хриплыми выкриками. И все же ни разу за это время они не сделали ничего, что позволило бы назвать их «воющими дервишами». Во всяком случае, их исступление не было отталкивающим и резко прекратилось сразу после того, как достигло восторженной кульминации.

Воцарилась мертвая тишина, еще более оглушающая по сравнению с только что звучавшими словами. Наступил перерыв.

Снова подали кофе и чай. Оставшуюся часть ночи собрание продолжалось спокойнее. Дервиши тихо пели. Иногда к ним присоединялись слушатели, хором повторяя в определенные моменты имя Аллаха.

Когда, наконец, первые лучи солнца проникли в наш круг, дервиши умолкли. Под розовыми рассветными всполохами, тонкими полосами покрывшими небосклон, прошла последняя медитация – «об Аллахе и в Аллахе», как они ее называли, – в которой приняли участие все. После этого собрание закончилось.

Пару дней спустя шейх Абу-Шрамп пришел ко мне в гости на чашку чая. Он принес небольшой прямоугольный лист бумаги, сложенный в несколько раз. Шейх сказал, что это талисман с изречениями из Корана, особыми магическими символами и заклинаниями. Он объяснил, что этот листок вместе с несколькими другими был заполнен во время собрания дервишей в другую ночь, где он приобрел отпечаток, или гипнотическое воздействие, призванных тогда высших сил. Там по-арабски было написано мое имя. «Волшебную бумагу», как назвал ее старый шейх, нужно было носить в кармане каждый раз, когда я желал, чтобы какое-нибудь дело увенчалось успехом, или когда я шел в какое-то место, где нужно было опасаться враждебных сил.

При этом он весьма откровенно, хотя и несколько безыскусно, предупредил меня не брать с собой талисман во время интимных отношений с женщиной, поскольку тогда он временно лишится своей силы.

Хотя я никогда не просил о таком странном даре, но принял его как должное, с надеждой на лучшее.

Шейх жил в деревне Курна, расположенной ближе других к унылой бесплодной Долине царей. За те годы, что Говард Картер вел там раскопки, он не раз посещал Абу-Шрампа как самого известного в тех краях человека. Они стали большими друзьями.

В доказательство действенности второй силы своей «волшебной бумаги» шейх поведал мне, что раскопанные гробницы часто служили обиталищами ужасных злых духов, заточенных в них веками, и что он предусмотрительно распространил свою защитную силу на своего друга, Говарда Картера, чтобы уберечь того от враждебных призраков. Большое впечатление на меня произвел тот факт, что длинная череда смертей и несчастий, которые преследовали членов археологической экспедиции, связанных с открытием гробницы царя Тутанхамона, обошла мистера Картера стороной.

Кроме всего прочего Абу-Шрамп занимался лечением больных. Однажды я наблюдал, как он это делает. К нему обратился человек, страдающий от ревматических болей в левом бедре. Шейх осторожно постучал по нему минуту, затем в течение минуты или двух читал молитву из Корана, а после сказал своему пациенту, что боль вскоре пройдет. Я постарался узнать продолжение этой истории и обнаружил, что боль явно уменьшилась, хотя выяснить, стало ли это облегчение временным или постоянным, было тяжело.

Шейх рассказал, что научился секретам искусства дервишей у своего деда и что они передавались из поколения в поколение со времен пророка Мухаммеда. «Да будет благословенно его имя!» – почтительно добавил старик.

Глава 16 Самый знаменитый заклинатель змей в Египте

«Ex Oriente Lux!» («С Востока свет!») Так гласит старинное выражение. Яркие работы талантливых ученых и интереснейшие открытия любознательных путешественников соединились, чтобы дать достаточно доказательств этой истины. Мы, представители западной цивилизации, по праву гордимся своими достижениями в «улучшении облика» нашего мира. Однако нас порой мало волнует, когда мы узнаем, что некий полуголый факир показывает то, чего мы не в состоянии ни сравнить с чем-то, ни объяснить. Подобные вещи продолжают происходить довольно часто, чтобы напомнить нам, что в странах, лежащих к востоку и западу от Суэца, существуют древние секреты и освященная веками мудрость и что жители этих красочных земель вовсе не такие глупые и невежественные дикари, какими их считают некоторые люди.

На эти размышления меня навели воспоминания о моих приключениях с шейхом Мусой – человеком, который правил в царстве змей. В разных странах Востока я встречал множество заклинателей змей, их можно увидеть и сегодня. Однако некоторые члены их братства посвятили меня в хитрые уловки и секреты своего искусства, разрушившие мои иллюзии. После этого я перестал уважать заклинателей змей, за исключением очень немногих. Знание о том, что они добиваются результатов, работая с безвредными пресмыкающимися, оставшимися без ядовитых зубов, лишает удовольствия разделить изумление публики, состоит ли она из местных жителей или из европейцев.

Однако шейх Муса не относился к их числу. Он гордился тем, что он настоящий волшебник в древнем смысле этого неправильно используемого слова, и тем, что во имя пророка он ловит 13 разных змей, используя лишь старинную магическую силу. Этому человеку всегда сопутствовала удача, так что его гордость оправданна.

Какой представитель западной цивилизации может пойти в пустыню, найти среди камней и песка змею и просто взять ее рукой, как берут трость? Какой европеец позволит, чтобы его ужалила только что пойманная кобра, и с улыбкой будет наблюдать, как из раны сочится кровь? Какой уроженец Запада сможет войти в дом и выследить не замеченную до сих пор рептилию, которая может прятаться в каком-нибудь отверстии, углу или в мебели?

Я видел, как шейх Муса делает все это и многое другое, проявляя свою власть над этими коварнейшими созданиями. Мы со всеми своими огромными достижениями в науке не можем или не осмеливаемся попытаться сделать то же, что спокойно делает этот житель Востока.

Однажды в Индии я видел заклинателя, который пришел в деревню, неся на плече два маленьких мешка. Он показал жителям, что в одном было несколько крыс, а в другом ядовитые змеи. Запустив руку во второй, он вытащил оттуда пару рептилий. Этот человек позволил им ужалить себя в руку и горло несколько раз. Затем заклинатель достал из первого мешка крысу и опустил ее на землю. Та, сбитая с толку, на мгновение замерла, озираясь, и в этот момент на нее напали змеи, жаля в голову. Через минуту несчастная крыса была мертва, ее убил змеиный яд.

Имя шейха было арабской формой имени Моисей. Любопытное совпадение! Он носил имя великого патриарха, который удивил фараона и его придворных, поймав змею за хвост и превратив ее в посох, если воспринимать историю, изложенную в книге Исход, буквально.

Муса жил в маленьком городе Луксоре, где я нашел его, потратив едва ли больше усилий, чем он тратит, выслеживая кобр и гадюк. Он был не только самым известным заклинателем змей в округе. Луксор являлся любимым местом туристов, и вернувшиеся домой путешественники распространяли славу о нем в самых отдаленных уголках Земли. Поэтому можно сказать, что этот человек является самым известным заклинателем змей в мире.

Муса не собирал вокруг себя небольшую толпу на пыльной улице, чтобы заставить лишенную ядовитых зубов кобру следовать за мелодией своей дудочки, как поступали его собратья по профессии. Поэтому сотни туристов посетили Луксор, так и не узнав о существовании этого человека. Однако завсегдатаи, приезжающие в этот город каждый сезон и знакомые с местом и его жителями, рано или поздно сталкиваются с шейхом.

На самом деле для местного населения Муса являлся неофициальным городским змееловом, подобно тому как в некоторых городах Европы до сих пор можно найти людей, официально занимающих посты крысоловов. Всякий раз, когда в каком-нибудь луксорском доме подозревали присутствие змеи или когда рептилию мельком видели в помещении или в саду, испуганный хозяин немедленно бежал за шейхом Мусой. Последний безошибочно определял, где прячется это создание – среди потолочных ли балок, в трещине в стене или же в норе в саду – и приказывал ему выползти. Как правило, змея повиновалась, но если этого не происходило, шейх просовывал руку в предполагаемое прибежище твари и хватал ее за горло. После этого он помещал рептилию в круглую корзину и выносил ее. Когда крестьянин слишком часто видел змей на поле, где пасся его скот, он посылал за шейхом Мусой и избавлялся от опасности.

Также прежде, чем некоторые гостиницы открывали в ноябре и декабре свои запертые двери для туристов, их управляющие посылали за Мусой и поручали ему полностью обследовать здания. Иногда такая проверка превращалась в захватывающую охоту на змей, ибо рептилии обожали заползать в пустующие постройки и селиться в них. Когда Муса покидал такие гостиницы, можно было ручаться, что в них не осталось ни одной рептилии – настолько эффективной была его работа.

Когда мы в первый раз сидели друг против друга – шейх Муса аль-Хауи и я – и я угощал его чаем и фруктами, снаружи собралась толпа из сорока человек. Они следили, как он медленно шел по улице с круглой корзиной и длинной палкой – принадлежностями своей профессии, – и справедливо полагали, что змеелов собирается заняться своим обычным делом. Когда на город опустился ужасный полуденный зной, толпа бездельников и лентяев, которые не могли или не хотели ничем заниматься, почувствовали некоторое волнение, прервавшее их монотонное полусонное состояние. Они последовали за шейхом по узким пыльным улочкам к моему дому и терпеливо ждали снаружи, когда снова появится тот, кто их развлек.

Муса сидел на скрипучем плетеном стуле, а я изучал его наружность. Это был человек небольшого роста. Он носил плоский тюрбан из нескольких слоев белого льняного полотна. На шейхе была белая рубаха, поверх которой он носил длинное тяжелое грубое темно-коричневое одеяние из козлиной шерсти, так что на груди получался светлый треугольник, обращенный вершиной вниз. Бедуины надевают такие на тонкие белые одежды.

Лицо и лоб Мусы избороздили морщины, но я пришел к выводу, что ему не больше сорока восьми лет. С самого начала я обратил внимание на его колючую недельную щетину, неровные топорщащиеся усы и нос картошкой. Немного светлые глаза шейха с тяжелыми веками не произвели на меня особого впечатления. Его улыбка была добродушной и приятной. Несомненно, это был обычный человек с простыми вкусами, но мастер в своей необычной профессии.

Два больших серебряных кольца украшали правую руку шейха и еще два левую. Из надписей на них я узнал, что три он носит из-за той таинственной силы, которая, как он верил, могла защитить его. Четвертое же было перстнем с печаткой с его именем и выражением веры в Аллаха. Я знал, что, поскольку пророк Мухаммед неодобрительно относился к золоту, его верные последователи часто отдавали предпочтение серебряным кольцам, даже если могли позволить себе золотые.

Чай был выпит, и мы приступили к работе. Муса предложил поймать змею в любом указанном мной месте, чтобы никто не мог сказать, что он специально спрятал ее там заранее. Шейх добавил, что ему все равно, куда я поведу его охотиться.

Я выбрал большой сад рядом с разрушающимся старым домом. Последний пустовал уже дюжину лет или даже больше из-за распри между родственниками по поводу того, кто является законным наследником этой некогда желанной собственности. Со смерти владельца в нем никто не жил, поскольку многочисленные претенденты платили адвокатам и судились, чтобы получить то, на что у них, возможно, вовсе не было прав. Тем временем воры растащили всю мебель, ободрали крышу и полы, обветшалые, покрытые трещинами стены, возможно, развалились. К тому времени, как спор закончится, дома может уже не быть. Как бы то ни было, я знал, что это место долгое время было отличной, хотя и лишенной обстановки гостиницей для змей, скорпионов, крыс и других созданий, менее придирчивых, чем люди. Сад тянулся к Нилу и был совершенно запущенным. Он находился в таком состоянии, что привлек бы всех луксорских змей. Муса, похоже, был доволен моим выбором, и мы прошли на место его будущих подвигов. Толпу из сорока оборванных бездельников так взволновала эта перспектива, что они отправились за нами, несмотря на одуряющую жару. Пару раз они выкрикнули по-арабски что-то вроде «Ура, шейх Муса!».

Когда мы достигли сада, Муса настоял на том, чтобы снять с себя коричневое верхнее одеяние и белый нижний балахон и остаться только в рубашке и носках! Он хотел избавить меня от любых сомнений, хотя их у меня и так не было, наоборот, я чувствовал, что он абсолютно честен. Целью этой неожиданной демонстрации было доказать, что он не принес в складках своего костюма спрятанных змей или не обвил их вокруг ног! Я сразу же заверил его, что доказательств достаточно, и он снова оделся.

Муса медленно двинулся по усеянной обломками территории сада, держа в правой руке прочную палку длиной три фута (91,5 см). Вдруг он неожиданно остановился и несколько раз аккуратно ударил по камням. Одновременно он издал звук, похожий на кудахтанье, перешедший в непрерывное пронзительное произнесение определенных изречений из Корана, смешанных с магическими заклинаниями и обращениями к скорпиону с приказанием выползти.

– Под этим камнем сидит скорпион, – объяснил шейх, указав на неровный обломок. – Я его чую!

Опасное создание не появлялось, и Муса возобновил свои заклинания. На сей раз он говорил более решительно и более повелительным тоном. Ему способствовала удача, ибо крупный скорпион тут же повиновался его призыву, выполз из-под камня и остановился. Муса наклонился и взял его прямо голыми руками. Шейх поднес это создание поближе ко мне и держал на весу, чтобы я смог внимательно рассмотреть его. Скорпион был желтовато-зеленым и имел длину около трех дюймов (7,6 см). Жало – это опасное крошечное оружие на конце его хвоста – было цело. Через минуту желтый пузырь, соединенный с жалом, наполнился ядом, возможно суля кому-то смерть. И все-таки, несмотря на то что ужасное оружие угрожающе поднялось, скорпион не вонзил его в плоть Мусы.

– Вы довольны? – спросил заклинатель. – Видите, он очень большой, но не жалит меня. Ни один скорпион не может меня ужалить, поскольку я запрещаю им это делать.

Шейх посадил его на тыльную сторону своей левой руки. Ядовитое насекомое, повинуясь природному инстинкту, несколько раз поднимало жало, чтобы напасть на Мусу, но каждый раз останавливало свое смертельное оружие в четверти дюйма (6 мм) от плоти того, кто его поймал.

Затем, чтобы продемонстрировать свою власть над скорпионом, шейх поставил его на землю. Тот двинулся по камням и обломкам, как будто собираясь убежать, когда Муса вдруг велел ему остановиться. И насекомое действительно замерло!

Заклинатель снова поднял его, посадил в свою большую круглую плетеную корзину, имеющую форму огромной чернильницы, и плотно закрыл крышку.

Мы пустились на поиски более крупной добычи. Муса уверял меня, что сможет обнаружить местонахождение змеи благодаря лишь своему обонянию. Это объяснение казалось мне не слишком убедительным. Тем не менее шейх снова остановился в той части сада, что была ближе к Нилу, выкрикнул короткий приказ и ударил своей палкой по корням дерева. После этого он начал тем же пронзительным монотонным голосом произносить повторяющиеся фразы, призывая змею выползти из норы и заклиная ее именем Аллаха, Его пророка и царя Соломона не противиться его воле. Муса казался напряженным и сосредоточенным. Временами он снова начинал стучать по корням дерева.

Так прошли две минуты, но змея не выползла. Заклинатель, похоже, немного рассердился и разволновался из-за неподчинения его приказанию. По его лицу крупными каплями катился пот, а губы дрожали. Колотя по дереву палкой, он сказал мне:

– Клянусь жизнью пророка, змея здесь!

Бормоча что-то себе под нос, он на мгновение наклонился к земле и вскричал:

– Все назад! Ползет большая кобра!

Толпа зрителей мгновенно отбежала на безопасное расстояние. Я отступил назад на ярд или два (0,91 м или 1,82 м), не отрывая взгляда от Мусы. Пристально глядя на землю и наклонившись, тот закатал правый рукав своего коричневого одеяния. Произнося магические заклинания все усиливающимся голосом, он храбро погрузил кисть в глубины узкой норы среди корней. С того места, где я стоял, мне не было видно змею, но она явно забилась поглубже в свое убежище. На лице Мусы отразилась сильная досада, он вынул кисть, закатал рукав повыше и снова сунул руку в темную нору, на сей раз чуть не полностью. Через мгновение он вытащил руку, в которой крепко держал извивающуюся сражающуюся змею. Шейх решительно тянул ее наружу, как будто это был лишь безвредный обрывок веревки, а не живое создание, несущее смерть.

Муса бросил змею на землю, позволил ей свернуться и тут же поймал за хвост. Кобра извивалась, демонстрируя удивительное проворство, но не могла вырваться из его руки. Шейх схватил рептилию за горло, чуть пониже головы, и, держа ее на весу, пригласил меня подойти и рассмотреть поближе жертву своего умения. Тело змеи раскачивалось из стороны в сторону, она непрерывно громко шипела от ярости, что ее поймали. Ее раздвоенный язык появлялся и исчезал с быстротой молнии, но Муса держал ее железной хваткой. Когда разъяренная кобра поняла, что освободиться невозможно, она немного успокоилась, очевидно ожидая своего часа. В этот момент шейх произнес сильное заклинание и позволил змее выскользнуть из руки. Она проползла чуть-чуть в пыли, и заклинатель в качестве защитной меры снова коснулся ее хвоста.

У этой рептилии был легко узнаваемый узор. Ее зеленый с желтовато-серым наряд выглядел очень живописно.

Приблизившись на шаг или два, я рассматривал змею с интересом. Ее капюшон, на котором виднелся любопытный узор, похожий на очки, позволявший установить ее вид, оставался раздутым. От чешуйчатого тела исходил легкий тошнотворный запах. Это создание было около пяти футов (1,5 м) длиной и два с половиной дюйма (6,4 см) толщиной. Немигающие маленькие глазки кобры злобно смотрели на Мусу. Последний почти пропел новое заклинание, вкладывая в него всю свою власть и решимость. Направив указательный палец на змею, шейх велел ей опустить голову на землю и одновременно запретил жалить его. Рептилия громко зашипела, будто сопротивляясь, и резко выбросила раздвоенный язык. Потом она медленно, очень тихо, все время наблюдая за ловцом глазками-бусинками, двинулась вперед и, наконец, покорилась тому, что было неизбежно.

Кобра перестала шипеть и осторожно опустила голову в раскрытую ладонь заклинателя! Так она и замерла, спокойно и неподвижно, словно ребенок, положивший усталую голову на колени матери.

Я никогда не видел ничего подобного, это было жуткое зрелище. Я смотрел на змею затаив дыхание.

Мне хотелось проверить подлинность этого трюка заклинателя и удостовериться, что его змеи действительно ядовитые. Я достал большую столовую ложку и попросил Мусу просунуть ее в маленькую алую пасть, что тот и сделал. Когда челюсти кобры сомкнулись на ложке, яд заструился по загнутым зубам, вытекая в виде жидкости янтарного цвета. Вскоре серебряная ложка была частично наполнена ядом, имевшим консистенцию глицерина и по виду напоминавшим патоку. Меня поразило это зрелище, когда я вспомнил, что одной или двух капель такого яда достаточно, чтобы убить человека.

В качестве завершающего трюка шейх Муса поднял змею и одним движением перекинул ее через шею, как дама перебрасывает мех. Теперь кобра казалась совершенно ручной, принимая свое недостойное положение без малейших признаков возражения.

Заклинатель поднял крышку своей корзины и держал голову змеи как раз над ее отверстием. С помощью единственного слова он приказал рептилии вползти вовнутрь. Не медля ни секунды, она соскользнула в глубины плетеной корзины, пока все ее длинное гладкое тело не исчезло из виду. И тут что-то случилось – несомненно, встреча с большим скорпионом, который уже сидел на дне, – поскольку кобра вдруг свернулась и выскочила из корзины, пытаясь убежать. Резкое слово, произнесенное Мусой, секундное колебание, и змея вернулась в свою круглую тюрьму. Победитель плотно закрыл крышку.

Что происходило в этой корзине? Я представил, как ужасный скорпион и опасная кобра сойдутся в смертельной схватке, и не знал, кто может выйти из нее победителем. Или они будут спокойно сидеть бок о бок?

Муса повернул ко мне усталое, но довольное лицо. Его представление закончилось.

Теперь нас окружало множество зрителей, которые постепенно подходили все ближе: опасность уменьшалась, и храбрость их росла. Изначальная группа из сорока человек теперь увеличилась вдвое, ибо новости на Востоке распространяются с непостижимой скоростью. В едином порыве толпа, включающая мальчишек и девчонок и представителей всех классов – от попрошаек до эфенди, – стоящих и склонившихся в разных позах, устроила заклинателю змей, одержавшему победу, овацию.
«Да здравствует шейх Муса!» – трижды прокричал этот необычный хор.

* * *

Спустя два дня, когда я вернулся из короткой поездки к одной старухе, которая в одиночестве жила в хижине на острове вверх по Нилу и использовала разные практики факиров, то обнаружил на веранде шейха Мусу. Он сидел скрестив ноги и терпеливо дожидался моего возвращения. Заклинатель приветствовал меня улыбкой, я снял шлем и пригласил его войти в дом и выпить чаю. Он поблагодарил меня и отказался, сообщив, что он пришел поговорить.

Час спустя в результате этой беседы заклинатель змей принял меня в ученики.

– Ты не только первый европеец, которого я буду учить, ты вообще второй человек, ставший моим учеником, – сказал мне Муса.

Я хорошо понял его намек. Первым учеником являлся его младший сын, которого шейх тренировал несколько месяцев, чтобы тот добился успеха и стал его преемником после смерти отца. Однажды, когда юноша уже получил тайные знания, Муса послал его в пустыню, впервые не став сопровождать. Шейх сказал сыну:

– Твое обучение закончено. Иди и сам поймай свою первую змею.

Юноша так и не вернулся, и когда отец отправился на поиски, то нашел его мертвым. Сын Мусы лежал скорчившись, его лицо и тело свидетельствовали об ужасной агонии, ставшей результатом смертельного змеиного укуса.

Его отец объяснил, что заклинателем змей не только становятся, но и рождаются, то есть у такого человека должна быть природная склонность к данной работе. У юноши таковой не было, но отец выбрал его по причине пригодности. При этом шейх сказал, что у него есть еще три сына, и когда он, став старым, не сможет продолжать выполнять свою работу или почувствует приближение смерти, то посвятит одного из них в секреты мастерства, чтобы сын смог занять его место.

Муса дал мне понять, что я не профессиональный, а почетный ученик. Я должен был пообещать, что не стану работать заклинателем змей ради денег. Он не объяснил, почему это нужно, но я пришел к выводу, что когда шейх получил свое посвящение, то дал обет не раскрывать доверенные ему секреты кому-то, кроме члена своей семьи, которого выберет своим преемником. Видимо, это означало сохранение знания в рамках семьи, благодаря чему последняя обретала исключительно выгодное и влиятельное положение. Муса объяснил, что его учителем был отец шейх Махмед, а того, в свою очередь, тренировал его дед.

Чтобы продемонстрировать важность упражнений для самоконтроля, которые необходимы, когда имеешь дело со змеями, мой собеседник рассказал мне такую историю о своем деде. Как-то в конце лета того пригласили очистить большое здание от змей. Заклинатель набрал полную «сумку» рептилий, но не смог поймать одну маленькую, но очень коварную гадюку. Эта рептилия расположилась в дыре на кухне, из которой упрямо не желала выползать. Снова и снова заклинатель призывал ее появиться, но ответа не было. Наконец, он потерял терпение и вместо того, чтобы прочесть новое заклинание, диктуемое необходимостью, выкрикнул:

– Если я не могу заставить тебя выйти, тогда я тебя поймаю!

После этого дед Мусы погрузил руку в отверстие и попытался схватить гадюку. Это ему удалось, и он вытащил змею наружу. Однако в процессе она ужалила заклинателя в большой палец. Острые зубы, коснувшись человеческой кожи, впрыснули смертельный яд. Когда он распространился по руке заклинателя, последняя опухла и почернела. Через несколько часов несчастный умер. После того как он всю жизнь занимался ловлей змей и оставался неуязвимым, он вдруг неожиданно лишился своей неприкосновенности. Это был риск, связанный с его профессией, как объяснил Муса, но на все воля Аллаха.

Заклинание змей в Египте едва ли являлось профессией, привлекавшей многих новичков, ибо я слышал и о других случаях со смертельным исходом. Между тем в Индии я узнал лишь о нескольких заклинателях змей, которые погибли от змеиного яда. И все же в Индии среди обычных людей жертвами смертельных укусов рептилий за последний год стали не менее двадцати шести тысяч человек, причем большинство пострадало от кобр.

Муса предложил передать мне знания, которые позволят избежать укуса большинства ядовитых змей. Он обнажил правую руку выше локтя и показал мне веревочный браслет с семью маленькими, сшитыми из кожи мешочками для талисманов. Они имели форму квадрата со стороной дюйм с четвертью (около 3,2 см). Мешочки были разных цветов и выглядели необычайно ярко. Этот эффект усиливали разноцветные шерстяные нитки, при помощи которых они крепились к браслету. Муса объяснил мне, что в каждом из этих плоских крошечных мешочков находится лист бумаги с определенными изречениями из Корана и магическими заклинаниями.

– Я всегда ношу это в качестве дополнительной защиты от опасных змей, – рассказал мне шейх. – Эти талисманы изготовлены в соответствии с магическими учениями. Тебе тоже необходим такой, и я сделаю его для тебя. Скоро я принесу бумагу с изречениями и покажу тебе ее силу.

В другой раз я задал ему несколько вопросов о его искусстве.

– Шейх Муса, а что происходит со змеями, которых ты ловишь?

– Я держу их у себя, пока они не погибнут. Мне запрещено убивать их, потому что тогда я утрачу власть над ними.

– Но в таком случае у тебя должен быть дома целый змеиный зоопарк! – воскликнул я.

Он рассмеялся:

– О нет! Я ловлю три вида змей. Маленькие борются со скорпионами в моих корзинах и обычно погибают. Поскольку их убивают скорпионы, я в этом не виноват.

Я подумал, что эта логика весьма лицемерна, и заинтересовался, понравится ли она ангелу мщения змеиного царства.

Муса объяснил, что не может принять на себя ответственность и выпустить рептилий на волю. Более того, если он позволит им уползти, они уже никогда не вернутся. И все-таки несколько раз он выпускал этих созданий в пустыне.

– В течение трех-четырех дней плохие змеи – злобные и свирепые – обычно сворачиваются и в ярости жалят себя, совершая таким образом самоубийство. Хорошим большим змеям я позволяю умирать естественным путем, от голода. Так что ни в одном случае я их не убиваю.

– Что дает тебе силу заклинать змей и заставлять их выползать из нор? Это что-то вроде гипноза?

– Не совсем. Могу сказать лишь, что эта сила передается от учителя ученику во время посвящения. Чтобы победить рептилий, недостаточно только произнести заклинания. Необходимы талисманы, молитвы и приказы, все они оказывают большую помощь. Также существует сообщаемое ученику тайное заклинание, но он может использовать его лишь мысленно. Однако в основном власть причинить змее вред вытекает из той силы, которую ученику дает учитель. Подобно тому как новый священник в христианской церкви считается получающим благоволение в момент, когда епископ кладет руки ему на голову во время церемонии рукоположения, так и ученик получает власть над рептилиями, которая переходит к нему незримо. Именно эта сила на самом деле позволяет ему управлять змеями.

Затем шейх поведал мне, что в действительности он является членом некоего ордена дервишей, который специализируется на умении обращаться с ядовитыми змеями, и что этот орден является единственным объединением волшебников, использующих для управления этими рептилиями мистические силы. В Египте таких дервишей вплоть до первой трети XIX века было очень много, но в наши дни они почти полностью исчезли. Обычный заклинатель змей никогда не становился членом этого братства и, соответственно, был вынужден работать с безвредными змеями, использовать определенные вещества, защищающие кожу, или применять еще какой-нибудь обычный способ.

Муса предложил передать мне некоторую часть этой таинственной власти, достаточной, чтобы защититься от укусов самых смертоносных змей и опаснейших скорпионов. Это в сочетании со словами определенных заклинаний, как произносимых, так и тайных, которые он мне сообщит, а также с обещанным талисманом станет моим посвящением в орден дервишей. Однако я должен выполнять подробные указания, которые шейх даст мне во время обучения, а также продолжать относиться с уважением к имени Аллаха и его пророка Мухаммеда. Я согласился.

Удивительным было требование, довольно распространенное во всех посвящениях у йогов и факиров Востока, в течение семи дней перед тем, как будет передана сила, уединиться и питаться только хлебом и водой, да и то немного. Ученик также должен посвятить неделю молитвам и медитации и отрешиться на этот срок от всех мирских забот и желаний.

Шейх утверждал, что эта тайная сила вместе с секретными заклинаниями передавалась из уст в уста со времен царя Соломона, к которому Муса, похоже, испытывал глубочайшее почтение. В этом он не был одинок, ибо я обнаружил, что большинство египетских факиров, по-видимому, считают Соломона первым и величайшим факиром, верховным учителем оккультной мудрости и волшебником, чьи силы были безграничны.

* * *

В надлежащий срок все приготовления были закончены. Шейх сообщил тайное арабское «слово силы», которое, как он заявил, повлияет на змей, если любой обученный человек будет произносить его мысленно. Он также принес мне обещанный талисман. Это был лист бумаги с арабскими надписями, большей частью магическими заклинаниями и изречениями из Корана. Также он дал мне кожаный мешочек, в котором, согласно его желанию, я должен был хранить талисман после того, как использовал его пару дней. Шейх сшил мешочек сам. Это была прелестная вещица из красной овечьей кожи, одну сторону которой украшали пересекающиеся диагональные линии. Длинные переплетенные шерстяные нити красного, зеленого и желтого цветов пронизывали один край мешочка и образовывали петлю, за которую его можно было прикрепить к одежде.

– Этот талисман будет полезен, только если им будешь пользоваться ты, поскольку я написал на нем твое имя, – заметил Муса. – Любому другому он не поможет. После того как я сшил его, всегда носи его на коже под рубашкой. Постарайся не потерять талисман, ибо, если это случится, ты больше никогда его не найдешь. А пока носи бумагу, сложенную до небольшого размера.

Наконец, без какого-либо шума или обряда, если не считать возложения рук и долгого монотонного заклинания, передача таинственной власти свершилась. Шейх объявил, что впредь я должен быть защищен от скорпионов и змей. Требовалось еще проверить длительность посвящения, хотя Муса допускал, что неуязвимость продлится не более двух лет, по истечении которых я должен буду найти его вновь, если захочу возобновить переданную силу.

Глава 17 Я становлюсь дервишем, заклинающим змей

Прежде чем приступить к настоящему заклинанию рептилий, я заучивал заклинания Рифаи, а затем управлял разными видами безобидных змей. И тем не менее последние вполне могли ужалить меня и явно испытывали такое желание. Ощущение от укуса было весьма неприятным: как будто в кожу вонзался рыболовный крючок. Однако ранки на самом деле неглубокие, и в них нет яда. Следующим шагом было управление ядовитыми змеями с удаленными зубами. Эти злобные рептилии также любили кусать таких новичков, как я. Но настал момент, и мои заклинания начали действовать. Я обрел уверенность и почувствовал, что мне удается навязывать свою волю этим созданиям. Вскоре я понял, что эта бесстрашная вера, сосредоточенность и сила воли играют очень важную роль в том, чтобы сделать рептилий более послушными.

Я продолжил обучение, переплыв Нил и отправившись в пустыню вместе с шейхом, охотившимся за ядовитыми созданиями, у которых все зубы были на месте. Он поймал двоих: большую кобру с красивой зеленой кожей с желтыми полосками и змею поменьше с ромбовидной головой и узором в виде ромбов на спине. Поместив их в корзину и плотно закрыв ее, мы с триумфом вернулись в Луксор.

Мы расположились в открытой части сада. Неожиданно Муса поднял крышку и опустил руку в корзину, воскликнув:

– Начинается твой первый урок! Держи эту змею!

Он протянул мне кобру, голова которой раскачивалась из стороны в сторону.

Я испугался этого неожиданного приказа. Никогда прежде я намеренно не приближался к рептилии незащищенным и тем более не пытался взять ее в руки. Я колебался.

– Не бойся! – обнадеживающе сказал шейх.

Я тотчас понял, что этот эксперимент был проверкой. Колесики в моей голове закрутились с огромной скоростью. Я все еще не решался тронуть змею. Да и кто бы не раздумывая взял в руки только что пойманную опасную кобру, которая может своим укусом вызвать смерть в страшных мучениях. И тогда, будто телепатически обменявшись мыслями со своим учителем, я почувствовал, что если в такой критический момент поддамся страху, то это может означать, что я не выдержал проверки, и мне, вероятно, придется проститься с мечтой стать заклинателем змей. Я знал, что ситуация требует немедленного решения – согласия или отказа. Если я хотел продолжать таинственное общение со змеиным племенем, то ответ был очевиден.

«Ладно! – сказал я себе мысленно. – Смерть все равно наступит, сейчас или потом. Малеш! (Не важно!)» Я протянул руку и взял свернувшуюся кобру. Вместо ожидаемого ощущения холодной и влажной кожи, я с удивлением обнаружил, что прикосновение не вызвало у меня неприятного чувства.

Змея резко подняла голову, чтобы рассмотреть нового ловца. Наши взгляды встретились. Она перестала шевелиться и оставалась настороженной и неподвижной, как палка.

И снова меня пронзило естественное и неизбежное чувство страха, но оно длилось не дольше вспышки молнии. Я тут же вернулся к своей решимости пройти через все, чего бы мне это ни стоило, – решимости, которой я отныне твердо держался.

Муса смотрел на меня и восторженно улыбался.

– Видишь? Ты стал их повелителем, – гордо объявил он.

Мне слишком рано было судить, смирилась ли змея со сложившимся положением полностью. Эти рептилии не просто так заслужили репутацию вероломных и хитрых созданий. Я не предполагал, что первая победа означает выигранную войну. Будучи в этой игре новичком, я испытывал нехватку той абсолютной внутренней уверенности, которой можно было восторгаться в характере человека, подобного моему учителю.

Кобра начала извиваться в моей руке. Она закручивалась то в одну сторону, то в другую, повернув ко мне страшную голову и следя за мной злобными глазками. Ее крошечный раздвоенный язык указывал на меня. Она издавала шипение, подчас напоминавшее тяжелое дыхание человека.

Это было неприрученное создание, которое не знало, что такое милосердие, и находилось в состоянии безжалостной войны с миром. Оно, подобно измаилиту, прекрасно понимало, что живет как изгой и его ненавидят все остальные животные и почти все люди.

Голова змеи приближалась ко мне, и я догадался, что держу в руке второе испытание своего «я». Я не влюблен в жизнь и не сомневаюсь в том, что смерть – это не конец, но все-таки я предпочел бы, чтобы мои жизненные силы угасли в хороших обстоятельствах. Муса забрал у меня кобру и опустил ее на землю. У меня не было желания управлять ею дольше и продолжать держать это извивающееся блестящее создание. Тем не менее я был зачарован им и рад, что представилась возможность изучить его так близко. Теперь змея свернулась кольцом на расстоянии около восемнадцати дюймов (45,7 см) от меня. Ее голова и тело изящно поднялись в воздух примерно на такую же высоту. Кобра продолжала пристально смотреть на меня.

Внимательно следя за ней, я размышлял об убивающий силе этой крошечной пасти. Опасность змеи заключена именно в этой угрожающей щели, а ее загадочность сосредоточена в неподвижных глазах, лишенных век.

Укус египетской кобры вводит в тело яд, который быстро парализует нервы, разрушая нервную систему. После этого неминуемо наступает паралич сердца или остановка дыхания.

Я молча задал себе вопрос, какое приспособление придумала Природа, чтобы обеспечить змей таким огромным правом распоряжаться жизнью и смертью. В заключение я попросил Мусу разрешить мне изучить пасть кобры. Он тут же согласился. Схватив рептилию за шею, шейх просунул палочку в узкую щель ее рта и открыл его и показал мне ее анатомическое строение.

Раскрытая пасть была ярко-красной, что резко контрастировало с зеленым и тускло-желтым цветом кожи кобры. На меня произвел впечатление весьма эффективный механизм, предназначенный для укуса, который я увидел. Загнутые зубы, в которых содержался яд, находились по бокам в передней части верхней челюсти и были повернуты назад. Я обнаружил, когда змея пыталась избавиться от раздражающе колющей нёбо палочки во рту, что эта пара ядовитых зубов не была неподвижно закреплена в челюсти. Они приводились в движение какими-то мускулами, так что могли качнуться вперед и занять наполовину вертикальное положение, а затем вернуться в исходную позицию. Я не мог вспомнить других видов с подвижными зубами.

Ядовитые зубы прятались в укрытии из слизистой оболочки, за ними располагались другие зубы. По обе стороны от каждого зуба находились крошечные мешочки, в которых таился яд. Железа, наполняющая эти мешочки, возможно, работает по тому же принципу, что и наши слюнные железы.

Ядовитые зубы были полыми. Можно обнаружить аналогию между ними и иглой шприца для подкожных инъекций. Кобра может вонзить очень острые кончики своих зубов прямо в плоть своей жертвы, одновременно сжимая мускулы расположенных рядом с ними мешочков с ядом и таким образом заставляя яд стекать по зубам и попадать в ранку. Это очень похоже на то, как игла для подкожных инъекций проникает в плоть и одновременно из шприца выливается лекарство.

Шейх предложил, чтобы я провел второй эксперимент по управлению змеями, заставив рептилию уснуть, и одновременно испытал эффективность талисмана, который он написал для меня. Последний был необходим для успеха моего опыта.

Муса отпустил кобру и отошел в сторону. Рептилия немедленно повернулась ко мне и уставилась в лицо блестящими немигающими черными глазками. Сначала я проверил ее бдительность, медленно обходя ее, пока не совершил целый круг. Кобра поворачивала голову и красиво украшенное тело в унисон с каждым моим шагом, ни на секунду не отрывая от меня взгляда ужасных глаз. Возможно, мое движение сердило ее, поскольку она начала подниматься выше и шипеть громче и раздраженнее. Снова появился ее черный, похожий на нить язык, а царственный капюшон раздулся. У меня возникло чувство, что, когда кобра раздувает капюшон и выгибает его, словно зонт, назад, она делает это, дабы вселить в свою жертву ужас. Страшный узор в виде очков на раздутом капюшоне усиливает это воздействие.

Я знал, что, даже не бросившись вперед и не ужалив меня, чтобы подвергнуть опасности мою жизнь, кобра могла плюнуть ядом мне в глаза, чтобы вызвать слепоту. Это было обычное стремление некоторых таких змей.

Я напряг волю и постарался навязать ее рептилии. «Засни!» – мысленно велел я ей. Затем я приблизился на несколько дюймов, держа в правой руке талисман и продолжая мысленно приказывать. Шипение прекратилось, капюшон сжался, кобра стала раскачиваться медленнее и утратила свою царственную позу. Я сложил бумагу пополам в виде домика и положил ее на голову змее. Рептилия почти сразу опустилась, и мне пришлось переложить талисман. Наконец, она совсем ослабла и распростерлась на земле, ее тело изогнулось в пыли латинской буквой S.

После этого змея оставалась неподвижной. Я не стал выяснять, действительно ли она заснула, погрузилась ли в гипнотический транс или же безвольно подчинилась «магии» талисмана.

Так закончилась моя первая попытка управлять змеей.

Мы с Мусой несколько раз отправлялись в короткие походы, чтобы поймать представителей змеиного племени и живыми доставить их домой. Я не мог обнаружить их местонахождение, но Муса с удивительной быстротой собирал их на разных участках пустыни или вдоль менее любимых ими берегов Нила. Он заявлял, что способен почуять этих созданий и благодаря этому выследить. Я так и не развил этот дар, поскольку, как сказал шейх, чтобы стать настоящим заклинателем змей и приобрести все профессиональные навыки, требуется обучение в течение как минимум одного или двух лет.

Иногда змеи в ярости шипели и даже плевали ядом в Мусу, когда он вызывал их. Однако в конце концов они всегда подчинялись и медленно скользили к нему в руки.

Но однажды случилось несчастье. Мы поймали рогатую гадюку, с которой с самого начала возникли сложности. Когда под конец мы пытались убедить ее заползти в корзину, она, по-видимому, ошибочно приняла движение шейха за нападение (ибо некоторые змеи являются удивительно нервными созданиями) и, защищаясь, бросилась на него. Маленькая пасть мгновенно сомкнулась на его правой руке, и из ранки тут же потекла кровь. Она хлестала все сильнее, и я поспешно затянул вокруг раны носовой платок, чтобы остановить кровь прежде, чем предпринимать другие действия, о которых говорил Муса. Я надеялся, что шейх составил завещание и кто-то из родственников позаботится о его жене и детях.

Но Муса только улыбнулся.

–  Малеш!  – пробормотал он. – Не беда! Гадюка не может причинить мне вреда. Это укус обычных зубов, а не ядовитых.

Я был поражен.

– Ни одной змее не позволено укусить меня ядовитыми зубами, – добавил шейх, – но иногда они кусают меня обычными. Это случалось и прежде и не причинило мне вреда.

И действительно, Муса был невосприимчив к укусам змей, смертельным для других. Чтобы доказать свою неуязвимость, он заставил рептилию открыть пасть и положил пальцы прямо под ядовитыми клыками. В любой момент это создание могло, если бы захотело, погрузить эти зубы в плоть и убить шейха. И все же змея не шевельнулась, и Муса наконец вытащил пальцы из ее пасти.

На следующий день не было никакого воспаления, и его раненая рука почти зажила.

Люди часто рассказывали мне о таких случаях, которые они видели, когда у змей были вырваны ядовитые клыки. Хотя их стремление к истине и достойно похвалы, объединять такие примеры с нашими кобрами значило бы растянуть доверчивость до недопустимых пределов.

Что касается двухлетней неприкосновенности, которую змеелов, по его словам, даровал мне, я могу сказать лишь, что не раз держал в руках смертоносных кобр и ядовитых гадюк и даже оборачивал их вокруг шеи, и ни одна из них ни разу не напала на меня. Я так заинтересовался этими таинственными созданиями, что практически превратил их в домашних питомцев. Однако Муса предупредил меня, что черные скорпионы злобны и непослушны и моя сила может на них не подействовать. К тому же всегда существовал небольшой риск встретиться со змеей подобного нрава. Шейх сказал мне, что я смогу узнать опасную рептилию, если столкнусь с ней, произнеся тайное «слово силы» прежде, чем приблизиться к ней. Если змея не послушается его и не перестанет двигаться, тогда не стоит ее трогать, она может легко повернуться и убить заклинателя, потому что обладает очень злобным характером.

Через какое-то время мне представилась неожиданная возможность управлять скорпионом. Я покинул шейха и отправился дальше на юг. Некоторое время я занимался исследованиями в величественном древнем храме в Эдфу, и мне пришлось потрудиться, чтобы спуститься в отверстие в полу небольшого помещения рядом со святилищем, поскольку ведущие туда ступени уже давно исчезли. По таким разрушающимся подземным помещениям следует ходить с осторожностью, поскольку их обожают змеи. Они специально пробираются в узкие трещины кладки, сжимающие их тела, и благодаря этому сбрасывают старую кожу, когда приходит время избавляться от нее. Этим рептилиям также нравится уединение, темнота и тенистая прохлада таких древних обителей, и потому они часто водятся там в изобилии.

Двигаясь по чрезвычайно узкому туннелю, который был покрыт толстым слоем многовековой пыли, я попал в другой темный коридор и в итоге оказался в подземной крипте с низким потолком. Я сразу же понял, что ее использовали для посвящений во время тайных ритуалов древних мистерий. Там царила непроглядная тьма, и я положился на луч электрического фонарика для освещения.

Закончив тщательное исследование этого места, я повернул назад и направился обратно к проходу. И вдруг из щели в кладке выполз огромный желтый скорпион и быстро направился к моим ногам. Эти создания питают особое пристрастие к подземным криптам древних разрушенных храмов. Из-за того что плиты пола были разбиты, вокруг царила тьма, а потолок коридора был очень низким, я не мог двигаться легко и быстро. Поэтому я замер, направил большой палец в сторону ядовитого насекомого и громко произнес «слово силы», властно велев тому остановиться. Муса предупредил меня, что я должен произносить это заклинание, как и все магические заклинания, с предельной умственной концентрацией и силой, на какие только способен.

Скорпион замер как вкопанный, как будто неожиданно наткнулся на какую-то преграду! Он оставался на месте и не пытался двигаться вперед или назад, пока я прокладывал себе путь к безопасности.

Все, что могу сказать, – несчастное создание до сих пор, быть может, стоит на том же месте, ожидая приказа, который освободит его!

В редких случаях Мусса следовал шутливой привычке. Приближаясь к дереву, где, как он знал, прячется скорпион, он приказывал ему спуститься. Спустя какое-то время насекомое неизменно показывалось на дереве и действительно спрыгивало оттуда на плоский тюрбан шейха!

Однажды, когда я обсуждал с шейхом таинственную силу, которой владеют заклинающие змей дервиши Рифаи, и пытался расспросить его о долгом опыте, чтобы выяснить ее природу, он смог или захотел сказать только вот что:

– Змеи подчиняются нам лишь благодаря воле Аллаха. Они доверяют нам, поскольку нам запрещено убивать их собственными руками, и мы не обманываем их доверия. Поэтому наши заклинания всегда включают слова из священного Корана.

Я не нарушу тайну, если приведу здесь заклинание, которое используют дервиши Рифаи, в орден которых меня приняли, поскольку оно произносится открыто и его, несомненно, слышали в звучном и поэтичном арабском варианте сотни непосвященных.

Поскольку вес имеет даже простое выражение мысли, я не вижу причин, почему английский перевод не может быть столь же действенным, хотя само по себе заклинание едва ли заставит змею выползти из своего укрытия или высунуть голову! Оно содержит такие слова:

«О змея! Выползай! Заклинаю тебя именем Аллаха, вверху ли ты или внизу, выползай!

Никто не может победить Аллаха, и никто не может господствовать над ним. О помогающий мне в час нужды! Именем Священного Места и Священной Книги я заклинаю тебя выползти!

Именем Того, чье величие открывает все двери, выползай и подчинись завету. Я владыка Слова.

Величайшим именем Повелителя, дающего помощь. Я взываю к тебе с разрешения моего шейха и Учителя моего братства Ахмада аль-Рифаи. Выползай!
Именем Соломона Мудрого, обладающего властью над всеми рептилиями. Внимай! Аллах велит тебе. Выползай, змея! Появись! Мир пребудет с тобой. Я не причиню тебе вреда».
Расставшись с шейхом Мусой, я не мог не думать постоянно, что в основе учения и практики дервишей Рифаи лежит пережиток некоего древнего культа, связанного с почитанием змей, который, возможно, восходит к далекой древности. Я знал, что Муса, будучи правоверным мусульманином, будет это упорно отрицать. И действительно, когда я спросил его об этом, он ответил лишь, что нет Бога, кроме Аллаха! Чем больше я настаивал на своем вопросе, тем больше он подчеркивал верховенство Аллаха, пока я не понял, что он или не мог, или не хотел осознать мой вопрос. Я был вынужден оставить эту тему.

Сложив вместе все, что я узнал от разных заклинателей змей, сравнив с фактами почитания змей, которое, как я видел, открыто существует в Индии и которое, как я знал, открыто практиковалось в Древнем Египте, и изучив собственное изменившееся с памятного дня моего посвящения отношение к змеиному племени, я, наконец, пришел к заключению, что моя догадка верна. Чем больше я размышлял об этом, тем больше мне удавалось собрать в голове фактов о том, что данное странное знание было лишь пережитком одной из древнейших религий Черного континента.

Я заметил постепенную, но глубокую перемену в своем личном отношении к миру рептилий. Я больше не смотрел на всех змей с непреодолимым отвращением, которое испытывал прежде, и с ужасом, невольно появлявшимся в сердце каждого человека. Я уже не чувствовал в них страшных, безжалостных врагов всего живого. Я больше не боялся ни одно из этих ползающих воплощений вероломства и лживости. Вместо этого я все больше и больше чувствовал восхищение красотой их волнообразных блестящих тел и изящными, поднятыми вверх шеями, ощущал странное очарование их явной таинственности и необъяснимой загадочности и испытывал к ним некоторое сострадание. Я не стремился к такой перемене, она незаметно выросла сама по себе.

В представлениях о змеях существует яркий контраст. Во всех христианских странах змеи считаются символом зла или самого дьявола, тогда как почти во всех древних цивилизациях и даже у большинства тех немногих сохранившихся до наших дней первобытных обществ, например в Центральной Африке, они считалась созданиями, разделенным на два вида – божественные и злые.

По всей Африке, везде в Индии, у друидов и в большей части Центральной Америки, где сохранилось эхо наследия Атлантиды, действительно существовало почитание змей. Стены величественного ацтекского храма в Мексике протяженностью в одну милю (около 1,6 км) были украшены изображениями этих рептилий.

Дравиды – автохтонное темнокожее население Индии, которое в наши дни большей частью вытеснено на юг, – считают кобр, и в особенности разновидность, имеющую узор в виде очков, божественными созданиями и не решаются убивать их, хотя других змей убивают безжалостно. Некоторые жрецы там держат в храмах кобр с удаленными ядовитыми зубами, кормят их молоком и сахаром и почитают их. Такие змеи становятся прирученными и быстро выползают из своих жилищ в храме при звуках дудочки. Когда какая-нибудь храмовая рептилия умирает, ее заворачивают в ткань и сжигают, словно человеческие останки.

Многие крестьяне в Северной, Южной, Западной, Восточной и Центральной Индии находят большое удовлетворение в поклонении изображению кобры с раздутым капюшоном или в том, чтобы класть пищу рядом с норой живой змеи, ибо считают это создание телесным проводником некой высшей силы, духом, который нужно почитать. Это представление перешло к ним через древнейшие обычаи их страны, и они безоговорочно приняли его, как и многие другие странные представления. При этом крестьяне почитают только этот вид змей.

В святая святых многих храмов, где царит темнота или тускло горят лампы и куда не может войти человек другой веры, статуя змеи обвивает основание молельни или поднимает голову, раздув капюшон.

Обратимся к Южной Африке. Зулусы, живущие вдали от городов и далекие от представлений цивилизаций, верят, что в этих созданиях, вползающих в дома и хижины, воплощаются духи умерших родственников. Поэтому они не пытаются убить их, а стараются просто выгнать из дома, обычно посылая за колдуном, который, как правило, соединяет заклинание змей со множеством других занятий.

Несколько раз, глядя в глаза кобры, я думал об этом сверхъестественном представлении зулусов. Несмотря на таинственную неподвижность их взгляда, приводящую в замешательство, у меня несколько раз возникало необъяснимое смутное чувство, что за ним скрывается почти человеческий интеллект.

Однажды, когда я всего на минуту повесил вокруг шеи удивительно толстую и длинную змею, я неожиданно ощутил, как мой разум отрешается от всего, что его окружает, и погружается в трудно объяснимое психическое состояние. Я почувствовал, что теряю свои физические связи и мне открывается мир духов. Я как будто покинул нашу кружащуюся планету суши и воды и отправился в темную призрачную сферу, обстановка в которой явно была враждебной. Мне не понравилась мысль о таком состоянии и утрате «контроля» над вещами в момент, когда так близко от моего лица была ползающая смерть, поэтому я позволил змее мягко соскользнуть на землю. Мой разум тут же вернулся в нормальное состояние и снова сосредоточился на знакомом физическом мире вокруг меня. Это произошло один раз, но было незабываемо.

Воспринял ли я состояние сознания змеи? Действовало ли оно сразу в двух мирах? Был ли один из них преисподней, полной ужасов? Кто может сказать?

Во время одного похода в джунгли на юге Индии я неожиданно столкнулся со сверхъестественным зрелищем – собранием кобр. Множество этих рептилий собрались в круг, величаво подняв верхние части тел. Было любопытно, что обсуждают эти головы, какими тайнами делятся друг с другом. Однако я должен признаться, что убежал оттуда. В те дни мне было довольно и одной кобры. Несколько кобр – это больше, чем могли вынести человеческие чувства.

На древнеегипетских рельефах и росписях змея попадается постоянно. На архитраве огромного входного пилона храма Амона-Ра в Карнаке вздымаются две величественные каменные кобры, образуя грациозные опоры. Небольшой храм Осириса неподалеку обильно украшают сомкнутые ряды змей. На другом берегу реки стены почти каждой царской гробницы в Долине мертвых, где глубоко в Фиванских горах лежат высохшие от времени мумии, содержат доказательство той важной роли, которую змеи играли в древнеегипетской религии и философии. Многие изображения публичных церемоний в храмах по всему Египту также свидетельствуют об этом. И наконец, часовни, где проводились тайные ритуалы мистерий, добавляют свое молчаливое доказательство. На вершине каждого обелиска и на портиках большинства храмов изображена змея. Почти всегда из диска, который символизировал любимое египтянами и всегда почитавшееся солнце, поднимается пара кобр с раздутыми капюшонами.

Такие вещи имели знаменательную связь с миром сверхъестественного, и именно из нее вместе с ее возможностями выродиться в неправедных руках в колдовство развилась зловещая репутация символа змеи, не говоря уже о пугающих физических свойствах этих существ.

Египтяне осознавали такую возможность и наряду с хорошими изображали злых змей. Первых обычно изображали поднявшимися, в то время как вторых ползущими. У них был свой дьявол, которого они изображали в виде Апопа – злобного змея, имеющего множество изгибов, который стоял во главе сил тьмы.

Однако существовал и высший символизм, который заключался в следующем. Змея представляла собой превосходный символ активной творящей Силы Верховного Духа, создавшего мир, и самого сотворения. Фараоны на головном уборе носили изображение кобры с раздувшимся капюшоном в качестве символа своего божественного происхождения. Таким образом, змея означала как божество, так и – в определенном виде – дьявола.

Первой силой, которая пересекла темную поверхность пучины в начале Творения, была та божественная сила, которую олицетворяет хорошая змея. Как змея принимает сотню разных форм, когда движется, и при этом все же остается собой, так и вселенная обретала множество форм вещей и существ, но по сути оставалась одним Духом. Наука начала подтверждать последнее утверждение, лишь используя для Духа другое название. Как змея время от времени сбрасывает старую мертвую кожу и обретает новую, так и формы, составляющие вселенную, умирают и затем быстро или медленно возвращаются в первоначальное положение вещей. «Ибо прах ты, и в прах возвратишься»… И все-таки символизм на этом не заканчивается. Новая кожа змеи означает новую форму, в которой эта суть в конце концов воплотится. Так же как змея продолжает жить, несмотря на гибель своей внешней оболочки, так и Дух не умирает. Он остается бессмертным, несмотря на гибель своих внешних форм.

Змея движется сама собой, она не прибегает к помощи рук, ног или других внешних конечностей. Так и Творящая Сила полностью движется сама по себе, когда переходит от одной формы к другой при создании целого мира или одного существа.

Когда египтяне изображали чешуйчатую змею, жалящую собственный хвост и благодаря этому образующую своим телом идеальный круг, то символизировали этим саму созданную вселенную. Чешуйки были звездами. Укус себя символизировал самораспад вселенной, который однажды должен произойти, когда Дух уйдет из Материи.

В символизме змеи много других значений, от божественных до демонических. Существует, наконец, и особый смысл, который ей придавали в мистериях.

В этих сокровенных ритуалах она означала действие Силы, освобождавшей душу человека во время посвящения, – Силы, которая медленно вползала в тело погруженного в транс кандидата почти так же, как медленно движущаяся змея.

Поэтому символ змеи появился в Древнем мире с двумя разными головами: как дьявол, с которым нужно бороться и которого следует страшиться, и как божество, которое нужно почитать и которому следует поклоняться; как Творец всего сущего и как корень зла.

Глава 18 Я встречаю адепта

Напротив Луксора в нескольких милях к западу от Нила тянется гряда розовых и коричневых гор, образующих преграду между Ливийской пустыней и возделываемой долиной реки. В них скрыто сухое, выжженное солнцем ущелье, где не растет или не может вырасти ни одна травинка. Его дно покрывают камни и сухой песок, а единственными жителями являются змеи и скорпионы. Давным-давно в этом пустынном ущелье были похоронены царственные мертвецы исчезнувших Фив, ибо это знаменитая Долина царей. Я пишу «были», поскольку многие мумифицированные тела извлекли из их темных гробниц и выставили на всеобщее обозрение в душных галереях крупных музеев всего мира. И если какие-то из царей еще не найдены, то не потому, что не нашлось времени, сил и денег.

В самих гробницах, обнаруженных храмах, лежащих в нескольких милях от долины, и мелких остатках Фив, ныне появившихся на поверхности и вдоль края Западной пустыни, было много того, что я желал изучить. Для таких частых коротких поездок из Луксора не было лучшего транспортного средства, чем хороший осел, поскольку ему известно, как уверенно выбрать путь по краю пропасти среди валунов и острых камней.

Я нанял в качестве слуги, выполняющего любую работу, «боя» (игра слов: по-английски «Ьоу» означает как «слуга-туземец», так и «мальчик». – Пер.), и одним из первых моих приказов стал найти человека, который предоставит такое хорошее животное для моих коротких поездок. Юсеф звался «боем» из уважения к обычной терминологии путешественника, хотя ему уже было за сорок и у него была жена и трое детей. Он часто напоминал мне о своей семье. На самом деле это происходило каждый раз, когда я доставал кошелек, чтобы рассчитаться с ним. Когда я в шутку попытался обернуть вокруг его шеи змею, он с негодованием воскликнул, что, если рептилия ужалит его, никто не станет «давать пропитание его семье». Видимо, долгая привычка кормить ослов заставляла его рассматривать собственную семью как находящуюся во многом на одном уровне с этими животными, которые нуждаются в необходимом пропитании. Как бы то ни было, он был воспитанным человеком и обладал прекрасным чувством юмора. Короче говоря, он мне нравился.

Юсеф завершил переговоры с владельцем, деньги были уплачены, и он вернулся с красивым, большим, прекрасно оседланным белым ослом. Я сел на это животное и отправился в путь. Все шло хорошо, пока мы не достигли берега реки. Там мы втроем погрузились в лодку и переплыли на западный берег широкого серого Нила. Сойдя на берег, я снова забрался на спину осла и отправился в семимильное (11,3 км) путешествие в Долину царей.

Прошло не больше четверти часа, чтобы обнаружить тот факт, что привлекательный вид осла оказался обманчив, и утвердиться в этом мнении. Когда мы с трудом преодолели почти половину пути, я заметил Юсефу, что либо он не смог сделать правильный выбор, а обычно ему это удавалось, либо стадо владельца находилось в крайне плохом состоянии, если данный осел был его лучшим представителем. Я добавил, что это довольно ленивое животное, и пожалел, что должен винить его в том, что оно больше любит спать, чем двигаться. Юсеф воздел руки и поднял глаза к небу.

–  Иншаалла!  – удивленно воскликнул он. – Кто мы такие, чтобы осмелиться исправить творение Всемогущего?

Этот вопрос не имел ответа, и впоследствии я всегда обходил молчанием эту тему. Мы оставили позади поля с кукурузой и лишь бросили взгляд на двух колоссов Мемнона – пару гигантских статуй, чьи разрушенные лики полностью утратили свои черты. Их изуродованные тела, сидящие на тронах, некогда охраняли пилон исчезнувшего дворца – храма, построенного Аменхотепом III. Они возвышаются на пятьдесят футов (15,24 м) над пшеничным полем, которое ныне находится на месте храма. Лишенные носов, глаз, ушей и ртов колоссы сидят там, как и столетия назад, возможно оплакивая, как написал на основании одного из них римлянин Петрониан, раны, нанесенные им персидским завоевателем Камбизом. Позади них некогда тянулась мощенная камнем дорога длиной более тысячи футов (305 м), по обе стороны украшенная статуями и сфинксами. Все это также исчезло. Мы повернули от богатого растительностью нильского берега и двинулись по касательной к реке, держа путь к тому месту, где сходились Фиванские горы. По дороге нам встречались обычные группы мужчин в белых одеждах и женщин в черных платьях.

Мы миновали типичную деревню, состоящую из глинобитных хижин и нескольких небольших побеленных домиков. К маленькой, украшенной белым куполом мечети был пристроен миниатюрный минарет, и конечно же там росли пальмы, посаженные ради приятной тени.

Я остановился у деревенского колодца, чтобы испытывающий жажду осел и его пассажир могли напиться. Животное опустило нос в странную лохань – это было не что иное, как разбитый каменный саркофаг, в котором когда-то мог покоиться фараон!

Мы поехали дальше и не остановились ни у полуразрушенных храмов Курны, ни у раскопанных гробниц фиванских вельмож в Абд-аль-Курне, ни у поразительного некрополя Дира Абун Нага.

Я хотел добраться до пустынной небольшой долины, ведущей к вершинам, прежде чем ослепительно-яркое солнце будет изнурять нас жаром. Мы пустились в путь на рассвете, и для летнего месяца это не было слишком рано. Я знал, что на этих усыпанных камнями вершинах температура возрастет вдвое. Солнечные лучи падали на них и отражались в нашу сторону.

Мы медленно двигались на запад по древней дороге, а затем описали круг, чтобы достичь подножия гор, где земля была усеяна камнями всевозможных форм. Здесь мы вошли в первое узкое ущелье.

Наконец ослик, медленно бредущий по сухой, усыпанной песком дороге, по обе стороны окруженной скалами, привез меня ко входу в знаменитую долину. Сюда некогда принесли тела могущественных фараонов, когда они все вместе лежали в объятиях смерти, а их земное владычество пришло к неизбежному концу.

Розовые скалы, возвышавшиеся справа и слева и, словно часовые, охранявшие дорогу, хорошо смотрелись на фоне ярко-голубого неба. Вдоль всего ущелья тянулась высокая гряда. Вершины отражали падающий на них белый свет, тогда как обломки под ногами отражали невыносимый зной. Окруженное с обеих сторон отвесными известняковыми скалами, это уединенное место, лишенное зелени растительности, показывало, как удивительно оно подходило для своей печальной цели – сокрытия мумий царей Египта. С другой стороны вечным сном спали вельможи и верховные жрецы.

Я продолжал свой путь по долине к дальнему ее концу, где находились открытые гробницы и где по обе стороны были вырыты ямы или устроены склепы – нелегкая задача, ибо для каждого из них приходилось рубить твердую скалу. Мой ослик с трудом ставил копыта, пока мы двигались по ущелью, поскольку упавшие валуны, неровные камни, валяющиеся обломки кварца и кремня усеивали сужающуюся дорогу, затрудняя передвижение верхом. То здесь, то там виднелись черные обожженные вершины возвышающихся по сторонам скал. Груды поблескивающих камней и известковых обломков слепили глаза в ярко-белом солнечном свете. Воздух дрожал от жары, которая окутывала все вокруг, словно туман, от которого нельзя скрыться. Невозможно было найти ни малейшей тени. Казалось, тебя засовывают в огромную печь. Во рту у меня пересохло, губы запеклись. Картина была неописуемо унылой, и все же в этой безотрадности было некое величие.

Ничто не нарушало царившей здесь тишины, ни одна птица не пела в этом густом жарком воздухе, ни одно зеленое растение не поднялось над бесплодными камнями и песком.

Длинную вереницу гор венчала скала с квадратным основанием, чьи склоны усеивало множество обломков. Однако прежде, чем мы до нее добрались, показались гробницы. Люди вели в этих древних горах, знаменитых погребенными здесь мумиями и сокровищами, раскопки и доставали вещи, которые были так тщательно скрыты.

Склоны ущелья просто испещрены наклонными коридорами, ведущими к погребальным камерам и создающими подземный город мертвых. Спуститься по высеченным в скале ступеням и войти в этот темный, ведущий вниз коридор одной из гробниц означало спуститься в загробный мир. Я осветил стены лучом фонарика. Их покрывал тонкий слой штукатурки, который от пола до потолка был богато расписан изображениями извивающихся змей, царей и жрецов, простиравших в молитве руки к божествам, священных барок, духов-хранителей, крокодилов с человеческими головами, заупокойных подношений, жуков-скарабеев и символически показанных летучих мышей. Все эти картины были объединены в идущие друг за другом сцены, иллюстрирующие занятия умершего и его странствия по загробному миру. Рядом на стенах были написаны колонки иероглифов, целью которых было помочь прибывшей душе на опасном пути, ведь это были священные тексты, взятые из «Книги врат» и «Книги о том, что в загробном мире». Эти изречения рассказывали о загробном мире, полном духов, о силе змей, охранявших его, и о бездонной преисподней, где царила абсолютная тьма. Они повествовали также о том, как нужно охранять путь души, чтобы она избежала ужасных испытаний, как нужно обратиться к богам на загробном суде и что следует им отвечать.

Я спускался в гробницу все дальше, наклонный коридор привел меня к помещению, откуда начался следующий проход. Так повторялось несколько раз, пока я не проник в глубь горы почти на триста футов (91,5 м). Над моей головой высились сотни тонн твердой породы. Каждый дюйм стены был украшен изображениями и иероглифами, образуя картины древнеегипетской жизни и правдиво отражая смерть. В полу главной камеры была выемка, где покоился массивный гранитный саркофаг. Некогда этот каменный гроб являлся последним пристанищем украшенного драгоценностями тела фараона. Однако его мумию со всеми покрывающими ее смолами и льняными бинтами однажды вынули оттуда, чтобы положить вместе с другими останками в залитых светом помещениях музеев и удовлетворить любопытство людей XX века.

Выйдя под взглядами множества нарисованных глаз из прохладного мрака гробницы, я оказался под палящими лучами невыносимо яркого солнца только затем, чтобы пересечь несколько ярдов каменистой дороги и нырнуть в другую глубокую украшенную усыпальницу. Таким же способом я посетил полдюжины гробниц, бегло осмотрев длинные стены, покрытые необходимыми умершему росписями. Я собирался вернуться для более подробного изучения позднее. Впечатляющая гробница Сети, которая спускается в глубины скалы более чем на четыреста футов (около 122 м), не задержала меня дольше, чем усыпальница Рамсеса IX меньших размеров, где я обнаружил рельефы и росписи, выделяющиеся среди других примеров из Долины царей. Они носят более духовный характер, чем многие другие. Яркие и оптимистичные, эти изображения скорее воодушевляют разум замечательной судьбой человека и его вечным бессмертием, чем угнетают его.

Над дверным проемом был изображен огромный красный солнечный диск, которому поклонялся Рамсес. Грубый символизм этого изображения аналогичен тому, как в природе красное заходящее солнце опускается во мрак ночи, так и душа царя спускается вместе с ним в темноту гробницы; затем, подобно восходу солнца, его душа поднимется к новой жизни. Как солнце после своего исчезновения каждое утро неизменно появляется на востоке, а значит, является бессмертным, так и душа фараона взойдет в загробном мире, пройдя сквозь темные области преисподней, ибо она также бессмертна.

Но для тех, кто прошел посвящение во время древних мистерий, в этом таился более глубокий смысл. Смерть перестала внушать им ужас, поскольку эти люди уже «умерли» при жизни. Они знали, что душа не просто продолжит жить после смерти, а что она будет снова жить во плоти . Луч моего электрического фонарика осветил левую стену первого коридора, когда я проходил мимо, и там я увидел изображения Рамсеса в присутствии великих богов: Осириса, Хорахти и Амо-на-Ра. Я прошел дальше и обнаружил портрет Рамсеса, возжигающего в качестве жертвоприношения благовония. Миновав два помещения, над входами в которые иероглифами были написаны восхваления солнечному богу, я добрался до другой стены, где жрец выливал на фараона, как при крещении, поток символов. Среди этих символов был крест с овалом вместо верхней части – ключ к мистериям и символ вечной жизни. В результате одеяние Рамсеса изменилось, поскольку теперь он принял облик самого Осириса. Его душа была освобождена и оправдана, его действительно воскресили, и у него было право ставить перед своим именем имя Осириса.

И разве не прекрасна его молитва? «Взгляни, я перед Тобой, о Владыка Аменти. Нет греха в теле моем. Я не говорил намеренно того, что ложно, я не делал ничего с неискренним сердцем. Сделай так, чтобы я мог быть подобен тем блаженным, кто в Твоей свите, и чтобы я мог быть Осирисом, к которому благоволит Благой Бог и которого любит Владыка Мира».

Бог Тот, записывавший на дощечке результат взвешивания сердца умершего и оглашавший приговор великого трибунала богов, сказал: «Слушайте этот приговор. Сердце Осириса было взвешено поистине, его душа свидетельствовала за него; оно было признано праведным при помощи испытания на Великих Весах. Не было найдено в нем порока, он не делал скверны и не произносил злых речей, пока был на земле».

Трибунал богов ответил: «То, что исходит из твоих уст, должно быть истиной. Победивший Осирис свят и праведен. Он не совершил греха, он не сделал зла против нас. Пожирательнице не будет позволено одержать над ним верх. Ему будет дарован вход в присутствие бога Осириса вместе с вечным домом на Полях Покоя».

В третьем коридоре царь приносит богу Птаху в качестве жертвы статуэтку богини Истины. Затем изображена его собственная превратившаяся в Осириса вытянувшаяся мумия, а над ней восходящее солнце. Из сияющего диска появляется жук-скарабей – символ вновь созданной жизни и знак воскрешения души.

Я прошел через два помещения и спустился в погребальную камеру, которая теперь была лишена своих сокровищ, тела фараона и его саркофага. Лишь пятно показывало место, где некогда стоял царский гроб. На стене этого помещения были нарисованы другие символы бессмертия, например, младенец Хор, сидящий перед крылатым солнечным диском. На сводчатом потолке изображено усеянное звездами ночное небо и зодиакальные созвездия, составлявшие восхитительное великолепие небес.

Я возвращался от этих наполненных разными существами подземных миров и райских высших миров ко входу в гробницу. Изображения одно за другим мелькали мимо меня в свете фонаря, напоминая просматриваемый в обратном порядке кинофильм. И тут на меня опять внезапно обрушился яркий солнечный свет.

Эти открытые гробницы дают ясное представление о том, как глупо считать сведения древних авторов лишенными оснований. Диодор, писавший примерно в 55 году до н. э., сообщал, что в надписях египетских жрецов упоминалось о сорока семи фараонах, похороненных в Фивах. Современные египтологи не пренебрегли свидетельством Диодора, а полностью приняли его на веру, и это позволило им делать находки в Долине царей, которые позднее привели к открытию гробницы и сокровищ Тутанхамона.

Но сейчас я хотел покинуть фараонов, искавших ложное бессмертие в смерти при помощи процедуры мумификации и обертывания льняными бинтами! Была уже вторая половина дня, воздух наполнял летний зной, и у меня пересохло во рту. Я пересек каменистую дорогу в поисках Юсефа и его драгоценной фляги с животворным чаем. Мой слуга куда-то ушел в поисках хоть маленькой тени. Я осмотрел все, что смог, но так и не обнаружил его. Юсеф растворился в зное. Наконец, то, что не сумели найти мои глаза, обнаружили мои уши. Из расположенной поодаль гробницы одного из прославленных египетских фараонов-воинов до меня донесся громкий храп. Я поспешил к ней и обнаружил растянувшегося на земле человека в белом одеянии, по лицу которого было заметно, что он видит восхитительный сон.
Это был Юсеф.
Дни проходили приятно, когда я утолял свою вечную жажду к исследованиям в области тайных мыслей и духовных чаяний исчезнувшего фиванского мира. Я также близко познакомился – и в некоторых случаях даже подружился – с этими спокойными величественными богами и серьезными, поглощенными заботами смертными, которые им поклонялись, как и с современными жителями города, построенного на месте Фив, – Луксора. Я заметил, что в некоторых из этих гробниц остались нематериальные свидетельства того, что некогда великий народ, к сожалению, склонился к колдовству.

Во время одной из таких экспедиций я встретил человека, беседы с которым я не решался описать в данных главах. На это было две причины. Во-первых, я не мог подтвердить собственными исследованиями выводы, проистекавшие из некоторых его утверждений. А во-вторых, эти утверждения могли либо удивить наш прозаичный век, либо, что более вероятно, вызвать заслуженные насмешки над ним и, соответственно, надо мной за то, что я посчитал подобные выдумки заслуживающими упоминания. Однако я взвесил все за и против, и чаша весов с доводами за оказалась немного тяжелее. Более того, сам этот человек желал и желает, чтобы я опубликовал эти сведения. Кажется, он считал, что для нашей эпохи они значат больше, чем с высоты своего опыта мог оценить я сам.

Я провел целый день в исследованиях в царских гробницах, отправившись в путь вскоре после рассвета и продолжив работать до второй половины дня. Чтобы добраться до дома быстрее, я поехал по тропе, которая шла по Ливийским горам и спускалась вниз близ уникального террасированного скального храма Дейр аль-Бахри, избегая путем трудного подъема значительно более длинного окольного пути по древней дороге вокруг этих гор.

Здесь ослик, который так разочаровал меня в первый раз, но к которому я постепенно привык и на самом деле почти полюбил, продемонстрировал свои истинные достоинства, уверенно взбираясь по крутому склону вдоль пропасти. Некогда обруганное животное осторожно ставило копыта среди ненадежных обломков осыпающихся и крошащихся камней, усеивающих наш путь. Я не пытался управлять ослом, в этом не было необходимости, поскольку его безошибочный инстинкт лучше меня знал, куда направить его ноги. Это создание было выше, чем его собратья в Англии, и по размеру походило на небольшого мула. Оно действительно оказалось довольно сильным. Все выше и выше взбирались мы по скале, чья вершина возвышалась над всем горным хребтом, а жестокое солнце безжалостно жгло нас обоих.

На тропе нам попались длинные участки и несколько опасных поворотов, где я был вынужден спешиваться и позволять ослу какое-то время двигаться передо мной, чтобы не перетрудить его. Когда животное приблизилось к концу опасного ущелья, я сунул ноги в стремена, чтобы не свалиться. Добравшись до вершины, я соскользнул со спины тяжело дышащего осла и дал ему отдохнуть. С высоты в две тысячи футов (610 м) смотрел я на великолепный вид, открывавшийся внизу. Вершина доминировала над всем вокруг: и над горами, и над долиной. Между желтой пустыней и яркой зеленью возделываемых земель существовал разительный контраст. Эта мирная картина принесла мне чувство духовного успокоения. Чудесное место для того, чтобы войти в контакт с Природой! Вокруг царила тишина, и я не мог противиться чувству, что избавился от всех пут мира, лежащего внизу.

Я повернулся, сделал несколько шагов и заметил незнакомца.

Он сидел скрестив ноги на низком камне, который был накрыт тканью. На голове у него был тюрбан, из-под белых складок которого вились длинные цвета воронова крыла волосы, тронутые сединой. Незнакомец не шелохнулся. Казалось, он пристально разглядывает величественную картину, которую Природа развернула у наших ног. Это был мужчина небольшого роста, с маленькими ногами, в опрятном темно-сером одеянии, у которого был очень высокий вырез. Несмотря на остроконечную бороду, он производил впечатление человека лет сорока. Я не видел его глаз, пока он, наконец, не повернул ко мне голову. Встретив его пристальный взгляд, я испытал неописуемое ощущение, что нахожусь в обществе весьма необычного человека. Я чувствовал, что эта встреча запечатлеется в моей памяти навеки.

На этом поразительном лице самыми удивительными были глаза: большие, красивые и блестящие, белки которых были настолько чистыми, что придавали почти сверхъестественную глубину черным как смоль зрачкам.

В молчании смотрели мы друг на друга целых две минуты. В лице этого человека было столько достоинства и величия, что мне казалось почти грубостью обратиться к нему первым. Увы! Я никогда не вспомню, каковы были его первые слова, с которыми он обратился ко мне, ибо мой разум как будто затуманился прежде, чем он заговорил. Какая-то тайная железа скрытого ясновидения в моей голове внезапно пришла в действие. Я увидел, как впереди на уровне чуть выше моей головы быстро вращается светящееся колесо. С его поворотами исчезали мои физические узы, и я вошел в некоторое сверхъестественное состояние сознания.

Достаточно сказать, что этот человек обратился ко мне, когда видение вращающегося колеса исчезло. Мой разум вернулся в нормальное состояние, и я осознал, что стою на вершине самой высокой фиванской горы, а вокруг меня расстилается великолепная картина.

Нарушив молчание, я произнес по-арабски:

– Доброе утро!

Он тут же ответил, заговорив на великолепном английском. Закрыв глаза, я мог бы представить, что мне отвечает какой-то англичанин, выпускник колледжа, а не житель Востока в длинном одеянии.

Прежде чем я смог придумать, в какую форму облечь вступительные слова, я неожиданно выпалил, как будто меня заставила некая внутренняя сила:

– Сэр, я уверен, что вы поймете то необычное переживание, которое я только что испытал, стоя рядом с вами.

Я описал незнакомцу свое неожиданное видение. Он задумчиво посмотрел на меня, а затем кивнул.

– Пойму, – спокойно сказал он.

– Я чувствителен к обстановке, и тот факт, что это случилось, когда вы вошли со мной в контакт, заставляет меня думать, что вы обладаете необычной силой, – продолжил я.

Его глаза снова внимательно изучили мое лицо. Помолчав, он произнес:

– Я хотел, чтобы ты испытал это. Я желал, чтобы оно безмолвно доставило тебе определенное послание. И оно это сделало!

– То есть…

– Чтобы ты узнал орден, членом которого я являюсь.

И это было правдой. Я видел в этом человеке все знаки и символы, отличавшие факира или йога, который достиг высшей ступени. Даже если забыть о моем необычном переживании, мне стоило лишь посмотреть ему в глаза, чтобы интуитивно получить подтверждение.

Наибольшее внимание привлекали размер и вид его глаз, вызывавших восхищение. Они были большими и блестящими, властными и повелительными и удивительно неподвижными, когда он смотрел на меня. Пока я разговаривал с ним, у меня возникло непреодолимое ощущение, что эти глаза обладают двойной силой: одновременно проникающей и гипнотической. Они читали в моей душе, а затем правили ею; они извлекали из моего разума какие-то секреты и заставляли меня не сопротивляться ему.

– Действительно, неожиданное удовольствие! – воскликнул я. – Удивительно, что единственным, кого я встретил в этом диком пустынном месте, должен был стать кто-то из вашего ордена.

– Ты так думаешь? – спросил он. – А я не удивлен. Пробил час этой встречи. То, что ты сейчас беседуешь со мной, не просто случайность. Говорю тебе, высшая сила, а не случайность сначала предопределила, а затем устроила нашу встречу.

Я слушал его с волнением, полным предчувствий. Мои мысли метались в попытке оценить ситуацию, тогда как мои чувства, как и следовало ожидать, пришли в благоговение, которое всегда вызывали во мне люди, обладающие духовными знаниями.

Он продолжил рассказывать мне, как пути людей пересекаются по приказу невидимых сил и как кажущиеся совпадения могут быть заранее подготовленными связями в цепи причин, которым суждено привести к определенным последствиям. Незнакомец поведал мне и о других вещах, спокойно, без малейшего тщеславия называя себя адептом и просто констатируя этот факт.

– Я предпочитаю это слово всем остальным. Оно было достаточно хорошо для древних, включая и египтян, и вполне подходит мне. В те дни адепта знали, а его положение принимали; ныне же он практически неизвестен, и сам факт его существования насмешливо оспаривается. Но колесо повернется, и ваш век вынужден будет признать, что закон духовного развития работает всегда, неизбежно создавая тех, кто свободно может действовать в качестве духовных существ, а не только физических.

Я чувствовал, что он говорит мне правду. Он действительно являлся одним из тех загадочных людей, о которых часто упоминает восточная традиция, – адептов, входящих в советы богов и знающих сокровенные духовные тайны, которые никогда не сможет узнать обычный человек.

Они предпочитают трудиться в тишине и тайне, чтобы им не мешал не понимающий их мир. Если же необходимо было найти средство передачи чего-то обществу, они нередко посылали своих учеников, которые становятся мишенями для критики несведущих и ядовитых стрел злых людей.

Другой человек говорил мне, что может обмениваться мыслями с другими адептами по собственному желанию и на любом расстоянии. Он сообщил, что адепт может на время использовать чужое тело – обычно принадлежащее ученику – при помощи процесса, который формально называется «затемнением». Во время него адепт переносит свою душу в иное тело, обладатель которого чувствителен и послушен, готов к этому и желает этого.

– Я ждал тебя здесь, – заметил незнакомец с легкой улыбкой. – Ты писатель. Существует послание, которое нужно передать миру. Запиши то, что я передам тебе, ибо это важно. Наша сегодняшняя встреча всего лишь предварительная, мистер Пол Брайтон!

Вздрогнув, я отпрянул. Как он узнал мое имя? Хотя, конечно, адепты славятся своими необычными способностями к чтению мыслей даже на большом расстоянии.

– Могу ли и я узнать ваше имя? – решился спросить я.

Он скривил губы и перевел взгляд на раскинувшийся внизу пейзаж. Я смотрел на его благородное лицо и ждал ответа.

– Да, можешь, – наконец ответил он. – Но эта информация только для тебя, а не для твоего сочинения.

Я не хочу, чтобы узнали, кто я. Зови меня Ра-Мак-Хотеп. Да, это древнеегипетское имя, и ваши египтологи, несомненно, предложат прекрасный буквальный перевод каждого слова, но для меня это означает лишь одно – «в покое». Египет не является моим домом. Сегодня мой дом – это весь мир. Азия, Африка, Европа и Америка – я знаю все эти земли и прохожу по ним. Лишь телесно я житель Востока, ибо в разуме своем я не принадлежу ни к одной стране, а в сердце своем принадлежу лишь Покою.

Он говорил очень быстро, убедительно и с жаром, хотя было понятно, что он полностью контролирует все свои чувства.

Мы больше часа говорили с ним о духовных предметах, сидя на вершине горы. Солнце по-прежнему слепило глаза, а его жаркие лучи жгли кожу. Однако я не обращал на это внимания, увлекшись разговором с этим человеком и его личностью. Он многое рассказал мне о мире и обо мне самом. Он дал мне четкие указания и особые упражнения в связи с моими усилиями достичь степени духовного равновесия и просвещенности, которая была выше достигнутой до сих пор. Он говорил откровенно и серьезно, даже сурово о каких-то препятствиях на моем пути, возникших из-за моих собственных ошибок. Наконец, он назначил мне встречу на следующий день близ римского алтаря, находящегося внутри колоннады Луксорского храма на берегу Нила.

Не вставая с камня, он попрощался со мной, извинившись, что не продолжает разговор, так как очень занят и в данную минуту ему надо многое сделать.

Я покинул своего собеседника с сожалением, с неохотой уйдя от человека, разговор с которым был таким оригинальным и притягательным, а личность настолько вдохновляющей и воодушевляющей.

Спуск с горы был крутым и трудным, я шел пешком по камням, ведя осла за уздечку. Когда мы достигли подножия, я вскочил в седло и бросил последний взгляд на далекую удивительную вершину.

Ра-Мак-Хотеп даже не тронулся с места. Он явно до сих пор сидел скрестив ноги на этой голой горе.

Что он мог делать там, чтобы быть «очень занятым», сидя неподвижно, словно статуя? Был ли он еще там, когда тени сумерек сгустились на розовых террасах Ливийских гор?

Глава 19 Гробницы: важное послание адепта

В назначенное время в разрушенном Луксорском храме состоялась вторая встреча. Я сидел на длинном каменном блоке, исписанном иероглифами. Напротив меня на нем скрестив ноги устроился адепт.

Я достал блокнот и ручку и был готов записать его послание, начертать на этих белых листах менее выразительные символы системы иероглифов XX века – стенографии!

Ра-Мак-Хотеп не стал терять времени на вступительные слова и сразу перешел к сути своего послания:

– Те, кто открывает древнеегипетские гробницы, выпускают силы, подвергающие мир опасности. И грабители прошлых веков, и археологи наших дней случайно открыли захоронения тех, кто имел дело с черной магией. Ибо на завершающем цикле египетской истории произошло вырождение людей, обладавших знаниями, – жрецов – и часто стали практиковаться колдовство и черная магия. Когда белый свет истины, прежде сиявший в чистой египетской религии, стал тускнеть и вредоносные тени лжи и материалистические учения прокрались туда, чтобы заменить его, возник обычай мумифицировать тела, а также все остальные связанные с ним сложные ритуалы. И все же во вводящих в заблуждение и искусно искаженных учениях, поддерживающих эту практику, существовал элемент тайного своекорыстия, стремившийся посредством бальзамирования тела сохранить длительную связь с физическим миром.

Этот обычай некогда предназначался для царей-адептов доисторического золотого века Египта и для достигших духовного просвещения верховных жрецов, которые являлись истинными посланниками Бога. Это делалось, чтобы их физические тела могли продолжить существование и служить средоточием света, излучающего эту силу в мир.

Также развилось что-то вроде культа предков, благодаря которому стали бальзамировать тела умерших. Однако это был лишь формальный обычай, необходимый для того, чтобы показать следующим поколениям, как выглядели их усопшие прародители. На самом деле это было только подражание мумификации, которая применялась в Египте ранее для сохранения священных останков праведных царей и жрецов. Позднее Египет погрузился в темную эпоху. Он лишился истинно духовного света, и те, у кого было много знаний, но мало жалости, вызвали силы преисподней. Ученые люди среди жрецов и представителей правящего класса велели бальзамировать свои тела. Иногда это делалось в целях черной магии, иногда из страха перед разрушением души в чистилище, которое ожидало ее после смерти, а иногда из-за невежественного следования обычаю. Почти в каждом случае прежде, чем такой человек встречал свою смерть, он готовился к ней и при жизни обустраивал для себя гробницу. Подготовив место захоронения, он вызывал сам (или для него вызывал жрец, обладающий достаточными знаниями) искусственно созданное духовное существо, незаметное для человеческих чувств. Это создание иногда было хорошим, но гораздо чаще плохим. Оно должно было защищать мумию и быть духом-хранителем гробницы.

Более того, чтобы защитить эти забальзамированные тела, гробницы сначала умело скрывали, а затем учили народ, что любого осквернителя могилы настигнут и ужасно накажут духи. В это верили, и захоронения долгое время никто не тревожил. Однако когда жрецов и правителей охватило растущее разложение, даже народ лишился своих суеверных страхов, и началось разграбление гробниц. Причиной этого стало стремление украсть сокровища, похороненные почти с каждой мумией важного лица.

Действительно, если забальзамированное тело принадлежало человеку, обладавшему магическими знаниями, или находилось под защитой кого-то, располагавшего таковыми, то для того, чтобы защитить гробницы и наказать осквернителей, вызывались духи. Такие духи зачастую были очень злыми, опасными и разрушительными. Они жили внутри закрытых гробниц и могли существовать тысячи лет. Так что ваши археологи, которые в полном неведении вскрывают такую защищенную духом гробницу, делают это на свой страх и риск.

И все-таки, если бы это касалось только безопасности археологов и их семей, то, что я сообщаю тебе, было бы не важно. Однако все иначе. Это влияет на безопасность всего мира.

Среди гробниц важных персон и обычных людей, которые раскапывают археологи, есть те, что были защищены подобным образом. Каждая такая усыпальница, которую открыли, выпускает в наш материальный мир губительных злых духов, словно наводнение. Каждая мумия, которую выносят из подобной гробницы и привозят в ваши европейские и американские музеи, имеет эфирную связь с этими существами, а следовательно, несет с собой и их ужасное воздействие. Они могут причинить миру разный вред и даже разрушительно подействовать на судьбу целых народов. У вас, жителей Запада, нет от них защиты. Из-за того, что вы не видите их, они не перестают быть могущественными.

Когда ваш мир поймет, что во многих из этих гробниц заключены злые духи, может быть слишком поздно, ибо к тому моменту все они уже будут открыты, и эти ужасные создания вырвутся на свободу. Среди прочего они несут и будут нести ответственность за международное вероломство. Незнание законов Природы не освобождает человека от страданий, когда он их нарушает, неведение относительно существования зла и магических сил не избавляет ваш век от наказания, которое принесут ему ваши ненужные вторжения в их области.

В последнем столетии эти искусственно созданные духи были освобождены в достаточном количестве, чтобы мучить мир из своей нематериальной области, которая достаточно невещественна, чтобы быть невидимой, но при этом довольно близка, чтобы влиять на физическое существование живых людей. Мы несем в душе духовное благополучие человечества и боремся против этих темных сил на их собственных уровнях, однако законы Природы не разрешают нам уничтожать их, так же как не позволяют нам убивать тех людей, которые, как нам известно, являются очень опасными для окружающих. Наши силы ограничиваются особой защитой людей и установлений.

Предметы, которые люди достают из гробниц вместе с мумиями (такие как скарабеи, украшения, амулеты и мебель), несут на себе влияние этих усыпальниц. Если они не были магически связаны со злыми существами, тогда никакого вреда от их присвоения не будет, однако если они соединены, тогда их обнаружение может принести беды и несчастья. Однако обычно археологи и египтологи, не ведающие об этих фактах и не способные заметить разницу между этими двумя видами захоронений, одинаково исследуют и те и другие. Обратят внимание или нет, дай миру получить это послание: не трогайте гробницы, сверхъестественной природы которых люди не понимают. Пусть мир перестанет открывать эти усыпальницы, пока не обретет достаточно знаний, чтобы осознать серьезные последствия того, что делается.

У большинства царей был какой-то уровень мистических сил, использовавшихся во благо или во зло, ибо они были посвящены в них своими верховными жрецами.

Изначально магические силы, причиняющие вред другим людям, использовались только для самозащиты или чтобы помешать преступникам. Однако с падением в Египте высоких идеалов это знание было искажено и использовалось для злых целей, например для причинения вреда врагам на расстоянии или устранения тех, кто стоял на пути у честолюбивых замыслов колдуна (или его покровителя). Это же знание использовалось для защиты усыпальниц.

Каждый раз, когда открывают древнеегипетскую гробницу, может произойти невольное взаимодействие с опасными невидимыми силами. Даже при открытии усыпальницы царя, обладавшего светлой душой и достигшего высокой степени посвящения, в мир в качестве наказания за то, что могила такой души была потревожена, может прийти зло. Тем не менее взятые из этой гробницы предметы, такие как скарабеи, не будут нести гибельного влияния, наоборот, станут благотворными. Однако если такой вещью завладеет человек со злыми мыслями, то она ему не поможет. Пользу подобный предмет принесет лишь тем, у кого добрые мысли. Это последнее правило применяется, даже если душа умершего была благородна и ее духовное воздействие продолжается. Фараон Тутанхамон, например, был именно таким человеком. Он обладал многими оккультными знаниями и возвышенной душой. Открытие его гробницы принесло страдания нарушителям его покоя, а также сложными путями всему миру. В следующие несколько лет на мир обрушатся беды, и он заплатит за надругательство над мертвецами Египта, хотя эти материальные проблемы обернутся духовной пользой.

– Поэтому я повторяю, что те иностранцы, которые ради спрятанных сокровищ или своей чрезмерной любознательности, которая часто маскируется под научные исследования, стремятся вести раскопки в какой-нибудь древней стране, где хорошо понимали и использовали магию, подвергаются серьезному риску. В Лхасе на Тибете есть тайные гробницы великих лам, чье существование отчасти служит причиной нежелания тибетцев пускать в свою страну чужаков. Придет день, когда люди смогут получить разрешение увидеть эти гробницы и войти в них. В итоге они сами навлекут на себя несчастья.

В древности Египет был основным центром магических знаний и практик. В магии как белой, так и черной, то есть используемой для хороших или плохих целей, эта страна превосходила даже Индию. В наши дни могущественные духовные силы, выпущенные на свободу в прошлом, все еще влияют на Египет и его народ, опять-таки с воодушевляющими или несчастливыми последствиями. К последним, например, относятся болезни, подобные экземе. Они являются просто следствием злого магического воздействия, продолжающегося в стране и поражающего живущих там египтян.

Пусть это предупреждение выйдет из-под твоего пера. Теперь ты сможешь понять, зачем мы встретились. Даже если ему не придадут значения или осмеют, моя обязанность, как и твоя, если ты примешь ее, будет исполнена. Законы природы не прощают незнания, но даже это оправдание исчезнет.
Так заканчивается послание Ра-Мак-Хотепа. Я в точности записал его и изложил здесь, поскольку оно имеет значение.
Я еще несколько раз встретился с адептом, а затем был вызван, чтобы продолжить свое путешествие дальше на юг. Во время каждой встречи он наполнял мою голову сведениями о принципах таинственного братства, членом которого он являлся. Когда я упомянул о некоторых событиях, произошедших со мной в Индии, где я встретил молодого йога, заявившего, что его Учителю более четырехсот лет, Ра-Мак-Хотеп серьезно сообщил поразительные и невероятные сведения: некоторые адепты, жившие в Древнем Египте, продолжают жить и в наши дни!

Нескоро забуду я восклицания удивления, которыми я встретил это заявление.

Суть его утверждения была такова. Существуют адепты, чьи тела лежат в состоянии комы в каких-то пока не найденных египетских гробницах, которые, как сказал Ра-Мак-Хотеп, не сможет найти ни один обычный археолог.

«Гробницы этих великих адептов слишком хорошо охраняются, и ваши «копатели» никогда их не обнаружат, – объяснил он. – Это не могилы мертвых, это могилы живых. В них покоятся не мумии, а тела адептов, находящихся в том состоянии, которое ближе всего описывает слово «транс». В Индии ты видел факиров, которые позволяют себе быть похороненными заживо на короткое или долгое время, погрузив в транс свои тела [6] .

Деятельность их органов дыхания полностью останавливается на время погребения. Египетские адепты находятся в похожем состоянии. Однако их знания являются намного более глубокими, и они сохраняют свои тела живыми и погруженными в транс тысячелетиями.

Более того, между ними и индийскими факирами есть одно существенное различие. Последние во время своего погребения полностью погружаются в бессознательное состояние и не помнят ничего, пока не пробудятся снова, если только они не являются адептами, хотя этом случае их никогда бы не удалось убедить публично продемонстрировать свои возможности. Египетские же адепты во время своего погребения остаются в полном сознании, и, хотя их тела находятся в коме, их дух свободен и активен. В Индии ты посетил Мудреца, Который Никогда Не Говорит, живущего недалеко от Мадраса, и в первый раз обнаружил его в глубоком трансе, внешне похожем на смерть. Но ты должен знать, что разум его был очень даже жив, ибо, когда ты пришел к нему в следующий раз, он не только знал все о твоем первом посещении, но и упомянул о своем неодобрении того факта, что ты пытался его тогда сфотографировать. Такой человек действует во внутренних областях, или даже в материальной области, используя эфирное тело. Похороненные египетские адепты пребывают в похожем состоянии ума, хотя физически их тела, разумеется, погружены в более глубокий транс. Их духи перемещаются и путешествуют, а умы мыслят в состоянии полного сознания. Они обладают преимуществом, зная о двух мирах: материальном и духовном.

Их тела сокрыты в ненайденных гробницах и ожидают возвращения своих духов. Однажды последние оживят этих адептов, находящихся в коме, и тогда те снова войдут во внешний мир. Процесс возвращения к жизни должны провести правильные люди, обладающие необходимыми знаниями. Часть ритуала пробуждения составит произнесение определенных «слов силы». Тебе это может показаться удивительным, но их тела, несомненно, забальзамированы, ибо они обмотаны льняными бинтами и лежат в саркофагах, имеющих форму мумий. Однако есть существенное отличие: сердца адептов не были вырезаны, как у настоящих мумий. Все их жизненно важные органы остались неповрежденными. У них сократились желудки из-за того, что с момента, когда они погрузились в транс, в них не поступала пища. Еще одно отличие состоит в том, что лица и тела живых адептов были тщательно покрыты слоем воска, который нанесли после того, как они погрузились в состояние транса.

Их гробницы хорошо спрятаны. Таких адептов очень мало, и это естественно, ибо только адепты, достигшие высших уровней знаний, могли погрузиться в такое состояние, но далеко не все желали это делать. Я не люблю использовать слово «транс» для описания их случая, поскольку оно создает ложное впечатление, но мне не известно ни одного другого слова, которое подошло бы для этого. Их состояние в корне отличается от транса, например, от того состояния, в которое погружаются медиумы или гипнотизируемые люди. Существуют действительно глубокие степени транса, которых современные исследователи никогда не наблюдали. Все состояния, с которыми они имели дело, являются поверхностными по сравнению с тем уникальным глубоким состоянием, в котором пребывают похороненные египетские адепты. В неподвижности последних на самом деле очень много деятельности, они не погружены в транс в обычном понимании этого слова.

Один адепт пролежал в гробнице с 260 года до н. э., другой был похоронен ранее 3000 года до н. э., а третий покоился там 10 000 лет! Все они очень активно тайно трудились ради духовного благополучия человечества. Они знали все, что происходит в мире, несмотря на то что их тела были погребены. Это совершенные люди. Под этим я подразумеваю, что к их телам нельзя прикоснуться, даже насекомому или паразиту, ибо их излучение имеет такую огромную силу. Более того, они находятся в постоянном телепатическом контакте с некоторыми живущими адептами наших дней, которые обладают действующими телами. Духовные сокровища, сохраненные древнеегипетскими адептами, передаются живущим адептам. Когда придет время пробудить первых, этот ритуал должен будет провести один из последних».

Эпилог

И вот после того, как я прошел по всей древней земле Египта и своими глазами видел множество удивительных вещей, я вернулся к своим друзьям, что в вечных раздумьях пребывают на краю Ливийской пустыни.

– Скажи, о мудрый Сфинкс! – крикнул я. – Куда я могу пойти, чтобы дать отдых усталым ногам, которые, похоже, шли довольно долго по пыльной дороге жизни?

И Сфинкс ответил:

– Задай свой вопрос Той, чьим одиноким чадом являюсь я и из чьего лона я вышел, чтобы терпеть горестные удары этого мира. Ибо я сам Человек, и далека моя мать – Земля. Спроси ее!

Я прошел немного и приблизился к Великой пирамиде. Войдя в темный коридор, я спустился в глубь недр земли, в мрачную подземную камеру.

Я произнес тайные слова приветствия в соответствии с моим наставлением из седьмой строфы шестьдесят четвертой главы древнейшей книги всего Египта:

– Приветствую Тебя, Господин Молельни, Находящейся в Центре Земли!

После этого я опустился на каменный пол и погрузил свой разум в естественный покой, терпеливо ожидая ответа.

Наконец Великий, Владыка Божественного Дома, появился, и я попросил его проводить меня к Той, что звалась Госпожой Сокрытого Храма и была не кем иным, как Живой Душой Нашей Земли.

Владыка внял моей истовой мольбе и провел меня через тайную дверь в сокрытый Храм, расположенный поблизости. Божественная Мать приняла меня весьма благосклонно, хотя и осталась сидеть на расстоянии. Она предложила мне изложить мою просьбу.

Я повторил свой вопрос.

– Скажи, о Госпожа Сокрытого Храма! – крикнул я. – Куда я могу пойти, чтобы дать отдых усталым ногам, которые, похоже, шли довольно долго по пыльной дороге жизни?

Долго и пристально смотрела Она мне в глаза, прежде чем дать ответ:

– Семь путей открыты перед тобой, о Ищущий! Семь ступеней ждут, что по ним поднимется человек, который входил в мой сокрытый покой. Семь уроков должны изучить те люди, которые видели мое лицо открытым. Не раньше, чем ты пройдешь все пути, поднимешься по всем ступеням и усвоишь все уроки, сможешь ты надеяться обрести отдых для своих ног и покой для своей души.

Я слышал ее мягкий голос, в котором за его спокойными интонациями, казалось, звучали мириады эпох, отражаясь в Великом Зале Храма.

– Что это за пути, о божественная Мать?

Богиня произнесла:

– Дорога, что Ведет ко Многим Домам, и Тропа, что Ведет в Пустыню, Улица, где Растут Красные Цветы, Подъем на Высокие Горы, Спуск в Темные Пещеры, Стезя Вечного Странствования и Путь Пребывания в Спокойствии.

Тогда я спросил:

– Что это за семь ступеней?

– Первая есть Слезы, Вторая – Молитва, Третья – Труд, Четвертая – Отдых, Пятая – Смерть, Шестая – Жизнь и последняя – Сострадание, – сказала Великая Госпожа.

– О Мать! А что это за семь уроков, которые должен изучить человек?

– Удовольствие – первый и самый легкий, Страдание – следующий, Ненависть – третий, Обман чувств – четвертый, Истина – пятый, Любовь – шестой и Покой– седьмой, который надо постичь в конце.

Я размышлял над этими ответами.

Тогда Госпожа Сокрытого Храма покинула Великий Зал. Я увидел, что позади нее находилась большая золотая звезда, внутри которой виднелась сияющая корона и два серебряных полумесяца. Под короной располагался белый крест, а вокруг него были изображены семь красных роз.

Стена вокруг звезды была темно-синей, на ней внезапно появилось множество слов, сверкающих, словно драгоценности. Из этих слов мне было велено прочесть лишь те, что были в конце.

Там было написано:

«Ибо Египет есть образ божественных вещей и истинный храм всего мира».

«Когда Египет станет местом этих вещей, тогда тот Владыка и Отец, кто есть Верховный Бог, Первый в Могуществе, Правитель Мира, взглянет в сердца и на дела людей и по Своей воле вернет их к их древней добродетели, чтобы мир действительно смог быть чудесным творением Его рук».

Примечания

1

«Все факты приводят к заключению, что египтяне достигли больших успехов в ремеслах до времен Менеса (первого фараона), возможно, еще раньше, чем они пришли в долину Нила», – таково было твердое убеждение одного из лучших египтологов, рожденных британской наукой, сэра Дж. Г. Уилкинсона.

2

Легок спуск через Аверн. (Примеч. пер.)

3

Вице-президент Египетского института доктор Аббат-паша и член того же института Уильям Грофф провели ночь в пустыне рядом с пирамидами. В официальном отчете об их эксперименте последний указал: «К восьми часам вечера я заметил свет, медленно вращавшийся вокруг Третьей пирамиды почти на уровне ее вершины. Он был похож на маленький огонек. После трех витков вокруг пирамиды свет исчез. Я долго и внимательно наблюдал за этим сооружением, и в одиннадцать часов снова увидел тот же свет, только на сей раз он был голубоватым. Он медленно поднимался почти по прямой линии. Поднявшись над вершиной пирамиды на некоторую высоту, он исчез». Задавая вопросы бедуинам, мистер Грофф обнаружил, что таинственный свет более или менее часто видели в прошлом, и предания о нем уходят в глубь веков. Арабы приписывают его духам – хранителям пирамиды, однако Грофф старался, хотя и безуспешно, найти для этого явления природное объяснение.

4

Индийские йоги дали этому феномену похожее объяснение. Они заявили, что у каждого человека есть невидимое «духовное тело», обладающее семью нервными центрами, которые располагаются вблизи спинномозговой системы и головного мозга. На самом деле нашими физическими ощущениями управляют именно эти невидимые центры. Так, йоги помещают первый центр, контролирующий обоняние, в области крестца. Второй находится в селезенке и управляет вкусом, третий расположен в пупке и связан со зрением и т. д. Их теория заключается в том, что внешние предметы, воспринимаемые органами чувств, на самом деле воспринимает это «духовное тело». Взаимодействие с ним необходимо для успешного функционирования всех физических ощущений человека. Последние представляют собой лишь инструменты и без такого взаимодействия не способны справиться со своими задачами. Иными словами, зрение, слух и прочее являются в первую очередь умственными способностями и лишь потом физическими. Йоги утверждают, что благодаря сознательному управлению вниманием, как это происходит во время полной сосредоточенности, то, что совершают загипнотизированные люди, может быть сделано без участия гипнотизера по собственному желанию.

5

Я вспоминаю теперь, что Брама – индийский йог из моей книги «В поисках мистической Индии», обучение которого было схожим с занятиями Тахры Бея, – однажды сказал мне, что любой йог, которого хоронят живым на определенный срок, откажется, чтобы его закапывали в месте, где в изобилии водятся термиты. Эти маленькие вредные создания способны прогрызть деревянный гроб и съесть погруженного в транс человека.

6

В моем рассказе об индийских йогах («В поисках мистической Индии») есть упоминание об одном из таких факиров. Интересным дополнением к нему могут послужить следующие подробности, которые я обнаружил в официальном отчете сэра Клода Уэйда.

Факир был похоронен в ящике, поставленном в камере в трех футах (около 91,5 см) под полом. Наверху стояла стража, включавшая две группы солдат. Днем и ночью четверо часовых сменялись каждые два часа, чтобы охранять здание от проникновения.

Сэр Клод пишет: «Открыв сундук, мы увидели тело, лежащее в белом льняном мешке, завязанном над головой. Слуга начал лить на фигуру теплую воду. Руки и ноги сморщились и были одеревеневшими, лицо полным, голова склонилась к плечу, как у трупа. Тогда я призвал присутствующего врача спуститься вниз и осмотреть тело, что он и сделал, не обнаружив биения сердца и пульса в висках и на запястье. Однако в области мозга чувствовалось тепло, которого не было в других частях тела. Процесс восстановления жизненных функций включал купание в теплой воде, растирание, удаление воска и ватных тампончиков из ноздрей и ушей, натирание век очищенным маслом и, самое удивительное среди всего прочего, прикладывание к макушке горячей пшеничной лепешки примерно в дюйм толщиной (около 2,5 см). Когда последнюю приложили в третий раз, тело содрогнулось в конвульсиях, ноздри начали раздуваться, человек стал дышать, а его конечности обрели естественную полноту. Однако сердечный ритм все еще едва прослушивался. Язык был смазан очищенным маслом, глаза начали расширяться и обрели естественный цвет. Факир узнал присутствующих и заговорил».

Я помню очень старого индийца, который присутствовал при захоронении йога заживо на двадцать семь дней. Он рассказывал мне, что, когда того человека достали из могилы и привели в сознание, воздух со свистом вырвался из его легких, и это было похоже на звук парового свистка.

Content

Брантон Поль В поисках мистического Египта

Поль Брантон В поисках мистического Египта

Глава 1 Ночь рядом со Сфинксом

Глава 2 Страж пустыни

Глава 3 Пирамида

Глава 4 Ночь в Великой пирамиде

Глава 5 В гостях у каирского волшебника

Глава 6 Чудеса гипноза

Глава 7 Беседа с самым известным факиром Египта

Глава 8 Во имя Аллаха милостивого и милосердного!

Глава 9 Беседа с духовным лидером мусульман

Глава 10 В тиши древнего Абидоса

Глава 11 Сокровенный обряд в египетских храмах

Глава 12 Древние мистерии

Глава 13 В дендерском храме

Глава 14 Дни в Карнаке

Глава 15 Ночи в Карнаке

Глава 16 Самый знаменитый заклинатель змей в Египте

Глава 17 Я становлюсь дервишем, заклинающим змей

Глава 18 Я встречаю адепта

Глава 19 Гробницы: важное послание адепта

Эпилог